Натали Ллойд

Серебряный блик. История русалки с серебряной звездой

Natalie Lloyd

SILVERSWIFT

audible ©2020 Natalie Lloyd (P)2020 Audible Originals, LLC

© Тинина И., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Местные моряки рассказывают истории о ветре.

О том, как он зовёт неприкаянные души.

«Сделай шаг», – выдохом на стекле.

«Будь диким. Будь свободным!» – дрожью в снегопад.

«Следуй за своим сердцем», – росчерком морского течения.

«Сейчас, – шепчет грозовое облако, – начинается история. Жили-были…»

Закрой дверь, устраивайся поудобнее.

Слушай внимательно, друг мой.

Сегодня ночью ветер зовёт тебя.

Часть первая. Элиза

Глава 1

Ветер искал историю, которую можно было бы рассказать. И началась она здесь, среди блеклых снеговых облаков, которые вьются высоко над городом. Здесь происходили тысячи событий, сотни «и жили они долго счастливо» и «ещё пока не долго и не счастливо», на которые можно было нарваться, рассекая улицы города на скутере. У каждого прохожего была своя история, и каждая достойна того, чтобы её рассказали. Но зимние вечера созданы для бесед у камина и сказок на ночь о зове сердца и героях.

Герой… Вот кого искал ветер.

Шаловливый порыв пронёсся по центру города и свернул на оживлённую Персиковую улицу. Снег не часто наведывался в этот город, поэтому жители были воодушевлены как никогда. Машины гудели и мигали огнями, сновали туда, сюда и обратно. Дети в полосатых шарфах оставляли свежие следы на тротуаре, припорошённом только что выпавшим снегом. Лавочник взобрался на хлипкую лестницу, чтобы повесить фонарики на витрину своего канцелярского магазина. Он поморщился, когда проказник-ветер бросил пригоршню снега ему в лицо.

«Не о нём, – решил ветер. – Не сегодня».

Ветер бросился на другую сторону улицы, взъерошив голубые пряди на голове молодого человека, который стоял на углу и перебирал струны своей старой гитары. Снежинки застревали в его ресницах. Он, как обычно, исполнял свою грустную песню о птицах-тенях и разбитых сердцах:

Я буду прижимать тебя к груди, пока могу,

Но скоро, любовь моя,

Ты упорхнёшь,

Ты так живёшь…

Ветер зашептал меж струн: «Тсс, не ты, не сегодня, пока не ты».

Затем он резко свернул и начал подниматься выше, и выше, и выше, и… «Вот ты где!»

На другой стороне улицы, на двенадцать этажей выше всей этой суеты, в своей родной квартире, удобно устроившись на подоконнике, сидела одиннадцатилетняя девочка в очках, съехавших на кончик носа. Во рту она держала леденец на палочке, на коленях лежала раскрытая книга, глаза её блестели.

«Ты! – мягко прошептал ветер. – Пришёл твой час». Ветру хорошо известно то, о чём часто забывают все остальные: одиннадцатилетние девочки – самые могущественные из героев.

Друзья звали эту девочку Лиззи. Мама звала её Элиза. А у бабушки, бабули Моры, было особое прозвище для девочки. Она звала внучку Фениксом.

– Ты моя смелая яркая звёздочка, – говорила Элизе бабуля. – Твоё сердце бесстрашно, а кудри как огонь.

Элиза считала, что её волосы больше похожи на ярко-оранжевое облако, а не на багровое пламя. Хотя неважно. Ей нравилось всё, что говорит бабуля Мора.

Элиза напевала себе под нос песенку, наблюдая, как кружится и падает на землю снег. С высоты двенадцатого этажа машины, сновавшие по дорогое туда-сюда, больше походили на разноцветных жуков, а детские шарфы – на леденцы. Мигающие фонарики, развешанные на витрине мистера Чана, напоминали паутину из радостных, дрожащих звёзд, а голубоволосый гитарист – чернильное пятно.

Элиза вынула вишнёвый леденец изо рта и с удовольствием причмокнула. Потом прокашлялась и взялась за леденец как за микрофон, чтобы подпеть гитаристу. Музыка сюда не доносилась, но слова девочка знала, потому что слышала эту песню каждый день по дороге в школу.

– «Но скоро, любовь моя, ты упорхнёшь, – пела Элиза. – Ты так живёшь…» – На этих словах она засмеялась. – Думаешь, летать весело, Диггори?

Диггори, кот Элизы, повернул свою пушистую рыжую мордочку в её сторону и вопросительно уставился на хозяйку.

– И я не знаю, – призналась Элиза, протянув руку, чтобы пощекотать ему шейку. – Хотя это здорово упростило бы жизнь. Я бы проводила одну неделю в одном месте. А в другом – другую. В Атланте бывала б по праздникам. В Чаттануге – на осенних каникулах. – Элиза отправила леденец обратно в рот. – Летом – у моря. Будь я птицей, летала бы в любое из этих мест, когда захочу. Особенно на море.

Одна лишь мысль об этом славном месте, о море и лете заставила Элизу улыбнуться.

– Будь я настоящей птицей, – сказала Элиза, почёсывая Диггори за ушами, – я бы сейчас же улетела на крыльях из этого города прочь прямиком на пляж. – Её грудь наполнилась теплом от одной лишь мысли о дрейфующих серых облаках и холодном песке. – Я бы нашла бабулин синий домик у моря и провела бы с ней все зимние каникулы. А ещё… Мне бы пришлось есть червей, будь я птицей, – она вздрогнула. – Лучше стать такой птицей, которая может по волшебству превращаться в человека. Не могу же я всё время есть червей.

Кот свернулся клубком на коленях Элизы, погрузившись в четырнадцатый по счёту дневной сон под убаюкивающий голос девочки.

– У бабули Моры я больше чувствую себя дома, чем в этой квартире, хотя на самом деле это и есть мой настоящий дом, – сказала Элиза, поглаживая Диггори по спине. – Это странно?

Диггори начал мурлыкать. Или храпеть. Элиза не всегда понимала разницу.

– Быть может, всё дело в том, что тот дом настоящий, с фундаментом, – сказала она. – У него старые трубы, которые рычат и булькают, стоит только включить душ. А ещё в нём всегда пахнет печеньем, можно услышать шум океана, открыв окно, а не гудки и злобных голубей, как здесь. Всамделишный океан – это сила!

Услышав это, кот открыл глаза.

– А ещё, – продолжила девочка, – у бабули есть настоящий двор c деревьями, красными кардиналами, подсолнухами, почтовым ящиком и прочей всячиной. Разве не круто доставать почту из настоящего почтового ящика, а не из серебристой коробки в лобби? Ты же знаешь, что письма заставляют моё сердце биться чаще, да, Дигс?

Диггори знал. А ещё он знал, что у Элизы Грей в тот момент были три навязчивые идеи: красные леденцы в форме русалок, ламы и письма. Настоящие письма, написанные от руки и запечатанные в конверты. У Диггори была лишь одна навязчивая идея: еда. А ещё сон. Он встал, потянулся и зевнул так, что Лиззи почувствовала запах рыбы из его пасти.

– Фу, – засмеялась она. Потом выглянула в окно и увидела бумажные звёзды-фонари, которые подмигивали ей. – Я, конечно, люблю эту улицу. И город люблю. Но я не чувствую, что… это мой дом. Не всегда. Особенно когда праздники близко.

Элиза пересчитала только те окна на другой стороне улицы, в которых не было фонариков. В одних окнах горели красно-зелёные гирлянды, в других светились семисвечники. Через прозрачные шторы в одном из домов она смогла различить размытое мерцание гирлянды на ёлке.

Вы, наверно, подумали сейчас, что синеволосый музыкант должен был петь рождественские песни. «Может, он очень скучает по кому-то?» – размышляла Элиза. Иногда он пел любимую песню её бабушки «За морем». Она была написана в шестидесятые. В такие дни Элиза останавливалась, чтобы послушать.

– Моё место у моря, – сказала Элиза коту. – Это всё, что мне нужно. Я чувствую это в самой глубине души. Там, где всё имеет смысл. Понимаешь?

Она дотронулась кончиками пальцев до холодного стекла. Ветер перекатывался по внешней стороне окна, заставляя раму дребезжать. Он тоже хотел прикоснуться к Элизе.

– Иногда ветер шумит как океан, – прошептала она, ещё сильнее прижав лицо к стеклу. – Если хорошенько прислушаться, можно услышать, как он зовёт меня по имени.

Дрррр!

Услышав звонок в дверь, Элиза вздрогнула и едва не упала с подоконника. За звонком последовало уверенное «тук-тук». Мама ещё не должна вернуться с работы, должно быть, это…

– Рождественская почта! – раздался приглушённый голос из-за двери.

– О, боже, письмо! – радостно закричала Элиза. Прогнав кота с коленей и запрыгнув в тапочки в виде кроликов, она побежала к двери со всех ног. Посмотрела в глазок.

– Здравствуйте, мистер Ригли!

– Здравствуйте, мисс Грей, – улыбнулся почтальон. От холода у него раскраснелся нос. Толстый шарф почти полностью прикрывал ему рот. – У меня особая посылка для вас. В инструкции было сказано, что я должен вручить её лично.

– Наверное, это от моей бабули Моры, – сказала Элиза, вытянув руку с леденцом вверх. – Она присылает с острова леденцы в коробках. Мистер Ригли, вам доводилось пробовать леденцы в форме русалок? Если попробуете, ваша жизнь поделится на «до» и «после».

Декстер Ригли коротко усмехнулся и протянул Элизе планшет с ручкой:

– Иногда жизнь делится на «до» и «после» из-за одного письма. Поэтому я так люблю почту.

– В этом мы с вами похожи, – вздохнула Элиза. Положив руку на сердце, она продолжила: – Вы же знаете силу написанного от руки письма.

Мистер Ригли кивнул, осмотрев коробку.

– Эта коробка пришла с островов. Через всю Джорджию прямиком в Атланту. Кажется, она пролежала ночь на почте. А ещё она вся покрыта наклейками с ламами.

– Да! – с улыбкой ответила Элиза. – Точно от бабули Моры.

Расписавшись на планшете, Элиза вспомнила то лето, в которое бабуля Мора научила её каллиграфии.

– Слишком мелко, мой маленький Феникс, – говорила бабушка. – Пишешь, словно шепчешь. Вот как надо! Подпиши так! – Бабуля Мора схватила ручку и вонзила её в промокашку. – Твоё имя должно упасть на бумагу как лента, видишь? Ты Элиза! Это заявление! Ты не шёпот! Пиши размашисто.

С тех пор Элиза так и делала. Она писала своё имя крупными, размашистыми и напористыми буквами, так, словно они кусали бумагу, как пламя, будто ей нравилось занимать место на странице.

Мистер Ригли кивнул и протянул Элизе маленькую коричневую коробку, обёрнутую бумагой и перетянутую тонкой бечёвкой. Элиза потрясла её. На леденцы не похоже.

– Спасибо, – сказала она, с любопытством разглядывая посылку.

Мистер Ригли приподнял кепку и ушёл по слишком тихому коридору прочь.

Элиза прижала коробку к груди. Заперла дверь и побежала обратно к подоконнику. Мороз нарисовал похожие на перья узоры на стекле. Элиза устроилась на подоконнике, натянула плед и провела пальцем по адресу отправителя:

Мисс Мора Рейес

2021, Океанский проезд

остров Сент-Саймонс, Джорджия

Остров.

– Дом, – выдохнула Элиза, разрывая упаковку.

Сначала Элиза нашла письмо.

– Диггори, ты чувствуешь этот запах? – сказала она, нюхая красный конверт. Мать Элизы считала, нюхать всё подряд – книги, письма, картины, ушную серу – нелепо. Но в отличие от ушной серы (которая пахнет солью, уксусом и картофельными чипсами), письма бабули пахли очень приятно: ранним рассветом, морской солью и чистым воздухом.

Диггори вежливо принюхался к письму, а затем свернулся калачиком на коленях Элизы и окунулся в свой пятнадцатый дневной сон.

– Я прочту вслух специально для тебя, – разорвала она конверт.

Моей дорогой Элизе Грей

(Фениксу с Персиковой улицы)

Моя дорогая!

Мой Феникс!

Как ты?

Надеюсь, я застала тебя в добром здравии на твоём любимом подоконнике. Должно быть, ты сидишь на нём, как маленький счастливый воробушек.

Эллис Доуз каждый день спрашивает про тебя. И Хелен из кафе тоже. Остров без тебя совсем не такой, каким он бывает, когда ты здесь. Мы все очень по тебе скучаем.

Наверное, ты задаёшься вопросом, зачем я утруждаю себя написанием письма, когда можно было просто позвонить. Во-первых, я не могу пользоваться этим дурацким мобильником. Кажется, у меня аллергия на технологии.

Во-вторых, я знаю, что ты любишь получать письма. Если честно, я не знаю никого, кто бы любил получать письма так же сильно, как ты. И в этом я тебя понимаю. Когда кто-то пишет письмо, ему приходится хорошенько думать, подбирать слова. И это, возможно, самые важные слова из всех, что я тебе говорила. Или писала. Поэтому я делюсь ими здесь.

Сначала плохие новости, Феникс мой. Случилось то, чего мы так боялись: моё зрение почти полностью покинуло меня. Доктор говорит, есть вероятность, что эта зима станет последней из тех, в которые мои глаза служили мне.

Ну и ладно!

Ну и пусть.

Погоди-ка!

Только не грусти из-за меня, Элиза. Мы знали, что этот день придёт. Слова, которые произнёс мой добрый доктор, немного разбили мне сердце. Конечно, разбили. Одна лишь эта мысль сделала зиму темнее, но ненадолго. Несколько дней мне не хотелось вставать с постели. Казалось, что мои кости сковал холод. Но несмотря на это, я говорю себе: вперёд! Я не позволю зиме или предателям-глазам взять надо мной верх. Меня ничто не сломит. Если эти глаза скоро потухнут, как старый телевизор, напоследок я хочу увидеть кое-что чудесное. Я хочу увидеть тысячи чудес.

А ещё мой доктор мог ошибиться. Может, впереди ещё пятьдесят зрячих лет. И следующие полвека я увижу кучу сгоревших на солнце туристов, которые приезжают на остров, чтобы купить футболок. Но есть и другая вероятность: у меня осталось пять месяцев, или пять недель, или пять дней. Но я знаю наверняка: напоследок я должна кое-что увидеть.

Я должна показать это кое-что тебе.

Я долго ждала, чтобы показать её тебе.

Время – ненадёжный друг, Элиза. Да и не друг оно вовсе. У меня нет больше времени ждать.

Каждое лето, когда ты приезжаешь в мой домик у моря, ты просишь меня рассказывать истории. Я рассказываю тебе одни и те же сказки снова и снова, потому что знаю, ты любишь их. Но есть одна, которую я откладывала. Конечно, кое-что из неё ты уже знаешь. Я рассказывала тебе начало. А теперь пришло время рассказать тебе, чем она заканчивается.

И для этого необходимо отправиться в приключение, преодолеть сложный путь, Элиза, и пройти его сможем только мы с тобой (твоя мама тоже могла бы пройти его, но она не станет этого делать. В чём-то она более хрупкая, чем мы). Я всё объясню. Но сначала ты должна приехать на остров, чтобы мы начали свой путь отсюда. Запомни две вещи, Феникс.

Во-первых, не говори маме про приключение. Ты же знаешь, она считает меня сумасшедшей (она права, я сошла с ума много лет назад).

Во-вторых, поверь мне, когда я буду говорить, что не все истории – выдумки. Некоторые из них – лучшие из них – вполне правдивы.

Так что соберись-ка, милая, и приезжай на остров. Я должна что-то тебе показать.

С любовью,

бабуля Мора Рейес.

– Смотри, Дигс, – сказала Элиза, указывая на страницу. – Вот как надо писать своё имя. Крупно, витиевато и с радостью. Так, словно гордишься тем, что топчешь планету.

Сложив письмо, Элиза вновь взяла в руки коробку. Внутри она нашла небольшой свёрток, туго перевязанный красной лентой. Диггори встал. Хотя он делал вид, что не интересуется коробкой, удержаться от того, чтобы обнюхать её, было невозможно. Элиза шуршала обёрткой, развязывая узел. Как только последний слой бумаги упал, у девочки от восхищения перехватило дыхание. Красной бумагой было обёрнуто простое украшение – русалка, будто целиком отлитая из серебра.

Потянув за белую шёлковую ленту, Элиза подняла русалку выше. Она провела пальцем по фигурке – кончикам волос, изгибу хвоста. Элиза хорошо знала это украшение.

Из всех историй, которые рассказывала ей бабушка, из всех сказок про королей и королев, волшебные королевства и падающие звёзды, самой любимой была эта.

– Серебряный Блик, – прошептала Элиза.

Услышав это имя, Диггори выгнул спину.

А ветер, одинокий страдалец, предупреждающе завыл за окном. «Так опасна, – запел ветер, – так темна эта сказка. Ей нужна сильная героиня. Такая, как ты».

У зимнего ветра долгая память. Он никогда ничего не забывает.

Глава 2

– Нет, нетушки, только не остров, – сказала мама Элизы – Джослин, выкладывая тушёный шпинат на голубую тарелку. Посмотрев на тарелку Элизы, она положила дополнительную порцию и на неё.

– Давай обсудим, – попыталась возразить Элиза.

– Нет, – повторила мама. – Дорога туда – такая морока. К тому же зимние каникулы длятся всего две недели. И ты хочешь потратить их все на остров? Ты же пропустишь Рождество!

– Я проведу Рождество с бабулей, – ответила Элиза, зачерпнув серебряной вилкой большую горку «таких полезных для тебя овощей». – Я хочу побыть с ней. Бабуля Мора нуждается во мне. Её письмо было таким… грустным.

Джослин застучала вилкой по тарелке:

– Какое письмо?

– Ты же знаешь, что мы обмениваемся письмами.

– Мора плохо видит. Почему вы не можете пользоваться телефонами? Можно же пообщаться по видеосвязи.

Элиза пожала плечами:

– Иногда мы так и делаем. Но она не любит телефоны. А ещё в письмах есть особое волшебство. Мам, письма пишут с серьёзным намерением!

– Да-да, – Джослин закатила глаза и улыбнулась. – Продолжай.

– Так вот, сегодня мне доставили бабулино письмо… Я думаю… Ей одиноко. Она не должна проводить праздники одна.

– Я каждый год предлагаю ей праздновать вместе с нами, – сказала Джослин. – Но она не соглашается. Может, она хочет жить в одиночестве.

– Ей просто не нравится город, – ответила Элиза, пожав плечами. – Но никто не должен проводить праздники в одиночестве. Я волнуюсь за неё.

Джослин наколола шпинат на вилку и вздохнула:

– Больше всего меня волнует её рассудок. Иногда она становится какой-то… Отрешённой.

Новый парень мамы с квадратной челюстью и именем, которое Элиза никак не могла запомнить (Картер? Карсон? Карл? Оно точно начиналось на К.), коснулся руки Джослин и поправил розовый галстук. Казалось, что у этого парня, имя которого начиналось с буквы К, был бесконечный набор розовых галстуков.

Элиза откашлялась, чтобы привлечь его внимание.

– Чтоб ты знал, бабуля не теряет рассудок. Просто у них с мамой разные взгляды на жизнь. Но нельзя же говорить, что кто-то съехал с катушек просто потому, что его мнение отлично от твоего.

Парень, чьё имя начиналось на К (Коннер? Колин?), искренне закивал в ответ:

– Ты права.

– Я часто бываю права, – ответила Элиза. Это не высокомерие. Но нужно быть уверенной в своём голосе и мыслях. Этому её научили бабушка с дедушкой.

– Элиза, – мягко начала Джослин. – Давай не будем вспоминать про семейные проблемы за ужином.

– Почему нет? – спросила Элиза. – У нас классная семья.

– Пусть говорит, – сказал Розовый Галстук Джослин. – Семейные проблемы делают жизнь веселее, разве не так? Они есть у всех. Твоя мама не может быть настолько плоха. Какая она в жизни? Как её зовут?

Джослин вздохнула и надавила тонкими длинными пальцами на виски.

– Мою маму зовут Мора Рейес. Она… Уникальна.

Элиза покачала головой.

– Ты никогда не рассказывала ему о бабуле? – Она посмотрела на Розовый Галстук. – Только представь себе самую крутую даму из всех тебе знакомых. А теперь представь кого-то, кто ещё круче. Вот это и есть бабуля Мора Рейес.

– Я представил маленькую милую старушку, – Розовый Галстук улыбнулся.

– Не-а, – в один голос ответили Элиза с мамой.

Прежде чем мама успела вставить слово, Элиза уточнила:

– Прилагательное «милая» совсем ей не подходит. Она добрая, дерзкая, смелая и смешная. Но совсем не милая.

– Не уверена, что упоминала об этом раньше, – быстро вставила Джослин, – но мама всё ещё живёт у моря. Я выросла на острове Сент-Саймонс, это такой странный барьерный островок возле побережья.

– Идиллия, – ответил Розовый Галстук.

Заглянув в телефоне в словарь, чтобы узнать, что значит слово «идиллия», Элиза поддержала его:

– В точку.

– Он… необычный, – сказала Джослин, отпив из бокала.

Элиза терпеть не могла, когда мама описывала остров этим словом. Она говорила так, будто остров ей наскучил. Так же можно было сказать: «Я иду к стоматологу. Я выйду вынести мусор. У меня все галстуки розовые».

– Остров феноменален, – вмешалась Элиза. – У бабули Моры на нём своё дело. Она была одной из первых женщин, открывших своё дело, ещё до того, как это стало модным.

Розовый Галстук поднял брови:

– Да?

Джослин откинулась на спинку стула. Она не теряла осанку, даже когда расслаблялась.

– У моей матери сувенирная лавка, – сказала она тоном, который берегла для всего «необычного». – Магазин с безделушками, они с отцом держали его много лет. Они зарабатывали, продавая туристам рюмки и пепельницы из ракушек. Маму подкосила смерть отца. Но у неё стальной характер, а туристы всегда любили футболки, разрисованные аэрографом, и смешных старушек с юга.

– Пока всё это гораздо интереснее моей работы, – сказал Розовый Галстук, пожав плечами.

– Её знают не потому, что она продаёт сувениры. Она знаменита тем, что торгует картами. Одна из карт, например… – снова перебила его Элиза.

– Элиза, – строго прервала её мама.

Но Элиза уже чувствовала, как в ней разгорается пламя.

– Люди со всего мира приезжают в магазинчик бабули Моры. Она продаёт карты… Карты для поиска русалок. По ним можно добраться до Бухты Сирен.

Розовый Галстук заморгал и смущённо наморщил лоб. «Он же не знает, что это такое! – вдруг осознала Элиза. – Но как это возможно?!»

Джослин снова постучала вилкой по тарелке:

– Элиза, пожалуйста. У меня нет настроения для сказок.

– Ты же зарабатываешь на жизнь сказками.

– Не сказками, а реальными историями, – уточнила Джослин. – Я рассказываю новости. А не слухи про русалок.

– А что такое Бухта Сирен? – спросил Розовый Галстук. Он протянул руки и начал неловко массировать плечо Джослин. Розовый Галстук то и дело трогал и тискал маму. Элиза подумала, что это немного противно. А иногда и вовсе гадко.

– Бухта Сирен – секретное место, в котором раз в год, в день зимнего солнцестояния, собираются русалки, чтобы спеть Зимнюю Песню, – быстро выпалила Элиза, пока мама не перебила её.

Розовый Галстук снова заморгал. Элиза не унималась:

– Конечно же, Бухта Сирен хорошо спрятана. Её не увидишь ни с неба, ни даже с берега. Её нет ни на одной карте. Исследователи – настоящие исследователи – так и не смогли найти её. Но бабуля Мора уверена: она существует. А остров – идеальное место для неё. Зимой там не очень много людей, поэтому русалки могут безопасно петь над водой.

Розовый Галстук снова поднимает свои идеально уложенные брови. Он всегда смотрит на Элизу так, будто она какой-то странный музейный экспонат.

– И почему же русалки поют?

– Да потому, что всё в этом мире связано двумя вещами: песнями и историями. Ты знал об этом? Песни сирен связывают нас. – Чувства захватили Элизу, и её голос стал громче. Она не могла сдержаться. – До того как люди начали на них охоту, они пели всё время. Но теперь они только и делают, что прячутся. Теперь они поют лишь в день зимнего солнцестояния. В этот день русалки со всего света собираются в Бухте Сирен. Так они объединяются и напоминают самим себе, что не одиноки. Если русалки перестанут петь, мир погрузится в хаос.

– А люди могут услышать их… ну… их Зимнюю Песню? – спросил Розовый Галстук.

– Думаю, да, – взволнованно ответила Элиза. – Но люди не могут найти бухту.

Джослин перебила их вежливым покашливанием:

– Это всё сказки Моры, у неё их слишком много.

– Это странно, – тихо произнёс Розовый Галстук.

– Вовсе нет, – возразила Элиза. – У многих видов животных есть подобные ритуалы. Бабочки-монархи раз в год мигрируют в Мексику. Киты возвращаются в тёплые воды, чтобы произвести на свет детёнышей. Русалки приплывают в Бухту Сирен, чтобы петь.

Мать Элизы полностью проигнорировала её слова. Розовый Галстук медленно кивнул, обдумывая услышанное. Элиза старалась быть терпеливой. Ему надо было многое осознать.

Он спросил:

– Так ты говоришь, твоя бабушка продаёт карты, которые ведут к этой волшебной секретной бухте?

Элиза вздохнула:

– Не совсем. На карте куча примечаний, догадок, где могла бы быть бухта, близлежащие районы и всё такое. Я же сказала, что люди веками пытались найти её. Пока никому этого не удалось. Бабушка с дедушкой всегда думали, что остров прятал бухту, чтобы защитить русалок. Карта содержит целую кучу вероятностей. Она как бы начало.

– Кучу вероятностей, – промямлил Розовый Галстук, отпивая напиток. – Я думал, ты слишком взрослая для таких сказок.

– Для сказок нельзя быть слишком взрослым, – ответила Элиза. – Ровно до тех пор, пока человек сам не примет решение, что он слишком взрослый. И если честно, слишком уж без них скучно жить.

– Бухта Сирен, – сказала Джослин, устало улыбаясь, – это несуществующее место, придуманное Морой и отцом. Они отметили его на картах, чтобы свести концы с концами. Не смотри на меня так, Элиза! Я уважаю то, что они сделали. В этом мире есть место для сказочников. Но семейство Рейес всегда тратило слишком много времени на мечты и слишком мало на работу.

Элиза опустила руки на колени и закрутила уголок салфетки.

– Они были… Они счастливы там. И я счастлива, когда я там, – ответила Элиза. – Чего можно желать больше, чем счастья?

– Можно мечтать о том, чтобы изменить мир, – воодушевлённо ответила Джослин. – Смотреть правде в глаза, делать жизнь лучше. Сказки ничего не меняют.

Элиза кивнула, хотя вовсе не была согласна.

– Я просто хочу быть рядом с ней. Мы не будем видеться во время каникул, ведь ты так много работаешь. Разве мысль о том, что я у океана, дышу свежим солёным воздухом, не сделает тебя счастливее? Я могла бы кататься на велике по набережной.

– И слушать её бред, – саркастично подметила Джослин. – Ничего страшного в том, чтобы верить в её сказки в детстве. Но Картер прав…

– Картер! – выкрикнула Элиза, шлёпнув рукой по столу. Она посмотрела на него и покачала головой. В ответ он взглянул на неё большими, полными страха глазами. – Прости, – сказала девочка. – Честно говоря, я забыла твоё имя. Я думала, ты Купер. Ты очень похож на Купера.

– Правда? – спросил он.

– Да, – ответила Элиза.

– Элиза, – повысив голос, сказала Джослин. – Тебе одиннадцать. Ты почти подросток. Ты же понимаешь, что Мора рассказывает глупые сказки? Правда – вот настоящий якорь. А не сказки. Ты хочешь закончить свои дни как бабуля? Ты хочешь продавать пепельницы на богом забытом острове?

Элиза хотела ответить: «Да, очень!» Но она понимала, что иногда лучше промолчать. И это был тот самый момент.

– Я просто не понимаю, как мне быть.

Джослин Грей бросила свою салфетку на стол, встала и водрузила тарелку Розового Галстука на свою.

– Эй, – возразил он с набитым ртом. – Я же не доел. И вообще, я считаю, что ты должна отпустить её. Детям важно общаться с бабушками и дедушками.

Ответом ему был лишь стук каблуков по кафельному полу.

– Мора Рейес, – швырнув тарелки в раковину, сказала Джослин, – хорошему не научит. Я считаю, она абсолютно дикая женщина.

Она произнесла эти слова так, будто это плохо. Словно мысль о том, что Мора Рейес – дикая, поможет Элизе прийти в чувство. Но той идея, что однажды она может стать дикой женщиной, казалась очень притягательной. Элиза знала, что есть люди дикие, а есть, наоборот, скучные. Скучные, как грязная посуда или тушёный шпинат. Они как повторяющаяся изо дня в день мелодия на уроках музыки.

Но если Мора Рейес была дикой, то быть дикой – значит носить длинные платья, покрашенный вручную «тай-дай», небрежно заплетать косы и мастерить украшения из морского стекла. Быть дикой – это каждое утро пить апельсиновый сок из бокала для вина, словно рассвет – достаточный повод для праздника. Быть дикой – это играть на гитаре на пляже, освещённом лишь полной луной.

Дикая Мора Рейес расписывала морские ракушки и стены стихами, рылась в песке в поисках гребешков. На своей крошечной кухне она готовила самые странные блюда на свете: суп гамбо, печенье в форме ангелов, карамельный торт и красные леденцы в форме русалок с сюрпризом внутри.

Джослин прислонилась к кухонному шкафу и посмотрела на Розового Галстука.

– У моей матери шрам на груди с тех пор, когда она выступала в цирке. Она жонглировала огненными булавами. Если ты думаешь, что я шучу, то это не так.

Розовый Галстук снова рассмеялся.

– Мам, – вкрадчиво произнесла Элиза. – Не делай из неё посмешище.

– Я волнуюсь за неё, – ответила Джослин. – Её голова работает совсем не так, как раньше.

Элиза покачала головой, не проронив ни слова. «Сегодня я буду сдержанной, – подумала Элиза, аккуратно сложив салфетку на стол. – Но однажды я стану дикой. Я вплету цветы в волосы и надену длинное платье. Я начну играть на гитаре под полной луной и качаться под звук волн, омывающих берег».

– На острове я чувствую себя как дома, – заявила Элиза. – Мне нравится быть рядом с ней. Мне нравится быть там, где ты выросла, и нравится знать, откуда я происхожу.

– То, куда ты идёшь, – многозначительно заявила Джослин, – гораздо важнее того, откуда.

Розовый Галстук встал и прокашлялся.

– Нет ничего крамольного в том, что кто-то выступал в цирке. Девочке нужно знать свои корни.

Элиза кивнула, бросив на него подозрительный взгляд.

– Точно!

Джослин скрестила руки на груди.

– Ладно, я признаю, без Элизы мне будет одиноко. Мы ещё никогда не расставались на время каникул.

– Купер будет рядом, – напомнила Элиза.

– Картер, – прошептал он, подмигнув. – И да, я останусь с тобой, если ты захочешь. А ещё мы могли бы куда-нибудь поехать. Если ты захочешь.

– Отличная идея! – заявила Элиза. – Отправляйтесь в путешествие на машине. Познакомьтесь поближе!

Джослин покачала головой:

– Куда же мы поедем?

Розовый Галстук встал, обогнул стол и подошёл к ней.

– Куда душе угодно. Выбирай.

«Ой, божечки, – думала Элиза, пока её сердце колотилось всё сильнее. – Только не целуйтесь, пожалуйста, только не целуйтесь».

– В Италию? – прошептал он. – Англию? Шотландию?

Джослин коротко рассмеялась и застенчиво подняла глаза на Картера.

– Отпуск? Вместе?

– Да, – ответил он. – Вместе.

После этих слов они оба захихикали и начали шептаться, отчего Элиза сначала улыбнулась, ведь ей было очень приятно видеть маму счастливой, а затем немного огорчилась. Она будто осознала в тот момент, что вся её жизнь – сплошное сидение на подоконнике в ожидании перемен. Она всю жизнь слушала, как родители говорят о ней, о том, куда она поедет и с кем. Они умудрялись долго-долго обсуждать её, так за весь разговор и не взглянув на неё ни разу.

Отец и мачеха Элизы жили в Чаттануге со своими детьми. И конечно же, все они очень её любили. Но Элизе всегда казалось, что у них была своя жизнь, а она была в ней лишь гостем. А теперь и у мамы с Розовым Галстуком тоже начиналась своя жизнь. И мир Элизы, казалось, стал ещё меньше.

– Так я могу поехать к бабуле Море? – с надеждой в голосе спросила она. – Всем будет удобно. Папа слишком занят, чтобы я гостила у него так долго. А бабуля возражать не станет.

Прикусив нижнюю губу, Джослин задумалась. Она медленно подошла к столу – цок-цок-цок.

– Элиза, – спокойно сказала Джослин. Элиза хорошо знала этот её тон: она пользуется им, когда нужно приковать к экранам внимание тысяч зрителей во время новостей в шесть утра. Этим голосом она рассказывала об отступившем торнадо или выбивающем чечётку хомяке. Она умела сделать так, что любая из этих историй звучала как колыбельная. – Дорогая. Ты можешь поехать на остров.

Элиза взвизгнула и подпрыгнула на стуле.

– При соблюдении двух условий, – громко добавила мать. – Во-первых, когда вернёшься, ты не будешь говорить о русалках ни под каким предлогом. Я не хочу слушать сказки про русалок. Я не хочу видеть их на полях твоих рабочих тетрадей. Этих нелепых карт не будет на диване. Никаких русалок. Мне они не нравятся. Они странные.

– Хорошо, – кивнула Элиза. – Это разумно. Второе условие?

– Второе, – продолжила Джослин, – я хочу, чтобы ты отдохнула и повеселилась: каталась на велике, пила молочные коктейли, расписывала черепашьи панцири, то есть вела себя на острове как обычно. Но, вернувшись в город, ты начнёшь вести себя как взрослая. Ты меня понимаешь?

Элиза вскочила со стула и обняла маму, прижавшись щекой к шёлковой рубашке Джослин и вдыхая запах её духов – нотки апельсина и весенних цветов.

– Ты же знаешь, что я люблю тебя больше всего на свете, – напомнила ей Элиза.

Мама нежно поцеловала её в макушку:

– Я люблю тебя ещё больше.

Проходя мимо Розового Галстука, Элиза нерешительно притормозила:

– Спасибо за помощь. Надеюсь, вы оба повеселитесь.

Розовый Галстук кивнул и поднял кружку с кофе, как бы салютуя.

– Твоё здоровье.

Элиза взяла на руки Диггори и выбежала из комнаты.

* * *

Часы на ночном столике Элизы мигнули и показали 00:01. Минута после полуночи.

Декабрь. Полночь.

Хлопья снега, как мотыльки, кружились за окном, отбрасывая на стену тени. Элиза провела рукой по холодной простыне, засунула её под подушку и нащупала пальцами серебряную фигурку русалки.

Диггори встал, покружился вокруг своей оси и снова устроился в ногах Элизы.

– Серебряный Блик… – Элиза прошептала имя русалки.

Ветер устало застучал по стеклу.

– Серебряный Блик была самой смелой русалкой во всём океане, Диггори. А ещё она была самой опасной. Каждый год она вела русалок в Бухту Сирен.

Диггори раздражённо махнул хвостом и заворочался. Элиза снова провела пальцем по контуру украшения. Серебро казалось таким холодным.

– Говорят, она была очень красивой. Опасные существа всегда прекрасны, да? А ещё говорят, что чешуя у неё на хвосте была из настоящего серебра. Её волосы, развевающиеся на ветру, походили на чёрный костёр. Легенда гласит, что на талии она носила кинжал, а в сердце хранила песню. А ещё ходили слухи… – Элиза приподнялась на кровати и посмотрела на фигурку русалки в своей руке. – На острове ходили слухи, что Серебряный Блик жила там какое-то время. Она приняла человеческий облик. Конечно же, никто не знал зачем. И я не знаю, почему русалка предпочла сушу морю. Любой выбрал бы ту стихию, в которой он родился, разве не так? – Элиза смотрела, как снег кружится за окном. – Это всего лишь легенда, – едва слышно прошептала она. – Но бабуля Мора верит, что русалка действительно существовала. – Она дотронулась до руки русалки с серебряной звездой.

Элиза достала телефон и отправила бабуле сообщение. Да, она ценила письма, написанные от руки…

– Но сегодня самое главное – скорость, – сказала она Диггори, набирая сообщение.

Бабуля, привет! У меня отличные новости! Мама сказала «да».

Завтра позвоню и расскажу в деталях. Наверняка я позвоню раньше, чем ты доберёшься до этого сообщения. Но я всё равно хотела написать тебе. Обет, данный в письме, крепче, да? Думаю, что да.

Я приеду к морю. Выслушаю твою историю. Открою тебе сердце и буду слушать.

Люблю тебя на сто пятьсот миллионов процентов.

С уважением,

Элиза Джейн Грей.

Элиза пораздумала над подписью и удалила её. А вместо этого набрала следующие слова:

С любовью,

Твоя безумная Элиза, Феникс с Персиковой улицы.

«Да, – прошептал ветер в стекло. – Приключение начинается…»

Глава 3

Элиза Грей покинула город, а зимний ветер последовал за ней. Он подхватил её самолёт в огромном аэропорту Атланты и донёс его до маленького аэродрома на острове Сент-Саймонс, что в штате Джорджия. Добраться до острова на машине было всегда проще, чем долететь, ведь аэропорт тут был размером с небольшую парковку.

Но в тот день команда вечерних новостей телеканала, на котором работала Джослин, должна была подготовить сюжет из соседнего городка под названием Брансуик, расположенного на материке. Эти люди были для Элизы как семья, поэтому мама разрешила ей отправиться на крошечном самолёте вместе с ними, хотя сама в этот раз осталась в Атланте. Элизе даже уступили место у иллюминатора, и теперь она с волнением разглядывала рваное побережье Джорджии. Девочка склонила голову, выискивая в воде русалок. Но её взору открывался лишь океан и пенистые гребни его волн, а ещё берег, усыпанный крошечными огоньками. «Один из этих огоньков – дом бабули Моры, – подумала она. – Один из этих фонарей светит для меня».

К тому времени как Элиза сошла с трапа на посадочную полосу, солнце нырнуло в море.

– Нам повезло, – кивнул пилот, когда Элиза поставила чемодан на землю. – Мы успели проскочить до шторма.

Элиза увидела, как небо озарилось молнией. Холодный ветер трепал испанский мох, свисавший с дубов. Остров выглядел иначе, чем летом. Возможно, из-за сгущавшихся сумерек, а может, оттого, что на дворе стояла зима.

«Может, всё дело в той истории, которую бабуля так долго хотела рассказать мне», – размышляла Элиза. Она чувствовала, что ветер переменился, словно у него был секрет.

– Ты точно не хочешь, чтобы мы проводили тебя до дома бабушки? – спросила оператор по имени Нелла. Её длинные каштановые волосы были собраны в хвост, он развевался на ветру, как лассо.

– Нет, спасибо, – покачала головой Элиза. – Мама заказала такси.

– Такси? – рассмеялась Нелла. – Как же твоя мама умудрилась найти такси на этом острове? Такое по силам только Джослин.

По пути в аэропорт Джослин проинструктировала Элизу и рассказала о тщательной подготовке.

– Я организовала тебе такси. – Следующую фразу она выделила особо: – Тебя заберёт водитель. Только водитель. – Что это означало, она не упустила случая объяснить: – Бог свидетель, эта безумная женщина не умеет водить, – продолжила мама, сидя за рулём своей машины, рассекавшей улицы Атланты. – Мора едва видит. А Эллис Доуз, – Джослин процедила это имя сквозь зубы, – настолько глуп, что даже шнурки завязать не сможет. А это гораздо проще, чем управлять машиной. – Она прибавила газу на этих словах. – Поэтому я вызвала такси. Тебя встретят.

Пока мужчины разгружали самолёт, серебристый универсал с надписью «Такси и пр.» въехал на парковку. Тормоза едва слышно заскрипели, когда водитель парковался.

Стройная молодая женщина в джинсах и футболке с короткими рукавами вышла из машины. Кожа у неё была смуглой, а ветер трепал тёмные волнистые волосы с розовыми кончиками. Она поёжилась от холода.

– Элиза Грей? – спросила девушка.

– Да, – ответила Элиза, слегка улыбнувшись.

– Круто! – Девушка подхватила чемодан Элизы. – Я Хейден Флэтс. Твоя мама поручила мне подвести тебя? – сказала она с вопросительной интонацией, а потом добавила: – Типа того.

Хейден, невысокая, угловатая, всё время сутулилась, наверное, от холода. Взгляд её был полон тоски и одиночества. Словно она очень скучала по кому-то.

– Хочешь накинуть мою толстовку? – спросила Элиза. – У меня ещё одна есть в сумке.

– Не, спасибо. Какая ты милая!

– Элиза, береги себя! – крикнул кто-то из съёмочной группы. Элиза помахала им на прощание и отправила маме сообщение, что добралась в целости и сохранности.

Хейден, все ещё дрожа от холода, закинула чемодан Элизы в багажник и кивнула в сторону заднего сиденья.

– Можно я сяду вперёд? – спросила Элиза.

– Конечно. Супер! – Ссутулившись ещё больше, Хейден отвернулась от порыва ветра, кружившего над парковкой.

Ароматизатор в форме русалки, очень похожей на фигурку, что была у Элизы, покачивался на зеркале заднего вида, пока Хейден разворачивалась на выезде из аэропорта.

– Люблю истории о Серебряном Блике, – заявила Элиза, коснувшись фигурки. – Ты когда-нибудь пробовала найти Бухту Сирен?

– О да, – ответила Хейден, и её лицо расплылось в самой красивой из всех виденных Элизой улыбке. – Все когда-то пытались найти бухту, правда? Каждый год мы с друзьями едем на её поиски. Мне нравится. Ну, магия и типа того.

– Да! – сказала Элиза, склонившись в сторону Хейден. – Так вот что значит «прочее» на твоём такси! Оно значит «магия»?

– Нет, – покачала головой Хейден. – Я отлично готовлю молочные коктейли. Ты любишь коктейли?

– Конечно, – кивнула Элиза.

Хейден просияла:

– Круто, очень круто. Иногда я подрабатываю на этой машине. Но у меня свой магазин сладостей на пирсе. Кажется, людям нравится. Ты тоже приходи. Начни с шейка с поджаренным зефиром. Или с «Блэк Джека» – шоколадного мороженого с рутбиром, – это вроде пива, но без алкоголя. Звучит странно, да? Но сочетание классное. Иногда мне кажется, чем необычнее ингредиенты, тем лучше они сочетаются. Согласна?

– Да, понимаю, – ответила Элиза. – Мне нравятся красные леденцы в форме русалок. Их готовят здесь, на острове, и вкус всегда разный. Весь секрет в водорослях. Но по вкусу не скажешь, что в них есть водоросли. Они просто вкусные.

– Ой да, они просто отпад, – кивнула Хейден. – Их готовят Алекс и Мора, да? Или теперь уже просто Мора, наверное.

– Алекс и Мора – мои дедушка и бабушка, – сказала Элиза. Это ведь нормально всё еще называть их дедушкой и бабушкой? Их же двое, несмотря на то, что одного из них нет рядом с другой.

– Вот это да! – отозвалась Хейден, кивая в пустоту. – Мне так жаль твоего дедушку. На острове его все любили.

Элиза поблагодарила Хейден и погрузилась в тишину, возникавшую каждый раз, когда кто-то говорил об утрате. Она была вовсе не против тишины; в отличие от других, ей не казалось, что молчать неловко. Наконец Хейден свернула к Океанскому проезду, улицу, которая опоясывала остров Сент-Саймонс со стороны моря.

Сердце Элизы забилось чаще. Двигатель прибавил обороты, а сердце Элизы стало невесомым, почти воздушным.

«Ещё пара километров, – думала она, – и я дома».

Хейден начала настукивать ритм песни, которая лилась из радиоприёмника. Её серебряные кольца бренчали по обшитому кожзамом рулю.

– Раньше я занималась музыкой и прочими штуками типа того. Помимо такси и лавки с коктейлями мы с другом играли на музыкальных инструментах. Но та часть жизни теперь закончилась. Окончательно и бесповоротно. Он всё бросил. В любом случае, музыка – довольно глупый способ зарабатывать на жизнь. Что скажешь?

Элиза с самого начала по тону Хейден поняла, что та не хочет услышать ответы на заданные ею же вопросы. Казалось, она пыталась убедить себя в том, что сказанное было правдой.

– Я думаю, люди должны заниматься тем, что они любят, – сказала Элиза, снимая тяжёлую куртку. – Молочные коктейли, наблюдение за птицами – всё, что угодно, лишь бы это заставляло сердце биться чаще.

– Круто, – ответила Хейден. – Что же заставляет биться чаще твоё сердце?

– Приключения, – сказала Элиза, наблюдая за тем, как ветер гнёт деревья за окном. – Я прилетела ради приключений с бабушкой Морой.

– Круто! – лицо Хейден озарилось улыбкой. – Так что это будет за приключение?

Элиза указала на русалку-ароматизатор на зеркале.

– Оно связано с русалками.

– Как здорово, – ответила Хейден, поправив фигурку. – Обычно люди занимаются поиском русалок летом. Боже, как же я любила те карты, когда была ребёнком! Они заставляли поверить, что сказка где-то рядом.

Хейден свернула к обочине, выложенной ракушками и гравием. Элиза засмотрелась на белую пену вдалеке. Она слышала крики чаек, парящих в зимнем небе. Девочка немного опустила стекло. Запах моря тут же вытеснил запах жареной картошки, которым был пропитан салон.

– Так это здесь? – спросила Хейден.

– Да, – вздохнула Элиза, увидев голубой дом. – Наш дом.

Дубы, как стражники, охраняли домик Моры. Испанский мох, свисавший с деревьев, раскачивался на ветру, словно приветствуя Феникса. Элиза обратила внимание на окна, из которых лился жёлтый свет; он становился всё ярче по мере того, как они приближались к дому. Машина со скрипом остановилась.

– Я достану твой чемодан! – прокричала Хейден, открыв дверь, и её слова унёс порыв ветра.

– Я сама, спасибо! – ответила Элиза и легко выскочила из машины. – Пока, Хейден! Да здравствуют молочные коктейли!

Элиза мчалась к дому, стуча кроссовками по подъездной дорожке, выложенной морскими ракушками. Вдруг дверь распахнулась. На крыльцо упал треугольник света, он становился всё больше и ярче. Наконец в дверном проёме появилась высокая фигура. Элиза в один прыжок преодолела все три ступени крыльца и бросилась в крепкие и такие родные объятия бабушки. В тот вечер волосы Моры Рейес были распущены. Они упали на Элизу серебряным дождём, оградив её от ветра и приближающегося шторма.

Дом.

– Моя дикая Элиза, – сказала бабуля Мора, и Элиза просияла, услышав её сильный, уверенный голос. Мора уверенно поцеловала её в макушку три раза. – Добро пожаловать домой, Феникс!

Испанский мох зашуршал, приветствуя Элизу.

А в другой стороне, совсем близко от дома бабушки, море нежно ласкало берег. «Подойди же ближе, ближе, – шептал ветер. – У нас есть новости».

Глава 4

– Ой! – Элиза едва не упала, споткнувшись о два спальных мешка и палатку в чехле, сваленных в кучу у двери. – Ясно-понятно. Так ты не шутила по поводу приключения?

– Положи свой дорожный рюкзак в эту кучу, Феникс! – сказала Мора, торопясь на кухню. Элиза услышала, как открывались двери шкафчиков, стучала посуда. Затем бабушка обратилась к ней, перекрикивая шум:

– Мы уходим на рассвете. Завтра мы побежим за ветром.

Элиза скинула рюкзак с плеч прямо на пол.

– Тебе не кажется, что пришло время рассказать, куда мы идём? Я знаю, что наш поход как-то связан с Бухтой Сирен. Мы что, снова ищем её?

Элиза прошлась по дому, остановилась перед дверью в гостиную и уставилась на комнату. В доме Моры всегда царил беспорядок и валялась куча странных вещей. Тут были и статуэтки, и записи певцов, о которых никто никогда не слышал, и пластиковые и живые цветы, и книги. Но в тот день казалось, что по гостиной прошёл ураган, или к Море ворвались грабители, или что-то в этом духе. Этот хаос пробудил в Элизе неясную тревогу.

Клочки газет были разбросаны по всему дивану. Повсюду стояли чашки с недопитым чаем. Картину дополняли стикеры – сотни крошечных заметок были написаны от руки корявым почерком Моры Рейес и расклеены случайным образом по всем стенам и мебели. Элиза наклонилась, чтобы прочесть жёлтую записку, приклеенную к абажуру.

Данженесс.

У руин в ночи.

К востоку от фонтана, иди на свет.

Элиза обошла все стикеры и обогнула комнату, словно совершив путешествие по бесконечному пути из загадочных воспоминаний.

Путь свернёт наверх, к звёздам,

Я слышу океан в сердце…

Элиза переходила от одной странной поэтической записки к другой, пока не добралась до кухни. На плите засвистел чайник. Мора брякнула двумя чайными чашками о кухонный стол.

– Бабуля, ты меня слышала? – ласково спросила Элиза. – Я спросила, куда мы идём и почему сейчас… – Она запнулась. – Ты в порядке?

– Да, слышала. – Мора взяла пакет молока и прищурилась, чтобы прочесть то, что написано мелким шрифтом. – Я рассказывала тебе, как на прошлой неделе по ошибке добавила молочную сыворотку в чай Эллиса Доуза? – она захихикала. – Зато теперь в холодильнике полный порядок.

– Наверное, я должна была помочь тебе с этим, – грустно сказала Элиза.

Мора подняла бровь:

– Элиза, я же не беспомощна. Пока нет.

Мора улыбнулась, но улыбка не затронула её глаз, тёмно-зелёных, как смесь болотной и морской воды.

– Я больше не могу положиться на свои дурацкие глаза, поэтому пришлось попросить Эллиса присоединиться к нашему путешествию. Я бы очень хотела отправиться в путь только с тобой. Но, бог свидетель, я не могу управлять лодкой в таком состоянии.

– О, круто! – вскрикнула Элиза. – Я обожаю Эллиса. Так мы пойдём на лодке?

– А потом будем жить в палатках, – добавила Мора. – И ещё, похоже, нам придётся одолеть шторм. А про капризы острова я лучше промолчу. И до солнцестояния осталось всего два дня. Но всё это не важно! Завтра мы втроём отчалим. Мы поплывём за…

– Ветром! – не сдержавшись, выпалила Элиза. – Бабуля, давай помедленнее. Почему мы поплывём сейчас? Куда? И что случилось с твоим домом?

Улыбка Моры была полна энтузиазма:

– Нам надо поговорить.

– Да!

– Идём, идём же, – сказала бабуля, шаркая тапочками от разных пар в захламлённую гостиную. Элиза гадала, как бабушка оставалась цела и не спотыкалась. Хорошо, что сейчас ей можно будет помогать. – Феникс, мне нужно столько всего рассказать. Даже не знаю, с чего начать.

– Начни отсюда, – предложила Элиза, поставив чашку на стопку книг. Она вытащила красный свёрток из рюкзака и отбросила упаковку.

Элиза вложила серебряную русалку в морщинистую руку.

– Может, тебе стоит начать с этого? Зачем ты прислала мне это? Начни с Серебряного Блика.

Мора ощупала русалку скрюченными пальцами.

– Уверена, твой дедушка сделал тысячи таких украшений для туристов. Говорили, что их привязывали к каминам, вешали на ёлки. Мы с твоим дедом не видели никакой пользы в ёлках. Но однажды зимой Александр сделал сотню таких серебряных звёзд. – Мора повертела серебряную звезду, которая висела на руке русалки. – Он повесил их на верёвку и протянул её от задней двери через двор до самого моря.

Болезненная тишина заполнила комнату, как только бабушка вспомнила про дедушку. Элизу захватили воспоминания, отчего её сердце затрепетало.

Она вспомнила любимую рубашку деда, светло-голубую, всегда расстёгнутую, с красным вышитым попугаем на спине. Она вспомнила, как рубашка развевалась на тёплом ветру, когда они плавали вокруг острова. Затем Элиза представила, как ветер, тот самый, который наполнял их паруса, подхватил красного попугая. Птица взмывала всё выше и выше, туда, где небо упирается в звёзды. Она представила, как краснопёрая птица превратилась в красного дракона. Дракон выдохнул пламя, выписав заглавными буквами её имя: ЭЛИЗА. Дедушка всегда произносил её имя только так, словно оно было восклицанием.

Великолепная!

Чудесная!

Элиза!

Бабуля Мора вскочила с дивана и врезалась в стол так, что чашки забренчали. Она подбежала к шкафу, начала хлопать дверями, словно искала что-то очень важное.

– Ты что-то потеряла? – спросила Элиза.

– Я много чего потеряла в этой жизни, – негромко ответила Мора. – Ага! Нашла! – Она победно сжала кулак и обернулась, держа в руках два свитка – карты. Одну из них она расстелила на диване перед Элизой. – Ты, конечно же, знаешь, что это.

– Да, – ответила Элиза. – Это русалочья карта, та самая, которую мы продаём туристам.

Карта представляла собой нарисованный от руки остров Сент-Саймонс, на котором красными чернилами были обведены некоторые достопримечательности. А дальше в море из воды торчали русалочьи хвосты.

– Точно, – ответила бабуля Мора. – Мы с твоим дедушкой отмечали места, где их видели чаще всего.

Она начала водить скрюченным пальцем по карте.

– Форт Фредерика. Король и Принц. Береговой охранный пункт. Мы говорили людям, что если они хотят увидеть русалку, то начинать надо с этих мест. Но люди не хотели смотреть на какую-то русалку.

– Я знаю, – закивала Элиза. – Они хотели попасть в Бухту Сирен.

– Точно, – поддержала Мора. – Поэтому мы с твоим дедом начали отмечать некоторые области голубыми звёздами. По слухам, любая из них могла быть Бухтой. Возможно, там есть русалки.

Мора водила пальцем по извилистым дорожкам, которые смыкались вокруг старой церкви.

– Или, возможно, – очень загадочно добавляли мы, – вход в Бухту Сирен здесь, рядом с мостом. Возможно, его видно только в лучах луны. Возможно, увидеть его можно только с маяка. И так далее и тому подобное.

Элиза слегка улыбнулась.

– Я уже знаю всё это.

– Конечно, знаешь, – кивнула Мора. – А не знаешь ты того, что мы с дедом лгали.

Элиза вскинула брови. Тяжёлая тишина повисла между ними.

Голос Моры смягчился:

– Понимаешь, Феникс, мы с дедушкой все эти годы знали, что на нашем острове нет Бухты Сирен.

Элиза моргнула.

Мора смахнула первую карту на пол и расстелила перед ними другую карту.

Элиза провела пальцем по знакомым очертаниям изрезанного берега.

– Остров Камберленд? – воскликнула она. – Так вот где Бухта, да? Но этот остров необитаем.

На лице Моры мелькнула улыбка:

– Если он необитаем, где, как не на нём, собираться русалкам для Зимней Песни? Бухта Сирен здесь, Элиза. Вот здесь, на острове. – Мора постучала ногтем по южному мысу. – Я думаю, что вход где-то здесь. Но я не могу вспомнить…

– Ты не можешь вспомнить… – тихо продолжила Элиза, сложив руки на колени. – Кто-то рассказал тебе, где находится бухта?

– Не совсем, – пробормотала Мора. Её усталые глаза пробежали от карты к фигурке русалки и обратно, которая лежала рядом с ней.

Мора перешла на едва различимый шёпот:

– Я видела её своими глазами, Элиза. Знаю, звучит безумно, но я видела Бухту Сирен своими глазами. И пока зрение не покинуло меня, я хочу увидеть её ещё раз. Последний раз. С тобой.

Мора положила руку на фигурку русалки.

– Мы с твоим дедушкой хотели отвезти тебя туда вместе, но… – тяжело вздохнула она. – Но мы упустили время.

В голове Элизы тут же запрыгали, словно мячи для пинг-понга, тысячи вопросов, мыслей, догадок. Наконец самый важный вопрос сорвался с её губ:

– Бабуля, как же вы с дедушкой узнали, где находится Бухта?

– Кое-кто показал нам, где она, – ответила Мора. – Кое-кто, кем ты была очарована почти всю жизнь.

Элиза затаила дыхание. Мора склонилась к ней и прошептала:

– Говорят, она была самой бесстрашной сиреной во всём океане. Ходят слухи, что она хранила песню в сердце и носила кинжал на поясе.

– Серебряный Блик! – почти закричала Элиза.

Мора улыбнулась.

– Русалка, которая ходила по земле, – сказала она, нащупав фигурку, которая лежала между ними. – Для меня она не просто легенда. Она была моей подругой. Нашей подругой.

– Ты хочешь сказать, у тебя есть доказательства, что она была… настоящей? – спросила Элиза. – Ты знала её?

– О да, – улыбнулась Мора. – Мы знали её. Серебряный Блик была настоящей. Она была такой же реальной, как мы с тобой. Много лет назад она показала путь к Бухте Сирен мне и твоему дедушке. Завтра мы отправимся в путешествие, чтобы найти её. Мне надо увидеть её ещё раз. Я должна увидеть её. В последний раз.

Глава 5

На следующее утро кромку дождевых облаков окрасило зимнее солнце. Когда Элиза с бабушкой вышла из дома, ей показалось, что кто-то окунул тучи в золото. Они прошли начальную школу, новенькие дома под сдачу курортникам, крошечные магазинчики и рестораны, разбросанные по набережной.

Ветер лениво мёл улицы. Океан шептал. Пальмы раскачивались, а двери то и дело открывались, выпуская обитателей домов в город за газетой, кофе или кексами.

Держась за руки, Элиза с бабулей подошли к крошечному ресторану на самом краю пирса под названием «Четвёртое мая». На их спинах висели рюкзаки и спальные мешки. Карман Моры оттопыривал лежащий в нём компас, волосы Элизы были собраны в хвост, из которого торчал леденец на палочке.

Эллис Доуз, хранитель маяка, сказал, что встретит их в кафе на пирсе в семь часов утра. Ровно. Поэтому они сели за столик и стали ждать.

– Заказ готов! – прокричал повар, выставляя на окно тарелку с вафлями. Столики постепенно занимали постоянные клиенты: молодые парочки, старые моряки, уставшие от жизни души, отчаянно возжелавшие увидеть океан.

В семь семнадцать – ровно – Элиза зевнула и отодвинула от себя недопитое горячее какао. Дождевые капли сбегали по стеклу, пока люди приходили и уходили.

– Можно мне ещё раз посмотреть на карту? – спросила Элиза.

Пока она рассматривала маршрут, который изучала всю ночь, Мора нервно стучала по столу. На улице, под дождём всё ещё не было и намека на появление Эллиса Доуза.

– Просто чтобы ты знала, – заявила Элиза, – на острове Камберленд более пятидесяти троп.

Мора кивнула:

– Это национальный парк. С дикими лошадьми, змеями, русалками и тому подобным. Мы с Алексом придумали считалку, чтобы найти нужную дорожку. Мне кажется, я помню её.

– Надеюсь, – пробормотала Элиза.

В семь тридцать две дверь неожиданно распахнулась. Грязные башмаки отрывисто застучали по коврику. Элиза обернулась и увидела высокого худощавого мужчину в походных ботинках, джинсах и старой фланелевой рубашке. Шерстяная шапка-ушанка была натянута почти до бровей. Под ней прятались непокорные каштановые волосы, а ещё Элиза обратила внимание на его растрёпанную бороду. Это что-то новенькое! Элизе борода понравилась, ведь она делала Эллиса бесстрашным. Смелым. Похожим на пирата.

А затем он улыбнулся и прокричал:

– Приветствую вас, королевские особы!

Вот так просто он превратился из пирата в Эллиса.

– Эллис Доуз! – воскликнула Хелен Ворли, хозяйка кафе, удерживая в руках пять тарелок с блинчиками. – Мама не научила тебя хорошим манерам? Посмотри, что ты сделал с моим только что вымытым полом своими сапогами!

По улыбке на её устах было понятно, что она рассержена не всерьёз. Долго сердиться на Эллиса не мог никто. «За исключением моей мамы», – подумала Элиза. Она поразмыслила и решила, что Эллис с мамой были ровесниками. Джослин и Эллис, тридцать восемь лет. Со стороны казалось, что они были просто древними, но они таковыми себя, наверное, не чувствовали.

– Ну же, Хелен, – сказал Эллис, забрав её тарелки, чтобы помочь обслужить клиентов. – Эти грязные ботинки принесли меня сюда, а это значит, что не так уж они плохи.

– Ха! – улыбнулась она. – С недавних пор твои чары на меня не действуют.

Эллис заметил, что к её карману была приколота фотография молодого симпатичного солдата с такими же блестящими карими глазами, как и у самой Хелен. Протянув руку к фотографии, Эллис тихо добавил:

– Надеюсь, ветер занесёт его домой на Рождество.

– Я тоже очень надеюсь, – прикоснувшись к фото, кивнула Хелен. – Но я всё равно буду прикалывать его к сердцу, даже если ждать придётся долго.

Она обошла стойку, наполнила кружку и протянула её Эллису.

– Так чем же мы обязаны радости наблюдать твоё смазливое личико в субботу в такую рань?

– Я отправляюсь в большое путешествие. – Эллис поднял кружку, как во время тоста. – Доставлю двух прекрасных дам на остров Камберленд.

– Это ещё зачем? – спросила Хелен. – Чего они там зимой не видели?

Эллис пожал мокрыми от дождя плечами:

– Деревья. Руины. Может, русалок.

Бабуля Мора едва не подавилась чаем и наградила его строгим взглядом.

– Они могут оказаться где угодно, ведь так? – громко добавил Эллис. – Сейчас же сезон?

– Ты собираешься искать русалок в такую погоду? – воскликнула Хелен. – Милый, ты выжил из ума. На острова надвигается сильнейший шторм. Прошедший шторм вовсе не шторм по сравнению с тем, который обещают. Русалки в такую погоду не путешествуют.

Старый моряк, который сидел за другим концом стойки, погладил свою бороду.

– Брось ты это, – проворчал он. – Если ты хочешь найти русалок, ты не там ищешь. Этой ночью русалки будут проплывать мимо наших берегов! Путь в Бухту Сирен лежит через наш остров!

– Именно, именно. – Эллис кивнул в сторону Элизы и бабули Моры. – Но что, если мне повезёт и я встречу русалку? Если, к примеру, я буду проходить на лодке мимо места, где у них привал или что-то вроде того. Вот было бы круто увидеть настоящую русалку, да?

– Нет, сэр, ни за что! – усмехнулся старый моряк. – Русалка будет самым прекрасным созданием, которое ты увидишь, но, по правде сказать, она станет и последним. Ты заглянешь в её прекрасные глаза… уснёшь в её нежных руках… А она вытянет из тебя душу!

– Ты словно о моей первой жене говоришь, – сказал Эллис и снова поднёс кружку к губам.

Посетители прыснули от смеха. Глаза Эллиса засверкали.

Мора снова застучала по столу:

– Он начинает заводиться.

– Что это значит? – спросила Элиза.

– Сейчас начнутся сказки, – Мора закатила глаза. – Не можем же мы просидеть здесь весь день!

Эллис крутанулся на стуле и хлопнул себя по колену.

– Я видел немало русалок, мальчики. И дамы… – Встав, он сделал несколько шагов вперёд. – Видел, как играет их чешуя в свете моего одинокого маяка. Ещё больше русалок я видел в открытом море. Чаще всего они сами искали меня.

– Да они же тебя съедят! – сочувствующе кивнул старый моряк. – Я слышал, они забираются в лодки, связывают рыбаков и оставляют от них лишь кости. Серебряный Блик поступала именно так. Она утащила рыбака в море! Разрезала ему горло своим кинжалом и утащила на дно.

Элиза перевела взгляд на бабулю Мору, как бы проверяя услышанное. Ведь ей рассказывали совсем другое.

Бабуля кивнула. Всего один раз.

– Правда, – прошептала она.

Официантка в очках с тёмной оправой поставила тарелку с яичницей на стол.

– Наверняка он заслужил. Серебряный Блик защищала сирен! Русалки ведь бессмертны?

Хелен кивнула:

– Они живут сотни лет, если не попадутся глупому рыбаку.

– Я слышала, они хранят скелеты людей как трофеи! – воскликнула пожилая женщина с нарисованными бровями.

Хейден, которая неожиданно тоже оказалась здесь, нашла что добавить. Она прижала чашку кофе к груди так, словно пыталась отогреть своё сердце.

– Я слышала, что они сбрасывают чешую как змеи – кожу, – сказала она. – Типа того.

– Именно, именно, – закивал Эллис. – За свою жизнь я успел полюбить немало русалок. Я как-никак одинокий привлекательный мужчина, который часто смотрит в море с маяка, ища в этом мире душу, которая полюбит меня за то, какой я есть, а не за внешность. Русалки сходят от таких, как я, с ума.

Хелен вскинула бровь:

– Полагаю, ты не отвечаешь им взаимностью?

– Не могу смириться с хвостом, – пожал плечами Эллис. – Вообще-то, я мог бы смириться с хвостом, но все русалки так озабочены своим видом. Они всё время говорят о своих хвостах: «Что ты думаешь о моём хвосте?», «Как на нём смотрится чешуя?», «Хвост делает мой зад больше?»

Бабуля Мора тяжело вздохнула.

– Ещё пять минут, – сказала она Элизе. – И мы уйдём без него.

Эллис вздохнул:

– Они требуют от меня слишком много.

Он отодвинул пустую кружку подальше и прошёл к столику на другом конце зала.

– Мне больше нравятся те, кто любит приключения, – остановившись перед Морой и Элизой, Эллис низко поклонился. – Дамы, в путь!

Элиза улыбнулась и подскочила, чтобы обнять его за шею.

– Я скучала по тебе.

– Как и я, городская девочка. – Эллис подмигнул ей. – Как прошёл твой полёт?

– Давайте без скучных разговоров ни о чём! – одёрнула их Мора, убирая карты в рюкзак. – Ты опоздал на целый час! Нам пора!

– Такого, как я, можно и подождать, – ответил Эллис, стащив с её тарелки кекс. – Мора, ты всегда слишком серьёзно относишься к большим приключениям.

– Вот доживёшь до моих лет, – сказала Мора, взяв его за руку, чтобы он помог ей выбраться из-за стола, – и поймёшь, что всё серьёзно. Жизнь – серьёзная штука.

Она встала и закинула рюкзак на плечи, слегка пошатнувшись. Эллис с Элизой протянули к ней руки, чтобы она не упала, но Мора оттолкнула их.

– Эллис, – сказала Мора, – ты уверен, что старый таз, который ты называешь лодкой, может доплыть до острова Камберленд?

Эллис схватился за сердце, изобразив обиду.

– Как же мне больно, Элиза, когда твоя бабушка говорит о моей лодке – моём корабле! – так, словно это всего лишь здоровый кусок…

Мора шлёпнула Эллиса по руке.

– Хлама, – закончил Эллис. – Вот что я хотел сказать. Хлам. Но мой корабль прекрасен. Он почти яхта.

– Круто, – улыбнулась Элиза. – Не терпится увидеть её.

– Вам не мешало бы поторопиться, – прокричала Хелен. – Шторм надвигается.

Они вышли из ресторана и направились к пирсу, где Эллис пришвартовал свою лодку.

Элиза видела, что вдалеке собираются тёмные тучи. Они затмили солнце. Это зрелище заставило её содрогнуться. Но бабуля Мора никогда не содрогалась. Он уверенно шла вперёд, к морю, так, словно ничего не боялась. Никогда и ничего.

«Моя бабуля считает, что была знакома с русалкой, – подумала Элиза, следуя за ней. – Интересно, это правда?»

Зимний ветер нашёптывал «да» Элизе в шею, отчего по её телу разбежались мурашки.

Глава 6

– Вот она, моя старушка, – радостно воскликнул Эллис.

Небольшая лодка, завалившаяся на один бок, была привязана к докам. Элиза склонила голову, чтобы получше её рассмотреть. Она определённо не красавица. И совсем не яхта.

– Выглядит так, будто она заснула, – сделала вывод Элиза.

– Выглядит как кусок плавающего мусора, – добавила Мора. – Без обид.

– Возможно, это не люксовый лайнер, но на худой конец сойдёт, – возразил Эллис. Он забросил в лодку их сумки, а затем постучал по железному корпусу. – Я пережил кучу штормов на этой посудине.

Элиза отодрала почти полностью отслоившийся от борта кусок краски и нашла за ним нечто странное. Она сделала два шага назад и прочитала название лодки, выведенное по трафарету на одном из бортов, – «Крыса Джослин».

– Джослин, – призадумалась Элиза. – Это же мамино имя. Очень любопытно.

– Да ты что?! – ухмыльнулась Мора.

– Чистое совпадение! – Эллис протянул руку бабуле, затем Элизе и помог им забраться в лодку.

Когда все надели спасательные жилеты, Элиза подняла глаза на бабушку и прошептала:

– Они раньше дружили? Я про маму и Эллиса.

– Только меня не спрашивай, – вздохнула Мора.

«Крыса Джослин» начала рассекать волны. Через несколько минут остров Сент-Саймонс вместе с маяком Эллиса, торчавшим на мысе, остался далеко позади. Раскаты грома загрохотали над их головами, как только они прошли под огромным мостом на остров Джекилл.

Троица помахала рыбаку, который доставал полные креветок сети, раскинутые прошлой ночью. Морские чайки кричали над сетью и ныряли в тёмные воды.

«Дом», – подумала Элиза. Это слово разбилось о её сердце, как дикая волна о берег. Странным было то, что в океане она чувствовала себя как дома. Ведь он был таким тёмным, глубоким и таинственным. Океан не встречал людей с распростёртыми объятиями, в нём не было комфортных диванов, одеял и мягких подушек. Но в нём была тайна, он ревел без перерыва. «Так много места, – думала Элиза. – Мне нравится».

Она задумалась над тем, что́ люди, жившие на рыболовецких суднах или в открытом море, считали домом. Вспомнила про сына Хелен Ворли. Интересно, он думал о доме в тот миг? Дом для него – это остров или здание? Кафе или пирс? Что такое дом для Хейден? Место, которое она покинула, или человек, по которому она скучает?

Размышляя о доме, Элиза представляла себе лицо матери.

– Надеюсь, маме весело с Розовым Галстуком, – сказала Элиза, засмотревшись на пеликанов, которые ныряли в море.

– У твоей матери появился парень? – спросил Эллис. – Не то чтобы мне было интересно…

– Я уверена, она очень скучает по тебе. – Бабуля крепко прижала Элизу к себе. – Ты же само приключение, Феникс ты мой!

Элиза уткнулась лицом в рукав бабушки. Ей снова стало тепло.

Ветер ревел. Элиза взвизгивала каждый раз, когда лодка подпрыгивала на волне.

– Становится неспокойно, – прокричал Эллис. – Держитесь крепко! Я включу музыку. – Он ударил кулаком по коробке у руля. – Но, кажется, ветер слишком сильный. Будь я ветром, мне бы тоже хотелось всегда быть в центре внимания.

– То есть было время, когда ты не хотел быть в центре всеобщего внимания? – спросила Мора.

– Ого! – крикнула Элиза. Шторм надвигался. Лодка подпрыгнула на большой волне. Серые небеса постепенно чернели. Элиза прижалась к бабушке и задрожала.

Но бабуля Мора совсем не дрожала и не тревожилась. Её лицо озаряла улыбка.

– Прости, – сказала Элиза. – Я стараюсь быть смелой.

– Ты очень смелая! – ответила бабуля Мора. – Дрожь – это знак силы. Тебе не о чем волноваться. Я тебя защищу.

Элиза нервно кивнула и зажмурилась. Её желудок сжался.

– Может, пока мы плывём, ты расскажешь мне про Серебряный Блик? Я хочу знать всё. Как ты её встретила? Почему она отвела тебя в Бухту Сирен. Это правда, что она убила моряка?

– Вы говорите про Серебряный Блик? – закричал Эллис. – Я знаю о ней всё.

– Бабуля дружила с ней, – кричит Элиза.

Эллис пожал плечами, словно это и не новость вовсе.

– Эллис Доуз, мы достаточно слушали твои сказки про русалок, – сказала Мора. – Теперь послушай и ты.

– Ну давай, – вздохнул Эллис. – Элиза, на твоём месте я бы смотрел на воду. Если твоя бабушка права и Бухта Сирен спрятана где-то на острове Камберленд, то её старая подружка, возможно, сейчас проплывает мимо. Под нами в эту самую секунду могут проплывать сотни русалок.

«Он действительно верит в это? – задумалась Элиза. – Или просто помогает нам, потому что заботится о бабуле? А бабуля сама верит?.. А я?»

Русалок, скорее всего, и даже почти наверняка не существует… Но Элиза не могла потерять надежду, которая теплилась в ней. Она смотрела на серебристое море, выискивая яркие отблески чешуи или промельк странного плавника. «Если в этом мире есть магия, – решила она, – я её найду».

Лодка накренилась, Элиза вцепилась в сиденье. Бабуля Мора прижала её к себе ещё крепче.

– Начну с начала, – сказала она.

– Нет, давай сразу с середины, – Элиза закачала головой. – Я уже знаю начало.

– Ты думаешь, что знаешь начало.

– Хорошо. – Элиза смахнула рыжую прядь с лица. – Только начни как дедушка. Мне нравилось, как он начинал.

Мора кивнула:

– Начала удавались ему отлично.

Дождь мягко стучал по лодке, пока Мора собиралась с мыслями.

– Давным-давно, – начала Мора, – земля была дикой. А море ещё более диким. Человек был хозяином земли, а русалка – волн.

Элизу всегда охватывала при этих словах дрожь. Она уже слышала их и знала историю так хорошо, что сама могла рассказать её. Но в тот день всё было по-другому. Теперь она знала, что история – или её часть – была правдивой.

Теперь в голосе Моры звучала тайна.

Часть вторая. Серебряный Блик

Глава 7

Давным-давно, в самых глубоких водах океана, находился замок. В том замке не было ни комнат, ни крыши. Люди назвали бы такое место руинами. Но русалки называли это место своим домом.

Много лет в этом замке жил морской король с королевой. Королеву звали Палладия, у неё были длинные тёмные волосы, которые она заплетала в косы. Её чешуя была ярко-голубой. Когда Палладия бороздила воды, её чешуя звенела сотней колокольчиков. Даже море не могло погасить этот звон. Все русалки, все морские создания замирали и слушали эти звуки. Когда-то давно люди, которые правили землёй, и сирены, правившие водой, были друзьями.

Но время шло. И оно принесло перемены.

Сначала у людей появились мечты, потом планы. Никто не знает как, но мечты растворились, и остался только расчёт. Их сердца стали чёрными.

До наступления тёмных времён сирены всплывали на поверхность и приветствовали проходящие мимо корабли. Они сидели на камнях и пели, а люди собирались на берегу во время отливов, слушали их песни и танцевали под них. Но в тёмные времена всё изменилось. Тучи затянули небеса. Земля понимала, что русалки в опасности, и пыталась предупредить их.

«Будьте начеку, – предупреждали их ветра. – Людские сердца стали злыми».

Затем до русалок начали доходить слухи о моряках, которые охотились на русалок. Их вылавливали и изучали. Вылавливали и больше никогда не отпускали.

Вылавливали и убивали.

Поэтому все русалки собрались в своём морском замке, в крепости, которая была их домом, чтобы спрятаться рядом с королём и королевой.

Палладия была доброй королевой, она любила свой народ, поэтому встретила их лично, а не отправила гонца, как того требовал обычай. Ужас в их глазах разбил ей сердце.

Русалки общаются не так, как мы, люди, ведь под водой нет звуков. Русалки чувствуют то, что говорят друг другу, и общаются с помощью прикосновений, поэтому Палладия подплыла к пожилой русалке, у которой от страха тряслись руки, и коснулась её плеча.

– Чем наполнено твоё сердце? – спросила она.

Русалка обвила костлявыми пальцами запястье Палладии и крепко сжала его.

– Говорят, что более нет для нас безопасного места, даже под водой. Говорят, что люди поменялись, что русалочья чешуя дорого ценится на земных рынках. – Пожилая русалка продолжала дрожать. – Говорят, что земные королевы носят нашу чешую на шеях, как бриллианты.

– Мы не можем полагаться на слухи. – Палладия уверенно заглянула в её испещрённые крапинками глаза. – В море вы в безопасности. Я защищу вас. Мы защитим вас.

Затем к ней подплыл ребёнок и коснулся маленькой ладонью королевской руки.

– Я слышала, что они рассказывают ужасные истории про нас. Даже их поэты называют нас монстрами.

Женщина, крепко прижимавшая ребёнка к груди, приблизилась к королеве следующей:

– Они говорят, что мы заманиваем корабли своими песнями на мелководье. Нашими песнями! Нашими! Они говорят, что мы едим их сердца и строим замки из их костей!

– Это пройдёт, – пыталась убедить её Палладия. – Люди – разумные существа, они никогда не поверят в эти присказки. У них есть сердца и головы, так же как у нас. А сейчас вы можете остаться здесь с нами, на дне. Не всплывайте, пока мы не поймём, в чём дело. И не бойтесь. Здесь, внизу, вы в безопасности.

– Но что же будет, если придёт сезон суши, – спросил молодой русал, подплыв ближе и поклонившись. – Моё время выйти на сушу почти пришло. Я ждал этого столько лет. Что же теперь будет? Там небезопасно?

Палладия задумалась. С самого начала времён каждой русалке предоставлялась возможность на краткое время выйти на землю. Только в этот период хвост мог превратиться в ноги по одному их желанию. Первым признаком того, что наступил сезон, была неожиданная перемена в волосах: они начинали отливать серебром. А ещё необъяснимая тяга к твёрдой земле под ногами. Русалки называли этот сезон Временем Между, и он был коротким, неполный год человеческой жизни. В конце года перед сиренами стоял выбор: остаться на земле навсегда или вернуться в море. Навсегда. Таков был порядок вещей. Палладия поощряла его. Но теперь… Безопасно ли менять чешую на кожу? Даже на сезон?

– Если ты захочешь воспользоваться Временем Между, не говори им, кто ты, – наконец произнесла королева. – Защитить тебя мы сможем только под водой.

Как только русалки уплыли, Бракеус, король моря, подплыл к своей королеве и сжал её руки в своих.

– Любовь моя, я боюсь, что грядут ещё более тёмные времена.

– Возможно, – королева подняла глаза и посмотрела ввысь, выше остроконечных башен замка, туда, где молнии освещали голубовато-зелёные волны. – Но впереди будут и светлые дни, впереди остаётся надежда.

Один из таких дней, хороший день, настал через несколько месяцев. В тот день король с королевой объявили о рождении дочери. Она станет морской принцессой, защитницей своего народа.

Дитя родилось в самую тёмную зиму на памяти морского народа. Но, услышав о его появлении, дельфины выпрыгивали из воды, а горбатые киты поднялись к поверхности, чтобы выдохнуть свои фонтаны. Солнце раскинуло свои длинные лучи по всему горизонту и разогнало чёрные тучи. Ветер забросал водное конфетти на скалы.

– Радуйтесь, – пел ветер. – Настал день великой радости!

Мудрые женщины, которые жили на земле, старые души, помнившие дни, когда людские сердца были светлыми и добрыми, видели, что случилось в море. Они шептали друг другу:

– У русалок случилось что-то замечательное. Что-то замечательное приключилось в этом тёмном и тихом месте. В мире всё ещё оставалась магия.

Они рассказывали сказки своим детям, а те задавали вопросы и мечтали.

Глубоко в океане морской король с сыном, молодым принцем по имени Эйнсли, выплыли из замка, чтобы поприветствовать тысячи русалок, собравшихся у стен.

Король положил руку на плечо сыну.

– Если хочешь, скажи им сам.

Тот кивнул. Он подплыл к русалке с белоснежной чешуёй и ещё более белыми глазами. Он коснулся её. Она сжала его руку.

– Королева родила дочь! – сказал Эйнсли. – Радость переполняет нас.

Белоглазая женщина сжала руку своей дочери. Девочка взяла за руку русала, который был рядом с ней.

Так, прикосновение за прикосновением, новость разлетелась по морю. Одни русалки взволнованно уплывали прочь, чтобы донести новость до своих родных. Другие же остались на месте. Они взмыли вверх, к морским небесам, пока не доплыли до поверхности впервые за многие, многие месяцы. Под покровом ночи русалки были в безопасности, но мир оставался очень враждебным. Они так давно не пели, всё ждали возвращения светлых дней. Однако попытки удержать в себе песнь о новой жизни были болезненны.

Русалки запели в один голос под полной луной.

Они пели о летней красоте.

О приливах и стучащих сердцах.

О том, как жизнь, новая жизнь, прежняя жизнь, вся жизнь…

Снова дарит надежду.

Холодный ветер обдувал их лица. Они пели до самого восхода.

Те самые старые души, которые помнили о танцах на берегу под песни сирен, услышали их голоса, подвели к воде своих внуков и зашептали:

– Слышишь? Я же тебе говорила. В мире всё ещё есть магия.

Прошли месяцы. Снег плотно укутал землю. Королева Палладия подплыла к ближайшему берегу. Она сделала это в темноте, чтоб остаться незамеченной для людей на берегу и проходящих мимо кораблей.

Королева забралась на камень и села лицом к ветру. Отдать дитя-сирену ветру – традиция, старше самого времени, и она не могла забыть о ней. Даже в пору такой опасности. В конец концов, это дитя должно было унаследовать престол. Ребёнок принадлежал ветру и волнам.

– Я назвала её Серебряный Блик, – громко прокричала королева.

От этих слов ребёнок свернулся калачиком в руках королевы, сжал кулачки и истошно закричал.

Королева рассмеялась.

– Моя девочка, – нежно произнесла она. Потом провела плавником по камням. Это была колыбельная, но звучала она так, будто кто-то рядом точит ножи.

– Твоя жизнь будет настоящим приключением. Надеюсь, ты будешь следовать зову сердца и увидишь весь мир. А затем вернёшься домой. Ты всегда будешь возвращаться домой ко мне.

Девочка улыбнулась.

У новорождённых русалок чешуя мягкая, как перья. Поэтому, когда утром Серебряный Блик зашелестела чешуёй, раздался самый приятный звук: он был мягким и нежным, как поступь снегопада.

«Серебряный Блик». Ветер перекидывал имя из стороны в сторону, разнося его по самым укромным уголкам океана.

«Она станет защитницей, – решил ветер. – Её имя станет легендарным».

– Но никто, – мягко добавила Палладия, прижав ребёнка крепче к груди, – не полюбит её так, как я.

Мягкий тёплый бриз коснулся лиц старых душ, помнивших о былых временах, и они расцвели улыбками.

Но молодые моряки с гарпунами почуяли тот же ветер и задрожали, сами не ведая отчего.

Ветер нашептал им имя ребёнка как предупреждение.

Но моряки не слушали.

Глава 8

– Серебряный Блик, шевелись! – Эйнсли схватил сестру за тоненькую ручку и сдёрнул её с пути акулы-молота, которая плыла прямо на них.

– Зачем ты так? – вспылила Серебряный Блик. Пусть она была ребёнком, совсем крохой, но смелости в ней было как у взрослой! Она была бесстрашной и намеревалась доказать это!

И оскалилась на чудище.

Акула повернула и снова ринулась на русалочку.

Эйнсли преградил чудищу путь, расправил плечи и показал зубы. Акула оскалилась в ответ и уплыла прочь.

Принц бросил на сестру строгий взгляд:

– Я сказал, что покажу тебе акулу. Я не сказал, что ты можешь подозвать её.

– Но ты же подзываешь их, – сказала Серебряный Блик, подперев бока крошечными кулачками. – Почему же я не могу?

– Да потому что ты маленькая, – ответил Эйнсли. – Ты ещё слишком мала. Однажды я научу тебя подплывать к поверхности верхом на акуле.

Серебряный Блик улыбнулась.

– Звучит здорово, – сказала она. Брат был её лучшим другом. Оседлать акулу и уплыть к поверхности – это ли не настоящая мечта?

– Только не говори маме, – предупредил Эйнсли. – Если она узнает…

Знакомая рука обхватила Эйнсли за талию.

– Домой, – скомандовала Палладия сыну сквозь стиснутые зубы. – Сейчас же. Поговорим об этом позже.

Серебряный Блик повернулась к брату, но мать поймала её за хвост и притянула к себе.

– Серебряный Блик, в океане сотни существ, с которыми тебе разрешено плавать и развлекаться. Акулы к их числу не относятся. Акулы дикие и опасные.

– И красивые, – добавила Серебряный Блик.

Палладия кивнула.

– Но они могут съесть тебя в мгновение ока. Ну почему из всех океанских существ тебя больше всего тянет к акулам?

Серебряный Блик отвела взгляд и замахала хвостом.

Палладия приподняла подбородок дочери, чтобы заглянуть ей в глаза.

– Я не знаю, гордиться тобой или бояться за то, как тебя тянет к этим страшным существам. Как ты думаешь, почему?

Серебряный Блик задумалась. Наконец она вздохнула и произнесла:

– Я не знаю, как объяснить это.

– Попробуй.

Серебряный Блик кивнула.

– Во мне будто что-то происходит. – Она прижала руку к сердцу. – Словно буря мутит воду, только эта буря внутри меня. Но когда я плыву быстрее всех русалок, или когда я рядом с акулами… Или когда я подплываю к поверхности… Буря внутри меня утихает.

– Ты должна научиться жить с бурей внутри, – сказала Палладия. – Иначе она принесёт тебе несчастье.

* * *

Серебряный Блик росла, и буря в её душе набирала силу. Детская чешуя цвета белого серебра, мягкая, как перья, отпала. Новая чешуя была железной, твёрдой и блестящей, как доспехи. С ней она плавала ещё быстрее. Она стала чувствовать себя непобедимой. И ей это нравилось.

Опасность веселила её всё больше.

Каждый раз, когда король с королевой отворачивались, она пряталась в коралловых рифах и наблюдала за акулами.

Или подплывала к самым высоким башням замка, чтобы быть поближе к бурям. Русалкам было запрещено всплывать на поверхность. Они могли делать это лишь на короткий период сезона. А когда русалки всё же выходили на сушу, люди не должны были знать, откуда они пришли. Время шло.

– Так как же выглядит буря на острове? – задавалась вопросом Серебряный Блик.

Это не важно.

До её Времени Между было ещё далеко. К тому же она приняла решение не обращаться в человека.

Она была нужна здесь. Серебряный Блик была рождена, чтобы служить морским созданиям. Она должна была остаться в море, чтобы защищать их, как делала её мать, королева моря. Её судьба состояла не в том, чтобы бороться с земными королевами. В океане было столько дикого, опасного. И всё же её тянуло к свету.

– Я никогда не покину это место, – обещала Серебряный Блик родителям. Она никогда не покинет свою мать.

Однако королева испытывала беспокойство.

– В ней есть что-то дикое, – сказал король, наблюдая за тем, как Эйнсли вместе с сестрой плавали наперегонки по замку. – Но тебе не о чем волноваться. Смотри, как она счастлива.

К счастью и радости Палладии, Серебряный Блик любила не только бури и акул.

Как и мать, Серебряный Блик любила проводить часы в одиночестве на рифе. Коралловые сады, окружавшие замок, цвели годами, расстилаясь оранжево-сине-жёлтым ковром на многие мили. Каждый день Серебряный Блик и Палладия плавали в тенях сада и наблюдали за новыми видами рыб. Палладия знала все их названия.

– Как же ты запомнила их? – как-то спросила Серебряный Блик, когда они плыли на спинах мимо тёмно-красных кораллов.

– Если что-то любишь по-настоящему, – сказала Палладия, – никогда этого не забудешь.

– Так ты любишь рыб? – спросила Серебряный Блик.

– Я люблю свой дом, – ответила Палладия.

– Как и я, – сказала Серебряный Блик. Хотя для неё дом – это не место. Домом были родители и Эйнсли. Серебряный Блик взяла мать за руку.

Солнечный свет проникал сквозь толщу воды, освещая замок, сады и их лица. Коралловые тени расплылись по её телу, как бы успокаивая её. Холодный свет переливался на лице русалки.

Впервые её посетила странная идея. Каково это – дышать. Лишь немногие из русалок отправлялись на землю, но все непременно возвращались. Все они бредили дыханием. Какой же была жизнь несколько лет назад, когда русалки могли всплывать на поверхность, чтобы подышать? Может, попробовать? Просто ощутить хоть раз?

«Нет, – сказала она себе. – Слишком опасно. Я нужна матери», – она любила это место, семью, жизнь. Они с матерью защищали сирен.

– Мы с тобой созданы для этого места, – говорила Палладия, словно читая мысли дочери.

– Да, – отвечала Серебряный Блик. Но в такие мгновения мир казался ей пустым.

Эйнсли научил Серебряный Блик находить зарытое на дне морское стекло.

– Люди выбрасывают столько мусора, – сказал он. – Море забирает его часть и разбрасывает по дну, храня мусор сотни лет. Море делает его матовым, меняет его, создаёт из него что-то совершенно новое, другое. Видишь?

Они нашли кучу мусора на дне океана: ботинки, одноглазых кукол и забавные статуи. Но ничто не привлекало Серебряный Блик так, как блестящее стекло. Океан принадлежал ей, а она – океану. Стекло казалось настоящим подарком.

– Что это? – восторженно воскликнула русалочка, достав со дна тяжёлый холст. Это была картина, портрет женщины. Он пролежал наполовину закопанным в песок бог знает сколько времени. Серебряный Блик была поражена тем, насколько грустные глаза смотрели на неё с картины. Когда она вытащила её из песка, второй половины лица уже не было, его унесли воды и время.

– Людская жизнь так быстротечна, – сказал Эйнсли.

– Так почему же некоторые сирены выбирают жизнь на суше? – спросила она.

Он молчал так долго, что Серебряный Блик решила: Эйнсли не знает ответа. Но потом он сказал:

– Быть живым и жить – это разные вещи.

Его слова показались его сестре бессмысленными. Раньше Эйнсли был жизнерадостным и весёлым, но с недавних пор стал задумчивым. С тех пор как его друзья отправились на сушу в своё Время Между, он всё время пропадал в своих мыслях. Для него момент ещё не наступил: волосы не стали серебристыми. Не было и желания ходить по земле. По крайней мере, она ничего такого не замечала. Эйнсли очень походил на неё. Ему совсем не хотелось на сушу, потому что он знал – его место в море.

Серебряный Блик отнесла картину в свою комнату, уложила её на песчаный пол и обложила стеклом. Иногда ей нравилось притворяться, что это зеркало. Словно она была богачкой, прогуливающейся по земле. Конечно, не оттого, что ей хотелось выйти на берег. Но мечтать же не вредно.

Через несколько месяцев Серебряный Блик проснулась из-за шума за стеной. Русалки носились туда-сюда мимо окон замка и вдоль крыши, взволнованно размахивая плавниками.

Эйнсли напугал сестру, неожиданно ворвавшись в её комнату.

– Мы отправляемся в путешествие!

– Какое ещё путешествие? – спросила Серебряный Блик.

– Отец с мамой обсуждали его всю ночь, – объяснил Эйнсли. – Они встретились со старейшинами и решили, что раз в год мы всё-таки должны выбираться на поверхность.

– Воды охраняются сотнями лодок, – сказала Серебряный Блик. – Нас загарпунят, как только мы доберёмся до поверхности!

– Вовсе нет, – сказал Эйнсли, подплыв ближе и устроившись рядом с ней на песке. Они уставились на её картину, обложенную по кругу морским стеклом.

– Они отправили разведчиков, чтобы найти укромное место, – продолжил он, – место, о котором люди даже думать не станут. Мы поплывём, когда их не будет рядом. Разведчики нашли дикий остров с бухтой, в которой поместятся все. Дорога займёт три дня. Мы поплывём вместе! Это будет настоящее приключение! – от радости он перекувыркнулся.

Серебряный Блик тоже кувыркнулась. Потом взмахнула хвостом и вознеслась к самой высокой башне. Наконец настоящее приключение! Она так ждала его.

Русалки собрались и тронулись в путь.

Они плыли в тенях кораблей, которые были больше всех тех, что им доводилось видеть, плыли по опасным течениям. Наконец через несколько дней сирены добрались до небольшого острова.

Палладия взяла Серебряный Блик за руку.

– Ты готова к поверхности?

Серебряный Блик бросилась вверх, к лунному свету, выше и выше и наконец выплыла на поверхность.

Она протянула руку матери.

– У меня странное ощущение в горле!

– Слова! – рассмеялась Палладия. – Слова пытаются сбежать от тебя, здесь общаются при помощи слов. Попробуй не чувствовать, а говорить. Тебе понравится.

– Есть ещё одно странное чувство, – сказала Серебряный Блик, схватившись за шею. Слова отзывались эхом в её груди.

– Это, – ответила Палладия, – дыхание.

Серебряный Блик сделала глубокий вдох, чтобы вобрать в себя побольше этого сладкого, вкусного воздуха. Она открыла рот пошире и втянула воздух поглубже.

Тишина окутала бухту. Серебряный Блик дрожала от шума ветра, который нёсся по берегу, и волн, что бились о скалы.

– Здесь звуки совсем другие, – прошептала Палладия. – В этом мире столько красоты.

Серебряный Блик кивнула. Теперь у неё были слова, которыми можно было общаться, но она не могла сложить их в предложения.

– Сейчас ты услышишь лучшие из всех звуков, – сказала Палладия.

Русал с колючей красной спиной поднял руки к полной луне. И запел. Вскоре к нему присоединились все русалки. Серебряный Блик не удержалась – её глаза заблестели от слёз.

– Как это называется? – спросила она.

– Это песня, – ответила королева.

Серебряный Блик оказалась рядом с отцом и братом и запела вместе со своей семьей. Со всеми сиренами.

Песни об их семьях. Песни об их долгих путешествиях. Они пели о приливах и отливах.

О временах года, которые давали и забирали.

Они пели на языках, которые были неведомы Серебряный Блик.

Но она чувствовала их смысл.

Грусть.

А затем радость.

А затем что-то ещё.

– Тоска, – сказала Палладия, стиснув руку дочери. – Зимние Песни посвящены воспоминаниям. И естественной тоске по лучшим временам, светлым дням.

– Почему же я тоскую о другом? – спросила Серебряный Блик. – У меня есть всё, чего я хочу. Я очень счастлива с тобой, отцом и Эйнсли. А луна такая яркая и счастливая сегодня. Я дышу. У меня есть музыка. Почему нельзя быть довольной тем, что имеешь?

Палладия поцеловала дочь в лоб.

– Каждое живое существо в глубине сердца твёрдо знает лишь одно: грядут перемены. Мы все это знаем. И все боимся.

Глава 9

– Редундоло! – закричала Серебряный Блик, вцепившись пальцами в скользкий акулий плавник.

Если бы она была человеком, её можно было бы считать подростком. Она была молода и по меркам сирен: ей было всего сто лет, ну или что-то около того. Она была в самом расцвете сил.

Акула оскалилась, наклонившись влево, а затем на полной скорости понеслась ко дну. Но Серебряный Блик держала её крепко. Она уверенно обвила хвост вокруг тела акулы, точь-в-точь как учил брат.

Вдруг акула резко перестала извиваться. Она перевернулась и поплыла вдоль.

Серебряный Блик победоносно подняла свободную руку вверх.

– Да!

Она была самой быстрой русалкой в море. Самым быстрым существом в океане… Быстрее были только акулы. «Но если я могу оседлать акулу, – думала она, – тогда я сильнее её и однажды я стану быстрее, чем любая из них».

Вдруг акула завертелась так быстро, что Серебряный Блик едва удержалась. Она наклонилась и вцепилась в чудище ещё крепче. Они поднимались всё выше и выше так быстро, что Серебряный Блик пришлось зажмуриться.

«Мы же плывём к поверхности!» – подумала Серебряный Блик. Нужно спрыгнуть. Отстать. Сирены договорились всплывать лишь один раз в год, только чтобы спеть Зимнюю Песню. Так нельзя!

Но Зимняя песнь звучала так редко. Только в день зимнего солнцестояния. И длилась лишь ночь. Раз в сезон. А Серебряный Блик продолжала мечтать о поверхности.

Мама рассердится, если она всплывёт вот так.

«Дыхание», – думала она, приближаясь к поверхности.

Серебряный Блик видела голубое небо, раскинувшееся над морем.

– Мой океан – моя безопасность. Безопасно только в океане, – повторяла она себе.

Акула прибавила скорость.

– Поверхность – дыхание. Поверхность – песня.

Серебряный Блик пригнулась.

Акула прорвалась на поверхность, но Серебряный Блик крепко вцепилась в неё, жадно втягивая воздух. Акула продолжила рассекать морские воды.

Серебряный Блик решила проверить, сможет ли удержаться верхом. Она подняла обе руки вверх, растопырила пальцы и позволила ветру и солнечному свету течь сквозь них.

Она всплывала лишь раз, ночью, с другими сиренами. Ночью было безопаснее. Ведь ночью люди спят, и у русалок больше шансов остаться незамеченными. И этот солнечный свет, и этот день теперь казались настоящим чудом.

– Лето, – выдохнула она. Как же ей нравились звуки речи. – Я. Люблю. Лето! Редунда…

Вдруг раздался чей-то вопль.

– Сирена! – прохрипел кто-то.

Серебряный Блик повернула голову, черные волосы хлестнули её по лицу. Как раз вовремя, чтобы увидеть огромный корабль с поднятыми чёрными парусами. Он нёсся прямо на неё.

– Ныряй! – закричала Серебряный Блик.

Она обвила руками акулий плавник и прижалась к нему, пока чудище ныряло.

Ржавый гарпун рассёк воду в сантиметре от её руки.

Серебряный Блик посмотрела вверх. Корабль всё ещё нависал над ней, закрывая солнце. Порой пожилые русалки с такой теплотой вспоминали корабли. Они рассказывали, что, проникая через их тонкие паруса, солнечный свет производил иное впечатление. Изящные корпуса кораблей словно парили над горизонтом.

Времена изменились. Серебряный Блик знала, что никогда не будет с теплотой рассказывать своим детям о кораблях. Теперь они полны охотников, монстров, которые только и ждут новых жертв. Корабли напомнили ей про истории о стервятниках, которые кружатся над землёй.

– Глубже, – Серебряный Блик поглаживала акулу по спине. – Ныряй глубже.

Вдруг чья-то рука схватила Серебряный Блик за запястье, стянув её с акульей спины.

Она повернулась и увидела разъярённую Палладию. Королева заставила её остановиться и замерла в ожидании. Акула, освободившись, обнажила зубы и поплыла прямо на них.

Палладия оскалилась в ответ. Косы разлетелись вокруг её лица как языки пламени. Каждая чешуйка на её хвосте поднялась, уперлась в соседнюю, образовав острый блестящий конус.

Когда акула поняла, что с ней рядом не безрассудная русалка, а сама королева морей, она взмахнула хвостом и уплыла прочь в темноту. В тот день Серебряный Блик почувствовала, что её мать изменилась: королева становилась по-настоящему дикой, когда возникала необходимость. Серебряный Блик решила, что именно поэтому она чувствует себя в безопасности рядом с матерью.

«Она такая же, как я, – думала Серебряный Блик. – В её душе живёт буря».

Палладия медленно повернулась. Она протянула руку. Серебряный Блик нерешительно взяла её за руку.

– Что, если бы эта акула решила сделать тебя обедом, а не всадником, которого нужно довезти до поверхности? – спросила Палладия. – Что, если гарпун угодил бы не в воду, а в твоё сердце?

Серебряный Блик хотела возразить, она чувствовала, как негодование растёт у неё внутри с того самого момента, как мать сдернула её с акулы.

«Я могу говорить с акулами, и они повинуются мне, – хотела закричать она. – Я могу позаботиться о себе на поверхности».

Но слова не складывались в фразы.

Она не ожидала увидеть столько боли в глазах Палладии.

Серебряный Блик ослабила хватку.

– Я больше не ребёнок. Я могу защитить себя.

– Дети берут пример с тебя, – сказала Палладия. – Они хотят быть как Серебряный Блик – самая красивая русалка. Мы должны научить их бояться хищников – акул и моряков, а не гоняться за ними.

– А ещё мы учим их прятаться в океане, – сказала Серебряный Блик. – Мы не живём здесь. Мы прячемся. Просто заползаем в кораллы, как монстры, которыми нас считают люди.

– И чему же, по-твоему, мы должны учить их? – раздражённо спросила Палладия. – Быть бесстрашными?

– Быть бесстрашными невозможно, – ответила Серебряный Блик. – Но я думаю, они должны быть смелыми. Я считаю, они должны научиться седлать акул и волны и уворачиваться от ржавых гарпунов.

– Охрана говорит, порой ты плаваешь прямо под кораблями, у самой поверхности, там, где моряки могут заметить тебя.

– Но они меня не замечают, – ухмыльнулась Серебряный Блик. – Монстров они ищут только за горизонтом. Они никогда не увидят меня.

– Но тебя вижу я, – сказала Палладия. – А когда мне рассказывают истории о том, какие украшения продаются на земных рынках, об ожерельях из чешуи, скелетах, которые они выставляют напоказ в музеях, ужасных вещах, которые они делают с такими, как мы… В эти моменты я представляю тебя, – губы Палладии задрожали. – Я стараюсь не представлять себе этого, но в такие моменты я вижу вас с братом. Всегда. Если с одним из вас что-то случится… – Королева содрогнулась. – Вы безрассудны по отношению к собственным сердцам. Прошу, относитесь бережнее хотя бы к моему.

Повисла пауза. Долгая. Серебряный Блик кивнула.

– Мы ещё поговорим об этом, – сказала королева. – Ты должна тотчас же вернуться в замок. Эйнсли с отцом скоро уплывут.

Серебряный Блик сидела на полу в своей комнате, уставившись на картину. Женщина, изображённая на ней, уже почти полностью исчезла. Иногда Серебряный Блик казалось, что видит на холсте глаза только потому, что помнит, какими они были. Океан хорошенько потрудился, чтобы стереть изображение этого человека.

«Время, – вдруг осознала она, – сделало то же самое на земле. Стерло её из памяти. Стёрло все следы этой женщины. Если ты когда-нибудь жила, это было сотни лет назад. Остался ли хоть кто-то, кто помнит тебя?» – думала Серебряный Блик, ощупывая картину.

Коллекция стёклышек, которая когда-то просто обрамляла картину, теперь занимала почти весь пол, поэтому, когда солнце касалось поверхности океана, каждое стёклышко сияло как звезда.

Люди, должно быть, думали, что здесь, на глубине, солнца не бывает. Но люди так часто ошибаются. Солнечный свет нашёл путь через толщу воды, отражаясь от зеркальной чешуи невиданных рыб и освещая живые морские цветы, которые цвели на стенах замка. Пойманный ими свет пульсировал в цветах, освещая комнату Серебряный Блик.

– Это же настоящий сад света, – сказал Эйнсли, подплыв к ней и положив руку ей на плечо.

Серебряный Блик не вполне искренне улыбнулась. И не подняла на него глаз.

Эйнсли опустился на пол рядом с ней.

– Я хотел сказать тебе об этом лично, – начал он. – Возможно, прежде, чем я вернусь, пройдёт немало времени.

Серебряный Блик повернулась, чтобы взглянуть на него.

– Я думала, что это небольшая вылазка. Так почему она может занять так много времени?

Его взгляд был странным. Что это? Её собственная отраженная грусть? Или что-то более глубокое…

– Я пойду за отцом до самого Каспийского моря, – сказал он. – Но потом…

Эйнсли затеребил волосы. Серебряный Блик внутренне сжалась, когда серебряная прядь обвилась вокруг его пальца.

– Пришло моё Время, – сказал он. – Я хочу подняться на землю. И прочувствовать, какова жизнь там.

Серебряный Блик насупилась:

– Нам же нельзя. Мама с папой сказали…

– Я знаю, что они сказали. Но это мой выбор, разве не так? У меня будет время убедить отца, что справлюсь. А если у меня не получится переубедить его, я всё равно поступлю по-своему. Как я понимаю, времени у меня немного. Я должен. И мне хочется сбросить чешую и начать ходить, хоть и временно. Потанцевать и пожить как люди. Там так много интересного, Серебряный Блик! Столько света и воздуха!

– И ужасных людей! – сказала Серебряный Блик, отплывая от него.

Она рассказала ему о корабле, который видела утром. О гарпуне, который пронёсся мимо неё и рассёк воду. Напомнила про истории о музеях и охотниках. Но ей казалось, что брат совсем не слышит её. Он отвёл взгляд и смотрел вдаль. Так, словно его сердце уже было на земле.

– Я знаю, ты скажешь, что никогда не покинешь этого места, – сказал Эйнсли. – Но ты можешь поменять мнение, когда придёт твоё Время. Ты, возможно, попытаешься выйти на берег хоть ненадолго. У тебя будет свой путь.

– Нет, – сказала Серебряный Блик. – Это мой дом. Я люблю океан.

Эйнсли кивнул. Стёклышки на полу заблестели, отбрасывая отражённый свет на их лица. Серебряный Блик решила, что он останется в её памяти таким: сияющим.

Пока не вернётся.

Он должен вернуться.

– У меня для тебя кое-что есть, – сказала Серебряный Блик. Она взяла его руку и вложила в его ладонь чёрное стёклышко. – Из всех осколков, что я нашла, только четыре были такого цвета. Четыре. И всё. Мама сказала, что это самый редкий вид морского стекла. Он напоминает мне о нас.

Он покачал головой и улыбнулся.

– Почему?

– Нас четверо! – ответила она. – И мы принадлежим друг другу, мы странные, редкие и чудесные. Даже на земле ты не найдёшь таких, как мы.

– Я знаю! – улыбнулся он. – Я тоже принёс тебе подарок. Но не такой сентиментальный.

И Эйнсли протянул ей кинжал в кожаных ножнах на короткой верёвке.

Серебряный Блик покачала головой:

– Не нужно.

– Может, он и не пригодится вовсе, – сказал он. – Но если тебе когда-нибудь придётся защищать сирен и себя, ты будешь знать чем. Ты только что рассказала мне про человека с гарпуном.

– Вот именно! – ответила она, отталкивая кинжал. – Монстры используют оружие. А я не такая, как они.

– Ты бессильна против них, – сказал он. В его глазах разгоралось пламя. – Если они попытаются поймать тебя, маму или остальных, тебе понадобится что-то такое.

– Я рождена, чтобы петь, – заявила Серебряный Блик. – А не сражаться.

– Ты рождена и для того, и для другого. Ты рождена для тысячи разных вещей, приключений и дикой славы. Таких, как ты, больше нет. Нет во всём океане. Пожалуйста, возьми его.

Серебряный Блик неловко схватила кинжал, не желая расстраивать брата.

– А теперь мне пора, – сказал он.

– Ты вернёшься, – ответила она. – До скорого.

Пока они обнимались на прощание, он прошептал:

– Однажды про тебя будут слагать легенды. Я уверен. Про тебя будут говорить, что ты носила песню в сердце и кинжал на талии. Ты рождена, чтобы стать их героем. Мы всегда знали это. Я так горжусь тобой.

– Я люблю тебя, – сумела лишь сказать Серебряный Блик.

Она была рада, что в воде слова можно было прочувствовать, а не произнести. Её горло горело, глаза жгло. Как люди говорят то, что думают, в таких ситуациях?

Спустя несколько месяцев король с принцем всё ещё прочёсывали северные моря с отрядом сирен. Поэтому Палладия и Серебряный Блик самостоятельно повели оставшихся русалок к острову, чтобы начать Зимнюю Песню. Они всплыли и забрались на камни.

Серебряный Блик затянула прощальную песнь:

Счастливого пути.

Плывите же за солнцем.

Будьте смелы, будьте осторожны.

Плывите к дому.

Она сжала руку матери.

– Он говорил, что хочет ходить по земле. Идиот. Зачем кому-то ходить по земле, когда у него есть весь океан?

– Ты знаешь лишь то, что мир суши жесток, – сказала Палладия. – Но когда-то давно он был прекрасен. Я уверена, в мире остались места, которые прекрасны и сейчас. Говорят, в том мире есть что-то лучше вечности.

– У нас нет вечности, – сказала Серебряный Блик. – Все существа рано или поздно исчезают.

– По сравнению с людьми у нас есть целая вечность, – нежно возразила Палладия.

– Хм, – Серебряный Блик смахнула воду с плавников. – Глупые люди и их сказки. Ни в том, ни в этом мире не может быть ничего, что было бы лучше вечности.

Часть третья. Элиза

Глава 10

С тех пор как началась история этого мира, ветер перевернул тысячи страниц, коснулся миллиарда лиц, переносил падающие звёзды по небу и огромные корабли по морям. Чаще всего корабли заходили в безопасные бухты. Но порой ветру приходилось бороться за корабль с волнами, и ему случалось и проиграть.

Впрочем, борьбу за эту лодку он выиграл. Уберёг «Крысу Джослин». И качал ржавое судно как колыбель, подгоняя его по беспокойным водам.

Быстро.

Завтра ночь зимнего солнцестояния. А Мора Рейес поставила себе цель: доплыть до Бухты Сирен до завтра.

– Вопрос! – Эллис поднял руку, пока лодка раскачивалась на волнах. Он напоминал Элизе ковбоя, который оседлал дикого мустанга на родео. – Куча вопросов на самом деле. Но начнём с этого: что значит «редундоло»?

– Я задала этот вопрос Серебряный Блик, – кивнула Мора. – Она сказала мне и Алексу, что «редундоло» – это звук, который издавало её сердце, когда приходило время большого приключения. Как, например, это, – Мора застучала по груди, – «ре-дун-до-ло, ре-дун-до-ло».

Элиза отбила те же слоги по своей груди.

– Ре-дун-до-ло. Интересно. Хорошо, моя очередь. Серебряный Блик отправилась на землю, чтобы найти Эйнсли? Если так, то как же вышло, что вы встретились? Что случилось с морем, когда она оставила свою мать? Я знаю, что она вернулась. Она бы ни за что не оставила свой народ.

– Я всё расскажу, когда мы сойдём на берег, – сказала Мора. – Мы почти добрались.

– Точно! – закричал Эллис. – Я слышу сердцем, приключениям быть. – Он закрыл глаза, положил руку на грудь и ритмично отбил: – Чили-дог, чили-дог, чили-дог.

Элиза с бабулей рассмеялись, а Эллис повёл лодку в туман, в самую его гущу.

– А вот ещё один вопрос, от вашего навеки, – пытался перекричать ветер Эллис. – Откуда русалки знают, что их зовут русалками? Или сиренами?

– Ой, – захлопала в ладоши Элиза. – Очень хороший вопрос, Эллис.

– Хорош настолько, что я даже удивлена, – сказала Мора. – Русалки называют себя по-другому, но, конечно же, на своём языке. Это слово не переведёшь. В своих рассказах Серебряный Блик всегда употребляла слова «русалки» или «сирены».

– У меня ещё один вопрос, – сказала Элиза, немного откашлявшись. – Как ты узнаешь, куда идти, когда мы доберёмся до острова?

– Сначала надо добраться до данженесских руин, – сказала Мора. – Мы с твоим дедушкой придумали стишок, чтобы не забыть дорогу. Я помню первую часть: «Данженесс! К руинам ночи! От фонтана на запад, спеши на свет…»

– У тебя весь дом в записках с подсказками, – поняла Элиза. Туман так сгустился, что она видела лишь лицо бабули Моры. Словно их поймали на их личном сонном облаке. – Ты все их помнишь?

– Ну… нет, – Мора смущённо улыбнулась. – Я была уверена, что никогда не забуду их, – пожала она плечами. – Думаю, я всё вспомню, когда окажусь там.

Не слишком-то воодушевляюще.

Тучи, которые с каждой секундой становились всё чернее, тоже не воодушевляли.

– Остров Камберленд! – прокричал Эллис Доуз, с трудом поворачивая тугой руль. Он показал налево: – По правому борту!

– Это не правый борт, – заметила Мора.

– Я знаю. – Эллис улыбнулся ей в ответ. – Мне просто нравится это словосочетание. Так я чувствую себя настоящим капитаном. – Он трижды просигналил. – Вот так! Вот так!

Элиза рассмеялась… Её желудок сделал кульбит вслед за лодкой, которая раскачивалась на волнах. Слава богу, обычно в море её не тошнило. Они почти сошли на берег. Но эта поездка больше походила на американские горки в Долливуде, а не на морскую прогулку. Ей не терпелось коснуться подошвами резиновых сапог песка. Ветер трепал её мокрые волосы, образуя вокруг лица влажное облако кудрей.

– Это и есть мыс? – прокричала она громче ветра.

Мора положила руку на хрупкое плечо Элизы.

– Да.

Мыс острова Камберленд появился из тумана медленно, как зверь, который ждал их. Большая часть острова была погружена в дымку, но Элиза смогла рассмотреть какие-то растения.

Эллис заглушил мотор у пристани. Обычно туристы добираются сюда на пароме. Элиза прочла это в статье, на которую наткнулась вчера, когда готовилась к путешествию. Она была уверена, что по такой погоде никакой паром сюда не доберётся.

– Мы в самом центре шторма, – сказал Эллис. – Давайте попробуем углубиться в остров и разбить лагерь.

– Сейчас лагерь нам не понадобится! – сказала Мора, забрасывая рюкзак на плечи. – Я хочу найти Бухту Сирен сегодня и заночевать там. Нам с Элизой погода нипочём.

– Я надеюсь, что нипочём, – нервно сказала Элиза. Потом достала красный леденец в форме русалки из рюкзака и положила его в рот. На удачу. И чтобы сосредоточиться.

Вдруг она что-то почувствовала. Сначала ей казалось, что звук «бум, бум, бум» исходил из двигателя «Крысы». Но затем краем глаза она заметила движение в тумане. Кто-то мчался по берегу…

– Бабуля Мора! Дикие лошади!

– Мустанги, наверное. Их сюда завезли испанские поселенцы. Теперь они свободно бегают по острову. Они хранители этого места.

Элиза проводила лошадей взглядом, пока они не скрылись в тумане, словно тени или призраки. Но тишина, которую они оставили на пляже, показалась ей умиротворяющей.

– Я поняла, что имела в виду Серебряный Блик, – тихо объявила Элиза, – когда призналась, что ей нравилось быть рядом с дикими зверями. Мне тоже понравилось.

Мора похлопала внучку по облаку из волос.

Привязав лодку, Эллис подбежал к ним с рюкзаком за спиной.

– Ну, дамы, давайте-ка отыщем пару-тройку диких русалок.

Троица сошла с причала и двинулась по размытой тропе из красной глины, бегущей перед ними. Над их головами, почти смыкаясь, тянули свои ветви старые дубы. «Здесь было бы так мило, если бы сюда проникали лучи летнего солнца, – подумала Элиза, – но зимним утром вид жутковат».

– Так к Данженессу – это сюда? – спросила она. – А там ты уже вспомнишь дорогу, да?

Мора кивнула:

– Ой, конечно. Я совсем не волнуюсь. Как подберёмся ближе, я что-то почувствую. Возможно, нам и карта не понадобится.

Элиза нервно рассмеялась.

– Я возьму её на всякий случай. Люблю карты… – Она нащупала карман и стянула рюкзак, чтобы проверить, всё ли на месте. – Засада, я забыла карту на лодке. Подождите-ка секунду.

Элиза бросилась обратно к причалу. Эллис крикнул ей вслед, пока она карабкалась на «Крысу Джослин»:

– Будь осторожна!

Сложенная карта по-прежнему лежала на сиденье. Должно быть, Элиза бросила карту, чтобы помочь Море. Запихнув карту в глубокий карман дождевика, она замерла, услышав странный звук – тихий, размеренный, набирающий силу. Как аплодисменты. Пока она переводила взгляд с пристани на океан, её глаза становились всё больше и больше.

– Элиза, живее! – Эллис подбежал к ней.

На неё неслась широкая и мощная стена дождя. Элиза соскочила с лодки, шлёпая по настилу резиновыми сапогами. Эллис поторапливал её. Рядом с ним Мора размахивала руками и кричала:

– Беги! Беги! – Дикий рёв стихии заглушал их голоса.

– Ножки мои, бежим, бежим! – бормотала себе под нос Элиза. Она спрыгнула с настила прямо в руки Эллиса, который поволок её в сторону тропы.

– Вот под это дерево, – поставив Элизу на землю, сказал Эллис. – Давайте укроемся здесь.

Мора закачала головой.

– Нам не нужно укрытие. У нас есть капюшоны. Это всего лишь дождь, идёмте же!

– Мора! – закричал Эллис.

В это мгновение их настиг дождь. Только, по мнению Элизы, он больше был похож на цунами. Толща воды, или, скорее, стена из дождя, холодная и тяжёлая, накрыла их. Элиза ахнула, пытаясь натянуть капюшон на голову, а рюкзак на спину. Она снова и снова протирала очки.

– Однажды я изобрету крошечные дворники на очки, – пробормотала Элиза, плетясь за остальными.

– Мора, мы же ничего не видим, – прокричал Эллис.

Но Мора достала походную лампу из рюкзака и уверенно зашагала под дождём так, словно он вовсе не беспокоил её.

– Тропа совсем ровная, – кричала Мора. – Всё будет хорошо.

Но ветер завывал всё громче. Дождь начинал хлестать сбоку. Тропа превратилась в грязевую кашу. Элиза с трудом передвигала ноги.

– Дождю, кажется, всё равно, куда я иду, – прокричал Эллис. – Он всё равно бьёт прямо в лицо.

– Поднажмите! – скомандовала Мора.

Элиза ещё никогда не видела её такой целеустремлённой. Она никогда и ни за что не подведёт бабулю. Но ноги её дрожали, она очень устала. А тропа стала такой скользкой.

– Ох, – вырвалось у бабушки, когда она запнулась о скользкий камень и упала на колени. Эллис с Элизой в мгновение ока оказались рядом.

– Ты в порядке? – встревоженно спросила Элиза.

– Да, – проворчала бабушка, пока они помогали ей встать.

– Мора, – настороженно произнёс Эллис. – Если ты получишь травму, мы вообще не дойдём. Давай остановимся. Хотя бы на несколько минут.

Мора поджала губы и обдумала его предложение.

– Только на несколько минут, – наконец сказала она.

Эллис нашёл небольшой размокший участок в лесу и установил палатки.

– Максимум пятнадцать минут! – напомнила ему Мора. – И всё.

Но холодный ветер её не слышал.

Троица забралась в палатку и начала ждать. Они почистили апельсины и достали овсяные батончики. Элиза поделилась своими красными леденцами в форме русалок. Но дождь и не думал останавливаться. День сменил вечер. Эллис сварил горячий шоколад на небольшой горелке, а дождь всё продолжал барабанить по крыше. Мора держала кружку в руке, но так и не сделала ни глотка. От одного лишь взгляда на бабушку у Элизы щемило сердце.

– Бабуля, мы хотя бы на острове, – сказала она. – Завтра дождь отступит, и мы сразу найдём бухту.

– Мы должны, – вздохнула Мора. – Завтра день зимнего солнцестояния. Это единственная ночь, когда они поднимаются на поверхность. Я не удивлюсь, если они теперь мигрируют, если путешествуют по всему земному шару. Как птицы, – застонав, бабуля Мора встала и пошла во вторую палатку, которую поставил Эллис.

– Раз уж мы застряли, я бы поспала, – сказала она.

– Не хочешь сначала рассказать мне про Серебряный Блик? – спросила Элиза. – Почему она покинула океан? Как вы с дедушкой её встретили?

Казалось, в глазах Моры снова зажёгся огонёк, как только Элиза упомянула дедушку.

– Алекс, – улыбнулась она. – Ему понравилось бы это приключение. – Взгляд у неё сделался отрешённым, пока мысли цеплялись за ускользающее воспоминание. Но только на секунду. Потом она расправила плечи и прокашлялась. – Я всё расскажу утром. Поспи и ты. Завтра мы пойдём туда, даже если будет ураган.

Ночью дождь стих. Мора уснула. Эллис храпел в своей палатке. Элиза тоже погрузилась в сон. Ей снилось, что она нашла дорогу в Бухту Сирен, что с ней мама и бабуля Мора.

– Мам, – прокричала она. – Скорее, я уже слышу их!

Элиза не стала дожидаться и побежала по галечному берегу. Но вместо Бухты Сирен в конце дороги оказалась Хейден. Она стояла в опавших листьях, пила молочный коктейль с жареным зефиром и раскачивалась под хорошо знакомую Элизе песню:

Но скоро, любовь моя,

Ты упорхнёшь,

Ты так живёшь.

– Это же не Зимняя Песня, – сказала Элиза.

– Он поёт для меня, – пожала плечами Хейден.

Вдруг в лесу, за спиной Хейден, раздалось назойливое жужжание. Элиза побежала на него, подумав, что это сирены. Но… Нет. Там она увидела Эллиса, который выпиливал розу из дерева бензопилой.

– Мы теряем время, – прокричала Элиза.

Эллис остановился и отошёл на шаг назад, чтобы полюбоваться работой. Он не узнал Элизу, снова завёл пилу и начал вырезать шипы. Оглушённая, Элиза подбежала вперёд. Где Мора? Где мама? Где она?

– Мам! – прокричала Элиза и проснулась. Сделав несколько глубоких вдохов, она вспомнила, где находится: здесь, на острове Камберленд, в походе, в поисках русалок посреди зимы.

– Самые странные каникулы, – прошептала Элиза, собирая огненно-рыжие волосы в растрёпанный хвост и натягивая очки на нос. Она проверила Мору, которая мирно спала, затем расстегнула палатку и выбралась наружу. Медленно застегнула молнию, чтобы змеи не забрались в спальный мешок Моры, уверенно прошла к палатке Эллиса и так же уверенно пнула её.

– Ты храпишь так громко, что мне снятся кошмары, – шёпотом прокричала она.

Эллис расстегнул палатку. Его густые тёмные волосы торчали примерно в шестнадцать сторон.

– Элиза. Мы ушли в поход на остров посреди зимы, чтобы найти русалок. И ты винишь меня в том, что тебе снятся кошмары?

– Мне приснилось, что я нашла дорогу к Бухте Сирен, – прошептала Элиза, опустившись на колени рядом с палаткой. – Но я звала не тебя или бабулю Мору. Я звала маму. Странно, но я за неё волнуюсь. И за бабулю тоже, – она заморгала и призадумалась: – Думаешь, у меня странная семейка?

– О да, – закивал Эллис. – Не сомневайся. Только знай, что все семьи странные. И скучать по маме – нормально. Сейчас каникулы, а ты здесь, на этом холодном, грязном острове, ищешь мифических созданий. Мамы должны участвовать в таких приключениях.

Элиза улыбнулась.

– Точно, – закусила она губу. – А я перед отъездом не сказала, что люблю её. Подумала об этом, но не сказала. Я немного обиделась из-за того, что она была так рада, что поедет в путешествие с Розовым Галстуком, её новым парнем. Ведь она даже не предложила поехать со мной. Поэтому я не сказала, что люблю её. Я написала ей эти слова, что, конечно же, совсем не то.

– Мама знает, что ты любишь её, – сказал Эллис. – Ты права, такие вещи нужно говорить каждый раз, когда они приходят в голову. Но через пару дней ты всё скажешь ей. Не сожалей ни о чём.

– А ты о чём-то жалеешь?

– Элиза, – Эллис уставился на неё. – Вся моя жизнь – одни сожаления.

Элиза закатила глаза:

– Ты такой выдумщик.

– Может, это путешествие пойдёт на пользу нам обоим. Иногда люди должны выбираться в лес на поиски мифических существ, чтобы прочистить голову.

Элиза перешла на шёпот:

– Бабуля Мора не считает их мифическими.

Эллис кивнул:

– Это я уловил. Никогда не думал, что она настроена так серьёзно.

– Эллис, думаешь, она теряет рассудок?

– Хм, – он пожал плечами. – Все мы немного сумасшедшие. Но большинство от ревности или горечи. Но и от магии тоже можно сойти с ума. Так что лучше уж русалки.

– А разве не по этой причине ты заботишься о Море? Потому что она немного безумна?

– Нет. Мы с твоей мамой дружили в детстве. Были близкими друзьями. Твои бабушка и дедушка относились ко мне как к родному. Мора каждый вечер ставила на стол тарелку для меня. Она сказала, что, если я не захочу прийти, это нормально. Но моя тарелка всегда будет на столе. Она до сих пор так делает. Ставит для меня тарелку на стол.

Элиза тихо добавила:

– Она и для дедушки тарелку ставит.

– Я знаю, – кивнул Эллис. – Люди горюют по-разному. Для каждого сердца есть своё лекарство.

«Почему я не могу поговорить с мамой так же просто, как с Эллисом? – задумалась Элиза. – Почему иногда гораздо проще облегчить душу перед человеком, которого ты на самом деле не знаешь?»

Элиза заглянула ему в глаза.

– Она верит, что Серебряный Блик указала им путь к Бухте Сирен. Думаешь, это правда? Или она всё выдумала, чтобы горевать было не так больно?

– Или потому, что это придаёт её жизни цель, – ответил Эллис, ещё раз пожав плечами. – Для меня это не важно. Вот как я это вижу: если русалки существуют, мы их найдём. А если она горюет, мы поможем ей пережить утрату. Договорились?

– Да, – кивнула Элиза.

Она повернулась и пошла обратно в свою палатку.

– Смотри не наступи на змею! – прокричал Эллис. – Этот остров кишмя кишит дикими змеями.

– Дикими змеями? – повернулась к нему Элиза. – А бывают домашние змеи? И как, вообще, понять, кто из них кто?

– Домашние змеи извиняются, прежде чем укусить тебя за щиколотку. Раз уж мы заговорили про домашних рептилий, как там поживает твоя мать?

– Забавно, – ухмыльнулась Элиза и снова затопала в сторону своей палатки.

– В каком смысле «забавно»? – спросил Эллис.

– Ты разбил маме сердце, так?

Эллис вскинул брови:

– Это она тебе сказала?

– Она упоминает тебя, как только я завожу речь про остров.

Эллис задумался.

– Так она хорошо отзывается обо мне?

– Нет, – выпалила Элиза. – Если честно, она произносит твоё имя как бранные слова. Ты для неё ругательство.

Эллис кивнул и пожал плечами.

– Ну хоть что-то, – рассмеялся он. – Спокойной ночи, Элиза.

* * *

На следующее утро бабуля Мора разбудила всех в восемь часов. Ровно. Позавтракав на скорую руку батончиками из гранолы и красными леденцами в форме русалок, путешественники собрали вещи. Бабуля кивнула Элизе:

– Веди нас.

– Ой, – восторженно сказала Элиза. Она достала карту из рюкзака и нашла Данженесс.

– Всё хорошо, не волнуйся, бабуля. Данженесс легко найти. Только тебе надо вспомнить вторую половину стиха до того, как мы туда доберёмся.

Мора выглядела отдохнувшей. Она собрала седые волосы в небрежную косу, расправила плечи, её щеки снова порозовели. Она рассмеялась.

– Найти бухту не так просто. Остров защищает её. Он не хочет, чтобы её нашли. К тому же с прискорбием должна признать, что нам нужны привалы. Я стара.

– Люблю привалы, – сказала Элиза, шагая рядом с бабулей. – Если ты слишком устанешь, Эллис понесёт тебя на спине. Как Люк нёс Йоду.

– Я подумаю, – хихикнула Мора. – Так, где мы остановились? Я могу продолжать рассказ, пока идём.

– Эйнсли только что ушёл, – напомнила Элиза.

– Ах да, – закивала Мора. – Именно тогда Серебряный Блик превратилась в монстра.

Часть четвёртая. Серебряный Блик

Глава 11

Несмотря на то что у принцессы было много дел, которыми она занимала себя в отсутствие брата, дни без него тянулись долго. Время разделило их. Прошёл год. За ним ещё один.

Сначала сирены приносили вести: король с принцем открывали новые места, вступали в битвы с мерзкими акулами и прочими чудищами. Но затем новости поступать перестали. Пошли слухи. Поговаривали, что король с принцем погибли в сражении, пропали во время шторма, исчезли. Было очевидно одно: король с принцем могут никогда не вернуться в северные моря.

– Мы будем править сами, пока они не вернутся, – сказала Серебряный Блик своей матери, но больше для того, чтобы успокоиться самой. Она по-прежнему верила, что однажды её близкие снова будут дома. Через день или через сотни лет. Ей было не важно когда – главное, чтобы они вернулись.

Королева не была так уверена.

– Король знал, что, если что-то случится, мы с тобой будем править вместе, – сказала она дочери. – Он знал, что мы сможем увести русалок туда, где безопасно. Я думаю, это время настало.

– Что ты хочешь сказать? – спросила Серебряный Блик. Она задумалась. Быть может, появились новые охотники, о которых она не знала? Было нападение? Акулы объединились?

Палладия взяла Серебряный Блик за руку и подвела к коралловому саду. Палладия помнила времена, когда кораллы были маленькими, а цветные колючки только пробивались сквозь пол замка. Она ухаживала за садом. Смотрела, как растения растут и зацветают. Теперь в саду было много укромных мест.

Серебряный Блик подплыла к стайке жёлтых рыбок. Она протянула руку к спинному плавнику рыбы, проплывающей мимо. Плавник сначала поднялся, а затем снова сник под её пальцами. Это заставило её улыбнуться.

– Теперь мы в опасности, – сказала Палладия.

Серебряный Блик обернулась, её чешуя сверкнула в тусклом морском свете. Чёрное облако волос обвило её тело.

– Что случилось? Что-то с отцом? С Эйнсли?

– От них вестей не было, – покачала головой королева. – Ни словечка. Но нам придётся покинуть это место, Серебряный Блик. Мы должны оставить свой дом. Вчера с севера вернулись часовые, они рассказали, что здесь появились ныряльщики.

– Ныряльщики? – Серебряный Блик сразу возненавидела это слово. Оно звучало как гарпун, рассёкший воду.

– Люди, – кивнула королева. – Они надевают маски, наполненные кислородом. И ныряют в глубь моря, чтобы исследовать его.

Серебряный Блик молчала.

– Много лет назад, – продолжала королева, – я бы приветствовала их в нашем мире. Я всегда мечтала о том, как было бы здорово найти способ показать им наш мир. Они такие мечтатели, я знала, что они научатся дышать под водой. Но теперь они другие.

– Я не позволю им причинить нам вред, – сказала Серебряный Блик. Она вспомнила про кинжал, который хранила в комнате. – Нам необязательно уходить…

– Наши жизни важнее стен и садов, – сказала королева. – Самый простой способ защитить русалок – увести их отсюда. Уходить нужно быстро. Мы должны быть смелыми. Я не хочу, чтобы народ видел слёзы на наших глазах.

Серебряный Блик кивнула, но её сердце сжалось.

– Как скажешь.

– Это правильное решение, – сказала королева. – Мы всё равно кочуем. Миграции – часть нас. Раньше русалки не сидели на месте, они следовали за ветром, перемещаясь с места на место. Мы с твоим отцом выросли здесь. Полагаю, мы провели тут достаточно времени.

Серебряный Блик и Палладия поднялись над садами и осмотрели дом. Замок не казался русалочке таким большим, как раньше. В гаснущих лучах летнего солнца он уже выглядел пустым. Коралловые сады сияли, утешая их.

На долю секунды Серебряный Блик увидела то, чего не видели другие русалки: слёзы в глазах Палладии.

– Я буду скучать по этому месту, – сказала Серебряный Блик. – Скучать по дому.

– Я – твой дом, – ответила Палладия, улыбнувшись. – Мы всегда будем напоминать об этом друг другу.

Серебряный Блик сжала руку матери. Она будет смелой за них обеих, чего бы это ни стоило. Всегда.

Русалки собрались у стен замка. Они выглядели встревоженными.

– Но это мой дом, – сказала желтоволосая русалка, когда королева и принцесса озвучили своё решение.

Серебряный Блик кивнула в ответ:

– И мой. Но теперь он небезопасен. Я уведу вас в безопасное место. Там у нас появятся новые воспоминания.

– Но если мы уйдём… – пожилой русал коснулся её. Его рука была старой и морщинистой, а ногти серыми от воды. – Ветра и бури уведут нас вглубь, а нашего короля не будет рядом.

– Я защищу вас, – сказала Серебряный Блик. – Я не боюсь ветра. И бури не боюсь.

Сердце Палладии наполнилось гордостью, пока она наблюдала за дочерью, плавающей в толпе. Она успокаивала сирен, одну за другой, как когда-то её мать.

Русалки взялись за руки.

– Я пойду за ней хоть на край света.

– Люди говорят, она может оседлать акулу.

– А я слышал, что она плавает под кораблями.

– Говорят, она вешает кинжал на пояс, когда уплывает на утреннюю прогулку.

– Я слышал, как она пела, – сказал ребёнок. – Слышал, что она никогда не забывает свою любимую песню, что она хранит песни глубоко в сердце. С ней мы будем в безопасности.

Картина, которую Серебряный Блик хранила в комнате, давно выцвела. Остался лишь холст и ни тени лица, которое было нарисовано на нём. Морское стекло, разложенное на полу, освещало темную комнату. Серебряный Блик взяла три чёрных осколка. Остальные пришлось оставить.

Она подплыла к окну в последний раз и осмотрела тихие воды. Перед ней лежал коралловый сад, освещающий тёмное море, цветы, распустившиеся на стенах замка, крошечные пузырьки света, парящие у замка с тех пор, как она была ребёнком. Серебряный Блик подобрала с пола кинжал.

«Я поведу их в новое место, – подумала она, затягивая пояс на талии. – А когда задуют зимние ветра, я приведу их к острову. Мы будем петь песнь нового начала. Я помогу им обрести новый дом. – Она в последний раз окинула комнату взглядом. – Сегодня слёз не будет. Я не позволю им увидеть мои слёзы. Редундоло», – сказала она себе.

Серебряный Блик выплыла из окна прямо в ночь.

Глава 12

Времена изменились, и русалки изменились тоже. Они плыли на север, стиснув зубы, когда проходили под толщей льда.

– Слишком холодно для самых пожилых, – сказала Палладия. – Мы должны плыть южнее.

– Там много лодок, – возразила Серебряный Блик.

– Тогда мы спустимся глубже.

Серебряный Блик неохотно согласилась и повела русалок на юг. Они плыли у самого дна, проходя мимо новых странных берегов. Они видели тонны мусора: книги и бутылки, платья, осколки морского стекла. Воды стали теплее.

Когда русалки приплыли к затонувшему кораблю, королева объявила о том, что они сделают привал и проведут сезон в этом месте.

Но в результате русалки захотели остаться дольше. Времена года сменялись, а русалки обустраивали новый дом.

– Я волнуюсь, – сказала как-то матери Серебряный Блик. – Мы слишком близко к берегу. Мы стали беззаботными.

– Мы будем наблюдать, – ответила Палладия, её тёмные волосы окутали тело облаком, пока она смотрела в скрытые глубины странного нового океана.

* * *

Однажды Серебряный Блик заметила на морском дне тень лодки. Она почувствовала движение в море, и дрожь – сигнал тревоги – пробежала от шеи до самого кончика хвоста.

Вскоре она увидела отблеск чешуи двух часовых, стремительно приближавшихся к ней.

Она пожала их сильные руки.

– Что случилось?

– Корабль! – прокричали часовые. – Мы были слишком близко к поверхности. Люди набросились на нас. Сети окружили нас как крылья птиц. Они забрали нескольких русалок и детей.

Они не успели закончить. Серебряный Блик бросилась прочь серебряной стрелой. Она протянула руку к поясу и нащупала кинжал. Она отправилась к ближайшим рифам, туда, где пару дней назад видела стаю акул. Вцепившись в плавник той, что казалась самой быстрой, она помчалась с ней по дну океана. В груди бушевала буря.

Увидев тень корабля, Серебряный Блик направила акулу вверх, к самой поверхности. Сеть висела на мачте над судном, раскачиваясь взад-вперёд как зловещий маятник. Русалочьи хвосты блестели так ярко, что сеть казалась зеркальным шаром. Она слышала их плач. Они звали на помощь. Звали близких. Взывали к ней. Уже собираясь повернуть назад к часовым, чтобы собрать больше воинов, Серебряный Блик краем глаза заметила нечто ужасное: безжизненный хвост русалки свисал с борта корабля. Чешуя блестела как тупой нож под горячим солнцем. Сердце Серебряный Блик сжалось, у неё затряслись руки.

– Чешую на выброс, – сказал моряк. – Старые ничего не стоят. Оставляйте только тех, что помоложе да покрасивее.

Серебряный Блик подплыла на акуле ближе и прыгнула на верёвочную лестницу, которая свисала с борта. Никто не заметил её. Пока. Она затаилась, услышав шаги. Ближе…

Ближе.

Наконец она схватила моряка за лодыжки и утянула его за борт. Они упали в океан, а затем одновременно всплыли. Серебряный Блик с криком бросилась на него, а он набросился на неё. Его глаза были полны ярости. Моряк вцепился обеими руками в её шею.

– Да ты же мечта безумца, – сказал он, облизывая губы и изо всех сил дёргая ногами. Его дыхание стало прерывистым и неровным. – За тебя дадут хорошую цену, дорогуша. Может, я даже оставлю тебя себе.

– Я никогда не стану рабыней, – вскипела Серебряный Блик. Она оскалилась, зашипела и потянула его под воду. Он всё ещё пинался и хорошо держался в воде. Ему удалось обхватить её за талию. Но она легко освободилась и обвила его. Он снова протянул руки к её горлу.

Её кинжал заблестел на солнце, когда она достала его из ножен. Бросок.

Вдруг воды стали такими спокойными. Вокруг Серебряный Блик и её противника расползлось красное облако. Она вернулась к поверхности и снова запрыгнула на верёвочную лестницу. С ножом в зубах взобралась выше и нащупала руками борт, потом метнула кинжал точно в сеть, которая всё ещё висела на мачте.

Сеть рухнула в море.

Моряки обернулись и увидели, как она балансирует на краю борта. Чёрные волосы прилипли к её лицу, руки и чешуя были покрыты чем-то ярко-красным. Одним лишь взглядом она заставила их отступить. Моряки опустили оружие.

– Если вы снова устроите охоту в этих водах, – почти кричала Серебряный Блик, – это будет ваша последняя охота.

Она сделала сальто назад, упала в море и поплыла к сети. Он рвала верёвки руками и кромсала кинжалом, подобранным на палубе, пока не освободила всех русалок.

Моряки в ярости наблюдали за происходящим. Но один из них, совсем мальчишка, который стоял впереди с гарпуном в руке, дрожал от ужаса. Он помнил истории, которые рассказывала его бабушка. О том, как добры и прекрасны русалки.

Старик охотник опустил тяжёлые руки на плечи мальчишки:

– Друг, бросай гарпун.

«Земля была дикой, – говорила мальчишке бабушка. – Но моря были ещё более дикими. Люди правили землёй, а сирены водами. Мы танцевали под их музыку на берегу».

– Давай, мальчишка! Будь мужчиной! Бросай, бросай! – кричал моряк. – Пусть она нас запомнит.

Мальчишка поднял руку. Закрыл глаза и сделал, что велено.

Серебряный Блик помогла последней русалке выбраться из сети. Она смотрела, как освобождённые уплывают вглубь. Затем взглянула наверх ещё раз. В тот самый миг на неё полетел ржавый гарпун.

Она выгнула спину, уходя от удара, но гарпун был быстрее и попал ей в ключицу, оставив рваную рану.

Воды снова окрасились красным. Она зажала рану рукой и помчалась к затонувшему кораблю.

* * *

Освобождённые русалки плыли домой. Они плакали. Ликовали. Держались поближе к своим родным. Они объявили Серебряный Блик героиней. Но Серебряный Блик казалось, что всё это ей снится. Она ничего не чувствовала. Всё, что происходило вокруг, казалось таким бессмысленным.

– Принцесса Серебряный Блик, – сказал один из старейшин, протянув ей кинжал. – Я заметил его блеск, когда упал в воду. Вы самая смелая из всех сирен! Вы смелее самого короля.

«Смелая? Достаточно смелая, чтобы убивать? Делать то, что пытались сотворить эти моряки?» – подумала она.

Вдруг глаза русала расширились:

– Так вы же ранены, дитя!

Смелая. Серебряный Блик вспомнила безжизненный хвост, свисавший с борта. Смелая. Она вспомнила про моряка, которого утянула в океан, и его глаза перед тем, как она… Серебряный Блик оттолкнула старейшину и опустила кинжал в ножны. А затем бросилась прочь. Она плыла часы. И дни…

Серебряный Блик плыла так долго, что её внутренности стали холоднее ледяных вод, окружавших её. Не важно, как близко ко дну она плыла, её сердце тянуло её ещё ниже. Не важно, какими тёмными были найденные ею пути, она хотела, чтобы они были ещё темнее.

Серебряный Блик смогла стереть алые пятна с рук, но не с чешуи. Она тёрлась о скалы снова и снова. «Что же я наделала?» – спрашивала она себя. Новый шрам начинал пульсировать в ответ. Серебряный Блик положила голову на подстилку из голубого морского мха. «Я никогда не хотела сражаться. Не собиралась убивать». Она раскрыла ладони и протянула руки к свету, который освещал дно океана. Закрыв глаза, она вспомнила дни, когда мир был цельным, когда людские сердца были добрыми. Или это были лишь сказки? Те времена вообще были? Наступят ли они вновь? Она думала о семье. Об их старом замке. Представляла ветки кораллового сада, слегка колеблющиеся в воде. Серебряный Блик скучала по тому, как тени кораллов ложились на её лицо. Она закрыла глаза и уснула, а её слезы смешались с солёными водами моря. Ей не было дела до того, проснётся ли она.

Вдруг в воде что-то шевельнулось. Серебряный Блик едва почувствовала это движение, но мгновенно проснулась. Оказалось, она слишком ослабла, чтобы двигаться. Русалка моргнула и зацепила взглядом чей-то плавник. Возможно, её нашла стая акул. Или команда ныряльщиков. Ей было всё равно. Она закрыла глаза. Холодная рука коснулась её лица:

– Проснись, моя странница.

Серебряный Блик подняла ресницы и заглянула в глаза матери. Она не видела в них ни гнева, ни злости, только сочувствие.

– Я не хотела убивать человека, – сказала Серебряный Блик. – Я хотела лишь…

– Тсс, – Палладия провела рукой по волосам дочери. – Ты защищала свой народ. Ты оборонялась. Ты не должна винить себя в том, что случилось.

– Все возненавидят меня за то, что я сделала.

– Никто не возненавидит тебя. – Королева взяла дочь за руку и нежно потянула за собой сквозь тёмные воды. – А теперь отдохни. Я пришла забрать тебя домой.

Спустя месяцы зимние воды снова призвали русалок к острову. Но Серебряный Блик не хотела петь. И всё же она всплыла вместе с остальными, чтобы увидеть снегопад. Кристаллы льда заблестели в русалочьей чешуе. Сирены дрожали во время пения. Они пели о тех, кого любили и потеряли, о морском замке, о смелой девочке, которая спасла их от смерти. Они пели о светлом будущем, где не будет ни конца, ни начала, ни кинжалов, ни разбитых сердец. А ещё они пели новую песню без слов – ту, что Серебряный Блик слышала впервые.

– Это, – сказала Палладия, – песня прощения.

Серебряный Блик положила голову на плечо матери.

– Но я уже знаю, что вы простили меня.

– Да, – сказала Палладия. – А теперь пришло время тебе самой простить себя.

* * *

Охотники больше не заходили в те воды.

– В морях сотни русалок, – говорили они. – Но в этой части океана водится русалка-монстр.

Так русалки, занявшие утонувший корабль, зажили мирной жизнью.

Как-то туманным утром Серебряный Блик и Палладия всплыли и уселись на прибрежные камни. Они смотрели на матерей, которые приводили своих детей на берег. Женщины, жившие в этой части суши, носили яркие одежды. Издалека, собравшись вместе, они напоминали Серебряный Блик о морских стёклах, которые она собирала в замке. Эти виды дарили ей спокойствие, но его было недостаточно. В её душе всё ещё жила буря.

– Остров, – сказала Серебряный Блик. – Он кажется мне таким знакомым.

– Ты уже видела это побережье, – ответила королева. – До острова, на котором мы поём зимние песни, полдня плавания. Возможно, меньше. Ты можешь прогуляться по нему, если захочешь. Но только раз.

– Нет, – резко ответила Серебряный Блик. В море ей было непросто. Но и ходить по земле она тоже не хотела, даже теперь, когда её волосы начали отливать серебром. Это значило, что она может сойти на берег.

Она часто думала, удалось ли Эйнсли ступить на сушу и был ли он счастлив, где бы его ни носило.

Однажды ночью, когда Серебряный Блик сидела на камнях, к ней подплыли часовые.

– В бухте появился корабль, принцесса, – сказали они. – А ещё мы видели на нём что-то светящееся.

Серебряный Блик проверила, на месте ли кинжал.

Королева взяла её за руку и заглянула в глаза.

– Будь осторожна. Думай, прежде чем действовать, – сказала она.

Серебряный Блик кивнула и скользнула в тёмные глубины.

Когда она снова всплыла, её тотчас же привлекло серебристое мерцание на борту. Его источник был небольшим, но сиял ярким серебристым светом. Как чешуя русалки.

Серебряный Блик, почуяв, как внутри нарастает буря, сделала глубокий вдох. Достала кинжал и зажала его зубами. Потом подплыла к верёвочной лестнице, привязанной к кораблю, и медленно взобралась по ней, подтягивая себя от ступени к ступени. Серебряный Блик взяла кинжал в руку, заглянула через борт корабля и… Засомневалась.

Светилась совсем не чешуя, а простая серебряная звезда, зажатая в руке молодого человека. Он осмотрел звезду, затем поднял её повыше, к лунному свету и постучал по острым лучам.

– Снова взялся мастерить, да? – сказал старый моряк, поднявшийся из трюма.

Серебряный Блик пригнулась, чтобы её не заметили.

У человека со звездой в руке были длинные тёмные волосы, и непослушная прядь постоянно падала на лицо до самого подбородка. Он перевернул звезду и улыбнулся старику.

Он улыбнулся…

Серебряный Блик почувствовала, как её сердце забилось чаще, словно любопытство и счастье в нём смешались воедино. Как давно она чувствовала что-то, кроме ненависти и сожаления? И почему она сейчас чувствует себя так странно?

Ре-дун-до-ло. Ре-дун-до-ло.

– Мой отец – художник, – сказал человек со звездой. – Он может обработать что угодно: серебро, железо, стекло, часть корабля. Он бы и кусок неба обработал, если б смог дотянуться, – он указал на тёмное небо. – А ещё он может делать чудесные вещи, а я хочу познать его мастерство.

Серебряный Блик не отрываясь следила за его рукой и задавалась вопросом, всегда ли звёзды были такими яркими в безлунные ночи.

– Я хочу найти своё место в мире, – сказал человек со звездой. – Найти профессию, которая прокормит меня, а в будущем и мою семью.

– Море для тебя слишком большое, да? – Старик откупорил бутылку, которую держал в руке, и сделал глоток.

Человек со звездой снова улыбнулся.

Ре-дун-до-ло.

– Я не создан для моря, – сказал он, подняв гитару, которая лежала рядом с ним.

– Как и прочие поэты, – ухмыльнулся моряк и исчез в трюме.

Человек со звездой ударил по струнам и запел. Он пел летнюю песню о тёплом бризе. Впервые за долгие годы душу русалки охватило спокойствие. Слёзы наполнили её глаза. Но то были не слёзы грусти – в его песне была надежда.

Когда песня закончилась, Серебряный Блик бесшумно прыгнула обратно в воду. Часовые ждали её у поверхности.

– Я понаблюдаю за ними, – сказала она. – Но пока для беспокойства причин нет. Я не думаю, что они опасны.

Редундоло. Её сердце билось как птица, будто предупреждая Серебряный Блик. «Но он ведь опасен, – подумала Серебряный Блик. – Он опасен как-то по-особенному, я ещё никогда не встречала такой опасности».

* * *

Каждую ночь Серебряный Блик возвращалась, чтобы послушать песни моряка со звездой. Она быстро выучила слова.

Сначала она закрывала глаза и только слушала. Но вскоре, сама того не заметив, начала подпевать. Однажды безлунной ночью она запела слишком громко и не заметила этого. Не заметила, что гитарный перебор смолк. Серебряный Блик раскрыла глаза и посмотрела на корабль. Молодой человек перегнулся через борт. Он смотрел ей прямо в глаза.

Серебряный Блик сжала зубы. Может, зашипеть на него? Кинуть кинжал и отрезать ему кончик уха? Нырнуть и уплыть поглубже? Она вцепилась в лестницу ещё крепче и не стала отводить от него взгляда.

Моряк открыл рот, чтобы заговорить.

– Почему музыки больше не слышно? – прокричал старик, выбираясь из трюма. Моряк со звездой повернулся к нему.

Серебряный Блик отпустила лестницу и бесшумно спрыгнула в море. Человек со звездой оглянулся, но услышал лишь всплеск.

Старик усмехнулся.

– Будь осторожен у края, Александр. Говорят, в этих водах ещё водятся русалки. Если сирена увидит твою симпатичную мордашку, нам конец.

Глава 13

Шли недели. Серебряный Блик не могла выбросить из головы моряка со звездой. Почему она всё время думала о том, кого едва знала? К тому же о человеке?

А затем случилось то, чего она давно боялась. И ярость сменила мысли о моряке.

– Редундоло! – закричала Серебряный Блик, когда акула, которую она оседлала, рассекла поверхность воды. Солнце сияло так ярко, что её увидели все.

– Кажется, мне нехорошо, – сказала рыжеволосая русалка с жёлтым хвостом, плывшая за ней. Её звали Маджиллакади. – Можно уже открыть глаза?

– Почему ты их вообще закрывала, Джилла? Это же так весело!

– Ничего весёлого в плавании на акулах я не вижу, – дрожащим голосом сказала Джилла. – Больше никогда на них не сяду. Отныне я буду всплывать только ночью. На дельфинах. Дельфины такие ласковые.

– Но они такие медлительные, – проворчала Серебряный Блик. – Любой может оседлать дельфина. А для того чтобы оседлать акулу, нужна смелость. И навык.

Она сделала небольшой круг, чтобы лучше осмотреться. Океан слева от неё был тих, лишь ветер изредка пускал по нему белые барашки. Справа лежал изрезанный зелёный берег. Если в расчёты не вкралась ошибка, место было выбрано правильно. Это был остров Зимней Песни. Она и сама не знала почему, но ей всегда хотелось увидеть его днём, залитым солнечным светом.

– Так мы добрались до поверхности раньше Тивиса? – спросила Серебряный Блик.

– Юху-у-у, – отозвался русал, акула которого только всплыла. Хвост его был покрыт широкими зелёными чешуйками, а белые волосы торчали вверх будто иголки. Оглядевшись по сторонам, он встретился взглядом с принцессой. – Я вам поддался, – подмигнул он.

– Не сомневаюсь, – рассмеялась она. – Ты всегда поддаёшься. Признай уже, я лучше!

– В чём это? – усмехнулся Тивис.

– Во всём, – улыбнулась Серебряный Блик. И она была права.

– Она точно самая быстрая, – сказала Джилла, у которой от стремительного подъёма всё ещё кружилась голова. – Самая быстрая русалка во всём океане. Только акулы плавают быстрее неё.

– Это ненадолго, – сказала Серебряный Блик, поглаживая акулу по спине. – Я могу поймать акулу. Я могу объездить её. И скоро я смогу её обогнать.

– Пустые слова, принцесса, – сказал Тивис. – Спорим, есть то, в чём я лучше.

Он кивнул в сторону острова, раскинувшегося вдоль горизонта.

– Вы когда-нибудь просыпались на острове?

Улыбка исчезла с лица Серебряный Блик.

– Ты же знаешь, что у меня нет на то никакого желания.

– Но Эйнсли-то вышел на сушу! – ответил Тивис.

Из самого сердца к кончикам пальцев Серебряный Блик медленно потекла ярость. Новость шла до русалок годами, но этим утром Серебряный Блик узнала правду. Эйнсли был верен слову. Он вышел на сушу. И в отличие от всех, кого знала Серебряный Блик, он решил остаться на земле навсегда.

– Я не Эйнсли, – бросила Серебряный Блик. – Я люблю брата, но не одобряю его поступка.

Потому что он оставил океан. И выбрал сушу. А ей досталось лишь короткое сообщение от часового.

Джилла накрутила на палец серебристую прядь принцессы.

– Пришёл твой сезон. Он пройдёт быстро. Один год человеческой жизни. Ты уверена, что не хочешь этого? Не хочешь узнать, каково это – иметь ноги? Такой шанс выпадает лишь однажды.

– Я не стала бы называть это шансом, – фыркнула Серебряный Блик.

– Он не первый, кто выбрал землю, – сказал ей тогда часовой. – Уверен, что он и не последний. – После паузы он нерешительно добавил: – Эйнсли выбрал любовь. Вот почему он остался на земле.

– Но он любил и нас, – огрызнулась Серебряный Блик. – Он сам сказал. Однако нашей любовью он пренебрёг.

– Возможно, когда мы становимся старше, наши сердца ищут другой любви, – сказал часовой.

Глаза Палладии наполнились грустью, как только она получила новость, но Серебряный Блик казалось, что мать не удивилась. К тому же, в отличие от дочери, она не злилась.

– Он полюбил человека, – сказал часовой. – Танцовщицу из города.

– Он предал целый океан, – вскричала Серебряный Блик, – ради городской танцовщицы?

– Принцесса, он просил сказать вам, что однажды вы непременно поймёте, почему он последовал за сердцем. Он сказал, что в том мире есть кое-что, что лучше вечности. Но вы сами должны найти это, чтобы понять его, – ответил ей часовой.

– Он безумен, – сказала Серебряный Блик. – Потому что ничто не длится вечно, ни в одном из миров. Можете передать ему, что, следуя зову своего сердца, он разбил моё.

– Я никогда не выйду на сушу, – снова сказала Серебряный Блик друзьям.

– Потому что боишься? – спросил Тивис.

Серебряный Блик повернулась к нему.

– Я ничего не боюсь! Ни бури, ни акул, ни моряков. И тем более глупых людишек, которые ходят по земле.

– Так докажи, – сказал Тивис. – Ты уже завоевала океан. А сегодня я бросаю тебе вызов: ты должна выйти на сушу со мной. Всего лишь раз.

– Почему сегодня? – спросила Серебряный Блик. – Почему сейчас?

– Сойти на берег лучше ночью, – нежно произнесла Джилла. – Вот так всплыть ничего не стоит. Но наши глаза лучше адаптируются ночью. К тому же будет меньше шансов, что нас заметят люди. Так безопаснее.

Серебряный Блик ничего не ответила. Она направила акулу к широкой арке, которая возвышалась над мысом острова. Плавать на поверхности было ещё опаснее, чем раньше. Корабли с кучей народу на них всё ещё ходили по воде. К тому же у людей теперь появились устройства под названием «камеры» и оружие под названием «винтовка». И то, и другое несло смертельную опасность.

– Впереди корабли, – нервно зашептала Джилла. – Все под воду, живо!

Но Серебряный Блик по-прежнему держала курс на корабли. Она любила подплыть поближе, прежде чем уйти под воду, так близко, что сердце начинало стучать в ушах.

– Серебряный Блик! – закричала Джилла. – Ныряй!

– Один раз, – кричал Тивис. – Пройдись со мной по земле всего лишь раз. Ты же не хочешь, чтобы русалки думали, что ты боишься? Ты же Серебряный Блик, в конце концов! Ты девочка, покорившая море, та, которая расправилась с моряком!

Серебряный Блик вздрогнула и закрыла глаза.

– Принцесса, ты должна защитить свою репутацию. Докажи, что ты ничего не боишься.

– Один раз, – прошипела она. – Я пройдусь по земле этой ночью. Но всего лишь раз. А после я больше никогда не хочу слышать о ней.

– Серебряный Блик! – Джилла обняла её за талию.

– По правому борту! – закричал моряк.

«Почти, – подумала Серебряный Блик. – Почти».

И вот моряк увидел её лицо. Сначала Серебряный Блик различила лишь дикую ненависть в его глазах. Но когда он понял, на кого смотрит, когда узнал легендарный шрам на груди и чёрное облако развевающихся у лица волос, ужас сковал его.

Серебряный Блик ухмыльнулась.

– Ныряй, – прошептала она. Все сирены и акулы поплыли ко дну, туда, где растворяются тени.

* * *

– Ты будешь осторожна, – потребовала Палладия.

Серебряный Блик закатила глаза, а затем закрепила кинжал на талии.

– Я знаю, что должна быть осторожна среди людей. Кому, как не мне, знать, насколько они опасны, – возразила она.

– Они могут удивить тебя, – сказала Палладия. – В их мире всё ещё есть место для добра.

– Никакое добро не заставит меня оставить мой мир. И всё же выходить на сушу там, где мы поём Зимнюю Песню, опасно. Так почему не выбрать другое место? – спросила Серебряный Блик.

– Мы можем выйти на сушу где угодно, – ответила Палладия. – Но этот остров особенный. В некотором роде это наш дом. Даже сейчас на нём живёт не так много людей, поэтому превращаться там безопаснее всего.

Серебряный Блик сделала глубокий вдох. Изучила своё отражение в небольшом осколке, все ещё державшемся в рамке зеркала. И задумалась, сочтут ли её красивой люди? Или они подумают, что она опасна? Удастся ли слиться с местными? Вряд ли. Она не могла не выделяться даже среди тех, кто был с нею одного вида.

– Я вернусь завтра до рассвета, – сказала Серебряный Блик, а затем подплыла к углу и провела рукой по распустившимся кораллам, проросшим свозь доски.

Риф расцвёл под её рукой.

– Помнишь, – спросила она мать, – каким жалким выглядел этот корабль, когда мы его только нашли? Но ты смогла сделать так, что он превратился в наш дом. Мне кажется, ты можешь заставить расти что угодно. Ты наполнила каждый уголок этого корабля жизнью и цветом.

– Это ты заполняешь всё цветом, – сказала Палладия, наклонившись к дочери, чтобы поцеловать её в лоб, словно та была ребёнком. – Ты для меня – дом. Не забывай об этом.

– Как об этом можно забыть? – спросила Серебряный Блик.

– Попробуй получить удовольствие от пребывания на земле, – сказала Палладия. – Настали другие времена, мы живём в мире. Тебе может понравиться. Ты можешь… Выбрать другую жизнь.

– Никогда, – заверила Серебряный Блик. – Я уже сделала выбор. Я люблю океан. Это мой дом. Там, на суше, нет ничего, что заставило бы меня остаться.

* * *

Серебряный Блик сжала влажную руку Джиллы. Та вытянула её на камень рядом с собой.

– Что же теперь будет? – спросила Серебряный Блик, покрутив хвостом. – Сколько ждать, пока хвост превратится в ноги?

– Как ты можешь этого не знать? – спросила Джилла.

– Мне было не до этого! – ответила Серебряный Блик. – Я же не думала, что мне пригодятся эти знания.

– Всё просто, – начала Джилла. – Всё случится внезапно. И это не больно. Просто закрой глаза и представь себя одной из них. Чешуя отпадёт сама.

– Я не уверена, что смогу, – сказала Серебряный Блик, поглаживая хвостом камни. Она дрожала от удовольствия, которое ей доставляли получающиеся звуки. Как будто металл скрипит о камни. – Я не могу представить себя одной из них.

– Конечно, можешь, – улыбнулась Джилла. – Трюк в том, чтобы не думать об океане, темноте, о том, как мы двигаемся. Ни о чём из всего этого. Чем больше ты будешь думать об океане, тем дольше ждать превращения. Представь, как будешь дышать под солнцем, танцевать их танцы, прыгать, есть их еду.

– Я видела, как люди едят на кораблях, – сказала Серебряный Блик, закрывая глаза. – Это отвратительно.

– Представь, как наденешь платье! – восторженно продолжила Джилла.

– Я бы лучше надела пояс с кинжалом, – ответила Серебряный Блик.

– Ну же, Блик. Представь себя одной из них, и чешуя исчезнет. Тебе же нравится их музыка, разве нет? Представь их песни.

Серебряный Блик вспомнила песни того моряка со звездой, Александра. Она вспомнила его тёмные волосы, которые спадали до подбородка, выражение его лица, когда он увидел её. На этом лице не отразилась неприязнь, как было с другими моряками. И страха в нём тоже не было. Когда Александр увидел её, его глаза заблестели, как ей показалось, от изумления.

– Серебряный Блик, – воскликнула Джилла. – Ты сделала это!

Серебряный Блик посмотрела вниз. Ноги. Это были её ноги. От хвоста не осталось и следа. Она пошевелила пальцами и почувствовала мышцы, которые напряглись, когда пятки заскользили по камню.

– Они выглядят гораздо более хрупкими, чем хвост.

– Так и есть, – сказала Джилла, встав на ноги и протянув ей руку. – Но с ногами гораздо легче танцевать, – она подмигнула. – Мы спрятали одежду вон там, в лесу. Пойдём же! Выберешь себе платье.

Серебряный Блик застонала.

– Платье я не надену.

– Можешь надеть смокинг, мне всё равно, – сказала Джилла. – Только поторопись!

– Хорошо, – процедила сквозь зубы Серебряный Блик. – Но кинжал я тоже надену.

Джилла схватила свёрток, испещрённый странными значками.

– Газета, – пояснила она. – Я знаю русалку, которая оставила её. Газета свежая. Мы в тысяча девятьсот семидесятом.

Серебряный Блик пожала плечами:

– Это ещё что?

– Люди нумеруют годы. Так их легче запомнить.

– А, – ответила Серебряный Блик. – Это… Мило.

Джилла осмотрела коробку.

– Здесь мы прячем чемодан и оставляем в нём одежду для русалок, которые сменят нас. Тут что угодно есть. Ой! Ты не будешь возражать, если я заберу его себе?

Джилла вытащила длинное платье в цветочек и прижала его к груди.

– Оно розовое, как внутренняя поверхность раковины, – сказала Серебряный Блик.

– Мне так нравится, – сказала Джилла. – Ты уверена, что я могу надеть его? Ты не против?

– Думаю, я это переживу, – пробормотала Серебряный Блик. Потом перебрала содержимое чемодана. – Интересно, как это называется?

– Джинсы, – сказала Джилла. – Джинсы клёш. Видишь? Они широкие, как русалочий хвост.

– Откуда ты знаешь столько всего про одежду? – спросила Серебряный Блик.

– Мой сезон почти закончился, – сказала Джилла. – Но я выходила уже несколько раз. И мне нравится изучать одежду, когда я на суше. Я знаю, что плавать в ней будет не очень удобно, но она такая… Красивая, да?

– Она сковывает, – сказала Серебряный Блик, забросив джинсы на плечо. Заглянув ещё глубже, она достала вторую вещь.

– Футболка, – сказала Джилла. – С портретом…

– Дженис Джоплин, – закончила Серебряный Блик. – Эйнсли научил меня читать. Он всегда был одержим людьми.

– Красивое имя, – улыбнулась Джилла. Она провела рукой по волосам изображённой на футболке женщины. – Она похожа на одну из нас.

Девочки оделись, а Джилла ещё и покружилась в платье. Серебряный Блик не стала повторять за ней, только пожала плечами и сказала:

– Ну как?

– Идеально! – запищала Джилла. – Погоди-ка, нет! У тебя же кинжал на поясе! Я думала, ты шутишь. Здесь с оружием не ходят. Женщины не носят кинжалы.

Серебряный Блик усмехнулась.

– Теперь носят.

– Ты просто невыносима, – Джилла спустилась к дорожке.

«Как она может ходить в этом вычурном платье? Как она может ходить в этих ужасных туфлях?» – ломала голову Серебряный Блик.

– Не отставай. По ночам люди ходят на вечеринки. Вот почему Тивис хотел, чтобы ты пришла сегодня. Тебе понравится.

– Я не знаю, что такое «вечеринка», – призналась Серебряный Блик, плетясь за ней. Её длинные волнистые волосы, всё ещё мокрые, прилипли к лицу. – Но звучит не очень весело.

Тивис ждал их на опушке.

«Он так легко влился в общество людей», – подумала Серебряный Блик. На нём были чёрные широкие брюки и белая футболка. Рукава футболки были закатаны, поэтому все могли видеть его сильные руки.

– Почему только я одна в платье? – спросила Джилла, приближаясь к нему. Она окинула его разочарованным взглядом.

Тивис потянул за кружево, свисавшее с рукава Джиллы.

– Это безнадёжно устарело, Джилла. Тебе что, нечего больше было надеть? Люди больше такого не носят. На дворе тысяча девятьсот семидесятый!

Джилла прищурилась:

– Моя мать и её друзья носили это платье, когда выходили на сушу.

– Это было сто лет назад! – рассмеялся Тивис.

– Ты говоришь как люди, – буркнула Серебряный Блик, проталкиваясь между ними. – Спорите из-за всякой ерунды. Кому какое дело, во что мы одеты? Пошли, посмотрим на людей и на то, что должно вызвать у меня такой восторг.

Тивис провёл их по лесной тропе мимо высоких ржавых ворот, которые прятались среди деревьев.

– Что это за место? – спросила Серебряный Блик.

– Ты не знаешь остров? – переспросил Тивис, а затем прошептал: – Мы же поём здесь Зимние Песни.

– Это я знаю, – закатила глаза Серебряный Блик. – Я имею в виду, что это за место, куда мы идём?

Ветер попытался ответить первым. Деревья зашелестели. Тени от веток, нависавших над освещённой лунным светом тропой, расстилались перед ними. Сирены неспешно шли под густыми ветвями по тёмной дорожке в мир, который никогда не станет для них родным.

– Это место называется Данженесс, – сказал Тивис. – Много лет назад тут был пожар. Люди, которые жили здесь, не восстановили дома, а просто переехали. Теперь сюда пробираются молодые люди с других островов и устраивают вечеринки.

Серебряный Блик сжала кинжал в руке.

– И теперь они здесь танцуют? – проворковала Джилла. Она покружилась, тень от её подола больше походила на распустившуюся кувшинку.

– Конечно, танцуют, – улыбнулся Тивис. – Вот увидишь, их танцы совсем не похожи на те вышагивания по палубе, которые мы видели много лет назад. Вот, мы пришли! Под луной выглядит устрашающе, да?

Серебряный Блик замерла. Она шевелила губами, пытаясь выговорить одно слово.

Дом.

Она хотела сказать «дом». Обугленные края руин тянулись к звёздам. Они служили этому месту крышей. В окнах не было стёкол, но горел свет. За землёй никто не ухаживал, но цветы всё равно росли. То были дикие цветы и плющ, окутавший своими стеблями все стены.

Дом.

Вид руин разбудил в принцессе боль от утраты её морского замка. «Руины, – думала она. – Это всё, что осталось от дома этих людей. И от моего тоже. Но мой дом по-прежнему был моим. Несмотря ни на что, он оставался родным для меня».

Серебряный Блик закрыла глаза и попыталась отогнать воспоминания.

– В окнах горят свечи.

– Они зажигают их, когда танцуют и поют. Людям нравится и то, и другое. Они любят и танцевать, и петь, так же как и мы.

Серебряный Блик ничего не ответила.

– Тивис, – вдруг спросила Джилла. – По-моему, тебе очень нравится суша. Ты останешься здесь?

– Не думаю, – ответил он отстранённо. – Я не понимаю, зачем здесь оставаться.

– Тивис! – Блондинка с собранными в хвост волосами вышла из дома и замахала рукой. Она подбежала к русалу вплотную, обвила его шею руками и оставила мокрый поцелуй на его щеке. – Я так скучала по тебе!

«Местные девушки такие смешные», – подумала Серебряный Блик.

– Все девушки в брюках, – расстроенно сказала Джилла.

– Хорошо, – добавила Серебряный Блик.

– Леди, увидимся внутри, – Тивис помахал им на прощание, а блондинка утянула его за собой в руины.

Серебряный Блик отвернулась.

– Я увидела достаточно. Лучше покатаюсь на акулах. Или дельфинах.

Она зашагала по траве прочь, но неожиданно замерла, услышав знакомую песню…

Песню того моряка со звездой.

Она обернулась, подошла ближе.

– Определись уже! – бросила Джилла ей в спину.

Войдя в обугленный дверной проём, Серебряный Блик увидела, что вокруг все танцуют. Свечи отбрасывали тени на стены. Музыка разливалась по всему дому.

«Эта песня просто похожа на ту», – подумала она.

Прокладывая путь через толпу, она напевала слова, которые подарили покой её душе на том корабле в море.

Редундоло. Серебряный Блик резко остановилась.

Александр, тот самый моряк со звездой, стоял у камина с гитарой в руках. Толстые свечи были расставлены на каминной полке. Они отбрасывали дрожащий свет на покрытые пеплом стены. Огня в камине не было много лет, он зарос дикими цветами, которые, казалось, раскачивались под музыку.

Серебряный Блик прошла сквозь толпу, охваченную медленным танцем.

– Она что, босая? – спросил кто-то.

– Это нож? – добавил другой.

Блондинка, которая держалась за Тивиса, прижалась к нему, чтобы прошептать на ухо:

– Твоя подруга такая крутая.

Серебряный Блик остановилась, когда тени от свечей почти коснулись кончиков пальцев её ног.

Александр пел с закрытыми глазами. Его тёмные волосы спадали на лицо, но она знала, что это был он. Она могла узнать его голос из тысячи.

Наконец он открыл глаза. Они встретились взглядом.

Редундоло.

Его пальцы замерли на струнах.

Серебряный Блик не отвела глаз. Она не отводила взгляда никогда: ни столкнувшись с моряками, ни с акулами, которые пытались убить её. Серебряный Блик смотрела в глаза своей матери каждый день, и они убеждали друг друга, что завтра всё будет хорошо, что король в порядке, а Эйнсли счастлив, где бы он ни был.

«Что бы я ни видела, будь то грусть, тоска или боль, я не струшу и не отведу глаз», – думала Серебряный Блик.

Александр тоже был из тех, кто никогда не отводил взгляда.

– Где же музыка? – прокричал кто-то. – Допой до конца.

И он снова запел. Песня закончилась под громкие аплодисменты. Один молодой человек склонился над ящиком, который стоял в углу. Он покрутил забавные кнопки и закричал:

– Конец нудным песням Александра. Всем танцевать!

Серебряный Блик покачала головой. Палладия не поверила бы своим глазам. Эти люди, эти мечтатели придумали способ засунуть музыку в ящик.

Колонки загремели басами. Серебряный Блик оглядывалась по сторонам. Ей казалось, что на толпу наложили заклинание. Сначала оно охватило плечи девушек, которые задёргали ими вверх-вниз. Затем музыка спустилась ниже: они начали раскачивать бёдрами и перебирать ступнями.

– Танцы, – бросила через плечо Джилла, проходя мимо. – Чудесно, да?

– Это просто… Что-то, – согласилась Серебряный Блик, оглядев комнату. Одни танцевали задорно, другие – дёргались как рыбки, выброшенные на берег и жаждущие вернуться в море.

Она повернулась к Александру, который в этот момент ставил гитару к стене. Они снова встретились взглядом. Александр сделал шаг навстречу.

Серебряный Блик развернулась на пятках и побежала.

– Эй! – закричал Александр. – Эй ты, босоногая в футболке с Джоплин!

Серебряный Блик пробиралась через толпу. С каждым шагом музыка становилась всё зажигательней. Ей очень хотелось задержаться, послушать музыку, потому что мелодия напоминала ей о лете, о поверхности, о первом вдохе. «Неудивительно, что люди оживают от звуков этой музыки», – думала она.

– Сеньорита, – снова крикнул ей Александр. – Подожди!

Серебряный Блик растолкала танцующих, выбежала в дверь и сразу спряталась за угол. Дикие лошади паслись на заднем дворе. Отвлёкшись на них, она споткнулась. «Дурацкая земля, – думала Серебряный Блик. – Дурацкие ноги. В воде всё намного проще». В это самое мгновение Александр схватил её за запястье.

– Погоди, – сказал он.

Серебряный Блик повернулась к нему лицом и прижала к стене Данженесса. Взмахнула кинжалом.

– Стой, – крикнул Александр.

Они стояли лицом к лицу так близко, что ей представилась возможность рассмотреть его тёмные глаза. Он по-прежнему не выглядел испуганным. Александр больше напоминал человека, который пытался что-то вспомнить.

– Прости, – на выдохе произнесла Серебряный Блик. Она спрятала кинжал в ножны. – Рефлекс. Самозащита необходима.

Он кивнул:

– Это я уже понял.

– Я не хотела пугать тебя.

– Я не испугался, – сказал он задумчиво. – Ты меня заинтриговала. Не каждый день можно встретить девушку, которая сочетает кинжал с синими джинсами.

– Я могла убить тебя, а ты всё шутишь.

– Я не шучу, – сказал он. – Ты кажешься бесстрашной. Я серьёзно.

«Что, если он вспомнит меня? Той ночью было темно. Да и время на поверхности бежит быстрее. Это было несколько лет назад. Но что же будет, если он вспомнит? – думала Серебряный Блик. – И хочу ли я, чтобы он вспомнил?»

– Я тебя знаю? – наконец спросил он. – Мы уже встречались?

Серебряный Блик помотала головой:

– Не в этом мире, Александр.

– Откуда ты знаешь, как меня зовут?

Только в этот момент она осознала, что его руки обвивают её талию. Не слишком крепко. Она могла вырваться, но не хотела делать этого.

Казалось, она поняла, отчего её сердце вдруг стало таким лёгким. Дело было в его руках на её талии.

– Я слышала, как девчонки говорили о тебе. У тебя немало поклонников.

– Я знаю, – кивнул он. – В этом мире я Александр. Но в прежнем мире меня звали Алехандро. – Это имя звучало как строчка из песни. И с его губ оно сорвалось её напевом. – Я сменил имя, приехав сюда. Мне нужна была новая жизнь. Новая личность. Ну и старое имя никто не мог выговорить, – улыбнулся он.

Редундоло.

Серебряный Блик почувствовала, как его большой палец скользнул по внутренней стороне её запястья.

– Я немало поменял в своей жизни: имя, одежду, голос. Даже песни. Не знаю почему, но мне казалось, что я должен измениться. Мне нужно было начать всё с чистого листа. Если бы ты знала меня прежнего, сейчас ты бы меня не узнала.

Другой мир. Она тоже пришла из другого, подводного мира. А на суше всё было иначе. И хотя она противилась этому изо всех сил, ей тут всё же нравилось.

– Так ты скажешь, как тебя зовут? – спросил он.

– Я ещё не знаю.

– Ты не знаешь своего имени?

– Я не знаю, хочу ли я раскрыть его тебе.

– Я могу звать тебя Дженис Джоплин. Как на футболке.

Стены затряслись от рок-музыки, которая гремела в доме.

– Мама зовёт меня неприкаянной душой, – ответила Серебряный Блик.

Александр улыбнулся. Непослушная прядь упала на его лицо, прикрыв один глаз.

– Потанцуем? – Он отошёл от стены и протянул руку. – Или покидаем на спор нож?

Она коротко улыбнулась, но успела скрыть это.

– Потанцуй со мной, – прошептал он. – Всего один танец.

И она согласилась. Они скользили по мягкой траве под ритмы новой песни, дикой музыки земли, которая заставляла людей качать бёдрами и хлопать в ладоши. Они танцевали до тех пор, пока луна не превратилась в прожектор, пока Джилла не потянула Серебряный Блик за рукав, приговаривая:

– Нам пора.

Серебряный Блик кивнула.

«Не затягивай и не прощайся. Просто уйди», – подумала Серебряный Блик.

Но он пошёл за ней.

– Дженис Джоплин, – окликнул он её.

Она продолжала бежать.

– Сеньорита!

Она всё бежала.

– Моя неприкаянная душа!

На эти слова она обернулась и улыбнулась.

– Ты придёшь сюда завтра?

«Нет, – подумала она. – Скажи ему нет». Ей нет нужды приходить сюда ни завтра ночью, ни когда-нибудь ещё.

– Приду, если ты придёшь.

– Я оставлю свечу на этом окне, – сказал он, положив руку на пустую раму. – Или скорее на место, которое раньше было окном. Если ты увидишь свечу, знай, что я здесь, – он склонил набок голову. – Ты уверена, что мы не встречались раньше?

– Ты встретил меня сегодня, – сказала она. – И ты забудешь меня завтра.

– Нет, – отозвался он. – Я даже имени твоего не знаю.

Его голос поднял в сердце Серебряный Блик бурю, как ветер на море.

– Блик, – сказала она. – Зови меня Блик.

Затем она отвернулась и побежала к лесу, смеясь. Сколько времени прошло с тех пор, как она смеялась в последний раз?

– Что с тобой? – спросила Джилла, схватив её за руку.

– Я не знаю! – ответила Серебряный Блик, подпрыгивая и кружась. Как же здорово иметь ноги! И смеяться!

Смеялась ли она так хоть раз? Ей бывало смешно, но она ещё никогда не смеялась так, как сегодня. В море смех был лишь чувством, а на земле он не только пузырьками поднимался из самого сердца, но и дарил свободу.

Серебряный Блик с Джиллой сложили одежду в чемодан и побежали к воде. Вскоре чешуя снова окутала их ноги, а смех растаял в морской тишине.

* * *

Ночь за ночью Серебряный Блик возвращалась на остров. Она танцевала с Александром рок-н-ролл в руинах Данженесса под музыку из радиоприёмника или под его песни на пляже.

Иногда они встречались днём и вместе гуляли по острову. Она попробовала мороженое, покаталась на карусели.

– Hermosa, – сказал он, прижавшись колючей щекой к её лицу.

– Что это значит? – спросила она.

– Красавица, – улыбнулся он. – В другом мире это слово значит «красавица». – Hermosa, – сказал он, поглаживая её по шраму на шее.

– Hermosa, – сказал он, запустив руки в её растрёпанные волосы, в которых серебрилась белая прядь.

Каждую ночь он провожал её к кромке леса.

– Куда ты убегаешь, Дженис Джоплин?

Она не открыла ему тайны. Лишь прижалась к его груди и слушала, как ровно бьётся в клетке рёбер его сердце.

«Hermoso», – подумала Серебряный Блик.

– Почему твоё сердце бьется так часто? – спросила она.

– Потому что я влюбляюсь в тебя, – ответил он.

Редундоло.

* * *

Как-то ночью друзья Александра разожгли костёр у фонтана Данженесса. Выйдя из леса, Серебряный Блик оказалась среди них, среди их шуток и смеха.

Внимание её привлекла одна девушка. У неё были длинные рыжие волосы цвета летнего солнца. Она стояла рядом с Александром. Она смотрели друг на друга так… Серебряный Блик вздохнула.

Она знала этот взгляд. Алекс заметил её и просиял.

– Блик! – закричал он. – Подойди же, познакомься с моими друзьями.

Девушка посмотрела на Серебряный Блик как-то странно, с грустью, а затем опустила взгляд.

Алекс взял Серебряный Блик за руку.

– Это моя лучшая подруга, – сказал он, указывая на девушку. – Мы зовём её Мо. Мо, познакомься с Блик.

– Я так много о тебе слышала, – сказала Мо, грустно улыбнувшись. Серебряный Блик кивнула.

Алекс утянул её за собой, чтобы представить такому количеству народа, что она даже имён не запомнила.

Друзья устроились у костра, Алекс взял в руки гитару. Они смотрели на костёр, который взмывал всё выше, к звёздам, и пели, а ещё рассказывали друг другу истории про призраков и пиратов.

– У меня тоже есть история, – сказал кучерявый парень в свитере. Тени костра падали на его лицо как маска.

– У моей бабушки есть подвеска, – он провёл пальцем по шее. – На первый взгляд она кажется металлической, но сияет как драгоценный камень. Эта штука размером с ракушку. Бабушка надевает её только по особым случаям: на свадьбы и праздники. И говорит, что она принадлежала её матери, а до этого её матери и так далее. Она клянётся, что подвеска сделана из русалочьей чешуи.

Серебряный Блик вцепилась в траву у её ног. Её сердце сжалось.

– Ты в порядке? – спросила Мо.

Серебряный Блик кивнула и попыталась улыбнуться.

– У меня есть история получше, – сказал другой парень, его звали Кейн. – Я знаю историю про русалку.

– Про Серебряный Блик? – спросил кудрявый. – Все знают эту историю.

– Да, но моя случилась на самом деле, – заявил Кейн. – Её рассказал мой дедушка, а он никогда не врёт. Он рассказывает её так: его отец, мой прапрадед, служил юнгой на судне, на которое напала Серебряный Блик. Он видел, как русалка утащила матроса за борт, и видел кровь, растёкшуюся по воде.

Серебряный Блик чувствовала, что начинала задыхаться. Кинжал на талии казался таким тяжёлым и холодным. Она вспомнила, как сияло его лезвие в тот день.

Огонь отражался в светлых глазах Кейна.

– Мой дедушка схватил гарпун и бросил его в море, ранив её сюда. – Кейн провёл воображаемую линию вдоль груди. – Если бы она не увернулась, гарпун пронзил бы её сердце. Вы же знаете про её знаменитый шрам? Мой прапрадед оставил его ей.

– А твой прапрадед рассказал, как она выглядела? – спросил кудрявый.

Серебряный Блик посмотрела на Кейна через костёр.

«Приказываю, смотри мне в глаза», – подумала она.

– Все говорят одно и то же, – ответил Кейн. – Чёрные волосы, кинжал на талии. По словам моего прапрадеда, её глаза были голодными и странными. Он сказал, что в тот день все цвета слились воедино. Думаю, у неё глаза были как у монстра.

Кудрявый улёгся, упершись локтями в землю.

– Мой дедушка тоже видел их. Он рассказывал, что, когда их корабль огибал Грецию, ему довелось увидеть, как русалки плавают с дельфинами. Он достал ружье, навёл его на русалочью спину…

Он поднял воображаемое ружьё и закрыл один глаз. Нацелился на костёр. Серебряный Блик сидела по другую сторону от огня, стиснув от ярости зубы.

– Он прицелился. Положил палец на курок. У той русалки был ярко-красный хвост. Но глупое создание нырнуло в воду до того, как он успел выстрелить.

Кудрявый встретился взглядом с морской принцессой.

– Бум, – прошептал он.

Затем покачал головой:

– Только представьте, как мы были бы богаты, если бы он поймал ту русалку? Мы стали бы богачами до конца своих…

– Хватит, – сказал Александр. Он не кричал, но все стихли. Его голос был низким, как гром. – Хватит. Давай другую историю, – потребовал он.

– Что не так, Александр? – спросил Кейн. – Тебе не нравится, что мы плохо отзываемся о прекрасных русалках?

– Это выводит из себя Блик, – процедила сквозь зубы Мо. – Вы что, не видите? Не ведите себя как идиоты.

Кудрявый ухмыльнулся.

– Я понял, он просто заступается за девчонок. Девочки готовы расплакаться из-за сказок.

– Сказок? – стиснула зубы Серебряный Блик.

– Александр, похоже, из тех, кто защищает русалок, – рассмеялся Кейн. – Русалок, пасхальных кроликов, Санта-Клауса. У всех магических существ должно быть право голоса! Разве не так, Алекс?

Александр прижал струны к гитаре, чтобы музыка стихла.

– Я. Сказал. Хватит.

Друзья смолкли. Только огонь потрескивал под звёздным небом.

– Что, если я расскажу историю про моего деда? – сказал Александр. – Она начинается так: жил-был мальчик у самого моря. У него были тёмные волосы, карие глаза и разбитое сердце. Его мать умерла той зимой. Отец едва зарабатывал им на пропитание. Однажды мальчишка решил облегчить бремя отца. Нырнуть в море и не всплыть больше. Отцу он оставил записку, а на могилу матери отнёс розу. Добравшись до скалистого берега, он обомлел. Потому что там, на камнях, под солнечными лучами, сидели две русалки: мать и дитя. До самого дня своей смерти дедушка со слезами на глазах рассказывал мне эту историю. «Hermosa, – шептал он. – Как же мне, простому человеку, повезло увидеть этих прекрасных, магических созданий». Он, конечно же, слышал немало историй про них. И сначала подумал, что ему крышка, что русалки-монстры утащат его в море и съедят. Но не тут-то было. Он сказал, что русалки улыбнулись ему и помахали. Он помахал им в ответ.

Дедушка хотел попросить их забрать его с собой. Но затем случилось странное. Русалка-мать посмотрела на него с сочувствием. Она не говорила, но он почувствовал её слова сердцем. «Дитя, нет, – сказала она. – Тебе есть ради чего жить». Затем русалка прыгнула в море. А мой дедушка, чтобы запомнить этот миг навсегда, громко произнёс: «В этом мире ещё осталась магия». Он вернулся домой, полный храбрости и надежд, и поклялся заботиться об отце. Так он и сделал. Затем он пообещал позаботиться о своей деревне. И выполнил обещание. Он полюбил чудесную женщину. Если русалки существуют, значит, возможно всё, думал он. Так он отправился на корабле в новый мир и построил новую жизнь. Для своих детей. И детей их детей. Для меня. Мой дедушка признался, что не понимал, чем одарили его русалки, пока не состарился.

– И что же это был за подарок? – спросила Серебряный Блик.

– Ему довелось увидеть дикую, прекрасную магию, которая всегда была рядом, но ускользала от его внимания. Подарок изменил то, как он смотрел на мир.

Александр принялся перебирать струны гитары.

– В этом мире есть магия, друзья. И как же повезет тому, кто её увидит.

* * *

В ту ночь Александр проводил Серебряный Блик до кромки леса. Вдруг она остановилась, наклонилась к нему и оставила нежный поцелуй на его щеке.

Он поднял бровь.

– Это ещё за что?

– Спасибо, – сказала она, надеясь, что он не заметит слёз в её глазах.

– За что?

– За хорошую историю, – сказала она и снова потянулась, чтобы поцеловать его в щёку, но он успел повернуться и нежно поцеловал её в губы.

* * *

Палладия нашла дочь в её комнате. Серебряный Блик уставилась на своё отражение в зеркале так, словно больше не узнавала его.

– Что с тобой? – Палладия коснулась плеча дочери.

Серебряный Блик опустила глаза в пол, на нижнюю палубу утонувшего корабля, и смотрела, как её хвост блестел в тёмных водах.

– Я боюсь, – сказала Серебряный Блик.

– Ты? – засмеялась Палладия. – Что же могло напугать тебя?

Серебряный Блик подняла глаза на мать.

– Я боюсь потому, что мне кажется, я нашла то, что лучше вечности.

Часть пятая. Элиза

Глава 14

– Подождите меня, – сказала Элиза, сворачивая на дорожку, по которой шли Эллис с Морой. Очки-сердечки она подняла на лоб, а сложенную карту держала под мышкой.

– Что? – спросила Мора, опираясь на Эллиса. – Нам надо идти, Феникс мой. Говори на ходу.

– Бабуля Мора, – сказала Элиза, не в силах сдвинуться с места. – Ты хочешь сказать, что Серебряный Блик, самая бесстрашная сирена во всём океане, русалка, про которую ты рассказывала истории всю мою жизнь, что эта самая Серебряный Блик влюбилась в моего дедушку?

Бабуля Мора кивнула.

– Да. Теперь идём дальше.

– Погоди, ведь это же ты была подругой дедушки, так? Той самой Мо? То есть тоже была влюблена в него? – глаза Элизы наполнились печалью. – Ты видела, как он влюбляется в другую на твоих глазах.

Мора улыбнулась.

– Да, я любила твоего дедушку. И когда-нибудь ты поймёшь то, чего не понимаешь сегодня: можно влюбиться больше одного раза в жизни. В сказках у героинь обычно только одна великая любовь. Но в жизни их случается больше. Быть любимой бесценно. Сердце – источник странной и удивительной магии. Оно увеличивается, чтобы вместить любовь к другому человеку, и это невероятно. Как невероятна и боль, когда оно разбито. Ни одно сердце не может стать прежним после того, как его разбили. Но штука в том, что раны затягиваются. И словно по волшебству, сердце снова увеличивается, и ты снова любишь так же сильно, так же глубоко.

Элиза в это не верила. Ей казалась ужасной сама мысль о том, что дедушка встречался с кем-то помимо бабули.

– Так что говорит твоя карта, мисс Грей? – спросил Эллис Доуз. – Мы хотя бы немного приблизились к Данженессу?

Полуденное солнце светило сквозь полупрозрачные облака, несмотря на то, что ветер не стихал. В тот день, к счастью, обошлось без шторма и диких змей. Однако дорога оставалась сложной из-за… возраста. Мора уставала и довольно часто нуждалась в отдыхе. Она отдыхала, прижавшись к дереву, или садилась на складной стул, который нёс в рюкзаке Эллис. И, несмотря на это, ей отчаянно хотелось двигаться вперёд.

– Смотри внимательно, – устало сказала Мора, отпивая глоток воды из бутылки. – На этом острове время обманчиво. Оно настроено на ритм сирен, не людей.

После обеда набежали серые тучи, через которые то и дело пробивались солнечные лучи. Элиза сунула леденец на палочке в рот и снова уткнулась в карту. Потом кивнула.

– Точно, мы рядом.

– Все тропинки на этом острове выглядят одинаково, – заявил Эллис. – Но, кажется, ты своё дело знаешь.

Элиза снова сложила карту и сунула её под мышку.

– Я хороший лидер.

– Да! – кивнула Мора. – Как и твоя мама! Интересно, как она там сегодня? Всё ещё путешествует с этим новым парнем?

– Розовым Галстуком, – кивнула Элиза, петляя по тропинке.

– Странно, что они не позвали тебя с собой, – сказал Эллис.

– Решение было принято в последнюю минуту, – ответила Элиза, пытаясь спрятать обиду. Где-то высоко в замшелых ветвях щебетали птицы. – К тому же искать русалок гораздо круче, чем часами торчать в машине с мамой и её бойфрендом.

Эллис кивнул:

– Говоришь как настоящий любитель приключений.

Элиза прокашлялась, чтобы сменить тему разговора.

– Бабуля, а Тивис сказал правду? Данженесс сгорел? Он загорелся по неведомой причине?

– О да, – ответила Мора, вцепившись в Эллиса ещё крепче. – Данженесс – это поместье.

– Какая-то супербогатая семейка жила здесь до сороковых годов, – сказал Эллис. – А потом случился пожар и поместье сгорело. При таинственных обстоятельствах.

Элиза рассмеялась от того, как он произнёс эти слова.

– Так мы идём к куче золы?

– К руинам, – сказала Мора. – Красивым руинам… видишь?

Элиза остановилась, чтобы хорошенько всё разглядеть.

Казалось, что ржавая арка, обрамлявшая вход в Данженесс, возникла из ниоткуда. Она возвышалась над покрытыми мхом деревьями. Элиза бесшумно прошла через ворота к подъездной дорожке, гадая, кто ещё побывал в этих местах.

«Может, семейство из Данженесса открывало двери королям, поэтам и знаменитым музыкантам. Русалки тоже гуляли среди этих камней. Какие ещё магические существа могли побывать здесь? – размышляла она. – Может, в этом месте ещё осталась магия?»

Развалины располагались в самом центре окружённого старой оградой пространства. Камни всё ещё покрывала сажа – след того огня, что поглотил это место много лет назад. Всё было увито плющом. Казалось, природа пыталась спрятать их. Или скрыть то, что здесь случилось.

Элиза обвела взглядом покрытые пеплом шпили старого особняка. Земли Данженесса неплохо сохранились. Изумрудная зелень тянулась до самых лесов, окружающих поместье.

– Я и представить себе не могла, что дом такой большой! – воскликнула Элиза. – Он похож на дворец. Я представляла себе морской замок Серебряный Блик именно таким.

– Серебряный Блик говорила, что они очень похожи, – ответила Мора. – Эти руины тоже были чьим-то домом. Когда-то давно они были совсем другими.

Из леса на лужайку выбежали мустанги. Они были так близко, что Элиза разглядела их сильные мышцы под бархатистой шерстью. «Это их территория», – подумала она.

– Всё дикое такое красивое, – сказала Элиза.

– Точно. – Мора коснулась кончика носа Элизы.

Эллис Доуз забрал карту у Элизы и нашёл на ней целую сеть дорожек, выделенных розовым цветом.

– Итак, Мора. Как теперь поступим? Хочешь, я проведу тебя по кругу, чтобы ты могла что-то почувствовать? Или просто пойдём на восток?

– Дай-ка мне минуту, – сказала Мора. Подойдя к руинам, она скользнула пальцами по завиткам зелёного плюща.

Эллис положил ладонь ей на плечо.

– Ты не была здесь с тех пор, как он умер?

– Я не возвращалась сюда годами, – вздохнула Мора. – Последний раз я была здесь в ту ночь, когда Александр отвёл меня в Бухту Сирен, – у неё перехватило дыхание. Мора закрыла глаза. Но как только Элиза подошла к ней, она прокашлялась и сказала: – Нам нужно идти.

Поворачиваясь, она оступилась. Эллис помог ей удержать равновесие и отвёл к садовому столу, чтобы она отдохнула.

– Бабуля, – воскликнула Элиза. – Что случилось?

– Мне нужна минутка, – тихо прошептала Мора. – Всего минута.

Взгляд у неё был отсутствующий, и Элиза почувствовала, как поднимается в её сердце волна паники. Она покосилась на Эллиса. Тот держался уверенно и спокойно. Элиза была благодарна ему за то, что он вызвался помочь.

– Как насчёт того, чтобы перевести дух? – сказал Эллис. – Выпить воды, вспомнить вторую половину стиха?

Элиза кивнула:

– Хорошая идея.

Бабуля Мора тоже кивнула.

– Что, если я не смогу? – спросила вдруг она у Элизы. – Что, если я не увижу её?

– Увидишь, – пообещала девочка. – Если придётся, я понесу тебя на руках до самой Бухты Сирен. Я…

Она почувствовала, как по шее пробежал холодок, и повернулась к лесу.

– Что? – спросила Мора. Эллис не обратил на них внимания, потому что копался в рюкзаке.

– Ничего, – ответила Элиза, потерев рукой шею. Во-первых, ей не хотелось показаться глупой. Во-вторых, она не желала пугать бабулю.

Но в то же время она чувствовала, что они на острове не одни. Ей всё время казалось, что за ними кто-то следит.

Глава 15

Мора положила руки на садовый стол, опустила на них голову и мирно уснула. Её волосы трепал лёгкий ветерок.

– Пусть поспит, – сказал Эллис. – Ей нужен сон. – Он зажал кнопку на лампе, пока плафон наполнялся светом.

У Элизы в голове теснилось множество вопросов. А сердце живо откликалось на звуки, которые принесли с собой сгущавшиеся сумерки: лошадиные копыта глухо стучали по лесной подстилке; деревья качали ветвями, а те извивались и мерцали, пытаясь стряхнуть капли дождя. Ветер свистел в пустых коридорах Данженесса. Обычно ветер и море помогали ей понять мир, но здесь, на острове, ответов они не давали.

– Элиза, – хрипло и негромко произнесла Мора спустя некоторое время. – Который час?

– Семь, – ответила Элиза. – Не волнуйся. Фонари уже готовы. Мы сможем идти даже ночью так долго, как ты захочешь.

Мора кивнула, убирая волосы с лица.

Элиза снова окинула руины взглядом.

– Не могу поверить, что дедушка встретил её здесь.

Мора кивнула:

– В этом самом месте. Серебряный Блик влюбилась в Алехандро Рейеса. Она говорила, что рядом с ним буря, бушевавшая в её душе, стихала. Рядом с ним в её душе играла музыка. Эту часть истории ты не знаешь.

Эллис прижал колени к груди:

– Так история про Серебряный Блик – это всего лишь история любви?

– Все истории про любовь, – сказала Мора.

Эллис пожал плечами:

– Мне больше нравилась та часть, в которой был кинжал.

Мора цокнула.

– Тогда мне жаль, но я всё же дорасскажу, как русалочка безумно, неловко, от макушки до пят, просто по уши влюбилась в Александра.

– От макушки до кончика хвоста, – поправил её Эллис. – Если быть точными.

– Должно быть, ему пришлось непросто, – добавила Элиза. – Ну, когда она выбрала море. Но для меня всё сложилось удачно. Потому что тогда-то дедушка и понял, что любит тебя.

Мора улыбнулась и начала было что-то говорить, но вместо этого сильно закашлялась, перепугав своих спутников. Приложив руку к груди, она всё кашляла, и этот кашель был гораздо хуже, чем накануне. Эллис порылся в рюкзаке, достал флисовое одеяло и накинул его на плечи Моры.

– Может, нам лучше попробовать повторить вылазку летом? – предложил он. – Мы вернёмся, когда потеплеет и не будет необходимости мёрзнуть до костей.

– Ты слышал хоть что-то из того, что я говорила? – огрызнулась Мора. Её голос был хриплым. Элиза задумалась, могут ли органы дыхания человека заржаветь, как ржавеют трубы в доме.

– Надежды на лето нет, – продолжала Мора. – Летом русалок здесь не бывает.

– Зимняя Песня не может прозвучать летом, – напомнила ему Элиза. – День зимнего солнцестояния сегодня.

– Всегда есть следующая зима, – возразил Эллис. – Посмотрим на русалок в следующем году.

– Вы посмотрите – я уже нет, – сказала Мора.

Тяжёлая тишина повисла в воздухе.

Элиза наблюдала за тем, как отблески огня рисуют на чаше фонтана оранжевые и чёрные полосы. Она снова вспомнила про Джослин. Ей хотелось, чтобы мама была рядом и решила все проблемы. Она хотела, чтобы мама была ей подругой, как Серебряный Блик и Палладия. «Но я рада, что она у меня есть, – подумала Элиза. – Возможно, мы никогда не станем близкими или лучшими подругами, но зато она у меня есть. Я приму, даже если она останется с Розовым Галстуком».

– Эллис, прости, я вспылила, – извинилась Мора. – В последнее время мне нездоровится. Я должна была сдержаться.

– Это я виноват, – сказал Эллис. – Я пообещал тебе найти Бухту Сирен. И если это место существует, мы его найдём! – Он победоносно вскинул кулак. – Чили-дог, вот мой выбор! Передай мне карту, Элиза! Мы должны быстро добраться до места, пока твоя бабушка не заработала пневмонию.

– Данженесс, – голос Моры больше напоминал хрип. – К руинам ночи! От фонтана на запад, спеши на свет…

Воспользовавшись компасом на телефоне, Элиза нашла запад.

– Пойдёмте, – сказала она.

Вдруг где-то среди деревьев раздался рёв мотора. Троица искателей приключений повернулась на звук.

Они увидели пару фар, петлявших по лесу.

– Ой, – сказал Эллис, потянувшись к выключателю фонаря.

– Слишком поздно, – отозвалась Мора. – Они нас заметили.

– Кто заметил? – спросила Элиза.

– Скорее всего, местный смотритель, – ответил Эллис. – Он прикажет нам убираться, что не так уж страшно. Нам всё равно пора.

Из леса выехал небольшой гольф-кар. Машина затормозила в нескольких шагах от них. Элиза смогла разглядеть, что она была розовой, цвета фламинго. Но было слишком темно, чтобы рассмотреть водителя.

– Не похоже на смотрителя, – сказала она. – Они же не ездят на розовых гольф-карах?

– Может, мародёр. – Мора похлопала Элисса по штанине. – Будь мужчиной. Защити нас от подлого злодея на розовом гольф-каре.

Эллис встал:

– Привет, вы кто?

Внутри машины раздался щелчок, и вспыхнул луч яркого фонарика. Эллис, которому тот светил прямо в глаза, зажмурился.

– Ну здрасте, – сказал владелец фонарика. У него был явный южный акцент.

Элиза почувствовала, как бабушка напряглась.

– О нет, – сказала она. – Какой ужас. Случилось страшное.

– Кто это? – спросила Элиза. – Смотритель?

– Нет, – процедила сквозь зубы Мора. – Это мой заклятый враг.

Глава 16

Кто-то приземистый и плотно сложенный обошёл машину и остановился напротив Эллиса.

Элиза поняла, что заклятый враг её бабушки: 1) маленького роста, 2) носит очень высокую причёску.

Сморщенное женское лицо выглядело особенно устрашающе в свете фонаря Элизы. Идеально зачёсанные наверх седые волосы блестели как крошечная луна, которую подогнали по размеру головы. Зелёный свитер плотно облегал большую грудь, а спортивные штаны были заправлены в розовые резиновые сапоги.

– Дорогуши, у меня для вас новости, – заявила старушка со свойственным для Джорджии акцентом. – Эта земля – частная соб-ствен-ность. А это значит, пора вам убираться отсюда подобру-поздорову.

– Нет, – заявила Мора. – Возможно, ты владеешь дорогущей гостиницей, Дини. Но остров тебе не принадлежит.

– Мора Рейес! – женщина повернулась вместе с фонарём в руках в сторону бабули, подсветив её лицо. – Это ты? Чёрт, да ты постарела.

– Как и ты! – ответила Мора, насупившись.

– Я не понимаю, – сказала Элиза. – Вы смотритель?

– Боженьки, нет! – Женщина отчаянно потрясла головой. – У вас не хватит денег, чтобы платить мне за то, что я буду шляться по этим кишащим комарами лесам. Меня звать Дини Хартли. Я не рейнджер, но вот вам несколько фактов. Первый, – Дини выставила один палец. – Думаю, смотрителям идёт форма. Второй: я помогаю им, когда дело касается Данженесса. Эти старые, горелые руины дороги моему сердцу. Я не хочу, чтобы их изуродовали граффити. Не хочу, чтобы люди мусорили на этой земле. Не хочу, чтобы молодые и крепкие пироманьяки, – она перевела взгляд на бабулю Мору, – или странные безумные старушки сожгли эти руины окончательно, – Дини прищурилась. – Каждый раз, как кто-то проводит здесь столько времени, как вы, я начинаю нервничать.

– Так это вы следили за нами? – спросила Элиза.

– Я не удивлюсь, – фыркнула Мора. – Она всегда была такой назойливой.

Элиза переводила взгляд с бабули на Дини и обратно.

– Так откуда вы знаете друг друга?

– Это не важно, – сказали в один голос Дини с Морой.

Дини прокашлялась.

– Третий факт, – её глаза сверкнули.

– Третий факт, – кивнул Эллис. – Продолжайте…

Дини направила на него фонарь как меч.

– Я не могу его вспомнить. Но я только что придумала новый. Убирайтесь с моих руин, во-о-он!

– Они не твои, – прокричала Мора и тут же зашлась в новом приступе кашля.

Дини немного смягчилась:

– Я не знаю, что вы здесь делаете, Мора. Но тебе срочно нужно в тепло, подальше от этого ветра. Скоро пойдёт дождь, будет только хуже. Приехать сюда зимой – не самая удачная идея. Я могу вызвать лодку, которая доставит вас на материк.

– Мы не можем, – сказала Элиза, пытаясь сдержать слёзы. – Мы отправились в поход. Ищем Бухту Сирен. На нашем пути бесконечное количество преград! Дождь! Усталость! Заколдованный остров, который мешает нам идти вперёд!

– Это очень драматичная интерпретация происходящего, – тихо прошептал Эллис. – Одобряю.

– Мы устали, – продолжила Элиза. – Мы хотим пить. От нас воняет. У меня почти закончились леденцы. Но мы найдём этих русалок! Я знаю, вы враги, не знаю уж почему, но, пожалуйста, пожалуйста, помогите нам.

– Причина одна, – тихо прошептала Дини. – И она очень давнишняя.

Они с Морой не сводили друг с друга глаз несколько секунд. Сотни вопросов без ответа повисли между ними в воздухе. Наконец Дини отвела взгляд.

– Я никуда не уйду, – сказала Мора. – Пока не найду бухту.

– Дорогуши, послушайте, – Дини окинула троицу взглядом. – Если бы мне давали пять центов за каждого бродягу, который шатается по островам в поисках Бухты Сирен, я бы накопила… центов пятьдесят. Конечно, чаще всего люди ищут бухту на Сент-Саймонсе. Но время от времени какой-нибудь шут, ищущий клад, добирается и до моего острова. Все приходят с дорогими картами, гаджетами с GPS, потому что думают, что знают, где спрятана бухта. Все они ошибаются.

Элиза перевела взгляд на бабулю Мору. В свете фонаря она казалась такой маленькой, её плечи были опущены, взгляд погрустнел.

– Мы совсем не такие, – возразила Элиза. Она протянула Море руку. – Мы не такие, потому что знаем, что бухта существует. Пойдём, бабуля. Нам надо найти русалок.

Дини выключила фонарь.

– Приходило ли в ваши умные головы, птицы высокого полёта вы мои, что русалки не хотят, чтобы их нашли?

Мора повернулась к ней.

– Что тебе известно о русалках?

Дини ухмыльнулась и тихо добавила:

– Больше, чем ты думаешь.

– Мы хотели бы задержаться и поболтать, мисс Хартли. – Эллис приподнял свою меховую шапку. – Но нам пора.

– Ой, – прорычала Дини. – Больше тех, кто снуёт по моим руинам, я ненавижу охотников на русалок! Так чего же вы хотите, сэр? Блестящей чешуи в свою сувенирную лавку на маяке?

Мора кинулась на неё и снова закашлялась. В ответ Дини толкнула её и сама зашлась хрипом.

– Перестаньте, – закричала Элиза. – Вы серьёзно хотите подраться? Бабуля, хватит, ты даже дышать не можешь. Мисс Хартли, серьёзно, мы не охотимся на русалок. Зачем нам это? Мы просто хотим увидеть их. Я люблю русалок. Всегда любила. И я хочу найти Бухту Сирен вместе с бабушкой.

Дини включила фонарь и направила его Элизе в глаза, заставив её зажмуриться.

– Так вы не нападёте на них с электрошокером?

Элиза встала, уперев руки в бока.

– Я похожа на того, кто умеет пользоваться электрошокером?

– Нынешние дети дикие, – ответила Дини.

– Только не попадитесь на удочку этой мелкой, – сказал Эллис. – Она прячет электрошокер в резиновом сапоге.

– Мы ни за что не причиним им вреда, – сказала Элиза. – Мы хотим просто увидеть их.

Дини застонала и уставилась на Мору. Мора в ответ уставилась на неё.

– Хорошо. Запрыгивайте в машину. Я накормлю вас, а потом вы продолжите свои безумства.

– У нас нет времени, – сказала бабуля Мора. И добавила себе под нос: – И желания. Нам пора.

– Ой, как умно, – бросила Дини, зашагав к своему гольф-кару. – Шататься по лесу в темноте, быть покусанными змеями, сломать лодыжку. Посмотрим, чем закончатся ваши скитания. Запрыгивайте, если не желаете для себя такой участи.

– Почему мы должны вас слушать? – спросил Эллис.

Дини снова направила фонарь ему в глаза.

– Молодой человек, я могу быть старой, могу быть саркастичной. Могу добавлять немного виски в свой утренний кофе, чтобы продержаться день. Но, клянусь богом, я люблю русалок. И хорошие сказки про них тоже. И бабулю «умри, но сделай», – она посветила на Мору фонарём и зашипела на неё. – Она мне враг, но, кажется, скоро выкашляет лёгкое. А ещё я могу отвезти вас в мою гостиницу и накормить. И могу сделать доброе дело, раз уж вы не собираетесь охотиться на любимых морских существ. Пойдёмте же. Забирайтесь в машину.

Эллис повернулся к Море с Элизой.

Мора вздохнула.

– Мы можем заглянуть к ней на часок, но не больше. Всё начнётся в полночь.

Дини подошла к Эллису и ткнула пальцем ему в грудь:

– Я сказала, лезь в машину.

Затем Дини принюхалась. Наклонилась к нему и понюхала его воротник.

– Потрясающий аромат.

– Всё оттого, что я провёл в походе без смены одежды два дня, – кивнул Эллис. – Вы тоже неплохо пахнете.

– Ха! – Дини расплылась в улыбке. Красивой улыбке. Прекрасной улыбке.

«Забавно, что улыбка способна так сильно изменить лицо», – подумала Элиза.

– Ха! – снова засмеялась Дини. – Запрыгивай. Я вас покормлю, чтобы были силы на эти гонки за Зимней Песней.

– Так вы знаете про Зимнюю Песню? – спросила Элиза, подводя бабулю к заднему сиденью.

– Конечно, – ответила Дини. – Я её никогда не слышала, насколько мне известно. Но надеюсь услышать когда-нибудь.

Эллис подошёл к водительскому сиденью.

– Нет, сэр! – закричала Дини. – Этим транспортом управляю только я и никто другой!

– Люблю таких женщин, – подмигнул Эллис.

– Ха! – щёки Дини порозовели от улыбки. – Только дождись, я расскажу Артуру про весь этот флирт. Он выбьет из тебя эту спесь.

– Кто такой Артур? – спросил Эллис, пока Дини давила на газ.

– Артур – её муж, – ответила бабуля Мора. – И ты не поверишь, но он воспитанный и добрый человек.

– Точно, – гордо подтвердила Дини. – Артур – мой мужчина. Мы вместе уже пятьдесят лет. Мы влюбились друг в друга из-за общей страсти к русалкам и приехали сюда на медовый месяц, чтобы увидеть их. Мы так и не встретили ни одной, но влюбились в этом место и остались здесь, – её голос стал мягче и серьёзней. – Он – любовь всей моей жизни.

Мора с Дини переглянулись. Но в их взгляде не было злости.

– Я рада за вас, – сказала Мора.

– Всё всегда складывается как должно, – прошептала Дини.

– Так что же случилось между вами? – спросила Элиза. Дини только отвернулась и прибавила газа.

– Слишком долгая история для сегодняшнего дня, – ответила Мора, обнимая теплой рукой плечи Элизы.

Элиза обернулась, чтобы взглянуть на исчезающие вдали башни Данженесса. Ветер подхватил её волосы и хлестнул ими по лицу. Она подумала, что бабушка тоже обернётся, но глаза Моры были обращены на дорогу, которая расстилалась перед ними.

– Ты не обернулась, – сказала Элиза. – Слишком темно для тебя?

– Я бы не обернулась, даже если бы у меня было хорошее зрение, – нежно ответила Мора. – Она наклонилась к Элизе. – Предположим, я буду видеть ещё два года. Что это значит? Немногим больше семи сотен дней? Это всё, что у меня осталось. Семьсот дней, поэтому я намереваюсь увидеть семьсот чудес, которых ещё не видела. Я уже видела Данженесс. Дорогая моя, он чудесен. Но теперь я буду смотреть вперёд и искать что-то новое. Теперь у меня нет времени оборачиваться. И я не буду смотреть вперёд со слезами на глазах.

Элиза положила голову на руку Моры.

– Может, у тебя впереди бесконечное количество лет и ещё сто лет сверху и все эти годы ты будешь видеть? Если русалки существуют, возможно всё.

– Ты говоришь, как дедушка, – отозвалась Мора.

Элиза вдруг поняла, что это лучший комплимент в её жизни. Магия в том, что она унаследовала что-то от деда.

Глава 17

Гостиница Дини была совсем не такой, какой её представляла Элиза. Её предположения выстраивались на основе впечатлений о хозяйке, с которой они только что познакомились.

Элиза представляла, что гостиница будет утопать в флуоресцентных огнях, там будет вывеска, что требуется повар или уборщица, а на входе окажется занавеска из бисера. Она думала, что гостиница будет стоять на сваях в болотах.

«Песок и камень» же стояла в самом конце извилистой дороги, выложенной гравием и морскими ракушками. Подъездная дорожка в лунном свете казалась белой и сворачивала к богато украшенным кованым воротам.

– Знаменитости часто останавливаются у нас, – сказала Дини, набирая код от ворот. – И я говорю не о тех, кто пока только мнит себя звездой. У нас гостят настоящие знаменитости. Из тех, кого даже вы знаете.

Дини откинулась на сиденье, после чего раздался сигнал. На воротах включилась подсветка, и они открылись. Дини нажала на газ. У Эллиса чуть не слетела с головы шапка, но в причёске Дини не шелохнулся ни один волосок.

Элиза слышала, как затрещали ракушки и гравий под шинами, пока гольф-кар катил к старому двухэтажному дому. Они проехали под старыми высокими дубами, которые стояли вдоль поднимавшегося по склону двора. Дини сказала, что деревьям по несколько сотен лет. Сколько историй они, наверное, слышали.

Хозяйка сбавила скорость перед белым зданием с чёрными ставнями, прятавшимся за аллеей из высоких деревьев.

– Это поместье Антебеллум, – сказала Элиза.

– Умная девочка, – ответила Дини. Предложив жестом следовать за ней, она вышла из машины. – За мной.

Они поднялись на крыльцо и подошли к парадной двери, на которой переливался рождественский венок.

– Эта дверь времён Гражданской войны, – гордо заявила Дини. Она встала поудобнее, потёрла руки и взялась за ручку.

– Вот почему она такая тяжёлая, – поняла Элиза, заметив, как напряглась шея Дини, когда та открывала дверь.

Внутри они сразу увидели витую чёрную лестницу, ведущую на второй этаж.

Дини повела их в гостиную с синими стенами, одна из которых была расписана розовыми цветами. Угасающий огонь освещал золочёные лепестки. Казалось, что они действительно цветут.

– Здесь так мило, – сказала Элиза.

Дини гордо кивнула.

– Думаю, мы хорошо поработали над этим старинным местом. – Она обернулась к бабуле Море.

Та вздохнула, признавая поражение:

– Хорошо, признаю, здесь лучше, чем я думала. Много лет назад я проголосовала против этой гостиницы, потому что хотела защитить остров. Я не понимала, что ты тоже хочешь его защитить, – сказала бабуля Мора.

– Конечно, я хотела того же, – ответила Дини. Они обменялись долгим таинственным взглядом. Элиза в тысячный раз подумала, как здорово было бы читать мысли других людей.

И хотя дом казался очень дорогим, даже роскошным (так о нём могла бы отозваться Джослин), в гостиной было уютно. Элиза гадала, не были ли причиной тому фотографии, которые висели на стенах, стояли на полках и пианино. Это были обычные снимки, искренние семейные сцены. И на каждом милой улыбкой сияла Дини.

В коридоре заскрипели половицы. Элиза повернулась и увидела старика, который приближался к ним. Он был одет в простой красный свитер и широкие штаны и оказался почти полностью лысым, за исключением висков, покрытых белыми волосами. Ростом он был ещё ниже Дини и едва ли выше Элизы.

– Артур! – хлопнула в ладоши Дини. – Сегодня мы ужинаем в компании. Этот молодой человек, – она похлопала Эллиса по груди, – изо всех сил флиртовал со мной в лесу. Ты бы только видел.

Артур водрузил круглые очки на нос и кивнул:

– Если она вам так понравилась, можете её забрать.

От его голоса сердце Элизы наполнилось теплом. У мистера Артура Хартли был ирландский акцент. До того дня она слышала его лишь в фильмах и ни разу – в жизни. Он оказался до невозможности очарователен.

Дини хохотнула.

– Я поймала этих клоунов в моих руинах. Но думаю, они родственные нам души. Испытывают тёплые чувства к русалкам, – она прищурившись глянула на Мору. – Конечно же, за исключением этой, она не может испытывать тёплых чувств. Ты же помнишь Мору Рейес?

– Мора! – воодушевился Артур, протягивая ей руки. – Как поживает твой очаровательный магазинчик на Сент-Саймонсе?

Мора улыбнулась уголками глаз.

– Как я рада видеть тебя, Арт.

– Так вы ищете русалок? – спросил Артур. От улыбки его щёки порозовели. – Мы любим истории про русалок! Проходите, устраивайтесь! – он проводил их к диванам, которые стояли у синих стен.

В дверях Мора немного засомневалась.

– Я могу ненадолго прилечь в другом месте? Немного подремать?

– Хорошая идея, – ответила Дини. – Иди, я принесу тебе чаю.

– Я не хочу твоего чаю, – ответила Мора, взбираясь по лестнице. – Ты же наверняка нальёшь в него яда.

Дини протянула руку, чтобы помочь, но Мора оттолкнула её. Дини всё равно последовала за ней.

– У них своя история, – сказал Артур. – Но иногда мне кажется, каждой из них просто нужен кто-то, чтобы с ним пререкаться.

Наверное, он подумал, что Элиза переживала из-за их ссоры. Но дело было совсем в другом. Её волновало, что Мора так устала и что она, похоже, действительно верила в русалок. Элиза очень хотела, чтобы мама была рядом. Джослин знала бы что сказать. Она взяла бы ситуацию под контроль. И наверняка уже нашла бы Бухту Сирен. «Если бы верила в русалок, но ведь она почти наверняка не верит», – подумала Элиза.

Артур положил руку на плечо Элизы.

– Юная леди, что вас тревожит?

Слова слетели с её губ до того, как она успела их обдумать.

– Я скучаю по маме. Она отправилась в путешествие со своим бойфрендом, – грустно сказала Элиза. – А мне хочется, чтобы она была здесь.

– Я тебя понимаю, – сказал он. – Уверен, она ужасно скучает по тебе.

Элиза взяла в руки серебряную рамку, которая привлекла её внимание, как только они вошли в комнату. Из всех фотографий её зацепила именно эта: на ней стояла девушка в жёлтом платье. Она таинственно улыбалась. У неё были красные губы, а в её глазах читался вызов. «Феникс, совсем как я», – подумала Элиза.

– Это Дини в молодости, – рассмеялся Артур. – Милая Дини, – ласково добавил он. – Мы сделали этот снимок в Ирландии, сразу после свадьбы. Кстати, о путешествиях. Вы что, втроём искали русалок?

Артур повернулся к Эллису. Элиза последовала его примеру. Но оказалось, что Эллис не слушал. Он повернулся к ним спиной и скрестил руки на груди, изучая старую карту в рамке, которая висела над камином.

Дини вернулась в комнату:

– Я же говорила тебе, Артур, РУСАЛКИ. Сегодня день зимнего солнцестояния.

– Но почему Данженесс? – спросил Артур.

Дини осторожно поставила серебряный поднос с коричным печеньем на стол.

– Кое-кто, – осторожно начала Элиза, – сказал нам, что мы легко найдём путь. Но всё оказалось не так просто, как мы думали.

Дини кивнула:

– Дорогая, в мире нет такой русалки, ради которой стоит заболеть пневмонией. И мне не нравится кашель, который раздаётся оттуда, – она указала в сторону второго этажа.

Элиза посмотрела на Артура.

– Я должна была остановить её. Боюсь, я совершила ошибку, – щёки Элизы вспыхнули. Она вдруг поняла, что ей неловко за бабулю Мору. «Может, Хартли подумают, что путешествие – моя идея, а не бабулина. Им не придёт в голову, что она сумасшедшая. Они будут думать, что она делает это ради меня, – думала Элиза. – Может, она действительно делает это ради меня? – продолжила размышлять Элиза. – Даже если уверена, что русалок не существует».

– Подожди, Элиза, – сказал Эллис, присаживаясь рядом с ней. – Ты ни в чём не виновата. Взрослые сами принимают решения. Я должен был остановить её.

– Нет, – сказал Артур, почёсывая подбородок. – По-моему, это настоящее приключение. А любое приключение в какой-то момент становится опасным.

Он переводил взгляд то на одного, то на другого.

– Полагаю, вы отец этой милой девочки?

– Нет, – сказал Эллис. – Я просто старый друг семьи. На самом деле я хранитель маяка на Сент-Саймонсе. Мора всегда была мне как родная.

– Сент-Саймонс, – сказал Артур, вставая с дивана со стоном. – Вы должны взглянуть на мою старую карту Сент-Саймонса. Дайте-ка я отыщу её.

– Если честно, – сказал Эллис, – мне больше интересна карта над вашим камином. На ней написано, что это Камберленд. Но у нас есть карта вашего острова, и она выглядит совсем по-другому.

Артур кивнул:

– Это очень старая карта. Очень редкая и древняя. Я предполагаю, что Карнеги заказали именно эту карту, когда строили Данженесс. С тех пор картографы сильно продвинулись в своём мастерстве и изменили названия некоторых троп. Одни тропы заросли, другие навсегда закрыты. Ваша карта показывает остров таким, какой он сейчас.

– Но она может быть неточной, – вдруг осознала Элиза. Её сердце пропустило удар от этой мысли. На острове более пятидесяти троп. Но помимо них есть бесконечное количество закрытых за многие годы. Получается, остров действительно прячет бухту, если она вообще существует.

– Бухты Сирен на ней, конечно же, нет, – сказал Артур. – Никто, кроме самих русалок, не знает дороги, которая ведёт туда. Я пытался найти её. – Он опустил очки на кончик носа, чтобы рассмотреть карту. – Мне часто казалось, что она совсем рядом, но я проходил мимо.

Сердце Элизы снова забилось ровно.

– Мистер Хартли, скажите честно, вы верите, что она существует? И что она находится на острове?

– Ох, я не сомневаюсь в этом, – уверенно заявил он. – Мы с Дини здесь из-за русалок. Тебе кажется, что это слишком странно, чтобы быть правдой. Но это не так. Мы встретились, как мне теперь кажется, в прошлой жизни, в которой было место чудесам.

Элиза сбросила резиновые сапоги и уселась по-турецки.

– Расскажите.

Артур сел напротив неё.

– Дини училась в Ирландии по обмену. Мы встретились летом в Донеголе, в небольшом пабе под названием «Стеклянный дом». Я выступал в нём каждый вечер. Как-то поздно вечером я играл на гитаре и увидел её. Дини сидела одна и читала Оскара Уайльда. Наши взгляды пересеклись, и случилась магия.

Дини улыбнулась:

– Я принесу ужин. Говори так, чтобы я слышала, Артур. Я люблю эту историю.

Эллис снова сел рядом с Элизой и тоже внимательно слушал.

– Владелец «Стеклянного дома» был очень стар, – продолжил Артур. – Он казался ископаемым, ещё когда мы там жили. Местные звали его старым Дуггардом. Поговаривали, что его жена была знаменитой танцовщицей, выступала по всей Европе. Говорят, она танцевала перед королями. И умерла молодой. Очень трагично. Думаю, потеря сделала его таким стариком: она сдавила ему плечи, из-за неё его голос стал хриплым. Он казался человеком, познавшим много горя за свою жизнь. Больше всего мне запомнились его глаза. – Артур провёл рукой перед лицом. – Они были странного цвета – в крапинку. Пугающие и в то же время прекрасные. Старик Дуггард признавался, что почти ничего не видит.

Элиза с грустью вздохнула. Именно так выглядела и её бабушка с тех пор, как умер дедушка.

– А ещё я помню, – продолжил Артур, – по утрам я видел, как старик Дуггард спускался в доки. Он всегда смотрел на море. Однажды я спросил его: «Что ты высматриваешь на горизонте?» Старик Дуггард улыбнулся и ответил: «Приходи сегодня в паб, я тебе расскажу». Тогда-то он и начал рассказывать свои истории про русалок. Конечно, мы все были взрослыми, студентами колледжей, учёными. Вы скажете, что у нас могли быть занятия получше, чем сидеть в запущенном баре и слушать сказки. Но в том, как он их рассказывал, было что-то особенное… – Артур вздохнул. – Так я познакомился с Дини. Нас захватили эти истории, мы были одержимы ими. Не пропустили ни одной. Дини выросла здесь, на островах, и любила их давно. Она говорит, что они стали частью её самой. – Артур перешёл на шёпот. – Она сбежала в Ирландию, потому что её сердце было разбито. Но казалось, что русалки преследуют её по жизни. Особенно одна из них. Старик рассказывал истории, которые были знакомы Дини. То были истории про сирену по имени Серебряный Блик.

Элиза с Эллисом обменялись взглядом и улыбкой.

– Она хранила песню в сердце и носила кинжал на талии, – продолжил Артур. – А её чёрные волосы развевались на ветру подобно пламени. Старик Дуггард хорошо знал эти сказки! Я никогда не слышал, чтобы кто-то рассказывал истории так, как это делал он. Его рассказы чем-то отличались от всех прочих.

– Он знал их и жил при этом не в Ирландии? – переспросила Элиза, чтобы убедиться, что она правильно поняла его.

– О да, – кивнул Артур. – Серебряный Блик очень известна.

В его голосе звучала особая гордость, старика определённо охватывал восторг, когда говорил о ней. Артур не говорил об этой русалке как о герое, как делали все прочие рассказчики, а скорее описывал её как подругу, как ту, кого любил.

Огонь зашипел и начал угасать, поэтому Артур встал и раздул его снова.

– Как-то ночью я исполнял особенно длинный концерт на гитаре. Дини осталась, чтобы посмотреть, как я буду петь. В ту ночь она рассказала мне о барьерных островах Джорджии, о том, как на них ходили слухи, что Серебряный Блик вышла на землю.

Дини уверенно вошла в комнату с тяжёлым подносом, на котором стояли тарелки с супом.

– Мир так тесен, – сказала она со вздохом. – Я не могла сбежать от островов, как бы далеко ни пряталась, – она рассмеялась. Затем смех плавно стих и перетёк в печаль во взгляде. – В голосе Дуггарда было столько гордости, когда он сказал это. Его старые глаза светились от радости, когда он рассказал нам, что она вышла на сушу. Я никогда не забуду выражения его лица. – Дини покачала головой. – Поэтому я привезла Артура сюда, на мой остров, в наш медовый месяц. Мы любим говорить, что провели медовый месяц в поисках русалок. Я росла с мыслью о том, что все истории, которые я слышала, были лишь сказками. Но старик Дуггард проделал большую работу и убедил нас, что те истории были не менее реальными, чем ты и я. Мы никогда не видели русалок. Но мы любили остров Камберленд. Вскоре после мы купили эту гостиницу. Тогда она была развалюхой, но мне кажется, мы хорошо над ней потрудились.

– Вы отлично поработали, – сказал Эллис. – Это прекрасное место.

– А потом мы поехали в Донегол, – сказал Артур. – И захватили с собой серебряную фигурку русалки, чтобы подарить старику Дуггарду. Ему понравилось бы, что о ней знают по другую сторону океана.

Глаза его наполнились грустью.

– Но, когда мы вернулись в бар, он был закрыт, хотя был самый разгар дня. Внутри было тихо, стулья стояли перевёрнутые на столах. Дуггард тоже был там, он спал на старом пианино, которое стояло в углу. Я положил руку ему на плечо, но он не сдвинулся с места…

– Он ушёл тем утром, – тихо продолжила Дини. – Старик выглядел таким умиротворённым. На его устах застыла улыбка. Я никогда не видела, как он улыбался, но в тот день, когда мы нашли его, он увидел что-то прекрасное.

– Его руки были раскинуты, – сказал Артур. – Одна рука лежала на пианино, а во второй он держал…

Артур неожиданно встал и подошёл к камину. Он достал небольшую расписанную коробку с каминной полки. Содержимое гремело, пока он нёс коробку к дивану.

– Он держал это.

Артур протянул Элизе чёрно-белую фотографию балерины, которая держалась за станок, выполняя какой-то пируэт. Её вытянутая нога казалась такой длинной и изящной. Элиза перевернула фотографию. Мелким почерком на обороте было написано:

«Моя Клара в полёте».

– А ещё это, – Артур снова протянул Элизе руку. – Ещё он держал это.

Артур вложил небольшой осколок чёрного, обкатанного морем стекла Элизе в руку. Она не успела продержать его и секунды, как их с Эллисом взгляды встретились.

– Он держал в руке этот осколок, – тихо повторил Артур. – Я вспомнил про те утра, когда я встречал его в доках. Мне больно от мысли, что он покинул этот мир с мыслями от том, сколько всего потерял.

Дини похлопала мужа по ноге.

– Я думаю, всё не так трагично, если вспомнить его выражение лица. Я не могу объяснить этого, но в пабе в тот день было так спокойно и хорошо.

Рука Элизы дрожала, когда она протянула осколок Артуру.

Он продолжил:

– Они похоронили старика Дуггарда на холме с видом на океан, рядом с его Кларой. Хоронили его всей деревней. После того как священник благословил выбранное место, мы спели хором. Ту самую балладу, которую он заставлял меня исполнять перед каждым закрытием.

Артур прокашлялся и завёл:

– «Наполни кружку на прощание»… – на этих словах Артур запнулся.

– На том холме собралась по меньшей мере сотня человек, – сказала Дини. – Дуггарда знали все. Но я могу поклясться, когда мы пели, за нашими спинами пела ещё одна сотня. Иногда я спрашиваю себя: что я могла увидеть, обернись я в тот день? Что бы я увидела?..

Глаза старика заблестели. Он говорил всё тише:

– В тот день они, сирены, были совсем близко. Было темно, но я чувствовал магию, чудеса были совсем рядом. Я никогда не забуду того чувства. – Артур салютовал жене бокалом. Потом Элизе и Эллису. – Я много о чём сожалею, друзья. Но со мной случилась чудесная история любви. За это я всегда буду благодарен русалкам. А ещё старому бармену Эйнсли Дуггарду.

Глава 18

Часы пробили десять. Ветер хлестал по стенам гостиницы. Элиза с Эллисом переглядывались, распираемые желанием сказать одно и то же: – «Скажи что-нибудь». – «Сам скажи».

Артур выглядел озадаченным:

– Я сказал что-то, что расстроило вас? Может, не стоило делиться этими воспоминаниями сегодня? В конце концов, сейчас же праздники. Надо было выбрать для этого вечера другую историю. Не такую печальную.

– Нет, история замечательная. – Элиза отвела взгляд от Эллиса и кивнула старику. – Она идеально подошла для этого вечера, и на то есть много причин.

Затем она обдумала следующие слова. Ей понадобится много храбрости, чтобы произнести то, что она хотела сказать пожилым владельцам гостиницы. Она снова взглянула на Эллиса. Он кивнул. Скорее всего, потому, что вопрос, заданный маленькой девочкой, не покажется бредом, как случилось бы, если его задал взрослый смотритель маяка.

Элиза потёрла рукой область сердца, которое едва заметно выстукивало: «Редундоло. Редундоло».

– Мистер и миссис Хартли… Могу я рассказать вам кое-что?

«Редундоло».

Артур вскинул брови.

– Конечно, выкладывай, – ответила Дини.

«Редундоло».

– Вы говорили, что умеете хранить секреты. Так вот, у меня есть секрет. Точнее, целая история.

* * *

На втором этаже «Песка и камня», в дальней угловой комнате Мора Рейес погрузилась в беспокойный сон.

Это время года лишало её покоя, но эта ночь была особенно тревожной. «Так близко, – думала она, закрывая глаза. – Я уже так близко». И это «близко» не оставляло её даже во сне.

За окном ветер играл деревом как марионеткой. Он стучал ветвями по стеклу, словно пытаясь передать сообщение из слов, забытых Морой.

«Помни, кто ты», – выводил он по стеклу.

«Помни тех, кого любила», – нашёптывал он Море.

«Помни тех, кто любил тебя».

«Проснись, проснись, проснись!»

Глава 19

Когда Элиза закончила свою историю, в глазах Дини Хартли стояли слёзы. Она медленно встала, подошла к камину и отвернулась от них.

– Как чудесно! – Артур засиял, как ребёнок посреди гор сырной пиццы и подарков на день рождения. – Элиза, это должно быть правдой! Они наверняка видели Бухту Сирен! Мы, конечно же, никогда не видели её сами. Но время от времени, на рассвете, я замечал особый блеск на воде.

Дини взмахнула рукой, и огонь сверкнул на золотых кольцах. Её голос стал мягким.

– Это похоже на разлитые по горизонту чернила разных цветов: красного, голубого, зелёного. Когда я вижу их, я верю в то, что в мире ещё есть место для магии.

Артур кивнул:

– Они всё ещё здесь. Я же говорил, что всегда верил в то, что Бухта Сирен где-то рядом. Самые необыкновенные вещи всегда так близко. Ты можешь смотреть и при этом не замечать их.

– Тогда вы можете помочь нам её найти! – Элиза резко вскочила на ноги. – Давайте искать её вместе! Выдвигаться нужно сегодня. Пожалуйста, вы же так хорошо знаете остров. Впятером мы найдём её в мгновение ока. Я уверена!

Дини с Артуром обменялись взглядами. Пожилой мужчина пожал плечами.

– Ха! – хлопнула в ладоши Дини. Улыбка озарила её лицо. – Надевай ботинки, дорогой. Нас ждёт приключение.

Элиза спрыгнула с дивана.

– Я разбужу Мору.

Вдруг кто-то принялся барабанить в дверь. Он стучал так громко, что, казалось, стены затряслись.

– Сначала узнаем, кто там, – кряхтя, Дини встала с дивана.

– Странно, – сказал Артур. – Сегодня мы гостей не ждали.

Элиза первой услышала знакомый стук каблуков.

– Здравствуйте! – у Артура заблестели глаза. – Добро пожаловать в «Песок и камень».

Эллис Доуз побледнел при виде гостьи. Элиза тоже не могла поверить глазам.

– Мам?! – воскликнула она. – Разве ты не должна быть в путешествии?

– Джос, – прошептал Эллис.

Волосы Джослин были собраны в растрёпанный хвост, но, несмотря на это, она выглядела элегантно, как модель с обложки летнего журнала. Как бы далеко такие девушки ни уезжали с родного острова, казалось, что они увозили с собой небольшой кусочек солнца. В Джослин, всегда думала Элиза, этот кусочек солнца светился особенно ярко. Она озаряла собой любую комнату, где бы ни находилась.

Сейчас, правда, Джослин скорее прожигала их взглядом как лазером, а не светилась как солнечный луч, но всё же.

Она было открыла рот, но тут же закрыла его и прищурилась, увидев Эллиса.

Элиза заметила, что глаза матери коротко блеснули, а затем наполнились яростью.

– Я должна была сразу догадаться, что ты замешан в этом.

– Замешан в чём? – невинно спросил Эллис, расправив плечи.

– Ты позволил им шататься по острову посреди зимы. Да ещё и помог им гоняться за выдуманными созданиями.

Артур с Дини обменялись взглядами. Дини подала мужу знак, чтобы он вышел за ней из комнаты.

– Мы приготовим для вас комнату, мисс…

– Грей, – закончила Джослин.

– Прости, – быстро вмешалась Элиза. – Но ты не отпустила бы меня, если бы я сказала правду. Мы были очень осторожны. Мы просто прогулялись.

– Одни! – воскликнула Джослин. – По острову, кишащему змеями, посреди зимы. Я бы ни за что не отпустила тебя сюда! Элиза, тебе всего одиннадцать!

– Как удобно, – огрызнулась Элиза. Она раздражённо расхаживала по комнате, и подошвы её резиновых сапог громко стучали по половицам. – Странно, но в городе моих одиннадцати лет достаточно, чтобы готовить ужин, ходить на уроки фортепиано, заботиться о Диггори. В одиннадцать надо иметь хорошие манеры и перестать верить в сказки. Одиннадцать, по твоей теории, – это ворота во взрослую жизнь. Но я всё равно недостаточно взрослая, чтобы быть здесь.

– Дело не в твоём возрасте, – сказала Джослин. – Ты солгала мне, поэтому я так зла.

«Справедливо», – мысленно согласилась Элиза. Но дело было не только в этом. Мама повернулась к Эллису. Похоже, она злилась. И… была немного смущена.

Эллис по-прежнему стоял с серьёзным лицом, но его плечи поникли, а руки он спрятал в карманы. Джослин медленно подошла к нему. Цок, цок, цок.

– Ты мне даже не позвонил. Даже не сказал, что привезёшь их сюда. Ты должен был сказать, что они с тобой.

– Мы не разговаривали пятнадцать лет, – ответил Эллис. Взгляд у него был отсутствующий. – Я предположил, что моих звонков ты точно не ждёшь.

– Я знала, – закричала Элиза. – Я всегда знала, что между вами что-то произошло. Было нетрудно догадаться по тому, как ты, – Элиза ткнула пальцем в маму, – всегда упоминала про его карие глаза, когда ругала его! «Этот кареглазый болван» – так ты его называла!

Лицо Джослин стало малиновым. Эллис поднял брови. Элиза резко повернулась к нему:

– И я знала, что ты тоже испытываешь к ней чувства, как только я увидела её имя на твоей…

Эллис начал громко кашлять и качать головой.

Джослин прищурилась:

– Моё имя – что?

– Выведено на его лодке, – закончила Элиза. – Он назвал её «Крыса Джослин» в твою честь.

Эллис застонал.

– ЭТО ПРАВДА? – Джослин скрестила на груди руки. – Единственная крыса в этой комнате – Эллис Доуз, которого я вижу перед собой.

– Довольно!

Спорщики повернулись к Море, которая стояла в дверном проёме. Её волосы были распущены и окутывали плечи. Глубокие морщины избороздили лицо.

– Забавно, ты всегда учишь Элизу быть взрослой, а сама ведёшь себя вот так. После стольких лет вы двое всё ещё пререкаетесь как школьники. Хватит! – сказала она.

Эллис тут же опустил взгляд, его вдруг очень заинтересовали шероховатости на полу. Но Джослин так легко не сдавалась. Она раздула ноздри:

– Мам, я так зла на тебя, что не могу с тобой сейчас говорить. Какая бабушка, будучи в своём уме, ведёт ребёнка в поход посреди зимы на поиски несуществующих русалок?

Элиза посмотрела на мать:

– Откуда ты узнала, что мы здесь?

– Сначала я приехала в дом. Хотела… я хотела провести с тобой выходные. Кем бы и где бы ты ни была, я хочу быть с тобой. Но когда я добралась туда, а вас там не оказалось, я всё поняла. Конечно, она потащила тебя сюда. Я знала это, потому что, когда я была маленькой, все мои друзья ходили сюда на лодках со своими родителями, чтобы посмотреть на дельфинов. Но папа с мамой были одержимы глупыми русалками. Другие девочки, – продолжала Джослин, – слушали истории про интересных людей, но моя мать рассказывала истории про русалок. Я годами продавала глупые карты глупым туристам. И слушала вечное жужжание про Бухту Сирен, которая якобы находилась на этом острове.

Элиза не понимала, почему её мать так разнервничалась.

– Вы искали её вместе?

– Нет, – пояснила Мора, – она отказалась ехать на поиски. Джослин, в отличие от тебя, нет дела до приключений.

– Мне нет дела до сказок, – закричала Джослин. На её глаза навернулись слёзы. – Всё, чего я хотела, – это возможность нормально побыть с матерью. А ты лишь рассказывала сказки и всякую ерунду!

Мора кивнула, её подбородок задрожал:

– Это ты так думаешь.

Джослин рассмеялась как сумасшедшая. Одним движением она распустила волосы, которые красиво рассыпались по плечам.

– Некоторые вещи не меняются, да, мам?

Выражение её лица напугало Элизу.

– Как бы там ни было, вы обе летите со мной в город. Мы выезжаем завтра утром.

На этих словах Эллис поднял голову:

– Мора тоже едет с вами?

– Да, – прошипела Джослин. – У меня есть друг, с которым ей нужно пообщаться. Мам, так жить нельзя. Ты же больше не отличаешь правду от вымысла.

Элиза сжала кулаки:

– Бабуля Мора взрослая, она сама принимает решения, мам. Она не сумасшедшая.

Мора подошла к внучке и положила руку ей на плечо.

– Феникс, всё в порядке. Если, проверив мою голову, твоя мама начнёт спать крепче, мы её проверим.

Элиза прикусила губу, чтобы не заплакать.

– Зато ты будешь с нами. – Девочка подняла глаза на бабушку. – Со мной и Диггори.

– Нет, Элиза, – возразила Джослин. – Но то место находится всего в часе езды, – просто добавила она.

В комнате воцарилась свинцовая тишина. Мора крепко сжала плечо Элизы. Этим она как бы пыталась сказать: «Всё в порядке. Будь смелой, бесстрашной, не плачь».

Джослин заглянула в глаза матери.

– Думаю, тебе будет лучше, если рядом с тобой всегда кто-то будет. Особенно сейчас, когда твоё зрение становится хуже день ото дня.

В этот миг грусть в глазах Эллиса сменилась гневом.

– Я ей помогаю, – сказал он. – Я присматриваю за ней, вожу к доктору, покупаю продукты.

– Никто не просил тебя этого делать, – просто ответила Джослин.

– Меня и не надо просить. – Он встал и подошёл к ней. Эллис был выше её, и хотя он был не из тех, кто использует свой рост, чтобы смущать других, в тот момент он казался гигантом. – Я присматриваю за ней, а она за мной. Так бывает, когда тебе кто-то дорог. Уверен, ты с таким чувством не знакома.

Джослин повернулась к ним спиной и вышла из комнаты.

– Мы выдвигаемся завтра, в семь утра.

Джослин открыла входную дверь, а затем с грохотом захлопнула её. В окно было видно, что она села в кресло-качалку, которая стояла на крыльце.

Бравая тройка искателей приключений застыла на месте. Шторм в сравнении с Джослин Грей оказался не такой уж страшной бедой.

Артур заглянул в комнату и обвёл её взглядом:

– Я бы сказал, достойное вышло воссоединение семьи.

Элиза взяла бабулю за руку.

– Не важно, что она говорит. Мы сбежим и найдём сирен сегодня. Мы одолжим гольф-кар и вернёмся в Данженесс… Бабуля, почему ты смотришь на меня так странно?

Мора наклонилась и поцеловала Элизу в рыжую макушку.

– Мой бесстрашный Феникс, – вздохнула она. – Боюсь, наше великое приключение подошло к концу.

– Нет, – закричала Элиза. – Ты ошибаешься! Не позволяй ей этого! Мы не можем сдаться сейчас.

Мора продолжала держать руку на плече Элизы, но её взгляд был обращён внутрь, к самым старым воспоминаниям.

– Элиза, я устала, – сказала она. – Пойду снова прилягу.

Элиза перевела взгляд на Эллиса. Не в силах помочь, он грустно пожал плечами. Поникшие плечи Моры Рейес разбили их сердца. «Ну и пусть, – подумала Элиза. – Это не важно. Сегодня моей смелости хватит на нас обеих».

– Я буду смелее в тысячу раз, – прошептала она. Потом перевела взгляд на карту, висевшую над камином. Приставив стул к камину, Элиза взобралась на него, чтобы внимательно изучить её.

– Что ты делаешь? – спросил Эллис.

– Тсс! – Элиза выставила руку, не отрываясь от карты. – Я читаю карту, дай мне мину…

С картой что-то было не так. В ней было что-то магическое.

«Редундоло, редундоло».

Элиза закатала рукава толстовки. Посветила фонариком телефона на дорожки, которые, словно вены, тянулись через всю карту.

Снаружи остров полностью погрузился во тьму. Ветер завывал над болотами и побережьем. Взошла зимняя луна. На море опустился туман. На берега Камберленда обрушился необыкновенный и неуправляемый прилив.

Глава 20

Прошёл по меньшей мере час. Джослин ушла спать. Эллис храпел на диване. Дини приготовила ещё чаю. Артур устроился на крыльце и смотрел на шторм.

Только Элиза осталась там же, у карты. Она сложила на стул шесть книг и придвинула его максимально близко к камину. Поставь она стул ещё ближе, устроила бы пожар. Элиза водила пальцем по карте, нашёптывая себе что-то под нос. Её палец дошёл до самой отдалённой точки острова.

Восточный мыс. Большая часть троп и береговой линии на карте у камина была такой же, как на карте Моры. Но были и отличия. Небольшие, едва уловимые. На старой карте были отмечены места, которых не оказалось на новой. «Если этих мест больше нет на бумаге, это же не значит, что их больше нет на острове», – думала Элиза. Постепенно её лицо расплылось в улыбке.

– Эллис! – неожиданно воскликнула она.

Эллис резко проснулся и вскочил. Взглянув на стопку старых книг, на которую взобралась Элиза, он тут же подбежал к ней, чтобы помочь удержать равновесие.

– Ты же упадёшь! – встревоженно зашипел он.

Элиза не обратила внимания на его опасения.

– Посмотри сюда, – сказал она, постучав карандашом по крошечной надписи на карте, висевшей в стеклянной рамке.

– «Мыс Рыжего Коттона». – Эллис прочитал название вслух. – Почему это должно меня впечатлить?

Эллис даже не пыталась обуздать надежду, которая зародилась в ней.

– Вспомни, когда мы добрались до Данженесса с бабулей, она рассказала про ночь, в которую дедушка отвёл её к Бухте Сирен? Она сказала, что смотрела на сирен сверху вниз.

Эллис моргнул.

– Ну как ты не понимаешь?! – проворчала Элиза. – Остров очень ровный. Но бабуля Мора сказала, что она смотрела сверху вниз. Мы прошли по берегу. – Она снова постучала по стеклу. – А нужна тропа, которая выше уровня моря. Нам нужны скалы.

На Эллиса наконец снизошло озарение:

– Умница!

– Я знаю, – с торжествующей улыбкой ответила Элиза. – У меня есть план, как добраться туда. Мама спит. Она засыпает быстро, спит крепко. Но мама проницательна до безобразия. Она словно чувствует, когда что-то пропадает. Я уверена, что мы сможем улизнуть. Но у нас будет всего минут пять, прежде чем она осознает, что мы сбежали. Она будет искать нас.

– Элиза, я не смогу заставить её остаться здесь, – сказал Эллис. – Пытаться запереть твою маму, когда она хочет выйти, это как пытаться поймать торнадо в бутылку из-под пива.

– Очень образно, – невозмутимо прокомментировала Элиза. – Не надо её запирать. Начните искать нас. Просто в другом месте.

– А кого ты возьмёшь с собой?

– Артур и Дини могут подсказать, как туда добраться, – ответила она. – Они сказали, что всё равно сегодня не уснут. Но я хочу одолжить их гольф-кар и отвезти бабулю Мору сама. Бабуля хотела, чтобы мы остались вдвоём. Всё задумывалось именно так.

Эллис вздохнул и упёрся лбом в камин.

– Твоя мать уже ненавидит меня за то, что я помог втянуть тебя в это дикое приключение.

– Она ненавидела тебя и до этого, – возразила Элиза.

Эллис улыбнулся, отчего у него на щеках показались ямочки.

– Но она возненавидит меня ещё больше, когда узнает, что я веду её по ложному следу.

– По следу русалок, – прошептала Элиза.

– Хорошо, почему бы и нет, – неожиданно решил Эллис. – Я хочу, чтобы вы с Морой побыли вместе. Без неё я бы давно замкнулся в себе. Я не знаю, верю ли я в русалок, но я верю в Мору Рейес. И верил в Александра Рейеса. И верю в тебя. Твоя семья мне очень близка. Кто, если не вы, заслужил немного магии?

– Редундоло? – прошептала Элиза и подняла кулак.

Эллис подставил ей свой.

– Чили-дог.

Элиза незаметно пробралась в комнату Моры. Часы на прикроватной тумбочке показывали, что до полуночи осталось пятнадцать минут. Тонкие шторы были закрыты наполовину. Голые ветки деревьев танцевали за окном, отбрасывая тени на пол. Элиза пробежала меж теней, как через липкую паутину, и забралась на кровать.

Когда она была совсем маленькой, то страшно боялась штормов. В грозу Элиза бежала в комнату бабушки с дедушкой и запрыгивала в их постель. И хотя их домик у моря трясся от грома, шкафы скрипели, а фундамент вибрировал, Элиза не испытывала страха, если они были рядом. Дедушка приговаривал: «Феникс, всё хорошо. Время от времени небесам нужно сбросить пар, а сегодня они решили устроить рок-концерт». Бабушка пела ей колыбельную, странную летнюю песню, которая заглушала шторм. А если не заглушала, то делала его не таким страшным. «А теперь я буду смелой ради неё», – думала Элиза. Когда эта мысль пришла ей в голову, отрезвляющая правда пронзила её сердце. «Быть смелым ради кого-то – это очень по-взрослому. В хорошем смысле», – думала она.

– Бабуля Мора, – нежно прошептала Элиза. Лицо Моры в лунном свете было так прекрасно. Оно было испещрено морщинками. – Бабуля, – снова позвала она. – Проснись. Наше главное приключение ещё не закончилось.

Мора улыбнулась, но не открыла глаз:

– Феникс мой, что за приключение ты придумала?

Элиза рассказала ей всё, утаив лишь историю про Эйнсли Дуггарда. В глубине души что-то подсказывало ей, что момент неподходящий. Но она рассказала Море про карту и скалы Рыжего Коттона.

Мора распахнула глаза.

– Пойдём, – прошептала Элиза. – Нам нужно поспешить, ночь почти закончилась.

– Элиза, – вздохнула бабуля Мора. – Разве того, что ты увидела этой ночью, не достаточно? Ты не устала бегать по лесам с безумной старушкой?

– Я не поведу тебя через леса, – тихо ответила Элиза. – Я повезу тебя на гольф-каре. Мы погонимся за ветром. Бабуля, пусть с нами случится настоящее приключение!

Мора тихо рассмеялась:

– Ты тоже неприкаянная душа. Ты же знаешь, что дедушка гордился бы тобой?

Мора встала, натянула ботинки, затем куртку и нахлобучила дорожную шляпу. Забросив рюкзак на спину, она кивнула Элизе.

– Редундоло, – прошептала Элиза.

– Редундоло, – повторила бабуля Мора. Элиза слышала, как её голос сорвался. Рука об руку они стали пробираться сквозь тени.

* * *

Элиза увидела, что Эллис ходит взад-вперёд у камина. Она показала ему палец вверх.

– Чили-дог, – сказала она.

Эллис отважно кивнул:

– Чили-дог.

Дини ждала их у входной двери с широкой улыбкой.

– Я вас прикрою. Мы с Артуром поедем на другом каре, – воодушевлённо кивнула она. – Мы собьём твою маму со следа.

Артур переминался с ноги на ногу рядом с женой.

– Ты помнишь мою инструкцию, Элиза? Ты найдёшь дорогу к скалам?

– Да, – кивнула Элиза.

– Дорожка, должно быть, уже заросла, – добавил Артур. – Какую-то часть пути вам придётся пройти пешком.

Элиза заметила тревогу во взгляде Артура, брошенном на Мору. Она сжала бабулину руку ещё крепче.

– Мы справимся. Я помогу ей.

Артур кивнул:

– Из-за туч найти дорожку будет непросто. Непросто будет, даже если луна всё же выйдет и подсветит вам путь.

– Я смогу найти её, – повторила Элиза. – Нам нужно поторопиться.

Дини отдала Элизе ключ от гольф-кара:

– Осторожнее с моей машиной, ясно?

Затем она открыла тяжёлую дверь, ветер мгновенно ворвался в дом, заставив Артура с Дини вскинуть руки, чтобы укрыться от него. Но Мора не стала прятаться. Она сделала глубокий вдох и улыбнулась.

– Ветер тоже не помогает делу, – выпроваживая их, сказала Дини.

– Меня это не пугает. – Мора положила руку на плечо внучки. Вместе они шагнули в ночь.

Бабуля Мора прошептала:

– Мы с ветром старые друзья.

Пока они брели в темноте, свет фонаря упал на вывеску, но Элиза не обратила на неё внимания и не прочла красивую надпись, которая гласила: «Добро пожаловать в гостиницу „Песок и камень“. Основана Артуром и Модой „Мо“ Дин Хартли в 1972 году».

Глава 21

– Ах ты, крыса! – закричала Джослин, врываясь в синюю комнату. Огонь в камине всё ещё горел. Но Элизы у него не было. Да и Мора пропала.

В комнате по-прежнему сидел Эллис, увлечённый чтением журнала «Пипл». Эллис покачал головой.

– Сама ты крыса, – зевнул он, так и не оторвавшись от страниц. – На моей лодке так и написано.

– Как давно они ушли?

– Артур и Дини? – Эллис бросил журнал на стол и сделал глоток чая. – Они легли несколько часов назад.

Джослин схватила куртку Эллиса и бросила в него.

– Пошли. Сейчас же! Мы найдём их и приведём обратно. И если мне придётся запереть вас троих в этом доме, я так и сделаю. Это безумие закончится сегодня.

* * *

Дини на пассажирском сиденье дрожала от воодушевления. Их гольф-кар приблизился к концу подъездной дорожки.

– Дини, успокойся! – шептал Артур. Он надавил на газ, и кар подъехал к самому краю дороги. Он обернулся на входную дверь.

– Ох, Артур! – взвизгнула Дини. – Я думала, что нам будет так одиноко этой ночью. Представляла, что мы будем сидеть в подвале, смотреть фильмы и есть чипсы всю ночь. А теперь у нас настоящее приключение.

Артур повернулся к ней и улыбнулся:

– Мода Дин Хартли, я думаю, у нас впереди ещё много больших приключений, согласна?

Дини склонилась к нему и коротко поцеловала его в колючую щёку.

– Спасибо, Эйнсли Дуггард, – сказал довольный Артур.

Тяжёлая дверь «Песка и камня» распахнулась. Артур натянул шляпу по самые уши, пригнулся и изо всех сил надавил на газ.

– Редундоло, – прошептала Дини.

– Вон они, – сказал Эллис. – Правый борт! Побежали! Бежим же, Джослин. Может, мы ещё догоним их.

Он надеялся, что был достаточно убедителен, пока бежал к гольф-кару, припаркованному у крыльца.

– Элиза Джейн Грей, – кричала Джослин, сбегая вниз по ступенькам. – Вернись!

– Джослин, скорее, – сказал Эллис. Он вставил ключ в замок зажигания. – Ты же знаешь, что ты по-прежнему умеешь кричать громче ветра?

Джослин запрыгнула на пассажирское сиденье:

– Просто гони, Эллис. И не надо разговаривать. Просто поезжай за их машиной.

* * *

Ночной ветер трепал ветки и шелестел ими, наполняя лес звуками, похожими на прерывистый смех. Ветер знал, что Джослин с Эллисом преследуют машинку с двумя стариками, которые хохотали так, что едва видели дорогу.

А розовый гольф-кар с беглецами, Элизой и бабулей Морой, уже мчался по заросшим тропам на предельной скорости на другой конец острова.

– Элиза, Феникс ты мой, – Мора пыталась перекричать ветер. – Теперь я уверенно могу сказать, что ты водишь так же безумно, как твой дедушка. Мне жаль твою маму, настрадается же она, когда тебе исполнится шестнадцать.

– Я едва вижу, куда мы едем! – сказала Элиза. Она давила на газ и наслаждалась хрустом ломающихся под колёсами веток. – Но гольф-кар – это так круто! – Элиза громко рассмеялась просто потому, что могла. – Таким и должно быть приключение!

Костлявые ветки отбрасывали тени на дорогу. Легко было представить, что леса кишели ведьмами, которые тянули к ним свои длинные руки. «Но я феникс, вам меня не одолеть, – думала Элиза, мчась на полной скорости по дорожке. – Вот вам! Убирайтесь с моего пути!»

Она взглянула на бабушку:

– Ты заставляешь меня чувствовать себя смелой.

– А ты – меня, – ответила Мора. Наконец машина миновала ворота Данженесса. Элиза подъехала к самой дальней стороне лужайки и заглушила двигатель.

– Если мои подсчёты верны, – сказала она, собирая рюкзаки, – до скал Рыжего Коттона рукой подать. Но эту часть пути надо пройти пешком.

Элиза пошарила в сумке и достала фонарик. Он был такой большой, а она так устала, что её худенькая рука затряслась от его веса. До того, как они оказались здесь – одни посреди ночи, – она чувствовала себя храбрее. До того, как она увидела жутковатый особняк, она чувствовала себя храбрее. До того, как она заметила парившую над луной тучу, похожую на призрака, она чувствовала себя храбрее.

Элиза нервно рассмеялась.

– Как бы мне хотелось, чтобы Эллис был с нами. Наверняка он знает про ночные вылазки гораздо больше, чем мы.

– Элиза Грей, – улыбнулась Мора. – Нет в этом мире человека, кроме тебя, с которым я бесстрашнее отправилась бы в ночное путешествие в бурю на заколдованный остров с его заколдованными тропами. – Мора протянула руку. – Редундоло?

Элиза кивнула:

– Редундоло бесконечное количество раз.

И, следуя за светом фонаря, бабушка с внучкой отправились в восточный лес.

* * *

Джослин вела себя подозрительно тихо, пока Эллис вёл гольф-кар в противоположный конец острова.

– Кажется, ты потерял их, – наконец сказала Джослин. – Нам нужно в Данженесс. Я же говорила, что мама без ума от этого места. Может, мы найдём их там.

– Давай сначала осмотримся здесь, – сказал Эллис, прибавив газу.

Джослин сжала виски пальцами:

– Эллис, я не хочу портить всем праздник. Но я серьёзно волнуюсь за маму. Она какая-то потерянная с тех пор, как не стало отца. Мне кажется, если мама и Элиза просто окажутся в поле моего зрения, я смогу немного расслабиться, и пусть делают что хотят. Я просто хочу убедиться, что они в порядке.

– Они в полном порядке, – сказал Эллис.

Его голос по-прежнему укутывал её как тяжёлое тёплое одеяло, и Джослин ненавидела его за это. А ещё она ненавидела то, что одним своим присутствием он заставлял её чувствовать себя спокойнее.

Эллис посмотрел на неё:

– Я рядом с Морой каждый день. Она эксцентрична. Она горюет. Но она не сошла с ума. Я уговорил её позволить мне присоединиться к путешествию, чтобы приглядеть за ними. Я думал, что буду ставить палатки, пока они будут общаться. Готовить им еду, пока они будут изучать карты. Я пошёл с ними не потому, что думал, что Мора опасна. Я присоединился к ним, чтобы она могла провести с Элизой побольше времени. А Элиза… – продолжил он, качая головой. – Твоя девочка могла бы отправиться в экспедицию самостоятельно. Она удивительная. Ты должна гордиться ею. Она уверена в себе, умна и находчива. И очень похожа на тебя.

– На меня прежнюю, – пробурчала Джослин.

– Так сильно люди не меняются, – вздохнул Эллис. – Уверен, где-то внутри, под этой оболочкой рептилии, в холодном как камень сердце живёт девочка, которая любит вплетать в волосы цветы.

– Хорошие были денёчки, – сказала Джослин без намёка на сарказм. – Тогда я любила остров.

– Я заставил тебя возненавидеть его, да?

– Нет, – она покачала головой. – Я сама заставила себя возненавидеть его. Мне нужно было уехать. Я не могу объяснить этого. У меня было чувство, что, если я не увижу мир, моё сердце взорвётся.

– Ты неприкаянная душа, – сказал он. – Мне всегда нравилось это в тебе.

После этих слов в воздухе повисла тишина.

– Что заставило тебя приехать на остров? – спросил он.

– Уверена, Элиза упоминала моего бывшего из Атланты.

– Розовый Галстук… – кивнул Эллис.

– Я знала, что не хочу ехать с ним в путешествие. Я теряла время рядом с ним. Я просто всегда хотела провести немного времени с Элизой. Это непросто, потому что нам нравятся разные вещи. Мы не совпадаем так, как, мне казалось, должны совпадать в интересах и характерах мамы с дочками, понимаешь? – сказала она. Её голос дрогнул. Эллис заметил это, но не сказал ни слова. – Элиза хочет только на остров, – продолжила Джослин. – Ей нравится быть здесь, с моей матерью. Я всегда думала, что это оттого, что она любит Мору больше, чем меня. Но кажется, здесь она чувствует, что её замечают. Пару ночей назад я села на подоконник, где она обычно сидит. Я никогда не понимала того, насколько печальный вид открывается с этого места. Как одиноко ей должно быть порой! Она всегда смотрит в окно, не становясь частью того, что происходит вокруг.

– Эй, – мягко сказал Эллис. – По-моему, ты отлично справляешься.

– Надеюсь, – сказала Джослин, а затем негромко рассмеялась. – Грустно, что это самый мой спонтанный поступок за много лет. Я была так воодушевлена, что решила приехать без предупреждения, чтобы порадовать Элизу на каникулах. А потом поняла, что дом пуст. Обе исчезли. Тебя тоже не было.

Эллис вскинул брови:

– Ты и меня искала?

Она промолчала. А затем, едва слышно, так, что он подумал, что ему на ухо зашептал ветер, Джослин Грей сказала:

– Я должна была приехать к тебе много лет назад. Я сожалею о том, как поступила с тобой.

Сердце Эллиса заколотилось так, что, казалось, оно бьётся о рёбра, и он задумался, слышит ли Джослин этот стук.

– Чили-дог, – прошептал он.

– Что? – Джослин повернулась к нему. – Ты что, сказал «чили-дог»? Я на серьёзные темы говорю, а ты отвечаешь «чили-дог».

– Я сказал, становится холодно и сгущается туман, – он постарался перекричать ветер и указал на туман, который окутывал землю.

Джослин расслабила плечи.

– А-а.

– Прости и ты меня, – сказал Эллис.

А затем он слышал только звук своего сердца, которое кричало: «Ре-дун-до-ло! Ре-дун-до-ло!»

* * *

Ветер метался по лесу так отчаянно, что Элизе пришлось встать на четвереньки, чтобы рассмотреть карту. Она зажала один угол грязной коленкой, а второй – носком сапога и направила фонарь на то место, что отметила в гостинице.

Скалы Рыжего Коттона.

– Как скалы могут быть такими незаметными? – пробурчала она. Она свернула карту и зажала её в ладони. – Мы продолжим поиски, бабуля! Мы совсем близко. Я чувствую это!

Бабуля Мора вздохнула и упёрлась руками в бёдра.

– Элиза, я чувствую себя такой бесполезной. Я не могу вспомнить, как мы дошли туда. Я не вижу, что у меня под ногами, пока не наступлю. Кажется, тебе придётся найти нужное место самостоятельно.

– Не говори так, – сказала Элиза. Она раскрыла карту и прижала мизинец к пояснениям на карте. Как научил её дедушка.

Один палец… Она передвинула мизинец к скалам… Два пальца…

– До конца острова – меньше двух мизинцев. Думаю, это меньше мили… – сказала Элиза. – Должно быть, мы совсем близко. Как по-твоему, мы уже прошли милю?

– Вполне вероятно, – ответила Мора. – Хотя, если честно, я не уверена. Ночь обманчива. Она заставляет думать, что ты видишь то, чего на самом деле нет. Может заставить подумать, что ты прошёл большое расстояние, а на деле это совсем не так.

Мора перевела взгляд на внучку. В её глазах лицо Элизы немного расплывалось по краям, как чудесная картина. «Настоящий костёр в ночи, – подумала Мора, глядя, как ветер треплет волосы Элизы. – Совсем крошечный и такой яркий».

– Элиза, Феникс мой, – сказала Мора. – Для чего мы делаем это? Ты же слышала мать. Она считает, что я слетела с катушек. Тебе не кажется, что я сошла с ума?

– Только если совсем чуток, – кивнула Элиза. Она подняла глаза. – Но меня это не смущает. Честно, мне никогда не было дела до того, существуют ли русалки на самом деле. Я просила рассказывать истории про них, потому что мне нравилось, как вы с дедушкой их рассказывали. Я пустилась в это приключение, потому что хотела побыть рядом с тобой. Если ты безумна, мне нравится такое безумие.

Мора кивнула:

– Приключение выдалось отличное, да?

Элиза вздохнула:

– Звучит так, словно ты хочешь сдаться.

В голове Элизы запрыгали как мячи для пинг-понга опасные вопросы про отступление. Вопросы вроде «Не вернуться ли нам домой?». Такой подход не понравился зимнему ветру. Когда Элиза встала, он подхватил её карту за уголки и унёс в лес.

– НЕТ! – закричала Элиза и бросилась за картой. – Бабуля, жди здесь.

– Элиза! – бросила ей вслед Мора. – Ты потеряешься! Вернись!

Но Элиза не спускала глаз с карты, которая зигзагами плыла по лесу, подобно воздушному змею. Наконец карта прилипла к дереву, плотно обернув его ствол. Элиза подпрыгнула за ней, пока ветер не опередил её.

– Подлый старый ветер, – ворчала Элиза.

– Элиза Джейн Грей! – кричала Мора.

– Я рядом, я здесь, – кричала Элиза. Она помигала фонарём. – Я вижу тебя отсюда. Ты видишь мой фонарь? Я здесь…

Фонарь осветил что-то странное. У дерева, которое любезно задержало её карту, она увидела необычную тропу. Место было усеяно листьями и тяжёлыми ветками, но Элиза видела, что под ними была вытоптана тропа. Элиза направила фонарь на дорожку, поправила очки и приподняла фонарь. Тропинка уходила вверх. У Элизы перехватило дыхание.

– Бабуля Мора!

Она поднимала фонарь всё выше и выше.

– Кажется, я что-то нашла.

Глава 22

Преодолевая встречный ветер, они поднимались по тропе.

Голые деревья трещали на их пути. Ветки ломались и падали им под ноги. Листья взмывали с земли вверх.

– Феникс, только вперёд, – уверенно сказала Мора. – Шаг за шагом.

Элиза крепко держала фонарь в одной руке, перешагивая через корни причудливых форм и камни, которые торчали из земли. Нащупав дорогу, она протянула руку бабушке.

– Мы почти на месте, – сказала Элиза. Она видела конец дорожки.

Элиза раздвинула нижние ветки старого дуба и вышла из леса. Мора вышла вслед за ней.

Сначала Элиза заметила широкий, закрученный ствол дуба. Казалось, что он закрутился вокруг своей оси и решил остаться в таком положении. Ветки дерева тянулись вдоль земли, как лавочки в парке. Они казались очень крепкими.

– Давай присядем, – предложила Элиза, у которой от волнения перехватило дыхание.

Элиза помогла бабушке устроиться на ветке, а потом осмотрелась вокруг. Она не могла определить, как высоко они забрались. Но звёзды уже не казались такими далёкими, а впереди можно было различить материк. Она смотрела на бухту сверху вниз. Остров обнимал её, будто защищая. Холмы прятали от людских глаз. Скалы самых разных размеров торчали из земли.

– Бабуля Мора, – выдохнула Элиза, – ты это видишь?

– Я вижу достаточно, – ответила Мора. – Место выглядит… иначе, деревья стали выше, но это оно.

Элиза протянула бабуле руку и крепко сжала её.

– Что теперь? – спросила Элиза.

– А теперь мы будем ждать, – ответила Мора. Они прислушались к волнам, которые били о берег.

«Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – загадывала Элиза, переводя взгляд с одной отражавшейся в тёмной воде звезды на другую. – Пусть они покажутся сегодня».

– Может, пока мы ждём, я расскажу тебе последнюю историю про Серебряный Блик? – спросила Мора. – Кажется, это место идеально подходит для того, чтобы её закончить.

– Я уже знаю конец, – нежно произнесла Элиза. – Александр выбрал тебя. Значит, Серебряный Блик выбрала море.

– Тс-с-с, – перебила её Мора. – Слушай внимательно. Я поделюсь с тобой секретом моего океана.

Часть шестая. Серебряный Блик

Глава 23

– Скоро тебе придётся сделать выбор, – сказала Палладия дочери. – Ты не можешь жить в двух мирах. Твоё время почти истекло. Выбери землю. Или море. Только поскорее.

Но Серебряный Блик всё ждала. Плавая в море, она была уверена, что нет в мире места, которое сделает её счастливее. Но когда она была с Александром, когда танцевала с ним, слушала его песни, то не могла представить себе разлуку с ним. Когда она была рядом с Алексом, буря в её душе стихала.

Хотя порой она испытывала ещё более приятные чувства. «Во мне живёт буря, – думала Серебряный Блик. – Она всегда будет со мной. Но когда я рядом с ним, мне не страшна моя буря. Может, я смогу жить в обоих мирах? Ещё ни одна русалка не жила на два мира, но я не похожа на всех остальных. Я достаточно сильная».

Но вскоре превращаться стало сложнее. На земле кости ног болели, пульсировали, жаждали чешуи. С дрожащими коленками она уходила обратно в море.

Когда она плавала, чешуя врезалась в её тело как острые ножи. Она казалась такой неестественной и неудобной. Снова и снова сердце тянуло её на сушу.

Однажды ночью она стояла в лесу, там, где русалки хранили чемодан с одеждой. Её ноги тряслись и требовали воды. Сердце бешено колотилось, ему не хватало воздуха. Она натянула джинсы и схватила мягкий свитер. А затем услышала чьи-то шаги.

– Блик…

– Александр, – она обернулась к нему. – Почему ты последовал за мной? Я же просила не делать этого.

«И почему я не слышала, что ты идёшь за мной?» – подумала она.

В морской глубине она слышала корабли, проплывающие по поверхности, слышала хищников, которые приближались к русалкам. Несмотря на давление воды на уши, она всё слышала. А на суше слух её был уже не таким острым. Зрение тоже подводило. Тело болело.

– Я не хотел напугать тебя, – сказал Александр. – Мне было интересно, куда ты сбегаешь. Я пытался убедить себя, что это не важно, потому что ты всегда возвращаешься. Но прошлой ночью мне пришлось последовать за тобой, чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке.

Серебряный Блик дышала с трудом. Александр прислонился к дубу. Солнечный свет падал на него сквозь голые деревья.

– Когда я добрался до этого места, – продолжил он, – ты стояла на скалах. Я видел тебя, – вздохнул он. Он заглянул ей в глаза. – Я видел, как ты спрыгнула со скал.

Серебряный Блик ничего не ответила.

– Я думал, что ты… – Александр не смог закончить мысль. Он погнал эту мысль прочь и провёл рукой по густым волосам, шагая взад-вперёд. Под его ногами трещали ветки.

– Ты подумал, что я – что? – прошептала Серебряный Блик.

– Утонула, – выкрикнул он. Она ещё никогда не видела столько злости в его глазах. – Я думал, что ты спрыгнула со скалы и утонула или что-то в этом роде. Я чуть не прыгнул за тобой.

– Ты же мог погибнуть! – ахнула она. Её затошнило от одной лишь мысли о том, что он мог нырнуть за ней.

– Я видел, как ты всплыла, чтобы набрать воздуха, – быстро сказал он. – Я видел, как ты поплыла, против волн так, словно они не мешали, ты просто расталкивала воду перед собой. Я подумал, что ты сошла с ума, что ты спятила. Я спустился ниже, чтобы прыгнуть за тобой, но ты ушла под воду, и я кое-что увидел. Что-то яркое… Оно блестело как…

Алекс остановился и сделал глубокий вдох.

– Я вспомнил, почему мне казалось, что мы уже встречались, – сказал он.

Серебряный Блик не понимала, что говорит его взгляд. Она никогда ещё не видела его таким. Скорее всего, это страх. Все люди боялись их. Её. Страх якорем упал в её душу.

– Я пойду, – сказала она, отвернувшись от него. – Я всё поняла…

«Глаза на горизонт, не оборачивайся», – думала она.

Но затем его пальцы оказались на её запястье. Он прошептал ей на ухо:

– Что ты поняла?

– Что мы не можем быть вместе, – прошептала она.

– Всё, чего я хочу, – быть с тобой, – сказал он, нежно развернув её к себе. – В этом мире для меня важно только то, как сильно я люблю тебя. Но я хочу знать, кто ты на самом деле и откуда. Я заслуживаю знать это о девушке, которую люблю. Разве не так?

Серебряный Блик упёрлась лбом в его плечо.

– Ты решишь, что я монстр.

– Это просто невозможно.

– Ты не поверишь.

– Вот увидишь, я поверю.

И они сели на берегу. Серебряный Блик начала свой рассказ.

Давным-давно земля была дикой, но море было ещё более диким. Люди царствовали на земле, а сирены – в море.

Давным-давно жила-была русалка, которая была смелее всех сирен в океане. Она носила кинжал на талии и хранила песню в своём сердце. Моряки боялись её. Их оружие оставило на ней шрамы. Они охотились на неё с гарпунами. В ответ она вела охоту на них. Потому что была бесстрашной.

Давным-давно жила-была русалка, волосы которой были подобны чёрному костру, развеваемому ветрами. Моряки звали её монстром. Но русалки звали её своим предводителем.

Давным-давно жила-была русалка, которая потеряла своё сердце. Она потеряла дом, в котором жила, и сад, в котором мечтала. Потеряла брата, самого близкого ей друга. Потеряла отца, которого никогда не было рядом, который всё время сражался и никогда не побеждал. Он так и не вернулся домой. Однажды девочка, которая защищала сирен, совершила нечто ужасное, тёмное. В тот день она поняла, что была не лучше тех моряков с гарпунами. Она поплыла против течения в самые тёмные глубины океана. Но не смогла сделать это достаточно быстро или уплыть достаточно далеко, чтобы избавиться от раздирающего её чувства вины.

А затем…

– А затем? – спросил Александр.

Жила-была девочка, которая любила музыку. Веками она лишь чувствовала музыку, но однажды она услышала её, а потом услышала его пение.

Жил-был мальчик, который делал серебряные звёзды и пел песни про ночные небеса. А когда девочка оказалась рядом с ним, она снова почувствовала себя цельной.

Жила-была девочка, неприкаянная душа, которая поклялась, что никогда не полюбит ничего сильнее, чем она любит море. Но она ошибалась.

– Жила-была девочка, – прошептала Серебряный Блик, – и это была я.

– Так кто же ты сейчас? – спросил Александр.

– Я твоя, – прошептала она.

Александр вздохнул:

– А теперь тебе нужно выбрать между мной и океаном?

Серебряный Блик поймала его губы своими.

– Ты единственный, кого я люблю больше, чем океан.

– Я люблю тебя, – сказал Александр. – Что бы ты ни выбрала, я буду любить тебя.

Ей стало тошно от одной лишь мысли, что она потеряет его или океан. Расстаться с землёй значило попрощаться с Алексом. Расстаться с морем… Значило попрощаться с матерью, друзьями, привычным миром. Серебряный Блик прислонилась к его груди и смотрела на восходящее над островом солнце.

От тёмного к тёмному. Восход ознаменовал начало нового дня. Ветер обдал их холодом. Приближалась зима.

– Два вопроса, сеньорита Дженис Джоплин, – спросил Александр. – Блик – не слишком подходящее русалке имя. Как тебя зовут в другом мире?

Воздух стал прозрачным.

– Серебряный Блик, – сказала она.

Она ждала.

– Серебряный Блик… – Его шёпот казался песней. Его глаза засияли и будто стали больше. Но не от страха, а от любопытства. – Конечно, – сказал он, поцеловав её в макушку. – А теперь второй вопрос, Серебряный Блик. Когда ты примешь решение?

– Сегодня, – выдохнула она. – Решение нужно принять сегодня. Если я приду к тебе сегодня, значит, терпеть тебе меня до конца своих дней.

– Я буду ждать тебя в Данженессе, – сказал он. – Буду ждать до рассвета.

Серебряный Блик кивнула. «Наполовину тут, наполовину там. Половина на земле, вторая – в море. Только половинки, а не целиком».

– Я буду ждать тебя вечность, – прошептал Александр. – Только попроси.

Глава 24

Услышав зов зимнего ветра, сирены не стали медлить. Серебряный Блик и Палладия выплыли из руин вместе.

Скоро сотни сирен собрались вокруг них, все вместе они плыли к острову.

Пришла ночь Зимней Песни.

– Так быстро. – Серебряный Блик коснулась руки матери, пока они плыли. – Почему время ускользает от меня так быстро?

– Оно будет идти ещё быстрее, если ты выберешь сушу, – ответила Палладия.

– Что ещё случится, если я выберу землю? – спросила Серебряный Блик.

– Ты состаришься, – сказала Палладия. – Ты сразу почувствуешь это. Гравитация будет сковывать твои кости. Ты не будешь стареть веками, как все русалки. Ты состаришься за годы и дни.

– Что ещё?

– Твои глаза, – с грустью сказала Палладия. – Твои глаза созданы для океана, а не для суши. Это невозможно изменить. Зрение будет постепенно покидать тебя, пока однажды ты не ослепнешь.

Серебряный Блик закрыла глаза и сказала:

– Однажды меня не станет.

– Всех нас не станет однажды, – ответила Палладия. – Но с людьми это происходит быстрее.

– Что-то ещё? – спросила Серебряный Блик так, словно могло быть что-то хуже. Люди стареют, болеют, исчезают.

– Ты не сможешь вернуться. Ты не сможешь жить в двух мирах. Никто не может. Твоё сердце разобьётся, даже если ты просто придёшь послушать Зимнюю Песню. Как только ты примешь решение, ты не сможешь жить в обоих мирах.

Затем они поплыли в тишине.

Сколько лет Серебряный Блик плавала рядом с матерью по дороге к бухте Зимней Песни? По меньшей мере несколько столетий. Они были свидетелями смены сотен сезонов и плавали против тысяч приливов. А сегодня всё изменится…

«И что бы я ни выбрала, моё сердце сегодня ночью будет наполовину разбито», – думала Серебряный Блик. Она перевернулась на спину, чтобы посмотреть на русалок, которые плыли над ней. Как они были прекрасны! Их хвосты искрились серебром. Сирены… Такие спокойные и такие свободные!

«Как кто-то мог назвать их чудовищами? – думала она. У сирен были блестящие плавники, сильные руки и светящаяся кожа. – Есть ли на земле существо более свободное, чем русалки?»

Серебряный Блик думала о Палладии, которая плыла навстречу акуле. Она вспомнила, как та вела свой народ. Как отправилась на поиски дочери через семь океанов, чтобы вернуть её домой. Она вспомнила отца, вспомнила, как осторожно он носил её на руках, когда она была маленькой. Серебряный Блик вскинула руки к звёздному свету, который проникал через поверхность воды.

«Собери их руками, – сказал ей однажды король. – Собери их и назови своими».

Затем она вспомнила Эйнсли. Перестанет ли когда-нибудь её сердце болеть от воспоминаний о нём? Она так хотела бы обсудить с ним решение, которое предстояло принять. Она жалела, что не поговорила с ним, когда у неё был шанс. «Если Эйнсли ещё жив, теперь он старик», – её сердце сжалось от этой мысли. Напоследок она вспомнила лицо поэта, моряка, мастерившего серебряные звёзды, который вытащил её из пучины. Она вспомнила, как он играл на гитаре на корабле в ночь их первой встречи. Так спокойно и свободно.

Редундоло.

– Почти приплыли. – Палладия коснулась руки дочери.

Сирены заплыли в свою тайную бухту.

Палладия и Серебряный Блик забрались на камень и сели бок о бок, как всегда. Остальные русалки последовали их примеру и скучились на камнях. Их хвосты сияли, отбрасывая на воде блики.

Как только все русалки разместились на камнях, Серебряный Блик услышала, как те, что сидели рядом, начали перешёптываться, обсуждая её. Слухи разносились быстро.

– Должно быть, он настоящий принц, раз она готова отказаться от хвоста ради него! Никто не любит океан больше, чем Серебряный Блик!

«Принц», – улыбнулась Серебряный Блик. Что бы они сказали, если бы узнали, что он был лишь певцом? Или поэтом? «Или моим сердцем», – думала она.

– Я горжусь тобой, какое бы решение ты ни приняла, – сказала Палладия.

– Мама, как же я могу бросить всё это? – спросила Серебряный Блик. Она видела, как сотни русалок выныривали из моря к бухте. Вода расцвела красками их яркой чешуи.

Серебряный Блик пробежала пальцами по своему хвосту, погладив гребни чешуек. Каждая была не похожа на другую, каждая уникальна.

«Я откажусь от них, если пойду к нему. Я стану хрупкой – лишь кожа да кости. И я сломаюсь. Я состарюсь. Я оставлю и море, и сотни лет, которые могла бы провести бок о бок с мамой».

Палладия снова сжала руку дочери.

Серебряный Блик не могла посмотреть ей в глаза, но всё же нежно сказала:

– Как же мне перенести разлуку с тобой?

– Ты не покинешь меня, – ответила Палладия. – Мы носим дом в сердце, любовь моя. Я буду рядом, в твоём сердце.

Зимний ветер наконец добрался до бухты. Воцарилась тишина. Палладия кивнула принцессе. Серебряный Блик ждала, когда Зимняя Песня вырастет у неё в груди. В ту ночь она пела песню ярости. Русалки пели о героях, о тех, кого любили, о тех, кого потеряли. Они пели песни о любви. Серебряный Блик пела о свече и летних ночах. В мире так много любви! Она пела о своей семье, об отце, брате и матери. Она пела о летних днях, когда они всплывали и наблюдали восход.

Вскоре музыка закончилась. Серебряный Блик взглянула на мать. Та улыбнулась. Она знала, каким будет решение дочери. Она знала сердце принцессы так же хорошо, как своё. В конце концов, их сердца были так похожи.

– Ты всегда будешь моим домом, – сказала Серебряный Блик.

Палладия вытерла слёзы с лица дочери. Потом подняла её подбородок и сказала:

– А ты моим. Ты знала, что любовь матери и дочери так сильна, что ничто не может их разлучить? Я здесь. – Королева прижала руку к груди принцессы. – С каждым ударом сердца я думаю о тебе. Я всегда с тобой. Я люблю тебя. Я так горжусь своей дикой девочкой, своей неприкаянной душой. И у меня для тебя кое-что есть.

Запястье королевы обвивали две нити, на каждой висело по звезде. Она вложила одну нить в руку Серебряный Блик, а вторую надела себе на шею.

Серебряный Блик поднесла своё ожерелье к свету. Звезда была сделана из морского стекла.

– Когда ты была маленькой, тебе очень нравилось морское стекло. Помнишь? Ты выложила весь пол в своей комнате стеклом, потому что тебе нравилось, как оно блестело.

– Я помню, – ответила Серебряный Блик, утирая слёзы.

– Когда тебе будет одиноко, поднеси эту звезду к свету и дай ей немного посветить. Я буду делать так же. Я буду светить для тебя. А ты для меня. И может быть, наступит день, через много лет, когда тебе будет не так больно, эта звезда поможет тебе найти дорогу ко мне. Я буду ждать тебя, буду высматривать твою звезду. Так мы будем рядом, даже если не увидим друг друга.

Серебряный Блик упала в объятия матери. Она снова почувствовала себя маленькой девочкой. Её сердце было разбито – разрезано пополам, как та женщина на портрете.

– Ты мой дом, – прошептала Серебряный Блик.

– Ты мой дом. – Палладия поцеловала дочь в лоб. – А теперь иди, принцесса. Беги за ветром.

* * *

Серебряный Блик выбралась на берег и уткнулась лицом в песок. Она закрыла глаза и почувствовала, как тело её в последний раз трансформируется. Чешуя превращалась в кожу. Она не могла заставить себя посмотреть, как её тело меняется навсегда. Мышцы болели, суставы ныли. Её слезы оставили тёмные следы на песке. «Больше никогда, – думала она. – У меня больше никогда не будет чешуи».

Серебряный Блик встала, медленно привыкая к ногам. Гравитация ещё никогда не давила на её плечи так сильно. Она подошла к чемодану и быстро оделась. Джинсы, полосатый свитер. Одежда прикрывала и сковывала её.

Горло горело от солёной воды. Вода больше никогда не будет для неё родной средой. Глаза щипало. Её тело словно напоминало ей о решении, которое она приняла. Отныне пути назад не было. Она окончательно превратилась в человека. Серебряный Блик пробежалась рукой по волосам, проверяя, но серебристая прядь тоже исчезла.

Серебряный Блик побежала вдоль скал. Она направлялась к камням, с которых открывался вид на бухту, сжимая ожерелье в руке так, что побелели пальцы. Девушка поднесла стеклянную звезду к луне.

Блести.

Блести.

Сверкай.

Она прижала звезду к груди и, затаив дыхание, ждала ответа. Два вдоха спустя далеко на горизонте…

Вспышка.

Вспышка.

Сияние.

Серебряный Блик вздохнула. Она подняла подвеску к небу в последний раз. Она поймала лунный свет.

– Я, – прошептала она, утерев слёзы рукавом. – Люблю, – она перевернула звезду. – Тебя.

Далеко в море, в нескольких километрах от острова Камберленд, на её сообщение ответили в последний раз.

Раз.

Два.

Люблю.

Серебряный Блик надела ожерелье, развернулась и побежала в лес. Ноги её дрожали, она раз за разом спотыкалась, но продолжала бежать. Звезда сверкала на её груди.

Как только она вышла на знакомую дорожку, её охватил ужас. Что, если Александр передумал? Что, если у него было время обдумать её слова? Что, если он решил, что вовсе не любит её? Она пыталась убедить сердце, что это не важно. Этот мир захватил её, он был огромен, дик, и в нём были другие места, полные магии. Но любовь к нему тоже была волшебной.

Серебряный Блик бежала под раскидистыми деревьями под колыбельные, которые пели ей ветви и мох. Остров пытался успокоить её. Казалось, Зимняя Песня запуталась в этих ветвях.

«Что, если этот остров – всё, что у меня есть? Что, если Александр выбрал другую? Что, если он не стал дожидаться меня?»

Всхлип вырвался из её груди, как только она вбежала в ворота Данженесса.

Но когда она увидела развалины, ноги её едва не подкосились. Слёзы залили глаза. Она раскрыла рот от удивления. От радости!

Свечи горели в каждом окне обугленных руин Данженесса. Крошечные свечи в разноцветных банках освещали дорожку. Она заметила, что в особняке было ещё больше свеч. Огонь и тени танцевали вместе в пустых комнатах.

Александр не забыл её. Он ждал. Она заметила его тень. Он нервно ходил взад-вперёд. Она прокричала его имя. Но ещё прежде, чем оно сорвалось с губ, она побежала к нему, а он – к ней. Врезавшись в его грудь, она вскрикнула. Александр взял её на руки.

– Серебряный Блик, – прошептал он. – Ты здесь. – Он поцеловал её волосы, которые всё ещё были мокрыми.

А потом закружил её, а она прижалась к нему. Звезда оказалась зажатой между их сердцами.

– Ты вернулась ко мне, – сказал Александр. – Боже, спасибо, что ты вернулась! – Он поставил её на землю. – Мне срочно нужен герой.

– Но я вовсе не герой, – слёзы катились по щекам против её воли. – Теперь я никто. У меня нет семьи, нет дома.

– Ты – мой герой, – он утёр её слезы. – Ты – моя семья, мой дом, моя любовь. – Он прижался лбом к её лбу. – Mi amor.

Часть седьмая. Элиза

Глава 25

Элиза крепко держала Мору за руку.

– Бабуля Мора, – прошептала она. Она хотела задать вопрос, хотела убедиться, что она всё правильно поняла, но боялась ответа. Ответ изменил бы всё. И тогда прошлое перестало бы быть просто прошлым и превратилось бы в вечность. Одни истории пишутся на бумаге, а другие проживаются.

У Элизы пересохло во рту, когда она ещё раз произнесла бабушкино имя.

– Бабуля Мора, что на самом деле случилось с русалкой Серебряный Блик?

Мора посмотрела в море уставшими глазами.

– Она последовала за сердцем. Серебряный Блик познала то, что было лучше, чем вечность. – Её лицо расплылось в улыбке. – Она выбрала его.

– Так ты…

Элиза сделал вдох. Она не могла произнести имя. «Почему я не могу назвать имя?» – думала Элиза. Мора улыбнулась своей загадочной улыбкой.

Элиза с трудом дышала:

– И ты променяла сотни лет жизни на любовь?

Мора кивнула:

– Я поняла, что если жить правильно, то всё, что тебе нужно, – это одна жизнь.

Она снова всмотрелась в море.

– Одни скажут, что в ночь Зимней Песни Серебряный Блик выбрала сушу и медленную смерть. Но это моя история, Элиза. И я знаю наверняка, что в тот день Серебряный Блик только начала жить.

Элиза почувствовала лёгкое покалывание во всём теле. Что она могла сказать? Что здесь можно сказать? Расскажут ли ей когда-нибудь историю, поведает ли она историю, которую можно было бы сравнить с этой?

– Бабуля, – улыбнулась Элиза, – ты прожила лучшую историю из всех, что я слышала, читала или даже видела!

– Думаю, это самый приятный комплимент за всю мою жизнь, Элиза. Спасибо.

– Так Мо, – сказала Элиза, – была…

– Мода Дин Хартли, – кивнула Мора. – Здесь её все стали звать Дини. Уверена, она была влюблена в Алекса. В него были влюблены все. Но она нашла свою любовь, поэтому я никогда не жалела её. Она очень счастлива. Просто она из тех, кто любит дуться на окружающих. Такие уж бывают люди. Так они держатся за прошлое.

– Хм, – задумчиво произнесла Элиза. Ей казалось, что она вот-вот слетит с ветки.

Они сидели и смотрели, как вода блестела под зимней луной.

Они ждали.

И ждали.

Ожидание не казалось Элизе слишком долгим. Ей нужно было время, чтобы переварить эту дикую волшебную историю. Однако Мора, измученная ожиданием и воспоминаниями, вздохнула и сказала:

– А теперь пойдём обратно. Только не пойми меня неправильно. Приключение не было напрасным. Но я знаю, когда лучше отступить.

Она встала спиной к бухте.

– Я не хочу больше тратить время впустую, вспоминая утраченное.

Элиза взяла бабулю за руку. Они пошли обратно к тропинке. И тут деревьев коснулся не по сезону тёплый ветер. Волосы на затылке Элизы приподнялись от того, что тёплый воздух смешался с холодным. Мурашки пробежали от кончиков пальцев к груди.

А затем…

– Бабуля, – прошептала Элиза, – ты слышишь?

Мора сжала руку Элизы. Да, она слышала.

Ветер принёс песню, которая началась гулом моря, а затем переросла в хор. Она заполнила каждый уголок леса. Они услышали слабый звук, который доносился из бухты: скрип металла о камень. Чешуя скользила по скалам.

Элиза с Морой переглянулись. А затем обернулись и бросились обратно.

– Быстрее, – прошептала Мора. – Выключи фонарь!

Одно нажатие на кнопку – и их поглотил мрак. Ноги гудели от холода, когда они поднялись на последние ступеньки на скалах. Мора оперлась рукой о дуб и выпрямилась. Затем она помогла подняться Элизе. Они вернулись к дереву, ветви которого были раскинуты как лавки.

– Здесь так темно! – прошептала Элиза. – Я ничего не вижу.

– Тсс, – ответила Мора. – Жди.

Таинственная тишина нависла над бухтой.

Редундоло. Элиза, широко распахнув глаза, уставилась на бухту.

Редундоло. Полупрозрачное облако отделилось от луны.

Элиза не шевелилась. И не дышала. Вдруг над скалой поднялся могучий ветер. Он принёс песню, не похожую ни на одну из тех, что уже слышала Элиза. Ветер подхватил серебристые волосы Моры, и они облаком окружили её обветренное, изборождённое морщинами лицо. Зимний ветер не забыл её лица.

Элиза задрожала от того, как музыка завибрировала в её костях. Она наклонилась и заглянула в тёмную бухту. Диск луны выглянул из-за полупрозрачного облака. От удивления Элиза раскрыла рот. Лунный свет отражался от тысяч чешуек – в бухте теперь плескались сотни русалок. Элиза видела их силуэты на камнях, ветер трепал их волосы. Они били хвостами по воде. И даже под водой всё сверкало и переливалось, пока сирены водили хороводы, держась за руки. Лунный свет освещал их лица. Яркие блики мерцали далеко в море до самого горизонта. Русалки то всплывали, то снова ныряли, пуская по воде радужную рябь.

Их песня была такой громкой, что Элизе казалось, будто она сама превратилась в музыку. «Если они замолчат, от меня не останется и следа», – думала она.

– Зимняя Песня, – прошептала Элиза. – Она мне как родная, словно я уже знала её.

Она посмотрела на бабушку.

– Так и есть, – сказала бабуля Мора. – Она часть тебя.

Элиза поняла, что бабуля Мора больше никогда не будет для неё прежней. С течением жизни меняются не только места, но и дом. Люди, которых ты любишь, тоже меняются. Они выглядят иначе, они начинают значить для тебя что-то другое, что-то большее. В тот день Мора Рейес перестала быть бабушкой, которая просто продаёт сувениры в домике у моря. Теперь у неё была история жизни, большая часть которой случилась задолго до рождения Элизы. И до неё Мора Рейес прожила ещё десять жизней.

«Да, Мора Рейес печёт карамельные торты, готовит безумное гумбо и танцует босиком на пляже», – думала Элиза.

Но ещё она проплыла семь морей с кинжалом на талии, танцевала в руинах Данженесса. Мора оседлала акулу, влюбилась, последовала за сердцем через семь океанов и обратно. Она была и чудовищем, и героем, и неприкаянной душой. И всё это за одну жизнь. «Я тоже стану дикой женщиной, – думала Элиза. – Я стану героиней своей истории».

По щекам Моры катились слёзы. Она пыталась подпевать, но её голос срывался. Её подбородок дрожал, когда она закрывала рот. Положив руку на сердце, она прикрыла глаза. И вспомнила дом и семью, лёгкость воды, окружавшей её, солнечное тепло над морем, дни, проведённые рядом с матерью, морские путешествия и поиски морского стекла.

Красный, жёлтый, чёрный, голубой. Цветущий свет на полу замка. Осколки, осколки, осколки жизни.

Вдруг на луну снова нашло облако. Музыка начинала стихать. Залив тускнел прямо на глазах. Элиза успела заметить блеск, который отбрасывали хвосты ныряющих в море русалок. Чешуя замелькала далеко у горизонта, русалки уплывали обратно в океан. В бухте стало тише. Ветер шелестел испанским мхом всё громче, заглушая Зимнюю Песню.

Элиза видела, как бабушка подошла к обрыву. Встав на самый край, она нащупала дрожащей рукой подвеску, которую носила под кофтой. Вытащила её из-под одежды.

«Как такое возможно? Как это может быть правдой?» – спрашивала себя Элиза, наблюдая, как бабушка поднимала подвеску в форме звезды. Раскачиваясь на нити, зажатой в руке Моры, она блеснула, отразив свет декабрьской луны.

Вспышка.

Вспышка.

Сияние.

Мора зажала звезду в ладони и продержала её в таком положении несколько ударов сердца. Затем она снова поднесла медальон к свету.

Вспышка.

Вспышка.

Сияние.

Мора прижала подвеску к груди и затаила дыхание. Но в бухте было темно.

– Элиза, ты что-нибудь видишь? – спросила она. – Хоть что-то?

Элиза осмотрела бухту. Ничего. Ей стало дурно от мысли, что русалки живут сотни лет, но даже они не вечны. Как знать, вдруг Палладии было пять сотен лет, ещё когда Серебряный Блик была ребёнком? Элиза посмотрела на бабушку, но на её усталом лице всё ещё теплилась надежда.

Пожилая женщина всматривалась в морскую даль затуманенными глазами.

– Ты хоть что-то видишь? – снова спросила она. – Я знаю, что она там. Моя мать светит мне. Она обещала. Ты видишь её?

«Может, слукавить? – подумала Элиза. – Можно ли соврать, если это убережёт чьё-то сердце»?

Она хотела было открыть рот, как вдруг Мора закричала.

– Вон, – указала она. – Посмотри туда, Элиза!

Далеко, почти у самого горизонта, на камне сидела русалка с голубым хвостом. А затем они увидели те же сигналы, что подавала Мора.

Вспышка.

Вспышка.

Сияние.

«Я.

Люблю.

Тебя».

– Я люблю тебя, – прошептала Мора. На выдохе у неё вырвался немой вопль. – Я так скучаю по тебе.

Мора снова подняла медальон к небу дрожащей рукой. Элиза протянула руку и помогла бабуле выпрямиться. Звезда поймала луч света в последний раз.

Раз.

Два.

«Люблю».

Сообщение повторилось где-то там, в море.

Бухта погрузилась во тьму.

Элиза вдруг осознала, что настала ночь зимнего солнцестояния. Мир казался таким тихим и полным надежды. Волны, то набегающие, то отступающие, то дающие, то отбирающие, ритмично бились о берег.

Глава 26

– Мам? – вдруг вскрикнула Элиза.

Джослин Грей стояла за ними с выключенным и опущенным вниз фонарём. Элиза подбежала к ней и обняла её за талию.

– Мам, ты их видела? Разве они не прекрасны?

– Да, – выдохнула Джослин. Она ответила не только Элизе, но и Море. Она ответила на сотни вопросов, сотни споров одним лишь «да».

Джослин протянула матери руку. В ответ Мора протянула свою.

– Я всё поняла, – сказала Джослин матери.

Бабушка, мама и дочь молча стояли на скалах Рыжего Коттона. Однажды, когда Элиза вырастет, когда у неё появятся свои сожаления, когда она влюбится и последует за своим сердцем, она вспомнит это мгновение. Она вспомнит дикую женщину, которая родилась до неё.

– Я люблю вас обеих, – сказала Элиза. Эти слова были такой же правдой, как и всё, что они только что увидели.

Три женщины спустились по тропе вместе. У подножия их ждал хранитель маяка в растянутой шляпе, чтобы отвезти обратно в «Песок и камень».

Когда машина тронулась, Элиза обернулась. Она не могла удержаться. У неё было чувство, что она не сможет найти эту дорожку снова ещё много, много лет. А когда всё же найдёт, скорее всего, будет старой, как Мора. Элиза гадала, сможет ли она пойти на такое невероятное приключение со своей внучкой. Но была уверена в одном: никогда она не станет оборачиваться с сожалением. Она будет оборачиваться только из любопытства.

Мора Рейес смотрела только вперёд, туда, где вставало солнце, разгоняя ночь. Ей всё ещё оставалось увидеть шесть сотен чудес. И она увидит их все до единого. А когда она покончит с ними, то будет смело смотреть в лицо грядущему, как, впрочем, и всегда.

Она побежит за ветром.

Глава 27

Утренний ветер раскачивал деревья, которые росли вокруг домика на острове Сент-Саймонс. На крыльце громко смеялись три женщины. На подъездной дорожке, выложенной ракушками, показалась серебристая машина с надписью «Такси и проч.».

Мора прижала к себе Элизу.

– Я не думаю, что у нас когда-нибудь будут приключения лучше этого. Феникс, я так рада, что мы прошли через всё вместе. – Она быстро трижды поцеловала Элизу в макушку. – Ты же вернёшься на весенние каникулы?

– Ты же знаешь, что да, – ответила Элиза, улыбнувшись бабуле. – Спасибо за эту историю.

– Тебе спасибо, – кивнула Мора. – В рюкзаке тебя ждёт сюрприз. У тебя будет на что полюбоваться в дороге.

Элиза обняла бабушку в последний раз, а затем побежала, чтобы отдать сумки Хейден, которая стонала, затаскивая чемодан Джослин в машину.

– Твоя мама сложила в чемодан кухонную раковину, да? – предположила она. – Эти чемоданы весят целую тонну.

– Мам, ты готова? – спросила Элиза. – Или сейчас будут поцелуи и всякое такое?

– Тсс, – закатила глаза Джослин. Она стояла перед Эллисом Доузом и смеялась. Смеялась и всё время поправляла прическу.

«Зачем она всё время трогает волосы?» – задумалась Элиза. Она не понимала, почему мама вдруг стала так неловко чувствовать себя рядом с ним. Она вела себя странно вот уже несколько дней. Всё Рождество. Все праздники. И даже сбежала вместе с ним как-то ночью, чтобы посмотреть на звёзды. В дождь. Карие глаза Эллиса, казалось, больше нисколько не раздражали её.

– Увидимся летом, – сказала Джослин.

Его густые брови взлетели чуть ли не до небес. Без старой шляпы и пиратской бороды он выглядел гораздо моложе. Для взрослого он был очень даже ничего.

– Ты приедешь с Элизой летом?

Джослин кивнула.

– Здесь осталось то, что мне не нравилось, но здесь есть места и, – сделав вдох, она добавила: – Люди…

Эллис затаил дыхание. А Элиза гадала, что выдавали его глаза: страх, или радость, или смесь из того и другого.

Джослин покачала головой и снова захихикала:

– Я хотела сказать, что на острове осталось то, что я так любила. И всё ещё люблю.

Эллис кивнул, словно всерьёз задумался над её словами.

– Тогда, – он качнулся с носков на пятки, – напоминаю, что по этому поводу думает Мора: ты никогда не потеряешь то, что любишь.

Джослин кивнула:

– Проверим.

– Уж точно, – улыбнулся Эллис.

Элиза и Джослин забрались на заднее сиденье такси Хейден. Они помахали Море и Эллису из машины. Вскоре домик скрылся за деревьями. Это всегда была самая нелюбимая часть поездок на остров для Элизы. Её сердце начинало болеть ещё в самом начале от того, что предстояло снова уехать.

Хейден кивнула в зеркало заднего вида.

– Так вы хорошо провели время, да? Как развлекались?

Элиза посмотрела на маму. Джослин таинственно улыбнулась ей в ответ. Элизе нравилось делить секрет с мамой.

– Лучшие каникулы за всю историю человечества, – ответила Элиза и сжала руку Джослин ещё крепче.

– Спасибо за то, что согласилась довезти нас до самой Атланты, Хейден, – сказала Джослин. – Так мило, что ты предложила это.

Хейден кивнула:

– Я очень надеюсь встретиться кое с кем в Атланте. Время пришло, понимаете?

Элиза не понимала. Но ей нравилось, как загадочно звучали эти слова.

Когда они въехали на мост, Элиза узнала песню, которую крутили по радио:

Но скоро, любовь моя,

Ты упорхнёшь,

Ты так живёшь…

– Я знаю эту песню! – закричала Элиза. – Сделай громче. Мне она нравится.

– Не может быть! – Хейден покрутила ручку приёмника. – Я знаю парня, который написал её. Он никогда её не записывал.

Элиза закатила глаза и начала подпевать.

– Откуда, – Хейден убавила звук, – ты знаешь эту песню?

Элиза повернулась к матери:

– Ты помнишь парня с голубыми волосами? Того, который всегда поёт на углу?

Хейден едва не съехала с дороги.

– Уличного певца? – спросила Джослин. – Который стоит у канцелярского магазина? От которого всегда пахнет такос?

– Точно! – кивнула Элиза. – Хейден, это его песня. Он поёт на нашей улице каждый день.

– На вашей улице?! – переспросила Хейден. Сердце стучало у неё в ушах. Или, быть может, в ушах стучали воспоминания: яблочный пирог, поцелуй, песни за остывшим кофе, бьющиеся в унисон сердца.

– На Персиковой улице, – кивнула Элиза. – В Атланте. Он кладёт перед собой чехол, чтобы люди кидали монеты. Но он слишком талантлив для улицы.

– Да, точно, – ответила Хейден. Она знала про него всё и ехала к нему. Персиковая улица не близко, но если надо, она просидит за рулём всю ночь, но найдёт бруклинского битника. Она не знала, что будет потом, но не могла больше бездействовать.

Редундоло.

* * *

В пути Элиза открыла свой рюкзак и начала перебирать его содержимое: книги, наполовину съеденные батончики гранолы, упаковка новых леденцов. Наконец ей попался конверт от Моры.

Сначала она прочла записку:

Моему Фениксу.

Теперь я отдаю его тебе в надежде на то, что ты никогда не забудешь наше большое приключение. Надеюсь, что ты будешь хранить его у сердца. А ещё надеюсь, что оно поддержит тебя в трудную минуту. Надеюсь, куда бы ты ни пошла, что бы ни делала, в какую бы славную историю ни попала, оно поможет тебе быть смелой. А если ты собьёшься с пути, я надеюсь, что оно укажет тебе путь домой. Элиза Грей, моя любовь к тебе имеет форму звезды.

С любовью,

бабуля Мора

Элиза достала ожерелье из конверта. Она поднесла его к окну и поймала им луч солнца. Ожерелье было сделано в морских глубинах, его носила самая дикая русалка океана. Его носила самая крутая бабушка на всём белом свете.

Элиза надела ожерелье. Стекло заблестело у её сердца.

Глава 28

Ветер всегда ищет неприкаянные души.

Молодой солдат шёл по тихим улицам Сент-Саймонса. Он прижал свой вещмешок покрепче и ускорил шаг, как только увидел пирс. Он цокал сапогами по тротуару, пока наконец не перешёл на бег.

Редундоло.

Он услышал море, которое пело: «Добро пожаловать домой!»

Редундоло.

Наконец он увидел маленькое кафе, окна которого светились в тумане. Он немного помялся у входа. Из радиоприёмника лилась музыка, Хелен Ворли мыла пол, танцуя со шваброй и покачивая бёдрами в такт музыке. Его фото было приколото к её рубашке, у самого сердца.

Дверь открылась.

* * *

В небольшом кафе на углу оживлённой Персиковой улицы Хейден Флэтс сидела, сгорбившись, над остывшей чашкой кофе и рисовала птичек на салфетке. «Не стоило сюда приезжать, – думала она. – И как я могла поверить, что он будет здесь? Почему мне казалось, что всё так просто. Наверное, он и думать про меня забыл. Мне надо вернуться».

Редундоло.

Зазвенели колокольчики над дверью. Хейден не взглянула на посетителя, который прошёл мимо её столика. Но услышала, как он заказывает кофе. Её ручка замерла. Этот голос…

Его голос!

Хейден медленно встала и подошла к нему сзади. Он побрился наголо, от голубых волос не осталось и следа, но гитара по-прежнему висела на плече.

– Скотт? – прошептала она.

Их глаза встретились.

* * *

А за углом ветер поднялся на высоту двенадцати этажей и пробрался в спальню крошечной квартирки. Кот Диггори зевнул и перевернулся на другой бок. Подвеска в форме звезды, висевшая на столбике кровати, блестела в свете уличных фонарей.

Элизе снился сон. Ей снилось что-то странное и одновременно чудесное. Она застряла во сне, который казался явью.

Редундоло.

Очень, очень реальный сон.

Наконец она проснулась.

Дорогая бабуля Мора.

Только что мне приснился самый странный сон в моей жизни. Думаю, такова природа всех снов, все они очень странные. Но этот был особенным, потому что всё было как наяву. Во сне я снова сидела на ветке того дерева, которое мы нашли той ночью на острове Камберленд. Я чувствовала грубую кору. Вот настолько сон был реальным!

Большей частью он был не про меня. Мне снилась ты.

Ты прошла мимо меня и показалась мне очень, очень старой. Только не злись. Ты выглядела милой для столь пожилой дамы! Твои белые волосы отросли до самых колен. Они выглядели так, будто ты только что расплела косу: запутанными, растрёпанными и немного волнистыми.

Ты прошла мимо меня, и в твоих волосах, казалось, отражался лунный свет. На тебе было одно из твоих длинных платьев в стиле тай-дай. Было лето, и ты шла босиком.

Я шла за тобой от скал по узкой извилистой тропе, которая спускалась к морю. Когда ты дошла до берега, то изменилась в лице. От твоей лёгкой улыбки не осталось и следа, ты выглядела удивлённой и испуганной.

Ты удивилась, ведь тебя встречал дедушка. В моём сне он был молод. На его лице не было морщин, его плечи были крепки, а глаза ярко сияли. Чёрные волосы падали на лицо. Он улыбнулся, когда увидел тебя.

– Mi amor, – обратился он к тебе и обнял тебя. Потом коснулся твоего лица. – Оглянись вокруг, amor, – сказал он.

И ты, конечно, оглянулась. Все, кого ты любила, были там, в Бухте Сирен. Все ждали тебя.

Эйнсли сидел на камне рядом с красивой девушкой в розовой пачке. Он кивнул тебе. По выражению его лица ты поняла, что он гордится тобой и теми решениями, которые ты приняла.

Твой отец, морской король, сидел на высоком валуне. Он хохотал от всей души, отчего твои глаза наполнились слезами. А когда он наклонился над тобой, чтобы коснуться твоего лица, на его глаза навернулись слёзы.

– Но я так стара, – сказала ты.

– Ты прекрасна, – ответил король, поцеловав тебя в лоб.

В бухте были сотни русалок, все они тянули шеи, чтобы увидеть тебя, девочку, которая покорила океан.

– Она носила кинжал на талии, – говорили они. – И хранила песню в своём сердце. Больше океана она любила только его, – сказали они, обратив взоры на дедушку.

– И он по-прежнему чертовски хорош, – прокричала Дини Хартли. Артур сидел рядом с ней на камне. Он закатил глаза и взял её за руку.

Александр взял тебя за руку и провёл через толпу: вы шли по колено в воде. Ты нервно оглядывалась в поисках одного лица, которое ты жаждала увидеть больше всего.

– Мама, – наконец воскликнула ты.

Она тоже была там и ждала тебя. Палладия обняла тебя, рассмеялась и спросила:

– Ты готова вернуться домой, неприкаянная душа моя?

Ты начала плакать и сказала, что не можешь вернуться.

– Я выбрала этот мир, – сказала ты. Слёзы залили твои глаза, которые и без них едва видели. – Я больше не могу плавать, – сказала ты. – Я едва вижу. Я потеряла стольких любимых. Я потеряла дом.

– Моя глупая девочка, – улыбнулась Палладия. – Разве ты не знаешь, что, когда любишь кого-то глубоко и по-настоящему, ты не можешь потерять его?

Палладия положила руку на твоё сердце, а ты положила свою ладонь на её. Я не могу точно сказать, что это было: ветер, море или песня тысяч сирен, запевших хором, но я услышала слова:

– Да начнётся великое приключение!

Александр кивнул тебе. Вместе вы прошли мимо русалок. Вы уходили всё дальше и дальше в море. Вы слышали, как они ныряли с камней в воду. Они подплыли к вам.

И тогда вы увидели их. Ты действительно видела. Твоя спина вдруг перестала болеть. А волосы снова стали чёрными. Ты дышала часто-часто и вдруг забила в воде ногами, поднимая брызги.

Александр улыбнулся.

– Вместе, – сказал он.

Ты сжала его ладонь:

– Вместе.

Вы нырнули. Все русалки последовали за вами и поплыли в сторону океана вместе с вами.

Мы с мамой и Эллисом Доузом плыли за вами всё глубже и глубже. Нас окружали сотни русалок. И там я услышала песню, которая, казалось, зародилась во мне, но затем всё погрузились в эту песню словно в толщу воды. И эта музыка была даже плотнее солёных вод моря.

Ты поплыла быстрее, увидев перед собой знакомый сад. Коралловый сад цвёл на дне океана. А над садом возвышался замок. Свеча горела в каждом окне. Я знаю, что свечи не могут гореть под водой. Но, наверное, во сне возможно всё. Может, в других мирах возможно всё. Потому что во сне всё казалось таким настоящим. Я помню, как сверкнула серебряная чешуя на твоём хвосте, когда ты устремилась вперёд.

Ты раскрыла объятия…

…перед летней луной.

…перед воротами замка, который оставила.

…перед созданиями, которых ты так любила.

Все они протянули к тебе свои руки и приняли тебя обратно.

Бабуля, я проснулась оттого, что задыхалась, поэтому рассказала тебе всё это. Я верю в то, что люди, которых мы любим, всё ещё сияют как звёзды и подбадривают нас, даже если мы не видим их. Особенно когда мы не видим их.

И я верю, что все они ждут нас в самом конце, чтобы указать путь к тому, что лучше вечности.

Редундоло.

С любовью,

твоя дикая Элиза.

Content

Натали Ллойд
Серебряный блик. История русалки с серебряной звездой

Часть первая. Элиза

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть вторая. Серебряный Блик

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть третья. Элиза

Глава 10

Часть четвёртая. Серебряный Блик

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Часть пятая. Элиза

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Часть шестая. Серебряный Блик

Глава 23

Глава 24

Часть седьмая. Элиза

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28