Диана Гэблдон

Написано кровью моего сердца

Diana Gabaldon

WRITTEN IN MY OWN HEART'S BLOOD

Copyright © 2014 by Diana Gabaldon

© Парахневич Е., Сафронова А., Стрепетова М., перевод на русский язык, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Книга 1

Перипетии судьбы

Пролог

В сиянии вечности время не отбрасывает теней.

В Библии сказано: «Вещие сны старцам будут дарованы, и видения — юношам вашим»[1]. А что же снится пожилым женщинам?..

Нам снится наш долг. То, что необходимо делать.

Юным девам этого не дано: они слишком молоды, они спешат испить жизнь, пока та бьет бурным ключом.

Мы же должны беречь источник. Беречь то пламя, что сами некогда зажгли.

…А что вижу я? Все тот же сон, который преследует меня на протяжении долгих лет еще с молодости.

Что я снова стою на пороге войны, не зная ни страны, ни времени, ни пространства, — и мир мой ужался до размеров родного лица, залитого кровью.

Часть 1

Узы

Глава 1

Сто фунтов камней

16 июня 1778 года

Где-то в лесу между Филадельфией и Валли-Фордж

Держа камень, Йен Мюррей разглядывал выбранный клочок земли: на крохотной полянке, усеянной мшистыми булыжниками, в стороне от людных троп, под сенью пихт, у самого подножия высокого красного кедра. Здесь не будет случайных прохожих, однако, если знать дорогу, место сыскать легко. Надо ведь будет привезти сюда остальных… свою семью.

Сперва Фергуса. Да, Фергуса прежде всего. Дженни Мюррей его вырастила, другой матери он не знал. Фергус очень ее любил. Может, даже сильнее родного сына…

От этой мысли Йену стало еще горше. Именно Фергус был рядом с матушкой в Лаллиброхе, заботился и о ней, и о поместье, в то время как сам Йен предпочел странствия.

Сглотнув комок, он пристроил камешек на вершину пирамиды и отступил на шаг, недовольно качая головой.

Нет, пирамид должно быть две. Для мамы и для дядюшки Джейми. Они ведь были братом и сестрой, поэтому и оплакивать их надлежит обоих. Пусть сюда приходят и другие, чтобы почтить их память. Джейми Фрэзера многие знали и любили… не то что никому не известную Дженни Мюррей.

При мысли о матери, лежащей в могиле, сердце полоснуло ножом — а потом Йен вспомнил, что у нее и могилы-то нет, и грудь пронзило еще больнее. Перед глазами так и стояло, как они тонут, уходят под воду, но цепляются друг за друга в тщетной надежде спастись…

— Dhia![2] — рявкнул он, яростно отбрасывая камень — и тут же подбирая другой.

По лицу, смешиваясь с потом, текли слезы. Йен их не стыдился, лишь изредка утирал нос рукавом. Вокруг головы он повязал свернутый жгутом платок, чтобы уберечь глаза от едких капель пота, потому что изрядно взмок, пока таскал камни для двух надгробий.

Отцу они с братьями еще до его смерти возвели высокий курган на кладбище Лаллиброха и увенчали плитой, на которой высекли его имя — полностью, хоть это и обошлось в целое состояние. Потом, на похоронах, каждый член семьи, вплоть до слуг, в знак памяти добавил еще по камешку от себя.

Итак, сперва Йен приведет сюда Фергуса, потом… Хотя нет, о чем он только думает?! Первым делом надо привести тетушку Клэр! Пусть она не шотландка по рождению, но тетушка знает их обычаи и, может, хоть немного утешится, увидев могилу любимого супруга. Да, все верно: сперва тетушку Клэр, потом Фергуса. Фергус ведь приходится дядюшке Джейми приемным сыном, так что у него есть право побывать здесь в числе первых. Потом, наверное, Марсали и детей. Правда, Жермен достаточно взрослый, чтобы прийти вместе с Фергусом… Ему уже десять, пора относиться к мальчику как к мужчине. Да и дядюшке Джейми он приходился внуком. Да, так будет правильно.

Йен выпрямился и, тяжело дыша, смахнул с лица пот. Над ухом надоедливо жужжала мошка, но он, раздевшись до набедренной повязки, натерся медвежьим жиром с мятой по обычаю могавков, и насекомые его не трогали.

— Береги их, о дух великого кедра, — сказал он на мохоке, глядя в густую пахучую крону. — Пусть души их будут столь же светлы, как и твоя листва.

Перекрестившись, Йен принялся разгребать лежалые листья. Надо бы добавить в пирамиды еще камней, вдруг животные раскидают. В голове царил сумбур, перед глазами то и дело проносились лица родных и обитателей Риджа… Господи, вернется ли он когда-нибудь в те края?.. А Брианна? Ох, господи, Брианна…

Закусив губу, Йен ощутил на языке терпкий привкус соли. Брианна цела и невредима, она с Роджером Маком и детьми… Хотя, черт побери, как сейчас пригодился бы ее совет. И ее, и Роджера Мака.

К кому теперь обратиться за помощью, за подсказкой?

Тут Йен вспомнил о Рэйчел, и тяжесть в груди ослабла. Да, у него есть Рэйчел. Пусть она совсем молоденькая, ей всего-то девятнадцать, и она квакер, а значит, имеет очень странное представление о некоторых вещах, — и все же Рэйчел дает ему почву под ногами. Йен мечтал, чтобы она осталась с ним… даже после того, как он перед ней исповедуется. Камень на сердце опять потяжелел.

В голове невольно снова всплыл образ кузины. Высокой, длинноносой, крепкой, совсем как ее отец… а вместе с Брианной явился и ее сводный братец. Уильям, черт бы его побрал! Что с ним-то теперь делать? Вряд ли он знает правду: что Джейми Фрэзер — его отец. И как теперь Йену быть? Взять на себя ответственность и самому все рассказать парню? Привести его сюда и объяснить, кого именно он потерял?

Должно быть, Йен застонал вслух, потому что Ролло тревожно вскинул голову.

— Я все равно не знаю, с чего начать, — пожаловался ему Йен. — С Уильямом разберемся как-нибудь потом, хорошо?

Ролло встряхнулся всей мохнатой тушей, отгоняя мух, опустил голову на лапы и сонно притих.

Йен же с утроенными силами взялся за дело в надежде, что тяжкие мысли уйдут вместе со слезами и потом. Остановился, лишь когда заходящее солнце вызолотило вершины каменных пирамид. Однако ощущал он при этом не покой, а лишь бесконечную усталость. Две пирамиды рядышком выросли до колен: небольшие, но крепкие.

Йен замер, ни о чем не думая, просто вслушиваясь в суетливую возню птиц и шепот ветра в кронах деревьев. Затем выдохнул и присел на корточки, погладив макушку одного из надгробий.

— Tha gaol agam oirbh, a Mhàthair, — тихо сказал он.

Моя любовь навеки с тобой, мама.

Закрыв глаза, он положил руку на другую груду камней. Перемазанные в глине пальцы, казалось, могли пробраться прямиком под землю.

Йен застыл, не дыша, потом открыл глаза:

— Прошу, помоги, дядюшка. Боюсь, одному мне не справиться…

Глава 2

Чертов ублюдок

Уильям Рэнсом, девятый граф Элсмир, виконт Эшнесс, барон Дервент продирался сквозь толпу на Маркет-стрит, не обращая внимания на гневные вопли тех, кого он отпихивал локтями.

Уильям не знал, куда идет и что будет там делать. Знал лишь, что если вдруг остановится, то бомбой рванет на месте.

Голова кипела. Все тело тряслось. Рука пульсировала от боли — должно быть, кости сломал… хотя плевать. Сердце рвалось из груди. Ноги… Ноги, черт возьми, так и чесались кого-нибудь пнуть. Уильям саданул по первому же попавшемуся булыжнику, пинком отправляя его в стаю гусей, а те гневно зашипели и бросились к нему, больно хлопая тяжелыми крыльями.

Во все стороны полетели перья и гусиный помет, прохожие испуганно бросились врассыпную.

— Ублюдок! — завопила пастушка, огрев Уильяма посохом. — Чтоб тебя черти взяли, грязный ты ублюдок!

Остальные подхватили ее вопли. Уильям поспешил укрыться от гусиного гогота и яростных криков в ближайшем проулке.

Потирая звенящее от удара ухо, он зашагал между зданиями. В голове все громче гремело одно лишь слово.

Ублюдок.

— Ублюдок, — сказал он вслух и заорал во всю глотку, заколошматив ладонями по кирпичной стене: — Ублюдок, ублюдок, ублюдок!

— И кто здесь ублюдок? — полюбопытствовал некто у него за спиной.

Обернувшись, Уильям увидел молодую женщину, которая рассматривала его с головы до ног, не скрывая интереса. От ее цепкого взгляда не ускользнули ни тяжело ходящая грудь, ни пятна крови на обшлагах мундира, ни ошметки гусиного помета на штанах. Уделив должное серебряным пряжкам на ботинках, женщина наконец посмотрела ему в лицо.

— Я, — хрипло и горько сообщил Уильям.

— Неужели?..

Она шагнула из дверного проема и встала прямо перед ним. Женщина была довольно высокой, с парой крепких налитых грудок, которые отчетливо прорисовывались под тонким муслином нарядного платья, потому что корсета она не носила. И чепчика тоже — кудри свободно рассыпались по плечам.

Продажная девка.

— Ублюдки мне нравятся… — Она словно мимоходом погладила его по руке. — И какой же ты? Злой? Или порочный?

— Несчастный, — мрачно сообщил Уильям.

Она захохотала, и он нахмурился. Женщина заметила его недовольство, но так легко сдаваться не собиралась.

— Идем. — Она взяла его за руку. — Кажется, тебе не помешает выпить.

Он заметил беглый взгляд на разбитые костяшки его пальцев. Женщина прикусила нижнюю губу мелкими белыми зубками, но не отступила, — и Уильям невольно шагнул за ней в темный проем.

«Да и какая разница? — устало подумал он. — Какая теперь, к черту, разница?»

Глава 3

В которой женщины, как всегда, разгребают последствия

Филадельфия, Честнат-стрит, дом 17

Резиденция лорда и леди Джон Грей

После внезапного бегства Уильяма дом выглядел так, будто в него ударила молния. Да и сама я словно чудом уцелела в грозу: все волоски на теле стояли дыбом, искря от напряжения.

Дженни Мюррей объявилась на пороге сразу же, как только исчез Уильям, — и хотя ее появление потрясло меня куда менее прочих сегодняшних событий, я все равно лишилась дара речи. Разинув рот, я глядела на бывшую невестку… хотя почему бывшую, если Джейми все еще был живой? Живой!

Я обнимала его каких-то десять минут назад, и теперь воспоминание об этом пробило раскатом грома. Кажется, я улыбалась во весь рот, словно дурочка, несмотря на царивший вокруг хаос, неподобающее поведение Уильяма (если эту дикую вспышку гнева вообще можно так назвать), тревогу за Джейми и некоторые опасения из-за того, что могут сказать Дженни или миссис Фигг, экономка и повариха лорда Джона.

Та — круглая и глянцевито-черная — имела обыкновение беззвучно появляться из ниоткуда, словно выкатываясь на колесиках.

— Что тут творится?! — рявкнула она, внезапно возникая за спиной Дженни.

— Матерь божья! — развернулась та, прижимая к груди руку. — Ради всего святого, вы еще кто такая?!

— Это миссис Фигг, — сказала я, чувствуя странное желание рассмеяться, несмотря на недавние события (а может благодаря им?). — Повариха лорда Джона Грея. Миссис Фигг, это миссис Мюррей. Моя… э-э-э…

— Твоя невестка, — заявила Дженни и вопросительно приподняла темную бровь. — Так ведь?

Она глядела на меня столь прямо и открыто, что мне расхотелось смеяться, а к глазам подступили слезы. Кто бы мог подумать, что именно Дженни первой предложит перемирие? Глубоко вздохнув, я протянула ей руку.

— Да, конечно.

В Шотландии мы расстались не лучшим образом, но Дженни мне нравилась, и я хотела бы наладить наши отношения.

Ее тонкие пальцы сплелись с моими, сжали их — и все стало просто. Не нужны были никакие слова прощения. Дженни, в отличие от брата, никогда не скрывала своих мыслей. Все, что она думала или чувствовала, тут же отражалось в ее глазах с таким же кошачьим разрезом, как и у Джейми. Теперь она знала обо мне всю правду, знала, что я люблю — всегда буду любить — ее брата всем сердцем и душой…

Даже невзирая на некоторые сложности с моим нынешним семейным положением.

Она вздохнула, на мгновение зажмурившись, потом открыла глаза и улыбнулась, хотя губы у нее чуть заметно подрагивали.

— Что ж, ясно, — только и сказала миссис Фигг.

Прищурившись, она медленно обернулась вокруг себя, озирая панораму разрушений. Перила вверху лестницы были выломаны, на стенах темнели дыры и кровавые пятна, отмечавшие путь Уильяма вниз. По полу рассыпались осколки хрустальной люстры, поблескивая в ярком свете, льющемся в дверной проем. Сама дверь пьяно болталась на одной петле.

— Вот так merde[3], — пробормотала миссис Фигг и внезапно уставилась на меня, щуря черные бусины глаз. — А его светлость где?

— О… — только и выговорила я. Кажется, объяснить это будет непросто. Многие недолюбливали Джона Грея, однако миссис Фигг была привязана к нему всей душой. И она не обрадуется, узнав, что его похитили, причем не кто иной, как…

— Если уж на то пошло, где мой брат? — вмешалась Дженни, оглядывая комнату, словно ожидая, что Джейми прячется где-то за диваном.

— Э… — выдавила я. — Хм… Ну…

Объяснить будет очень и очень непросто. Потому что…

— И где мой малыш Уильям? — перебила ее миссис Фигг, принюхиваясь. — Он был здесь только что, я чувствую запах его одеколона.

Она неодобрительно поддела ногой кусочек штукатурки.

Я набрала полную грудь воздуха и призвала на помощь остатки самообладания.

— Миссис Фигг, вас не затруднит сделать нам по чашечке чаю?

* * *

Мы устроились в гостиной, а миссис Фигг то и дело сновала в кухню, присматривая за черепаховым супом.

— Вы же не хотите, чтобы я его подпалила? — приговаривала она, ставя перед нами чайник в желтом чехле. — Тем более с таким количеством хереса, совсем как любит его светлость. Почти целая бутыль ушла — это ж будет пустой перевод прекрасного напитка!

У меня екнуло сердце. С черепаховым супом и хересом в моем сознании связаны стойкие ассоциации: Джейми в лихорадочном бреду и корабельная качка в такт страстному соитию. Развратные мысли никоим образом не вязались с серьезностью предстоящего разговора. Я потерла лоб, пытаясь развеять туман в голове. Казалось, воздух в доме все еще потрескивает, как при грозе.

— Херес был бы весьма кстати, — сказала я. — Или, может, любое другое вино на ваш выбор, миссис Фигг.

Она присмотрелась ко мне, кивнула и выудила из буфета графин.

— Бренди куда лучше.

Дженни взглянула на меня так же задумчиво — и от души плеснула бренди сперва в мою чашку, потом себе.

— На всякий случай, — заявила она, приподнимая бровь, и мы дружно пригубили чай.

Наверное, мне не помешало бы выпить чего покрепче, чтобы успокоить расшалившиеся нервы, — например, лауданум или пару глотков чистейшего виски, но и душистый чай, щедро сдобренный бренди, приятно согревал изнутри.

Дженни опустила чашку и выжидающе на меня уставилась.

— Итак… Нам предстоит разгребать последствия?

— Да, пожалуй.

Глубоко вздохнув, я вкратце поведала о событиях минувшего утра.

Дженни моргнула раз, другой и покачала головой, словно пытаясь выбросить из нее услышанное.

— Итак, Джейми сбежал с твоим лордом Джоном, за ними гонятся британские солдаты; тот высокий парнишка, который едва не сбил меня с ног, это сын Джейми… Хотя конечно же, только слепой не догадался бы… Ах да, еще весь город наводнен англичанами. Я ничего не пропустила?

— И вовсе он не мой лорд Джон, — пробурчала я. — Но это к слову… Я так понимаю, Джейми рассказывал тебе про Уильяма, верно?

— Да, рассказывал… — Она усмехнулась над чашкой. — И я за него очень рада. Но что стряслось с парнишкой? Выглядел он так, будто перешел дорогу медведю.

— Что вы сказали?! — резко воскликнула только что вошедшая миссис Фигг. Она со звоном опустила поднос, и серебряный молочник с сахарницей громыхнули, словно пара кастаньет. — Чей он сын?!

Я сделала большой глоток крепкого чаю. Миссис Фигг знала лишь, что я была замужем за Джейми Фрэзером (и вроде как овдовела). На этом все.

— Он… Хм. — Я откашлялась, чтобы хоть на секунду перевести дух. — Э-э-э… того высокого джентльмена с рыжими волосами, который был здесь только что. Вы же его видели?

— Видела, — медленно кивнула миссис Фигг, не спуская с меня глаз.

— Хорошо его разглядели?

— Лицо я не рассматривала, но вот задницу оценила, когда он, спросив, где вас найти, промчался мимо по лестнице.

— Должно быть, с той стороны сходство не столь явное. — Я снова глотнула чаю. — В общем… этот джентльмен — Джеймс Фрэзер. Мой… хм… мой…

«Первый муж» не совсем точно, «последний» — тем более. Не «очередным» же его называть… Я решила зайти с другой стороны.

— Мой муж. И… он отец Уильяма.

Миссис Фигг беззвучно разинула рот. Попятилась и осела на мягкий пуфик.

— Уильям знает? — спросила она после минутного замешательства.

— Теперь да.

Я красноречиво указала рукой на разруху в прихожей, отчетливо видимую даже из гостиной, где мы сидели.

— Вот merde!.. Я хотела сказать, смилуйся над нами, Агнец Божий.

Второй супруг миссис Фигг был проповедником, и она старалась его не срамить, но порой прорывалось наследие первого мужа — французского картежника.

Она хищно уставилась на меня:

— А вы его мать?

Я поперхнулась чаем и кое-как вытерла салфеткой губы.

— Нет. Все не так плохо.

В реальности дела обстояли хуже некуда, но я не собиралась делиться ни с невесткой, ни тем более с экономкой всеми подробностями происхождения на свет бедного парнишки. Джейми наверняка рассказывал сестре о матери Уильяма, хотя вряд ли признался, что Женева затащила его в постель силком, угрожая расправой с близкими. Ни один мужчина в здравом уме и рассудке не скажет, будто его шантажировала восемнадцатилетняя девочка.

— Лорд Джон стал опекуном Уильяма, когда умер его дед. Примерно в то же время лорд Джон женился на леди Исобель, тетушке Уильяма. Именно она и воспитывала мальчика после смерти его матери. По сути, они с лордом Джоном заменили Уильяму родителей. Исобель умерла, когда ему было лет одиннадцать.

Миссис Фигг выслушала мои объяснения, но от главной темы отвлекаться не спешила.

— Джеймс Фрэзер… — сказала она, складывая руки на коленях и осуждающе глядя на Дженни. — Как так вышло, что он жив? Говорили ведь, он утонул. — Она перевела взгляд на меня. — Я думала, его светлость сам утопится в гавани, когда ему сказали.

Я зажмурилась, невольно содрогнувшись, — при одной этой мысли накатывал ледяной ужас. Даже зная, что Джейми жив, до сих пор чувствуя на себе его руки, я все равно испытывала мучительную боль недавней потери.

— Что ж, кажется, я сумею просветить вас хотя бы в этом вопросе. — Дженни, опуская кусочек сахара в свою чашку, кивнула миссис Фигг. — Мы… то есть я и мой брат, оплатили проезд из Бреста на судне под названием «Эвтерпа». Однако этот бессердечный воришка, капитан, уплыл без нас. И, увы, его ждала незавидная участь… — мрачно добавила она.

Да уж, и впрямь незавидная… «Эвтерпа» затонула в Атлантике со всем экипажем. По крайней мере, так сообщили мне и лорду Джону.

— Джейми нашел другой корабль, но тот доставил нас только до Виргинии, а оттуда пришлось ехать через все побережье. Где на повозке, где на лодке, стараясь, ко всему прочему, не попадаться солдатам на глаза. Кстати, те иголочки, что ты дала Джейми против морской болезни, сотворили настоящее чудо! Он показывал мне, как их правильно ставить. Вчера вечером мы наконец прибыли в Филадельфию, но до типографии Фергуса пришлось пробираться тайком, как паре воришек. Господи, мне раз десять казалось, что меня вот-вот от ужаса удар хватит!

Дженни улыбнулась. Надо же, она стала совсем другой. На лице все еще лежит тень печали, к тому же за время странствий невестка сильно исхудала, но страшная тяжесть, давившая на нее последние дни мучительной кончины ее мужа, вдруг исчезла. На щеках снова заиграл румянец, в глазах вспыхнул огонек. Такой я не видела ее уже лет тридцать. Кажется, Дженни обрела покой — и я была этому безмерно рада.

— …Так что Джейми добрался до черного хода, но нам никто не открыл, хотя мы видели за ставнями свет. Он снова постучал, как-то по-особому…

Она выбила костяшками по столу ритм — бамп-ба-да-бамп-ба-да-бамп-бамп-бамп, — и у меня перевернулось сердце: я узнала мелодию из «Одинокого рейнджера», которой научила его Брианна.

— Через минуту какая-то женщина крикнула: «Кто там?» А Джейми на гэльском ответил: «Твой отец, дочка, и он изрядно промок и оголодал». Дождь весь день лил как из ведра, и мы оба вымокли до нитки.

Дженни расправила плечи, явно наслаждаясь ролью рассказчицы.

— Тогда дверь самую малость приоткрывается, а за ней стоит Марсали с пистолетом наперевес. А рядом с ней — две дочки: свирепые, как ангелы смерти, у каждой по полену — так и готовы забить незадачливого воришку до полусмерти. Тут они видят Джейми и все трое визжат как сумасшедшие. Хватают его, затаскивают в дом, что-то вопят, радуются, спрашивают, не призрак ли он, почему не утонул… Мы только тогда и узнали, что «Эвтерпа» ушла на дно. — Дженни перекрестилась. — Упокой Господь их несчастные души.

Я тоже перекрестилась под пристальным взглядом миссис Фигг — она и не знала, что я католичка.

— Я, конечно, тоже зашла вслед за ними, — продолжала Дженни. — Но там все мечутся, кричат, ищут сухую одежду, греют поскорее воду, а я стою и оглядываюсь — никогда ведь прежде не бывала в типографии. Там так странно пахнет бумагой и чернилами. Я аж засмотрелась и вдруг чувствую, как меня кто-то дергает за юбку. Опускаю голову — а там вот такой крошка глядит на меня и спрашивает: «Мадам, а вы кто? Хотите сидру?»

— Анри-Кристиан, — пробормотала я, с улыбкой вспоминая младшего сына Марсали.

Дженни кивнула.

— Вот я и говорю: «Я твоя бабушка Дженни», — а он глаза как распахнет, потом завизжал и кинулся мне на руки. Я от неожиданности даже упала, хорошо, сзади кушетка стояла. У меня теперь на заднице синяк размером с руку, — добавила она полушепотом.

Я украдкой перевела дух. Дженни, конечно же, знала, что Анри-Кристиан родился карликом: но все-таки одно дело — знать умом, и совсем другое — принять сердцем. Судя по всему, последнее ей тоже удалось.

Миссис Фигг с интересом прислушивалась к ее рассказу, но любопытствовать не спешила. При упоминании типографии она, однако, встрепенулась.

— Эти люди… Марсали — она же ваша дочь, да, мадам?

Я понимала, к чему она клонит. Весь город, оккупированный британцами, знал, что Джейми Фрэзер — мятежник; значит, и я тоже. Собственно, поэтому Джон и поспешил со свадьбой: потому что мне грозил арест. Да и в типографии нынче работать опасно: у властей неизбежно вставал вопрос, что за литература там печатается?

— Нет, ее муж — приемный сын моего брата, — пояснила Дженни. — Но я растила Фергуса с ранних лет, так что по нашим традициям он приходится приемным сыном и мне.

Миссис Фигг моргнула. До этого момента она еще старалась держать лицо, но теперь затрясла головой так, что заколыхались розовые ленты чепчика.

— Ну и куда, черт возьми… Я хотела сказать, куда, ради всего святого, ваш брат утащил его светлость?! В ту самую типографию?

Мы с Дженни обменялись взглядами.

— Вряд ли, — ответила я. — Скорее, он отправился куда-нибудь за город, а Джон… простите, его светлость будет заложником на тот случай, если им вдруг повстречаются солдаты. Думаю, Джейми его отпустит, как только они отъедут подальше от Филадельфии.

Миссис Фигг неодобрительно хмыкнула.

— А может, отправится прямиком в Валли-Фордж и передаст его мятежникам.

— Ох не думаю, — примиряюще вставила Дженни. — Зачем он им сдался, в конце концов?

Миссис Фигг удивленно вытаращила глаза — она-то почитала его светлость персоной воистину бесценной, — но затем, все-таки смирившись, поджала губы.

— Он ведь даже мундир не надел, да, мадам? — уточнила она, хмуря лоб.

Я покачала головой. Джон не вернулся к воинской службе. Он был дипломатом и, хотя формально все еще считался подполковником в полку его брата, мундир надевал лишь на торжественные мероприятия. В общем, будучи в штатском, для солдат Вашингтона он вообще не представлял никакой ценности.

К тому же Джейми никак не мог уехать в Валли-Фордж. В этом я была абсолютно уверена. Он вот-вот вернется. Сюда. За мной!

В животе потеплело, и волна жара распространилась по всему телу, заставляя смущенно спрятать нос в чашку с чаем.

Живой! Я баюкала это слово в самом сердце. Джейми живой. Как я ни радовалась встрече с невесткой — и особенно тому, что она протянула оливковую ветвь мира, — но более всего мне хотелось подняться в спальню, закрыть дверь и прислониться к стене, вновь переживая секунды, когда Джейми вошел в комнату, обнял меня и прижал к себе, осыпая поцелуями, — такой теплый, твердый, настоящий, что не будь опоры, я не устояла бы на ногах.

«Живой», — повторила я тихо про себя. Он живой.

А все остальное не важно.

Хотя интересно, что он и впрямь сделает с Джоном?

Глава 4

Не задавай вопросов, если не хочешь услышать ответ

Где-то в лесу

В часе езды от Филадельфии

Джон Грей смиренно ждал смерти. С того самого момента, как открыл рот и выпалил: «Я вступил в интимные отношения с вашей супругой». Единственное, он не знал, пристрелит его Фрэзер, зарежет или придушит голыми руками?

Услышать, как в ответ оскорбленный муж спокойно произносит: «Да? А зачем?» — было не то что неожиданно, но и даже как-то… постыдно. Совершеннейший позор.

— Зачем? — растерянно переспросил Грей. — Вы сказали «зачем»?

— Да. Хотелось бы узнать.

Теперь, открыв оба глаза, Грей видел, что Фрэзер не так спокоен, как казалось. На виске у него нервно бился пульс, и он переступал с ноги на ногу, как перед дракой в таверне, — не то чтобы собираясь нанести первый удар, но готовый его встретить. И Грею, как ни удивительно, полегчало.

— Что значит «зачем»? — раздраженно поинтересовался он. — И почему вы, черт возьми, живы?!

— Порой я и сам этому удивляюсь, — спокойно ответил Фрэзер. — Полагаю, вы сочли меня мертвым?

— Да, и ваша супруга — тоже! Вы хоть представляете, каково ей пришлось?!

Синие глаза самую малость прищурились.

— Хотите сказать, узнав о моей смерти, она настолько повредилась умом, что силой затащила вас в постель? Поскольку… — он вскинул руку, обрывая горячие протесты Грея, — это потребовало бы немалых усилий от женщины, если только меня не ввели в заблуждение относительно ваших предпочтений. Или я ошибаюсь?

Грей какое-то время молча глядел в узкие глаза. Потом зажмурился и потер ладонями лицо, словно надеясь избавиться от этого кошмара.

— Нет, вас не ввели в заблуждение, — процедил он. — Но вы ошибаетесь.

Фрэзер вскинул брови — кажется, в искреннем изумлении.

— Вы что, сами ее захотели?! — невольно воскликнул он. — И она позволила? Быть того не может!

У Фрэзера медленно наливалась краской загорелая шея. Грей и прежде видел, как такое случается, и потому опрометчиво решил, что в его обстоятельствах лучшая защита (точнее, единственно возможная) — это нападение. Поэтому он дал себе волю.

— Мы думали, что ты, чертов ублюдок, умер! — заорал он. — Оба! Что ты мертв! И мы как-то напились… вечером… сильно напились! Стали говорить о тебе… и… Будь ты проклят, мы не друг с другом спали — мы оба трахались с тобой!

Фрэзер оторопело разинул рот. Грей порадовался было его изумленной гримасе, но тут здоровенный кулак врезался ему в живот, и Грей, покачнувшись, отступил на пару шагов, упал и скорчился в траве, напрасно силясь вдохнуть.

Да, все верно. Его удавят голыми руками.

Грея сгребли за шиворот и рывком вздернули на ноги. Он кое-как встал, и струйка воздуха просочилась в легкие. Фрэзер стоял близко — очень близко, их лица разделял какой-то дюйм, Грей не видел даже его гримасы — только пару налитых кровью синих глаз, полных ярости. «Вот и все», — спокойно подумалось ему.

Еще немного — и конец.

— Ты расскажешь все, что у вас было, долбаный ты извращенец… — прошипел Фрэзер, обдавая Грея горячим дыханием с запахом эля. — Повторишь каждое слово. Опишешь каждый жест. Каждый!

Грею хватило воздуха выдавить:

— Нет… Просто убей меня.

* * *

Фрэзер встряхнул его с такой силой, что зубы клацнули, прикусывая язык. Грей сдавленно застонал — и получил еще один удар, на сей раз прямиком в левый глаз. Он снова упал, перед взором заплясали цветные пятна и черные точки, а в нос шибануло острым запахом сырой листвы. Фрэзер опять поставил его на ноги — но вдруг замер, по-видимому, обдумывая, как лучше продолжить экзекуцию.

Пауза затягивалась. За грохотом крови в ушах и свистящим дыханием соперника Грей ничего не слышал. Когда же рискнул приоткрыть один глаз, чтобы посмотреть, откуда ждать очередного удара, то увидел человека. Из кустов на них таращился грязный оборванец в драной охотничьей рубахе.

— Джетро! — проревел незнакомец, поудобнее перехватывая ружье.

Из-за деревьев показались другие люди. Некоторые были в солдатской униформе (точнее в ее остатках), но большинство — в обычных домотканых тряпках, и почти все носили вязаные шапки, плотно облегавшие лоб и уши, отчего Джону сквозь слезы они показались похожими на живые пушечные ядра.

На странных головных уборах, связанных, скорее всего, женами, были вышиты крупные буквы: «СВОБОДА» и «НЕЗАВИСИМОСТЬ», а на одной красовалось хищное «УБЕЙ» (должно быть, рукодельница была особенно кровожадной). Носил ее мужчина тощий и низкорослый, в очках с одной разбитой линзой.

Фрэзер, вскинувшийся при звуке чужих шагов, кружил теперь на месте, словно загнанный собаками медведь. Пришельцы остановились на безопасном расстоянии.

Грей прижал руку к отбитой печенке и перевел дух. Воздух еще пригодится.

— Кто такие? — заносчиво спросил один из мужчин, ткнув в сторону Джейми концом длинной палки.

— Я полковник Джеймс Фрэзер из стрелков Моргана, — холодно отозвался тот, словно не замечая палку. — А вы кто?

Мужчина смутился было, но тут же снова расправил плечи.

— Капрал Джетро Вудбайн. Рейнджеры Даннинга, — грубо ответил он и мотнул головой, указывая на своих товарищей, успевших окружить полянку. — А ваш пленник — он кто?

У Грея свело живот, что, учитывая состояние печенки, было весьма мучительно. Он процедил сквозь зубы, не дожидаясь ответа Джейми.

— Я лорд Джон Грей. Если вам это о чем-нибудь говорит.

Он лихорадочно обдумывал, с кем больше шансов уцелеть: с Джеймсом Фрэзером или этой шайкой оборванцев? Да, конечно, еще пару минут назад он смиренно ждал смерти, но теперь предпочел бы отложить кончину до лучших времен.

Люди опешили, услышав громкий титул, и зашептались, с сомнением на него косясь.

— На нем нет формы, — вполголоса заметил кто-то. — Он точно из офицеров? Иначе зачем он нам сдался?

— Раз полковник Фрэзер взял его в плен, полагаю, у него были на то причины, — громко объявил Вудбайн, вновь обретя уверенность в себе. Он вопросительно уставился на Джейми, но тот не ответил, глядя только на Грея.

— Он офицер!

Все обернулись в сторону говорившего. Им оказался тот самый коротышка в разбитых очках, который, придерживая их на носу, сквозь уцелевшую линзу разглядывал Грея. Наконец он кивнул и повторил уже увереннее:

— Офицер как есть. Я видел его в Филадельфии, он стоял на крыльце дома по Честнат-стрит — собственной персоной, в мундире с иголочки. Офицерском, — зачем-то уточнил он.

— Он больше не служит, — отрезал Фрэзер, буравя взглядом коротышку.

— Я его видел, — не сдавался тот. — Ясно как божий день. В мундире с золотыми позументами, — чуть слышно добавил он, опуская глаза.

— Хм. — Джетро Вудбайн приблизился к Грею, пристально его оглядывая. — А вам есть что сказать, лорд Грей?

— Лорд Джон, — сердито поправил тот, сплевывая мелкие кусочки листьев. — Я не пэр, в отличие от старшего брата. Грей — моя фамилия. И да, я офицер. По-прежнему имею воинское звание, хотя со службы уволился. Этого вам достаточно или мне рассказать, что я сегодня ел на завтрак?

Он намеренно злил бродяг, решив, что лучше уж в компании Вудбайна отправиться на суд конфедератов, чем стоять здесь с Джеймсом Фрэзером. Тот хищно следил за ним из-под опущенных век. Грею безумно хотелось отвести взгляд.

«Это правда! — с вызовом думал он. — Я сказал тебе чистую правду. И ты это знаешь».

«Да, — отвечал тот взглядом. — И ты думаешь, я успокоюсь?»

— Он больше не служит, — повторил Фрэзер, сознательно поворачиваясь к Грею спиной. — И я взял его в плен, чтобы задать кое-какие вопросы.

— Это какие, например?

— А это уже не ваша забота, мистер Вудбайн, — ответил тот вроде бы не громко, но со сталью в голосе.

Джетро Вудбайн, однако, был не из дураков или трусов.

— Как-нибудь сам разберусь… Сэр, — добавил он после заметной паузы, — откуда нам знать, что вы тот, кем назвались, а? Формы на вас нет… Эй, парни, кто-нибудь прежде его встречал?

Мужчины недоуменно переглянулись. Кое-кто качнул головой.

— Что ж, — приободрившись, продолжил Вудбайн. — Раз не можете подтвердить свою личность, то мы заберем вашего пленника в лагерь для допроса… — Он вдруг хищно осклабился, словно в голову пришла удачная мысль. — А может, стоит допросить и вас?

Фрэзер замер, глядя на Вудбайна, как тигр на ежа: вроде бы можно сглотнуть его одним махом, но стоит ли царапать горло колючками?

— Забирайте. — Он отступил от Грея. — А я займусь своими делами.

Вудбайн, приготовившись уже к отпору, недоуменно моргнул и поднял свою дубину, но так ничего и не сказал, когда Фрэзер зашагал к краю поляны. Под самыми деревьями тот обернулся и смерил Грея черным взглядом.

— Мы, сэр, еще не закончили.

Грей выпрямился, невзирая на боль в печени и слезы, непрерывно текущие из разбитого глаза.

— Я, сэр, всегда к вашим услугам, — огрызнулся он.

Фрэзер, посмотрев на него напоследок, развернулся, словно забыв про Вудбайна и его людей. Мужчины выжидающе уставились на капрала, переминавшегося с ноги на ногу.

Грей, в отличие от него, нерешительности не испытывал. Прежде чем высокий силуэт окончательно растворился в зеленых тенях, он сложил руки и заорал вслед:

— И мне ни черта не жаль!..

Глава 5

Страсти молодых мужчин

Пока я вкратце рассказывала, при каких трагичных обстоятельствах Уильям узнал о своем происхождении, Дженни больше тревожилась о другом.

— Ты, случайно, не знаешь, где Йен? — нетерпеливо спросила она. — Нашел ли он ту девочку-квакера, о которой постоянно твердил отцу?

Я выдохнула: что ж, хотя бы эти двое, Йен и Рэйчел Хантер, слава Господу, не натворили дел. По крайней мере, пока.

— Нашел. Что до того, где он… Я уже пару дней его не видела, но он частенько пропадает на неделю-другую. Йен порой помогает солдатам Вашингтона с разведкой, хотя сейчас, после зимовки в Валли-Фордж, в этом практически нет нужды. И вообще он почти все время проводит в лагере Континентальной армии, чтобы быть поближе к Рэйчел.

Дженни недоуменно округлила глаза:

— Женщина — в военном лагере? Что ей там делать?! И разве квакеры не отвергают войну и всяческое насилие?

— Вообще-то, да. Но ее брат, Дензил — военный хирург, притом настоящий, не то что всякие шарлатаны с пиявками, которые обычно прибиваются к армии. Он живет в Валли-Фордж с прошлого ноября. Рэйчел иногда приезжает в Филадельфию; кордоны пропускают ее без лишних вопросов, поэтому она тайком проносит солдатам еду. Но куда чаще просто помогает Денни в его работе, ухаживает за пациентами.

Дженни взволнованно подалась вперед:

— Расскажи о ней… Хорошая ли девушка? Как думаешь, она Йена любит? Муж говорил, наш мальчик от нее без ума… Но беда в том, что Йен с ней ничего не обсуждал, поэтому непонятно, что она об этом думает. Сумеет ли смириться с тем… какой он есть. — Дженни взмахнула рукой, одним жестом описывая Йена-младшего: горца по рождению, воина-могавка по воспитанию. — Одному богу известно, что за квакер из него получится. Надеюсь, Йен это и сам понимает…

Я рассмеялась, хотя, в общем-то, союз Йена и Рэйчел сулил немало проблем. Не знаю, как Религиозное общество Друзей отнесется к подобному браку… Скорее всего, с немалым скепсисом. Хотя кто их знает, эти квакерские обычаи.

— Она славная девочка, — заверила я Дженни. — Рассудительная, талантливая и по уши влюблена в Йена… правда, вряд ли в этом признается.

— А, ясно! А ее родители что думают?

— Они оба умерли, когда она была еще совсем крошкой. Воспитывалась у одной вдовы, а потом, лет в шестнадцать, перебралась под крыло к брату.

— Вы об этой маленькой квакерше? — Миссис Фигг внесла вазу с летними розами, пахнущими миррой и сахаром. Дженни вдохнула их аромат и выпрямила спину. — Мерси Вудкок души в ней не чает. Та всегда к ним заглядывает, чтобы проведать того юношу.

Дженни недоуменно сдвинула брови.

— Какого еще юношу?

— Генри, кузена Уильяма, — поспешила я объяснить. — Мы с Дензилом оперировали его зимой. Рэйчел хорошо знакома с обоими — и Уильямом и Генри, поэтому любезно навещает нашего бывшего пациента. А миссис Вудкок — его домовладелица.

Кстати, неплохо бы тоже проведать парнишку. Ходят слухи, британцы покидают город. Надо бы удостовериться, что юноша перенесет дальнюю дорогу. Когда я навещала его на прошлой неделе, он едва ходил, притом опираясь на руку Мерси Вудкок.

А что теперь будет с самой миссис Вудкок?.. Ведь глубокая сердечная привязанность, которая возникла между темнокожей женщиной и ее аристократом-квартирантом, видна невооруженным глазом. Мужа Мерси я встречала в прошлом году при отступлении из Тикондероги, тогда он был тяжело ранен. Раз с тех пор о нем ничего не слышно, значит, все-таки умер или попал к британцам в плен.

И даже если Уолтер Вудкок воскреснет из мертвых (чудеса все-таки случаются, и мой муж тому пример), это еще не худшая из бед. Я, например, и представить не могу, как воспримет новости старший брат Джона, сиятельный герцог Пардлоу. Чтобы его сын — и женился вдруг на вдове плотника… к тому же негритянке!

Тем более его дочь, Дотти, тоже подалась в квакеры: она заключила помолвку с Дензилом Хантером… и, кажется, эту весть герцогу тоже сообщать не торопились. Даже Джон, человек азартный и питающий особую страсть к всяческим пари, не рискнул предположить, чем все обернется.

Я потрясла головой, выбрасывая лишние мысли: все равно от меня ничего не зависит. Пока думала о своем, миссис Фигг и Дженни успели обсудить Уильяма и его внезапный побег из дома.

— Интересно, куда он направился?

Миссис Фигг с тревогой глянула на стены, испещренные вмятинами от кулаков.

— Скорее всего, туда, где можно напиться, подраться или найти себе женщину, — уверенно заявила Дженни: в ней говорил опыт жены, сестры и матери нескольких сыновей. — А может, все сразу.

Элфрет-Элли

До вечера было еще далеко, и в доме царила тишина. Лишь изредка из других комнат доносилась приглушенная женская болтовня. Гостиная тоже оказалась пуста, как и коридор и лестница на второй этаж, куда шлюха увлекла за собой Уильяма. Он будто бы стал невидимкой. Вот и славно, не хватало только сейчас чужих взглядов.

Женщина прошла вперед и распахнула в спальне окно. Уильям хотел было повелеть, чтобы она опять захлопнула ставни: на свету он чувствовал себя голым. Но в городе царило лето, жара и духота, и он изрядно взмок. А в открытое окно задувал ветер, сладко пахнущий древесным соком и недавним дождем, и зачесанные волосы женщины блестели на солнце, будто листья конского каштана.

— Ну же! — оживленно объявила она, широко улыбаясь. — Снимай пальто и жилет, пока не задохнулся.

Не дожидаясь ответа, женщина взяла кувшин, наполнила из него небольшой тазик и жестом пригласила Уильяма к умывальнику, где на потертой древесине уже лежало полотенце и истончившийся обмылок.

— Я принесу выпить, хорошо?

И она выскочила, звонко шлепая босыми ногами по ступенькам.

Уильям стал раздеваться. Глупо уставился на тазик, но потом вспомнил, что в самых дорогих борделях сперва надлежит омыть некоторые части тела. Он уже сталкивался с таким обычаем, правда, в тот раз шлюха купала его сама, и благодаря теплой воде и скользкому мылу первый раз все случилось прямо на умывальнике.

Кровь в жилах забурлила, и Уильям дернул застежки на брюках, обрывая пуговицы. Его все еще потряхивало, но теперь пульсация стекала в одно место ниже пояса.

Руки защипало, и он ругнулся, вспомнив, как разбил в кровь пальцы, выбегая из дома отца… хотя нет, не отца. Чертова лорда Джона!

— Ты долбаный ублюдок, — прошипел он вполголоса. — Ты знал, знал все с самого начала!

И это приводило Уильяма в бешенство не меньше, чем новости о внезапно объявившемся родителе. Его отчим, человек, которого он боготворил, которому верил как никому на этой земле — чертов лорд Джон Грей — всю жизнь ему врал!

Все ему врали.

Все!

А теперь под ногами словно проломился лед и Уильям ухнул в замерзшую реку. Его — одинокого, беспомощного — затягивало в черный омут, и сердце сковывал дикий холод.

Услыхав сзади шум, он обернулся. Шлюха изумленно вытаращила глаза, и Уильям лишь сейчас понял, что плачет — горько, безудержно; слезы текут по щекам и капают на полувозбужденный член, торчащий из штанов.

— Уходи, — выдавил он.

Она не послушалась, напротив, шагнула ближе, держа в одной руке графин, а в другой — пару оловянных чаш.

— Эй, все хорошо? Вот, выпей. И можешь все-все мне рассказать.

— Нет!

Женщина снова шагнула к нему. Сквозь пелену в глазах он увидел, как у нее дрожат губы: она заметила торчащий член.

— Вообще-то я имела в виду, чтобы ты свои бедные руки вымыл. — Она с трудом сдерживала смех. — Но, как вижу, ты настоящий джентльмен.

— Не смей так говорить!

Она моргнула.

— Я что, тебя этим оскорбила?

Уильям в ярости кинулся на нее и выбил графин из руки. Тот разлетелся осколками стекла и брызгами дешевого вина. Красные капли попали женщине на юбку, и та завизжала:

— Ах ты, ублюдок!

Замахнувшись, она швырнула в него чашками. Они с грохотом покатились по полу. Девушка же повернулась к двери и заорала: «Нед! Нед!»

Уильям схватил ее. Просто чтобы она замолчала и не переполошила весь дом. Он зажал ей рот, оттащил от двери и свободной рукой перехватил оба запястья.

— Прости… Прости… — забормотал он. — Я не хотел… правда, не хотел. Ай, вот черт!

Женщина вдруг саданула его локтем по носу, и Уильям отшатнулся, прижимая руку к лицу. Сквозь пальцы хлынула кровь.

На щеках женщины проступали красные следы от его пальцев. Глаза у нее были бешеными. Она попятилась, утирая лицо ладонью.

— Уби… райся! — выдохнула она.

Повторять не пришлось. Уильям бросился мимо нее, едва не снеся с лестницы богато одетого мужчину, поднимавшегося на второй этаж, и выскочил на улицу. И лишь оказавшись в проулке, понял, что стоит в одной рубашке с расстегнутыми штанами, а жилет с мундиром остались в борделе.

— О, Элсмир! — раздался из-за спины чей-то бас.

Уильям повернул голову и в ужасе увидел нескольких англичан-офицеров, среди которых был Александр Линдсей.

— Черт возьми, Элсмир, что с вами стряслось?!

Сэнди, как и надлежит хорошему другу, уже вытаскивал из рукава пышный платок. Он прижал его к носу Уильяма, заставляя того запрокинуть голову.

— Вас что, ограбили?! — возмутился кто-то еще. — Господи! Не город, а настоящая дыра!

В обществе собратьев-офицеров Уильяму полегчало. И это было странно. Он ведь больше не один из них. Уже нет.

— Так что случилось? Неужто и впрямь ограбили? Уж поверьте, мы найдем этих ублюдков, честью клянусь! Вернем ваше имущество до последнего пенни и проучим хорошенько этих мерзавцев!

Кровь с железным привкусом стекала в горло. Уильям, закашлявшись, кивнул и одновременно пожал плечами. Да, его ограбили, обобрали до последней нитки. Но похищенного уже не вернуть.

Глава 6

Под моей защитой

Колокол пресвитерианской церкви в двух кварталах отсюда прозвонил, возвещая, что уже половина второго, и желудок у меня заворчал, напоминая, что сегодня я так и не пообедала.

Дженни перекусила с Марсали и Фергусом, но от яичницы все равно не отказалась, поэтому я попросила миссис Фигг организовать нам полдник, и через двадцать минут мы объедались (не забывая, само собой, о манерах) жареными сардинами, яйцами всмятку и — за неимением пирога — блинчиками с маслом и медом. Их Дженни никогда прежде не пробовала, но блюдо пришлось ей по вкусу.

— Только погляди, как сочится сиропом! — воскликнула она, придавливая вилкой ноздреватый кусочек лепешки. — Совсем на блинчик не похоже!

Она оглянулась украдкой и, перегнувшись через стол, прошептала:

— Как думаешь, если хорошенько попросить, мне дадут рецепт?

Ее прервал осторожный стук в разломанную дверь. На пестрый брезентовый коврик упала длинная тень. Возле порога гостиной стоял, неловко переминаясь с ноги на ногу, молоденький британский лейтенант.

— Где мне найти подполковника Грея? — с надеждой спросил он, глядя между мной и Дженни.

— Его светлости нет дома, — как можно спокойнее ответила я. Интересно, сколько еще раз придется повторить эти слова?

— О… — Юноша заметно стушевался. — А не подскажете, где он, мэм? Полковник Грейвс уже давно прислал ему записку, велел подполковнику Грею явиться к генералу Клинтону. И теперь генерал… м-м-м… интересуется, почему подполковник еще не прибыл.

— А. — Я переглянулась с Дженни. — Ну… Боюсь, его светлость вызвали по одному срочному делу прежде, чем он получил послание.

Должно быть, речь о той самой записке, которую Джон читал перед тем, как Джейми восстал из могилы. Он взглянул на нее мельком, а потом запихал в карман.

Лейтенант вздохнул, но сдаваться не спешил.

— Ясно, мэм. Если вы скажете, где сейчас его светлость, я поеду за ним. Вернуться один я никак не могу.

Скорчив умилительную гримасу, он горестно на меня уставился.

Я, прищурившись, улыбнулась в ответ.

— Увы, я и впрямь не знаю, где он.

И встала в надежде выставить незваного гостя за дверь.

— Мэм, просто скажите, в какую сторону он поехал, я сам его разыщу, — упрямствовал тот.

— Он не говорил.

Я шагнула вперед, но юноша стоял на месте. То, что начиналось как легкий абсурд, грозило вылиться в серьезные неприятности. Я встречала генерала Клинтона на Мискьянце (Господи, неужто прошло несколько недель? а как будто целая жизнь…), и он произвел на меня благоприятное впечатление, но вряд ли можно рассчитывать, что он всегда будет со мной любезен. Генералы пекутся прежде всего о своих собственных интересах.

— Вы же знаете, его светлость давно уволился со службы, — сказала я в слабой попытке унять ретивого гостя.

Тот удивленно вытаращил глаза:

— Нет же, мэм. Полковник ведь прислал ему уведомление сегодня утром.

— Что? Простой полковник же не может… Или все-таки может?

По спине у меня вдруг поползли мурашки.

— Что такое, мэм?

— Просто… просто взять и призвать человека на службу.

— О, нет, не может, мэм, — заверил тот. — Его призвал командующий полка. Герцог Пардлоу.

— Иисус твою Рузвельт Христос!

Я упала в кресло.

Дженни украдкой хихикнула в салфетку. Она не слышала от меня этой фразы уже четверть века, не меньше. Я хмуро на нее покосилась: сейчас не время для ностальгических воспоминаний.

— Ладно… Пожалуй, мне стоит самой повидаться с генералом.

Я вновь встала на ноги и только сейчас с удивлением обнаружила, что до сих пор не переоделась — так и хожу с самого утра в сорочке и халате.

— Давай помогу тебе собраться, — вскочила Дженни.

Она очаровательно улыбнулась лейтенанту и широким жестом указала ему на стол, заставленный тостами, мармеладом и сочными сардинами:

— Угощайся пока, парень. Зачем пропадать хорошей еде?

* * *

Дженни высунула в коридор голову и прислушалась. Судя по скрипу столовых приборов и щебетанию экономки, лейтенант охотно принял щедрое предложение отобедать. Она тихонько закрыла дверь.

— Я с тобой. В городе полно солдат, одной лучше не ходить.

— Не надо, я сама…

Я осеклась. Да, почти все офицеры в Филадельфии знают меня в лицо как леди Грей, но вот с рядовыми солдатами я знакомство не водила. К тому же теперь я чувствовала себя самозванкой, а в нынешних обстоятельствах это сулило немалую опасность.

— Спасибо. Буду рада твоей компании.

После внезапного воскрешения Джейми я чувствовала себя не в своей тарелке, так что любая моральная поддержка будет очень кстати. Хотя, наверное, стоит напомнить Дженни об осторожности…

— Не волнуйся, буду молчать как рыба, — заверила та, ворчливо сражаясь с непослушным ворохом кружев. — Как думаешь, может, сказать генералу о том, что случилось с лордом Джоном?

— Нет, ни в коем случае. — Я резко выдохнула. — Да, так достаточно туго.

— Хм-м-м… — Она зарылась в шкаф, выбирая подходящее платье. — Как насчет этого? У него глубокое декольте, а грудь у тебя до сих пор хороша.

— Я же не соблазнять его иду!

— Как раз таки соблазнять, — небрежно отмахнулась та. — Или хотя бы отвлечь. Раз уж не хочешь сказать ему правду… — Она приподняла черную бровь. — Услышь я на месте британского генерала, что моего подполковника похитил большой и страшный горец, восприняла бы это как личное оскорбление.

Я не могла с ней не согласиться, так что, пожав плечами, нырнула в янтарно-шелковое платье с кремовым кантом по швам и кремовыми же лентами по краю корсажа.

— О да, отлично. — Дженни застегнула последний крючок и отступила на шаг, одобрительно глядя на результат своих трудов. — Ленты в цвет кожи, поэтому вырез кажется еще глубже.

— Можно подумать, последние тридцать лет ты управляла не поместьем, а борделем или салоном портних, — нервно заметила я.

Дженни фыркнула:

— У меня три дочери, девять внучек и шестнадцать племянниц от сестры Йена. Так что разницы никакой.

Я невольно рассмеялась. Она хмыкнула в ответ. А потом мы с ней вместе сморгнули слезы, одновременно вспомнив про Брианну и Йена — наших потерянных детей, — и мы обнялись, утешая друг друга в общем горе.

— Все хорошо, — прошептала она. — Ты свою девочку не потеряла. Она жива. И Йен тоже со мной. Он никогда меня не покинет.

— Знаю, — сквозь рыдания сказала я. — Знаю.

Я выпрямилась, утерла слезы пальцем и фыркнула.

— У тебя платок есть?

Конечно, у Дженни был в рукаве платок, но она вытащила из кармана на поясе другой — чистый и аккуратно свернутый.

— Я же бабушка. — Она шумно высморкалась. — У меня всегда есть запасной платок. Что будем делать с волосами? В таком виде на улицу нельзя.

Когда мы наконец привели мою гриву в порядок, придав ей подобие прически в сеточке под широкополой соломенной шляпкой, я, пусть и в самых общих чертах, придумала, что говорить генералу Клинтону. По возможности буду придерживаться правды. Это залог успешного вранья, хотя я уже целую вечность не прибегала к подобному трюку.

Итак. К лорду Джону прибыл посыльный и принес записку — это было. Что в записке, я понятия не имею — опять-таки верно. Затем лорд Джон уехал вместе с посыльным, не сказав куда… В общем, тоже практически правда — если забыть, что посыльный был уже другой. И нет, я не видела, в какую сторону они поехали, и даже предположить не могу, куда направлялись. Лорд Джон всегда держал свою лошадь в конюшне Дэвидсона на Пятой авеню в двух кварталах отсюда.

Вроде бы все складно… Если генерал Клинтон решит проверить, то наверняка обнаружит лошадь в ее стойле и, следовательно, придет к заключению, что лорд Джон Филадельфию не покидал. Ко мне как к источнику информации интерес он потеряет и разошлет солдат по городу проверить, куда же мог подеваться Джон Грей.

И, если повезет, тот объявится прежде, чем город перетрясут сверху донизу, и сам ответит на все чертовы вопросы.

— А что насчет Джейми? — с заметной тревогой спросила Дженни. — Он ведь в город больше не вернется, так?

— Надеюсь, что нет.

Мне вдруг стало мало воздуха, и не только из-за тугого корсета. В груди гулко колотило сердце.

Дженни прищурилась и покачала головой.

— Нет, не надеешься. Ты думаешь, он вернется. За тобой. И ты права. Как есть вернется. — Она задумалась, морща лоб, и вдруг заявила: — Лучше я здесь останусь. Вдруг он объявится, пока ты охмуряешь своего генерала. К тому же та особа с кухни мигом наколет его на вертел, стоит бедняге только перешагнуть порог.

Я засмеялась, во всех красках представляя, как миссис Фигг встретит незваного гостя в своих владениях.

— Кроме того, здесь надо прибраться, — добавила Дженни.

* * *

Молодой лейтенант встретил припоздавшую меня с заметным облегчением, однако не стал хватать за руку и тянуть за собой по тротуару — просто предложил локоть и зашагал столь быстро, что мне волей-неволей пришлось перейти на рысь. До особняка, где обосновался генерал Клинтон, было недалеко, но день выдался жарким, и я вся взмокла, из-под шляпки выбились волосы, прилипая к щекам и шее, под лифом то и дело сбегали щекотные струйки пота.

В просторной прихожей с паркетным полом мой конвоир со счастливым вздохом передал меня на руки другому солдату, а я улучила минутку, чтобы отряхнуть от пыли юбки, поправить шляпку и украдкой вытереть лицо и шею кружевным платочком. Занятая этим нелегким делом, я не сразу узнала человека, сидевшего на одном из позолоченных стульев у дальней стены.

— Леди Грей. — Он встал, как только заметил мой взгляд. — Рад встрече, мадам.

И улыбнулся, хоть и довольно холодно.

— Капитан Ричардсон, — ровно сказала я. — Рада вас видеть.

Руки ему подавать не стала, а он не поклонился. К чему притворяться друзьями, когда между нами вполне искренняя вражда? Именно Ричардсон вынудил Джона заключить наш брак, поинтересовавшись, нет ли у него личного интереса к особе, которую вот-вот должны арестовать по подозрению в шпионаже и распространении мятежных листовок (оба обвинения, к слову, были абсолютно справедливы). Джон заверил Ричардсона в своей беспристрастности, а два часа спустя я уже стояла в его гостиной, оцепенелая от горя, и отвечала «да» на какие-то вопросы священника.

В те дни до Ричардсона мне не было никакого дела, я даже имени его не знала. Джон представил нас друг другу — ради чистой формальности — на Мискьянце, пышном балу, который английские офицеры закатили месяц назад. Тогда же Джон вкратце рассказал об угрозах капитана, велев по возможности его избегать.

— Ожидаете беседы с генералом Клинтоном? — вежливо спросила я.

— Да, — ответил он и любезно добавил: — Но вас, безо всяких сомнений, пропущу вперед, леди Грей. Мои дела подождут.

В его словах почудилось нечто зловещее, но я лишь склонила голову с уклончивым «хм-м-м».

И тут меня осенило — внезапно, как приступ желчной колики, — что мое положение в глазах британской армии и капитана Ричардсона в частности стоит кардинально пересмотреть. Раз уж выяснилось, что Джейми жив, я больше не леди Джон Грей. Я снова миссис Джеймс Фрэзер, что, конечно, не может не радовать… Однако этот факт опять развязывает капитану Ричардсону руки.

Придумать достойный ответ я не успела — долговязый лейтенант пригласил меня к генералу. В гостиной, переделанной под главный штаб Клинтона, царил хаос: у одной из стен выстроились ящики, рядом лежали перевязанные точно пучки хвороста голые флагштоки, а надетые на них прежде военные знамена теперь кучей громоздились у окна, и молодой капрал аккуратно их сворачивал. Я слышала (как и весь город), что британская армия покидает Филадельфию. И, видимо, очень торопится.

Несколько солдат сновали по комнате, таская коробки, а за столом неподвижно сидели двое мужчин.

— Леди Грей? — удивился Клинтон, однако все-таки встал, чтобы приложиться к моей руке. — Рад видеть вас в добром здравии, мэм.

— Добрый день, сэр.

Сердце, и без того частившее, застучало еще быстрее, когда я увидела второго мужчину. Тот поднялся с кресла и теперь стоял за спиной генерала. Он носил форму и выглядел донельзя знакомым, хотя я совершенно точно не встречала его прежде.

Кто же он такой?..

— Простите, что побеспокоил вас, леди Грей. Я-то надеялся порадовать вашего супруга, — начал генерал. — Но, как понимаю, его нет дома?

— Э-э-э… нет. Его нет.

Незнакомец — судя по мундиру, хоть чрезмерно украшенному золотым шитьем, пехотный полковник, — приподнял бровь. На удивление знакомый жест.

— Вы, должно быть, родственник Джона Грея, — выпалила я.

Наверняка. Как и Джон, он не носил парика, и волосы у него даже под пудрой были темными. И разворот плеч такой же, и форма головы — изящная, немного вытянутая. Да и в лице проглядывало что-то общее, только у этого мужчины оно было более худощавым, обветренным и с резкими чертами — видно, он привык командовать.

Мужчина улыбнулся, вмиг преобразившись. Очарованием Джона он также не был обделен.

— А вы проницательны, мадам.

Он шагнул вперед, отнял мою безвольную руку у генерала и кратко поцеловал на европейский манер. Потом выпрямился, с интересом меня разглядывая.

— Генерал Клинтон сообщил, что вы супруга моего брата.

— О! — Я пыталась собраться с мыслями. — Тогда вы, должно быть, Хэл! Ой, простите. Я хотела сказать… Еще раз простите. Я знаю, что вы герцог, но, боюсь, запамятовала титул, ваша светлость.

— Пардлоу, — представился тот, по-прежнему сжимая мне руку. Он улыбнулся. — Но христианское мое имя — Хэральд, поэтому можете называть меня и так, если хотите. Добро пожаловать в семью, дорогая моя. Я и представить не мог, что Джон снова женится. Как понимаю, это произошло совсем недавно?

Он держался чинно, но я-то знала, что за прекрасными манерами кроется немалое любопытство.

— Ну… — уклончиво протянула я. — Пожалуй, совсем недавно.

Я ведь и не подумала спросить у Джона, писал ли он обо мне своим родственникам — хотя если и писал, то вряд ли письмо успело бы дойти. Я даже о его семье ничего толком не знала — слышала про одного Хэла, и то лишь потому, что он отец Генри…

— О, вы, должно быть, приехали к сыну! Он будет очень рад вас видеть! — воскликнула я и заверила: — Выздоровление идет полным ходом.

— Я с ним уже виделся. И он, надо отметить, чрезвычайно восхищен, с каким умением вы иссекли часть его кишечника и соединили остатки. И хотя я конечно же рад повидаться с сыном… и дочерью, — он на мгновение поджал губы (должно быть, Дотти сообщила отцу о помолвке), — и предвкушаю скорую встречу с братом, увы, на самом деле в Америку меня призвал долг. Мой полк недавно высадился в Нью-Йорке.

— О. Как… чудесно.

Джон, судя по всему, не был осведомлен о приезде брата со всем полком вдобавок. Надо бы под видом светской беседы задать парочку наводящих вопросов и разведать его планы — но сейчас не лучшее время.

Генерал вежливо кашлянул.

— Леди Джон, вы, случайно, не знаете, где сейчас ваш супруг?

Удивившись внезапному знакомству с герцогом Пардлоу, я совершенно забыла об истинной причине моего визита. Однако вопрос Клинтона мигом привел меня в чувство.

— Боюсь, что нет, — как можно спокойнее ответила я. — Я уже говорила вашему лейтенанту. Утром прибыл посыльный с каким-то письмом, и мой муж уехал вместе с ним. Куда, он не сказал.

Генерал дернул губами.

— Нет, он уехал не с посыльным. Тот принес ему уведомление от полковника Грейвса с требованием явиться в штаб. Однако лорда Грея до сих пор нет.

— Ах! — с глупым видом воскликнула я. В подобных обстоятельствах можно разыграть и дурочку. — Неужели? В таком случае… значит, он ушел с кем-то другим.

— Но вы не знаете, с кем именно?

— Я его не видела, — ушла я от прямого ответа. — И, боюсь, мой супруг ни словом не обмолвился, куда уходит.

Клинтон поднял темную бровь и взглянул на Пардлоу.

— Подождем, когда он вернется, — пожал тот плечами. — В конце концов, дело не срочное.

Генерал Клинтон, кажется, придерживался иного мнения, однако ничего говорить не стал. Явно не желая тратить время попусту, он поклонился и пожелал мне доброго дня.

Я охотно удалилась, задержавшись лишь на секунду: еще раз заверить герцога в том, что рада нашему знакомству. Заодно уточнила, куда можно будет послать весточку от брата, когда тот все-таки объявится?

— Я остановился в «Королевском гербе», — сообщил он. — Если позволите, мэм…

— Нет-нет, — торопливо перебила я. — Все хорошо. Благодарю вас, сэр.

Не хватало еще, чтобы герцог провожал меня до дома.

Я присела в реверансе перед генералом, потом перед Хэлом и наконец в вихре кружев выскочила за дверь.

Капитана Ричардсона уже не было, но я не стала спрашивать, куда он подевался. Коротко кивнув солдату, караулившему у входа, я вылетела на свежий воздух, дыша так, будто выползла из батискафа.

Что теперь?

Я увернулась от двух мальчишек, гонявших по улице обруч. Должно быть, офицерские сыновья, потому что грузившие мебель и тюки солдаты, у которых они путались под ногами, молча сносили их выходки.

Джон часто рассказывал о брате и всякий раз упоминал, какой тот властный и деспотичный тип. В нынешних обстоятельствах нам не хватало только его — любителя совать нос в чужие дела. Впрочем… может, Уильям в хороших отношениях с дядей и сумеет его отвлечь? Хотя нет-нет, ни в коем случае! Хэл не должен узнать о Джейми, а он обязательно о нем узнает, стоит только встретиться нынче с Уильямом…

— Леди Грей!

Из-за окрика за спиной я замешкалась — на одну лишь секунду, но этого хватило, чтобы герцог Пардлоу нагнал меня и взял за руку.

— Вы ужасная лгунья, — упрекнул он. — Хотелось бы знать, что вы все-таки скрываете?

— А на что вы рассчитывали, застав меня врасплох? — огрызнулась я. — Хотя, если уж на то пошло, сейчас я не лгу.

Он рассмеялся и шагнул ближе, изучая мое лицо. Глаза у него были бледно-голубыми, как у Джона, но из-за более темных бровей и ресниц взгляд казался жестким.

— Может, и не лжете, — все так же насмешливо сказал он. — Но явно чего-то недоговариваете.

— Я не обязана сообщать вам все, что знаю, — с достоинством произнесла я, пытаясь отнять руку. — Пустите.

Он неохотно разжал пальцы.

— Прошу прощения, леди Грей.

— Конечно, — кивнула я и хотела было его обойти, но он тут же опять заступил дорогу.

— Я все-таки хотел бы знать, где мой брат.

— Мне и самой хотелось бы это знать, — парировала я, поворачивая в другую сторону.

— Позвольте спросить, куда вы направляетесь?

— К себе домой.

Странно называть дом Джона «своим»… хотя другого у меня все равно нет.

«Нет, есть, — возразил упрямый голосок в сердце. — У тебя теперь есть Джейми».

— Чему вы так улыбаетесь? — поразился Пардлоу.

— Тому, что скоро приду домой и сниму наконец эти туфли. — Я торопливо стерла с лица улыбку. — Они ужасно тесные.

Он дернул губами.

— Позвольте облегчить ваши муки, леди Грей.

— Нет, право, не стоит…

Однако он уже вытащил деревянный свисток и оглушительно засвистел. Из-за угла выскочили два мускулистых приземистых парня — братья, наверное, уж очень они были похожи, — тащившие паланкин на двух жердях.

— Это уже излишне, — запротестовала я. — К тому же Джон говорил, у вас подагра, вам и самому портшез сгодится…

Герцог недовольно прищурился, сжимая губы.

— Обойдусь, мадам.

Он схватил меня за руку и втащил в портшез, сбив при этом шляпу на глаза.

— Дама под моей защитой. Отвезите ее в «Королевский герб», — велел он братцам Труляля и Траляля, захлопывая дверь. И прежде чем я успела рявкнуть: «Голову ему с плеч!», мы с бешеной скоростью понеслись по Хай-стрит.

Я схватилась за ручку, собираясь выпрыгнуть на ходу — и плевать на синяки и ушибы, — но этот ублюдок запер ее на щеколду, до которой изнутри не дотянуться. Оставалось лишь кричать носильщикам, но те не слушали, скача по улочкам с такой скоростью, будто несли добрую весть из Гента в Ахен[4].

Пыхтя от злости, я откинулась на спинку и содрала шляпку. Что этот Пардлоу о себе возомнил?! По рассказам Джона и случайным репликам его детей и племянника ясно одно: он привык добиваться своего любой ценой.

— Ну это мы еще посмотрим! — пробормотала я, вытаскивая из шляпки длинную булавку с жемчужной головкой. Сеточка, под которую были спрятаны волосы, оторвалась, так что я отцепила ее и взмахнула распущенными прядями.

Мы повернули на Четвертую улицу, вымощенную не булыжником, а кирпичом, так что паланкин стало трясти уже слабее. Я отлипла от сиденья и зашарила по оконной створке. Если удастся открыть, смогу добраться до щеколды. Пусть вывалюсь наружу на полном ходу — зато не буду безвольной куклой в руках герцога!

Шторка на окне сдвигалась вверх и вниз, но открыть его можно было, лишь вставив пальцы в узкую канавку сбоку и потянув створку на себя. Только я примерилась, как вдруг раздался прерывистый рык герцога:

— Стой! Стоять… Я… больше… не могу.

Он замолчал, носильщики остановились. Я припала глазом к щели. Герцог стоял посреди улицы, прижимая к груди кулак. Лицо у него побагровело, губы, напротив, посинели.

— Опустите меня и откройте уже эту чертову дверь! — рявкнула я сквозь стекло носильщикам.

Те послушались, и я, взметнув юбками, выскочила из портшеза, не забыв приколоть булавку внутри кармана. Вдруг еще пригодится.

— Садитесь, черт бы вас побрал! — велела я Пардлоу. Тот упрямо покачал головой, но все-таки позволил отвести себя к портшезу. Я запихала его внутрь — не без злорадства из-за неожиданной смены ролей. Хотя в глубине души и побаивалась, как бы он внезапно не помер.

Первую мысль — что у него сердечный приступ — я отмела, едва услышала, как он дышит… точнее, пытается дышать. Этот свистящий хрип астмы ни с чем не спутать, однако на всякий случай я взяла герцога за запястье и проверила пульс. Учащенный, но вполне ровный, а крупные капли на лбу — всего лишь пот из-за жаркой погоды, а вовсе не липкая испарина, обычная для инфаркта миокарда.

— Здесь болит?

Я указала на кулак, который тот все еще прижимал к груди.

Герцог покачал головой, кашлянул и отнял руку.

— Надо… лекарство… там… — выдавил он.

Ясно: он пытается залезть в кармашек на жилете. Я просунула в него два пальца и выудила эмалевую коробочку, где лежал крохотный пузырек.

— Что это?.. А, не важно.

Я вытащила пробку, и в нос ударил резкий запах аммиака.

— Нет, — твердо сказала я, заткнула пузырек и спрятала его вместе с коробочкой в карман. — Это не поможет. Вытяните губы и выдохните.

Герцог выпучил глаза, но послушался.

— Так, а теперь расслабьтесь и втяните воздух. Не рывком, а медленно, на четыре счета. Раз… два… три… четыре. И снова выдох на два счета. И опять вдох: в том же ритме. Да, вот так… Вдох на четыре, выдох на два. Да, все правильно. И не переживайте, задыхаться вы больше не будете, просто дышите так постоянно.

Герцог кивнул.

Я огляделась: мы стояли рядом с Локаст-стрит, отсюда рукой подать до аптеки Питермана.

— Эй, ты, — велела я одному из носильщиков. — Беги в аптеку, принеси кувшин крепкого кофе. Он оплатит, — добавила я, рукой указывая на герцога.

Вокруг понемногу собиралась толпа. Это плохо: неподалеку была хирургическая доктора Хебди, и он в любой момент мог выглянуть на шум. Сейчас только этого шарлатана с ланцетом наперевес нам не хватало.

— У вас астма, — повернулась я к герцогу и встала на колени, чтобы видеть его лицо, пока считаю пульс.

Сердце уже не частило, хоть стучало немного вразнобой: должно быть, тот самый «парадоксальный пульс», который иногда наблюдается у астматиков, когда на выдохе сердце стучит быстрее, а на вдохе замедляется. Хотя диагноз и без того понятен.

— Вы знали?

Он кивнул, выдыхая сквозь вытянутые губы.

— Да, — коротко добавил он и втянул воздух.

— К доктору обращались? — Кивок. — Неужто он рекомендовал вам нюхательные соли?!

Я жестом указала на флакончик в кармане. Герцог покачал головой.

— Это из-за… обмороков. Иногда… и такое бывает.

— Ясно.

Я запрокинула ему голову, рассматривая зрачки: вполне обычные на вид. Спазм ослаб, и герцог это тоже ощутил; плечи у него опали, синева с губ ушла.

— Во время приступа астмы их использовать нельзя: кашель станет сильнее, мокроты будет больше.

— …Да что ж вы столбом стоите-то, а?! Ну-ка, парень, живо беги за доктором! — донесся из толпы пронзительный женский голос. Я поморщилась, и герцог, заметив мою гримасу, удивленно приподнял бровь.

— Поверьте, этот доктор вам не понравится.

Я встала и задумчиво оглядела толпу.

— Благодарю вас, но нет, доктор нам не нужен. — Я чарующе улыбнулась. — Всего лишь приступ желудочной колики. Съел что-то несвежее. Уже все хорошо.

— Как по мне, мэм, выглядит он не очень, — с сомнением произнес другой зевака. — Лучше все-таки позвать врача.

— Пусть уже подыхает! — раздался вопль из задних рядов. — Чертов красномундирник!

По толпе пробежал странный ропот, а у меня засосало под ложечкой. До этого момента люди не видели в герцоге британского офицера, просто собрались полюбоваться на занятное зрелище. Но теперь…

— Леди Грей, я приведу врача!

К моему ужасу, сквозь толпу, орудуя тростью с золотым набалдашником, пробирался мистер Колфилд — видный тори.

— А ну, брысь отсюда, оборванцы!

Он заглянул в портшез и приподнял шляпу.

— К вашим услугам, сэр! Считайте, помощь уже в пути!

Я схватила Колфилда за рукав. В толпе, слава богу, пока разгорались споры. Одни осыпáли нас с Пардлоу проклятиями, другие, лоялисты (а может, просто здравомыслящие люди, не считавшие своим патриотическим долгом избивать на улице больных стариков), столь же шумно протестовали.

— Нет-нет! — прошептала я. — Пусть за врачом идет кто-нибудь другой. Нельзя бросать его светлость одного!

— Его светлость?..

Моргнув, Колфилд выудил из маленького футляра пенсне, приложил к носу и заглянул в портшез. Пардлоу надменно, несмотря на свист в легких, ему кивнул.

— Герцог Пардлоу, — поспешила я сказать, все еще цепляясь за рукав Колфилда. — Ваша светлость, позвольте представить вам мистера Финиса Грэма Колфилда.

Я неопределенно помахала рукой, но, заметив наконец носильщика с кувшином, бросилась ему наперерез, чтобы перехватить прежде, чем того засосет разъяренная толпа.

— Благодарю. — Я выхватила кувшин. — Надо увезти его прежде, чем толпа озвереет… еще больше, — уточнила я, услышав, как от крыши портшеза — хрясть! — отскочил булыжник.

Мистер Колфилд пригнулся.

— Эй! — в бешенстве заорал носильщик: уж больно вероломно покушались на источник его дохода. — А ну прочь, все вы!

Стиснув кулаки, он попер на толпу, но я схватила его за плечо и сказала с нажимом:

— Уносите герцога… и свой портшез отсюда. Отвезите его в…

Только не в «Королевский герб», тот считается оплотом лоялистов, и это лишь раззадорит тех, кто двинет вслед за нами. Тем более мне не хотелось вновь оказаться во власти герцога.

— Отвезите нас к дому семнадцать по Честнат-стрит! — выпалила в итоге я и, выудив из кармана монету, сунула ему в руку. — Живей!

Тот без раздумий взял деньги и бегом, не опуская кулаков, заспешил к портшезу. Я, прижимая кувшин с кофе к груди, заковыляла вслед в красных марокканских туфлях на каблуке. Только теперь заметила на рукаве носильщика нашитый номер: тридцать девять.

Портшез уже осыпало градом камней; второй носильщик — номер сорок — отмахивался от них, как от пчел, и орал: «Чтоб вам сдохнуть!» — а мистер Колфилд вторил ему в более благовоспитанной манере: «Прочь!» и «Уходите!», грозя тростью самым смелым мальчишкам, которые так и норовили подобраться поближе.

— Вот, — выдохнула я, прижимаясь к боку портшеза.

Хэл, судя по сипящему свисту, был еще живой. Я сунула ему в руки кувшин с кофе.

— Выпейте… до дна, — велела я. — И продолжайте дышать.

Я захлопнула дверь, с некоторым злорадством щелкнула задвижкой и, выпрямившись, обнаружила рядом Жермена, старшего сына Фергуса.

— Опять у вас беда стряслась, Grand-mère?[5] — спросил он, ничуть не смущаясь летевших в нас камней, к которым добавились куски свежего навоза.

— Да, наверное… — ответила я. — Только не надо…

Договорить не успела: Жермен повернулся к толпе и на удивление громко заорал:

— ЭТО МОЯ БАБУЛЯ! Хоть ВОЛОС у нее троньте, и я…

В толпе захохотали, и я торопливо вскинула к голове руки. Совсем забыла про упавшую шляпку! Теперь волосы — те, что не прилипли к мокрому лицу и шее, — торчали во все стороны пушистым облаком.

— Да я вам каждому бока намну! — орал Жермен. — Да, ТЕБЕ, Шеки Лоу. И тебе тоже, Джо Грум!

Двое мальчишек замешкались, опуская куски навоза. Видать, хорошо знали Жермена.

— А моя бабуля вашим родителям расскажет, чем вы тут занимаетесь!

Это решило вопрос: мальчишки торопливо попятились, побросав навоз на землю, и старательно сделали вид, будто вообще не поняли, откуда тот взялся.

— Идем, бабуля.

Жермен взял меня за руку. Носильщики, неуклюже присев, подняли портшез. В чертовых туфлях мне за ним не поспеть. Поэтому я сбросила их — и ровно в этот момент увидела пухлого доктора Хебди: тот пыхтел, торопясь вслед за угрюмой женщиной, которая первой предложила позвать его на помощь. Теперь она триумфально вышагивала в ореоле собственного героизма.

— Благодарю вас, мистер Колфилд!

Я торопливо подхватила туфли одной рукой и бросилась вдогонку. Юбки волочились по грязным булыжникам, но меня это никоим образом не волновало. Жермен приотстал, грозя кулаками преследователям, — однако, судя по задорному свисту, враждебный настрой уже сменился весельем, и камни вслед больше не летели.

Когда мы свернули за угол, носильщики сбавили ход, и по плоским кирпичам Честнат-стрит я сумела нагнать портшез. Хэл выглядывал в окно. Кувшин, стоявший рядом на сиденье, опустел.

— Куда мы… направляемся, мадам? — крикнул он, как только завидел меня. Судя по окрепшему голосу — который я расслышала даже сквозь стекло и за грохотом шагов, — ему и впрямь стало лучше.

— Не волнуйтесь, ваша светлость, — крикнула я в ответ, трусцой двигаясь рядом. — Вы под моей защитой.

Глава 7

Опасные последствия необдуманных действий

Джейми продирался сквозь заросли ежевики, не замечая ни сладких ягод, ни колючих ветвей. Он был готов растоптать все, что только попадется на пути.

Добравшись до лошадей, стреноженных на лужайке, он помедлил не более секунды, но все-таки развязал обеих и, хлопнув одну кобылу по крупу, отправил ее в кусты. Даже если милиция отпустит Грея на все четыре стороны — пусть возвращается в Филадельфию на своих двоих. Еще неизвестно, что произойдет в городе, но его светлость в любом случае будет только путаться под ногами.

А что должно произойти?.. Джейми задумался, ударяя пятками по бокам своей лошади. С некоторым удивлением он заметил, что руки дрожат, и посильнее стиснул поводья.

Костяшки на правой руке дернулись, и белая вспышка боли там, где не хватало пальца, пронзила всю руку. Джейми зашипел сквозь зубы.

— Зачем, черт возьми, ты, идиот эдакий, мне рассказал? — пробормотал он под нос, пуская лошадь в галоп. — На что ты рассчитывал?!

На то и рассчитывал. Джон не сопротивлялся, не лез в драку. «Убей меня», — вот что сказал этот подонок.

Очередной приступ ярости опять свел руки судорогой. Джейми воочию представил, как сжимает шею этому мелкому ублюдку. Неужели он и впрямь совершил бы убийство, если бы не внезапное появление Вудбайна с отрядом?

Нет. Не совершил бы. Даже сейчас, несмотря на дикое желание вернуться и вытрясти из Грея всю душу, Джейми понемногу осмысливал случившееся на поляне. Почему Грей ему рассказал? Ответ очевиден — поэтому-то Джейми и полез без раздумий в драку, поэтому его и трясло до сих пор.

«Мы оба трахались с тобой».

Джейми задышал глубже, и голова закружилась от лишнего воздуха, зато дрожь понемногу утихла. Он сбавил ход, но лошадь по-прежнему нервно прижимала уши.

— Все хорошо, bhalaich[6], — сказал он. — Все хорошо…

Джейми казалось, его сейчас стошнит. Однако желчь понемногу опустилась обратно.

Он все еще ощущал рваную рану, которую Джек Рэндолл оставил в его душе. Думал, что все давно поросло шрамами, что отныне он в безопасности — но нет, чертов Грей содрал покрывавшую ее кожицу всего лишь пятью словами: «Мы оба трахались с тобой». Джейми его даже не винил — разумом, по крайней мере. Грей не мог знать, что сотворит с ним этой фразой.

Впрочем, мыслить здраво все равно не получалось: Джейми вспомнил о другом его признании. Оно тоже терзало душу, но уже по-другому.

«Я вступил в интимные отношения с вашей супругой».

— Ублюдок! — прошипел Джейми, против воли дергая уздечку, отчего лошадь испуганно тряхнула головой. — Зачем? Зачем ты мне это сказал, сволочь?

И снова — пусть и запоздало — понял ответ.

Потому что Клэр все равно призналась бы при первой же возможности. И Грей это прекрасно знал. Поэтому решил: пусть лучше гнев обманутого мужа обрушится не на неверную супругу, а на ее любовника.

А Клэр, конечно, рассказала бы. Джейми сглотнул. Точнее, расскажет. Скоро. Что же ему тогда делать?..

Он снова содрогнулся всем телом и сбавил ход; лошадь теперь брела почти шагом, мотая головой и принюхиваясь.

Не ее вина. Не ее. Они думали, он мертв. Джейми помнил, какая эта бездна — сам много лет жил на грани. И понимал, на что могут толкнуть отчаяние вкупе со спиртным.

Но чертово воображение… Точнее, его отсутствие. Как это произошло? Где? Знать о случившемся уже мучительно, не знать подробностей — и вовсе невыносимо.

Лошадь остановилась, поводья обвисли. Джейми замер посреди дороги, закрыв глаза, и мерно задышал, пытаясь молитвами изгнать жуткие картины перед глазами.

Рассудок сдался, значит, на помощь пора призвать Господа. И спустя некоторое время дикое, дотошное стремление узнать все до последней детали улеглось. Переведя дух, Джейми понял, что снова может продолжать путь, и взялся за уздечку.

Все это подождет. Первым делом надо увидеть Клэр. Он не представлял еще, что скажет, как поступит, но ему необходимо было ее увидеть. Он изнывал по ней, как переживший кораблекрушение, много дней болтаясь в океане, изнывает по пресной воде и пище.

* * *

Кровь стучала у Грея в ушах с такой силой, что он не слышал спора похитителей, которые, предосторожности ради связав ему руки, сгрудились неподалеку и теперь шипели, точно гусиная стая на скотном дворе, изредка бросая в его строну злые взгляды.

Грею было плевать. Левым глазом он ничего не видел, да и печень наверняка отбита, — но и это его не волновало. Он рассказал Джейми Фрэзеру правду — всю, до единого слова, — и теперь испытывал такую же безумную гамму чувств, как после сокрушительной победы: пронзительную радость, что остался жив; всплеск пьяных эмоций, которые сперва захлестывают с головой, а потом стекают, оставляя пустое недоумение… и абсолютную неспособность понять, какой ценой досталась тебе эта победа.

Колени тоже тряслись, как после долгой битвы. Поэтому Грей бесцеремонно уселся на землю и закрыл здоровый глаз.

После некоторой паузы, пока он не замечал ничего, кроме стучащей в голове крови, шум в ушах понемногу начал стихать, и Грей услышал, как его зовут по имени.

— Лорд Грей! — окликнули уже громче, обдавая лицо вонючим табаком.

— Меня зовут не лорд Грей. — Он сердито открыл глаз. — Я же говорил.

— Вы сказали, ваше имя лорд Джон Грей, — фыркнул собеседник, досадливо хмурясь из-под спутанных волос. Тот самый здоровяк в грязной охотничьей рубахе, который первым наткнулся на них с Фрэзером.

— Именно. И если вам надо ко мне обратиться, будьте добры звать меня «милорд» или просто «сэр». Чего вам?

Мужчина с немалым возмущением отступил на шаг.

— Что ж, раз вы настаиваете… Сэр, прежде всего мы хотели бы знать, не приходитесь ли вы братом генерал-майору Чарльзу Грею?

— Нет.

— Нет? — Тот хмуро свел брови. — Но вы с ним знакомы? Он вам родственник?

— Да, он… Он… — Грей задумался было над степенью их родства, но потом бросил подсчитывать поколения предков и махнул рукой. — Какой-то дальний кузен.

Окружающие довольно замычали. Мужчина по имени Вудбайн сел рядом с Греем на корточки, держа в руке свернутый лист бумаги.

— Лорд Джон, — начал он несколько вежливее. — Вы говорили, что в настоящий момент не состоите на службе его величества?

— Это так.

Грею отчаянно хотелось зевнуть. Волнение, до того бурлившее в крови, утихло, и теперь его клонило в сон.

— Тогда как вы объясните эти бумаги, милорд? Мы нашли их в вашем кармане.

Он бережно развернул листы и сунул Грею под нос.

Тот скосил здоровый глаз.

Уведомление от адъютанта генерала Клинтона: требование немедленно, при первой же возможности, явиться в штаб. Да, он эту записку уже видел, хоть и мельком, — перед тем как объявился восставший из могилы Джейми Фрэзер, перевернув все с ног на голову. Грей не смог сдержать улыбки. Этот чертов ублюдок живой!

Вудбайн тем временем развернул второй лист. Клочок бумаги с красной восковой печатью, узнаваемой с первого же взгляда: патент на офицерский чин, подтверждающий все полномочия Грея.

Грей недоверчиво заморгал: кривоватый почерк клерка расплывался перед глазами. Однако в самом низу, прямо под королевской печатью, красовалась размашистая подпись уже другой рукой: твердой и донельзя знакомой.

— Хэл! — воскликнул он. — Чтоб тебя!

* * *

— Говорю вам, солдат он! — сказал коротышка в очках, который буравил Грея на удивление неприязненным взглядом из-под шапочки с надписью «Убей!». — Не просто солдат, еще и шпион вдобавок. Давайте сию минуту вздернем его на суку!

Остальные поддержали коротышку довольными возгласами. Угомонить их удалось только капралу Вудбайну: он встал и принялся орать на сторонников немедленной казни без суда и следствия, пока они наконец не отступили с недовольным бурчанием. Грей сидел, зажимая в пальцах скомканный патент, и сердце колотило все сильнее.

Его вполне могут повесить… Пару лет назад Хау ведь казнил капитана Континентальной армии, которого заподозрили в шпионаже. Уильям тогда много говорил и об аресте Хейла, и о его казни (он сам был тому свидетелем), и эти рассказы изрядно потрясли воображение Грея.

Уильям… Господи, Уильям! Грей только сейчас вспомнил о сыне. Они столкнулись с ним на лестнице, а потом с Фрэзером сбежали через крышу и вниз по водосточной трубе, бросив Уильяма переваривать новости о своем происхождении в полном одиночестве.

Хотя нет. Не в одиночестве… С ним ведь Клэр. Грей приободрился. Она поговорит с Уильямом, успокоит его, объяснит… Да, это будет непросто, очень непросто. Однако даже если Грея через пять минут вздернут на суку, его сын не останется один.

— Заберем его в лагерь, — в который раз упорно повторил Вудбайн. — Что толку вешать прямо здесь?

— Одним красномундирником станет меньше. Как по мне, уже неплохо! — возразил громила в охотничьей рубахе.

— Гершон, я не говорю, что мы вообще не будем его вешать. Просто не здесь и не сейчас. — Вудбайн, обеими руками держась за мушкет, медленно оглядел мужчин хищным взглядом. — Не здесь и не сейчас! — повторил он.

Грей, поражаясь силе его характера, еле сдержался, чтобы не закивать вместе с остальными.

— Заберем его в лагерь. Все слышали, что он сказал? Генерал-майор Чарльз Грей ему родня. Может, подполковник Смит сам его повесит, а может, отправит к генералу Уэйну. Помните Паоли!

— Помните Паоли! — подхватил нестройный хор голосов.

Грей вытер заплывший глаз рукавом: из него непрерывно текли щипучие слезы.

Паоли… Что, черт возьми, еще за Паоли? И при чем тут его казнь?

Впрочем, Грей решил пока не задавать лишних вопросов, и когда его вздернули на ноги, безропотно пошел за похитителями.

Глава 8

Гиппократ: «Homo est obligamus aerobe»[7]

К тому времени, когда Тридцать девятый распахнул дверцу портшеза, герцог заметно побагровел, и вряд ли только из-за жары.

— Вы хотели повидать брата? — спросила я, не давая ему и рта открыть, и широким жестом указала на дом. — Вот его жилище.

Правда, хозяина пока нет, но мы подождем.

Герцог смерил меня выразительным взглядом, но рассудительно не стал тратить зря воздух, которого ему по-прежнему не хватало, — лишь раздраженно отмахнулся от услужливо протянутой руки Сорокового и вылез из портшеза. С носильщиками, к счастью, расплатился сам (поскольку у меня с собой денег не было) и с хрипом предложил мне руку. Я приняла ее, не желая устраивать сцену прямо у парадного входа. Жермен, легко нагнавший портшез, маячил теперь в стороне, из вежливости не подходя слишком близко.

На крыльце нас поджидала миссис Фигг. Выломанная дверь, уже снятая с петель, лежала на козлах рядом с кустом камелии, дожидаясь плотника.

— Ваша светлость, позвольте представить миссис Мортимер Фигг. Наша экономка и кухарка. Миссис Фигг, это его светлость, герцог Пардлоу. Брат лорда Джона.

Ее губы сложились в ругательство, но вслух, благодарение богу, она ничего не сказала. Экономка проворно, невзирая на свои объемы, спустилась по ступенькам и подхватила Хэла под вторую руку — очень вовремя, потому что он снова начал синеть.

— Вытяните губы и дышите, — напомнила я. — Живей!

У него заклокотало в горле от удушья, но Пардлоу послушно задышал, хоть и бросая в мою сторону свирепые взгляды.

— Что, во имя святого духа, вы с ним сотворили? — возмутилась миссис Фигг. — У него такой вид, будто он вот-вот помрет!

— Для начала жизнь ему спасла, — огрызнулась я. — Двигайте ногами, ваша светлость. Левой-правой.

Мы поволокли герцога к дому.

— Потом не дала толпе забить его камнями… и Жермен очень нам помог, — добавила я, оглянувшись на чрезвычайно довольного собой мальчишку.

А потом герцога мы похитили… но об этом я решила не упоминать.

— И, кажется, жизнь ему придется спасать еще раз. — Я остановилась на минутку, чтобы самой перевести дух. — В какой из спален его разместим? Может, в комнате Уильяма?

— Уилл… — начал было герцог, но тут же судорожно закашлялся, приобретая дивный пурпурный оттенок. — Уи… Уилл…

— Ах да, совсем забыла. Конечно. Уильям же ваш племянник, верно? Его сейчас тоже нет.

Я строго посмотрела на миссис Фигг. Та фыркнула, но ничего не сказала.

— Ваша светлость, дышите!

В доме, как выяснилось, уже немного навели порядок. Обломки смели в аккуратную горку возле двери, и рядом с ней на оттоманке сидела Дженни Мюррей, выбирая из кучи уцелевшие кристаллы от люстры. Завидев нас, она приподняла бровь, отложила миску и неторопливо встала.

— Клэр, тебе что-нибудь надо?

— Да, горячей воды.

Мы с пыхтением (герцог хоть и был худощавым и стройным, но все-таки оказался мужчиной весьма тяжелым) усадили Пардлоу в высокое кресло.

— Миссис Фигг, чашки; несколько штук. Дженни, мою аптечку. Ваша светлость, не забывайте дышать! Выдох… два… три… четыре. Не глотайте воздух! Медленно втягивайте его в себя — вам хватит, уверяю.

Хэл весь взмок от пота и судорожно дергался в панике, что воздуха слишком мало.

Я и сама была готова запаниковать. Беда в том, что Пардлоу в самом деле может умереть. У него сильный приступ астмы; иногда в таком случае бессильны даже инъекции адреналина вместе со всеми достижениями медицины двадцатого столетия. В любой момент может случиться сердечный приступ, вызванный сильным стрессом и недостатком кислорода, или же к смерти приведет банальное удушье.

Герцог бессильно сжимал кулаки, молескиновые бриджи измялись и потемнели от пота, жилы на шее вздулись от напряжения.

Не без труда я разжала ему пальцы и с силой стиснула в своих руках. Надо отвлечь его, пока паника не завладела им полностью… если у герцога вообще есть шанс.

— Посмотрите на меня. — Я подалась к нему и заглянула прямо в глаза. — Все будет хорошо. Слышите? Кивните, если слышите.

Тот кое-как кивнул. Он дышал, но чересчур часто, вялая струйка воздуха едва касалась моей щеки. Я сжала ему ладонь еще сильнее и заговорила ровным голосом:

— Медленнее. Дышите вместе со мной. Вытяните губы… выдохните…

Свободной рукой я мерно отстучала по его колену четыре счета. На третьем у герцога закончился воздух, но он по-прежнему вытягивал губы и хрипел.

— Не так быстро! — рявкнула я, когда он разинул рот, жадно втягивая воздух. — Пусть это происходит само собой. Раз… Два… Выдох!

Я слышала, как Дженни сбегает по лестнице с моей аптечкой, а миссис Фигг ураганом носится по кухне, где у нее кипел котелок с водой. Вот она вернулась с тремя чашками, нанизав их на палец, а другой рукой прижимая к груди банку, закутанную в полотенце.

— …Три… Четыре. Дженни, найди хвойник! Раз… Два… Выдох, два… Три… Четыре. По щепотке в каждую чашку! Два… Да, вот так… Выдох.

Главное, не спускать с герцога глаз и заставлять его дышать. Если собьется с ритма, давление в легких окончательно ослабнет, дыхательные пути перекроются, и тогда…

Я торопливо отогнала эту мысль, в перерыве между счетом сыпля приказами.

Что, черт возьми, можно сделать?

Если честно, мало что. Гилления и дурман слишком ядовитые, да и действуют чересчур медленно…

— Дженни, аралия, — велела я. — Корень, разотри его сюда. — Я ткнула пальцем во вторую и третью чашки. — Два… три… четыре.

В чашках уже плавали палочки хвойника (и впрямь похожего на мелкую еловую хвою). Волью в герцога первую порцию, как только немного остынет, хотя по-хорошему траве надо настаиваться не меньше получаса.

— Миссис Фигг, нужны еще чашки! Два… три… Да, вот так, хорошо.

Рука герцога была скользкой от пота, но он сжимал мне пальцы с невиданной силой, грозя переломить все косточки. Я немного покрутила запястьем; он заметил это и ослабил хватку. Я подалась вперед, обнимая его руку обеими ладонями — и заодно нащупывая пульс.

— Вы не умрете! — сказала с нажимом. — Я не позволю.

В студенистых голубых глазах мелькнуло что-то вроде улыбки, но заговорить Пардлоу, само собой, даже не пытался. Губы у него все еще были синими, лицо — белым, невзирая на жар.

Первая чашка хвойного чая чуть-чуть помогла: горячее питье ослабило спазм. В конце концов, хвойник содержит адреналин, который в нынешних обстоятельствах единственное более-менее толковое средство против астмы. Хотя за десять минут он и настояться-то не успел…

Впрочем, герцог заметно воспрянул духом. Он откинулся на спинку, переплетая со мной пальцы.

Боец по натуре. Я таких сразу вижу.

— Дженни, завари еще три чашки, пожалуйста.

Если Пардлоу будет пить достаточно медленно — а иначе и не получится, потому что он делает один лишь крохотный глоток между вдохами, — то с шестой чашкой самого крепкого настоя мы вольем в герцога нужное количество лекарства.

— А вы, миссис Фигг, заварите три горсти хвойника и щепотку аралии вместе с кофе и дайте настояться четверть часа.

Если герцог выживет, под рукой стоит иметь крепкую настойку эфедры. Приступ не первый — и если он не станет последним, то следующий может приключиться в любой момент.

Теперь, когда я почти уверилась, что герцог выживет, можно обратить внимание и на другие его симптомы.

На лбу Пардлоу выступили крупные капли пота. Мундир с жилетом и кожаной портупеей я с него сняла, но рубашка по-прежнему липла к груди, а штаны в складках паха потемнели. Впрочем, это понятно: день сегодня жаркий, герцог перенервничал, да и горячий чай сыграл свою роль. Синева с губ пропала, лицо и руки вроде бы не отекли, лопнувших под кожей сосудов не видать.

Хрипы в легких я слышала даже без стетоскопа, но грудная клетка не увеличена. Герцог был таким же стройным, как и Джон, даже чуточку более худощавым. Значит, хронические заболевания легких можно исключить… как, думаю, и сердечную недостаточность. Цвет лица при нашем знакомстве у него был хороший, пульс даже сейчас под моими пальцами бился уверенно — немного быстро, но без перебоев, без аритмии…

Меня привел в чувство Жермен, который крутился подле локтя, с интересом поглядывая на герцога. Тот и сам обратил на мальчугана внимание, вопросительно подняв бровь.

— М-м-м? — спросила я, все так же отсчитывая ритм для дыхания.

— Grand-mère, я тут подумал, как бы его уже не хватились. — Жермен кивнул на Пардлоу. — Может, послать кого, чтоб солдат по тревоге не подняли? А то носильщики ведь сболтнут, что было.

— Ох…

Да, все верно. Генерал Клинтон, например, знает, что последний раз Пардлоу видели в моем обществе. Вдруг герцог приехал в Филадельфию не один, а со всем своим полком. Тогда его уже обыскались — пропажу офицера наверняка заметили в считаные минуты.

И Жермен — толковый парнишка, таких еще поискать — прав насчет носильщиков. Судя по номерам, они приписаны к центральному агентству Филадельфии, значит, посланцы генерала в два счета найдут Тридцать девятого с Сороковым и выяснят, по какому адресу они доставили герцога.

Дженни, разлив кипяток по чашкам, встала перед Пардлоу на колени, кивком обещав мне следить за его дыханием, пока я говорю с Жерменом.

— Он велел носильщикам отвезти меня в «Королевский герб», — сообщила я мальчику, когда мы с ним вышли на крыльцо, где нас не могли подслушать. — А встретились мы в штабе генерала Клинтона, который…

— Grand-mère, я знаю, где это.

— Да уж не сомневаюсь. Ты что-то задумал?

— Есть одна мысль… — Он оглянулся на дом и хитро прищурился: — Бабуля, а как долго вы хотите держать его в плену?

Итак, моя задумка для Жермена секретом не стала. Ничего удивительного: наверняка от миссис Фигг он уже слышал о внезапном появлении рыжего горца и, зная, кем приходится нам Джейми, запросто сложил два и два. Интересно только, видел ли он Уильяма? Если да, то Жермен знает все. Если же нет… то не стоит пока вдаваться в такие тонкости.

— Пока твой дедушка не вернется. Или лорд Джон, — запоздало добавила я.

Хоть бы Джейми поторопился… Или пусть сам пока спрячется где-нибудь в лесу, а ко мне с весточкой пришлет Джона.

— Как только я отпущу герцога, он в поисках брата перевернет весь город. И, скорее всего, безрассудно падет где-нибудь бездыханным.

А Джейми только облавы не хватало.

Жермен задумчиво потер подбородок — странный жест для ребенка, который еще не бреет бороды. Впрочем, его отец всегда так делал. Я улыбнулась.

— Значит, недолго. Grand-père[8] вернется как только сможет, он вчера ужасно к вам торопился.

Мальчишка весело хмыкнул, но, посмотрев на открытую дверь, скривил губы.

— Что до старика, то долго прятать его не получится. Но можно послать генералу записку, и еще одну — в «Королевский герб», сказать, что его светлость остановился в доме лорда Джона, тогда искать не станут. Даже если к нему приедут, вы всегда можете предложить гостю выпивки и сказать, что герцог, увы, пять минут назад ушел… А его просто запереть в чулане. Связать по рукам и ногам и сунуть в рот кляп, чтоб не орал почем зря, — добавил он.

Жермен был мальчиком очень рассудительным — весь в Марсали.

— Отличная мысль, — согласилась я, еще не решив, полезно ли ограничивать контакты Пардлоу с внешним миром. — Прямо сейчас этим и займемся.

Взглянув мельком на герцога, который хоть и сипел, но уже понемногу приходил в чувство, я взбежала по лестнице и села за рабочий стол Джона. Смешать чернила и набросать две записки было минутным делом. Я задумалась над подписью, но тут заметила перстень Джона, лежавший на краю стола.

Сердце кольнуло: обрадовавшись чудесному воскрешению мужа, я совсем забыла про Джона.

Впрочем, в любом случае он будет цел и невредим. Джейми не допустит с ним беды, и совсем скоро они оба вернутся в Филадельфию…

Мои мысли прервал звон часов на каминной полке. Четыре часа дня.

— Когда весело, время летит незаметно, — пробормотала я и, нацарапав что-то похожее на подпись Джона, подожгла от тлеющих в камине угольков свечу, капнула на свернутые записки воском и приложила к ним перстень с полумесяцем. Джон вот-вот объявится; может, послания даже не успеют дойти до адресатов.

А Джейми придет за мной, едва на город опустится ночь!

Глава 9

В делах людей прилив есть и отлив[9]

Джейми ехал по дороге, почти не замечая ни обгонявших его порой всадников, ни пеших путников. И лишь вынырнув из красного тумана, поразился, сколько на самом деле вокруг людей: и отряды ополченцев, вышагивающих ровным строем, и одинокие всадники, и ползущие из города фургоны, набитые тюками, на которых восседали женщины и дети…

Он накануне видел, что из Филадельфии тянется череда беженцев (господи, неужели это было только вчера?) и хотел спросить у Фергуса, в чем дело, но за последующими за этим переживаниями совсем забыл.

Чувство тревоги усилилось, и он ударил ногой лошадь, заставляя ее ускорить шаг. До города не более десяти миль, он прибудет задолго до темноты.

Может, лучше все-таки дождаться ночи?.. Что бы ни ждало их с Клэр — бурное выяснение отношений или постель, — лишние свидетели им ни к чему.

Одна мысль о Клэр — и Джейми снова вспыхнул от ярости, как спичка Брианны.

— Ifrinn![10] — выругался он вслух и саданул кулаком по открытой ладони. Столько усилий, чтобы успокоиться, — и все впустую. Пусть все катится к чертям: и сам он, и Клэр, и Джон Грей, чтоб его… Будь оно проклято!

— Мистер Фрэзер!

Джейми дернулся, точно получив в спину пулю; лошадь с фырканьем остановилась.

— Мистер Фрэзер! — позвали его уже громче, и рысью на мелкой неказистой лошаденке к нему подъехал Дэниэл Морган, ухмыляясь во все зубы. — Знал же, что это вы, как есть знал! Разве найдется другой такой великан со столь приметной гривой? А если и найдется, не хотел бы я с ним иметь дело!

— Полковник Морган… К свадьбе готовитесь? — спросил Джейми, обращая внимание на его новенькую форму со свежими знаками отличия.

Он кое-как выдавил улыбку, хотя внутри все бушевало, как воды у берегов Стромы[11].

— Что? А, вы про это… — Денни вывернул шею, пытаясь разглядеть собственный воротник. — Тьфу ты! Это все Вашингтон с его чертовой страстью к раздаче наград. Нынче в Континентальной армии генералов больше, чем рядовых солдат. Стоит офицеру хоть две битвы пережить — нá тебе генеральский чин. А то, что к нему никаких мало-мальских выплат не полагается, — это уж другое дело.

Он приподнял шляпу и окинул Джейми взглядом с головы до ног.

— Из Шотландии вернулись, да? Слыхал, вы отвозили на родину тело бригадного генерала Фрэзера — вашего родственника, знать? — Он сокрушенно покачал головой. — Стыдоба какая! Отличный был боец и человек хороший.

— Да, славный… Мы похоронили его дома, в Балнаине.

Они продолжили путь вместе. Дэн сыпал вопросами, а Джейми коротко на них отвечал: и вежливости ради, и из искренней симпатии к Моргану. Они не встречались со времен Саратоги, где Джейми служил под его командованием, так что поговорить им было о чем. В любом случае, он даже обрадовался компании: беседа отвлекала, заставляла забыть о бесполезной ярости.

— Полагаю, здесь мы расстанемся… — сказал Джейми некоторое время спустя. Они достигли перекрестка, и Дэн замедлил шаг. — Мне надо в город.

— С чего бы? — поразился Морган.

— Чтобы… чтобы повидаться с супругой.

На последнем слове голос чуть было не дрогнул, и Джейми торопливо прикусил язык.

— О, да?! Но может, на четверть часика задержитесь?..

Дэн смотрел на него с хитрецой, и на душе у Джейми стало неспокойно. Однако солнце еще высоко, а в Филадельфию до ночи все равно лучше не соваться…

— Может, и задержусь, — осторожно ответил он. — А что такое?

— Я хотел повидать одного приятеля. Было б славно, если б вы с ним тоже познакомились. Здесь совсем рядом, рукой подать. Ну же, соглашайтесь!

Морган повернул вправо и махнул Джейми, приглашая следовать за собой, — что тот и сделал, ругая себя за глупость.

Честнат-стрит, дом 17

Я вся взмокла, пока снимала приступ астмы. Однако герцог наконец задышал сам, не сосредотачиваясь более на каждом вздохе. Измучился он не меньше моего и теперь с закрытыми глазами бессильно обмяк в кресле, дыша мелко, часто, но все-таки без посторонней помощи! У меня и самой от переизбытка воздуха — я ведь дышала с герцогом в унисон — заметно кружилась голова.

— Вот, возьми, piuthar-chèile[12], — сказала Дженни мне на ухо, и я открыла глаза, не сообразив даже, когда успела их зажмурить. Она вложила мне в руку стакан с бренди. — Виски в доме нет, но и это, думаю, сгодится. Может, его светлости тоже капельку налить?

— Само собой, — надменно ответил тот, не шевельнув, однако, даже пальцем. — Буду весьма признателен, мадам.

— Да, ему не повредит, — согласилась я, потягивая спину. — И себе налей. Сядем и выпьем. И вы тоже, миссис Фигг.

Дженни и миссис Фигг трудились наряду со мной, то перемалывая траву, то заваривая настои, то таская холодные полотенца, чтобы утирать пот. Лишь благодаря их самоотверженной помощи мне удалось сохранить герцогу жизнь.

Миссис Фигг имела четкие представления о надлежащем для прислуги поведении — и туда не входили задушевные разговоры за бокалом бренди с хозяевами дома, не говоря уже о заезжих герцогах. Однако даже она все-таки признала, что в этот день обстоятельства выдались более чем необычные. Поэтому экономка чопорно уселась на тахту возле двери, откуда запросто прогнала бы любого незваного гостя, осмелившегося сунуться в дом без приглашения.

Какое-то время все молчали, в комнате царило умиротворение. В душной атмосфере ощущалось то самое чувство товарищества, которое — пусть даже на время — связывает людей, прошедших через тяжкое испытание. Однако постепенно я осознала, что в распахнутое окно с воздухом несутся странные уличные шумы: непривычно громкие крики и грохот колес. А еще далекий гром барабанов.

Миссис Фигг тоже это заметила и с любопытством повернула голову, тряхнув ленточками чепца.

— Господи Иисусе, помилуй нас! — сказала она, отставляя пустой стакан. — Что-то нехорошее грядет.

Дженни удивленно подняла бровь и с опаской повернулась ко мне.

— Нехорошее? — уточнила она.

— Как полагаю, речь о Континентальной армии, — заговорил Пардлоу. Он глубоко вдохнул и откинул голову на спинку кресла. — Господи… До чего же славно просто дышать.

Дыхание у него до сих пор было учащенным, но уже не поверхностным. Он поднял бокал, отсалютовав мне.

— Благодарю вас, моя… дорогая. Кажется, я и так был перед вами в долгу… из-за моего сына, а теперь…

— Что значит Континентальная армия? — перебила я. Свой стакан, тоже опустевший, поставила на стол. Сердце, унявшееся было за последние минуты, опять зачастило.

Пардлоу прикрыл один глаз, а другим посмотрел на меня.

— Американцы, — негромко пояснил он. — Повстанцы. Что еще… это может значить?

— Хотите сказать, они скоро будут здесь? — осторожно спросила я.

— Ничего я не хочу сказать, — уточнил он и кивнул на миссис Фигг. — Это она говорит… Впрочем, все чистая правда. Люди генерала Клинтона… покинули Филадельфию. Думаю, Вашингтон… готов занять город.

Дженни раздраженно выдохнула, а миссис Фигг грязно выругалась на французском, правда, тут же зажала рот пухлой ладонью.

— О, — только и сказала я невыразительно.

На сегодняшней встрече с Клинтоном я была совсем сбита с толку и потому не подумала, к чему может привести уход британской армии.

Миссис Фигг решительно встала.

— Пойду спрячу столовое серебро. Леди Грей, оно будет закопано под ракитовым кустом у летней кухни.

— Погодите! — Я вскинула руку. — Не думаю, что стоит так торопить события, миссис Фигг. Англичане еще не ушли из города, и американцы нас пока не осадили. А вилки нам пригодятся к ужину.

Та недовольно хмыкнула, но все-таки кивнула и стала собирать стаканы из-под бренди.

— Что тогда приготовить? У меня есть холодный окорок, но я подумывала сделать куриное фрикасе. Уильяму оно нравится. — Она бросила мрачный взгляд в сторону гостиной, где на обоях бурели кровавые пятна. — Как думаете, к вечеру он вернется?

Вообще-то Уильям жил в казармах, но частенько проводил ночь в особняке — особенно если миссис Фигг готовила куриное фрикасе.

— Бог его знает, — ответила я.

Подумать об Уильяме времени у меня тоже не было. Может, он и вернется, когда остынет, чтобы поговорить с Джоном. Я много раз видела, как бесятся Фрэзеры, они редко таят в себе зло. Обычно предпочитают сразу рубить сплеча. Я украдкой взглянула на Дженни. В ответ та посмотрела на меня, словно бы невзначай положив локоть на стол и задумчиво прижав палец к губам. Я улыбнулась ей краешком рта.

— И где же мой племянник? — спросил Хэл, сумев наконец сосредоточиться на чем-то помимо следующего вдоха. — И, если уж на то пошло, где мой брат?

— Не знаю, — ответила я, забирая стакан у герцога и ставя его на поднос миссис Фигг. — Правда не знаю, я не вру. Но надеюсь, он скоро вернется.

Я потерла лицо и пригладила волосы. Итак, пора заняться пациентом.

— Уверена, что Джон тоже очень хотел бы повидаться с вами. Но…

— Я бы столь уверен не был, — перебил герцог и окинул меня взглядом: всю, от босых ног до растрепанных волос. Насмешливая улыбка стала шире. — Вы должны рассказать… при случае… как так вышло… что Джон на вас женился.

— В приступе отчаяния, — кротко ответила я. — Впрочем, вам уже пора в постель. Миссис Фигг, спальня готова?..

— Благодарю, миссис Фигг, — перебил герцог. — В этом нет… необходимости…

Я шагнула к нему, смерив пациента строгим взглядом опытной сиделки.

— Хэральд, — начала я сурово. — Я не только ваша невестка. — От этого слова почему-то пробрало дрожью, но я мысленно отмахнулась. — Я еще и ваш врач. И если вы не будете… Что такое?!

Герцог глядел меня все с тем же загадочным выражением: не то с насмешкой, не то с весельем.

— Вы сами разрешили называть себя по имени!

— Да, — признал он. — Но Хэральдом меня не звали… лет этак с трех. — Он вполне искренне улыбнулся. — Родные зовут меня Хэлом.

— Ладно, пусть будет Хэл. — Я улыбнулась в ответ, но увести себя от темы не позволила. — Сейчас, Хэл, вас хорошенько оботрут губкой, и вы отправитесь баиньки.

Он расхохотался, но тут же снова захрипел. Покашлял немного, прижимая кулак к ребрам, замолчал, осторожно кхекнул еще пару раз и наконец уставился на меня.

— Вы, невестка, и впрямь считаете… будто мне три года? Хотите отправить в постель… без сладкого?

Подобрав под себя ноги, он попытался встать. Я легонько толкнула его в грудь раскрытой ладонью. Герцог не удержался и упал обратно в кресло, донельзя оскорбленный. И, надо признать, испуганный: до этой поры он и не сознавал, насколько на самом деле слаб. Подобные приступы всегда вытягивают последние силы.

— Вот видите? — сказала я уже мягче. — У вас ведь бывали приступы и прежде, да?

— Допустим, — неохотно признал он. — И все же…

— И как долго вы отлеживались после предыдущего?

Он поджал губы.

— Неделю. Но это все идиот доктор! Он…

Я положила руку ему на плечо, и герцог замолчал — не только из-за прикосновения, но и потому, что ему банально не хватило воздуха.

— Вы. Не можете. Дышать. Самостоятельно, — заговорила я, для пущей убедительности разделяя слова. — Хэл, послушайте. Давайте вспомним, что случилось за сегодня. Сперва на улице у вас начался серьезный приступ астмы. Потом вас чуть не растерзала толпа, а вы были беспомощнее ребенка… И не спорьте, Хэл, я все собственными глазами видела!

Я прищурилась. Он тоже, но возражать не стал.

— И наконец, вы едва одолели расстояние от ворот до входной двери — а тут всего-то футов двадцать, — как у вас начался самый настоящий астматический статус[13]. Слыхали о таком прежде?

— Нет… — пробормотал он.

— Так вот, теперь слыхали, причем испытали на собственном опыте. Сколько в прошлый раз вы провели в постели — неделю? А тот приступ разве мог сравниться с нынешним?

Пардлоу сжал губы в тонкую линию. Глаза его испускали молнии. Вряд ли кто осмеливался говорить с герцогом в подобном тоне. Ничего, ему полезно…

— Чертов доктор сказал… все из-за сердца. — Пардлоу разжал кулак, поглаживая грудь. — Я-то знал, что это не оно.

— Думаю, вы правы, — согласилась я. — Это тот самый доктор, который дал вам нюхательные соли? Если так, он и впрямь шарлатан.

Герцог сдавленно хохотнул.

— Пожалуй. — Он замолк, чтобы перевести дух. — Хотя… если по правде… соли он мне не давал. Я сам… Из-за обмороков… Я же говорил.

— Да, помню.

Я села рядом и взяла его за запястье. Герцог вырываться не стал, с любопытством на меня поглядывая. Пульс был хорошим: неторопливым и ровным.

— И давно у вас обмороки?

Я наклонилась, заглядывая ему в глаза. Точечного кровоизлияния нет, признаков желтухи тоже, зрачки одинаковые…

— Довольно давно. — Герцог вдруг с силой отнял руку. — Мадам, у меня нет времени болтать о здоровье! Я…

— Клэр. — Я с улыбкой положила руку ему на грудь, удерживая на месте. — Вы — Хэл, я — Клэр. И вы, ваша светлость, никуда не пойдете.

— Руки уберите!

— У меня большое искушение и впрямь вас отпустить — и полюбоваться, как вы падаете на пол! Но сперва надо дождаться, пока миссис Фигг не сварит микстуру. Иначе вы будете метаться полудохлой рыбиной, а крючок изо рта достать нам будет нечем.

Хотя руку я все равно убрала, встала и вышла из комнаты прежде, чем Пардлоу втянул в себя нужное количество воздуха, чтобы достойно ответить.

Дженни стояла у пустого дверного проема, выглядывая наружу.

— Что там? — спросила я.

— Не знаю. — Она не отводила глаз от кучки оборванцев, которые слонялись на другом конце улицы. — Но мне это не нравится. Думаешь, он прав?

— Насчет того, что британская армия уходит? Да. А с ними — половина лоялистов города.

Я хорошо понимала, из-за чего тревожится Дженни. Воздух был горячим и густым; как обычно, трещали цикады, а листья каштанов висели унылыми тряпочками. Однако в атмосфере уже ощущалось нечто чуждое. Волнение? Паника? Страх? Или даже все разом…

— Как думаешь, может, лучше сходить в типографию? — спросила она, хмуря брови. — Забрать Марсали и детей… Наверное, здесь им будет безопаснее? Вдруг бунт начнется или еще что…

Я покачала головой:

— Вряд ли. Все же знают, что они патриоты. Это лоялистам теперь придется несладко. Раз британской армии нет, защищать их некому, и повстанцы могут делать с ними все, что захотят. А здесь… — По позвоночнику будто провели скользким ледяным пальцем. — А здесь дом лоялиста.

«Причем даже без двери; захочешь — не запрешься», — хотела добавить, но не стала.

Из комнаты донесся грохот падения, но мы с Дженни и глазом не моргнули, за долгие годы привыкнув к общению с упрямцами. Я отсюда слышала, как дышит герцог — вот если начнет опять хрипеть, тогда и приду.

— А тебе самой не опасно его здесь держать? — поинтересовалась Дженни вполголоса, кивая в сторону гостиной. — Может, лучше отвезти его в типографию?

Я задумчиво поморщила лоб. Письма, которые отнес Жермен, ненадолго сдержат поиски, а я отважу любого, кто придет в дом. Однако на помощь солдат в случае чего можно не рассчитывать. Мало ли что произойдет. Вдруг в толпе расслышали адрес, который я назвала носильщикам…

Если повстанцы сплотятся и выступят против беззащитных лоялистов… Я ведь чувствовала царившее в городе напряжение.

— Тебе на крыльцо запросто могут притащить бочонок смолы и мешок перьев, — подхватила Дженни, вторя моим самым мрачным мыслям.

— М-да, не лучшее средство против астмы, — пошутила я, и она фыркнула.

— Может, стоит отдать его светлость генералу Клинтону? Мне уже доводилось прятать в шкафу беглеца, пока солдаты обыскивают мой дом. Вряд ли Сыны свободы, которые явятся за герцогом, будут вести себя вежливее… Особенно если то, что рассказывала про них Марсали, хоть наполовину правда.

— Может, и стоит…

Тяжелую нависшую тишину разорвал грохот выстрела где-то возле реки. Мы встрепенулись. Впрочем, все было тихо, так что я осторожно выдохнула.

— Беда в том, что герцог очень болен. Я не могу протащить его через полгорода по пыльной грязной дороге и передать заботам армейского костолома или, допустим, того же шарлатана Хебди. Если у него начнется очередной приступ…

Дженни скривилась и неохотно признала.

— Да, ты права. И самой тебе нельзя уходить из дома: вдруг его светлости и впрямь станет хуже.

— Да, верно…

Тем более что Джейми будет искать меня именно здесь. Уходить нельзя.

— Знаешь, если Джейми не застанет тебя тут, то первым же делом отправится в типографию, — заметила Дженни.

— Можешь уже перестать?

— Что перестать? — удивилась она.

— Читать мои мысли!

— А, это… — Она хмыкнула, щуря синие глаза. — Клэр, все твои мысли написаны на лице. Разве Джейми не говорил?

Я вся, до самого декольте, вспыхнула от смущения (и только сейчас поняла, что так и не сменила янтарное шелковое платье, теперь насквозь мокрое от пота, изрядно запылившееся и вообще потерявшее всяческий вид; вдобавок корсет невыносимо сдавливал грудь). Надеюсь, все-таки я для Дженни не открытая книга. Некоторыми своими соображениями делиться с ней вовсе не хотелось.

— Хорошо, я знаю не все, о чем ты думаешь, — признала она (опять, черт бы ее побрал!). — Но когда ты думаешь о Джейми, это сразу понятно.

Разговор, перешедший на обсуждение моей предательской мимики, мне не нравился. Поэтому я решила извиниться и проведать герцога, который кашлял и вполголоса бранился по-немецки, — однако мое внимание привлек бегущий вдалеке паренек в куртке наизнанку, из-под которой белел подол рубашки.

— Коленсо! — воскликнула я.

— Что? — обернулась Дженни.

— Не что! Кто! Он! — Я ткнула пальцем в маленькую фигурку на другом конце улицы. — Коленсо Барагванат. Грум нашего Уильяма!

Коленсо бежал к дому с такой скоростью, что чуть не сбил нас с Дженни с ног. Мы едва успели отпрянуть. У самого порога он споткнулся и упал лицом вниз.

— Да за тобой словно черт рогатый гонится, парень! — сказала Джейми, помогая ему подняться. — И куда ж ты штаны подевал?

Юноша впрямь был в одной лишь рубашке под курткой, да еще и босой.

— Они забрали, — задыхаясь, выпалил он.

— Кто они?

Я сняла с него куртку и вывернула как надо.

— Они! — Он беспомощно ткнул пальцем в сторону Локаст-стрит. — Я в таверну заглянул, искал лорда Элсмира… А там уйма мужчин, и все гудят, что твой пчелиный рой… Здоровяки, каких поискать. Один меня узнал и как завопит, что я за ними шпионю, хочу донести солдатам. Схватили меня, назвали перебежчиком, куртку вывернули… Один сказал, что проучит меня, на всю жизнь запомню! Штаны стянул и… и… В общем, я как-то вывернулся, прополз под столами и дал деру. — Он утер нос рукавом. — Мадам, а лорд Элсмир дома?

— Нет. Зачем он тебе?

— Ох, не мне, мадам… Его майор Финдли разыскивает. Срочно.

— Хм… Ладно, где бы он ни был, вечером точно появится у себя дома. Ты ведь знаешь, где он живет?

— Да, мадам, только на улицу без штанов я не пойду! — испуганно и в то же время возмущенно выпалил Коленсо. Дженни засмеялась.

— Не стыдись, парнишка. У моего старшего внука найдется пара старых штанов как раз тебе впору. Я в типографию, — сообщила она мне. — Принесу штаны и расскажу Марсали, что творится.

— Хорошо, — неохотно согласилась я, не желая ее отпускать. — Только поспеши назад. И скажи, пусть не вздумает печатать это в газете!

Глава 10

Схождение святого духа на нерадивого апостола

Дэн Морган не солгал: до его «рядом» и впрямь оказалось рукой подать; по заросшей аллее от дорожного тракта в вязовую рощицу, где притаилась ветхая хижина. Возле нее щипал траву толстый серый мерин, чья упряжь валялась на крыльце; он вскинул голову и негромким ржанием поприветствовал гостей.

Джейми вслед за Дэном нырнул в дверной проем и очутился в темной грязной комнате, где воняло кислой капустой и мочой. Окно было лишь одно — с распахнутыми ставнями, сквозь которые солнечный свет падал на продолговатую макушку сидящего за столом высокого мужчины, обернувшегося на стук двери.

— Полковник Морган, — негромко сказал он, на южный манер растягивая слова. — Надеюсь, вы с добрыми вестями?

— Не просто с вестями, генерал! — воскликнул старина Дэн и подтолкнул Джейми к столу. — Вот, встретил по дороге этого пройдоху и, само собой, пригласил к нам. Тот самый полковник Фрэзер, о котором я рассказывал. Прямиком из Шотландии — и, думаю, готов взять на себя командование войсками Тейлора.

Мужчина встал и с улыбкой протянул руку, хотя губы при этом сжимал так плотно, будто боялся мимоходом сболтнуть что-то лишнее. Ростом он не уступал Джейми — и тот, заглянув в пронзительные серо-голубые глаза, понял, что с него в один краткий миг сняли мерку.

— Джордж Вашингтон, — представился тот. — К вашим услугам, сэр.

— Джеймс Фрэзер… — чуть оторопело отозвался тот. — Ваш… наипокорнейший слуга… Сэр!

— Присядьте, мистер Фрэзер. — Великан из Виргинии указал на грубую скамью возле стола. — У меня охромел конь, раб пошел искать другого. Понятия не имею, как быстро он вернется, потому что мне нужен крепкий зверь, способный выдержать мой вес, а не те дохлые клячи, которые остались в округе. — Он окинул Джейми цепким взглядом, габариты их примерно совпадали. — Вряд ли у вас найдется подходящая лошадь…

— Найдется, конечно же! — Ведь именно на такой ответ Вашингтон и рассчитывал. А Джейми уступил безо всякого сожаления. — Не окажете ли мне честь принять ее в дар, генерал?

Старина Дэн раздраженно хмыкнул и переступил с ноги на ногу, явно желая возразить, но Джейми коротко махнул ему головой. До Филадельфии всего ничего, доберется и пешком.

Вашингтон обрадовался и стал сердечно благодарить Джейми, заверяя, что лошадь вернут ему в тот же миг, как только найдут ей замену.

— Однако в настоящий момент я никак не могу без нее обойтись, — с сожалением сказал он. — Вы же наверняка знаете, что Клинтон отзывает войска из Филадельфии?

Джейми будто молнией тряхнуло.

— Я не… То есть… Нет, сэр, я не знал.

— Я как раз хотел рассказать, — обиженно заявил Дэн. — Вечно мне не дают и слова вставить.

— Почему же — дали, — не без иронии заметил Вашингтон. — Можете еще парочку вставить, если поторопитесь прежде, чем сюда нагрянет Ли. Садитесь, джентльмены, если не против подождать… А! Вот, собственно, и они.

С улицы донесся шум приближающегося конного отряда, и через пару минут в хижину набились офицеры Континентальной армии.

Они, пропыленные и взмокшие, были одеты в разношерстные мундиры, а кое-кто — так и просто в домотканые штаны и рубахи. Одежда за долгие дни в походе заносилась и заляпалась грязью; запах от мужских тел перебивал и без того не самое приятное амбре в хижине.

Впрочем, за всей суетой и шумом Джейми все равно нашел источник резкого запаха мочи: в самом дальнем углу, прижимаясь к стене, стояла худенькая женщина, держащая у груди завернутого в платок младенца. Ее взгляд испуганно перебегал с одного нежданного гостя на другого. По платку расплывалось темное пятно, но мать боялась сдвинуться с места и сменить пеленку, только переступала с ноги на ногу, похлопывая ребенка, чтобы его успокоить.

— Полковник Фрэзер! Какая встреча! Надо же!

Джейми с удивлением обнаружил, что ему трясет руку Энтони Уэйн — ныне известный как Безумный Энтони, — с которым он последний раз виделся задолго до Тикондероги.

— Как ваша супруга? Как ваш племянник-индеец? — спрашивал тот, улыбаясь во все зубы. Энтони был невысоким и кряжистым, с круглыми, как у бурундука, щеками, острым любопытным носом и яркими глазами, изредка так и полыхавшими бешеным огнем. Хотя сейчас они, к счастью, светились лишь дружеским интересом.

— Все хорошо, сэр. Благодарю. И…

— Скажите, а ваша супруга тоже где-нибудь поблизости? — Уэйн понизил голос: — А то подагра меня вконец замучила, проклятая, а ваша супруга тогда, в Тикондероге, сотворила настоящее чудо с тем абсцессом у меня на спине…

— Полковник Фрэзер, позвольте представить вам генерал-майора Чарльза Ли и генерала Натаниэля Грина.

Голос Вашингтона с протяжным акцентом, к счастью, положил конец россказням Безумного Энтони про его недуги.

Чарльз Ли был одет лучше всех присутствующих, не считая самого Вашингтона: в полную униформу от горжета до начищенных сапог. Джейми никогда прежде его не встречал, но все равно, даже невзирая на платье, узнал бы в нем опытного солдата. Англичанин держался с таким видом, будто чуял дурной запах, но руку пожал не брезгливо, обронив вполне искренне: «Рад знакомству, сэр». О Чарльзе Ли Джейми знал две вещи — и обе рассказал ему Йен: что у него жена из могавков и что индейцы называют его Оуневатерика. Йен говорил, это значит «кипящая вода».

Стоя между Кипящей Водой и Безумным Энтони, Джейми начал сознавать, что ему надо было пришпорить коня и рвануть куда подальше в тот же миг, как только он увидел на дороге Дэна Моргана. Однако что толку жалеть…

— Садитесь, джентльмены, не будем тратить время попусту. — Вашингтон повернулся к женщине в углу. — Миссис Хардман, у вас найдется выпить?

Она нервно сглотнула, сжимая ребенка так сильно, что тот по-поросячьи взвизгнул и разревелся. Кое-кто из мужчин — отцов, должно быть, — поморщился.

— Нет, Друг, — ответила женщина, и Джейми понял, что она квакер. — Только вода из колодца. Принести ведро?

— Не утруждайся, Друг Хардман, — негромко заговорил Натаниэль Грин. — У меня в седельной сумке найдется пара бутылей, нам хватит. — Он медленно, чтобы не напугать, подошел к женщине и взял ее под руку. — Идем на улицу. Тебе нет нужды проявлять гостеприимство.

Грин был очень высоким и крупным мужчиной, сильно хромал вдобавок, но женщина, завороженная его простой речью, покорно пошла следом — хоть и тревожно оборачивалась на ходу, словно опасаясь, как бы ее хижину не спалили.

Четверть часа спустя Джейми и сам не был уверен, что хижина уцелеет. Воздух внутри раскалился до предела. Последние шесть месяцев Вашингтон со своими людьми безвылазно проторчал в Валли-Фордж, и теперь офицеры рвались в бой.

Разговоры становились громче, планы множились, со всех сторон сыпали возражениями… Джейми слышал вполуха, мыслями он уже умчался в Филадельфию. От Фергуса он узнал достаточно, чтобы понять: город раздирают на части две силы — лоялисты и патриоты. До недавней поры их сдерживали лишь британские солдаты. Однако лоялистов — меньшинство. Как только армия уйдет, они окажутся во власти повстанцев — а те, само собой, отыграются за столько месяцев унижений.

А Клэр… Во рту у Джейми пересохло. Все в Филадельфии знают, что она замужем за лордом Джоном — видным лоялистом. Вдобавок самого Грея рядом нет… милостью Джейми. Клэр теперь одна, беспомощная, в готовом взорваться городе.

Как скоро последние британцы покинут Филадельфию? Увы, этого никто не знал…

Джейми практически не принимал в разговоре участия: прикидывал, сколько времени потребуется, чтобы дойти до Филадельфии пешком (а может, выйти вроде как в уборную — и умыкнуть лошадь, которую он отдал Вашингтону?). Он торопился уйти не только из-за Клэр, но и потому, что помнил слова старины Дэна, когда тот представлял его генералу Вашингтону.

Не хватало еще, чтобы…

— Так что скажете, полковник Фрэзер? — спросил Вашингтон. Джейми закрыл глаза и вверил душу Господу. — Окажете ли вы мне услугу, приняв командование батальоном Генри Тейлора? Тот тяжко заболел и скончался два дня назад.

— Это… большая честь, сэр, — выдавил Джейми. — Однако у меня в Филадельфии… одно неотложное дело. Как только решу его — я к вашим услугам. И, конечно же, я принесу из города последние известия о том, как обстоят дела с войсками генерала Клинтона!

Вашингтон нахмурился было, услышав отказ, но последняя часть фразы заставила Грина и Моргана одобрительно хмыкнуть, а Уэйн склонил мелкую бурундучью голову.

— Хватит ли вам трех дней, полковник?

— Да, сэр!

До города не больше десяти миль — за пару часов доберется. А чтобы забрать Клэр, достаточно и минуты.

— Вот и славно. Вы представлены к временному полевому званию генерала. И…

— Ifrinn!

— Прошу прощения, полковник? — удивился Вашингтон. Дэн Морган, который и прежде слышал, как чертыхается на гэльском Джейми, потрясенно застыл.

— Я… благодарю вас, сэр!

Джейми сглотнул, ощущая головокружительную волну жара.

— Хотя ваше назначение должен одобрить Конгресс, — чуть хмуро продолжил Вашингтон. — И есть немалая вероятность, что эти продажные сукины дети откажут.

— Понимаю, сэр, — заверил Джейми. Вся надежда теперь только на Конгресс.

Дэн Морган протянул бутылку, и он сделал большой глоток, едва замечая, что пьет. Совершенно взмокший, опустился на скамью, надеясь избежать еще каких-нибудь назначений.

Господи, и как быть теперь? Он-то рассчитывал по-тихому проникнуть в город, забрать Клэр и поехать куда-нибудь на юг, в Чарльстон или Саванну, где можно будет поставить печатный станок и до конца войны заниматься спокойным делом. А потом вернуться в Ридж. Джейми знал, что в любом случае рискует: нынче каждый мужчина младше шестидесяти лет призывался на воинскую службу, и, если уж на то пошло, безопаснее быть генералом, чем командовать мелким отрядом ополченцев. Кроме того, генерал может уйти в отставку… Единственная ободряющая мысль.

За этими разговорами Джейми украдкой разглядывал Вашингтона, обращая внимание и на то, как он говорит, и как движется, чтобы потом во всех подробностях пересказать Клэр. Жаль, что Брианна не услышит; они с Роджером Маком не раз размышляли о том, каково это — повстречать вдруг персону вроде Вашингтона… Хотя Джейми по опыту общения со многими известными личностями сказал бы, что зачастую то еще разочарование.

Впрочем, надо признать, Вашингтон вел себя достойно: он больше слушал, чем говорил, и замечания отпускал строго по делу. Держался уверенно и непринужденно, однако чувствовалось, что грядущие события весьма его волнуют. Лицо у него было рябым и совсем некрасивым, однако светилось достоинством и присутствием духа.

Внезапно он оживился и стал изредка хохотать, показывая крупные испещренные пятнами зубы. Джейми зачарованно распахнул глаза: Брианна говорила, они ненастоящие, сделаны то ли из дерева, то ли из кости гиппопотама. Невольно Джейми вспомнил о Старом Лисе: у деда тоже была вставная челюсть из бука. Когда-то давным-давно, в пылу спора, Джейми швырнул ее в огонь — и на мгновение он словно бы опять очутился в замке Босфор, почувствовал запах торфяного дыма и жареной оленины, а каждый волосок на теле ощерился колючкой, напоминая, что он в доме врага и любой из родичей с радостью его прикончит.

И столь же неожиданно он вернулся: оказался вдруг на скамье между Ли и стариной Дэном, чувствуя запах пота и волнения, от которого невольно вскипала кровь.

Странное это чувство: сидеть в шаге от человека, с которым практически не знаком, но о котором знаешь едва ли не больше его самого.

Впрочем, он и прежде сидел рядом с Чарльзом Стюартом, зная, какая участь ему уготована, потому что об этом рассказывала Клэр.

Хотя… Иисус говорил Фоме: «Блаженны не видевшие и уверовавшие». А как назвать того, кто все-таки видел и теперь вынужден жить с этим знанием? Увы, это трудно назвать благословением…

* * *

Прошло не меньше часа, прежде чем Вашингтон распрощался с остальными генералами. Джейми не раз успел подумать, что проще вскочить, опрокинуть стол и сбежать, а Континентальная армия пусть сама разбирается со своими бедами.

Он по опыту знал, как медленно движутся войска, не растрачивая попусту силы. Да и Вашингтон, похоже, считал, что британцы покинут Филадельфию не ранее чем через неделю. Только бесполезно себя убеждать, что времени еще достаточно — тело, казалось, живет собственными желаниями. Джейми мог подавить голод, жажду, усталость и боль от ран… Однако не мог ничего поделать с необходимостью увидеть сию же минуту Клэр.

Наверное, это и есть тот самый «переизбыток тестостерона», о котором частенько упоминали они с Брианной, когда говорили о странном, на их взгляд, поведении мужчин. Надо будет как-нибудь спросить, что такое этот самый «тестостерон»…

Джейми заерзал на скамье, пытаясь сосредоточиться на словах Вашингтона.

Наконец в дверь постучали, и в хижину заглянул темнокожий мужчина.

— Готово, сэр, — сказал он с протяжным акцентом, выдававшим уроженца Виргинии.

— Благодарю, Цезарь. — Вашингтон кивнул в ответ, поставил обе руки на стол и поднялся. — Итак, договорились, джентльмены? Генерал Ли, вы едете со мной. С остальными, как условлено, встретимся на ферме Сатфина, если не поступит иных распоряжений.

Сердце у Джейми радостно скакнуло, и он хотел было встать, но старина Дэн схватил его за рукав.

— Погодите-ка минутку. Надо же узнать о своем новом отряде, так?

— Я… — начал Джейми и огляделся, но помощи ждать было неоткуда.

Поэтому он сел, дожидаясь, пока Натаниэль Грин поблагодарит миссис Хардман за гостеприимство и вручит ей небольшую компенсацию от армии за труды. Джейми был готов побиться об заклад, что монеты в кошеле вовсе не армейские, а самого Грина, но женщина взяла их, хоть на измученном лице не отразилось ни толики радости. Плечи ее поникли, как только последние генералы скрылись за дверью. Все-таки их присутствие подвергало женщину с ребенком немалой опасности — кто-нибудь мог увидеть в ее доме людей в форме Континентальной армии.

Она мельком взглянула на них с Дэном, но, кажется, их общество тревожило ее меньше — все-таки они в гражданском платье. Свой мундир Дэн снял и, вывернув наизнанку, сложил рядом на скамье.

— Ну как, нимб голову не печет? — спросил он вдруг.

— Что?!

Джейми оторопел.

— «В тот же первый день недели вечером, когда двери дома, где собирались ученики Его, были заперты из опасения от Иудеев, пришел Иисус, и стал посреди, и говорит им: мир вам!»[14] — процитировал Дэн и широко ухмыльнулся. — Моя Эбигейл — женщина набожная и частенько зачитывает мне куски из Библии в надежде, что я остепенюсь, хотя, надо сказать, пользы от ее усердия мало.

Он вытащил из холщового мешка пачку потрепанных бумаг с загнутыми уголками, роговую чернильницу и пару рваных перьев.

— Итак, прежде чем свежевоскрешенный Иисус наш удалится по своим делам, позвольте написать имена ваших ротных командиров и указать их расположение, потому что находятся они все вовсе не в лагере. Миссис Хардман, мадам, вас не затруднит принести капельку воды для чернил?

Джейми приложил все силы, чтобы справиться с этим делом побыстрее, и следующие пятнадцать минут разбирал каракули, нацарапанные медлительной рукой Дэна.

До Филадельфии идти часа два… может, три…

— У вас есть деньги на первые расходы? — у самых дверей спросил Дэн.

— Ни пенни, — признался Джейми, бросая взгляд на пояс, где обычно болтался кошель. Он давно отдал его Дженни, чтобы та во время дороги могла развлечься и купить какие-нибудь безделушки. А сегодня утром он так торопился увидеть Клэр, что из типографии выскочил, не прихватив ничего, кроме одежды на плечах и пачки листовок для Фергуса.

Джейми задумался на минуту, как все сложилось бы, не попадись он на глаза солдатам, когда передавал Фергусу бумаги, — тогда он не привел бы за собой погоню в дом лорда Джона… не столкнулся бы с Уильямом…

Хотя сокрушаться в любом случае уже поздно.

Дэн снова залез в свой мешок, выудил еще один, поменьше, и звенящий кошель в придачу.

— Вот, немного еды на дорогу и аванс в счет вашего генеральского жалованья, сэр. — Он расхохотался над собственной остроумной шуткой. — Униформу придется купить; ни один портной в Филадельфии не возьмется за пошив мундира Континентальной армии. И горе вам, если предстанете пред очи Джорджа Вашингтона в ненадлежащем виде. Он рьяный сторонник мундиров: говорит, нельзя внушить к себе уважение, если выглядишь последним оборванцем. Хотя вы и сами, небось, это знаете.

Дэн (который в обеих битвах под Саратогой сражался в одной лишь охотничьей рубахе, из-за жары повесив мундир на ветку) широко улыбнулся. На загорелой коже ярко проступил белый шрам у верхней губы, там, где пуля прошла навылет.

— Засим позвольте откланяться, генерал Фрэзер!

Джейми фыркнул, но все же с улыбкой встал, чтобы пожать Дэну руку. Затем вернулся к разбросанным по столу бумагам, сложил их вместе с кошелем (и одиноким пером, которое позабыл старина Морган) в сумку. За еду он был особенно благодарен: мешок источал аромат вяленого мяса и лепешек, на дне прощупывались твердые яблоки. Утром Джейми даже позавтракать не успел.

Он встал — и вдруг ногу от поясницы до самой стопы белой вспышкой пронзила боль. Ахнув, Джейми упал на табурет: нижнюю часть спины и правую ягодицу скрутило судорогой.

— Господи Иисусе, Пресвятая Дева Мария, только не сейчас! — простонал он сквозь зубы не то молитву, не то проклятие.

Первый раз спина хрустнула, еще когда он избивал Джона Грея, но тогда в пылу схватки Джейми не обратил на это внимания. Потом, в седле, был слишком занят невеселыми мыслями. А теперь, после часа на жесткой скамье, мышцы успели вконец закоченеть, и…

Он попытался было встать, но тут же сполз обратно. Уперся в столешницу кулаками, склонил голову и произнес на гэльском пару фраз — отнюдь не молитвенных.

— Все хорошо, Друг мой?

Хозяйка дома тревожно прищурилась.

— Се… кундочку, — выдавил Джейми, пытаясь дышать так, как учила Клэр, чтобы снять спазмы.

— У вас будто бы схватки, — насмешливо сказала женщина.

Прежде и сам Джейми находил это забавным, но не сегодня.

Боль понемногу улеглась. Он вытянул ногу и очень медленно снова согнул. Вот так, потихоньку… Но только он приподнялся, всю нижнюю часть тела опять сковало, и ягодицу прострелило слепящей болью.

— У вас есть… виски?.. Или ром?

Только бы встать на ноги… Однако женщина покачала головой.

— Прости, Друг. Даже пива нет. И молока для детей тоже, — с горечью добавила она. — Солдаты всех коз увели.

Она не уточнила, что за солдаты; впрочем, ей было и не важно. Джейми, буркнув под нос извинения на тот случай, если это были борцы за независимость или ополченцы, снова опустился на стул. Такое с ним случалось уже трижды — неожиданная вспышка боли напрочь лишала его возможности двигаться. Первый раз он встал на ноги лишь на четвертый день, потом — на второй, но следующие несколько недель все равно передвигался с большим трудом.

— Сильно болит? Могу дать сироп из ревеня, — предложила женщина.

Джейми выдавил улыбку, но покачал головой.

— Благодарю, мэм. Просто спину прихватило. Сейчас отпустит и будет легче.

Беда в том, что отпустит далеко не сразу, и все это время он будет практически беспомощен. Джейми начинал паниковать.

— Ох…

Женщина нерешительно замерла, но тут заплакал ребенок, и она взяла его на руки. Из-под кровати выползла девочка — мелкая еще, лет пяти-шести — и с любопытством уставилась на Джейми.

— Ты останешься на ужин? — на удивление четко заговорила она и нахмурилась. — Кажется, ты очень много ешь.

Похоже, она все-таки постарше — лет восьми, а то и девяти. Джейми улыбнулся. От боли на лбу выступила испарина, но уже можно было дышать.

— Вашу еду, nighean[15], я брать не буду, — заверил он. — Более того, в сумке у меня есть добрый ломоть хлеба и мясо, это тебе.

Глаза у нее стали размером с монету, и Джейми уточнил:

— Я хочу сказать, всем вам.

Она уставилась на сумку и жадно сглотнула слюну. У Джейми засосало под ложечкой.

— Прю! — прошептала девочка, глядя под стол. — Еда!

Оттуда выползла еще одна малышка и встала рядом. Обе они были тощие, что твои жерди, но при этом совершенно разные на вид.

— Я слышала, — сообщила новенькая и торжествующие посмотрела на Джейми. — Не вздумай пить мамин сироп из ревеня, — предупредила она. — Дерьмо так и попрет, до уборной не успеешь убежать…

— Пруденс!

Та благоразумно замолчала, хотя по-прежнему бросала на Джейми любопытные взгляды. Ее сестра встала на колени и, пошарив под кроватью, выудила глиняный коричневый горшок — важный предмет домашнего обихода.

— Мы, если надо, отвернемся…

— Пейшенс!

Миссис Хардман, красная от смущения, отняла горшок у девочек и погнала их к столу, куда (мельком взглянув на Джейми и убедившись, что он не передумал) выложила хлеб и мясо из его сумки, скрупулезно поделив их на три части: две побольше для дочерей, одну поменьше — для себя, отложив ее в сторону.

Горшок она оставила на полу у кровати. Джейми заметил белую надпись на дне. Он прищурился, чтобы разобрать при тусклом свете буквы, и улыбнулся. Вокруг пчелки, озорно подмигивающей из горшка, вилась латинская надпись: Iam apis potanda fineo ne.

Такие штуки он встречал и прежде: в эдинбургском борделе, где он когда-то снимал комнату, было полным-полно посуды с подобными каламбурами на псевдолатыни. Иногда откровенно вульгарными, иногда, как здесь, вполне удачными.

Если читать по-латыни, звучит как бред: «Не пейте пчелу сейчас», но если по-другому расставить пробелы в словах, на английском они обретают смысл: «Я ночной горшок, причем отличного качества».

Джейми задумчиво уставился на миссис Хардман. Вряд ли надпись — ее рук дело. Скорее всего, ее супруг был человеком образованным… Причем, судя по нищете в доме, именно что «был»… Джейми мысленно перекрестился.

Проснувшийся младенец возился в колыбели, попискивая, словно новорожденный лисенок. Миссис Хардман взяла его на руки, ногой подтянув потертый стульчик для кормления. Положив на минутку ребенка на кровать рядом с Джейми, она расстегнула лиф, свободной рукой подхватив при этом яблоко, которое случайно столкнула локтем со стола одна из старших девочек.

Ребенок жадно чмокал губами, изголодавшись не меньше сестер.

— Я так понимаю, это маленькая Честити? — спросил Джейми.

— Откуда вы знаете, как ее зовут?! — поразилась миссис Хардман.

Джейми взглянул на Пруденс и Пейшенс — Благоразумие и Терпение, — которые жадно набивали рты мясом.

— Ну, девочек по имени Трезвость и Стойкость я прежде не встречал, остается только Целомудрие, — негромко ответил он. — Пеленки совсем промокли, у вас есть чистые?

У очага сушились две изношенные тряпицы. Женщина сняла одну и, повернувшись, обнаружила, что Джейми уже распутал отсыревший подгузник, как называла эти штуки Клэр, и, придерживая ребенка за ножки, вытирает младенческую попку.

— Как вижу, у вас есть дети…

Миссис Хардман удивленно приподняла бровь. Кивнув, она забрала грязную пеленку и бросила ее в ведро с водой и уксусом, стоявшее в дальнем углу.

— Уже внуки.

Джейми пошевелил пальцами перед носом крошки Честити. Та скосила глаза и восторженно засучила ножками.

— Не говоря уж о шести племянниках и племянницах.

Как там поживают Джем и Мэнди? И не задыхается ли бедняжка Анри-Кристиан? Джейми пощекотал розовую гладкую пяточку, вспоминая на удивление красивые голубоватые пальчики Мэнди: длинные, как у лягушки.

— Вся в тебя, — сказала тогда Клэр, щекоча Мэнди другую ножку. И вдруг большой пальчик у внучки подогнулся. Как же Клэр это называла?..

Он попробовал сам сейчас провернуть этот трюк — и чуть не захлебнулся от восторга, когда пальчик Честити тоже дернулся от щекотки.

— Бабинского, — сообщил он миссис Хардман, вспомнив наконец странное имя. — Рефлекс Бабинского — вот как называется, если у ребенка подгибается пальчик.

Миссис Хардман удивилась — и еще больше, когда он ловко спеленал малышку и закутал ее в одеяльце. Женщина взяла ребенка и с непередаваемым выражением лица села на стул, прикрывшись шалью. Джейми, будучи неспособен отвернуться, зажмурил глаза, чтобы ее не смущать.

Глава 11

Помните Паоли!

Было непросто утирать с лица пот связанными руками. И совсем уж невозможно — уберечь от соли раненый глаз, распухший и несмыкающийся. Пот непрерывной струйкой бежал по щеке и капал с подбородка. Заморгав, чтобы хоть на секунду вернуть ясность зрения, Джон Грей не заметил низкую ветку посреди тропинки, стукнулся об нее лбом и упал.

Шедшие следом остановились, недовольно забурчав и забряцав оружием. Грея подхватили и грубым рывком подняли на ноги, однако высокий костлявый солдат, чьим заботам поручили пленника, лишь негромко сказал: «Осторожней, милорд» — и легонько толкнул в спину вместо того, чтобы дать хорошего пинка.

Воодушевленный столь добрым поведением, Грей поблагодарил мужчину и спросил его имя.

— Мое? — удивился тот. — Ох… Бампо. Нэтти Бампо. — И спустя миг добавил: — Хотя все зовут меня Ястребиный Глаз.

— Неудивительно, — вполголоса заметил Грей и, поклонившись на ходу, кивком указал на длинный мушкет, висевший у мужчины за спиной. — Рад знакомству, сэр. Как понимаю, это потому, что вы отличный стрелок?

— А вы, ваша светлость, сообразительный, — насмешливо протянул Бампо. — А что? Пострелять хотите?.. Или подстрелить кого?

— У меня целый список, — сообщил Грей. — Обязательно к вам обращусь, как только его допишу.

Он скорее почувствовал, чем услышал, как Бампо беззвучно хохочет.

— Позвольте-ка угадаю, первым в вашем списке числится тот верзила шотландец, который вам в глаз засветил?

— Да, его имя в верхних строках.

Вообще-то Грей еще не определился, кого прикончить первым: Джейми Фрэзера или своего чертова братца. Скорее всего, Хэла. Будет весело, если из-за брата его, собственно, и расстреляют. Хотя его похитители вроде как предпочитают пленников вешать…

Это напомнило о том разговоре, который Грей слышал, прежде чем они свернули в лес, на оленью тропу, заросшую терновником и кишащую клещами и кусачими мухами размером с ноготь большого пальца.

— Мистер Бампо, а вы, случаем, не знаете, что такое или кто этот самый Паоли? — вежливо спросил он, носком сапога отшвыривая с тропинки еловую шишку.

— Вы не знаете про Паоли?! — пораженно воскликнул мужчина. — Вы что, в Америку вчера приехали?

— Можно и так сказать, — сдержанно ответил Грей.

— А. — Бампо задумался, приноравливаясь к более короткому шагу Грея. — Хотя, если по правде, про ту битву и впрямь мало кто слыхал. Генерал-майор Грей — поговаривают, ваш родич — со своим отрядом как-то ночью пробрался в лагерь генерала Уэйна. Грей не хотел выдать себя случайной вспышкой от кремня, поэтому велел орудовать одними лишь штыками. Человек сто зарезали прямиком в постелях, точно свиней!

— В самом деле?.. — Грей попытался припомнить, в какой из недавних битв были такие потери, но не смог. — А при чем тут Паоли?

— А. Так таверна неподалеку называлась — «Таверна Паоли».

— Ясно. И где это? Где находится то место? И когда именно случилась битва?

Бампо задумчиво вытянул губы, потом поджал их.

— Под Малверном где-то, в прошлом сентябре. Резня в Паоли, так ее называют, — добавил он с некоторым сомнением.

— Резня? — переспросил Грей.

В тех краях он бывал, хоть и немного позднее, и даже слышал о недавнем сражении — однако резней его никто не называл. Впрочем, многое зависит от того, с какой стороны смотреть… А вообще Уильям Хау очень одобрительно отзывался об успешной вылазке отряда британцев, которые практически без потерь — всего семеро убитых! — разгромили целую американскую дивизию.

Видимо, и Бампо сомневался в уместности столь пафосного названия.

— Ну, так люди поговаривают. — Он пожал одним плечом. — Я б сам резней это не назвал… Но я-то повидал в жизни всякого, а другие вот — нет.

— Чего, например, всякого?

Глядя на высоченного косматого бандита, Грей ничуть не сомневался в его богатом жизненном опыте.

— Меня вырастили индейцы, — с заметной гордостью заявил Бампо. — Могикане. Потому что всю мою родню убили, еще когда я совсем крохой был. Так что да, настоящую резню видать мне приходилось…

— Правда? — спросил Грей; врожденная любезность обязывала его демонстрировать интерес на тот случай, если собеседник вдруг захочет продолжить рассказ. Тем более беседа помогала скоротать путь: они все шли и шли, а дороге, казалось, нет конца…

Хотя не то чтобы Грей торопился увидеть поскорее этот самый конец.

Как бы там ни было, за рассказами Бампо время пролетело незаметно, и Грей удивился, когда Вудбайн вдруг приказал остановиться у самых границ большого военного лагеря. Передышке Грей даже обрадовался: обувь на нем городская, не походная, и он давно изорвал в клочья чулки и стер ноги в кровь.

— Разведчик Бампо. — Вудбайн мимоходом кивнул спутнику Грея. — Отведите остальных к расположению Зика Боуэна. Я сам доставлю пленника к полковнику Смиту.

Его слова вызвали недовольный ропот: остальные предпочли бы составить командиру компанию, чтобы не пропустить казнь, которая наверняка должна была последовать незамедлительно. Вудбайн, однако, в своем решении был тверд, и ополченцы, бурча и сыпля проклятиями, нехотя поплелись за Нэтти Бампо.

Вудбайн проводил их взглядом, потом выпрямился, стряхнул гусеницу с потрепанного мундира и поправил ветхую шляпу.

— Ну что, подполковник Грей… Идем?

* * *

Рассказы Нэтти Бампо, полные крови и ужасающих подробностей, заставили Грея задуматься, что, возможно, повешение — не такая уж и плохая смерть. Правда, быть свидетелем резни ему пока что не доводилось, а вот повешенных он лицезрел не раз, и от одной этой мысли пересыхало во рту.

Глаз хоть и меньше, но слезился, лицо распухло, и из-за сильного отека возникло ощущение, будто весь череп перекосило. Однако Грей задрал подбородок и смело, впереди Вудбайна, зашагал к рваной брезентовой палатке.

Полковник Смит поднял голову, удивляясь внезапному вторжению, однако Грей опешил куда сильнее.

Последний раз он видел Уотсона Смита в гостиной своей невестки в Лондоне два года назад — угощающимся сэндвичами с огурцом. Причем носил тот тогда мундир капитана «Буйволов»[16].

— Мистер Смит. — Грей первым пришел в себя и учтиво поклонился. — Рад встрече, сэр.

Он сел на пустой стул, не дожидаясь приглашения, и открыто — насколько позволял заплывший глаз — уставился на полковника.

Тот заметно вспыхнул, но откинулся на спинку кресла, собираясь с мыслями, прежде чем ответить. Роста он был невысокого, зато широкоплечий и с крепкой выправкой. Грей знал, что Смит опытный полководец. Настолько опытный, что обратился не к самому Грею, а к сопровождавшему его капралу Вудбайну.

— Капрал, как сюда попал этот джентльмен?

— Это подполковник лорд Джон Грей, сэр, — отрапортовал тот.

Вудбайна так распирало от гордости, что патент на воинский чин с сопроводительным письмом он выложил на стол с видом мажордома, подающего монаршей особе жаркое из фазана с алмазными глазками.

— Мы схватили его в лесу близ Филадельфии. Без униформы… э-э-э… как видите, сэр. — Он резко откашлялся. — И он признал близкое родство с генерал-майором Греем. Тем самым — ответственным за резню в Паоли.

— Неужто? — Смит взял бумаги, вопросительно взглянув на Грея. — И что же он там делал?

— Там его колошматил полковник Фрэзер, сэр. Который из офицеров Моргана… Так он сказал, — уже с меньшим апломбом добавил Вудбайн.

Смит недоуменно моргнул.

— Фрэзер… Не помню такого. Значит, вы водите знакомство с полковником Фрэзером… подполковник Грей? — впервые обратился он напрямую к Джону.

Старательно выдержанная пауза говорила о многом. Впрочем, другого Грей и не ждал. Он утер, как мог, нос рукавом и расправил плечи.

— Я отказываюсь отвечать на ваши вопросы, сэр. Они неуместны. Мое имя, чин и полк вы уже знаете. Остальное — мое личное дело.

Смит прищурился. Глаза у него, к слову, были на удивление красивы — светло-серые, с темными бровями и ресницами, очень выразительные. Грей еще в прошлый раз заметил, когда тот пил чай у Минни.

Вудбайн кашлянул.

— Э-э-э… Полковник Фрэзер говорил, что этот человек его пленник, сэр. Но почему, не сказал, а когда я настоял на ответе… хм… ушел. Тогда мы обыскали его светлость… э-э-э… господина подполковника и обнаружили эти бумаги.

— Ушел, значит, — медленно выговорил Смит. — А вы, капрал, его отпустили?

Вудбайн подрастерял уверенность, но, не будучи трусом, набычился и хмуро посмотрел на Смита.

— Остановить его можно было лишь пулей в спину. Сэр, — резковато добавил он.

У Смита побелели ноздри. Англичанину, должно быть, непривычно командовать подобными людьми.

И жить в таких условиях тоже. Пусть мундир Смита был чистым и выглаженным, а парик — опрятным, но палатка, хоть и просторная, прошла уже немало кампаний и поистрепалась, пестря многочисленными заплатами и дырами. Что, в общем-то, даже неплохо, подумал Грей, с наслаждением прикрывая глаза, когда сквозь прореху пробился ветерок, разгоняя невыносимую духоту. Ужасно болела голова, а прохлада немного унимала мигрень.

— Хорошо, капрал, — спустя минуту заговорил Смит, так и не придумав, о чем еще спросить. — Молодцы, — запоздало добавил он.

— Благодарю, сэр. — Вудбайн замешкался, не желая упускать все веселье. — Позвольте спросить, сэр… как вы поступите с пленником?

Грей открыл глаза, с немалым интересом прислушиваясь к разговору. Оказалось, Смит глядит на него со странно хищным огоньком в глазах.

— О, что-нибудь придумаю, капрал Вудбайн, — заявил он. — Можете идти. Доброй ночи.

* * *

Смит встал и приблизился к Грею, вглядываясь ему в лицо. Тот ощущал исходящий от него мускусный запах пота.

— Вам врач нужен? — равнодушно, но без лишней враждебности спросил Смит.

— Нет, — ответил Грей. Бок болел нещадно, голова кружилась, но вряд ли врач чем-нибудь ему поможет. Тем более что после общения с Клэр он вовсе перестал доверять армейским костоломам, хотя и прежде не испытывал к ним особой приязни.

Кивнув, Смит вытащил из видавшего виды сундука две мятые оловянные чаши и глиняную бутыль — как оказалось, с яблочным сидром. Чаши он наполнил до краев, и какое-то время они с Греем сидели в тишине, потягивая напиток.

До летнего солнцестояния оставались считаные дни, и еще не стемнело, хотя снаружи доносился шум вечерней суеты. Взревел вдруг мул, его рев подхватили другие. Раздался стук колес — наверное, пушки? Грей вдохнул, раздувая ноздри: у артиллеристов свой особый запах — едкая смесь пота, черного пороха и раскаленного металла, куда более резкая, чем у пехотинцев с мушкетами. Стальная вонь навсегда въедается в одежду артиллериста, как и в его душу.

Однако сейчас Грей чуял не орудийные запахи, а аромат жареного мяса. Он просачивался в палатку, заставляя желудок жалобно урчать: с самого утра в нем не было ничего, кроме пива, которым Джон обычно завтракал. Смита немного передернуло при этом звуке, но он деликатно промолчал.

Допив свой сидр, полковник вновь наполнил чаши и откашлялся.

— Не буду досаждать вам вопросами, раз уж не хотите отвечать, — осторожно начал он. — Но если вы захотите что-нибудь узнать… по гражданским делам, оскорбляться не стану.

Грей сдержанно улыбнулся.

— Весьма любезно с вашей стороны, сэр. Хотите заверить меня в добром расположении? Уверяю, в этом нет необходимости.

На щеках у Смита вспыхнули яркие пятна.

— Это в мои намерения вовсе не входило, — сухо ответил он.

— Тогда прошу прощения.

Грей сделал еще глоток. Сладкий сидр успокаивал голодные спазмы в желудке и унимал боль в боку, хотя голова от хмельного напитка кружилась еще сильнее.

— И что же я мог узнать? Каково нынешнее оснащение Континентальной армии? Полагаю, это и без того понятно, судя по тем джентльменам, которые меня пленили… и иным деталям.

Он выразительно обвел палатку взглядом, не оставляя без внимания ни глиняные осколки на полу, ни груду грязного белья в дальнем углу. Должно быть, ординарца у Смита нет или тот полный неумеха. На мгновение Грей затосковал по Тому Берду — лучшему камердинеру на свете.

Смит взял себя в руки и коротко хохотнул.

— Да, пожалуй. Это не такой уж секрет. Нет, я думал, вы полюбопытствуете насчет моих планов относительно вашей персоны.

— А, это… — Грей поставил чашку и утер лоб, стараясь не задеть пострадавший глаз. — По правде говоря, я об этом совсем забыл — так удивился, когда встретил здесь вас. А после вы поразили меня своим гостеприимством, — добавил он, безо всякой иронии поднимая чашу. — Ведь капрал Вудбайн со своими людьми рассчитывал, что меня сразу же повесят по обвинению в шпионаже… или, скорее, из-за родственных связей с генерал-майором Чарльзом Греем, который, как я понял, совершил некое зверство в месте под названием Паоли.

Смит выгнул бровь.

— А вы разве не шпион?

— Не смешите меня. Я подполковник. За кем бы мне шпионить в пустом лесу? По крайней мере, пустовавшем до того момента, пока там не объявился Вудбайн со своими ребятами, — добавил он.

Оказалось, что сидра в чаше уже нет. Грей смущенно уставился в нее, размышляя, как так могло случиться. Смит с легким вздохом плеснул еще.

— Кроме того, у меня нет с собой секретных бумаг или писем — никаких доказательств моей якобы шпионской деятельности.

— Не удивлюсь, если все сведения вы надежно фиксируете в памяти, — с циничной усмешкой заявил Смит. — Я-то помню, насколько она у вас хороша. — Он фыркнул, а может, сдавленно хохотнул. — «Как ни проворны пальчики Салли — увы, петушка они не подняли».

Память у Джона и впрямь была отличной. Достаточно вспомнить тот ужин у Минни, на котором присутствовали офицеры из разных полков. Когда джентльмены перешли к портвейну, Грей по их настоянию — и под гром аплодисментов — зачитал по памяти одну из наиболее длинных и скабрезных од Гарри Кварри из его печально прославленного сборника «Избранное из стихов об Эросе», за которым по-прежнему охотились любители подобной литературы, хотя книга вышла более двадцати лет назад.

— И за кем бы мне шпионить?! — воскликнул Грей, слишком поздно заметив ловушку.

Смит улыбнулся краешком рта.

— Вы и впрямь ждете, что я скажу?

Ведь ответ очевиден: за Вашингтоном, который наверняка стягивал к Филадельфии войска и, возможно, готовил нападение на отступающую армию Клинтона.

Вопрос Грей счел риторическим и сделал еще один — хоть и рискованный — шажок.

— Вудбайн верно описал обстоятельства, в которых меня пленил, — сказал он. — Как видите, полковник Фрэзер не застиг меня на месте преступления, иначе просто арестовал бы, как это сделал капрал Вудбайн.

— Хотите сказать, вы заранее договорились с полковником Фрэзером о встрече, чтобы получить у него секретные сведения?

Проклятье! Грей знал, как шатко его положение, но такой возможности не предвидел: что Джейми Фрэзера заподозрят в предательстве заодно с ним. Хотя, конечно же, Смит обязан подумать об этом в первую же очередь, учитывая, что сам он изменил своим политическим пристрастиям.

— Разумеется, нет! — В голосе Грея прорезалось некоторое раздражение. — Стычка, свидетелем которой стал капрал Вудбайн, была вызвана мотивами сугубо личного характера.

Смит, судя по всему кое-что смысливший в технике ведения допросов, иронично приподнял бровь. Грей, тоже знавший в этом деле толк, беззаботно потягивал яблочный сидр, будто бы абсолютно уверенный в том, что своими словами снял с себя все подозрения.

— Вы же знаете, вас, скорее всего, повесят, — выдержав паузу, заявил Смит. Говорил он небрежно, не отрывая глаз от янтарной струи, снова наполнявшей чаши. — После того, что Хау сделал с капитаном Хейлом. И особенно после Паоли. Чарльз Грей ведь вам кузен?

— Да, в третьем или четвертом колене.

Грей его знал, хоть они и общались в разных кругах — как светских, так и военных. Чарльз Грей был больше прирожденным убийцей, нежели солдатом… Хотя Джон сомневался, что события в Паоли разворачивались именно так, как рассказывают. Что за идиоты будут покорно лежать на земле, ожидая, когда им перережут глотку? Он ни на мгновение не допускал мысли, что колонна пехоты способна подкрасться незамеченной в полной темноте — да еще и по нехоженой местности.

— Ерунда, — как можно увереннее бросил Грей. — Что бы ни думали о командовании американцев, вряд ли там заседают одни дураки. Моя казнь ничего не даст, а вот обмен пленными может быть очень выгоден. Мой брат — весьма влиятельная персона.

Смит не без сочувствия улыбнулся.

— Превосходный аргумент, лорд Джон; уверен, генералу Вашингтону он пришелся бы по душе. Увы — и корона, и Конгресс до сих пор валяют дурака; и пока что никакого обмена пленными нет.

Грея словно ударили под дых. Он ведь знал, что официальных каналов обмена не существует: сам много месяцев безуспешно пытался выменять Уильяма.

Смит перевернул бутыль вверх донышком, выливая последние капли сидра в чашу Грея.

— Подполковник, вы человек верующий?

Тот недоуменно моргнул.

— Не очень. Хотя Библию читал, да. Некоторые отрывки. А что?

— Я вот думаю, знакомо ли вам понятие козла отпущения?

Смит качнулся взад-вперед на кресле, не спуская с Грея глаз, излучавших искреннюю симпатию… хотя, может, просто сказывался хмельной напиток?

— Потому что, боюсь, именно в этом и есть ваша главная ценность, подполковник. Не секрет, что Континентальная армия в плохом состоянии: денег не хватает, дезертиров хоть отбавляй. Ничто не приободрит и не объединит солдат так, как открытый суд и публичная казнь высокопоставленного британского офицера — шпиона и близкого родственника печально прославленного Мясника-Грея.

Он деликатно рыгнул и заморгал, по-прежнему глядя на Джона.

— Вы спрашивали, что я с вами сделаю?

— Нет, не спрашивал.

Пропустив эту реплику мимо ушей, Смит поднял указательный палец.

— Я отдам вас генералу Уэйну, у которого, уж поверьте, слово «Паоли» штыком высечено на сердце.

— Должно быть, это очень больно, — пробормотал Грей и залпом осушил свою чашу.

Глава 12

Маленькая ночная серенада

Бесконечный день подходил к концу, и жара понемногу сдавала позиции вместе с увядающим светом. Грей сомневался, что его сию же минуту доставят пред светлые очи генерала Уэйна, если, конечно, сей достопочтенный джентльмен не находится в этом же лагере… что вряд ли. Судя по звукам, стоянка была совсем маленькой, и полковник Смит здесь самый высокий чин.

Смит попросил Джона (проформы ради) дать слово офицера не сбегать и был немало озадачен, когда тот наотрез отказался.

— Раз уж я снова вступил в ряды британской армии, то бежать — мой первейший долг, — веско заметил Грей.

Смит пристально взглянул на него, и в неверном свете палатки, отбрасывающей густые тени на его лицо, Грею показалось, будто тот с трудом сдерживает улыбку. Хотя с чего бы?

— Вы не сбежите, — сказал тот наконец и вышел.

Грей слышал, как рядом с палаткой жарко спорят, что с ним делать. В лагере не было никаких условий для содержания военнопленных. Про себя Джон развлекался сочинением шарад, придумывая способы, которыми Смиту придется уложить его рядышком в свою и без того узкую кровать, чтобы ночью приглядывать за пленником.

В конце концов в палатку вошел капрал с ржавыми кандалами в руках — выглядели они так, будто последний раз их использовали еще во времена испанской инквизиции. Грея вывели на окраину лагеря, где солдат, прежде бывший кузнецом, скрепил кандалы молотом, вместо наковальни используя плоский камень.

Стоя на коленях перед толпой ополченцев, собравшихся на него поглазеть, Грей испытал странное чувство.

Ему пришлось наклониться, сложив перед собой руки, будто бы в ожидании казни, и удары молота по металлу эхом отдавались в костях. Грей не спускал с молота глаз, и не только из опасения, что в сгущающихся сумерках кузнец промахнется и размозжит ему руку. От выпивки и растущего страха, который он не желал признавать, Джон особенно остро ощущал враждебность окружающих; он чувствовал ее, как надвигающуюся грозу, когда по коже ползут электрические разряды, а молнии трещат так близко, что слышишь их острый запах, смешанный с вонью пота и пороха от мужчин.

«Озон», — невольно всплыло в голове. Так Клэр называла запах молний. Грей еще сказал ей, что это слово, скорее всего, произошло от греческого ozon — одной из форм глагола ozein, который переводится как «пахнуть».

Он принялся мысленно спрягать этот глагол, лишь бы отвлечься от того, что с ним делают.

Ozein, пахнуть. Я пахну…

От Грея пахло его собственным потом: терпким и приторно-сладким. В прежние времена лучшей смертью считалось обезглавливание. А повешение — смерть постыдная, так казнят разбойников и простолюдинов. Очень медленная смерть. Грей не понаслышке это знал.

Последний звонкий удар — и мужчины одобрительно заворчали. Грей теперь узник. Бесповоротно.

* * *

Поскольку никаких укрытий в лагере не имелось, разве что наспех возведенные вигвамы и рваные навесы, Грея вернули в просторную палатку Смита, выдали ужин, который он проглотил через силу, не заметив вкуса, и привязали за кандалы к шесту тонкой веревкой, достаточно длинной, чтобы он мог лежать или брать в руки посуду.

По настоянию Смита Грей занял койку и с наслаждением вытянул ноги. В висках стучало с каждым биением пульса, вся левая половина лица мерзко ныла, отзываясь болью в верхних зубах. Зато в боку боль притупилась и стала почти не ощутимой. Впрочем, Грей так устал, что, не чувствуя неудобства, почти сразу провалился в сон.

Очнулся он глубокой ночью, в полной темноте, весь мокрый от пота и с бешено колотящимся сердцем после какого-то кошмара. Джон поднял руку, чтобы убрать с лица прилипшие волосы, и ощутил тяжелые оковы, о которых успел позабыть. Кандалы звякнули, и часовой у входа в палатку, вырисовывающийся в ночи темным силуэтом, резко обернулся. Однако, когда Грей со звоном начал ворочаться, тот снова расслабился.

«Паршиво», — подумалось в полусне. Даже не помастурбировать, если вдруг захочется. Он этой мысли он сдавленно фыркнул, что, к счастью, прозвучало как хриплый выдох.

Рядом, шурша простыней, заворочался кто-то еще. Смит, наверное, который спит на холщовом матрасе, набитом травой; в душной палатке слегка пахло затхлым сеном. Такие матрасы входили в оснащение британской армии; Смит, должно быть, прихватил его вместе с прочим оборудованием, сменив лишь мундир.

А зачем он вообще это сделал?.. Грей недоумевал, разглядывая сгорбившийся силуэт на светлом холсте. Ради карьерного роста? Континентальная армия, испытывая недостаток в профессиональных военных, предлагала быстрое продвижение по службе, и любой капитан запросто мог получить майорский, а то и генеральский чин, в то время как в Англии новое звание можно было лишь купить за весьма приличные деньги.

Хотя что толку в чине без оплаты? Грей давно не был шпионом, но связи остались, и он знал кое-кого, кто ныне промышлял этим делом. Как ему рассказывали, у американского Конгресса вообще нет денег и он всецело зависит от займов и ссуд, которые поступают весьма нерегулярно. В основном из Франции и Испании (хотя, разумеется, французы этого никогда не признают). Порой деньги дают еврейские ростовщики, как сказал один из его информаторов. То ли Саломон, то ли Соломон… Как же его звали-то?..

Эти случайные размышления прервал странный звук, который заставил Грея вздрогнуть. Женский смех.

В лагере были женщины, которые отправились вслед за мужьями на фронт. Он видел их, пока его вели к палатке. Одна принесла ему ужин, с опаской косясь из-под чепца.

Вот только этот смех, глубокий, переливчатый, открытый, был ему знаком.

— Господи, — прошептал он. — Дотти?!

Быть не может!..

Он сглотнул, чтобы прочистить левое ухо, и вслушался. Дензил Хантер ведь вновь присоединился к Континентальной армии, а Дотти — к священному ужасу брата, кузена и дядюшки — последовала за женихом, хотя изредка приезжала в Филадельфию навестить Генри. Если Вашингтон перемещает войска — а иначе никак, — то хирурга могло занести куда угодно.

Высокий чистый голосок вновь что-то спросил. Произношение было английским, не местным. Грей вслушался, но слов разобрать не мог. Ну же, пусть еще засмеется!..

Если это Дотти… Он протяжно выдохнул. Обращаться к ней напрямую нельзя — к Грею в лагере настроены очень враждебно, и если вдруг кто узнает об их родстве, Дотти и Дензилу грозит нешуточная опасность…

И все же рискнуть придется — иначе утром его переправят к генералу.

Так и не придумав ничего получше, Грей уселся и запел «Летнюю ночь» Шуберта. Сперва тихо, но с каждым словом голос все больше набирал силу. Строку «In den Kulungen wehn» он проревел во всю мощь своего тенора, и Смит попрыгунчиком взвился с матраса, недоуменно восклицая: «Что?!»

— So umschatten mich Gedanken an das Grab

Meiner Geliebten, und ich seh’ im Walde

Nur es dämmern, und es weht mir

Von der Blüte nicht her.

Продолжал Грей несколько тише. Не хватало еще, чтобы Дотти — если это Дотти — заглянула на шум. Он хотел лишь, чтобы она узнала о его присутствии в лагере. Этой арии он научил ее лет в четырнадцать, и Дотти частенько исполняла ее на музыкальных вечерах.

— Ich genoß einst, o ihr Toten, es mit euch!

Wie umwehten uns der Duft und die Kühlung,

Wie verschönt warst von dem Monde,

Du, o schöne Natur![17]

Грей замолчал, кашлянул пару раз и заговорил, чуть заплетая язык, будто пьяный. Хотя, по правде, так оно и было.

— П-полковник, а можно м-мне воды?

— И тогда вы будете дальше петь? — с опаской уточнил тот.

— Нет, я, пожалуй, уже закончил, — заверил Грей. — Уснуть не мог, знаете ли, — слишком много выпил. Но пение чудесно прочищает голову.

— Да неужели?

Смит протяжно вздохнул, но все-таки встал и взялся за кувшин. Ему неимоверно хотелось окатить заключенного водой, но он, будучи человеком крепкой закалки, лишь придержал кувшин, чтобы пленник мог напиться, поставил на место и с раздраженным фырканьем вновь улегся на матрас.

Музыкальный талант Грея неожиданно получил в лагере поддержку, и после негромкого обсуждения кое-кто, вдохновившись, затянул свою партию в самых разных жанрах: от проникновенно-лиричной песенки «Зеленые рукава»[18] до «Честера»[19].

Грей искренне наслаждался пением, еле сдержавшись, чтобы не побряцать оковами под строку:

— Пусть тираны нам грозят стальным оружьем,

и рабы гремят железными цепями.

Под пение он так и уснул, забывшись тревожными сновидениями, которые в парах яблочного сидра заполонили пустую голову.

Честнат-стрит, дом 17

Колокол пресвитерианской церкви пробил полночь, но город не спал. Тьма приглушила звуки, но улицы по-прежнему жили, наполняясь шарканьем ног и стуком фургонных колес… а откуда-то издалека доносились слабые крики «Пожар!».

Я стояла у открытого окна, принюхиваясь к запаху дыма и высматривая языки огня — не движется ли в нашу сторону? Не помню, сгорала ли хоть раз Филадельфия дотла, как Лондон или Чикаго, но даже один выгоревший квартал — уже плохо.

Ветра, к счастью, не было. Летний воздух висел тяжелым влажным покрывалом. Крики утихли, и красного зарева в облачном небе тоже было не видать. Никаких следов пожара, только зеленые светлячки шныряли в тенистой листве сада.

Я постояла еще немного, позволяя себе расслабиться и выбросить из головы безумные планы спешной эвакуации. Несмотря на усталость, мне не спалось. Надо было все время следить за моим неусидчивым пациентом… который вдруг подозрительно притих. Кроме того, я и сама ужасно издергалась, весь день прислушиваясь, не слыхать ли знакомых шагов.

Однако Джейми так не пришел…

Что, если Джон рассказал ему о той ночи под алкогольными парами? Безо всякой подготовки, предварительных объяснений? И мой муж, будучи потрясен таким известием, просто… сбежал?

Из глаз невольно брызнули слезы, и я, вцепившись в подоконник, зажмурилась, чтобы сдержать их поток.

Не глупи, Клэр. Он придет, как только сможет. Сама знаешь.

Да, я знала. И все же внезапная радость от его появления пробудила нервы, которые уже давно пребывали в сонном оцепенении, и пусть внешне я выглядела спокойной, в душе бурлили эмоции. Давление нарастало, и сбросить его можно было, лишь дав волю слезам — но я себя сдерживала.

Прежде всего потому, что не смогу потом долго успокоиться. Я промокнула рукавом глаза и решительно повернулась лицом к темной комнате.

У кровати под мокрой тканью шипела маленькая жаровня, отбрасывая мерцающие красные отблески на заострившееся лицо Пардлоу. Он дышал с заметными хрипами — легкие скрежетали на каждом выдохе, но дыхание было глубоким и размеренным. Я запоздало поняла, что могла и не почувствовать вонь пожарища: в комнате густо пахло перечной мятой, эвкалиптом и коноплей. Несмотря на ткань, жаровня сильно дымила, образуя в темноте зыбкое бледное облачко, колыхавшееся, словно призрак.

Опрыскав водой муслиновый полог, я села в маленькое кресло возле кровати, вдыхая насыщенный маслами воздух, — украдкой и не без запретного удовольствия. Хэл сказал, что частенько покуривал коноплю, чтобы успокоить спазмы в легких, и это средство оказалось на удивление действенным. Точнее, курил он гашиш, ведь в Англии психотропные виды каннабиса не росли.

У меня среди лекарственных трав гашиша не нашлось, зато был увесистый пучок марихуаны, которую Джон приобрел у купца в Филадельфии, торговавшего с какими-то индусами. Она считалась полезной при лечении глаукомы: помогала снять тошноту и тревогу. Я и сама в этом убедилась, когда врачевала тетушку Джейми Иокасту. Впрочем, как рассказал Джон, к вящему моему удовольствию, порой марихуана использовалась не только в лекарственных целях.

Мысли о Джоне лишь усугубили мою сумятицу, и я глубоко вдохнула пряный сладковатый воздух. Где же он? Что Джейми с ним сотворил?

— Вы когда-нибудь заключали с Господом сделку? — донесся из темноты голос Хэла.

Я догадывалась, что он не спит, поэтому ничуть не удивилась.

— Как и все. Даже те, кто в Бога не верит. А вы?

Раздался тихий смех, перешедший в кашель, впрочем, быстро утихший. Должно быть, дым помогает.

— Вы что, задумали сделку? — спросила я, не столько из интереса, сколько из желания поддержать разговор. — Вы же вовсе не умираете. Я вам не позволю.

— Да, вы уже говорили, — сухо ответил тот. И после секундного колебания повернул ко мне голову. — И я вам верю. И… весьма благодарен.

— Рада услужить. Кроме того, вы не можете умереть в доме Джона, он очень огорчится.

Пардлоу слегка улыбнулся — я видела это в тусклом свете от жаровни. Мы помолчали. Просто глядели друг на друга, не вполне это сознавая, успокоенные дымом марихуаны и сонным стрекотанием цикад за окном. Стук колес тоже затих, хотя кое-кто порой проходил мимо. Впрочем, шаги Джейми я сразу бы узнала; запросто услышала бы их даже в толпе…

— Вы волнуетесь за него, да? — спросил вдруг Хэл. — За Джона?

— Нет, — тут же ответила я, но, увидев, как приподнялась темная бровь, вспомнила, что он уже знает о моем неумении лгать. — Я… уверена, что с ним все хорошо. Просто думала, к этому времени он уже вернется. Тем более в городе волнения. — Я махнула рукой в сторону окна. — Мало ли что могло случиться…

Герцог рокочуще выдохнул и откашлялся.

— Однако по-прежнему не признаетесь, где он.

Я пожала одним плечом — к чему лишний раз повторять, что не знаю? Хоть это и чистая правда… Вместо этого взяла со стола гребень и начала приводить непослушные волосы в порядок, наслаждаясь тем, как пряди скользят меж пальцев. После того как мы искупали Хэла и уложили его в постель, я и себе уделила четверть часа, наскоро умывшись и сполоснув волосы от пыли, пусть даже в таком влажном воздухе они теперь будут сохнуть целую вечность.

— Я хотел заключить сделку в обмен не на свою жизнь, — сказал он наконец.

— Я уверена, что с Джоном тоже все будет хорошо, если вы об этом…

— И не ради Джона. Ради моего сына. И дочери. И моих внуков. У вас ведь есть уже внуки? Кажется, этот бойкий молодой человек называл вас «бабушкой», если не ошибаюсь?

Пардлоу говорил, не скрывая легкой насмешки.

— И у вас есть, и у меня. Вы из-за Доротеи? С ней что-то случилось?

Острый укол тревоги заставил меня отложить гребень. Я же видела Дотти всего пару дней назад, в доме ее брата Генри.

— Помимо того, что она вот-вот заключит брак с повстанцем и намерена отправиться с ним прямиком на поле битвы, чтобы жить в неимоверных условиях?

Он уселся и заговорил с неподдельной страстью. Я невольно улыбнулась: кажется, у братьев Греев подобная манера изъясняться в крови. Кашлянув, чтобы скрыть усмешку, я как можно тактичнее спросила:

— М-м-м… А вы уже виделись с Дотти?

— Да, — коротко ответил тот. — Она была у Генри, когда я вчера приехал. Одетая в какое-то непотребное рванье. Видимо, тот джентльмен, с которым она якобы заключила помолвку, квакер, и она возомнила себя одной из них!

— Понятно, — пробормотала я. — А вы… э-э-э… прежде об этом не знали?

— Нет, не знал! И мне есть что сказать Джону: и о его трусости, например, когда он ни словом не обмолвился, и о грязных махи… махинациях его сына!..

От напыщенной желчной речи перехватило дыхание, и герцог мучительно закашлял, хватаясь за колени, чтобы не повалиться в конвульсиях на кровать.

Я схватила со стола веер и замахала, направляя на герцога облачко дыма от жаровни. Тот жадно вдохнул, закашлялся и наконец затих, чуть похрипывая.

— Я велела бы вам не нервничать, если бы существовал хоть малейший шанс, что вы меня услышите, — заметила я, протягивая кофейную настойку эфедры. — Выпейте. Только медленно… Что до Джона, то он собирался вам написать, когда узнал о намерениях Дотти. Но не стал: надеялся, это лишь мимолетная прихоть, и когда девочка столкнется с реальностью, в которой живет Денни… э-э-э… это ее жених, доктор Хантер… то может и одуматься. А если так, незачем лишний раз тревожить вас с супругой. Джон никак не рассчитывал, что вы вдруг приедете.

Хэл неуверенно вдохнул сквозь кашель.

— Я и не собирался. — Он отставил чашку, кашлянул напоследок и бессильно упал на подушки. — Это военное ведомство решило переправить мой полк для усиления войск генерала Клинтона в рамках новой тактики. Я просто не успел написать.

— Что за новая тактика? — спросила я без особого интереса.

— Отделить южные колонии от севера, подавить там восстание и заставить северян голодать — пусть уймутся… И заодно выдавить чертовых французов из Вест-Индии. Вы и правда считаете, что Дотти еще может одуматься? — спросил он с сомнением, но не без надежды.

— Вообще-то нет.

Я потянулась и провела пальцами по влажным волосам, мягко стелившимся по шее и щекотавшим лицо.

— Я-то гадала, кто именно, вы или ваша супруга, наградили ее столь редкостным своеволием. Однако стоило вас встретить — и все стало понятно.

Он прищурился, но все-таки снизошел до улыбки.

— Да, она такая, — признал герцог. — И Бенджамин, мой старший сын, тоже. Генри и Адам — те нравом уродились в мою жену. Хотя это не значит, что они не ищут собственных путей, — задумчиво добавил он. — Просто действуют более дипломатично.

— Хотела бы повидать вашу супругу. Джон говорил, ее зовут Минни?

— Минерва. — Герцог улыбнулся еще шире и куда более искренне. — Минерва Куннегунда, если быть точным. Но я же не могу звать ее Кунни.

— По крайней мере, не на людях.

— Наедине тоже не стоит, — заверил он. — Она ужасная скромница… на первый взгляд.

Расхохотавшись, я покосилась на жаровню. Никогда бы не подумала, что дым от сожженной марихуаны обладает тем же эффектом, что и сигареты. Однако травка оказывала благотворное влияние на настрой Хэла, да и сама я чувствовала, что мой собственный мирок понемногу играет яркими красками. Я все еще переживала за Джейми, и за Джона тоже, но тревога уже не давила на плечи, а витала над головой тусклым лилово-серым облачком. Точь-в-точь как свинцовый воздушный шарик. Как бы не пришиб ненароком. Я фыркнула со смеху.

Хэл растянулся на матрасе, с каким-то отстраненным интересом наблюдая за мной из-под полуприкрытых век.

— А вы красивая женщина, — чуть удивленно сказал он вдруг. — Хотя и совсем не скромница, — добавил он и хохотнул. — О чем только думал Джон?

Я знала, о чем он тогда думал, но говорить не стала — по целому ряду причин.

Вместо этого полюбопытствовала:

— А что вы имели в виду? Когда говорили о сделке с Господом?

— А. — Он неторопливо смежил веки. — Когда я сегодня утром… подумать только, неужто прошел всего день? Когда я прибыл к генералу Клинтону, меня ждали дурные вести… и письмо. Отправленное несколько недель назад из Нью-Джерси. Мой старший сын, Бенджамин, схвачен повстанцами в Брендивайне, — проговорил он почти бесстрастно. Однако именно что почти: в тусклом свете я все равно заметила, как крепко он стиснул зубы. — Поскольку у нас с американцами нет соглашения по обмену военнопленными, он остается в заключении.

— Где? — встревоженно спросила я.

— Не знаю, — коротко ответил тот. — Пока не знаю. Однако приложу все силы, чтобы выяснить.

— Удачи вам, — от всего сердца пожелала я. — Письмо было от Бенджамина?

— Нет. — Он снова заиграл желваками. — Письмо отправила некая женщина по имени Амаранта Коуден, которая сообщила его светлости герцогу Пардлоу о том, что является супругой его сына Бенджамина и матерью внука, Тревора Ваттисвейда Грея, трех месяцев от роду.

Значит, родился уже после того, как Бенджамин угодил в плен… Знает ли он вообще о ребенке?

— Из-за отсутствия мужа юная миссис Грей оказалась в крайне стесненных условиях, поэтому хотела бы переехать к своим родственникам в Чарльстоне. Ей неудобно обращаться к герцогу за помощью, но состояние ее таково, что выбирать не приходится. Она лишь надеется, что он простит ей дерзость и любезно прислушается к просьбе. К письму она приложила прядь детских волос — возможно, его светлость будет рад такому подарку от внука.

— Господи… — пробормотала я. И, замешкавшись, все же спросила, потому что Пардлоу и сам наверняка об этом думал: — Считаете, она не врет?

Он вздохнул с тревогой и раздражением.

— Почти уверен, что не врет. Девичья фамилия моей супруги Ваттисвейд, но за пределами семьи этого никто не знает. Письмо в кармане, можете сами прочитать, если хотите.

Он кивком указал на шкаф, куда миссис Фигг повесила его мундир. Я махнула рукой, вежливо отказываясь.

— Теперь понимаю, что за сделку вы решили заключить. Хотите жить, чтобы увидеть внука… и сына, разумеется.

Он снова вздохнул — и тело, и без того худощавое, будто уменьшилось в размерах. Миссис Фигг — не без борьбы — расплела ему волосы, расчесала и просто перевязала их лентой; теперь каштановые пряди с редким проблесками седины рассыпались по плечам, в свете огня отливая золотом и медью.

— Не совсем. Да, этого хотелось бы, но… — Он медлил, подбирая слова, что так не вязалось с его обычным красноречием. — Я отдал бы за них жизнь. С радостью. За всю свою семью. И в то же время думаю: Господи, а мне ведь нельзя умирать! Иначе что тогда с ними будет? — Он криво усмехнулся. — Хотя прекрасно понимаю, что в любом случае ничем не смогу помочь. Они должны жить своим умом.

— Увы, так и есть.

Порыв ветра взметнул муслиновые шторы и разметал облачко дыма.

— Хотя внуку вы помочь сумеете.

Я вдруг вспомнила, как лежал у меня на руках Анри-Кристиан и его тяжелая головка давила на плечо. Я ведь спасла ему жизнь, удалив миндалины и аденоиды — хвала небесам, вовремя. А Мэнди… храни ее Господь! Это я заметила, что она больна, и подсказала Бри, как ее спасти… хотя сама вылечить ее сердечко не смогла, о чем тоскую теперь каждый божий день. Если бы только в этом веке у меня была необходимая аппаратура… Им бы не пришлось тогда уходить…

Шторы вновь зашевелились, и сквозняк понемногу разогнал дурман. Я вдохнула свежий воздух, чувствуя запах озона.

— Дождем пахнет. Где-то идет.

Герцог не ответил, но лицо к окну повернул. Я встала и распахнула створки, впуская в комнату свежий ветерок. Снова выглянула на улицу; быстро плывущие облака то и дело закрывали луну, отчего казалось, что свет ее пульсирует, точно трепещущее сердце. Улицы были темны, разве что порой мелькали отблески фонарей, напоминая о беспокойстве в городе.

Дождь приглушил бы шаги и бегущих лоялистов, и наступавших им на пятки американцев. Может, под прикрытием бури Джейми сумеет пробраться незамеченным? Однако ливень вскоре размоет дороги, превратив их в болото…

Свинцовый шар вновь придавил плечи. Настроение резко испортилось: то ли из-за усталости, то ли из-за надвигающейся бури, то ли сказывался побочный эффект марихуаны, уж не знаю. Я поежилась, хотя воздух еще не остыл, и в голову сами собой полезли мысли о том, что могло бы случиться ночью с одиноким путником, попавшим между двумя воюющими армиями.

Одиноким ли? А как же Джон — что с ним? Джейми ведь не мог…

— Мне был двадцать один год, когда умер мой отец, — заметил Хэл. — Совсем взрослый. Жил уже своей жизнью, успел жениться. — Он замолчал, скривив губы. — Даже и не думал, что отец мне нужен… и вдруг его не стало.

— Что он мог для вас сделать? — спросила я, вновь усаживаясь в кресло. Мне стало любопытно и хотелось за разговором отвлечься от дурных мыслей.

Хэл пожал одним плечом. Ворот его ночной сорочки был развязан из-за духоты и чтобы я могла следить за пульсом. Теперь он распахнулся, и ткань прилипла к телу, выставляя напоказ острые высокие ключицы.

— Просто быть рядом. Выслушать. Возможно… одобрить мои планы. Или не одобрить… — Последние слова он произнес вполголоса, почти шепотом. — Просто чтобы был.

— Понимаю, что вы имеете в виду, — сказала я, скорее себе, нежели ему. Мне повезло: когда погибли родители, в моей жизни тут же оказался дядя. И так уж сложилось, что он всегда был рядом. Я тяжело переживала его смерть, хотя к тому времени успела уже выйти замуж… Меня вдруг накрыло чувством вины, когда я вспомнила о Фрэнке. И еще сильнее — когда вспомнила о Брианне. Сперва я ее бросила, потом она — меня…

Эти мысли повлекли шквал новых болезненных воспоминаний: о Лири, оставшейся без обеих дочерей. Она никогда не увидит внуков, которые теперь мои. О Джеме и Мэнди… И Джейми.

Где же он? Почему еще не пришел? Вдруг Джон и впрямь ему признался…

— О боже, — пробормотала я под нос. Глаза опять защипало от непрошеных слез, грозя снести плотину моего самообладания.

— Знаете, а я, как ни странно, зверски голоден, — удивленно произнес Хэл. — В этом доме найдется чем перекусить?

* * *

У Джейми заурчало в животе, и он кашлянул, чтобы замаскировать этот звук, но, как оказалось, в этом нет нужды. Девочки уже свернулись спина к спине у очага под залатанным одеялом и похрапывали парочкой пьяных шмелей. Миссис Хардман сидела на скамье и что-то напевала ребенку. Слов Джейми разобрать не мог и песню не узнал, но предположил, что это какая-то колыбельная. Хотя в горах женщины порой укачивали младенцев под гэльскую балладу «Редчайшая из дев», которая изобиловала кровавыми подробностями вроде отрубленных голов. Впрочем, миссис Хардман из квакеров, вряд ли ей по душе подобный фольклор. Скорее уж она предпочтет «Большого Силки с острова Сьюл-Скерри». Как видно, квакеры не чураются плотских отношений…

Это напомнило ему о чертовом Джоне Грее, и Джейми скривился, еле сдержав стон, — спина очередным прострелом дала знать, что даже столь незначительное движение будет незамедлительно караться.

Песня для него звучала не более чем бормотанием, но голос у миссис Хардман был приятным, так что Джейми, проверив, под рукой ли кинжал и пистолет, осмелился прикрыть глаза. Он устал до чертиков, но не думал, что сумеет уснуть. Даже не поворочаться теперь без диких вспышек боли, пронзающих спину дьявольскими вилами.

Сколько же лет прошло с последнего приступа. Спина ныла частенько, особенно по утрам, но чтобы не разогнуться… лет десять вроде? Этот день он помнил очень ярко. Они только-только прибыли в Ридж, вместе с Яном возвели хижину. Джейми пошел на охоту, напал на след лося, побежал за ним — и вдруг осознал, что валяется у подножия скалы, не в силах пошевелить ни рукой ни ногой.

К счастью, Клэр отправилась на поиски (Джейми усмехнулся: как она гордилась, что прошла по следу). И если бы она его не нашла… Он провалялся бы там целую вечность, рискуя попасть на зуб пантере, медведю или волку. От холода бы вряд ли умер, но вполне мог потерять еще несколько пальцев…

Шорох за пределами дома заставил Джейми встрепенуться. Спину тут же прострелило болью, но он стиснул зубы, не обращая внимания, и вытащил из-под подушки пистолет.

Миссис Хардман тоже вскинула голову. Посмотрела на него, удивленно распахнув глаза, но тоже услышала шум и торопливо встала. Снаружи доносились шаги, причем не одной пары ног. Женщина хотела было положить ребенка в колыбель, но Джейми покачал головой.

— Держите младенца на руках, — вполголоса велел он. — Если постучат, ответьте. И откройте, если попросятся зайти.

Она нервно сглотнула, но все-таки послушалась. Гостей было трое или четверо, судя по мужскому смеху и низким голосам, доносившимся с крыльца. В дверь заколотили, и миссис Хардман отозвалась:

— Кто там?

— Друзья, хозяйка, — невнятно пробормотал пьяный голос. — Впусти нас!

Она бросила на Джейми испуганный взгляд, но он кивнул, и она подняла засов на двери. Первый мужчина шагнул было в дом, но, увидев на кровати Джейми, замер и разинул рот.

— Добрый вечер, — вежливо сказал тот, не спуская с гостя глаз. Пистолет лежал прямо на виду.

— Ох!

Гость смущенно затоптался на пороге. Он был молодым и крепко сбитым, в охотничьей куртке с милицейским значком. Через плечо он покосился на приятелей, которые толпились в дверях.

— Я… это… добрый вечер, сэр. А мы-то… Думали…

Он прочистил горло.

Джейми улыбнулся, прекрасно понимая, что у них было на уме. Присматривая за ним краем глаза, он повернулся к миссис Хардман и жестом предложил ей сесть. Та послушно заняла стул и склонилась над ребенком, прижавшись губами к чепчику дочери.

— Нам нечего предложить вам из пищи, джентльмены, — сказал Джейми. — Но в колодце есть свежая вода, а в сарае можно устроиться на ночь, если хотите.

Двое мужчин шаркали на крыльце ногами. От них несло спиртным, но буянить они не спешили.

— Ничего не надо, — сказал молодой охотник, оглядываясь на друзей. Круглое лицо раскраснелось: и от выпивки, и от смущения. — Мы просто… Простите, если потревожили.

Остальные склонили головы, и вся троица ретировалась на заплетающихся ногах, в спешке налетая друг на друга. Последний гость прикрыл дверь, но не до конца. Миссис Хардман толчком захлопнула ее и, закрыв глаза, прислонилась спиной, прижимая к груди ребенка.

— Спасибо! — прошептала она.

— Не за что, — отозвался Джейми. — Они больше не вернутся. Теперь положите ребенка и задвиньте засов, хорошо?

Так она и сделала, потом повернулась, опираясь на дверь и прижимая к груди руки. Посмотрела на пол у своих ног, протяжно выдохнула и медленно выпрямилась.

Ее простенький жакет был заколот булавками: то ли она, как все моравы, считала пуговицы излишней роскошью, то ли из-за нищеты их просто не водилось. Пальцы неловко затеребили верхнюю булавку, и вдруг женщина вытащила ее и положила на стол. Посмотрев в лицо Джейми, взялась за следующую. Длинная верхняя губа была закушена, и над ней блестели капельки пота.

— Даже не помышляйте об этом, — велел Джейми. — В нынешнем состоянии я и с дохлой овцой не смогу. Не говоря уж о том, что по возрасту гожусь вам в отцы. Тем более я женат.

Губы у нее задрожали: не то от обиды, не то от облегчения. Пальцы поникли, и она бессильно уронила руку.

— И не надо платить мне за еду, — предупредил Джейми. — Это был подарок.

— Да… я знаю. Благодарю тебя, Друг. — Она отвела взгляд, сглотнув. — Просто… Я надеялась, что, может, ты останешься. Хотя бы на время.

— Я женат, — негромко напомнил он и после неловкой паузы спросил: — И часто бывают подобные гости?

Ведь очевидно, что мужчины в округе наслышаны о молоденькой квакерше, живущей с тремя дочерями.

— Я отвожу их в сарай! — выпалила она, заливаясь пурпурной краской. — Когда девочки уснут.

— Хм… — пробормотал он после очередной долгой паузы.

Джейми покосился на колыбельку, но тут же отвел глаза. Интересно, давно ли мистер Хардман ушел из дома? Хотя это не его дело.

И тем более не его дело, как ей удается прокормить троих дочерей.

— Спите, — велел он. — А я посторожу.

Глава 13

Утреннее омовение с ангелами

Следующим утром Джейми проснулся от запахов жареного мяса. Он крепко потянулся в постели… совсем забыв о проклятой спине!

— Господи, помилуй! — миссис Хардман обернулась через плечо. — Я таких воплей не слыхала с тех пор, как мой супруг, Габриэль, резал свинью.

Покачав головой, она вернулась к своему занятию: наливать тесто в чугунную сковородку на угольях: чадящую и нещадно плюющуюся маслом.

— Прощу прощения, мэм…

— Меня зовут Сильвия, Друг мой. А как твое имя? — полюбопытствовала она, приподнимая бровь.

— Друг Сильвия, — повторил он сквозь стиснутые зубы. — Меня зовут Джейми. Джейми Фрэзер.

Он подтянул к груди ноги и рывком сел, обхватывая колени. Зарылся лицом в укрывавшее их ветхое одеяло и попытался разогнуть непокорную спину. Правую ногу тут же прострелило болью, а левую скрутила судорога, отчего Джейми взвыл в голос и шумно запыхтел, ожидая, когда же наконец отпустит.

— О, ты уже сидишь, Друг Джеймс, — заметила Сильвия Хардман, протягивая ему тарелку с колбасой, жареным луком и кукурузными лепешками. — Как понимаю, тебе лучше?

— Немного, — выдавил он улыбку, стараясь не застонать в голос. — У вас, как вижу… есть свежая еда?

— Да, хвала Господу! — с пылом ответила та. — Я отправила Прю и Пейшенс утром на главный тракт, посмотреть, едут ли фургоны в Филадельфию, и девочки раздобыли фунт сосисок, два фунта кукурузной муки, мешочек овса и дюжину яиц. Ешьте!

Она поставила рядом с ним на кровать деревянную тарелку, возле положила деревянную же ложку.

За ее спиной Пруденс и Пейшенс старательно собирали с давно опустевших тарелок мякишем колбасный сок. Джейми медленно откинулся назад, опираясь спиной о стену, спустил с кровати ноги, взял тарелку и тоже принялся завтракать.

Еда приятным грузом улеглась в желудке, и он, отложив тарелку, задумался о том, что же делать теперь.

— Я бы сходил в уборную, Друг Сильвия. Однако, боюсь, мне потребуется помощь.

Кое-как выпрямившись, он понял, что может передвинуть ногу лишь на пару дюймов, не более. Пруденс и Пейшенс тут же подхватили его под руки, нырнув под мышки парочкой удобных костылей.

— Не бойся, — велела Пруденс, расправляя тощие плечики. — Мы тебя не уроним.

— Ничуть не сомневаюсь! — всерьез заверил ее Джейми.

Девочки и впрямь, несмотря на тщедушное сложение, оказались полны сил и помогали ему удержаться на ногах, когда он останавливался через каждые пару футов перевести дух.

— Расскажите мне о фургонах, которые едут в Филадельфию, — попросил он во время одной такой остановки. — Они только по утрам ездят?

— Чаще всего да, — ответила Пейшенс. — И возвращаются пустыми за час или два до захода солнца. — Она расставила ноги. — Все хорошо. Обопрись на меня. А то тебя шатает.

Он рискнул перенести на ее плечи толику веса. И впрямь пошатывает… А до тракта полмили, не меньше, даже с девочками идти около часа; тем более есть риск, что спину опять прихватит и на полпути он просто-напросто упадет. До Филадельфии точно не доберется. Может, завтра?..

— А солдат на дороге вы видели? — Он шагнул чересчур бодро, и ногу прострелило до самой стопы. — Ох!..

— Видели. — Пейшенс покрепче перехватила его под локоть. — Смелее, Друг! Ты справишься. Мы видели два отряда милиции и офицера верхом на муле.

— А еще британских солдат, — добавила наблюдательная Пруденс. — Они шли с обозом, только в другую сторону.

— В другую… то есть из Филадельфии? — У Джейми екнуло сердце. Выходит, эвакуация британских солдат уже началась? — А что в обозе, не видели?

Пруденс пожала плечами.

— Мебель. Сундуки всякие, корзины. В одной из повозок ехали дамы, хотя почти все идут пешком. Там же места совсем нет. Придержи рубашку, Друг, а то твое благочестие пострадает!

Утро было прохладным, и внезапный порыв ветра взметнул полы широкой рубашки, приятно холодя потную кожу, хотя зрелище и впрямь было не для невинных девичьих глаз.

— Дай я завяжу полы между ног, — предложила Пейшенс. — Я умею делать бабин узел, прямой и рифовый. Меня папа научил!

— Не будь дурочкой, Пейшенс! Если ты завяжешь рубашку, как он будет в уборной ее задирать? Она слишком туго их завязывает. Ее узлы невозможно развязать, — предупредила Пруденс гостя.

— Неправда! Ты врушка!

— Уймись, сестра! Вот скажу маме, как ты меня назвала!

— А где ваш отец? — перебил их Джейми, пока они не вцепились друг другу в волосы.

Девочки замолчали и странно переглянулись, прежде чем ответить.

— Не знаем, — тихо и грустно заговорила Пруденс. — Он ушел на охоту год назад и не вернулся.

— Может, его индейцы забрали, — добавила Пейшенс, стараясь не терять надежды. — Тогда он сбежит и обязательно к нам вернется!

Пруденс вздохнула и уныло согласилась:

— Может… А мама думает, его ополченцы застрелили.

— Почему? — удивился Джейми, глядя на них сверху вниз. — Зачем им в него стрелять?

— За то, что он квакер, — пояснила Пейшенс. — Он не хотел воевать, поэтому они сказали, он лоялист.

— Ясно. А он… он и правда лоялист?

Пруденс нежно посмотрела на Джейми, без слов благодаря за то, что он говорит об их отце в настоящем времени.

— Я бы не сказала… Но мама рассказывает, что на ежегодных собраниях только и твердят, что все квакеры должны быть за короля, ведь король хочет мира, а повстанцы хотят войны. Так что… — она пожала плечами. — Люди думают, мы лоялисты.

— Папа не был! Он не такой! — вставила Пейшенс. — Он говорил о короле всякое, а мама умоляла его придержать язык. Вот и уборная! — неохотно объявила она, отпуская локоть Джейми и открывая перед ним дверь. — Только полотенцем не вытирайся, оно для рук. Там в корзине есть кукурузные листья.

* * *

Джон Грей проснулся совершенно разбитым. Его трясло в лихорадке, голова раскалывалась. Оба глаза залепило липкой коркой гноя, левый не открывался вовсе. Ему всю ночь снилась какая-то сумятица, мешанина образов, голосов, эмоций. Вот Джейми Фрэзер, весь черный от гнева, кричит на него, а потом все вдруг пропадает и начинается кошмар. Они будто бы бегут вместе через болото, зыбкую трясину, в которой вязнут ноги; Фрэзер проваливается, орет, чтобы Грей скорей уходил, но тот не может — ноги уже засосало, и он стремительно тонет, размахивая руками, но не в силах нащупать опору…

— Эй!

Кто-то затряс его за плечо, вытягивая из трясины. Грей разлепил здоровый глаз и сквозь пелену увидел силуэт молодого человека в темном пальто и очках, отчего-то смутно знакомого.

— Джон Грей? — спросили его.

— Да, — отозвался тот и с усилием сглотнул. — А мы… мы имеем честь быть знакомы, сэр?

Визитер вдруг вспыхнул и ответил вполголоса:

— Да, Друг Грей. Я…

— Ах да! — тот стремительно сел. — Ну конечно же вы… О господи!..

Голова из-за столь разительной перемены положения, казалось, вот-вот слетит с плеч и впечатается в ближайшую стену. Молодой человек… Хантер, всплыло наконец его имя из мешанины мыслей. Доктор Хантер. Тот самый квакер Дотти.

— Думаю, тебе, Друг, лучше все-таки лечь.

— Думаю, сперва мне лучше избавиться от лишнего в желудке…

Хантер вовремя выхватил из-под кровати горшок. Потом подал стакан воды — «Только пей медленно, Друг Грей, иначе ее тоже не удержишь» — и устроил Джона на подушках. Тут за спиной у него неожиданно возник полковник Смит.

— Что скажете, доктор? — взволнованно нахмурился тот. — Он в своем уме? А то посреди ночи вдруг начал петь, а потом до утра стонал и бредил. Да и вид у него…

Смита так выразительно перекосило, что Грей задумался, неужто и впрямь выглядит столь жутко?

— У него сильный жар, — определил Хантер, смерив Грея пронзительным взглядом сквозь очки. Он наклонился, чтобы пощупать у него пульс. — И, Друг Смит, видишь, что у него с глазами? Перевозить его крайне опасно. Может случиться кровоизлияние в мозг, и тогда…

Смит недовольно хмыкнул и поджал губы. Оттолкнув Хантера в сторону, сам склонился над Греем.

— Подполковник, вы меня слышите? — произнес он чуть ли не по слогам, будто разговаривал с умалишенным или иностранцем.

— Ich bin ein Fisch… — тут же пробормотал Грей, зажмуриваясь.

— Пульс неровный, — предупредил Хантер, держа Грея за запястье. Рука у него была холодной и успокаивающе твердой. — Я не готов брать на себя ответственность за последствия, если все-таки решите его перевозить.

— Ясно…

Смит помедлил немного. Грей слышал, как тот тяжело дышит, но открыть глаза и посмотреть не рискнул.

— Что ж, хорошо. — Полковник невесело хохотнул. — Раз Магомет не может прибыть к горе, значит, доставим к нему гору. Пошлю генералу Уэйну письмо. А вы, доктор, уж постарайтесь, чтобы этот человек выглядел вменяемым.

* * *

Раненым глазом Грей видел Дензила Хантера, и это обнадеживало: значит, он не ослеп. Пока что… Хантер снял очки, чтобы взглянуть на пострадавший орган поближе. У него самого были привлекательные глаза: светло-карие, цвета мякоти зрелой маслины, с крохотными зелеными прожилками в радужке.

— Посмотри наверх, пожалуйста.

Грей попытался поднять глаз.

— Ай!

— Нет? Тогда вниз.

Эта попытка тоже оказалась безуспешной; да и вправо-влево глаз двигаться не желал. Казалось, он засел в глазнице, будто сваренное вкрутую яйцо. Грей поделился этим наблюдением с Хантером, и тот улыбнулся, хоть и несколько обеспокоенно.

— Слишком сильный отек, нельзя пока говорить наверняка. Что бы с тобой ни случилось, удар нанесли с большой силой. — Хантер, осторожно нажимая подушечками пальцев, ощупывал лицо Грея. — Здесь болит?..

— Да. Можете не спрашивать: болит все, от скальпа до шеи, включая ухо… А насчет кровоизлияния в мозг — вы это серьезно?!

— Такая вероятность существует. — Однако Хантер улыбнулся. — Впрочем, я не вижу симптомов: ни обмороков, ни спутанности сознания — спиртное не в счет, — и, судя по всему, после ранения ты некоторые время провел на ногах. Так что шансы, думаю, невелики. Хотя под склерой наблюдается кровотечение… — Холодные кончики пальцев коснулись налитого века. — Глазное яблоко ярко-красное, и кожа вокруг тоже. Выглядит… весьма впечатляюще.

В его голосе слышалась откровенная насмешка, и Грей счел это успокаивающим знаком.

— Отлично, — сухо сказал он. — И сколько надо времени, чтобы все прошло?

Хантер поморщился и покачал головой.

— Краснота спадет через пару недель. Может, месяц. По сути, это обычный синяк, просто лопнули крохотные кровеносные сосуды под кожей. Куда больше меня беспокоит, что ты не можешь двигать глазом. Кажется, у тебя перелом костной орбиты, из-за которого случилось ущемление орбикулярной мышцы… Жаль, здесь нет твоей жены, она в этом разбирается лучше…

— Моей жены… — безучастно повторил Грей. — Ах да!

Вспомнив случившееся, он неожиданно воспрянул духом:

— Она ведь мне больше не жена! Уже нет! — добавил он с усмешкой и наклонился к Хантеру прошептать тому на ухо: — Джейми Фрэзер жив!

Хантер удивленно моргнул, снял очки и пристально всмотрелся в Грея, словно все-таки усомнившись в его здравомыслии.

— Это он меня ударил, — пояснил Грей и добавил, когда врач нахмурился: — Все хорошо. Сам виноват.

— Хвала Господу! — прошептал тот, расплываясь в широкой улыбке: скорее всего радуясь новостям о спасении Фрэзера, нежели тому, что Грей сам напросился на кулак. — Йен будет просто…

Он бурно зажестикулировал, не в силах описать словами чувства Йена Мюррея.

— А, Друг Клэр! — воскликнул он, округляя глаза за очками. — Она-то знает?

— Да, но…

Внезапный звук шагов заставил Грея упасть на матрас, неподдельно застонав от боли. Он зажмурился, повернул голову набок и мучительно закряхтел.

— Кажется, наша гора сейчас у генерала Вашингтона, — несколько озадаченно сказал Смит, останавливаясь возле койки, задев при этом ноги Грея. — Доктор, что хотите делайте, но завтра он должен быть готов к переезду. Если надо, положим его в фургон.

Честнат-стрит, дом 17

Его светлость проснулся с красными, как у хорька, глазами и с настроением бешеного барсука. Будь у меня успокоительное, не колеблясь вколола бы ему двойную дозу. А так пришлось ограничиться щедрой порцией бренди в утреннем кофе, сдобренном к тому же (после непродолжительной борьбы с совестью, напоминавшей о клятве Гиппократа) толикой лауданума.

Злоупотреблять им не стоило — он среди прочего угнетал дыхательную систему. Однако я, отсчитывая пахучие красновато-коричневые капли, убедила себя, что это более гуманный способ совладать с герцогом, нежели огреть его ночным горшком или позвать миссис Фигг, чтобы та подержала Хэла, пока я привязываю его к кровати.

А мне было крайне необходимо, чтобы он притих хоть ненадолго. Мистер Фигг, проповедник Общества методистов, привел двух юношей из числа своей паствы — плотников, которые должны были поставить на место дверь и заколотить окна нижнего этажа на случай нападения толпы. Я сказала миссис Фигг, что та, конечно же, вольна рассказать обо всем мужу (да и как бы я помешала?), однако о его светлости лучше лишний раз не упоминать — ради безопасности лорда Джона, не говоря уж о самом герцоге, который, в конце концов, очень дорог моему супругу.

Миссис Фигг с радостью обваляла бы герцога в смоле и перьях, однако, услыхав имя лорда Джона, к которому всегда питала особую слабость, согласно закивала. Она справедливо заметила, что если его светлость не будет кричать из окон или бросаться в рабочих подсвечниками, о его присутствии в доме никто не узнает.

— Однако… что вы собираетесь с ним делать, леди Грей? — спросила она, опасливо поглядывая на потолок. Мы стояли в дальней гостиной, совещались вполголоса, пока Дженни кормила Хэла завтраком, попутно следя, чтобы кофе с бренди тот выпил до дна. — Вдруг кто из солдат придет о нем справиться?

Я беспомощно развела руками и призналась:

— Даже не представляю. Надо просто дождаться возвращения лорда Джона или моего… э-э-э… мистера Фрэзера. Они решат, как с ним быть. Что до военных, если вдруг кто заявится его искать, то я… хм… сама поговорю с ними.

Она бросила на меня выразительный взгляд: мол, слыхали мы планы и получше, но все-таки неохотно кивнула и отправилась за своей корзинкой для покупок. В осажденном городе всегда первым делом кончаются запасы еды, и, если вдруг в Филадельфию саранчой слетится Континентальная армия, продуктов из окрестных сел на всех не хватит. Фургоны с продовольствием уже сейчас могут перехватывать на полпути.

Однако у самых дверей миссис Фигг замешкалась.

— А если Уильям вернется? — строго спросила она. — Что тогда?..

С одной стороны, миссис Фигг надеялась на его возвращение (она очень переживала за мальчика), с другой, терзалась ужасом от того, что случится, если он вдруг обнаружит своего родного дядюшку в пленниках у мачехи.

— Я с ним поговорю, — твердо сказала я.

Забежав по ступенькам, увидела, как Хэл зевает над почти опустевшим подносом, а Дженни аккуратно стирает яичный желток у него с губ. Ночевала она в типографии, но утром вернулась, притащив потрепанный чемодан, доверху набитый всякими полезными вещами.

— Его светлость славно позавтракал, — сообщила она, довольно обозревая результаты своего труда. — И опорожнил кишечник. Я заставила его сделать это прежде, чем он выпьет кофе. Не знала, как быстро тот подействует.

Хэл наградил ее то ли обиженным, то ли удивленным взглядом. Зрачки реагировали на свет уже слабо, отчего вид у него был крайне пьяным. Герцог моргнул и замотал головой, словно пытаясь развеять туман.

— Позвольте-ка проверить жизненные показатели, ваша светлость, — улыбнулась я, чувствуя себя Иудой.

Он ведь мой пациент… зато Джейми мне муж, и это упрочило мою решимость.

Пульс, к счастью, был медленным и ровным. Я достала стетоскоп, развязала на герцоге ночную сорочку и прислушалась. Сердце стучало размеренно, без перебоев, а вот легкие булькали, как прохудившаяся бочка, и дыхание то и дело сбивалось на рваные вздохи.

— Лучше дать ему настойку эфедры, — сказала я, выпрямляясь.

Средство было бодрящим, к тому же выводило из организма опиаты, но иначе герцог во сне просто-напросто перестанет дышать.

— Я побуду с ним, а ты спустись и принеси. Греть не надо, холодная сгодится.

Иначе он заснет прежде, чем питье будет готово.

— Мне сегодня утром надо явиться к генералу Клинтону, — на удивление бодро произнес Пардлоу, хотя глаза у него слипались. Он откашлялся. — Надо исполнить свои обязанности… Мой полк…

— Ах да… И где же сейчас ваш полк? — с опаской спросила я. Если в Филадельфии, адъютант Хэла в любую минуту явится его искать. Переночевать герцог еще мог не в казармах, а у родни, но вот днем обязан явиться на службу. А я ведь даже не знаю, поверил ли кто моим фальшивым письмам.

— В Нью-Йорке. Кажется… — ответил тот. Закрыв глаза, качнулся и тут же выпрямил спину. — Там мы сошли с корабля. Я поехал в Филадельфию… повидаться с Генри… и Дотти. — Он скривился, как от боли. — А вернуться должен буду с Клинтоном.

— Конечно-конечно, — заверила я, сама лихорадочно думая.

Итак, когда именно войска генерала Клинтона должны тронуться в путь? Предположим, к тому времени Пардлоу несколько оправится и во врачебном надзоре уже нуждаться не будет… Тогда я верну его военным — и у Хэла не останется времени перетряхивать город в поисках брата. Тем более что Джейми — с Джоном ли, без него — должен вернуться в любой момент…

Однако пока вернулась лишь Дженни с настойкой эфедры — а еще с молотком в кармане фартука и тремя досками под мышкой. Она молча протянула мне чашку и принялась заколачивать окно, орудуя на удивление умело.

Хэл потягивал питье, изумленно поглядывая на мою золовку.

— Зачем она это делает? — спросил он, хотя ему было не так уж интересно.

— Скоро ураганы, ваша светлость, — ответила та с каменным лицом и выскочила из комнаты, чтобы вернуть молоток плотникам. Те внизу бодро колотили на все лады так, будто на дом напала стая обезумевших дятлов.

— А-а-а…

Хэл обвел комнату мутным взглядом — должно быть, искал бриджи, которые миссис Фигг предусмотрительно спрятала на кухне. Глаза остановились на небольшой стопке книг Уильяма, лежавших на туалетном столике. Должно быть, герцогу они были знакомы, потому что он произнес:

— А Уильям… Он где?

— Боюсь, Уильям очень занят. Может, вечером заглянет.

Я взяла герцога за запястье. Сердце билось медленно, но сильно. Правда, пальцы уже ослабли, я едва успела подхватить опустевшую чашку и поставить ее на стол. Голова у герцога поникла, и я осторожно уложила его на подушку, хорошенько ее взбив, чтобы лучше дышалось.

«Если Уильям вернется… Что тогда?» — спросила миссис Фигг.

И впрямь — что?

Коленсо больше не объявлялся, значит, нашел хозяина, и это хорошо. Но вот чем тот сейчас занимается и о чем думает…

Глава 14

Зарождающий гром

— Это назначение вполне подобает вашему особому нынче статусу, — заявил майор Финдли.

Если б он только знал, насколько особому, мрачно подумал Уильям. Хотя и до недавних событий его положение было несколько сомнительным.

В октябре семьдесят седьмого года вместе с остатками армии Бургойна он сдался в плен. Британские солдаты и их немцы-союзники вынуждены были сложить оружие, но пленными не считались: по соглашению, которое в Саратоге заключили Бургойн и генерал вражеской армии Гейтс, военным разрешалось вернуться в Европу после того, как они дадут клятву не выступать более против американцев.

Однако из-за зимних штормов корабли не могли выйти из гавани, и с захваченными солдатами срочно следовало что-то делать. Их переправили в массачусетский Кембридж дожидаться весны и возвращения на родину. Всех — кроме Уильяма и некоторых других офицеров, либо имевших в Америке влиятельных родственников, либо дружных с сэром Генри, который недавно сместил на посту главнокомандующего генерала Хау.

Уильяму повезло вдвойне: и сам он некогда служил у Хау адъютантом, и его дядюшка был полковником, а отец — известным дипломатом. Поэтому он остался в Филадельфии. Его из уважения к генералу Хау освободили под честное слово и отправили к лорду Джону. Причем Уильям по-прежнему считался солдатом британской армии, только в боевых действиях участвовать не мог. Впрочем, в армии всегда найдется немало других не самых почетных обязанностей, помимо сражений. Генерал Клинтон с радостью взвалил их на Уильяма.

Глубоко уязвленный, тот умолял отца выменять его официально: это отменило бы условия освобождения и позволило вновь попасть на фронт. Лорду Джону почти удалось добиться результатов, но увы — в январе тысяча семьсот семьдесят восьмого между Конгрессом и Бургойном пробежала кошка: последний отказался предоставить списки капитулировавших солдат. Поэтому Конгресс отменил соглашение и заявил, что захваченных солдат будут удерживать до тех пор, пока требуемые списки и соглашение заодно не утвердит самолично король Джордж. Чертовы американцы понимали, что король в жизни не подпишет таких бумаг, ведь это все равно что признать независимость колоний.

Поэтому никакого обмена пленными! Без исключений.

Следовательно, Уильям оказался в весьма щекотливом положении. Формально он считался беглым заключенным; если вдруг (маловероятно, но все-таки) попадет к американцам и те выяснят, что он один из офицеров Саратоги, его отправят в Массачусетс томиться до самого конца войны. В то же время никто не знал, дозволено ли ему браться за оружие — ведь, хотя соглашение было расторгнуто (что вроде как отменяло условия освобождения), Уильям дал американцам слово чести.

Поэтому он оказался здесь, занимаясь самым унизительным делом, какое только можно представить: командовал эвакуацией богатых лоялистов Филадельфии. Что может быть хуже — если только водить свиней сквозь игольное ушко…

В то время как простые горожане бежали из Филадельфии на своих двоих, вывозя скарб на фургонах и рискуя попасться на глаза вражеской армии, знатным лоялистам позволили выехать более безопасным и удобным путем — по воде. Вот только никто из них не понимал, что корабль лишь один — и то личное судно генерала Хау — и места на борту на всех не хватит.

— Нет, мадам, мне очень жаль, но это абсолютно невозможно…

— Что за глупости, молодой человек! Эти башенные часы мой дедушка купил в Нидерландах в тысяча шестьсот семидесятом году. Они показывают не только время, но и фазу луны, а также таблицу приливов и отливов в Неаполитанском заливе! Неужто вы и впрямь думаете, что я позволю такому дивному предмету попасть в руки повстанцев?!

— Увы, но боюсь, что придется… Нет, сэр, никаких слуг! Только члены семьи и минимум багажа. А слуги безо всякой для себя опасности могут последовать за вами иным путем…

— Они же умрут с голоду! — возопил мертвенно-бледный джентльмен, не желавший расставаться ни с поваром, ни с фигуристой горничной, которая, судя по выразительной внешности, особыми способностями в уборке не блистала, зато отличалась другими весьма выдающимися талантами. — Или попадут в плен. Я взвалил на себя ответственность за их судьбу! Вы не можете…

— Могу, — твердо заявил Уильям, искоса бросая оценивающий взгляд на горничную. — Капрал Хиггинс, проследите, чтобы слуги мистера Хеннинга благополучно покинули причал. Нет, мадам! Я верю, что ваши кресла очень ценные, но стоят они не дороже, чем жизни остальных пассажиров, если судно вдруг затонет. Хотя каретные часы взять можете. Лейтенант Рендилл!

Рендилл, весь красный и потный, уже пробивался сквозь толпу сыплющих проклятиями горожан. Наконец он добрался до Уильяма, который залез на ящик, чтобы его мимоходом не затоптали или не столкнули в реку. Лейтенант отдал честь, хотя его тут же стали отпихивать другие люди, пытавшиеся привлечь внимание Уильяма.

— Да, сэр?

Рендилл поправил съехавший парик и почти вежливо отодвинул локтем одного особенно настырного джентльмена.

— Вот список знакомых генерала Хау. Проверьте, все ли на борту; если нет… — Уильям красноречиво оглядел растущую на причале толпу в окружении горы пожитков и брошенного чужого скарба. Он бесцеремонно сунул список лейтенанту в руки. — Найдите их!

— О господи, — безнадежно пробормотал тот. — То есть… Да, сэр. Как прикажете.

Он повернулся и, бодро работая локтями, брассом поплыл сквозь толпу.

— Рендилл!

Тот послушно погреб обратно, словно толстая белуха в косяке обезумевшей сельди.

— Да, сэр?

Уильям наклонился к нему и заговорил вполголоса, чтобы остальные не слышали, кивнув на груды багажа и мебели, сваленные на причале порой в опасной близости к краю.

— Будете проходить мимо, скажите грузчикам: ничего страшного, если вдруг что-то случайно упадет в воду. Хорошо?

Потное лицо Рендилла посветлело.

— Да, сэр!

Он отдал честь и вновь отправился в плавание, теперь уже с бóльшим энтузиазмом. Уильям, переведя дух, принялся выслушивать жалобы пожилого немца с шестью дочерьми, которые, казалось, напялили на себя все содержимое гардероба: их круглые встревоженные личики выглядывали из-под громоздких шляпок, теряясь в ворохах шелка и кружев на плечах.

Как ни странно, жара и назревающая гроза удивительнейшим образом сочетались с его настроением, а непосильность поставленной задачи лишь позволяла расслабиться. Как только он понял, что не сумеет помочь каждому, даже одному из десяти, то и вовсе перестал тревожиться и просто старался обеспечить хоть какое-то подобие порядка, раскланиваясь с напирающими фалангами людей, а сам блуждая в своих мыслях.

Будь он сейчас склонен к иронии, посмеялся бы над собой. Уильям ведь теперь ни рыба ни мясо, как говорят в народе. Не военный и не гражданский. Не англичанин и не граф… хотя нет — с чего бы это вдруг он больше не англичанин?..

Как только в голове прояснилось, он понял, что формально по-прежнему остается девятым графом Элсмиром, кто бы ни был его отцом. Ведь родители Уильяма — настоящие родители, юридически — на момент рождения были женаты. И от этого теперь еще хуже: как можно притворяться наследником древних кровей, когда ты прекрасно знаешь, кто на самом деле твой отец?..

Он шумно выдохнул и отогнал жуткую мысль подальше в глубины сознания. Однако при слове «отец» тут же всплыл яркий образ лорда Джона. Уильям втянул горячий, воняющий рыбой воздух, пытаясь пережить приступ боли, охватившей его при мысли об отчиме.

Он не хотел в этом признаваться, но все равно весь день обшаривал толпу взглядом, высматривая фигуру отца… — да, черт возьми, именно отца! Лорд Джон по-прежнему (хоть он и лгал Уильяму всю жизнь) оставался его отцом. И Уильям все больше о нем тревожился. Вчера Коленсо сказал, что лорд Джон уехал по срочным делам — но сегодня-то утром он уже должен был вернуться. Если так, он обязательно нашел бы Уильяма. Если только Фрэзер его не убил…

Уильям нервно сглотнул. С чего бы? Они же друзья, притом давние…

Правда, война развела их по разные стороны фронта. Но даже тогда…

Из-за матушки Клэр?.. Уильям тут же отогнал эту мысль — но все-таки заставил себя к ней вернуться. Он-то видел, как мачеха вспыхнула от радости — ярче пламени, — когда увидала Джейми Фрэзера. Даже почувствовал ревность за отца. Если Фрэзер испытывает к ней те же чувства, мог ли он… Хотя что за глупости! Разумеется, он должен понимать, что лорд Джон лишь предложил матушке защиту — причем ради давнего друга!

Однако потом, после свадьбы… Отец ведь не делал из своей личной жизни особой тайны… Лицо Уильяма запылало, когда он понял, что лорд Джон ложится в постель с не совсем бывшей миссис Фрэзер.

И если Фрэзер об этом узнал…

— Нет, сэр! — бросил он навязчивому торговцу, который — как Уильям запоздало понял — пытался его подкупить, чтобы провести на корабль свою семью. — Как вы смеете! Прочь — и радуйтесь, что у меня нет времени с вами разбираться, как вы того заслуживаете!

Мужчина понуро отступил. Уильям почти испытал к нему жалость, но поделать все равно ничего не мог. Даже согласись он на взятку, на борт посторонних не провести.

Итак, с чего бы Фрэзеру узнавать правду? Вряд ли лорд Джон настолько глуп, чтобы ему признаваться. Нет, отца задерживает что-то другое… Может, дороги забиты до отказа, потому что люди бегут из Филадельфии…

— Да, мадам. Думаю, для вас и вашей дочери место мы найдем, — сказал он молодой матери, испуганно прижимающей к груди младенца.

Уильям погладил девочку по щеке; та проснулась, но не заплакала из-за царившей вокруг суеты — только посмотрела на него из-под длинных рыжих ресничек.

— Привет. Хочешь покататься с мамой на кораблике?

Женщина с облегчением всхлипнула.

— О, благодарю вас… Вы же лорд Элсмир, правда?

— Да, — по привычке подтвердил Уильям, и его словно пнули в живот. Он сглотнул, заливаясь краской.

— Мой муж — лейтенант Биман Гарднер, — сказала она, чтобы хоть как-то оправдать его доверие. Женщина присела в реверансе. — Мы уже встречались. На Мискьянце.

— Да, конечно, — согласился он, хотя не помнил никакой миссис Гарднер. — Рад, что могу оказать услугу супруге своего собрата-офицера. Будьте любезны, поднимайтесь сразу на борт. Капрал Андерсон! Сопроводите миссис и мисс Гарднер на корабль.

Он поклонился, чувствуя, как внутри все закипает. Собрат-офицер? Господи… Что бы подумала миссис Гарднер, знай она правду? Что бы сказал сам лейтенант Гарднер?

Уильям глубоко вдохнул, смежив на миг веки. Когда вновь открыл глаза, оказалось, что прямо перед ним стоит капитан Иезекиль Ричардсон.

— Stercus![20] — воскликнул Уильям, невольно подражая манере дядюшки Хэла ругаться на латыни в моменты чрезвычайного душевного волнения.

— И впрямь, — вежливо заметил тот. — Могу ли я с вами поговорить? Да, прямо сейчас… лейтенант! — Он поманил Рэндолла, который неподалеку спорил с пожилой дамой в черном бомбазине. У ее ног крутились четыре собачонки, рвущиеся с поводка, который держал маленький чернокожий раб. Рэндолл, разведя перед ней руками, повернулся к Ричардсону.

— Да, сэр?

— Займите место капитана лорда Элсмира, пожалуйста. Мне надо с ним поговорить.

Пока Уильям раздумывал, соглашаться ли на разговор, Ричардсон за локоть вытянул его из толпы и повел в небесно-голубой эллинг[21] на берегу.

Оказавшись в тени, Уильям с облегчением выдохнул и собрался с мыслями. Первым порывом было хорошенько отчитать Ричардсона — может даже, столкнуть того в реку, — но он благоразумно взял себя в руки.

Именно по милости Ричардсона Уильям на время стал тайным агентом, под видом путешествий собирая сведения и передавая их в штаб. Однако в последнюю свою миссию он имел несчастье получить ранение и подхватить на печально прославленных болотах Виргинии лихорадку, которая отправила бы его на тот свет, если бы не Йен Мюррей. Мюррей подобрал его, вылечил — а заодно сообщил, что отправили его не в лоно британских союзников, а в самое гнездо повстанцев, которые непременно бы его повесили.

Уильям сомневался, стоит ли верить Мюррею (особенно теперь, когда выяснилось, что они с ним двоюродные братья). Однако к Ричардсону стал относиться предвзято — и потому наградил того не самым дружелюбным взглядом.

— Что вам нужно? — резко спросил он.

— Мне нужен ваш отец, — ответил тот, и сердце Уильяма скакнуло. Он, должно быть, ослышался… — Где лорд Джон?

— Не имею ни малейшего представления, — коротко ответил Уильям. — Не видел его со вчерашнего дня.

Дня, который перечеркнул всю его жизнь.

— А что вам от него надо? — спросил Уильям, не утруждая себя любезностью.

Ричардсон вскинул бровь, но не стал заострять внимание на столь грубых манерах.

— Его брат, герцог Пардлоу, пропал.

— Что? — Уильям вытаращил глаза, ничего не понимая. — Его брат? Пропал… Откуда пропал? Когда?

— Судя по всему, из дома вашего отца. Что до второго вопроса: леди Грей сказала, что он откланялся после вечернего чая, отправившись, должно быть, на поиски брата. Вы с тех пор его не видели?

— Я вообще его не видел. — В ушах отчетливо звенело. — Я… я даже не знал, что он в Филадельфии. Вообще в колониях, если уж на то пошло. Когда он приехал?

Господи, дядюшка что, решил сам разобраться с Дотти и ее квакером? Хотя нет, вряд ли… Он бы не успел… Наверное.

Ричардсон щурился: должно быть, хотел понять, говорит ли собеседник правду.

— Я никого из них не видел, — твердо заявил Уильям. — А теперь, капитан, прошу меня извинить…

Со стороны причала донеслись шумный всплеск и лихорадочные вопли толпы.

— Прошу прощения, — повторил Уильям и торопливо зашагал к кораблю.

Ричардсон схватил его за руку, пытаясь перехватить взгляд. Уильям же нарочно смотрел в сторону пристани.

— Если вдруг кого-то из них увидите, капитан Рэнсом, будьте любезны сообщить мне. Этим вы окажете большую услугу… многим людям.

Уильям выдернул руку и, не снизойдя до ответа, зашагал прочь. Ричардсон назвал его по фамилии, не по титулу… что это значит — обычная грубость? Хотя плевать… Сражаться ему теперь нельзя, сказать кому-то правду о своем происхождении — тоже, а во лжи он жить больше не способен. Будь все проклято, он словно боров увяз в болоте по самые уши!

Уильям вытер с лица рукавом пот, расправил плечи и снова бросился в бой. Единственное, что ему оставалось, — исполнять свой долг.

Глава 15

Армия выступает

Мы успели вовремя. Едва я вышла из спальни, где тихонько храпел Пардлоу, как в только что починенную дверь заколотили. Я поспешила вниз и увидела Дженни, говорящую с очередным британским солдатом, на сей раз лейтенантом. Генерал Клинтон не унимался.

— Нет же, парень, — с легким удивлением твердила Дженни. — Полковника здесь нет. Он вчера выпил с леди Грей чаю, а потом отправился на поиски брата. Тот до сих пор не вернулся, и… — Она подалась к парню, заговорив тише: — Госпожа очень за него переживает… Как вижу, у вас тоже нет вестей?

Восприняв это как знак, я спустилась, неожиданно для себя понимая, что и правда «очень переживаю». Из-за суеты вокруг Хэла я немного забылась — но теперь-то не было никаких сомнений: с Джейми и Джоном и впрямь стряслась беда.

— Леди Грей, позвольте представиться, мэм, — лейтенант Розвелл.

Гость поклонился, но даже за вежливой улыбкой не сумел скрыть хмурый взгляд. Военные тоже обеспокоены — это плохо.

— Рад знакомству, мэм. Скажите, вы и правда не получали вестей от лорда Джона или лорда Мелтона… ох, простите, я хотел сказать, его светлости?

— Думаете, я вру?! — возмущенно спросила Дженни.

— О нет, мадам, что вы! — вспыхнул тот. — Однако генерал захочет узнать, что именно сказала супруга лорда Джона.

— Ничего страшного, — заверила я, хотя сердце колотилось почти в горле. — Передайте генералу, что я не получала никаких вестей от мужа. — От обоих мужей. — И начинаю тревожиться.

Лгунья из меня, конечно, никудышная, но сейчас я не врала.

Розвелл поморщился.

— Беда в том, мэм, что армия уходит из Филадельфии, и всем оставшимся в городе лоялистам рекомендовано… если они того пожелают… э… также готовиться к отъезду. — Поджав губы, он бросил взгляд на разломанную лестницу с остатками перил и кровавыми пятнами на обоях. — У вас, как вижу… уже были некоторые трудности?

— О, нет-нет.

Дженни, осуждающе покосившись в мою сторону, шагнула к лейтенанту и, взяв того под руку, мягко, но настойчиво повлекла к двери. Он невольно последовал за ней. Я услышала громкий шепот:

— …Всего лишь небольшая семейная размолвка… Лорд Джон…

Лейтенант мельком взглянул на меня — удивленно, но не без сочувствия. Впрочем, хмурые морщинки у него на лбу разгладились. Теперь для генерала найдется оправдание.

Под его взглядом у меня вспыхнули щеки, словно накануне у нас и впрямь разыгралась семейная драма, лорд Джон разгромил полдома и сбежал, бросив супругу на милость повстанцев.

Хотя драма разыгралась что надо — однако не скучная семейная ссора, а безумное игрище из Зазеркалья.

Дженни, которой досталась роль Белого Кролика, закрыла за лейтенантом Розвеллом отремонтированную дверь и повернулась ко мне.

— Что еще за лорд Мелтон? — уточнила она, заламывая черную бровь.

— Это одно из имен Хэла, пока тот не получил герцогский титул. Должно быть, лейтенант Розвелл знаком с ним уже много лет.

— А, ясно. Ладно, не важно, лорд он или герцог, сколько он еще проспит? — спросила она.

— Лауданум будет действовать часа два-три, — ответила я, взглянув на позолоченные часы с каминной полки, чудом уцелевшие во вчерашней буре. — Но день выдался тяжелым, а ночь — бессонной, так что он может спать и после того, как средство выветрится. Если только больше никто не будет колотить в дверь почем зря, — добавила я, вздрогнув, когда с улицы донеслись крики и грохот.

Дженни кивнула.

— Хорошо. Тогда я схожу в типографию, разузнаю последние новости. Может, Джейми уже вернулся, — обнадеживающе добавила она. — Вдруг он решил, что сюда идти небезопасно. На улицах полно солдат.

Искорка надежды вспыхнула зажженной спичкой. Хотя я знала наверняка: если бы Джейми был в городе, сейчас он стоял бы передо мной. Пусть злой, пусть раненый — но был бы рядом.

Сейчас, во всеобщей неразберихе, до высокого шотландца, подозреваемого лишь в передаче каких-то сомнительных бумаг, никому нет дела. Ему же не приписывают распространение крамольных листовок. О том, что Джейми взял заложника, знает один Уильям — а тот вряд ли побежал докладывать о случившемся командиру.

Все эти соображения я и высказала Дженни. Хотя да, пожалуй, ей стоит сходить в типографию и проверить, как там Фергус и Марсали с детьми, а заодно узнать, не замышляют ли чего повстанцы.

— Думаешь, на улицах безопасно? — спросила я, помогая ей надеть плащ.

— Кому нужна старуха вроде меня? — оживленно сказала та. — Хотя мое сокровище лучше припрятать…

Сокровищем оказались серебряные часики с изящной филигранью на крышке, которые Дженни носила на груди, приколов к платью.

— Джейми купил мне в Бресте, — пояснила она, заметив мой взгляд. — Я говорила, что это глупо — зачем, мол, мне эта безделушка, я и без того знаю, который час. Однако он настоял; сказал, что так удобнее делать вид, будто ты распоряжаешься событиями. Ты ведь знаешь, какой он, — добавила она, пряча часики поглубже в карман. — Стоит на своем до последнего. Хотя, по правде сказать, ошибается он не так уж часто.

У самой двери Дженни повернулась.

— Теперь слушай. Я постараюсь вернуться прежде, чем герцог наверху проснется, но если не смогу — пришлю Жермена.

— Как это — не сможешь?

— Из-за Йена, — ответила та удивленно, словно я и сама должна была догадаться. — Раз солдаты уходят, он может вот-вот вернуться из Валли-Фордж… а ведь мальчик мой, бедняжка, до сих пор думает, что я мертва.

Глава 16

Место для секретов

В лесу, в пяти милях от Валли-Фордж

— А квакеры верят в рай? — спросил Йен Мюррей.

— Некоторые верят, — ответила Рэйчел Хантер, переворачивая носком ботинка большую поганку. — Нет, пес, не трогай! Разве не видишь, какого она цвета?

Ролло, решивший было обнюхать гриб, презрительно фыркнул и отвернулся, задирая морду к ветру в надежде на более аппетитную добычу.

— Тетушка Клэр говорила, собаки не различают цвета, — заметил Йен. — А почему «некоторые»? Квакеры бывают разными?

Порой убеждения квакеров ставили его в тупик, но в трактовке Рэйчел они всякий раз обретали необычайно интересный смысл.

— Наверное, обходятся одним нюхом? Собаки, я имею в виду. Что до твоего вопроса, то мы считаем таинством жизнь здесь, на земле, в свете Христовой любви. Может, загробная жизнь и существует, но оттуда никто еще не возвращался. Поэтому нам всем остается лишь гадать, что там.

Они стояли в тени небольшой ореховой рощи, и мягкий зеленоватый свет, струящийся сквозь листву, озарял Рэйчел неземным сиянием, которому позавидовал бы любой ангел.

— Что ж, я там тоже не бывал, поэтому спорить не буду, — заметил Йен и наклонился, чтобы поцеловать ее чуть выше уха.

По виску Рэйчел тут же пробежали крохотные мурашки, вид которых необычайно тронул его сердце.

— А с чего ты вдруг заговорил о рае? — с любопытством спросила она. — Думаешь, в городе будет война? Не замечала прежде, чтобы ты боялся смерти…

Валли-Фордж, откуда они ушли час назад, кишел солдатами, словно мешок зерна — долгоносиками. Как только пошли слухи, что солдаты Клинтона отступают, американцы принялись спешно лить пушечные ядра и набивать порохом патроны, готовясь к захвату Филадельфии.

— Что ты! В городе войны не будет. Вашингтон хочет перехватить людей Клинтона по дороге.

Йен взял Рэйчел за руку: маленькую, загрубелую от работы, но — как оказалось, когда она сплела с ним пальцы, — на удивление сильную.

— Нет, я думал о матушке… Как бы хотелось показать ей места вроде этого.

Широким жестом он обвел полянку, на которой они стояли: из скалы под ногами бил родник удивительно синего цвета, над ним нависали ветви желтого шиповника, в которых гудели летние пчелы.

— У нее дома в Лаллиброхе тоже рос такой шиповник; еще бабушка посадила. — Он сглотнул комок в горле. — Но потом я подумал: наверное, на небесах с отцом она будет счастливее, чем здесь без него.

— Она всегда будет с ним: и в жизни и в смерти, — прошептала Рэйчел, сжимая ему пальцы, и приподнялась на цыпочки вернуть поцелуй. — Когда-нибудь ты отвезешь меня в Шотландию, чтобы я увидела розы твоей бабушки.

Они помолчали, и тиски горя на сердце понемногу разжались… И все благодаря Рэйчел.

Йен не стал говорить этого вслух, но более всего он жалел не о том, что не смог показать матери красоты Америки… а о том, что она так и не увидела Рэйчел.

— Ты бы ей понравилась, — вырвалось вдруг у него. — Моей матушке.

— Хотелось бы надеяться… — с нотками сомнения протянула Рэйчел. — А ты рассказывал ей обо мне там, в Шотландии? Что я из квакеров? Многие католики нас недолюбливают.

Йен напряг память, но так и не вспомнил, упоминал ли при матери об этом незначительном факте. В любом случае, уже не важно, поэтому он просто пожал плечами.

— Я рассказывал ей, как тебя люблю. Кажется, этого ей было достаточно. Правда… отец очень много о тебе расспрашивал. Поэтому он точно знал, что ты квакер. Значит, и мама тоже.

Йен взял ее под локоть, помогая спрыгнуть с высокого камня.

Рэйчел задумчиво кивнула, но, следуя за ним через поляну, все-таки спросила:

— Как считаешь, супружеская чета должна во всем доверять друг другу? Делиться не только прошлым, но вообще, каждой своей мыслью?

Опасливое чувство пробежало по спине Йена мышью с холодными лапками. Он глубоко вдохнул. Йен любил Рэйчел всеми фибрами своего существа, но это ее умение — читать его словно открытую книгу, будто она впрямь умеет заглядывать ему в голову, — несколько пугало.

Йен рассчитывал, что они пешком дойдут до Мэтсон-Форта и там встретят Дензила с его фургоном, тогда ему хватит времени, чтобы обсудить наедине с Рэйчел кое-какие вопросы. Правда, будь у него выбор, он предпочел бы этому разговору пытки… Однако Рэйчел права — она должна знать всю правду. Чем бы потом ни обернулась его искренность.

— Наверно. Я хочу сказать… да… насколько это возможно. Пусть не каждой мыслью, но хотя бы самыми важными. И прошлым, да. Иди сюда, давай присядем на минутку.

Йен подвел ее к поваленному бревну, полусгнившему, поросшему мхом и серым лишайником, а сам уселся в душистой тени высокого красного кедра.

Рэйчел ничего не спрашивала, только удивленно вздернула бровь.

— Итак… — Он глубоко вдохнул, опасаясь, что во всем лесу не хватит воздуха. — Ты ведь знала… что я уже был женат?

Рэйчел опешила, но изумление тут же пропало с ее лица — так быстро, что не сиди он рядом, и не заметил бы.

— Не знала. — Одной рукой она принялась собирать юбку складками. Светло-карие глаза безотрывно глядели ему в лицо. — Ты говоришь «был»… Значит, это в прошлом?

Он кивнул, чувствуя себя гораздо легче, словно с плеч упал камень. Не каждая девушка так спокойно воспримет подобные вести.

— Да. Иначе я не стал бы звать тебя замуж.

Рэйчел поджала губы и прищурилась.

— Вообще-то, — задумчиво протянула она, — ты меня замуж не звал.

— Разве?! — поразился он. — Ты уверена?

— Я бы обязательно запомнила. Не звал. Были кое-какие намеки, но предложение так и не прозвучало.

— Что ж… Ясно. — Лицо у него вспыхнуло. — Я… но ты… ты же… — Может, она и права. Но она ведь говорила… или нет? — Ты ведь говорила, что любишь меня?

У Рэйчел едва дрогнули губы. Глаза так и вовсе заискрились весельем.

— Я выразилась не столь прямо. Но да, об этом я говорила. По крайней мере, намекала.

— О! Тогда ладно. — Йен приободрился. — Значит, любишь.

Он обнял ее здоровой рукой и жарко прильнул к губам. Рэйчел, слегка задыхаясь и комкая его рубашку на груди, ответила на поцелуй, потом все-таки отстранилась.

Губы у нее припухли, кожа, исцарапанная бородой, порозовела.

— Давай… — проговорила она и сглотнула, убирая руку с его груди. — Давай сперва ты расскажешь о своем прошлом браке? Кем была… та твоя жена и что с ней стало?

Йен неохотно выпустил ее из объятий, но взамен взял за руку. Та теплой живой птичкой мягко легла ему в ладонь.

— Ее зовут Вакьотейеснонха, — сказал он, ощущая обычную перемену: словно стиралась грань между Йеном — могавком и Йеном — белым человеком, и он опять не знал, где же его место. — Это значит «искусные руки». — Он откашлялся. — Я называл ее Эмили. Почти всегда.

Ладошка Рэйчел чуть заметно дрогнула.

— Зовут? Ты сказал «зовут»? Выходит, она жива?!

— В прошлом году была жива, — ответил он, с трудом заставляя себя разжать пальцы на ее руке. Рэйчел отняла ладонь и зажала между коленями, с усилием сглотнув, — он видел, как дернулся бугорок на шее.

— Хорошо, — сказала она, и голос почти не дрогнул. — Расскажи о ней.

Он снова глубоко вздохнул, пытаясь понять, как это лучше сделать. Однако, ничего не придумав, просто спросил:

— Рэйчел, ты точно хочешь о ней знать? Или всего лишь хочешь услышать, как сильно я любил ее… и вдруг люблю до сих пор?

— Давай с этого и начнем. Ты ее любил?

— Да, — признался он беспомощно, потому что не мог ей солгать.

Ролло, ощутив, что в его маленькой стае не все ладно, подошел ближе к Рэйчел, сел у ее ног, недвусмысленно обозначив свои предпочтения, и устремил на Йена взгляд волчьих желтых глаз, отчего-то удивительно похожих на взор самой Рэйчел.

Та только подняла бровь еще выше.

— Она… она тогда стала единственной моей отрадой! — вдруг выпалил он. — Мне пришлось остаться без семьи и стать могавком.

— Пришлось… Как это? — Рэйчел, совершенно сбитая с толку, беспомощно уставилась на его татуировки. — Ты что, стал жить с индейцами не по своей воле? Почему?!

Он кивнул, на мгновение ощутив под ногами твердую почву. Эту историю рассказать легко, тем более случилось все целую вечность назад. Глаза у Рэйчел становились шире и шире, пока он описывал, как они с дядюшкой Джейми повстречали Роджера Уэйкфилда и приняли его за другого — того, кто надругался над его кузиной Брианной и сделал ей ребенка. Они чуть не убили несчастного парня, но потом придумали месть получше…

— О, хвала небесам, — чуть слышно прошептала Рэйчел. Он покосился на нее, но так и не понял, всерьез она или это был сарказм.

Откашлявшись, Йен продолжил рассказ о том, как они отдали Роджера тускарорам, а те продали его могавкам на север.

— Мы боялись, как бы он не вернулся однажды и не потребовал Брианну в жены. Вот только потом…

Йен осекся, вспоминая, с каким страхом предлагал Брианне замужество… и какой ужас охватил его, когда она нарисовала портрет своего возлюбленного — и на бумаге оказался тот самый мужчина, которого они отдали индейцам.

— Ты предлагал своей кузине выйти за тебя замуж?! Ты испытывал к ней чувства?

Должно быть, Рэйчел испугалась, что он из тех мужчин, которые готовы жениться хоть на первой встречной. Йен затараторил, чтобы развеять это впечатление.

— Нет-нет! То есть Брианна, она… славная девушка, и мы отлично ладили, да… Но она… я хочу сказать, все было не так! — торопливо добавил он, потому что брови Рэйчел сумрачно сходились в одну линию.

Правда в том, что тогда ему было семнадцать и его пугала одна мысль, что придется лечь в постель с девушкой старше себя… Йен поскорее задушил эту мысль, словно ядовитую змею.

— То была идея дядюшки Джейми. — Он развел руками, выражая все свое негодование. — Надо же было дать ребенку имя, понимаешь? Вот я и вызвался. Ради семейной чести.

— Ради семейной чести, — скептически повторила Рэйчел. — Кто бы сомневался. А потом…

— Потом мы поняли, что это и был Роджер Мак, только он взял себе другое имя, Маккензи, поэтому мы его не узнали. И мы отправились его вызволять, — торопливо договорил он.

К тому времени, когда Йен завершил рассказ, кульминацией которого стало его добровольное решение занять место убитого в схватке индейца (включая ритуальное омовение в реке, когда женщины могавков отдраили все его тело песком, убирая белую кожу, сбривание волос и нанесение татуировки), он уж было решил, что женитьба на Эмили станет лишь незначительным штрихом в общей картине.

Увы.

— Я… — Он запнулся, осознав, что разговор может оказаться куда тяжелее, чем казалось.

Йен в страхе посмотрел на Рэйчел. Однако она по-прежнему не сводила с него глаз, хотя краснота вокруг губ казалась ярче, потому что девушка заметно побелела.

— Я… я не был девственником, когда мы поженились, — ляпнул он.

Рэйчел снова вскинула брови.

— По правде, я не знаю, о чем еще спрашивать, — сказала она, изучая его с тем же выражением, с каким тетушка Клэр обычно глядит на очередной жуткий нарыв: немного завороженно и не с отвращением, а твердой решимостью во что бы то ни стало разделаться с этой дрянью.

Йену оставалось лишь надеяться, что Рэйчел не решит удалить его из своей жизни, как бородавку или гангренозный палец.

— Я… расскажу все, что хочешь, — смело заявил он. — Все, что угодно.

— Какая щедрость, — усмехнулась та. — А я, пожалуй, соглашусь. И даже отвечу тем же. Не хочешь узнать, девственница ли я?

У Йена отвисла челюсть.

— А разве нет? — хрипло выдавил он.

— Девственница, — заверила та, едва ли не покатываясь со смеху. — А ты что, сомневаешься?

— Нет же! — Кровь бросилась ему в лицо. — Любой, кто на тебя посмотрит, сразу поймет, что ты… что ты… добродетельная женщина, — завершил он с облегчением, подобрав-таки подходящее слово.

— Меня вполне могли изнасиловать, — веско заметила она. — Тогда я была бы уже… не столь добродетельна?

— Я… м-м-м… Нет, наверное, вовсе нет…

Йен знал, что многие считают изнасилованных женщин распутницами. И Рэйчел тоже это знала. Он вконец запутался; она видела его замешательство и с трудом сдерживала смех.

Наконец Йен расправил плечи, вздохнул и поймал ее взгляд.

— Хочешь услышать о каждой женщине, с которой я делил постель? Я расскажу. Ни одну из них я не брал силой… Правда, почти все были шлюхами. Но я никакую заразу от них не подцепил! — торопливо заверил он.

Рэйчел задумалась.

— Наверное, такие подробности мне ни к чему, — произнесла она наконец. — Но если когда-нибудь мы повстречаем женщину, с которой ты делил постель, я хотела бы об этом знать. И… ты же не собираешься и дальше прелюбодействовать с проститутками после того, как нас свяжут узы брака?

— Ни за что!

— Хорошо, — сказала она, отклоняясь назад и обхватывая руками колени. — Однако я все равно хотела бы услышать о твоей жене. Об Эмили.

Рэйчел все еще сидела рядом с ним. Не отодвинулась, даже когда он заговорил о шлюхах. Повисла тишина, только сойка трещала о своем.

— Мы любили друг друга, — тихо сказал он, глядя в землю. — И она была мне нужна. С ней было о чем поговорить. По крайней мере, тогда.

Рэйчел затаила дыхание, но не вымолвила ни слова. Йен набрался смелости и поднял голову.

— Я не знаю, как это объяснить. С ней было совсем не так, как с тобой, но я не хочу утверждать… будто она для меня ничего не значила. Значила… — добавил он, снова опуская взгляд.

— И сейчас тоже? — после долгой паузы тихо спросила Рэйчел.

Йен не сразу, но все-таки кивнул.

— Но… — начал он, однако осекся, подбирая слова, потому что они подошли к самой зыбкой части его исповеди, после которой Рэйчел может встать и уйти, волоча за собой по камням и щебню его разбитое сердце.

— Но? — нежно переспросила она.

— У могавков… — заговорил он и снова замолчал, переводя дух. — У них женщины сами выбирают себе мужа. И могут прогнать его, если, допустим, он бьет жену, или лентяй, или горький пропойца, или воняет и все время пукает… — Йен покосился на Рэйчел краем глаза и заметил, что уголки губ у нее подрагивают от смеха. Приободрившись, он продолжил: — Тогда она выносит его вещи из длинного дома, и он должен дальше жить холостяком… или найти себе другую женщину, которая пустит его к своему костру. Или вообще уйти из племени.

— Выходит, Эмили тебя выгнала?! — возмутилась она.

Он усмехнулся в ответ.

— Да, выгнала. Но вовсе не потому, что я ее избивал. Из-за… детей.

Глаза защипало от слез, и Йен решительно стиснул кулаки. Черт возьми, обещал ведь себе, что не будет плакать. Рэйчел может подумать, будто он разыгрывает драму, чтобы вызвать ее сочувствие… или заглянет ему в душу слишком глубоко, а он еще не готов к такой близости. Однако надо рассказать все до конца, он ведь нарочно завел этот разговор.

— Я не смог дать ей ребенка, — выпалил Йен. — Первой должна была родиться дочка… Она появилась на свет слишком рано, мертвой. Я дал ей имя Элизабет. — Тыльной стороной ладони он вытер глаза, словно пытаясь стереть свое горе. — А потом она… Эмили… снова забеременела. И опять потеряла ребенка. После третьего… ее сердце умерло вместе с ним.

Рэйчел тихо ойкнула, но он на нее не смотрел. Не мог. Просто сидел на бревне, сгорбившись и втянув голову в плечи, а в глазах все плыло от непролитых слез.

На его руку сверху легла хрупкая ладошка.

— А твое сердце… Оно тоже умерло?

Он накрыл ее руку своей и кивнул. А потом просто задышал: глубоко и долго, держась за Рэйчел, пока не сумел наконец заговорить без рыданий.

— Могавки верят, что мужской дух вступает в схватку с женским, когда они… делят ложе. И если мужчина не способен одержать верх, женщина никогда не понесет от него дитя.

— Ясно… — тихо сказала Рэйчел. — Значит, она обвинила тебя.

Он пожал плечами.

— Не знаю, может, она и права. — Йен повернулся к Рэйчел, заглядывая ей в глаза. — Не могу обещать, что у нас с тобой все получится. Я разговаривал с тетушкой Клэр, она говорит, такое бывает из-за разной крови… если хочешь, спроси у нее, она расскажет, а то я мало что понял. В общем, она сказала, что с другой женщиной может быть по-другому. Возможно, и я сумею… сумею дать тебе детей.

Оказалось, все это время Рэйчел сидела, затаив дыхание, и теперь она тихонько выдохнула, обжигая горячим воздухом ему щеку.

— Значит, ты… — начал он, но она привстала и нежно поцеловала его в губы, а потом прижала голову Йена к груди и углом платка вытерла ему глаза.

— Ох, Йен, — прошептала она. — Как же я тебя люблю!

Глава 17

Свобода!

Грея ждал еще один бесконечно долгий, хоть и менее богатый на события день, единственным развлечением которого было наблюдение за тем, как полковник Смит яростно строчит депеши. Перо царапало бумагу с шорохом тараканьего нашествия.

Это лишь усугубляло тошноту, и без того терзавшую желудок, в котором после выпивки побывали только кусок жирной кукурузной лепешки и кофе из желудей, предложенные на завтрак.

Невзирая на недомогание и крайне туманное будущее, Грей был на удивление весел. Джейми Фрэзер жив, и он, Джон, более не женат. Оба этих чудесных факта заставляли забыть о том, что шансы на побег невелики и, весьма вероятно, скоро его ждет виселица…

Он удобно развалился на кровати и то дремал, если позволяла головная боль, то тихонько напевал под нос, отчего Смит горбился, втягивал голову в плечи и еще быстрее шуршал пером.

То и дело забегали посыльные. Не знай Грей наверняка, что Континентальная армия готовится выступать, — догадался бы уже через час. Горячий воздух вонял расплавленным свинцом, визжали точильные камни; в лагере царило напряжение, которое безошибочно ощутил бы любой солдат.

Смит и не думал хоть как-то от него таиться: видимо, не верил, что Грей сумеет обратить секретные сведения себе на пользу… Что вообще успеет сделать в этой жизни хоть что-то полезное.

К вечеру на пороге палатки вдруг возник женский силуэт, и Грей тут же привстал, оберегая голову от лишних рывков. Сердце застучало, перед глазами все поплыло.

Его племянница, Дотти, была в невзрачном одеянии квакеров, хотя темно-синий цвет застиранного индиго удивительно шел к ее персиковой коже истинной англичанки, поэтому выглядела она, как всегда, очаровательно. Дотти кивнула полковнику Смиту и, поставив рядом с ним поднос, повернулась к заключенному. Голубые глаза изумленно полезли на лоб, и Грей за спиной полковника усмехнулся. Дензил наверняка ее предупреждал, но вряд ли она ожидала увидеть пугало с распухшим лицом и вытаращенным карминно-красным глазом.

Заморгав, Дотти сглотнула и что-то негромко сказала Смиту, вопросительно указав на пленника. Тот нетерпеливо кивнул, хватаясь за собственную ложку, и Дотти, взяв одну из обернутых полотенцем мисок, понесла ее к койке.

— Боже праведный, Друг, — негромко произнесла она. — Как же тебе досталось… Доктор Хантер говорит, тебе можно есть любую пищу. Чуть позднее он зайдет, чтобы наложить повязку на глаз.

— Благодарю вас, юная леди, — серьезно ответил Грей и, бросив поверх ее плеча взгляд на Смита (не следит ли за ними), спросил: — Это рагу из белки?

— Из опоссума, Друг. Вот, я принесла ложку. Мясо очень горячее, не торопись.

Встав так, чтобы заслонить его от Смита, она поставила замотанную миску ему на колени и, коснувшись тряпок, тут же указала на оковы, выразительно задвигав при этом бровями. Потом извлекла из кармана роговую ложку — а вместе с нею нож, который ловким движением фокусника сунула под подушку.

Пульс у нее на шее нервно бился, на висках выступил пот. Грей мимоходом погладил ее по руке и взялся за ложку.

— Спасибо. Скажите доктору Хантеру, я буду его ждать.

* * *

Веревка сделана из конского волоса, а нож оказался тупым, так что Грей успел не раз порезаться, прежде чем осторожно встать с койки. Сердце бешено стучало, под раненым глазом билась вена… Лишь бы сам глаз выдержал и не лопнул от давления.

Он поднял оловянный горшок, стоявший под койкой, и использовал его по назначению. Смит, благодарение богу, крепко спит, а если и проснется, то услышит привычные уху звуки, перевернется на другой бок и тут же задремлет снова, как делают все спящие.

Впрочем, полковник по-прежнему дышал ровно. Он тихонько похрапывал, будто жужжащая над цветком пчела, — и это было даже забавно. Грей медленно опустился на колени между своей койкой и матрасом полковника, подавив внезапное желание поцеловать того в ухо, уж больно манящим оно было: маленькое и ярко-розовое. Впрочем, через мгновение странный порыв развеялся, и Грей на четвереньках пополз к выходу. Цепи он обмотал полотенцем от горшка и марлей, которой Хантер перевязывал ему глаз. Однако все равно приходилось соблюдать осторожность. Если попадется, это будет скверно не только для него. Тогда Грей подставит Хантера и Дотти.

Весь день он прислушивался к тому, что происходит снаружи. Палатку сторожили два охранника, но сейчас они оба наверняка возле входа, греются у костра. Днем стояла жара, но к вечеру заметно похолодало.

Грей лег и торопливо прополз под холстиной, стараясь не слишком трясти палатку, хотя весь день то и дело пинал свой угол, чтобы теперь если кто и заметил содрогающиеся стены, списал бы это на обычную возню внутри.

Получилось!

Он позволил себе глотнуть воздуха — чистого, свежего, пахнущего листвой, — встал, крепко прижимая к себе кандалы, и тихонько побрел прочь от палатки. Бежать нельзя.

Недавно, когда Хантер к нему заглянул, а Смит как раз отлучился в уборную, у них вышел тихий, но очень жаркий спор. Хантер настаивал, чтобы Грей спрятался у него в фургоне. Он часто ездил в Филадельфию, все патрульные его знали и не стали бы лишний раз обыскивать. Грей был признателен доктору за помощь, но не мог подвергать его, не говоря уж о Дотти, такой опасности. На месте Смита он первым же делом запретил бы всем покидать лагерь, а вторым — перетряс его сверху донизу.

— Ладно, — сказал Хантер, оборачивая голову Грея длинным бинтом. — Может, ты и прав.

Он покосился на вход в палатку — Смит мог вернуться в любую минуту.

— Я оставлю в фургоне еду и одежду. Если возьмешь их, буду только рад. Если нет — Бог в помощь!

— Постойте-ка! — Грей схватил его за рукав, отчего кандалы шумно звякнули. — А как узнать, который из фургонов — ваш?

— О… — тот смущенно кашлянул. — У него… хм… разрисованы борта. Дотти купила его у одного… А теперь, Друг, надо отдыхать, — громко завершил он. — И хорошо ужинать. Никакого спиртного и поменьше двигайся. Не вставай слишком быстро.

В палатку вошел полковник Смит и, увидев врача, решил сам осведомиться о состоянии больного.

— Вам уже лучше, подполковник? — вежливо поинтересовался он. — Больше не испытываете желания разразиться песнопением? Если так, постарайтесь облегчить душу сейчас, прежде чем я отойду ко сну.

Хантер — который, конечно же, слышал вчерашнюю серенаду, — поперхнулся смешком, но успел взять себя в руки.

Грей и сам тихонько фыркнул, вспоминая негодование полковника — и представляя его ярость, когда тот обнаружит, что птичка упорхнула из клетки.

Он пробрался к краю лагеря, где держали мулов и лошадей, — их легко обнаружить по запаху свежего навоза. Фургоны стояли здесь же.

Небо было пасмурным, серп луны то и дело скрывался за бегущими облаками, в воздухе ощутимо пахло грозой. Вот и славно! Он, конечно, вымокнет до костей и замерзнет к тому же — зато дождь собьет погоню со следа, если его вдруг хватятся раньше утра.

В лагере за спиной тихо; Грей не слышал ничего, кроме собственного дыхания и шума крови в ушах. Фургон Хантера и впрямь нашелся легко, даже в темноте. Когда Хантер упомянул разрисованные борта, Грей решил было, что тот просто написал на нем свое имя, но на деле оказалось — речь о росписи, которой немецкие эмигранты обычно украшают свои дома и сараи. Когда облака разошлись, Грей понял, почему Дотти выбрала именно этот рисунок: в большом круге сидели две смешные птички, соприкасавшиеся клювами на манер влюбленных.

«Щеглы», — всплыло откуда-то из глубин сознания.

Говорят, эта птица символизирует удачу.

— Вот и славно, — прошептал Грей, забираясь в фургон. — Мне она пригодится.

Узел с вещами, как и обещал Хантер, лежал под сиденьем. Грей, провозившись с минуту, отодрал с ботинок серебряные пряжки, закрепив их вместо этого кожаным шнурком, которым обычно подвязывал волосы. Пряжки он оставил вместо свертка. Потом натянул потрепанное пальто, воняющее несвежим пивом и застарелой кровью, и взял шапку, где лежали две кукурузные лепешки, яблоко и небольшая бутыль воды. Отвернув край шапки, в лунном свете Грей прочитал надпись, вышитую белыми буквами: «Свобода или смерть».

* * *

Он шагал наугад: даже будь небо ясным, все равно Грей слишком плохо знал эти места и не мог ориентироваться по звездам. Цель его заключалась в том, чтобы как можно дальше убраться от лагеря Смита, не нарвавшись при этом на патруль ополченцев или Континентальной армии. С направлением пути он определится позже, когда взойдет солнце. Хантер говорил, что главный тракт лежит к югу — юго-западу от лагеря, примерно в четырех милях.

Беда в том, что человек, который прогуливается по тракту в кандалах, неизбежно привлечет к себе внимание. Впрочем, об этом Грей решил подумать позднее. А пока он нашел укромную нору меж сосновых корней, ножом, как мог, отрезал волосы, присыпал остриженные пряди землей, выпачкал в грязи руки и щедро размазал ее по лицу и волосам, прежде чем напялить свой фригийский колпак.

Изменив таким образом личину, Грей сгреб в кучу сосновые иголки, свернулся калачиком и свободным человеком уснул под шелест дождя, барабанившего по листьям.

Глава 18

Безымянный, бездомный, обездоленный и вусмерть пьяный

Вспотевший, взъерошенный и распаленный после недавней стычки с Ричардсоном, Уильям прокладывал путь по переполненной улице. Что ж, его хотя бы ждет ночь в приличной постели — уже хорошо. Завтра он уезжает из Филадельфии с последними отрядами солдат, поедет за Клинтоном на север, а оставшиеся в городе лоялисты пусть спасаются как хотят. С одной стороны, Уильям испытывал облегчение, с другой — чувство вины. Впрочем, ему недоставало сил и дальше разбираться в душевной сумятице.

Вернувшись в квартиру, он обнаружил, что ординарец пропал, прихватив заодно лучший мундир, две пары шелковых чулок, полбутыли бренди и инкрустированную речным жемчугом двойную миниатюру: портреты его матери Женевы и ее сестры Исобель, его мачехи.

Это оказалось уже за гранью приключившихся с ним бед. Уильям даже не стал ругаться, просто сел на кровать, закрыл глаза и задышал сквозь стиснутые зубы, пока боль внутри не улеглась. Осталась лишь рваная пустота. Эта миниатюра была у него с самого рождения, он привык желать ей спокойного сна каждую ночь.

Уильям твердил себе, что это не важно, он все равно не забудет лица своих матерей — тем более дома, в Хелуотере, остались и другие портреты. Мачеху он помнил хорошо, а черты родной матери мог разглядеть в собственном облике. Невольно он заглянул в зеркало для бритья, висевшее на стене, — каким-то чудом ординарец его оставил, — и внутреннюю пустоту заволокло горячей смолой. Он больше не видел материнского образа и ее темных каштановых волос; теперь там отражались лишь чересчур длинный острый нос, раскосые глаза и широкие скулы.

Какое-то время Уильям глядел на это живое доказательство измены — после чего развернулся и вышел, чеканя шаг.

— К черту это сходство!

Он изо всех сил шарахнул дверью.

Уильяму было все равно куда идти, но через пару кварталов он столкнулся с Линдсеем и другими знакомыми офицерами, вознамерившимися от души повеселиться в свой последний вечер на улицах полуобезумевшего города.

— Идемте с нами, юный Элсмир, — позвал Сэнди, увлекая его за собой. — Давайте проживем этот вечер так, чтоб было о чем вспоминать долгими зимними ночами на севере!

Несколько часов спустя, созерцая дно опустевшего бокала, Уильям старательно размышлял, так ли нужны воспоминания, если их не помнишь… Он уже давно потерял счет выпивке. Да и товарищи, с которыми он начинал вечер, тоже куда-то запропастились… кажется.

Остался один лишь Сэнди: он покачивался напротив, что-то бормотал, пинался изредка под столом. Уильям пьяно улыбнулся бармену, вытащил из кармана последнюю монету и выложил на стол. Все хорошо, в квартире есть еще, завернуты в запасную пару чулок.

Вслед за Сэнди он вышел в поглотившую их ночь; горячий воздух, воняющий лошадиным навозом, человеческими испражнениями, тухлой рыбой, гнилыми овощами и свежей мясной убоиной, казался таким густым, что застревал в глотке. Было темно и поздно, луна еще не взошла, и Уильям спотыкался о булыжники, бредя вслед за Сэнди, смутно белевшим впереди.

Потом была какая-то дверь, яркий свет и горячий запах ликера и женщин, их духов и плоти, куда более сбивающий с толку, нежели внезапная вспышка света в ночи. Женщина в чепце, слишком старая для шлюхи, радостно заулыбалась. Уильям кивнул ей в ответ, открыл было рот, но с удивлением обнаружил, что разучился говорить. Поэтому просто закивал, а женщина понимающе рассмеялась и подвела его к высокому креслу с тертыми подлокотниками, куда бесцеремонно усадила, решив заняться им попозже.

Какое-то время он оцепенело сидел, а пот сбегал по шее, увлажняя рубашку. У самых ног стояла горящая жаровня, на которой грелся котелок с ромовым пуншем. Уильяма тошнило от одного его запаха. И вообще ему казалось, что он тает будто свеча, но двинуться не было сил. Он просто закрыл глаза.

Чуть позднее он услышал неподалеку голоса. Прислушался, но не сумел разобрать ни слова, хотя шелестящие звуки, точно морские волны, приятно успокаивали. Желудок наконец угомонился, и Уильям приподнял веки, любуясь причудливой игрой света и тени с яркими всполохами, мерцавшими словно тропические птички.

Он моргнул пару раз, и цвета обрели четкость: волосы и ленточки, белые сорочки женщин и красные мундиры пехотинцев, среди которых затесались артиллеристы в синей униформе… Все они щебетали словно птицы: то чирикая, то кудахча, то переругиваясь, как пересмешники, живущие в ветвях огромного дуба возле дома на плантации «Гора Джосайи».

Однако внимание Уильяма привлекли вовсе не они, а пара драгунов, развалившихся на софе неподалеку. Потягивая пунш и пялясь на шлюх, они непринужденно болтали, и теперь Уильям наконец-то различал слова.

— Брал когда-нибудь женщину сзади? — спрашивал один у своего приятеля.

Тот хохотнул и смущенно помотал головой, пробормотав что-то вроде: «Мне такое не по карману».

— Ну а что поделаешь, если девки это терпеть не могут? — Драгун, не сводя с женщин глаз, заговорил громче: — Он зажимаются, хотят вытолкнуть тебя. Но не могут.

Уильям повернул голову и уставился прямо на мужчину, взглядом высказывая свое возмущение. Тот его не замечал. Драгун — темноволосый, рябой — казался знакомым, но не настолько близко, чтобы Уильям помнил его имя.

— И тогда берешь ее руку, кладешь туда и даешь тебя прочувствовать. Черт, она так сжимается при этом, прямо цедит молочко не хуже доярки!

Мужчина расхохотался в голос, глядя в дальний угол, и Уильям наконец заметил намеченную им жертву. Там стояли три женщины, две в белых сорочках, липнущих к телу, одна — в расшитой юбке. Нетрудно было догадаться, кому предназначается намек: той самой, высокой девице в юбке, которая сжимала кулаки и смотрела на драгуна так, будто готова взглядом просверлить дыру у него во лбу.

Мадам держалась в стороне, хоть и хмурилась. Сэнди пропал. Остальные мужчины пили и болтали с четырьмя девушками на другом конце комнаты, откуда было не слыхать этой вульгарной дерзости. Приятель драгуна раскраснелся ярче мундира от выпивки, стыда и предвкушения интересного зрелища.

Сам драгун тоже побагровел; темная линия перечеркивала тяжелый заросший подбородок там, где его подпирал высокий кожаный ворот. Одной рукой он рассеянно теребил взмокшую от пота промежность своих штанов. Впрочем, хватать добычу он не спешил — слишком уж ему нравилось загонять ее в ловушку.

— Запомни, тех, кто к этому привык, никогда не бери. Надо ведь, чтоб она была узенькой. — Он подался вперед, упираясь локтями в колени, не спуская с девицы глаз. — Не стоит выбирать и ту, которая прежде этим не занималась. Лучше всего, когда она знает, что ее ждет.

Его приятель пробормотал что-то невнятное, покосился на девицу и торопливо отвел глаза. Уильям снова посмотрел на девушку, и, когда она чуть шевельнулась — вздрогнула? — в свете канделябра блеснула ее макушка: русая, с вкраплениями каштановых прядей.

Черт возьми!

Уильям встал на ноги прежде, чем осознал, что делает. Он шагнул к мадам, коснулся ее плеча и, когда она удивленно обернулась (ибо все ее внимание было обращено на драгуна), медленно, стараясь не глотать слова, произнес:

— Можно мне вот ту? В-высокую. В юбке. На всю ночь.

Брови мадам взлетели до самого чепца. Она оглянулась на драгуна, который так заигрался со своей жертвой, что вовсе не замечал Уильяма — в отличие от приятеля, который подтолкнул его локтем и что-то зашептал на ухо.

— А? Чего?

Мужчина задвигался, пытаясь встать на ноги. Уильям сунул руку в карман, запоздало вспоминая, что у него не осталось ни пенни.

— Что такое, Мэдж?

Драгун подошел, переводя свирепый взгляд с мадам на Уильяма. Тот невольно расправил спину — он оказался на шесть дюймов выше соперника, к тому же шире в плечах. Драгун смерил его оценивающим взглядом и вздернул верхнюю губу, оскаливая зубы.

— Арабелла моя, сэр. А Мэдж подберет вам другую девушку.

— Я был первым, сэр, — парировал Уильям и чуть склонил голову, пристально глядя сопернику в лицо. Не упустить бы момент, когда тому вздумается пнуть его между ног: судя по роже, он и не на такое способен.

— Так и есть, капитан Харкнесс, — быстро вклинилась между ним мадам. — Он уже заказал девушку, пока вы выбирали…

Не глядя на Харкнесса, она кивнула одной из девушек, и та, хоть и заметно всполошившись, быстро исчезла за дверью. Ушла за Недом, наверное. Надо же, он даже помнит имя здешнего громилы.

— Только денег от него вы пока не видали, верно?.. — Харкнесс достал набитый кошель, откуда выудил кривую пачку бумажных купюр. — Я ее беру. На всю ночь.

Он ухмыльнулся Уильяму.

Уильям снял серебряный горжет и вложил мадам в руки.

— На всю ночь, — повторил он и без прочих церемоний прошел через комнату, хотя пол заметно пружинил под ногами. Взял Арабеллу (Арабеллу?) за руку и повел за собой к выходу. Она потрясенно вытаращила глаза — видимо, узнала его, — но, покосившись на капитана Харкнесса, решила, что из двух зол стоит выбирать меньшее.

Капитан Харкнесс что-то крикнул им вслед, но тут дверь скрипнула и в комнату ввалился очень высокий, задиристого вида мужчина с одним глазом, который тут же нашел взглядом Харкнесса. Громила двинул на капитана, сжимая кулаки и ступая на полусогнутых ногах.

Бывший боксер, значит. Вот и прекрасно! Пусть проучит этого подонка.

Держась за стену, чтобы не споткнуться, Уильям вдруг понял, что следует за покачивающейся круглой попкой по вчерашней лестнице, истертой и воняющей щелоком… И что, черт его подери, делать, когда они доберутся до верха?..

* * *

Втайне он надеялся, что комната будет другой, но нет — они пришли туда же. Лишь створки оказались распахнуты на ночь. Дневная жара задержалась в стенах дома, но в окно задувал ветерок, пряный от древесного сока и речного дыхания; из-за него пламя свечи мерцало и клонилось вбок. Женщина дождалась, когда Уильям зайдет, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, не отпуская ручки.

— Я тебя не обижу! — выпалил он. — В прошлый раз случайно вышло.

Та расслабилась, хотя взгляд у нее по-прежнему был настороженным. В темноте Уильям едва мог разобрать блеск ее глаз.

— Ты и вчера не обидел. Только испортил мою лучшую юбку и разбил целый кувшин вина. Это стоило мне тумаков и недельного заработка.

— Прости. Я не хотел. Я… я заплачу за вино и за юбку.

Чем заплатит-то? Уильям запоздало сообразил, что чулки, в которых он хранил деньги, исчезли вместе с ординарцем — а значит, наличных средств у него более нет. Хотя ладно, заложит что-нибудь или займет у приятелей.

— Тумаки, уж извини, ничем не искуплю. Но мне правда очень жаль.

Она раздраженно фыркнула, но извинения вроде бы приняла. Женщина наконец выпустила дверную ручку и прошла вглубь комнаты. Только теперь Уильям в свете огня свечи разглядел ее лицо. Прехорошенькая, даже невзирая на подозрительную гримасу. Уильям вдруг ощутил легкое волнение.

— Хорошо. — Она окинула его взглядом с головы до ног, совсем как в том переулке. — Уильям… тебя так зовут?

— Да.

Повисла тишина, и он неожиданно спросил наугад:

— А тебя правда зовут Арабелла?

Она заметно удивилась и изогнула губы в легкой усмешке, хоть и не засмеялась вслух.

— Нет. Это забавы ради. Мэдж считает, у девушек должны быть имена как… как у леди?

Она задумчиво пожала плечами.

Уильям так и не понял, что именно ее смущает: что это и впрямь подходящее имя для леди или она находит глупой саму идею Мэдж.

— Я знаком с парочкой Арабелл, — пришел он на помощь. — Только одной шесть лет, а другой — восемьдесят два.

— А они леди? — Хотя женщина тут же махнула рукой. — Ну конечно же, они леди. Иначе откуда бы ты их знал… Хочешь, вина принесу? Или пунша?.. Правда, если собираешься заняться делом, тебе лучше не пить. Хотя сам как знаешь…

С легким намеком она взялась за узел юбки, но развязывать его не спешила. Видимо, сомневалась, стоит ли поощрять Уильяма на это самое «дело».

Он утер ладонью пот, чувствуя, как спиртное и без того сочится из каждой поры.

— Нет, вина мне не нужно. И я не хочу ничем заниматься. Хотя нет, хочу! — торопливо признал он, чтобы она не восприняла его отказ за оскорбление. — Но не стану.

Женщина разинула от удивления рот.

— Но почему? — наконец выдавила она. — Ты щедро заплатил за эту ночь, можешь делать все, что взбредет в голову. Даже сзади, если захочешь…

Она чуть заметно сжала губы.

Уильям вспыхнул до самых корней волос.

— Думаешь, я спас тебя… чтобы самому этим заняться?

— Конечно! Мужчины часто о многом даже не помышляют, а потому услышат чужую идею — и рвутся испытать ее на себе.

— Вам стоило бы менее предвзято судить о джентльменах, мадам!

Женщина снова поджала губы, на сей раз почти не пытаясь скрыть усмешку, от которой у него запылали уши.

— Ясно, — натянуто ответил Уильям. — Готов с тобой согласиться.

— О, это что-то новенькое! — злорадно ухмыльнулась она. — Обычно бывает наоборот.

Он шумно выдохнул через нос.

— Я… я готов извиниться, если хочешь. За то, что было вчера.

Порыв ветра взметнул ее волосы и вздул ткань сорочки, на мгновение обнажив темное пятнышко соска на белой коже. Уильям сглотнул и отвел глаза.

— Мой… гм… мой отчим… сказал как-то, что одна его знакомая мадам говорила, будто лучший подарок для проститутки — возможность выспаться ночью.

— Это у вас семейная традиция такая, да? Ходить по борделям? — Впрочем, ответа женщина и не ждала. — Вообще-то он прав. Выходит, ты и впрямь дашь мне… выспаться?

Ее голос был полон недоверия, словно Уильям предложил некое извращение похуже противоестественного сношения.

Он еле сдерживался.

— Если хотите, мадам, можете всю ночь петь куплеты или стоять на голове. Что до меня, я не намереваюсь… э-э-э… вам досаждать. В остальном решайте сами, чем заняться.

Она уставилась на него, озадаченно хмуря лоб. Кажется, женщина ни капли ему не верила.

— Я… ушел бы, — неловко заговорил он. — Но… есть опасения, что капитан Харкнесс еще здесь, и если он узнает, что ты одна…

Тем более сам Уильям не выдержит целую ночь в темной пустой комнате. Не сегодня.

— Думаю, Нед его уже проучил. — Она откашлялась. — Но не уходи. Если уйдешь, Мэдж пришлет кого-нибудь еще.

Безо всякого кокетства и наигранности женщина сняла юбку, зашла за ширму в углу, и до Уильяма донеслось тихое журчание.

Наконец она вышла, посмотрела на него и кивком указала на ширму:

— Все там. Если надо…

— Э-э-э… Благодарю.

Уильяму и впрямь очень хотелось опорожнить мочевой пузырь, но отчего-то одна мысль о том, что придется воспользоваться ночным горшком после нее, ужасно смущала.

— Все хорошо.

Он оглянулся, нашел стул и сел, вытянув ноги и расслабленно откидываясь на спинку. Глаза закрыл… Но не совсем.

Сквозь узкие щелочки он видел, как женщина пару секунд глядела на него, потом склонилась над столом и задула свечу. Подобно призраку в темноте забралась в постель — матрас скрипнул под ее весом — и натянула одеяло. С первого этажа борделя доносились тихие вскрики.

— Э-э-э… Арабелла?

Уильям не ждал благодарности, но все-таки хотел получить от нее кое-что в ответ.

— Что? — смиренно отозвалась она, очевидно, решив, будто он передумал насчет близости.

— А как тебя зовут на самом деле?

Последовала долгая пауза: женщина решала, стоит ли говорить. Наконец, не найдя причин для отказа, спокойно ответила:

— Джейн.

— О. И еще один вопрос. Мой мундир…

— Я его продала.

— А. Тогда… доброго сна.

Повисла тишина, полная невысказанных мыслей. Наконец ее нарушил раздраженный вздох:

— Иди-ка сюда и забирайся в постель, идиот ты эдакий.

* * *

Он не мог лечь в постель, будучи в полном обмундировании. Хотя рубашку оставил, дабы уважить женскую скромность и подтвердить, что намерения его не изменились. Уильям вытянулся на самом краю постели, точно фигура на надгробии крестоносца: мраморное воплощение самого благородства и целомудрия.

Увы, кровать была узкой, а Уильям — мужчиной довольно крупным. К тому же Арабелла-Джейн, в отличие от него, не изображала из себя каменное изваяние. Она, разумеется, не думала нарочно его возбуждать, но хватало одного лишь ее присутствия рядом.

Уильям остро чувствовал каждый дюйм своего тела, к которому льнула женская плоть. Он ощущал запах ее волос, легкий аромат мыла и сладость табака. Дыхание у женщины было свежим, с легкими нотками горячего рома, и Уильяму ужасно хотелось попробовать его на вкус. Он закрыл глаза и сглотнул.

Сдержаться помогало лишь одно — ему срочно требовалось опорожнить мочевой пузырь. Он был настолько пьян, что потребность эту чувствовал, но вот решение проблемы найти уже не мог. А думать о двух вещах сразу — о том, как обнять женщину и как задать ей вопрос, — никак не получалось.

— Что такое? — хрипло прошептала она. — Ты ерзаешь, как будто у тебя вши между ног… У тебя же нет вшей?

Она хихикнула, и дыхание обожгло ему ухо.

Он тихо застонал.

— Эй…

Женщина испуганно вскочила.

— Не смей болеть в моей постели! Вставай! А ну живо вставай, сию же минуту!

Она уперлась маленькими ладошками ему в бок и выпихнула с кровати.

Прямо перед ним зияло распахнутое окно, за которым бледнел тонкий месяц. Не устояв перед таким приглашением, Уильям задрал рубашку, ухватился одной рукой за подоконник и с невероятным блаженством пустил в ночь тугую струю.

Облегчение было столь сильным, что он не замечал ничего вокруг, пока Арабелла-Джейн не схватила его за руку и не оттащила от окна.

— Ради всего святого, уйди же с глаз!

Она опасливо высунула на улицу голову и тут же отпрянула.

— Да уж… Кажется, теперь вы с капитаном Харкнессом точно не подружитесь…

— Там что, Харкнесс?!

Уильям тоже выглянул. Снизу доносились вопли и проклятия, но перед глазами все плыло, и он видел лишь красное пятно мундира, казавшееся еще ярче в свете фонаря у дверей заведения.

— Забудь. Он наверняка решит, что это я сделала, — мрачно протянула Арабелла-Джейн.

— Ты же девушка, — веско заметил Уильям. — Ты не можешь мочиться в окно.

— Так зрелищно не могу, — согласилась она. — Но шлюхи порой выплескивают ночной горшок прямиком на прохожего. Случайно или намеренно… А, ладно!

Она пожала плечами, принесла из-за ширмы вышеупомянутый сосуд и вывернула его за окном. В ответ на новую порцию брани высунулась по пояс, выкрикнула парочку заковыристых оскорблений (любой армейский сержант расплакался бы от умиления) и наконец захлопнула ставни.

— Раз уж меня выдерут, так хоть за овцу, а не ягненка, — припомнила она старую поговорку, вновь беря Уильяма за руку. — Пошли спать, а?

— Это только в Шотландии дерут овец, — невпопад сообщил Уильям, послушно шагая вслед за ней. — Может, еще в Йоркшире. И в Нортумбрии.

— Правда? Слушай, а капитан Харкнесс ведь откуда-то из тех мест, да?

— Разве? — Уильям плюхнулся на кровать, и комната опять завертелась перед глазами. — Нет, я бы сказал, он из Девона, судя по… судя по говору, — завершил он, обрадовавшись, что вспомнил нужное слово.

— В любом случае, в Девоне тоже есть овцы.

Арабелла-Джейн принялась расстегивать ему рубашку. Он поднял было руку, чтобы ей помешать, но только бессильно махнул.

— Много овец… — пробормотал он. — В Англии их целое полчище.

— Боже, храни королеву, — буркнула женщина, не отрываясь от своего занятия.

Последняя пуговица проскользнула в петлю, и легкий сквозняк прошелся по волоскам на груди.

Уильям наконец вспомнил, почему хотел ее остановить, но женщина уже лизнула сосок, так что ему не оставалось ничего иного, кроме как положить руку ей на голову. Удивительно теплую, как ее дыхание. И пальцы, которые умело обернулись вокруг мужской плоти.

— Нет, — пробормотал он спустя целую вечность, хотя на деле прошло лишь несколько секунд. Уильям — не без сожаления — взял ее за руку, не давая двигать пальцами. — Я ведь… обещал. Что не трону тебя.

Однако женщина его не отпускала, глядя снизу вверх с крайне озадаченным видом, это было заметно даже в тусклом свете, сочившемся сквозь ставни.

— Если зайдешь слишком далеко, я просто скажу «хватит». Хорошо? — предложила она.

— Нет, — повторил он, изо всех сил пытаясь сосредоточиться. Отчего-то было крайне важно, чтобы женщина его поняла. — Дело в чести… В моей чести.

Она фыркнула: то ли насмешливо, то ли раздраженно.

— Может, о чести стоило подумать прежде, чем являться в публичный дом? Или тебя силой приволокли?

— Я пришел с другом, — напыщенно пояснил он. Женщина по-прежнему не убирала руки. — И не за этим. Я хотел…

Слова, родившиеся было в голове, вдруг пропали, оставляя взамен одну лишь пустоту.

— Давай потом расскажешь, чего ты хотел? — предложила она, и Уильям с удивлением обнаружил, что у нее две руки, и вторая столь же умела.

— Мадам, отпустите… — Черт, как же оно называется? — Отпустите мои яички!

— Как скажете, — заявила она и, нырнув головой в его влажную, пропахшую потом рубашку, закусила сосок, присасываясь к нему так сильно, что из головы вылетели все связные мысли.

После этого события разворачивались без его вмешательства — хоть и были весьма приятны. В какой-то момент Уильям понял, что нависает над шлюхой, капая на нее потом, и бормочет:

— Я ублюдок, ублюдок, представляешь? Я ублюдок…

Она не отвечала. Только обхватила рукой за затылок и притянула ближе.

— Вот поэтому…

Придя в себя, он понял, что уже какое-то время болтает вслух, уютно пристроив голову у нее на плече и вдыхая сладкий мускусный запах, а ее сосок темным пятнышком маячит в дюйме от носа.

— Единственное, что у меня осталось — это мое слово. Я должен его держать… — На глаза вдруг навернулись слезы. — Почему ты заставила меня нарушить слово?

Женщина не отвечала. Уильям уж было решил, что она уснула, как внезапно та погладила его по спине, и тишину прервал чуть слышный шепот:

— А ты не думал, что у шлюх тоже бывает своя честь?

Нет, если по правде, то не думал…

Уильям открыл было рот, чтобы так ей и сказать, но слова опять пропали. Он закрыл глаза и уснул у нее на груди.

Глава 19

Отчаянные меры

Сильвия Хардман стояла над Джейми, сосредоточенно сдвинув брови и жуя губы. Наконец она покачала головой, вздохнула и выпрямилась.

— Вижу, тебя не переубедить?

— Нет, Друг Сильвия. Мне надо как можно скорее попасть в Филадельфию. Завтра я должен идти — хоть ползком.

— Тогда ладно. Пейшенс, принеси папину особую флягу. А ты, Пруденс, размели большую щепотку горчицы… — Она шагнула к кровати, пристально глядя на Джейми и будто бы примеряясь к его размерам. — Нет, лучше две щепотки, у тебя ладошки маленькие.

Сильвия взяла у двери большую заостренную палку, но перед тем, как выйти, на секунду замешкалась.

— Прю, ни в коем случае не трогай глаза и лицо. И Честити не вздумай брать на руки, пока хорошенько их не отмоешь. Если вдруг будет плакать, пусть ее успокоит Пейшенс.

Как нарочно, Честити завозилась, хотя ее только что накормили и переодели. Однако Пейшенс уже выскочила на улицу. Интересно, где они хранят особую папину флягу? Не иначе как припрятали хорошенько…

— Давайте ребенка мне, — предложил Джейми. — Я пока ею займусь.

Сильвия безо всяких сомнений (что порадовало) отдала ему младенца, и он принялся корчить Честити смешные рожицы. Та захихикала — и Пруденс, шуршащая пестиком в миске, тоже. От горячего запаха молотой горчицы воздух потяжелел.

Джейми высунул язык и покачал им. Честити затряслась со смеху, как маленький студень, и тоже показала крохотный розовый язычок, отчего Джейми фыркнул.

— Над чем вы смеетесь? — громко спросила Пейшенс, распахивая дверь. Она хмуро уставилась на сестер, и те захохотали еще громче. Когда вернулась миссис Хардман, притащив большущий кривой корень, все четверо покатывались со смеху уже безо всякого повода. Она недоуменно захлопала ресницами, но все-таки покачала головой и тоже улыбнулась.

— Говорят, смех — лучшее лекарство, — заметила она, когда веселье поутихло, а Джейми вдруг понял, что ему и впрямь полегчало.

— Друг Джеймс, можно твой нож? Он режет лучше моего.

И правда: ее нож представлял собой простое лезвие, отвратительно наточенное и с рукоятью из бечевки. У Джейми же был кинжал в ножнах из слоновой кости, который он купил в Бресте: из закаленный стали и такой острый, что сбривал волоски на предплечье. Сильвия улыбнулась, взвешивая его в руке, а Джейми тут же вспомнил, как Брианна радостно крутила свой швейцарский нож.

Клэр тоже любила хорошие инструменты. Однако она больше ценила то, что можно сделать с их помощью, нежели восхищалась красотой самого клинка. Лезвие было для нее не орудием, а продолжением собственной руки. Джейми невольно потер подушечки пальцев, вспоминая нож, который однажды для нее сделал, — с идеально гладкой рукоятью, слепленной точно под ее ладонь. И стиснул кулаки, не желая думать о жене. Не сейчас!

Выставив девочек из дома, Сильвия осторожно очистила корень и натерла его в маленькую деревянную миску, старательно отворачивая лицо от едких паров свежего хрена, хотя из глаз все равно покатились слезы. Промокнув их краем фартука, она взяла «особую флягу» — темно-коричневую глиняную бутыль, испачканную в земле (неужто ее впрямь закопали?), и плеснула из нее в миску какую-то жидкость.

Интересно, что это? Джейми принюхался. Застарелый яблочный сидр? Перебродивший сливовый бренди? Когда-то содержимое бутыли было фруктами, однако с тех пор, как они висели на дереве, прошло немало времени.

Миссис Хардман с видимым облегчением заткнула бутыль пробкой, словно опасалась, что та вот-вот рванет.

— Что ж… — Она подошла к Честити, возмущенно пищавшей, потому что ее забрали у Джейми, которого она считала своей игрушкой. — Надо подождать несколько часов, пусть настоится. А тебе стоит укрыться потеплее. И вздремнуть. Я знаю, ты всю ночь не спал. И сегодня вряд ли выспишься.

* * *

Джейми не без любопытства и трепета готовился выпить ликер с горчицей и хреном. Впрочем, позднее он понял, что зелье предназначено не для приема внутрь, и волнение было улеглось, чтобы вернуться с утроенной силой, когда он вдруг очутился на кровати, лицом вниз, а миссис Хардман принялась бодро втирать жидкость ему в ягодицы.

— Осторожнее! — предупредил он, умудрившись приподнять голову с подушки, не потревожив при этом спину. — Вы так ласково меня гладите, что я готов мигом исцелиться и потребовать продолжения.

Она тихонько фыркнула, и от выдоха защекотало волоски на спине, где от растирания уже горела плоть.

— Моя бабушка говорила, это средство и мертвого из могилы поднимет, — вполголоса произнесла она, чтобы не разбудить девочек, свернувшихся клубочком у очага. — Только выражалась не так деликатно.

* * *

«Нужно укрыться потеплее», — говорила она. Из-за тряпицы, пропитанной горчицей и хреном, Джейми казалось, что нижняя часть спины вот-вот полыхнет. Кажется, на коже уже вздувались пузыри. «Ты сегодня вряд ли выспишься». Угу!

Он заерзал, пытаясь перевернуться на бок, не издавая лишнего шума и не сдвигая компресс. Сильвия закрепила его тонкими полосками фланели, но те все время съезжали. Впрочем, двигаться уже было легче, что радовало. С другой стороны, Джейми казалось, будто возле задницы держат сосновый факел. Тем более, как ни осторожничала миссис Хардман, обмазывая его от лопаток до колен, немного жгучей жидкости все равно попало на мошонку, и между ног теперь все пылало огнем.

Однако Джейми не стал возмущаться. Только не после того, как увидел ее руки: красные, точь-в-точь панцирь омара, со вздувающимся на большом пальце молочным пузырем. Она тоже промолчала, лишь одернула ему рубашку и погладила по спине, прежде чем отмыть от средства руки и смазать их гусиным жиром.

Теперь она тоже спала, свернувшись на скамье возле колыбельки Честити, чтобы огородить ее от тлеющих углей в очаге. Время от времени очередное полено лопалось с громким треском, выпуская сноп искр.

Джейми осторожно вытянул ноги. Кажется, уже лучше. Однако пройдет ли к утру спина, не пройдет, он в любом случае отправится в путь, хоть ползком. Пора уже вернуть Хардманам их постель. У него есть своя.

Та, где спит Клэр.

При воспоминании о жене стало еще жарче, и он вновь завертелся угрем. Мысли тоже разбегались, и он кое-как ухватил одну, словно непослушную собачонку.

Это не ее вина! Клэр ничего плохого не сделала. Его сочли погибшим. Марсали все рассказала. В том числе и то, что лорд Джон поспешил жениться на Клэр лишь затем, чтобы спасти и ее, и Фергуса с Марсали от ареста.

Да, и после этого уложил ее в постель! Костяшки левой руки, сжатой в кулак, зачесались. «Никогда не бей в лицо, парень, — целую вечность назад учил его Дугал. — Бей сразу в живот».

Вот Джейми в живот и ударили.

— Не ее вина, — пробормотал он под нос, бессильно ворочаясь на подушке.

Что, черт возьми, случилось? Как так вышло?! Почему?..

Его лихорадило, мозг туманило от горячих волн, исходящих от тела. Словно в полусне он вдруг увидел ее голую плоть, бледную, мерцающую от пота… накрытую телом Джона Грея…

«Мы оба трахались с тобой!..»

На спину словно нацепили раскаленный панцирь. С раздраженным рыком Джейми повернулся на бок, содрал бинты, удерживающие на спине компресс, и наконец выпутался из его удушающих объятий. Он швырнул тряпки на пол и отбросил одеяло, чтобы прохладный воздух освежил и тело, и голову.

Однако в хижине было слишком жарко, да и между ног пламя не унималось. Джейми стиснул кулаки, пытаясь не виться бешеным ужом.

— Господи, молю, не дай мне натворить бед, — зашептал он на гэльском. — Даруй мне прощение и милость. Даруй понимание!

Вместо этого в голове невольно мелькнуло мимолетное воспоминание о холоде: нежданное, но невероятно освежающее. Оно тут же пропало, однако пальцы по-прежнему покалывало, будто от стылого камня, и Джейми закрыл глаза, старательно представляя, как прижимается горячей щекой к ледяной стене пещеры.

Потому что вспомнилась ему именно пещера. Та самая, где он скрывался после Каллодена, где жил долгие годы. Там его тоже трясло: от жара и боли, гнева и лихорадки, отчаяния и сладких мыслей о встрече с женой. Он словно бы вновь ощутил тот холод, который некогда сулил ему смерть, а теперь остужал горящую пустыню в голове. Джейми представил себя голым, вообразил, как всем телом вжимается во влажную шершавую стену, чтобы холод проник в него и унял бурлящий жар.

Напряжение спало, и он задышал медленнее, старательно не замечая терпких запахов хижины: недавнего ужина, немытых тел, вони горчицы и хрена… Он пытался вдохнуть свежий северный ветер с ароматом вереска и ракитника.

Однако вместо этого учуял…

— Мэри, — прошептал он, потрясенно распахивая глаза.

Запах зеленого лука и незрелых вишен. И холодного куриного бульона. И теплой женской плоти со слабыми нотками пота, почти перебитыми жирным духом щелочного мыла, которое варила его сестра.

Джейми вдохнул поглубже, но свежий горный воздух уже пропал, и вместо этого в легкие набилась густая вонь горчицы, заставляя натужно кашлять.

— Да понял я, понял! — весьма непочтительно обратился он к Богу.

Даже после стольких лет в пещере Джейми не искал женского внимания. Однако Мэри Макнаб пришла сама, и в ее объятиях он хоть ненадолго, но нашел утешение. Джейми не пытался заменить ею Клэр, вовсе нет, — он пошел на это скорее от отчаяния и одиночества, с благодарностью приняв ее дар.

Так, может, с Клэр было то же самое?..

Он вздохнул, укладываясь поудобнее. Маленькая Честити издала слабый вопль, и Сильвия Хардман тут же села, что-то забормотав над колыбелькой сквозь сон.

И тут впервые Джейми осознал, что именно означает имя девочки. Ей всего месяца три. Может, четыре, не более. А как давно пропал Габриэль Хардман? Девочки говорили, что прошло уже больше года. И вдруг — Целомудрие?

Почему миссис Хардман назвала ее именно так: руководствуясь теми же принципами, что и со старшими дочерями, или из чистой горечи, безмолвно упрекая сгинувшего мужа?

Джейми закрыл глаза, чтобы в темноте обрести прохладу. Слишком долго он мучается в огне, хватит!

Глава 20

О капусте и королях

Он вышел незадолго до рассвета, отказавшись от помощи Пруденс и Пейшенс, однако те все равно решили проводить гостя до тракта — вдруг на полпути его скрутит паралич или он провалится в сусличью яму и подвернет лодыжку. Они переживали, что ему не хватит сил на столь дальнюю дорогу, поэтому держались рядом с обеих сторон, и их белые ручки парили в темноте возле его локтей невесомыми бабочками.

— Что-то фургонов в последние дни стало меньше, — не то с волнением, не то с тревогой заметила Пейшенс. — Так ты не найдешь повозку по пути.

— Мне любая телега с капустой подойдет, — заверил Джейми, вглядываясь в даль. — Я спешу.

— Знаем. Мы же сидели под кроватью, когда Вашингтон дал тебе поручение, — напомнила Пруденс.

Это прозвучало не без сарказма: квакеры ведь не одобряют войну. Джейми улыбнулся: уж больно личико с тонкими губами и ясными глазами копировало строгое выражение матери.

— Вашингтон подождет, — сказал Джейми. — Сперва я должен увидеть жену, а уже потом… потом все остальное.

— Ты что, давно ее не видал? — удивилась Пруденс. — Почему?

— Был по делам в Шотландии, — пояснил он, решив не уточнять, что два дня назад они все-таки виделись. — Там что, фургон вдалеке, как думаешь?

Увы, то оказался погонщик со стадом свиней, и им пришлось спешно освободить ему путь, чтобы не попасть скотине на зуб. Впрочем, когда солнце встало, по тракту потянулись и фургоны.

Большей частью они ехали из Филадельфии: как пояснили девочки, семьи лоялистов, которые не могли позволить себе путешествие по реке, спешно покидали город на чем придется: кто на телегах, а кто и вовсе пешком, унося на себе жалкий скарб. Встречались и отряды британских солдат, защищавшие их от грабителей и мародеров, а заодно повстанцев, которые могли внезапно нагрянуть из леса.

Джейми невольно вспомнил о Джоне Грее, который уже несколько часов милосердно отсутствовал в его мыслях. Он поспешил изгнать из головы образ соперника, пробормотал под нос: «Да уходи же» Однако эта мысль притянула за собой и другую: что, если повстанцы отпустили Грея и тот давным-давно вернулся в Филадельфию? С одной стороны, он много дней оберегал Клэр от беды, зарекомендовав себя надежным другом. Однако…

Так, ладно. Если он обнаружит Грея в доме, то просто молча заберет Клэр, ничего ему не говоря. Если только…

— Что, горчица еще печет, Друг Джейми? — вежливо спросила Пейшенс. — Ты все время шмыгаешь носом. Может, тебе дать платок?

В лесу под Филадельфией

Грея ослепило ярким солнечным светом, и в живот ему больно ткнулся мушкет.

— Вылезайте и руки держите на виду, — холодно велели ему.

Грей приоткрыл здоровый глаз и увидел мужчину в потрепанном мундире Континентальной армии поверх домотканых бриджей и рубахи с расстегнутым воротником. Со шляпы незнакомца свисало индюшиное перо. Снова повстанцы. Нервно сглотнув, Грей выбрался из норы и встал, поднимая руки.

Повстанец окинул удивленным взглядом его изувеченное лицо и ржавые кандалы, с которых свисали обрывки тряпок. Мушкет он опустил, но убирать оружие не торопился. Теперь, стоя на ногах, Грей увидел за спиной незнакомца еще нескольких человек, которые пялились на него с нескрываемым интересом.

— Хм… И откуда вы бежите? — настороженно спросил мужчина с мушкетом.

Из двух возможных ответов Грей выбрал более рискованный. Если назовется белым заключенным, его или отпустят на все четыре стороны, или в худшем случае возьмут с собой, но кандалы снимать не станут. Значит, от изрядно надоевших цепей избавиться не выйдет.

— Меня схватили британские солдаты. Обвинили в шпионаже, — решительно заявил он.

Ведь практически так оно и было.

Среди мужчин поднялся одобрительный гул, они шагнули ближе, чтобы рассмотреть смельчака. Ствол мушкета наконец отвернулся в другую сторону.

— Ясно, — ответил обнаруживший Грея мужчина, говоривший с заметным английским акцентом, — должно быть, он родом из Дорсета. — И как же вас зовут, сэр?

— Бертрам Армстронг. — Грей торопливо назвался своим вторым именем. — Сэр, не могли бы вы оказать мне честь и тоже представиться?

Тот скривился было, но ответил:

— Преподобный Пелег Вудсворт, капитан шестнадцатой Пенсильванской армии. А вы из какой дивизии будете?

Он покосился на шапку Грея со смелой надписью.

— Я еще не успел вступить в ряды армии, — ответил Грей, чуть смягчая собственный акцент. — Только собрался, как угодил в лапы британского патруля и мигом заполучил эти браслеты.

Он поднял руки, демонстрируя кандалы. Мужчины вновь одобрительно заворчали.

— Ладно, — бросил Вудсворт и вскинул мушкет на плечо. — Идемте с нами, мистер Армстронг; думаю, мы сумеем решить вашу беду.

Глава 21

Чертовы мужчины

Вскоре Йен и Рэйчел добрались до тракта, где вереницей ползли лошади, мулы, фургоны и отряды ополченцев. Там Рэйчел посчастливилось сесть в повозку с ячменем, а Йен с Ролло трусили рядом до брода у Мэтсон-Форта, где была назначена встреча с Дензилом и Дотти. Увы, их прождали до самого полудня, но фургон Дензила так и не появился, и никто из ополченцев по пути его тоже не встречал.

— Что-то случилось, наверное, — безропотно пожала плечами Рэйчел. — Нам лучше идти дальше, может, он нагонит нас по дороге.

Она не тревожилась: родственники любого врача быстро привыкают к подобного рода неожиданностям. К тому же ей нравилось быть вдвоем с Йеном.

Йен счел это решением разумным, и они перешли ручей, неся обувь в руке. Холодная вода приятно освежила ноги. Даже в лесу воздух был горячим и густым, трескучим от грозы, которая уже давно сгущалась, но никак не могла пролиться дождем.

— Постой. — Йен протянул Рэйчел свои мокасины, винтовку и пояс, где висели пороховой рожок, патронташ и кинжал. — Погоди минутку, хорошо?

Он заметил в ручье промоину, где бурный поток воды высек в скале глубокую яму. Перепрыгивая с камня на камень, Йен добрался до темного пятна под водяной рябью и с громким «плюх!» булыжником ушел на дно. Ролло, после брода мокрый по грудь, заметался взад-вперед, шумно гавкая и осыпая Рэйчел брызгами с хвоста.

Наконец Йен показался из воды и протянул Рэйчел руку, приглашая к нему присоединиться. Та лишь многозначительно подняла винтовку. Йен, смиряясь с отказом, на четвереньках выбрался из ямы, встал на мелководье и, как Ролло, встряхнулся всем телом, рассыпая брызги.

— Не хочешь искупаться? — забирая ружье, спросил он с усмешкой и ладонью утер воду со лба и подбородка. — Вода холодная, бодрит.

— Я бы искупалась, — ответила Рэйчел, смахивая с потного лица капельки, — если бы мой наряд годился для купания.

На Йене были заношенные лепты из оленьей кожи и хлопковая рубаха, выгоревшая настолько, что на бежевой ткани уже не различалась красная вышивка. Такой одежде не страшны ни вода, ни солнце, она даже мокрой выглядит вполне пристойно, а вот Рэйчел, вымокнув, походила бы на крысу-утопленницу. Причем крысу весьма неприличного вида — от воды ткань платья стала бы прозрачной и облепила все тело.

Рэйчел невольно покосилась на набедренную повязку Йена — точнее, туда, где она только что находилась, пока Йен не приподнял ее, чтобы приладить пояс.

Девушка со свистом втянула воздух, и Йен удивленно поднял глаза.

— А?..

— Не важно, — ответила та, хотя щеки, невзирая на умывание, вспыхнули огнем. Йен проследил за ее взглядом. Когда он вновь посмотрел Рэйчел в лицо, она была готова сигануть прямиком в воду, наплевав на платье.

— Тебя это смущает?

Выгнув бровь, он двумя пальцами приподнял мокрую набедренную повязку.

— Нет, — с достоинством произнесла Рэйчел. — Я уже видела мужской орган прежде, ты же знаешь. И не раз. Только не… — Не тот, с которым вскоре предстоит свести более близкое знакомство. — Не… твой.

— Не думаю, что мой чем-нибудь отличается, — заверил Йен. — Но можешь смотреть, если хочешь. Я не против. Не хотелось бы тебя вдруг чем-нибудь напугать.

— Если думаешь, что я питаю хоть какие-то иллюзии об этой штуке после стольких месяцев в военном лагере… Уж поверь, я не испугаюсь, даже когда он…

Рэйчел осеклась, но слишком поздно.

— Встанет, — с усмешкой договорил Йен. — Знаешь, хотелось бы верить. Иначе я был бы очень разочарован.

* * *

Невзирая на жаркий румянец, заливавший ее с головы до ног, Рэйчел ни о чем не жалела. Йен ведь улыбнулся — и его радость бальзамом пролилась ей на сердце.

С тех пор как дошли известия о затонувшем корабле, Йен ходил весьма мрачный, и пусть держался он стойко (что свойственно и горцам, и индейцам), глубины своего горя от Рэйчел не скрывал. И это грело ей душу, хотя и сама Рэйчел была опечалена трагичной кончиной мистера Фрэзера, к которому она питала глубочайшее уважение и привязанность.

Рэйчел часто думала и о матери Йена: о том, сумела бы она ужиться с этой дамой? Вдруг та стала бы матерью и ей… Впрочем, на подобную милость Господа Рэйчел и не рассчитывала; она сомневалась, что Дженни Мюррей благосклонно отнеслась бы к невестке-квакерше; равно как и единоверцы не оценят ее стремления выйти замуж за человека с кровью на руках и католика в придачу. Рэйчел не знала даже, какой факт потрясет квакеров сильнее… Хотя индейские татуировки Йена наверняка поблекнут в свете его религиозных воззрений.

— Как нам лучше пожениться, что скажешь?

Йен, шагавший впереди и убиравший с дороги ветви, остановился, поджидая Рэйчел: здесь тропинка достаточно расширялась, чтобы идти вдвоем.

— Не знаю, — честно призналась Рэйчел. — Я ведь не смогу креститься в твою веру, равно как и ты не сумеешь стать квакером.

— Выходит, квакеры женятся только на своих? Не богатый же выбор… Или у вас разрешены браки между родственниками?

Он усмехнулся краешком губ.

— Или женятся на своих, или уходят из общины, — сообщила Рэйчел, пропустив последнюю реплику мимо ушей. — За редким исключением. Брак между квакером и человеком иной веры допускается лишь в самых крайних случаях — и только после того как попечители поговорят и с женихом, и с невестой. Однако это большая редкость. Боюсь, даже Доротее будет сложно получить одобрение, хотя искренность ее стремлений несомненна.

Йен рассмеялся, вспомнив невесту Денни. Леди Доротея Жаклин Бенедикта Грей имела весьма смутные представления о свойственной квакерам чопорности… Хотя, например, сама Рэйчел утверждала, что те, кто считает квакерш чопорными, их просто никогда не встречали.

— Ты спрашивала Денни, что они думают делать?

— Нет, — призналась она. — Если честно, боюсь.

Йен изумленно вскинул брови:

— Боишься? Чего?!

— И за него боюсь, и за нас. Ты ведь знаешь, что нас выгнали из общины в Виргинии?.. Точнее, выгнали его, а я ушла вслед за ним. Брата это сильно подкосило. И теперь он наверняка хочет жениться на Дотти как подобает — представить ее собранию и получить одобрение.

Йен мельком взглянул на нее. Рэйчел поняла, что он хочет спросить, не мечтает ли она о том же, и поспешила добавить:

— Хотя есть ведь и другие квакеры. Те, которые не готовы сдаться на милость короля и свой долг видят в том, чтобы помогать Континентальной армии. «Воинственные квакеры», как они себя называют.

Рэйчел невольно улыбнулась — уж слишком странно звучала эта фраза.

— Кое-кто из них приезжал в Валли-Фордж. Собрание в Филадельфии их тоже отвергло. Денни с ними порой переписывается. Правда, еще не решил, стоит ли вступать в их ряды.

— Да?

Тропинка вновь сузилась, и Йен пошел вперед, то и дело оглядываясь через плечо в знак того, что внимательно слушает. Рэйчел отвлеклась; оленья кожа сохла медленно и липла к жилистым ягодицам, заставляя вспоминать о том, что порой мелькало под набедренной повязкой.

— Да. — Она отогнала ненужные мысли. — Дело в том, что… Йен, ты знаком с понятием религиозного диспута?

Он снова засмеялся.

— Вижу, что нет, — иронично продолжила Рэйчел. — В общем, дело в том, что иногда группа… некоторых персон не согласна с учением, что…

— А, еретики? — услужливо подсказал Йен. — Квакеры же вроде не сжигают своих, а?

— Скажем так, некоторые следуют иным, нежели мы, путем, — коротко ответила она. — И нет, конечно же, мы никого не сжигаем. Это я к тому, что когда люди отвергают часть какой-то доктрины, остальные постулаты своей веры они чаще всего соблюдают строже обычного.

Йен вскинул голову, Ролло тоже. Охотники повели носом, но, не заметив опасности, продолжили путь.

— И что? — спросил Йен, возвращаясь к теме.

— Поэтому, даже если Денни найдет в себе решимость вступить в ряды воинственных квакеров, они могут крайне неохотно принять женщину вроде Дотти. Хотя, с другой стороны, если примут ее, то и на наш брак могут взглянуть… благосклонно, — бойко завершила Рэйчел.

Хотя, по правде говоря, скорее рак на горе свистнет, нежели квакеры найдут общий язык с Йеном Мюрреем… и наоборот.

— Йен, ты слушаешь? — резковато спросила она, потому что и он, и собака крались едва ли не на цыпочках.

Ролло взволнованно водил ушами, Йен стянул винтовку с плеча и держал ее в руке. Пару шагов спустя и Рэйчел услышала, что же их так встревожило: грохот колес и марширующие шаги. Где-то невдалеке шел военный отряд — и от одной этой мысли волоски на руках, невзирая на жару, поднимались дыбом.

— Что? — недоуменно повернул голову Йен, но тут же улыбнулся и подошел ближе. — Если честно, нет. Я все думаю, что за крайний случай допускает брак с человеком иной веры? Ну, по меркам квакеров.

Рэйчел и сама задумалась.

— Ну… — протянула она.

Если честно, у нее не было ни малейшего представления, что могло подвигнуть квакеров хотя бы в мыслях допустить подобный брак… не говоря уж о том, чтобы его одобрить.

— Знаешь, мне тут кое-что пришло в голову, — перебил вдруг Йен. — Дядюшка Джейми рассказывал о свадьбе своих родителей. Его отец похитил маму, и им долгое время пришлось скрываться от ее братьев, потому что Маккензи из Леоха запросто перерезали бы глотку любому обидчику.

По мере рассказа Йен все больше оживлялся.

— Они не могли обвенчаться в церкви, ведь там нужно заранее оглашать имена; их бы тогда немедля схватили, стоило только переступить порог. Так что они прятались, пока Эллен — это моя бабушка — не родила ребенка. Тогда ее братья уже не могли выступать против брака, и они сумели обвенчаться. — Он пожал плечами. — Вот я и думаю: может, для квакеров ребенок тоже считается такой же крайностью?

Рэйчел вытаращила глаза:

— Йен Мюррей, если ты думаешь, что я разделю с тобой ложе до свадьбы… тогда ты на собственном опыте узнаешь, что такое настоящий крайний случай!

* * *

Когда они достигли дороги в Филадельфию, то едва не оглохли: там оказалось на удивление шумно. И без того вечно людный тракт сейчас был забит тяжелыми фургонами со всех окрестных сел: ревели мулы, визжали дети, прикрикивали на отпрысков усталые родители, на себе тащившие телеги, доверху груженные домашним скарбом, поверх которого зачастую качалась корзина цыплят или рядом на веревке плелась недовольная свинья.

А среди них, сгоняя гражданских с пути, шагали солдаты. Маршировали в две колонны, в полном обмундировании, обливаясь в мятых мундирах потом, с багрово-красными, ярче униформы, лицами. Порой появлялись отряды всадников — те в зеленом обмундировании красиво гарцевали на лошадях. На обочинах то здесь, то там стояли пехотинцы; офицеры досматривали фургоны: одни пропускали взмахом руки, другие велели разгружать, реквизируя груз в пользу армии.

Йен остановился в тени деревьев, решая, стоит ли выходить на дорогу. Уже вечерело, солнце повисло над самой головой. Багажа у них с Рэйчел нет, заинтересовать солдат нечем, поэтому остановить их не должны…

— Смотри! — воскликнула Рэйчел, вскидывая руку и указывая на высокого офицера с другой стороны дороги. — Это же Уильям! Надо с ним поговорить!

В ответ Йен стиснул пальцы на ее плече, ощущая мягкость женской плоти… и ужасно хрупкие косточки.

— Стой здесь, — велел он и подбородком указал на плетущихся по дороге солдат, взмокших и недовольных. — Тебе лучше не показываться им на глаза.

Рэйчел прищурилась, но Йен уже имел опыт женитьбы и потому, отдернув руку, спешно добавил:

— Я сам схожу поговорю с Уильямом. И приведу его сюда.

Рэйчел открыла было рот, но он, не дожидаясь возражений, уже скрылся в кустах, велев перед этим Ролло:

— Сидеть!

Тот, не успев встать с насиженного местечка у ног Рэйчел, шевельнул ухом.

Уильям выглядел усталым, взъерошенным и ужасно недовольным. Что, в общем-то, понятно. Йен слышал, как тот сдался в плен под Саратогой и потому теперь должен либо вернуться в Англию — если повезет, — либо торчать в каком-то захолустье на севере. В любом случае о ратных подвигах бедному парню можно позабыть.

Завидев Йена, Уильям тут же изменился в лице. Сперва изумленно вытаращил глаза, потом негодующе вздернул губу, но, оглянувшись, снова нацепил равнодушную маску. Йен удивился даже, что сумел разобрать на его лице какие-то эмоции, однако потом вспомнил почему. Дядюшка Джейми тоже всегда держал лицо, но при Йене позволял себе расслабиться.

— Разведчик, — коротко кивнул ему Уильям.

Капрал, с которым он в тот момент разговаривал, обернулся, окинул Йена равнодушным взглядом, отдал Уильяму честь и влился в людской поток на дороге.

— Какого черта тебе надо?

Уильям мятым рукавом утер со лба пот. Откуда такая враждебность — ведь последний раз они расстались безо всяких ссор?.. Хотя тогда им было не до разговоров: Уильям пустил пулю в лоб сумасшедшему старику, который пытался зарубить Рэйчел и Йена. Левая рука с тех пор успела зажить, хотя иногда ощутимо ныла.

— С вами желает переговорить одна леди, — ответил Йен, старательно не замечая злобного взгляда.

Уильям мигом просветлел.

— Мисс Хантер?

Глаза у него вспыхнули. Теперь прищурился уже Йен. Что ж, пусть сама ему скажет…

Уильям махнул другому капралу и отправился вслед за Йеном. Солдаты поглядывали на незнакомца, но на вид тот был ничем не примечателен: судя по татуировке на щеках, штанах из оленьей шкуры и загорелой докрасна коже, обычный индеец, многие из которых дезертировали из британской армии, но кое-кто все-таки остался (в основном лоялисты вроде Джозефа Бранта, получившего земли в Пенсильвании и Нью-Йорке).

— Уильям!

Рэйчел пролетела через полянку и повисла у высокого капитана на шее с такой радостью, что тот, позабыв про недовольство, не сдержал улыбки. Йен стоял в стороне, давая ей время.

В прошлый раз им и впрямь было не до разговоров: Ролло с рычанием трепал безжизненное тело Арчи Бага, Рэйчел, обмерев от ужаса, лежала на полу, залитом кровью, а случайные свидетели драмы взывали о помощи.

Уильям тогда вскинул Рэйчел на ноги и впихнул ее в руки первой же попавшейся женщине — той оказалась Марсали.

— Уведите ее отсюда, — велел он.

Однако Рэйчел, его каштановолосая Рэйчел, вся забрызганная кровью, вмиг собралась, стиснула зубы и переступила через тело старого Арчи (Йен видел это, валяясь на полу, — он оторопел от шока и на происходящее смотрел как сквозь сон). Она встала на колени прямо в мешанину мозгов и крови, обмотала разрубленное плечо своим фартуком и закрепила повязку платком, а потом вместе с Марсали они вытащили его из типографии на улицу, где он благополучно потерял сознание, придя в себя, лишь когда тетушка Клэр начала зашивать рану.

Йен не успел тогда поблагодарить Уильяма и собирался выразить свою признательность сейчас. Однако Рэйчел хотелось поговорить с ним первой, и Йен уступил. Он дожидался своей очереди, любуясь Рэйчел: тем, как ее глаза сверкают в тени орешника, а на живом лице сменяют друг друга десятки выражений.

— Ты похудел, Уильям, — выговаривала Рэйчел, неодобрительно проводя пальцами по его лицу. — Вас что, плохо кормят? Я-то думала, только в Континентальной армии не хватает припасов.

— О! Я… Последние дни я очень занят. — Уильям, оживившийся было при встрече с Рэйчел, вновь помрачнел. — Мы… как сами видите…

Он махнул в сторону невидимой отсюда дороги, где то и дело каркали сержанты, перекрикивая чужие голоса и топот.

— Да, вижу… Куда направляетесь?

Уильям тыльной стороной ладони вытер рот и взглянул на Йена.

— Полагаю, он сказать не может, — заметил Йен и, погладив Рэйчел по плечу, грустно улыбнулся Уильяму. — Мы же враги, mo nighean donn[22].

Тот бросил на Йена странный взгляд: должно быть, заметил чересчур нежные нотки в его голосе, и вновь уставился на Рэйчел, которую до сих пор держал за руки.

— Уильям, мы помолвлены — Йен и я, — пояснила та, осторожно высвобождая пальцы и беря за руку Йена.

Уильяма передернуло. Он уставился на Йена со странной злостью, почти ненавистью.

— Ясно, — невыразительно произнес он. — Полагаю, надо пожелать вам счастья. Всего хорошего.

Он шагнул к дороге. Йен удивленно двинулся вслед за ним.

— Постой…

Тот развернулся и с размаху ударил его в челюсть.

Йен рухнул в траву, и над ним вихрем пронесся Ролло, впиваясь зубами в ногу Уильяма. Рэйчел завизжала:

— Ролло! Плохой пес!.. И ты тоже плохой пес, Уильям Рэнсом! Что за бес в тебя вселился?

Йен сел, бережно трогая разбитую губу. Ролло под окриком Рэйчел отступил, но все равно скалил зубы и испускал из мощной груди тихий рык, не спуская с Уильяма желтых глаз.

— Fuirich![23] — велел ему Йен. Уильям сидел на земле и разглядывал порванные штаны, под которыми, хоть и несильно, кровоточил укус на бедре. Увидев, как Йен поднимается, он тоже встал. Лицо у него побагровело, словно он еле сдерживал слезы.

Йен не хотел драться с Уильямом, но все равно встал перед Рэйчел, заслоняя ее собой. Мало ли что у того в голове, тем более он вооружен: на поясе у него висели пистолет и нож.

— Эй, что не так?.. — спросил Йен тем же тоном, каким обычно отец обращался к матери или дядюшке Джейми.

Должно быть, интонации он выбрал верные, потому что Уильям, как и все Фрэзеры, медленно выдохнул.

— Мои извинения, сэр. — Он стоял прямо, словно проглотив жердь. — Это было непростительно. Боюсь… мне надо идти. Я… Мисс Хантер, я…

Он зашагал прочь, но вдруг запнулся о корень, и Рэйчел успела броситься вслед за ним.

— Уильям! Что случилось? Может, я…

Тот обернулся. Лицо его было искажено гримасой боли, но он все равно затряс головой.

— Вы ничего не сможете сделать! Ничего уже не исправить, — через силу выговорил он и повернулся к Йену, сжимая кулаки. — Но ты, чертов подонок… Сукин ты сын. Тоже мне — кузен!

— О… — оторопел тот. — Выходит, ты знаешь…

— Да, черт возьми, знаю! Мог бы и сам рассказать!

— Что знаешь? — Рэйчел растерянно переводила взгляд с одного мужчины на другого.

— Не смей, чтоб тебя, ей говорить! — рыкнул Уильям.

— Не глупи, — рассудительно ответила Рэйчел. — Естественно, он скажет мне, как только ты уйдешь. Так что лучше скажи сам. Вдруг Йен понял что-то неправильно…

— В этом нет ничего постыдного… — заговорил Йен, но тут же попятился, потому что Уильям вскинул кулак.

— Думаешь?.. — Он был в бешенстве и говорил чуть слышно, почти шипел. — Узнать, что я… я… отродье шотландского головореза? Что я чертов ублюдок?

Как ни пытался Йен держать себя руках, понемногу тоже начал закипать.

— Головореза, значит? — огрызнулся он. — Да любой мужчина с гордостью назовет себя сыном Джейми Фрэзера!

— О… — пробормотала Рэйчел, не давая Уильяму ответить очередным оскорблением. — Вы об этом…

— Что? — тот свирепо уставился на нее. — Что, черт возьми, ты хочешь сказать?

— Мы с Денни и сами все поняли. Уже давно. — Она пожала одним плечом, опасливо не спуская с Уильяма глаз, потому что, казалось, он вот-вот бабахнет, как двенадцатифунтовая пушка. — Думали, ты знаешь, просто не хочешь говорить… Ты правда не знал? Ведь сходство невероятное…

— На хрен мне сдалось это сходство!

Забыв про Рэйчел, Йен обоими кулаками ударил Уильяма в лицо, опрокинув на колени, а потом замахнулся, чтобы пнуть в живот. Если бы удар попал в цель, на этом бы все и кончилось, но Уильям оказался быстрее. Он увернулся, поймал Йена за ногу и дернул. Тот упал, одним локтем стукнувшись о землю, извернулся и схватил Уильяма за ухо. Кажется, Рэйчел что-то вопила, он смутно слышал ее крики и даже успел пожалеть о своей импульсивности, но горячка боя вытеснила все лишние мысли и голову заволокло туманом ярости.

Во рту было солоно от крови, в ушах звенело, но он одной рукой вцепился Уильяму в горло, а другой нацелился тому в глаза, как вдруг его схватили за плечи и силой оттащили от бессильно бьющегося на земле кузена.

Йен затряс головой, тяжело выдохнул и оглянулся посмотреть, кто же его держит — то оказались двое пехотинцев. Его пнули в живот, выбивая остатки воздуха.

Хотя Уильяму досталось не меньше. Он поднялся на ноги, утирая рукой кровоточащий нос, с гримасой взглянул на испачканную ладонь, поморщился и вытер ее о мундир.

— Взять его, — выпалил он, задыхаясь. Один глаз заплыл, но второй буравил Йена донельзя кровожадным взглядом — и тот, невзирая на обстоятельства, вновь поразился, до чего же он похож на дядюшку Джейми.

Ролло хрипло зарычал. Рэйчел обхватила пса обеими руками, но Йен знал: ей не хватит сил удержать полуволка, если тот вдруг решит броситься на Уильяма.

— Fuirich, a cu![24] — грозно приказал он.

Если тот вцепится Уильяму в горло, солдаты убьют пса не колеблясь.

Ролло послушно сел, но по-прежнему вздергивал губы, обнажая острые клыки, и беспрестанно рычал, содрогаясь всем телом.

Уильям взглянул на пса и повернулся к нему спиной. Фыркнул, сплюнул кровь и сказал, все еще задыхаясь:

— Отведите его к полковнику Прескотту. Этот мужчина арестован за нападение на офицера, наказание свое получит вечером.

— Что еще за «наказание»? — взвилась Рэйчел, протискиваясь между солдатами, держащими Йена. — Уильям Рэнсом, да как ты смеешь? Как… как ты смеешь?!

Она побелела от ярости, бессильно сжимая кулаки. Йен усмехнулся ей, слизывая с разбитой губы кровь. Однако Рэйчел на него не смотрела, все ее внимание занимал Уильям, выпрямившийся во весь рост и глядящий ей в переносицу.

— Это, мадам, уже не ваши заботы, — произнес он ледяным тоном: ровно так, как говорят взбешенные офицеры в красных мундирах.

Казалось, Рэйчел вот-вот пнет Уильяма по ноге (Йен многое бы отдал, чтобы полюбоваться на такое зрелище), однако воспитание взяло свое, и она тоже расправила плечи (а девушкой Рэйчел была достаточно высокой, совсем как тетушка Клэр) и вздернула подбородок.

— Ты трус и скотина! — объявила она во весь голос. Повернувшись к мужчинам, которые держали Йена, добавила: — И вы тоже трусы и скоты, раз подчиняетесь столь бесчестному приказу!

Один из солдат фыркнул, но тут же закашлялся, перехватив свирепый взгляд Уильяма.

— Взять его! — повторил Уильям. — Живо.

И, развернувшись на каблуках, зашагал прочь. На спине мундира виднелась широкая полоса светлой дорожной пыли, в волосах торчали листья.

— Идите-ка, мисс, лучше куда подальше, — почти любезно посоветовал один из конвоиров. — Среди солдатни вам делать нечего, особенно одной.

— Никуда я не уйду, — заявила та, щурясь, словно пантера перед прыжком. — Что сделают с этим человеком?

Она указала на Йена, который уже успел отдышаться.

— Рэйчел… — заговорил было он, но его перебил солдат:

— За нападение на офицера? Наверно, дадут пять сотен плетей. Повесят вряд ли, — бесстрастно добавил он. — Его благородие вроде ж не сильно пострадал.

Рэйчел побелела еще больше, а у Йена земля ушла из под ног, и он покрепче ухватился за солдат.

— Все будет нормально, nighean, — заверил он. — Ролло! Sheas![25] Они правы — в лагере тебе делать нечего. Лучше иди в город, хорошо? Расскажи тетушке Клэр, что случилось, — она поговорит с лор… Ух!..

Третий солдат, возникший из ниоткуда, ударил его в живот прикладом мушкета.

— Чего разболтался, а? Заткнись! А вы… — он хмуро повернулся к Рэйчел, — вон отсюда!

Он кивнул солдатам, и те поволокли Йена за собой.

Тот выворачивался, чтобы попрощаться с Рэйчел и дать ей последние указания, но всякий раз его рывком встряхивали, не давая обернуться.

Споткнувшись в очередной раз, Йен смирился и повис у них на руках. Тетушка Клэр — последняя его надежда. Если она попросит лорда Джона замолвить за него словечко или поговорит с Уилли, а может, и с самим полковником Прескоттом… Йен поднял голову: высоко ли еще солнце? Как он помнил, британцы обычно исполняют наказания после ужина… А еще Йен помнил, как выглядит спина дядюшки Джейми…

В животе похолодело. У него шесть часов. Не более.

Он снова рискнул обернуться. Рэйчел бежала прочь, Ролло скачками несся вслед за ней.

* * *

Уильям осторожно вытирал ушибы обрывками носового платка. Лицо распухло и онемело; он бережно потрогал языком зубы — вроде все на месте, хотя парочка заметно шаталась, а щеку саднило от пореза. Ладно, не страшно. Все равно теперь Мюррею достанется сильнее.

Уильяма до сих пор трясло — не от страха, а от дикого желания придушить кого-нибудь голыми руками. В то же время он начинал понемногу себе удивляться. Какого черта он творит?!

Кое-кто из солдат, маршировавших мимо, не постеснялся посмотреть в его сторону. Уильям ответил таким злобным взглядом, что они торопливо отвернули головы — даже кожаные воротники скрипнули от натуги.

А в чем, собственно, его вина? Мюррей сам на него бросился. А Рэйчел Хантер ни с того ни с сего обозвала трусом и скотиной. Верхнюю губу защекотало — из ноздри опять потекла струйка крови, и Уильям утер ее, высморкавшись в грязный платок.

Кто-то шел к нему по дороге в сопровождении крупной собаки. Он выпрямился, запихивая платок в карман.

— Помяни дьяволицу… — пробормотал Уильям и закашлялся: горло саднило от крови.

Рэйчел Хантер вся побелела от злости. Пришла извиниться за оскорбление? Ох, вряд ли… Чепец она сдернула и держала теперь в руке — неужто хотела вовсе бросить на землю?!

— Мисс Хантер… — хрипло заговорил он. Даже поклонился бы, если бы не переживал, что нос тогда опять закровит.

— Уильям, ты не можешь!..

— Что не могу? — уточнил он, и она наградила его свирепым взглядом — будто бы хотела убить на месте.

— Не притворяйся глупцом! — рявкнула Рэйчел. — Что на тебя нашло?

— А что на вашего жениха нашло? — огрызнулся Уильям в ответ. — Разве я первым на него бросился? Ничего подобного!

— Да, первым! Ты ударил его в лицо, просто так, ни за что…

— А он напал без предупреждения! Если кто и трус…

— Да как ты смеешь называть Йена Мюррея трусом, ты… ты…

— Буду называть его как хочу — потому что он и есть трус. Как и его чертов дядюшка, этот шотландский ублюдок…

— Его дядюшка? Ты про отца?!

— Замолчи! — рявкнул он, и кровь из ушибов снова заструилась по лицу. — Не смей называть его моим отцом!

Она выдохнула через нос.

— Если ты это сделаешь, Уильям Рэнсом, тогда я… я…

Уильям ощутил в животе слабость. Казалось, он вот-вот грохнется в обморок — и отнюдь не из-за ее угроз.

— Что — ты? — прошипел он. — Ты же квакер. Ты не веришь в насилие. Ты не осмелишься меня и пальцем тронуть. Точнее, не сможешь, — поправился он, заметив бешеный взгляд. — Даже пощечины не дашь. Так что ты сделаешь?

Рэйчел его ударила. Змеиным броском вскинула руку и вмазала по щеке с такой силой, что Уильям пошатнулся.

— Итак, ты предал родича, отрекся от отца и вынудил меня нарушить заветы моей веры! Что еще?!

— А, к черту все!

Он схватил ее за руку, рывком притянул к себе и поцеловал. Впрочем, тут же отпустил, и она попятилась, испуганно вытаращив глаза и задыхаясь.

Пес зарычал. Рэйчел посмотрела на Уильяма, плюнула на землю у его ног, утерла рот рукавом и побрела прочь. Пес, посмотрев напоследок на Уильяма, бросился вслед за ней.

— Плеваться в людей тебе тоже велит твоя вера? — крикнул он ей в спину.

Рэйчел обернулась, сжимая кулаки.

— А приставать к женщинам тебе велит твоя?! — заорала она в ответ, к немалой радости пехотинцев, стоявших на обочине, уперев ружья в землю и взирая на неожиданное представление.

Швырнув чепец у его ног, она развернулась и зашагала прочь прежде, чем он нашелся с ответом.

* * *

Завидев отряд солдат, Джейми сполз на сиденье фургона пониже и спустил шляпу на лицо. Кажется, его не искали, тем более что британцам сейчас все равно не до него, но вид красномундирников всегда вызывал у Джейми озноб.

Он словно бы невзначай отвернулся к противоположной обочине, но тут услышал знакомый голос, громко чертыхнувшийся на гэльском, и, вздрогнув, обнаружил прямо перед собой перепуганного племянника.

Джейми и сам опешил, увидав Йена связанным, перепачканным в крови и, что хуже всего, под конвоем двух краснолицых и мокрых от пота британских солдат.

Он чуть было не спрыгнул с фургона, но сдержался, уставившись на Йена и взглядом умоляя того молчать. Тот, к счастью, и сам потерял дар речи, только выпучил глаза, побелел, словно увидев призрака, и, спотыкаясь, побрел дальше.

— Господи, — пробормотал Джейми. — Он и впрямь решил, будто увидал мой дух.

— Что? — без особого интереса переспросил возница.

— Я здесь сойду, сэр, если вас не затруднит остановиться. Да, благодарю!

Он торопливо вылез из фургона, позабыв о спине, запоздало спохватился, но нога вроде бы не спешила стрелять болью… Хотя даже если бы его и скрутило, он все равно похромал бы по дороге через силу, потому что увидел впереди женскую фигурку, несущуюся в его сторону, словно кролик, удирающий от гончих. За ней бежал пес, и Джейми вдруг понял, что это вполне может быть Рэйчел Хантер.

То и впрямь оказалась она. Джейми перехватил ее на бегу, поймав за руку. Юбки взметнулись, обсыпая их пылью.

— Идем со мной, lass[26], — поспешно сказал он, обхватывая ее за талию и утаскивая с дороги. Она вскрикнула — и завизжала еще громче, когда подняла глаза и увидела его лицо.

— Нет, я не мертвец! Потом, ладно? — отмахнулся Джейми. — А теперь давай вернемся на дорогу, а то кто-нибудь решит, что я утащил тебя надругаться в кустах. Ciamar a tha thu, a choin?[27] — добавил он для Ролло, который усердно его обнюхивал.

Рэйчел издала горлом странный журчащий звук и захлопала ресницами, но потом все-таки кивнула, и они вышли на тракт. Джейми улыбнулся и махнул прохожему, который стоял посреди дороги, бросив ручки телеги. Тот с сомнением прищурился, но Рэйчел после минутного замешательства выдавила кривую улыбку, и он, пожав плечами, поднял свою телегу.

— Что… что происходит… — прохрипела Рэйчел. У нее был такой вид, будто ее вот-вот вывернет наизнанку: она задыхалась, лицо то белело, то краснело. Чепец где-то потерялся, и темные волосы теперь в беспорядке липли к лицу.

— Потом, — повторил Джейми, уже мягче. — Что с Йеном? Куда его уводят?

Срываясь на всхлипы, она кое-как рассказала о случившемся.

— A mh’ic an diabhail[28], — негромко произнес он, задумавшись на миг, не имеет ли в виду кого-то конкретного.

Впрочем, эта мысль исчезла, как только Джейми посмотрел на дорогу. Примерно в четверти мили от них виднелась большая толпа беженцев из Филадельфии: они растянулись в длинную вереницу фургонов, которую с обеих сторон обтекали ровные колонны солдат в красных мундирах.

— Так, ладно, — мрачно сказал Джейми и взял Рэйчел за плечи. — Успокойся, девочка. Выдохни и беги вслед за Йеном, только к солдатам близко не подходи, чтобы не заметили. Когда его освободят, скажи, что вы двое должны как можно скорее попасть в город. Идите в типографию. Да, и пса лучше возьми на поводок. Ты же не хочешь, чтобы он кого-нибудь съел?

— Как освободят?! Почему… Что вы хотите сделать?

Рэйчел отвела с глаз волосы и заметно собралась, хотя взгляд испуганно метался в стороны. Она походила на загнанного молодого барсука, который в панике щерит зубы. Джейми улыбнулся.

— Хочу потолковать с сыном, — сказал он и решительно зашагал по дороге, оставив Рэйчел одну.

* * *

Уильяма он узнал издалека. Юноша стоял на обочине, с непокрытой головой, растрепанный, но, видимо, пытавшийся прийти в себя; руки он сцепил за спиной, пересчитывая проезжавшие мимо фургоны. Он был один, и Джейми ускорил шаг, чтобы добраться до парня прежде, чем кто-нибудь его опередит: их разговору свидетели ни к чему.

Он не сомневался, что Рэйчел о недавней стычке рассказала далеко не все. Уж не из-за нее ли разгорелась ссора? Кажется, все началось, когда она сообщила Уильяму о помолвке с Йеном. Рассказ вышел сумбурным, но суть Джейми уловил и теперь, приближаясь к Уильяму, крепко стискивал зубы.

Господи, неужто он тоже так выглядит, когда находится в скверном расположении духа? У парня такой вид, будто более всего на свете он желает переломать кому-то кости и сплясать на могиле… что не очень-то располагает к душевным разговорам.

— Ладно, еще посмотрим, — сказал себе Джейми. — Увидим, кто на чьей могиле спляшет.

Он подошел к Уильяму и снял шляпу.

— Эй! — окликнул он, не желая называть того ни по имени, ни по титулу. — Иди-ка сюда. На минутку.

Уильяма перекосило: жажда крови сменилась гримасой откровенного ужаса — такую же Джейми совсем недавно наблюдал на лице Йена. В иных обстоятельствах он бы рассмеялся. А так просто схватил Уильяма за плечо и, прежде чем тот опомнился, уволок за собой в ближайшую рощицу.

— Вы! — Уильям рывком высвободил руку. — Какого черта вы здесь делаете? И где мой… Что вы с ним… — Он раздраженно махнул рукой. — Чего вам надо?

— Поговорить с тобой, если ты хоть на минуту умолкнешь, — холодно отозвался Джейми. — Слушай меня, парень, я скажу, что ты должен сделать…

— Не нужны мне ваши указания! — огрызнулся Уильям и вскинул кулак. Джейми снова схватил его за плечо, на сей раз зажимая пальцем точку, которую показывала ему Клэр, — прямиком под ключицей. Уильям, выпучив глаза, болезненно застонал.

— Сейчас ты догонишь солдат, которые ведут Йена, и велишь им его освободить, — ровным голосом произнес Джейми. — А если нет, то я под белым флагом войду в лагерь, куда его доставят, назову свое имя и объясню командиру, кто такой Йен и из-за чего произошла драка. И все это время ты будешь стоять рядом со мной. Я ясно выразился? — спросил он, сильнее вдавливая палец.

— Да! — прошипел тот, и Джейми тут же его отпустил, стискивая кулак, чтобы скрыть, как сильно трясется рука.

— Будьте вы прокляты, сэр! — прошептал Уильям, не спуская с него черных от ненависти глаз. — Гореть вам в аду.

Наверняка плечо ужасно ныло, но он не спешил разминать руку — только не перед Джейми.

Тот кивнул, бросил напоследок: «Это само собой» — и зашагал в лес. Скрывшись из виду, прислонился к дереву, чувствуя, как по лицу стекает пот. Спина словно окаменела; все тело тряслось. Только бы Уильям этого не заметил…

Господи, если бы завязалась драка, он в два счета очутился бы на лопатках.

Джейми закрыл глаза и прислушался к сердцу, бодраном колотившемуся в груди. Чуть позже он услышал топот копыт и, всмотревшись сквозь деревья, мельком увидал Уильяма, скачущего в ту же сторону, куда увели Йена.

Глава 22

Гроза приближается

За завтраком в четверг я твердо уверилась: или герцог Пардлоу, или я! Если останусь в доме, до заката доживет только один из нас. Дензил Хантер уже должен был вернуться в город; раз так, он каждодневно навещает Генри в доме миссис Вудкок. Врач из него хороший, схватывает он на лету, значит, ему можно доверить и Хэла. Тогда, вероятно, и будущий тесть проникнется к зятю добрыми чувствами.

От последней мысли я невольно рассмеялась вслух, невзирая на мучившую меня тревогу.

Доктору Дензилу Хантеру

От доктора К. Б. Р. Фрэзер.

Мне необходимо срочно съездить по делам в Кингсессинг. Передаю его светлость герцога Пардлоу Вашим заботам в счастливой уверенности, что Ваши религиозные пристрастия не позволяют колотить пациента тяжелыми предметами.

С искренним уважением,

К.

Постскриптум: в качестве компенсации я привезу Вам корни асафетиды и женьшеня.

Пост-постскриптум: настоятельно рекомендую Вам не приводить Дотти, если только у Вас нет с собой пары крепких кандалов. А еще лучше — двух.

Я присыпала записку песком и отдала Коленсо, чтобы тот отнес ее в дом миссис Вудкок, а сама тихонько прошмыгнула в парадную дверь, пока Дженни и миссис Фигг не поинтересовались, куда это, собственно, я направляюсь.

Было едва ли семь утра, но воздух уже прогревался, раскаляя город. К полудню здесь будет нечем дышать из-за вони людских тел, животных, сточных вод, гниющих мусорных куч, смолистых деревьев, речной тины и горячих кирпичей, но пока что эти легкие ароматы лишь пикантно дополняли свежий воздух. Мне ужасно хотелось пройтись пешком, но, боюсь, ботинки не выдержали бы долгую прогулку по проселочным тропам — а если для возвращения придется ждать заката, то меня наверняка хватятся.

К тому же нынче женщинам не стоит в одиночку разгуливать по дорогам. Что днем, что ночью.

Я надеялась, что хотя бы три квартала до извозчичьего двора преодолею без происшествий, но на углу Волнат-стрит меня окликнул знакомый голос:

— Миссис Фрэзер? Эй, миссис Фрэзер!

Я изумленно огляделась и увидала в окне экипажа горбоносое лицо Бенедикта Арнольда. Его обычно пухлые щеки запали, румянец сменился бледностью, но то, несомненно, был он.

— О! — я присела в книксене. — Рада видеть вас, генерал!

Сердце застучало быстрее. От Денни Хантера я слышала, что Арнольда назначили военным губернатором Филадельфии, но не думала, что он приедет так скоро… если вообще объявится.

Я не удержалась от вопроса:

— Как ваша нога?

Под Саратогой Арнольда серьезно ранили — причем в ту же ногу, которая была повреждена и прежде; вдобавок он сломал ее, когда свалился вместе с лошадью при штурме редута Бреймана. Бенедикт оказался на попечении армейских хирургов, и, насколько я знаю этих малых, удивительно даже, что он не только остался жив, но и сохранил обе конечности.

На его лицо набежала тень, однако он все равно улыбнулся.

— Пока еще при мне, миссис Фрэзер. Хоть и на два дюйма короче прежнего. Куда вы так торопитесь этим утром?

Он наверняка обратил внимание, что со мной нет служанки или компаньонки, но, казалось, сей факт его не слишком взволновал. Генерал видел меня на поле битвы и знал, что я собой представляю.

А я знала, что представляет собой он.

И этот тип чертовски мне нравился!

— О… я направляюсь в Кингсессинг.

— Пешком? — поразился он.

— Вообще-то я думала взять двуколку на извозчичьем дворе. Она как раз за углом. — Я кивнула в сторону конюшни Дэвидсона. — Рада была повидаться, генерал!

— Одну минуточку, миссис Фрэзер, если вас не затруднит…

Он повернулся к своему адъютанту, сидевшему рядом, кивнул на меня и что-то спросил. А в следующую секунду дверь экипажа распахнулась и адъютант, спрыгнув с подножки, протянул мне руку.

— Прошу, мадам, — предложил генерал.

— Но…

— Капитан Эванс говорит, конюшни закрыты. Однако мой экипаж к вашим услугам.

— Но…

Не успела я придумать, как бы половчее возразить, меня уже втащили внутрь, усадили напротив генерала, а капитан Эванс перебрался на козлы к кучеру.

— Полагаю, мистер Дэвидсон был лоялистом, — сказал генерал Арнольд.

— Был?.. — уточнила я. — С ним случилась беда?

— Капитан Эванс видел, как Дэвидсон с семьей покидает город.

Так и было. Экипаж свернул на Пятую улицу, и моему взору предстал извозчичий двор с распахнутыми воротами, причем одна из створок вовсе валялась на земле. Конный двор, как и конюшня, был пуст: все фургоны, двуколки и кареты пропали с лошадьми. То ли их продали, то ли украли… В доме рядом с конюшней из разбитого окна торчали лохмотья кружевных занавесок миссис Дэвидсон.

— Ох…

Я сглотнула и покосилась на генерала Арнольда. Он называл меня миссис Фрэзер. Видимо, не знал о моем нынешнем браке. Я никак не решалась его поправить. И вдруг, поддаваясь внезапному порыву, и вовсе смолчала. Чем меньше интереса проявят к дому семнадцать по Честнат-стрит — причем не важно, англичане ли, американцы, — тем лучше.

— Я слыхал, здешним вигам досталось от британцев, — продолжал Арнольд, с интересом меня разглядывая. — Надеюсь, вам не слишком досаждали — вам и полковнику?

— О, нет, нет. Не слишком. — Я выдохнула и сменила тему: — Однако до нас практически не доходили последние новости… про американцев, я хочу сказать. Случались ли какие-нибудь… знаменательные события?

Он сухо хохотнул:

— С чего начать, мадам?

Невзирая на некоторую неловкость от неожиданной встречи, я была весьма признательна Бенедикту Арнольду за любезное предложение подвезти: влажный воздух становился гуще, а небо — белее муслиновой простыни. За короткую прогулку по городу моя сорочка успела пропитаться потом, а отправься я в Кингсессинг пешком, добралась бы вся в мыле и на грани теплового удара.

Генерал был весьма взволнован и своим новым назначением, и грядущими военными событиями. Он, по его собственному признанию, не мог рассказать, какими именно — но Вашингтон что-то затевал. Впрочем, за волнением я видела и немалую тоску, Арнольд, будучи прекрасным воином, обречен отныне сидеть за письменным столом, и каким бы значительным это дело ни являлось, оно не могло заменить того трепета, который испытываешь, ведя за собой людей в ожесточенную битву.

Наблюдая, как он ерзает по сиденью, то и дело сжимает кулаки и потирает бедро, я встревожилась еще сильнее. Не только за него, но и за Джейми. По натуре они совершенно разные, но у Джейми при виде бранного поля тоже мигом вскипает кровь.

Могу лишь надеяться, что грядущая битва обойдет нас стороной…

Генерал высадил меня у переправы: Кингсессинг располагался на другом берегу реки Скулкилл. При этом Арнольд, несмотря на рану, вышел первым и подал мне руку.

— Миссис Фрэзер, прислать ли за вами экипаж вечером? — осведомился он, посмотрев на зыбкое белое небо. — Погода может испортиться.

— О, нет-нет! Я должна управиться за час-другой. А дождя раньше четырех все равно не будет. По крайней мере, так уверяет мой сын.

— Ваш сын? Мы с ним знакомы?

Он наморщил лоб. Джейми говорил, генерал очень гордится своей прекрасной памятью.

— Вряд ли. Его зовут Фергус Фрэзер. Вообще-то он приемный сын моего мужа. Он со своей супругой владеет типографией на Маркет-стрит.

— В самом деле? — Лицо генерала озарилось, и он усмехнулся. — А газета называется… «Оньен», да? О ней как раз говорили сегодня в кофейне, где я завтракал. Пишут о политике и немного сатиры?

— «Оньё»[29], на французском, — поправила я со смехом. — Фергус — парижанин по рождению, а у его жены прекрасное чувство юмора. Хотя они печатают и другие издания. И книги продают, конечно же.

— Обязательно к ним загляну, — заявил Арнольд. — У меня совершенно нет книг, пришлось оставить свою библиотеку и путешествовать налегке. И все же, милая моя, как вы доберетесь в Филадельфию?

— Найду у Бартрамов повозку, — заверила я. — Я бывала в их садах и прежде, мы с хозяевами знакомы.

Вообще-то я намеревалась прогуляться пешком, чтобы оттянуть возвращение в дом на Честнат-стрит к моему брюзге пленнику (что, черт возьми, с ним делать? Особенно теперь, когда британцы ушли из города?..), тем более что идти всего-то около часа. Однако генералу я признаваться не стала, и на этой ноте мы распрощались, заверив друг друга в искреннем уважении.

Обычно от переправы до садов Бартрама дорога занимала не более четверти часа, но я не спешила — не только из-за жары, но и потому, что мысли мои были заняты генералом Арнольдом.

Когда?! Когда все начнется? Вряд ли в ближайшие дни — в этом я уверена. Что же произойдет, что должно случиться, чтобы этот благородный джентльмен из патриота вдруг стал предателем? С кем он заговорит, чьи слова посеют в нем смертоносное семя?..

Господи! Я вдруг отчаянно зашептала молитву. Молю тебя, пусть это буду не я!

От одной этой мысли меня пробило дрожью. Чем глубже я увязала в событиях прошлого, тем меньше понимала происходящее.

Роджер тоже хотел разобраться в причинах. Он все время пытался понять: почему? Почему на переход способны лишь немногие? Могут ли они — вольно или невольно — влиять на историю? И как им — то есть нам — быть в таком случае?

Даже зная, какая участь ждет Чарльза Стюарта, мы не сумели помешать восстанию. И сами не смогли удержаться в стороне. Однако, весьма вероятно, спасли при этом жизни тем людям, которых Джейми увел из Каллодена накануне битвы. И Фрэнка спасли… по крайней мере, я так думаю.

Однако рассказала бы я Джейми о восстании, если бы знала заранее, какую цену нам обоим придется заплатить? Может, если бы я промолчала, мы бы избежали трагедии?

Впрочем, ответов у меня, как и прежде, не было. Со вздохом облегчения я зашла в ворота садов Бартрама. Пара часов в прохладной тенистой зелени — именно то, чего мне так не хватает.

Глава 23

В которой миссис Фигг берет дело в свои руки

Джейми задышал чаще и поймал себя на том, что невольно сжимает кулаки по мере того, как приближается к Честнат-стрит. Не только чтобы сдержать эмоции — он и без того неплохо держал себя в руках, — но и чтобы набрать побольше сил.

Его почти трясло от потребности увидеть Клэр, дотронуться до нее, прижать к себе. Более ничего не имело значения. Любые слова — а им, конечно же, придется поговорить — подождут. Они все отложат на потом.

Рэйчел и Йена он оставил на углу Маркет-стрит, велел идти в типографию и искать Дженни (он вознес к небесам молитву, чтобы сестра поладила с маленькой квакершей, но, увы, надежда бесплотно растаяла, словно дым).

Под ребрами ощущалось жжение, от которого пекло грудь и беспокойно покалывало пальцы. В городе пахло гарью; в низкое небо вился дымок. Джейми невольно обратил внимание и на другие приметы разбоя: обожженную стену, темневшее отпечатком гигантского пальца пятно сажи на штукатурке, разбитые окна, висящий на кусте драной тряпкой чепец — и до удивления заполоненные людьми улицы. Причем то были не прохожие, спешащие по своим обычным делам, а мужчины, почти все вооруженные, настороженно глядящие по сторонам или оживленно обсуждающие что-то в полный голос.

Впрочем, не важно, что происходит, лишь бы при этом не пострадала Клэр.

Вот и он — дом номер семнадцать. Опрятный трехэтажный особняк, откуда он так спешно бежал три дня назад. При виде здания засосало под ложечкой. Джейми словно ушел отсюда пять минут назад — и помнил каждый миг пребывания внутри. Волосы Клэр, не до конца расчесанные и обвивавшие его пушистым облаком с запахом бергамота, ванили и ее собственным свежим ароматом, когда он над ней склонился. Теплая и мягкая плоть под его ладонями. Крепкая круглая задница, прикрытая лишь тонкой тканью сорочки…

А через минуту…

Джейми отогнал непрошеный образ Уильяма. Он тоже подождет.

На стук выглянула темнокожая пухлая женщина, которую он уже видел в прошлый раз, и Джейми поприветствовал ее практически теми же словами:

— Доброго дня вам, мадам. Я прибыл за своей супругой.

Она разинула рот, а он шагнул в дом и замер, озирая разруху.

— Что здесь случилось? — резко спросил он у экономки. — Она цела?

— Если вы о леди Грей, то да. — Имя женщина произнесла с особенным нажимом. — Что до остального…

Она плавным жестом обвела прихожую, показывая на измазанные кровью стены с разбитыми панелями, обломки перил и железный остов люстры, скромно притулившейся в углу.

— …Это все капитан лорд Элсмир. Сын лорда Джона.

Экономка прищурилась и смерила Джейми многозначительным взглядом, говорившим без слов: она прекрасно знает, что произошло в тот день, когда они с Уильямом столкнулись лицом к лицу, и ничуть этому не рада.

Однако Джейми некогда было переживать о ее чувствах, и он, вежливо протиснувшись мимо, зашагал по лестнице так быстро, как только позволяла нывшая спина.

На самой верхней ступеньке он вдруг услыхал женский голос, но то была не Клэр. К удивлению, он узнал сестру — та стояла в дверях дальней спальни, загораживая выход, а за ее плечом…

Еще после разговора с Уильямом Джейми казалось, будто все происходящее ему снится. Сейчас он и вовсе уверился, что у него галлюцинации: ведь ему привиделся герцог Пардлоу, донельзя взбешенный и в одной лишь ночной сорочке встающий с кресла.

— Сядьте!

Одно лишь слово, произнесенное негромким голосом, произвело на герцога сокрушительное впечатление, и он застыл, изумленно выпучив глаза.

Подавшись вперед, Джейми увидал у сестры в руке большой пистолет, чье восемнадцатидюймовое дуло нацелилось прямиком герцогу в грудь. Лицо у Дженни было мертвенно-белым, она походила на призрака.

— Вы слышали приказ, — чуть слышно, почти шепотом, произнесла она.

Очень медленно Пардлоу — а это точно был он, глаза Джейми не обманывали — сделал два шага назад и опустился в кресло.

Джейми ощущал запах тлеющего пороха, наверняка герцог тоже.

— Лорд Мелтон, значит… — Дженни медленно шагнула вперед, чтобы лучше видеть Пардлоу в тусклом свете, сочившемся сквозь заколоченные ставни. — Так вас называла моя невестка. Это верно?

— Да, — отозвался тот.

Он не двигался, но Джейми видел, как герцог понемногу подбирает под себя ноги, чтобы в случае чего одним прыжком слететь с кресла. Очень тихо Джейми приблизился. Дженни должна была уже заметить его присутствие, но она слишком сосредоточилась на герцоге: ее плечи в напряжении сведены так сильно, что острые лопатки торчат под платьем парой ястребиных крыльев.

— Это ваши люди приходили в мой дом, — тихо продолжала она. — Не раз и не два. Они грабили и ломали, отнимали последний кусок хлеба. Это они забрали моего мужа в тюрьму… — пистолет было дрогнул, но тут же снова поднялся, — где он и подхватил болезнь, которая его убила. Только шевельнитесь еще, милорд, и я выстрелю в живот. Вы умрете быстрее моего мужа, но вряд ли вам это понравится.

Пардлоу не сказал ни слова, только чуть заметно дернул головой в знак того, что понял. Руки на подлокотниках кресла разжались. Он отвел взгляд от пистолета — и увидел Джейми. У него отвисла челюсть, глаза распахнулись, и у Дженни побелел палец на спусковом крючке.

Джейми перехватил оружие ровно в тот момент, когда то выпустило облачко черного дыма, и грохот выстрела слился со звоном фарфоровой статуэтки на каминной полке.

Пардлоу на миг окаменел, а потом — очень медленно — поднял руку и вытащил из волос крупный осколок.

— Мистер Фрэзер, — произнес он почти ровным голосом. — Рад встрече, сэр.

— Взаимно, ваша светлость, — отозвался Джейми, испытывая безумное желание рассмеяться. Сдержался он лишь потому, что тогда бы Дженни немедля перезарядила пистолет и выстрелила снова — на сей раз уж в него. — Как вижу, вы познакомились с моей сестрой, миссис Мюррей.

— Вашей… Пресвятой Господь, так и есть! — Пардлоу, окинув их обоих взглядом, протяжно вздохнул. — У вас в семье все такие вспыльчивые?

— Да, ваша светлость, благодарю за комплимент.

Джейми положил руку сестре на спину. Сердце у нее ходило ходуном, дышала она хрипло и прерывисто. Отложив пистолет, он взял ее обеими ладонями за руку. Та оказалась ледяной, хотя в спальне с забитыми окнами было жарче, чем в преисподней.

— Ваша светлость, окажите любезность, налейте немного того, что у вас в графине.

Пардлоу осторожно приблизился, подавая стакан. Бренди, судя по крепкому запаху.

— Не отпускай его, — велела Дженни, понемногу приходя в себя. Она, смерив Пардлоу взглядом, взяла стакан и посмотрела на Джейми. — И где, во имя Святой Марии Магдалены, тебя носило последние три дня?!

Ответить он не успел: за дверью загремели тяжелые шаги и на пороге возникла темнокожая экономка. Задыхаясь от спешки, она взмахнула тяжелым, инкрустированным серебром ружьем — причем, кажется, эта особа умела с ним обращаться.

— Так, вы двое, а ну сию минуту сели! — деловито велела она, переводя ствол с Пардлоу на Джейми. — Если думаете, что можете вот так запросто явиться сюда и забрать этого человека, то…

— Я же сказал, мадам… прошу прощения, не соблаговолите ли назвать свое имя?

— Что?.. — Экономка смущенно моргнула. — Я… миссис Мортимер Фигг, хотя это не ваше дело.

— Как скажете, — заверил Джейми. Он так и не сел, в отличие от герцога. — Миссис Фигг, как я уже говорил, я прибыл лишь за своей супругой, не более того. Если скажете, где она, я немедля вас покину. А вы можете заниматься своими делами, — добавил он, покосившись на Пардлоу.

— Вашей женой, значит… — повторила миссис Фигг, нацелив на него ствол. — Ясно. Только, думаю, нам всем лучше сесть и подождать, пока не вернется лорд Джон, пусть он скажет, что обо всем этом думает.

— Не глупите, — раздраженно отозвалась Дженни. — Вы прекрасно знаете, что Клэр — жена моего брата, она сама вам говорила.

— Клэр?! — воскликнул Пардлоу, вскакивая с кресла. Графин он все еще держал в руке. — Она ведь жена моего брата!

— Вовсе нет, — сухо сказал Джейми. — Моя, и я буду весьма признателен, если все-таки кто-нибудь скажет, где ее черти носят.

— Она отправилась в место над названием Кингсессинг, — тут же ответила Дженни. — Собрать разные травы. Мы врачевали этого mac na galladh[30]. — Она бросила на Пардлоу злобный взгляд. — Если б я знала, кто вы такой, mh’ic an diabhail[31], подсыпала бы вам в тарелку толченого стекла!

— Не сомневаюсь, — пробормотал Пардлоу, отпив прямиком из графина, и посмотрел на Джейми. — Полагаю, вы осведомлены, где сейчас мой брат?

Джейми недоуменно вскинул брови, по спине пробежал неприятный холодок.

— Разве его нет?

Пардлоу широким жестом обвел гостиную, предлагая Джейми поискать самому. Тот, не обращая более на него внимания, обратился к экономке:

— Мадам, когда его видели последний раз?

— Когда вы с ним сиганули в чердачное окно, — коротко бросила она и ткнула Джейми под ребра длинным стволом. — Fils de salope[32], что вы с ним сделали?

Джейми пальцем осторожно отвел ружье в сторону. Заряжено, хотя курок не взведен.

— Два дня назад мы расстались с ним в лесу. — От странной тревоги запульсировала спина. Он шагнул назад, прислоняясь к стене, чтобы снять нагрузку с поясницы. — Я думал найти его тут… с моей женой. Ваша светлость, могу ли узнать, вы-то как здесь оказались?

— Клэр его похитила, — вставила Дженни, не давая герцогу открыть рот. Тот выпучил глаза, то ли возмутившись подобному заявлению, то ли потому, что она перезаряжала пистолет.

— О, да? И зачем же, она не говорила?

Сестра смерила его взглядом.

— Она боялась, что в поисках брата он перевернет весь город и в этой суматохе схватят тебя.

— Что ж, думаю, теперь я вне опасности, — заверил он Дженни. — Может, стоит его отпустить, что скажешь?

— Нет, — решительно заявила та, загоняя пулю пыжом. Потом достала из кармана фартука пороховой рожок. — Нельзя, он может умереть.

— Правда? — Джейми задумался, разглядывая герцога, который начинал понемногу багроветь. — С чего бы вдруг?

— Он задыхается. Клэр боялась, если мы его отпустим, он помрет прямо на улице и ее замучает совесть.

— Понятно. — Смех мучил его все сильнее, но Джейми мужественно держался. — Поэтому ты решила пристрелить его в доме, чтобы он не страдал почем зря на улице?

Синие глаза недобро прищурились, хотя Дженни не отрывала взгляда от тонкой пороховой струйки, сыпавшейся на запал.

— Я не собиралась стрелять в живот, — призналась она, правда, по поджатым губам было понятно, что очень бы хотела. — Я думала продырявить ему колено. Или отстрелить пару пальцев.

Пардлоу издал странный звук, который можно принять за негодование, но, зная этого человека, Джейми не сомневался, что то был сдавленный смешок. Только бы сестра не поняла… Он хотел спросить, давно ли герцога держат в плену, но тут в дверь заколотили. Джейми посмотрел на миссис Фигг, но экономка все еще недоверчиво разглядывала его, не спеша убирать ружье или тем паче спускаться по лестнице, чтобы встретить гостя.

— Входите! — крикнул Джейми, высовывая голову в коридор, и поспешил вернуться, пока миссис Фигг не решила, будто он хочет сбежать, и не пустила ему в задницу заряд дроби.

Дверь внизу хлопнула, и повисла долгая пауза — видимо, посетитель оглядывал разгромленную прихожую. Наконец на лестнице зазвучали быстрые легкие шаги.

— Лорд Джон! — выдохнула миссис Фигг, просветлев лицом.

— Сюда! — позвал герцог, и шаги повернули к спальне.

В следующий миг на пороге возник невысокий силуэт в очках. Дензил Хантер.

— Merde! — воскликнула миссис Фигг, направляя на пришельца ружье. — Я хотела сказать, пастырь иудейский… Вы-то, во имя всего святого, кто еще такой?!

* * *

Джейми заметил, что Хантер побелел пуще Дженни. Однако тут же, не колеблясь, шагнул к Пардлоу и произнес:

— Друг Грей, я Дензил Хантер. Врач, прибыл по просьбе Клэр Фрэзер наблюдать за лечением.

Герцог выронил графин, и тот грохнулся о плетеный коврик, расплескивая остатки содержимого.

— Вы! — Он вскочил и расправил спину. По правде говоря, ростом Пардлоу значительно уступал Хантеру, но, видимо, сказывалась армейская привычка. — Вы, тот самый пройдоха, которому хватило безрассудства обольстить мою дочь, смеете заявляться сюда и предлагать свои услуги?! Убирайтесь вон, пока я не…

Пардлоу, кажется, совсем позабыл, что он в одной лишь сорочке. Не нащупав на поясе оружия, герцог подобрал с пола графин и замахнулся, намереваясь снести Хантеру голову.

Тот успел присесть, а Джейми перехватил герцога, пока он еще чего-нибудь не натворил. Денни выпрямился, полыхнув глазами за стеклами очков.

— Я не соглашусь ни с таким описанием своего поведения, ни с попыткой очернить репутацию вашей дочери, — резко сказал он. — Разве что разум ваш одурманен болезнью или лекарствами, потому что человек, произведший на свет и воспитавший столь дивное создание, как Доротея, не посмеет столь подло отзываться о ней или иметь так мало веры в силу ее характера. Вы и впрямь считаете, будто ее можно запросто соблазнить?

— Уверен, герцог подразумевал вовсе не плотское совращение, — торопливо вставил Джейми, выкручивая Пардлоу запястье, чтобы отобрать графин.

— Так это, по-вашему, достойное джентльмена поведение — заставить юную девушку убежать из дому?! — прогремел герцог, выронив-таки под натиском Джейми графин.

Тот упал в камин, во все стороны брызнув стеклом, однако герцог даже не вздрогнул.

— Любой джентльмен первым делом должен получить одобрение у отца юной леди, прежде чем вообще к ней приблизиться!

— Я так и сделал, — негромко сказал Дензил. — Точнее, я сразу же вам написал, извиняясь, что не могу обратиться лично, и объяснил, что мы с Доротеей хотим пожениться и были бы рады услышать ваше благословение. Однако, боюсь, письмо вы не успели получить до отплытия в Америку.

— Ох, неужели?! Благословение мое вам понадобилось, да? — Пардлоу фыркнул, откидывая с лица пряди спутанных волос. — Отпустите меня уже, в конце концов! Что я, по-вашему, могу с ним сделать — придушить собственным шейным платком?

— И это тоже. — Джейми ослабил хватку, однако по-прежнему придерживал герцога за плечи. — Дженни, не могла бы ты убрать пистолет подальше от его светлости?

Та послушно сунула пистолет Дензилу; тот невольно взял его и тут же недоуменно воззрился на оружие в своих руках.

— Вам он нужнее. — Дженни мрачно покосилась на Пардлоу. — Если застрелите герцога, скажем, вы просто защищались.

— Ничего подобного! — возмутилась миссис Фигг. — Думаете, я могу сообщить лорду Джону, что его брата хладнокровно прикончили прямо у меня на глазах?..

— Друг Джейми, — перебил ее Дензил, протягивая ему пистолет, — пожалуй, нам стоит отпустить отца Доротеи под мою ответственность. Мне кажется, тогда разговор станет более вежливым.

— Возможно, — не без сомнения согласился Джейми и отпустил Пардлоу, забрав оружие.

Денни приблизился к герцогу, отмахнув осколки стекла в сторону, и внимательно посмотрел ему в лицо.

— Буду рад поговорить с вами, Друг, и заверить в самых искренних намерениях относительно вашей дочери. Однако пока меня волнует ваше дыхание и хотелось бы вас осмотреть.

Герцог и впрямь посвистывал, лицо у него приобретало синюшный оттенок. Впрочем, после слов Дензила он вновь побагровел:

— Не смейте меня трогать, вы… вы… шарлатан!

Дензил огляделся и решил спросить у Дженни, как у самого верного источника сведений:

— Что Друг Клэр говорила о его недуге и лечении?

— Астма. Кофейная настойка хвойника. Клэр называла это средство эфедрой, — лаконично ответила та и добавила, повернувшись к Пардлоу: — Знаете, я могла бы и не говорить. Пусть вы задохнулись бы насмерть. Но, как по мне, это не по-христиански. А квакеры христиане? — с любопытством уточнила она у Денни.

— Да, — ответил тот, осторожно приближаясь к герцогу, которого Джейми, надавив на плечи, вынудил сесть в кресло. — Мы верим, что в каждом человеке есть божественный свет… Хотя порой разглядеть его непросто, — пробормотал он вполголоса, однако достаточно громко, чтобы Джейми (и герцог заодно) его услышал.

Пардлоу силился вдохнуть сквозь вытянутые губы, не сводя при этом с Дензила взгляда. Хватая ртом воздух, он выдавил:

— Не смейте… меня лечить, сэр. — Долгая пауза. Миссис Фигг встрепенулась и шагнула к двери. — Я не оставлю… дочь… в ваших лапах… — Выдох. Вдох. — Лучше убейте. — Выдох. Вдох. — Не думайте… что если спасете меня… я стану вашим… должником.

Под конец фразы он вконец посерел, и Джейми встревожился не на шутку.

— Дженни, у него есть лекарство?

Сестра поджала губы, но все-таки кивнула и, бросив на герцога еще один взгляд, выбежала из комнаты.

Хантер осторожно, будто подкрадываясь к дикому зверю, приблизился и схватил герцога за запястье, пристально вглядевшись ему в глаза, хотя Пардлоу, щурясь, так и норовил отвести взгляд, даже невзирая на свое удушье. Джейми в который раз восхитился силой его духа… Правда, надо признать, Хантер ему практически не уступал.

Он так отвлекся на разворачивающуюся драму, что невольно вздрогнул, когда в дверь шумно заколотили. Та распахнулась, и снизу донесся хриплый крик его племянника: «Мама!» — в унисон с ее взволнованным стоном «Йен!». Джейми выглянул из комнаты и, перегнувшись через остатки перил, увидал сестру в объятиях ее сына.

Тот жмурил глаза, и щеки у него были мокрыми, и мать он сжимал все крепче, будто боялся отпустить. Джейми невольно сглотнул комок в горле. Что отдал бы он, лишь бы еще раз обнять свою дочь?

За их спинами он увидал Рэйчел Хантер, та с улыбкой глядела на сына с матерью, едва сдерживая слезы. Она вытерла нос платком, случайно подняла голову и увидала Джейми.

— Мисс Рэйчел, — улыбнулся он и указал ей на кувшин, стоящий на краю стола, должно быть, с лекарством Пардлоу. — Не могли бы вы принести сюда тот кувшин? И поскорее.

Герцог хрипел так сильно, что было слышно даже в коридоре. Хуже ему вроде бы не становилось, но дышал он с трудом.

Хрипы на мгновение заглушились грузными шагами миссис Фигг, которая с ружьем наперевес вышла из комнаты. Она посмотрела на трогательную сценку и перевела взгляд на Рэйчел, с кувшином поднимавшуюся по лестнице.

— А это еще кто? — властно спросила она у Джейми, уже, слава богу, не тыкая в него стволом.

— Сестра доктора Хантера. — Он на всякий случай загородил девушку от взвинченной экономки. — Мисс Рэйчел, средство в кувшине нужно вашему брату.

Миссис Фигг недовольно хмыкнула, но все-таки отступила, пропуская Рэйчел в комнату. Смерив ледяным взглядом Дженни с Йеном, которые наконец расцепились и теперь шумно обсуждали что-то на гэльском, лихорадочно размахивая руками и то и дело перебивая друг друга, она развернулась и последовала за Рэйчел. Джейми замешкался было, больше всего желая выскочить из дому и бегом отправиться в Кингсессинг, но болезненное чувство долга вынудило его тоже вернуться в спальню.

Денни сидел на табурете, который отодвинул от туалетного столика, и, держа герцога за запястье, спокойно ему втолковывал:

— Вы вне опасности, как и сами наверняка знаете. Пульс ровный, хотя дыхание несколько затруднено… О, это та самая микстура, о которой говорила дама из Шотландии? Спасибо, Рэйчел, налей, пожалуйста…

Рэйчел, привыкшая к подобным ситуациям, уже цедила черно-коричневую жижу, более всего походившую на содержимое плевательницы, в стакан из-под бренди.

— Вот, позволь…

Дензил хотел передать стакан герцогу, но тот схватил его сам и опорожнил наполовину одним глотком, едва не захлебнувшись. Хантер спокойно дождался, когда тот прокашляется, и протянул носовой платок.

— Я слышал, есть мнение, что подобные проблемы с дыханием могут быть вызваны чрезмерной усталостью, резкими перепадами температуры, воздействием пыли или дыма и в некоторых случаях сильным волнением. Если так, полагаю, нынешний приступ вполне мог стать результатом моего неожиданного появления, и в таком случае приношу извинения.

Денни забрал платок и вернул Пардлоу стакан, мудро воздержавшись от совета пить глотками поменьше.

— Возможно, я сумею возместить ущерб. Как вижу, вашего брата до сих пор нет — а он вряд ли пропустил бы подобное сборище, если только не лежит мертвым где-нибудь в подвале, до чего, надеюсь, еще не дошло. Когда его видели последний раз?

— Я… вообще не видел…

Дыхание у герцога выравнивалось, лицо приобретало обычный для него цвет, хотя его портила прежняя дикая гримаса.

— А вы — видели?

Хантер снял очки и улыбнулся. Джейми поразило необычайное добродушие его взгляда. Он посмотрел на Рэйчел: у нее глаза были карими, не такими оливково-зелеными, как у брата, и хоть и кроткими, но не без воинственного огонька. А последнее качество в женщинах Джейми ценил.

— Да, Друг, видел. Мы с вашей дочерью столкнулись с ним в лагере ополченцев недалеко от города. Его пленили и…

Пардлоу и Джейми взволнованно охнули в один голос, и Хантер вскинул руку, призывая помолчать.

— …нам удалось организовать ему побег. При пленении его избили, хоть и не очень сильно, и я врачевал ему раны.

— Когда? — спросил Джейми. — Когда это было?

Сердце радостно екнуло: все-таки славно, что Джон Грей не погиб.

— Прошлой ночью, — ответил Денни. — А сегодня утром его хватились. И, кажется, так и не поймали; хотя всю дорогу до Филадельфии я расспрашивал о нем всех ополченцев, которые только попадались по пути. Думаю, до города доберется он не скоро, потому что в лесах полно народу, не меньше, чем на тракте. Но рано или поздно он должен вернуться.

Пардлоу протяжно выдохнул.

— Господи, — пробормотал он и закрыл глаза.

Глава 24

Желанная прохлада среди зноя, утешение в пучине горя

Здесь царил прохладный зеленый рай. Сады — деревья, кусты, виноградники и цветы всех мастей с разбросанными то здесь то там разнообразия ради странными грибницами — покрывали многие сотни акров. Джон Бертрам большую часть жизни собирал ботанические образцы по всей Америке, и едва ли не каждый экземпляр он привез и посадил лично. Жаль, мне не довелось познакомиться с этим достопочтенным джентльменом: он скончался в прошлом году, оставив свои чудесные сады в умелых руках детей.

Младшего мистера Бертрама (вообще-то ему было за сорок, но его так называли, чтобы отличать от старшего брата) я нашла в глубине сада; он сидел в тени огромной лозы, укрывавшей половину веранды, и зарисовывал в журнал горстку бледных длинных корешков, лежавших перед ним на салфетке.

— Женьшень? — уточнила я, склоняясь над столом.

— Да, — отозвался тот, не отрывая глаз от тонкой линии, выходившей из-под пера. — Доброе утро, леди Грей. Как вижу, он вам знаком?

— Женьшень часто встречается в горах Северной Каролины, где я… жила прежде.

Вроде бы случайная фраза застряла в горле. Из ниоткуда пахнуло лесами Риджа: душистой пихтой и сладким тополиным соком с затхлыми нотками «древесных ушек» и привкусом дикого муската.

— Да, конечно.

Завершив линию, Бертрам опустил перо, снял очки и посмотрел на меня с видом человека, одержимого растениями и уверенного, что весь прочий мир обязан разделять его страсть.

— Это китайский женьшень; хочу посмотреть, приживется ли на нашей почве… — Он махнул рукой на пышный сад. — Каролинские сорта чахнут, а канадский не желает даже приниматься!

— До чего упрямый. Наверное, ему слишком жарко, — заметила я, беря табурет, на который мне указали, и ставя корзинку на пол. Блузка липла к телу, между лопатками расползалось влажное пятно, пот капал с волос на шею. — Женьшень предпочитает места попрохладнее.

В мыслях тут же расцвели яркие воспоминания о Ридже, и вокруг меня поднялись невидимые стены сгинувшего дома, обдуваемого холодным горным ветром. Казалось, опусти руку — и пальцы нащупают мягкую шерстку Адсо. Я с трудом сглотнула.

— Да, нынче жарко, — кивнул Бертрам, хотя сам выглядел суше корешков, лежавших на столе в пятнистой тени от лозы. — Леди Грей, не желаете ли освежиться? У нас в доме есть негус со льдом.

— Было бы замечательно, — бодро согласилась я. — Однако подождите… со льдом?!

— О, у меня и Сисси есть большой ледник у реки, — гордо заявил тот. — Минуточку, только скажу ей…

Мне хватило предусмотрительности захватить из дому веер, и теперь я достала его из корзинки. Ностальгия вдруг обрела неожиданный смысл. Мы ведь можем вернуться! Джейми оставил службу в армии, чтобы отвезти тело погибшего кузена в Шотландию. По возвращении мы собирались раздобыть печатный станок и вновь обосноваться в Северной Каролине, орудуя во имя революции уже не мечом, но словом.

Планы эти растоптало (как и мою будущую жизнь) известие о его гибели. Но теперь…

По спине пробежали острые мурашки, и, должно быть, охватившее меня лихорадочное возбуждение отразилось и на лице, потому что мистер и мисс Бертрам вытаращили на меня глаза. Они были близнецами, хоть и не слишком походили друг на друга внешне, но порой их лица принимали одно и то же выражение: как, например, сейчас, когда оба взирали на меня с удивлением.

Естественно, я не могла поделиться с ними своей радостью… Впрочем, в этом не было и нужды, и я принялась потягивать негус (портвейн, смешанный с горячей водой, сахаром и специями, а потом охлажденный — и впрямь охлажденный! — до удивительно приятного вкуса) и вслух восхищаться новыми изменениями в саду Бертрамов, и без того известном красотой и разнообразием. Старый мистер Бертрам потратил на него более полувека, а его дети, видимо, унаследовали не только сад, но и страсть к растениеводству.

— …И мы прочистили ручей и поставили новый сарай под рассаду, побольше, — хвасталась Сисси Бертрам. — У нас много желающих купить горшечную лозу и цветы для гостиной или зимнего сада! Хотя не знаю…

Пыл ее поугас, и заговорила она уже с сомнением:

— Вся эта суматоха из-за войны плохо сказывается на делах.

Мистер Бертрам кашлянул и негромко произнес:

— Это как посмотреть. Боюсь, на лекарства спрос только возрастет.

— Но если солдаты уходят… — с надеждой начала мисс Бертрам, но ее брат, более трезво взирающий на положение дел, покачал головой.

— Друг Сисси, разве ты не чувствуешь грозу? — тихо спросил он. — Она все ближе и ближе.

Он поднял голову, словно бы принюхиваясь, а сестра взяла его за руку, вместе с ним вслушиваясь в шум далекой стычки.

— Мистер Бертрам, я и не знала, что вы квакеры, — заговорила я, лишь бы нарушить зловещее молчание.

Оба заморгали и улыбнулись.

— О, — сказала мисс Бертрам. — Отца изгнали из собрания много лет назад. Но детские привычки порой прорезаются в самый неожиданный момент. — Она пожала пухлыми плечами — вроде бы и с улыбкой, но не без некоторого сожаления. — Вижу, у вас, леди Грей, есть список?

Я наконец вспомнила о делах, и весь последующий час мы бурно обсуждали преимущества и изъяны тех или иных лекарственных средств, перебирая в сарае пучки сушеных трав и срезая свежие на грядках. Осознав, что скоро мы вернемся в Ридж (и благодаря меткому замечанию мистера Бертрама о грядущем росте спроса на лекарства), я приобрела гораздо больше, чем собиралась, не только пополнив свои запасы (включая фунт сушеного китайского хвойника… что, черт возьми, мне делать с герцогом?!), но и прикупив хинина, девясила и даже лобелии, не считая обещанных Хантеру асафетиды и женьшеня.

В итоге оказалось, что в корзинку все не помещается, и мисс Бертрам предложила запаковать остатки и отправить вечером с одним из садовников, который живет в Филадельфии.

— Хотите напоследок посмотреть на наш новый ручей? — спросила она, мельком взглянув на небо. — Еще не все готово, правда… Однако то, что есть, выглядит здорово, и в это время дня там очень прохладно.

— О, спасибо, мне и правда… Подождите-ка! У вас там, случайно, нет свежего стрелолиста?

В список я его, конечно же, не включала, но вдруг все-таки повезет?..

— Есть! — воскликнула она. — Уйма!

Мы стояли в одной из самых больших сушилен, и день уже клонился к вечеру; сползающее к горизонту солнце полосило стены сарая блестящим золотом, высвечивая дождь из пыльных частичек от сохнущих цветов. Мисс Бертрам, не колеблясь, выхватила из горы инструментов на столе деревянную лопатку и короткий нож.

— Хотите сами срезать?

Я радостно засмеялась. Копаться голыми руками в сырой глине — большинство женщин (особенно в одетых в бледно-голубой муслин) пришли бы от такого предложения в ужас. Однако мы с мисс Бертрам говорили на одном языке. Я уже несколько месяцев не возилась в земле, и кончики пальцев покалывало от нетерпения.

* * *

Ручей и впрямь оказался на диво прекрасен: берега обрамляли ивы и белые березы, отбрасывающие густую тень на заросли настурции, азалии и сочно-зеленого кресса. Я почти воочию чувствовала, как выравнивается у меня артериальное давление, пока мы с Сисси, прогуливаясь, болтали о всяческих пустяках.

— Вы не будете против, если я спрошу о квакерах? Одного моего коллегу, тоже квакера, изгнали из собрания, и его сестру заодно, потому что он, будучи хирургом, вступил в ряды Континентальной армии. Вы говорили об отце… Мне вот стало интересно: а это вообще имеет значение? Жить вне общины?

— А! — Она неожиданно рассмеялась. — Думаю, это зависит от человека — что для него значит быть квакером. Возьмем моего отца, к примеру: его исключили за отказ признавать божественную сущность Иисуса Христа, однако он все равно ходил на собрания. Для него ничего не изменилось.

— О. — Звучит обнадеживающе. — А если… если дело касается женитьбы? Обязательно ли быть в какой-нибудь общине, чтобы заключить брак?

Она задумалась.

— Допустим, если женятся два квакера… то не нужен ни священник, ни какие-то сложные обряды. Брак у нас не является таинством. Но его, как вы наверняка знаете, обязательно надо заключать перед свидетелями — другими квакерами, — добавила она, озадаченно хмурясь. — А это будет непросто, если одного, или даже обоих, изгнали.

— До чего же интересно… спасибо!

Я задумалась, как это скажется на Дензиле и Доротее… и, если уж на то пошло, на Рэйчел и Йене.

— А могут ли квакеры заключать брак с… э-э-э… не квакером?

— Да, конечно. Хотя, думаю, в итоге община изгонит обоих, — с сомнением добавила Сисси. — Правда, в исключительных обстоятельствах возможно все. Думаю, решают в таких случаях старейшины.

Не хватало нам еще «исключительных обстоятельств». Впрочем, я все равно поблагодарила Сисси и продолжила разговор о растениях.

Она была права: стрелолиста и впрямь оказалась уйма! В ответ на мое изумление мисс Бертрам радостно улыбнулась и оставила меня в одиночестве, заверив напоследок, что я могу взять, если пожелаю, еще и лотос, и даже корневища тростникового аира.

— И свежий кресс, конечно же, — бросила она уже через плечо, махнув рукой на островки густой зелени. — Все, что пожелаете!

Она предусмотрительно захватила для меня мешковину, и я бережно, стараясь ничего не раздавить, расстелила ее на земле и встала коленями, подбирая, как могла, юбки. Над водой дул слабый ветерок, и я облегченно вздохнула, радуясь и неожиданной прохладе, и долгожданному уединению. Компания растений всегда меня успокаивала, и после суматохи последних дней (когда приходилось пусть не общаться, но, по крайней мере, терпеть присутствие других людей, которых все время надо убеждать, упрекать, направлять, запугивать, обманывать и гонять…) внезапная тишина, нарушаемая лишь шорохом листьев и журчанием реки, бальзамом проливалась на душу.

Передышка очень кстати. Если вспомнить Джейми, Джона, Хэла, Уильяма, Йена, Денни Хантера и Бенедикта Арнольда (не говоря уж о капитане Ричардсоне, генерале Клинтоне, Коленсо и всей это чертовой Континентальной армии), представители мужского пола изрядно потрепали мне нервы.

Я неторопливо рылась в земле, складывая корневища в корзину и перемежая каждый слой стеблями кресса. По лицу и между грудями струился пот, но я его не замечала. Казалось, я тихонько таю, дыханием и плотью обращаясь в ветер, землю и воду.

В деревьях гулко звенели цикады; комары и мошки сбивались в низкие тучи над головой. К счастью, мне они почти не досаждали, лишь изредка забивались в нос или чересчур близко пролетали у лица; должно быть, моя кровь двадцатого века была для здешних насекомых не слишком аппетитной, и меня — благодать для садовника! — почти не кусали.

Убаюканная отсутствием мыслей, я потеряла счет времени и пространству, и, когда перед глазами вдруг возникла пара больших стоптанных ботинок, в первый момент я недоуменно захлопала ресницами, словно бы наткнулась на лягушку.

И лишь потом подняла глаза.

* * *

— О, — глуповато сказала я. — Это ты!

Я выронила нож и радостно вскочила на ноги.

— Где тебя, черт возьми, носило?!

Джейми улыбнулся и взял меня за руки — грязные, мокрые… Его ладони были большими и твердыми.

— В телеге с капустой, — ответил он и оглядел меня с головы до пят, улыбаясь еще шире. — Славно выглядишь, саксоночка. Ты очень красивая.

— А ты не очень, — откровенно признала я. Он заметно истрепался, похудел и явно не выспался. Лицо, пусть и выбритое, измождено донельзя. — Что случилось?

Он хотел ответить, но вдруг передумал. Выпустил мои руки, хрипло кашлянул и посмотрел прямо в глаза. Улыбка пропала.

— Ты ведь легла в постель к Джону Грею?

Я, изумленно моргнув, нахмурилась.

— Ну, не совсем так.

Джейми вскинул брови.

— Он все мне рассказал.

— И что именно? — полюбопытствовала я.

— Хм… — теперь нахмурился уже он. — Грей сказал, что вступил с тобой в интимную связь. С чего бы ему врать?

— О. Тогда все верно. Интимная связь — да, так будет точнее.

— Но…

— Насчет «легла в постель»… Прежде всего, что постели не было. Начали мы на туалетном столике, а закончили, если не изменяет память, на полу…

Джейми вытаращил глаза, и я поспешила исправить неверное впечатление:

— …Кроме того, эта фраза означает, что мы намеренно решили заняться любовью и в обнимку отправились в спальню. Однако все было совсем не так. Э-э-э… может, присядем?

Я указала на грубо сколоченную скамью, утопавшую в сливочных сугробах лютиков.

Узнав о спасении Джейми, о той ночи я больше не вспоминала, но, кажется, для него это все-таки важно. Попробуй теперь объяснись…

Он сдержанно кивнул и повернулся к скамье. Я последовала за ним, обратив внимание, как неловко он держит спину.

— Поясница болит? — хмуро спросила я, когда Джейми кое-как пристроился на сиденье.

— Что между вами было? — ответил он вопросом на вопрос. Вежливо, но довольно жестко.

Я набрала полную грудь воздуха… и беспомощно выдохнула, раздувая щеки.

Джейми зарычал. Я недоуменно захлопала ресницами: никогда в жизни не слышала от мужа таких звуков… по крайней мере, в свой адрес. Видимо, для него это и впрямь очень важно.

— Ну… — неловко начала я, присаживаясь рядом на краешек скамьи. — А что именно сказал Джон? Помимо «интимной связи».

— Он предложил мне его убить. И если ты сейчас тоже заявишь, чтобы я тебя убил, вместо того чтобы рассказать подробности, предупреждаю сразу: я за себя не ручаюсь!

Я пристально посмотрела на Джейми. Он пока еще держался, но и впрямь был крайне взвинчен.

— Э-э-э… Если честно, не знаю, с чего начать.

— С начала, — предложил он, уже не скрывая раздражения.

— Я сидела у себя в спальне, пила сливовый бренди и подумывала о самоубийстве. Чтобы ты знал, — в тон ему отозвалась я.

Ждала, он что-нибудь скажет, однако он только кивнул: мол, продолжай.

— Бренди кончился, и я все пыталась решить: то ли спуститься за новой бутылкой и свернуть при этом на лестнице шею, то ли мне уже хватит и можно смело пить лауданум лошадиными дозами. И тут пришел Джон.

Я сглотнула; во рту вдруг липко пересохло, совсем как в ту ночь.

— Он говорил, что был пьян, — заметил Джейми.

— Не то слово. Он выпил еще больше моего, правда, на ногах держался.

В памяти всплыло лицо Джона: белее кости, только глаза красные и распухшие, точно в них насыпали песка. И этот взгляд…

— Он выглядел так, будто готов сигануть с крыши вниз головой, — тихо добавила я, глядя на сложенные руки. И снова вздохнула.

— В руке он держал еще одну бутылку. Поставил на столик рядом со мной, посмотрел и сказал: «Одному мне его сегодня не оплакать».

От этих слов меня снова пробило дрожью.

— И?..

— И то, — огрызнулась я. — Я велела ему сесть, он послушался, налил нам бренди, и мы выпили. Не помню даже, о чем мы говорили, но, кажется, о тебе. Потом он встал, и я тоже. Я не могла оставаться одна, и его нельзя было оставлять… поэтому я на него накинулась. В тот момент мне было просто необходимо, чтобы меня хоть кто-то обнял!

— И он этим воспользовался, как вижу.

Джейми произнес это до того цинично, что в лицо мне бросилась краска, но не стыда, а ярости.

— Он тебя принудил?

Я молча вытаращила глаза. Он что, серьезно?

— До чего же ты скотина! — прошипела я в изумлении. И тут в голову запоздало пришла одна жуткая мысль. — Ты сказал, он предложил себя убить… Неужели ты и правда?..

Джейми твердо выдержал мой взгляд.

— Ты бы огорчилась? — тихо спросил он.

— Да, еще как! — Я собралась с остатками духа. — Но я уверена, что ты его не убил.

— Нет. Не уверена, — еще тише отозвался он.

И я, хоть и понимала, что он блефует, ощутила ледяные мурашки по всему телу.

— Согласись, у меня имелось на то полное право.

— Нет. — Холод сменился кипящей яростью. — Не было у тебя никаких прав. Ты, черт возьми, умер!

Несмотря на злость, голос на последнем слове дрогнул, и Джейми вмиг переменился в лице.

— Что?! Хочешь сказать, это не важно? — кипела я.

— Нет. — Он взял меня за перемазанную грязью руку. — Просто я не знал, что это настолько важно.

Голос у него вдруг сел, и я, повернувшись, увидела на его глазах слезы. Издав бессвязный звук, я бросилась ему на грудь и громко зарыдала.

Он крепко обнял меня, обжигая дыханием макушку, а когда я наконец успокоилась, отстранился и обхватил мое лицо руками.

— Саксоночка, я полюбил тебя с первого мгновения, — очень тихо сказал Джейми, не спуская с меня взгляда: усталого, налитого кровью, но пронзительно-синего. — И буду любить всегда. Можешь хоть со всей британской армией переспать, не важно… Хотя нет, — поправился он. — Еще как важно, но я все равно любить тебя не перестану.

— Я этого не хотела.

Я шмыгнула носом, и Джейми подал платок: весьма потрепанный, с кривоватой «П», вышитой в уголке синими нитями. Не представляю даже, где он раздобыл такую вещицу.

Однако спрашивать не стала: сейчас нам обоим не до того.

Скамья была не слишком длинной, и мы почти касались коленями. Однако Джейми меня больше не обнимал. Сердце тревожно застучало. В любви он признавался всерьез, но это еще не значит, что наши разногласия решены.

— Мне показалось, Грей признался лишь потому, что был уверен: если не он, тогда все расскажешь ты, — осторожно начал Джейми.

— Так и есть. — Я высморкалась. — Только сперва дождалась бы, пока ты вымоешься и поешь. Насколько знаю мужчин, на сытый желудок вы настроены более благодушно. Ты когда последний раз ел?

— Нынче утром. Сосиски. И не пытайся сменить тему.

Голос звучал ровно, но в нем чувствовалось клокотание, будто в кастрюльке закипающего молока. Еще чуть-чуть — и оно вспенится, вулканом извергаясь на плиту.

— Я все понимаю, но хочу знать… должен знать, что между вами было?

— Правда понимаешь? — эхом переспросила я с удивлением.

Нет, я, конечно же, надеялась, что он поймет, но верилось в это слабо. Руки у меня уже были не ледяными, они взмокли от пота, и я вытерла их о юбку, не обращая внимания на оставшиеся разводы.

— Мне это не нравится, — процедил Джейми сквозь стиснутые зубы. — Но я понимаю.

— Правда?

— Правда. — Он пристально глядел мне в глаза. — Вы оба думали, что я мертв. А я знаю, саксоночка, какой ты бываешь, когда напьешься.

Я хлестнула его щеке — так неожиданно, что он не успел даже увернуться.

— Ты… ты… — зашипела я, не в силах подобрать для него оскорбление, в полной мере выразившее бы глубину моих чувств. — Да как ты смеешь!

Джейми бережно потер щеку. Губы у него чуть заметно дрожали.

— Я… хм… не совсем это имел в виду, саксоночка. И вообще, разве не я здесь пострадавшая сторона?

— Нет, — огрызнулась я. — Сперва тебя не было, потом ты… потом ты утонул, и я осталась одна с детьми на руках с-среди шпионов и с-солдат. И ты, и Фергус, оба вы ублюдки! Бросили меня, и Марсали тоже…

Я так кипела от переполнявших душу эмоций, что продолжать не смогла. И будь я проклята, если снова перед ним расплачусь!

А Джейми осторожно придвинулся и взял меня за руку. Я не стала вырываться, чувствуя его так близко, что могла разглядеть пылинки в бороде, обонять пропитавший одежду запах пота и дорожной грязи, ощущать исходивший от него жар.

Я силилась что-то сказать, но выдавала лишь бессвязные звуки. Джейми, не обращая внимания, расправил мне пальцы и принялся выписывать по ладони круги.

— Саксоночка, я вовсе не хотел сказать, что ты пьяница, — начал он, явно желая примирения. — Только то, что зачастую, Клэр, ты идешь на поводу у своего тела. Так всегда было.

Я наконец обрела дар речи.

— Ч-что ты хочешь этим сказать? Что я шлюха? Падшая женщина? Гулящая девка? Думаешь, это звучит лучше, чем пьяница?!

Джейми тихонько фыркнул. Я хотела было отнять руку, но он не отпустил.

— Я сказал, саксоночка, только то, что сказал. — Он крепче сжал пальцы, а другой рукой обхватил за предплечье, не давая встать. — Тобою движет твое тело. Разве не поэтому из тебя вышел такой хороший врач?

— Я…

Обида мигом испарилась. Надо признать, в его словах есть толика здравого смысла.

— Возможно, — ответила я, отводя глаза в сторону. — Но не думаю, что ты именно об этом говорил.

— Не совсем. — В его голосе вновь зазвенела сталь. — Послушай.

Я промолчала, но он меня не отпускал — а состязаться с ним в упрямстве бесполезно, хоть сто лет тренируйся. Нравится мне или нет, однако придется его выслушать… и самой сказать все, что он захочет узнать.

— Хорошо, — выдавила я.

Он перевел дух, но хватку не ослабил.

— Саксоночка, я тысячу раз делил с тобой постель, — негромко заговорил он. — Думаешь, я не замечал, как ты себя при этом ведешь?

— Вообще-то не меньше двух тысяч раз, а то и трех, — педантично поправила я, глядя на валявшийся на земле нож. — И да, замечал, наверное.

— Да, я знаю, какая ты в постели. И представляю… как у вас все было, — добавил он, поджав на мгновение губы.

— Ни черта ты не представляешь! — пылко ответила я.

Он хмыкнул, на сей раз нерешительно, и возразил:

— Представляю. Когда я потерял тебя, после Каллодена… я знал, что ты жива… но от этого было только хуже.

На сей раз хмыкнула уже я, но жестом велела ему продолжать.

— Я ведь рассказывал тебе про Мэри Макнаб? Как она пришла ко мне в пещеру?

— Не сразу, — холодно ответила я. — Но да, в конце концов ты собрался с духом и признался. И я тебя ни в чем не винила — и подробностей, кстати, не требовала.

— Да, не требовала, — признал он и потер нос костяшками пальцев. — Может, ты не ревнивая. В отличие от меня. — Он нерешительно замолчал. — Я расскажу тебе, как все было… если хочешь.

Я смотрела на него, кусая губы. Хочу ли? Если откажусь — не воспримет ли он это как знак, что мне все равно? Джейми ведь неспроста сказал: «В отличие от меня».

Я глубоко вздохнула, принимая условия сделки.

— Ладно. Расскажи.

Джейми отвел глаза и с усилием сглотнул.

— Это было… нежно, — тихо произнес он после долгой паузы. — И грустно.

— Грустно? — эхом повторила я. — То есть как это?

Он не сводил взгляда с жирного черного шмеля, сновавшего среди цветов.

— Мы оба оплакивали свою потерю, — медленно произнес Джейми, хмуря брови. — Она сказала, что хотела бы хоть ненадолго тебя вернуть… Наверное, имела в виду, чтобы я вместо нее представлял тебя.

— Не вышло?

— Нет.

Он поднял глаза, и его взгляд пронзил меня острым клинком.

— Такой, как ты, больше нет.

Это прозвучало вовсе не как комплимент. Даже словно бы обиженно.

Я молча пожала плечами. А что тут еще можно ответить?

— И?

Джейми вздохнул и вновь перевел взгляд на сцепленные руки. Правой он сжимал левую, словно бы напоминая себе о недостающем пальце.

— Было тихо. Мы больше не разговаривали.

Глаза он зажмурил. Мне невольно стало интересно, что же он сейчас перед собой видит? Однако, кроме любопытства, я, как ни странно, более ничего не испытывала… разве что жалость к ним обоим. Я ведь своими глазами видела пещеру, где они занимались любовью, — ту ледяную гранитную могилу… И вообще, в те дни на шотландском нагорье жить было несладко. Хотелось ощутить хоть капельку тепла…

«Оба мы оплакивали свою потерю» — так он сказал.

— Это случилось один лишь раз. И длилось не очень долго… У меня же… давно никого не было, — сказал он, заливаясь краской. — Но… Я без этого не смог бы. Она потом меня обняла, и… в этом я тоже нуждался. Я так и уснул в ее руках, а когда проснулся, она уже ушла. Но ее тепло осталось со мной. Надолго, — тихо закончил он.

А меня вдруг захлестнула ревность, и я, чтобы справиться с ней, стиснула кулаки и выпрямила спину. Джейми заметил, что я напряглась, и повернул голову.

— А как это было у вас? — спросил он, глядя прямо в глаза.

— Никакой нежности, — резко отозвалась я. — Или грусти. Когда он пришел и сказал, что не может оплакать тебя в одиночестве, мы поговорили. Потом я встала и подошла… сама не знаю зачем; в голове ни одной связной мысли не имелось.

— Неужели? — в тон мне отозвался он. — Ты что, напилась до поросячьего визга?

— Да, и он тоже! — огрызнулась я.

Знаю ведь, о чем он думает: Джейми и не пытался этого скрыть. Я внезапно вспомнила о том, как мы сидели в той таверне в Кросс-Крике, а он вдруг обхватил мое лицо ладонями и поцеловал, а губы его были сладкими от вина.

Я вскочила со скамьи и хлопнула по ней рукой.

— Да, до поросячьего визга! — заорала в ярости. — Я каждый день пила без просыху с тех пор, как услышала о твоей смерти.

Он протяжно выдохнул, снова зацепившись взглядом за сцепленные на коленях руки. Очень медленно Джейми разжал пальцы.

— И что же ты получила от Грея?

— Грушу для битья. По крайней мере, с этого мы начали.

Джейми изумленно вытаращил глаза.

— Ты его ударила?

— Нет, я ударила тебя! — рявкнула я.

Рука невольно сжалась в кулак, вспомнив тот первый удар в беззащитную плоть — слепой, безумный, выплескивающий всю глубину моего горя. На краткий миг я ощутила чужое тепло, но оно тут же пропало — а через секунду вернулось, когда меня швырнули на туалетный столик, хрустнувший под тяжестью, и навалились сверху, сжимая запястья и заставляя выть в голос от ярости. Что происходило дальше, помнила я смутно… точнее, отдельные фрагменты очень даже хорошо, но в цельную картину они не складывались.

«Как в тумане», — говорят про подобные случаи. Это значит, что объяснить такое невозможно; если сам не пережил, все равно не понять.

— Мэри Макнаб, — сказала я невпопад. — Она дала тебе… как ты говорил — нежность? Наверное, можно как-то описать и то, что дал мне Джон, только я это слово еще не придумала.

А мне оно крайне необходимо.

— Может быть, насилие. Отчасти.

Джейми заметно напрягся. Поняв его опасения, я покачала головой:

— Не в этом смысле. Я ушла в себя. Глубоко, чтобы ничего не чувствовать. А Джон… Он был сильнее. И заставлял меня чувствовать. Поэтому я его ударила.

Джон будто срывал с меня пелену отрицания, шелуху каждодневных бытовых забот, благодаря которым я держалась на ногах и хоть как-то существовала. Он сдирал бинты с гнойной раны горя, обнажая мое истекающее кровью нутро, не желающее заживать.

Густой воздух, влажный и горячий, застревал в горле. Наконец я нашла нужное слово.

— Триаж, — внезапно сказала я. — Так в медицине называется сортировка больных. Под всей этой шелухой я… умирала. Истекала кровью. А когда сортируешь больных… в первую очередь надо остановить кровотечение. Просто остановить. Иначе пациент не жилец. Вот Джон и… остановил кровь.

Залепив мою рану своей собственной — своим горем, яростью… Две раны, сжатые вместе: кровь течет, но уже не теряется зря, она попадает из одного организма в другой, горячая, жгучая, чуждая — но при этом дарующая жизнь.

Джейми пробормотал что-то на гэльском; большую часть слов я не разобрала. Он сидел, повесив голову, упираясь локтями в колени, и шумно дышал.

Я села рядом и тоже вздохнула. Цикады трещали все громче; их стрекотание, заглушавшее даже шелест воды и листьев, пробирало до самых костей.

— Будь он проклят, — пробормотал наконец Джейми и выпрямился. Он выглядел злым — но сердился отнюдь не на меня.

— А Джон… с ним все хорошо? — робко спросила я.

К удивлению — и некоторому облегчению, — Джейми чуть заметно улыбнулся.

— Да. Хорошо. В этом я уверен.

Хотя в голосе, как ни странно, прозвучало некоторое сомнение.

— Ты что, черт возьми, с ним сделал?! — встрепенулась я.

Он сжал на миг губы.

— Ударил. Дважды, — добавил он, отводя глаза.

— Дважды? — потрясенно переспросила а. — А он что?

— Ничего.

— Неужели…

Я откинулась на спинку скамьи. Теперь, успокоившись, отчетливо видела, что Джейми… Тревожится? Испытывает вину?

— И почему же ты его ударил?

Я постаралась, чтобы в голове прозвучало лишь любопытство, а не возмущение. Видимо, не преуспела, потому что Джейми вскинулся, словно ужаленный в задницу медведь.

— Почему? И ты еще спрашиваешь?!

— Вообще-то да, — съязвила я. — Что он такого сделал, чтобы его бить? Еще и дважды.

Нет, Джейми запросто мог кому-нибудь врезать, но обычно на то имелась веская причина.

Он недовольно фыркнул. Однако когда-то, давным-давно, Джейми обещал быть со мной честным — и до сих пор своего слова не нарушил. Он расправил плечи.

— Первый раз это было личное. Я вернул ему старый долг.

— То есть, выходит, ты просто дождался удобного случая? — уточнила я, остерегаясь спрашивать, что за «личный старый долг» мог у него остаться.

— У меня просто не было выбора, — раздраженно отозвался тот. — Он сказал кое-что оскорбительное, и я его ударил.

Я не стала ничего спрашивать, только шумно выдохнула через нос, чтобы Джейми услышал. Последовало долгое молчание, нарушаемое лишь плеском реки.

— Он сказал, что вы двое не занимались любовью друг с другом, — пробормотал наконец он, опуская взгляд.

— Ну конечно… Я же говорила. Мы ведь… Ох!

Джейми свирепо уставился на меня.

— Вот именно — «ох!», — передразнил он с сарказмом. — «Мы оба трахались с тобой» — вот что он сказал.

— Понятно, — пробормотала я. — М-да. Хм… Да, так и было… — Я потерла переносицу и повторила: — Понятно.

И впрямь яснее некуда. Джейми и Джона связывала давняя крепкая дружба, но я знала, что в основе ее — строжайший запрет каким бы то ни было образом намекать на влечение, которое лорд Грей испытывает к моему мужу. И если Джон настолько потерял самообладание, чтобы покуситься на святое…

— А второй раз?

Подробности первого я решила не выяснять.

— А второй раз уже за тебя, — сказал он, и голос у него смягчился, а хмурые складки на лице разгладились.

— Польщена, — отозвалась я с как можно большей иронией. — Но, право, не стоило.

— Да, теперь я понимаю. — Джейми немного покраснел. — Но я слишком вышел из себя и не мог уже сдержаться. Ifrinn! — буркнул он, наклонился за ножом и с силой вонзил его в перекладину скамьи.

Закрыв глаза и сжав губы, он забарабанил пальцами правой руки по бедру. Джейми давно так не делал — с тех самых пор, как я ампутировала обмороженный безымянный палец. Лишь теперь я осознала, насколько все плохо.

— Скажи, — попросила я чуть слышно сквозь стрекот цикад. — Скажи, о чем ты думаешь.

— О Джоне Грее. О Хелуотере. — Глубоко вздохнув, он открыл глаза, хотя избегал встречаться со мной взглядом. — Там я выдержал. Замотался в кокон, как бы ты сказала. Наверное, тоже начал бы пить, выдайся такая возможность.

Он дернул губами и сжал правую руку в кулак, тут же удивленно на нее уставившись: последние тридцать лет она почти не гнулась. Джейми разжал кулак и положил открытую ладонь на колено.

— Я справился. Но там была Женева… Я ведь и про нее тебе рассказывал?

— Да.

Он вздохнул.

— И там был Уильям. Когда Женева умерла, это случилось по моей вине, как нож в сердце… а потом появился Уильям… — Голос его стал мягче. — Ребенок располосовал меня, саксоночка. Вывернул все кишки наизнанку.

Я накрыла его руку своей, он перевернул ладонь, сплетаясь со мной пальцами.

— А чертов содомит меня исцелил, — сказал он так тихо, что я едва расслышала за шелестом реки. — Исцелил своей дружбой.

Джейми набрал полную грудь воздуха и шумно выдохнул.

— Нет, я не убил его. Не знаю, хорошо это или плохо, но я его не убил.

Тоже вздохнув, я прижалась к плечу Джейми.

— Я так и знала. И очень этому рада.

Туман сгустился в серо-стальные тучи, решительно плывущие над рекой и рокочущие громом. Всеми легкими я втянула в себя запах озона, а еще мужской кожи. От Джейми пахло хищным зверем, что уже само по себе аппетитно, но теперь к обычному аромату добавились загадочные — хотя и вкусные — нотки: колбасное амбре, резковатый душок капусты и… да, горчица, причем с какими-то странными специями.

Я принюхалась к Джейми, с трудом подавив желание его лизнуть.

— Ты пахнешь, как…

— Я пахну, как шукрут[33], — перебил он, скривившись. — Погоди. Сейчас помоюсь.

Он встал и шагнул было к реке, но я поймала его за руку.

Джейми посмотрел на меня и медленно притянул к себе. Я не сопротивлялась. Более того, руки сами поднялись его обнять, и мы с облегчением выдохнули в унисон.

Я была бы рада просидеть так вечность, вдыхать острый пыльный запах капусты и слушать стук сердца под моим ухом. Все сказанное — и недавно случившееся — никуда не делось, оно витало рядом с нами призраками из ящика Пандоры, но сейчас, в эту секунду, утратило всякий смысл.

Джейми заправил влажные кудри мне за ухо. Откашлялся и заерзал, и я неохотно его выпустила, хотя и положила руку ему на бедро.

— Хочу кое-что сказать, — заявил он вдруг очень серьезно, словно выступая перед судом.

Сердце, успокоившееся было, вновь затрепетало.

— Что?

Прозвучало это до того испуганно, что он засмеялся. Всего лишь раз фыркнул — но я с облегчением перевела дух.

Джейми взял меня за руку и заглянул в глаза.

— Не буду говорить, что мне все равно, ведь это совсем не так. И не буду обещать, что на этом успокоюсь. Скажу лишь одно: ничто, никакая сила на всем белом свете не сумеет нас с тобой разлучить. Или ты не согласна?

Он приподнял бровь.

— Еще как согласна! — с жаром ответила я.

Джейми выдохнул и уронил напряженные плечи.

— Хорошо. Потому что даже будь ты против, тебя бы это не спасло. И еще один вопрос. Ты жена мне?

— Ну конечно же, — в изумлении отозвалась я. — А как иначе?

Испустив шумный вздох облегчения, Джейми стиснул меня в объятиях. Я тоже обхватила его руками, сжимая изо всех сил, и мы выдохнули уже вместе. Он склонил голову, целуя мне волосы, а я прильнула к его плечу в распахнутом вороте рубашки; ноги у нас подогнулись, и мы сползли на свежевзрытую землю, укореняясь в ней, словно сбросившее листву дерево с одним стволом — крепким, монолитным — на двоих.

С неба упали первые капли дождя.

* * *

Джейми заметно просветлел, из синих глаз исчезла тревога… по крайней мере, на время.

— Где здесь можно найти постель? Я хочу тебя.

Я была только за, но вот вопрос меня смутил. В дом Джона мы, конечно же, пойти не могли — уж явно не за тем, чтобы заняться любовью. И если, допустим, сам Джон не стал бы возражать, одна мысль о том, что скажет миссис Фигг, вздумай я заявиться в дом в обнимку с верзилой шотландцем и подняться с ним в спальню… К тому же нельзя забывать и про Дженни…

С другой стороны, мне не хотелось укладываться голышом на лютиковую клумбу, где нам в любой момент могли помешать Бертрамы, кусачие шмели или внезапный ливень.

— Может, постоялый двор?.. — предложила я.

— А здесь есть такой, где тебя не знают? И чтоб поприличней?

Я нахмурилась. «Королевский герб», само собой, отпадает. Что до остальных… Неподалеку были две-три гостиницы, Марсали обычно брала там эль или пироги, но хозяева меня знали — как леди Грей, естественно.

И дело даже не в том, что Джейми лучше сторониться знакомых… Просто после известий о его трагичной гибели и моем поспешном браке с лордом Джоном люди и без того о нас толковали. И если вдруг полковник Фрэзер воскреснет из мертвых и явится за женой — эта новость взорвется бомбой и затмит даже уход британской армии из города.

Вдруг вспомнилась наша первая ночь, когда Джейми подбадривали из-за стены пьяные шотландцы. Я представила, как история повторяется и обычные посетители кабачка засыпают нас советами.

Может, на крайний случай где-нибудь здесь под кустом отыщется уютный уголок? Я огляделась. Однако день уже клонился к вечеру, и москиты с мошкарой вились под деревьями плотоядными тучками.

— Я найду нам место.

* * *

Джейми пинком распахнул дверь нового сарая для рассады, и мы очутились в пасмурной темноте, пахнущей горячими досками, землей, водой, влажной глиной и растениями.

— Ну как, пойдет? — спросила я.

Впрочем, Джейми искал укромное место отнюдь не для разговоров и новых упреков. Так что мой вопрос получился риторическим.

Он поставил меня на ноги, повернул к себе спиной и принялся распутывать завязки на платье. Дыхание обжигало голую кожу на шее, заставляя дрожать крохотные волоски.

— А ты… — начала я, но меня тут же перебили властным «Тихо!».

Я замолчала, как и он, услыхав негромкий разговор Бертрамов неподалеку. Кажется, они на задней веранде дома, который отделяла от реки густая изгородь английского тиса.

— Они нас не слышат, — вполголоса предупредила я.

— А мы и не будем говорить, — прошептал Джейми и, подавшись вперед, ласково сомкнул зубы на тонкой кожице шеи.

— Тихо, — рыкнул он снова.

Хотя я ничего не говорила, а мой стон получился слишком писклявым и мог встревожить разве что летучую мышь. Я выдохнула через нос и почувствовала, как Джейми дрожит от смеха.

Корсет ослаб, и под мокрую ткань сорочки пробрался прохладный воздух. Джейми помедлил, одной рукой распутывая ленты на юбках, а другой обхватил грудь, принявшись пальцем потирать сосок, твердый и круглый, словно вишневая косточка. Я снова застонала, уже не так пронзительно.

Хорошо все-таки, что Джейми левша, ведь именно левой рукой ему выпало избавлять меня от юбок… Наконец они кучей осели у ног, а меня неожиданно посетило яркое видение (как раз когда Джейми выпустил мою грудь и сдернул через голову сорочку) — как молодой мистер Бертрам решает вдруг проверить, не завяли ли саженцы розмарина… Вряд ли он умрет с испугу, но все-таки…

— Не будем мелочиться, — прошептал Джейми, видимо, прочитав мои мысли, когда я повернулась к нему голая, прикрываясь на манер Венеры Боттичелли. — Я, пожалуй, тоже разденусь.

Усмехнувшись, он стянул грязную рубаху (пальто Джейми сбросил еще у скамьи) и, не озаботившись тем, чтобы развязать тесемки, рывком сорвал штаны: те болтались совсем свободно, держась лишь на выпирающих костях, — так сильно он исхудал. Затем Джейми наклонился, чтобы спустить чулки, и под кожей проступили ребра.

Он выпрямился, и я положила руку ему на грудь. Она была теплой и влажной, рыжие волоски поднимались дыбом. Густо пахло мужским желанием, даже сильнее, чем травами и кислой капустой.

— Не так быстро, — прошептала я.

Он раздраженно рыкнул и потянулся ко мне, но я уперлась пальцами ему в грудь.

— Сперва я хочу поцелуй.

Джейми прижался губами к моему уху, облапывая зад.

— Разве ты в том положении, чтобы командовать? — прошептал он, крепко сжимая мне ягодицы.

— Да, черт возьми!

В ответ я тоже ухватилась пальцами за кое-какую часть его тела. Да, ему летучих мышей таким стоном не распугать…

Задыхаясь, мы смотрели друг другу в глаза, стоя в обнимку столь близко, что даже в темноте могли разобрать выражения лиц. Под насмешкой Джейми я видела строгость, под бравадой — нерешительность.

— Я твоя жена, — прошептала, касаясь его губами.

— Знаю, — тихо, очень тихо отозвался он и поцеловал.

Потом закрыл глаза и провел по лицу ртом, не целуя, а скорее очерчивая линии скул, бровей и подбородка, словно бы стремясь познать меня всю — до самого сердца, бьющегося под дрожащей плотью.

Я издала тихий звук и попыталась поймать его губы, прильнув к мужу, такому прохладному и влажному, щекотавшему меня волосками, всем телом. Между нами покачивалась восхитительно твердая плоть. Однако Джейми ускользнул от моих поцелуев. Сгреб на затылке волосы, заставил отстраниться и свободной рукой на манер слепого продолжил ласкать лицо.

Раздался грохот: спиной я задела стол для рассады, и поднос с горшками громко звякнул, замахав пряными листьями базилика. Джейми локтем отодвинул поднос в сторону и усадил меня на стол.

— Сейчас, — задыхаясь, выпалил он. — Не могу больше терпеть.

Он прильнул ко мне — и внезапно стало безразлично, не остались ли на столе осколки.

Я обхватила Джейми ногами, а он опрокинул меня на спину и навалился сверху, держась руками за стол и громко постанывая не то от наслаждения, не то от боли. Он медленно задвигался во мне, и я задохнулась от восторга.

По оловянной крыше сарая звонко барабанил дождь, заглушая любые мои стоны. Похолодало, но духота никуда не делась; наши тела были потными и разгоряченными. Джейми двигался медленно, и я выгнула спину, его подгоняя. Он в ответ обхватил меня за плечи и ласково поцеловал, почти остановившись.

— Я не буду этого делать, — прошептал он, не отзываясь на мои тщетные попытки добиться от него большей страсти.

— Что не будешь? — выдавила я.

— Не буду тебя наказывать, — сказал он так тихо, что я едва разобрала. — Не буду, слышишь?

— Не нужны мне твои наказания, ублюдок! — огрызнулась я, пытаясь его оттолкнуть. — Я хочу… Господи, да ты сам знаешь, чего я хочу!

— Да, знаю.

Он обхватил меня за ягодицу, касаясь скользкого места, где соединялись наши тела. Я негромко застонала в знак поражения и бессильно обмякла.

Джейми отстранился, но тут же рывком вновь меня наполнил, вызывая крик наслаждения.

— Позови меня в свою постель, — задыхаясь, произнес он, сплетая со мной пальцы. — И я приду. Хотя нет, все равно приду, позовешь ты или нет. Но помни, саксоночка, — я твой мужчина и буду твоим, покуда жив.

— Да! — выпалила я. — Пожалуйста, Джейми. Я так тебя хочу!

Он стиснул мне задницу обеими руками, оставляя синяки, и я выгнулась под ним, бессильно скользя ладонями по мокрой от пота коже.

— Черт возьми, саксоночка. Ты мне нужна!

Дождь с ревом колотил по олову крыши; рядом ударила сине-белая молния, едко пахнувшая озоном. Мы вместе оседлали ее, раздвоенную и слепяще-яркую, и гром эхом прокатился по нашим телам.

Глава 25

Дайте мне свободу

Закат третьего дня вне стен родного дома лорд Джон Уильям Бертрам Армстронг Грей встретил человеком свободным и сытым, с мозолями от кандалов и туманом в голове. Сжимая старый дрянной мушкет, он стоял навытяжку перед преподобным Пелегом Вудсвортом, вскинув правую руку, и повторял, как было велено:

— Я, Бертрам Армстронг, клянусь быть верным Соединенным Штатам Америки и правдою служить им против любых врагов и противников, клянусь повиноваться распоряжениям Континентального Конгресса и исполнять все приказы генералов и вышестоящих офицеров.

Черт возьми! И что ему делать теперь?

Часть 2

Тем временем

Глава 26

Шаг во тьму

30 октября 1980 года

Крэг-на-Дун

На спине между лопаток Баккли темнело мокрое пятно; день выдался прохладным, но подъем на Крэг-на-Дун был очень крутым… Вдобавок от одной мысли о том, что ждет их на вершине, бросало в пот.

— Тебе не обязательно идти со мной, — сказал Роджер ему в спину.

— Пошел к черту.

Прадед огрызнулся рассеянно, словно бы между делом: все его внимание, как и Роджера, сосредоточилось на далеком гребне холма.

Роджер даже отсюда слышал камни: их низкий зловещий гул, словно в улье разъяренных пчел. Этот звук пробирался под кожу, и Баккли яростно заскреб локоть, будто надеясь избавиться от жуткого зуда внутри. Потом вдруг остановился, одной рукой держась за низкую кривую березку, и спросил через плечо:

— Камни у тебя, да?

— Да, — коротко отозвался Роджер. — Тебе твой сейчас отдать?

Тот покачал головой и свободной рукой убрал с лица взлохмаченные волосы.

— Потом.

И вновь принялся карабкаться на холм.

Роджер знал, что алмазы на месте, — и Бак тоже, — однако все равно сунул руку в карман. Тихо звякнули два металлических осколка — половинки старой броши, которую Брианна разломила надвое кухонными ножницами. На каждой — пяток крохотных, размером с крошку, бриллиантов. Господи, только бы их хватило! Потому что, если не хватит…

Было не так уж холодно, но Роджера все равно пробрала дрожь. Он делал это уже дважды — даже трижды, если считать первую неудачную попытку, которая его чуть не прикончила. В Окракоуке он надеялся, что ему в последний раз довелось побывать в том жутком, выворачивающем наизнанку тело и душу месте, где не имелось ни времени, ни пространства. Тогда при переходе его удержала лишь тяжесть сына на руках. И вот — опять ради Джема — он снова сюда пришел.

Туннель гидроэлектростанции под дамбой на озере Эррочти

Должно быть, он добрался до самого конца туннеля. Воздух, обдувавший лицо, внезапно стал каким-то другим. Хотя сам Джем ничего не видел, кроме красной лампочки на приборной панели… Или как там у поезда называется эта штука?

Ему ужасно не хотелось останавливаться, потому что в таком случае он будет вынужден снова вылезти из кабины в непроглядную темноту. Но дальше поезду все равно идти некуда, так что выбирать не приходится.

Он тронул рычаг, и паровоз замедлил ход. И еще чуть-чуть. И еще. Наконец рычаг громко щелкнул, сдвигаясь до отказа, и поезд с небольшим рывком замер; Джему даже пришлось ухватиться за край кабины, чтобы не упасть.

Двигатель у поезда был электрическим и не шумел, но колеса по рельсам стучали громко, и паровоз скрипел. Теперь же, когда он остановился, шум тоже смолк. Стало очень-очень тихо.

— Эй! — сказал Джем вслух, лишь бы не слушать биение собственного сердца.

Голос эхом отразился от стен, и Джем вздрогнул. Мама ведь говорила, что туннель высокий, до потолка больше тридцати футов. Просто он забыл. Становилось жутковато от одной мысли, что над головой столько пустого пространства. Нервно сглотнув, Джем, держась одной рукой за окно, вылез из крохотной кабины.

— Эй, — снова крикнул он в невидимый потолок. — А летучие мыши здесь есть?

Тишина. Хоть бы тут и впрямь были летучие мыши… Их он не боялся — в старом брохе этих тварей полным-полно, и Джем частенько сидел там вечерами, глядя, как они выбираются на охоту.

Однако здесь он был один. Наедине с темнотой.

Ладони взмокли. Он выпустил край кабины и вытер их о джинсы. Теперь он слышал собственное дыхание.

— Вот дерьмо, — прошептал Джем под нос. Полегчало, и он выругался снова. Может, стоило бы вместо этого молиться, но он пока что не чувствовал в себе такой готовности.

Мама говорила, тут есть дверь. В самом конце туннеля. Она ведет в служебное помещение, откуда с дамбы поднимают большие турбины, если их надо отремонтировать.

А что, если дверь заперта?!

Джем внезапно понял, что отошел от поезда и теперь не знает, куда идти: вдруг в темноте нечаянно он повернул обратно, в ту же сторону, откуда приехал? В панике он заметался взад-вперед, вытягивая руки и пытаясь нашарить кабину. Споткнулся о рельс и упал ничком. Несколько секунд лежал, бормоча под нос: «Дерьмо-дерьмо-дерьмо-дерьмо!», потому что разбил оба колена и стесал ладони.

Но это даже хорошо, ведь теперь он знает, где рельсы, и может идти по ним, больше не теряясь.

Джем встал, вытер нос и медленно двинулся вперед, всякий раз ступая на шпалы, чтобы нечаянно не свернуть в сторону. Отошел он не очень далеко, так что куда идти — не важно, вот-вот он найдет либо паровоз, либо конец туннеля. А потом и дверь. Если она заперта, можно будет…

И тут его словно ударило током. Ахнув, Джем упал. Его будто бы огрели световым мечом вроде того, что есть у Люка Скайуотера. На мгновение Джему показалось, будто ему отрубили голову.

Он не чувствовал тела, но в мыслях отчетливо видел, как оно в темноте истекает кровью, а голова лежит рядом, на рельсах. Джем сдавленно пискнул, пытаясь закричать; живот напрягся, и он, слава богу, это ощутил. Слова молитвы сам собой потекли на язык.

— Deo… gratias![34] — выдохнул он.

Дедушка всегда так говорил, рассказывая о битвах и убийствах. Пусть не совсем молитва, но тоже сгодится.

Теперь Джем чувствовал свое тело, но все равно первым делом, как сел, схватился за шею убедиться, что голова на месте. Кожа странно подрагивала. Как у лошади, когда ее кусает шершень, только по всей поверхности тела. Сглотнув, он ощутил на языке вкус сладкого серебра и снова ахнул. Джем понял, что именно его ударило.

Это было не совсем так, как когда они проходили сквозь камни в Окракоуке. Там он сидел на руках отца — и вдруг его рассосало на тысячу жидких частиц, словно ртуть в бабушкином кабинете. А потом он снова собрался, а папа сжимал его так крепко, что нечем было дышать. А еще папа плакал, и это очень пугало. А во рту был такой же забавный вкус, и частички внутри будто бы пытались снова разлететься, но кожа их удерживала…

Да. Поэтому кожу и дергало. Джем перевел дух, поняв наконец, что с ним творится. Все будет хорошо. Он цел. А это пройдет.

Уже прошло; раздражающая тряска понемногу утихала. Джем встал на шаткие ноги. Осторожно, ведь он не знал, что вокруг.

Постойте-ка — знал. Точно знал!

— Странно, — сказал он вслух, сам того не заметив, потому что темноты больше не боялся. Она утратила смысл.

Видеть он по-прежнему не мог, по крайней мере, не глазами. Джем прищурился, пытаясь понять, как это получается, но без толку. Это было как слышать, или нюхать, или чувствовать на ощупь, только иначе.

Однако Джем знал, что находится впереди, прямо перед ним… какое-то дрожание в воздухе… и когда он туда смотрел, то в глубине души оно казалось сверкающим, как морские волны под солнцем… или, например, пламя свечи сквозь красную стекляшку…

Хотя Джем знал, что на самом деле вовсе ничего не видит.

Оно протянулось на всю ширину туннеля и до самого потолка. Но было не толстым, а почти прозрачным, как воздух.

Видимо, именно поэтому Джема и не засосало сразу, как тогда в камнях у Окракоука. Точнее, он надеялся, что не засосало… На мгновение он испугался, что попал в какое-то другое место. Но нет. Туннель был таким же, да и кожа давно перестала прыгать. Тогда, в Окракоуке, он сразу понял, что стало иначе.

Джем постоял еще немного, просто глядя на эту штуку, потом качнул головой и развернулся, нащупывая ногой рельс. Нет уж, спасибо, сквозь эту дрянь он в жизни не пойдет…

Теперь главное, чтобы дверь не была заперта.

Хозяйский кабинет. Поместье Лаллиброх

Брианна взвесила в руке нож для писем, но, просчитав расстояние от стола до Роба Кэмерона и оценив легкость лезвия на деревянной рукояти, неохотно заключила, что убить этого подонка не получится. Пока что.

— Где мой сын?

— Он цел.

Брианна встала, и Кэмерон невольно попятился. Однако тут же вспыхнул и покрепче стиснул зубы.

— Да я, черт возьми, и не сомневаюсь, что он цел, — огрызнулась она. — Я спросила, где он?

— О нет, детка… — Кэмерон с небрежным видом покачался на каблуках. — Так мы не играем. Не сегодня.

Черт возьми, и почему Роджер не хранит в ящике стола какой-нибудь молоток или отвертку? Не степлером же кидаться в этого козла… Брианне пришлось обеими ладонями упереться в стол, иначе она прыгнула бы и вцепилась в горло этому ублюдку голыми руками.

— А я и не играю, — выдавила она сквозь стиснутые зубы. — И ты тоже. Где Джемми?

Он покачал длинным пальцем.

— Ты, миссис Маккензи, здесь больше не босс. Я теперь главный.

— О, серьезно, ты так считаешь? — обманчиво мягким тоном осведомилась она.

Мысли беспорядочно скользили песчинками в часах: что, если… нет… а вдруг, может…

— Да-да, именно так. — Побагровев еще сильнее, Кэмерон облизнул губы. — Теперь ты, детка, узнаешь, каково торчать на самом дне.

Глаза у него лихорадочно блестели; сквозь короткую стрижку Брианна видела, как на ушах собирается пот. Может, накурился какой дряни? Хотя вряд ли… На Кэмероне были тесные штаны, и он безо всякого стеснения мял промежность, где уже прорисовывалась выпуклость.

Брианна стиснула зубы.

Не в этой жизни, ты, сволочь!

Глядя Кэмерону прямо в глаза, боковым зрением она пыталась его осмотреть. Оружия вроде бы не видать, карманы не оттопыриваются… Он правда думает, что без кандалов и кувалды сумеет принудить ее к сексу?

Кэмерон ткнул пальцем в пол перед собой.

— Иди сюда, сладкая, — тихо велел он. — И снимай штанишки. Сейчас узнаешь, каково это — когда тебя имеют в жопу день ото дня. Ты меня вконец уже затрахала, так что все будет честно.

Очень медленно она встала из-за стола, но остановилась, не доходя до Кэмерона пару шагов. Вслепую, не желая отводить от насильника взгляда, нащупала пуговицу джинсов. Сердце так тяжело билось в ушах, что она почти не слышала его пыхтящее дыхание.

Кэмерон невольно облизнулся и сглотнул, когда она спустила штаны с бедер.

— И трусы тоже, — приказал он, задыхаясь. — Снимай.

— А ты не часто насилуешь женщин, да? — резко ответила она, вылезая из штанин. — Куда так торопишься?

Брианна подняла джинсы и стала сворачивать якобы затем, чтобы положить на стол, но внезапно, сжимая низ штанин, развернулась и взмахнула ими.

Тяжелый пояс с латунной пуговицей и массивной молнией огрел Кэмерона по лицу, и тот удивленно покачнулся. Он перехватил джинсы. Брианна тут же выпустила их, вскочила на стол и прыгнула на Кэмерона, метя в него плечом.

Они с грохотом, тряхнув половицами, упали на ковер, но Брианна оказалась сверху. Она вдавила колени ему в живот и, схватив за уши, что было сил приложила затылком о пол. Кэмерон сдавленно вскрикнул, потянулся было ее схватить, но она тут же убрала руки и вцепилась ему в промежность.

Если б штаны не были такими тесными и ткань не выскальзывала из пальцев, она к черту оторвала бы ему яйца. Впрочем, Брианне и без того удалось стиснуть пальцы так сильно, что он заорал и выгнулся от боли, едва ли не скинув ее с себя.

Врукопашную с ним не справиться. Нельзя, чтобы он ее ударил. Брианна вскочила на ноги и принялась озираться в поисках чего-нибудь тяжелого. Схватила ящик для писем и огрела Кэма по затылку — тот как раз вставал. Удар пришелся вскользь, но посыпавшийся ворох писем на секунду ошеломил ублюдка, так что Брианна, стиснув зубы, со всей дури дала ему в челюсть ногой. Удар по потному лицу вновь пришелся вскользь, но Кэмерону явно досталось.

И самой Брианне тоже: всю ногу от пятки до бедра прострелило болью; наверное, сломала что-нибудь или порвала связки… Плевать.

Кэмерон отчаянно тряс головой, стоя на четвереньках. Он пополз было к ней, хватая за щиколотку. С диким воплем Брианна пнула его в лицо, вырвалась и, хромая, выскочила в коридор.

По стенам для украшения висело оружие: маленькие круглые щиты и палаши, но слишком высоко, чтобы до них не дотянулись дети. Впрочем, имелось и кое-что получше. Брианна подскочила к вешалке и вытащила из-за нее крикетную биту Джема.

Убивать нельзя. Даже странно, что в голове остались связные мысли. Но убивать его нельзя. Рано. Пусть сперва скажет, где Джем.

— Гребаная… сука.

Кэмерон почти нагнал ее, задыхаясь, ослепнув от крови, текущей по лбу, и булькая сукровицей из разбитого носа.

— Да я тебя, тварь… на хрен, так отымею…

— Caisteal DOOON! — взревела она на манер гэльского боевого клича и по косой дуге взмахнула битой, метя в ребра. Издав сдавленный звук, Кэмерон ухватился за живот. Брианна выдохнула, вскинула биту повыше и из последних сил опустила ему на макушку.

Отдачей прострелило руки до самых плеч. Брианна со стуком выронила биту и затряслась, всхлипывая и качаясь на месте.

— Мама?.. — раздался с лестницы тихий дрожащий голосок. — А ты почему без штанов, мамочка?

* * *

Благодарение господу, тут же сработал материнский инстинкт. Брианна пересекла коридор и схватила дочь на руки прежде, чем нашла в себе силы двигаться.

— Почему без штанов? — переспросила она, глядя на неподвижное тело Роба Кэмерона.

После падения тот не шевелился, но вряд ли она его убила. Надо что-нибудь придумать, пока он не очнулся, — и побыстрее.

— Ах да, без штанов… Я уже ложилась спать, как вдруг появился этот нехороший человек.

— Ой! — Мэнди выгнулась в ее руках, пытаясь разглядеть Кэмерона. — Это же м-мистер Роб! Он з-злодей, да?

— Да, детка, — спокойным голосом ответила Брианна.

Мэнди всегда заикалась, если была чем-то напугана или расстроена… Хотя девочка на удивление стойко выдержала зрелище того, как ее мать в одних трусах с футболкой колошматит бандита крикетной битой.

Еще один повод оторвать Кэмерону яйца. Хотя нет. Это позже.

Мэнди крепко вцепилась в мать, но Брианна все равно поставила ее на ступеньку.

— Подожди здесь, ghraidh[35]. А мамочке надо запереть где-нибудь мистера Роба, чтобы он больше никого не мог обидеть.

— Не надо! — воскликнула Мэнди, когда та шагнула к распростертому на полу Кэмерону, но Брианна невозмутимо (как ей казалось) махнула рукой, подобрала для подстраховки биту и осторожно потыкала пленника под ребра. Тот дернулся, но в себя не пришел. На всякий случай она обошла его, сунула биту между ног и пошевелила ею, отчего Мэнди захихикала. Кэмерон не двигался, и Брианна наконец-то, словно впервые за много часов, перевела дух.

Вернувшись к лестнице, она с улыбкой протянула Мэнди биту и заправила за ухо прядь взмокших волос.

— Так, ладно. Давай затащим мистера Роба в тайник. Откроешь мамочке дверь, хорошо?

— Мне его ударить? — с надеждой спросила Мэнди, сжимая биту.

— Нет, милая, думаю, обойдемся без этого. Просто открой дверь.

Рабочая сумка висела здесь же, на вешалке, так что большой рулон клейкой ленты нашелся без труда. Брианна обмотала лодыжки и запястья Кэмерона дюжиной витков и, ухватив за ноги, поволокла к двери в дальнем конце коридора, которая вела на половину прислуги.

Он зашевелился, когда Брианна дотащила его до разделочного стола на кухне. Она бросила его ноги и ровным голосом сказала дочери:

— Мэнди, мне нужно поговорить с мистером Робом о взрослых делах. Дай биту. Иди в прихожую, жди меня там, хорошо?

— Но, мамочка…

Брианна, прижимаясь спиной к раковине, во все глаза глядела на стонущего Кэмерона.

— Иди, Мэнди. Скорей. Мамочка придет раньше, чем ты досчитаешь до ста. Начинай считать. Один… Два… Три…

Она встала между Кэмероном и Мэнди, решительно указывая дочери на дверь.

Та неохотно зашагала, бормоча под нос:

— Четыре… Пять… Шесть… Семь…

И наконец исчезла в коридоре. На кухне было жарко от разожженной плиты, и у Брианны, хоть и полуголой, по шее текли струйки пота. Она ощущала исходивший от нее запах: дикий, едкий, и он придавал ей сил. Прежде она и не понимала в полной мере, что такое настоящая жажда крови.

До сегодняшней ночи.

— Где мой сын? — спросила она, стараясь не подходить к Кэмерону слишком близко — вдруг он сумеет ее повалить. — Отвечай, ты, кусок дерьма, а то я сверну тебе шею и вызову копов.

— Да? — Кэмерон со стоном перекатился на бок. — И что ты им скажешь? Что я забрал твоего мальчика? А доказательства есть?

Говорил он невнятно, разбитые губы сильно раздуло.

— Ладно, — отрезала она. — Тогда я просто сверну тебе шею.

— Что, будешь бить беспомощного человека? Какой славный пример для твоей дочурки.

С глухим рычанием он перевалился на спину.

— А полицейским я скажу, что ты ворвался в дом и напал на меня. — Она продемонстрировала ему длинные царапины на ноге. — Под ногтями у тебя найдут мою кожу. И пусть мне не хочется втягивать в это Мэнди, но она обязательно повторит копам все, что ты говорил в коридоре.

Еще как повторит… Она запоминает каждое слово, особенно нецензурную брань.

— Ха!

Кэмерон прикрыл было глаза, морщась от яркого света, но тут же снова их открыл. Ступор у него понемногу спадал, взгляд ощутимо прояснился. Как и почти все мужчины, он думал лучше, если не был возбужден, — а Брианна позаботилась о том, чтобы секса ему еще долго не хотелось.

— Угу. А я скажу им, что это была небольшая ролевая игра, просто мы заигрались. Ты будешь все отрицать, и потом они спросят: «Хорошо, миссис, а где тогда ваш муж?» — Он скривил в усмешке разбитые губы. — Сегодня ты решила поломаться, сладкая, да? Внести разнообразие?

Услыхав про Роджера, Брианна вскипела. Говорить ничего не стала, только схватила Кэмерона за ноги и потащила его по кухне к дальней стене. Решетка, закрывавшая тайник — «убежище священника», — была спрятана под скамьей и ящиками с молочными бутылками, старым садовым инвентарем и прочим не самым нужным хламом. Выпустив ноги Роба, Брианна отодвинула скамью, убрала коробки и открыла решетку. За ней стояла лестница, ведущая в черную дыру; ее Брианна тоже вытащила. Подобная роскошь им сегодня ни к чему.

— Эй! — Роб вытаращил глаза.

То ли не знал, что в доме есть тайник, то ли не думал, что Брианна на это осмелится. Не говоря ни слова, она сгребла его за подмышки, подтащила к яме и спихнула. Ногами вниз, потому что если он свернет шею, то не сможет рассказать, где прячет Джема.

Кэмерон упал с криком, оборвавшимся в момент глухого удара. Брианна испугалась было, что тот все-таки приземлился на голову, но наконец он застонал и заворочался. Потом смачно ругнулся, и она вконец успокоилась: значит, он в состоянии отвечать на вопросы. Она выудила из кухонного ящика фонарь и посветила в дыру, выхватив в темноте лицо Кэмерона, перемазанное кровью. Он неуклюже барахтался, пытаясь принять сидячее положение.

— Гребаная ты сука! Ногу мне сломала!

— Вот и славно, — ледяным тоном отозвалась она, в глубине души опять занервничав. — Как только вернем Джема, вызову тебе врача.

Он выдохнул через нос, издав неприятный сморкающийся звук, и провел связанными руками по лицу, размазывая кровь.

— Хочешь его вернуть? Тогда вытащи меня, и живо!

Еще связывая похитителя по рукам и ногам, Брианна перебрала все возможные варианты действий. И варианта «отпустить» среди них не было. Она подумывала даже достать винтовку двадцать второго калибра, которой домашние обычно гоняли крыс, и проделать в Робе пару дырок не в самых нужных местах… Но существовал риск невзначай убить его при этом, если он вдруг дернется. К тому же он мог запросто истечь кровью.

— Думай быстрее! — крикнул Кэмерон. — А то твоя дочурка вот-вот досчитает до ста и в любой момент вернется.

Брианна невольно ухмыльнулась. Совсем недавно Мэнди узнала о бесконечности чисел, и эта идея так поразила ее воображение, что отныне она могла считать, пока хватает дыхания. Впрочем, разводить долгие разговоры с пленником Брианна все равно не собиралась.

— Ладно. — Она взялась за решетку. — Посмотрим, как ты заговоришь через денек-другой без еды и питья.

— Больная ты сука! — Кэмерон попытался встать на ноги, но колени подкосились, и он бессильно рухнул на землю. — Ты… ты вообще думаешь, что творишь? Если я буду торчать тут без еды и воды, то и твой парень тоже!

Брианна застыла, вцепившись пальцами в холодный металл.

— Роб, вот ты дебил…

Даже удивительно, что голос звучит так спокойно; внутри ее омывали волны ужаса и облегчения, а что-то примитивное в самой глубине сознания вопило от паники.

Из темноты не доносилось ни слова: Роб пытался понять, в чем его просчет.

— Теперь я знаю, что ты не отправил Джема сквозь камни, — пояснила она.

И чуть было не завизжала в истерике: «Но ты заставил Роджера вернуться за ним в прошлое. И он теперь никогда не найдет сына! Ах ты… ты!..»

— Я знаю, что он здесь, в нашем времени.

Новая долгая пауза.

— Да, — наконец тихо признал он. — Ладно, это ты знаешь. Но ты понятия не имеешь, где он. И не узнаешь, пока меня не отпустишь. И учти, детка: он уже должен был проголодаться. А к утру тем более.

Она сжала решетку еще крепче.

— Лучше бы тебе сейчас не врать. Самому потом будет легче.

Брианна вернула решетку на место и навалилась на нее коленями, зажимая в пазы. Тайник по сути представлял собой большую дыру: яму размером два на три метра и глубиной в четыре. Даже не будь Роб Кэмерон связан по рукам и ногам, он все равно не сумеет дотянуться до решетки, не говоря уже о том, чтобы безо всякой опоры сдвинуть ее с места.

Не слушая доносившиеся снизу яростные вопли, Брианна отправилась искать дочь. И джинсы заодно.

* * *

В коридоре было пусто. На мгновение Брианна запаниковала — но тут увидела под скамьей крошечные босые ноги с длинными, как у лягушки, пальчиками, и сердце успокоилось. Самую малость.

Мэнди свернулась калачиком под старым пальто Роджера и, засунув в рот палец, крепко спала. Поборов первое желание отнести ее в постель и не тревожить до утра, Брианна ласково погладила дочь по черным кудрявым волосам — таким же, как у Роджера. Сердце у нее скрутило болью. Надо подумать и о другом ребенке.

— Проснись, солнышко, — позвала она, легонько тряхнув девочку. — Просыпайся, милая. Нам надо искать Джема.

Немного увещеваний и большой стакан кока-колы — крайне редкое удовольствие, а по ночам и вовсе невиданное, — и Мэнди наконец неохотно разлепила глаза. Однако, как только сообразила, что происходит, тут же встрепенулась, готовая немедля отправиться на поиски брата.

— Мэнди… — негромко начала Брианна, застегивая на дочери розовую стеганую куртку. — Ты чувствуешь Джема? Прямо сейчас?

— Угу, — небрежно отозвалась та, и сердце у Брианны подпрыгнуло. Две ночи назад девочка проснулась в жуткой истерике, истошно крича, что Джем ушел. Полная безутешного горя, она утверждала, будто его проглотили «большие камни», до ужаса перепугав родителей, которые слишком хорошо знали, про какие именно камни она говорит.

Но потом, спустя несколько минут, Мэнди вдруг успокоилась. Джем здесь, сказала она, показывая себе на голову. И как ни в чем не бывало уснула.

В поднявшейся потом суматохе — когда выяснилось, что Джема забрал Роб Кэмерон (один из рабочих гидроэлектростанции, подчиненный Брианны), который, судя по всему, увел его сквозь камни в прошлое, — о словах Мэнди никто и не вспомнил. Но теперь мысли у Брианны метались со скоростью света, перебирая все вероятные сценарии. При нормальных условиях, наверное, на это ушли бы долгие часы.

Кошмарный сценарий номер один: Джем не попал в прошлое.

Само по себе это хорошо, но тогда в силу вступает кошмарный сценарий номер два, куда более мерзкий: Роджер и Уильям Баккли отправились в прошлое на поиски мальчика. Можно было лишь надеяться, что при этом они не погибли: перемещения с помощью чертовых порталов — смертельно опасное занятие. Однако, возвращаясь к кошмарному сценарию номер один, в прошлом Джема нет. И если так, Роджер его не найдет. А поскольку поиски он никогда не бросит, значит…

Кошмарный сценарий номер три Брианна так старательно не пускала в голову, что Мэнди удивлено захлопала глазами.

— Мамочка, ты почему корчишь гримасы?

— Тренируюсь к Хеллоуину.

Брианна выпрямилась, нацепив широкую улыбку, и достала куртку.

Мэнди задумчиво сморщила лоб.

— А когда Хеллоуин?

По коже Брианны пробежал холодок, и не только из-за сквозняка от двери. Удалось ли Роджеру вообще пройти через камни?.. Портал более всего активен в дни солнцестояния и равноденствия — а Самайн среди этих праздников был самым значимым, — но они не могли ждать еще один день из страха, что Джема увезут слишком далеко.

— Завтра, — сказала она, трясущимися пальцами пытаясь застегнуть молнию.

— Ура, ура, ура! — Мэнди запрыгала от радости. — А можно я поеду искать Джема в своей маске?

Глава 27

Ищи свой путь: Удача — верь — с тобой[36]

Роджер почувствовал, как алмазы взрываются. Это было единственной мыслью в голове. Единственным ощущением. Одно мгновение, короче удара сердца, — и ладонь заливает дрожащим жаром, его всего пронзает насквозь, окутывает, а потом…

Нет, не потом. Больше не существовало никакого «потом» или «сейчас».

А вот теперь уже есть…

Роджер открыл глаза и понял, что все закончилось. Он лежал на камнях и вереске, а рядом пыхтела корова… нет, не корова. Он сумел приподняться и повернуть голову на полдюйма. Рядом на земле сидел человек и натужно, сипло дышал.

Кто он такой?..

— А, — вслух проговорил Роджер (или так ему показалось). — Это ты…

Слова больно ободрали горло, и он закашлялся.

— Ты… цел? — хрипло спросил он.

— Нет, — простонал тот, и Роджер в страхе нашел силы привстать на четвереньки и, сам едва дыша, поползти к Баку.

Уильям Баккли весь съежился, охватив себя руками и держась за левое плечо. Он был ужасно бледным, мокрым от пота и так сильно сжимал губы, что вокруг рта проступило белое кольцо.

— Где болит?

Роджер неуверенно приподнял руку, не решаясь до него дотронуться. Крови вроде не видать…

— В гру… ди, — прохрипел Бак. — Рука.

— О господи, — пробормотал Роджер, окончательно приходя в себя. — У тебя что, долбаный сердечный приступ?

— Что за хрень?.. — поморщился тот, когда его вроде немного отпустило. Он глотнул воздуха. — Откуда мне знать?

— Это… А, не важно. Давай, ляг на спину.

Роджер огляделся, сам понимая, что смысла в этом нет. Земли вокруг Крэг-на-Дун и в его годы были той еще пустошью, а теперь — тем более. И шансы, что среди скал и вереска найдется вдруг доктор, крайне невелики.

Он взял Бака за плечи, бережно уложил на землю, а сам прижался ухом к его груди, чувствуя себя донельзя глупо.

— Слышишь что-нибудь? — с тревогой спросил Бак.

— Нет, потому что ты болтаешь. Заткнись.

Вроде бы Роджеру удалось разобрать стук сердца, но все равно он не имел ни малейшего понятия, как оно должно звучать. Однако он не спешил выпрямляться, сочиняя подходящий ответ.

Даже если не знаешь, что делать, никогда не показывай виду. Такой совет давали ему не раз: и коллеги из научного сообщества, и тесть с тещей.

Он положил Баку руку на грудь. Тот все еще был мокрым от пота и напуганным, но в лицо понемногу возвращались краски. Губы выглядели уже не такими синими — хороший знак.

— Просто дыши, — посоветовал он прадеду. — И не торопись, ладно?

Роджер и сам старался следовать своему же совету; сердце бешено колотилось, а по спине струился пот, несмотря на холодный ветер, свистящий в ушах.

— У нас получилось? — Грудь Бака двинулась под рукой. Он повернул голову, оглядываясь. — Здесь теперь… по-другому, да?

— Да.

Невзирая на саму ситуацию и страх за сына, Роджер ощутил ликование. Местность вокруг изменилась; дорога внизу из серой ленты асфальта стала обычной заросшей тропой. Деревья и кусты тоже выглядели иначе, теперь повсюду торчали каледонские сосны, похожие на гигантские кочаны брокколи.

У них получилось!

Роджер усмехнулся.

— Да. Так что не смей помирать, ты, сволочь!

— Уж постараюсь, — простонал тот, хотя выглядел уже лучше. — А что случится, если ты вдруг умрешь не в своем времени? Просто возьмешь и исчезнешь, будто тебя никогда и не было?

— Может, в клочки разнесет… Не знаю и выяснять не хочу. Особенно когда я рядом с тобой сижу.

Роджер подобрал под себя ноги, хотя голова нещадно кружилась. Сердце стучало как бешеное, отзываясь пульсом в затылке. Глубоко вздохнув, он кое-как встал.

— Я… воды принесу. Ты только никуда не уходи, хорошо?

* * *

С собой Роджер захватил небольшой термос, хоть и сомневался, что тот переживет путешествие сквозь время. Впрочем, испарились лишь драгоценные камни, а термос остался невредим, как и ножик, и серебряная фляга с бренди, что лежала в кармане.

Пока Роджер искал ручей и набирал воды, Бак успел сесть. Хорошенько умывшись и опустошив половину фляги с бренди, он объявил себя практически здоровым.

Роджер сомневался, что это и впрямь так: все-таки Баккли выглядел еще бледноватым, — но он слишком торопился на поиски Джема, чтобы ждать дальше. Планы они обсудили еще в другом времени, по дороге в Крэг-на-Дун.

Если Кэмерон и Джем успешно прошли сквозь камни (сердце у Роджера тревожно екнуло, когда он вспомнил подборку новостных заметок, кропотливо собранную Гейлис Дункан: о людях, найденных мертвыми близ каменного круга), идти им придется пешком. И хотя Джем — мальчик крепкий и спортивный, вряд ли они сумеют преодолевать более десяти миль в день.

Единственная дорога близ холма — тропа погонщиков скота. Поэтому один выйдет по ней на тракт генерала Уэйда и отправится в Инвернесс; другой последует на запад к перевалу, за которым скрывается Лаллиброх и, еще дальше, Крансмуир.

— Думаю, скорее всего, он выберет Инвернесс, — кажется, в шестой уже раз повторил Роджер. — Он ведь хочет золота и знает, что оно в Америке. Значит, вряд ли отправится в Эдинбург через все высокогорье, когда зима уже наступает на пятки.

— Все равно он не найдет корабль, — напомнил Бак. — Ни один капитан не поплывет через Атлантику в ноябре!

— Думаешь, он это знает? — спросил Роджер. — Он же археолог-любитель, а не историк. Люди в двадцатом веке думают, что в прошлом было так же, как и в наши дни, только одевались по-другому и канализацию еще не изобрели. Мало кто понимает, что путешествия тогда сильно зависели от капризов погоды. Он вполне может думать, что корабли ходят круглый год.

— Хм… Ладно, допустим, он решит пересидеть в Инвернессе с парнем, найти работу, дождаться весны. Значит, Инвернесс берешь на себя?

Бак указал подбородком в сторону невидимого отсюда города.

— Нет. — Роджер покачал головой и провел рукой по карманам, проверяя, не пропало ли чего. — Джем это место знает. — Он кивнул на каменный круг. — Я не раз приводил его сюда, чтобы он случайно сам не набрел на камни. Значит, он примерно, хотя бы в общих чертах, представляет, как отсюда можно добраться до Лаллиброха. Если сбежит от Кэмерона — а я, черт возьми, надеюсь, что он сбежит, — то отправится домой.

Он не стал утруждать себя лишними подробностями: мол, даже если там не будет Джема, в Лаллиброхе живут родственники Брианны, ее тетка и кузены. Роджер никогда их не встречал, но по письмам из Америки они должны о нем знать. Если Джема там не будет (господи, как он надеялся на обратное!), они помогут в поисках. Надо только придумать, что именно им можно рассказать… Но с этим позднее.

— Тогда ладно. — Бак застегнул пальто и поправил на шее вязаный шарф. — До Инвернесса где-то три дня пути. Еще какое-то время уйдет на поиски в городе и два-три дня — на обратную дорогу. Встретимся здесь через шесть дней. Если тебя не будет, пойду в Лаллиброх.

Роджер кивнул.

— Если я их не найду, но получу зацепку, оставлю в Лаллиброхе весточку. Если… — Он замешкался, но об этом тоже следовало сказать. — Если найдешь свою жену и что-то пойдет не так…

Бак стиснул зубы.

— Уже пошло не так. Но да. Если. Я все равно вернусь.

— Хорошо. — Роджер ссутулил плечи; ему не терпелось тронуться в путь.

Бак уже уходил было, но вдруг обернулся и крепко пожал Роджеру руку.

— Мы найдем его, — пообещал он, глядя прямо в глаза — такие же ярко-зеленые. — Удачи тебе.

Он еще раз тряхнул Роджеру руку и двинулся вниз, кое-как балансируя на камнях, поросших можжевельником. Оглядываться больше не стал.

Глава 28

Горячо и холодно

— И ты знаешь, когда Джем в школе?

— Да. Он ведь в автобус садится.

Мэнди ерзала в детском кресле, норовя выглянуть в окно. Она все-таки нацепила свою маску мышиной принцессы, которую помогла ей смастерить Брианна: на бумажной тарелке они нарисовали мышиную мордочку, вырезали отверстия для глаз и налепили проволочные усы, обмотанные розовой пряжей. Сверху красовалась шаткая картонная корона, усыпанная золотыми блестками.

Шотландцы отмечают Самайн скромно, от Хеллоуина у них только фонари из репы со свечками внутри, однако Брианна решила для своих детей — наполовину американцев — воссоздать атмосферу настоящего праздника. И теперь все заднее сиденье сверкало, будто обсыпанное пыльцой фей.

Забыв на миг о тревоге, Брианна улыбнулась.

— Нет. Помнишь, как вы играли с Джемом в «горячо и холодно»? Сумеешь найти его без подсказок? Знаешь, когда он далеко, а когда близко?

Мэнди задумчиво пнула спинку кресла.

— Наверное.

— Давай попробуем?

Они ехали в Инвернесс — именно там жил племянник Роба, у которого должен был заночевать Джем.

— Хорошо, — охотно согласилась та.

Что стало с Робом Кэмероном, Мэнди не спрашивала. Да и Брианна мало думала о судьбе своего пленника. Если надо, она прострелит ему и ступни, и локти, и колени — лишь бы узнать, где Джем, но лучше бы предпочесть более тихий метод допроса. Джему и Мэнди будет мало толку от того, что их мать посадят в тюрьму до скончания дней, особенно если Роджер…

Она отмахнулась от этой мысли и сильнее вдавила педаль газа.

— Холодно, — заявила Мэнди так внезапно, что Брианна от неожиданности нажала на тормоз.

— То есть? Хочешь сказать, мы удаляемся от того места, где сейчас Джем?

— Угу.

Брианна выдохнула и круто развернулась посреди дороги, чудом увернувшись от грузовика; водитель осыпал ее злобной бранью.

— Хорошо, — сказала она, сжимая потные ладони на руле. — Поедем в другую сторону.

* * *

Дверь оказалась не заперта. Джем толкнул ее, и сердце застучало от облегчения — а потом вновь испуганно заколотило: в комнате с турбинами тоже было темно.

Хотя нет, немного света сочилось сверху, сквозь крохотные окошки, за которыми обычно сидели инженеры. Так что в полумраке проступали силуэты огромных чудовищных монстров.

— Это всего лишь машины, — пробормотал Джем, вжимаясь спиною в стену возле распахнутой двери. — Машинымашинымашинымашины!

Он даже знал, как называются эти гигантские подъемные механизмы с висящими крюками и турбинами. Мама их показывала. Но то было днем и при свете.

Пол под ногами вибрировал, и позвонки на спине больно стукались о стену, тоже дрожавшую под напором воды, все время текущей через дамбу. Мама говорила, воды здесь тонны. Сотни, тысячи тонн черной воды: и вокруг, и сверху. Если пол или стены вдруг треснут…

— Хватит! — рявкнул он самому себе, провел по лицу ладонью и вытер ее о джинсы. — Идти надо. Шевелись давай.

Здесь есть лестницы. Должны быть. Где-то рядом, среди черных горбатых турбин. Они даже выше, чем большие камни на холме, куда возил его мистер Кэмерон. Джем вспомнил о них, и страх понемногу отпустил: камней он боялся больше. Пусть турбины тоже ревели так, что кости тряслись, — но от этого звука хотя бы не выворачивало наизнанку.

Он подумывал даже вернуться в туннель — может, утром его найдут… но там была та светящаяся штука. Ужасно не хотелось сидеть рядом с ней.

Джем больше не слышал, как стучит сердце, — машины слишком шумели. И даже мыслей своих не слышал. Но лестница наверняка должна быть где-то возле окон, так что он осторожно побрел вперед, стараясь держаться подальше от больших черных горбов, торчащих из пола.

И только обнаружив наконец дверь и оказавшись на ярко освещенной лестнице, Джем спохватился: не поджидает ли его наверху мистер Кэмерон?

Глава 29

Возвращение в Лаллиброх

Роджер размашисто шагал к перевалу, бормоча под нос уже не первую милю:

— Видел бы прежде ты эти дороги,

Генералу Уэйду поклонился в ноги.

Ирландский генерал Уэйд двенадцать лет возводил мосты и тракты по всей Шотландии, и если б эти вирши не высекли на одном из камней на генеральской дороге, Роджер сам бы взял в руки зубило. Он вышел на тракт неподалеку от Крэг-на-Дун и с легкостью преодолел по нему несколько миль в сторону Лаллиброха.

Однако нынешний участок пути, увы, был обделен генеральским вниманием. Каменистая тропка, размокшая, заросшая вереском и утесником, вилась по крутому перевалу, за которым притаился Лаллиброх. Ниже по склону росли деревья: буки, ольха, крепкие сосны, но здесь, наверху, — никакого укрытия, и сильный ледяной ветер едва ли не сбивал с ног.

Сумеет ли Джем проделать этот путь в одиночку, если все-таки сбежит? Роджер и Бак осмотрели землю возле Крэг-на-Дун — вдруг Кэмерон после перехода делал поблизости привал? — но не нашли ни следа. Ни одного отпечатка детских кроссовок на мокрой глине. Так что Роджер спешил нагнать похитителя, стучась по дороге в каждый дом, который только попадался на пути, но жилья здесь маловато, так что двигался он с приличной скоростью.

Сердце ходило ходуном, и не только из-за крутого подъема. Кэмерон опережает их на два дня, не более. Это если Джем не сбежал и не отправился домой… Конечно, в сам Лаллиброх похититель не явится. Но куда он вообще может пойти? Остаться на хорошей дороге, с которой Роджер сошел десять миль назад, и двинуть по ней на запад — в земли Маккензи? Но зачем?..

— Джем! — изредка кричал он, хотя пустые торфяники и горы молчали, только шуршали изредка кролики и горностаи да хрипло каркали вороны или вдалеке, с побережья, вопили чайки.

— Джем! — заорал еще раз Роджер, словно одного его желания хватило бы, чтобы сын отозвался.

В ответ вроде бы раздался слабый крик. Роджер остановился, прислушиваясь, но то был ветер. Обычный ветер, оглушительно свистевший в ушах. Можно запросто пройти в десяти шагах от Джема… и не заметить его.

И все же, несмотря на страхи, когда Роджер поднялся на перевал и увидел Лаллиброх, его белоснежные стены, горящие в закатном свете, сердце затрепетало. Перед ним мирно раскинулось поместье: ровные грядки поздней капусты и репы, огороженные от вездесущих овец; их маленькое стадо паслось на дальнем лугу, белея в зеленой траве пушистыми круглыми яйцами, — точь-в-точь детская пасхальная корзинка.

У него перехватило горло, потому что вдруг вспомнилась разбросанная по дому целлофановая трава, Мэнди, перемазанная (как и вся комната вокруг) шоколадом, Джем, старательно расписывающий для отца пасхальное яйцо: вот он замирает над баночками с синим и красным красителями, выбирая, какой же цвет лучше…

— Господи, пусть он будет здесь! — прошептал Роджер и заспешил вниз по изрытой колесами тропинке, поскальзываясь на камнях.

Дорожка к дому ухоженная: хорошо выметена, с кустами желтого шиповника, уже подстриженного на зиму. Роджера накрыло вдруг ощущение: сейчас он просто откроет дверь и окажется в собственном коридоре, посреди которого валяются сброшенные в спешке красные ботиночки Мэнди, а на вешалке — рабочий пуховик Брианны, весь пыльный и пахнущий своей владелицей: мылом, мускусом, кислым материнским молоком, свежим хлебом и арахисовым маслом.

— Черт, — пробормотал Роджер. — Не хватает еще разрыдаться прямо на крыльце.

Он постучал в дверь, и из-за угла выскочила большущая псина — вылитая собака Баскервилей. Она остановилась в паре шагов, оглушая Роджера злобным лаем и, точно змея, покачивая огромной головой с прижатыми ушами — словно ждала, когда же он сделает хоть одно неловкое движение, которое позволит ей с чистой совестью сожрать незваного гостя.

Роджер понапрасну рисковать не стал: как только завидел собаку, прижался к двери и заорал:

— Эй! Кто-нибудь! Уберите зверя!

Внутри послышались шаги, через мгновение дверь распахнулась. Роджер почти ввалился в коридор.

— Тише, пес, — примирительно велел высокий темноволосый мужчина. — Входите, сэр. О собаке не тревожьтесь. Она все равно вас не съест — только что ужинала.

— Рад слышать… И да, спасибо вам, сэр!

Сняв шляпу, Роджер последовал за мужчиной вглубь темного коридора: до ужаса знакомого, все с теми же половицами, хоть и не столь истертыми. Сейчас они, отполированные пчелиным воском, тускло блестели. В углу тоже стояла вешалка, хоть и другая: более крепкая, из кованого железа, иначе просто смялась бы под грузом бесчисленных плащей, пальто, платков и шляп.

Роджер невольно улыбнулся и вдруг застыл, словно его ударили под дых.

Стенные деревянные панели оказались девственно пусты. Ни одной сабли красномундирников, которые те побросали, раздосадованные неудачей, упустив лорда Лаллиброха. Сабли бережно хранились на протяжении многих веков; они хоть и потемнели от возраста, но по-прежнему украшали дом Роджера… Точнее, дом, который будет принадлежать ему несколько веков спустя.

— Мы храним их для детей, — говорила Бри со своим дядюшкой Йеном. — Чтобы сказать им: вот кто такие англичане.

Роджер не успел оправиться от шока: мужчина, сказав что-то собаке на гэльском, закрыл дверь и с улыбкой повернулся.

— Добро пожаловать, сэр. Отужинаете с нами? Мы уже накрываем на стол.

— О… Да, благодарю. — Роджер поклонился, вспоминая о манерах восемнадцатого века. — Я… Моё имя Роджер Маккензи. Из Кайл-оф-Лохалша, — добавил он: каждый благовоспитанный мужчина обязательно упомянул бы место своего происхождения, а Лохалш находился достаточно далеко, чтобы этот человек (а кто он, собственно, такой? На слугу не похож…) списал любые неурядицы в поведении Роджера на местные традиции.

Он надеялся, что ему тут же ответят: «Маккензи? О, вы, должно быть, отец малютки Джема!»

Однако — увы — мужчина лишь поклонился и протянул руку:

— Брайан Фрэзер из Лаллиброха. Рад знакомству, сэр.

* * *

На мгновение Роджер ослеп, оглох и онемел. Потом раздались слабые щелчки, похожие на звук стартера, когда аккумулятор машины полностью разряжен. Сперва сквозь туман в голове он подумал, что их издает его собственный мозг. Однако потом увидал собаку, которой не дали его сожрать; та вошла в дом, и это ее когти цокали по паркету.

«А. Значит, вот откуда царапины у кухонной двери», — смутно подумалось ему, а пес привстал на задние лапы, навалился на двери в конце коридора и проскользнул внутрь.

— Все хорошо, сэр? — Брайан Фрэзер тревожно приподнял густые брови. — Пройдемте в мой кабинет, сядем. Может, выпьем немного.

— Я… благодарю, — отрывисто выговорил Роджер. Колени подгибались, но он сумел-таки пройти вслед за хозяином Лаллиброха мимо гостевого салона и курительной комнаты в хозяйский кабинет. Его собственный.

Шкафы были такими же, и за спиной хозяина стояли те же бухгалтерские книги, чьи пожелтевшие страницы Роджер не раз листал, вызывая в фантазии образ раннего Лаллиброха. Только тут они новехонькие, а призраком казался самому себе Роджер. Отвратительное чувство!

Брайан Фрэзер протянул невысокий плоский стакан с толстыми стенками. Виски, причем отборный. Крепкий запах спиртного понемногу развеял туман в голове, а жгучий глоток снял в горле спазм.

Как же теперь задать самый важный вопрос? Какой сейчас год?!

Роджер взглянул на стол, но, увы, там не оказалось ни недописанных писем с удобно проставленной датой, ни альманаха, который можно словно невзначай взять в руки и пролистать. От книг на полках тоже мало толку, Роджер узнал лишь «Жизнь, необыкновенные и удивительные приключения Робинзона Крузо, моряка из Йорка» Дефо, опубликованную в тысяча семьсот девятнадцатом. Однако он и без того знал, что год сейчас более поздний; в тысяча семьсот девятнадцатом Лаллиброх еще не был построен.

Он еле сдерживал панику. Не важно, без разницы, какой сейчас год, если Джем здесь же. А он здесь. Наверняка!

— Простите, что отвлекаю, сэр, — заговорил Роджер, откашлявшись, когда поставил стакан. — Дело в том, что я потерял сына и теперь ищу его.

— Потеряли сына?! — удивленно воскликнул Фрэзер. — Господь с вами, сэр! Как же так вышло?

Правду сказать Роджер не мог, оставалось лишь одно:

— Его похитили два дня назад. Мальчику всего девять. Есть причины полагать, что человек, похитивший его, откуда-то из этих мест. Вы, случайно, не видели высокого мужчину, худощавого, темноволосого, который путешествовал бы с рыжеволосым мальчиком вот такого роста?

Роджер ладонью отмерил расстояние чуть выше локтя. Джем для своих лет парнишка высокий — впрочем, и сам Брайан Фрэзер далеко не коротышка, как и его сын.

И Роджера словно пнули еще раз. Выходит, Джейми здесь? В этом самом доме? И если так, сколько же ему тогда лет?..

Фрэзер огорченно покачал головой:

— Увы, сэр. А как зовут того человека, который похитил мальчика?

— Роб… Роберт Кэмерон, так он назвался.

— Кэмерон… — пробормотал Фрэзер, задумчиво постукивая пальцами по столу. Знакомое движение — Джейми тоже так делал, когда усердно о чем-то размышлял. Только у тестя ритм получался неровным из-за искалеченного пальца.

Роджер, снова отпив из стакана, принялся изучать Фрэзера, выискивая сходство. Оно имелось, хоть и не очень заметное: такая же посадка головы, разворот плеч и, главное, глаза. А вот лицо совсем другое, с более квадратной челюстью и широкими бровями. Еще у Брайана Фрэзера радужка была орехово-зеленой, а не голубой, а вот разрез глаз и линия губ — точь-в-точь как у Джейми.

— Ближайшие Кэмероны живут в Лохабеле, — качнул наконец тот головой. — И о чужаке последние дни я не слыхал.

Он вдруг уставился на Роджера не то чтобы подозрительно, но с некоторым сомнением.

— А с чего вы взяли, что он направится в эти места?

— Я… его видели, — выпалил тот. — Неподалеку от Крэг-на-Дун.

Фрэзер заметно опешил.

— Крэг-на-Дун, значит, — повторил он, настороженно щурясь. — Вот как… Сами вы откуда идете, сэр?

— Из Инвернесса, — тут же ответил тот. — Я преследую его из самого города.

Почти правда. Он предпочел не вспоминать, что формально поиски Джема начались с того самого кабинета, где Роджер сидел в данный момент.

— Со мной был один друг… родич. Он отправился поспрашивать в Крансмуире.

Услыхав, что он не один — а значит, не такой уж и сумасшедший, — Фрэзер успокоился, встал из кресла и подошел к окну, за которым на фоне закатного неба чернел шиповник.

— Хм… Оставайтесь пока у нас, сэр. Уже темнеет, до ночи вы все равно далеко не уйдете. Отужинаете с нами, переночуете… И, может, завтра объявится ваш родич с хорошими вестями. Или вдруг кто-то из моих арендаторов видел незнакомца. Я поспрашиваю их утром.

У Роджера гудели ноги от желания вскочить, броситься в ночь и сделать хоть что-нибудь полезное. Однако Фрэзер прав: нет смысла бродить по горам в темноте, рискуя заблудиться, что в это время года равносильно верной гибели. Поднимался ветер, колючие ветки шиповника бились о стекло. Скоро начнется дождь… А если он застигнет Джема?!

— Я… Да, благодарю, сэр. Спасибо. Очень мило с вашей стороны.

Фрэзер хлопнул его по плечу, выглянул в коридор и позвал:

— Дженет! Дженет, у нас к ужину будет гость!

Дженет?

Он, сам того не замечая, тоже встал и вышел в коридор. Кухонные двери распахнулись, и на пороге возник хрупкий силуэт девушки, вытиравшей о фартук руки.

— Моя дочь, Дженет, — представил ее Фрэзер, ласково улыбнувшись девушке. — Дженни, это мистер Роджер Маккензи. Он ищет своего малютку сына.

— Правда? — Та застыла на середине реверанса и изумленно распахнула глаза. — А что с ним случилось?

Роджер повторил историю про Роба Кэмерона и Крэг-на-Дун, все это время борясь с желанием спросить у девушки, сколько же ей лет. Пятнадцать? Семнадцать? Двадцать один? Она была на удивление хороша, с прозрачно-белой кожей, разрумянившейся от кухонного жара, мягкими черными кудрями, убранными с лица, и приятной гибкой фигуркой, на которую он старался не глядеть. Самое жуткое, что она, несмотря на женственность, оказалась до ужаса похожа на Джейми Фрэзера. Прямо-таки его родная дочь… И тут у Роджера чуть было снова не подогнулись колени, потому что он вспомнил о той, кто на самом деле приходится Фрэзеру дочерью.

О боже. Бри! Святой Господь, помоги ему. Неужто он ее больше не увидит?..

Наконец Роджер понял, что уже некоторое время молчит и с отвисшей челюстью пялится на Дженет Фрэзер. Впрочем, та, видимо, привыкла к подобному поведению мужчин: скромно улыбнулась, заверила, что ужин будет готов уже через несколько минут, и предложила отцу показать мистеру Маккензи путь до уборной. Затем вернулась на кухню, и лишь когда за ней хлопнула тяжелая дверь, Роджер снова обрел способность дышать.

* * *

Ужин был незатейливым, но обильным и очень вкусным. Еда быстро придала Роджеру сил. Хотя ничего удивительного — он и не помнил, когда последний раз ел.

Расположились они на кухне, и за столом вместе с хозяевами сидели горничные, Анна и Сенга, и рабочий по имени Том Мактаггарт. Роджера засыпали вопросами: хотя собравшиеся искренне сочувствовали его горю, куда более их интересовало, из каких он мест и какие принес новости.

Увы, от него оказалось мало толку, хотя бы потому, что Роджер не знал, какой именно сейчас год. (Брайан умер — о господи, еще только умрет! — когда Джейми было девятнадцать, и если тот родился в мае тысяча семьсот двадцать первого… — или двадцать второго? — через два года после Дженни…) Следовательно, Роджер не знал, какие именно события могли недавно произойти в мире. Пришлось выкручиваться и рассказывать о своем «прошлом». К счастью, Кайл-оф-Лохалш располагался едва ли не на другом конце страны, вряд ли в этих местах часто встречаются его «земляки».

Затем, наконец, ему повезло: Мактаггарт поведал, как снял ботинок, чтобы вытряхнуть камешек, а одна из свиней умудрилась в это время пролезть под забором и рысью поскакать прямиком в огород. Он, конечно же, бросился вслед за ней и даже сумел поймать — но когда притащил упрямую скотину обратно, оказалось, что другая свинья тоже вылезла из загона и сжевала его ботинок.

— Вот все, что осталось! — Он сокрушенно вытащил из кармана измятый кусок кожаной подошвы. — И то еле выдрал из зубов!

— И чего так переживать? — Дженни сморщила нос при виде ошметков. — Тагги, не волнуйся. На следующей неделе будем забивать свиней и дадим тебе кусок шкуры на новые подметки.

— Ага, а до того времени мне босиком ходить? — недовольно спросил тот. — По утрам уже заморозки! Я простужусь и умру от плеврита прежде, чем эти свиньи сожрут последнее корыто корма. Тем более кожу надо будет еще продубить.

Рассмеявшись, Брайан кивнул Дженни.

— Твой брат ведь, уезжая в Париж, оставил пару своих старых сапог? Если ты не отдала их нищим, может, Тагги пока поносит?

Итак, Париж. Джейми провел там два года и вернулся… вернулся… Когда? Когда ему было восемнадцать. А восемнадцать ему исполнилось в мае тысяча семьсот тридцать девятого. Значит, сейчас тридцать седьмой, тридцать восьмой или тридцать девятый.

Почти определившись с датой, Роджер понемногу успокоился и стал припоминать, какие события произошли в эти годы. О чем можно упомянуть за столом? Как ни странно, первой в голову пришла мысль об открывалке для бутылок, ее изобрели в тысяча семьсот тридцать восьмом. Затем — о землетрясении в Бомбее тысяча семьсот тридцать седьмого.

Слушатели, само собой, больше заинтересовались новостью об открывалке, и Роджеру пришлось попотеть, описывая ее конструкцию: он ведь понятия не имел, как она изначально выглядела. Впрочем, и в адрес жителей Бомбея прозвучали сочувственные слова. За души людей, погибших под руинами, вознесли краткую молитву.

— Только где он находится, этот Бомбей? — спросила горничная, та, что помоложе.

Она наморщила лоб, рассеянно обводя взглядом собравшихся за столом.

— В Индии, — тут же ответила Дженни и вскочила. — Сенга, подавай кранахан[37], хорошо? А я покажу, где Индия.

Она исчезла в дверях, и в суете из-за перемены блюд Роджер украдкой выдохнул. Скованность понемногу спадала, хотя он по-прежнему переживал за Джема. На мгновение он вспомнил про Баккли: как тот воспримет известие, что они промахнулись с датой?

Тысяча семьсот тридцать какой-то там год… Господи, Бак ведь еще даже не родился! Хотя какая разница? Роджер ведь появился на свет в двадцатом веке, но вполне счастливо прожил немало лет и в восемнадцатом. Впрочем, до рождения Бака оставалось не так уж много — вдруг это каким-то образом на него повлияет?

Роджер знал (или просто верил), что нельзя вернуться в свое же прошлое. Невозможно физически сосуществовать в одном времени со своим двойником. Возможно, именно это и случилось: вдруг они угодили в прошлое Бака, того отшвырнуло назад, и он утянул за собою Роджера?

Додумать эту пугающую мысль он не успел: вернулась Дженни с большой тонкой книжицей. Как оказалось, цветным атласом с на удивление точными картами и описанием «народов мира».

— Брат прислал из Парижа, — горделиво заявила она, открывая атлас на развороте с Индией. Звездный кружок, обозначающий Бомбей, окружали изображения пальм, слонов и какой-то травы: видимо, чайного куста. — Он учится в университете.

— Правда? — улыбнулся Роджер, делая вид, что впечатлен. Впрочем, сей факт и впрямь потрясал воображение: представить только, каких расходов потребовала бы одна лишь дорога из этой горной пустоши в роскошный Париж. — И давно он там?

— О, почти два года, — ответил Брайан, бережно погладив страницы атласа. — Мы по нему очень скучаем, но он часто пишет. И шлет книги.

— Он скоро вернется, — заверила Дженни, хоть и не без некоторого сомнения. — Он обещал.

Брайан улыбнулся, впрочем, тоже натянуто.

— Да, хотелось бы верить, nighean. Однако, быть может, он найдет в Париже нечто такое, что задержит его на время.

— Например? Ты про ту даму де Мариньяк? — с сарказмом поинтересовалась Дженни. — Мне не нравится, как он о ней пишет. Очень не нравится.

— Из нее выйдет не самая плохая жена, — пожал Брайан плечами. — Она из хорошей семьи.

Дженни хмыкнула: мол, только из уважения к отцу она не высказывает своего мнения о «той даме», хотя все было понятно без слов. Фрэзер рассмеялся.

— Твой брат не такой уж дурак, — заверил он. — Вряд ли он женится на простушке или… э-э-э…

Кажется, он хотел сказать «шлюхе», губы уже сложились в это слово, и более приличествующее подобрать он не успел.

— Еще как женится, — фыркнула Дженни. — Он охотно шагнет прямиком в паутину, если у паучихи будет милое личико и крепкая задница.

— Дженет! — с притворным возмущением воскликнул отец.

Мактаггарт открыто вздохнул, а горничные хихикнули в кулачок. Дженни смерила их сердитым взглядом, поднялась с достоинством и спросила у гостя:

— Что ж, мистер Маккензи. Надеюсь, ваша-то супруга жива? И это она мать вашего мальчика?

— А разве…

Вопрос застал его врасплох, но тут Роджер вспомнил, в каком веке находится. В это время для женщины пережить роды — большая удача.

— Да. Да, она… в Инвернессе, с нашей дочерью.

Мэнди. О господи, его крошка Мэнди. И Бри. И Джем. Роджера только сейчас осенило. До сих пор он об этом и не думал, сосредоточившись на поисках сына. Однако теперь сердце сковало ледяной болью. Ведь скорее всего он более никогда не увидит родных. И они даже не узнают, что с ним сталось.

— О боже… — прошептала Дженни, в ужасе распахивая глаза, осознав наконец, что именно ее угораздило ляпнуть. Она наклонилась через стол и взяла Роджера за руку. — Простите, мне так жаль. Я не хотела…

— Все хорошо, — протолкнул он сквозь сдавленную гортань. — Я просто…

Роджер, извиняясь, махнул рукой, кое-как встал, вышел через заднюю дверь и очутился в ночи.

Над вершинами гор, где тучи были не такими густыми, пробивалась полоска тусклого света, но двор уже заволокли тени, и ветер, дувший в лицо, пах дождем. Роджер вздрогнул, но не от холода, и сел на один из больших камней вдоль дорожки, где обычно играли дети, когда было совсем уж грязно.

В приступе отчаяния он спрятал лицо в ладонях. Не только из-за себя — Роджер переживал за тех, кто остался в доме. Скоро Джейми Фрэзер вернется из Парижа. А потом настанет день, и в поместье, когда Дженни со слугами будет одна, ворвутся красномундирники. События покатятся снежным комом — и завершится все смертью Брайана, которого разобьет удар, когда он будет смотреть, как его единственного сына забивают кнутом насмерть.

Джейми…

Роджер вздрогнул, представив не сурового тестя, а беззаботного юношу, который при всех соблазнах Парижа шлет сестре книги.

Начался дождь, тут же смочивший лицо. Хорошо, теперь никто не узнает, что он плакал…

Роджер все равно не сумеет ничего изменить. Он не может рассказать им о том, что случится в ближайшие годы.

За спиной вдруг послышались тяжелые шаги, и рядом, едва не спихнув Роджера с камня, уселся пес и ткнул в ухо большим фырчащим носом, волосатым и мокрым, как дождь.

— Господи. — Роджер чуть было не рассмеялся. — Господи…

Он обнял здоровенную вонючую собаку и прижался лбом к массивной башке.

Роджер старался ни о чем не думать, и тяжесть с плеч понемногу спадала. Однако мало-помалу мысли вернулись. Может, это неправда — что прошлое нельзя изменить? Вдруг позволительно сделать хоть что-то? Самую малость, не столь масштабное, как битвы и короли… Пусть не рассказать Фрэзерам из Лаллиброха прямо, какая участь их ждет, но хотя бы намекнуть, предупредить…

И что тогда? Если его послушают? Наверное, этот славный мужчина все равно умрет от апоплексии, только дома; сосуд в мозгу лопнет, когда он будет возвращаться, допустим, из сарая. Однако тогда его сын и дочь не пострадают от солдат… и что?

Джейми женится в Париже на игривой француженке? А потом вернется домой и будет управлять поместьем и заботиться о сестре?

Однако тогда пять или шесть лет спустя он не окажется возле Крэг-на-Дун, удирая от британских солдат, раненый… и не столкнется со случайной путешественницей во времени, которая только что прошла сквозь камни. А если он не повстречает Клэр Рэндолл… Тогда Бри… Господи, Бри!

Позади скрипнула дверь, и на дорожку упал луч фонаря.

— Мистер Маккензи? — В ночи стоял Брайан Фрэзер. — Все хорошо, сэр?

— Господи, — пошептал Роджер, покрепче стискивая пса. — Молю, направь меня.

Глава 30

Свет, мотор, сирены

Дверь наверху оказалась заперта. Джем заколотил в нее, забарабанил ногами и заорал. Из темноты что-то подкрадывалось к нему сзади, хотело утащить, и ощущение это было столь ярким, что Джем испуганно завизжал, всем телом ударяясь о дверь…

А та вдруг распахнулась, и он упал на грязный заплеванный линолеум, весь усыпанный окурками.

— Какого… Эй, парень, ты кто такой и что, черт возьми, здесь делаешь?!

Большая рука сгребла его за плечо, ставя на ноги. Джем, задыхаясь от криков, не сразу вспомнил, как его зовут.

— Я Джем… — Он сглотнул, щурясь от света, и провел по лицу рукой. — Джем Маккензи. Моя мама… — Он рассеянно замолчал, потому что вдруг забыл мамино имя. — Она здесь работает.

— Я знаю твою маму. По волосам вижу, чей ты.

Мужчина, судя по бейджику на куртке, — охранник. Склонив голову набок, он внимательно разглядывал Джема, а на лысине и в стеклах очков мерцал свет от длинных трубок на потолке — папа называл их флуоресцентными. Они гудели, напоминая о той штуке в туннеле, и Джем подскочил к двери и с треском ее захлопнул.

— Эй, за тобой что, кто-то гонится?

Охранник потянулся было к ручке, и Джем, не пуская его, привалился к двери спиной.

— Нет!

Он чувствовал, что оно там, снаружи. Ждет его.

Охранник нахмурился.

— Я… просто… там внизу очень темно!

— Ты что, был там один? А где же твоя мама?

— Не знаю.

Джему снова стало страшно. Взаправду страшно. Потому что мистер Кэмерон запер его в туннеле, а сам куда-то поехал. А если в Лаллиброх?..

— Меня мистер Кэмерон сюда привез, — выпалил он. — Я должен был переночевать у Бобби, но вместо этого он отвез меня на Крэг-на-Дун, а потом к себе домой и запер на весь день в комнате. А затем привез сюда и закрыл в туннеле.

— Какой еще Кэмерон?.. Роб Кэмерон?! — Присев на корточки, охранник заглянул Джему в лицо. — Но зачем?

— Не… не знаю.

Никогда никому не рассказывай — так говорил папа. Джем сглотнул. Он все равно не знает, с чего начать. Можно сказать, что мистер Кэмерон отвез его на холм Крэг-на-Дун, к тем камням, и толкнул в круг. Но что случилось потом, Джем не понял. А еще он не понимал, как рассказать мистеру Маклауду — так было написано у охранника на бейджике — про ту блестящую штуку из туннеля.

Мистер Маклауд задумчиво покачал головой и выпрямился.

— Ладно, позвоню твоим родителям, пусть забирают тебя домой. И сами уже решают, сообщать ли в полицию.

— Да, пожалуйста… — прошептал Джем, и коленки у него подогнулись при одной мысли, что скоро за ним приедут мама с папой.

Мистер Маклауд отвел его в маленькую комнату с телефоном, дал банку кока-колы, велел сесть и сказать домашний номер. Потягивая теплую шипучку и глядя, как охранник толстым пальцем набирает цифры, Джем почувствовал, что жизнь налаживается. Пауза, и в трубке послышались гудки. Один, второй, третий. Бип… Бип… Бип…

В комнате было тепло, но руки внезапное заледенели. Никто не брал трубку.

— Может, они спят… — сказал он, сглотнув отрыжку от колы.

Мистер Маклауд странно посмотрел на него, покачал головой и снова стал набирать номер, на сей раз велев диктовать цифры по одной.

Бип… Бип… Бип…

Джем так пялился на трубку, мечтая уже, чтобы на том конце провода отозвались, что не замечал ничего вокруг. А мистер Маклауд вдруг удивленно повернулся к двери.

— Что за… — успел проговорить он, как вдруг раздался свист и громкий стук — совсем как когда кузен Йен со стрелами охотился на оленей.

Мистер Маклауд издал ужасающий хрип и сполз со стула на пол, а сам стул с треском развалился пополам.

Джем не помнил, как вскочил на ноги. Оказалось, он стоит, вжимаясь спиной в шкафы с документами, и стискивает жестяную банку так сильно, что кола пенится и течет по пальцам.

— Ты, мальчик, идешь со мной, — сказал мужчина, ударивший мистера Маклауда.

Он держал какую-то черную палку — наверное, это и есть полицейская дубинка. Джем застыл, не в силах шевельнуться.

Мужчина нетерпеливо фыркнул и небрежно переступил через мистера Маклауда, словно охранник был всего лишь мешком мусора. Он схватил Джема за руку, но тот в ужасе его укусил. Мужчина вскрикнул, разжал пальцы, а Джем швырнул банку ему в лицо, а когда тот увернулся, прошмыгнул мимо и выскочил в коридор, драпая со всех ног.

* * *

Было уже поздно, по дороге попадалось все меньше машин, и Мэнди начала клевать носом. Маска сползла на макушку, и проволочные усы теперь торчали в разные стороны тонкими антеннами. Поглядывая на дочь в зеркало заднего вида, Брианна внезапно поняла, что Мэнди сейчас похожа на миниатюрный радар, сканирующий пустынную местность в поисках крохотного огонька-Джема.

Однако справится ли она?..

Брианна потрясла головой — не только чтобы вытряхнуть ненужную мысль, но и чтобы сбросить сонливость. Адреналин, бушевавший в крови после недавней схватки, вконец иссяк; ладони порой соскальзывали с руля, а тьма вокруг была такой беспроглядной, что, казалось, останови автомобиль, выключи фары — и темнота в тот же миг поглотит их…

— Теплее, — сонно пробормотала Мэнди.

— Что, детка?

Брианна так сосредоточилась на дороге, силясь не отводить от нее глаз, что не сразу услышала дочь.

— Теп… лее. — Мэнди зевнула.

Маска запуталась у нее в волосах, и дочь с раздраженным сопением принялась за них дергать. Брианна аккуратно съехала на обочину и, поставив машину на ручной тормоз, перегнулась через сиденье, чтобы ей помочь.

— Хочешь сказать, мы едем к Джему? — спросила она, еле сдерживая дрожь в голосе.

— Угу… — Справившись наконец с маской, Мэнди во весь рот зевнула и ткнула рукой в окно. — Туда.

Потом сложила ладошки, пристроила их под голову и сонно замурлыкала.

Брианна сглотнула, закрыла на миг глаза и всмотрелась ту сторону, куда указала Мэнди. Там же нет дороги…

Хотя нет, есть. По спине поползли ледяные мурашки: она увидела небольшой знак, гласивший: «Для служебного пользования. Посторонним въезд запрещен. Северо-шотландская гидроэнергетическая компания».

Дамба на озере Эррочти. Туннель.

— Черт!

Брианна, забыв про ручной тормоз, нажала на педаль газа. Машина дернулась, и Мэнди тут же вскинула голову, распахнув круглые, как у совы, стеклянные глаза.

— Мы уже дома?

* * *

Джем пробежал через весь коридор и нырком влетел в распашные двери с такой скоростью, что проехал пару ярдов по скользкому полу железной лестничной площадки, не удержался на верхней ступеньке и кувыркнулся вниз, с грохотом упав пролетом ниже.

Сверху донеслись быстрые шаги, и он, испуганно пискнув, кое-как встал на четвереньки и уже сам, спустившись головой вниз на несколько ступенек, взялся за перила, перевалился через них и спрыгнул на следующую площадку.

От страха из глаз текли слезы, однако он, глотая воздух, старался не шуметь; спотыкался, кряхтел от боли, но бежал по коридору, высматривая выход: нужно любой ценой выбраться наружу. Пошатываясь, Джем выскочил в полутемный вестибюль — на все помещение горела одна лишь лампочка там, где обычно сидит охранник. Погоня не отставала. Джем слышал, так мужчина громко ругается на лестнице.

Главная дверь заперта, на решетке — цепь с замком. Смахнув рукавом слезы, Джем бросился к стойке охранника, безумно озираясь во все стороны. Вот он — знак «Аварийный выход», красным огоньком горящий над дверью в дальнем конце тесного коридорчика.

Мужчина тем временем выскочил в вестибюль.

— А ну иди сюда, маленький поганец!

Джем в ужасе оглянулся, схватил первое, что попалось на глаза — крутящийся стул, — и что было сил толкнул к нему. Мужчина с руганью отскочил в сторону, а Джем бросился к двери и выскочил в ночь, полную ярких вспышек и сирен.

* * *

— Что случилось, мамочка?! Мамочка, мне страшно! Страшно-страшно-СТРАШНО!

— Думаешь, мне не страшно? — буркнула под нос Брианна, сглатывая вязкую слюну. — Все хорошо, детка, — сказала она уже вслух и нажала на тормоз. — Мы просто пойдем и найдем Джема.

Машина, скрипнув по гравию, остановилась, и Брианна выскочила наружу. Как ни хотелось ей бежать к зданию, освещенному вспышками полицейских огней под вой сирен, Мэнди оставлять одну нельзя. Рядом по водосбросу громко шумела вода.

— Идем, девочка моя. — Она торопливо распутала ремень безопасности. — Вот так, сюда, давай я тебя на ручки возьму…

Даже разговаривая с дочерью, Брианна глядела в темноту, расцвеченную огнями, и каждая жилка в ее теле буквально вопила от ужаса, что где-то здесь ее сын. Брианну трясло от одной мысли, что Джем мог упасть в воду или застрять в служебном туннеле… Господи, и почему она сразу не догадалась про это место? Ну конечно, Роб Кэмерон должен был спрятать мальчика на гидроэлектростанции, у него же есть ключи… Но откуда тогда полиция?..

Брианна хотела уже с дочерью наперевес бежать к полицейским со всех ног, как вдруг заметила высокого мужчину, который обыскивал кусты на обочине, забористо ругаясь под нос.

— Ты что, твою мать, делаешь? — взревела Брианна. Мэнди тоже испуганно завизжала бешеным бабуином.

Мужчина от неожиданности вздрогнул и повернулся, вскидывая над головой какую-то палку.

— Ты-то что тут забыла? — от удивления спросил он почти нормальным голосом. — Ты ведь сейчас должна…

Бри поставила Мэнди на землю и, загородив собой, стиснула кулаки, готовая разобраться с обидчиком хоть голыми руками, если придется. Тот вдруг бросил палку и исчез в кустах.

Однако, судя по ярким вспышкам за спиной, спугнула его отнюдь не Брианна. Мэнди боязливо вцепилась матери в ногу, опасаясь даже плакать. Бри подняла ее на руки, погладила и медленно повернулась к двум полицейским, которые шагали к ней, настороженно держась за дубинки на поясе. Ее трясло, голова кружилась, перед глазами все плыло от мигающих огней. В ушах ревела вода.

— Мэнди… — заговорила она, прижимаясь губами к теплым кудряшкам дочери, и ее голос почти заглушил вой сирен. — Ты все еще чувствуешь Джема? Пожалуйста, скажи, что чувствуешь…

— Я здесь, мамочка, — послышался за спиной тонкий голосок.

Не веря собственным ушам, она предостерегающе махнула полицейским и медленно повернулась. Неподалеку стоял Джем, весь мокрый, облепленный грязью и листьями, шатающийся, точно пьяный.

А потом она сидела прямо на земле, прижимая к себе детей, и всеми силами старалась не дрожать, чтобы не пугать их еще больше. И даже сдерживала слезы, пока Джем не поднял заплаканное личико и не спросил:

— А где папа?

Глава 31

Блестящие глаза игрушечной лошадки

Фрэзер, к его чести, не стал ничего спрашивать, только налил им еще по глотку виски, горячего на вкус и пахнущего дымом. Есть что-то уютное в том, чтобы пить виски в чужой компании, и не важно, хорош ли напиток. Или приятная ли компания — как нынче, например. Что до бутылки, то она явно из личных запасов, и Роджеру хотелось поблагодарить и за отличный виски, и за ложное чувство успокоения, которое джинном выплывало со дна стакана.

— Slàinte[38], — сказал он, и в глазах Фрэзера вспыхнул любопытный огонек.

Вот черт, угораздило же ляпнуть!.. Произношение этого слова сильно зависит от тех мест, где ты родился: в Харрисе и Люисе говорят «сланья», а у северян получается что-то похожее на «сланче». Роджер сказал так, как принято в Инвернессе, где он вырос, а это шло вразрез с его легендой. Только бы теперь Фрэзер не счел гостя лжецом…

— Чем занимаетесь, chompanaich?[39] — спросил тот, делая глоток и на мгновение щуря глаза из уважения к напитку. Затем уставился на Роджера с искренним любопытством; впрочем, не без настороженности: легкой, чтобы не смущать гостя. — Я привык сразу определять род занятий человека по его одежде и манерам… Хотя в наших местах это несложно. — Он усмехнулся. — Трудно не узнать дровосека, ремесленника и цыгана. Вы, судя по всему, не из них.

— У меня есть надел земли.

Роджер ждал этого вопроса и заранее приготовил ответ, но вдруг понял, что хочет рассказать о себе подробнее. Правду — насколько это возможно.

— Дела я оставил на жену, а сам поехал искать нашего мальчика. Кроме того… — он пожал одним плечом, — я учился на священника.

— Неужели? — Фрэзер откинулся на спинку кресла, с интересом его разглядывая. — Я так и понял, что человек вы образованный. Решил, что учитель или клерк… или, может, юрист.

— Мне довелось побывать и учителем, и клерком, — улыбнулся Роджер. — И даже самую малость… хотя не слишком успешно, попрактиковаться в праве.

— Это тоже хорошо, — усмехнулся Фрэзер.

Роджер пожал плечами.

— Как ни прогнили законы, придумали их люди, и они позволяют хоть как-то управлять нашим обществом.

— И не говорите, — согласился Фрэзер. — Законы — неизбежное зло, без них нам не выжить… Но, по-вашему, хорошая ли это замена совести? Что скажете как священник?

— Я… хм… Да, пожалуй, — удивился Роджер. — Конечно, для людей было бы лучше жить по заветам Господа, уж простите, что я так выразился. Однако что поделать, если одним до Господа вообще нет никакого дела, а другие не видят над собой иной власти, кроме себя самих?

Фрэзер с интересом кивнул:

— Да, верно. Никакая совесть не спасет человека, который не ищет спасения. Но что, если та же совесть внушает людям самые разные мысли?

— Как в политике? Когда сторонники Стюартов выступают против… дома Ганноверов?

Крайне опрометчиво поднимать столь скользкую тему, но это поможет Роджеру самому разобраться в своих пристрастиях и, если повезет, представит его так, будто у него есть личный интерес с обеих сторон.

На лице Фрэзера сменилась целая гамма чувств: от крайнего удивления до полузабытой усталости.

— Да, — согласился он. — В юности я сражался за дом Стюартов, и не то чтобы жил тогда не по совести, но на поле битвы было не до нее.

Он фыркнул с кривоватой усмешкой, и у Роджера внутри все вновь всколыхнулось, как поверхность пруда от брошенного камня. Так всегда делал Джейми. И Джем иногда. А вот за Брианной он подобного не замечал.

Хотя не стоит сейчас об этом думать: разговор ходит по чересчур тонкой кромке, и Роджер рискует свалиться в пропасть политических разногласий.

— После Шерамура? — уточнил он.

— Да, — удивился Фрэзер и с сомнением прищурил глаз. — Вы там никак не могли побывать… Должно быть, отец рассказывал?

— Нет, — ответил Роджер. При мыслях об отце, как всегда, кольнуло тупой болью.

По правде говоря, Фрэзер был старше на какой-то десяток лет, не более, но он, видимо, полагал, что Роджер гораздо моложе его.

— Я… слышал одну песню. Про двух пастухов, которые встретились на холме и завели спор про ту великую битву и о том, кто же все-таки тогда победил.

Фрэзер рассмеялся.

— Да, было такое. Мы начали спорить, еще не успев собрать раненых. — Он глотнул из стакана и задумчиво покатал виски по языку, явно вспоминая прошлое. — И что за песня?

Роджер вдохнул, собираясь запеть, и вдруг вспомнил про сломанный голос. Фрэзер наверняка заметил у него на горле шрам от веревки, но деликатно не стал ничего говорить. Хотя все равно вышло неловко… Так что Роджер просто произнес нараспев первые строки, отбивая по столу ритм бодрама — единственного инструмента, под который исполнялась эта песня.

— Пришел ли ты пасти овец

Со мной в тиши лесной, брат,

Иль с поля битвы ты беглец

И видел страшный бой, брат?

— Бой Шерамурский был жесток.

Кровавый пенился поток,

Нам страх сердца сжимал в комок.

Такой был гром. И напролом

В лохмотье клетчатом своем

Шотландцы мчались в бой с врагом,

Что шел из трех краев, брат[40].

Вышло даже лучше, чем он думал; песню и полагалось исполнять речитативом, а Роджеру удалось не захрипеть, не закашлять.

Фрэзер пришел в восхищение, забыл даже про стакан в руке.

— О, это великолепно! — воскликнул он. — Хотя у автора ужасное произношение. Из каких он мест, не знаете, случайно?

— Э-э-э… Из Эршира, кажется.

Фрэзер в экстазе покачал головой и сел прямо.

— Можете записать мне слова? — почти робко попросил он. — Не буду досаждать вам просьбами спеть еще раз, но мне очень хотелось бы узнать ее целиком.

— Я… конечно, — ошеломленно ответил Роджер.

Впрочем, что страшного, если одно из стихотворений Роберта Бернса станет известным миру чуточку раньше, чем его сочинит сам автор?..

— У вас кто-нибудь умеет играть на бодраме? Исполнять лучше под ритмичный стук.

И он для наглядности побарабанил пальцами по столу.

— Да, да.

Фрэзер, покопавшись в ящике, извлек несколько листов бумаги, большей частью исписанных. Он хмуро пролистал их, выбрал из пачки один и протянул Роджеру, перевернув чистой стороной.

В банке на столе стояли гусиные перья, весьма потрепанные, но заточенные, и медная чернильница, на которую Фрэзер указал широким взмахом.

— Друг моего сына неплохо играет… Жаль, ушел в солдаты.

На его лицо набежала тень.

— Да уж. — Роджер сочувственно прищелкнул языком, при этом стараясь разобрать письмена, слабо просвечивающие с той стороны бумаги. — Присоединился к Горному полку, да?

— Нет, — чуть озадаченно ответил Фрэзер… Проклятье, неужели Горных полков еще нет? — Уехал во Францию наемником. Там лучше платят и реже наказывают плетьми, как он пишет отцу.

У Роджера скакнуло сердце. Есть! Бумага оказалась письмом или страницей из дневника; как бы там ни было, на ней стояла дата. Тысяча семьсот… Дальше это что — тройка? Да, конечно, восьмеркой быть никак не может. Тысяча семьсот тридцать… Потом или девять, или ноль, по бумаге не понять… Но должна быть девятка. Так что получается тысяча семьсот тридцать девять. Роджер с облегчением выдохнул. Итак, нынче октябрь тысяча семьсот тридцать девятого года.

— Да и безопаснее, — сказал он, вполуха слушая Фрэзера, пока выцарапывал по бумаге слова песни. Прошло немало времени с тех пор, как он последний раз писал пером, и буквы выходили кривоватыми.

— Безопаснее?

— Да. В армии, знаете ли, чаще всего умирают от различных хворей. Живут все вповалку, в холодных бараках, питаются одним лишь пайком… Думаю, у наемников свободы побольше.

Фрэзер пробормотал что-то про «свободу голодать», но слишком тихо. Он принялся стучать по столу, пытаясь уловить нужный ритм, а потом негромко напевать приятным тенором, на удивление мелодично барабаня в такт.

Роджер сосредоточился на непростой задаче. Вид бумаги, ее шелест, запах чернил невольно вызывали в памяти образ деревянной коробки с письмами Клэр и Джейми. Он с трудом сдержался, чтобы не бросить взгляд на полку, где она будет стоять годы спустя.

Обычно они с Брианной растягивали удовольствие и читали письма медленно, по одному. Однако, когда Джема похитили, было уже не до подобных забав. Они перерыли всю коробку, проглядели каждый клочок бумаги в надежде увидеть хоть одно упоминание о Джеме — вдруг ему удалось сбежать от Кэмерона и укрыться у бабки с дедом. Увы, о мальчике не было ни слова.

В своем безумии они даже не вчитывались в текст, хотя в голове все равно зацепились отдельные фразы, разрозненные (например, о смерти дядюшки Йена) и тогда совершенно бесполезные.

Да и сейчас от них мало толку — к чему лишний раз вспоминать?..

— Значит, ваш сын изучает в Париже право? — отрывисто спросил Роджер.

Он взял стакан, который Брайан снова наполнил, и сделал большой глоток.

— Да, из него выйдет прекрасный адвокат. Он самого заядлого спорщика заткнет за пояс. Правда, терпения для подобной службы у него маловато. — Фрэзер вдруг улыбнулся. — Джейми сразу видит, как, по его мнению, должно быть, и не понимает, почему кто-то с ним не согласен. И если уж на то пошло, для него лучшие аргументы — кулаки, а не слова.

Роджер грустно рассмеялся.

— Как я его понимаю.

— Да, пожалуй, — кивнул Фрэзер, откидываясь на спинку кресла. — И я даже не буду спорить: порой хорошая оплеуха действеннее любых слов. Особенно в наших горах.

Он невесело скривился и спросил вдруг прямо:

— Ладно… Как думаете, почему этот самый Кэмерон похитил вашего мальчика?

Застать Роджера врасплох ему не удалось. Тот с первого момента встречи понимал: Фрэзер рано или поздно поинтересуется, что, собственно, происходит. Поэтому успел приготовить почти правдивый ответ.

— Какое-то время мы жили в Америке, — начал он, и сердце сжалось от тоски.

На мгновение Роджер вновь очутился в их уютной хижине, рядом, рассыпав по подушке волосы, спала Брианна, и сладким шелестом слышалось дыхание детей.

— О, неужто в самой Америке? — удивленно воскликнул Фрэзер. — Где же именно?

— В Северной Каролине есть одна колония. Славное место… — После некоторой паузы Роджер все-таки добавил: — Но не такое уж безопасное.

— А где сейчас безопасно? — отмахнулся Фрэзер. — Вы поэтому и вернулись?

Роджер покачал головой, и горло вдруг перехватило.

— Нет. Потому что наша крошка… Мэнди, то есть Аманда, так ее зовут… Она родилась с больным сердцем, и там не было врача, который мог бы ее вылечить. Поэтому мы… вернулись в Шотландию, здесь моя жена как раз получила в наследство землю. Вот мы и остались. Однако…

Роджер замешкался: как рассказать о главном? Впрочем, зная о непростых отношениях Брайана с Маккензи из Леоха… Вряд ли Фрэзера смутит финал его истории.

— Отец моей супруги… — начал он осторожно, — человек хороший, очень хороший, но он из тех, кто… всегда привлекает к себе внимание. Он как-то сказал мне, что его собственный отец не раз предупреждал: мол, другие постоянно будут бросать тебе вызов и испытывать на прочность. Так и вышло.

Он пристально глядел на Брайана, но тот ничем не выдавал своих мыслей, только вопросительно вздергивал бровь.

— Не буду пересказывать всю историю. — Тем более ей еще только предстоит случиться. — Но в итоге у моего тестя на руках оказалась весьма солидная сумма в золоте. Своей он ее не считал; скорее, верил, что ему передали это сокровище на хранение. В общем, мы, конечно, пытались сохранить все в секрете, но…

Фрэзер сочувственно цокнул языком, понимая всю сложность стоящей перед ними задачи.

— Выходит, Кэмерон узнал про сокровище, да? И решил отобрать его шантажом, взамен на мальчишку?

— Может, и так. Но главное не это: мой сын знает, где спрятано золото. Он был тогда вместе с дедом. О тайнике знают лишь двое, и каким-то образом Кэмерон это выведал.

— О…

Какое-то время Брайан сидел неподвижно, задумчиво глядя в свой стакан. Наконец откашлялся и поднял голову, перехватывая взгляд Роджера.

— Возможно, мне не стоит так говорить… Но наверняка вы и сами об этом думали. Если он забрал мальчика лишь затем, чтобы выведать у него, где зарыт клад… Будь я подонком без чести и совести, то при первой же возможности вытянул бы все нужные мне сведения из парнишки силой.

У Роджера похолодело в животе. Да, такая мысль мелькала у него в голове, но он упорно ее гнал.

— Хотите сказать, пытал бы его… а потом убил?

Фрэзер поморщился.

— Знаю, вам не хочется об этом думать… Но рыжий мальчишка — слишком яркая примета. А кто обратит внимание на одинокого путника, куда бы тот ни направлялся?

— Все верно. — Роджер глубоко вдохнул. — Да. Только… Он так не поступит… Я… я немного его знаю. Не думаю, что он отважится уб…

Горло вдруг сжалось, и он закашлялся, хрипло выдавив наконец:

— Убить ребенка. Просто не поднимется рука.

* * *

Ему отвели спальню на втором этаже в конце коридора. Потом, когда здесь будет жить семья Роджера, в ней сделают игровую для детей.

Он разделся до рубашки, погасил свечу и лег в постель, старательно не замечая в углах призрачные тени от кукольных домиков и коробок с конструктором. Где-то на краю зрения то и дело мелькала пышная юбочка Мэнди от карнавального костюма.

Болело все, от волос до ногтей, и внутри и снаружи, но первая паника уже прошла. И впрямь не важно, какой сейчас год, куда актуальнее другое: что теперь? Да, они с Баком угодили не в тот год, но место должно быть нужное. Джем где-то здесь.

Возможно, Роб Кэмерон лучше их понял механизмы путешествия во времени и, научившись ими управлять, нарочно отправился в другой год, пытаясь сбить погоню со следа.

Впрочем, Роджер слишком устал, чтобы ухватиться за эту идею и проследить, куда она приведет. Он выкинул все мысли из головы и бездумно лежал, глядя в блестящие глаза игрушечной лошадки.

А потом вылез из постели, встал коленями на ледяной пол и начал молиться.

Глава 32

Кто споткнется на пороге дома, опасность должен в нем подозревать[41]

Лаллиброх.

31 октября 1980 года

Брианна не могла отпереть собственную парадную дверь. Она тыкала большим железным ключом, пытаясь попасть в нужное отверстие, пока наконец женщина-полицейский не вытащила ключ из ее трясущихся рук и сама не вставила в замочную скважину.

— Замок совсем старый, — скептически заметила она. — Не менялся со времен постройки дома, да?

Она подняла голову, глядя на белоснежный фасад, и скривила губы при виде таблички с датой постройки.

— Не знаю. Мы обычно не запираемся. Здесь не бывает грабителей.

Брианна растянула онемелые губы в подобии улыбки. К счастью, Мэнди не могла уличить ее во лжи: дочка увидела в траве жабу и теперь гоняла ее по газону, поддевая носком ботинка, чтобы та прыгала повыше. Джемми, которого Брианна все это время крепко держала за плечи, не отпуская ни на шаг, сдавленно фыркнул — точь-в-точь как ее отец, — и Брианна бросила на него предостерегающий взгляд.

Он снова хмыкнул и отвернулся.

Послышался скрежет, щелчок отпирающейся щеколды, и женщина с радостным восклицанием выпрямилась.

— Вот и славно. Миссис Маккензи, вы уверены, что вам не нужна помощь? — Она недовольно прищурилась. — Вы здесь одна, а муж далеко.

— Он скоро будет, — заверила Брианна, хотя в животе от этих слов похолодело.

Та недоверчиво поморщилась, но все-таки кивнула и открыла дверь.

— Что ж, вам виднее. Тогда я просто проверю, работает ли телефон и заперты ли окна и двери. А вы пока посмотрите, все ли на своих местах.

Ледяная глыба в груди, с каждым часом допроса становившаяся все тяжелее, вдруг раздулась до невероятных размеров.

— Я… я… я уверена, что все хорошо.

Однако женщина уже вошла в дом и стояла в коридоре, нетерпеливо ее поджидая.

— Джем, возьми Мэнди, отведи в детскую, хорошо?

Нельзя, чтобы дети оставались на улице, на виду. Брианне ужасно не хотелось их от себя отпускать. Однако не хватало еще, чтобы Мэнди услужливо рассказала констеблю Лафлин о запертом в тайнике мистере Робе.

Оставив дверь открытой, Брианна заспешила за незваной гостьей.

— Телефон там, — сообщила она, догнав констебля в коридоре и показывая ей на кабинет Роджера. — На кухне еще одна трубка. Я пойду проверю и заодно гляну замки на черном выходе.

Не дожидаясь ответа, она стремительно зашагала по коридору и влетела в распашные двери кухни.

Проверять, само собой, ничего не стала, только рывком открыла ящик со всяким ненужным барахлом и схватила большой фонарь с резиновой ручкой. С такими обычно ходят в ночной выпас пастухи, чтобы искать в темноте отбившихся от стада ягнят. Фонарь был около фута длиной и весил фунта этак два.

В коридоре хранилась винтовка двадцать второго калибра, и по дороге до кухни Брианна успела обдумать план убийства — причем настолько хладнокровного, что сама испугалась бы, будь у нее на то время. Джема ведь удалось вернуть; ни к чему теперь оставлять Роба в живых.

Хотя нет. Капрал Лафлин, конечно же, услышит звук выстрела даже сквозь толстые двери, обитые сукном. К тому же Роба Кэмерона еще стоит допросить. Поэтому пока лучше дать ему по башке и заткнуть чем-нибудь рот.

Брианна тихонько закрыла кухонную дверь. Увы, только на засов — ключи остались на столике в прихожей, куда их положила капрал. Так что Брианна подвинула к двери тяжелую скамью.

Итак, куда лучше всего бить человека, чтобы вырубить его, но при этом не проломить череп? Смутно припоминалось, что мать говорила про… затылок, кажется?

Брианна думала, что Кэмерон, услыхав шум, примется вопить, но он не издавал ни звука. Из коридора доносились шаги: взрослые, тяжелые. Видимо, капрал Лафлин скрупулезно выполняла свои обязанности, проверяя каждое окно на первом этаже. Брианна зажмурилась, представив на миг, как гостья заглядывает в детскую ровно в тот момент, когда Мэнди во всех красках рассказывает брату о собственных ночных приключениях.

Ладно, здесь от нее уже ничего не зависит. Она вдохнула, подняла решетку и посветила вниз фонарем, разгоняя тень.

Пусто.

Брианна застыла, оторопело водя лучом от стенки к стенке, туда-обратно. Мозг упорно не желал верить глазам.

Свет выхватил в углу пару комков клейкой ленты. По спине побежал неприятный холодок, и Брианна дернулась, вскидывая над собой фонарь, но то оказалось лишь предчувствие: сзади никого не было. Дверь заперта, окна тоже.

Дверь — заперта! Брианна сдавленно вскрикнула и зажала рот руками. Засов на черном выходе задвинут изнутри. Кто бы ни входил в ее дом, у него были ключи.

И винтовка пропала.

* * *

Они слишком маленькие. Им не следует знать о таких вещах. О том, что такое вообще бывает. Руки тряслись, и открыть заедавший ящик в комоде Мэнди Брианна смогла лишь с четвертого раза. После третьей попытки она в ярости саданула по нему кулаком, прошипев под нос:

— Гребаная ты хрень! Задолбал уже ломаться.

Потом пнула его ногой с такой силой, что комод ударился о стену и чуть было не упал.

Брианна схватилась за ручку и дернула еще раз. Запуганный ящик послушно распахнулся, она вытащила его и швырнула в стену, где он разлетелся радужным ворохом детских шортиков и футболок.

— Вот так, — холодно сказала она, глядя на разломанный ящик. — Не смей ломаться, когда мне надо подумать.

— Что случилось, мама? — донесся из дверей тихий голосок.

Обернувшись, она увидела на пороге Джема, во все глаза глядевшего на поверженный комод.

— Ох…

Она хотела было объяснить, что с ящиком, однако вместо этого кашлянула и села на кровать, протягивая сыну руки.

— Иди сюда, bhalaich[42].

Джем удивленно вскинул брови, услыхав гэльское словечко, но охотно шагнул к матери. Он прижался к ней, уткнувшись носом в плечо, и Брианна изо всех сил стиснула его, покачиваясь из стороны в сторону и баюкая, как в те дни, когда он был совсем еще крошкой.

— Все хорошо, мальчик мой, — шептала она. — Все будет хорошо.

Он сглотнул, и худенькая спина дернулась под ее рукой.

— Конечно. — Голос дрогнул, Джем выдохнул и попробовал снова: — Конечно. Но что происходит?

Он чуть отодвинулся, чтобы видеть ее лицо, и в глазах у него застыло больше вопросов, чем положено девятилетнему ребенку.

— Мэнди говорит, ты заперла мистера Кэмерона в тайнике. Но сейчас его там нету, я смотрел.

Волосы на затылке опять зашевелились от призрачного сквозняка.

— Нету.

— Но это же не ты его отпустила?

— Не я. Он…

— Значит, кто-то другой, — рассудительно заметил сын. — Как думаешь, кто?

— Ты очень умный мальчик, — не сдержала Брианна улыбки. — Весь в дедушку Джейми.

— А он говорил, что в бабушку Клэр, — машинально отозвался Джем, сам думая о другом. — Я сперва решил, что это тот мужчина, который гнался за мной у дамбы, — но он же не мог одновременно быть и там и здесь. Ведь не мог?

В глазах у него мелькнули отголоски недавнего страха, и Брианна чуть было не вскочила, чтобы выследить того мерзавца и пристрелить его как бешеную шавку.

Тому человеку на плотине удалось сбежать, пока она разбиралась с полицией, но господь свидетель, Брианна обязательно его найдет — но потом. Сейчас куда важнее сделать так, чтобы ни он, ни Роб Кэмерон больше не приблизились к ее детям ни на шаг.

Брианна вдруг поняла, к чему клонит сын, и сердце сковало от ледяного ужаса.

— Хочешь сказать, есть кто-то еще, — произнесла она на удивление спокойно. — Мистер Кэмерон, человек на дамбе — и тот, кто вытащил мистера Кэмерона из тайника.

— Да. Или та, это может быть леди, — заметил Джем.

Он выглядел уже не столь напуганным. Хорошо, потому что саму Брианну трясло от ужаса.

— Знаешь, как бабушка называла… называет мурашки? — Она вытянула руку, всю усыпанную острыми пупырышками. — Пиломоторный рефлекс кожи.

— Пиломоторный, — повторил Джем и тихонько хихикнул. — Прикольно.

— Ага, мне тоже нравится. — Брианна, глубоко вдохнув, встала. — Иди пока, переоденься, хорошо? А я позвоню кое-куда, и мы поедем в гости к тетушке Фионе.

Глава 33

Рога трубят

Роджер проснулся неожиданно, но отнюдь не из-за кошмара или громкого шороха. Он просто открыл глаза и вмиг пришел в себя. До восхода оставалось не более часа. Ставни на ночь он не закрывал, и в комнате теперь было холодно, а за окном виднелось облачное небо цвета черной жемчужины.

Он лежал неподвижно, прислушиваясь к сердцу, — и вдруг понял, что впервые за долгое время оно не заходится ходуном. Роджер больше не боялся. Все страхи последних суматошных дней ушли. Тело, как и разум, было совершенно расслабленным.

В голове крутились какие-то слова. Как ни странно, то оказались строчки из «Джонни Коупа»: «Рога трубят, и утро стать обещает кровавым». И, что еще более странно, Роджер слышал — почти чувствовал, — как поет их прежним сильным, уверенным голосом.

— Не то чтобы я неблагодарная сволочь… — прокаркал он в потолочные балки. — Но какого черта?!

Он не знал, к кому обращается: к Богу или собственному подсознанию. В любом случае шансы на ответ равны нулю. Где-то внизу тихонько хлопнула дверь, и кто-то засвистел сквозь зубы: наверное, Энни или Сенга шли доить корову.

В дверь постучались: Дженни Мюррей в строгом белом передничке и с аккуратно подобранными волосами, хоть и без чепца, принесла горячей воды, мыла и бритву.

— Папа интересуется, вы верхом ездить умеете? — спросила она безо всяких предисловий, окидывая Роджера цепким взглядом.

— Умею, — хрипло ответил он, забирая у нее обернутый полотенцем кувшин.

Надо бы откашляться и сплюнуть мокроту, но при девушке он этого сделать не мог. Поэтому просто кивнул и, пробормотав «спасибо» и не задавая лишних вопросов, взял бритву.

— Как закончите, спускайтесь на кухню завтракать. И захватите кувшин, хорошо?

* * *

Часом позже, набив живот кашей, лепешками с медом и кровяной колбасой с горячим чаем, Роджер очутился на косматой лошадке, рысившей вслед за Брайаном Фрэзером в раннее туманное утро.

— Объедем ближайшие дома, — сообщил Фрэзер за завтраком, намазывая на лепешку клубничное варенье. — Даже если вашего парня никто не видел… — он дернул уголком рта, — думаю, уж про чужака-то должны были пойти слухи, если вдруг кто объявился в здешних местах.

Роджер от всего сердца поблагодарил Брайана. Даже в его времена самым быстрым способом передачи новостей в горах оставались слухи. И как бы ни спешил Роб Кэмерон, молва всегда будет опережать его на шаг. Роджер невольно усмехнулся.

Дженни заметила это и тоже сочувствующе улыбнулась. Роджер в который раз подумал, что за милая все-таки девушка.

Небо было серым и сумрачным, но моросящим дождиком шотландца не испугать. После горячего чая горло почти не саднило, а душу по-прежнему наполняло странное чувство покоя, с которым Роджер проснулся.

За эту ночь что-то изменилось. Может, сказывался сон в стенах Лаллиброха, среди призраков будущего. А может, и впрямь говорят: утро вечера мудренее.

А может, сыграли свою роль и ночные молитвы. Или это все проклятый экзистенциализм в духе Сэмюэля Беккета: «Я не могу продолжать. Я буду продолжать». Будь у Роджера выбор — а он, черт возьми, у него был, — он все равно не остановится.

Впрочем, что бы с ним ни случилось, он уже не напуган и не сбит с толку тем, что знает о судьбах окружавших его людей. Да, он по-прежнему сочувствовал их участи и очень переживал за Джема. Но теперь внутри словно возник стальной стержень. Крепкая опора, на которую можно положиться.

Роджер невольно расправил плечи, видя впереди широкую спину Брайана, обтянутую клетчатым пледом. Такую же крепкую, как у Джейми — и, когда-нибудь в будущем, у Джема.

Жизнь продолжается. Он должен во что бы то ни стало спасти сына — и ради Брайана Фрэзера, и ради самого себя.

Теперь Роджер понял, что в нем изменилось, и вознес Богу краткую благодарность. Этим утром он проснулся цельным. И что бы ни уготовил ему грядущий день, отныне у него есть ориентир, есть вера и надежда — потому что славный мужчина, который едет впереди, стал его союзником.

* * *

За день они побывали в дюжине домов, заодно потолковали с попавшимся по дороге бродячим ремесленником. Чужака никто не встречал: ни одного, ни с рыжим парнишкой. Однако каждый, с кем они говорили, твердо обещал оповестить о поисках всех знакомых и обязательно помолиться за Роджера и его сына.

На ночь они остановились у неких Мюрреев, которые жили в крепком добротном доме, почти не уступавшем Лаллиброху. Его хозяин, Джон Мюррей (в ходе беседы выяснилось, что он смотритель поместья Фрэзеров) проявил к истории Роджера небывалый интерес.

Пожилой мужчина с худощавым лицом и загрубелыми мускулистыми руками задумчиво пожевал губами.

— Хорошо, я отправлю утром ребят, пусть поспрашивают, — проговорил он. — Но если вы, мистер Маккензи, не найдете никаких следов, что этот парень отправился за перевал… Наверное, вам следует тогда сообщить о пропаже мальчика в гарнизон.

Брайан Фрэзер приподнял темную бровь, нахмурился, но все-таки кивнул.

— Да, неплохая мысль. — Он повернулся к Роджеру. — До него, правда, далековато — гарнизон в Форт-Уильяме, это рядом с Дункансбургом. Но по дороге мы поспрашиваем людей, а солдаты часто пересылают депеши между гарнизонами, в тот же Инвернесс и Эдинбург. Если там что слышали о чужаке, то нам сразу сообщат.

— К тому же у них есть право арестовать парня, — добавил Мюррей, и его обычно меланхоличное лицо просветлело.

— Moran taing[43], — сказал Роджер, чуть поклонившись в знак признательности, и добавил для Фрэзера: — Именно так, пожалуй, я и сделаю, сэр. Однако… Вам нет нужды ехать со мной. Наверняка у вас есть и свои заботы; не хотелось бы…

— Я с радостью буду вас сопровождать, — решительно перебил его Фрэзер. — Сено давно заготовили, а с остальным прекрасно справится и Джон.

Он улыбнулся Мюррею, который сдавленно фыркнул: не то вздохнул, не то кашлянул, но все-таки закивал.

— Кроме того, Форт-Уильям находится во владениях Кэмеронов, — словно бы вскользь заметил он, глядя на темное поле.

Они поужинали в доме с семьей Мюрреев, но потом вышли во двор якобы затем, чтобы покурить трубку, и та теперь, всеми забытая, смолила в руке Джона.

Брайан неопределенно хмыкнул. Роджер задумался, к чему были последние слова? Мюррей решил предупредить, что у Кэмерона могут найтись родственники или союзники? Или напомнить о каких-то трениях между Кэмеронами и Фрэзерами из Ловата… Или даже Кэмеронами и Маккензи?

Это создавало новые трудности. Впрочем, будь вражда кланов сколь-нибудь значимой, Роджер наверняка бы о ней слышал… Однако на всякий случай он сделал мысленную заметку: любых Кэмеронов обходить стороной.

Хотя… Вдруг Роб решит искать у них помощи? Что, если он намеренно отправился в прошлое на четверть века раньше и укрылся в собственном клане? Если так, то дела хуже некуда.

У Роджера все внутри оборвалось.

Но нет, Робу не хватило бы времени на подобные интриги. Если он узнал о путешествиях сквозь камни из той инструкции, которую Роджер писал для детей, он просто не успел бы собрать сведения о своих предках, и… Нет, это глупо.

Роджер тряхнул головой, избавляясь от смутных мыслей, рыболовной сетью опутавших разум. Все равно ничего не поделать, остается лишь ехать в гарнизон.

Мюррей с Фрэзером, облокотившись о забор, курили трубку и вели неспешный разговор на гэльском.

— Дочь просила узнать, как поживает твой сын, — небрежно сказал Фрэзер. — Есть от него какие вести?

Мюррей фыркнул, выпустив из ноздрей облачко дыма, и произнес про сына что-то явно непереводимое. Фрэзер поморщился и покачал головой.

— Что ж, ты хотя бы знаешь, жив ли он. — Брайан снова перешел на английский. — Вот наестся солдатской пайки и явится домой. Как мы, да?

Он легонько толкнул Мюррея под ребра, и тот снова зафыркал, но уже не столь гневно.

— Нас с тобой домой не скука вернула. По крайней мере, тебя.

Мюррей приподнял лохматую седую бровь, и Фрэзер засмеялся… хотя не без сожаления.

Роджер помнил ту историю: Брайан Фрэзер, внебрачный сын старого лорда Ловата, похитил Эллен Маккензи из замка Леох, дома ее братьев Колума и Дугала, и долго скитался, пока наконец оба клана от них не отреклись, оставив молодую пару в покое.

Он даже видел портрет Эллен — высокой рыжеволосой женщины, достойной подобных жертв.

А еще она была очень похожа на свою внучку, Брианну. Роджер невольно зажмурился, вдохнул холодный горный воздух и словно бы почувствовал жену рядом. Казалось, открой глаза — и увидишь в табачном дыму ее облик.

«Я вернусь, — обещал он. — Что бы ни случилось, nighean ruaidh[44], я вернусь. Вместе с Джемом».

Глава 34

Убежище

До нового дома Фионы Бьюкен в Инвернессе дорога по узкому извилистому серпантину занимала не меньше часа. Брианне хватило времени подумать, правильно ли она поступает, втягивая Фиону и ее родных в опасное, судя по всему, дело. Она чуть было не свернула шею, каждую минуту оглядываясь: не едет ли кто за ними, но погоню вполне могла и не заметить…

Детям все-таки пришлось рассказать, куда делся Роджер — как можно мягче и проще. Мэнди, сунув в рот большой палец, уставилась на нее огромными глазами. А Джем… Джем ничего не сказал, но под веснушками сильно побледнел, и вообще, казалось, его вот-вот стошнит.

Брианна посмотрела в зеркало заднего вида. Сын съежился на краю сиденья, отвернувшись к окну.

— Он обязательно вернется, милый, — заверила она, крепко обнимая мальчика.

Он не вырывался, но в ее руках застыл негнущейся деревянной куклой.

— Это все я виноват, — тихо и безжизненно выговорил вдруг Джем. — Надо было раньше сбежать. Тогда бы папа не…

— Не смей! — твердо сказала она. — Во всем виноват только мистер Кэмерон, он один. А ты был очень-очень храбрым. И папа обязательно вернется.

Джем сглотнул, но ничего не ответил. Когда Брианна отпустила его, он замешкался было, но тут подскочила Мэнди и обняла ее за колени.

— Папа вернется! — оживленно заявила она. — Уже к ужину!

— Ну, боюсь, не так скоро…

Брианна невольно улыбнулась, хотя внутри все леденело от паники.

Когда возле аэропорта шоссе стало шире и можно было прибавить скорости, она выдохнула. Снова покосилась в зеркало заднего вида, но дорога позади пустовала. Брианна вдавила педаль газа в пол.

Фиона практически единственная, кто знает правду. Кроме нее в тайну посвятили лишь одного человека — Джо Абернатти, давнего друга матери. Однако тот живет в Бостоне, а Джема и Мэнди надо спрятать как можно скорее. Нельзя оставлять их в Лаллиброхе: пусть там стены два фута толщиной, но это поместье, а не военный форт, и строилось оно не с тем расчетом, что обитателям дома когда-нибудь придется держать осаду.

В городе Брианне немного полегчало. Вокруг люди. Свидетели. Есть где укрыться. Можно позвать на помощь. Наконец она притормозила у домашней гостиницы (ни много ни мало три звезды) с чувством пловца, выползающего на берег после изнурительного заплыва.

Со временем она подгадала удачно: самый разгар дня, Фиона уже убралась в номерах, но еще не заселяет новых гостей и не готовит ужин.

Маленький расписной звонок в форме колокольчика звякнул, и на шум тут же выглянула одна из девочек Фионы.

— Тетушка Бри! — завопила она, и коридор заполонили дети: все три дочери Фионы выскочили, чтобы обнять Бри, потискать Мэнди и пощекотать Джема, который, устав отбиваться, в конце концов заполз под скамью.

— Что за… О, это ты, милая моя!

Из кухни выплыла Фиона в роскошном фартуке, на котором красовалась надпись: «Королева выпечки». Она радостно улыбнулась и сгребла Бри в объятия.

— Что случилось? — пробормотала она ей на ухо. Чуть отстранилась и, не разжимая рук, посмотрела на нее в полунасмешливой тревоге: — Неужто Роджер загулял?

— Э… Можно и так сказать.

Бри выдавила улыбку, но, видимо, не очень удачную, потому что Фиона хлопнула в ладони, мигом унимая хаос, и отправила детей наверх смотреть телевизор. Несчастный Джем, извлеченный из-под скамьи, неохотно поплелся вслед за девочками, то и дело оглядываясь на мать. Брианна улыбнулась ему, шутливо «выстрелила» из пальца и пошла за Фионой на кухню.

* * *

Чайник пронзительно засвистел, прерывая рассказ Брианны, но к тому времени она успела поведать бóльшую часть истории. Фиона, задумчиво поджимая губы, залила заварку кипятком.

— Говоришь, он забрал ружье. А дробовик остался?

— Да, он сейчас под сиденьем в машине.

Фиона чуть было не выронила заварочный чайник. Брианна подхватила его в последний момент. Теплый фарфор уютно лег в закоченевшие ладони.

— Не оставлять же его в доме, раз у этих подонков есть ключи.

Фиона села и перекрестилась.

— Dia eadarainn’s an t-olc. — Господь, убереги ото зла.

Потом вдруг встрепенулась:

— Говоришь, «у этих подонков»… Думаешь, он не один?

— Да, черт возьми, не один. Даже если Роб Кэмерон отрастил себе вдруг крылья и сам выбрался из тайника — дай-ка расскажу, что случилось с Джемом на дамбе.

Брианна описала приключения сына короткими рублеными фразами. Под конец рассказа Фиона невольно покосилась на дверь черного хода, и лишь убедившись, что та заперта, снова повернулась к Брианне. Обычно эта полноватая женщина тридцати с небольшим лет была самим спокойствием и невозмутимостью, но сейчас, как сказала бы мать Брианны, в глазах у нее горела жажда крови. Она смачно выругалась по-английски в адрес человека, гнавшегося за Джемом.

— Итак… — Фиона взяла на сушилке нож для фруктов и задумчиво проверила остроту лезвия. — Что мы будем делать?

Брианна вздохнула и сделала глоток горячего чая с молоком. Сладкого, тягучего, унимающего тревогу, — но не так сильно, как «мы» Фионы.

— Что ж, во-первых… Ты же посидишь с Джемом и Мэнди, пока я займусь кое-какими делами? Может, они даже на ночь останутся, я на всякий случай захватила пижаму…

Она кивком указала на бумажный пакет, который повесила на спинку стула.

— Естественно. Только… — Между бровей Фионы залегла глубокая морщинка. — Какими такими делами ты займешься?

— Видишь ли… — начала было Брианна, собираясь сказать: «Тебе лучше этого не знать», однако беда в том, что кто-то все-таки должен знать, куда она идет и что затевает. На тот случай, если она вдруг не вернется. Внутри снова всколыхнулся то ли гнев, то ли страх.

— Хочу навестить в больнице Джона Маклауда. Охранника, который нашел Джема. Вдруг он узнал человека, который напал на него и пытался забрать сына. А еще он хорошо знает Роба Кэмерона. Попробую выяснить, с кем тот общался по работе и вечерами. — Она задумчиво потерла лицо. — И еще… Хочу поговорить с сестрой Роба и его племянниками. Если она ни при чем, то будет сильно волноваться за брата. А если и ее втянули… я это пойму.

— Точно поймешь?

Фиона по-прежнему выглядела встревоженной.

— Точно, — с мрачной решимостью заявила Брианна. — Не забывай: если я вдруг наткнусь на того, кто в этом деле замешан, он наверняка решит меня остановить.

Фиона издала невнятный взволнованный звук — что-то вроде грудного «о-о-ох».

Брианна залпом допила остатки чая и со вздохом поставила чашку.

— А потом поеду в Лаллиброх, вызову слесаря и поменяю все замки, а на окнах первого этажа поставлю сигнализацию. Только не знаю, сколько времени на это уйдет…

Она вопросительно посмотрела на Фиону.

— А, поэтому ты и захватила пижаму? Милая, без проблем!

Фиона прикусила нижнюю губу.

Бри знала, о чем та думает, не решаясь спросить вслух, и пришла ей на помощь.

— Что делать с Роджером, не знаю.

— Он же обязательно вернется… — начала Фиона, но Бри покачала головой.

Кошмарный сценарий номер три набирал обороты — отрицай сколько хочешь, но реальность уже не изменить.

— Вряд ли, — сказала Брианна и закусила губу, словно не давая себе произнести роковые слова. — Он… он ведь не знает, что Джема там нет. А Роджер никогда… никогда не б-бросит сына.

Фиона взяла ее за руку и крепко сжала.

— Конечно. Конечно, не бросит! Но он же с тем парнем будет искать и ни малюсенького следа не найдет, ни одной зацепочки… В конце концов он поймет, что…

Голос ее затих — она воочию представила, что именно Роджер может понять в текущих обстоятельствах.

— О да, поймет…

Бри выдавила тихий смешок.

Она знала: Роджер ни за что на свете не опустит руки; он будет искать, как бы ни было ему плохо и страшно — такой уж он есть. Он никогда не вернется лишь затем, чтобы сказать ей: мол, прости, наш сын пропал навеки. Что будет, когда Роджер не найдет никаких следов Джема? Он решит, будто Кэмерон убил его, избавился от тела, а сам уехал в Америку за золотом? Или что они оба застряли в том жутком нигде между прошлым и настоящим?

— Роджер ведь будет молиться. — Фиона крепко стиснула Бри пальцы. — И я — вместе с ним.

Брианна, сморгнув слезы, вытерла щеки бумажной салфеткой.

— Я не буду плакать, — выдавила она. — Не могу. Некогда.

Она вдруг встала, отнимая руку. Всхлипнула и высморкалась в салфетку.

— Фиона… Я… я знаю, ты никому про нас не рассказывала…

Прозвучало это слишком неуверенно.

Фиона фыркнула.

— Конечно, не рассказывала. Меня бы в психушку мигом упекли — и что тогда Эрни делать с нашими девчонками? А в чем дело? — добавила она, глядя на Брианну. — Что ты задумала?

— Ну… Те женщины… которые танцуют возле Крэг-на-Дун… Как думаешь, они знают, что там происходит?

Фиона закусила изнутри щеку.

— Может, кое-кто, из тех кто постарше, и догадываются, — медленно проговорила она. — Мы же призываем на Белтайн солнце. И порой, сама понимаешь, разное случается. Было бы странно, если бы никто до сих пор не задумался, зачем это вообще нужно. Но если кто и знает, то молчит. Я же вот молчу.

— Хорошо. Просто стало интересно… Ты не могла бы поспрашивать — вдруг кто из тех женщин как-то связан с Робом Кэмероном? Или… с Оркнейскими островами.

— Чем-чем? — вытаращила та глаза. — А острова-то здесь при чем?

— При том, что Роб Кэмерон вел там раскопки. И я вот думаю: вдруг кто-то нарочно обратил его внимание на каменные круги? Знаю, что один из друзей Роджера, Каллахан, там работал. С ним я тоже поговорю. Может, завтра; сегодня вряд ли успею. Но что, если в этом замешан кто-то еще…

Брианна знала, что тыкает пальцем в небо, но сейчас она была готова перетряхнуть всю Шотландию по камешку, если придется.

— Хорошо, поспрашиваю, — согласилась Фиона. — И, кстати: позвони, если вдруг до вечера не вернешься, ладно? Просто чтобы я знала: ты жива-здорова.

Бри кивнула и, не в силах выговорить ни слова, крепко обняла Фиону, пытаясь набраться у подруги сил.

Та проводила ее до выхода. На пороге Брианна замешкалась, бросив взгляд на лестницу, ведущую на второй этаж. Может, попрощаться с Джемом и Мэнди?

Однако она лишь молча покачала головой. Душу и без того рвало на части, она не сумеет скрыть от детей свой страх, а пугать их лишний раз ни к чему. Поэтому Бри просто приложила пальцы к губам и послала наверх воздушный поцелуй, а потом повернулась к двери.

— Твой дробовик… — Фиона замолчала, и Брианна вопросительно приподняла бровь. — На картечи ведь не остается следов, и баллистики потом ничего не докажут, да?

Глава 35

Форт-Уильям

В Форт-Уильям они добрались рано утром на второй день пути.

— А гарнизон большой? — поинтересовался Роджер, глядя на каменные стены форта.

Выглядел тот довольно невзрачным: всего лишь несколько зданий и плац в окружении кирпичной кладки.

— Человек сорок, — ответил Брайан, поворачиваясь боком, чтобы освободить узкий проход паре солдат в красных мундирах. — На севере есть еще Форт-Аугустус, там, может, наберется сотня.

Странно… Хотя нет, все верно. Если Роджер не ошибся с датой, о якобитах заговорят лишь года через три; кроме того, еще какое-то время уйдет, чтобы убедить английскую королеву переправить сюда дополнительные войска.

Ворота были открыты, и возле одного здания толпились люди, которые, судя по всему, пришли к военным с какими-то вопросами. Однако Фрэзер кивком указал на другой дом, поменьше.

— Думаю, нам стоит поговорить с командиром.

— Вы с ним знакомы? — удивился Роджер.

Вроде бы еще слишком рано для того, чтобы…

— Встречался с ним пару раз. Банкомб, так его зовут. На вид человек порядочный… По крайней мере, для красномундирника.

Фрэзер сообщил свое имя часовому, и уже через минуту их проводили к командиру.

— О… — Невысокий мужчина средних лет с усталым взглядом за полукруглыми очками привстал, чуть поклонился и тут же упал обратно на стул, словно одно это движение отняло у него немало сил. — Брох Туарах. Рад встрече, сэр.

Это прозвучало вполне искренне. Лицо мужчины выглядело изможденным, и при каждом вдохе у него сипело в легких. Клэр, наверное, сразу догадалась бы, чем он болен, но даже и не врачу понятно: капитану Банкомбу жить оставалось недолго.

Однако тот внимательно выслушал их рассказ, вызвал секретаря, велел ему записать приметы Кэмерона и Джема и обещал передать описание их внешности всем солдатам в гарнизоне и вне его, чтобы те обращали внимание на любого подозрительного человека.

Брайан предусмотрительно захватил из дому пару бутылок и теперь одну из них, соблазнительно булькнувшую, выставил на стол.

— Благодарим, сэр! Если соизволите принять этот небольшой подарок за вашу доброту…

На морщинистом лице капитана Банкомба появилась легкая, но искренняя улыбка.

— С радостью, сэр. Но, может, вы, джентльмены, разделите его со мной?.. Ах да!

К бутылке присоединились две потертые оловянные чаши и — после недолгих поисков — хрустальный кубок с оплеткой из проволоки. В крошечном кабинете воцарилась умиротворенная тишина, нарушаемая лишь негромкими глотками.

Спустя некоторые время Банкомб открыл глаза и вздохнул.

— Дивный напиток, сэр. С вашей собственной винокурни?

Брайан скромно склонил голову.

— Я делаю лишь пару бутылок на Хагманай, только для семьи.

Роджер своими глазами видел подвал, где Брайан выбирал бутылку: тот сверху донизу был заставлен бочками, разившими спиртом так, что запах свалил бы с ног даже лося. Однако, наверное, это разумно: не признаваться военным (в каких бы дружеских отношениях ты ни состоял с командиром), что дома у тебя полным-полно выпивки.

Он перехватил взгляд Фрэзера, и тот невозмутимо улыбнулся.

— Удивительный вкус, — повторил Банкомб и плеснул себе еще, предложив бутылку собеседникам.

Роджер по примеру Брайана отказался и стал мелкими глотками цедить остатки виски в своей чаше, пока двое других мужчин завели разговор. Не сказать чтобы дружеский, скорее, они обменивались информацией, которая оказалась бы полезной им обоим, при этом ловко избегая любой темы, сыгравшей бы на руку лишь одному собеседнику.

Роджер не раз видел, как и Джейми столь же изящно жонглирует словами. Хотя конечно… Он же унаследовал подобную манеру от отца. Можно сказать, с молоком впитал…

Наверное, и Джем станет таким же… Даже сейчас в мальчике проглядывало нечто такое, что заставляло людей на него оглядываться. Не только ярко-рыжие волосы. Роджер про себя улыбнулся.

Порой Банкомб задавал ему кое-какие пустячные вопросы, но в основном они общались вдвоем, и Роджер понемногу расслабился. Дождь прошел, в окно заглянул солнечный лучик и улегся на плечи, приятно согревая снаружи, пока виски грел изнутри. Впервые Роджер почувствовал, что в своих поисках может добиться успеха, а не только отчаянно носиться по горам взад-вперед.

«Его даже могут арестовать», — сказал Джон Мюррей про Кэмерона. Хорошо, если так.

Правда, если вспомнить про кланы… Вряд ли у Кэмерона здесь есть сообщники, хотя… Роджер вдруг выпрямился.

А если сообщники все-таки есть? У Бака, например, имеется ген, позволявший путешествовать во времени, и ему удалось попасть в будущее спустя много лет после своей смерти (Роджеру казалось это невозможным, но он удручающе мало знал о чертовых каменных кругах). Если Кэмерон умеет ходить сквозь камни, значит, он унаследовал этот ген от кого-то из предков.

По венам заструилась ледяная крошка ужаса, убивая все тепло от виски, а в голове спутанным клубком червей заворочались нехорошие мысли. Вдруг Бак и Роб Кэмерон сообщники? Или Бак договорился с кем-то из предков Кэмерона в своем веке?

Роджер и прежде сомневался, что Бак рассказал всю правду о том, как его угораздило пройти сквозь камни. Но что, если все это — лишь грандиозный заговор, попытка убрать Роджера из Лаллиброха, подальше от Бри?

Черви предательски вгрызались в мозг. Чтобы избавиться от них, Роджер поднял чашу и залпом допил остатки виски. Банкомб и Фрэзер покосились на него с удивлением, но продолжили разговор.

А в голове тем временем возникла новая мысль. Брайан Фрэзер. Прежде Роджеру казалось, что тот решил проводить его до гарнизона лишь из чистой любезности: мол, надо помочь в поисках мальчика. А ведь Фрэзер наверняка преследовал и другую цель, да? Например, представить Роджера капитану Банкомбу — и при этом подчеркнуть, что их не связывают ни клановые обязательства, ни личная дружба. На тот случай, если вдруг чужак окажется не тем, за кого себя выдает. А еще лично убедиться, что Роджер с Банкомбом не знакомы. Просто так, мало ли.

Глубоко вдохнув, Роджер положил ладони на стол, сосредотачиваясь на шероховатом дереве под пальцами. Ладно. Не важно. Сколько раз он видел, как Джейми тоже плетет подобные интриги? В первую очередь тот всегда заботился о своих людях. Да, Фрэзеры превыше всего ставят безопасность Лаллиброха — или Риджа, — но это еще не значит, что они равнодушно относятся к чужой беде.

А Фрэзер искренне желал ему помочь. Роджер ухватился за эту мысль.

Брайан снова на него посмотрел и, должно быть, что-то понял по его лицу, потому что взял бутылку и плеснул еще немного виски Роджеру в чашу.

— Обещаю, мы его найдем, — тихо сказал он на гэльском и снова повернулся к Банкомбу, отвечая на очередной вопрос.

Роджер выпил, выбрасывая все из головы и сосредотачиваясь на беседе.

Все будет хорошо. Рано или поздно все будет хорошо.

Он мантрой твердил эти слова, как вдруг с улицы донеслись крики и свист. Роджер выглянул в окно, но увидел лишь каменную стену. Капитан Банкомб удивлено вытаращил глаза, а Брайан Фрэзер вскочил на ноги и заспешил к выходу.

Роджер вслед за ним выбежал на плац, где увидел красивую молодую женщину на ухоженной лошади, вокруг которой толкались солдаты, хватаясь за стремена и крича что-то наперебой. Лошади очень не нравилась суета, но наезднице пока удавалось ее сдерживать. В руке она держала хлыст и, судя по лицу, уже примерялась, кого же из наглецов огреть первым.

— Дженни! — взревел Брайан, и девушка испуганно вскинула голову.

Солдаты тоже вздрогнули, обернулись и, увидев за спиной высокого шотландца своего капитана, поспешно разошлись.

Брайан схватился за уздечку и свирепо заорал:

— Что, во имя Пресвятой Девы Марии, ты вообще…

Однако Дженни его перебила, глядя на Роджера:

— Ваш родич. Уильям Баккли. Он послал в Лаллиброх весть, что ему совсем плохо и вам надо срочно приехать. Говорят, он умирает.

* * *

Дорога даже при хорошей погоде занимала полтора дня. А теперь шел дождь, возвращались они в гору, причем последние мили преодолевали в полной темноте, спотыкаясь на каждом шагу и пытаясь разглядеть невидимую тропку. Однако все равно добрались в удивительно короткий срок.

— Я с вами, — заявил Брайан, спешиваясь у двери. — Это не мои арендаторы, но они меня знают.

Дом — крохотный фермерский коттедж, тускло-белый, как галька в лунном свете, крепко заперт, ставни закрыты на ночь. Фрэзер заколотил в дверь и закричал на гэльском, называя свое имя и сообщая, что привел к больному родича. Дверь распахнулась, за ней стоял приземистый бородатый джентльмен в ночной сорочке и колпаке, который смерил их недовольным взглядом, но все-таки отступил в сторону с грубоватым «входите».

Роджеру показалось, что дом набит людьми сверху донизу. Они лежали, сбившись в большую кучу на полу у очага, или на тюфяках у всех четырех стен; из-под одеял луговыми собачками поднимались взъерошенные головы и сонно моргающие лица: что, мол, вообще происходит?

Владелец дома — Фрэзер представил его как Ангуса Макларена — словно мимоходом кивнул Роджеру и указал тому на кровать в центре комнаты. На ней свернулись калачиком двое или трое детей, но на подушке Роджер разглядел лицо Бака. Господи, только бы у него не было ничего заразного…

Роджер наклонился и прошептал «Бак», чтобы не разбудить тех, кто еще не проснулся. Лицо Баккли терялось в тенях, к тому же сильно заросло щетиной, и на зов глаза он не открывал. Не отозвался он и когда Роджер взял его за руку. Кожа оказалась теплой, но в комнате было ужасающе душно, так что Бак и после смерти не остыл бы до самого утра…

Роджер потряс его за плечо, потом еще раз — сильнее, и Бак наконец закашлялся и приоткрыл глаза. Он медленно моргнул, словно бы не узнавая Роджера, и снова смежил веки. Однако грудь у него мерно приподнималась, да и задышал он теперь с чуть слышным присвистом.

— Он сказал, с сердцем что-то, — негромко сообщил Макларен Роджеру. Он перегнулся через его плечо, тоже глядя на Бака. — Начинает вдруг колотить ни с того ни с сего, он тогда синеет и не может дышать. Мой парень нашел его вчера на вересковом поле, валялся на земле, как дохлая жаба. Мы его сюда принесли, дали воды, он отдышался немного и попросил послать в Лаллиброх за родичем.

— Moran taing, — сказал Роджер. — Я очень вам обязан, сэр.

Он повернулся к Брайану, который маячил за спиной Макларена, бросая на Бака хмурые взгляды.

— И вам тоже, сэр. За все. Вряд ли когда смогу отплатить за вашу доброту…

Тот лишь отмахнулся.

— Полагаю, вы здесь останетесь? Хорошо. Если утром станет лучше, привозите его в Лаллиброх. Или сообщите, вдруг что понадобится.

Фрэзер распрощался с Маклареном, но в дверях вдруг остановился, хмуро глядя на Бака, потом перевел взгляд на Роджера, словно бы сравнивая их черты.

— Ваш родич тоже из Лохалша? — спросил он с любопытством, снова взглянув на Бака. — Похож на родню моей покойной жены. Маккензи из Леоха…

Потом, заметив, как сердито смотрит на него из-под чепца низенькая женщина — должно быть, миссис Макларен, — кашлянул, поклонился и вышел, не дожидаясь ответа.

Мистер Макларен запер дверь, а хозяйка повернулась к Роджеру, широко зевнула и почесала задницу.

— Можете с ним лечь. Если помрет, столкните его на пол, хорошо? А то еще одеяло запачкает.

* * *

Тихонько скинув сапоги, Роджер аккуратно прилег рядом с Баком (подвинув детей, хрупких и гибких, словно кошки под горячим солнцем) и остаток ночи прислушивался к неровному храпу своего предка, тряся его, если тот вдруг затихал. Однако к рассвету он все-таки задремал, очнувшись лишь от густого запаха каши.

Он вздрогнул, привстал на локте и увидел, что бледный Бак еле дышит через рот. Роджер испуганно схватил его за плечи и затряс. Тот спросонья взвился и пнул Роджера в живот.

— Отвали!

— Да я просто хотел проверить, живой ты или нет! Чертов подонок…

— Начнем с того, что ты вообще здесь делаешь?

Бак смущенно провел рукой по спутанным волосам.

— Идиот, ты сам за мной послал. — У Роджера во рту было такое чувство, будто он всю ночь жевал солому. — Ты как вообще?

— Я… не очень. — Бак, позабыв о раздражительности, испуганно надавил рукой на грудь. — Я… сердце как-то не так стучит.

— Ради бога, ложись уже! Я принесу воды.

Роджер слез с кровати, едва не наступив на маленькую девочку, игравшую с пряжками его ботинок.

За этим представлением с любопытством наблюдала стайка детей, не считая самой миссис Макларен и двоих старших девочек, которые помешивали в огромном котле кашу и сноровисто накрывали на стол, хлопая деревянными тарелками и ложками словно игральными картами.

— Если надо в нужник, идите прямо сейчас, — посоветовала одна из девочек. — Пока Робби и Сэнди кормят скотину, а Стюарт еще не оделся.

Она подбородком указала на мальчишку лет двенадцати, который ползал на четвереньках с одним ботинком в руке, высматривая под кроватью его пару.

— Ах да: раз уж ваш родич ночью не помер, па за целителем пошел.

Глава 36

Запах чужака

Джону Маклауду она принесла традиционный для больницы гостинец — виноград. А еще бутылку «Буннахавэна» восемнадцатилетней выдержки, отчего охранник вмиг просветлел… хотя за повязкой и кровоподтеками и лица-то его толком не было видать.

— Да вот, досталось мне маленько… — говорил он, заматывая бутылку в халат и протягивая Брианне, чтобы та спрятала в тумбочке. — Но ничего страшного, право слово. Всего-то сотрясение небольшое. Хорошо, что парнишке удалось сбежать. Вы хоть знаете, девочка моя, как он вообще очутился в туннеле?

Брианна рассказала официальную версию событий, выслушала ахи и охи, после чего спросила, не узнал ли он нападавшего.

— Узнал, — огорошил вдруг Джон. Он устало откинулся на подушку. — Правда, имени не знаю. Но частенько его встречал. Он водит по каналу лодку.

— Что? Одно из круизных судов или какой-то мелкий частник?

Сердце у Брианны заколотилось. Маклауд говорит про Каледонский канал, прорытый от Инвернесса до Форт-Уильяма, по нему ходит немало судов.

— Небольшая такая моторная лодка под парусом. Частная, наверное. Я и глядел на нее только потому, что у моего брата такая же, мы с ним как-то разок плавали. Десятиметровая вроде.

— Надеюсь, вы полиции рассказали?

— Конечно. — Он постукивал узловатыми пальцами по одеялу, искоса поглядывая на Брианну. — Описал, как он выглядит, но знаете, он ведь самый обычный на вид. Я его узнаю, парнишка ваш, может, тоже… А вот полицейские вряд ли найдут.

Во время разговора Брианна машинально вытащила из кармана швейцарский нож и теперь поигрывала с ним, выдвигая и задвигая лезвия. Она щелкнула штопором и большим пальцем проверила остроту кончика.

— Может, и мне его опишете? Я немного рисую, попробуем изобразить фотопортрет.

Джон ухмыльнулся, и прищуренные глаза утонули в опухших от кровоподтеков веках.

— Плесните-ка мне капельку, милая дама, и доставайте альбом.

* * *

В Лаллиброх Брианна вернулась уже после обеда, как раз к четырем, когда была назначена встреча со слесарем. На ветру трепетал пришпиленный к двери листок бумаги, она оторвала его и развернула замерзшими пальцами.

Срочно вызвали в Элгин, там ЧП. Утром позвоню. Прошу прощения. Уилл Трантер.

Злобно бурча под нос, она скомкала записку и сунула в карман. У нее, значит, по поместью как у себя дома ходят похитители — и это, получается, не ЧП?

Брианна нерешительно взялась за дверную ручку, глядя на белоснежный фасад. Закатное солнце отражалось в окнах верхнего этажа красным заревом, скрывая любого, кто мог бы за ними стоять. У похитителей есть ключи. Стоит ли соваться в дом одной?

Она огляделась, но ничего необычного не заметила. Поле тихо шуршало травой, вдали мирно паслось мелкое стадо овец. Брианна вдохнула, водя носом из стороны в сторону, совсем как отец на охоте в Северной Каролине, словно пытаясь учуять оленя на ветру.

Что она искала? Выхлопные газы. Резину. Горячий металл. Поднятую пыль. Признаки того, что недавно здесь проезжала машина. А может, что-то еще. От Роба Кэмерона, например, сильно разило потом.

Разило чужаком.

Но холодный ветер принес лишь запахи мертвых листьев, овечьего навоза и едва уловимую вонь скипидара от сосновых посадок Комиссии по лесному хозяйству к западу отсюда.

И все же… Отец не раз говорил, как у него покалывает затылок, если вдруг что не так, — а у Брианны волосы буквально вставали дыбом. Поэтому она села в машину и тронулась с места, ежеминутно оглядываясь. Доехала до заправочной станции в нескольких милях от дома, позвонила Фионе сказать, что детей заберет утром, затем купила пару шоколадок и двинула обратно по проселочной дороге, ведущей на сосновую плантацию.

В это время года в половине пятого уже темнело. На склоне холма дорога сменилась глубокой колеей в глине, но Брианна аккуратно выползла по ней на одну из полян, где лесники обычно сжигали валежник и сучья. Здесь едко пахло древесной золой, из черных обугленных пятен на земле сочился дымок, но сами кострища уже затушили. Брианна поставила машину за кучей свежесрезанных ветвей, заготовленных на завтра, и заглушила двигатель.

Пока она шагала с плантации, в одной руке держа ружье, мимо уха вдруг просвистело что-то крупное. Она испуганно шарахнулась в сторону.

Сова, всего лишь сова. Бледное пятно уже исчезло в темноте. Несмотря на свой испуг, Брианна обрадовалась ночной птице. Белые совы в кельтском фольклоре считались предвестниками удачи — а удача ей ой как пригодится.

«Совы — покровительницы мертвых, но не только их одних. Они посланницы из потусторонних миров». На мгновение рядом словно бы очутился Роджер — и Брианна невольно потянулась к нему, пытаясь нащупать его теплую руку в ночи.

Однако он пропал, и она осталась одна среди сосен глядеть на Лаллиброх, держа наготове дробовик.

— Роджер, я верну тебя, — прошептала Брианна, сжимая левую руку в кулак и поглаживая медное колечко, которое он надел ей в день свадьбы. — Обязательно верну.

Однако сперва надо убедиться, что детям ничего не грозит.

Ночь сгущалась, и Лаллиброх понемногу исчезал из виду, становясь лишь смутным пятном в темноте. Брианна проверила затвор на дробовике и медленно двинулась к дому.

* * *

На холм, где стоял брох, она взошла как можно тише. Впрочем, поднялся ветер, и шаги все равно утонули бы в шорохе сухой травы и листьев.

Если ее намереваются схватить, то поджидают в доме. Если же просто хотят узнать, где она… значит, за поместьем могут наблюдать, и для этого есть одно удобное место. Брианна остановилась у стены броха и прижала руку к камню, прислушиваясь. Изнутри доносился слабый шорох — должно быть, голубь трепыхался. Летучие мыши давно выбрались на охоту, а вот птицы как раз засыпали.

Прислонившись к камню спиной, она обогнула брох и нащупала дверь. Замок — целый, запертый — ледяной глыбой лег в руку. Облегченно выдохнув, Брианна вытащила ключи и нашла среди них нужный.

Спящие голуби громко загомонили, когда внутрь ворвался ледяной ветер. Брианна торопливо шагнула к стене, уворачиваясь от последствий их паники, зашлепавшей вонючим дождем. Впрочем, голуби быстро угомонились, хотя какое-то время еще похлопывали крыльями или возмущенно курлыкали.

Перекрытия верхних этажей давно обрушились, деревянные балки сгнили; брох представлял собой лишь каменную оболочку, но очень-очень крепкую, потому что ее не раз реставрировали. Лестница тоже была каменной, она вилась между внешней и внутренней стенами, и Брианна, забросив дробовик на спину, стала подниматься, одной рукой придерживаясь за стену. В кармане лежал фонарик, но не стоит лишний раз рисковать.

На уровне третьего этажа она остановилась возле узкого окошка, откуда прекрасно просматривался дом. Лежать на камнях оказалось довольно холодно, но куртка толстая, не замерзнет. Брианна вытащила шоколадный батончик и принялась ждать.

Днем она позвонила начальству и взяла на неделю отпуск по семейным обстоятельствам. Все уже знали, что случилось ночью на дамбе, поэтому возражать, конечно же, никто не стал — разве что пришлось выслушать поток сожалений и вопросов, от ответов на которые она вежливо уклонилась, сославшись на тайну следствия.

Что до самой полиции… от них может быть толк. Джем рассказал им про человека на дамбе, значит, его будут искать. Брианне, хоть и с неохотой, пришлось рассказать и про Роба Кэмерона. О том, как он ворвался к ней ночью и пытался изнасиловать. Мэнди все равно бы проболталась. Брианна списала все на то, что Роб якобы был очень недоволен начальником-женщиной и не раз приставал к ней на работе. Хотя, конечно же, похищение ребенка это мало оправдывало.

Впрочем, кое-что — например, историю про тайник и побег Кэмерона — она утаила. Просто сказала, что ударила его: сперва ящиком для писем, потом крикетной битой, — и он сбежал. А она вместе с Мэнди пошла искать Джема… это ведь важнее звонков в полицию. Полицейские, конечно же, с ней не согласились, но они были британцами и потому свое недовольство не стали выражать вслух.

Брианна заявила, что Кэмерон якобы рассказал ей, где Джем. Если полицейские его все-таки поймают, вряд ли он сможет доказать обратное. А она очень надеялась, что его поймают. Да, это вызовет некоторые сложности, но будет гораздо легче, знай она, что этот псих не бродит на свободе с ее ружьем. Или отсиживается в ее же доме.

Она зарылась рукой в карман, для успокоения перебирая дюжину патронов.

Глава 37

Cognosco te[45]

Целитель прибыл после обеда. Невысокий и отнюдь не худощавый, он походил фигурой на борца сумо — плечи, невзирая на рост, почти так же широки, как и у Роджера. Он не представился, только вежливо кивнул миссис Макларен, окинул одним цепким взглядом комнату и сосредоточился на Баке, который к тому времени погрузился в беспокойный сон, не проснувшись даже от суеты из-за прихода целителя.

— Он говорит, сердце… — неловко начал Роджер.

Мужчина косо взглянул на него и взмахнул рукой, обрывая на полуслове. Он уставился на Бака. Все Макларены затаили дыхание в ожидании сказочного зрелища.

Целитель же кивнул самому себе, снял пальто и закатал рукава, обнажая загорелые мускулистые предплечья.

— Что ж… — Он сел на кровать и положил Баку руку на грудь. — Давайте-ка…

Лицо у него вдруг побелело, и он вздрогнул, словно бы ужаленный током. Тряхнул головой и распахнул Баку рубашку, кладя ему на грудь обе руки.

— Иисусе, — прошептал он. — Cognosco te!

У Роджера каждый волосок на теле встал дыбом, как при грозе. Мужчина говорил на латыни, и сказал он: «Знаю тебя!»

* * *

Макларены наблюдали за работой целителя с величайшим уважением, но без особого страха. Роджер же, немного смысливший благодаря Клэр в психологии исцеления, очень впечатлился. И, надо признать, изрядно испугался.

Целитель долго стоял неподвижно, держа руки у Бака на груди и запрокинув голову. Лицо его было очень сосредоточенным, словно он прислушивался к чему-то далекому. Потом забормотал под нос — Роджер узнал латинскую «Патер ностер», хотя, судя по благоговейному восторгу Макларенов, тот с тем же успехом мог нести любую абракадабру. Потом, не убирая рук, принялся выстукивать толстым указательным пальцем, будто бы по клавише фортепиано, медленный ровный ритм.

Тук… тук… тук… Так продолжалось довольно долго, все в комнате уже начали дышать — даже Бак, чье удушье понемногу спало и легкие вновь заработали в обычном режиме. А пальцев уже было два. Тук-тук… тук-тук… тук-тук. Медленно. Ровно, как метроном. Тук-тук… Тук-тук… Этот звук успокаивал. Завораживал. И вдруг Роджер понял, что это ритм его собственного сердца. Изумленно обвел взглядом комнату, полную Макларенов, застывших с разинутыми ртами, словно всех их сразил приступ насморка, и у него возникло впечатление, что их сердца тоже стучат в том же ритме.

По крайней мере, дышали они как один; вдохи и выдохи будто морской пеной накатывали на берег. Роджер тоже набирал воздух вместе с ними, не в силах противостоять ритму, разрушить это единство, охватившее всех людей в хижине: от Ангуса Макларена до крошки Джозефины, таращившей глаза на руках у матери.

Все они дышали воедино, и сердца их бились как одно — каким-то чудом поддерживая больного, точно баюкая его, обнимая, уберегая. Сердце Бака лежало в ладонях Роджера увесистым речным камешком, причем уже давно, но он только сейчас, внезапно, ощутил его вес и форму. И… пульсацию в один такт с его собственной мышцей в груди. И, что самое странное, это не казалось чем-то необычным.

Роджер даже знал, как объяснить это чувство. Массовым внушением, гипнозом. Он и сам умел так прежде, когда во время пения музыка завлекала его слушателей и они были готовы последовать за ним куда угодно. Такое пару раз случалось даже во время проповедей: люди внимали ему и заражались общим настроем.

Непривычно только видеть, как все происходит настолько спонтанно, без какой-либо подготовки. Да и жутковато испытывать подобный эффект на себе.

Однако что пугало более всего — так это синий свет, охвативший руки целителя.

Никаких сомнений. Это не трюк, не уловка, не случайная игра света. Без ярких неоновых всполохов: просто между пальцами целителя показались тусклые синие огоньки, постепенно перебравшиеся на тыльную сторону ладоней и словно просачивающиеся в грудь Бака.

Роджер, не двигая головой, краем глаза осмотрел комнату. Макларены по-прежнему не шевелились, но никаких признаков удивления не выказывали. Значит… не видят? По плечам Роджера побежали мурашки. Почему же тогда видит он?..

Тук-тук… тук-тук… тук-тук… Все в том же ритме — однако Роджер уловил некоторое изменение. Не в действиях целителя, нет. Но что-то стало другим. Он невольно взглянул в ладони, где по-прежнему ощущалось сердце Бака, и с удивлением обнаружил полупрозрачный круглый объект. Причем мерно пульсирующий сам по себе.

Тук-тук… тук-тук… тук-тук… Теперь целитель следовал за ним, уже не направлял. Не замедлял нарочно ритм, но делал более долгие паузы между ударами, позволяя сердцу Бака сжаться самому.

И наконец слабый звук затих, и в комнате на три биения сердца повисла полная тишина. А потом она лопнула мыльным пузырем, и свидетели чуда замотали головами, словно стряхивая сон. Роджер сжал опустевшие руки.

— С ним все будет хорошо, — уверенно сообщил целитель миссис Макларен. — Пусть выспится, а когда проснется, дайте поесть.

— Благодарим вас, сэр, — пробормотала миссис Макларен и похлопала по спине Джозефину, задремавшую с открытым ртом, роняя струйку слюны на плечо матери. — Постелить вам у очага?

— О, нет-нет. — Целитель улыбнулся, набросил на плечи пальто и нацепил шляпу. — Мне недалеко.

Он вышел, а Роджер, выждав минуту, чтобы люди отвлеклись на свои разговоры, последовал вслед за ним, тихонько прикрыв за собой дверь.

* * *

Целитель ушел недалеко; Роджер видел в сумраке его силуэт: он склонил колени перед крошечным святым артефактом у дороги, а полы его пальто трепались на ветру. Роджер медленно приблизился, стараясь не нарушить молитвы, и сам невольно склонил голову перед древней, утратившей от времени лицо фигуркой.

«Убереги их от зла, — взмолился он. — Помоги вернуться к ним… вернуться к Бри».

Большего он не успел: целитель уже вставал на ноги, но в любом случае самое главное он сказал.

Тот, должно быть, не слышал шагов, потому что повернулся и с удивлением заметил Роджера. Впрочем, он сразу же его узнал и чуть устало улыбнулся, ожидая просьбы о частной консультации.

Однако Роджер трясущейся рукой ухватился его за плечо. Мужчина изумленно округлил глаза.

— Cognosco te, — очень тихо сказал Роджер.

Я тебя знаю.

* * *

— Кто вы? — Доктор Гектор Макьюэн взволнованно щурился от ветра. — Вы оба — кто вы такие?

— Думаю, вам виднее, — сказал Роджер. — Тот… тот свет от ваших ладоней…

— Вы видели.

Макьюэн не спрашивал, и в его глазах плеснулась тревога, заметная даже в сгущавшихся сумерках.

— Да, видел. Откуда вы… — Роджер замялся, стараясь поточнее сформулировать вопрос, но вариантов было не так уж много: — Из какого вы времени?

Макьюэн тревожно обернулся через плечо, но дверь хижины плотно закрыта, и из дыры в крыше сочится дымок. Заморосил дождь, зашуршав по вереску, росшему вдоль тропинки. Макьюэн вдруг взял Роджера за руку и потянул за собой.

— Идемте, — велел он. — Не стоит здесь стоять, вымокнем до костей, застудимся насмерть.

И впрямь застудятся: дождь все усиливался, и Роджер, выскочив без пальто и шляпы, уже изрядно продрог. Макьюэн торопливо зашагал сквозь темные заросли можжевельника к полуразрушенному дому, сулившему хоть какой-то приют. Крыша у хижины сгорела, причем недавно, здесь еще пахло гарью. Впрочем, один соломенный угол уцелел, и они съежились под ним, укрываясь от ветра и дождя.

— Тысяча восемьсот сорок первый год от Рождества Христова, — непринужденно произнес Макьюэн, стряхивая с пальто мокрые капли. И вопросительно взглянул на Роджера.

— Тысяча девятьсот восьмидесятый, — с колотящимся сердцем отозвался тот. Откашлялся и повторил год: от холодного воздуха горло сковало, и слова вырывались хриплым карканьем. Макьюэн подался ближе, присматриваясь.

— Что это? — спросил он внезапно. — Ваш голос… Он сломан.

— Да так, пуст… — начал Роджер, но целитель уже ощупывал ему шею, благо она была открыта.

Он зажмурился, не сопротивляясь.

Пальцы у Макьюэна оказались холодными; леденящими касаниями они скользили по горлу, очерчивая линию шрама, а потом, уже крепче, сжались на поврежденной гортани, перекрывая на миг воздух. Роджер закашлялся. Макьюэн удивленно округлил глаза.

— Еще, — велел он.

— Что, покашлять? — прокаркал Роджер.

— Да, да, — закивал Макьюэн, ослабляя хватку. Теперь он бережно обхватывал горло всей ладонью. — Покашляйте, потом выждите немного, и еще раз.

Роджер любезно исполнил его просьбу, хотя с каждым выдохом горло болезненно сжималось под рукой целителя. Наконец тот удовлетворенно кивнул.

— Знаете, что такое подъязычная кость?

— Полагаю, она где-то в горле. — Роджер откашлялся и потер шею, чувствуя, как царапает руку шрам. — А что?

Он не знал, обижаться ли на столь грубое нарушение личных границ. Кожу до сих пор покалывало там, где ее касался Макьюэн.

— Она находится здесь. — Целитель указал чуть ниже подбородка. — Будь она здесь… — он сместил палец на дюйм ниже, — вы, сэр, были бы уже мертвы. Косточка эта очень хрупкая. Ее легко сломать — что рукой, что веревкой.

Он отступил на шаг, с любопытством поглядывая на Роджера, но осторожность оказалась сильнее.

— Вы и ваш друг словно бы… от кого-то бежите?

— Нет.

Роджер вдруг ощутил невероятную усталость: сказался тяжелый день и бессонная ночь. Он беспомощно обернулся в поисках хоть какого-нибудь стула. Увы, пусто, лишь в углу лежит пара обугленных камней от стены, свалившихся с остатками крыши. Роджер сдвинул их вместе и сел, задрав колени.

— Я… — Он потрогал горло. — Это случилось давно и никак не связано с… с тем, что мы ищем моего сына. Ему всего девять.

— О господи! — ужаснулся Макьюэн. — Как же так…

Роджер вскинул руку.

— Сперва вы. — Он снова закашлялся. — Я расскажу все, что знаю, но сперва вы. Пожалуйста.

Тот поджал губы, но, подумав хорошенько, все-таки пожал плечами и с кряхтением сел рядом.

— Я был врачом, — заговорил он внезапно. — В Эдинбурге. Отправился в горы, чтобы пострелять с другом рябчиков. В ваше время, сто лет спустя, на них охотятся?

— Еще как. Слишком уж они вкусные, — насмешливо ответил Роджер. — Значит, вы попали сюда через Крэг-на-Дун?

— Да, я… — Тот вдруг оборвал себя на полуслове, осознав истинный смысл вопроса. — Господи Иисусе, вы хотите сказать, есть и другие такие же места?

— Да. — У Роджера на руках вздыбились волоски. — Я знаю как минимум о четырех. Наверняка есть еще. Сколько каменных кругов наберется в одной Британии?

— Даже не представляю…

Макьюэн явно был очень потрясен. Он встал и подошел к обгоревшему дверному проему. Лишь бы ему на голову не упал камень, не пришиб ненароком насмерть… по крайней мере, пока Роджер не выслушает его историю до конца.

Тот стоял долго, глядя на дождь, сыпавший серебристыми полосками, словно кошачья шерсть. Наконец встряхнулся и, приняв решение, зашагал обратно.

— Ладно, хранить секреты ни к чему. Надеюсь, вы тоже будете со мной откровенны.

Он не спрашивал, но Роджер все равно кивнул.

— Итак, рябчики. Мы забрели в болото под тем холмом. Вдруг из зарослей прямо у моих ног выскочила лиса. Одна из собак взбесилась и рванула за ней. Брюер… так звали моего приятеля — Джозеф Брюер — побежал за ней, но он сильно косолапит… косолапил, — уточнил Макьюэн с недовольной гримасой. Роджер чуть не улыбнулся: уж больно знакомым было это чувство. — Он носил особую обувь, поэтому ходить мог легко, но вот лазить по горам…

Макьюэн пожал плечами.

— Значит, за собакой побежали вы, и…

При мысли о камнях Роджера передернуло, и Макьюэна тоже.

— Именно.

— А что собака?.. — внезапно спросил Роджер.

Макьюэн заметно удивился и даже обиделся.

— Откуда мне знать? Куда-то пропала, а меня, представьте себе, тогда мало волновала ее участь.

Роджер развел руками в извиняющемся жесте.

— Просто интересно. Мы с женой пытаемся узнать о путешествиях как можно больше… ради детей.

Последние слова застряли в горле, срываясь на шепот, и Макьюэн сменил гнев на милость.

— Да, конечно. Вы говорили про сына?

Роджер кивнул и как мог рассказал про Кэмерона, письма и — после некоторых сомнений — об испанском золоте: надо же было хоть как-то объяснить мотивы похищения, а у него сложилось такое чувство, что Макьюэну можно доверять.

— Боже мой, — бормотал доктор, в ужасе качая головой. — Я поспрашиваю пациентов. Может, кто видел…

Он вдруг оборвал себя, словно бы чего-то испугавшись. Причем не похищения ребенка и не того факта, что он в своих приключениях не одинок…

Роджер замер, вспомнив синее свечение от пальцев Макьюэна и гримасу удивления на его лице. Cognosco te. Я тебя знаю. Скорее восторг, нежели потрясение. Он и Бак — не первые путешественники на памяти доктора. Однако о других он молчит. Почему?

— Давно вы здесь? — спросил Роджер.

Тот вздохнул и потер лицо.

— Может, даже слишком давно… Около двух лет. Кстати, о времени. — Он неожиданно встал, накидывая на плечи пальто. — Через час уже совсем стемнеет. Мне пора идти, если хочу к ночи попасть в Крансмуир. Приду завтра навестить вашего друга. Тогда и поговорим.

Он шагнул было к выходу, но внезапно обернулся и, вытянув руку, опять потрогал Роджера за горло.

— Может быть, — сказал он самому себе. — Посмотрим.

Кивнул и зашагал по тропинке, а полы его пальто раздувались на ветру крыльями летучей мыши.

Глава 38

Число зверя

После мультиков по телевизору начались вечерние новости, и Джинджер встала его выключить и вдруг застыла посреди комнаты с разинутым ртом: на экране появилась школьная фотография Джема.

Джинджер захлопала глазами и недоверчиво обернулась к самому Джему.

— Это же ты!

— Знаю, — раздраженно буркнул тот. — Выключай уже.

— Нет, я хочу посмотреть!

Она загородила собой телевизор, не давая Джему дотянуться до кнопки. Ей одиннадцать, силой с ней не справишься. Впрочем, его быстро осенило.

— Выключай! А то Мэнди испугается и опять завоет.

Джинджер покосилась на Мэнди (а легкие у той были отменными) и неохотно повернула выключатель.

— Да уж… — Она заговорила вполголоса. — Мама рассказала, что с тобой случилось, но просила тебе не напоминать.

— Вот и хорошо. Не напоминай.

Сердце застучало, ладони взмокли, его вновь начало бросать то в жар, то в холод.

Джем тогда спасся буквально чудом: нырнул в кусты, растущие по верху водосброса, и прополз по бетонному краю, пока не нашел лестницу, спускающуюся прямиком в воду. Торопливо съехал по ней, из последних сил цепляясь за ступени, а внизу грохотала черная вода, закручиваясь в воронку и осыпая его ледяными брызгами. Джема до сих пор потряхивало.

Нет, если и дальше об этом вспоминать, его точно стошнит. Поэтому он отвернулся и решил заглянуть в ящик с детскими игрушками. Там, конечно, одни куклы и прочий девчачий хлам, но, может, хоть мячик найдется…

Нашелся. Розовый, правда, но большой и вполне крепкий.

— Давай в сад пойдем, поиграем? — предложил Джем, на пробу подбрасывая мячик.

— Там темно и льет как из ведра, — заметила Тиша. — Вымокнем.

— Ой, всего-то небольшой дождик моросит. Вы что, сахарные, растаете?

— Да. Мы из мармеладок, — пролепетала Шина и принялась напевать: — Из мармеладок и загадок сделаны наши девчонки. Из веснушек и хлопушек…

— Давай в куклы поиграем? — предложила Тиша, протягивая ему голую Барби. — Можешь взять эту, если хочешь. Или тебе лучше Кена?

— Нет, в кукол я не играю, — решительно заявил Джем. — Терпеть не могу их одевать и раздевать!

— А я играю!

Между Тишей и Шиной вклинилась Мэнди, протягивая руки к самой красивой кукле в розовом бальном платье. Шина едва успела выхватить свою любимицу.

— Да, сейчас, — заверила она Мэнди, которая уже собиралась обиженно зареветь. — Мы с тобой обязательно поиграем! Только ты осторожно, ладно? А то вдруг такое красивое платье порвется. Вот, садись сюда, я дам тебе куклу. Видишь, какая расческа? Давай ее причешем…

Джем забрал мячик и вышел. В коридоре лежал длинный ковер, но на лестничной площадке он уже заканчивался. Джем на пробу бросил мячик, но тот отскочил от пола и стукнулся о потолок, чудом не угодив в люстру. Снова упал, но Джем успел поймать его, пока точно ничего не разбилось.

Он затаил дыхание: вдруг миссис Бьюкен услышала грохот? Однако та была на кухне, он слышал, как она подпевает под радио.

Джем успел спуститься до середины лестницы, как в дверь вдруг позвонили. Он выглянул из-за перил: кого еще принесло?

И чуть было не поперхнулся, увидав Роба Кэмерона.

* * *

Джем прижался к стене, за стуком грохочущего сердца не услышав даже, как из кухни вышла миссис Бьюкен.

Может, за Мэнди сходить? Хотя из дома все равно только один выход: по лестнице. Девчонку даже через окно не вытащить, с этой стороны деревьев нет…

Миссис Бьюкен поздоровалась и извинилась, что, увы, комнату сдать джентльмену не может, поскольку все забронировано до конца недели. Тот вежливо ответил: мол, ничего страшного, ему не нужно жилье, он пришел поговорить по одному вопросу…

— Если вы что-то продаете… — начала она, но гость перебил:

— Нет, миссис, ничего такого. Я всего лишь хотел задать пару вопросов про камни на Крэг-на-Дун.

Джем ахнул и торопливо зажал рот кулаком, чтобы мистер Кэмерон не услышал. Миссис Бьюкен ахать не стала, но шумно выдохнула и задумалась.

— Какие камни? — переспросила она. — Я ничего не знаю ни про какие камни.

Даже Джем понял, что она притворяется.

Роб издал вежливый смешок.

— Прошу прощения, миссис. Сперва стоило представиться. Меня зовут Роб Кэмерон и… эй, миссис, что-то не так?

Миссис Бьюкен не просто ахнула: она попятилась со страху и задела столик, уронив фотографию.

— Нет-нет. — Она быстро взяла себя в руки. — Нет. Просто высокое давление, знаете ли. Голова закружилась… Значит, вас зовут Кэмерон?

— Да. Роб Кэмерон. Я двоюродный брат мужа Бекки Уэмис. Она рассказывала мне про танцы в кругу камней.

— О…

Судя по этому «О», Бекки Уэмис скоро не поздоровится. Джем по себе знал: мама тоже иногда говорила таким тоном.

— Я немного изучаю историю. Пишу одну книгу… Вот и подумал: может, уделите мне немного внимания? Бекки говорила, вы, как никто другой, знаете об этих камнях и танцах…

Джем понемногу успокоился, поняв, что мистер Кэмерон пришел не за ним и Мэнди. Хотя, может, он просто пытается отвлечь миссис Бьюкен: заговорит ей зубы, попросится потом в туалет, а сам пойдет искать их по дому? Джем с опаской покосился наверх, но дверь в детскую закрыта, и даже если сквозь нее доносился хохот Мэнди, вряд ли мистер Кэмерон узнает ее по голосу.

Тем временем миссис Бьюкен повела его в кухню, довольно грубо сказав: «Идемте, расскажу что знаю». Может, она подсыплет ему в чай крысиного яду? Хотя вряд ли у нее есть отрава…

Джем нерешительно шагнул вниз, потом наверх. Ему очень, очень хотелось выскочить за дверь и убежать куда подальше. Но он не может бросить Мэнди.

Его метаниям положил конец скрип кухонной двери.

Однако миссис Бьюкен вышла из кухни одна. Она стала торопливо подниматься на второй этаж, но вдруг застыла, увидав Джема, съежившегося на ступеньках. Прижала с испугу к груди руку, но тут же подскочила и обняла его, зашептав на ухо:

— Что ты… Хотя ладно, я все равно тебя искала. Ты его видел?

Джем молча кивнул, и миссис Бьюкен поджала губы.

— Ладно. Я выведу тебя на улицу. Выйдешь за ворота. Через два дома направо живет миссис Келлехер. Постучи к ней и попроси телефон. Позвони в полицию и скажи, что человек, который тебя похитил, здесь… Адрес знаешь?

Джем снова кивнул. Он видел номер дома, когда они с папой и мамой приезжали в прошлый раз: шестьсот шестьдесят девять. Запомнил, потому что папа тогда сказал, что правильно должно быть шестьсот шестьдесят шесть, ведь это число зверя. Джем еще спросил, кто же зверь: мистер или миссис Бьюкен, а родители почему-то расхохотались.

— Хорошо, — сказала миссис Бьюкен, поднимая его на ноги. — Тогда идем.

— А Мэнди?.. — напомнил он, но она подтолкнула его в спину.

— За ней я присмотрю. Иди же!

Джем тихонько, стараясь не шуметь, сбежал по лестнице и выскочил за дверь, когда миссис Бьюкен, встав на цыпочки, придержала колокольчик.

— Беги! — шепотом велела она.

Он рванул со всех ног.

* * *

Миссис Келлехер оказалась глухой старухой, а Джем от испуга и спешки сильно глотал слова и не сразу сумел объяснить ей, что ему нужно. Когда же его наконец проводили к телефону, дама в участке дважды бросила трубку, решив, что ее разыгрывают.

— Я Джеремайа Маккензи! — заорал он, снова набрав номер. — Это меня похищали!

— Что за глупости?! — поразилась миссис Келлехер. Она отобрала у него телефон и спросила в трубку. — Кто там?

На сей раз дама в участке отключаться не стала — уже хорошо. Миссис Келлехер повернулась к Джему и смерила его строгим взглядом из-под очков.

— Молодой человек, вы куда звоните? По ошибке вы попали в полицейский участок.

Джему ужасно хотелось ей врезать, но старушек ведь нельзя бить… Поэтому он просто грязно выругался на гэльском; та опешила, и он, воспользовавшись заминкой, выхватил у нее трубку.

— Человек, который меня похитил, сейчас здесь, — как можно четче проговорил он. — Приезжайте скорее! Пока он… — Тут его осенило. — Пока он не забрал мою сестренку! Дом шестьсот шестьдесят девять по Гленуркварт-роуд. Скорее!

И повесил трубку прежде, чем дама в участке начала задавать вопросы.

У миссис Келлехер, кажется, их тоже накопилось немало, но Джем, чтобы не грубить ей, попросился в туалет. Там он заперся изнутри и высунул голову в окно, высматривая полицейскую машину.

Целую вечность ничего не происходило. От дождя с волос по лицу текли капли, но Джем боялся даже шелохнуться, чтобы не пропустить ненароком что-нибудь важное. Только он решил сморгнуть с ресниц воду, как вдруг дверь дома номер шестьсот шестьдесят девять распахнулась, оттуда выскочил Роб Кэмерон и запрыгнул в машину, которая с визгом сорвалась с места.

Джем чуть было не выпрыгнул прямиком в окно, однако вовремя опомнился и побежал к выходу, едва не сбив миссис Келлехер с ног.

— Спасибо! — крикнул он через плечо, перепрыгивая по три ступеньки зараз.

Из дома Бьюкенов доносились крики и плач. У Джема ослабели колени, и стало тесно в груди.

— Мэнди! — хотел крикнуть он, но из горла вырвался лишь сипящий шепот.

Дверь все еще была распахнута. В коридоре толпились девочки, но Джем мигом углядел в суматохе сестру, схватил ее и прижал к себе. Она не плакала, но тут же облепила его голодной пиявкой, уткнувшись кудрявой головой в живот.

— Все хорошо, — заверил он, чуть дыша от облегчения. — Все хорошо, Мэн. Я здесь. С тобой.

Сердце улеглось, и он наконец увидел на диване миссис Бьюкен — та сидела, прижимая к лицу полотенце со льдом. Кубики из него высыпались и валялись на полу под ногами. Тиша и Шина облепили ее с обеих сторон и громко ревели, а Джинджер гладила мать по голове и как могла успокаивала сестер — но и сама была белее простыни, еле сдерживая слезы.

— Миссис Бьюкен… вы целы? — робко спросил Джем.

В животе ворочалось неприятное чувство. Словно это он во всем виноват.

Миссис Бьюкен подняла голову. Одна щека у нее сильно распухла, и на глазу наливался синяк, однако во втором горел такой яростный огонь, что Джем немного успокоился.

— Все хорошо, — сказала она. — Девочки, а ну угомонились! Я жива-здорова, всего-то простой синяк. Помолчите, ладно? А то я за вашим ревом себя не слышу.

Она ласково встряхнула дочерей, отцепляя их от себя, и погладила обеих свободной рукой.

По дверному косяку вдруг постучали, и в коридоре раздался мужской голос:

— Полиция! Есть кто дома?

* * *

Джем сразу мог сказать миссис Бьюкен, что бывает, когда звонишь в полицию. Вопросы, вопросы, одни бесконечные вопросы… А ведь говорить полицейским можно далеко не все… Радует уже, что ехать в участок вместе с Джемом миссис Бьюкен наотрез отказалась, потому что ей не с кем оставить девочек. И все равно полицейские просидели до самого вечера, а когда они наконец ушли, Мэнди и Шина уже спали на диване, свернувшись рядом калачиками, а Джинджер и Тиша, налив всем чаю, тихонько зевали в уголке, с трудом разлепляя глаза.

Стоило полиции уехать, как вернулся мистер Бьюкен, и всю историю пришлось повторить с самого начала. Хотя произошло не так уж и много: миссис Бьюкен сидела с мистером Кэмероном на кухне, она рассказывала ему про танцы (это не такая уж тайна, о старинном обряде знали многие жители Инвернесса). Однако во время разговора играло радио, и в новостях вдруг произнесли имя Роберта Кэмерона: мол, он подозревается в похищении ребенка, и…

— И вот этот ублюдок вскакивает, и я тоже. Он, наверное, решил, что я хочу его задержать… тем более я стояла у него на пути. Так что он дал мне в глаз, оттолкнул и сбежал!

Мистер Бьюкен время от времени бросал на Джема тяжелые взгляды, словно порываясь о чем-то спросить. Однако вместо этого сказал, что они сейчас поедут в город и где-нибудь поужинают, ведь готовить уже поздно. Все сразу успокоились, но Джем заметил, как взрослые странно переглядываются.

Может, мистер Бьюкен на обратном пути решил завезти его с Мэнди в участок?.. А то и вовсе взять и высадить из машины посреди дороги…

Глава 39

Дух висельника

Небеса разверзлись, и Роджер, пока бежал обратно к коттеджу Макларенов, промок до последней нитки. Под гневные вопли миссис Макларен и ее старухи матери он скинул одежду, завернулся в драное одеяло и встал греться у очага, мешая женщинам готовить ужин. Бак, лежащий на кровати, где спали двое младших Макларенов, вопросительно поднял брови.

Роджер украдкой отмахнулся: мол, потом. Бак вроде бы выглядел лучше, к лицу вернулись краски, и он уже полусидел, а не безжизненно валялся на подушках.

У Роджера в голове пронеслась мимолетная мысль: что, если он сам возложит Баку руки на грудь?.. Будут ли они сиять синим пламенем?

Он сильно вздрогнул, и Элли, одна из дочек Макларена, с тревожным возгласом выхватила из огня уголок одеяла.

— Эй, сэр, осторожнее!

— Да, уж постарайтесь… — Бабушка Уоллес оттащила от него почерневшую жаровню, плюющуюся гусиным жиром. — Одна искра — и вы вспыхнете быстрее трута.

Она давно ослепла на один глаз, но вот второй, острый как игла, пронзал его насквозь.

— А вы такой верзила, что и крыша вмиг займется — как нам тогда быть, а?

Все засмеялись, но как будто бы неловко. Странно, с чего бы.

— Moran taing, — вежливо поблагодарил он за помощь и отступил от очага в дальний угол, где Ангус Макларен чинил сломанную трубку.

— Раз уж заговорили о пожарах… Я видел на холме сгоревшую хижину… Тоже от случайной искры занялась?

В комнате воцарилась тишина; все замерли, уставившись на него.

— Значит, нет… — Он смущенно закашлялся. — Простите, что об этом заговорил… Там кто-то погиб?

Мистер Макларен окинул его задумчивым взглядом, отчего-то лишенным обычного добродушия, и положил трубку на колени.

— Не от огня. А вы, мистер, что там делали?

Роджер открыто посмотрел ему в глаза и ответил:

— Искал сына. Я смотрю везде, где только можно. Вдруг он сбежал и теперь бродит по округе… Прячется от дождя, например.

Макларен с видимым облегчением выдохнул и кивнул:

— Ясно… Только лучше б вам держаться от того дома подальше.

— Там что, живут призраки? — спросил Бак, и все посмотрели на него, а потом выжидающе повернулись к мистеру Макларену.

— Может быть, — после долгой паузы выдавил тот.

— Это место проклято, — прошептала Элли Роджеру на ухо.

— Вы, сэр, внутрь ведь не заходили? — тревожно спросила миссис Макларен.

— Нет-нет, — заверил Роджер. — А что там произошло?

Странно: доктор Макьюэн зайти в дом не побоялся… Стало быть, он не в курсе той истории, из-за которой переполошилась вся округа?

Миссис Макларен лишь хмыкнула, покачав головой, сняла котелок с огня и принялась помешивать брюкву деревянной ложкой. Судя по сердито поджатым губам, в своем доме она предпочла бы подобных разговоров не слышать.

Мистер Макларен недовольно крякнул и, наклонившись вперед, с трудом встал на ноги.

— Пойду-ка взгляну перед ужином, как там скотина, — громко заявил он и повернулся к Роджеру. — Вам тоже, сэр, стоит прогуляться. Заодно девочки займутся делом.

— Да, конечно…

Роджер, кивнув миссис Макларен, поглубже завернулся в одеяло и вслед за хозяином последовал к выходу. По пути он поймал взгляд Бака и кратко пожал плечом.

Как и обычно, скотина у Макларенов занимала вторую половину дома, огородившись от людского жилья лишь тонкой кирпичной стенкой. Чердака здесь не имелось, отчего большое помещение, полное летающих хлопьев соломы и густого запаха мочи и навоза, лучше удерживало тепло. Коровник у Макларенов был аккуратным: вычищенным, с горой свежей соломы в углу, тремя косматыми жирными коровами и черным бычком, который, завидев Роджера, гневно зафыркал, раздувая красно-черные ноздри с блестящим кольцом.

В самой хижине воздух жаркий: там толпятся девять человек и горящий очаг плюется торфяными искрами; здесь же тепло и спокойно. Роджер вздохнул, расслабленно опуская плечи, — только сейчас он понял, как они затекли от долгого напряжения.

Макларен мельком взглянул на скотину, потрепал бычка между ушей и ободряюще хлопнул корову по крупу. А потом кивком указал Роджеру на самый дальний угол.

После разговора с Гектором Макьюэном Роджера не оставляло странное ощущение, будто он упустил в словах целителя нечто важное. И теперь его вдруг осенило: он говорил про Крансмуир!

— Тот дом возвела чета незнакомцев, — тем временем начал рассказывать Макларен. — Откуда заявились, никто не знает. Просто в один прекрасный день пришли и стали здесь жить. Мужчина и женщина. Может, муж с женой, а может, отец с дочкой, он был намного старше ее. Про себя сказали, что с островов… Он-то, может, и оттуда был, а вот она вряд ли — на островах так не говорят.

— Хотите сказать, она вообще не из Шотландии?

Макларен удивился.

— С чего бы? Нет, она не чужачка. Я б сказал, она с севера — может, из Терсо… но опять-таки… Может, и не оттуда…

Может, и не оттуда, значит… Словно она лишь притворялась уроженкой тех мест?

— Как она выглядела? — спросил Роджер.

Голос вконец охрип, пришлось откашляться и повторить вопрос.

Макларен причмокнул, как это всегда бывает, если хочешь сказать о чем-то особенно аппетитном.

— Красотка! Правда-правда, настоящая красавица. Высокая, стройная, но… хм… со всем, что надо, в нужных местах, если вы понимаете, о чем я.

Он смущенно опустил голову, и Роджер теперь понял его нежелание вести разговор в присутствии женщин — должно быть, история немного скабрезная.

— Понимаю. — Роджер, как и Макларен, заговорил вполголоса. — Значит, они держались особняком?

Иначе соседи знали бы, супруги они или нет.

Макларен нахмурился.

— Да, вроде как. Хотя он-то был парнем дружелюбным; я встречал его порой на торфянике, и мы перекидывались парой слов. Я еще думал: до чего же славный у нас сосед.

Потом Макларен рассказал, что женщина была немного странной — вроде как знахаркой, но в дом к ней приходили не только за травами, особенно если заставали ее одну…

В коровнике было темно, только в дверном проеме плясали отблески огня с жилой половины, но даже в полумраке Роджер видел, как Макларен мнется и краснеет. Его и самого изрядно смущал этот разговор — но уже по другой причине.

Крансмуир. Макьюэн сказал, что торопится в те края. Знакомое название. Однако Макларены говорили, что целитель из Драхинаха. А Крансмуир в другой стороне, вдобавок на две мили дальше. Так зачем же идти туда на ночь глядя?..

— О ней рассказывали всякое. О таких женщинах всегда ходят слухи. — Макларен откашлялся. — Но знахаркой она была хорошей. И ведуньей тоже. Ну, так поговаривали.

А потом мужчина пропал. Никто не знал, что с ним стало, он просто исчез. А женщина жила как прежде, только теперь мужчины ходили к ней все чаще. А местные жительницы старались не пускать туда детей, хотя те все равно тайком бегали к хижине на холме.

Но однажды, за день до Самайна, когда солнце уже садилось и на ночь зажигались огни, в одинокую хижину пришла женщина из соседнего селения — и вдруг с воплями бросилась бежать.

— Она увидала, что дверь открыта нараспашку, хозяйка со всеми ее вещами пропала… а мужчина висит на балке, обмотав вокруг шеи ремень.

У Роджера перехватило горло. Он не мог выдавить ни слова.

Макларен же, вздохнув, опустил голову. В бок его легонько боднула корова, и он положил руку ей на спину, словно ища опоры у скотины, невозмутимо жевавшей сено.

— Священник сказал, что то место нужно очистить огнем, потому что там витает запах зла, и никто ведь не знает, кем был тот человек. Мы даже не знаем, сам ли он лишил себя жизни… или то было убийство.

— Понятно, — кое-как выдавил Роджер, а Макларен вдруг, подняв голову, разинул рот и выпучил глаза.

Роджер запоздало спохватился, что в теплом коровнике спустил одеяло с плеч. Макларен глядел на его горло, где даже в тусклом красноватом свете отчетливо виднелся уродливый багровый шрам.

Макларен попятился, но отступать было некуда. Со сдавленным криком он прижался к лохматому боку скотины. Корове это не понравилось, и она саданула его копытом по ноге. Тот издал возглас боли и злобно замутузил ее кулаками — но хотя бы вышел из ступора и, выплеснув ярость на животном, повернулся к Роджеру, воинственно вскидывая подбородок.

— Зачем ты пришел, дух? — спросил он тихо. — Какие бы грехи я ни совершал, перед тобой я ни в чем не виноват. Да, это я сказал, что надо положить твое тело под очагом прежде, чем сжечь хижину. Однако священник все равно не стал бы хоронить тебя на кладбище, — добавил он, видимо, опасаясь, что призрак висельника явился отомстить за ненадлежащее обращение с его останками.

Роджер вздохнул и провел ладонью по лицу. К руке прилипла солома. В дверь уже с любопытством заглядывали дети, привлеченные воплями Макларена.

— У вас в доме есть четки? — спросил он.

* * *

Ночь выдалась долгой и бессонной. Бабуля Уоллис забрала младших детей с кровати Бака, будто опасаясь, что тот сожрет их, стоит только отвернуться, и уложила с собой на тюфяке. Старшие спали или с родителями, или в одеялах у очага. Роджеру же пришлось лечь рядом с Баком, потому что хоть он и смог подержать четки, поцеловать распятие и перед всей семьей прочитать розарий (поэтому Ангус Макларен не вышвырнул его из дому посреди ночи, помочившись на ворота, чтобы не пустить злого духа обратно), любви к нему это не прибавило.

Да и Бак вряд ли спал лучше его: с первым же рассветным лучом он скатился с кровати, заявив, что ему надо в уборную. Роджер тоже поспешно встал, сказав: «Я тебя провожу», и нацепил еще влажные брюки и рубашку.

Правда, Бак, к счастью, в помощи вроде бы не нуждался. Да, шел он медленно и заметно прихрамывал, но спину держал ровно, не задыхался и не бледнел.

— Ладно, допустим, тебя они считают мстительным духом… Кто же тогда, по их мнению, я? — раздраженно спросил он, как только они вышли из дома. — И, знаешь ли, можно было просто разок прочитать «Отче наш», а не все пятьдесят молитв розария, спалив в итоге наш ужин!

— Хм…

Вообще-то Бак прав, но вчера Роджер был слишком расстроен, чтобы думать о таких мелочах. Кроме того, Макларенам требовалось время, чтобы прийти в себя.

— Ничего я не спалил, — педантично возразил он. — Только репа немного подгорела.

— Немного?! — возмутился Бак. — Да в хижине до сих пор паленым воняет. И женщины придушить тебя готовы. Они тебе соли подсыплют в кашу, вот увидишь. А куда мы вообще идем? Нам туда!

Он указал на тропинку слева, ведущую к уборной.

Роджер снова смущенно хмыкнул и послушно свернул в нужную сторону. Да, сегодня утром он немного не в себе. Впрочем, на то имелись причины.

Что теперь? Он задумался, глядя на дверь уборной, за которой скрылся Бак. Вообще-то домик рассчитан на двоих, но Роджер предпочел подождать: пусть разговор их не предназначался для посторонних ушей, но подобная степень уединения — это уже слишком.

— Целитель Макьюэн, — сказал он, обращаясь к двери, выбрав для начала самую простую тему. — Он обещал прийти сегодня, на тебя взглянуть.

— Нечего на меня смотреть! — огрызнулся Бак. — Все со мной хорошо!

Роджер знал его уже достаточно хорошо, чтобы распознать за напускной бравадой потаенный страх, и потому ответил:

— Да, конечно… И как это было? Когда он положил руки тебе на грудь?

Долгая тишина.

— Ты что-нибудь почувствовал? — поинтересовался Роджер, когда за дверью прошло достаточно времени для отправления всех естественных надобностей.

— Может, и почувствовал, — неохотно буркнул в ответ Бак. — А может, и нет. Я, знаешь ли, заснул, пока он барабанил по мне, как дятел по дереву. А что?

— Ты понял, что он сказал, когда до тебя дотронулся?

Бак прежде был юристом и наверняка изучал латынь.

— А ты?

Тихий скрип дерева и шелест ткани.

— Да. И ему сказал, когда он уходил.

— Я заснул, — упрямо повторил Бак, очевидно, не желая говорить о целителе.

— Выходи уже. А то Макларены выстроились в очередь, пляшут от нетерпения.

Роджер обернулся и впрямь обнаружил за спиной хозяев дома. Не всех: только Ангуса и незнакомого высокого парня, который, судя по внешности, тоже приходился ему родней.

Макларены, склонившись друг к другу, что-то оживленно обсуждали, и парень вдруг указал рукой на дорогу.

— Выходи! — велел Роджер. — Кто-то едет. Я слышу лошадей.

Дверь распахнулась, и Бак выскочил из уборной, на ходу заправляя рубашку. Грязные волосы у него были всклокочены, но взгляд — острый и цепкий. Это обнадеживало.

А лошади тем временем появились на гребне холма: четыре косматых горных пони, крепкий невозмутимый скакун и роскошный гнедой жеребец с черной гривой.

Бак схватил Роджера за руку.

— Dhia, — прошептал он. — Это еще кто такие?

Глава 40

Гостеприимство ангелам

Роджер понятия не имел, кто этот высокий мужчина на хорошем жеребце, однако несомненным было одно: судя по тому, что прочие его путники держались на шаг позади, а Макларены при приближении всадников поспешили склонить головы, он являлся персоной значимой.

Кто-то из клана Маккензи? Почти все чужаки носили пледы в зелено-коричневую с белым клетку, но Роджер слишком плохо разбирался в здешних тартанах, чтобы понять, откуда именно прибыли гости.

Высокий мужчина кивнул Макларену и с интересом уставился на Роджера и Бака. В его поведении не чувствовалось угрозы, однако Роджер невольно выпрямился во весь рост, пожалев на мгновение, что бос и небрит, в одних лишь коротких брюках без чулок.

Что ж, хотя бы спину есть кому прикрывать: Бак тоже отступил на шаг.

Мужчина спешился, оказавшись всего на дюйм-другой ниже самого Роджера. К тому же он был его ровесником и отчего-то выглядел на удивление знакомым…

— Доброго утра вам, господа, — заговорил он, учтиво склоняя голову. — Меня зовут Дугал Маккензи из замка Леох. И… с кем имею честь?

Черт возьми, вот так поворот событий!

Роджер опешил, стараясь не уронить челюсть. Он крепко стиснул руки.

— Я Роджер Джеремайа Маккензи из Кайл-оф-Лохалша, — вежливо отозвался он, надеясь, что хорошими манерами несколько возместит неопрятную внешность.

Этим утром даже голос звучал почти нормально; если не напрягать горло лишний раз, может, обойдется без хрипов и кашля.

— Рад знакомству, сэр.

Маккензи поклонился, удивляя непривычно изысканными манерами. У него были темно-карие глаза, которые смотрели на Роджера с откровенным интересом и не без легкой забавы. Наконец он перевел взгляд на Бака.

— Мой родич, — торопливо представил его Роджер. — Уильям Ба… Уильям Маккензи.

«В каком году родился Баккли? — в волнении подумал он. — Если да, то вдруг Дугалу знакомо имя Уильяма Баккли Маккензи? Хотя нет, вряд ли, он не мог еще родиться, нельзя сосуществовать с собой в одно и то же время… Или можно?!»

Эти суматошные размышления прервал очередной вопрос от Дугала Маккензи, который Роджер умудрился прослушать. Однако Бак ответил за него.

— Мой родич ищет сына, — сказал он, глядя на Дугала с лихой самоуверенностью, что присуща всем Маккензи. — Его примерно неделю назад похитил человек по имени Кэмерон. Роберт Кэмерон. Вы о таком не слыхали?

Дугал, конечно же, не слыхал, потому что неделю назад здесь еще не было никакого Кэмерона. Однако он перекинулся парой слов со своими людьми, задал несколько толковых вопросов и выразил искреннее сочувствие, чем успокоил Роджера — и в то же время вызвал у него такое чувство, будто его вот-вот стошнит.

До этой секунды Дугал Маккензи был для него не более чем именем со страниц исторических хроник — пусть ярким, но все-таки образом из обрывочных воспоминаний Клэр. И вот этот человек под утренним солнцем сидит рядом с Роджером на скамье возле хижины Макларенов в пыльном пледе, пропахшем мочой и вереском, и задумчиво скребет двухдневную щетину.

Господи, а он ведь мне нравится… Хотя я знаю, что с ним будет…

Взгляд не отрывался от впадинки на горле Дугала — загорелом, крепком, видневшемся в распахнутом вороте мятой рубахи. Роджер торопливо отвел глаза, взамен уставившись на рыжеватые волоски на его руке, указывающей на запад, где жил брат Дугала, вождь клана Маккензи.

— Колум сам не путешествует, но всегда будет рад принять вас в гостях, если вы двое вдруг окажетесь близ замка Леох.

Дугал улыбнулся Роджеру, и тот не сдержал ответной улыбки.

— Куда направитесь теперь?

Роджер глубоко вздохнул. И впрямь, куда?

— На юг, думаю. В Инвернессе Уильям не нашел никаких следов Кэмерона, так что тот, наверное, мог отправиться в Эдинбург, сесть там на корабль.

Дугал поджал губы и кивнул.

— Хорошо. — Он повернулся к своим людям, сидевшим на камнях вдоль дороги: — Джорди, Томас, ваших лошадей мы отдадим этим людям. Забирайте свои сумки. — И добавил, поворачиваясь к Роджеру: — У вас мало шансов догнать негодяя пешком. Вдруг у него есть лошадь — вы поэтому могли и не найти никаких следов.

— Я… Благодарю, — выдавил Роджер. Его, несмотря на теплое солнце, пробило дрожью. — Вам не стоило… я хочу сказать… Это очень любезно! Мы вернем их, как только сможем, или отправим с кем-нибудь… если вдруг где задержимся.

— Moran taing, — пробормотал Бак Джорди и Томасу.

Те строго кивнули в ответ, философски принимая необходимость проделать обратный путь до замка на своих двоих.

Откуда они вообще взялись? Видимо, вчера Ангус Макларен отправил за ними сына, чтобы Дугал Маккензи лично взглянул на сомнительных чужаков. Раз так, тот должен находиться где-то поблизости…

Звякнувший металл, когда Джорди скинул с лошади какой-то тяжелый мешок под ноги Дугалу, дал подсказку. Рента. Дугал вместо брата собирал плату с арендаторов и, видимо, возвращался в Леох. Многие расплачиваются не деньгами, а товаром: ветчиной, птицей, шерстью, копченой рыбой… Наверное, фургоны со снедью Дугал оставил на стоянке, а сам прискакал верхом.

Ангус Макларен, держась со старшим сыном в стороне, опасливо косился на Роджера, словно тот в любой миг мог отрастить крылья и упорхнуть. Дугал с улыбкой повернулся к нему и произнес на гэльском:

— Не волнуйся, друг мой, из него такой же призрак, как и из меня.

— Странноприимства не забывайте, — на том же языке подхватил Бак, — ибо через него некоторые, не зная, оказали гостеприимство ангелам[46].

Все испуганно замолкли и вытаращили глаза. Наконец Дугал рассмеялся, остальные вслед за ним. Лишь Ангус вежливо хмыкнул, но тоже расслабился и переступил с ноги на ногу. Словно получив сигнал (а может, так оно и было), дверь коттеджа распахнулась, и миссис Макларен с Элли вынесли стопку деревянных тарелок и дымящийся горшок с кашей. За ними появился один из младших Макларенов, бережно сжимающий обеими руками солонку.

Во время завтрака — а кашу и впрямь пересолили, пусть и не сильно — Роджер улучил во всеобщей суматохе минутку и тихонько поинтересовался у Дугала:

— Значит, Макларен просил вас проверить, не дух ли я?

Тот удивленно вскинул брови и улыбнулся краешком губ. Брианна тоже всегда так делала в ответ на несмешную шутку или если думала о чем-то забавном. Неожиданное сходство вызвало всплеск такой боли, что Роджеру пришлось опустить глаза и откашляться, иначе голос бы задрожал.

— Что вы, вовсе нет, — небрежно отозвался Дугал, глядя на миску, из которой собирал остатки каши кукурузной лепешкой, вытащенной из седельной сумки. — Он подумал, вдруг от меня будет толк в ваших поисках… Хотя согласитесь, это немного подозрительно, когда висельник вдруг стучится в вашу дверь.

Он поднял глаза, посмотрел на шею Роджеру и приподнял темную густую бровь.

— Что ж, этот висельник хотя бы способен сам ответить на вопросы, — вставил Бак. — В отличие от того типа из хижины на холме.

Дугал удивленно опустил ложку и уставился на Бака. Тот, приподняв бровь, посмотрел на него в ответ.

Господи… они что, заметили? Неужели?! День был не таким уж жарким, однако у Роджера по спине побежал пот. Может, из-за одинаковой позы, но явное сходство между этими двоими бросалось в глаза, совсем как… как длинный острый нос посреди лица.

Роджер видел, что в глазах Дугала сменяют друг друга разные эмоции: удивление, любопытство, подозрение.

— И какое вам дело до той хижины? — спросил он, кивком указывая на сгоревшие руины.

— Никакого, — пожал тот плечами. — Просто хотел сказать: мол, если хотите, можете прямо спросить моего родича, что с ним случилось. Нам скрывать нечего.

Вот удружил, подумал Роджер, покосившись на своего прадеда, который с невозмутимой улыбкой принялся поедать соленую кашу. Какого черта он вообще об этом заговорил?!

— Меня повесили несправедливо, по случайному навету одного человека, — сказал он как можно небрежнее, но голос все равно дрогнул. Пришлось замолчать и откашляться. — В Америке.

— Неужто в самой Америке?! — с изумлением переспросил Дугал. Все — и люди из его клана, и Макларены — уставились на Роджера. — Как вы там оказались… и что же заставило вас вернуться?

— У моей жены там родня, — ответил Роджер, думая про себя, что за игру затеял Бак. — В Северной Каролине, на реке Кейп-Фир.

Он чуть было не назвал имена Гектора и Иокасты Кэмерон, благо вовремя спохватился, что Иокаста приходится Дугалу сестрой. К тому же в Америку они переедут лишь после Каллодена, а до него еще несколько лет.

А Дугал до тех времен и не доживет… Роджер с ужасом глядел в лицо собеседнику. Он погибнет за пару часов до битвы, на чердаке дома под Инвернессом, с кинжалом Джейми Фрэзера в горле.

Роджер вкратце пересказал историю своего повешения и спасения, опустив детали (ни к чему упоминать о войне за независимость), а заодно скрыв участие Бака в его казни. За спиной он остро ощущал присутствие прадеда, но старался лишний раз не оборачиваться. Иначе удавил бы паршивца на месте!

К концу истории он силой выдавливал из себя слова, а сердце стучало в ушах от еле сдерживаемой злости. На лицах слушателей застыла целая гамма эмоций: от благоговения до сочувствия. Элли Макларен, не стесняясь, всхлипнула и уголком фартука утерла глаза; даже ее мать, казалось, жалела о лишней соли, подсыпанной в тарелку. Ангус, кашлянув, протянул Роджеру глиняную бутыль, как оказалось, с пивом, причем неплохим. Роджер пробормотал слова благодарности и сделал пару глотков, отворачиваясь от чужих взглядов.

Дугал же кивнул и повернулся к Ангусу.

— Расскажи мне о человеке с холма, — велел он. — Когда это случилось и что ты об этом знаешь?

Тот заметно побледнел и, кажется, был не прочь сам хлебнуть пива.

— Шесть дней уже минуло, ghoistidh[47].

И он коротко и не столь красочно пересказал вчерашнюю историю.

Дугал задумчиво принялся выстукивать пальцами по колену.

— Та женщина… Не знаешь, куда она ушла?

— Я… э-э-э… слыхал, направилась в Крансмуир, сэр.

К Макларену почти вернулся естественный цвет лица. Он старательно избегал цепкого взгляда жены.

— В Крансмуир, значит, — повторил Дугал. — Что ж. Может, разыщу ее, потолкуем. Как ее имя?

— Исбистер, — выпалил Макларен. — Гейлис Исбистер.

У Роджера под ногами словно разверзлась пропасть.

— Исбистер? — Дугал вскинул брови. — Выходит, она с северных островов?

Макларен завертелся ужом, пытаясь с невозмутимым видом пожать плечами: мол, не знаю и мне все равно. Казалось, он готов провалиться под землю. Дугал снова усмехнулся.

— Да, — насмешливо сказал он. — Несложно будет отыскать в месте вроде Крансмуира женщину с Оркнейских островов.

Он кивнул своим людям, и те как один встали. Роджер с Баком тоже.

— Господь с вами, джентльмены. — Дугал поклонился. — Я расскажу людям о ваших поисках. Если вдруг что услышу, куда сообщить новости?

Роджер с Баком смущенно переглянулись. Не стоит, наверное, передавать вести через Лаллиброх, учитывая, в каких непростых отношениях находится Брайан Фрэзер со своими шуринами.

— Знаете городок под названием Шерамур? — спросил наконец Роджер, припоминая еще одно место, которое уже должно было существовать в эти годы. — Там есть неплохой постоялый двор.

Дугал удивился, но все-таки кивнул.

— Да, сэр, знаю. Я бывал в Шерамуре с графом Маром, и мы как-то вечером ужинали там с моим отцом и братом. Хорошо, если вдруг что узнаю, отправлю туда письмо.

— Благодарю, — хрипло выдавил он.

Дугал сочувственно кивнул и принялся прощаться с Макларенами. И вдруг повернулся обратно.

— Полагаю, вы все-таки не ангел? — вполне серьезно спросил он.

— Нет. — Роджер, несмотря на холодок в животе, выдавил улыбку.

Не ангел. А Дугал — вовсе не призрак.

Они с Баком долго стояли, глядя Маккензи вслед. Джорди и Томас не отставали от всадников: лошади по горной тропе шагали медленно.

А в голове все крутилось: «Блаженны те, кто верует, не видя»[48].

Да, порой не видеть — это истинное благословение. А видеть — страшное проклятие.

* * *

Роджер хотел повременить с уходом, надеясь дождаться доктора Макьюэна, однако солнце поднималось все выше, а Макларенам не терпелось выставить их из дома. Да и Бак горел желанием тронуться в путь.

— Я цел и невредим, — раздраженно заявил он, стукнув себя кулаком в грудь. — Колотит как барабан.

Роджер с сомнением хмыкнул — и, к удивлению, не почувствовал обычной боли. Он с трудом сдержался, чтобы не потрогать горло: ни к чему лишний раз привлекать внимание, пусть даже они уже уходят.

— Ладно.

Он повернулся к Ангусу Макларену и Стюарту, которые услужливо наполняли флягу водой в надежде, что гости поторопятся.

— Благодарим за гостеприимство, сэр, и за доброту к моему родичу.

— Ох. — Макларен с облегчением выдохнул: наконец-то прощание. — Пустяки.

— Если… если целитель все-таки вернется, можете поблагодарить его за нас? И сказать, что мы постараемся заглянуть к нему на обратном пути?

— На обратном пути, значит?.. — Макларен скис.

— Да, мы идем в Лохабел, в земли Кэмеронов. Если не найдем там следов моего сына, вернемся; может, заедем за новостями в замок Леох.

Макларен приободрился:

— О, да-да. Славная мысль. Да пребудет с вами Господь!

Глава 41

В которой все собираются вместе

— Видишь ли, дело не в том, что я не хочу помогать твоей маме, — уже в третий раз повторил мистер Бьюкен. — Просто в моем доме оружию не место. И нельзя, чтобы там шлялись бандиты, когда мои девочки одни, понимаешь?

Джем послушно закивал, хотя мистер Бьюкен на него не смотрел: он то пялился в зеркало заднего вида, то оглядывался через плечо, словно ожидая погони. Джему тоже хотелось посмотреть, что там сзади, но для этого пришлось бы залезть с ногами на сиденье, и тогда он разбудил бы Мэнди, которая во сне улеглась ему на колени.

Было уже поздно, и Джем широко зевнул, забыв прикрыть рот. Он испуганно подумал, не стоит ли извиниться, но мистер Бьюкен, кажется, не заметил. А к горлу подкатила отрыжка, и Джем торопливо прижал к губам ладонь, ощутив вкус рыбы и картошки. Маме они тоже купили ужин, он в бумажном пакете стоял под ногами, чтобы не запачкать жиром сиденье.

— Не знаешь, когда твой отец вернется? — спросил вдруг мистер Бьюкен, оглядываясь.

Джем замотал головой. Рыба с картошкой комом встали в горле.

Мистер Бьюкен поджал губы, словно собираясь сказать что-то нехорошее.

— Папочка… — пробормотала Мэнди, сунула голову Джему под мышку, фыркнула и снова заснула.

А Джему становилось все тошнее. Мэнди даже не знает, куда делся папа, она думает, он просто опять уехал в командировку.

Мама говорит, папа вернется, как только поймет, что Джем не у дедушки. А вдруг не поймет?..

Джем закусил губу, чтобы не заплакать. В машине было темно, но на приборной панели горели лампочки. Если заплакать, мистер Бьюкен обязательно заметит.

В зеркале заднего вида вспыхнули фары, и Джем поднял голову, украдкой утерев рукавом нос. Их нагонял большой грузовик с белой кабиной. Мистер Бьюкен буркнул что-то под нос и прибавил скорости.

* * *

Брианна настроилась на долгое ожидание, как при охоте: расслабившись и выбросив из головы все лишнее, когда тело и разум вроде существуют сами по себе, но в любой миг готовы к действию. Мыслями она была в Ридже, охотилась вместе с кузеном Йеном на опоссума.

Чадящий факел из сосны, горящие глаза, ощетинившаяся иглами шерсть жуткого на вид существа, шипение и рычание, точно стрекот моторной лодки…

И звонок телефона. В одно мгновение Брианна вскочила на ноги и схватилась за ружье, все чувства устремив в дом. Звук раздался снова: тихое «дзынь-дзынь», приглушенное стенами, но совершенно точно издаваемое телефоном. Тем самым, который стоял в кабинете Роджера. В окнах мелькнул легкий отблеск света: дверь комнаты приоткрылась, и звонок вдруг затих.

Волосы на голове поднялись дыбом, и Брианна внезапно почувствовала себя застигнутым врасплох опоссумом.

Только вот у зверя нет дробовика.

Первым порывом было пойти, вытащить на божий свет типа, который по-хозяйски расположился в ее доме, и стребовать с него всю правду. Наверное, Кэмерон опять приперся. До чего же сладко будет направить на него ружье… От одной этой мысли на дробовике сжимались пальцы. Джема нашли, и Кэмерон знает, что его жизнь больше не представляет никакой ценности.

Однако… У самых дверей броха Брианна замешкалась, глядя на дом.

Тот, кто в кабинете, ответил на звонок. Будь она на месте грабителя, ни за что бы не подошла к телефону. Иначе можно разбудить хозяев.

Кто бы ни был сейчас в доме, он точно знает, что там никого нет.

«Quod erat demonstrandum»[49], — прозвучал в голове строгий голос отца.

Человек в доме ждал этого звонка.

Брианна вышла наружу и полной грудью втянула в себя холодный запах можжевельника, выгоняя из легких душную затхлость броха. Сердце билось все быстрее, в голове тревожно метались мысли. Кто мог позвонить? Зачем?

Может, ее видели, когда она спускалась по дороге? И теперь предупреждали Роба, что она снаружи, в брохе? Хотя нет, это глупо. Кто бы в доме ни прятался, он уже был там, когда она приехала. И если бы ее заметили, позвонили бы уже давно.

— Ita sequitur[50], — пробормотала она. Из этого вытекает следующее: если звонят не из-за нее, значит, хотят предупредить о том, что в Лаллиброх едет полиция, или сказать, что ее детей нашли.

Металл под ладонью стал скользким, Брианна едва удерживала ружье в руках. Еще труднее оставаться на месте, а не нестись со всех ног к дому.

Хуже всего то, что в этой ситуации остается лишь ждать. Если детей нашли, она все равно не успеет к Фионе, чтобы их спасти. Надо лишь положиться на Бьюкенов и полицию Инвернесса. В любом случае, если это так, то тот, кто в доме, сразу же выйдет. Если только ублюдок Роб не поджидает ее нарочно, чтобы поквитаться и… Несмотря на ружье, от этой мысли все внутри неприятно сжалось, и Брианна словно воочию ощутила в себе призрачный пенис Стивена Боннета.

— Тебя я убила, Стивен, — процедила она сквозь зубы. — И чертовски рада, что ты сдох. Скоро у тебя в аду появится компания. Проследи, чтобы для него выбрали котел погорячее.

Успокоив тем самым нервы, она опустилась на корточки и чуть ли не ползком стала спускаться с холма, но не по главной дороге, просматриваемой из дома, а по кривой тропке до огорода. Ее могли заметить даже в темноте: серп луны то и дело выглядывал из-за облаков.

Звук мотора заставил ее выглянуть из сухой травы. Брианна сунула руку в карман, пересчитывая патроны. Четырнадцать. Должно хватить.

Вспомнились слова Фионы про баллистическую экспертизу. Не загреметь бы в тюрьму за непреднамеренное убийство… Нет, Кэмерона она прикончила бы с большим удовольствием — но увы, пусть Джем и нашелся и этот ублюдок уже не нужен, однако у него можно разузнать, что вообще происходит. Да и полиция может через него выйти на всю банду. В общем, Роб оставался единственной ниточкой, возможно, ведущей к остальным.

На подъездной дорожке запрыгали лучи света от фар, и Брианна вскочила. К дверям подкатил белый фургончик Эрни со знакомой надписью на борту «ВСЕ ВИДЫ ЭЛЕКТРОМОНТАЖНЫХ РАБОТ: ЗВОНИТЕ 01463 775 4432», под которой красовалось изображение рваного кабеля, плюющегося искрами.

— Твою мать! — прошептала она. — Какого хрена?!

Дверь фургончика открылась, и на улицу выскочил Джем, который повернулся, чтобы помочь вылезти Мэнди, неясным пятном маячившей в недрах автомобиля.

— НАЗАД В МАШИНУ! — взревела Брианна и ринулась вниз по склону, поскальзываясь на сыпучих камнях и подворачивая ноги в зарослях вереска. — ДЖЕММИ! НАЗАД!

Тот повернулся, но поздно. Дверь дома распахнулась, и на крыльцо выскочили два темных силуэта.

Брианна не стала больше кричать, попусту тратя дыхание, и помчалась изо всех сил. Стрелять бесполезно — слишком далеко… а может, и нет?

Она рывком остановилась, вскинула дробовик и пальнула. Картечь с тихим свистом разлетелась по вереску, зато бандиты замедлили шаг.

— В МАШИНУ! — заорала она и снова выстрелила. Захватчики нырнули обратно в дом, а Джем — умничка! — лягушкой скакнул в фургон и захлопнул дверь. Эрни, который тоже успел выйти, вытаращил глаза, но, вовремя осознав, что происходит, пришел в себя и нырнул в салон.

Брианна перезарядила дробовик в свете фар. Только бы не погасли, двигатель ведь заглушен… Она собрала последние силы и припустила к фургону. На дороге вдруг зашумел еще один автомобиль.

Господи, господи, господи, это еще кто? Пожалуйста, пусть это будет полиция!..

Из-за поворота на скорости вылетела машина. Люди в доме, выглянув из-за приоткрытой двери, заорали водителю нового фургона — да, это тоже был фургон, почти такой же, как у Эрни, только на борту нарисован дикий кабан и надпись «ПОЛТНИ: ДОСТАВИМ ВСЕ, ЧТО ВАМ НУЖНО».

— Святая Мария, Матерь Божия, молись о нас, грешных, ныне и в час смерти нашей…

Надо добежать до Эрни прежде, чем… Поздно: «Доставка» на скорости влетела в фургон Эрни, отбросив его на несколько ярдов. Сквозь грохот металла донесся вопль Мэнди, полоснувший Брианну по сердцу.

— Святая Матерь… Иисус твою Рузвельт Христос!

Она не успеет обежать двор. Поэтому Брианна рванула напрямик, прицелившись на бегу, и выстрелом разнесла переднюю шину «Доставки» в клочья.

— СИДИТЕ В МАШИНЕ! — рявкнула она, закинула в ствол второй патрон и нацелила дробовик на лобовое стекло. За ним белели лица как минимум двоих человек, выглядывавших из-под приборной панели.

Мужчины в доме — а оба бандита явно были мужчинами — громко орали и друг другу, и людям из фургона. В основном сыпали оскорблениями, но один из них заметил, что у Брианны всего-навсего дробовик. Стреляет лишь с близкого расстояния и не более двух патронов зараз.

— Дура, всех не перестреляешь!

Это Роб Кэмерон высунулся из фургона «Полтни». Ответить она не удосужилась, только побежала еще быстрее, чтобы поскорей уйти с линии огня, от окон гостиной, вдребезги разлетевшихся осколками.

Спину щекотал пот. На бегу Брианна открыла ружье и закинула внутрь два патрона. Казалось, она двигается медленно, но весь прочий мир будто и вовсе замер. Почти неторопливо она подбежала к фургону и прижалась к двери, за которой прятались Джем и Мэнди. Стекло опустилось на пару дюймов, и из салона пахнуло рыбой и уксусом.

— Мама…

— Мамочка! Мамуля!

— Брианна, какого черта? Что происходит?

— Что непонятного: банда психов хочет убить меня и забрать детей! — Брианне еле удалось перекричать вопли Мэнди. — Может, запустишь уже двигатель?

Теперь другой грузовик стоял слишком далеко: выстрелом не достать, и отсюда было видно только одну его сторону. Брианна услышала, как хлопнула вторая дверь, и заметила, что в доме за разбитыми стеклами кто-то движется.

— Эрни, давай!

Нельзя забывать, что у кого-то из подонков ее винтовка. Только бы они не умели с ней обращаться…

Эрни лихорадочно дернул ключ и вдавил педаль газа. Зашептал молитву, но стартер лишь беспомощно стукнул пару раз. Закусив нижнюю губу, Брианна выскочила вперед: как раз вовремя, потому что один из пассажиров «Доставки» выбрался наружу — как ни странно, женщина в сбившейся набок лыжной маске и старом пуховике. Брианна вскинула дробовик на плечо, и женщина, отшатнувшись, упала на спину с испуганным «ох!».

Брианна чуть было не рассмеялась, но тут из-за фургона вылетел Кэмерон с винтовкой наперевес, и ей стало уже не до веселья.

— Бросай! — Она нацелила на него дробовик.

С винтовкой он обращаться не умел. Беспомощно поднял ее, словно ожидая, что она сама выстрелит в цель, но подумал немного и бросил на землю.

Входная дверь хлопнула, послышались бегущие шаги. Брианна развернулась и побежала обратно к фургону, пытаясь опередить мужчин из дома. Один из них свернул к «Доставке», видимо, намереваясь забрать своих идиотов-сообщников. Роб Кэмерон тем временем медленно шагал к Брианне, в знак добрых намерений — ха-ха! — протягивая руки.

— Послушай, Брианна, мы тебя не тронем…

Она выстрелила в ответ, и он попятился.

— Правда, — добавил Роб с нажимом. — Просто хотим поговорить, вот и все.

— Угу, так я и поверила. Ври больше. Эрни?

— Мама…

— Джемми, не смей открывать дверь, пока я не скажу!

— Мама!

— Джем, ляг на пол, живо! И Мэнди возьми!

Один из мужчин и всклокоченная тетка снова двинулись в ее сторону. Второй и вовсе пропал где-то в темноте.

— ЭРНИ!

— Мама, кто-то едет!

На мгновение все застыли, и тишину разорвал звук урчащего двигателя. Брианна схватилась за дверную ручку — и в этот момент мотор фургона наконец затарахтел в полную силу. Брианна вскочила на сиденье, чуть не наступив на Джема, который съежился на полу, испуганно тараща глаза.

— Эрни, поехали, — сказала Брианна на удивление спокойно. — Дети, не вставайте!

В окно рядом с головой Эрни врезался приклад винтовки. Тот вскрикнул, но — благослови его Господь! — не заглушил в панике двигатель. Еще один удар, и стекло осыпалось градом осколков. Брианна выронила дробовик, перегнулась через Эрни и схватила винтовку за ствол, однако не удержала: мужчина сумел ее отобрать. В исступлении Брианна вцепилась ему в лицо и сорвала шерстяную маску, а тот от неожиданности опешил и разинул рот.

Фары погасли, двор утонул в темноте, а перед глазами у Брианны заплясали цветные пятна. А еще она чуть не оглохла, когда во двор с ревом влетел автомобиль. Кое-как она привстала с коленей Эрни, пытаясь в лобовое стекло разглядеть нового гостя, затем бросилась к своему окну.

По двору, ревя, словно свинья в течке, нарезал круги обычный пикап, маленький синий «Фиат», похожий на игрушку.

— Как думаешь, друзья? — спросил Эрни натянуто, но не испуганно. — Или враги?

— Друзья, — отозвалась Брианна, затаив дыхание, потому что «Фиат» попер на стоявшую вместе троицу: оставшегося без маски типа с винтовкой, женщину и незнакомого парня. Они тараканами разбежались в разные стороны, и Эрни ликующе стукнул кулаком по приборной панели.

— Так им, ублюдкам!

Брианна рада была бы задержаться и досмотреть шоу, но оставался еще Кэмерон, который шнырял где-то поблизости.

— Эрни, езжай!

С жутким скрежетом и визгом фургон тронулся с места. Его трясло; видимо, задний мост поврежден. Только бы колеса по дороге не отлетели…

Синий «Фиат» притормозил на секунду, мигнул фарами, и водитель из окна махнул Эрни рукой. Брианна осторожно выглянула и помахала в ответ, а потом, задыхаясь, упала на сиденье. Перед глазами плыли черные пятна, волосы облепили мокрое от пота лицо.

На первой передаче под ужасный рев двигателя они потащились прочь, припадая на заднее колесо.

— Мама… — Джем луговой собачкой высунул снизу голову. — Можно уже вставать?

— Конечно.

Глубоко вдохнув, Брианна помогла Мэнди забраться на сиденье. Девочка тут же облепила ее обеими руками, тихонько поскуливая от страха.

— Все хорошо, доченька, — зашептала Брианна ей в волосы, прижимая к себе крохотное тельце. — Все будет хорошо.

Она взглянула на Джема, который пристроился между ней и Эрни. Он съежился и трясся под своей клетчатой курточкой, хотя в салоне было тепло. Брианна легонько встрепала ему волосы на макушке.

— Эй, парень, все хорошо?

Он кивнул, но промолчал. Тогда Брианна положила руку поверх его кулачка, стиснутого на коленях, и крепко сжала — и чтобы успокоить мальчика, и чтобы хоть немного унять собственную дрожь.

Эрни шумно откашлялся.

— Брианна, прости… Я и подумать не мог… Думал, детям будет лучше дома, после того как этот твой Кэмерон вломился к нам, избил Фиону и…

Блестящая струйка пота скользнула у него за ухом.

— Что?!

После недавних событий очередная новость лишь небольшим толчком всколыхнула душевный сейсмограф, где до сих пор затихали волны от недавнего землетрясения. Однако Брианна все равно спросила о случившемся, а Джем, выходя из нервного ступора, стал рассказывать, ругая миссис Келлехер и недоверчивую даму из полицейского участка. У Брианны задрожало в животе: не то чтобы от смеха, но почти.

— Не переживай так, Эрни, — отмахнулась она, когда тот снова начал извиняться. От истошных криков теперь саднило горло. — Я бы, наверное, и сама так сделала. А без тебя мы бы не выбрались.

Вообще-то если бы не он, то и выбираться бы не пришлось, но Эрни и сам это знал — а какой смысл лишний раз тыкать его носом в ошибку?

— Угу… — пробурчал тот. Какое-то время он рулил молча, а потом словно бы случайно обронил, глядя в зеркало заднего вида: — Знаешь, а тот синий «Фиат» за нами едет.

У него нервно дернулся кадык.

Брианна потерла ладонями лицо и обернулась. «Фиат», само собой, плелся позади на некотором расстоянии.

Эрни кашлянул.

— Бри, где вас высадить? Вряд ли мы дотянем до города. Но впереди по дороге будет заправка с автомастерской, и у них наверняка есть телефон. Ты можешь позвонить в полицию, пока я чиню машину.

— Не нужна нам полиция, мама! — Джем презрительно раздул ноздри. — От них все равно никакого толку.

— Угу… — неопределенно протянула она и вопросительно посмотрела на Эрни, который кивнул и стиснул зубы.

Она, если честно, и сама подумывала вызвать полицейских, но беда в том, что они задают слишком много вопросов. Вчера удалось выкрутиться и объяснить отсутствие мужа тем, что он якобы уехал в Читальный зал Британского музея. Брианна клятвенно обещала первым же делом ему позвонить. Однако как только полицейские узнают о новой перестрелке у корраля О-Кей[51], так легко уже не отделаться. Нетрудно представить, что ее сочтут причастной к пропаже мужа, ведь она не может ни связаться с ним, ни толком сказать, где он. Брианна с трудом сглотнула.

Можно, конечно, заявить, что они разругались и Роджер ее бросил — но в свете недавних событий неожиданная ссора тоже будет подозрительной. К тому же Брианна в жизни не скажет этого при детях.

Хотя на заправочной станции все равно придется сделать остановку. Хотя бы затем, чтобы поговорить с водителем «Фиата» — вдруг удастся найти союзника. Если же это полицейские в гражданском… Что ж, на месте будет видно.

Адреналин иссяк, Брианна чувствовала теперь дикую усталость и засыпала на месте. Джемми разжал кулачок, но по-прежнему цеплялся за ее ладонь большим пальцем.

Брианна откинулась на спинку, свободной рукой поглаживая свернувшуюся калачиком Мэнди. Дочка сонно распласталась на коленях, а сын уронил голову на плечо, и тяжкий груз детского доверия гранитной плитой давил ей на сердце.

* * *

Рядом с заправочной станцией было небольшое кафе. Эрни остался ждать автослесаря, а детей Брианна повела внутрь, не оглядываясь. Все равно синий «Фиат» всю дорогу ехал позади на почтительной дистанции, не пытаясь их нагнать, пока они со скрипом и скрежетом ползли по трассе со скоростью двадцать миль в час. Если бы водитель сам не хотел поговорить, давно бы уехал.

Правда, может, Брианна успеет до встречи с ним выпить хоть чашечку чая?

— Если что, подождет, — буркнула она. — Джем, подержи, пожалуйста, дверь.

Мэнди сонно висела на руках мешком цемента, но от запахов еды немного оживилась. Бри поморщилась — уж больно здесь воняло прогорклым маслом, горелой картошкой и дешевым сиропом для блинов, — но все равно заказала Мэнди и Джему по мороженому, а себе чай. Уж нормальный-то чай здесь заварить смогут.

Увы, чашка еле теплой водички и пакетик самой дешевой трухи убедили в обратном. Хотя какая разница: Брианне было так тошно, что и глоток воды не лез в горло.

Шок, до той поры укрывавший ее плотным одеялом, понемногу спадал. В кафе было чересчур светло и просторно, Брианна чувствовала себя совсем беззащитной, словно букашка на кухонном полу. Страх колол изнутри тонкими иголками, поднимая дыбом волоски и заставляя во все глаза следить за входной дверью. Жаль, дробовик пришлось оставить в машине…

Джем, оказывается, тоже пялился на дверь, потому что вдруг подпрыгнул.

— Мама! Это же мистер Мензис!

Однако в первый момент, даже несмотря на его слова, Брианна не узнала человека, который вошел в кафе. Она моргнула раз, другой — но он по-прежнему шагал к ним, тревожно хмурясь. Директор из школы Джема.

— Миссис Маккензи… — Он перегнулся через стол и с пылом пожал ей руку. — Слава богу, вы целы!

— Э-э-э… Спасибо, — выдавила она. — Так это были вы? На синем «Фиате»?..

Все равно что ждать встречи с Дартом Вейдером и увидеть вместо него Микки-Мауса.

Тот смущенно опустил глаза за очками.

— Эм… В общем… Да, я… — Он перехватил взгляд Джема и неловко улыбнулся. — Что, парень, заботишься о маме?

— Да, сэр!

Мальчику, кажется, не терпелось засыпать учителя вопросами. Брианна жестом пригласила Лайонела Мензиса за их столик. Он сел и только набрал в грудь воздуха, чтобы заговорить, как к ним подошла официантка — строгая на вид женщина средних лет в чулках и вязаной кофте; судя по лицу, ей плевать, кто они такие, — хоть пришельцы, лишь бы не усложняли жизнь.

— Чай лучше не заказывайте, — предупредила Брианна, кивая на свою чашку.

— Да, спасибо. Можно мне… сэндвич с беконом и айрн-брю? — осторожно поинтересовался Мензис у официантки. — С томатным соусом?..

До ответа та не снизошла, но блокнот захлопнула и направилась к стойке.

— Так, ладно. — Мензис расправил плечи, как перед казнью. — Скажите мне, пожалуйста, одну вещь… Это Роб Кэмерон был в вашем доме?

— Да, он, — коротко ответила Брианна, запоздало вспомнив, что Кэмерон приходится Мензису каким-то родственником… кузеном, кажется. — А что?

Тот сник. Мензис, бледный мужчина с редеющими русыми волосами и в очках, никогда не был замечен ни в каких скандальных историях, он всегда излучал уверенность и даже некую ауру власти, отчего в его присутствии становилось спокойнее.

Однако не сегодня.

— Этого я и боялся. Услышал в вечерних новостях… что Роба разыскивает полиция. — Он заговорил вполголоса, хотя поблизости никого не было. — Из-за того, что он… ну… Из-за него. — Мензис кивнул на Джема. — Якобы из-за похищения мальчика.

— Ничего не якобы! — возмутился Джем, опуская ложку и выпрямляясь на стуле. — Мистер Мензис, он правда меня похитил! Сказал, что отвезет с ночевкой к Бобби, а сам поехал к камням и…

— Джем, — тихо, но очень строго, тоном, так и говорящим «заткнись», осадила его Брианна.

Мальчик фыркнул, бросил на нее обиженный взгляд, однако замолчал.

— Все верно, похитил, — ровно продолжила она. — А что вы об этом знаете?

Мензис удивленно заморгал.

— Я?.. Ничего! Даже представить не могу, с чего бы Роб вдруг…

Он закашлял, достал платок и принялся полировать стекла очков. К тому времени, когда наконец снова водрузил их на лоб, успел взять себя в руки.

— Если помните, Роб Кэмерон — мой двоюродный брат. Так что когда я услышал новости, то просто ушам не поверил. Вот и решил съездить в Лаллиброх, поговорить с вами и вашим мужем… — Он сделал паузу, но Брианна проигнорировала явный намек на отсутствие Роджера, поэтому Мензис продолжил: — Хотел убедиться, что Джем цел и невредим… Джем, все же хорошо? — серьезно спросил он у мальчика.

— Да, нормально, — отозвался тот вроде бы даже с энтузиазмом, но все равно натянуто. — Сэр… — добавил запоздало и слизнул шоколадное мороженое с верхней губы.

— Вот и славно.

Мензис улыбнулся, и взгляд за стеклами очков немного потеплел. И тепло это не пропало, даже когда он снова посерьезнел и посмотрел на Брианну.

— Хотел проверить, вдруг какая-то ошибка… Но, как вижу, все правда, да? С учетом того… что было.

Он мотнул головой, указывая в сторону Лаллиброха.

— Да, правда, — мрачно ответила она, поудобнее усаживая Мэнди у себя на коленях. — И виноват во всем Роб Кэмерон.

Мензис скривился, глубоко вдохнул, но все-таки кивнул.

— Я хотел бы вам помочь.

— Уже помогли, — заверила она, ломая голову, что же теперь с ним делать. — Мэнди, мороженое течет! Ты вся липкая. Ради бога, возьми уже салфетку!

Она принялась тереть лицо дочери, не обращая внимания на ее капризное хныканье.

Может ли от Мензиса быть какой-то толк? Брианне ужасно хотелось ему поверить: ее до сих пор трясло, и потому она была готова ухватиться за любую протянутую руку.

Но он близкий родственник Роба Кэмерона. И, возможно, приезжал в Лаллиброх не поговорить, а за чем-то другим. Может, он и вмешался лишь затем, чтобы она не наделала в Робе лишних дырок, — и вовсе не собирался спасать ее с детьми от Кэмерона и его дружков в лыжных масках.

— Я тут поговорил с Эрни Бьюкеном… — продолжил Мензис, подбородком указывая в окно. — Он… хм… кажется, вы не хотите привлекать к делу полицию?

— Не хочу.

У Брианны пересохло во рту, и она глотнула едва теплого чаю, пытаясь придумать хоть какой-то план. Получалось плохо: мысли разлетались шариками ртути.

— Нет… — добавила она. — Мы и так полночи вчера проторчали в участке. Еще раз я этого просто не выдержу.

Она глубоко вдохнула и посмотрела Мензису в глаза.

— Я не знаю, что происходит. Не знаю, почему Роб Кэмерон похитил Джема…

— Нет, знаешь… — начал тот, и она сердито на него шикнула.

А он свирепо уставился на нее красными глазами и стиснул кулаки — опасный для Фрэзера симптом, значит, он готов взорваться в любую минуту.

— Все ты знаешь! — крикнул Джем так громко, что даже дальнобойщики у барной стойки повернулись на шум. — Я же тебе говорил! Он хотел, чтобы я…

Мэнди, задремавшая было, вздрогнула и заревела.

— Хочу к па-а-апе!

Джем побагровел от злости. А в следующий миг побелел.

— Заткнись, заткнись, заткнись! — рявкнул он на сестру, и та в ужасе взвыла еще громче, всеми конечностями цепляясь за Брианну.

— К ПАПОЧКЕ-Е-Е!

— Джем!

Лайонел встал и потянулся к мальчику, но того трясло от злости в самом прямом смысле слова. На них теперь пялились все посетители до одного.

— ОТВАЛИ! — заорал Джем на Мензиса. — ПОШЕЛ ТЫ! Не трогай меня! И маму не трогай!

И в избытке чувств он пнул Мензиса по голени.

— О боже!..

— Джем!

Окрик Брианны результатов не возымел: сын схватил блюдце с мороженым, швырнул в стену и выскочил из кафе, едва не повалив с ног входящую в тот момент молодую пару.

Брианна пораженно застыла на месте. Святая Мария, Матерь Божия, молись о нас…

В зале повисла тишина, которую нарушали лишь рыдания Мэнди, впрочем, понемногу утихавшие. Она съежилась у Брианны на руках, спрятав лицо в складках куртки.

— Тихо, сладкая моя, — прошептала Брианна, прижимаясь губами к кудряшкам. — Тихо. Все хорошо. Все будет хорошо.

В ответ невнятное бормотание со слезным: «…папочка?»

— Да, — твердо сказала Брианна. — Папочка скоро вернется.

Лайонел Мензис откашлялся. Потер было ушибленную голень, но бросил это дело и махнул на дверь.

— Может, мне… сходить за ним?

— Нет. Все хорошо… Он с Эрни. Я их вижу.

Темная парковка была залита светом от неоновой вывески. Джем вихрем налетел на идущего к кафе Эрни и вцепился в него. Тот, будучи отцом опытным, встал на колени и, обняв Джема, принялся поглаживать его по спине и затылку, что-то при этом говоря.

— Да уж… — Это официантка принесла Мензису сэндвич, и ее до того бесстрастное лицо вдруг озарилось сочувствием. — Вижу, ваша крошка устала.

— Простите, — выдавила Брианна и указала на разбитую тарелку и пятно от мороженого на стене. — Я… я все оплачу.

— О, девочка моя, не переживайте, — замотала официантка головой. — У меня и самой дети есть. Вижу, вам своих забот хватает. Давайте-ка лучше принесу вам хорошего чаю.

Она отошла. Лайонел Мензис молча открыл банку с айрн-брю и подвинул к Брианне. Та взяла ее и глотнула шипучки. На этикетке говорилось, что упаковка сделана из переработанного металла с верфей Глазго. Только шотландцы могли посчитать это удачным коммерческим ходом. Зато в напитке была уйма сахара, и глюкоза живительным эликсиром потекла в кровь.

Мензис кивнул, видя, как она оживает, словно политый цветок.

— Где Роджер? — тихо спросил он.

— Не знаю, — так же тихо отозвалась она; Мэнди последний раз икнула и снова задремала, по-прежнему утыкаясь в куртку. Брианна поправила одежду, чтобы девочка ненароком не задохнулась.

— И когда вернется, не знаю.

Мензис поморщился: недовольно и в то же время как будто смущенно. Он словно избегал встречаться с ней взглядом.

— Ясно… Хм… А он уехал не потому, что… не из-за того, что Роб сделал… ну, с Джемом?

К концу фразы он перешел на шепот, и Брианна недоуменно заморгала. Однако уровень сахара в крови неизбежно рос, и, когда она снова смогла мыслить ясно, ее вдруг осенило. В лицо бросилась краска.

Мензис решил, будто Роб похитил Джема затем, чтобы… И Джем сказал: «Ты знаешь, что он сделал!», а она велела ему замолчать… А еще она не хочет втягивать полицию…

Ох, Матерь Божия! Брианна глубоко вздохнула и потерла лицо. Как же теперь быть: пусть думает, что Роб надругался над Джемом (а ее хотел убить, чтобы скрыть свое преступление), или все-таки выдать более-менее правдоподобную версию реальных событий?

— Прошлой ночью Роб вломился к нам в дом и пытался меня изнасиловать, — сказала она, подавшись вперед и понизив голос, чтобы не слышали дальнобойщики у стойки, и без того косившиеся в их сторону. — Уже после того, как он похитил Джема и Роджер отправился его искать… Мы решили, он увез Джема в… на Оркнейские острова. — Это достаточно далеко, чтобы объяснить отсутствие мужа. — Я… оставила ему сообщение, что Джем нашелся; думаю, он приедет с минуты на минуту.

Брианна скрестила под столом пальцы.

Лицо Мензиса стало совсем невыразительным: он пытался уложить новые факты вместе с теми, которые уже знал.

— То есть Роб… Он… Ох! — Мензис замолчал, машинально глотнул вконец остывший чай Брианны и скривился. — Хотите сказать… Роб похитил Джема, чтобы выманить вашего мужа из дома, а вас… хм… того?

— Да. Именно.

Она с благодарностью ухватилась за подсказку.

— Но… Кто все остальные? Которые… — Он замахал ладонью перед лицом, изображая маску. — Они-то здесь каким боком?

— Понятия не имею, — твердо ответила Брианна.

Об испанском золоте говорить она не собиралась. Чем меньше людей о нем знает, тем лучше.

Впрочем, упоминание об «остальных» напомнило кое-что важное, и Брианна вытащила из кармана маску, которую содрала с мужчины, разбившего винтовкой стекло. Разглядела она его лишь мельком, в суматохе было не до того. Теперь же она уложила в голове увиденное — и настроение упало еще больше.

— Знаете человека по имени Майкл Каллахан? — спросила она словно между делом. Мензис посмотрел на маску в ее руках, потом на саму Брианну и вытаращил глаза.

— Конечно, знаю. Он археолог, работает в Оркнейском исследовательском центре… Не хотите же сказать, что он был среди тех, кто…

— Хочу. Я хорошо его разглядела, когда сорвала маску. И… — поморщившись, Брианна вытащила изнутри пучок светлых волос, — видимо, не только ее… Роб с ним знаком. И Каллахан бывал в Лаллиброхе, делал заключение по руинам недалеко от имения, а потом мы пригласили его на ужин.

— Ох, господи… — пробормотал Мензис, бессильно откидываясь на спинку стула.

Он снял очки и помассировал лоб. Брианна смотрела на него, чувствуя, как наваливается на плечи усталость.

Официантка поставила перед ней чашку свежего горячего чая с молоком, уже добавив туда сахар и хорошенько перемешав. Брианна поблагодарила ее и принялась пить, глядя в окно. Эрни вел Джема в сторону мастерской: наверное, решил проверить, как идет ремонт.

— Понимаю, почему вы не хотите в полицию, — наконец заговорил Мензис. Он съел половину своего сэндвича, и остатки лежали теперь на тарелке, тошнотворно утопая в кетчупе. — Но, миссис Маккензи… А можно я буду звать вас Брианной?

— Лучше просто Бри. Конечно.

— Бри, — повторил он, усмехнувшись краешком рта.

— Да, я знаю, как это переводится с гэльского, — насмешливо ответила та, понимая, о чем он думает. «Бри» — это буря или большой переполох.

Лайонел чуть заметно улыбнулся.

— Да. Так вот… Бри, мне очень не хочется этого говорить, но вы не думали, что Роб мог что-нибудь сделать и с Роджером? Может, стоит все-таки вытерпеть очередной допрос и обратиться в полицию?

— Нет, не мог. — Брианна так устала, что хотелось ей только одного: домой. — Уж поверьте, никак не мог. Роджер поехал не один… с ним кузен, Бак. И даже если Робу удалось как-то заманить их в ловушку, он наверняка бы не стал молчать и похвастался, когда… ну…

Она глубоко вздохнула и подвинулась на стуле, поудобнее перехватывая Мэнди.

— Лайонел… Вот что я скажу. Отвезите нас, пожалуйста, домой, хорошо? Если эти типы все еще там шляются, вызовем полицию. Если нет — дело в любом случае подождет до утра.

Ему это не понравилось, но Лайонел и сам испытывал на себе последствия недавнего шока, поэтому в конце концов сдался перед ее упрямством.

Эрни потребовал позвонить ему сразу же, как только они доберутся до дома. Лайонел всю дорогу до Лаллиброха напряженно, до белых костяшек, держался за руль, но фары «Фиата» высветили лишь пустой огород, разве что на гравии валялась простреленная шина, чья развороченная резина торчала в стороны крыльями исполинского стервятника.

Дети к тому времени крепко спали. Лайонел занес Джема, потом вместе с Бри обыскал весь дом от подвала до крыши и заколотил досками разбитое окно в гостиной, пока Брианна со странным чувством дежавю подметала осколки.

— Может, мне лучше с вами переночевать? — спросил он, нерешительно топчась на пороге. — Я б с радостью за вами приглядел.

Хоть и через силу, но Брианна улыбнулась.

— Жена, наверное, и так вас потеряла. Спасибо, вы очень много сделали. Не волнуйтесь. Утром я… обязательно обращусь куда следует. Просто хочу, чтобы дети нормально выспались в родной постели.

Мензис кивнул и огляделся. Деревянные панели прихожей безмятежно поблескивали в свете ламп, даже старые английские сабли на стенах придавали помещению уют и безмятежность.

— У вас, кажется, в Америке есть родня? — спросил он вдруг. — Может, стоит съездить их навестить?

— Да, — согласилась Брианна. — Я уже и сама об этом думала. Спасибо, Лайонел. Спокойной ночи.

Глава 42

С любовью, папа

Брианну трясло. Трясло с тех самых пор, как уехал Лайонел Мензис. Она вытянула перед собой руку, раздвинула пальцы и отстраненно смотрела, как они трясутся, будто камертон. Потом с внезапным всплеском раздражения сжала кулак и изо всех сил саданула по ладони другой руки. А потом еще раз и еще, в ярости скрипя зубами, пока не пришлось остановиться, задыхаясь, потому что кожа начала гореть.

— Ладно, — сказала она самой себе, все еще стискивая зубы. — Ладно.

Красная пелена в голове спала, обнажив горку леденящих разрозненных мыслей.

Надо идти.

Куда?

И когда?

И самая страшная из них:

Как быть с Роджером?

Она сидела в кабинете, и деревянная обшивка тускло блестела при свете канделябра. На столе стояла лампа для чтения, на потолке висела большая люстра, но Брианна все равно зажгла свечу. Роджер тоже частенько ее зажигал, когда поздними вечерами записывал выученные некогда песни и стихи, порой даже гусиным пером. Он говорил, так легче вспоминать слова, потому что будто бы возвращаешься в те времена, когда их заучивал.

Запах свечного воска заставлял думать о Роджере. Если закрыть глаза, можно было даже услышать, как он бормочет, диктуя себе строчки, изредка покашливая и замолкая, чтобы успокоить больное горло. Брианна провела пальцами по столешнице, вспоминая, какой шершавый у него шрам, какой твердый затылок и мягкие волосы, когда они горстями сжаты в ее руках, какая теплая кожа…

Ее снова затрясло, на сей раз от беззвучных рыданий. Она стиснула кулаки и шумно задышала, пока истерика наконец не отступила.

— Не дождетесь, — произнесла Брианна вслух, глубоко вдохнула и, задув свечу и щелкнув выключателем лампы, достала бумагу с шариковой ручкой.

* * *

Утирая ладонью слезы, она бережно сложила письмо. В конверт? Не стоит. Если письмо попадет в чужие руки, конверт не помеха. Поэтому она просто свернула лист вчетверо и каллиграфическим почерком в лучших традициях церковно-приходской школы начертала: «Роджеру».

Нащупала в кармане бумажные салфетки и высморкалась, смутно ощущая, что надо бы сделать с письмом что-нибудь еще… провести ритуал? Однако в голову приходило только одно: положить в камин и поднести спичку, пусть северный ветер унесет слова адресату; так ее родители всегда поступали с письмами к Санте.

Утешало лишь одно: Санта всегда приходил.

Брианна выдвинула большой ящик стола и зашарила в поисках защелки, открывавшей тайник, — и вдруг ее осенило. Она захлопнула ящик и рывком распахнула другой, широкий и неглубокий, где лежали скрепки, ластики и ручки… а еще помада, оставшаяся в ванной от какой-то случайной гостьи.

Она была розовой и чересчур темной, Брианне с ее волосами этот цвет совсем не шел. Впрочем, не важно. Она торопливо намазала губы и прижалась ими к слову «Роджер».

Потом прошептала: «Люблю тебя» — и, коснувшись отпечатка помады кончиком пальца, снова открыла большой ящик и сдвинула защелку, отпирая тайник: пустое пространство под столешницей. За фальшивой панелью пряталось неглубокое отверстие: примерно шесть дюймов на восемь.

Обнаружил его Роджер, и изначально там лежали три марки с изображением королевы Виктории (увы, совершенно обычные, вовсе не дорогущие черные пенни[52]) и прядка светлых, выцветших от времени детских волос, перевязанных ленточкой вместе со стебельком вереска. Марки трогать не стали (кто знает, может, со временем они вырастут в цене и сгодятся грядущим потомкам), а вот прядку Брианна вложила в свою Библию и всякий раз, как брала ее в руки, возносила краткую молитву за дитя и его (ее?) родителей.

Письмо идеально улеглось в отверстие. На мгновение Брианна запаниковала: может, стоит добавить к нему и волосы детей?

«Хотя нет! Не будь дурой. Сентиментальной — еще ладно. Но не дурой».

— Господи, позволь нам снова быть вместе, — прошептала она, отгоняя страх, закрыла глаза и с тихим щелчком вернула панель на место.

И если бы в этот момент она не открыла глаза, то ни за что бы не увидела уголок какой-то бумажки, свешивающийся над ящиком. Брианна протянула руку и нащупала большой конверт, прилепленный скотчем к нижней поверхности стола. От старости он иссох, и когда она дергала туда-сюда ящик, видно, надорвала его.

Медленно, словно во сне, она перевернула конверт — и даже ничуть не удивилась, увидав на пожелтевшей бумаге инициалы «Б. Э. Р.». Брианна неторопливо его открыла.

— «Дорогая моя девочка», — прочитала она, и волоски на шее стали медленно подниматься дыбом.

Дорогая моя девочка!

Мы только что расстались после чудесного дня в «Шермане». В ушах до сих пор звенит. Всякий раз, когда ты попадаешь в цель, я восхищаюсь твоим талантом, немного завидую и боюсь, что этот навык когда-нибудь пригодится тебе всерьез.

До чего странно сочинять это письмо. Знаю, рано или поздно ты узнаешь о своем происхождении. Правда, понятия не имею, как именно. Может, скажу тебе я, может, когда-нибудь ты наткнешься на старые дневники… Если повезет, я сам все расскажу, когда ты станешь старше. И если очень повезет, эти знания нам никогда не пригодятся. Но я не могу рисковать твоей жизнью — просто пока ты еще слишком мала, чтобы знать правду.

Прости, милая, за весь этот пафос. Поверь, я вовсе не хочу тебя пугать. Все будет хорошо. Но я твой отец и потому терзаюсь теми же страхами, что и все родители: что однажды с твоим ребенком случится беда, а ты не сумеешь его спасти…

— Папа, какого черта?..

Она потерла шею, пытаясь хоть немного унять покалывание.

Люди, пережившие войну, обычно рассказывают о ней только другим солдатам. А люди из моей службы вообще никому не рассказывают, и не только потому, что это государственная тайна. Однако любые тайны рано или поздно разъедают душу. Поэтому однажды мне пришлось исповедаться, и моим духовником стал старый приятель Реджи Уэйкфилд.

(Это преподобный Реджинальд Уэйкфилд, пресвитерианский священник из Инвернесса. Если читаешь это письмо, значит, я, скорее всего, уже мертв. Если вдруг Реджи еще жив, а ты достаточно взрослая, поезжай туда: я разрешил ему рассказать все, что он знает.)

Брианна попыталась подсчитать, когда было написано письмо. «Шерман» — это тир, где отец учил ее стрелять. Дробовик подарили на пятнадцатилетие. А умер отец вскоре после того, как ей исполнилось семнадцать.

Моя служба здесь ни при чем, в этом направлении не ищи. О ней я упомянул лишь затем, что за годы службы именно там я узнал, как выглядит тайная организация. На войне я встречал разных людей, многие из них занимали высокие посты, многие вели себя очень загадочно. А порой и то и другое сразу, причем чаще, чем хотелось бы.

Почему мне так сложно тебе признаться? Ведь если я умер, мать наверняка уже рассказала историю твоего рождения. Она обещала не говорить, пока я жив, и свое слово наверняка сдержит. Но раз я умер…

Прости меня, милая. Признаться сложно, потому что я люблю твою мать и люблю тебя. И ты навсегда останешься мне дочерью, хоть зачал тебя и другой мужчина.

Ну вот, дело сделано. Теперь, когда вижу эти слова на бумаге, хочется разорвать письмо в клочья и спалить его к чертям. Но я не могу. Ты должна знать.

Вскоре после войны мы с твоей матерью поехали в Шотландию. Решили устроить что-то вроде второго медового месяца. Однажды она отправилась собрать цветы — и пропала. Я долго искал ее, и не только я, но мы не нашли никаких следов. В конце концов полиция закрыла дело (точнее, меня по-прежнему подозревали в ее убийстве, но хотя бы перестали таскать на допросы). Я понемногу начал возвращаться к прежней жизни; решил двигаться дальше, может, переехать в Британию — и вдруг Клэр вернулась. Три года спустя объявилась где-то в горах: вся в лохмотьях, грязная, голодная. И беременная.

Беременная, как она заявила, от горца-якобита по имени Джеймс Фрэзер, и случилось это в тысяча семьсот сорок третьем году. Не буду вдаваться в подробности, что тогда было между нами — все это давно в прошлом, за исключением одного: ЕСЛИ твоя мать говорила правду и она впрямь попала в прошлое, то эта способность могла достаться и тебе. Надеюсь, ты этого никогда не узнаешь. Но если все-таки… Господи, поверить не могу, что я и впрямь об этом пишу, причем серьезно. Но я гляжу на тебя, милая, на твои волосы, блестящие на солнце, и вижу его. Просто не могу закрыть глаза.

Ладно. Ведь столько времени прошло. Очень много времени. Однако твоя мать никогда не отказывалась от своих слов, и хотя позднее мы этот вопрос не поднимали, стало понятно, что она вовсе не сумасшедшая (как я, само собой, решил в первые дни). И я начал… Начал его искать.

Теперь, уж прости, мне придется ненадолго отвлечься. Вряд ли ты когда-нибудь слышала о шотландском провидце Брахане Сире. Хоть он и считается личностью весьма колоритной (правда, в его существование многие историки не верят), но за пределами узкого круга тех, кто интересуется кельтской мистикой, он известен мало. Однако Реджи, будучи человеком весьма любопытным и начитанным, этой персоной был просто очарован. Звали провидца Кеннет Маккензи, и жил он в семнадцатом столетии (как принято считать), сделав немало предсказаний, зачастую по велению графа Сифорта.

Естественно, ныне известны лишь те, которые сбылись: например, он предсказал, что, когда через реку Несс протянутся пять мостов, мир погрузится в хаос. Пятый мост возвели в августе тысяча девятьсот тридцать девятого, а в сентябре Гитлер оккупировал Польшу. Хаос был еще тот, согласись.

Как это часто водится, провидца ждал печальный конец (милая, запомни обязательно. Обещаешь?). Его окунули в бочонок кипящей смолы, утыканный железными кольями, по приказу леди Сифорт, которой он лживо предсказал, что ее супруг развлекается в Париже с прекрасными дамами (впрочем, я уверен, что это предсказание также было правдивым).

Есть и другие, не столь популярные его пророчества, среди которых — пророчество о Фрэзере. О нем крайне мало информации, а та, что есть, бессвязная и противоречивая, сосем как тексты Ветхого Завета. Единственное, что известно наверняка, это одна строка: «Последний из рода Ловатов будет править Шотландией».

А теперь прервись на минутку, милая, и взгляни на документ, приложенный к этому письму.

Неловко перебирая листы, Брианна выронила их из трясущихся рук, и бумаги рассыпались по полу. Стало понятно, о каком именно документе идет речь: о фотокопии генеалогического древа, начертанного от руки. Подписи были сделаны незнакомой рукой.

Итак. Эта крайне тревожная информация попала ко мне от Реджи, а он получил эту схему от жены своего знакомого по имени Старт Лахлан. Тот неожиданно скончался, и его вдова разбирала бумаги в столе, нашла этот листок и решила отдать Реджи, зная, что он разделял увлечение ее мужа историей Шотландии в целом и семей Ловатов из Инвернесса в частности. Реджи, конечно же, сразу узнал имена.

Вряд ли ты знакома с шотландскими аристократами, но на войне я свел знакомство с Саймоном Ловатом, нынешним лордом Ловатом, — он служил сперва в диверсионном отряде, потом в спецназе. Не то чтобы мы стали близкими друзьями, но общие дела нас несколько сблизили.

— Чьи дела? — скептически спросила Брианна вслух. — Его? Или твои?

Ей почти привиделось отцовское лицо с кривоватой ухмылкой в уголке губ, так и говорящей: мол, здесь что-то нечисто.

У Фрэзеров из Ловата довольно прямая линия наследования, пока мы не доберемся до Старого Саймона (да, их всех звали Саймонами), известного также как Старый Лис. Он был казнен в тысяча семьсот сорок пятом после восстания (о нем довольно много говорится в моей книге по истории якобитского движения, уж не знаю, читала ли ты, но если вдруг заинтересуешься…).

— Заинтересуюсь, значит? — пробормотала Брианна. — Ха!

Она ощутила легкий, но несомненный упрек и поджала губы, досадуя и на себя, что так и не прочитала ни одной книги отца, и на него — что счел нужным об этом упомянуть.

Саймон оказался персоной весьма выдающейся во всех отношениях. У него было три супруги, причем верностью он не отличался. Помимо законных детей было и бог знает сколько бастардов (двоих он признал). Наследником считается Молодой Саймон, или, как его называли, Молодой Лис. Восстание он пережил, хоть и лишился большей части имущества. Причем почти все он потом вернул через суд, но тяжбы заняли слишком много времени, и женился он уже на закате лет, а детьми так и не обзавелся. За ним наследовал его младший брат, Арчибальд, но тот также умер бездетным.

Итак, Арчибальд был «последним из рода Ловатов» — он является прямым потомком Фрэзера из Ловата, жившего во времена Брахана Сира, — но, как видишь, он так и не стал обещанным правителем Шотландии.

А теперь взгляни на схему. Тот, кто ее нарисовал, указал не только Молодого Саймона с супругой и его братьев, но и двоих незаконных сыновей, Александра и Брайана, рожденных от разных матерей. Александр в молодости принял сан и стал аббатом в одном французском монастыре. Детей, насколько известно, у него не было. А вот Брайан…

У Брианны к горлу подкатила желчь. Кажется, ее сейчас стошнит.

А вот Брайан…

Она невольно зажмурилась — но все бесполезно. Схема уже отпечаталась огненными линиями на сетчатке глаз.

Брианна вскочила, с грохотом уронив стул, и выбежала в коридор. Сердце колотилось в ушах. Сглотнув несколько раз, Брианна схватила с подставки за вешалкой дробовик. С ним в руках было намного увереннее.

— Схема неправильная!

Она даже не поняла, что кричит вслух, испуганно вздрогнув от звуков собственного голоса.

— Неправильная, — повторила она уже тише. — Они не всех указали. А как же тетушка Дженни? У нее ведь шестеро детей! Как быть с ними?

Она заметалась по коридору с дробовиком наперевес, водя стволом из стороны в сторону, будто бы ожидая, что Роб Кэмерон — или, не приведи господь, кто-нибудь еще — выскочит вдруг из гостиной или кухни… или даже скатится по перилам. Брианна, вспомнив о лестнице, посмотрела на второй этаж — она оставила зажженными все лампы, когда спускалась, уложив детей, — но площадка была пуста и сверху не доносилось ни шороха.

Чуть успокоившись, она прошла по первому этажу, проверяя окна и двери. И тайник, насмешливо глазевший на нее черной пустотой.

С Джемом и Мэнди все хорошо. Брианна знала это — однако поднялась тихонько в детскую и долго стояла, глядя на тени от ночника с Белоснежкой на их лицах.

Большие часы в гостиной с глухим «бом-м-м» пробили час ночи. Брианна выдохнула и спустилась, чтобы дочитать письмо отца.

Нынешние Фрэзеры происходят от побочной ветви, поэтому на них, судя по всему, пророчество не распространяется, хотя наследников в роду у них немало.

Не знаю, кто рисовал эту схему, но обязательно выясню. Письмо это оставлю на тот случай, если мне все-таки не удастся. Мало ли что может произойти.

И если история твоей матери — чистая правда… Я до сих пор в нее не верю, когда просыпаюсь рядом с Клэр утром, — ведь жизнь течет своим чередом. Но вот поздно ночью, когда я сижу с документами… Почему бы не допустить такую возможность? Я даже нашел запись об их браке. Джеймс Александр Малкольм Маккензи Фрэзер и Клэр Элизабет Бьючем. Не знаю даже, радоваться или злиться, что она выходила замуж не под моей фамилией.

Прости, я отвлекся. Это трудно — сдержать эмоции, но я попробую. Вот в чем суть: если ты и впрямь можешь попасть в прошлое (и вернуться в наше время), то тобой очень заинтересуются в определенных кругах. Если в правительстве хоть кто-нибудь поверит, что у тебя есть такая способность, за тобой будут как минимум следить. Может быть, даже решат завербовать (в прежние века людей насильно заставляли служить на благо короны. Да и сегодня такое случается, хоть и не столь явно).

Вероятность этого крайне мала, но она есть. Я должен о ней сказать.

К тебе могут проявить интерес и частные лица. За тобой наверняка уже наблюдают. На это однозначно указывает сама схема, где отмечено твое происхождение. И, видимо, интерес этого человека (или группы лиц) связан с пророчеством о Фрэзере. Суди сама: «последний из рода Ловатов» и вдобавок путешественник по времени — что может быть более интригующим? Такие люди (я хорошо знаю их типаж) неизменно верят в мистику всех сортов, а ты со своими способностями, пусть даже несуществующими, притянешь их магнитом.

Как правило, они безвредны. Но не всегда.

Если я найду того, кто нарисовал схему, то постараюсь вытянуть из него всю информацию и по возможности нейтрализовать любую угрозу для тебя. Но, как я уже говорил, мне доводилось иметь дело с тайными организациями. Там бывает слишком много психов. Я могу кого-нибудь и упустить.

— Нейтрализовать… — пробормотала Брианна, и по рукам побежал холодок, собираясь в ледяную глыбу вокруг сердца. Ведь очевидно, что именно подразумевается под этим обычным на вид словом. Интересно, отцу удалось найти автора схемы… и всех его сообщников?

Повторяю: держись подальше от Службы и всего, что с ней связано. Если повезет, тебя просто сочтут сумасшедшей. Но если ты и впрямь та, кем можешь быть, «сотрудникам зоопарка», как нас называли в годы войны, знать об этом ни к чему.

Если вдруг все станет совсем плохо — а у тебя и впрямь есть эта способность, — то, возможно, лучшим вариантом будет отправиться в прошлое. Я понятия не имею, как это работает, и твоя мать, по ее словам, тоже. Надеюсь лишь, мне удалось дать тебе некоторые полезные навыки для жизни в том времени …

И… Пару слов о нем. Твоя мать говорила, Фрэзер отправил ее ко мне, зная, что я о ней — и тебе — позабочусь. Она думает, он вскоре после этого умер.

Это не так. Я искал его — и нашел. И, возможно, мне тоже когда-нибудь придется отослать к нему свою дочь, зная, что он будет защищать тебя даже ценой собственной жизни.

Я всегда буду любить тебя, Брианна. И знай, что ты навеки мое дитя.

С любовью, папа.

Глава 43

Призрак

Лохаберский район, согласно путеводителю от Северо-шотландской гидроэлектростанции (под редакцией Брианны), был «зоной ледников».

— То есть мы все время шли по вершинам гор, — пояснил Роджер Баку, когда они продрались сквозь заросли густого леса, надеясь увидать наконец озеро Лох-Лохи.

— Правда? — Бак оглянулся через плечо, мрачно глянув на далекий горб Бен-Невиса, и посмотрел на Роджера. — А я и не заметил.

— Эй, веселей давай, помни, что скоро нам предстоит спускаться. И вся мошка здесь перемерла от холода. Когда еще так повезет?

Этим утром Роджер испытывал невероятный подъем духа: может, сказалась ровная дорога после того, как они целую неделю прочесывали земли клана Кэмеронов, испещренные сетью озер, лощин, ледниковых глыб и обманчивых на вид гор: вроде бы с пологой вершиной, но ужасно крутыми склонами. Слава богу, там хоть людского жилья не водилось.

А может, и потому, что они так и не нашли никаких следов Джема, и это тоже хороший знак. Кэмероны в целом встретили их гостеприимно, лишь немного удивились в самом начале. Еще Роджеру с Баком посчастливилось застать у одного из арендаторов вождя клана, который отправил ради них человека в замок. Ответ пришел спустя день: там тоже не встречали ни мужчину, похожего на Роба Кэмерона (хотя, по правде говоря, под его описание подходил каждый второй), ни куда более приметного рыжего мальчишки.

Поэтому они прошли вдоль берега Лох-Аркейга, по которому быстрее всего было добраться из Глен-Мора к океану. Опять-таки, никаких следов лодки: ни украденной, ни взятой напрокат. Постепенно Роджер начал верить, что Кэмерон все-таки не стал искать помощи у своих предков.

— Повезло, значит? — Бак почесал щеку. Всю неделю они не брились и с невыспавшимися красными глазами походили теперь на бродяг. Роджер и сам задумчиво потер челюсть. — Угу. Прошлой ночью лиса навалила кучу прямо рядом со мной, но я не вляпался. Можно сказать, повезло.

Следующий день и ночь несколько подпортили Роджеру веселый настрой: непрерывно лил дождь, и ночевать им пришлось под листьями сырого папоротника на берегу ледникового озера под визгливые вопли зуек и ржанок, к утру вконец закоченев.

Проезжая мимо места, где можно было бы свернуть на Крансмуир, Роджер замешкался. Ему ужасно хотелось поговорить с доктором Макьюэном. Он невольно потрогал горло, большим пальцем погладив шрам. «Может быть, посмотрим», — сказал целитель. Однако Макьюэн в поисках Джема бесполезен, поэтому визит к нему стоит пока отложить.

Сердце заколотилось быстрее, когда они миновали перевал и увидели Лаллиброх. То было горько-сладкое чувство возвращения в родной дом… который уже не твой и никогда твоим не будет. Однако сам вид поместья сулил передышку, пусть даже временную, а еще внушал надежду… Хотя бы недолгую, пока они не доберутся до входной двери.

— О, это вы!

Открыла им Дженни Фрэзер, и настороженное выражение мигом пропало с ее лица, сменяясь радостью.

Бак, завидев девушку, чуть слышно присвистнул, а Роджер, как ни убеждал себя, что не стоит зря надеяться, все равно испытал новый прилив воодушевления.

— А это, значит, и есть ваш родич? — Дженни присела перед Баком в реверансе. — Добро пожаловать, сэр. Входите. Я позову Тагги, он займется лошадьми.

Она стремительно развернулась в водовороте юбок и поманила гостей за собой.

— Папа в кабинете, — бросила она через плечо, шагая в сторону кухни. — И он что-то для вас нашел!

— О, мистер Маккензи… а вы, должно быть, тоже мистер Маккензи, да?

Брайан Фрэзер выглянул из кабинета и с улыбкой протянул Баку руку. Приглядевшись к новому гостю, он вдруг нахмурился. Не то чтобы неодобрительно — скорее в замешательстве, словно уже его встречал и никак не мог вспомнить, где именно.

Роджер прекрасно понимал, что тот сейчас испытывает: его самого пробрало дрожью при встрече с Дугалом Маккензи. Сходство отца и сына было не таким уж разительным: они сильно отличались мастью, и Бак, видно, многое унаследовал от матери, но вот в поведении явно ощущалось нечто общее. Оба излучали одинаковое обаяние и прекрасно об этом знали.

Бак улыбнулся и отпустил пару хвалебных замечаний в адрес дома и его хозяев. Из взгляда Брайана исчезло замешательство, и он предложил гостям сесть, попросив Дженни принести закусок и выпивки.

— Итак. — Хозяин выдвинул из-за стола стул, чтобы сесть рядом с ними. — Раз парнишки с вами нет, значит, еще не нашелся… Слыхали о нем что-нибудь?

— Нет. — Роджер откашлялся. — Ни слова. Но… Ваша дочь сказала, вы что-то нашли?

Фрэзер, приунывший было, несколько повеселел.

— Ну, не то чтобы нашел, однако…

Он встал и, продолжая говорить, начал рыться в столе.

— Пару дней назад заезжал капитан из гарнизона с небольшим отрядом солдат. Он у них сменился недавно… Дженни, как же его звать?

Та как раз принесла поднос с чашками, дымящимся чайником, бутылью виски и тарелкой с пирожными. От аппетитных запахов у Роджера заурчало в животе.

— Кого? А, этого красномундирника… Рэндолл вроде бы. Джонатан Рэндолл.

Она чуть покраснела, а отец, заметив это, усмехнулся.

У Роджера улыбка примерзла к губам.

— Да, ты ему, девочка, глянулась… Не удивлюсь, если через несколько дней он опять заявится.

— Пусть, все равно толку не будет, — гневно фыркнула та. — Ты что-то потерял, athair?[53]

— Нет, нет, я совершенно точно клал это сюда… Да. Хм.

Брайан замолчал и смущенно откашлялся, не убирая руки из ящика. Роджер, невзирая на свой шок, понял, в чем проблема. В столе было потайное отделение. Видимо, Брайан положил этот загадочный предмет в тайник и теперь не знал, как вытащить, не открывая гостям секрета.

Роджер встал и вежливо поклонился Дженни.

— Прошу меня извинить, госпожа… Я кое-что забыл в седельной сумке. Идем со мной, ладно? — добавил он Баку. — Не помню, может, оно в твоих вещах.

Дженни заметно удивилась, но все-таки кивнула, и Роджер вышел. Бак последовал за ним, раздраженно сопя.

— Какого черта с тобой творится? — спросил он, едва они оказались за дверью. — Ты вдруг весь побелел, да и сейчас у тебя вид дохлой рыбины, неделю провалявшейся на берегу.

— Я и чувствую себя не лучше, — коротко ответил тот. — Я знаю капитана Рэндолла… Точнее, много о нем слышал. И уж поверь, он последний человек, которому я доверил бы поиски сына.

— Ох. — Бак стиснул зубы. — Ладно. Посмотрим, что он принес, а потом решим, что делать, если вдруг парень у него.

Что он принес… До чего жутко звучит фраза. Роджер старался не думать, что за ней может скрываться: отрезанное ухо, палец, прядь волос, — ведь, наверное, в таком случае Фрэзер не был бы столь спокоен?

А вдруг Рэндолл спрятал отвратительный «сувенир» в коробку?..

Бак хмурился: должно быть, видок у Роджера был тот еще.

— А что этот Рэндолл тебе сделал? Разве вы с ним уже встречались?

— Отличный вопрос! — выпалил, задыхаясь от чувств, Роджер. — Просто он… ты знаешь, кто такой садист?

— Нет. Но судя по всему, тебе не хочется подпускать его к мальчишке. О да, сэр! Мы сами отнесем, премного благодарны.

Они уже вышли из дома и встретили Мактаггарта, тащившего из конюшни седельные сумки.

Тот удивился, но с радостью отдал тяжелые мешки и повернул обратно.

— Я понял, что ты просто дал хозяину время пошарить в тайнике, — заметил Бак. — И он это понял. Нам обязательно что-нибудь доставать?

— Откуда ты…

Бак усмехнулся, Роджер раздраженно взмахнул рукой, отметая ненужный вопрос.

— Да. Отдадим мисс Фрэзер тот сыр, что купили вчера.

— О, мисс Дженни… — Бак снова присвистнул. — Понимаю капитана Рэндолла. Такая кожа! А эти грудки. Так и просятся…

— Заткнись!

Бак потрясенно замолк.

— Что? — спросил он уже совсем другим тоном. — Что такое?

Роджер еле разжал кулаки.

— Это чертовски длинная история. Рассказывать некогда. Но… Я кое-что знаю о том, что будет. Из исторических хроник. Где-то через год Рэндолл вернется. И устроит здесь настоящий ад. А я, черт возьми, кажется, не могу этому помешать.

— Ад, значит… — медленно повторил Бак. Он неотрывно глядел Роджеру в глаза. — Он обидит эту маленькую красотку, да? И ты не можешь ему помешать? Да как ты вообще смеешь…

— Просто заткнись, а? — устало выдал Роджер. — Потом поговорим, ладно?

Бак набрал в грудь воздуха, все еще глядя на него, но потом выдохнул и, взяв свою сумку, без возражений пошел в дом.

Сыр — огромная головка, завернутая в увядшие листья, — был принят благосклонно и тут же отправлен на кухню, а Роджер и Бак остались наедине с Брайаном Фрэзером. Тот, обретя самообладание, вытащил из стола какой-то небольшой предмет, обмотанный платком, и протянул Роджеру.

Вряд ли это палец, крови-то нет…

— Капитан Рэндолл сказал, что капитан Банкомб передал весть о поисках всем патрулям, и один из них принес этот предмет в Форт-Уильям. Никто не знает, что это за штука, но на ней имя вашего сына, возможно, он ее потерял.

— Имя?

Роджер развязал шнурок. В первое мгновение он вообще не понял, что именно лежит в платке. Предмет, легкий как перышко, свесился с его пальцев.

Две пластины из чего-то вроде прессованного картона, нанизанные на тонкий тканый шнурок. Одна — круглая и красная. Вторая — в форме восьмиугольника зеленого цвета.

— О господи… — пробормотал Роджер. — Чтоб меня…

На обеих пластинках было отпечатано «Дж. У. Маккензи», а еще номер и две буквы. Роджер трясущимися пальцами перевернул красный кружок: там была надпись, которую он ожидал увидеть.

ВВС.

Он держал жетоны британского военного летчика времен Второй мировой войны.

Глава 44

Амфисбена

— Откуда тебе знать, что это впрямь вещь твоего отца? — Бак кивнул на жетоны, которые Роджер до сих пор сжимал в кулаке, сминая пластины. — Черт возьми, сколько в этих местах живет Маккензи?!

— Много…

Роджер сидел на мшистом валуне. Они поднялись на вершину холма за Лаллиброхом, прямо перед ними стоял брох, увенчанный черной витой крышей.

— …Но среди них вряд ли найдутся другие летчики военно-воздушных сил, служившие во Вторую мировую. Особенно пропавшие без вести. И умевшие перемещаться во времени.

Роджер не помнил, что сказал после того, как увидел жетоны. Очнулся он уже в старом скрипучем кресле с дымящейся кружкой чая в руках, а все обитатели дома толпились в дверях, бросая на него сочувственные взгляды, полные любопытства. Бак сидел перед ним на корточках и тоже недоуменно хмурился.

— Простите. — Роджер откашлялся и поставил нетронутый чай на столик. Ладони покалывало от горячей кружки. — Должно быть, это от неожиданности. Я… спасибо.

— То есть все-таки это вещица вашего сына?

Дженни Фрэзер потемнела от тревоги.

— Да, наверное. — Он наконец немного пришел себя, встал и кивнул Брайану. — Спасибо вам, сэр. Не могу словами выразить благодарность за все, что вы для меня сделали. Я… мне надо подумать, как быть дальше. Мисс Фрэзер, прошу меня извинить.

Дженни кивнула, не отрывая от него глаз, и разогнала горничных и повара, чтобы Роджер мог выйти. Бак последовал за ним, тоже пробормотав извинения. Они молчали до самой вершины холма. И только там Роджер объяснил, что это за жетоны и кому они принадлежат.

— Зачем два? — спросил Бак, на пробу трогая их пальцем. — И почему разного цвета?

— Два на тот случай, если один будет уничтожен. — Роджер глубоко выдохнул. — А цвета… Они сделаны из прессованного картона и обработаны специальными химикатами… то есть веществами. Один водонепроницаемый, второй не горит в огне, только я не знаю, какой из них какой.

Впрочем, кому сейчас интересны технические детали?

Бак с непривычной для него деликатностью ждал, когда Роджер заговорит о самом сложном.

Как сюда попали жетоны? Когда и при каких обстоятельствах они были отделены от Дж(еремайи) У(олтера) Маккензи, католика, серийный номер 448397651, ВВС?

— Клэр… Это моя теща, я ведь о ней уже рассказывал?

— Немного. Она провидица, да?

Роджер хохотнул:

— Да, вроде того. Как и ты. Легко быть провидцем, когда предсказываешь то, что для тебя случилось в далеком прошлом.

В далеком прошлом…

— О господи… — выдавил Роджер вслух и съежился, прижимая кулак с жетонами ко лбу.

— Эй, все хорошо? — спросил Бак.

Роджер глубоко вздохнул, выпрямился.

— Знаешь такое выражение: один бес, что так, что эдак?

— Нет, и я не думал услыхать его от священника. — Бак дернул губами в легкой улыбке. — Разве ты не должен проповедовать, что с бесами можно и нужно бороться?

— От священника… Угу. — Роджер снова глубоко вздохнул. На шотландском высокогорье кислорода было вдоволь, но сегодня воздуха ему не хватало. — Сомневаюсь, что те, кто создавал религию, учитывали путешественников во времени.

У Бака взметнулись брови.

— Создавал? — удивленно переспросил он. — То есть Бога кто-то создал?

Роджер невольно рассмеялся; ему, пусть даже на миг, стало легче.

— Все мы, — иронично отозвался он. — Господь создал нас по Своему образу и подобию, а мы ответили Ему тем же.

— Хм-м-м… — Бак задумался ненадолго, но потом медленно кивнул. — Не буду утверждать, что ты не прав. Но Господь существует, верим мы в Него или нет. Так ведь?

— Да. — Роджер костяшками вытер нос, который на холодном ветру уже начинал течь. — Ты слышал про святую Терезу Авильскую?

— Нет. А еще я не слышал про протестантских священников, которые чтут католических святых.

— Я не чураюсь знаний, они могут быть полезны. Так вот, святая Тереза однажды заявила Господу: «Если Ты так обращаешься со Своими друзьями, неудивительно, что их так мало». Пути Господни неисповедимы.

Бак ухмыльнулся — на редкость искренне, и Роджер немного взял себя в руки.

— Итак, Клэр… моя теща, кое-что рассказывала нам с Брианной. О том, что случилось, когда она попала сквозь камни в тысяча семьсот сорок третий год, и о том, что было до этого. В основном о капитане Рэндолле.

Коротко и по возможности безразлично Роджер поведал давнюю историю: о налете Рэндолла на Лаллиброх, о попытке изнасиловать Дженни Мюррей, о том, как Джейми Фрэзер, только что вернувшийся из Парижа и не знавший еще, чем заняться в жизни, вступился за честь сестры и дома, был арестован и увезен в Форт-Уильям, где его выпороли кнутом.

— Дважды. — Роджер затих, чтобы глотнуть воздуха. — Во второй раз… там был Брайан. Он решил, что сына забили насмерть, и у него от переживаний случился инсульт… то есть апоплексия. И он… — Роджер сглотнул, — умер.

— Господи Иисусе, Пресвятая Дева Мария! — Бак, побелев, перекрестился. — Ты про хозяина поместья? Хочешь сказать, через год он умрет?

— Да. — Роджер посмотрел на Лаллиброх, тихий и спокойный, как овечки на пастбище. — И много еще чего нехорошего будет. Потом, перед самым восстанием.

Бак вскинул руки.

— Не надо, мне и этого хватает! Вот что я скажу: сейчас мы отправимся в Форт-Уильям и выбьем из этого ублюдка всю дурь. Превентивные меры, так сказать… Это юридический термин, — любезно пояснил он.

— Хорошая идея, — сухо сказал Роджер. — Но если так… что тогда будет через четыре года?

Бак непонимающе свел брови.

— Когда Клэр в тысяча семьсот сорок третьем прошла сквозь камни, она встретила… то есть еще только встретит Джейми Фрэзера. Тот как раз будет бежать во Францию, потому что за его голову объявят награду. Однако если с капитаном Рэндоллом что-то случится, Джейми в том месте не будет. А раз так…

— Ох. — Бак наконец сообразил: — Ах да… Понятно. Не будет Джейми — не будет и Брианны…

— И Джема с Мэнди тоже, — завершил Роджер. — Вот именно.

— О господи. — Бак склонил голову и двумя пальцами потер кожу между бровями. — Один бес, что так, что эдак — так ты сказал? Теперь ясно, с чего у тебя голова идет кругом.

— Угу. Впрочем, кое-что сделать я все-таки могу. — Роджер бережно погладил цветные жетоны. — Поеду в Форт-Уильям и поговорю с капитаном Рэндоллом. Надо узнать, откуда они взялись.

Бак, поджав губы, задумчиво посмотрел на жетоны и перевел взгляд на Роджера.

— Думаешь, парнишка с твоим отцом?

— Нет! — потрясенно воскликнул Роджер: ему такая мысль даже не приходила в голову.

Он пожал плечами и повторил тверже:

— Нет. Я уже начинаю думать, может… может, Джема здесь вообще нет.

Слова повисли в воздухе.

— Почему нет? — Прадед не сводил с него глаз.

— Во-первых, потому, что мы не нашли ни одного их следа. И во-вторых, потому, что мы нашли это.

Он поднял жетоны, и легкие картонные пластинки колыхнулись на ветру.

— До чего же ты похож на жену, — чуть удивленно заявил вдруг Бак. — Это она всегда так говорит, да? Все раскладывает по полочкам: во-первых, во-вторых, в-третьих и так далее.

— Так уж устроен у нее разум. — Роджера накрыла внезапная волна чувств к Брианне. — Она очень рассудительная женщина.

И если он прав и Джема здесь нет — где же он? Попал в другое время или вообще не проходил сквозь камни? Роджер будто бы запустил целую череду домыслов, один ужаснее другого…

— Вот что я думаю: когда мы летели в прошлое, то оба сосредоточились на имени Джеремайа, так?

— Да, было дело.

— И… — Роджер крутанул в пальцах шнурок, заставляя диски вертеться. — Что, если мы попали не к тому Джеремайе? Так ведь звали и моего отца? Что… что, если Роб Кэмерон вовсе не утащил Джема сквозь камни…

— С чего бы вдруг? — сердито перебил его Бак. — Возле Крэг-на-Дун стояла машина. Значит, он там был.

— Просто он хотел нас в этом убедить. Чтобы…

У Роджера перехватило горло. Пока он откашливался, Бак договорил вместо него:

— Убрать нас с дороги и добраться до твоей миссис. — Он вдруг потемнел от злости и накинулся на Роджера: — Я же говорил, что он положил на нее глаз!

— Может, и так, — коротко ответил Роджер. — Но подумай еще, ладно? Что бы он ни задумал сделать с Брианной…

От одних этих слов перед глазами пронеслись жуткие образы, а в жилах вскипела кровь.

— Что бы он ни задумал, — повторил Роджер как можно спокойнее, — еще он хотел убедиться, что это правда. Насчет камней. Что мы… что через них и впрямь можно попасть в прошлое. Он хотел увидеть все своими глазами.

Бак протяжно выдохнул.

— Думаешь, он там был? Смотрел, как мы исчезаем?

Роджер лишь пожал плечами: в голове столпилось слишком много мыслей, и он не мог облечь их в слова.

Бак стиснул кулаки и посмотрел на поместье под холмом, потом перевел взгляд на вершины гор. Роджер знал, о чем тот думает. Он кое-как прочистил горло.

— Нас нет две недели. Если он хотел напасть на Брианну… то уже явно попытался.

Господи… Только бы не это!

— Она не даст в обиду ни себя, ни детей, — как можно увереннее договорил он. — Если он к ней сунется, то мигом окажется либо за решеткой, либо в яме под брохом.

Он подбородком указал на темную башню перед ними, и Бак невесело хмыкнул.

— Что ж… Поверь, мне как никому хочется скакать во весь опор к камням на Крэг-на-Дун. Но подумай еще. Мы знаем, что Кэмерон забрал Джема и ездил к камням. Разве он не заставил бы мальчика до них дотронуться? Чтобы проверить? И если так… что, если Джем сумел сквозь них пройти, а Кэмерон — нет?

— Хм… — Бак задумчиво кивнул. — Думаешь, если бы твоего парня выпихнули в прошлое одного, он не попытался бы тут же вернуться?

— Может, ничего не получилось. — У Роджера пересохло во рту, и он кое-как сглотнул, чтобы продолжить. — Драгоценностей ведь у Джема не было. Мы даже с алмазами… Помнишь, как это? Каждый раз все хуже и хуже. Джем мог просто-напросто испугаться.

А может, он попробовал и застрял там навеки… НЕТ!

Бак кивнул и спросил не без сомнения:

— Ладно. Так думаешь, он с твоим отцом?

Роджеру не сиделось на месте. Он вскочил, запихивая жетоны в нагрудный карман пальто.

— Не знаю. Но это единственная ниточка, что у нас есть. Я должен проверить.

Глава 45

Исцеление души

— Ты совсем с катушек съехал, что ли?

Роджер в изумлении уставился на Бака.

— Ты где таких выражений нахватался?!

— У твоей жены. Она очень милая дама и за словом в карман не лезет… И если ты хочешь вернуться к ней в постель, думай уже, что творишь!

— Я думаю, — коротко ответил Роджер.

Форт-Уильям ничуть не изменился за две недели, прошедшие с тех пор, как они приезжали сюда с Брайаном Фрэзером, разве что сегодня у ворот толпились люди, прикрываясь от дождя платками и шляпами, а гарнизон, чьи серые стены потемнели от влаги, выглядел особенно зловещим и мрачным.

Бак поморщился и отпрянул: лошадь мотнула головой, осыпая его брызгами с гривы.

— Ладно. Как знаешь. Я не поеду. Если вдруг решим убить твоего капитана, лучше бы ему меня не знать, чтобы я мог подобраться поближе. Подожду в таверне.

Он махнул в сторону постоялого двора с табличкой «Пиртри» в паре сотен футов от ворот гарнизона. Повернул было лошадь, но, проехав немного, оглянулся и крикнул через плечо:

— Один час! Если не вернешься, сам за тобой приду!

Роджер усмехнулся, невзирая на растущую тревогу. Махнул Баку и тронул пятками лошадь.

Благослови меня, Господь. Дай сделать правильный выбор: для всех, даже Бака.

И его самого.

Со дня пропажи сына Роджер молился не переставая, хотя молитва почти всегда была бессвязным потоком сознания в духе «Господи, пусть все будет хорошо» — как у каждого, кто пережил трагедию. Обычно такие молитвы либо стихают (потому что беда понемногу забывается или просящий теряет надежду), либо… к ней прислушиваются там, наверху.

Роджер это знал. И искал знаки. Но пока что ничего не видел.

А ведь он был достаточно подкован в духовных делах, чтобы узнать божественное знамение, пусть даже не самое приятное. В голове так и билась мерзкая мысль, случайно пришедшая слякотной размытой дорогой: что, если душа Джека Рэндолла висит на волоске, как и жизнь Брайана Фрэзера?

— Что ж, — сказал Бак, ухмыльнувшись под мокрой шляпой, когда Роджер поделился своими опасениями. — Тем больше причин убить его сразу. Спасем твоих Фрэзеров, а заодно не дадим гаденышу попасть в преисподнюю… если он, конечно, не натворил пока других дел. Убьем, так сказать, двух зайцев одним выстрелом.

Роджер передернул плечами, прежде чем сказать:

— Ответь только на один вопрос: ты был солиситором или барристером?[54]

— Солиситором. А что?

— Теперь понятно, почему ты не преуспел. На этом поприще у тебя таланта нет. Ты можешь хоть раз вести разговор без того, чтобы не гнуть постоянно свою линию?

— Как и ты! — огрызнулся Бак и послал лошадь вперед, осыпав Роджера грязью из-под копыт.

Роджер сообщил свое имя часовому и спросил, может ли капитан Рэндолл его принять, потом встал у жаровни и, как мог, стряхнул с пальто воду. Наконец солдат вернулся и проводил его в кабинет.

Кабинет оказался тем же самым, где две недели назад их принимал капитан Банкомб. Рэндолл сидел за столом, держа перо, но при появлении Роджера встал и с любезным видом поклонился.

— К вашим услугам, сэр. Мистер Маккензи, верно? Полагаю, вы из Лаллиброха?

— Ваш покорный слуга, сэр, — отозвался Роджер, исправляя свой акцент на обычное оксфордское произношение. — Мистер Фрэзер был настолько любезен, что передал мне предмет, который вы привезли. Хотелось бы поблагодарить вас за помощь… и узнать: может, вы скажете, где нашли эту вещь?

Он слышал про банальность зла: о том, что человеческие монстры принимают самое обычное на вид обличье. Однако все равно был удивлен. Рэндолл оказался мужчиной очень привлекательным: хорошо сложенным, с живой мимикой, насмешливой улыбкой, притаившейся в уголках губ, и теплым взглядом.

Ничего жуткого. Быть может, он еще не монстр, а человек?

— Его принес один из патрулей, — ответил Рэндолл, вытирая перо и опуская его в глиняную банку к прочим. — Мой предшественник, капитан Банкомб, отправил людей в Форт-Джордж и Форт-Аугустус с вестью о пропаже вашего сына… Примите мои соболезнования, сэр, — словно между делом добавил он. — Эту вещь принесли из Рутвенских казарм. Боюсь, я не знаю, откуда именно она взялась, но, кажется, патрульный из Рутвена еще здесь. Я за ним пошлю.

Рэндолл подошел к двери и сказал пару слов часовому. Потом вернулся и открыл шкаф, где помимо подставки для парика и пары расчесок стоял небольшой граненый графин с бокалами.

— Освежитесь немного с дороги, сэр?

Он плеснул выпивки в два бокала и протянул один Роджеру. Тот поднял его, и нос учуял крепкий запах виски.

— Нектар страны, который мне не дано понять, — криво усмехнулся Рэндолл. — Говорят, надо привыкнуть, тогда оценишь вкус.

Он осторожно глотнул виски с таким видом, будто пил чистейший яд.

— Если позволите… Его принято немного разбавлять, — предложил Роджер, старательно следя за тем, чтобы не выдать смеха. — Говорят, тогда вкус более выразительный.

— О, правда? — Рэндолл с немалым облегчением поставил бокал. — Звучит разумно. А то пьется, как керосин. Сандерс! — крикнул он за дверь. — Принесите воды!

Повисла неловкая пауза; оба не знали, как поддержать разговор.

— А этот… хм… предмет… — начал Рэндолл. — Можно на него взглянуть? Удивительная вещица. Какое-то украшение?

— Нет. Это… скажем так, амулет.

Роджер вытащил жетоны из кармана. В груди кольнуло: военные летчики ведь свято верили во всяческие ритуалы и талисманы: всегда имели при себе счастливый камешек или любимый шарф, на носу самолета могли написать имя любимой женщины… Амулет на удачу. Магия, сулящая защиту в необъятном небе, полном огня и смерти.

— Чтобы сохранить душу.

Хотя бы в памяти.

Рэндолл, чуть нахмурившись, оторвал взгляд от жетонов. Кажется, он думал о том же: раз человек лишился амулета на удачу… Но вслух ничего не сказал, только бережно коснулся зеленой пластинки.

— Дж. У… Вашего сына ведь зовут Джеремайа, верно?

— Да. Это родовое имя, моего отца звали так же. Я…

Роджеру пришлось замолчать: по приказу командира явился рядовой Макдональдс — юный солдат, насквозь мокрый и синий от холода. Он размашисто отсалютовал капитану и всем тощим телом затрясся от грохочущего кашля.

Когда тот наконец утих, Макдональдс сразу же исполнил приказ рассказать Роджеру все, что знал о жетонах… Увы, знал он не так уж много. Один из солдат Рутвенских казарм выиграл его в кости в местном пабе. Название паба Макдональдс помнил — «Жирный муравейник», — потому что и сам не раз там выпивал. Кажется, тот солдат говорил, жетоны принадлежали одному фермеру, ехавшему с рынка в Перте.

— А помните, как звали солдата, который их выиграл? — спросил Роджер.

— О да, сэр. Сержант Маклахос. И, кажется… — Макдональдс широко улыбнулся, выставляя напоказ кривые зубы. — Кажется, я даже помню имя того фермера! Мистер Энтони Камберпэч. Сержант Маклахос все смеялся, до чего странно и смешно звучит.

Он хихикнул, Роджер тоже улыбнулся. Капитан Рэндолл кашлянул, и смех мигом затих. Макдональдс торопливо выпрямил спину.

— Благодарю вас, рядовой, — сухо произнес Рэндолл. — Можете идти.

Тот смущенно отсалютовал и вышел. Повисло долгое молчание. За это время Роджер успел заметить, что дождь стал сильнее и теперь громко барабанил по стеклу. Из рамы тянуло сквозняком, обдувая лицо. Выглянув в окно, Роджер увидел за ним дворик и столбик одинокого распятия, мокнущего под дождем.

О господи…

Он бережно сложил жетоны и спрятал в карман. Потом встретил взгляд Рэндолла.

— Капитан Банкомб говорил вам, что я священник?

Тот удивился.

— Нет, не говорил. — Он явно не понимал, с чего бы Роджеру об этом упоминать, но из вежливости не стал спрашивать. — Мой младший брат тоже священник… э-э-э… В англиканской церкви, конечно же.

В воздухе повис невысказанный вопрос, и Роджер улыбнулся.

— Сам я принадлежу к шотландской пресвитерианской церкви. Но, если позволите… Могу ли я вас благословить? Чтобы поблагодарить за неоценимую помощь?

— Я… — Тот недоуменно заморгал. — Да, наверное. Возражать не буду.

Он откинулся на спинку кресла, глядя на стол, и вконец опешил, когда Роджер вдруг подался вперед и крепко схватил его за руки. Хотел было вырваться, но Роджер, глядя ему в глаза, усилил хватку.

— Господь всемогущий, — заговорил он. — Благослови труды наши. Направь рукой Своею и меня в моих поисках, и этого мужчину в его новой службе. Пусть свет Твой всегда озаряет и наш, и его путь, а милосердие вовеки нас не покинет. Вверяю его Твоей заботе. Аминь.

На последнем слове голос сорвался. Роджер, отпустив Рэндолла, закашлял, отвернувшись.

Тот и сам смущенно прочистил горло, но выдержки не утратил.

— Благодарю за… столь добрые пожелания, мистер Маккензи. И желаю вам успеха. Всего доброго.

— И вам того же, капитан. — Роджер встал. — Храни вас Бог.

Глава 46

Господи, прошу…

Бостон

15 ноября 1980 года

Доктор Джозеф Абернатти шел к своему дому, с нетерпением ожидая сытный ужин и холодное пиво. По дороге он достал кипу конвертов из переполненного почтового ящика и на ходу стал их перебирать:

— Счета, счета, это в мусор, в мусор, это тоже, счета, это вообще чушь какая-то, опять реклама благотворительного фонда, счета, приглашение… О, здравствуй, милая. — Он прервался на секунду, подставляя жене щеку для поцелуя, потом сам чмокнул ее в макушку. — О господи, у нас что, на ужин сосиски с квашеной капустой?!

— У тебя — да, — сообщила жена, одной рукой цепляя куртку с вешалки, а другой похлопав его по заду. — А я еду к Мэрилин. Вернусь в девять, если пробок из-за дождя не будет. Что-нибудь интересное в почте есть?

— А то! Сплошное веселье!

Она закатила глаза и ушла прежде, чем он спросил, купила ли она пива. Абернатти бросил письма на кухонный стол и сам заглянул в холодильник. Внутри многообещающе блестела красно-белая упаковка на шесть банок, а в теплом воздухе кухни витали дивные запахи жареной колбаски — не надо было даже снимать с кастрюли крышку.

— Хорошая жена стоит дороже рубинов, — произнес Абернатти, блаженно вытягивая одну банку из прозрачного пластика.

Он почти прикончил первую порцию капусты и наполовину выпил вторую банку, как вдруг, отложив газету со спортивной страничкой, увидал письмо, лежавшее поверх общей кучи. Написано оно знакомым почерком Брианны: размашистым, круглым, с идеальным наклоном букв… Но что-то в этом письме было явно не так.

Абернатти хмуро поднял его, пытаясь понять, в чем дело… и вдруг заметил, что на нем стоит не тот штамп. Брианна писала каждый месяц, присылала фотографии детей, рассказывала о работе, о поместье — и на конверте всегда были британские марки: синие и фиолетовые портреты королевы Елизаветы. На этом же стоял американский штамп.

Абернатти медленно взял письмо, словно оно могло рвануть в руках, и залпом допил остатки пива.

— Пожалуйста, скажи, что вы с Роджем просто возили детей в Диснейленд… — пробормотал он и, набравшись духа, слизнул с ножа остатки горчицы и вскрыл конверт. — Господи, прошу, только бы ничего не случилось… Пусть там будет фотография Джема в обнимку с Микки-Маусом.

К его облегчению, внутри и впрямь оказалась фотография из Диснейленда: брат с сестрой висели на Микки, улыбаясь в камеру. Абернатти рассмеялся. А потом из конверта выпал ключ, судя по всему, от банковской ячейки. Абернатти положил фотографию на стол, сходил за новой банкой пива и уселся, задумчиво читая короткую записку, приложенную к фото.

Дорогой дядюшка Джо!

Я с детьми еду проведать дедушку и бабушку. Когда вернемся, не знаю. Пожалуйста, присмотри за делами, пока нас нет (инструкции в банковской ячейке).

Спасибо за все. Буду скучать.

С любовью, Бри.

Абернатти сидел в одной позе так долго, что жир от сосисок успел застыть на тарелке противной пленкой.

— Господи, девочка моя, — тихо сказал Джозеф, глядя на фотографию со счастливыми детьми. — Что случилось? Что значит — проведать бабушку и дедушку?.. И где, черт возьми, Роджер?!

Часть 3

Клинок, выкованный из пепла Вэлли-Фордж

Глава 47

В чем не стыдно пойти на войну

19 июня 1778 года

Филадельфия

Проснувшись, я не сразу поняла, где нахожусь. В деревянное ведро с плеском падали капли воды; сквозь запахи целлюлозы и типографской краски пробивался слабый мускусный аромат тела Джейми и жареного бекона; гремели оловянные тарелки и надсадно ревел мул. Его рев помог мне все вспомнить, и я села, прижимая к груди простыню.

Я была не одета и находилась на чердаке типографии Фергуса. Вчера, когда дождь на какое-то время стих, мы уехали из Кингсессинга. Фергус терпеливо ждал нас в сарае у ворот, рядом с привязанным мулом по имени Кларенс и двумя лошадьми.

— Неужели ты все это время провел здесь? — удивилась я.

— Да вы вроде недолго отсутствовали. — Выгнув темную бровь, он посмотрел на Джейми с тем многозначительным видом, который, похоже, присущ французам с рождения.

Хмыкнув, Джейми взял меня за руку.

— Саксоночка, это я приехал сюда на Кларенсе и попросил Фергуса чуть позже привести для тебя лошадь. Мул не сможет увезти двоих, а моя спина не позволит мне долго идти пешком.

— А что с твоей спиной? — Я насторожилась.

— Ничего такого, что не излечил бы сон на хорошей кровати. — Нагнувшись, он подсадил меня в седло.

В типографию мы вернулись уже в темноте. Я тут же отправила Жермена с известием об этом к Дженни, в дом номер семнадцать, но мы с Джейми легли спать прежде, чем он вернулся. Интересно, кто еще находится сейчас в доме на Каштановой улице и что они делают. Хэл до сих пор там или Йен-младший его выпустил? Если нет, то Хэл, быть может, убил Денни Хантера, или его застрелила миссис Фигг?

Джейми сказал, что оставил Йена присматривать за текущим положением дела — точнее, дел: вчера столько всего произошло! Все, в чем я принимала участие и о чем рассказал по дороге домой Джейми, казалось невероятным и похожим на сон. Единственным по-настоящему ярким воспоминанием был разговор в саду — и то, чем он завершился в сарайчике для садового инвентаря. Мое тело до сих пор сладко ныло.

Похоже, внизу готовят завтрак — в восхитительный запах жареного бекона вплелся аромат гренок и свежего меда. Мой живот громко заурчал, и в ответ ему затряслась ведущая на чердак лестница. Кто-то медленно поднимался сюда. Вдруг это не Джейми? Я поспешно натянула сорочку.

И правда, не Джейми. Снизу медленно выплыл оловянный поднос, на котором теснились тарелка с какой-то едой, миска с кашей и глиняная кружка с чем-то дымящимся — вряд ли это чай, но и кофе оно не пахнет. Потом показалось сияющее личико Анри-Кристиана — он держал поднос на голове.

Затаив дыхание, я дождалась, когда Анри-Кристиан сойдет с лестницы и с церемонным поклоном вручит мне поднос, и зааплодировала.

— Merveilleux![55] — похвалила я.

— Фелисити тоже хотела попробовать, но она пока не может идти с полным подносом, разливает, — с гордой улыбкой сказал он.

— Ну, этого нам не нужно, правда? Спасибо, солнышко. — Подавшись вперед, я поцеловала Анри-Кристиана в пахнущий дымом и типографской краской висок и взяла кружку. — Что это?

Он с сомнением посмотрел на нее и пожал плечами.

— Что-то горячее.

— И правда. — Я обхватила кружку ладонями. Прошлой ночью на чердаке было тепло — день тогда выдался жарким, — но сегодня ночью дождь шел почти не переставая, и через прорехи в крыше тянуло холодом. Под ними стояли четыре или пять емкостей, и звонкая капель воды звучала симфонией. — А где Grand-père?[56]

Анри-Кристиан вдруг густо покраснел, плотно сжал губы и яростно затряс головой.

— Что такое? Это тайна? — удивилась я.

— Не смей говорить ей! Grand-père велел молчать! — пронзительно крикнула из магазина Джоан.

— Сюрприз, значит? — Я улыбнулась и посоветовала: — Тогда лучше спустись и помоги маме, чтобы случайно не выдать тайну.

Анри-Кристиан захихикал, зажав ладошками рот, потом поднял руки над головой и резко подпрыгнул. Кувыркнувшись через голову, он ловко приземлился на руки и прошагал так до самой лестницы, для равновесия дрыгая в воздухе маленькими ножками. У меня сердце ухнуло в пятки, когда Анри-Кристиан подошел к краю — вдруг он решит спуститься по лестнице на руках? Однако он снова кувыркнулся и осторожно приземлился на верхней ступеньке, а потом со смехом запрыгал вниз, словно белка.

Улыбаясь, я бухнулась на разворошенную постель. Мы спали на охапке старой соломы из конюшни, от которой прямо-таки разило Кларенсом. Солому покрывали наши влажные от дождя плащи, простыня и ветхое одеяло. Джоан и Фелисити дали нам одну из своих перьевых подушек, а сами улеглись вдвоем на второй. Я прислонилась к стене и поставила поднос на бочонок из-под порошковой печатной краски. Вокруг лежали кипы бумаг, прикрытые от дождя промасленной тканью: еще не прошедшие через печатный станок чистые листы или брошюры, плакаты и книги без переплета — их ждали магазин и переплетчик.

Марсали ушла из магазина в жилую часть дома и громко выговаривала Анри-Кристиану. Больше никого из мужчин в доме, похоже, не было: Фергус и Жермен, вероятно, ушли развозить на Кларенсе утренний тираж сатирической газеты «Онье», которую Фергус и Марсали начали печатать еще в Северной Каролине.

Вообще-то «Онье» выходила раз в неделю, но на моем подносе лежал номер, выпущенный специально к сегодняшнему дню. На первой странице красовалась огромная карикатура, изображавшая английскую армию в виде стаи тараканов. Они наводнили Филадельфию, волоча за собой потрепанные флаги и плакаты с пустыми угрозами. Огромная туфля с пряжкой и надписью «генерал Вашингтон» давила отставших тараканов.

В тарелке с кашей таял большой шар бледно-желтого меда. Я смешала его с кашей, плеснула немного сливок и с наслаждением принялась за еду — и за чтение заметки о скором приходе генерала Арнольда, назначенного военным губернатором Филадельфии. В статье также восхвалялся его боевой опыт и подвиги под Саратогой.

Поежившись, я отложила газету. Сколько еще ждать? Когда это случится? Похоже, обстоятельства вынудили — то есть еще вынудят — генерала Арнольда стать из патриота предателем гораздо позже. Однако точной даты я не знаю. Впрочем, это не важно. Я все равно ничего не смогу изменить. И задолго до того, как это случится, мы уже будем в безопасности, восстанавливать наш дом и нашу жизнь в Ридже. Джейми жив. Все будет хорошо.

Внизу зазвенел дверной колокольчик, возбужденно загалдели выбегающие из кухни дети. Мягкий рокочущий голос Джейми пробился сквозь какофонию приветственных возгласов.

— Па! Что ты сделал? — поразилась Марсали.

Встревожившись, я выкарабкалась из своего гнезда, на четвереньках подползла к отверстию в полу и посмотрела вниз. Посреди магазина в окружении восхищенных детей стоял Джейми с перекинутым через руку плащом. На его распущенных волосах мерцали дождевые капли… а одет он был в темно-синий с желто-коричневой отделкой офицерский мундир Континентальной армии.

— Иисус твою Рузвельт Христос! — воскликнула я.

Джейми задрал голову и посмотрел на меня взглядом нашкодившего щенка.

— Прости, саксоночка, мне пришлось это сделать, — виновато сказал он.

* * *

Джейми поднялся на чердак и втянул за собой лестницу, чтобы дети не увязались за ним. Пока я быстро одевалась — по крайней мере, пыталась быстро одеться, — он рассказал мне о Дэне Моргане, Вашингтоне и остальных генералах Континентальной армии. И о грядущем сражении.

— Саксоночка, мне пришлось это сделать. Прости, — снова извинился он вполголоса.

— Знаю. Я… ты… прости и ты меня.

Я пыталась застегнуть с десяток маленьких пуговок на лифе платья, но руки тряслись, и пуговки выскальзывали из пальцев. Оставив тщетные попытки, я вынула расческу из сумки, которую Джейми принес из дома на Каштановой улице.

Хмыкнув, Джейми забрал у меня расческу, швырнул ее на постель и крепко обнял меня. Я уткнулась лицом ему в грудь. Жесткая ткань его нового мундира пахла краской индиго, ореховой скорлупой и сукновальной глиной. Я тряслась, никак не могла унять дрожь.

— Поговори со мной, a nighean, — шепнул Джейми в мои спутанные волосы. — Я боюсь и не хочу сейчас ощущать себя одиноким. Поговори со мной.

— Ну почему ты вечно во всем этом участвуешь?!

Джейми засмеялся, но голос его дрожал: похоже, не только я сейчас волнуюсь.

— Я не один такой, — сказал он и погладил меня по голове. — Тысячи или даже больше мужчин готовятся к войне так же, как я, не желая того.

— Знаю. — Мое дыхание немного выровнялось, я повернула голову, чтобы вздохнуть, и внезапно расплакалась. — Прости, я не хотела… Я не хотела ус… усложнять тебе все. Я… я… ох, Джейми, когда я узнала, что ты жив… я так захотела вернуться домой. Вернуться домой с тобой вместе!

Джейми лишь крепче обнял меня. Он молчал, не в силах произнести ни слова.

— Я тоже этого хочу, и однажды мы вернемся домой, a nighean. Обещаю, — наконец шепнул он.

Внизу дети бегали из кухни в магазин и обратно, Марсали пела гэльскую песенку и делала свежую типографскую краску из лака и сажи. Открылась дверь, и вместе с Фергусом и Жерменом в магазин ворвался свежий, влажный воздух. Голоса мужчин влились в веселую мешанину звуков.

Мы стояли, обнимаясь и обретая утешение в семье, которая сейчас находилась внизу, и тоскуя по остальным, кого мы, быть может, больше никогда не увидим… Мы дома — и вместе с тем бездомные, балансируем на грани опасности и неуверенности. Но мы вместе.

— Даже и не думай, ты не пойдешь на войну без меня! — выпрямившись и шмыгнув носом, твердо сказала я.

— Мне это и в голову не пришло, — серьезно заверил он.

Джейми потянулся было, чтобы вытереть нос о рукав, но на полпути замер и беспомощно посмотрел на меня. Я засмеялась — голос мой дрожал, но все же это был смех — и дала ему платок, который машинально сунула за лиф, когда одевалась. Дженни тоже всегда так делает.

— Сядь, я расчешу тебя и заплету косу. — Сглотнув, я подняла расческу.

Утром он вымыл голову: влажные волосы были чистыми, мягкие рыжие пряди холодили мои пальцы и пахли странно — французским мылом с ароматом бергамота. Он даже на миг перебил запах пота и капусты, который окружал меня всю ночь.

— Где ты мылся?

— В доме на Каштановой улице. Сестра заставила. Заявила, что генерал не должен вонять, как протухший обед, когда в доме есть ванна и полно горячей воды.

— Она так и сказала? Кстати, насчет Каштановой улицы… Как там его светлость, герцог Пардлоу?

— По словам Дженни, он ушел еще до рассвета. — Джейми наклонил голову, чтобы мне было легче заплести косу. — Со слов Йена, Денни Хантер признал, что герцогу полегчало, — он ведь выпил полную флягу твоего волшебного зелья. Миссис Фигг вернула его светлости брюки — крайне неохотно, насколько я понял, — и он ушел.

— Куда?

В волосах Джейми прибавилось седины. Жаль, я тогда была не с ним и не видела, как она медленно, день за днем, прибывает.

— Йен не спросил. Зато он сказал, что миссис Фигг сообщила герцогу имена некоторых лоялистских друзей лорда Джона, которые могли еще оставаться в городе. Его сын тоже остался в этом доме, так ведь? Не волнуйся, саксоночка. Его светлость из тех, кого трудно убить. — Он повернулся и улыбнулся мне.

— Ну-ну. Как говорится, рыбак рыбака видит издалека, — съязвила я и не стала спрашивать, зачем Джейми пошел в дом на Каштановой улице. Понятно, что Хэл, Дженни и остальные тут ни при чем. Он хотел узнать, вернулся ли Джон. Судя по всему, не вернулся. У меня екнуло сердце.

Я полезла в карман за лентой, чтобы перевязать косичку Джейми. По чердаку пронесся порыв свежего ветра, приподнял край промасленной ткани и разворошил бумаги под ней. Я обернулась. Жермен поднимался по канату, открыв дверь, через которую тюки и бочонки спускали с чердака в повозки. Спрыгнув и отерев с лица паутину, Жермен чопорно поклонился Джейми.

— Bonjour, Grand-père. — Повернувшись, он поклонился и мне со словами: — Comment ça va, Grand-mère?[57]

— Хоро…

— Нет. Ты не идешь, — не дав мне договорить, сказал Джейми.

— Дедушка, ну пожалуйста! Я смогу помочь тебе! — отбросив сдержанность, взмолился Жермен.

— Знаю, — недовольно согласился Джейми. — Но твои родители никогда не простят меня, если с тобой что-нибудь случится. Я даже не хочу знать, что ты подразумеваешь под словом «помочь»…

— Я могу доставлять сообщения! Я умею ездить верхом, ты ведь знаешь, ты сам учил меня! И мне уже почти двенадцать!

— А ты знаешь, насколько это опасно? Если тебя не выбьет из седла английский стрелок, значит, ударит по голове кто-нибудь из ополченцев, чтобы забрать твою лошадь. И я, знаешь ли, умею считать! Тебе и одиннадцати еще нет, так что не пытайся меня обмануть.

Жермена явно не пугала опасность. Он нетерпеливо дернул плечом.

— Тогда ординарцем. Я могу найти еду где угодно, — лукаво добавил он.

Ну и проныра. Я задумчиво посмотрела на Жермена. Джейми перехватил мой взгляд и рассердился.

— Даже не думай об этом, саксоночка. Его поймают на воровстве и повесят или запорют мало не до смерти, и я ничем не смогу помочь ему.

— Меня еще никто никогда не ловил! — негодующе воскликнул задетый за живое Жермен.

— Им пока и не придется тебя ловить, — заверил Джейми, буравя его ледяным взглядом. — Вот исполнится тебе шестнадцать, может, тогда…

— Вот как, значит? Бабушка Дженет говорила, что ты впервые поехал с дедушкой в набег, когда тебе было восемь!

— Воровать скот — не то же самое, что воевать, и в те года меня и близко к битвам не подпускали. А твоей бабушке Дженет лучше бы помолчать.

— Я передам ей это, — огрызнулся Жермен. — Она говорила, что тебя стукнули мечом по голове.

— Было дело. Если тебе повезет, ты повзрослеешь и сохранишь мозги в целости, не то что твой дедушка. А теперь иди, малыш, твоей бабушке нужно надеть чулки.

Джейми опустил лестницу, подтолкнул к ней Жермена и со строгим видом наблюдал, как внук спускается. Свое неудовольствие мальчик выразил тем, что громко спрыгнул с лестницы, пропустив несколько последних ступенек.

Джейми вздохнул, выпрямился и осторожно потянулся со слабым стоном.

— Господь знает, где мы будем сегодня ночевать, саксоночка. — Он бросил взгляд на нашу убогую постель и сел рядом со мной, чтобы я закончила причесывать его. — Моя спина надеется, что та постель будет мягче этой. — Он внезапно усмехнулся. — Ты хорошо спала?

— Как никогда хорошо, — заверила я его, расправляя ленту. На самом деле у меня болело все, что могло болеть, кроме разве что макушки. Мне, как и Джейми, едва удалось поспать этой ночью — мы провели ее в медленном и безмолвном исследовании, вновь обретая тела друг друга… и к рассвету вновь коснулись наших душ. Я тронула шею Джейми, и его рука накрыла мою. Мне было хорошо и плохо одновременно, и я не знала, что чувствую сильнее.

— Когда выезжаем?

— Как только наденешь чулки. И причешешься. И застегнешь пуговицы, — заглянув в мое излишне глубокое декольте, добавил он. — Иди сюда, я помогу тебе.

— Мне нужен мой медицинский саквояж, — сказала я, скосив глаза на его проворные пальцы, порхающие над моей грудью.

— Я принес его. — Джейми нахмурился на не желавшую застегиваться пуговку. — Милая вещица. Его светлость купил?

— Да.

Мне хотелось, чтобы он сказал «Джон», а не «его светлость». Еще хотелось знать, где Джон и все ли у него хорошо. Однако сейчас явно неподходящий момент для упоминания об этом.

Джейми наклонился и поцеловал верх моей груди, обдав кожу теплым дыханием.

— Не знаю, будет ли у нас сегодня на чем спать вообще, — выпрямившись, сказал он. — Но пообещай, что ты разделишь постель со мной, не важно, чем она окажется — пуховой периной или соломой.

— Обещаю. — Я подняла свой плащ, встряхнула его, накинула на плечи и храбро улыбнулась Джейми. — Идем.

* * *

Вместе с моим медицинским саквояжем Дженни отдала Джейми и сверток с травами из Кингсессинга, который принесли прошлым вечером. С предусмотрительностью шотландской домохозяйки она также прислала овес, соль, бекон, четыре яблока и шесть чистых носовых платков. А также небольшой сверток с одеждой и записку:

Дорогая сестра Клэр!

Тебе, похоже, не в чем идти на войну. Предлагаю позаимствовать у Марсали ее фартук, в котором она печатает. Отдаю тебе две своих фланелевых нижних юбки и кое-какие мелочи, которые миссис Фигг взяла из твоего шкафа.

Позаботься о моем брате и скажи, что его чулки нуждаются в штопке, — он этого не заметит, пока не заносит их до дыр и не натрет волдыри на пятках.

Твоя золовка Дженет Мюррей

— И как так вышло, что именно тебе есть в чем пойти на войну? — глядя на великолепие цвета индиго, спросила я.

Джейми стоял в полном обмундировании: в кителе с эполетами и значком бригадного генерала, желто-коричневом жилете и сливочного цвета шелковых чулках. Высокий и стройный, с рыжими волосами, заплетенными в косу и перевязанными черной ленточкой, он невольно притягивал взгляд.

Джейми скосил глаза вниз, разглядывая себя.

— Видишь ли, рубашка и штаны у меня уже были, я в них приехал из Шотландии. Но когда я вчера искал тебя в Филадельфии, то сначала наткнулся на Дженни. Я рассказал ей о встрече с генералом Вашингтоном и попросил помочь. Она сняла с меня мерки, нашла портных — отца и сына, которые шьют мундиры, — и заставила их всю ночь строчить мне китель и жилет. Бедняги, — добавил он, осторожно снимая нитку с обшлага рукава. — А как так вышло, что тебе нечего надеть, саксоночка? Неужели его светлость счел, что тебе не подобает лечить простой люд, и заставил сжечь рабочую одежду?

Это довольно невинное замечание прозвучало вроде бы шутливо, но на самом деле подразумевало колкость. «Не обещаю, что не стану потом припоминать это», — вспомнились мне слова Джейми. Я демонстративно посмотрела на медицинский саквояж, который подарил мне Джон, затем, сузив глаза, снова на Джейми.

— Нет, я пролила на нее серную кислоту, когда делала… делала эфир, — как можно более спокойным тоном ответила я. При воспоминании об этом случае у меня задрожали руки, и я поставила чашку с крапивным чаем на стол.

— О боже, саксоночка, — тихо произнес Джейми, у ног которого сидели Фелисити и Джоан и болтали, трудолюбиво начищая медные пряжки на его обуви. Он с ужасом посмотрел на меня. — Неужели ты готовила то зелье?

Я глубоко вздохнула, вновь переживая те события и вместе с тем стараясь не вспоминать о них. Душный полумрак сарая за домом, скользкая стеклянная округлость в моей потной ладони… чудом не попавшая мне в лицо жидкость с тошнотворным запахом — она прожгла дыру на плотной ткани фартука и юбки под ним. В то время мне было все равно, жить или умереть, пока я не поняла, что могла умереть буквально через несколько секунд. Это серьезно повлияло на меня. Нет, потрясение от чуть было не свершившегося несчастного случая не вынудило меня отказаться от самоубийства, лишь заставило более тщательно обдумать, как именно я хочу уйти из жизни. Порезать запястья — не то же самое, что умереть медленной, мучительной смертью.

— Нет. — Я снова взяла чашку с чаем и задумчиво пригубила. — Я… просто день выдался жарким. Руки вспотели, и флакон выскользнул.

На миг прикрыв глаза, Джейми живо представил себе произошедшее и погладил меня по щеке.

— Не делай так больше, ладно? Больше никогда не делай его.

Откровенно говоря, у меня даже ладони вспотели при мысли о том, чтобы снова приготовить эфир. Рецепт-то несложен, но сам процесс чрезвычайно опасен. Одно неверное движение, чуть больше серной кислоты, температура чуть выше необходимой… Джейми не хуже меня знал, как взрывоопасна эта смесь. В его глазах стояло пламя, сжегшее Большой дом. Я сглотнула.

— Я не хочу его делать. Но, Джейми, с ним я могу больше. Не будь его, Эйдан бы умер — как и Генри, племянник Джона.

Джейми поджал губы и посмотрел так, что стало ясно — на Генри ему плевать. Зато Эйдана Маккалума Хиггинса, чей аппендикс я вырезала в Ридже при помощи первой партии эфира, он обожал.

— Grand-père, бабушка должна помогать людям, — нахмурившись, упрекнула его поднявшаяся с пола Джоани. — Мама говорит, это ее призвание. Бабушка не может не лечить.

— Я прекрасно это знаю, — заверил ее Джейми. — Но, помогая другим, ей не нужно загонять себя на тот свет. Кто будет присматривать за больными, если вашу бабушку разорвет на части?

Фелисити и Джоани это показалось забавным, мне — нет, но я не сказала ни слова, пока они не ушли на кухню, забрав тряпицы и уксус. Мы с Джейми остались наедине в спальной части жилой половины дома, среди собранных в дорогу сумок и тюков.

— Ты сказал, что боялся. — Я не сводила глаз с бобины суровых ниток и мотков шелковых нитей, которые я укладывала в деревянный ящичек к хирургическим иглам. — Но ведь ты не перестал делать то, что должно, так ведь? Я тоже боюсь за тебя — но и это тебя не остановит. — Я старалась говорить спокойным тоном, без горечи, но Джейми сегодня был так же чуток к интонации, как и я.

Он какое-то время разглядывал блестящие пряжки на обуви, затем поднял голову и посмотрел мне в глаза.

— Думаешь, если ты сказала мне, что повстанцы победят, я могу спокойно уйти?

— Я… нет. — Я не глядя задвинула крышку ящичка — не могла отвести взгляда от Джейми. Лицо его выражало спокойствие, однако глаза пристально смотрели на меня. — Я знаю, что ты должен это делать. Это часть тебя. Ты не сможешь устраниться и остаться прежним. Примерно так я думаю о…

Он прервал меня, шагнув ближе и взяв за руку.

— Так кто же я по-твоему саксоночка?

— Ты мужчина, черт бы тебя побрал! — Я выдернула руку и отвернулась, но он взял меня за плечо и повернул к себе.

— Вот именно, я мужчина. — Уголки его губ на миг печально опустились, но голубые глаза смотрели по-прежнему решительно. — Тебе кажется, ты смирилась с тем, каков я есть, но, по-моему, ты не знаешь, что это такое. Если понадобится, я не только пролью свою собственную кровь, но и пожертвую другими — не только врагами, но и друзьями… даже родственниками.

Его рука упала, напряженные плечи расслабились, и Джейми повернулся к двери.

— Приходи, когда будешь готова, саксоночка.

* * *

Я ошеломленно заморгала и кинулась за Джейми, бросив не до конца собранную сумку.

— Джейми!

Он стоял в магазине с Анри-Кристианом на руках и прощался с девочками и Марсали. Жермена не было видно, дуется, наверное. Джейми посмотрел на меня и улыбнулся.

— Я не собирался уходить без тебя, саксоночка. И торопить тебя не хотел. Ты…

— Знаю. Я просто… я должна тебе кое-что сказать.

Детские головки тут же повернулись ко мне, словно птенцы в гнезде, маленькие розовые ротики открылись от любопытства. Наверное, лучше было подождать, пока мы не выедем, но мне казалось важным сказать это сейчас, успокоить Джейми и дать ему знать, что я и в самом деле его понимаю.

— Это из-за Уильяма, — выпалила я, и лицо Джейми на миг потемнело, словно зеркало, на которое дохнули. Да, я все понимала.

— Иди-ка сюда, a bhalaich. — Марсали забрала у Джейми Анри-Кристиана и поставила на пол. — Ох! Ты весишь больше, чем я, малыш! Девочки, идите, дедушка еще никуда не уходит. Помогите мне собрать бабушкины вещи.

Дети послушно посеменили за ней, то и дело с любопытством оглядываясь. Дети ненавидят тайны, которые принадлежат не им. Я посмотрела на них, потом повернулась к Джейми.

— Не уверена, что они знают об Уильяме. Наверное, Марсали и Фергус знают, раз уж…

— Раз уж Дженни сказала им. Да, они знают. — Джейми на миг поднял глаза и снова посмотрел на меня. — В чем дело, саксоночка?

— Он не может сражаться. Не важно, что будет делать английская армия, но Уильям после Саратоги был отпущен на таком условии. Знаешь о конвенционной армии?

— Знаю. — Он сжал мою руку. — Ты хочешь сказать, что ему нельзя брать в руки оружие, пока его не обменяли, — а его ведь не обменяли?

— Именно так. Никого не обменяют, пока король и Конгресс не придут к соглашению. — Я с облегчением увидела, как оживился Джейми, и продолжила: — Джон несколько месяцев пытался его обменять, но не получалось. — Махнув рукой, я позабыла про короля и Конгресс и улыбнулась Джейми. — Ты не встретишь его на поле боя.

— Taing do Dhia[58], — закрыв на миг глаза, произнес он. — Я все время думал — когда не беспокоился о тебе, саксоночка, — о третьем разе. Он может оказаться роковым.

— О третьем разе? Что ты… Отпусти мои пальцы, а? Они онемели.

Охнув, он нежно поцеловал мои пальцы и отпустил их.

— Прости, саксоночка. Я имел в виду, что я уже дважды стрелял в парня и промахивался буквально на дюйм. Если я выстрелю в него третий раз… в сражении всякое может случиться… Я видел во сне… а, не важно. — Он махнул рукой и отвернулся, но я схватила его за плечо, останавливая. Я знала, что ему снится, и слышала, как он стонал прошлой ночью, сражаясь с кошмарами.

— Каллоден? Он снова тебе снится? — тихо спросила я, надеясь, что это и в самом деле был Каллоден, а не Уэнтворт. После кошмаров об Уэнтворте он просыпался в поту, напряженный и не хотел, чтобы его касались. Прошлой ночью он не просыпался, но вертелся и стонал, пока я не обняла его. Тогда он затих, дрожа и уткнувшись лбом мне в грудь.

Джейми слабо пожал плечами и коснулся моего лица.

— Я никогда не забывал о нем, саксоночка, — так же тихо ответил он. — И никогда не забуду. Но рядом с тобой мне спится легче.

Глава 48

Шутки ради

Это оказалось совершенно обычное здание из красного кирпича. Скромное — ни фронтона, ни резных каменных перемычек, — однако солидное. Йен настороженно смотрел на него. Дом Филадельфийского ежегодного собрания, самого значимого для американских Друзей. Куда уж солидней.

— Это как Ватикан? — спросил он Рэйчел. — Или больше похоже на дворец архиепископа?

Рэйчел фыркнула.

— Тебе он кажется похожим на дворец? — Она говорила спокойным тоном, но жилка под ухом билась часто.

— Скорее, на банк.

Рэйчел засмеялась, но тут же умолкла, глянув через плечо. Будто боялась, что кто-нибудь выйдет из дома и отругает ее за веселье.

— Что здесь делают? — полюбопытствовал Йен. — Это дом для больших собраний?

— Да. А еще здесь заключают сделки. На ежегодных собраниях рассматривают дела, имеющие отношение к… думаю, ты назвал бы это принципом, но мы зовем это верой и обычаем. Здесь хранятся книги, в которые записывают результаты очередного собрания. И вопросы. — Она внезапно улыбнулась, и у Йена сердце забилось чаще. — Думаю, тебе эти вопросы покажутся знакомыми — они похожи на те, о которых ты рассказывал, когда описывал испытание совести перед твоей исповедью.

— Вот как, — сказал Йен, но решил не развивать тему. Он не был на исповеди уже несколько лет, но его это не беспокоило — он считал, что еще недостаточно нагрешил. — А эти ваши вера и обычай говорят о том, что ты не должен присоединяться к Континентальной армии, даже если не будешь брать в руки оружие?

Он тут же пожалел о своем вопросе — сияние в глазах Рэйчел на миг угасло. Глубоко вздохнув, она посмотрела на него и сказала:

— Нет, это будет всего лишь мнением — официальным мнением. Прежде чем вынести решение, Друзья обсуждают все точки зрения. И не важно, будет это решение положительным или нет. — Перед последним словом она едва заметно запнулась, но Йен уловил заминку. Соломенная шляпка Рэйчел слегка съехала набок, и он вынул из нее булавку, поправил шляпку и воткнул булавку обратно.

— Если решение окажется не в нашу пользу и мы не сможем найти собрание, которое примет нас, малышка, то что мы тогда будем делать?

Рэйчел поджала губы, но посмотрела ему в глаза.

— Друзей женят не их собрания и не священники или пасторы. Друзья просто женятся друг на друге. И мы поженимся. — Она сглотнула. — Как-нибудь.

Пузырьки дурных предчувствий, что копились у него в животе все утро, начали всплывать, и Йен прикрыл ладонью рот, чтобы приглушить отрыжку. Когда он нервничал, ему кусок в рот не лез, и потому этим утром он не завтракал. Йен из вежливости немного отвернулся и вдруг заметил двоих человек, вышедших из-за угла.

— Глянь, там твой брат. И для квакера он слишком хорошо одет.

Дензил облачился в мундир солдата Континентальной армии. Квакер выглядел напряженным, будто охотничий пес, которому на шею повязали бант. Йен постарался не выказать удивления и просто кивнул будущему зятю. Невеста Денни подобной сдержанностью не обладала.

— Правда ведь, он красив? — воскликнула Дотти, отступив на шаг и любуясь Денни.

Дензил кашлянул и поправил очки. Он был аккуратен, не слишком высок, зато имел широкие плечи и сильные руки. Мундир ему шел, и Йен сказал об этом.

— Постараюсь, чтобы моя внешность не питала моего тщеславия, — чопорно заявил Дензил. — А ты, Йен, не собираешься стать солдатом?

Йен с улыбкой покачал головой:

— Не-а. Солдата из меня не выйдет, зато я неплохой разведчик.

Дензил посмотрел на его лицо, скользнул взглядом по татуированным точкам на скулах.

— Верю, что это так и есть. Разведчикам ведь не нужно убивать врагов? — Напряженные плечи Денни расслабились.

— Выбор остается за нами, — с непроницаемым выражением лица сказал Йен. — Можно убить, если вдруг захочется, — так, шутки ради, это не считается.

Дензил оторопело моргнул, но Рэйчел и Дотти засмеялись, и он неохотно улыбнулся.

Часы пробили десять.

— Ты что-то припозднился, Денни, — сказала Рэйчел. — Генри стало хуже?

Дензил и Дотти ходили попрощаться с Генри, братом Дотти, который выздоравливал после проведенной Клэр операции.

— Можно и так сказать, — ответила Дотти. — Но телесный недуг здесь ни при чем. — Ее глаза лукаво блеснули. — Он влюблен в Мерси Вудкок.

— В хозяйку дома? Ну, любовь ведь не опасна для жизни, верно? — подняв бровь, спросил Йен.

— Нет, если тебя зовут не Монтекки или Капулетти, — ответил Денни. — Мерси тоже любит Генри, хотя не знает, жив ее муж или нет.

— И пока она не узнает, что он мертв… — поведя плечиком, добавила Дотти.

— Или жив, — строго посмотрев на нее, сказал Денни. — Существует и такая вероятность.

— Она близка к нулю, — возразила Дотти. — Тетя… то есть Друг Клэр, лечила мужчину по имени Уолтер Вудкок, который был серьезно ранен под Тикондерогой. Он тогда чуть не умер, и его взяли в п… плен.

Она споткнулась на последнем слове, и Йен вдруг вспомнил, что ее старший брат Бенджамин — военнопленный.

Заметив, как омрачилось лицо Дотти, Дензил нежно взял ее за руку.

— Оба твои брата благополучно перенесут выпавшие на их долю испытания, — сказал он, ласково глядя на нее. — Как и мы, Доротея. Люди то и дело умирают, их едят черви… но они умирают не напрасно.

Дотти хмыкнула и с неохотной улыбкой произнесла:

— Тогда пойдем, нам ведь столько всего еще нужно сделать!

К удивлению Йена, Дензил кивнул, достал из-за пазухи документы и принялся подниматься по лестнице к двери дома собраний.

Йен полагал, что просто попрощается здесь с Хантерами, — ему нужно еще нагнать дядю и тетю Клэр на пути в Коруэлс-Ферри, ведь он задержался, помогая Денни, Дотти и Рэйчел грузить в повозку медицинские припасы. Однако у Денни явно было какое-то дело на ежегодном филадельфийском собрании.

Может, он хочет узнать, как им с Дотти пожениться по правилам квакеров, невзирая на… вердикт собрания насчет поддержки повстанцев? Ах нет, Рэйчел вроде бы назвала его мнением, пусть и официальным…

— Он принес им свои показания — свои доказательства, — поведала Дотти в ответ на удивленное выражение лица Йена. — Он все это записал. Почему то, что он делает, правильно. Он собирается отдать эти бумаги секретарю собрания и потребовать, чтобы его точку зрения зачитали и обсудили.

— Думаешь, они это сделают?

— Разумеется, — сказала Рэйчел. — Они могут не соглашаться с ним, но подавлять его не станут. А если попытаются… Что ж, удачи им в этом нелегком деле, — добавила она себе под нос.

Рэйчел вынула из-за корсажа платочек — он казался очень белым на фоне ее загорелой кожи — и промокнула капельки пота на висках.

Йен внезапно ощутил сильное влечение к ней и заставил себя отвести взгляд и посмотреть на часы. Ему скоро снова придется уехать, и он рассчитывал провести драгоценное время до отъезда наедине с Рэйчел.

Доротея не отрываясь смотрела на дверь, за которой исчез Денни.

— Он такой милый, — произнесла она тихо, будто бы разговаривая сама с собой, и добавила извиняющимся тоном, смущенно посмотрев на Рэйчел: — Ему было неловко, когда он пришел к Генри в мундире. Но время поджимало…

— Твой брат расстроился? — участливо спросила Рэйчел.

Дотти нахмурилась.

— Ему это не понравилось, — призналась она. — Хотя он знал, что мы с повстанцами — я недавно ему об этом рассказала. — Выражение ее лица смягчилось. — Но он мой брат. Он не откажется от меня.

Йена интересовало, придерживается ли того же мнения ее отец, но он не стал спрашивать. Дотти и словом не упомянула герцога, а Йена не волновали неурядицы в ее семействе. Он был поглощен мыслями о предстоящей битве и о том, что нужно сделать прямо сейчас. Йен поймал взгляд Рэйчел и улыбнулся. Рэйчел одарила его ответной улыбкой, и тревожное выражение сошло с ее лица.

У него тоже имелись неприятности, тревоги и волнения, но в глубине души хранилась любовь Рэйчел и ее слова, сверкающие, словно золотая монета на дне заболоченного колодца: «Мы поженимся».

Глава 49

Принцип неопределенности

Джейми по пути объяснил мне, что найти английскую армию нетрудно — трудно будет незаметно подобраться к ней с боевой техникой.

— У них несколько сотен повозок и куча лоялистов, которые в Филадельфии не чувствуют себя в безопасности, — сказал Джейми. — Клинтон не может одновременно защищать их и сражаться. Ему приходится спешить изо всех сил — значит, он должен выбирать кратчайший путь.

— Вряд ли он сможет идти быстро напрямик, — согласилась я. — Вы — я имею в виду и генерала Вашингтона тоже — знаете, насколько велика его армия?

Джейми отмахнулся шляпой от огромного слепня.

— Десять тысяч солдат. Или больше. Фергус и Жермен видели, как они покидали город, но трудно судить о количестве, когда солдаты стекаются со всех улиц.

— А… у нас сколько человек?

Слова «у нас» отозвались странным ощущением в нижней части тела. Нечто среднее между опасением, от которого собаке захотелось бы поджать хвост, и волнением, на удивление близким к сексуальному. Я и раньше испытывала возбуждение от близости войны, но это было слишком давно.

— Меньше, чем англичан. Однако мы не узнаем, насколько меньше, пока не соберется ополчение. И да поможет нам Господь, если мы выясним это слишком поздно!

Он отвел взгляд, явно размышляя, рассказывать ли дальше. Молча пожал плечами, поерзал в седле и надел шляпу.

Широкие поля моей соломенной шляпки мешали смотреть в лицо Джейми, и я запрокинула голову.

— Ну? Ты хотел о чем-то меня спросить?

— Хм-м. Ну да, хотел… но потом осознал, что если бы в ближайшие дни что-то произошло и ты об этом знала, то сказала бы мне.

— Так и есть.

Стоит ли мне жалеть о том, что я знаю так мало? Судя по тем событиям, чей финал, казалось, был мне известен, я знала недостаточно. Внезапно вспомнился Фрэнк… и Черный Джек Рэндолл. Я вцепилась в поводья, и моя кобыла с удивленным фырканьем затрясла головой.

Джейми тоже удивился и принялся оглядываться, но я помахала ему рукой и наклонилась, чтобы в знак извинения похлопать лошадь по шее.

— Слепень, — пояснила я.

Сердце мое стучало так сильно, что чуть ли не поднимало корсет, и я глубоко вздохнула, успокаиваясь. Я не собиралась рассказывать Джейми о своих мыслях, но отбросить их не удавалось.

Я была уверена, что Джек Рэндолл является прапрапрапрадедом Фрэнка. Так было указано в генеалогической таблице, которую Фрэнк не раз мне показывал. В сущности, он и в самом деле был предком Фрэнка — но лишь на бумаге. Род Фрэнка пошел от младшего брата Джека, который умер раньше, чем успел жениться на беременной от него любовнице. По просьбе брата Джек женился на Мэри Хоукинс и дал имя ее ребенку.

В этой генеалогической таблице не отражено еще столько жутких подробностей… Брианна была дочерью Фрэнка — и на бумаге, и в силу любви. Но длинный острый нос и рыжие волосы едущего рядом со мной мужчины ясно указывали, чья кровь течет в ее жилах.

Но мне-то казалось — я знаю точно! Из-за этого неправильного знания я не дала Джейми убить Джека Рэндолла в Париже, опасаясь, что тогда может не родиться Фрэнк. Что случилось бы, убей Джейми Рэндолла? Я посмотрела на Джейми. Он сидел в седле очень прямо, выглядел задумчиво-настороженным и больше не вспоминал о страхах, которые обуревали нас этим утром.

Да что угодно могло случиться. А кое-чего могло и не быть. Рэндолл не пристал бы к Фергусу, тогда Джейми не сразился бы с ним на дуэли в Булонском лесу, а я… быть может, я не потеряла бы нашего первого ребенка, нашу дочь Фейт. Хотя, скорее всего, это все равно бы произошло — выкидыш обычно случается по физиологическим причинам, а не по психологическим, как в любовных романах. Но эта утрата теперь навек связана с памятью о той дуэли в Булонском лесу.

Я решительно отбросила в сторону воспоминания и обратилась мыслями не к полузабытому прошлому, а к полнейшей неизвестности будущего. Но напоследок я все же кое о чем подумала.

Ребенок. Настоящий предок Фрэнка, рожденный Мэри Хоукинс от Александра Рэндолла. Ведь он, скорее всего, есть. Причем прямо сейчас.

От копчика по спине прошла знакомая волна. Дэнис — это имя стояло в генеалогической таблице. Каллиграфические буквы бесстрастно фиксировали факт, но не раскрывали того, что за ними стояло.

Его зовут Дэнис — и вот он-то, насколько мне известно, и являлся предком Фрэнка. Больше я не знала о нем ничего — и вряд ли когда-нибудь узнаю. По крайней мере, я горячо на это надеялась. Я мысленно пожелала Дэнису Рэндоллу долгих лет и забыла о нем.

Глава 50

Добрый пастырь

Двенадцать проклятых миль! Вереница груженых повозок тянулась в обе стороны, насколько видел глаз. Поднятое ей облако пыли почти скрывало мулов, которые преодолевали поворот в полумиле отсюда. Рядом с повозками плелись покрытые коричневатой пылью люди; Уильяма тоже припорошило, хотя он старался идти как можно дальше от медленно движущейся процессии.

Жаркий день подошел к середине, а они в пути с рассвета.

Уильям приостановился, стряхнул пыль с мундира и отпил из фляжки воды с привкусом железа. Между двумя частями армии на двенадцать миль растянулись сотни беженцев и тысячи идущих с войском гражданских лиц — все с тюками, узлами и тачками, груженными добром лошадьми или мулами, которые чудом избежали внимания загребущих возниц. Этот рассеявшийся шевелящийся поток людей напоминал Уильяму полчища саранчи из Библии. Кажется, Вторая книга Моисея. Исход. Впрочем, даже если и не оттуда, сравнение все равно подходящее.

Некоторые время от времени оглядывались. То ли из страха перед погоней, то ли думая о том, что осталось позади, хотя город давно уже скрылся из виду.

Если им и грозило превратиться в соляные столбы, то лишь из-за пота, а не от острой тоски по брошенной Филадельфии. Уильям в который раз отер лоб рукавом. Лично он с радостью стряхнет филадельфийскую пыль с сапог и больше никогда не вспомнит об этом городе.

Очень хотелось навсегда забыть обо всем, что случилось в последние дни. Он и забыл бы, если б не Арабелла-Джейн. Натянув поводья, Уильям повернул коня и поехал навстречу толпе.

Могло быть и хуже — едва не стало. Его могли отправить обратно в Англию или на север, в Массачусетс, к остальным сложившим оружие солдатам. Слава Иисусу и отцу — то есть лорду Джону, — что тот заставил его выучить немецкий, а не только французский, итальянский, латынь и греческий. Помимо дивизий, которыми командовали сэр Генри и лорд Корнуоллис, в армии также было немало наемников генерала фон Книпхаузена из Гессен-Касселя, чье наречие Уильям мог воспроизвести без труда.

Пришлось проявить все дарованное ему красноречие, но в итоге Уильям стал одним из дюжины адъютантов Клинтона. Обязанности у них были нудные — ездить туда-сюда вдоль медлительной колонны беженцев, собирать отчеты, доставлять депеши и разрешать мелкие трудности, которые чуть ли не ежечасно случаются в пути. Уильям все время держал в уме, где сейчас находятся хирурги и санитары: он постоянно боялся, что ему придется принимать роды у какой-нибудь беженки — здесь было около пятидесяти беременных женщин.

Должно быть, из-за того, что он постоянно натыкался взглядом на этих мрачных, бледных женщин, на их раздутые животы, которые уравновешивались грузом на спине, он никак не мог перестать думать о…

Проститутки ведь наверняка знают, как не забеременеть? Уильям не помнил, чтобы Арабелла-Джейн делала что-нибудь такое… но спьяну он мог и не заметить.

Уильям думал о ней каждый раз, когда касался груди в том месте, где должен висеть горжет. Если бы Уильяма спросили о нем, он бы ответил, что оставил горжет вместе с мундиром. Однако рука то и дело тянулась к шее, чтобы повертеть в руках горжет, и тогда он снова вспоминал об Арабелле-Джейн.

За утрату горжета главный адъютант Клинтона, капитан Дункан Драммонд, целых пять минут читал Уильяму нотации о его характере, одежде, гигиене и ошибках, а также оштрафовал на десять шиллингов за неполное обмундирование. Однако Уильям ни о чем не жалел.

Он то и дело ожидал появления капитана Харкнесса. Подробности их встречи забылись, и Уильям не мог вспомнить, из какого тот полка, но в армии сейчас не так уж много драгун.

Уильям ехал вдоль колонны беженцев на Вестготе, гнедом широкогрудом мерине. Коню не нравилось тихо рысить, и он горячился, время от времени пытаясь сорваться в галоп, но Уильям сдерживал его. Проезжая мимо отрядов солдат, он кивал и искал взглядом капралов и сержантов, чтобы узнать, не нужна ли им помощь.

— Вода на подходе! — крикнул он особенно изможденной группке лоялистов, которые остановились у обочины передохнуть в скудной тени дубовой рощицы и повозки с их вещами.

Женщины с надеждой подняли головы, а мужчина встал и помахал Уильяму рукой.

Уильям натянул поводья, опознав в беженцах состоятельного филадельфийского торговца Эндикотта и его семью. Уильям не раз бывал в его доме на званых ужинах и танцевал на приемах с двумя его старшими дочерями.

— К вашим услугам, сэр, — он приподнял шляпу и вежливо кивнул сначала Эндикотту, а потом и женщинам. — И вашим, миссис Эндикотт, мисс Эндикотт, мисс Салли… мисс Пегги, я ваш покорный слуга.

Девятилетняя Пегги Эндикотт порозовела, словно молодая земляника, а ее сестры с улыбкой переглянулись.

— Правда ли, лорд Элсмир, что преследующие нас повстанцы уже недалеко? — спросил Эндикотт и вытер лицо красным фланелевым платком. — Э-э-э… леди несколько обеспокоены этим вопросом.

— У леди нет причин для беспокойства, сэр, — заверил Уильям. — Вы ведь знаете, что находитесь под защитой армии его величества.

— Разумеется, мы знаем это, — раздраженно отозвался Эндикотт. — По крайней мере, мы на это надеемся. Вряд ли мы можем еще на кого-нибудь рассчитывать. Но я хотел бы знать, есть ли у вас известия о том, где сейчас Вашингтон?

Вестгот загарцевал, желая продолжить путь, и Уильям натянул поводья и укоризненно цокнул языком на коня.

— Да, сэр. Прошлой ночью к нам пришли несколько дезертиров из лагеря повстанцев. Они сказали, что Вашингтон собирает свои войска, надеясь догнать нас, но у него только две тысячи солдат и несколько хилых отрядов ополченцев.

Эндикотта эти известия успокоили, но девушек и его жену — нет. Миссис Эндикотт потянула мужа за рукав и что-то прошептала.

— Я ведь сказал, что разберусь с этим, мадам! — Эндикотт густо покраснел от злости.

Из-за жары его коротко остриженную седую голову вместо парика укрывал пятнистый шелковый платок — его завязанные кончики дрожали, словно усики рассерженного насекомого.

Миссис Эндикотт поджала губы, однако кивнула и отступила. Пегги, ободренная вниманием Уильяма, подалась вперед и схватилась за стремя. Испугавшись пестрого пятна, Вестгот шарахнулся, Пегги взвизгнула, споткнулась и упала на спину. Женщины закричали, но Уильям ничем не мог им помочь — он натягивал поводья, усмиряя коня: Вестгот приседал на задние ноги и вертелся. Наконец конь успокоился, фыркнул и потряс головой. Проходившие мимо солдаты с руганью и насмешками огибали его.

— Мисс Пегги не пострадала? — тяжело дыша, спросил Уильям у стоявшей невдалеке Анны Эндикотт — остальное семейство скрылось за повозкой, из-за которой доносился громкий рев.

— Нет, если не принимать во внимание шлепок от папы за то, что она чуть не убилась, — со слабой улыбкой ответила Анна и подошла ближе, настороженно глядя на щиплющего траву Вестгота.

— Прошу прощения за то, что стал причиной ее расстройства, — вежливо извинился Уильям и сунул руку в карман, но там оказался лишь мятый платок и одинокий шестипенсовик. — Пожалуйста, передайте ей это вместе с моими извинениями. — Уильям вручил монету Анне и улыбнулся.

— С ней все будет хорошо, — заверила Анна, однако монету взяла. Глянув через плечо, она подошла еще ближе и торопливо заговорила, понизив голос: — Мне неловко просить вас, лорд Элсмир, но вы видите, у повозки сломано колесо. Отец не может починить его и ни за что не бросит вещи, а мама боится, что нас нагонят и возьмут в плен солдаты Вашингтона. — Темные глаза девушки — очень красивые к тому же — не отрываясь смотрели на него. — Вы поможете нам? Пожалуйста. Именно об этом моя младшая сестра хотела просить вас.

— О… А что именно… Впрочем, не важно, сейчас увидим.

Ничего страшного, если Вестгот немного постоит. Уильям спешился, привязал коня к молодому дубку и пошел за мисс Эндикотт к повозке.

Она была набита разнообразными вещами — подобный ассортимент Уильям видел два дня назад в порту: из кучи тряпья торчали высокие напольные часы, в глиняном горшке лежали платки, чулки и, кажется, шкатулка для ювелирных изделий миссис Эндикотт… Однако при виде именно этих сваленных в беспорядке вещей у Уильяма защемило сердце.

Частица дома, в котором он был гостем, разные мелочи и сокровища семьи, которую он знал… и любил. Вот эти часы с резным верхом — в памяти всплыло их гулкое «бом-м, бом-м» — пробили полночь в тот миг, когда Уильям украл поцелуй у Анны Эндикотт в темном уголке прихожей.

— Куда вы идете? — коснувшись руки Анны, тихо спросил Уильям.

Она повернулась к нему, покрасневшая, уставшая, с выбившимися из-под чепчика волосами, но не утратившая присутствия духа.

— Не знаю. Моя тетя Платт живет в маленькой деревушке недалеко от Нью-Йорка, но я не знаю, сможем ли мы добраться в такую даль, раз уж у нас… — она кивнула на неподъемную повозку в окружении сумок и распотрошенных тюков. — Может, нам удастся найти безопасное место где-нибудь поближе, и мы подождем там, пока отец все уладит. — Анна поджала губы, и Уильям внезапно понял, что самообладание дается ей с большим трудом, а глаза девушки блестят от еле сдерживаемых слез. Он взял ее руку и нежно поцеловал.

— Я помогу вам.

Легче сказать, чем сделать. Ось цела, просто одно колесо наскочило на камень и слетело, потеряв при этом металлический обод со ступицы. Которая тоже развалилась, потому что была плохо склеена. Части колеса лежали на траве, и яркая оранжево-черная бабочка сидела на ступице и лениво шевелила крыльями.

Страхи миссис Эндикотт имели под собой основание — как и беспокойство Эндикотта, которое он безуспешно маскировал раздражительностью. Если они промедлят и останутся здесь одни… даже если войска Вашингтона слишком спешат для того, чтобы заниматься грабежом, за армией всегда следуют мародеры. За любой армией.

Пока Уильям осматривал колесо, Эндикотт успел разобраться со щекотливой ситуацией и вышел из-за повозки, еще красный, но уже немного успокоившийся. За ним, не поднимая глаз от земли, шла раскрасневшаяся Пегги. Уильям кивнул торговцу и жестом подозвал его, чтобы поговорить наедине.

— У вас есть оружие, сэр? — тихо спросил Уильям.

Эндикотт сильно побледнел, кадык на его грязной шее задергался.

— У меня есть охотничье ружье отца, — еле слышно ответил он. — Я… оно… из него не стреляли уже лет двадцать.

О боже. Уильям без оружия ощущал себя голым и беззащитным. Эндикотту, скорее всего, лет пятьдесят, и он один должен будет защищать четырех женщин?

— Я помогу вам, — решительно заявил Уильям.

Эндикотт глубоко вздохнул. Возникло ощущение, что он заплачет, если ему придется заговорить, и Уильям пошел к женщинам.

— Среди беженцев должен быть бондарь или каретных дел мастер… О, а вот и разносчик воды! — Уильям протянул руку Пегги. — Пойдете со мной, мисс Маргарет? Уверен, ваше милое личико не даст ему пройти мимо.

Пегги даже не улыбнулась. Шмыгнув носом, она утерлась рукавом, расправила плечи и взялась за руку Уильяма. Женщины семейства Эндикотт были очень отважны.

Грустный мул, впряженный в повозку с бочонками воды, плелся вдоль колонны беженцев; заслышав оклики, погонщик останавливал его. Уильям прошел через людской поток, для безопасности держа восторженную Пегги на руках, и направил погонщика к Эндикоттам. Затем, махнув женщинам на прощание шляпой, сел в седло и поехал искать бондаря.

С армией шли несколько помощников деревенских ремесленников, которых назвали подручными: бондари, плотники, стряпухи, кузнецы, каретных дел мастера, гуртовщики, погонщики, лекари… Не говоря уж о толпе прачек и портних. Нетрудно найти бондаря или каретных дел мастера и убедить его помочь Эндикоттам.

Судя по солнцу, уже почти три часа пополудни. Среди солдат царило оживление, хотя это не означало, что они шли быстро. Клинтон приказал идти днем на два часа дольше, что по такой жаре было нелегко. Еще два часа требуется, чтобы разбить лагерь. Если повезет, повозку Эндикоттам починят, и они завтра нагонят армию.

Стук копыт и свист идущих пешком солдат привлек внимание Уильяма, и он оглянулся с бьющимся сердцем. За ним в два ряда скакали драгуны, их плюмажи вились на ветру. Уильям натянул поводья и направил Гота прямиком к ним. Подъезжая, он переводил взгляд с одного лица на другое. Несколько драгун в ответ уставились на него, их офицер раздраженно махнул рукой, но Уильям не обратил на него внимания. Тоненький голосок в голове спросил его, что он станет делать, если увидит среди них Харкнесса, но Уильям проигнорировал и его.

Миновав озадаченных драгун, он развернул коня и поехал с другой стороны их отряда. Некоторые из драгун смотрели на него раздраженно, другие — насмешливо. Не Харкнесс… тоже не он… может быть, это он? Да и узнает ли Уильям Харкнесса? Ведь он тогда был очень пьян. Зато, наверное, Харкнесс его узнает…

Теперь на него смотрели уже все драгуны, впрочем, без тревоги или злости. Их полковник натянул поводья и окликнул Уильяма:

— Хо, Элсмир! Что-то потерял?

Уильям прищурился — солнце било в глаза — и увидел оживленное краснощекое лицо Бана Тарлетона, который ухмылялся ему из-под вычурного шлема с пером. Бан кивнул в знак приветствия, и Уильям подъехал к нему.

— Не то чтобы потерял. Просто ищу драгуна, которого встретил в Филадельфии. Харкнесс его зовут. Знаешь такого?

Бан поморщился.

— Да. Он в двадцать шестом полку. Похотливый дурак, вечно за юбками гоняется.

— А ты нет?

Они не были близкими друзьями, но пару раз кутили вместе в Лондоне. Бан пил не много, но он в этом и не нуждался, представляя собой тот тип людей, которые всегда кажутся слегка под хмельком.

Тарлетон засмеялся, от жары лицо его раскраснелось, а губы алели, словно у девушки.

— Я тоже, но Харкнесса не заботит ничего, кроме женщин. Говорят, однажды в борделе он снял разом троих.

Уильям на миг задумался.

— Допустим, я представляю, как можно использовать сразу двух… но для чего ему третья?

Бан был, наверное, года на четыре старше Уильяма. Бросив на друга сочувственный взгляд, который он приберегал для девственников и закоренелых холостяков, он со смехом покачнулся, когда Уильям пихнул его в плечо.

— Ладно, забудем, — сказал Уильям. — Я ищу каретных дел мастера или бондаря. Не видел кого-нибудь из них поблизости?

Тарлетон поправил шлем, покачал головой и небрежно махнул рукой в сторону груженых повозок.

— Нет, но в этой сутолоке наверняка есть кто-нибудь из них. В каком ты полку? — Он нахмурился, похоже, лишь сейчас заметив, как одет Уильям. — Где твой меч? И горжет?

Уильям скрипнул зубами — по-настоящему скрипнул: в воздухе носилось много пыли — и в нескольких словах описал Тарлетону свою ситуацию. Не упомянул лишь, при каких обстоятельствах остался без горжета. Попрощавшись с Тарлетоном, он развернул коня и снова поехал вдоль колонны беженцев.

Уильям загнанно дышал, будто только что пробежал по лондонскому мосту, ноги и руки напряглись — после разговора с Тарлетоном он разозлился еще сильней. Однако сейчас ничего нельзя было поделать, и Уильям задумался, что бы он сделал с Харкнессом, встреться ему сейчас двадцать шестой драгунский полк. Он машинально коснулся груди, и стремление к насилию неожиданно сменилось головокружительным желанием.

Внезапно вспомнилось, зачем он здесь, и кровь бросилась ему в лицо. Уильям поехал медленней, упорядочивая мысли. Харкнесс подождет, а вот Эндикотты — нет.

Мысли об этой семье причинили боль — и не только от стыда за то, что он отвлекся и чуть было не бросил их на произвол судьбы. Просто пока Уильям был с Эндикоттами, пока проникался их бедами, он забыл. Забыл о ноше, которая тяжким камнем лежала на душе. Забыл о том, кто он такой на самом деле.

Что бы сделала Анна Эндикотт, узнав его тайну? А ее родители? Даже… хотя нет. Невзирая на подавленное настроение, Уильям улыбнулся. Вряд ли Пегги Эндикотт лишит его своего расположения, даже если он скажет, что втайне обчищал карманы или является каннибалом…

Зато все остальные его знакомые… Эндикотты — лишь одна из семей лоялистов, которые принимали его в своем доме в Филадельфии. Уильям не попрощался должным образом ни с кем из тех, кто остался в городе, — слишком стыдно смотреть им в глаза, зная правду.

Он обернулся. Эндикоттов было уже едва видно. Они сидели на траве тесным кружком и что-то ели. При виде их дружного семейства Уильям ощутил резкую боль. У него никогда не будет хорошей семьи, даже если он женится на женщине такого скромного происхождения, как Анна Эндикотт.

Ее отец может разориться, потерять богатство и свое дело, ее семья может обнищать — но они все равно останутся теми, кто они есть. Такими же отважными и гордящимися своим именем. Не то что он. Его имя ему не принадлежит.

Пробираясь сквозь толпу беженцев, Уильям нехотя признался себе, что все равно может жениться. Но лишь на женщине, которой от него нужны только титул и деньги. Однако жениться, зная, что твоя жена тебя презирает… и что ты передашь порченую кровь своим сыновьям…

Мрачную вереницу мыслей оборвало появление небольшой группки ремесленников. Они плелись за большой повозкой, в которой, скорее всего, лежали их инструменты.

Уильям кинулся к ним, словно волк на стадо перепуганных овец, и безжалостно оттеснил от остальных толстого каретника. Угрозами и подкупом он заставил его усесться на Гота позади себя и поскакал со своей добычей к Эндикоттам.

Их благодарность утихомирила его смятение, и Уильям снова развернул коня на север, к голове армии, лагерю и своему ужину. Поглощенный мыслями о жареном цыпленке с подливкой — он ел вместе с приближенными Клинтона, которых кормили очень хорошо, — Уильям не сразу заметил, что рядом с ним едет еще один всадник.

— Поделишься мыслями? — произнес приятный, смутно знакомый голос.

Уильям повернулся, и его взгляд уперся в улыбающееся лицо Дэниса Рэндолла-Айзекса.

* * *

К Рэндоллу-Айзексу Уильям относился со смесью раздражения и любопытства. Полтора года назад тот исчез, бросив Уильяма в Квебеке зимовать среди монахинь и voyageurs[59]. Этот опыт помог ему улучшить знание французского и охотничьи навыки, но не характер.

— Капитан Рэндолл-Айзекс, — холодно сказал Уильям.

Капитан лучезарно улыбнулся ему, ничуть не смущенный неприветливым тоном.

— Просто Рэндолл. Это фамилия моего отца, если помнишь. Вторая часть моей фамилии была всего лишь данью вежливости моему отчиму, но поскольку старик приказал долго жить… — Он пожал плечом, давая Уильяму время прийти к правильному заключению: что по-еврейски звучащая фамилия — не такое уж подспорье для амбициозного офицера. — Странно, что ты здесь, — жизнерадостно продолжил Рэндолл так, словно они с Уильямом последний раз виделись на балу прошлым месяцем. — Ты ведь был в Саратоге с Бергойном?

Рука Уильяма стиснула поводья, но он терпеливо объяснился. Раз эдак в двадцатый уже, наверное.

Рэндолл вежливо кивнул.

— Все лучше, чем косить траву в Массачусетсе, — заметил он, бросив взгляд на беженцев, мимо которых они проезжали. — Не думал вернуться в Англию?

— Нет, — озадаченно ответил Уильям. — Чего ради? Во-первых, вряд ли это возможно по условиям сдачи. Во-вторых — зачем это мне?

Нет, правда, зачем? Вдруг заныло сердце. Уильям даже не задумывался о том, что ждет его в Англии, в Хелуотере, в Элсмире. В Лондоне, если уж на то пошло… о боже…

— И правда, зачем? — сказал Рэндолл, невольно вторя его мыслям. Голос его звучал задумчиво. — Ну… наверное, затем, что здесь тебе трудно отличиться? — Он глянул на пояс Уильяма, на котором не было оружия, и тут же отвел взгляд, словно вид был позорным. Впрочем, так и есть.

— И чем же, по-твоему, я могу там заняться? — с трудом сдерживая гнев, спросил Уильям.

— Ты же граф, — заметил Рэндолл.

Уильяму кровь бросилась в лицо, но он смолчал.

— У тебя есть место в палате лордов. Почему бы не воспользоваться им? Займись политикой. Вряд ли это запрещено условиями сдачи… Ты ведь не станешь снова вступать в армию, а уехать туда тебе ничто не мешает.

— Я никогда об этом не думал, — как можно вежливей ответил Уильям. Уж чем-чем, а политикой он и правда никогда не занимался. Разве что политикой притворства.

Рэндолл вежливо кивнул, по-прежнему улыбаясь. За это время он ничуть не изменился: скорее симпатичный, чем красивый, стройный, но не худощавый, изящный в движениях, на лице — постоянное выражение участливой доброжелательности. И ни следа пудры на зачесанных назад темных волосах. Он остался почти прежним. Зато Уильям изменился. Он повзрослел на два года, набрался опыта и теперь с удивленным удовлетворением осознал, что Рэндолл играет с ним, как кот с мышью. По крайней мере, пытается играть.

— Наверное, есть и другие возможности, — сказал Уильям, направляя коня в объезд образовавшейся посреди дороги огромной лужи.

Конь Рэндолла, помедлив, вступил в лужу. Рэндолл спокойно сидел в седле и даже не пытался перекричать шум. Выбравшись из лужи, он нагнал Уильяма и продолжил разговор.

— Возможности? Что ты задумал? — Голос его звучал заинтересованно, возможно, интерес даже был искренним. Но с какой целью он спрашивает?

— Ты, разумеется, помнишь капитана Ричардсона? — равнодушно спросил Уильям, глядя в лицо Рэндоллу. Тот слегка поднял бровь, но больше никаких эмоций прозвучавшее имя в нем не вызвало.

— Разумеется. Ты недавно его видел?

— Да, пару дней назад. — Уильям больше не злился, он с интересом ждал, что Рэндолл на это скажет.

Ошеломленным Рэндолл не выглядел, но миролюбивое выражение сошло с его лица. Уильям ясно видел — и от этого по коже бежали мурашки, — что Рэндолл колеблется: то ли спросить напрямую, что хотел Ричардсон, то ли избрать иную тактику.

— Лорд Джон сейчас с сэром Генри? — поинтересовался Рэндолл.

Уильям от неожиданности моргнул, но скрывать правду причин не было.

— Нет. С чего вдруг?

Рэндолл снова поднял бровь.

— Так ты не знаешь? Полк герцога Пардлоу сейчас в Нью-Йорке.

— Правда? — поразился Уильям, но тут же постарался взять себя в руки. — Откуда ты знаешь?

Рэндолл отмахнулся холеной рукой, словно ответ не имел значения, — может, так оно и есть.

— Сегодня утром Пардлоу уехал из Филадельфии вместе с сэром Генри. Поскольку герцог заставил лорда Джона вспомнить о своем долге перед страной, я подумал…

— Что?! — невольно воскликнул Уильям.

Вестгот дернулся и фыркнул, и Уильям похлопал коня по шее, заодно на миг спрятав лицо от Рэндолла. Отец сейчас здесь, в армии?

— Вчера я заходил в филадельфийский дом его светлости, — пояснил Рэндолл. — И какая-то странная шотландская женщина — домоправительница, должно быть, — сказала, что его светлость отсутствует уже несколько дней. Но если ты его не видел…

Рэндолл поднял голову, вглядываясь вперед. Над деревьями вились струйки дыма — признак лагерных костров, на которых готовилась еда и грелась вода для стирки. Их запах щекотал ноздри, и желудок Уильяма заурчал.

— Ать-два! Бегом… марш! — взревел сержант, и Уильям с Рэндоллом подались в стороны, пропуская колонну пехоты. Правда, солдаты в понукании не нуждались — им и без того хотелось как можно скорее добраться до лагеря, поужинать и снять с себя на ночь оружие.

Впрочем, это дало Уильяму возможность подумать вот о чем: может, стоит позднее пригласить Рэндолла на ужин и попытаться разговорить его? Или лучше побыстрее отделаться от этого типа, отговорившись тем, что Уильям должен дождаться сэра Генри? Но что, если лорд Джон и в самом деле прямо сейчас находится у сэра Генри? А если там еще и дядя Хэл… только этого Уильяму и не хватало в сложившихся обстоятельствах!

Рэндолл явно тоже что-то обдумывал и уже пришел к некоему решению. Он подъехал вплотную к Уильяму, быстро огляделся — не подслушивает ли кто? — наклонился и шепнул:

— Хочу тебя по-дружески предостеречь, Элсмир, хотя и понимаю, что у тебя нет причин верить мне. Но все же выслушай. Если Ричардсон предложит тебе какое-нибудь дело, не соглашайся. Что бы ни случилось, никуда с ним не ходи. А лучше и вовсе с ним больше не говори, если получится.

Рэндолл дернул поводья, резко пришпорил коня и галопом помчался в лагерь.

Глава 51

Побирушка

Все бы ничего, если б не головная боль. Бок уже почти не болел — ребро, скорее всего, сломано, но раз уж бежать не требуется, то это не беда. Зато глаз…

Поврежденный глаз упрямо отказывался шевелиться, лишь дергался в глазнице, словно что-то его держало — орбикулярная мышца, кажется, так назвал ее доктор Хантер, — и не давало двигаться вместе с братом. Это само по себе причиняло боль и выматывало, а еще окружающее вдруг начинало двоиться, а голова — раскалываться от боли. Когда у него случались подобные приступы, Джон даже есть не мог. Хотелось лежать в темноте и ждать, пока не полегчает.

Когда к вечеру второго дня они остановились, чтобы разбить лагерь, Джон едва мог видеть здоровым глазом и ощущал тошноту.

— Вот, возьми, — он передал свою горячую лепешку одному из солдат, портному из Морристона по фамилии Филлипсон, — я все равно сейчас не могу… — Будучи не в силах говорить, он умолк и прижал к закрытому глазу ладонь. Под веком полыхали желтые и зеленые круги, мелькали яркие вспышки, но давление ладони на какое-то время облегчило боль.

— Оставь ее на потом, Берт. — Филлипсон сунул лепешку в сумку Грея, наклонился и при свете костра принялся вглядываться в его лицо. — Тебе нужно чем-нибудь прикрыть глаз. Не три его, а то он уже красный, как чулок шлюхи. Погоди-ка…

Он снял свою поношенную шляпу, достал из-за пазухи маленькие ножницы и вырезал из полей шляпы аккуратный кружок. Обмазал его края еловой смолой и привязал к глазнице Грея не первой свежести носовым платком, выпрошенным у другого ополченца. Весь отряд собрался вокруг Грея, выражая искреннюю заботу, предлагая еду и выпивку, обсуждая, где можно найти хирурга, который пустит Грею кровь… Грей, ослабший от боли и усталости, чувствовал, что того и гляди заплачет.

Собравшись с силами, он поблагодарил ополченцев, и они наконец-то разбрелись по своим местам. Глотнув крепкого спиртного из фляжки Джекобса, Грей сел на землю, закрыл здоровый глаз, положил голову на бревно и принялся ждать, когда утихнет боль в висках.

Невзирая на телесные неудобства, дух его пребывал в покое. Окружавшие его люди — не солдаты, да что там, их даже войском не назовешь, но они заняты общим делом и заботятся друг о друге, а это Грей понимал и любил.

— …мы несем свои потребности и желания Тебе, Господь всемогущий, и молим Тебя благословить наши деяния…

Преподобный Вудсворт читал молитвы. Он делал это каждый вечер, и кто угодно мог присоединиться к нему, если не был занят разговорами, каким-нибудь мелким ремонтом или заточкой оружия.

Грей знал только, что они сейчас где-то на северо-востоке от Филадельфии. Время от времени им встречались курьеры на лошадях, и путаные обрывки новостей и различные домыслы перепрыгивали от них на отряд, точно блохи. Грей понял, что английская армия направляется на север — сомнений нет, в Нью-Йорк, — а Вашингтон и его войско оставили Вэлли-Фордж и нападут по пути на Клинтона, но никто не знает, где именно. Войска собираются где-то в местечке под названием Коруэлл-Ферри, возможно, там им и скажут, куда идти.

О своем будущем Грей не задумывался. Он с легкостью мог бы сбежать под покровом темноты, но какой в этом смысл? Бродя по округе, к которой стекаются отряды ополченцев и регулярной армии, он гораздо сильнее рискует снова попасть к полковнику Смиту, который может его с ходу повесить, чем оставаясь с отрядом Вудсворта.

Опасней может стать, когда они все-таки присоединятся к войскам Вашингтона, — но крупные армии не могут ни спрятаться друг от друга, ни остаться незамеченными. Если Вашингтон подойдет близко к Клинтону, тогда Грей дезертирует — если это, конечно, можно назвать дезертирством — и сдастся англичанам. В этом случае он рискует только быть подстреленным излишне бдительным часовым прежде, чем его опознают.

Сквозь дремоту и стихающую боль вновь пробились молитвы Вудсворта.

Благодарность?.. Да, пожалуй, Грею есть за что благодарить Господа.

Уильям подпадает под действие условий сдачи и потому не может сражаться. Джейми Фрэзера отправили сопровождать тело бригадного генерала Фрэзера на родину, в Шотландию. Правда, он вернулся, но не в армию. В этой битве он тоже не будет участвовать. Племянник Генри выздоравливает, но к службе в армии не годен. Похоже, в предстоящем сражении — если оно вообще состоится — не будет участвовать никто из тех, за кого Грей беспокоится. Хотя… Рука нащупала пустой карман на брюках. Хэл. Черт побери, где сейчас Хэл?

Грей вздохнул и расслабился, вдыхая запахи дыма костра, еловых иголок и жареных лепешек. Где бы Хэл ни был, опасность ему не грозит. Брат способен о себе позаботиться.

Молитвы завершились, и один из ополченцев запел. Грей знал эту песню, однако слова в ней оказались иными. В той песне, что слышал Грей — ее исполнял полковой хирург, сражавшийся в Колониях во время франко-индейской войны, — были такие слова:

— Продал корову Эфроим

И все, что мог, распродал.

Потом в Канаду поскакал

Сражаться за свободу.

Домой вернулся наш храбрец,

От страха аж икает —

Ведь, оказалось, на войне

Иной раз убивают!

Американцы не были на хорошем счету ни у доктора Шакберга, придумавшего эту песенку, ни у того, кто сочинил новую версию, которую использовали в качестве марша. Грей услышал ее в Филадельфии и теперь принялся напевать себе под нос:

— Янки Дудль к нам приехал

Покупать винтовку,

Смолой и перьями обмажем

Его — и Джона Хэнкока![60]

А его спутники проникновенно пели другой, новый вариант:

— Янки Дудль к нам верхом

Приезжал на пони.

Шляпу круглую с пером

Звал он макарони[61].

Зевая, Грей размышлял, знают ли ополченцы, что слово «дудль» на немецком означает «простак». Да и город Морристон штата Нью-Джерси вряд ли когда-нибудь видел «макарони» — юных модников, носивших розовые парики и с десяток мушек на лице.

Головная боль утихла, и Грей с удовольствием прилег. Сапоги с самодельной шнуровкой немилосердно жали, Грей стер пятки в кровь и старался идти на цыпочках, отчего сейчас у него болели лодыжки. Он осторожно вытянул ноги, упиваясь ощущением болезненно ноющих мышц, — по сравнению с ходьбой это было едва ли не блаженством.

От наслаждения простыми радостями жизни его отвлекло сглатывание возле уха и тихий мальчишеский голос:

— Мистер… если вы не будете есть свою лепешку…

— Что? Ах да, конечно…

Прижимая ладонь к больному глазу, Грей с трудом сел и огляделся. На бревне рядом с ним сидел мальчишка лет двенадцати. Грей уже нашаривал в мешке лепешку, когда мальчишка вдруг ахнул. Грей вгляделся в него и внезапно узнал внука Клэр. Светлые взъерошенные волосы нимбом окружали его голову, а на лице застыло выражение ужаса.

— Тихо! — шепнул Грей и так крепко ухватил мальчишку за колено, что тот взвизгнул.

— Что такое, Берт? Поймал вора? — Эйб Шаффстал обернулся, отвлекшись от игры в бабки, и близоруко прищурился на мальчика.

О боже, как же его зовут? Его отец француз, так, может, Клод? Генри? Нет, так зовут младшего, который карлик…

— Tais-toi![62] — еле слышно приказал Грей мальчишке и повернулся к своим спутникам. — Нет-нет, это сын моего соседа из Филадельфии, его зовут… Бобби. Бобби Хиггинс, — сказал он первое пришедшее на ум имя и спросил мальчишку, надеясь, что тот сообразительностью пошел в бабушку: — Зачем ты здесь, сынок?

— Ищу дедушку, — тут же ответил тот, настороженно зыркая взглядом на ополченцев: когда песня оборвалась, все они посмотрели на него. — Мама послала меня передать ему одежду и еду, но какие-то злодеи в лесу стянули меня с мула и заб… забрали все.

Голос мальчика непритворно дрожал, а на грязных щеках виднелись следы слез.

Раздалось сочувственное бормотание, а из мешков и карманов на свет появились черствый хлеб, яблоки, сушеное мясо и грязные платки.

— Как зовут твоего дедушку, сынок? В чьем он отряде? — спросил Джо Бакман.

Мальчик в замешательстве посмотрел на Грея, и тот ответил за него:

— Джеймс Фрэзер. Он должен быть в одном из пенсильванских отрядов, так ведь, Бобби?

— Так, сэр. — Мальчик высморкался в предложенный ему платок и с благодарностью взял яблоко. — Черт… — он осекся и скрыл конец фразы за покашливанием, а потом сказал: — Большое вам спасибо, сэр. И вам тоже, сэр. — Он вернул платок его владельцу и жадно принялся за еду, отвечая на вопросы кивками или мотанием головы. Из невнятного бормотания стало понятно, что он забыл номер отряда своего деда.

— Не важно, — успокаивающим тоном сказал преподобный Вудсворт. — Мы все соберемся в одном месте. Ты наверняка найдешь там своего деда. Как ты думаешь, получится у тебя идти с нами пешком?

— О да, сэр. Я способен идти долго, — кивнул… Жермен! Точно! Его зовут Жермен!

— Я позабочусь о нем, — поспешно сказал Грей, и инцидент был исчерпан.

Грей дождался, пока все забудут о мальчике и начнут готовиться ко сну, поднялся — мускулы протестующе заныли — и кивком позвал Жермена за собой. Движения причиняли боль, и Грей не удержался от приглушенного вскрика.

— Так. Какого черта ты здесь делаешь? — тихо спросил он, когда их уже не могли подслушать. — И где твой треклятый дед?

— Я как раз ищу его, — ответил Жермен и расстегнул пуговицы на штанах, намереваясь облегчиться. — Он пошел в… Прошу прощения, милорд, но я не знаю, можно ли рассказать вам об этом. Я имею в виду… — Мальчик сейчас был всего лишь тенью на фоне темноты, но даже его силуэт выражал сомнения. — Comment se fait-il que vous soyez ici?

— Как я попал сюда? — тихо повторил Грей его вопрос. — И правда, как? Не важно. Хочешь, я скажу тебе, куда мы направляемся? Похоже, мы идем к месту под названием Коруэлл-Ферри, чтобы соединиться с войсками генерала Вашингтона. Ну что, тебе полегчало?

Тонкие плечи Жермена расслабились, и тихий перестук капель по земле сказал, что да, ему стало легче. Грей присоединился к нему. Покончив с делом, они пошли на свет костра.

Не доходя до лагеря, Грей сжал плечо Жермена, и мальчик замер.

— Attendez, monsieur[63], — тихо сказал Грей. — Если ополченцы узнают, кто я, они меня повесят. Сразу же. С этого момента моя жизнь в твоих руках. Comprenez-vous?[64]

Воцарилась напряженная тишина.

— Вы шпион, милорд? — не оборачиваясь, тихо спросил Жермен.

Прежде чем ответить, Грей помолчал, выбирая между целесообразностью и честностью. Вряд ли он забудет то, что видел и слышал, и после возвращения к своим из чувства долга передаст эту информацию кому следует.

— У меня не было выбора, — наконец сказал Грей.

После захода солнца подул прохладный ветер, зашелестели листья.

— Bien[65]. И спасибо за еду. — Жермен повернулся, и отблески костра упали на его вопросительно выгнутую светлую бровь. — Значит, я Бобби Хиггинс. А как тогда зовут вас?

— Берт Армстронг. Зови меня Берт.

Грей пошел впереди Жермена к костру и спящим под одеялами мужчинам. Шумели деревья, храпели люди, но Грей был уверен, что мелкий паршивец за его спиной смеется.

Глава 52

Морфийные сны

Эту ночь мы провели в общей зале таверны Лэнгхорна. Люди спали на столах и скамьях, свернулись калачиком на полу под столами, лежали вповалку на соломенных тюфяках, плащах и седельных сумках, но как можно дальше от очага. Огонь в нем почти погас, однако от него все равно исходил жар. В воздухе витали запахи горящего дерева и потеющих тел. По моим ощущениям, здесь было около тридцати пяти градусов тепла, и многие спали неодетыми: обнаженные ноги, плечи и торсы белели в тусклых отсветах огня.

Великолепный мундир Джейми мы аккуратно свернули и положили в дорожную сумку до поры, пока не окажемся в армии. Джейми путешествовал в рубахе и штанах и перед сном просто снял штаны и носки. Мне было сложнее — из-за жары кожаные шнурки корсета пропитались потом, узел затянулся, и я никак не могла его развязать.

— Ты не собираешься спать, саксоночка? — Джейми уже лежал на плащах за барной стойкой.

— Я сломала ноготь, пытаясь развязать эту чертову шнуровку, а зубами мне до нее не дотянуться! — Я чуть не плакала от досады. Меня качало от слабости, но я не хотела засыпать в липких объятиях корсета.

Из темноты вынырнула рука Джейми и поманила меня.

— Ложись, саксоночка, я все сделаю.

Какое наслаждение — лечь после двенадцати часов в седле! Я почти решилась заснуть в корсете, но Джейми не собирался отказываться от своего обещания. Он скорчился надо мной, уткнулся носом в шнуровку корсета и придержал меня рукой, чтобы я не шевелилась.

— Не волнуйся, если я не развяжу ее зубами, то разрежу кинжалом, — пробормотал он мне в спину.

Я приглушенно хихикнула, и он тут же поднял голову и вопросительно хмыкнул.

— Да так, решаю, что хуже — быть случайно выпотрошенной или заснуть в корсете, — прошептала я и зарылась пальцами во влажные мягкие волосы на его теплом затылке.

— Все не так уж плохо, саксоночка. Я всего лишь рискую случайно ткнуть тебя в сердце, — пробормотал Джейми, на миг прервавшись.

Однако он справился и без оружия, ослабив узел зубами и довершив дело пальцами. Плотная прошитая ткань корсета распахнулась, словно раковина, выставив напоказ белизну моей сорочки. Я вздохнула, словно радующийся приливу моллюск, и сняла корсет. Там, где он впивался в тело, наверняка остались следы. Джейми отложил корсет в сторону, но сам не двинулся с места. Он почти уткнулся лицом мне в грудь, а руками нежно гладил мои бока.

Я снова вздохнула, но уже от его прикосновений — я отчаянно скучала по ним последние четыре месяца и уже не надеялась вновь ощутить их.

— Ты такая худенькая, саксоночка. Все ребра можно пересчитать. Я раздобуду тебе еды завтра.

Последние несколько дней я была занята и не думала о еде, а сейчас слишком устала и не ощущала голода, но согласно мыкнула. Я погладила Джейми по голове, взъерошив волосы.

— Я люблю тебя, a nighean, — выдохнул он, обдавая теплом мою кожу.

— Я люблю тебя, — тихо ответила я.

Развязав ленту, я распустила косичку и прижала голову Джейми к себе — не соблазняя, но из внезапной острой нужды ощутить его ближе, защитить.

Он поцеловал мою грудь и уткнулся виском в изгиб моего плеча. Вздохнул глубоко раз, другой и уснул. Расслабленная тяжесть его тела доверчиво прижималась ко мне, обещая защиту.

— Я люблю тебя. О боже, как же я тебя люблю, — крепко обняв Джейми, почти беззвучно прошептала я.

* * *

То ли из-за неимоверной усталости, то ли из-за смрада алкоголя и немытых тел мне приснился госпиталь, в котором я проходила практику. Я шла по узкому коридору мимо палат, сжимая в ладони маленькую бутылочку с порошком морфия. Стены и воздух были тускло-серыми, а в конце коридора стояла емкость со спиртом, где хранились шприцы.

Я осторожно достала один шприц, холодный и скользкий. Однако он упал на пол. Стеклянные осколки брызнули в стороны и вонзились в мои ноги.

Но мне было не до них, я должна вернуться со шприцем морфия, меня отчаянно звали чьи-то голоса… почему-то принадлежавшие раненым из операционной палатки во Франции. Они стонали, кричали и безнадежно рыдали, а мои пальцы тряслись от нетерпения и шарили в холодной стальной емкости среди стеклянных шприцев, что гремели, будто кости.

Я вынула еще один шприц, но сжала его слишком сильно, и он сломался. По запястью потекла кровь, однако я не чувствовала боли. Нужно попытаться достать еще один шприц, ведь людям больно, а я могу им помочь…

Наконец у меня в руке все же оказался чистый шприц, и я сорвала крышку с бутылочки морфия, но руки тряслись, и порошок рассыпался, словно соль. Сестра Амос рассердится. Нужны щипчики, пинцет… Я не могла собрать крошечные гранулы порошка пальцами и в панике зачерпнула их шприцем. Целый гран, а не четверть, как следовало, но я должна пойти к больным, должна победить их боль.

Потом я бежала по бесконечному серому коридору на крики, а на полу стрекозиными крыльями блестели осколки стекла и алые капли крови. Мои руки онемели, и я выронила последний шприц, так и не добежав до двери.

Сердце чуть не остановилось, и я проснулась, как от толчка, судорожно хватая ртом дым, запах перегара и пота и не понимая, где я.

— О боже, саксоночка, что с тобой? — Опираясь на локоть, надо мной навис Джейми.

Я наконец-то пришла в себя. Левая рука онемела от плеча до пальцев, на щеках стыли слезы.

— Я… Все хорошо. Просто… плохой сон. — Признаваться в этом было стыдно, как будто лишь Джейми имел право страдать от кошмаров.

— Вот как. — Он со вздохом облегчения лег рядом и притянул меня к себе. Погладил по лицу, ощутил влагу и как ни в чем не бывало вытер пальцы о свою рубашку. — Ну что, полегчало?

Я кивнула, радуясь, что не нужно рассказывать сон.

— Хорошо. — Он убрал волосы с моего лица и принялся ласково поглаживать меня по спине. Его рука двигалась все медленней, и вскоре Джейми снова заснул.

Уже давно перевалило за полночь, и все глубоко спали, дыша почти в унисон. Храп и сопение то затихали, то усиливались, накатывая, словно волны, и унося меня с собой в мирные глубины сна. Лишь покалывание во вновь обретшей чувствительность руке не давало мне тотчас же уснуть.

Перед глазами до сих пор стояли кровь и осколки шприца, смазанные пятна крови на обоях в семнадцатом номере, а сквозь храп слышался звон разбитого стекла.

«Господи, что бы ни случилось, дай ему возможность поговорить с Уильямом», — взмолилась я, прислушиваясь к медленному и равномерному биению сердца Джейми.

Глава 53

Захваченный врасплох

Уильям вел коня мимо валунов к ровному месту, где они оба смогли бы попить. Стоял полдень, вчера Уильям целый день скакал туда-сюда вдоль колонны беженцев и сейчас чувствовал себя иссушенным, словно кусок прошлогодней вяленой оленины.

Его нынешний конь породы коб по кличке Мадрас имел широкую грудь и спокойный нрав. Он по голени зашел в ручей и с блаженным фырканьем сунул нос в воду. Вокруг коня тут же закружились тучи мух — они всегда появлялись невесть откуда, стоило лишь Уильяму натянуть поводья.

Уильям отогнал подлетевших к лицу насекомых и снял мундир, наслаждаясь этим недолгим спасением от жары. Было бы неплохо тоже окунуться — прямо по шею, если ручей достаточно глубок, — но… А впрочем… Он воровато оглянулся, его никто не видел, хотя сам Уильям прекрасно слышал звуки едущего по дороге обоза с вещами. Так почему бы и не окунуться? Всего на минуточку. Послание, которое он везет, не срочное. Его писали при Уильяме, и содержалось в нем приглашение для генерала фон Книпхаузена прийти на ужин к генералу Клинтону в таверну, славящуюся блюдами из свинины. Все взмокли от пота, так что влажные волосы Уильяма никого не удивят.

Он поспешно стянул обувь, рубаху, носки, штаны и нижнее белье и нагим вошел в воду. Ручей оказался глубиной по пояс, зато прохладным, и Уильям блаженствовал, закрыв глаза.

— Уильям!

Мадрас с удивленным всхрапом вскинул голову, окатив хозяина тучей брызг. Однако Уильям едва заметил это, ошарашенно глядя на двух девушек, которые стояли на другом берегу ручья.

— Какого черта ты здесь делаешь? — воскликнул Уильям и попытался незаметно присесть, хотя голос рассудка недоумевал — ведь Арабелла-Джейн уже видела его голым. — И кто это с тобой? — Он указал подбородком на другую девушку. Обе девушки разрумянились, словно розы, но Уильям предпочитал думать, что это от жары.

— Это моя сестра Фрэнсис, — тоном светским, словно у филадельфийской леди, ответила Джейн и обратилась к сестре: — Поприветствуй его светлость, Фанни.

Фанни, хорошенькая девчушка лет двенадцати в сине-красном ситцевом платье и с выбивающимися из-под чепчика темными кудрями, присела в умилительном реверансе и скромно потупилась, скрыв за длинными ресницами большие оленьи глаза.

— К вашим услугам, мадемуазель, — изящно поклонившись, произнес Уильям.

Судя по выражениям лиц девушек, это было ошибкой. Фанни закрыла рот ладошкой и от сдерживаемого смеха покраснела еще сильней.

— Мадам, я рад познакомиться с вашей сестрой, — холодно сказал Уильям, обращаясь к Джейн. — Но, боюсь, вы застали меня врасплох.

— Да, нам повезло, — согласилась Джейн. — Я не представляла, как мы сможем отыскать тебя во всей этой сутолоке, и вдруг ты проскакал мимо нас — мы ехали в повозке с вещами — так быстро, словно за тобой сам дьявол гнался. Вряд ли бы нам удалось догнать тебя, но мы попробовали отыскать тебя, и… вуаля! Fortuna favet audax[66], как говорится.

Да она смеется над ним!

Уильям хотел ответить резкой отповедью на греческом, но взбудораженный ум припомнил лишь унизительные события прошлого, когда он случайно провалился в уборную. «Что нового в подземном мире, Персефона?» — спросил тогда лорд Джон.

— Отвернитесь, мне нужно выйти, — потребовал Уильям.

Девушки не отвернулись. Уильям скрипнул зубами, повернулся к ним спиной и демонстративно вышел на берег, ощущая покалывание в заду, на который сейчас наверняка были направлены заинтересованные взгляды четырех глаз. Нужно надеть рубаху — даже это слабое прикрытие позволит достойней вести беседу. А может, он просто подхватит сапоги и штаны и уйдет без лишних слов.

Он уже просунул голову в ворот рубахи, и вдруг раздался тяжелый всплеск. Уильям резко обернулся на звук. Мадрас вышел из ручья на берег к девушкам и потянулся к яблоку, которое ему предложила Джейн.

— Иди сюда! — крикнул Уильям коню.

Но у девушек были еще яблоки, и конь не обратил внимания на окрик. Не протестовал он и когда Джейн взяла его поводья и привязала к тоненькой иве.

— Я заметила, что ты не спросил, как мы оказались здесь, — сказала Джейн. — Похоже, этот сюрприз лишил тебя обычно изысканных манер.

Уильям мрачно смотрел на ее улыбающееся лицо.

— Я спросил. Я отлично помню, как сказал «какого черта ты здесь делаешь».

— И верно, — ничуть не смущаясь, согласилась она. — Ладно, не будем ходить вокруг да около. Приходил капитан Харкнесс.

— Вот оно что, — проговорил Уильям совершенно другим тоном. — Понимаю. Значит, вы… э-э… сбежали?

Фрэнсис мрачно кивнула.

Уильям прочистил горло.

— Зачем? Капитан Харкнесс, без сомнения, сейчас здесь, в армии. Зачем вы пришли сюда вместо того, чтобы оставаться в безопасности в Филадельфии?

— Нет, он не в армии, — возразила Джейн. — Он задержался в Филадельфии по каким-то делам, вот мы и сбежали. Кроме того, в армии тысячи женщин, он никогда не найдет нас здесь, даже если станет искать. Хотя зачем ему это?

Разумно. Впрочем… Армейским шлюхам живется несладко. К тому же, скорее всего, девушки сбежали из борделя, нарушив договор. Мало кому из шлюх удавалось скопить достаточно, чтобы выкупиться на свободу, а эти девушки слишком юны и вряд ли имеют много денег. Променять чистую постель и еду в Филадельфии на толпу грязных, потных солдат, вокруг которых вьются мухи, и получать плату за свои услуги чаще тумаками, чем деньгами… Впрочем, к Уильяму никогда не приставал злобный мерзавец наподобие Харкнесса, так что ему не с чем сравнивать.

— Полагаю, вам нужны деньги? — напряженным тоном спросил он.

— Может быть, — сказала Джейн и вынула из кармана что-то блестящее. — Но вообще-то я собиралась вернуть тебе это.

Его горжет! Уильям невольно шагнул вперед, прямо в грязь.

— Я… спасибо.

Ему не хватало горжета каждый раз, когда он одевался. Уильям чувствовал тяжелые взгляды офицеров на пустом месте, где должен был висеть горжет. Пришлось объяснить полковнику Десплейну, что случилось, сказав почти правду — мол, его ограбили в публичном доме. Десплейн обозвал его паршивцем и неохотно разрешил ходить без горжета, пока Уильям не купит другой в Нью-Йорке.

— То, что мне… то есть нам действительно нужно — твое покровительство, — заявила Джейн, изо всех сил стараясь казаться искренней. И это у нее отлично получалось.

— Что?

— Я без труда устроюсь среди солдат, — откровенно сказала она. — Но я не желаю подобной участи моей дорогой сестре.

— Ну… полагаю, что нет, — настороженно согласился Уильям. — Что еще у тебя на уме?

«Стать служанкой у леди?» — хотел он предложить язвительно, но в свете возвращения горжета смолчал.

— Я еще не решила, — сказала она, глядя на буруны. — Но если бы ты помог нам без неприятностей добраться до Нью-Йорка и, быть может, пристроил там куда-нибудь…

Уильям утер ладонью вновь вспотевшее лицо.

— А ты не мелочишься.

С одной стороны, если он откажется помогать ей, Джейн может с досады зашвырнуть горжет в ручей. А с другой стороны… Фрэнсис милая девочка, нежная и светлая, словно вьюнок. К тому же у него больше нет времени на споры.

— Садитесь на коня и перебирайтесь сюда, — приказал Уильям. — Я найду вам новое место в обозе. Сейчас я должен отвезти послание фон Книпхаузену, но вечером мы встретимся в лагере генерала Клинтона… хотя нет, не этим вечером, я не вернусь до завтра… — Он задумался, говорить ей или нет, как найти его? Не хотелось бы, чтобы две юные шлюхи спрашивали о нем в штабе генерала Клинтона. — Завтра на закате приходите к палатке хирурга. Я что-нибудь придумаю.

Глава 54

Деревенщина

На следующий день мы встретили гонца от Вашингтона с посланием для Джейми. Прислонившись к дереву, Джейми принялся читать послание, а я незаметно удалилась в ближайшие кусты.

— Что он пишет? — оправляя одежду, спросила я.

Мне до сих пор внушал благоговение тот факт, что Джейми разговаривал с самим Джорджем Вашингтоном. А сейчас Джейми хмурится на письмо, которое, предположительно, собственноручно написал будущий основатель страны…

— Да так. — Джейми пожал плечами и, сложив послание вчетверо, убрал его в карман. — Единственное важное известие — моим подразделением будет командовать Чарльз Ли.

— А ты знаешь этого Чарльза Ли? — Вставив ногу в стремя, я подтянулась и села в седло.

— Я знаю о нем.

Судя по появившейся между его бровей морщинке, сведения были довольно противоречивыми. Я вопросительно подняла бровь, Джейми посмотрел на меня и улыбнулся.

— Понимаешь, я видел его, когда впервые встретился с генералом Вашингтоном. С тех пор я постарался узнать о нем больше.

— Похоже, он тебе не нравится, — заключила я.

Джейми коротко фыркнул и тронул поводья, заставляя лошадь перейти на шаг.

— Нет. Он громогласный, грубый и неряшливый — последнее я и сам заметил, — а потом я узнал, что он крайне завистлив и даже особо не скрывает этого.

— Он завидует? Но кому?

Надеюсь, не Джейми.

— Вашингтону, — удивил меня ответом Джейми. — Ли считает, что Континентальной армией должен командовать он. Ему не нравится играть вторую скрипку.

— Правда? — Странно, если генерал Ли настолько известен и имеются столь обоснованные ожидания, то почему я о нем не слышала? — Не знаешь, почему он так решил?

— Знаю. Ли считает себя более опытным, чем Вашингтон, — и это, скорее всего, правда: он какое-то время сражался в английской армии и выиграл несколько кампаний. Но все равно… — Джейми дернул плечом, словно отгоняя мысли о генерале Ли. — Я бы не согласился стать генералом, если бы меня об этом попросил Ли.

— Я думала, тебе этого не хочется ни при каких условиях.

Джейми хмыкнул и задумался.

— Так и есть, я не хочу быть генералом — сейчас, по крайней мере. — Он бросил на меня извиняющийся взгляд. — И я очень не хочу, чтобы ты была здесь.

— Я буду там, где ты, до конца наших дней, — твердо возразила я. — Не важно, осталось нам жить неделю или еще сорок лет.

— Дольше, — сказал он и улыбнулся.

Какое-то время мы ехали в молчаливом согласии друг с другом. Это началось с того разговора в саду Кингсессинга:

«Я буду любить тебя всегда. Мне все равно, переспи ты хоть со всей английской армией… нет, мне, конечно, будет не все равно, но я не перестану любить тебя…

Я спал с тобой по меньшей мере тысячу раз, саксоночка. Думаешь, я ничего не замечал?..

Другой такой нет…»

Я ни словечка не забыла из того разговора — и Джейми тоже, хотя мы больше не заговаривали об этом. Мы не ходили вокруг да около, но ощущали друг друга… обретали наш путь друг в друга, как уже бывало раньше, когда я нашла его в Эдинбурге. В самый первый раз это произошло после нашей принудительной свадьбы, когда нас потом сплотили обстоятельства. И лишь позже это стало добровольным действом.

— Кем бы ты хотел стать? — вдруг спросила я. — Если бы родился не лэрдом Лаллиброха?

— А я и так родился не лэрдом. Ты хочешь сказать, если бы не умер мой старший брат? — Лицо Джейми на миг омрачилось. Он до сих пор тосковал о мальчике, умершем в одиннадцать лет и переложившем ношу власти на плечи младшего брата, который долго к ней привыкал.

— Что-то навроде того. А если бы ты родился где-нибудь еще — например, в другой семье?

— Значит, я не был бы тем, кем являюсь сейчас, ведь так? — рассудительно ответил Джейми и улыбнулся. — Саксоночка, иногда мне не нравится то, что Господь хочет от меня, но только не то, каким Он сотворил меня.

Я посмотрела на то, каким Господь сотворил его: сильное, стройное тело и умелые руки, одухотворенное лицо, — и поняла, что мне это тоже нравится.

— Кроме того, если бы все сложилось по-другому, то у меня не было бы тебя, верно? И Брианны с ее малышами.

«Если бы все сложилось по-другому…» Я не стала спрашивать, считает ли он, что его жизнь удалась.

Он наклонился и коснулся моей щеки.

— Да, саксоночка. Моя жизнь удалась.

Я откашлялась.

— Моя тоже.

* * *

Йен и Ролло нагнали нас в нескольких милях от Коруэллс-Ферри. Уже стемнело, но отсветы лагерных костров виднелись на фоне неба. Мы осторожно ехали на них, и нас каждую четверть мили останавливали часовые, которые нервно выскакивали из темноты с мушкетами наготове.

— Свой или чужой? — тревожно вопросил шестой часовой, вглядываясь в нас при тусклом свете потайного фонаря.

— Генерал Фрэзер с женой, — загораживая глаза ладонью, ответил Джейми и сердито посмотрел на часового. — Мы достаточно свои для тебя?

Я хихикнула в платок. По пути Джейми отказывался останавливаться и искать пропитание, а я не позволяла ему есть непрожаренный бекон, как бы хорошо он ни прокоптился. Четыре яблока Дженни закончились быстро, с прошлой ночи нам не удавалось найти еды, и мы голодали. Пустой желудок время от времени бушевал, сейчас он тоже проснулся.

— Э-э… да, сэр. Генерал. Я только…

Свет фонаря перепрыгнул на морду Ролло, и глаза пса полыхнули зеленью. Часовой придушенно ахнул. Йен спешился и тоже попал в свет фонаря — со всеми своими могавкскими татуировками и прочим.

— Не обращай на нас внимания, — доброжелательно посоветовал Йен. — Мы тоже свои.

* * *

К моему удивлению, Ферри, расположенный на берегу реки Делавэр, оказался немаленьким поселением с несколькими трактирами и крепкими домами.

— Так вот почему Вашингтон выбрал это место в качестве пункта сбора! — воскликнула я. — Из-за расположения и припасов, я хочу сказать.

— Ну да, — рассеянно отозвался Джейми. Он привстал на стременах, оглядывая поселение.

В домах горели все окна, но американский флаг с кругом из звезд висел над дверью самого большого трактира. Значит, там и находится штаб Вашингтона.

Главное сейчас — затолкать в Джейми хоть немного еды до встречи с генералом Ли, раз уж тот имеет репутацию надменного и вспыльчивого. Проголодавшись, большинство людей раздражаются, но долгий опыт общения с Джейми, Брианной и Джемми научил меня тому, что голодный рыжий — это ходячая бомба замедленного действия.

Я отправила Йена и Ролло с Джейми на поиски интенданта, который определит, где мы будем жить, затем сняла с мула поклажу и пошла на запах еды.

Полковые кухни уже притушили костры, но я повидала немало походных кухонь и знала, что маленькие котелки с кашей и тушеными овощами будут булькать над кострами всю ночь до утра, особенно теперь, когда мы уже нагоняем генерала Клинтона. Так странно, ведь я встречалась с ним лишь несколько дней назад…

Я так целеустремленно шла к кухне, что не заметила выступившего из темноты мужчину и едва не врезалась в него. Он схватил меня за руки, мы пошатнулись, но тут же восстановили равновесие.

— Пардон, мадам! Боюсь, я наступил вам на ногу, — воскликнул крайне взволнованный молодой голос с французским акцентом.

Я подняла голову. Голос принадлежал очень молодому юноше с очень встревоженным лицом. Юноша был без мундира, только в рубахе и штанах, но широкие манжеты рубахи украшало кружево. Офицер, пусть и молодой.

— Так и есть, — спокойно ответила я. — Не беспокойтесь, вреда вы мне не причинили.

— Je suis tellement désolé, je suis un navet![67] — ударив себя по лбу, воскликнул он.

Незнакомец не носил парика, и было видно, что он уже начал лысеть, невзирая на возраст. Оставшиеся рыжие волосы стояли дыбом — должно быть, из-за привычки запускать в них пальцы, вот как сейчас.

— Чушь, вы вовсе не деревенщина, — со смехом ответила я по-французски.

— Нет, — возразил он по-английски и очаровательно улыбнулся мне. — Я однажды наступил на ногу королеве Франции. Sa Majesté[68] была не столь снисходительна, — уныло добавил он. — Это она назвала меня деревенщиной. Мне пришлось оставить двор. Однако если бы этого не случилось, то я вряд ли приехал бы в Америку и мы не обсудили бы мою неуклюжесть, n’est-ce pas?[69]

Незнакомец был крайне оживлен и пах вином, что, в общем-то, неудивительно. Однако учитывая его вызывающую французистость, его очевидное богатство и юность, я начала понимать, что…

— Я имею честь говорить с…

Черт, какой же у него титул?

— Пардон, мадам! — воскликнул он и, подхватив мою руку, поцеловал ее. — Marie Joseph Paul Yves Roch Gilbert du Motier, Marquis de La Fayette, a votre service![70]

Из потока французских звуков я уловила «Лафайет» и ощутила волнение, которое испытывала каждый раз при встрече с какой-либо исторической личностью. Хотя трезвый глас рассудка твердил, что они ничем не лучше тех, кто из осторожности или удачи не украсил исторические события своей кровью или кишками.

Я взяла себя в руки и сообщила, что я жена генерала Фрэзера и мой муж придет засвидетельствовать свое почтение сразу же, как только я найду для него ужин.

— Вам следует поужинать со мной, мадам! — воскликнул Лафайет.

Руку мою он так и не выпустил и, положив ее на свой локоть, потянул меня в сторону большого здания, похожего на трактир.

Трактиром оно и оказалось. Правда, не простым — здание заняли повстанцы, и оно стало штабом генерала Вашингтона. Это выяснилось, когда le marquis[71] провел меня под трепещущим знаменем, затем через бар мы прямиком прошли в большую комнату в задней части трактира. Там за столом сидели несколько офицеров и крупный мужчина, который не вполне походил на свое изображение на долларовой банкноте, но все же опознать его по ней было можно.

— Mon Général, — маркиз поклонился Вашингтону и указал на меня: — Имею честь представить вам мадам Фрэзер, воплощение изящества и очарования!

Заскрипели отодвигаемые деревянные скамьи, и мужчины — я насчитала шестерых — все как один поднялись и поочередно поклонились мне, сопровождая поклоны выражениями «к вашим услугам» и «ваш покорный слуга, мадам». Вашингтон — о боже, он ростом с Джейми! — стоял во главе стола и, прижав к груди руку, отвесил мне изящный поклон.

— Ваш визит — честь для нас, миссис Фрэзер, — сказал он, по-виргински растягивая слова. — Смею надеяться, вы приехали с мужем?

Промелькнула шальная мысль ответить: «Нет, он прислал меня сражаться вместо себя», но я смолчала.

— Да. Он… э-э… — Я беспомощно махнула рукой в сторону двери, где в этот миг как по заказу появился Джейми. Он отряхивал с рукава еловые иглы и говорил что-то стоявшему за ним Йену.

— Вот ты где! — завидев меня, воскликнул Джейми. — Мне сказали, что ты ушла с каким-то странным французом… — Он осекся, внезапно осознав, что здесь присутствует не только «странный француз».

Офицеры разразились смехом, а Лафайет подскочил к Джейми и с лучезарной улыбкой схватил его за руку.

— Mon frère d’armes![72] — Лафайет щелкнул каблуками, машинально, скорее всего, и поклонился. — Прошу прощения за то, что похитил вашу прелестную жену. Позвольте мне в качестве извинения пригласить вас на ужин!

Энтони Уэйна я знала еще по Тикондероге и обрадовалась, увидев его здесь. Было приятно встретиться снова и с Дэном Морганом, который сердечно расцеловал меня в обе щеки. Я ощутила трепет, когда Джордж Вашингтон поцеловал мне руку, хотя и отметила, что изо рта у него дурно пахнет, — впрочем, о его больных зубах знали все. Выбрать бы подходящий момент и осмотреть его зубы… но тут появились слуги с подносами, и я забыла обо всем. Жареная рыба, жаркое из курицы, печенье с медом, потрясающее разнообразие сыров, которые, со слов маркиза, он привез из Франции…

— Попробуйте этот, — настаивал маркиз, отрезав большой кус пахучего рассыпчатого рокфора с прожилками зеленой плесени. Сидевший напротив Натаниэль Грин прикрыл нос и украдкой улыбнулся мне. Я понимающе улыбнулась ему в ответ, хотя на самом деле я люблю острые сыры.

И не только я. Ролло, который, разумеется, пришел вместе с Йеном и теперь сидел у его ног, сунул косматую морду между Йеном и генералом Ли и принялся оживленно принюхиваться к сыру.

— Боже мой! — Ли, похоже, до сих пор не замечал пса и теперь отшатнулся, чуть не завалившись на колени Джейми. Это привлекло к нему внимание Ролло, и пес принялся заинтересованно обнюхивать генерала Ли.

Я понимала Ролло. Чарльз Ли, высокий, худощавый мужчина с длинным, тонким носом, имел отвратительные застольные манеры — ничего подобного я не видела с тех пор, как Джемми учился есть ложкой. Ли не только говорил во время еды и жевал с открытым ртом, но еще и яростно жестикулировал рукой с зажатой в ней пищей, отчего перед его мундира был заляпан яйцом, супом, желе и еще чем-то неопознаваемым.

Невзирая на это, он оказался интересным, остроумным человеком, и остальные офицеры относились к нему с уважением. Интересно, почему в отличие от остальных присутствующих за столом мужчин Чарльз Ли никогда не имел славы революционера и обращался с ними с некоторой долей… не презрения, разумеется, скорее снисхождения.

Меня вовлекли в разговор: проявляя галантность, маркиз рассказывал, как скучает по жене, которая занимается сырами. А я в это время гадала, сколько ему лет — на вид около двадцати, если не меньше. Маркиз сообщил, что жена не сама изготавливает сыр, его привозят из их поместья в Шаваньяке, которым она весьма умело управляет в отсутствие мужа…

Время от времени я ловила на себе взгляд Джейми. Он тоже участвовал в разговорах, но при этом оценивающе разглядывал присутствующих, составляя о них мнение. И чаще всего его взгляд останавливался на сидевшем рядом генерале Ли.

Разумеется, Джейми уже знаком с Уэйном и Морганом и знает, что я могу рассказать ему о Вашингтоне и Лафайете. Боже мой, надеюсь, то, что я о них знаю, более-менее верно… Если же нет, это очень скоро выяснится.

Принесли портвейн — похоже, ужин организовал маркиз: высшее командование Континентальной армии явно не всегда так хорошо питается. За едой мужчины почти не говорили о предстоящем сражении, но мысли о нем незримо витали в воздухе, подобно надвигающейся грозе, где в темных тучах поблескивают молнии. Я принялась поправлять юбки и различными жестами давала понять, что хочу уйти. Сидевший напротив Джейми заметил это и улыбнулся мне.

Ли это тоже заметил — он рассеянно изучал мое декольте — и перестал рассказывать анекдот Йену, сидевшему по другую руку от него.

— Приятно было познакомиться, мадам, — доброжелательно произнес Ли. — Ваш муж оказал нам большую услугу тем, что позволил провести время в вашей приятной компании…

Он умолк на середине предложения — и на середине пережевывания еды, — к нему незаметно подошел Ролло и теперь стоял всего в двух футах от генерала. Учитывая рост пса и то, что Ли сидел на низкой скамье, они с Ролло практически смотрели друг другу в глаза.

— Почему этот пес так на меня смотрит? — повернувшись к Йену, спросил Ли.

— Наверное, ждет, что вы еще оброните, — что-то жуя, благодушно ответил Йен.

— На вашем месте я бы уронил что-нибудь как можно быстрее, — вежливо посоветовал Джейми.

* * *

Йен, Ролло и я ушли с ужина, и ординарец с фонарем повел нас по темноте к месту ночлега. Вдоль берега Делавэра горели огни, на многих лодках тоже светили фонари или костры; их свет рассыпал по воде блики, похожие на стайки рыб.

— Ты знаешь что-нибудь о мужчине, который сидел рядом с тобой? — спросила я Йена на ломаном гэльском. Он засмеялся — они с Джейми всегда смеются, когда я говорю по-гэльски, — и дернул плечом.

— Нет, но разузнаю. Он англичанин, уж в этом-то я не сомневаюсь.

По-гэльски он назвал его «саксонец», и меня это удивило. Я давно не слышала, чтобы шотландец употреблял это слово в таком значении.

— Да, он англичанин. Это имеет значение?

Фактически все они до сих пор англичане — разумеется, за исключением Лафайета, фон Штойбена, Костюшко и им подобных, — но верно и то, что большинство офицеров Континентальной армии родились и выросли в Америке. Однако Ли к ним не относился.

Йен насмешливо фыркнул, словно говоря, что да, разница есть.

— Но я слышала, что его тоже приняли к себе каньен’кехака, — возразила я.

Йен помолчал, потом взял меня за руку и шепнул мне на ухо:

— Тетушка, думаешь, я перестал быть шотландцем?

Глава 55

Весталки

Меня и Джейми определили на постой к семейству Ченоуит, людям милым, хоть и несколько взволнованным, что, в общем-то, понятно. Их дом стоял на краю Коруэллс-Ферри, у единственной дороги, проходящей через все поселение. Миссис Ченоуит встретила меня в халате и со свечой в руке, но приветливо поздоровалась и проводила в маленькую спальню в глубине дома. Похоже, отсюда недавно поспешно эвакуировали нескольких юных Ченоуитов, которые, судя по многочисленным посапываниям, нашли приют в комнате родителей.

Единственная кровать в комнате была довольно большой, хотя ноги Джейми все равно будут торчать дюймов на шесть. Еще здесь стоял таз для умывания и кувшин со свежей водой. Я осторожно подняла его и напилась — горло пересохло от французского вина. Поставив кувшин, я села на кровать, ощущая себя довольно странно.

Должно быть, из-за вина. Или из-за того, что в комнате нет окон, а миссис Ченоуит заботливо закрыла за собой дверь. Комната была маленькой, примерно десять на восемь футов. Пламя свечи — яркое пятно на фоне кирпичной стены — ровно горело в неподвижном воздухе. Вдруг вспомнился дядя Лэм и тот день, когда он рассказал мне о весталках и показал голубой кремень, отколотый от храма Весты.

«Если девственница нарушит свои обеты, — говорил он, глядя на меня и двигая бровями, — ее высекут кнутом, замуруют заживо в маленьком подземном склепе, оставив стол, стул, немного воды и свечу. И там она умрет, когда закончится воздух».

Я обдумывала это с болезненным любопытством — тогда мне было лет десять, наверное, — и спросила, как весталка может нарушить свои обеты? Дядя Лэм не любил кривить душой. Тогда я и узнала так называемую «правду жизни». И хотя дядя Лэм уверял меня, что культа весталок давно уже нет, я все же решила не быть девственницей. Так, на всякий случай. В целом хорошее решение, хотя секс с мужчинами имел некоторые специфические побочные эффекты.

Перед уходом Йен принес мои седельные сумки и свалил их в углу. Я нашла зубную щетку и порошок, хотя чистить зубы накануне битвы абсурдно. Пусть и не настолько, как выравнивать шезлонги на борту «Титаника»… Надеюсь, что не настолько.

Я знаю, что Вашингтон и маркиз выживут, что бы ни приключилось в ближайшее время. Странно думать о них как о людях, а не именах в книге. Вспомнились расширенные поры на носу Вашингтона, когда он склонялся над моей рукой; шрамики от ветрянки на его щеках; исходящий от него запах крахмала и пота, вина и пудры для парика — а он носил парик, невзирая на жару; тошнотворно-приторная вонь больных зубов… Я взяла зубную щетку и решительно принялась за дело. А еще от Вашингтона пахло кровью. Десны у него кровоточат, что ли?

Я сняла платье, рубашку и корсет и стояла в сорочке, одергивая ткань, чтобы хоть немного охладиться. Безуспешно, лишь заколебалось пламя свечи. Я задула свечу и легла в постель.

Вряд ли я засну. Адреналин бурлил в крови еще с того дня, как мы выехали из Филадельфии, однако теперь он слегка поутих. Разговоры за ужином затрагивали общие темы, но в воздухе витало напряженное предощущение грядущих событий. Их наверняка принялись обсуждать, когда мы с Йеном ушли и тарелки были убраны… Еще никогда я не находилась так близко к военному совету, и мысль об этом порождала во мне дрожь.

Разумеется, я волновалась — как и мужчины. Но если направить волнение в нужное русло, оно может принести пользу. Именно этим сейчас Вашингтон с генералами и занимались: составляли планы, распределяли войска, вырабатывали стратегии… Жаль, что я не там. Все лучше, чем лежать в кромешной тьме, вглядываясь в унылую пустоту… Гадкий способ умереть.

Я села, хватая воздух ртом, и кинулась к порогу. Ни звука, ни отблеска света из-под двери. Я нашарила на полу туфли и плащ, надела их и выскользнула из комнаты. Прокравшись по утопающему в сумраке дому, я миновала тлеющий камин и вышла наружу.

Щеколда не задвинута — должно быть, Ченоуит вышел и собирался скоро вернуться. Оставаться снаружи, когда дверь закроют, наверняка небезопасно, но уж лучше я ночью окажусь в одной сорочке посреди военного лагеря, чем буду спать — точнее, не спать — в гробнице. К тому же один из малышей Ченоуитов недавно описался в кровати.

Я шла по дороге, внимания на меня никто не обращал. Таверны и трактиры переполнены, их клиенты шатаются по всей дороге. Солдаты Континентальной армии в сине-коричневых мундирах куражились, вызывая, как им казалось, зависть у ополченцев. Женщин здесь тоже оказалось немало, причем не только шлюх.

Но лучше всего был воздух — пусть и не прохладный, но уже и не душный.

Избегнув заточения в комнате-гробнице, я радовалась свободе — и незаметности: я высока ростом, а плащ и заплетенные в косу волосы в темноте делали меня похожей на ополченца. Дважды на меня никто и не взглянул.

На улице и в лагере царило возбужденное веселье. Я узнала это ощущение, и меня будто перенесло во времени — я нередко испытывала нечто похожее перед сражениями, начиная с Франции 1944 года и заканчивая Престонпанс и Саратогой. Иногда в этом предощущении сражения сквозил страх — или что похуже. Вспомнилась ночь перед битвой при Каллодене, и меня охватил такой озноб, что я пошатнулась и прислонилась к стене дома.

— Друг Клэр? — удивленно спросил кто-то.

— Дензил? — Полуослепнув от света факелов, я прищурилась на появившуюся передо мной фигуру.

— Что ты здесь делаешь? — встревожился Дензил. — Что-то случилось? Это из-за Джейми?

— Ну, можно сказать, что я здесь из-за Джейми, — ответила я, взяв себя в руки. — Но ничего такого не случилось. Я просто вышла подышать воздухом. А ты что здесь делаешь?

— Я шел за пивом, — сказал он и, взяв меня под руку, повел по улице. — Идем со мной. Не нужно тебе быть на улице среди солдат. Те из них, кто еще не пьян, скоро напьются.

Я не возражала. Его рука внушала спокойствие и удерживала меня в стороне от странных ночных течений, которые без предупреждения невольно утягивали меня обратно в прошлое, потом в будущее и опять обратно.

— А где Рэйчел и Дотти? — поинтересовалась я, когда мы в конце улицы повернули направо и принялись лавировать между кострами и палатками.

— Рэйчел ушла с Йеном, я не спрашивал куда. Дотти в нашей медицинской палатке, разбирается с острым несварением желудка.

— О господи, что она съела?

Дензил тихо рассмеялся.

— Не она. Пришла женщина по фамилии Пибоди, пожаловалась на колики. Доротея обещала сделать лекарство, но для этого нужно пиво. Однако ей небезопасно идти в таверну одной.

Кажется, в его голосе прозвучало осуждение, но я отделалась неопределенным хмыканьем, и Дензил ничего не сказал по поводу моей прогулки в дезабилье. Наверное, он просто не замечал этого до того, как мы вошли в медицинскую палатку Хантеров и я сняла плащ.

Бросив на меня обескураженный взгляд, Дензил кашлянул и ухитрился не глядя накинуть мне на плечи холщовый фартук.

— Как ты, тетушка? Не спится? — улыбнулась Дотти, растиравшая широкий бок развалившейся на стуле полной женщины.

— Сна ни в одном глазу, — призналась я, надевая фартук. — Это миссис Пибоди?

— Да. — Уткнувшись лицом в плечо, Дотти зевнула и сказала, обращаясь к Денни: — Несварение почти прошло. Я дала ей настой от колик и отвар мяты. Но ее еще беспокоит боль в спине.

Хмыкнув, я подошла к женщине и наклонилась. Казалось, она дремлет, пока я не уловила исходящий от нее запах крепкого алкоголя. Я положила руку на ее живот, пытаясь на ощупь определить причину боли, а женщина вдруг знакомо закашлялась, поперхнулась — и я едва успела отскочить в сторону, чтобы меня не окатило рвотой.

— Спасибо за фартук, Денни, — сказала я, стряхивая долетевшие до меня брызги. — Ты, наверное, не захватил родовой стул?

— Родовой стул? В битву? — промямлил он, расширившимися глазами глядя на женщину. Та медленно покачивалась туда-сюда, словно огромный колокол, решающий, звонить ему или нет.

— Нам бы он сейчас не помешал, — осматриваясь, заметила я. — На случай, если она вот-вот родит. Дотти, можешь найти одеяло? Лучше положить миссис Пибоди на пол, койку она сломает.

Стоило нам коснуться женщины, как она снова впала в беспамятство, и мы втроем едва смогли переложить ее на расстеленное на полу под фонарем одеяло. На свет и витающие в воздухе запахи тут же налетели мотыльки.

Миссис Пибоди не просто потеряла сознание, а впала в алкогольную кому. Посовещавшись, мы повернули женщину на бок — на случай, если ее снова вырвет. Живот свесился набок и лежал на полу, округлый и похожий на мешок. Миссис Пибоди выглядела словно матка насекомого, готовая исторгнуть из себя тысячи новых жизней. Вслух я этого не стала говорить, потому что Дотти и без того была бледна.

Оправившись от потрясения, Денни взялся приглядывать за женщиной — точнее, взялся за ее запястье, чтобы проверить пульс.

— Удивительно сильный пульс, — сказал он и посмотрел на меня. — Думаешь, она вот-вот родит?

— Надеюсь, нет. Но сказать точнее без более… м-м-м… подробного обследования не могу. — Я глубоко вздохнула и великодушно предложила: — Хочешь, я ее обследую?

— Я принесу чистой воды! — Денни вскочил и схватил ведро.

Благодаря тому, что он помолвлен с Дотти, я не назвала его при ней трусом, лишь сдержанно выпроводила.

Миссис Пибоди беспокоила меня по нескольким причинам. Я не знала, начались у нее роды или нет, и если да, то не станет ли помехой ее коматозное состояние. Количество выпитого ею алкоголя точно повлияет на ребенка. Сможет ли дышать опьяненный новорожденный? Его не вырвет — нечем, желудок пуст, но если он опорожнит кишечник в утробе и задохнется калом при родах? Это представляет опасность даже в современных больницах со всем необходимым оборудованием и опытными акушерами — многие из таких малышей умирают от удушья, повреждения легких или инфекции.

К своему стыду, больше всего я боялась, как бы во время родов не случилось что-нибудь такое, из-за чего мне придется надолго остаться с матерью и — или — ребенком. Из-за клятвы Гиппократа и чувства долга я не смогу бросить нуждающегося во мне пациента.

Однако я не могу бросить и Джейми. Я точно знаю, что он пойдет в битву, и скоро. Одного его я не отпущу.

Слабый шум отвлек меня от моральной дилеммы. Дотти начала раскладывать вещи и уронила ампутационную пилу. Она наклонилась, чтобы поднять ее, и сказала что-то себе под нос на немецком. Должно быть, выругалась — Джон всегда ругается на немецком, наверное, это у них семейное.

При мысли о Джоне я ощутила себя виноватой, что усугубило мои и без того сложные чувства. Рассудок твердил, что моей вины там нет, однако я все равно беспокоилась за Джона, пусть и старалась не вспоминать об этом хотя бы сейчас.

— Иди, Дотти, я сама обо всем позабочусь. Прямо сейчас все равно ничего не произойдет, а хирургические инструменты я соберу.

— Нет, все в порядке, я останусь, — сказала она и невольно широко зевнула. Удивившись этому, она запоздало прикрыла ладонью рот. — О боже. Извините, миссис Фрэзер.

Я улыбнулась. У Дотти были изысканные манеры, как и у Джона. Может, у Хэла они тоже есть, когда он не ведет себя откровенно по-хамски.

— Вообще-то я рада, что мне представилась возможность поговорить с тобой наедине, — сказала Дотти, глядя на меня своими выразительными глазами.

— Вот как? — Я нагнулась и положила руку на живот миссис Пибоди.

Ребенок не шевелился, но перед рождением они обычно затихают. Можно было бы послушать сердцебиение плода при помощи стетоскопа, однако он лежал в одной из коробок или мешков, которые Йен и солдат куда-то унесли. Впрочем, то, что я услышу или не услышу, никак не повлияет на происходящее.

— Да. — Дотти опустилась на ящик так, словно это был трон, — подобно всем Греям, она обладала исключительной осанкой. — Я хочу знать, как правильно провести половое сношение.

— Ох. М-м-м…

Она посмотрела на миссис Пибоди.

— И можно ли предотвратить… э-э…

— Беременность. Разумеется.

Я кашлянула, прочищая горло. Удивительно, что вид миссис Пибоди и вовсе не отвратил девушку от мыслей о беременности и сексе. У Доротеи Грей стальные нервы.

— Не пойми меня неправильно, тетушка, — искренне сказала она. — Или лучше называть тебя Друг Клэр? Я хочу детей, отчаянно хочу. Однако если есть возможность не рожать на поле боя или плывущем корабле…

Я ухватилась за последнее слово, чтобы собраться с мыслями и придумать подходящий совет. Рэйчел, наверное, он тоже пригодится, учитывая, что у нее нет матери…

— Корабль? Вы собираетесь вернуться в Англию?

Дотти состроила гримаску, которая живо напомнила мне ее отца, и я чуть не рассмеялась.

— Не знаю. Я, конечно же, очень хочу повидаться с мамой и Адамом… и… хотя вряд ли я снова встречусь со своими друзьями, — она взмахнула рукой, словно отметая мысли об их существовании. — В высшем свете, разумеется, есть квакеры, но они богаты, а мы не очень. — Она прикусила губу, но не от досады, а в раздумьях. — Если мне удастся сделать так, чтобы Денни женился на мне здесь и мы прибыли в Англию уже супругами, тогда в Лондоне нам будет проще найти подходящее общество, которое нас примет. Тогда как здесь… — Она обвела рукой вокруг себя, подразумевая весь лагерь. — Его участие в войне будет всегда мешать ему, понимаешь?

— Даже после того, как кончится война?

Дотти посмотрела на меня с терпеливым выражением, отчего стала выглядеть старше своих лет.

— Папа говорит, что война затрагивает три поколения на той земле, на которой она ведется. Да и у Друзей тоже долгая память.

— В чем-то он, безусловно, прав.

Миссис Пибоди начала похрапывать, но сокращений матки пока не ощущалось. Я пригладила волосы и села удобней, откинувшись на один из стоящих у стены ящиков.

— Ладно, начнем, пожалуй, с анатомии…

Я не знала, сколько об этом рассказывают — если рассказывают вообще — знатной юной девушке или сколько она может узнать из других источников, так что я начала со строения репродуктивных органов. С матки, если точней, — уж о ней-то Дотти должна знать, — а там и до других органов дело дошло.

— То есть у него тоже есть название? — воскликнула Дотти, когда я рассказала ей о клиторе. — Я всегда думала о нем как о… ну… той самой штучке.

Судя по тону Дотти, мне не придется объяснять ей, зачем нужна «та самая штучка», и я рассмеялась.

— Насколько я знаю, это единственная часть человеческого тела, которая предназначена только для удовольствия ее владелицы.

— А мужчины?..

— Конечно, и они тоже. И тоже получают немало удовольствия. Но у пениса есть и другие функции. Ты уже знаешь, что он… э-э… делает? При совокуплении?

— Дензил не дает мне потрогать его обнаженный орган, а я очень хочу как-нибудь его увидеть — не мельком, когда он… ну… — Ее глаза загорелись при этой мысли. — Но я уже знаю, каков он на ощупь через штаны. Я так удивилась, когда он в первый раз отвердел под моей рукой! Для чего он становится таким?

Уже предвидя следующий вопрос, я постаралась как можно проще пояснить ей принципы гидростатического давления, а затем встала на колени.

— Мне нужно обследовать миссис Пибоди на предмет схваток. И хотя мы должны уважать ее личную жизнь, насколько это возможно в данных условиях, — пояснила я, услышав фырканье Дотти, — ты, как моя помощница, вполне можешь понаблюдать, что я делаю, и я объясню тебе все в процессе обследования. Как это все… происходит.

Я осторожно обнажила нижнюю часть тела миссис Пибоди, которая густо поросла волосом, но все же, несомненно, была женской. Дотти заинтересованно хмыкнула.

— Когда шейка — отверстие в матке — раскрывается, чтобы выпустить наружу ребенка, нередко появляется кровь и слизь, но так и должно быть. Впрочем, здесь я этого пока не вижу. — Меня это приободрило.

— О, — слабо выдохнула Дотти.

Впрочем, она с готовностью наклонилась над моим плечом, когда я осторожно ввела вымытую руку во влагалище миссис Пибоди.

— Так вот куда он входит! — воскликнула Дотти тоном, подразумевающим, что это стало для нее открытием.

— Да, именно туда. — Не сдержавшись, я рассмеялась. — Я думала, Дензил тебе рассказал. Ты спрашивала его об этом?

— Нет, — ответила она, присев на корточки, но продолжая пристально наблюдать за моими манипуляциями.

Я ощупала шейку матки. Еще твердая, хотя уже начинает мягчеть. Я облегченно вздохнула.

— Нет? — переспросила я.

— Нет. Я не хотела показаться невежественной. Денни, он ведь такой… я хочу сказать, он образованный. Я, разумеется, умею читать. И писать тоже — но только письма; играю на музыкальных инструментах, но это все бесполезные занятия. Я хожу за ним и помогаю чем могу, а он всегда любезно поясняет… А у меня перед глазами встает наша будущая брачная ночь и как он объясняет мне все точно таким же тоном, каким говорит, как вытянуть у ребенка из носа сопли при помощи особого устройства или как правильно свести вместе кожу, которую нужно сшить… — Она изобразила милую гримаску, должно быть, копируя мать. — И я решила, что так не должно быть.

— Весьма похвальное намерение.

Я вынула и вытерла руку, прикрыла миссис Пибоди и снова проверила ее пульс — медленный, но ровный, словно ритмичный бой литавр. У этой женщины сердце здоровое, как у быка.

— Как ты хочешь, чтобы это произошло? — спросила я Дотти. — Ведь этот процесс может происходить по-разному. Дензил когда-нибудь… Впрочем, вряд ли ты об этом знаешь.

Тонкие светлые брови Дотти задумчиво нахмурились.

— Не знаю. Я даже никогда не задумывалась о том, чтобы спросить его. Я подозреваю… ну, у меня есть братья. Они точно это делают, потому что они обсуждают их… шлюх, я хочу сказать, со своими друзьями. Думаю, все мужчины… но, надеюсь, Денни не пойдет к проститутке. Думаешь, он тоже?..

Она слегка нахмурилась, но расстроенной не выглядела. Ну конечно, должно быть, в обществе, куда вхожи Греи, мужчины — или, по крайней мере, военные — посещают шлюх. Я медлила с ответом, припомнив собственную брачную ночь и ошеломление от того факта, что мой муж оказался девственником.

— Возможно, нет. Будучи человеком от медицины, он, разумеется, не может не знать, что к чему. Но секс не сводится лишь к этому.

Сложив руки на коленях, Дотти с сияющим видом подалась ко мне.

— Расскажи!

* * *

— …похоже на яичный белок, смешанный с каплей-другой цибета. Считается, что это улучшает кожу, но на самом деле… — объясняла я, когда рядом с палаткой раздались голоса.

Это вернулись Йен и Рэйчел, веселые, румяные, — в общем, выглядевшие как юная парочка, которая последний час занималась тем, в чем я просвещала Дотти. Я увидела, как она искоса глянула на Рэйчел, мимолетно — на штаны Йена и покраснела.

Рэйчел этого не заметила, ее внимание привлекла миссис Пибоди. Впрочем, сейчас все смотрели на миссис Пибоди — ее трудно было не заметить. Нахмурившись при виде лежащей навзничь женщины, Рэйчел посмотрела на меня.

— Где Дензил?

— Отличный вопрос. Он ушел четверть часа назад за водой. Если хочешь пить, есть пиво, — я кивнула на кувшин.

Йен налил пива Рэйчел, подождал, пока она его выпьет, и налил себе, не отрывая взгляда от миссис Пибоди, которая даже в бессознательном состоянии ухитрялась выводить носом рулады.

— Тетушка, а дядя Джейми знает, где ты? — спросил Йен. — Он ищет тебя. Сказал, что отправил тебя спать в безопасное место, а ты сбежала. В очередной раз, — добавил он с широкой ухмылкой.

— Значит, военный совет уже завершился?

— Ну да. Потом дядя решил познакомиться с некоторыми из своих капитанов ополчения, но большинство из них уже спали, так что он пошел к тебе в дом Ченоуитов. Миссис Ченоуит очень удивилась, когда обнаружила, что ты исчезла.

— Я просто вышла подышать свежим воздухом, — попыталась оправдаться я. — А потом… — Я указала на лежащую на полу женщину, которая ритмично храпела. Цвет ее лица стал более здоровым, что обнадеживало. — Думаешь, Джейми сильно расстроился?

Йен и Рэйчел рассмеялись.

— Нет, тетушка, — сказал Йен. — Но он чертовски сильно устал и нуждается в тебе.

— Это он тебе так сказал?

— Не совсем этими словами, но смысл был такой, — призналась Рэйчел и, повернувшись к Йену, положила руку ему на плечо и попросила: — Поищешь Денни? Клэр не может оставить эту женщину… правда? — Она вопросительно посмотрела на меня.

— Не могу, — согласилась я. — Она еще не рожает, но и оставлять ее одну в таком состоянии нельзя.

— Ладно, поищу. — Йен вдруг широко зевнул и потряс головой, чтобы взбодриться. — Если я встречу дядю Джейми, то скажу, где ты находишься, тетушка.

Он ушел. Рэйчел налила в чашку пиво и предложила мне. Оно успело согреться, но все равно оказалось освежающе кислым и крепким. Я и не думала, что так устала, однако пиво изумительно взбодрило меня.

Проверив пульс и дыхание миссис Пибоди, Дотти осторожно положила руку на бугор ее живота и, стараясь не усложнять речь, спросила Рэйчел:

— Невестка, тебе уже приходилось помогать при родах?

— Несколько раз, — ответила Рэйчел, наклоняясь над миссис Пибоди. — Похоже, этот случай из трудных. Она чем-то болеет? Ох! Понятно! — В лицо Рэйчел ударил запах спиртного, она отшатнулась и закашлялась.

Миссис Пибоди громко застонала, и все замерли. Я на всякий случай вытерла руки о фартук, но женщина как ни в чем не бывало снова захрапела. После нескольких минут выжидательной тишины Дотти глубоко вздохнула.

— Миссис… то есть Друг Клэр рассказала мне кое-что интересное. О том, что… э-э… происходит в брачную ночь.

Рэйчел заинтересованно посмотрела на нее.

— Я тоже не прочь узнать об этом. Я знаю, как… совмещаются части тел, потому что я довольно часто это наблюдала, но…

— Ты это видела? — Дотти ошеломленно уставилась на Рэйчел. Та рассмеялась.

— Да. Но Йен заверил меня, что у него больше опыта, чем у какого-нибудь быка или козла, а мои наблюдения, увы, ограничиваются лишь миром животных. — Она слегка нахмурилась. — Женщина, которая воспитывала меня после смерти родителей, очень… прилежно наставляла меня в том, что жена обязана делать. Однако ее инструкции сводились к одному: «Разведи ноги, стисни зубы и позволь ему делать свое дело».

Я села на ящик и потянулась, разминая мышцы спины и едва сдерживая стон. Бог весть, сколько Йен будет искать Джейми в этакой толпе. И надеюсь, что Денни не ударили по голове и его не лягнул мул.

— Налейте мне, пожалуйста, еще пива. И сами выпейте. Пригодится.

* * *

— …а если он в какой-то момент вдруг застонет «о боже», — советовала я, — запомните, что вы делали, и сделайте это в следующий раз.

Рэйчел засмеялась, но Дотти нахмурилась.

— Вы… ты думаешь, Денни станет поминать имя Господа всуе? Тем более в подобных обстоятельствах?

— Я слышала, как он поминал его всуе при не столь провокационных обстоятельствах, — призналась Рэйчел и рыгнула, деликатно прикрыв рот ладонью. — Просто он старается при тебе вести себя идеально — боится, что ты передумаешь.

— Правда? — удивилась польщенная Дотти. — Но ты же знаешь, я не передумаю. Может, сказать ему об этом?

— Не раньше, чем он простонет для тебя «о боже», — хихикнула Рэйчел.

— Тебе не о чем беспокоиться, — заверила я. — Если в подобной ситуации мужчина говорит «о боже», он почти всегда подразумевает молитву.

Дотти сосредоточенно свела брови и спросила:

— Он молится от отчаяния или благодарности?

— Ну… это уже от тебя зависит, — ответила я, подавив отрыжку.

Возле палатки зазвучали мужские голоса, мы с неловкостью посмотрели на пустой кувшин из-под пива, сели ровно и пригладили растрепавшиеся волосы. Однако вошедшие мужчины и сами пребывали в таком состоянии, что не им было швырять в нас камни.

Йен нашел и Дензила, и Джейми, а где-то по пути они подхватили невысокого полноватого мужчину в треуголке и с коротенькой косичкой. Все четверо раскраснелись и пусть и не пошатывались, но от них отчетливо пахло перебродившим ячменным зерном.

— Вот ты где, саксоночка! — обрадовался Джейми, что мне очень понравилось. Он пошел было ко мне, протягивая руки, но встал как вкопанный при виде лежащей на спине с открытым ртом миссис Пибоди. — Ты… а это кто?

— Это та леди, о которой я говорил тебе, дядя Джейми. — Йен тоже еще держался на ногах, хотя и немного покачивался, и для верности уцепился за шест палатки. — Ну, та, которая… — Свободной рукой он махнул в сторону мужчины в треуголке. — Его жена.

— Да? А, понятно. — Джейми осторожно обошел женщину. — Она не умерла?

— Нет. Думаю, я бы это заметила, — ответила я.

Джейми был пьян, но все же отреагировал на неуверенность, с которой я произнесла слово «думаю». Он аккуратно встал на колени и поднес руку к открытому рту женщины.

— Нет, она всего лишь пьяна, — жизнерадостно сообщил он. — Мистер Пибоди, вам помочь донести ее до дома?

— Да ее на тачке везти придется, — шепнула Дотти Рэйчел. К счастью, ее никто не услышал.

— Это было бы весьма любезно с вашей стороны, сэр. — Как ни странно, мистер Пибоди был трезв. Он присел на корточки и осторожно убрал прядь волос с лица жены. — Лулу? Просыпайся, дорогая. Пора идти домой.

К моему удивлению, миссис Пибоди тут же открыла глаза, удивленно поморгала и посмотрела на мужа.

— Это ты, Саймон! — воскликнула она и, счастливо улыбнувшись, снова заснула.

Джейми медленно поднялся и с хрустом потянулся. Йен был прав — несмотря на улыбку и румянец, Джейми до смерти устал. От усталости лицо его осунулось, глаза запали.

Йен это тоже видел.

— Дядя Джейми, тетушке Клэр нужно лечь. — Он сжал плечо Джейми и многозначительно посмотрел на меня. — У нее была трудная ночь. Отведешь ее? А Денни и я поможем мистеру Пибоди.

Джейми глянул на него, потом на меня. Однако я широко, чуть ли не до хруста в челюсти зевнула, в последний раз посмотрела на миссис Пибоди, убедившись, что она не умирает и не рожает, взяла Джейми под руку и, помахав всем на прощание, потянула его к выходу.

Снаружи мы оба вдохнули свежий воздух, выдохнули и рассмеялись.

— Ночь и в самом деле выдалась трудной, правда? — Я прижалась лбом к груди Джейми и обняла его, проводя костяшками пальцев по выступающим под курткой позвонкам. — Как прошел совет?

Джейми снова вздохнул и поцеловал меня в макушку.

— Под моим началом теперь десять разношерстных отрядов ополчения из Пенсильвании и Нью-Джерси. Маркиз командует тысячью людей, включая и моих, и несет ответственность за план, по которому мы должны надрать задницу английской армии.

— Звучит заманчиво. — Шум почти стих, но в воздухе еще витало ощущение от присутствия множества людей, бодрствующих или же беспокойно спящих. Невзирая на усталость, в Джейми тоже ощущалось желание бодрствовать. — Тебе нужно поспать.

Он крепче обнял меня, а другой рукой медленно провел по моей спине. Фартук Денни я оставила в палатке, плащ несла в руках, и тонкий муслин моей сорочки все равно что не существовал.

— О боже. — Его большая теплая ладонь крепко обхватила мою ягодицу. — Мне нужна ты, саксоночка. Очень нужна.

Спереди сорочка была столь же тонкой, как и сзади, и я ощущала пуговицы жилета Джейми — и кое-что пониже. Я и правда была ему сейчас очень нужна.

— Как насчет того, чтобы заняться этим в пахнущей мочой крипте? — подумав о комнате в доме Ченоуитов, спросила я.

— Я брал тебя еще и не в таких местах, саксоночка.

Прежде чем я успела спросить «например?», из палатки вышла небольшая процессия. Дензил, Дотти, Рэйчел и Йен попарно несли за края простыню, на которой покоилось разбухшее тело миссис Пибоди. Ее муж с фонарем в руке возглавлял процессию.

Мы стояли в тени, и они прошли мимо, не заметив нас. Девушки спотыкались и хихикали, юноши кряхтели от усилий, а мистер Пибоди издавал ободряющие возгласы.

Палатка осталась заманчиво пустой.

— Туда?

— Да.

Мы вошли. Фонарь забрал мистер Пибоди, а тонкий серп луны был едва виден, и внутри палатки царила густая, непроглядная темнота, наполненная запахами алкоголя с примесью рвоты.

Я помнила, что где стоит, и мы сдвинули вместе четыре ящика. Я застелила их плащом, Джейми снял мундир и жилет, и мы рискнули возлечь на ненадежное ложе в пропахшей пивом темноте.

— Сколько, по-твоему, у нас времени? — спросила я, расстегивая его ширинку.

Теплая, атласно-гладкая плоть Джейми твердела под моей рукой.

— Нам хватит. — Невзирая на готовность, он неспешно провел пальцем по моему соску. — Не торопись, саксоночка. Неизвестно, когда нам снова представится такой случай.

Он медленно поцеловал меня, окутывая запахом рокфора и портвейна. Напряженное бодрствование лагеря ощущалось даже здесь — оно вибрировало в нас, словно прижатая струна скрипки.

— Вряд ли у меня есть время, чтобы заставить тебя кричать, саксоночка, — шепнул Джейми. — Но, может, я смогу заставить тебя стонать?

— Может быть. До рассвета ведь еще есть время?

Стало ли причиной пиво и лекция о брачной ночи, поздний час и притягательная сила секретности или же сам Джейми и наша растущая потребность забыть о мире и остаться лишь наедине друг с другом — но времени нам хватило, даже с лихвой.

— О боже, — наконец выдохнул он и медленно лег на меня. — О… боже.

Я ощущала биение собственного пульса в руках, мышцах и в центре тела.

— О-о-о… — слабо простонала я в ответ. Впрочем, вскоре я набралась сил, взъерошила Джейми волосы и сказала: — Скоро мы снова вернемся домой, и у нас будет масса времени.

Он согласно мыкнул. Мы лежали, не желая выпускать друг друга из объятий и одеваться, хотя ящики были твердыми и с минуты на минуту нас могли обнаружить.

Джейми шевельнулся, но не поднялся.

— О боже, триста человек, — совсем другим тоном сказал он и крепче обнял меня.

Глава 56

Вонючий папист

Солнце еще не встало над горизонтом, а люди уже копошились у лошадей, словно муравьи в муравейнике. Конюхи, фуражиры, погонщики, кузнецы — все сновали туда-сюда, занимаясь своими делами в нелепо-розовом утреннем свете под звуки сотен трудолюбиво жующих челюстей. Уильям поднял ногу гнедого жеребца и протянул руку за крючком для чистки копыт, который нервно прижимал к груди новый конюх.

— Иди сюда, Зеб, — уговаривал его Уильям. — Я покажу тебе, как это делается. Ничего сложного.

— Да, сэр. — Зебедия Джефферс подошел на дюйм ближе, взгляд его перебегал с копыта на коня и обратно. Он не любил лошадей, особенно Вестгота.

К счастью, Зеб пока не знает, что Вестгот — та еще штучка.

— Хорошо. Видишь? — Уильям постучал крючком по краю копыта, под которым ночью застрял небольшой камешек. — Он маленький, но ощущения от него — как от камня в твоем сапоге, и, если его не вынуть, конь охромеет. Камень некрепко держится, хочешь попробовать удалить его сам?

— Нет, сэр, — признался Зеб. Он был родом с побережья Мэриленда и знал об устрицах, лодках и рыбе, а не о лошадях.

— Конь не причинит тебе вреда, — нетерпеливо пообещал Уильям.

Ему предстоит по десять раз на дню скакать туда-сюда вдоль колонны беженцев, развозя депеши и собирая отчеты, и нужно, чтобы оба его коня были готовы. Постоянный конюх Коленсо Барагванат слег с лихорадкой, и найти другого слугу Уильяму не хватило времени.

— Причинит, — возразил Зеб и, подумав, добавил: — Сэр. — Он вытянул тощую руку, демонстрируя гноящуюся рану от укуса. — Видите?

Уильям подавил желание спросить, что мальчишка делал с конем. Вестгот не был злым, но иногда раздражался, а суетливая нервозность Зеба могла вывести из себя кого угодно, не только усталого, голодного коня.

— Ладно, — вздохнул Уильям и одним движением сковырнул камешек. — Ну как, лучше тебе? — сказал он коню, провел рукой по его ноге и похлопал по крупу. Потом вынул из кармана пучок дряблой морковки, которую купил у фермерши, принесшей в лагерь корзины с едой, и вручил его Зебу: — Вот. Дай это Готу, подружись с ним.

Но прежде чем парень смог протянуть коню эту своеобразную оливковую ветвь мира, Гот потянулся и большими желтыми зубами с хрустом выхватил морковь из его рук. Зеб вскрикнул, отшатнулся, налетел на корзину и упал вверх тормашками.

Разрываясь между раздражением и желанием рассмеяться, Уильям подошел и помог конюху подняться из навозной кучи и отряхнуть одежду.

— Все мои вещи едут в повозке, позаботься, чтобы у Коленсо было все нужное, и приготовь мне какой-нибудь ужин, — сказал Уильям. — А за конем я попрошу поухаживать кого-нибудь из конюхов лорда Сазерленда.

Зеб облегченно вздохнул.

— Спасибо, сэр!

— Еще сходи к хирургу, чтобы он полечил твою руку! — приказал ему вслед Уильям, перекрикивая лошадиное ржание. Мальчишка вжал голову в плечи и ускорил шаг, притворяясь, что ничего не слышал.

Уильям заседлал Гота — он предпочитал сам затягивать ремешки, от которых могла зависеть его жизнь, — оставил того рядом со вторым конем, Мадрасом, и пошел искать конюхов Сазерленда.

Несмотря на суматоху, он быстро нашел их: у Сазерленда было десять коней, великолепных созданий шестнадцати ладоней в высоту, а ухаживали за ними около двенадцати конюхов. Уильям договорился с одним из них и вдруг заметил в толчее знакомое лицо.

— Черт! — выругался он себе под нос — радушно улыбаясь, к нему шел капитан Ричардсон.

— Приветствую вас, лорд Элсмир. К вашим услугам, сэр.

— К вашим услугам, сэр, — как можно добродушней отозвался Уильям.

Что этому мерзавцу понадобилось на сей раз? Не то чтобы он и вправду мерзавец — мало ли что Рэндолл говорит. В конце концов, это Рэндолл может оказаться мерзавцем. Но Уильям был обижен на Ричардсона за Клэр и за себя. При мысли о Клэр вдруг защемило сердце, но он усилием воли отогнал воспоминания. Она ни в чем не виновата.

— Удивлен, что вижу вас здесь, ваша светлость, — произнес Ричардсон, оглядывая суетящийся лагерь. Солнце уже встало и золотило пыль, поднимающуюся от мулов. — Вы ведь находитесь под действием условий сдачи?

Ричардсону явно кое-что о нем известно!

— Так и есть, — холодно согласился Уильям и счел необходимым защититься, хотя и не знал, от чего именно: — Я не имею права сражаться. — Он приподнял руки. — И, как видите, оружия я не ношу.

Уильям вежливым жестом дал понять, что ему нужно сейчас быть в другом месте, но Ричардсон все стоял и с улыбкой смотрел на него. Лицо его выглядело настолько невыразительным, что и родная мать узнала бы его лишь по большой коричневой бородавке на подбородке.

— Ах вот оно что… — Ричардсон подошел ближе и сказал, понизив голос: — В таком случае…

— Нет, — отрезал Уильям. — Я адъютант генерала Клинтона и не имею права пренебрегать своим долгом. Простите, сэр, но меня ждут.

Он развернулся на пятках и с бешено колотящимся сердцем пошел прочь, но с запозданием осознал, что оставил позади коня. Ричардсон до сих пор стоял у края стоянки лошадей и разговаривал с конюхом, который вынимал из земли колышки и наматывал веревку на предплечье. Лошадей и мулов поубавилось, но возле Вестгота их толклось еще немало, и Уильяму удалось незамеченным пробраться к коню и сделать вид, что он занят седельными сумками. Голову Уильям пригнул, пряча лицо от Ричардсона.

Разговор воскресил будоражащие воспоминания о Клэр — она предстала перед мысленным взором такой, какой Уильям видел ее в последний раз: непричесанная, в домашней одежде, но как никогда жизнерадостная. Клэр ему все равно нравится, хотя она больше не мачеха ему… Ох нет, ни черта подобного: Клэр, ныне носящая фамилию Фрэзер, по-прежнему его мачеха — но уже по другому отцу!

Стиснув зубы, Уильям рылся в седельных сумках в поисках фляжки. Зачем этот шотландский прохвост вернулся из своей морской могилы, запутав все и вся? Лучше б он утонул и не вернулся!

«Ты вонючий папист, и при крещении тебя нарекли Джеймсом».

Уильям замер, словно от выстрела в спину. Черт возьми, он вспомнил! Конюшня в Хелуотере, теплый запах лошадей и мешанки из зерна, покалывающая сквозь чулки солома, холодный каменный пол… Он кричал… Почему? Он помнил лишь ощущение безмерного одиночества, полной беспомощности. Это был конец всему. Мак уходил.

Уильям медленно вздохнул и поджал губы. Мак. Уильям не помнил его лица и того, как он выглядел, помнил только, что Мак был большим — больше, чем дедушка, лакеи или другие конюхи. Помнил ощущение безопасности и постоянного счастья, окутывавшего его, словно теплое, уютное одеяло…

Выругавшись, Уильям закрыл глаза.

Это счастье тоже было ложью? Он тогда был слишком мал, чтобы отличить почтение конюха к юному господину от настоящей доброты. Но все же…

— Ты вонючий папист, — прошептал он и задохнулся от подступивших рыданий. — И при крещении тебя нарекли Джеймсом.

«Я имел право дать тебе лишь это имя».

Ладонь легла на грудь, на горжет — но не для того, чтобы увериться в его наличии. Уильям искал деревянные четки, которые годами носил на шее, под рубахой, где никто не увидит. Четки, которые дал ему Мак… вместе со своим именем.

Он с потрясением осознал, что его глаза полны слез.

«Ты ушел. Ты бросил меня!»

— Черт! — воскликнул он и саданул кулаком по седельным сумкам. Конь фыркнул и шарахнулся, а руку Уильяма пронзила резкая боль, заставив позабыть обо всем остальном.

Глава 57

Не уходи безропотно во тьму

Йен проснулся перед рассветом из-за того, что над ним нагнулся дядя.

— Я иду завтракать с подчиненными мне капитанами, — без долгих предисловий сказал Джейми. — Ты будешь служить разведчиком у полковника Уилбура. Купишь нам лошадей? Мне, да и тебе тоже, понадобится хорошо объезженный сменный конь. — Он положил на грудь Йену кошелек, улыбнулся и растворился в утреннем тумане.

Йен медленно вылез из-под одеяла, потянулся. Он выбрал для сна хорошее местечко в стороне от лагеря, на небольшом пригорке у реки, и даже не стал ломать голову над тем, как дяде Джейми удалось найти его. Не стал и удивляться его выносливости.

Йен не спеша оделся и позавтракал, обдумывая, что нужно сделать. Ночью он видел сон и до сих пор его помнил, пусть и не подробно. Он очутился в лесной чаще, а рядом в листве что-то таилось. Нечто неведомое и не виденное им раньше, но между лопатками у Йена зачесалось, свидетельствуя об опасности. Потом раздался крик ворона, как предупреждение. Однако, когда ворон пролетал мимо Йена, выяснилось, что это какая-то белая птица. Она крылом задела щеку Йена, и он до сих пор ощущал касание перьев.

Белые животные являются вестниками потустороннего мира. В это верят и могавки, и горцы. Йен принадлежит и к могавкам, и к горцам; сны для него — не пустой звук. Иногда смысл сна всплывает из глубин памяти, словно лист из толщи воды. Понадеявшись, что объяснение само придет на ум, Йен забыл о сне и занялся делами. Нужно сходить к полковнику Уилбуру, а еще купить двух подходящих коней, которые смогут нести в бой крупного мужчину… Однако белая птица из сна весь день следовала за ним, мелькая за правым плечом, — он то и дело замечал ее краем глаза.

* * *

В обед, покончив с делами, Йен вернулся в лагерь и увидел Рэйчел среди других женщин в очереди к колодцу во дворе таверны «Гусь и виноград». У ног девушки стояли два ведра.

— Я могу принести тебе воды из реки, — предложил Йен.

Рэйчел раскраснелась от жары, но все равно была красива. Йен залюбовался округлыми мышцами ее обнаженных загорелых рук.

— Спасибо, не нужно. — Рэйчел улыбнулась и поправила одно из торчащих в его прическе орлиных перьев. — Твоя тетя сказала, что с лодок в речку сбрасывают разный мусор, а половина армии справляет в нее нужду. Она права. Придется пройти милю вверх по реке, чтобы найти чистую воду. Ты пришел по делу?

В ее голосе звучала заинтересованность и ни следа тревоги или упрека. Йен это оценил.

— Я не убью никого, пока меня не вынудят, — тихо сказал он и коснулся ее щеки. — Теперь я разведчик. Мне не придется убивать.

— Всякое случается, уж я-то знаю, — ответила она и посмотрела в сторону, чтобы он не заметил мелькнувшей в ее глазах тени.

Йен ощутил раздражение. Захотелось спросить, что лучше — если убьет он или если убьют его во спасение его души? Однако он подавил это желание и задушил зарождающийся гнев. Рэйчел любит его, сомнений нет. Подобный вопрос, наверное, можно задать квакеру, но не нареченной.

Рэйчел задумчиво и заинтересованно смотрела на него. К щекам Йена прилила кровь. Интересно, какие из мыслей отразились на его лице?

— Ты идешь по жизни своей дорогой, — сказала Рэйчел. — Я не могу разделить твой путь, но могу пойти рядом с тобой. И пойду.

Стоявшая за ней в очереди женщина глубоко, довольно вздохнула.

— Как ты замечательно и верно сказала, милая моя, — одобрила она Рэйчел и скептически оглядела Йена с ног до головы.

Он был в кожаных штанах и залатанной ситцевой рубахе и считал, что выглядит не так уж странно, даже несмотря на перья в волосах и татуировки.

— Ты вряд ли заслуживаешь такой девушки, как она, — заметила женщина, с сомнением качая головой. — Но все же попытай счастья, ты неплохой парень.

* * *

Неся ведра с водой, Йен шел за Рэйчел через толпу к палатке, где Дензил принимал больных. У палатки притулилась повозка квакеров с нарисованными на откидной стенке птицами. Рядом с ней стояла Дотти, а Дензил передавал ей тюки и коробки.

Встав на цыпочки, Рэйчел поцеловала брата в щеку и ушла в палатку, помогать со сборами.

— Присоединишься к нам позже, Йен? — спросил Дензил, оторвавшись от тюков, которые связывал.

— Обязательно, a bhrathair, — улыбнулся Йен. — Куда направляетесь?

— Да никуда. — Денни снял очки и с отсутствующим видом протер их полой рубахи. — Воскресенье еще не настало, но нам, быть может, придется участвовать в сражении. Поэтому мы устраиваем собрание сегодня вечером, перед ужином. Мы будем рады, если ты придешь, но даже если не придешь…

— Нет, я приду, — быстро сказал Йен. — Обязательно. А… куда идти-то? — Он махнул рукой, указывая на царящую в лагере суету.

Из Нью-Джерси и Пенсильвании все прибывали и прибывали ополченцы, желавшие присоединиться к Континентальной армии. Офицеры принимали и распределяли их, помогали устроиться в лагере, но людей было много, и они не справлялись. Новобранцы ставили палатки на любом свободном клочке земли, а потом слонялись туда-сюда в поисках воды и еды. Неподалеку велись на повышенных тонах споры, слышались звуки старательного перекапывания земли и ругань — там рыли дополнительные уборные. Те, кто не мог ждать окончания работ, шли в ближайший подлесок. Йен мысленно сделал заметку смотреть под ноги, если ему придется идти в том направлении.

— Ты ведь не собираешься проводить собрание прямо здесь? — поинтересовался Йен.

Люди весь день шли сюда в поисках медицинской помощи и вряд ли захотят ждать, когда окончится собрание.

— Друг Джейми пообещал найти нам подходящее место, — заверил его Денни. — Мы пойдем, как только… Кто это, Доротея?

Дотти укладывала еду, но отвлеклась поговорить с девочкой, которая встала на колени на сиденье повозки и обратилась к ней.

— Денни, там женщина рожает! — сказала Дотти. — В трех кострах отсюда!

— Прямо сейчас? — Денни тут же принялся развязывать тюк, который до того старательно перевязал.

— Ее дочь говорит, что да. — Дотти выпрямилась и убрала растрепавшиеся светлые волосы под чепчик. — У ее матери это будет четвертый. С первыми тремя никаких неприятностей не возникало, но учитывая условия, в которых она сейчас рожает…

Дотти бочком протиснулась мимо вещей к задней стенке повозки и с помощью Йена залезла внутрь.

— Вообще-то ей нужна миссис Фрэзер, но она согласна и на тебя, — тихо сказала она Денни и подмигнула. — Чувствуешь себя польщенным?

— Моя известность распространяется, словно пятно помады по шелковой подушке, — спокойно ответил он. — А твои простые речи меня воспламеняют. Лучше тебе пойти со мной. Йен, присмотришь за повозкой?

Дензил и Дотти пошли за девочкой через лабиринт повозок, лошадей и сбежавших свиней — некий предприимчивый фермер привез в лагерь дюжину худосочных поросят и собрался продать их интенданту, но свиньи испугались мушкетного выстрела и разбежались, внеся свою лепту в суматоху. Ролло нагнал одну свинью и сломал ей шею. Йен слил кровь из его добычи и выпотрошил ее, отдал Ролло сердце и легкие и припрятал свиную тушку под влажным брезентом, лежащим под повозкой Денни. Йен обязательно заплатил бы за свинью, встреться ему незадачливый владелец свиней, но он так и не попался ему на глаза. Некоторое время спустя Йен глянул под повозку и убедился, что укрытый брезентом холмик никуда не делся.

Ролло шевельнулся и издал странный звук, похожий на поскуливание, и Йен тотчас же переключил внимание на пса.

— Что такое, a choin?

Ролло лизнул его руку и добродушно запыхтел, но Йен сразу же соскользнул с повозки, встал на колени в листву и на всякий случай принялся ощупывать огромное лохматое тело пса. Тетушка Клэр называет это «пальпация». Смешное слово.

Он нащупал впадину в мякоти плеча, прямо над передней лапой — память о пуле, попавшей в пса осенью. На спине, в нескольких дюймах от хвоста обнаружилась ямка — Йен нажал на нее, и Ролло дернул лапами и заворчал. Может, пес поранился, когда охотился на свинью.

— Мы уже не те, что были раньше, правда, a choin? — сказал Йен, почесывая Ролло под седой челюстью.

— Никто из нас уже не тот, a mac mo pheathar[73], — сказал внезапно появившийся из темноты дядя Джейми и сел на деревянный чурбан, с которого Дотти залезала в повозку. Дядя был в полном обмундировании и выглядел впечатляюще. Йен протянул свою фляжку, Джейми взял ее, благодарно кивнул и утер рукавом лоб.

— Послезавтра, — сказал он в ответ на поднятую бровь Йена. — На рассвете, если не раньше. Малыш Жильбер получил под командование тысячу солдат и разрешение преследовать арьергард.

— Ты… то есть мы идем с ним?

Джейми кивнул и приник губами к фляжке. Он был как натянутая струна, но, в конце концов, под его командованием находятся триста человек — и если все они пойдут с Лафайетом…

— Думаю, меня отправляют с ним в надежде, что моя замшелая мудрость уравновесит юношеский энтузиазм синьора де Лафайета, — со вздохом опустив фляжку, пояснил Джейми и поморщился. — Однако это, наверное, лучше, чем остаться с Ли, — Кипяток счел, что командовать всего лишь тысячью людей ниже его достоинства, и отказался.

Йен хмыкнул, насмехаясь над услышанным и одновременно выражая веру в дядину мудрость. Забавно будет потрепать арьергард англичан. При мысли о том, что вскоре придется нанести на тело боевую раскраску, Йена охватило радостное возбуждение.

— Куда ушел Дензил? — глядя на повозку, спросил Джейми.

— Принимает роды где-то там, — сказал Йен и подбородком указал в сторону, куда ушли Дензил и Дотти. — Он сказал, что ты сегодня вечером устраиваешь собрание квакеров.

Джейми выгнул густую бровь, в которой поблескивали капельки пота.

— Ну, сам-то я не собирался присутствовать на нем, просто предложил им воспользоваться моей палаткой. А что, ты тоже идешь?

— Я подумал — почему бы и нет? В конце концов, меня пригласили.

— Правда? Думаешь, они собираются обратить тебя в свою веру?

— Вряд ли квакеры действуют подобным образом. Но если и так, то пусть попытают удачу. Полагаю, сила молитв тоже имеет предел.

Джейми насмешливо фыркнул, но покачал головой.

— Не нужно недооценивать их, — посоветовал он. — Если Рэйчел решит сделать тебя квакером, то ты перекуешь свой меч на орало раньше, чем успеешь сказать «Пастух Питер Пайпер потерял поросенка». Хотя, быть может, ты успеешь произнести это дважды. Или даже трижды.

Йен фыркнул, выражая несогласие.

— Да если б я попробовал стать Другом, кто стал бы защищать их? Рэйчел, ее брата и Дотти, я хочу сказать. Они могут быть такими, какие они есть, лишь потому, что мы с тобой тоже такие, какие есть. Ты ведь тоже это знаешь, правда?

Поджав губы, Джейми откинулся назад, а потом криво улыбнулся Йену.

— Я прекрасно это знаю. И Дензил Хантер тоже. Поэтому он здесь, хотя это стоило ему дома и собрания. Однако, знаешь ли, эти двое квакеров стоят нашей защиты — и не только потому, что ты влюблен в Рэйчел.

Йен хмыкнул. Ему не хотелось философствовать, да и его дяде, скорее всего, тоже. Стоял тот долгий предвечерний час, когда все в лесу словно замирает и почти не дышит в преддверии ночи. Отличное время для охоты, потому что первыми замирают деревья и становятся видны еще движущиеся среди них животные.

Дядя Джейми тоже это знал. Он, не шевелясь, расслабленно сидел на чурбаке; двигались лишь его глаза. Взгляд Джейми метнулся в сторону, и Йен тоже посмотрел туда. Кажется, в десяти футах от них по стволу платана пробежала белка. Самого зверька Йен не видел — заметил лишь мелькнувший рыжий хвост. Йен встретился глазами с Джейми, они улыбнулись друг другу и посидели молча, слушая шум лагеря, который тоже начал стихать.

Дензил и Дотти все не возвращались. Наверное, роды оказались тяжелее, чем предполагалось. Рэйчел скоро пойдет в палатку Джейми, на собрание.

Интересно, зачем двоим созывать собрание, чтобы посовещаться, одобрить брак и засвидетельствовать его? Или Денни хочет создать новое собрание Друзей, на котором он женится на Дотти, а Рэйчел выйдет замуж за Йена?

Джейми вздохнул и пошевелился, собираясь встать.

— Э-э… дядя… — сказал Йен тоном, привлекшим пристальное внимание Джейми.

— Что? — настороженно спросил тот. — Надеюсь, твоя девушка еще не беременна?

— Нет, — оскорбился Йен, удивляясь, как его дядя узнал, что он думает о Рэйчел. — Как ты только мог о таком подумать, старый зловредный ворчун?

— Я прекрасно знаю, что обычно означает твое «э-э… дядя», — ехидно ответил Джейми. — Оно означает, что у тебя сложности с девушкой и тебе нужен совет. Я не представляю, какая еще сложность у тебя может возникнуть с малышкой Рэйчел. Более прямолинейной девушки я еще не встречал… за исключением твоей тетушки Клэр, — уточнил он с ухмылкой.

Йен хмыкнул, недовольный проницательностью дяди, но вынужден был признать его правоту.

— Ну, в общем, я просто хотел сказать… — Невзирая на совершенно обычную — даже невинную — тему, у Йена кровь прилила к щекам.

Джейми удивленно поднял брови.

— В общем, знаешь, я никогда не… не спал с девственницей. — Высказавшись, Йен ощутил облегчение, хотя брови его дяди поднялись чуть не до линии роста волос. — И я уверен, что Рэйчел девственница, — вызывающе добавил он.

— Я тоже в этом уверен. Большинство мужчин не сочли бы это проблемой.

Йен недовольно посмотрел на дядю.

— Ты знаешь, что я имею в виду. Я хочу, чтобы ей понравилось.

— Весьма похвальное намерение. А что, раньше женщины оставались недовольны тобой?

— Хватит шутить, дядя, — холодно сказал Йен. — Ты прекрасно понял, что я имею в виду.

— Хочешь сказать, когда платишь женщине за секс, то вряд ли услышишь от нее, что ты плохой любовник? — Джейми откинулся назад, не сводя глаз с Йена. — Ты говорил Рэйчел, что имеешь привычку навещать шлюх?

Кровь бросилась Йену в лицо, в ушах зашумело, ему пришлось отдышаться, прежде чем ответить.

— Я сказал ей все, — сквозь зубы процедил он. — И я не назвал бы это привычкой. — Он сдержался и не добавил: «Все мужчины это делают», — знал, что услышит в ответ.

К счастью, Джейми посерьезнел и задумался.

— Твоя индейская жена, она… ну…

— Нет. У индейцев иной взгляд на плотские удовольствия, — ответил Йен и мстительно добавил: — Помнишь, мы навещали племя чероки Зимние Птицы и тебе послали пару девушек согреть постель?

Джейми укоризненно посмотрел на него, и Йен засмеялся.

— Скажи, Йен, ты бы стал обсуждать подобное со своим отцом?

— О боже, ни за что.

— Я польщен, — иронично сказал Джейми.

— Видишь ли… — машинально начал Йен и умолк, подыскивая слова. — Это… в общем, если бы я рассказал отцу о подобном, его ответ мог быть о нем и маме, так ведь? А я не могу… просто не могу, и все.

Джейми хмыкнул.

Йен прищурился и посмотрел на него.

— Надеюсь, ты не станешь говорить, что моя мама…

— Которая вообще-то приходится мне сестрой, верно? Нет, ничего подобного я тебе не скажу. Я понимаю тебя. Просто я подумал… — Он осекся, и Йен остро глянул на него. Вечерело, но еще было довольно светло. Джейми пожал плечами.

— Ладно. Просто… Ты знаешь, что твоя тетушка Клэр была вдовой, когда вышла за меня замуж?

— Знаю. И что?

— А то, что в нашу брачную ночь девственником был я.

Йену казалось, что он сидит не шевелясь, однако Ролло поднял голову и удивленно посмотрел на него.

— Правда? — откашлявшись, спросил Йен.

— Правда. И перед брачной ночью дядя Дугал и его люди тоже надавали мне советов, — скривившись, словно укусил лимон, признался Джейми.

Йен тоже скривился — Дугал Маккензи умер еще до его рождения, но Йен слышал о нем много всего.

— Ты последовал какому-нибудь из советов?

— О боже, конечно нет. — Джейми поднялся и стряхнул ошметки коры с мундира. — Полагаю, ты понимаешь, что нужно быть нежным?

— Ну да, я уже подумал об этом. Еще что-нибудь посоветуешь?

— Пожалуй. — Джейми задумался. — Вот что полезного сказала мне жена той ночью: «Действуй медленно и будь внимателен». Полагаю, ты не ошибешься, если последуешь этому совету. — Он поправил мундир. — Oidhche mhath[74], Йен. Если ничего не случится, увидимся на рассвете.

— Oidhche mhath, дядя Джейми.

Он дошел уже до края опушки, когда Йен окликнул его:

— Дядя Джейми!

Джейми посмотрел через плечо.

— Да?

— А она была с тобой нежна?

— Ничуть, — широко ухмыльнулся Джейми.

Глава 58

Искусство разбивать лагерь

Когда Уильям добрался до лагеря Клинтона, солнце уже стояло низко над горизонтом и опустилось еще сильнее, когда он вручил Гота конюхам Сазерленда. Зеб куда-то пропал. Наверное, ушел к Коленсо.

Уильям передал сумку с депешами капитану фон Мюнхгаузену, поприветствовал писаря и пошел к палатке, которую делил с двумя капитанами младшего возраста из двадцать седьмого полка. Рэндольф Меблинг сидел у палатки и читал при свете последних лучей солнца. Томаса Эванса, Коленсо Барагваната и Зебедии Джефферса не было. Вещей Уильяма — тоже.

Уильям глубоко вздохнул и встряхнулся, будто мокрый пес. Он так устал злиться, что уже просто не мог рассердиться еще сильнее. Пожав плечами, Уильям попросил у Меблинга полотенце, умылся и пошел на поиски ужина.

Он решил не задумываться ни о чем, пока не раздобудет что-нибудь поесть. Ему это удалось, и жареная курица, хлеб, сыр и пиво заполнили, по крайней мере, одно из пустых мест в нем. После еды Уильям пребывал в блаженном сытом забытье, пока перед его мысленным взором не предстало румяное, хорошенькое личико с встревоженным взглядом глаз цвета сидра, который он сейчас пил.

Джейн. Черт возьми! За делами он совсем позабыл о шлюхе и ее сестре. Он велел им ждать у палатки хирурга на закате… Что ж, солнце еще не село. Поднявшись, Уильям пошел навстречу, но, поразмыслив, заглянул к повару и на всякий случай взял две булки хлеба и немного сыра.

Правильно разбить военный лагерь — целая наука. Стоки, отхожие канавы, место для хранения пороха, которое не подтопит во время дождя… Уильяма вкратце обучали этому. Вряд ли ему придется разбивать лагерь самому, но когда нужно куда-либо добраться, полезно знать, где что находится. По отношению к штабу медицинские палатки обычно располагаются в противоположном конце лагеря, близко к воде, но на возвышенности, если таковая есть.

Здесь возвышенность имелась, и Уильям без труда отыскал на ней взглядом зеленую палатку. Впрочем, он нашел бы ее и с закрытыми глазами: за хирургами всегда тянется шлейф характерных запахов — застарелой крови, болезней и недавней смерти, — они ощущаются даже на расстоянии сотни ярдов. После сражения становится еще хуже, гораздо хуже, но и в мирное время вонь никуда не девается: всегда есть болезни и несчастные случаи, а сейчас над лагерем к тому же нависла влажная, душная жара.

Вокруг палатки толпилось немало мужчин и женщин, ждущих внимания докторов. Джейн среди них не было. При мысли о встрече с ней сердце забилось чаще, и сейчас Уильям ощутил необъяснимое разочарование. С чего бы это? Она и ее сестра доставят ему лишь неприятности. Должно быть, они устали ждать и…

— Ты сильно опоздал, милорд, — обвиняющим тоном произнес кто-то у его локтя.

Уильям обернулся. Джейн смотрела на него, задрав голову, как всякий, кто ниже его ростом.

— Я сказал ждать меня на закате, — глуповато улыбаясь, тихо возразил Уильям и кивнул на запад, где между деревьями сияла тонкая полоска света. — А солнце еще не село, так ведь?

— Здесь солнце чертовски долго не садится. — Джейн перенесла свое неодобрение на светило. — В городе оно гораздо быстрее.

Прежде чем он успел поспорить с этим нелепым утверждением, Джейн нахмурилась и требовательно спросила, уткнув руки в бока:

— Почему ты не надел свой горжет? Я столько всего перенесла, чтобы вернуть его тебе!

— Я чрезвычайно благодарен вам, мадам, — безуспешно пытаясь быть серьезным, ответил Уильям. — Но если я надену его, это может вызвать удивление, а вы с сестрой наверняка захотите избежать долгих и утомительных расспросов, так ведь?

Джейн насмешливо фыркнула.

— Как ты заботлив со мной. А о своих слугах ты так не заботишься, правда?

— Что ты имеешь в виду?

— Пойдем. — Она взяла его под руку и прежде, чем он успел запротестовать, повлекла в сторону леса. В подлеске стоял односкатный шалаш, выстроенный, похоже, из пустых спальных мешков и двух женских нижних юбок. Джейн сделала приглашающий жест, Уильям нагнулся и заглянул внутрь. Там обнаружилась сестра Джейн, Фанни. Она сидела рядом с набитым свежей травой спальным мешком, на котором скорчились Коленсо и Зеб. Они испуганно посмотрели на Уильяма и скорчились еще сильнее.

— Какого черта вы здесь делаете? — воскликнул Уильям. — И где мои вещи, Зеб?

— Они там, сэр, — дрожащим голосом ответил Зеб и ткнул пальцем в заросли за шалашом. — Я не смог найти вашу палатку и решил не оставлять их без присмотра.

— Но я же говорил тебе… а ты, Барагванат? Все еще болен? — Уильям опустился на колени и просунул голову в шалаш.

Коленсо выглядел плохо: бледный, словно молоко, а судя по тому, как он согнулся, его терзала боль.

— О… ничего страшного, сэр, — тяжело сглатывая, заявил он. — Наверное, просто… съел что-то… не то.

— Ты ходил к хирургу?

Коленсо уткнулся лицом в мешок и втянул голову в плечи. Зеб бочком двигался к выходу, явно намереваясь задать деру.

Уильям схватил его за руку, щуплый слуга взвизгнул, и Уильям его отпустил.

— Что такое? Ты тоже не показывал хирургу свою руку?

— Они боятся хирургов, — резко сказала Джейн.

Уильям выпрямился во весь свой рост и уставился на нее.

— Да? А кто сказал им, что хирургов нужно бояться? И как так вышло, что о них заботишься ты, хотел бы я знать?

Джейн поджала губы и невольно глянула на шалаш. Фанни смотрела на них, ее оленьи глаза в закатном свете казались просто огромными. Сглотнув, она защитным жестом положила руку на плечо Коленсо. Джейн глубоко вздохнула и снова взяла Уильяма под руку.

— Пойдем.

Они отошли в сторону. Шалаш отсюда был виден, но подслушать их уже не могли.

— Мы с Фанни ждали тебя, и тут пришли эти парни. Тот, что больше… как, ты сказал, его зовут?

— Коленсо Барагванат. Он корнуоллец, — пояснил Уильям, заметив промелькнувшую на лице Джейн насмешку.

— Понятно. Надеюсь, это не заразно. Ну так вот, он был так болен, что не мог стоять и упал на землю рядом с нами, издавая ужасные звуки. А второй, мелкий, — да, спасибо, я знаю, что его зовут Зебедия, — стоял рядом, едва не плача от растерянности. У моей сестры доброе сердце, — словно оправдываясь, пояснила Джейн и пожала плечами: — Она подошла помочь, а я пошла за ней. Мы отвели Коленсо в лес и едва успели снять с него штаны. Потом я дала ему немного воды. — Она коснулась маленькой деревянной фляжки, что висела у нее на плече. Уильям задумался, откуда Джейн ее взяла — вчера у ручья у нее еще фляжки не было.

— Премного благодарен вам, мадам. А теперь скажи мне, почему ты не отвела их обоих к хирургу?

Самообладание Джейн впервые дало трещину. Она полуотвернулась от Уильяма, и под последними лучами солнца ее макушка засияла знакомым каштановым цветом. Уильяму тут же вспомнилась их первая встреча, его смешанное чувство стыда и возбуждения. Последнее — особенно отчетливо.

— Отвечай, — грубее, чем собирался, потребовал Уильям.

Она повернулась к нему и прищурилась.

— У палатки хирургов на земле лежал чей-то палец, — отрывисто пояснила она. — Моя сестра при виде него испугалась, а парни подхватили ее испуг.

Глядя на Джейн, Уильям задумчиво потер переносицу.

— Палец, значит. — Сам-то он видел груды отрубленных частей тел у палаток хирургов в Саратоге, и это не вызывало в нем ничего, кроме желания поблагодарить Бога за то, что все его части тела оставались при нем. — Чей это был палец?

— Откуда мне знать? Я не успела спросить — слишком была занята тем, чтобы не дать твоему слуге обосраться.

— Вот как. Спасибо, — светским тоном поблагодарил он Джейн и удивился, заметив невдалеке от них Фанни с настороженным выражением лица. Он выглядит угрожающе? На всякий случай Уильям немного расслабился и улыбнулся девушке. Однако это не уменьшило ее настороженности, Фанни по-прежнему смотрела на Уильяма с подозрением.

Уильям откашлялся, снял с плеча мешок и вручил его Джейн.

— Полагаю, вы еще не ужинали. А парни… хотя бы Зеб что-нибудь ел?

Джейн кивнула и схватила мешок с быстротой, свидетельствующей, что девушки уже давно не ели.

— Зеб сказал, что поел с остальными слугами.

— Тогда ладно. Пока вы подкрепляетесь, я отведу Зеба к хирургу, чтобы тот осмотрел его руку и дал какое-нибудь лекарство Коленсо. А потом, мадам, мы обсудим вашу собственную ситуацию.

Уильям иной раз слишком остро ощущал присутствие Джейн, но сейчас он прочувствовал его как никогда сильно: она обратила на него взгляд своих глаз — цвета сидра? вишневого вина? — и одним плавным, текучим движением вдруг оказалась рядом. Он ощутил запах ее волос и воображаемое тепло кожи под одеждой. Джейн взяла его за руку, медленно провела пальчиком по ладони, щекоча и заставляя волоски на коже встать дыбом.

— Уверена, милорд, мы придем к разумному компромиссу, — очень серьезно сказала она и отстранилась.

Уильям отвел упирающегося, словно осленок, Зеба к хирургу и принялся ждать, следя полуосмысленным взглядом, как юный веснушчатый шотландец промывает рану мальчишки. От Арабеллы-Джейн пахло приятно, совсем не теми ароматами, которые она использовала в борделе…

— Нужно прижечь рану, сэр, — сказал юный доктор. — Это не даст гнойнику разрастись, понимаете?

— Нет! — Зеб шарахнулся от доктора и бросился к выходу, врезавшись в людей и оттолкнув вскрикнувшую женщину. Вырванный из размышлений Уильям непроизвольно кинулся за парнем и сшиб его с ног.

— Давай, Зеб, — сказал он, вздергивая того на ноги и толкая в руки доктора Веснушки, — это не так уж страшно. Немножко потерпеть, и все.

Зеба его слова явно не убедили, и Уильям решительно усадил парня на стул и задрал манжету, обнажив длинный, похожий на комету шрам на правой руке.

— Смотри, вот что случается, если не прижечь гнойник.

И Зеб, и доктор зачарованно уставились на шрам. Уильям пояснил, что ему в руку попала щепка от дерева, в которое ударила молния.

— Потом я три дня бродил по Великому Мрачному болоту, страдая от лихорадки. Кое-кто… индейцы нашли меня и отвели к доктору. — Уильям понизил голос, пристально посмотрел на Зеба и признался: — Я чуть не умер, и доктор собрался отрезать мне руку, но гнойник в это время вскрылся, и доктор прижег его. Тебе может так не повезти, понимаешь?

Нерадостно и неохотно Зеб согласился на процедуру. Пока калилось железо, Уильям держал парнишку за плечи и шептал ободряющие слова, однако его собственное сердце билось так сильно, словно это его рану собирались прижечь.

Индейцы. Особенно один из них. Уильяму казалось, что его гнев иссяк, но он снова вспыхнул, словно пламя из углей, которые поворошили кочергой. Проклятый Йен Мюррей. Чертов шотландец и частично могавк. Проклятый кузен, который сделал только хуже.

А потом была Рэйчел… Мюррей отвез его к доктору Хантеру и Рэйчел. Вспомнив поношенное платье цвета индиго, которое висело на крючке в доме Хантеров, Уильям глубоко, прерывисто вздохнул. Как он стискивал ткань в кулаке, прижимал к лицу, вдыхал жадно ее запах, словно умирая без воздуха…

Вот где Мюррей встретился с Рэйчел. А теперь она обручена с этим…

— Ох! — Зеб дернулся, и Уильям запоздало осознал, что впивается пальцами в его плечо подобно… Вспомнилась железная хватка Джеймса Фрэзера на его руке и боль, от которой рука онемела от плеча до кончиков пальцев. Уильям быстро, будто Зеб был горячей картошкой, отдернул руки.

— Прости. Прости, Зеб, — дрожащим от плохо скрываемой злости голосом извинился он.

Хирург стоял наготове с раскаленным железом. Уильям как можно аккуратней взял Зеба за руку и держал ее во время процедуры. В подобной ситуации его за руку держала Рэйчел…

Он оказался прав — все окончилось быстро: хирург прижал раскаленное железо к ране, медленно досчитал до пяти и убрал инструмент. Зеб напрягся, словно держащий палатку шест, и хватанул ртом воздуха, которого хватило бы на трех человек, но не закричал.

— Все, — улыбнулся Зебу доктор, убирая железо. — Сейчас я смажу рану маслом и забинтую. Ты хорошо держался, паренек.

У Зеба в глазах стояли слезы, но он не плакал. Громко шмыгнув носом, он провел по лицу ладонью и посмотрел на Уильяма.

— Ты молодец, Зеб, — осторожно сжав его плечо, похвалил Уильям.

В ответ Зеб выдавил из себя слабую улыбку.

Пока они возвращались к Коленсо и девушкам, Уильяму снова удалось умерить свой гнев. Он что, никогда от него не избавится? Видимо, нет, пока не решит, что делать со всем этим. Однако прямо сейчас все равно ничего нельзя было поделать, и Уильям мысленно собрал мечущиеся в его голове искры в один плотный красный шар и закатил его на задворки сознания.

— Пусть это сделает Фанни, он ей доверяет. — Джейн взяла склянку с лекарством, которое доктор Веснушка сделал для Коленсо, и отдала сестре.

Фанни тут же села рядом с Коленсо, который изо всех сил притворялся спящим, и принялась поглаживать его голову и что-то шептать ему.

Уильям кивнул, жестом указал Джейн на выход и отвел ее в сторону, чтобы их не подслушали. К его удивлению, часть мозга исследовала проблему и искала решения, в то время как другую часть занимал придуманный план.

— Вот что я предлагаю: я поставлю вас на довольствие, и вы будете получать армейский паек, а в Нью-Йорке дам вам пять фунтов, и вы пойдете своей дорогой. Взамен…

Джейн вроде бы не улыбалась, но на ее щеке появилась ямочка.

— Взамен, — тверже повторил Уильям, — вы будете присматривать за моим слугой и конюхом и лечить их. Помимо этого ты станешь моей прачкой.

— Твоей прачкой?! — Ямочка на щеке тут же сгладилась, и Джейн с неприкрытым изумлением воззрилась на Уильяма.

— Прачкой. — Он знал, какое предложение она ожидала получить, и удивился, что не сделал этого, но так уж вышло. Он просто не смог. Не сейчас, когда в его памяти еще свежи воспоминания о Рэйчел и Анне Эндикотт. Не сейчас, когда его гнев питают мысли о том, что он не заслуживает иной женщины, кроме шлюхи.

— Но я не умею стирать!

— Ничего сложного: белье отмываешь от грязи, подштанники крахмалить не нужно. Вот и все. Нетрудно, правда?

— Но… но… Понадобится… м-м-м… котел! Вилок, валик, то, чем перемешивать… И мыло! У меня нет мыла!

А вот об этом он не подумал… Уильям сунул руку в карман — пусто, затем в другой — и нашел там гинею, двухпенсовик и флорин.

— Купи все, что нужно. — Он отдал Джейн гинею.

С непроницаемым лицом девушка смотрела на золотую монету в своей ладони. Открыла было рот и тут же его закрыла.

— В чем дело? — нетерпеливо спросил Уильям.

— Она ни нает как, — ответил чей-то тихий голос.

Уильям обернулся. За его спиной стояла Фанни и смотрела на него из-под чепца, на ее щеках розовели отсветы заката.

— Что ты сказала?

Фанни поджала губы, ее щеки покраснели, но она упорно повторила:

— Она ни нает как.

Джейн шагнула к Фанни, обняла ее за плечи и посмотрела на Уильяма.

— У моей сестры неправильный язык, — пояснила она, прежде чем он успел что-нибудь сказать. — Поэтому она боится хирургов. Думает, они отрежут ей язык.

Уильям глубоко и медленно вздохнул.

— Понятно. А мне она сказала «Она не знает как»? Я так понимаю, она тебя имеет в виду? И что же ты, скажи на милость, не знаешь?

— Теньки, — уставившись в землю, прошептала Фанни.

— Деньги? — Уильям посмотрел на Джейн. — Ты не знаешь, как…

— У меня никогда не было денег! — взорвалась Джейн и швырнула гинею к его ногам. — Я знаю названия денег, но не знаю, что можно на них купить, кроме… кроме того, что покупают в борделе! Мое влагалище стоит шесть шиллингов, понял? Рот — три шиллинга, а зад — фунт. Но если кто-нибудь дал бы мне три шиллинга, я б не знала, что смогу на них купить — булку хлеба или лошадь! Я никогда ничего не покупала!

— Ты… ты хочешь сказать… — Уильям был так ошарашен, что не мог сложить слова в предложение. — Но тебе ведь платили? Ты же говорила…

— Я с десяти лет в борделе! — Джейн сжала кулаки, костяшки ее пальцев заострились. — Я никогда не видела свою плату! Миссис Эббот говорит, что тратит эти деньги на мою — нашу — еду и одежду. Я не видела из оплаты ни пенни, не говоря уж о том, чтобы тратить их! А теперь ты даешь мне… это. — Она наступила на гинею, вдавила ее в землю. — И говоришь, чтобы я купила котел. Но где? Как? У кого?

Ее голос дрожал, лицо разрумянилось сильнее, чем от лучей заходящего солнца. Джейн злилась, но казалось, она вот-вот заплачет. Уильяму хотелось обнять ее и успокоить, но он опасался остаться без пальца.

— Сколько лет Фанни? — вместо этого спросил он.

Тяжело дыша, Джейн подняла голову.

— Фанни? — с отсутствующим видом переспросила она.

— Мне о-дин-на-сать, — ответила Фанни. — Не твонь ее!

Уильям оглянулся на Фанни. Девочка пристально смотрела на него, сжимая в руке палку. Он бы засмеялся, если б не выражение ее лица — и только что пришедшая на ум мысль. Уильям шагнул назад, чтобы видеть сразу обеих сестер. А они тотчас же притянулись друг к дружке, словно магнит и железо, и недоверчиво уставились на него.

— Сколько стоит ее девственность? — кивнув на Фанни, прямо спросил Уильям.

— Тесять фунтов, — непроизвольно ответила Фанни.

— Она не продается! Ни тебе, ни другому мерзавцу! — закричала Джейн и крепче прижала к себе Фанни, не позволяя ему подойти.

— Я ее не хочу, — процедил Уильям сквозь зубы. — Бога ради, я не сплю с детьми!

Джейн смотрела на него по-прежнему мрачно и не спешила выпускать сестру из объятий.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Чтобы подтвердить свои догадки о том, почему вы появились здесь.

— И о чем же ты догадался? — фыркнула Джейн.

— О том, что вы сбежали. Предположительно из-за того, что твоя сестра достигла возраста, в котором… — Он выгнул бровь и кивнул на Фанни.

Джейн поджала губы, но неохотно кивнула.

— Капитан Харкнесс? — наугад спросил Уильям. Харкнессу не понравилось, что его лишили добычи, и, не имея возможности добраться до Уильяма, он мог захотеть взять реванш по-иному.

Закат окрасил все в золотистые и розовые оттенки, но лицо Джейн побледнело, и Уильям ощутил, как напряглись его мышцы. Попадись ему только Харкнесс… Он завтра же поищет его. Джейн сказала, что Харкнесс может находиться в Филадельфии, но что, если это не так? Он станет отличной мишенью для его злости.

— Значит, я угадал, — сказал Уильям как можно более спокойным тоном и достал гинею из мягкой земли.

Глупо было предлагать ее Джейн. Не из-за того, что она рассказала, просто подобные ей — или Коленсо — никогда не держали в руках такой суммы. Их заподозрят в воровстве и быстро лишат этих денег.

— Просто присмотри за парнями, ладно? — сказал Уильям Джейн. — И обе держитесь подальше от солдат, пока я не раздобуду вам одежду попроще. — Он указал на их пропитанные грязью и потом наряды: — В этом вас примут за шлюх, а от солдат простым «нет» не отделаешься.

— А я и есть шлюха, — бесцветным голосом ответила Джейн.

— Нет, не шлюха, — возразил Уильям, и собственный голос показался ему чужим, но до странности решительным. — Ты под моей защитой. Я не сутенер, значит, и ты не шлюха. По крайней мере, пока мы не добрались до Нью-Йорка.

Глава 59

Открытие

Шестнадцатый отряд пенсильванского ополчения под командованием преподобного Пелега Вудсворта ровным строем вошел в лагерь. Незадолго до того ополченцы остановились, чтобы привести себя в порядок, почистить оружие и умыться. Лорд Джон знал, что никто этого не заметит, но все же одобрил приготовления как пример военной дисциплины, о чем и сказал Жермену.

— Из нерях получаются плохие воины. — Он критически оглядел прореху в рукаве своего грязного черного мундира. — А солдаты должны повиноваться приказам, какими бы они ни были.

Жермен кивнул.

— Точно, так моя мама и говорит. Не важно, понимаешь ты смысл действия или нет, ты должен делать, как тебе сказано, а не то будет хуже.

— Из твоей матери получился бы отличный сержант, — заявил Грей — он несколько раз видел Марсали Фрэзер в ее магазинчике. — Она прекрасно уловила суть команд. Кстати, насчет «а не то будет хуже» — что, по-твоему, случится, когда ты вернешься домой?

Жермен нахмурился — он явно не заходил так далеко в своих мыслях, но вскоре его лоб разгладился.

— Зависит от того, как долго меня не будет, — пожал он плечами. — Если я вернусь завтра, мне надерут уши и задницу. Но если меня не будет дольше недели, думаю, она обрадуется, что я не умер.

— Ты, случайно, не слышал историю о блудном сыне?

— Нет, мило… Берт. — Жермен кашлянул. — О чем она?

— О том… — начал было Грей, но осекся, ощутив себя так, словно ему в грудь вонзили кол. Сзади возмутились и начали толкаться, несколько человек обогнули Грея и продолжили путь. Жермен обернулся и посмотрел в том же направлении, что и Грей.

— Это тот человек, который притворялся французом. Моему отцу он не нравится.

Грей смотрел на мужчину в модном синем в серую полоску костюме из шелка. Мужчина, разинув рот, тоже разглядывал Грея и не обращал внимания на своих спутников из Континентальной армии.

— Я знаю многих французов, но ты прав, он не француз, — снова вспомнив, как дышать, согласился Грей и отвернулся. Голова шла кругом, и он ухватился за руку Жермена. — Твой дед должен быть где-то среди этой суматохи, — решительно сказал он и кивнул на стяг, вяло колышущийся на другом конце лагеря, который, впрочем, был хорошо различим. — Видишь вон то здание, с флагом? Иди туда. Это штаб главнокомандующего. Скажи кому-нибудь из офицеров, кого ты ищешь, и они найдут его среди ополчения.

— Да им и не придется его искать, — заверил его Жермен. — Grand-père будет там.

— Где?

— С генералом Вашингтоном. Grand-père теперь тоже генерал, ты что, не знаешь? — ответил Жермен со снисходительным терпением, будто разговаривая с дурачком. И умчался в направлении флага прежде, чем Грей успел ответить на это ошеломительное заявление.

Грей осторожно оглянулся, но Персеверанс Уэйнрайт уже исчез, как и офицеры Континентальной армии. Лишь два лейтенанта стояли там, беседуя.

Грей мысленно выругался попеременно в адрес Джейми Фрэзера и Перси Уэйнрайта, грозя им различными насильственными действиями. Какого черта они оба здесь делают? Пальцы подергивались от желания удушить кого-нибудь, но Грей подавил этот бессмысленный порыв и задумался, что делать дальше.

Он ускорил шаг, особо не глядя, куда идет. Перси его видел, в этом не приходилось сомневаться. Джейми еще нет, но Грей мог столкнуться с ним в любой момент. Джейми — генерал? Какого чер… так, отложим волнения на потом, сейчас некогда.

Грей не видел Перси — бывшего любовника, бывшего брата, французского шпиона и вообще в каждой бочке затычку — с их последнего разговора в Филадельфии, состоявшегося несколько месяцев назад. Когда Перси впервые после долгого отсутствия вновь возник в жизни Грея, он тут же попытался соблазнить его — скорее политически, чем телесно. Впрочем, Грей не стал бы возражать и против плотского соблазнения… У Перси было предложение для британского правительства: если Англия вернет Франции северо-западные территории, то некая группа заинтересованных лиц, пославшая Перси, удержит французское правительство от альянса с американскими колониями.

Грей из чувства долга переправил предложение прямиком лорду Норту, а потом выбросил из головы и его, и Перси. Что первый министр сделал с его сообщением, он не знал.

Как бы там ни было, сейчас уже поздно об этом думать. Франция в апреле подписала соглашение с мятежными колониями. Потом видно будет, выльется ли это соглашение во что-либо серьезное в виде помощи — всем известно, что на французов полагаться нельзя.

Но что ему делать теперь? Инстинкт самосохранения побуждал пройти незаметно через лагерь и как можно скорее скрыться. Жермен не скажет Джейми, что видел Грея — они договорились об этом заранее. Однако два соображения удерживали Грея от побега. Во-первых, неизвестно, где сейчас английская армия и насколько далеко она отсюда. А во-вторых, его терзало любопытство в отношении Перси, хотя Грей и понимал, что это безрассудно и опасно.

Все это время он шел, не останавливаясь — иначе бы его сшибли с ног и затоптали, — и теперь обнаружил, что рядом с ним идет преподобный Вудсворт. Привычное выражение спокойного достоинства на вытянутом лице священника сменилось волнением, и Грей улыбнулся.

— Господь помог нам благополучно добраться сюда, Берт, — сказал Вудсворт, глядя на него сияющими глазами. — И я знаю, Он дарует нам победу!

Грей задумался. Что сказать в ответ? Как ни удивительно, он не мог согласиться с этим утверждением.

— Вряд ли нам дано предугадать намерения Всемогущего, но я верю, что Он в милости Своей убережет нас.

— Отлично сказано, Берт, просто отлично. — И Вудсворт ощутимо хлопнул его по спине.

Глава 60

Квакеры и квартирмейстеры

Натаниэль Грин был в своей палатке, все еще без мундира. На столе перед ним лежали остатки завтрака, а сам он хмуро смотрел на письмо в руке. Завидев Джейми, Грин положил письмо и поднялся.

— Входите, сэр, прошу вас! Вы уже завтракали? У меня тут вареное яйцо пропадает. — Он улыбнулся, но мимолетно, морщинка между бровей так и не разгладилась — видимо, его что-то взволновало в письме. Джейми искоса взглянул на письмо — судя по кляксам и рваному краю, это известие от семьи, а не официальное сообщение.

— Я уже завтракал, благодарю вас, сэр, — сказал Джейми и кивнул яйцу, позабытому в деревянной чашечке с изображением сердца в обрамлении цветов. — Я лишь хотел узнать, могу ли я присоединиться к вам, если вы сегодня куда-нибудь поедете верхом?

— Разумеется! — обрадовался удивленный Грин. — Я с удовольствием выслушаю ваши советы, генерал.

— Возможно, мы обменяемся премудростями. Потому что мне тоже нужен ваш совет, только по другому вопросу.

Грин замер, так и не надев до конца мундир.

— Правда? В какого рода деле вам нужен совет?

— В деле женитьбы.

На лице Грина удивление боролось с попытками подавить это самое удивление и с чем-то еще. Он посмотрел на письмо, натянул мундир на плечи и криво усмехнулся.

— Знаете, генерал Фрэзер, по этому вопросу мне и самому не помешал бы здравый совет. Идемте.

Они выехали из лагеря и направились на северо-запад. У Грина имелся старый компас, и Джейми на миг пожалел, что позолоченная астролябия, которую Уильям с подачи лорда Грея прислал ему из Лондона, сгорела вместе с Большим домом. Однако всколыхнувшаяся при этом воспоминании злость относилась скорее к лорду Джону, а не к пожару и его последствиям.

Поначалу они говорили лишь о насущных делах: о том, где лучше расположить склады со снабжением по возможному пути их следования — а быть может, и отступления, хотя никто о нем не заговаривал. Никто не сомневался в том, куда направляется английская армия: многочисленная, с огромным вещевым обозом и толпой беженцев — она была ограничена в выборе дорог.

— Да, подходящее место, — кивнул Джейми, когда Грин предложил использовать в качестве склада покинутую ферму. — Интересно, вода в колодце есть?

— Сейчас выясню, — сказал Грин и направил коня к ферме. — Настоящее пекло. К обеду наши уши точно поджарятся.

Жарко. Они сняли шейные платки и жилеты и ехали в рубахах, перекинув мундиры через луку седла. Однако тонкая ткань рубах все равно липла к спине, и пот катился по бокам и лицу. К счастью, вода в колодце еще была — она еле заметно мерцала внизу, а брошенный камень упал с отчетливым всплеском.

— Признаюсь, генерал, я удивлен тем, что вам требуется совет насчет женитьбы, — напившись и вылив на голову полное ведро воды, проговорил Грин. Отерев воду с лица и встряхнувшись, слово пес, он передал ведро Джейми, который принял его с благодарным кивком. — Я считал ваш брак исключительно удачным.

Крякнув, Джейми вытянул полное ведро свежей воды — делать это приходилось вручную: ворот прогнил.

— Да я не о своем браке забочусь, — ответил он. — Знаете молодого разведчика по имени Йен Мюррей? Он мой племянник.

— Мюррей… Мюррей… — Взгляд Грина стал отсутствующим, но вскоре в его глазах мелькнуло узнавание. — Вспомнил, чтоб его! Ваш племянник, значит? Я думал, он индеец. Выиграл у меня гинею. Моей жене это вряд ли понравится. Хотя ей и без того ничего не нравится, — добавил он со вздохом. Определенно, то письмо было от нее.

— Я могу убедить Йена вернуть вам деньги, если вы поможете ему вступить в брак, — стараясь не улыбаться, сказал Джейми. Он поднял ведро над головой и опрокинул на себя, наслаждаясь прохладой. Глубоко и радостно вздохнул, ощущая запах илистых камней со дна колодца, и встряхнулся. — Он хочет жениться на девушке из квакеров. Я слышал, как вы сказали миссис Хардман, что были Другом. Подумал, вдруг вы мне расскажете, что может понадобиться для вступления в брак?

Узнав, что Джейми — дядя Йена, Грин удивился, но после его последних слов он буквально онемел от изумления. Какое-то время он стоял, шевеля губами, будто подыскивая подходящее слово.

— Видите ли… — начал было он, но снова умолк и задумался.

Джейми терпеливо ждал. Грин был известен как человек, имеющий твердое мнение, но он никогда не торопился его высказывать. Неужели вопрос такой сложный? Или же обычаи квакеров гораздо страннее, чем кажется?

— Видите ли, генерал, я должен сказать, что больше не считаю себя Другом, хотя довольно высоко поднялся в этой секте, — произнес Грин со вздохом. Пожав плечами, он пронзительно глянул на Джейми. — Я ушел от них, потому что мне не нравится их узколобый фанатизм. Если ваш племянник собирается стать квакером, я посоветовал бы вам отговорить его от этого.

— Частично проблема заключается в том, что он не собирается становиться квакером. Мудрое решение — он совсем не годится в квакеры.

Грин слегка расслабился и даже улыбнулся, пусть и криво.

— Это хорошо. А он не возражает, что его жена останется квакером?

— У него хватает здравого смысла не настаивать на ее отречении.

Грин рассмеялся.

— Что ж, быть может, у него не возникнет проблем в браке.

— Я не сомневаюсь, что он станет прекрасным мужем для этой девушки. Сложность в том, чтобы заключить этот брак.

— Ах да. — Грин огляделся, вытер мокрое лицо мятым платком и сказал: — Это и в самом деле может оказаться очень трудно, если девушка… Мне нужно это обдумать, а пока давайте поговорим о другом. Колодец в порядке, но тут нельзя хранить порох — крыша почти не сохранилась, а здесь, говорят, нередки грозы.

— За домом должен быть погреб, — предположил Джейми.

Так и оказалось. Двери в погребе не было, забытый в углу мешок подгнившей картошки пророс, и спутанные, тощие ростки отчаянно тянулись к свету.

— Сгодится, — решил Грин и сделал пометку в маленькой записной книжке, которую повсюду возил с собой. — Едем дальше.

Они напоили коней, еще по разу облились водой и уехали. Грин был не болтлив, и почти две мили они проехали в молчании, пока он решал, что рассказать о квакерах.

— Самое важное, что следует знать о Друзьях, — без обиняков начал он, — они зависят от других групп Друзей и их мнений — при этом мнение мира за пределами их собраний не учитывается. — Он посмотрел на Джейми. — Ваш племянник известен собранию той девушки?

— Э-э… ее брат сказал, что они жили в небольшом поселении где-то в Виргинии. Их обоих отлучили от собрания, когда он решил стать хирургом в Континентальной армии. Или это его отлучили, а она просто ушла с ним, не знаю, есть ли разница…

— Понятно. — Грин стянул мокрую рубаху, надеясь, что так будет прохладней. Тщетно — земля была раскаленной, воздух душным, словно шерстяное одеяло. — Это его называют «воюющий квакер»?

— Нет, он не берет в руки оружие, — заверил Джейми. — Но его собрание, по-видимому, оскорбляет даже то, что он просто связался с армией. — Грин фыркнул, очевидно, каким-то своим мыслям, а Джейми прокашлялся и продолжил: — Вообще-то Дензил Хантер — доктор Хантер — тоже помолвлен и собирается жениться. Хотя ему проще — его невеста стала квакером.

— Она объявляла об этом на собрании? — резко спросил Грин.

Джейми покачал головой:

— Нет, это было… частное событие. Ее переход в другую веру, я имею в виду. Мне сказали, что у квакеров нет духовенства и ритуалов?

Грин снова фыркнул.

— Так и есть. Однако уверяю вас, генерал, что у квакеров на самом деле нет ничего частного — особенно в религиозном смысле. Мой отец был против чтения — полагал, что оно отдаляет человека от Бога. И когда я в юности не только увлекся чтением книг, но и начал собирать труды по военной стратегии, к которой проявлял интерес, меня поставили перед комиссией собрания и спросили… впрочем, как я уже упомянул, я больше не член этой секты.

Грин вытянул губы и некоторое время что-то насвистывал, хмуро глядя на дорогу. Впрочем, он все равно замечал окружающее и рассматривал его с точки зрения логистики.

Джейми ощутил колебание воздуха. Интересно, почувствовал ли это Грин? Не шум, а некое колыхание от движения множества людей и лошадей. Вздымаемая ими пыль еще не видна, но они уже на подходе. Английская армия! Джейми придержал коня, разглядывая деревья в поисках разведчиков, — англичане уже наверняка знают, что их преследуют.

Грин обладал не настолько острым слухом или же был слишком поглощен мыслями — он удивленно посмотрел на Джейми, однако тоже поехал медленней. Джейми поднял руку, предостерегая от вопросов, и качнул подбородком на дорогу, по которой за ними кто-то ехал. Раздался стук копыт, конь Джейми вскинул голову, раздул ноздри и зафыркал.

У обоих мужчин было с собой оружие. Грин положил руку на мушкет, но Джейми не стал трогать винтовку, а проверил, заряжены ли пистолеты в седельной кобуре. Стрелять из ружья с лошади неудобно.

Всадник медленно приближался. Рука Джейми на пистолетах обмякла, и он покачал головой, давая понять Грину, что опасности нет. Они натянули поводья, дожидаясь всадника.

— Йен!

— Дядя Джейми! — Йен облегченно улыбнулся. Одет он был как индеец: кожаные штаны, ситцевая рубаха, перья в волосах.

Поперек его седла лежала лохматая серая туша, капая кровью на ноги коня. Однако пес не умер: Ролло поднял голову и одарил мужчин желтым волчьим взглядом, но, узнав запах Джейми, гавкнул, высунул язык и тяжело задышал.

— Что случилось с твоим псом? — Джейми подъехал ближе и наклонился к Ролло.

— Дурень попал в ловушку. — Йен хмуро посмотрел на пса и нежно погладил его шею. — Правда, не упади он туда первым, в нее свалился бы я.

— Он сильно ранен? — спросил Джейми, хотя уже видел, что это не так: Ролло мерил Грина оценивающим взглядом, от которого многие люди предпочитали отступить на несколько шагов.

Йен покачал головой, рука его зарылась в собачий мех, удерживая пса на лошади.

— Нет, но он сломал лапу и теперь хромает. Я искал безопасное место, где смогу его оставить, — мне нужно отвезти сообщение капитану Мерсеру. Но увидел вас… ох, доброго вам дня, сэр, — сказал он Грину, чей конь попятился от взгляда Ролло и теперь страстно желал продолжить путь, невзирая на сопротивление всадника. — В общем, я увидел тебя, дядя Джейми, и подумал — может, ты отвезешь Ролло в лагерь и попросишь тетушку Клэр позаботиться о нем?

— Конечно, отвезу, — согласился Джейми и выпрямился в седле, нащупывая влажный носовой платок. — Но для начала я перевяжу его рану. Не хочу испачкать кровью штаны, да и коню это не понравится.

Грин откашлялся.

— Вы упомянули сообщение, мистер… Мюррей? — спросил он, искоса глянув на Джейми, который кивнул ему. — Быть может, вы изложите его суть и мне?

— Разумеется, сэр. Армия англичан разделилась на три части: в середине едет длинный вещевой обоз. Насколько я понял после общения с другим разведчиком, который ехал за ними, они направляются в место под названием Фрихолд. Однако местность для нападения неподходящая — бугристая, словно смятая салфетка: сплошь рытвины да ручейки, хотя разведчик сказал, что есть и подходящие для сражения луга, и англичан можно либо подстеречь там, либо загнать туда.

Грин задал несколько вопросов, на некоторые из них Йен не смог ответить. Джейми в это время осторожно перевязывал лапу пса — колотая рана, пусть и не слишком глубокая, выглядела ужасно. Только бы кол не был отравлен — индейцы иногда наносят яд на колья, чтобы раненый олень или росомаха не смогли выбраться из ловушки.

Конь Джейми не хотел нести на своей спине волка, но постепенно смирился и лишь нервно косил взглядом на новую ношу.

— Fuirich, a choin[75]. — Йен наклонился и принялся почесывать Ролло за ушами. — Я вернусь, ясно? Taing, дядя! — Кивнув Грину, Йен ускакал — его коню явно не терпелось оказаться как можно дальше от Ролло.

— О боже, — поморщился Грин, когда до него донесся запах Ролло.

— Моя жена говорит, что можно привыкнуть к любому запаху после того, как какое-то время им подышишь. Она знает в этом толк.

— Она кухарка?

— Нет. Доктор. Ну, знаете, гангрена, гнойные раны и все такое.

Грин моргнул.

— Понимаю. У вас очень интересная семья, мистер Фрэзер. — Он кашлянул и посмотрел вслед Йену, который с каждой секундой удалялся от них. — Может статься, вы ошиблись, когда сказали, что он никогда не станет квакером. Он, по крайней мере, не лебезит перед титулованными персонами.

Глава 61

Трехсторонние отношения затягиваются

Из поездки с Грином Джейми вернулся промокшим, помятым и взъерошенным, но, как ни странно, посвежевшим — и с Ролло, окровавленным и недовольным, но раненным не серьезно.

— Он выздоровеет, — сказала я, ласково почесывая пса за ушами. Рана кровоточила, но была не глубокой. — У меня вряд ли выйдет зашить его рану.

— И я тебя за это не виню, саксоночка, — сказал Джейми, глядя, как я промываю рану, наношу мазь и бинтую, а Ролло смотрит так, будто вряд ли стерпит что-либо сверх того. — Где мои чистые чулки?

— В сумке с остальным твоим бельем. Там, откуда ты берешь его каждое утро. Знаешь, где это?

— Знаю. Просто хотел, чтобы ты позаботилась обо мне.

— Хорошо. — Я услужливо вынула чулки из сумки. — Надеть их на тебя?

— Нет, с этим я сам справлюсь. — Он взял чулки и спросил: — Найдешь мою рубашку?

— Ну конечно, — отозвалась я, доставая рубашку из той же сумки и встряхивая ее. — Как поживает генерал Грин?

— Хорошо. Я спросил его о том, как женятся квакеры. — Джейми принялся надевать через голову чистую белую рубашку — его единственную чистую белую рубашку, как я не преминула сообщить ему. — Сложность, видимо, в том, что у Дензила и Рэйчел нет «домашнего собрания», как квакеры это называют. Они, конечно, могут и без него вступить в брак, но для правильной женитьбы необходимо собрание. Существует так называемый «Комитет чистоты», который встречается с невестой и женихом, свидетельствует их намерения, проверяет, подходят ли они друг другу и имеют ли представление о том, что ждет их в браке. — Джейми пожал плечами и усмехнулся. — Пока Грин об этом рассказывал, я все думал, что сказал бы этот комитет о нас перед тем, как мы поженились.

— Ну, они вряд ли знали больше о том, что нас ждет в браке, чем мы, — усмехнулась я. — Думаешь, они бы сочли нас подходящими друг другу?

— Да, если бы они увидели, как я смотрю на тебя, саксоночка, когда ты этого не видишь… — Он коротко поцеловал меня и огляделся в поисках расчески. — Причешешь меня? Не могу же я идти к своим подчиненным в таком виде? — Его волосы были небрежно собраны в хвост и перетянуты кожаным шнурком, к лицу прилипли влажные соломинки.

— Ну разумеется. С кем ты встречаешься? И когда? — Я усадила его на табурет и принялась расчесывать. — Ты что, кувырком передвигался? У тебя в волосах семена трав и листья, и даже крылатые семечки деревьев. Ого! И еще вот это. — Я осторожно вынула запутавшуюся в волосах зеленую гусеничку и протянула ее Джейми на указательном пальце.

— Thalla le Dia, — сказал он ей. — Иди с богом. — Он осторожно взял гусеницу, отнес к выходу и положил в траву. Вернувшись, Джейми снова сел на табурет и продолжил: — У меня будет всеобщий смотр, саксоночка. Мои последние два отряда пришли сегодня утром. Они уже должны были позавтракать и немного отдохнуть. — Он повернулся и посмотрел на меня. — Пойдешь со мной, саксоночка? Посмотришь на них? Вдруг кто-нибудь пока не может сражаться или нуждается в лечении?

— Конечно. Когда?

— Если хочешь, приходи на плац через час. — Он провел рукой по аккуратно заплетенной рыжей косе, свернутой вдвое и перетянутой у затылка лентой. — Отлично. Ну, как тебе?

Джейми поднялся, смахнул с рукава обрывок листа. Его макушка подпирала потолок палатки, а сам он прямо-таки лучился энергией и предвкушением встречи.

— Выглядишь как Марс, бог войны, — иронично ответила я, подавая ему жилет. — Смотри, не напугай подчиненных.

Он ехидно усмехнулся и надел жилет, но ответил вполне серьезно:

— Я и хочу, чтобы они меня боялись, — только так я смогу помочь им выжить.

* * *

Чтобы убить время, я взяла медицинские принадлежности и пошла к большому дереву, где имели обыкновение собираться больные из тех, кто сопровождал армию, но не сражался. Армейские хирурги обычно лечат их наравне с солдатами, но сегодня у них вряд ли будет на это время.

Сегодня меня ждал обычный набор несерьезных заболеваний и ран: глубокая заноза (началось воспаление, пришлось нанести мазь, вынуть занозу, продезинфицировать ранку и перевязать); вывих пальца (пациент во время игры пнул друга; вправить палец оказалось минутным делом); рассеченная губа (зашила и нанесла мазь из горечавки); порез на ноге (результат невнимательности при рубке дров; пришлось сделать двадцать восемь стежков и широко перебинтовать); ребенок с воспалением уха (прописала луковую припарку и чай из ивовой коры); еще один ребенок с болью в животе (посоветовала пить чай с мятой и строго-настрого запретила есть яйца неизвестного возраста из птичьих гнезд неведомого происхождения)…

Пациентов, которым требовались лекарства, я оставила на потом. Покончив с ранами, я бросила взгляд на солнце и повела больных в свою палатку, чтобы выдать им пакетики с ивовой корой, мятой и листьями конопли.

Полог был откинут. Неужели я забыла закрыть его? Я сунула голову внутрь и замерла. Какой-то высокий незнакомец рылся в моем ящичке с лекарствами.

— Что, черт возьми, вы здесь делаете? — резко спросила я, и мужчина озадаченно повернулся ко мне.

Глаза мои привыкли к полумраку палатки, и я увидела, что вор — если это, конечно, вор — одет в форму капитана Континентальной армии.

— Прошу прощения, мадам. — Он небрежно поклонился мне. — Говорят, здесь есть запас лекарств. Я…

— Да, есть. И они мои. — Это прозвучало грубо — хотя его поведение тоже не назовешь вежливым, — и я немного подсластила пилюлю: — Что вам нужно? Наверное, я смогу кое-что…

— Ваши? — Он перевел взгляд с ящичка — дорогого и специализированного — на меня и поднял брови. — Зачем вам такая вещь?

У меня в голове промелькнуло несколько подходящих к случаю ответов, но я уже достаточно оправилась от потрясения, чтобы не ляпнуть какой-нибудь из них, и ограничилась вопросом:

— Могу я узнать, кто вы, сэр?

Слегка смутившись, он поклонился мне.

— Прошу прощения. Капитан Джаред Леки к вашим услугам, мадам. Я хирург второго Нью-Джерсийского полка.

Он оценивающе посмотрел на меня, очевидно, пытаясь понять, кто я такая. Поверх платья на мне был надет холщовый фартук с вместительными карманами, в которых сейчас лежали разнообразные небольшие инструменты, бинты, маленькие бутылки и баночки с мазями и отварами. Входя в палатку, я сняла широкую шляпу с полями, а чепчика я не ношу, и мои волосы выбились из прически и курчавились вокруг ушей. Скорее всего, капитан принял меня за прачку, которая пришла забрать грязное белье, — если не за кого похуже.

— Я миссис Фрэзер. — Я выпрямилась и кивнула: надеюсь, это получилось грациозно. — Жена генерала Фрэзера, — добавила я, заметив, что на него это не произвело впечатления.

Он выгнул брови и оглядел меня от макушки до пяток. Взгляд его задержался на верхних карманах моего фартука — из них торчал небрежно свернутый перевязочный материал и бутылек с семенами асафетиды. Пробка в нем едва держалась, и характерная вонь уже вплелась в какофонию запахов лагеря. Асафетиду не зря называют «чертов кал». Я вынула бутылек и загнала пробку глубже в горлышко. Этот жест, как ни странно, показался капитану убедительным.

— Значит, это генерал — доктор.

— Нет, — ответила я, уже понимая, что меня ждет нелегкое испытание — капитан Леки юн и явно не блещет умом. — Мой муж солдат. Это я доктор.

Он уставился на меня так, будто я призналась, что занимаюсь проституцией. Затем Леки ошибочно предположил, что я шучу, и весело засмеялся.

В этот миг одна из моих пациенток, молодая мать, чей годовалый сын страдал от боли в ухе, робко заглянула в палатку. На руках у нее извивался покрасневший от крика мальчик.

— О боже, прошу прощения, что заставила вас ждать, миссис Уилкинс, — сказала я. — Входите, сейчас я приготовлю для него отвар из ивовой коры.

Капитан Леки нахмурился и кивком подозвал миссис Уилкинс. Она нервно глянула на меня, но позволила ему осмотреть малыша Питера.

— У него зуб режется, — сунув большой грязный палец в слюнявый рот мальчика, обвинительным тоном выдал Леки. — Нужно разрезать десну. — И он принялся рыться в карманах, где у него наверняка лежал исключительно антисанитарный скальпель или ланцет.

— Да, у него режется зуб, — согласилась я, высыпая ивовую кору в ступку. — Но еще у него воспалилось ухо, а зуб прорежется сам в течение суток.

Капитан с удивленным и негодующим видом повернулся ко мне.

— Вы мне возражаете?

— Ну да, — мирно сказала я. — Вы ошибаетесь. Вам нужно хорошенько посмотреть в его левое ухо. Оно…

— У меня, мадам, диплом медицинского колледжа Филадельфии!

— Поздравляю вас. — Я начинала сердиться. — И все же вы ошибаетесь.

Капитан онемел, а я пересыпала перетертую кору в марлю, завязала и положила в мешочек, а затем отдала его миссис Уилкинс. Сказала ей, как делать отвар и применять его и луковую припарку.

Миссис Уилкинс взяла мешочек осторожно, будто он мог взорваться, и, глянув на капитана Леки, ушла. Громкие, словно сирена, крики малыша Питера постепенно затихали вдали.

Я глубоко вздохнула и как можно любезней сказала:

— Доктор Леки, если вам нужны травы, у меня есть неплохой запас…

Он выпрямился, точно журавль перед лягушкой, и смерил меня пронзительным, враждебным взглядом.

— До свидания, мадам, — вежливо произнес он и ушел.

Я закатила глаза. На потолке сидело похожее на геккона существо и бесстрастно смотрело на меня.

— Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей[76], — сказала я ему. — Возьми на заметку.

Затем я отдернула входной полог и пригласила очередного пациента.

* * *

Пришлось поторапливаться, чтобы успеть на смотр. Быстро подколов волосы, я надела широкополую шляпу и поспешила на плац, где Джейми как раз начал проводить смотр. Стояла ужасная жара — я пробыла под солнцем всего несколько минут, а нос и щеки уже предупреждающе зудели.

Джейми серьезно кивнул мне и принялся расхаживать между солдатами. Он приветствовал их, здоровался с офицерами, задавал вопросы… За ним шли адъютанты и записывали, что нужно сделать.

Его адъютантами были: лейтенант Шнель, милый немецкий юноша лет девятнадцати из Филадельфии, и незнакомый полный джентльмен в мундире, по виду — ответственный за все отряды ополченцев. Я шла за ними, улыбаясь солдатам и зорко осматривая их на предмет скрытых признаков заболеваний, ран или привычек, которые могут помешать им сражаться. Впрочем, склонность к злоупотреблению выпивкой Джейми распознает и без меня.

Солдат было около трехсот, и большинство из них годились к службе в армии. Я все ходила между ними и кивала, но представляла при этом капитана Леки — будто бы он попал в опасную ситуацию и корчился от боли, я любезно избавляла его от мучений, и он униженно просил прощения за свое предосудительное поведение. Я выбирала между мушкетной пулей в его ягодице, перекручиванием яичка и чем-нибудь преходящим, но уродливым, наподобие паралича лицевого нерва, и вдруг заметила нечто странное.

Напротив меня стоял навытяжку мужчина, держа мушкет у груди и глядя прямо перед собой. Все по уставу, но из окружающих так больше никто не делал. Ополченцы — парни способные, просто они не видят смысла в подобных военных тонкостях. Я посмотрела на солдата и прошла было мимо, но оглянулась.

— Иисус твою Рузвельт Христос! — воскликнула я, и лишь по счастливой случайности Джейми не услышал меня — его отвлек гонец.

Я шагнула назад и заглянула под широкие поля поношенной шляпы. С изборожденного морщинами усталости лица на меня пристально и тревожно смотрел знакомый глаз.

— Черт бы тебя побрал, — хватая мужчину за рукав, шепнула я. — А ты-то что здесь делаешь?

— Если я скажу правду — ты не поверишь, — не шевельнувшись, шепнул он в ответ. — Иди дальше, моя дорогая.

И я пошла бы дальше — так сильно я удивилась, но мое внимание привлекла маленькая фигурка, скорчившаяся за колесом повозки.

— Жермен! — воскликнула я, и Джейми, широко распахнув глаза, обернулся.

Жермен на миг замер, а потом попытался сбежать, но не успел: лейтенант Шнель, оправдывая свою фамилию — «Быстрый», — кинулся сквозь ряды солдат и схватил Жермена за руку.

— Он ваш, сэр? — спросил лейтенант, с любопытством переводя взгляд с Джейми на Жермена и обратно.

— Да, — ответил Джейми тоном, от которого не у одного человека кровь в жилах стыла. — Какого черта…

— Я теперь ординарец! — гордо сказал Жермен, пытаясь высвободиться из хватки лейтенанта Шнеля. — Я должен быть здесь!

— Нет, не должен, — заверил его дед. — И что значит — ординарец? Чей ординарец?

Жермен посмотрел на Джона, потом, осознав ошибку, отвел взгляд, но поздно — Джейми шагнул к Джону и сорвал с его головы шляпу.

Впрочем, лорда Джона Грея узнал бы сейчас лишь тот, кто хорошо с ним знаком. Один его глаз скрывал черный круг, а другой был едва виден из-за грязи и синяков. Джон обрезал свои роскошные белокурые волосы чуть ли не до дюймовой длины, и они сильно испачкались.

Он с вызывающим видом почесал в затылке и вручил Джейми свой мушкет.

— Я сдаюсь, сэр. Лично вам. Как и мой ординарец, — отчетливо произнес Джон, положив руку на плечо Жермена.

Лейтенант Шнель, изумившись, тотчас же отпустил Жермена, словно тот вдруг раскалился докрасна.

— Сдаюсь, сэр, — мрачно сказал Жермен и отсалютовал деду.

Джейми никогда не лез за словом в карман, но сейчас он не нашелся что сказать. Глубоко вздохнув, он повернулся к лейтенанту Шнелю:

— Лейтенант, препроводите пленников к капитану Маккорклу.

— Э-э… — сконфуженно выдавила я, и тяжелый взгляд голубых глаз обратился на меня. Джейми вопросительно выгнул бровь.

— Он ранен, — как можно спокойней ответила я, указав на Джона.

Джейми на миг поджал губы, но кивнул.

— Лейтенант, проводите пленников — и миссис Фрэзер — в мою палатку.

Наверное, только мне показалось, что он произнес «миссис Фрэзер» с нажимом.

Джейми повернулся к Джону и сказал с ледяной вежливостью:

— Я принимаю вашу капитуляцию, полковник. И ее условие. Я навещу вас позднее.

И он демонстративно — по-другому и не скажешь — повернулся спиной к нам троим.

* * *

Джон сидел на койке в моей малой медицинской палатке. Сквозь откинутый полог проникал дневной свет.

— Боже мой, что случилось с твоим глазом? — спросила я. Глаз Джона отек и почти не открывался. Там, где раньше была приклеена черная ткань, красовался черный липкий круг. Кожа вокруг него пестрела всеми оттенками зеленого, лилового и тошнотворно желтого. Сам глаз покраснел, словно фланелевая нижняя юбка; судя по опухшим векам, какое-то время он сильно слезился.

— Это твой муж врезал мне, когда я сказал, что спал с тобой, — спокойно ответил Джон. — Надеюсь, при вашей встрече он не применил подобные меры к тебе?

Если б я умела произносить этот особый звук, который издают шотландцы, я бы его тут же воспроизвела. А так я просто пристально посмотрела на Джона.

— Я не собираюсь обсуждать с тобой своего мужа. Ляг, черт бы тебя побрал. Он сказал, что ударил тебя дважды, — вспомнила я, заметив, как вздрогнул опустившийся на постель Джон. — Куда он нанес второй удар?

— В печень. — Джон осторожно коснулся живота.

Я сняла с него рубашку и исследовала повреждение: под нижними ребрами цвел синяк, синеватые полосы почти доходили до подвздошной кости.

— Печень находится не здесь. Она с другой стороны.

— Правда? Ты уверена? — смущенно спросил Джон.

— Уверена. Я ведь доктор. Дай мне взглянуть на твой глаз.

Я не стала дожидаться разрешения, впрочем, Джон и не возражал: пока я раскрывала его веки, он просто лежал на кровати и глядел в тканевый потолок. Склера и конъюнктива сильно воспалились, и глаз слезился даже от тусклого света. Я показала ему два пальца.

— Два, — ответил он раньше, чем я успела спросить. — И прежде чем ты прикажешь мне посмотреть из стороны в сторону, а потом вниз и вверх, знай — я не могу. Я вижу этим глазом — хотя все расплывается и двоится, что крайне неприятно, — но совсем не могу им двигать. Доктор Хантер предположил, что какой-то из мускулов зацепился за кость. Но он недостаточно сведущ в этом.

— Мне льстит, что ты счел меня достаточно компетентной.

— Я непоколебимо верю в твои способности, доктор Фрэзер, — вежливо ответил он. — Кроме того, разве у меня есть выбор?

— Нет. Полежи спокойно… Жермен! — Краем глаза я уловила мелькнувшую в проеме входа розовую рубашку, и беглец тут же с виноватым видом бочком вошел в палатку.

— Не говори мне, что там у тебя под рубахой, — сказала я, заметив пару выпуклостей. — Не хочу быть причастной к преступлению. Хотя нет, подожди — оно живое?

Жермен потрогал выпуклости, словно сомневаясь, но они не шевелились, и он покачал головой:

— Нет, Grand-mère.

— Хорошо. Подойди и подержи вот это.

Я дала ему свое карманное зеркальце и подвязала полог так, чтобы солнечный луч светил внутрь. Затем подставила руку Жермена с зеркальцем под луч, и свет упал прямо на поврежденный глаз. Джон тихо вскрикнул, но послушно вцепился в края кровати и не двигался, хотя его глаз ужасно слезился. Вот и хорошо, это смоет бактерии и, возможно, поможет сдвинуть глазное яблоко.

Скорее всего, Денни прав. Я осторожно ввела самый маленький прижигатель под нижнее веко Джона — этот инструмент показался мне наиболее подходящим для подобной работы: он имел форму лопатки и был плоским и гладким. Сдвинуть глазное яблоко вверх я не могла — Джон бледнел даже при малейшей попытке это сделать. Получалось лишь немного пошевелить глаз из стороны в сторону. Джону было больно, и я попыталась мысленно представить, насколько сильны повреждения. Скорее всего, от удара сломалась нижняя стенка глазницы и, сместившись к гайморовой пазухе, захватила с собой прямую мышцу. Край мышцы попал в трещину, лишив подвижности глазное яблоко.

— Сволочной шотландец, — выпрямляясь, выругалась я.

— Он не виноват, — весело возразил Джон. — Я его спровоцировал.

Я холодно посмотрела на него.

— Тобой я тоже недовольна. Будет неприятно, но так тебе и надо. Ради бога, как ты… хотя нет, не говори сейчас, я занята.

Джон с кротким видом сложил руки на животе. Жермен хихикнул, но я свирепо посмотрела на него, и он осекся.

Поджав губы, я наполнила физиологическим раствором распылитель — в его роли выступил впрыскиватель для полового члена, который я позаимствовала у доктора Фентимена, — и взяла пинцет с удлиненными тонкими кончиками. Снова осмотрев глаз с помощью своеобразного заменителя лопатки, я приготовила маленькую изогнутую иглу с влажной кетгутовой нитью. Хорошо бы обойтись без сшивания нижней прямой мышцы, но это зависит от того, насколько сильно она повреждена и как перенесет перемещение, и лучше на всякий случай иметь иглу с нитью под рукой. Надеюсь, они не понадобятся. Глаз сильно воспалился… но ждать несколько дней, пока отек спадет, я не могу.

Однако беспокоило меня не вправление перелома и высвобождение мышцы, а возможное сращение. Чтобы восстановиться, глаз не должен двигаться, но от этого мышцы могут прирасти к глазной впадине. Нужно что-то скользкое, чтобы оно обволокло орган; что-то биологически инертное и не раздражающее слизистую — в мое время можно было использовать стерильные глицериновые капли, но здесь…

Может, белок яйца? Хотя нет, он может свернуться от тепла тела. Тогда что?

— Джон! — раздался чей-то потрясенный голос.

Я обернулась. Щеголевато одетый джентльмен в модном парике и серо-голубом бархатном костюме стоял у входа в палатку и с ужасом смотрел на моего пациента.

Перси Бошан.

— Что с ним случилось? — заметив меня, требовательно спросил он.

— Ничего серьезного, — ответила я. — А вы…

— Уйди. Сейчас же, — тоном, которого я раньше никогда не слышала у него, потребовал Джон. Он сел, сверля пришедшего ледяным взглядом — ну, насколько это было возможно с одним слезящимся, покрасневшим глазом.

— Боже мой, что ты здесь делаешь? — спросил Бошан с акцентом, в котором проскальзывали французские нотки. Он подошел ближе и понизил голос: — Надеюсь, ты не стал повстанцем?

— Нет, черт возьми, не стал! Уходи!

— О господи, ты хочешь сказать… Но что же с тобой случилось? — Он подошел еще ближе и наконец-то разглядел все: грязные обрезанные волосы, грязную потрепанную одежду, грязные чулки с дырками на пальцах и пятках, искаженное лицо, с которого на него зло смотрел налитый кровью глаз.

— Послушайте-ка… — начала было я, решительно повернувшись к Перси, но меня опередил Жермен.

— Вот он, этот мужчина, который в прошлом году искал папу в Нью-Берне. — Он опустил руку с зеркальцем и с интересом следил за происходящим. — Grand-père думает, что он преступник.

Перси озадаченно посмотрел на Жермена, но тут же взял себя в руки.

— А, владелец замечательных лягушат, — с улыбкой сказал он. — Помню, помню. Их звали Питер и Саймон, верно? Один желтый, а другой зеленый.

Жермен уважительно кивнул и предельно вежливо сказал:

— У мсье отличная память. Зачем вы искали моего отца?

— Великолепный вопрос, — сказал Джон, прикрыв ладонью поврежденный глаз, чтобы лучше видеть Бошана.

— И правда, хороший вопрос, — спокойно сказала я. — Садитесь, мсье Бошан, и будьте любезны объясниться. А ты ляг, — добавила я, взяв Джона за оба плеча.

— Это подождет, — возразил Джон, сопротивляясь моим попыткам уложить его. Он спустил ноги на пол и спросил: — Что ты здесь делаешь, Перси?

— А, так вы знакомы? — спросила я, начиная злиться.

— Конечно. Он мой брат — был им, по крайней мере.

— Что? — хором воскликнули мы с Жерменом. Он посмотрел на меня и хихикнул.

— Я думала, у тебя только один брат, Хэл, — удивилась я, переводя взгляд с Джона на Перси и обратно. Ничуть не похожи, а вот Джон и Хэл выглядят так, будто их отливали в одной форме.

— Сводный брат, — коротко пояснил Джон и напрягся, собираясь встать. — Идем, Перси.

— Ты никуда не пойдешь, — повысив голос, возразила я.

— И как ты собираешься меня остановить? — Джон уже стоял, слегка пошатываясь и пытаясь сфокусировать взгляд.

Прежде чем я ответила, Бошан подался вперед и схватил его за руку, чтобы не дать упасть. Джон шарахнулся от него и чуть снова не упал, споткнувшись о кровать. Восстановив равновесие и сжав кулаки, он яростно уставился на Бошана. А тот, не отрываясь, смотрел на него, и воздух между ними словно искрил. Вот оно что. Внезапно прозрев, я перевела взгляд с одного на другого. Вот оно что…

Должно быть, я шевельнулась, потому что Бошан вдруг посмотрел на меня. Выражение моего лица его ошеломило, но, взяв себя в руки, он криво улыбнулся и поклонился.

— Мадам, — сказал он по-французски и тут же свободно и без акцента заговорил по-английски: — Он и в самом деле мой сводный брат, хотя мы не разговаривали уже… некоторое время. Я здесь в качестве гостя маркиза де Лафайета — помимо всего прочего. Позвольте мне отвести его светлость к маркизу. Обещаю вернуть его в целости и сохранности. — Он тепло улыбнулся мне, уверенный в силе своего обаяния.

— Его светлость — военнопленный, — донесся из-за спины Бошана ироничный голос с шотландским акцентом. — И находится под моей ответственностью. Сожалею, сэр, но он останется здесь.

Перси Бошан повернулся и уставился на Джейми, который своим телом заслонял выход из палатки.

— Я все еще хочу узнать, что ему нужно от папы, — сказал Жермен, с подозрением глядя на Бошана из-под нахмуренных светлых бровей.

— Мне тоже хочется это знать, мсье. — Нагнувшись, Джейми вошел в палатку и кивнул на табурет: — Будьте любезны сесть, сэр.

Перси Бошан перевел взгляд с Джейми на лорда Джона и обратно. Его лицо обмякло и сделалось непроницаемым, хотя, судя по выражению темных глаз, он что-то обдумывал.

— Увы, — со слабым французским акцентом произнес он. — Меня ждут le marquis и генерал Вашингтон. Причем прямо сейчас. Уверен, вы простите меня. Bonjour, Mon Général[77]. — Он пошел к выходу, высоко держа голову, и лишь в последний момент с улыбкой сказал Джону: — Au revoir, mon frère[78].

— Я не желаю тебя больше видеть!

* * *

После величественного ухода Перси Бошана никто не двигался еще в течение девяти биений сердца — я специально считала. Наконец Джон, шумно дыша, резко опустился на кровать. Джейми поймал мой взгляд, кивнул и сел на табурет. Все молчали.

— Не бей его больше, Grand-père, — искренне попросил Жермен. — Он хороший человек, и раз уже ты вернулся, я уверен, что он больше не будет спать с бабушкой.

Джейми уничижительно посмотрел на Жермена и поморщился. Я стояла за спиной Джона и заметила, как покраснела его шея.

— Я благодарен его светлости за заботу о твоей бабушке, — сказал Джейми Жермену. — Но ты зря думаешь, что дерзкие замечания о старших уберегут твой зад от порки.

Жермен обеспокоенно шевельнулся, однако посмотрел на лорда Джона с видом «ну попытаться-то стоило».

— Я благодарен за ваше доброе мнение, сэр, — сказал ему Джон. — И хотел бы вернуть комплимент, но я уверен, что ты знаешь — одни лишь благие намерения не освобождают от последствий необдуманных поступков.

Лицо Джейми начал заливать такой же густой румянец, как и у Джона.

— Жермен, выйди, — велела я. — И попробуй раздобыть меда.

Все трое посмотрели на меня, изумляясь нелогичной просьбе.

— Он вязкий. И уничтожает микробов, — пожав плечами, ответила я.

— Ну разумеется, — обреченно пробормотал себе под нос Джон.

— А что значит «вязкий»? — поинтересовался Жермен.

— Жермен, — угрожающе произнес его дед, и мальчик поспешно ушел, не дожидаясь ответа.

Все глубоко вздохнули.

— Ляг сейчас же, — приказала я Джону, прежде чем кто-нибудь скажет то, о чем потом пожалеет. — Джейми, у тебя есть свободная минутка? Мне нужно, чтобы ты подержал зеркало, пока я вправляю глаз.

После секундного колебания оба мужчины повиновались, не глядя друг на друга. У меня почти все было готово. Джейми встал куда следовало, солнечный луч осветил глаз, и я еще раз промыла физиологическим раствором сам глаз и глазницу, затем им же тщательно ополоснула пальцы.

— Нужно, чтобы вы оба не двигались. Прости, Джон, но по-другому никак, и, если повезет, все пройдет быстро.

— Ага, я это уже раньше слышал, — пробормотал Джейми и умолк, когда я искоса взглянула на него.

Щипцы я не использовала из боязни проткнуть глазное яблоко, так что я левой рукой раздвинула веки Джона, а кончики пальцев правой руки сунула в глазницу.

Джон придушенно вскрикнул, Джейми ахнул, но зеркало не уронил.

Мало что сравнится по скользкости с влажным глазным яблоком. Я старалась не сжимать его сильно, но это оказалось трудно — при слабом захвате оно выскальзывало из пальцев, словно покрытый маслом виноград. Стиснув зубы, я сжала глаз сильнее.

С четвертой попытки мне удалось ухватить его и пошевелить в глазнице. Получалось плохо, но я хотя бы поняла, как именно его нужно шевелить.

Пять минут спустя Джон дрожал, словно бланманже, и впивался пальцами в края кровати, Джейми молился на гэльском, и все мы вспотели, хоть отжимай.

— Еще разок, — сказала я со вздохом. Отерев пот с подбородка тыльной стороной ладони, я снова сполоснула пальцы. — Если не получится сейчас, передохнем и попытаемся позднее.

— О боже, — сказал Джон. Моргнув, он тяжело сглотнул и открыл глаза как можно шире. Оба глаза сильно слезились, и слезы стекали по его вискам.

Джейми придвинулся ближе ко мне — и к постели: его нога уперлась в каркас кровати рядом со стиснутыми пальцами Джона. Я пошевелила влажными пальцами, подготавливая их к манипуляции, кратко помолилась святой Клэр, покровительнице больных глаз, и как можно глубже запустила пальцы в глазницу.

К этому времени я уже мысленно видела трещину в виде черной линии за слизистой оболочкой глаза и зажатую в ней нижнюю прямую мышцу. После короткого рывка с поворотом мои пальцы соскользнули с глазного яблока, но я ощутила, как мышца высвободилась. Джон вздрогнул всем телом и слабо застонал.

— Слава богу! — Я даже засмеялась от облегчения. На пальцах осталось немного крови, и я вытерла их о фартук.

Джейми отошел и отвел взгляд.

— Что дальше? — спросил он, изо всех сил стараясь не смотреть на Джона.

— Дальше? — Я на миг задумалась и покачала головой. — Ему придется лежать несколько часов с прикрытым глазом — а лучше два или три дня. Если Жермен добудет мед, я смажу им глазницу, чтобы там все не срослось.

— Я имел в виду, ему еще требуется забота врача? — терпеливо пояснил Джейми.

— Не все время, — ответила я, критически разглядывая Джона. — Кто-нибудь — то есть я — должен проверять его глаз как можно чаще, хотя больше ничего делать не придется: отек и синяки сойдут сами по себе. А почему тебя это интересует? Что ты собирался с ним сделать?

Джейми расстроенно махнул рукой.

— Я должен был передать его Вашингтону для допроса, но…

— Но я сдался лично тебе, — услужливо подсказал Джон и посмотрел на меня здоровым глазом. — А это значит, что теперь за меня несет ответственность он.

— Вот уж спасибо, — раздраженно глянув на него, пробормотал Джейми.

— Ты ведь все равно не скажешь ему ничего полезного? — спросила я, положив руку на лоб Джона. Теплый, но жара нет. — Например, о природе отношений, связывающих тебя и мистера Бошана?

Джейми фыркнул.

— Я прекрасно знаю, какие у него отношения с этим мелким содомитом, — без обиняков заявил он и пристально посмотрел на Джона: — Не хочешь сказать мне, что он тут делает?

— Нет, — весело ответил Джон. — Даже если б и сказал, тебе бы это вряд ли пригодилось.

Джейми кивнул — видимо, от Джона он иного и не ждал — и с решительным видом поднялся.

— Ладно. Мне есть чем заняться, как и тебе, саксоночка. Дождись Жермена и скажи ему, что он будет приглядывать за его светлостью. Жермен не должен оставлять его одного ни по какой причине, если только об этом не скажу я или ты. Если же мсье Бошан снова придет, Жермен должен присутствовать при их разговоре. Он бегло говорит по-французски, — пояснил Джейми Джону. — А если ты попытаешься настроить его против меня…

— Сэр! — возмутился потрясенный Джон.

Джейми мрачно хмыкнул и вышел.

Глава 62

Ты не нравишься мулу

В свете произошедших событий я не знала, что сказать Джону. Он тоже казался растерянным, но решил этот вопрос, закрыв глаза и притворившись спящим. Я не могла уйти, пока не вернется Жермен с медом, — если он его найдет, конечно. Но я верила в его способности.

Однако ни к чему сидеть сложа руки. Я взяла ступку, пестик и принялась перетирать корень горечавки с чесноком для антибактериальной мази. Это заняло мои руки, но не разум, и мысли бежали по кругу, словно хомячки в колесе.

Сейчас у меня было две заботы, с одной из которых я ничего не могла поделать: ощущение, что бой состоится, крепло. Я испытывала подобное не раз и не могла ошибиться. Джейми не говорил мне о предстоящем сражении — должно быть, потому, что ему еще не поступило письменного приказа. Однако я так была уверена в этом, словно о битве прокричал городской глашатай. Армия скоро вновь снимется с места.

Я глянула на Джона — он лежал неподвижно, словно надгробная статуя, положив руки на живот. Не хватало лишь свернувшейся в ногах маленькой собачки. Наверное, подошел бы храпевший под кроватью Ролло.

Второй моей заботой был, разумеется, Джон. Не представляю, как он попал сюда, но слишком многие видели, как он сдался, так что к полуночи о нем станет известно всем. И когда это произойдет…

— Надеюсь, ты не сбежишь, если я отлучусь на минутку? — резко спросила я.

— Нет, — пообещал он, не открывая глаз. — Я дал слово. Кроме того, вряд ли мне удастся выйти за пределы лагеря.

Повисла тишина, ее нарушали лишь басовитое жужжание влетевшего в палатку шмеля, отдаленные крики солдат, бой барабанов и прочие приглушенные звуки повседневной жизни лагеря.

Единственная радость — если это можно назвать так — ощущение скорой битвы заглушало любопытство в отношении Джона. Что Джейми будет делать с ним, когда армия наутро снимется с места?

— Grand-mère, Grand-mère! — В палатку ворвался Жермен, и Ролло, мирно проспавший весь визит Перси Бошана, вылетел ему навстречу с грозным «вуф!», чуть не опрокинув кровать и лежавшего на ней Джона.

— Уймись, пес, — сказала я, наблюдая, как он диким взглядом обводит палатку, и схватила его за загривок. — Какого чер… то есть что случилось, Жермен?

— Я видел его, бабушка! Я его видел! Мужчину, который забрал Кларенса! Идем, быстрее! — Не дожидаясь ответа, он повернулся и выбежал из палатки.

Джон начал садиться, и Ролло напрягся.

— Сидеть! — сказала я им обоим. — И ждать меня, черт бы вас побрал!

* * *

Волоски на моих руках стояли дыбом, по шее катился пот. Я забыла надеть шляпу, и солнце жгло лицо. Спеша за Жерменом, я задыхалась от жары и переполнявших меня чувств.

— Где…

— Вон там, бабушка! Вон тот здоровенный ворюга с платком на руке. Наверное, Кларенс его укусил! — обрадовался Жермен.

Предполагаемый вор и правда был крупным — раза этак в два больше меня и с головой размером с тыкву. Он сидел на земле в тени дерева, которое я называла «больничным», нянчил обернутую платком руку и сердито хмурился. Несколько больных, судя по их позам, дожидались доктора в сторонке от мужчины, время от времени опасливо поглядывая на него.

— Лучше не показывайся ему на глаза, — шепнула я Жермену и, не дождавшись ответа, оглянулась. Хитрый мальчишка уже где-то спрятался.

Я с улыбкой подошла к больным — в основном женщинам и детям. Я не знала никого из них, зато они знали меня — склонив головы, они пробормотали приветствия, но то и дело поглядывали на мужчину под деревом. «Осмотрите сначала его, пока он не натворил бед» — таков был посыл. Столь же ясный, как и излучаемая мужчиной сдержанная ярость.

Откашлявшись, я подошла к мужчине, совершенно не представляя, что скажу ему.

«Что ты сделал с мулом по имени Кларенс?» или «Как ты посмел похитить моего внука и бросить его в безлюдной местности одного, гребаный ублюдок?»

Пришлось ограничиться обычными фразами:

— Доброе утро. Я миссис Фрэзер. Что с вашей рукой, сэр?

— Проклятый мул прокусил ее до кости, чтоб с него черти содрали его вонючую шкуру, — тут же ответил мужчина и мрачно посмотрел на меня из-под насупленных бровей. Одну из них пересекал шрам. Костяшки его пальцев тоже были испещрены шрамами.

— Позвольте осмотреть рану? — Не дожидаясь разрешения, я взяла его запястье — волосатое и горячее — и развязала задубевший от засохшей крови платок.

Кларенс — если, конечно, это был он — и в самом деле цапнул мужчину до кости. Лошади и мулы кусают сильно, но обычно все ограничивается синяками — челюсти у них мощные, но передние зубы предназначены для перетирания травы, а поскольку большинство укусов происходит через одежду, кожа обычно остается целой. Они редко кусают до крови, но Кларенс это умеет.

Добрый шмат мышц около трех дюймов шириной практически висел на куске кожи, обнажая тонкий жировой слой, белесую жилу и розовую поверхность лучевой кости. Рана была еще свежей, но кровоточила уже только по краям.

Я с сомнением хмыкнула и повернула его руку ладонью вверх.

— Можете сжать кулак?

У него получилось, хотя безымянный палец и мизинец согнулись не полностью. Однако они двигались, их сухожилия уцелели.

Я снова хмыкнула и достала из сумки бутыль с физиологическим раствором и щуп. Физраствор в качестве дезинфицирующего вещества не так болезнен, как разведенный спирт и уксус, да и соль для него добыть проще — особенно в городе, — но все же я крепко держала мужчину за запястье, пока лила раствор на его рану.

Мужчина взревел, словно раненый медведь, и ждущие своей очереди больные все как один отошли подальше.

— Какой норовистый мул, — спокойно сказала я, когда мужчина, тяжело дыша, умолк. Лицо его потемнело.

— Как вернусь, зашибу этого ублюдочного засранца, — заявил он, обнажив в оскале желтые зубы. — Сниму с него шкуру, а мясо продам.

— Не советую, — сказала я, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не вспылить. — Вам нельзя нагружать эту руку работой, иначе может развиться гангрена.

— Правда? — Он побледнел, что при подобной жаре довольно сложно, зато я привлекла к себе все его внимание.

— Да, — любезно ответила я. — Вы ведь наверняка видели гангрену? Плоть зеленеет и гниет — а уж как она смердит! — конечность разлагается буквально за несколько дней… примерно так все и происходит.

— Я видел, — пробормотал он, глядя на свою руку.

— Ну-ну, я сделаю все, что в моих силах.

Обычно в подобной ситуации я предлагаю пациенту взбодриться чем-нибудь спиртным — благодаря маркизу у меня теперь есть неплохой запас французского бренди, — но сейчас я решила не заниматься благотворительностью. Можно сказать, мой внутренний Гиппократ на несколько минут закрыл глаза на происходящее. И все же я следовала правилу «не навреди». Впрочем, что я могла ему сделать, вооруженная лишь двухдюймовой хирургической иглой и ножницами для рукоделия?

Я зашивала рану очень медленно, не забывая время от времени плеснуть на нее физраствором, и украдкой поглядывала по сторонам в ожидании помощи. Джейми сейчас у Вашингтона и высшего командования, они разрабатывают стратегию грядущего сражения; в общем, я не могу позвать его, чтобы он разобрался с вором.

Йен выслеживает арьергард английской армии. Ролло с лордом Джоном. Рэйчел вместе с Денни и Дотти уехала на квакерской повозке в ближайшую деревню за припасами. Я мысленно пожелала им удачи — после того, как армия встала на постой, фуражиры генерала Грина рассеялись по окрестностям подобно саранче, опустошая все встреченные по пути фермы и амбары.

Пациент монотонно и без огонька сыпал проклятиями, но отнюдь не собирался упасть в удобный для меня обморок. Вряд ли он подобреет от того, что я делаю с его рукой. Что, если он и в самом деле убьет Кларенса? Будь мул не на привязи, их встреча окончилась бы в его пользу, но Кларенс, скорее всего, сейчас уставший или стреноженный. Зато потом… Кошмар! Кажется, я знаю, где сейчас Жермен и что он делает.

— Иисус твою Рузвельт Христос, — прошептала я и ниже склонилась над рукой погонщика, чтобы скрыть лицо — я наверняка сейчас выгляжу потрясенной.

Жермен исключительно талантливый карманник, но украсть мула у отряда погонщиков… Как там Джейми говорил? «Его схватят и повесят или запорют мало не до смерти, а я ничего не смогу сделать, чтобы помешать им». Погонщики — это погонщики, они скорее свернут Жермену шею, чем станут дожидаться какого-либо решения военного суда. Я тяжело сглотнула и быстро огляделась в поисках лагеря погонщиков. Если я увижу там Жермена…

Однако вместо Жермена я увидела Перси Бошана. Устроившись в тени ближайшей палатки, он задумчиво глядел на меня. Наши взгляды встретились, и он тут же подошел ко мне, оправляя камзол. Что ж, не то у меня сейчас положение, чтобы смотреть дареному коню — или мулу — в зубы.

— Мадам Фрэзер, вам нужна помощь? — вежливо кивнув, спросил Бошан.

Нужна, и еще как. Я больше не могу затягивать хирургические манипуляции. Бросив взгляд на огромного пациента, я задумалась — знает ли он французский?

По-видимому, это отразилось на моем лице — Джейми говорит, что по мне всегда видно, о чем я думаю, — и Перси улыбнулся и сказал по-французски:

— Да это отродье и английский-то понимает лишь в том объеме, который позволяет ему нанять больную шлюху, причем исключительно дурную, раз уж она позволяет ему себя коснуться; что уж говорить о языке ангелов.

— Дерьмо, дерьмо, гребаное дерьмо, гребаный мул, как же больно… — бормотал погонщик.

Я немного расслабилась и ответила на французском:

— Да, мне нужна помощь, и срочно. Мой внук сейчас пытается украсть мула, которого этот тупица украл у него. Не могли бы вы увести мальчика из лагеря погонщиков, прежде чем его заметят?

– À votre service, madame[79], — тут же ответил Бошан и, щелкнув каблуками, кивнул и ушел.

* * *

Рану я перевязывала так долго, как могла. Если мой сквернословящий пациент увидит Жермена среди погонщиков, французские манеры Перси могут оказаться весьма некстати. И вряд ли мой внутренний Гиппократ посмотрит сквозь пальцы на то, что я буду вынуждена принять решительные меры, если Жермену попытаются сломать шею.

Из-за спины донесся знакомый рев, и я резко обернулась. Раскрасневшийся и слегка встрепанный Перси вел Кларенса, а на муле сидел Жермен и с победоносным видом смотрел на моего пациента.

Я поспешно поднялась, нашаривая нож. Погонщик, осторожно ощупывавший свежую повязку, удивленно поднял голову и с ревом вскочил на ноги.

— Дерьмо! — выпалил он и, сжав кулаки, целеустремленно направился к Перси, Жермену и Кларенсу.

Перси, к его чести, не отступил, лишь слегка побледнел. Он передал поводья Жермену и решительно шагнул вперед.

— Мсье…

Однако погонщик не собирался разговаривать и с ходу всадил в живот Перси здоровенный кулачище. Перси рухнул наземь и скорчился.

— Черт побери… Жермен! — крикнула я.

Ничуть не обескураженный утратой защитника, Жермен попытался хлестнуть погонщика поводьями по лицу.

Его намерения были слишком ясны, погонщик уклонился и потянулся схватить либо поводья, либо Жермена. Стоявшие в отдалении больные поняли, что происходит, и кто-то из женщин закричал. В этот миг Кларенс, поджав уши и оскалившись, попытался цапнуть погонщика за нос, но промахнулся практически на волос.

— Гребаный мул! — взревел разъяренный погонщик и, ухватив зубами верхнюю губу Кларенса, мертвой хваткой вцепился в его шею.

Кларенс закричал. Женщины закричали. Жермен закричал.

Я не кричала — у меня перехватило дыхание. Я проталкивалась через толпу, нашаривая разрез в юбке, чтобы достать нож. Рукоять ножа ткнулась мне в ладонь, но тут на мое плечо легла чья-то рука и остановила меня.

— Прошу прощения, миледи, — сказал Фергус, проходя мимо меня. Приблизившись к мулу, погонщику и визжащему ребенку, он выстрелил из пистолета.

На миг воцарилась тишина, а потом все снова закричали, каждый хотел подойти ближе и увидеть, что случилось с Кларенсом и остальными. Поначалу было непонятно, что же все-таки произошло, но вот погонщик удивленно разжал руки и, вытаращив глаза, повернулся к Фергусу. По его подбородку сбегала окровавленная слюна. Жермен, проявив гораздо больше присутствия духа, чем я в его ситуации, схватил поводья и потянул изо всех сил, пытаясь заставить Кларенса повернуть голову. Кларенс, чей боевой дух был, как никогда, высок, не желал слушаться приказа.

Фергус спокойно убрал пистолет за пояс — я лишь сейчас поняла, что выстрелил он в землю у ног погонщика, — и сказал:

— На вашем месте, сэр, я бы как можно быстрее отошел от этого животного. Вы ему явно не нравитесь.

Крики прекратились, раздался смех.

— Слыхал, Белден? — крикнул стоящий рядом со мной мужчина. — Ты не нравишься мулу! Что ты на это скажешь?

Погонщик выглядел сбитым с толку, но все еще жаждал крови. Сжав кулаки, он широко расставил ноги, набычился и уставился на толпу.

— Что скажу? А вот что…

В этот миг Перси, который уже успел оправиться от удара, слегка пошатываясь подошел к погонщику и без колебаний метко пнул его по яйцам.

Это понравилось всем — даже мужчина, который, похоже, был приятелем Белдена, зашелся смехом. Погонщик не упал, хоть и скукожился, словно высохший лист. Перси мудро не стал дожидаться, пока тот придет в себя, а повернулся и кивнул Фергусу:

– À votre service, monsieur[80]. Полагаю, вам и вашему сыну — и, разумеется, вашему мулу — пора идти?

— Merci beaucoup[81]. Предлагаю вам сделать то же самое, tout de suite[82].

— Эй, не можете же вы украсть этого мула! — перестав смеяться, крикнул приятель погонщика.

Фергус повернулся к нему, величественно, как французский аристократ, которым он, по мнению Перси, являлся.

— Разумеется, нет, сэр, — небрежно кивнув, согласился он. — Ведь никто не может украсть то, что уже принадлежит ему, так ведь?

— Но что… что, если это не так? — смутился мужчина.

Фергус не ответил. Выгнув темную бровь, он прошел несколько шагов, повернулся и воскликнул:

— Кларенс! Écoutez-moi![83]

Когда погонщик перестал ему мешать, Жермен с горем пополам сумел обуздать Кларенса, хотя уши того по-прежнему были недовольно прижаты к голове. Однако при звуке голоса Фергуса уши мула медленно поднялись и повернулись в его направлении.

Фергус улыбнулся, и женщина позади меня невольно вздохнула — улыбка у него была невероятно обаятельной. Достав из кармана яблоко, Фергус осторожно насадил его на свой крюк.

— Иди сюда, — сказал он мулу, протягивая правую руку и двигая пальцами, словно собираясь почесать тому голову. Кларенс подошел, не обращая внимания на Белдена, который, сжав колени, сидел и прислушивался к тому, что происходило у него внутри. Мул потянулся за яблоком, пихнул локоть Фергуса и позволил почесать свой лоб. Раздались заинтересованные и одобрительные перешептывания, кое-кто осуждающе посмотрел на стонущего Белдена.

Я уже не ощущала себя так, будто вот-вот упаду в обморок; напряжение схлынуло. С некоторым усилием я засунула нож в ножны, ухитрившись не ткнуть себя в бедро, и отерла ладонь о юбку.

— Что до тебя, sans cervelle[84], нам с тобой нужно кое-что обсудить, — сказал Фергус Жермену низким голосом, едва скрывая ярость, — эту манеру он явно перенял у Джейми.

Лицо Жермена выцвело до болезненно-желтого оттенка.

— Да, Papa, — прошептал он и опустил голову под грозным взглядом отца.

— Слезай, — приказал ему Фергус и, повернувшись ко мне, громко произнес: — Миссис Фрэзер, позвольте мне преподнести это животное в дар генералу Фрэзеру, чтобы оно послужило нашей свободе!

Сказано это было со столь подкупающей искренностью, что кое-кто даже зааплодировал. Я благосклонно приняла дар от лица генерала Фрэзера. В это время Белден неловко поднялся на ноги и, спотыкаясь, побрел в лагерь погонщиков, молча уступив Кларенса нам.

Я взяла поводья, радуясь и испытывая облегчение от того, что мул нашелся. По-видимому, чувства были взаимны, потому что Кларенс по-дружески пихнул меня мордой в плечо и зафыркал.

Фергус какое-то время смотрел на Жермена, потом расправил плечи и повернулся к Перси, который все еще выглядел несколько бледным, но уже поправил парик и взял себя в руки. Перси церемонно кивнул Фергусу, тот глубоко вздохнул и ответил вежливым кивком.

— Нам, по-видимому, тоже есть что обсудить, мсье, — смирившись с неизбежным, произнес Фергус. — Но, быть может, чуть позже?

Красивое лицо Перси просветлело.

– À votre service… seigneur[85], — сказал он и снова поклонился.

Глава 63

Другое применение впрыскивателя для пениса

Жермен и правда нашел мед, и когда радость от обретения Кларенса пошла на убыль, достал из-за пазухи огромный кусок медовых сот, завернутый в грязный черный платок.

— Что ты будешь делать с ним, бабушка?

Я положила сочащиеся медом соты в чистую глиняную тарелку и взяла впрыскиватель для пениса, уже тщательно простерилизованный спиртом. Осторожно наполнила его медом, стараясь, чтобы внутрь не попали частички воска и пыльцы. Предназначенный для орошения, а не проколов, впрыскиватель имел тупой и гладкий наконечник — то, что надо для вливания меда в чей-нибудь глаз.

— Я собираюсь смазать больной глаз его светлости, — ответила я. — Фергус, подержи, пожалуйста, голову его светлости. Положи ему руку на лоб. А ты, Жермен, будешь удерживать его веки раскрытыми.

— Я могу не закрывать глаза, — раздраженно заявил Джон.

— Тихо! — Я села на табурет рядом с ним. — Никто не сможет держать глаза открытыми, когда ему туда что-то суют.

— Еще и часа не прошло, как ты совала мне в глаз свои пальцы! И я не шевелился!

— Ты извивался. От этого трудно удержаться, так что ты не виноват. А теперь полежи тихо, не хочу случайно ткнуть тебя в глазное яблоко этой штуковиной.

Шумно дыша через нос, Джон плотно сомкнул губы и позволил Фергусу и Жермену сделать то, что я просила. Я не стала разбавлять мед горячей водой, как хотела поначалу, — из-за жары он и без того стал текучим.

— Он антибактериальный, — пояснила я мужчинам и, снова приподняв глазное яблоко Джона прижигателем, медленно влила в глазницу мед. — Это означает, что он убивает бактерии.

Фергус и Жермен, которым я не раз объясняла, что такое бактерии, кивнули и сделали вид, будто верят в их существование, хотя на самом деле это было не так. Джон открыл рот, словно собираясь заговорить, но потом снова его закрыл и громко задышал носом.

— Но самое главное, он вязкий — вот почему я сейчас решила использовать именно мед, — щедро обмазывая им глазницу, объяснила я. — Все, Жермен, можешь отпускать. Джон, поморгай. Прекрасно!

От наших манипуляций глаз начал слезиться, но даже разбавленный, мед сохранял свою вязкость: я видела его желтоватый тонкий слой на белке глаза. Надеюсь, он также поможет снять воспаление. Часть меда, разумеется, вышла наружу, и янтарные капли стекали по виску Джона к уху. Я промокнула их платком.

— Как ощущения?

Джон дважды медленно открыл и снова закрыл глаз.

— Все выглядит расплывчатым.

— Это не важно, ты все равно не будешь смотреть этим глазом еще день-другой. Чувствуешь себя лучше или нет?

— Да, — ворчливым тоном ответил он. Наша троица одобрительно хмыкнула, озадачив его.

— Ладно, тогда слушай. Садиться будешь медленно! Да, вот так. Закрой глаз и собирай вытекающий мед платком. — Вручив Джону чистый платок, я марлевым бинтом осторожно примотала к его глазу комок корпии. Теперь Джон напоминал мужчину со старой картины Арчибальда Уилларда, которая называется «Дух 76-го», но я не стала упоминать об этом. Довольно вздохнув, я сказала: — Хорошо. Фергус, не могли бы вы с Жерменом найти какой-нибудь еды? Для его светлости и для грядущей поездки? Завтрашний день будет долгим.

— Этот день тоже длится довольно долго, — сказал Джон.

Он немного покачивался, и я, почти не встретив сопротивления, мягко усадила его обратно на кровать. Джон потянулся, разминая шею, и со вздохом лег.

— Спасибо.

— На здоровье, — ответила я и задумалась. Завтра Фергус уедет, и я могу не узнать ответа на терзающий меня вопрос. Поколебавшись, я спросила: — Ты, наверное, не знаешь, что Персивалю Бошану на самом деле нужно от Фергуса?

Джон открыл здоровый глаз и посмотрел на меня:

— То есть ты не веришь, что Фергус может быть пропавшим наследником огромного состояния? Я тоже не верю. Но если мистер Фрэзер послушает добрый совет, я бы порекомендовал вам как можно меньше общаться с мсье Бошаном. — И он снова закрыл глаз.

Перси Бошан откланялся со всей вежливостью сразу же после спасения Кларенса, пояснив, что должен навестить le marquis, но заверил, что придет к Фергусу наутро. «Когда все уляжется», — добавил он с изящным поклоном.

Я задумчиво посмотрела на Джона.

— Что он тебе сделал?

Джон глаз не открыл, однако поджал губы.

— Мне? Ничего. Абсолютно ничего, — повторил он и повернулся ко мне спиной.

Глава 64

Триста и еще один

Триста человек. Джейми отошел от костра шестнадцатого Нью-Джерсийского полка и остановился, давая глазам привыкнуть к темноте. Целых три сотни. Под его началом никогда не ходило больше пяти человек, а уж офицеров и вовсе было лишь двое.

Теперь у него десять отрядов ополченцев, у каждого свой капитан и несколько неофициально назначенных лейтенантов. А еще Ли дал ему собственных подчиненных: двоих адъютантов, секретаря — потеребив искалеченную правую руку, Джейми подумал, что как-нибудь привыкнет к нему, — трех капитанов, один из которых сейчас шел позади, стараясь скрыть беспокойство, десять лейтенантов, которые будут посредниками в его общении с ополченцами, повара, помощника повара… Ну а хирург у него уже есть.

Невзирая на одолевавшие его мысли, Джейми улыбнулся, вспомнив, как вытянулось лицо Ли, когда Джейми объяснил ему, почему не нуждается в армейском хирурге.

— Надо же, — сказал Ли, и его длинноносое лицо приобрело отрешенное выражение. Собравшись с мыслями, он решил, что его обманывают, и покраснел. Но Джейми отдернул манжету и показал правую руку. Пальцы на ней пестрели старыми шрамами — там, где кость некогда прорвала кожу, они формой походили на звезды, — а еще один, широкий, все еще красный, но ровный и аккуратно зашитый, проходил между средним пальцем и мизинцем. Безымянный палец был ампутирован очень искусно, и требовалось не раз взглянуть на руку, чтобы понять, почему она кажется странной.

— Что ж, генерал, ваша жена весьма способная швея, — усмехнулся Ли.

— Так и есть, сэр, — вежливо ответил Джейми. — А еще она уверенно обращается с ножом.

Ли насмешливо посмотрел на него и вытянул свою правую руку, на которой не хватало двух последних пальцев.

— Как и джентльмен, который лишил меня двух пальцев. Это случилось в Италии. На дуэли, — небрежно пояснил он в ответ на удивленно поднятые брови Джейми, и опустил руку.

Джейми мало знал о Ли. Тот имел широкую известность, но отличался неимоверной хвастливостью, что редко сочетается. А с другой стороны, Ли был горд, как один из верблюдов Луи, а высокомерие иной раз характеризует мужчину, который знает, чего стоит.

Первоначальный план атаковать арьергард англичан тысячью солдат под командованием Лафайета — Ли побрезговал столь малым количеством — стал более детальным. Так всегда происходит, когда у командования есть время все обдумать. Вашингтон решил, что экспедиционный корпус должен состоять из пяти тысяч человек, и Ли милостиво снизошел до командования, сочтя это количество подходящим. Он пощадил amour-propre[86] маркиза, оставив ему тысячу солдат, но и они, и Лафайет все же подчинялись Ли. Джейми это решение не нравилось, однако сейчас было неподходящее время для возражений.

Слева прогуливались Йен и его пес. Йен насвистывал себе под нос, а Ролло — огромная, косматая тень на фоне мрака — пыхтел от жары.

— Iain, — по-гэльски окликнул Джейми племянника, — твои друзья с перьями что-нибудь говорили об Уневатерика? — Он намеренно назвал вместо имени Ли его могавкское прозвище, означавшее «кипяток».

— Да, дядя, — на том же языке ответил Йен. — Хотя не очень много, потому что они знают его лишь понаслышке. Он беспощадный боец, по крайней мере, так говорят.

Джейми хмыкнул. Могавки и сами были беспощадными и высоко ценили храбрость, но пренебрегали стратегией, тактикой и судом. Он хотел спросить о Джозефе Бранте, который у могавков мог считаться генералом, но ему помешал выступивший из темноты долговязый, нескладный мужчина.

— Прошу прощения, сэр. Могу я поговорить с вами? — спросил мужчина и, посмотрев на спутников Джейми, добавил: — Наедине.

— Разумеется, капитан… Вудсворт, — ответил Джейми, надеясь, что его заминка, когда он пытался вспомнить имя мужчины, осталась незамеченной. При знакомстве он запоминал имена всех капитанов ополчения и большинства солдат, но пока не мог вспомнить их быстро. Поколебавшись, он кивком отослал Йена с капитаном Уивеллом к следующему костру, где сидели подчиненные капитана. — Расскажите им, что их ждет, и останьтесь там до моего прихода, хорошо?

— Что их ждет? — встревоженно повторил Вудсворт. — Что-то случилось? Мы выходим прямо сейчас?

— Нет, капитан. Идемте. Иначе нас тут затопчут. — Они стояли на тропинке, которая вела от палаток к свежевыкопанным отхожим ямам — оттуда тянуло едкой вонью испражнений и негашеной извести.

Отведя Вудсворта в сторону, Джейми рассказал ему об утренней смене командира, но заверил, что ополчения под его командованием это не коснется — они будут получать приказы как обычно.

Джейми подумал, что на действиях отрядов ополчения это не отразится, зато отразится на том, будет ли у них наутро сражение или нет и выживут ли они. Однако трудно сказать, кто будет лучшим командиром — Лафайет или Ли. Все зависит от случая, судьбы или, может быть, от Бога.

— Итак, сэр, вы хотели поговорить со мной?

Вудсворт глубоко вздохнул через нос и выпрямился, торопливо припоминая слова составленной заранее речи.

— Да, сэр. Я хотел спросить о… э-э… местоположении Бертрама Армстронга.

— Бертрама… кого?

— Мужчины, которого вы увели вместе с маленьким мальчиком из моего… то есть из построения вчера утром.

Джейми не знал, смеяться ему или злиться. Бертрам, значит?

— В настоящее время этот мужчина вполне хорошо себя чувствует. Его покормили, а моя жена лечит его глаз.

— Вот как. — Вудсворт переступил с ноги на ногу, но все же сказал: — Рад это слышать. Видите ли, я беспокоюсь за него. О нем ходят слухи.

— Не сомневаюсь, — сказал Джейми, даже не пытаясь скрыть напряжение в голосе. — А что вас беспокоит, сэр?

— Говорят… в общем, мужчины из отряда Даннинга говорят, что Армстронг шпион, английский офицер, который скрывался среди нас. Мол, при нем нашли офицерский патент и переписку. Я… — он умолк и, гулко сглотнув, выпалил: — Я не верю этому, сэр, и никто из моего отряда не верит. Мы считаем, это ошибка, и мы… мы хотим надеяться, что ничего… скоропалительного не произойдет.

— Никто ничего подобного не предлагал, капитан, — заверил его Джейми, а сам похолодел от волнения. Не предлагали, потому что времени не было. Из-за поспешного приготовления к бою и обуревавших его чувств он мог игнорировать эту щекотливую проблему в виде Грея-узника, но не замечать ее дальше уже нельзя. Джейми должен был немедленно сообщить о Грее Лафайету, Ли и Вашингтону, но оправдывал свою задержку суматохой вокруг предстоящего сражения.

Глаза привыкли к тусклому свету звезд и костров, Джейми видел удлиненное лицо Вудсворта, виноватое, но полное решимости.

— Я боюсь говорить об этом прямо, сэр, но печальный факт таков, что, когда страсти берут верх, человек может совершить достойные сожаления — непоправимые! — действия. — Вудсворт громко сглотнул. — Не хотелось бы стать свидетелем этого.

— Вы считаете, что кто-то может предпринять подобные действия? Сейчас? — Джейми огляделся. У костров ходили люди, беспокойные, словно пламя, в лесу виднелись темные тени, но ни заговора, ни гнева не ощущалось. Шелест голосов, чей-то вскрик, смех и даже пение, нервозное опасение, ожидание — и ни следа угрюмого недовольства.

— Сэр, я священник, — окрепшим голосом произнес Вудсворт. — Я знаю, как люди начинают вести дурные разговоры и как быстро эти разговоры превращаются в действия. Слишком много выпивки, бездумно сказанное слово…

— Все так, вы правы, — согласился Джейми. Он ругал себя за то, что не подумал о подобном, позволил чувствам затуманить разум. Разумеется, когда он оставил Грея, то не знал, что у того есть патент на офицерский чин, однако это его не извиняет. — Я сообщу генералу Ли о… мистере Армстронге. Если вы снова услышите разговоры о нем, то скажите, что этим делом занимаются высшие чины. Это может предотвратить… неофициальный печальный конец.

Вздох облегчения, который издал Вудсворт, был почти осязаем.

— Да, сэр, скажу, — с благодарностью в голосе произнес Вудсворт и, кивнув, отступил, но вдруг остановился. — Ох.

— Да? — нетерпеливо спросил Джейми. Его одолевали мелкие, но насущные неурядицы, и он намеревался разобраться хотя бы с этой.

— Прошу прощения за назойливость, генерал. Но мне только что пришло на ум… тот мальчик, который был с Армстронгом… Бобби Хиггинс.

Джейми тут же насторожился.

— Что с ним?

— Он… я имею в виду Армстронг… мальчик сказал, что искал дедушку, и Армстронг ответил, что знает этого человека и что его зовут Джеймс Фрэзер…

Джейми закрыл глаза. Если никто не линчует Джона Грея до рассвета, он придушит его собственными руками.

— Этот мальчик и в самом деле мой внук, — открыв глаза, как можно спокойней ответил он. Из чего можно сделать вывод, что Джейми знаком с проклятым Бертом Армстронгом. Если эту подробность узнают все, придется отвечать на массу неудобных вопросов людям, которые имеют право задавать их. — Сейчас о нем заботится моя жена.

— Хорошо. Я просто хотел…

— …проявить заботу. Спасибо, капитан. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — пробормотал Вудсворт, поклонился и растворился в ночи, которая и без того была далека от спокойной, а сейчас стала еще хуже.

Джейми оправил мундир и двинулся дальше. Триста человек, которых нужно оповестить и взять под командование, разбудить, вести и контролировать. В его руках триста жизней.

Триста — и еще одна, черт бы ее побрал.

Глава 65

Комары

Джейми вернулся довольно поздно, улыбнулся и внезапно сел рядом со мной у костра.

— Есть чем поужинать?

— Да, сэр, — ответила помешивающая что-то в котле женщина. — И вы, мадам, тоже поешьте.

Она бросила на меня взгляд, дающий понять, что я выгляжу не лучшим образом. Мне было все равно, но я с благодарностью приняла деревянную миску с чем-то горячим и кусок хлеба.

Я едва замечала, что ем, хотя поглощала предложенное с жадностью. День выдался богатый событиями, на еду просто не хватало времени — я бы и вовсе осталась голодной, если б не принесла еду Джону. Он настоял, чтобы я села и поела с ним. Перси Бошан больше не приходил, и в свете происходящего я сочла это несомненным плюсом.

Из подчиненных Джейми я забраковала около двадцати хромых, страдающих одышкой и слишком старых. Человек тридцать были практически здоровы, но нуждались в лечении повреждений, которые получили в драках или упав по пьяни. Некоторые из них все еще были пьяны, и их в сопровождении приятелей отослали проспаться.

Интересно, сколько людей обычно идет в бой пьяными? Откровенно говоря, мне и самой захотелось бы напиться, если бы пришлось делать то же, что им.

Вокруг царила жуткая суматоха, но радостное возбуждение переросло в нечто более хладнокровное и рассудительное. Приготовления велись уже всерьез.

У меня уже все было готово. По крайней мере, я на это надеялась. Маленькая палатка, чтобы укрыться в ней от солнца; тючки с медицинскими припасами; хирургические инструменты — к каждому прилагается бутылек с влажными шовными нитями; немного корпии — стирать кровь — и бутылочка с разведенным спиртом — соль кончилась, и я не осмеливалась просить ее у интенданта сейчас. Попробую сделать это утром. Еще аптечка, которую я всегда носила через плечо, — так, на всякий случай.

Ночь выдалась теплая, но я все же села ближе к огню — меня знобило, тело отяжелело, словно кости вдруг размягчились. Только сейчас я поняла, как сильно устала. Еще не все в лагере заснули — некоторые сидели вокруг костров, и в их разговоры то и дело вплетался случайный скрежет металла по оселку — точились косы и мечи. Звуки постепенно стихали, и после захода луны заснули даже самые взбудораженные предстоящим сражением солдаты.

— Скоро рассвет. Поспи хотя бы немного, тебе нужен отдых, да и мне тоже, — тихо сказала я Джейми и поднялась с приглушенным стоном.

— Ладно, ладно. Но спать я буду снаружи, а не в палатке — я там словно задыхаюсь, — идя за мной, тихо признался он.

— Ну что ж, снаружи много места, — согласилась я, хотя от предстоящей ночевки на земле мои бока уже заранее болели.

Мы взяли два одеяла и, зевая, прошли немного по берегу реки до укромного местечка под шатром из ветвей плакучей ивы, ронявшей в воду свои листья.

Там оказалось на удивление уютно: мы расстелили одеяла на толстом, пружинящем ковре из травы, а близость воды приятно холодила кожу. Со вздохом облегчения я сняла нижние юбки и корсет и слегка поежилась, когда влажная, прохладная рубашка коснулась кожи.

Джейми разделся до рубахи и натер лицо и ноги мазью от комаров — возле воды они буквально кишели. Я села рядом с ним и тоже подцепила пальцем немного пахнущей мятой мази. Комары редко кусали меня, но все равно зудели над ухом и назойливо лезли в рот и нос, невероятно раздражая.

Я лежа наблюдала, как Джейми тщательно наносит мазь. Вот-вот наступит утро, но мне все равно хотелось забыться хотя бы на краткий миг, прежде чем взойдет солнце и воцарится кромешный ад.

Джейми закрыл баночку с мазью и с глухим стоном растянулся рядом со мной. Черные тени листьев мельтешили на его светлой рубахе. Мы повернулись, наши губы встретились в поцелуе и улыбнулись. Мы поерзали, пытаясь удобней устроиться в объятиях друг друга. Было тепло, но мне хотелось касаться Джейми.

А ему хотелось касаться меня.

— Точно? — удивилась я. — Как ты можешь… ты ведь столько времени провел на ногах!

— Нет, только последнюю минуту-две. Прости, саксоночка, я знаю, что ты устала и мне не следует… но очень уж хочется. — Джейми убрал руку с моего зада и задрал свою рубаху, а я покорно подняла сорочку выше.

— Можешь уснуть, пока я тружусь над тобой, — шепнул он мне на ухо, нащупывая рукой вход. — Я недолго. Всего лишь…

— Комары покусают твой зад, — сказала я, раздвигая ноги и ерзая в поисках удобного положения. — Может, лучше… ах!

— Ах? — польщенно переспросил он. — Ну ладно, если ты не хочешь засыпать…

Я сильно ущипнула его за ягодицу, и Джейми вскрикнул, засмеялся и лизнул мое ухо. Ему было тесно внутри меня — я еще недостаточно увлажнилась, — и он потянулся за баночкой с мазью от комаров.

— Ты точно хочешь… о-о-о! — Он уже наносил мазь, не очень сноровисто, но рьяно, и это внезапно оказалось куда более действенным. Энергичное втирание мятной мази в интимные органы дарило весьма интересные ощущения.

— Постони еще, мне нравится. — Он тяжело дышал мне в ухо…

И правда, все закончилось очень быстро. Джейми лежал на мне, часто дыша, а я грудью ощущала медленное и сильное биение его сердца. Я обхватила Джейми ногами, вокруг них принялись виться мелкие насекомые, алчущие обнаженного мужского тела. Но я не собиралась отпускать его. Прижалась сильнее, покачиваясь медлительно и возбуждающе…

У меня это тоже не заняло много времени. Расслабив подрагивающие ноги, я выпустила Джейми, обдавая его тяжелым мятным дыханием.

— Знаешь, что? Теперь комары не покусают твои яйца.

— Мне сейчас все равно, даже если комары утащат меня в свое логово на поживу своим деткам, — пробормотал Джейми. — Иди сюда.

Я убрала с лица влажные волосы и удобно устроила голову во впадине его плеча. Джейми обнял меня. К этому времени я уже не ощущала границ собственного тела, будто слившись с влажным воздухом, и плавно уплыла в сон.

Я не видела снов и не шевелилась, пока меня не разбудила судорога в левой ноге. Джейми немного передвинул руку, и я улеглась обратно, уверившись, что он так и не смог заснуть.

— Как ты? — пробормотала я, едва шевеля языком от сонливости.

— Все хорошо, — прошептал он и убрал с моей щеки прядь волос. — Спи, саксоночка. Я разбужу тебя, когда придет пора.

— Тебе тоже надо поспать, — вспомнив нужные слова, прошептала я непослушными губами.

— Нет, я не собираюсь спать, — мягко и вместе с тем решительно возразил он. — Скоро битва… и мне снятся сны. Они снятся мне последние три ночи и с каждым разом становятся все хуже.

Моя рука лежала на его животе, и сейчас она невольно поднялась выше, туда, где билось его сердце. Я знала, что Джейми видит сны, и прекрасно понимала, о чем они — он разговаривал во сне. И просыпался, дрожа. «Они становятся все хуже»…

— Ш-ш-ш. — Он поцеловал меня в макушку. — Не волнуйся, a nighean. Я просто хочу лежать здесь, с тобой, обнимать тебя, охранять твой сон и смотреть, как ты спишь. Я поднимусь с ясной головой… и пойду делать то, что должно.

Глава 66

Боевая раскраска

Nessun dorma — «Пусть никто не спит». Это была песня — Брианна называла такие «ария» — из известной ей оперы. Брианна играла в ней роль в университете, одетая как китаянка. Йен с улыбкой представил, как его рослая кузина расхаживает по сцене, шелестя шелками. Вот бы посмотреть на это!

Он вспомнил о ней, открыв кожаную сумочку, где лежали его краски. Бри — художница, и довольно неплохая. Она смешала красители собственного изготовления и сделала ему красную охру, а еще черную и белую краски из угля и сухой глины, зеленую — из молотого малахита, желтую — из желчи убитого ею и матерью буйвола. Больше ни у кого нет таких ярких красок, и Йену на миг захотелось, чтобы Поедатель Черепах и остальные могавки его клана оказались здесь и восхитились ими.

Просыпающийся в отдалении лагерь гудел, словно цикады в ветвях дерева у реки, — слишком громко, чтобы сосредоточиться на мыслях, и вместе с тем стоит лишь привыкнуть к этому шуму, как сразу перестаешь его замечать. «Пусть никто не спит». Женщины и дети, скорее всего, спят. Шлюхи наверняка нет. Только не сегодня.

При мысли о них Йен ощутил подергивание в паху, но тут же забыл об этом. Подумал о Рэйчел — и тоже неохотно постарался забыть о ней.

Он открыл сделанную из ивовой коры коробочку, в которой хранился олений жир, и медленно и сосредоточенно намазал им лицо, грудь и плечи. Обычно он при этом мысленно разговаривал с духами земли и с личными святыми, Михаилом и Брайд. Но сейчас не они владели его мыслями: Йен до сих пор краешком сознания думал о Брианне и сильно ощущал присутствие отца, что сбивало с толку.

Было бы неуважительно отбросить в сторону мысли об отце. Йен перестал натираться жиром и закрыл глаза, пытаясь понять — быть может, отец хочет что-то ему сказать?

— Надеюсь, ты не принес мне весть о моей смерти? — вслух произнес Йен. — Потому что я не собираюсь умирать, по крайней мере, до тех пор, пока не возлягу с Рэйчел.

— Что ж, достойная цель, — с иронией произнес голос дяди Джейми, и Йен распахнул глаза.

Дядя стоял в одной рубашке среди колышущихся ветвей плакучей ивы.

— Почему ты не в мундире, дядя? — спросил Йен, хотя его сердце билось, словно у испуганного мышонка. — Генералу Вашингтону это не понравится.

Вашингтон — ярый приверженец мундира. В его понимании офицеры обязаны быть одеты должным образом в любое время суток. Он говорил, что Континентальную армию не воспримут всерьез, если ее солдаты выйдут на поле боя, выглядя и ведя себя словно вооруженный сброд.

— Прости, что помешал, Йен, — отойдя от ивы, сказал дядя Джейми. Луна уже почти села, и дядя с голыми ногами и в белой рубахе походил на призрака. — С кем ты разговаривал?

— С отцом. Он был… в моей голове, понимаешь? То есть я часто о нем думаю, но не часто ощущаю его со мной. Вот я и подумал, будто он пришел сказать, что я умру сегодня.

Джейми кивнул, ничуть не удивляясь.

— Вряд ли это так. Наносишь свою раскраску, да? Готовишься, я хочу сказать.

— Ну да, как раз собирался. Не хочешь… — Йен докончил фразу жестом, но Джейми и так все понял.

— Хотелось бы. Но если я появлюсь перед войском в мундире и в боевой раскраске, генерал Вашингтон подвесит меня за большие пальцы ног и высечет.

Йен насмешливо фыркнул, зачерпнул двумя пальцами красную охру и принялся втирать ее в грудь.

— А что ты здесь делаешь, да еще в одной рубашке?

— Моюсь, — ответил Джейми тоном, предполагающим, что это не все. — И… разговариваю с мертвыми.

— Хм. А с кем именно?

— С дядей Дугалом и Муртагом, моим крестным. Именно их двоих мне хотелось бы видеть рядом с собой в битве. — Джейми пожал плечами. — Перед боем я всегда стараюсь улучить минутку и уединиться. Помыться, немного помолиться… и спросить, пойдут ли они со мной в битву.

Йена это заинтересовало. Он не встречал их — они оба умерли в битве при Каллодене, — но много слышал о них.

— Они были хорошими воинами, — сказал Йен. — А моего отца ты тоже просишь? Ну, пойти с тобой? Может, поэтому он сейчас рядом?

Удивленный Джейми резко повернулся к Йену. Затем расслабился и покачал головой.

— Мне никогда не приходилось спрашивать Йена-старшего, — тихо сказал он и указал в темноту за правым плечом. — Он всегда… со мной.

У Йена защипало глаза и перехватило дыхание. Впрочем, сейчас темно, никто не увидит. Кашлянув, он взял маленькую мисочку с краской и спросил:

— Поможешь мне?

— Что? Ах да, конечно. Что и где нарисовать?

— Красную линию поперек лба и черные точки — на подбородке. — Он провел пальцем по точкам, вытатуированным на его скулах. — Черный означает силу, так ведь? Он говорит, что ты воин. А желтый означает, что ты не боишься умереть.

— Вот как. Ты будешь сегодня наносить желтую краску?

— Нет, — ответил Йен с улыбкой в голосе, и Джейми рассмеялся.

Хмыкнув, он меховой кисточкой нанес узор, потом подправил его пальцем. Йен закрыл глаза, ощущая, как становится сильнее с каждым прикосновением.

— Ты обычно делаешь это сам? Сложно без зеркала, наверное.

— Чаще всего сам. Иногда мы с братьями-могавками помогаем друг другу. Когда должно случиться что-то важное — большой набег или война с кем-нибудь, — нас раскрашивает шаман, да еще и поет при этом.

— Надеюсь, ты не хочешь, чтобы я тебе пел? — пробормотал дядя. — То есть я, конечно, могу попробовать, но…

— Спасибо, как-нибудь обойдусь.

Черная краска на нижнюю часть лица, красная — на лоб, зеленая полоса ляжет вдоль татуировок, от уха до уха, прямо через нос…

Йен посмотрел на блюдца с краской. Белый было хорошо видно, и он указал на него.

— Дядя, ты можешь нарисовать мне на лбу маленькую белую стрелу? — Йен слева направо провел пальцем по лбу, указывая, где именно.

— Конечно. — Джейми склонился над красками и пошевелил пальцами. — Ты, кажется, говорил мне как-то, что белый — это цвет мирных намерений?

— Ну да, если собираешься вести переговоры или торговать, нужно побольше белого. Но это еще и цвет скорби — и потому, когда собираешься мстить, тоже можешь нанести белый.

Джейми вскинул голову и уставился на Йена.

— Сейчас мне это нужно не для мести, — сказал тот. — Это для Летящей Стрелы — умершего могавка, чье место я занял, когда меня приняли в клан.

Он говорил спокойным тоном, но ощущал, как напрягся его дядя и отвел взгляд. Ни один из них никогда не забудет тот день расставания, когда Йен ушел к каньен’кехака. Навсегда — так оба они тогда думали. Йен подался вперед и положил руку на плечо Джейми.

— Дядя Джейми, ты тогда сказал мне cuimhnich — «помни». И я помнил.

— Я тоже, Йен, — отозвался Джейми и нарисовал ему на лбу стрелу, напомнив священника, который в день покаяния чертил Йену на лбу крест. — Мы все помнили. Это все?

Йен осторожно коснулся зеленой полосы, проверяя, подсохла или нет.

— Да, наверное, все. Ты знаешь, что это Брианна сделала для меня краски? Я подумал о ней сегодня, но потом решил, что, наверное, зря.

Дядя фыркнул, обдав его кожу теплом, а потом сел.

— Мы всегда мысленно берем своих женщин с собой в битву, Йен-младший. В них коренится наша сила.

— Правда? — В этом был смысл, и Йену стало легче. Хотя… — Я подумал, что вспоминать Рэйчел сейчас будет неправильно — она ведь квакер и все такое.

Джейми макнул палец в олений жир, потом в сухой порошок из белой глины и нарисовал на правом плече Йена, рядом с крестом, знак, похожий на клин летящих птиц. Его было хорошо видно даже в темноте.

— Белая голубка, — кивнув на знак, довольно пояснил Джейми. — Это знак Рэйчел для тебя.

Он отер пальцы о землю, встал и потянулся. Йен заметил, что Джейми посмотрел на запад, — было еще темно, но за время их беседы воздух успел посветлеть, и высокая фигура дяди четко вырисовывалась на фоне неба там, где еще совсем недавно он казался частью темноты.

— Час, не больше. Но сначала поешь, ладно? — сказал Джейми и, развернувшись, ушел к реке, молиться.

Глава 67

Тянуться за тем, чего нет

Уильяму хотелось перестать тянуться за тем, чего нет. Раз десять — да что там, чаще! — он тянулся за кинжалом, который должен был висеть на поясе. Раз или два — за одним из пистолетов. Хлопал рукой по бедру, ощущая пустоту на месте меча, увесистой тяжести пороховницы и качающегося патронташа.

Сейчас он, вспотевший и обнаженный, лежал на кровати; рука его привычно потянулась к висящим на шее деревянным четкам, но не нашла их. Правда, четки, даже окажись они на месте, больше не успокаивали, как раньше, на протяжении многих лет. Четки больше не соотносились у него с именем «Мак». Если бы они у него были, Уильям сорвал бы их с шеи и швырнул в огонь. Скорее всего, именно так Джейми Фрэзер и поступил, когда Уильям швырнул четки в лицо этому ублюдку. Хотя, погоди-ка, Фрэзер ведь не ублюдок?

— Scheisse[87], — выругался Уильям и раздраженно сел. В трех футах от него беспокойно пошевелился во сне и пустил ветры Эванс — звук напомнил приглушенную пушечную канонаду. С другой стороны храпел Мерблинг.

Наступает новый день. Вчерашний был трудным, Уильям лег поздно, вставать придется уже почти через час, а ему все не спится. Привыкшие к темноте глаза различали светлую ткань палатки над головой. Ему уже не уснуть. Даже если он не увидит сражения — а это так и есть, — близость битвы так взбудоражила его, что Уильям был готов прямо сейчас выскочить из постели и понестись на врага с мечом в руке.

Сражение состоится. Быть может, не слишком крупное, но повстанцы уже наступают им на пятки, и завтра — точнее, уже сегодня — две армии встретятся, что поставит крест на амбициях Вашингтона, хотя сэр Генри твердо верит, что не это его цель. Он собирается довести армию и беженцев до Нью-Йорка в целости и сохранности, лишь это для него важно, хотя сэр Генри вряд ли станет возражать, если его офицеры продемонстрируют свое превосходство на поле боя.

За ужином Уильям стоял по стойке «смирно» за стулом сэра Генри, прямо у стенки палатки, и внимательно прислушивался к обсуждаемым планам. Ему выпала честь отвезти официальные письменные приказы фон Книпхаузену — его войска пойдут в Миддлтаун, пока отряды Клинтона выстроятся в арьергарде, чтобы отвлечь повстанцев, а солдаты милорда Корнуоллиса доведут обоз до безопасного места. Поэтому Уильям и припозднился со сном.

Он вдруг зевнул, к собственному удивлению, моргнул и откинулся на подушку. Может, он все-таки заснет. Мысли не о предстоящей битве, а об ужине, приказах и таких приземленных вещах, как ночная рубашка Книпхаузена — из розового шелка, с вышитыми у горловины пурпурными фиалками, — подействовали на удивление успокаивающе. Отвлечься, вот что ему нужно.

Пожалуй, стоит попробовать… Уильям поерзал, устраиваясь удобней, закрыл глаза и принялся мысленно извлекать квадратные корни из чисел больше сотни.

Он добрался до квадратного корня числа сто семнадцать и сонно искал произведение чисел двенадцать и шесть, как вдруг ощутил влажной кожей движение воздуха. Он со вздохом открыл глаза, решив, что это Мерблинг встал, чтобы сходить в отхожее место, но Мерблинг тут был ни при чем. У входа в палатку кто-то стоял. Полог был отдернут, и фигура неизвестного четко просматривалась на фоне лагерных костров. Девушка.

Уильям тут же сел, нащупывая рукой рубашку, которую вчера бросил в изножье кровати.

— Какого черта ты тут делаешь? — прошептал он как можно тише.

Поколебавшись, она направилась прямо к Уильяму. Ее руки легли ему на плечи, длинные волосы скользнули по лицу. Уильям невольно обнял ее. Джейн была в одной сорочке, и теплая грудь, не стиснутая корсетом, вздымалась лишь в нескольких дюймах от его лица.

Отпрянув, Джейн плавно стянула сорочку, тряхнула волосами и оседлала его бедра.

— Слезь! — он схватил ее за руки и оттолкнул. Мерблинг перестал храпеть; зашуршала простыня Эванса.

Уильям встал, подхватил ее сорочку и свою рубаху и как можно тише повел Джейн прочь из палатки.

— Ты что творишь, черт бы тебя побрал? На, одевайся! — Он швырнул в нее сорочкой и торопливо надел рубаху.

Пусть их сейчас никто не видит, но мало ли что…

Ее голова проклюнулась из шейного выреза сорочки, словно цветок из сугроба. И цветок этот был очень зол.

— И что же я, по-твоему, делала? — Джейн распустила волосы по сорочке и яростно ими встряхнула. — Я просто хотела сделать для тебя доброе дело!

— Что?

— Ты ведь завтра будешь сражаться? — Даже в тусклом свете было видно, как сверкают ее глаза. — Солдаты всегда хотят трахаться перед боем. Им это нужно.

Уильям потер лицо, поскреб отросшую щетину.

— Понятно. Да уж, ты очень добра ко мне. — Ему вдруг захотелось рассмеяться. А еще — довольно внезапно — воспользоваться ее предложением. Но не настолько, чтобы принять его, когда с одной стороны к ним будет прислушиваться Мерблинг, а с другой — Эванс.

— Я не буду завтра сражаться, — сказал он и удивился — произнесенное вслух, это внезапно причинило боль.

— Не будешь? Но почему? — с толикой неодобрения в голосе спросила Джейн.

— Долгая история, — ответил он, пытаясь быть терпеливым. — И вообще, это не твое дело. Послушай, я ценю твое предложение, но, как я уже говорил, ты больше не шлюха, по крайней мере, пока ты здесь. И ты не моя личная шлюха. — И хотя перед его мысленным взором стояли видения того, что могло случиться, заберись она под покрывало к нему раньше, чем он проснулся, Уильям все же решительно развернул ее к себе спиной и сказал: — Возвращайся в свою постель. — Не удержавшись, он напоследок хлопнул ее по хорошенькой заднице.

— Трус! — выпалила Джейн, посмотрев на него через плечо. — Мужчина, который не трахается, и сражаться не будет.

— Что? — На миг ему показалось, что он ослышался.

— Ты слышал, что я сказала. Гребаной спокойной ночи!

Он в два шага нагнал ее, схватил за плечо и развернул к себе.

— И кто же, позволь спросить, преподал тебе эту мудрость? Твой добрый друг капитан Харкнесс? — раздраженно, пусть и без злости, спросил он — потрясение от ее внезапного появления еще не прошло. — Для того я спас твою очаровательную задницу от изнасилования, чтобы ты теперь попрекала меня моей жизненной ситуацией?

Она опустила голову и тяжело вздохнула, но не оттого, что расстроилась.

— Что за ситуация?

— Черт побери, я же говорил тебе! Ты знаешь, что такое конвенционная армия?

— Нет.

— Так, ладно, это долгая история, и я не собираюсь рассказывать ее тебе, стоя в одной рубашке посреди лагеря. Иди отсюда и позаботься о своей сестре и парнях. В конце концов, это твоя работа. А я сам о себе позабочусь.

— Даже и не сомневаюсь, — шумно выдохнув, съязвила она и посмотрела на его член, который нелепо торчал под рубахой, выдавая его потребности.

— Scheisse, — снова выругался Уильям, дернул Джейн на себя, крепко обнял и поцеловал. Она пыталась высвободиться, однако не всерьез, а лишь желая распалить его. Он стиснул Джейн сильнее, пока она не перестала сопротивляться, и продолжил целовать ее.

Наконец Уильям отстранился. Он вспотел и тяжело дышал, а воздух казался вязким и тягучим, словно горячая смола. Джейн тоже тяжело дышала. Он мог взять ее. Хотел взять. Секундное дело — поставить Джейн на колени за шатром, задрать сорочку…

— Нет, — Уильям отер рот ладонью и повторил уже решительней: — Нет.

Он безумно хотел Джейн, и будь ему шестнадцать, давно бы кончил. Однако он уже не юнец, ему хватило самообладания снова развернуть ее и придержать за шею и зад, не давая повернуться.

— Когда прибудем в Нью-Йорк, я, быть может, пересмотрю свое решение, — шепнул Уильям ей на ухо.

Джейн замерла — ее круглая ягодица напряглась под его рукой, — но не стала ни вырываться, ни кусаться, чего он почти ожидал.

— Почему? — спокойно спросила она.

— Это тоже долгая история. Спокойной ночи, Джейн. — Он отпустил ее и ушел. Невдалеке барабаны подали сигнал к побудке.

Часть 4

День сражения

Глава 68

В темноте

Йен еще вчера наскоро объехал окрестности во время разведки.

— И правильно сделал, — пробормотал он себе под нос.

Сейчас новолуние, нужно быть осторожным и не сходить с дороги. Лошадь может сломать ноги на неровной земле, не стоит рисковать раньше времени. Даст Брайд, к концу его поездки посветлеет.

А пока Йен радовался темноте и уединению, хотя в лесу жизнь и по ночам не затихает, и многое случается в тот удивительный предрассветный час, когда небо начинает светлеть. Но Йену не было дела ни до шуршащих в траве зайцев и мышей, ни до сонных вскриков пробуждающихся птиц, а им не было дела до него. Когда дядя Джейми ушел, Йен завершил молитвы и, умиротворенный, отбыл тихо и в одиночестве. Это умиротворение не покинуло его до сих пор.

Он подолгу пропадал в лесу, когда жил у могавков — особенно после того, как отношения с Эмили ухудшились, — и охотился с Ролло до тех пор, пока не ощущал, что облегчил душу и укрепил дух и может вернуться. Йен невольно оглянулся, но Ролло остался с Рэйчел. Рана, полученная псом в ловушке, не загнила, и тетя Клэр намазала ее чем-то заживляющим, однако Йен не взял бы Ролло в подобную битву, даже будь тот здоров и гораздо моложе, чем сейчас.

А битва грядет, сомнений нет. Йен предчувствовал ее — тело наливалось силой, трепетало в предвкушении — и тем больше ценил такие вот короткие затишья.

— Жаль, это ненадолго, — тихо сказал он коню, который не обратил на его слова внимания. Йен погладил нарисованную на плече белую голубку и поехал дальше, по-прежнему спокойный, но уже не в одиночестве.

* * *

По приказу сэра Генри солдаты спали вооруженными. Разумеется, не с мушкетами через плечо или с патронташами на поясе — нет, оружие лежало рядом, касаясь тела, и это помогало быть настороже и просыпаться в мгновение ока.

У Уильяма не было оружия, чтобы положить рядом. Просыпаться ему тоже не пришлось, ведь он не спал, зато боевой готовности у него в избытке. Жаль, что ему нельзя сражаться, но, видит Бог, он все равно не станет сидеть сложа руки.

Лагерь шумел, барабанный бой метался между палатками, будя солдат, в воздухе витали запахи свежего хлеба, свинины и горячей гороховой каши.

Рассвет еще не наступил, но Уильям чувствовал, как за горизонтом с медлительной неотвратимостью поднимается солнце, вступая в свои ежедневные права. Вспомнился кит, которого он видел во время путешествия в Америку: темная тень под кораблем то пропадала, то вдруг медленно разрасталась, и от этого вида перехватывало дыхание — кит поднимался и был уже рядом, такой огромный… и вот он всплыл.

Уильям потуже затянул коленные подвязки на штанах, надел ботфорты. По крайней мере, у него теперь снова есть горжет, он придает некую торжественность каждодневной рутине одевания. Горжет, разумеется, снова напомнил ему о Джейн — перестанет ли он когда-нибудь вспоминать об этой чертовке? — и о последних событиях.

Уильям жалел, что не принял ее предложение, жалел до сих пор. Он помнил ее запах, нежный, мускусный — так пахнет густой мех. Ее оскорбления тоже не забылись, и Уильям фыркнул, надевая мундир. Возможно, он пересмотрит свое решение еще до Нью-Йорка.

Его праздные размышления прервал приход очередного адъютанта сэра Генри, капитана Кросби. Он просунул голову в палатку и взволнованно сказал:

— Ах вот вы где, Элсмир. Я так и думал, что найду вас здесь. — Он швырнул в сторону Уильяма сложенную вдвое записку и ушел.

Уильям снова фыркнул и подобрал ее с земли. Эванс и Мерблинг ушли; у них есть подразделения, которым нужно провести смотр и отдать команды. Уильям отчаянно завидовал им.

Записка была от генерала Генри Клинтона. Читая, Уильям ощутил себя так, будто его под дых ударили.

… ввиду вашего особенного статуса, полагаю, будет лучше, если вы сегодня останетесь со штабными служащими…

— Stercus! — выругался Уильям на латыни, сочтя, что немецкий язык не способен в достаточной мере выразить обуревавшие его чувства. — Excrementum obscaenum! Filius mulieris prostabilis![88]

Кровь бросилась в лицо, в груди защемило, захотелось кого-нибудь ударить. Сэра Генри просить бесполезно, но проторчать целый день в штабной палатке… а что еще ему делать, ведь сегодня не нужно доставлять депеши или присматривать за беженцами и лоялистами? И что теперь — носить штабным ужин или, когда стемнеет, стоять с факелами в руках, словно канделябр?

Уильям собирался смять записку, но тут в шатер сунулась голова еще одного незваного гостя, а за ней последовало и остальное, весьма элегантно выглядящее, тело. Это оказался капитан Андре, одетый для битвы, с мечом у бедра и с пистолетами на поясе. Уильям неприязненно посмотрел на него, хотя капитан был в общем-то дружелюбным малым.

— А, вот вы где, Элсмир, — довольно воскликнул Андре. — Я надеялся, что вы еще не ушли. Мне нужно, чтобы вы срочно доставили сообщение полковнику Тарлетону. Знаете его? Он командует Британским легионом, его солдаты носят зеленые гамаши.

— Да. Разумеется, капитан. — Ощущая неловкость, Уильям взял запечатанную депешу.

— Вот и славно. — Андре улыбнулся, хлопнул его по плечу и вышел, радостно предвкушая грядущую битву.

Уильям глубоко вздохнул, тщательно сложил записку сэра Генри и положил на кровать. Теперь все будет выглядеть так, будто Уильям сначала встретил Андре и поспешил выполнить его поручение, причем немедленно, даже не успев прочесть записку сэра Генри.

Как бы там ни было, вряд ли его кто хватится.

Глава 69

Спозасранку

Было около четырех утра. «Спозасранку» — так называют этот час английские солдаты в мое время. Снова вернулось ощущение перемещения во времени, воспоминания о другой войне вставали между мной и моей работой, словно туман. И вдруг исчезли, и настоящее стало четким и ярким, будто на фотопленке «Кодахром»: армия собиралась на битву.

Никакой туман не скрывал Джейми. Высокий и массивный, он отчетливо просматривался на бледнеющем полотне ночи. Я не спала, уже одетая и наготове, однако пальцы спросонья плохо слушались. От Джейми исходило тепло, и я пододвинулась к нему, словно к костру. Он вел Кларенса, который был еще теплее, но шел без охоты, сонно свесив уши.

— У тебя будет Кларенс. — Джейми вложил поводья мула мне в руку. — И это, если ты вдруг окажешься одна и тебе придется отбивать мула от желающих забрать его.

«Этим» оказался толстый кожаный пояс с двумя тяжелыми кавалерийскими пистолетами, патронташем и пороховницей.

— Спасибо. — Я тяжело сглотнула и привязала мула к дереву, чтобы надеть пояс с пистолетами. Они были довольно увесистыми, однако я внезапно успокоилась, когда их тяжесть легла мне на бедра. Я посмотрела на палатку, в которой лежал Джон.

— Ладно, а что насчет…

— Я присмотрю за ним. Собери остальные свои вещи, саксоночка. У меня не больше четверти часа, и я хочу, чтобы мы вышли вместе.

Я смотрела, как он идет к толпе, высокий и решительный, и думала уже не в первый раз: может, сегодня? Может, я вижу его в последний раз? И я молча стояла и смотрела, не отводя глаз.

Когда я потеряла его впервые, у Каллодена, я вспоминала каждый миг нашей последней ночи. Мелкие подробности помнились даже спустя годы: солоноватый вкус кожи на виске Джейми, изгибы его головы в моих ладонях, мягкие влажные волоски у основания шеи… и неожиданно — магический ручеек крови, когда я на рассвете порезала руку Джейми, тем самым пометив, что он навеки мой. Благодаря этому я ощущала его рядом.

Когда я потеряла Джейми последний раз, в море, я вспоминала ощущение его присутствия рядом со мной, его тепло и тяжесть в моей кровати, ритм его дыхания. Лунный свет на его скулах, розовый отблеск рассвета на его коже… Даже зная, что дыхание Джейми стихло навсегда, я слышала его — медленное, ровное, непрерывное, — когда лежала одна в кровати моей комнаты на Каштановой улице. Этот звук успокаивал меня, а потом сводил с ума осознанием утраты, и я вжимала голову в подушку в тщетных попытках больше не слышать его… и позже бродила ночью по комнате, где пахло дымом, свечным воском и угасшим днем, и успокаивалась, лишь снова услышав дыхание Джейми…

Если на этот раз… Джейми вдруг обернулся, будто я позвала его. Он быстро подошел ко мне, взял за руки и сказал тихо и решительно:

— Сегодня этого тоже не случится.

Потом он обнял меня, потянул вверх и глубоко, нежно поцеловал. Стоящие невдалеке мужчины разразились восторженными возгласами, но мне было все равно. Даже если это случится сегодня, я буду помнить.

* * *

Джейми шел к своим отрядам, вольно устроившимся у воды. Дыхание реки и поднимающийся от нее туман умиротворяли его, позволяя продлить ощущение ночного покоя и родственника за плечом. Джейми просил Йена-старшего остаться с Йеном-младшим, так было бы правильно, однако ему по-прежнему казалось, что рядом трое.

Сила мертвых родичей нужна ему. Ведь под его началом триста человек, знакомых лишь несколько дней. Раньше те, кого он вел в бой, всегда были ему родней по крови, по клану. Они знали его, доверяли ему — и Джейми доверял им. А эти люди чужие, но их жизни в его руках.

У них нет боевого опыта, они грубы и недисциплинированны — сущее отребье по сравнению с солдатами регулярной армии: тех всю зиму натаскивал фон Штойбен, низенький пруссак с фигурой как у бочонка, при взгляде на которого так и тянет улыбнуться… Однако это не важно — отряды Джейми всегда состояли из подобных людей: фермеров и охотников, которых вырывали из привычной среды и вооружали косами и мотыгами наряду с мушкетами и мечами. Если эти люди доверяли ему, то сражались бок о бок с ним — и за него — будто дьяволы.

— Ну, как обстановка, преподобный? — тихо спросил он священника, который только что благословил свой отряд добровольцев и стоял среди них в черном мундире, все еще протягивая руки, будто чучело на затянутом рассветной дымкой поле.

Лицо священника, обычно строгое, просветлело, и Джейми осознал, что уже занялся рассвет.

— Все хорошо, сэр, мы готовы, — хрипло ответил Вудсворт.

Слава богу, он не спросил про Бертрама Армстронга.

— Хорошо, — ответил Джейми, улыбаясь мужчинам, чьи лица высвечивал рассвет. — Мистер Уэлан, мистер Мэддокс, мистер Хебден — надеюсь, этим утром у вас все хорошо?

— Да, — пробормотали они с застенчивой благодарностью за то, что он помнит их имена.

Джейми хотел бы знать имена всех, кто находится под его командованием, а пока постарался запомнить имена и лица хотя бы нескольких человек из каждого отряда. Возможно, благодаря этому они решат, будто он помнит всех. Им нужно знать, что Джейми заботится о них.

— Все готово, сэр, — сказал капитан Крэддок, один из трех подчиненных ему капитанов, чопорный и неловкий от важности момента.

За ним стояли Джуда Биксби и Льюис Орден, лейтенанты Джейми. Биксби двадцать, Ордену, наверное, на год больше. Они неприкрыто волновались, и Джейми улыбнулся им, заражаясь их юной радостью.

Среди ополченцев было несколько довольно молодых парней. Двое подростков, высоких и тощих, словно кукурузные стебли, — кто они? Ах да, сыновья Крэддока. Их мать умерла всего месяц назад, и они вступили в ополчение вместе с отцом.

«Господи, помоги мне уберечь их от смерти!» — взмолился Джейми.

Он ощутил — по-настоящему ощутил, — как на его плечо опустилась ладонь, а потом исчезла, и понял, кто тот третий, идущий с ним родич.

«Taing, Da»[89], — подумал Джейми и заморгал, подняв лицо, чтобы все думали, будто слезы на его глазах выступили из-за яркого солнечного света.

* * *

Я привязала Кларенса к забору и пошла к палатке. Беспокойство мое почти улеглось, хотя я все еще нервничала. То, что должно случиться, обязательно случится — быстро и, скорее всего, без предупреждения. Фергус и Жермен ушли на поиски завтрака. Надеюсь, они вернутся до моего ухода — ведь когда придет пора, я уйду, невзирая на убеждения в том, что пациента нельзя оставлять, кем бы он ни был.

Этот самый пациент сейчас лежал на спине под фонарем, прикрыв здоровый глаз и тихо что-то напевая на немецком. Когда я вошла, он умолк, посмотрел на меня и удивленно заморгал при виде оружия.

— Нас прямо сейчас собираются атаковать и взять в плен? — садясь, спросил Джон.

— Ложись. Нет, это Джейми подстраховывается. — Я осторожно коснулась одного из пистолетов. — Не знаю, заряжены они или нет.

— Скорее всего, да. Этот мужчина ничего не делает наполовину. — Джон с тихим стоном лег.

— Думаешь, ты хорошо его знаешь? — спросила я с раздражением, удивившим саму меня.

— Да, — тут же ответил он и улыбнулся при виде выражения моего лица. — В некоторых отношениях я знаю его не так хорошо, как ты, зато в других знаю лучше. Мы оба солдаты. — Он скосил глаза, следя за жизнью лагеря, виднеющейся в проеме палатки.

— Если ты так хорошо знаешь Джейми, то не должен был говорить ему то, что сказал, — уязвленно возразила я.

— А! — перестав улыбаться, Джон задумчиво посмотрел вверх. — Да, следовало быть осмотрительней. Однако что сделано, то сделано.

— А! — повторила я за ним и села рядом с кучей сумок и припасов. Бóльшую их часть придется оставить. На Кларенса, конечно, можно много навьючить, но далеко не все. Чтобы идти быстрее, солдатам приказали бросить все, кроме оружия и фляжек.

— Он рассказывал тебе? — спустя какое-то время спросил Джон нарочито беззаботным тоном.

— О том, что именно ты сказал? Нет, но я вполне могу представить, что это были за слова.

Поджав губы, я смотрела на бутылки, которые выставляла в ряд на ящике. Мне удалось раздобыть соль у трактирщика, пусть и не обошлось без неприятностей, зато я сделала две бутылки неочищенного физиологического раствора. А еще у меня есть спирт… Я взяла свечу и принялась тщательно опечатывать воском пробки, чтобы во время поездки они не выскользнули и содержимое бутылок не вылилось.

Мне не хотелось знать историю больного глаза Джона. Помимо всего прочего, эти обсуждения могли слишком уж близко подвести к рассказу об Уэнтвортской тюрьме. Каким бы близким другом Джейми ни считал Джона в последние годы, я более чем уверена — он никогда не рассказывал ему о Черном Джеке Рэндолле и о том, что случилось в Уэнтворте. Много лет назад Джейми рассказал об этом своему зятю Йену, так что Дженни тоже может знать. Но вряд ли она когда-либо признается в этом Джейми. А больше не знает никто.

Джон, скорее всего, решил, что Джейми ударил его из отвращения или ревности. Может, не совсем честно позволять ему так думать, но дело тут не в честности.

И все-таки жаль, что они поссорились. Помимо того, что сама ситуация неловкая, я знаю, как много значит для Джейми дружба Джона и наоборот. Я рада, что больше не замужем за Джоном, но все равно волнуюсь за него. Царящая вокруг суматоха побуждала забыть обо всем, кроме скорого отъезда, однако я не могла забыть, что, возможно, вижу Джона в последний раз.

Вздохнув, я принялась заворачивать бутылки в полотенца. Я должна взять все, что смогу, из моей кингсессингской добычи, но…

— Не волнуйся, дорогая, — нежно сказал Джон. — Ты ведь знаешь, все уладится — если мы, конечно, проживем достаточно долго, чтобы это увидеть.

Я многозначительно посмотрела на него и кивнула на проем палатки, за которым нарастали шум и гам готовящегося к отбытию военного лагеря.

— Ну, ты-то, скорее всего, выживешь, — заметила я. — Если только не скажешь что-нибудь нехорошее Джейми и он не решит сломать тебе шею.

Джон мельком глянул на бледный, тусклый свет и поморщился.

— Тебе ведь никогда не доводилось этого делать, правда? — спросила я. — Сидеть и ждать, пока кончится бой, гадая, вернется ли тот, кто тебе дорог?

— Нет, о других я не волновался, только о себе, — ответил Джон, но я заметила, что мои слова задели его. Раньше он об этом не задумывался. Ему это ничуть не нравилось. Что ж, добро пожаловать в клуб ожидающих.

— Думаешь, они нагонят Клинтона? — поинтересовалась я спустя какое-то время.

Он едва ли не раздраженно пожал плечами.

— Откуда мне знать? Я понятия не имею, где сейчас могут быть войска Клинтона, — если уж на то пошло, я даже не знаю, где Вашингтон или мы.

— Генерал Вашингтон сейчас ярдах в тридцати в том направлении, — я кивнула в сторону, где в последний раз видела генерала, и принялась складывать в корзину повязки и корпии. — И я удивлюсь, если выяснится, что генерал Клинтон находится намного дальше.

— Да? И почему же, мадам, позвольте вас спросить? — насмешливо осведомился Джон.

— Потому что час назад пришел приказ сбросить балласт из ненужных вещей — хотя я не думаю, что генерал сказал именно «сбросить балласт» — эта фраза сейчас не так уж часто употребляется. Когда ты нам встретился, мы как раз проводили смотр, чтобы отсеять тех, кто не способен при необходимости долго идти на скудном пайке. Вот так. Но ты ведь и сам знаешь, что происходит. Я это слышу, да и ты наверняка тоже.

Все, у кого есть уши или глаза, уже знают об охватившем лагерь нервозном возбуждении, видят поспешные приготовления, стычки и слышат ругательства случайно сталкивающихся мужчин, громкие команды офицеров, которые уже в шаге от рукоприкладства, и крики мулов. Надеюсь, Кларенса не украдут.

Джон молча кивнул. Похоже, он прокручивал в уме сложившуюся ситуацию и делал выводы.

— Да нет, «сбросить балласт» вполне употребимая фраза, — отрешенно выдал он. — Хотя ее можно чаще услышать в отношении морского груза. Но… — Он дернулся, осознав, что подразумевалось под моими словами, и пристально посмотрел на меня здоровым глазом.

— Не смотри так, это вредно для больного глаза, — тихо посоветовала я. — И разве так уж важно то, чем я сейчас являюсь или не являюсь?

— Нет, — пробормотал он и на миг закрыл глаз, а потом снова уставился на потолок.

Светало, желтоватая ткань палатки начала проступать из темноты, а воздух погустел от пыли и запаха пота.

— Я мало знаю такого, что может заинтересовать генерала Вашингтона, — сказал Джон. — И удивлюсь, если ему это малое еще не известно. Я ведь не действующий офицер… по крайней мере, не был им, пока мой треклятый братец не решил, что я должен принять командование над его полком. Ты знаешь, что он чуть не повесил меня?

— Нет, но это на него похоже. — Невзирая на беспокойство, я рассмеялась.

— Что ты хочешь ска… о боже, ты встречалась с Хэлом? — Он приподнялся на локте и, прищурившись, посмотрел на меня.

— Да. Ложись, и я тебе расскажу.

Никто из нас в ближайшие несколько минут никуда не собирался, так что я в подробностях поведала ему о моих мытарствах с Хэлом в Филадельфии. А сама в это время сматывала повязки, приводила в порядок содержимое медицинского саквояжа и выбирала самое необходимое из того, что принесла. В чрезвычайной ситуации мне придется ограничиться тем, что я смогу нести на спине во время бега, и, высказывая Джону мнение о его брате, я собирала самое необходимое в маленький рюкзачок.

— Боже мой, если Хэл думает, что сможет не допустить брак Доротеи и доктора Хантера… Я б немало заплатил за то, чтобы услышать его разговор с Дензилом, — сказал Джон. — А на кого бы поставила ты — учитывая, что у Хэла больше нет полка и он не сможет подкрепить силой свое мнение?

— Скорее всего, они уже встретились. Что до ставки — три к двум. На Дензила. У него есть не только вера в Бога, но и любовь — и Доротея. Думаю, это перевесит даже… э-э… диктаторские замашки Хэла.

— Я называю это «неприкрытое хамство», но я, в конце концов, его брат. Мне дозволены некоторые вольности.

Прозвучала французская речь — вернулись Фергус и Жермен, и я поспешно встала.

— Я могу не… — начала было я, но Джон поднял руку, и я осеклась.

— Если ты не вернешься, то тогда прощай, дорогая моя, — тихо сказал он. — Удачи тебе.

Глава 70

Вошь

Рассвело лишь час назад, а день уже снова обещал быть чертовски жарким. Однако воздух пока был свеж, и оба — Уильям и Гот — радовались этому. Уильям шел через толпу людей, лошадей, лафетов и прочих военных приспособлений, насвистывая песенку «Король опять веселится», придуманную во времена английской гражданской войны.

Повозки с вещами уже готовы к дороге. В четверти мили отсюда, на другом конце Миддлтауна, висело облако пыли, пронизанное золотистыми лучами рассветного солнца, — там находился лагерь погонщиков. Уильям надеялся, что они скоро направятся прямо в Сэнди-Хук, а вместе с ними — Джейн, Фанни, Зеб и Коленсо. Вспомнились нежные бедра Джейн, и Уильям на миг перестал свистеть, потом тряхнул головой и отбросил воспоминания. Работа прежде всего!

Никто точно не знал, где располагается новый Британский легион, хотя тот должен находиться где-то рядом с дивизией Клинтона, как один из его личных полков, собранных всего лишь месяц назад в Нью-Йорке. Уильям был готов побиться об заклад, что сэр Генри его не увидит.

— Проще поймать одну определенную вошь в парике француза, — пробормотал Уильям и потрепал шею Гота.

Конь бодр, игрив и в нетерпении, когда они выедут на дорогу и можно будет сорваться в галоп. Дивизия Клинтона прикрывала арьергард в Миддлтауне — достаточно далеко, чтобы поумерить пыл Гота. Хотя для начала им придется проехать через толпу беженцев, которые спросонья поспешно готовились к дороге. Уильям придерживал Гота, боясь затоптать какого-нибудь ребенка, — десятки этих мелких проныр копошились на земле, словно саранча.

Подняв взгляд от земли, Уильям увидел в очереди за хлебом знакомую женскую фигурку, и его сердце взволнованно забилось. Анна Эндикотт, одетая в дорожное платье, была без чепчика, и ее темные длинные волосы рассыпались по спине. Выглядело это настолько… интимно, что Уильяма бросило в дрожь. Он едва удержался, чтобы не окликнуть ее. Нет. Потом. После сражения у них будет предостаточно времени.

Глава 71

Folie à trois[90]

Фергус принес мне пирожок с мясом и кружку кофе — настоящего кофе, как ни странно.

— Милорд скоро пошлет за тобой, — предупредил Фергус.

— Правда? — Еда была теплой и свежей, но я едва попробовала ее, хотя знала, что это может оказаться последним приемом пищи на бог весть какой срок. — У меня хватит времени поменять повязку на глазу лорда Джона?

Я почти ощущала витающую в воздухе спешку, и моя кожа зудела от нетерпения, словно по ней ползали муравьи.

— Сейчас узнаю, миледи. Жермен? — Фергус кивнул на выход, приглашая Жермена пойти с ним.

Но Жермен решил остаться, то ли из привязанности к лорду Джону, то ли боясь встречи с Джейми — ведь тот пообещал крайне незавидное будущее его заднице.

— Все хорошо, иди с отцом, — сказал Жермену Джон. Он был еще бледен и сильно потел, но его челюсти и руки расслабились: боль уже не так сильно терзала его.

— Да, с ним все будет хорошо, — сказала я Жермену, однако кивнула Фергусу, и тот молча вышел. — Принеси мне, пожалуйста, свежую корпию. А потом, пока его светлость отдыхает, можешь помочь мне. — Я повернулась к лорду Джону: — А что до тебя, то лежи тихо, закрой глаза и очень постарайся не попасть в беду, если такое вообще возможно.

Джон скосил в мою сторону здоровый глаз, слегка вздрогнув от боли в больном, и раздраженно спросил:

— Мадам, так вы меня обвиняете в возникшей путанице, которая повлекла за собой это ранение? Потому что я прекрасно помню, что ваша вина в этом тоже есть.

— Я не имею никакого отношения к тому, что ты очутился здесь, — твердо сказала я, ощущая жар прилившей к щекам крови. — Жермен, ты нашел корпию?

— Бабушка, а мед не привлечет мух? — Жермен передал мне корпию и встал у кровати, хмуро глядя на лежащего там мужчину. — Знаешь ведь, как говорят: «Мух привлекает мед, а не уксус». Но ты ведь не можешь налить в его глаз уксус, да?

Хм-м… Он прав. Недалеко от нас стоянка погонщиков, их мулы фыркают и кричат, и стоило мне снять повязку с глаза Джона, как вокруг тут же начали виться мухи.

— Ты прав. Но я воспользуюсь не уксусом, а мятой. Принеси банку с изображением лилии и вотри мазь в лицо и руки его светлости — только постарайся не попасть ему в глаза. Потом возьми маленькую баночку…

— Я и сам могу натереться, — прервал меня Джон и протянул руку: — Жермен, дай мне мазь.

— Лежи спокойно, — резко велела я. — Потом поговорим о том, что ты можешь сделать сам.

Чтобы мед подтаял, я поставила его у фонаря и сейчас набрала золотистую вязкую жижу во впрыскиватель и ввела в глазницу больного глаза. Потом обмакнула кусочек корпии в мед и привязала к глазу.

— Жермен, набери воды во флягу.

Фляга была наполовину полна, однако Жермен послушно взял ее и ушел.

— Оставить с тобой Жермена? — спросила я, укладывая последние лекарства в аптечку. — А может быть, и Фергуса тоже?

— Нет, зачем? — озадаченно спросил Джон.

— Ну… для защиты. Если вдруг вернется мсье Бошан, например. — Я ничуть не доверяла Перси. Не знаю, стоит ли оставлять Фергуса здесь, но Джон может стать для него защитой от Бошана.

— Вот как. — Джон на миг закрыл здоровый глаз, потом снова посмотрел на меня и с сожалением произнес: — Что ж, в этой запутанной ситуации виноват только я. Мне приятно общаться с Жерменом, но охранник мне не нужен. Вряд ли Перси собирается напасть на меня или похитить.

— Он тебе… небезразличен?

— Если и так, тебе не все равно?

Я покраснела и несколько раз глубоко вздохнула, прежде чем ответить.

— Нет, не все равно. Какова моя роль в этом… этом…

— Folie à trois? — предложил он. Я рассмеялась. Я рассказывала ему, что такое folie à deux — «парный психоз», и приводила в пример миссис Фигг и прачку с их общей привязанностью к накрахмаленным панталонам.

— Да, пожалуй. И мне не все равно — я забочусь о Джейми, раз уж тебе моя забота не нужна.

Однако о Джоне я тоже заботилась. Потрясение от последних событий не дало мне их хорошенько обдумать. Мне — но не Джейми. Однако теперь, когда я пришла в себя и дела меня не отвлекают, мой ум работал с неуютной быстротой.

— Помнишь капитана Андре? — спросила я. — Джона Андре? Он был в Мисчианце.

— В последние дни я кое-что утратил, но моя память и ум все еще при мне, — грубовато ответил Грей. — Конечно, я его знаю. Очень общительный и талантливый юноша, в Филадельфии его всюду приглашали. Он в штабе генерала Клинтона.

— А ты знаешь, что он шпион?

Сердцебиение отзывалось эхом в ушах, а корсет внезапно стал слишком тесен. Уж не делаю ли я что-то необратимо ужасное?

Грей озадаченно моргнул.

— Нет. С чего ты взяла? И зачем сказала об этом?

— Потому что его поймают на шпионаже через год-другой. В тылу американской армии, в гражданской одежде, с компрометирующими документами. Американцы его повесят.

Слова будто повисли между нами, почти видимые, словно нарисованные дымом. Джон ошеломленно открыл рот, потом закрыл.

А лагерь жил своей жизнью: разговоры, крики, фырканье и ржание лошадей и мулов, отдаленный барабанный бой… Рядом кто-то играл на дудочке, все время обрывая мелодию на одной и той же высокой ноте. Скрежет металла об оселок — кто-то в последний раз остервенело точил оружие. Жужжание мух, что хищно вились над нами. Две мухи сели на лоб Джона, и он раздраженно отмахнулся. Жермен оставил баночку с отпугивающей насекомых мазью на кровати, и я взяла ее.

— Нет, — резко сказал Джон и забрал ее у меня. — Я могу… не трогай меня, пожалуйста.

Дрожащими руками он с трудом открыл баночку, но я не стала помогать ему. Невзирая на царящую в палатке духоту, я похолодела до кончиков пальцев.

Джон сдался лично Джейми. Именно Джейми должен передать его генералу Вашингтону. Ему придется это сделать — слишком многие видели, как Джон сдавался, слишком многие уже знают, кто он такой.

Джон ухитрился лежа зачерпнуть пальцем ментоловую мазь и размазать ее по лицу и шее.

— У тебя с собой ничего не было, — со слабой надеждой заявила я. — Компрометирующих документов, я имею в виду.

— У меня в кармане был патент на офицерский чин, когда недалеко от Филадельфии меня нашли ополченцы, — отрешенно, будто это ничего не значило, возразил Джон и быстро нанес мазь на руки. — Это не свидетельство шпионажа, зато доказательство того, что я английский офицер — в гражданской одежде и в тылу американской армии. Ни слова больше, дорогая, это опасно.

Он закрыл баночку и вернул ее мне.

— Тебе лучше уйти. Тебя не должны застать наедине со мной.

— Бабушка? — Жермен откинул полог палатки; лицо его было красным, будто свекла. — Бабушка! Идем быстрее! Papa сказал, что ты нужна Grand-père!

Он ушел, а я торопливо собрала свои вещи и обвешалась сумками и ящичками. Уже почти у выхода я обернулась и спросила:

— Хотелось бы знать, а ты ему небезразличен?

Джон закрыл здоровый глаз и на миг поджал губы.

— Надеюсь, нет.

* * *

Я спешила за Жерменом; из перекинутой через плечо сумки доносилось бульканье настоев, под мышкой был зажат ящичек с инструментами и шовными нитями, свободная рука тянула за поводья Кларенса, а в голове царил такой сумбур, что я не осознавала, куда иду.

Кажется, Джону было известно то, о чем я ему рассказала. Кроме разве что дальнейшей судьбы капитана Андре. Печально, однако сейчас не это важно.

Он не дал мне договорить, потому что уже знал, какой опасности подвергается и как это может отразиться на Джейми и мне. «Тебя не должны застать наедине со мной». Ведь я какое-то время являлась его женой. Вот что он имел в виду, но не собирался произносить вслух, пока я не настояла на своем.

Если что-нибудь случится… ладно, не будем ходить вокруг да около: если Джон нарушит свое слово и сбежит, меня станут подозревать в соучастии. Особенно если кто-нибудь подтвердит, что видел меня наедине с ним. В худшем случае Джейми тоже заклеймят соучастником, в лучшем — станут говорить, что его жена неверна ему и делу освобождения Америки… Я вполне могу очутиться в тюрьме. И Джейми тоже.

Однако если Джон не сбежит… или сбежит, но его снова поймают… Мысль мелькнула и пропала — впереди верхом на коне меня ждал Джейми с поводьями моей кобылы в руках. Это с ним я сегодня перешла Рубикон, не с Джоном.

* * *

Маркиз де Лафайет ждал их в назначенном месте; щеки его раскраснелись, глаза горели от нетерпения. Джейми улыбнулся при виде юного француза в щегольском мундире с красной шелковой отделкой. Однако, невзирая на юность и иностранное подданство, маркиз имел опыт сражений. Он рассказал Джейми о случившейся год назад битве при Брендивайн-Крик, где его ранило в ногу. После того случая Вашингтон настаивал, чтобы маркиз ночевал вблизи него, и укрывал юношу собственным плащом. Жильбер боготворил Вашингтона, который, не имея сыновей, привязался к маленькому маркизу.

Джейми глянул на Клэр — было интересно, как она восприняла изысканный мундир Лафайета. Однако Клэр прищурившись — забыла надеть очки — смотрела на группу людей в отдалении, за выстроившимся регулярным войском. Хорошо видящий на расстоянии Джейми приподнялся на стременах и посмотрел в ту же сторону.

— Генерал Вашингтон и Чарльз Ли, — сообщил он, опускаясь в седло и наблюдая, как Лафайет сел на коня и направился к старшим офицерам. — Полагаю, мне следует присоединиться к ним. Ты не видела Дензила?

Он боялся оставлять Клэр одну и собирался поручить Хантеру заботу о ней, чтобы она не бродила по полю боя, даже невзирая на возможность помочь раненым. Хантер ехал в повозке и не мог держаться наравне с марширующими солдатами. В воздухе висела поднятая их ногами пыль, она лезла в горло, и Джейми кашлянул.

— Нет. Не беспокойся, все будет хорошо. — Клэр храбро улыбнулась, хотя ее лицо было бледным, невзирая на жару, а ее страх он ощущал как свой. — Как ты?

Перед боем она всегда пристально смотрит на него, будто пытаясь запомнить, если его вдруг убьют. Он знает причину, но все равно это обескураживает, а его сегодня и без того вывели из душевного равновесия.

— Все хорошо, — заверил Джейми и поцеловал ее руку. Следовало пришпорить коня и уехать, но он все медлил.

— Ты… — начала было она, но осеклась.

— Надел ли я чистые подштанники? Да, но сама понимаешь, когда начинают стрелять, это бесполезно.

Глупая шутка, но Клэр рассмеялась, и Джейми почувствовал себя лучше.

— Что ты хотела спросить?

Клэр покачала головой:

— Не важно. Тебе сейчас не нужно забивать голову ерундой. Просто… будь осторожен, ладно?

Она с трудом сглотнула, и у Джейми екнуло сердце.

— Обязательно, — пообещал он и взялся за поводья. Обернулся через плечо, ища взглядом Йена-младшего. Здесь Клэр в безопасности, но все же лучше, чтобы за ней кто-нибудь присмотрел. Но если он ей это скажет…

— Там Йен! — прищурившись, воскликнула Клэр. — Но что с его конем?

Племянник шел, ведя в поводу хромающего коня, оба выглядели потрепанными.

— Охромел, причем сильно. Что случилось? — спросил Джейми Йена.

— Он наступил на что-то острое, когда выбирался на берег. Пропорол ногу чуть ли не до кости. — Йен провел рукой по ноге коня, и тот сразу же поднял ее, показав неподкованное копыто. Трещина в нем была очень глубокой, и Джейми сочувственно нахмурился. Наверное, ощущения такие же, как у человека, вынужденного идти с сорванным ногтем на большом пальце.

— Возьми мою лошадь, Йен, — сказала Клэр и спорхнула с седла в облаке нижних юбок. — Я могу ехать на Кларенсе. Мне незачем спешить.

— И правда, — неохотно согласился Джейми — у Клэр неплохая лошадь, а Йену нужно быть верхом. — Поменяйте седла. Йен, дождись доктора Хантера и присмотри пока за своей тетушкой. Саксоночка, до свидания, увидимся позже.

Тянуть больше нельзя, и Джейми направил коня в толпу. Остальные офицеры уже собрались вокруг Вашингтона, он едва-едва успевал присоединиться к ним. Но его сердце сжималось не из боязни опоздать, а от чувства вины.

Он должен был сразу же сообщить об аресте Джона Грея, однако медлил, надеясь… на что? Думал, эта странная ситуация как-нибудь разрешится сама собой? Если бы он сказал о Джоне Грее, Вашингтон запер бы того где-нибудь… или сразу же повесил. Маловероятно, но такое тоже может быть, и потому Джейми смолчал, надеясь, что в суматохе об этом забудут.

Однако больше всего его терзало не пренебрежение долгом и даже не то, что он подверг Клэр опасности, оставив этого мелкого содомита в палатке, а не сдав его Вашингтону. Нет, он жалел, что перед уходом не освободил Грея от его клятвы, чтобы тот смог сбежать во всеобщей суете. Даже если бы у Джейми потом возникли неприятности, Грей был бы свободен.

Однако думать об этом уже поздно. Коротко помолившись за душу лорда Грея, Джейми остановился рядом с маркизом де Лафайетом и кивнул генералу Вашингтону.

Глава 72

Недоразумения и осложнения

В этой местности текли три ручья. Вода промыла в мягкой земле глубокие ямы и текла по дну оврагов, заросших молодыми деревцами и кустарником. Фермер, с которым Йен разговаривал вчера по время разведки, сказал названия ручьев: Разделяющий, Среднеспотсвудский и Североспотсвудский, однако Йен так и не понял, который из ручьев как называется.

Здесь, в низине, ручей растекался широко, заболачивая землю. Идти было трудно не только ему, но и коню, и Йен повернул обратно. Один из фермеров назвал такие низины топью, и Йен счел это подходящим словом. Он поискал взглядом место для водопоя, но склоны оврага слишком круты. Человек еще смог бы спуститься к воде, но только не конь или мул.

Йен почувствовал их раньше, чем увидел. Возникло ощущение сидящего в засаде хищника, ждущего у водопоя свою добычу, и Йен резко развернул коня и поехал вдоль ручья, зорко глядя на противоположный берег.

Конь тряхнул головой, отгоняя мух. Среди деревьев мелькнуло чье-то лицо… лица, тоже раскрашенные на индейский манер.

Повинуясь предчувствию, Йен приник к шее коня. Над ним тут же вжикнула стрела и вонзилась в ствол ближайшего платана. Йен выпрямился, выхватил лук и выпустил стрелу в то место, где заметил лица. Стрела прошила листву, но ни в кого не попала, впрочем, Йен этого и не ждал.

— Могавк! — насмешливо крикнули с той стороны и добавили еще несколько слов на языке, которого Йен не знал. Смысл их тем не менее был ясен, и Йен ответил типично шотландским жестом, тоже вполне понятным, вызвав у незнакомцев смех.

Йен выдернул чужую стрелу из платана. В оперении перья зеленого дятла, и выглядит незнакомо, а ее владельцы говорят не на алгонкинском языке. Может, это индейцы из племени ассинибойн — если б он мог рассмотреть их, то сказал бы точнее. Но это могли оказаться и другие индейцы.

Скорее всего, они работают на англичан. Йен знал большинство индейских разведчиков из повстанцев, а эти, пусть и не пытались убить его — хотя с легкостью могли это сделать, если б захотели, — слишком уж грубо поддразнили его. Возможно, из-за того, что поняли, кто он.

Говорящему на английском языке проще сказать «могавк», чем «каньен’кехака». У племен, которые не знали каньен’кехака, этим словом пугали детей или оскорбляли. Оно означало «людоед» — каньен’кехака известны тем, что жарят своих врагов живьем и поедают их плоть.

Йен подобного не наблюдал, но знал стариков, которые видели и с удовольствием делились подробностями. Он не задумывался об этом, иначе снова вспоминалась ночь, когда в Снейктауне умирал, сжигаемый заживо, искалеченный священник — той ночью Йен стал могавком.

Вверх по ручью, футах в шестидесяти, виднелся мост. Йен остановился, но лес на той стороне молчал, и он рискнул пересечь мост. Копыта коня глухо бухали по доскам. Если на той стороне английские разведчики, значит, их армия недалеко отсюда.

За лесом оказался широкий луг, а за ним поля и большая ферма — за деревьями Йен увидел часть здания и людей. Поспешно развернув коня, он объехал рощу и выехал на открытое место, с которого удобнее наблюдать.

У фермы бродили солдаты в зеленых мундирах, а ветер донес запах серы. Гренадеры.

Развернув коня, Йен поехал обратно.

* * *

Кавалеристы Британского легиона наполняли фляжки из колодца во дворе фермы. Впрочем, дозорных они выставили, и те при виде одинокого всадника тут же подали сигнал тревоги. Отлично тренированный отряд. Банастр Тарлетон — хороший офицер.

Сам Тарлетон стоял в тени большого дерева, держал в одной руке украшенный плюмажем шлем, а другой утирал лицо зеленым шелковым платком. При виде подобной игры на публику Уильям закатил глаза, но постарался сделать это незаметно для Тарлетона. Заставив коня перейти на шаг, он подъехал к Тарлетону, наклонился и вручил ему депешу.

— От капитана Андре. Я гляжу, вам было чем заняться?

Драгуны побывали в сражении — от них пахло дымом, а двое солдат в окровавленных мундирах сидели у сарая. Сквозь распахнутые двери виднелось пустое нутро сарая, а на утоптанной земле двора кое-где лежал навоз. Уильяму на миг стало интересно, кто увел скот — сам фермер или одна из армий.

— Немного размялись, — ответил Тарлетон, читая депешу. — А вот это уже лучше. Мы идем к лорду Корнуоллису. — Лицо его побагровело от жары, кожаный воротник впивался в толстую, мускулистую шею, однако от полученных сведений Тарлетон оживился.

— Хорошо, — сказал Уильям и развернул было коня, чтобы уехать, но Тарлетон поднял руку, призывая его остановиться. Убрав депешу и зеленый платок в карман, он сказал:

— Вот что, Элсмир, вчера в очереди за хлебом я увидел эдакий сладкий кусочек. — Тарлетон причмокнул. — Очень сладкий, а с ней была ее миленькая сестричка, хотя, на мой взгляд, она еще не созрела.

Уильям удивленно поднял брови, но напрягся. Тарлетон стрельнул взглядом на его руки, и Уильям с трудом их расслабил.

— Я ей кое-что предложил. Она не согласилась, сказала, что она твоя, — последняя фраза прозвучала вопросительно.

— Если ее зовут Джейн, то она и ее сестра путешествуют под моим покровительством.

— Под твоим покровительством? — откровенно удивился Тарлетон. — Она сказала, что ее зовут Арабелла, может, мы говорим о разных девушках?

— Нет. И не смей ее трогать. — Уильяму не нравился этот разговор, и он взялся за поводья, собираясь уехать.

Это оказалось ошибкой — Тарлетон никогда не уклонялся от брошенного вызова. Сверкнув глазами, он набычился и широко расставил ноги.

— Давай сразимся за нее.

— Прямо здесь? Ты с ума сошел?

Невдалеке трубили военные рожки. Не говоря уж о присутствующем здесь отряде Тарлетона, часть которого с интересом прислушивалась к их разговору.

— Это не займет много времени, — тихо сказал Тарлетон, перекатываясь с пятки на носок. Левую руку он сжал в кулак, а правой похлопывал по бедру. Обернувшись на пустой сарай, добавил: — Мои люди не станут вмешиваться, но можно пойти в сарай, если ты стесняешься. — Последнее слово прозвучало с такой интонацией, что становилось ясно — Тарлетон подразумевает под ним трусость.

Уильяму хотелось сказать «Она не моя собственность», но тогда Тарлетон начнет домогаться Джейн. Уильям знал, как тот обращается с девушками — он не был с ними груб, но действовал напористо и всегда добивался своего, так или иначе.

А уж после Харкнесса… Мысли Уильяма не поспевали за телом — он оказался на земле и снял мундир прежде, чем принял окончательное решение.

Бан с усмешкой положил шлем на землю и принялся неторопливо снимать мундир. Это привлекло внимание всех его людей, и вскоре Уильям и Тарлетон оказались в кольце свистящих и подначивающих их драгун. И только лейтенанту Бана не нравилось происходящее — посерев, он схватил Тарлетона за руку и воскликнул:

— Полковник! Сэр… — Голос его звучал испуганно, однако лейтенант, на взгляд Уильяма, больше опасался возражать офицеру, чем последствий своего молчания.

— Отпусти. И заткнись, — бросил Бан, не сводя глаз с Уильяма.

Лейтенант резко отдернул руку, словно его в плечо толкнули.

Уильям наблюдал за этим отрешенно, будто со стороны, его разум словно раздвоился — часть его потешалась над нелепостью происходящего, а другая, самая здравомыслящая, впала в ужас. Тело же мрачно торжествовало и предвкушало схватку.

Уильям видел, как сражается Бан, и не стал совершать ошибку, дожидаясь какого-либо сигнала к началу схватки — он ринулся в бой сразу, как только зеленый мундир Тарлетона коснулся земли. Не обращая внимания на сильный удар в бок, Уильям схватил Тарлетона за плечи, рванул вниз и ударил коленом в лицо. Раздался жуткий хруст.

Уильям выпустил Тарлетона и толкнул в грудь. Тарлетон попятился, из его носа бежала кровь, но удивление вмиг сменилось яростью берсерка, и он кинулся на противника будто бешеный пес.

Уильям был на шесть дюймов выше Бана и на сорок фунтов тяжелее, а еще имел трех старших кузенов, которые научили его драться. Банастр Тарлетон имел непоколебимую уверенность в том, что победит в любой битве, которую начал.

Они топтались на одном месте, так тесно взяв друг друга в захват, что не могли нанести серьезного удара. Вдруг раздался встревоженный голос лейтенанта и какой-то шум, кто-то оттащил Уильяма от Тарлетона и лихорадочно подтолкнул к коню. Невдалеке гремели барабаны и раздавался звук марширующих ног.

Уильям рассеянно сел в седло и машинально сплюнул, ощутив на губах вкус крови. Кто-то бросил ему на колени мундир и с резким вскриком хлопнул его коня. Уильям еще не успел вдеть ноги в стремена и чуть не упал.

Сжав коленями бока Гота, Уильям пустил его в галоп и проскакал мимо марширующей пехоты прямо перед отшатнувшимся от испуга сержантом. Это шли шотландцы — судя по клетчатым штанам и беретам. Не обращая внимания на грубые окрики на гэльском, Уильям поскакал дальше. Он не знает этот полк, значит, офицеры не знают его. Пусть Тарлетон объясняется, как захочет.

В левом ухе звенело, и Уильям прижал к нему руку. Когда он отнял ее, звон сменился звуками песни «Янки Дудль». Не веря своим ушам, Уильям обернулся и увидел нескольких солдат Континентальной армии в синих мундирах и с пушками.

Что делать? Вернуться и рассказать об этом шотландцам и драгунам Тарлетона? Или скакать на юг к Корнуоллису?

— Эй, «красный мундир»! — донеслось слева.

Уильям обернулся. На него наступали то ли десять, то ли пятнадцать человек, вооруженных косами и мотыгами. Впрочем, один из них целился в Уильяма из мушкета. Видимо, он и кричал, потому что он и сейчас крикнул:

— Бросай поводья и слезай с коня!

— Ни за что, — ответил Уильям и пнул Гота. Конь поскакал так, будто у него хвост загорелся. Сзади раздался мушкетный выстрел, но Уильям приник к шее Гота и помчался дальше.

Глава 73

Необычное поведение палатки

Джон Грей жаждал уединения, пусть и не хотел ради этого оказаться в тюрьме. Фергус Фрэзер и его сын настаивали на том, чтобы побыть с пленником, пока за ним кто-нибудь не придет. По-видимому, они хотели потом рассказать Джейми, что произошло с Греем.

Грея абсолютно не интересовало то, как именно от него избавятся, он спокойно ждал, какой оборот примет дело. Он нуждался в уединении, чтобы поразмышлять над тем, зачем сюда приехал Перси и какие шаги он предпримет. Перси сказал, что служит у Лафайета. Советником. Мороз по коже пробегает, как подумаешь, что может насоветовать этот… И зачем ему Фергус Фрэзер?

Печатник, о котором Грей думал, спорил со своим не по годам развитым отпрыском.

— Ты тоже так делал! — с праведным негодованием в голосе воскликнул раскрасневшийся Жермен и сердито посмотрел на отца. — Ты сто раз рассказывал мне о том, как пошел с Grand-père на войну, ранил врага в ногу и ехал верхом на пушке, которую солдаты тащили обратно из Престонпанс! А ведь тогда ты был даже младше меня!

Фергус молчал и, прищурившись, смотрел на сына. Он явно жалел о своей излишней откровенности. Глубоко вздохнув, он кивнул и ровным тоном произнес:

— Это другое. Тогда я приходился Джейми Фрэзеру слугой, а не сыном. Я был обязан заботиться о нем, и он не мог отказаться.

Жермен удивленно заморгал и нахмурился:

— Ты не его сын?

— Конечно, нет! Если я тебе рассказывал о Престонпанс, то вряд ли умолчал о том, что был сиротой, когда встретил в Париже твоего Grand-père. Он нанял меня, чтобы я обчищал для него карманы.

— Правда? — не удержался от вопроса Джон.

Фергус удивленно посмотрел на него — похоже, сосредоточившись на разговоре с сыном, он совершенно забыл о Грее.

— Да, милорд, — кивнув, ответил он. — Видите ли, мы были якобитами. Ему требовалась информация, и я крал для него письма.

— Ах вот оно что, — пробормотал Джон и приник к фляжке.

Потом, вспомнив о вежливости, протянул фляжку Фергусу. Удивленно моргнув, тот все же кивнул, взял предложенное и принялся жадно пить. Погоня за сбежавшим с армией непослушным ребенком явно пробуждает сильную жажду… Мелькнула мысль — а как там Уилли? Слава богу, он в безопасности… или нет?

Уильям, разумеется, ушел из Филадельфии вместе с армией Клинтона. Быть может, как не имеющий права сражаться адъютант кого-нибудь из старших офицеров. Однако Грею почему-то не пришло в голову, что генерал Вашингтон преследует Клинтона, и, если он его нагонит, Уильям…

Грей так глубоко погрузился в размышления, что не обращал внимания на тет-а-тет сына с отцом, и очнулся, лишь когда Жермен задал ему вопрос.

— Мне? Э-э… шестнадцать. Впрочем, я мог уйти в армию и раньше, если бы брат набрал полк. Но он сделал это только во времена якобитского восстания. Ты ведь был в Престонпанс? — Грей с интересом посмотрел на Фергуса. Та битва тоже должна была стать первым сражением Грея — и стала бы, не встреть он двумя ночами раньше в горах знаменитого якобита Рыжего Джейми Фрэзера.

— А ты кого-нибудь убил? — требовательно спросил Жермен.

— Не в битве у Престонпанс. Это случилось позже, у Каллодена, и я жалею о том, что убивал. — Грей протянул руку за фляжкой. Она была уже почти пуста, и Грей осушил ее. Вовремя он это сделал — иначе захлебнулся бы: на пороге палатки стоял Перси Уэйнрайт-Бошан и поочередно разглядывал их всех. Подавив желание швырнуть в него пустой фляжкой, Грей холодно проговорил: — Прошу прощения, сэр, я занят.

— Вижу. — Не глядя на Грея, Перси вошел в палатку и протянул руку печатнику. — Мистер Фергус Фрэзер, сэр, рад встрече. Comment ça va?[91]

Фергус сдержанно пожал протянутую руку и молча кивнул. Жермен тихо заворчал, но под взглядом отца умолк.

— Рад наконец-то встретить вас, мсье Фрэзер, — сказал по-французски Перси и обаятельно улыбнулся. — Мсье, вам известно, кто вы?

— Немногие знают себя, мсье, — задумчиво посмотрев на него, ответил Фергус. — А я всецело доволен тем, что знание это пребывает в руках Бога. Он гораздо лучше сможет воспользоваться им, чем я. Вот и все, что я могу сказать вам. Пардон. — Он прошел мимо Перси, задев его плечом и лишив равновесия.

Жермен обернулся у выхода и высунул язык.

— Чертова лягушка! — сказал он и, вскрикнув, исчез — отец вытащил его из палатки.

Пока Перси балансировал, пытаясь удержаться на ногах, с его ноги слетела туфля с серебряной пряжкой. Поджав губы и залившись румянцем, он стряхнул с чулка грязь и ошметки зелени и обулся.

— Разве ты не должен быть с армией? — спросил Джон. — Наверняка ведь должен, особенно если Вашингтон нагонит Клинтона. Подозреваю, что твои «заинтересованные лица» потребуют полного отчета об увиденном.

— Джон, заткнись и послушай. У меня мало времени. — Перси сел на табурет, сложил руки на коленях и пытливо посмотрел на Грея, будто оценивая его сообразительность. — Ты знаешь английского офицера по фамилии Ричардсон?

* * *

Крепко держа Жермена за руку, Фергус шел через бедлам, оставшийся после ухода армии. Маркитанты и негодные к бою солдаты рылись в брошенных вещах и почти не обращали внимания на них. Фергус надеялся, что его конь еще там, где он его оставил, и на всякий случай коснулся спрятанного под рубахой пистолета.

— Лягушка? Ты сказал — чертова лягушка? — спросил он Жермена, даже не пытаясь скрыть насмешку.

— Он и есть лягушка. — Жермен вдруг остановился и выдернул руку. — Пап, мне нужно вернуться.

— Зачем? Ты что-то забыл? — Испытывая неловкость, Фергус оглянулся на палатку. Бошан не заставит его слушать, а уж тем более делать то, что Фергусу не нравится. Однако он все равно чувствовал к нему антипатию… Ладно, будем называть вещи своими именами — он боялся Бошана. Хотя с чего бы.

— Нет, но… — Жермен колебался, не зная, как объяснить. — Grand-père сказал, я должен оставаться с его светлостью и, если придет мсье Бошан, слушать все, о чем они будут говорить.

— Правда? А Grand-père не сказал, зачем это ему?

— Нет. Он просто сказал слушать. А еще я был… то есть я все еще являюсь слугой его светлости, его ординарцем. Мой долг — служить ему.

Жермен был невероятно серьезен, и у Фергуса защемило сердце. Он так и не смог научиться издавать горловые звуки подобно шотландцам — и отчаянно завидовал этому их умению, — но прекрасно умел выражать чувства фырканьем.

— Со слов солдат, Грей военнопленный. Ты собираешься последовать за ним в тюрьму или каземат? Уверен, Maman за шиворот тебя оттуда вытащит. Пошли, она волнуется и хочет узнать, что с тобой ничего не случилось.

Упоминание Марсали подействовало: Жермен опустил взгляд и прикусил губу.

— Нет, я не… то есть, папа, я должен пойти и убедиться, что мсье Бошан не причинит ему вреда. И что у милорда есть еда. Ты же не хочешь, чтобы он голодал?

— Милорд выглядит так, будто хорошо питается, — возразил Фергус, но выражение упрямства на лице Жермена заставило его сделать шаг по направлению к палатке.

Жермен тут же просиял и взял отца за руку.

— С чего ты взял, что мсье Бошан хочет навредить его светлости? — остановившись, спросил Фергус.

— Потому что его светлости он не нравится, и Grand-père его тоже не любит. Папа, пойдем! Его светлость без оружия, а кто знает, что у этого содомита в карманах?

— Содомита? — Фергус замер.

— Oui, Grand-père сказал, что он содомит. Да идем же! — Жермен почти злился и упрямо тянул отца за собой.

Содомит? Интересно-то как. Наблюдательный от природы и опытный в отношении секса Фергус некоторое время назад пришел к подобному заключению о предпочтениях лорда Грея, но не стал говорить об этом Джейми, ведь английский лорд был другом отца. Знает ли отец об этом? Как бы там ни было, это осложняет отношения его светлости и Бошана, и Фергус шел к палатке с чувством настороженного любопытства.

Если бы в палатке происходило что-то неприличное, Фергус закрыл бы Жермену глаза и оттащил, но им даже не довелось войти внутрь — ткань колыхалась так, как не смогло бы пошевелить ее даже самое извращенное сексуальное действо.

— Arrête[92], — приказал Фергус сыну, а сам на цыпочках обошел палатку, стараясь не споткнуться о брошенные вещи.

Лорд Джон выбирался из-под дальнего края палатки, ругаясь по-немецки. Засмотревшись на это зрелище, Фергус не заметил, что Бошан вышел, пока не вскрикнул Жермен. Обернувшись, Фергус застал сына у себя за спиной. Жермен подошел к нему на удивление тихо, но сейчас был неподходящий момент, чтобы хвалить его за это. Схватив сына за руку, Фергус подтащил его к груде дырявых бочек, за которой они и спрятались.

Раскрасневшийся Бошан быстро уходил прочь, метя по земле полами элегантного пальто. Лорд Джон встал на ноги и побрел в другом направлении, к лесу, не заботясь о своей одежде. Что он, черт возьми, делал, одетый подобным образом?

— Что будем делать, папа? — шепнул Жермен.

Фергус задумчиво посмотрел на Бошана. Тот шел к большому трактиру, некогда бывшему штабом генерала Вашингтона. Если Бошан остается с Континентальной армией, его потом при необходимости можно будет снова найти.

— Папа, мы пойдем за лордом Джоном? — Жермен аж дрожал от нетерпения, и Фергус успокаивающе положил ему руку на плечо.

— Нет, — не без сожаления ответил он — ему и самому было интересно, что задумал лорд Джон. — Он явно затеял что-то важное, и мы можем лишь навлечь на него опасность.

Фергус не стал упоминать, что лорд Джон, скорее всего, направляется на поле боя — это лишь побудило бы Жермена к преследованию.

— Но… — Жермен был упрям не меньше, чем его мать-шотландка, даже его светлые брови сейчас выгнулись так же, как у Марсали, и Фергус с трудом подавил улыбку.

— Он будет искать либо твоего Grand-père, либо своих земляков. В любом случае о нем позаботятся, мы ему ничем не поможем. А вот твоя мать нас убьет, если мы в течение недели не вернемся в Филадельфию.

Фергус не стал говорить сыну, что беспокоится о Марсали и остальных детях, которые остались одни. После ухода английской армии и орды лоялистов в городе не стало безопасней. Филадельфию наводнили мародеры и преступники, желающие поживиться брошенными вещами беглецов. К тому же в городе оставалось еще много тех, кто симпатизировал лоялистам, но боялся в этом признаться и предпочитал действовать по ночам.

— Идем, — тихо сказал Фергус и взял сына за руку. — Нужно добыть еды в дорогу.

* * *

Джон Грей брел по лесу, спотыкаясь — одним глазом виделось не так хорошо, как двумя. Он не пытался идти скрытно. Клэр наложила на его больной глаз корпию и профессионально перевязала, сказав, что так и глаз будет защищен, и воздух к нему будет проникать, подсушивая кожу. Так и вышло — веки уже болят меньше, правда, они склеились, но зато Грей теперь выглядит как раненый американский солдат, которого оставили в лагере. Его не станут останавливать и расспрашивать.

Разве что ему не повезет столкнуться с ополченцами из шестнадцатого Пенсильванского отряда. Бог весть, что они подумали, когда он сдался Джейми. Грей терзался угрызениями совести — ополченцы обращались с ним по-доброму и, наверное, решили, что Грей их предал своим разоблачением, но выбора у него не было.

Нет его и сейчас.

«Они хотят забрать твоего сына», — лишь это заинтересовало Грея в речи Перси.

— Кто это «они»? — садясь, спросил Грей. — Куда забрать? И для чего?

— Американцы. А причина в тебе и твоем брате. — Перси покачал головой. — Ты хоть представляешь, насколько ты ценен?

— Для кого? — Грей встал, покачиваясь, и Перси схватил его за руку, помогая устоять на ногах. Хватка оказалась крепкой и до жути знакомой. Грей выдернул руку. — Мне говорили, что я представляю исключительную ценность в качестве козла отпущения, если американцы решат повесить меня. — Интересно, где сейчас письмо Хэла? У кого оно? У Ватсона Смита? У генерала Уэйна?

Неминуемая кончина Грея, казалось, ничуть не обеспокоила Перси.

— Нет, это совершенно ни к чему, — безмятежно заявил он. — Не волнуйся, я поговорю с кем следует.

— И с кем же? — полюбопытствовал Грей.

— С генералом де Лафайетом, у которого имею честь служить советником.

— Большое спасибо, — иронично сказал Грей. — Возможное повешение меня не беспокоит — по крайней мере сейчас, — но я хочу знать, что с моим сыном.

— Лучше было бы обсудить это за бутылочкой портвейна, но, увы, времени не хватает, — вздохнул Перси. — Сядь хотя бы, что ли. Выглядишь так, будто вот-вот свалишься.

Грей с достоинством опустился на кровать и посмотрел на Перси.

— В общем, есть такой английский офицер по фамилии Ричардсон…

— Я знаю его. Он…

— Я знаю, что ты его знаешь. Помолчи. Он американский шпион.

— Что? — Грей и правда чуть не упал и обеими руками ухватился за спинку кровати. — Он сказал мне, что должен арестовать миссис Фрэзер за распространение подстрекающей к мятежу информации. Потому я и женился на ней. Я…

— Ты — и женился? Ты? — Перси удивленно уставился на него.

— Ну да, — сердито сказал Грей. — Как и ты, между прочим. По крайней мере, ты так сказал. Говори дальше о Ричардсоне, будь он неладен. Сколько он уже шпионит на американцев?

— Не знаю, — фыркнул Перси. — Я убедился в том, что он шпион, весной прошлого года, но он мог уже долго шпионить на них. Шустрый парень, надо отдать ему должное. И не удовлетворяется тем, чтобы собирать и передавать информацию. Таких, как он, называют provocateur.

— Не только он устраивает провокации, — буркнул Грей, изо всех сил сопротивляясь желанию почесать больной глаз. — Зачем ему Уильям? — Живот подвело от осознания, что это именно он разрешил Уильяму выполнять небольшие разведывательные задания для капитана Ричардсона…

— Откровенно говоря, он не раз подстраивал ситуации, в которых Уильям показал бы себя сочувствующим повстанцам. В прошлом году Ричардсон послал его в Дизмэл, городок в Виргинии, где находится оплот повстанцев. Они должны были схватить Уильяма и распространить весть, что он присоединился к ним.

— Зачем? Сядь, черт побери! У меня уже голова болит смотреть на тебя снизу вверх.

Перси фыркнул и сел — не на табурет, а на кровать рядом с Греем.

— Предположительно для того, чтобы дискредитировать твою семью, — Пардлоу в палате лордов произносил весьма зажигательные речи о ведении войны. Я всего не знаю — пока не знаю, — но мне известно, что Ричардсон собирался похитить твоего сына по пути в Нью-Йорк. Он не собирается тратить время на окольные пути и дипломатические расшаркивания — все изменилось, когда в войну ввязалась Франция. Это обычное похищение с целью шантажировать тебя и Пардлоу жизнью мальчишки и потребовать от вас участия в делах северо-западных территорий — а может, и чего-нибудь еще.

У Грея кружилась голова, и он закрыл здоровый глаз. Два года назад Перси лихо ворвался в его жизнь с предложением от неких «заинтересованных лиц» из Франции. Кстати, интересовал их как раз возврат драгоценных северо-западных территорий, ныне принадлежащих Англии. А в обмен на это они обещали не дать Франции ввязаться в войну на стороне американцев.

— Все изменилось, — с чувством повторил Грей слова Перси.

— Флот под командованием адмирала д’Эстена отплыл из Тулона в апреле, — со вздохом сказал Перси. — Если он еще не в Нью-Йорке, то скоро там будет. Генерал Клинтон может знать об этом, а может и не знать.

— Боже мой! — Грей крепче вцепился в спинку кровати. Значит, треклятые французы уже официально вступили в войну! Они подписали союзный договор с Америкой в феврале и объявили Англии войну в марте, но то были пустые разговоры. Корабли, пушки и солдаты дорого обходятся. Грей схватил Перси за руку. — Откуда ты это узнал? Почему рассказал мне?

Перси затаил дыхание, но вырываться не стал. Он пристально посмотрел на Грея.

— Не важно откуда. У тебя мало времени. Тебе нужно как можно скорее найти сына. А насчет того, почему я тебе это рассказал…

Перси медленно наклонился к его лицу, и Грей не стал отстраняться. От Перси пахло бергамотом, петигреном и красным вином; хватка Грея на его руке ослабла.

— Pour vos beaux yeux[93], — шепнул Перси ему в губы — и рассмеялся, будь он неладен.

Глава 74

То, от чего мужчины потеют и дрожат

Мы шли вслед за армией. Ради быстроты передвижения солдатам было приказано бросить не слишком нужную экипировку. Мне тоже пришлось выкинуть часть припасов. Однако у меня был мул, и потому я не отставала от армии даже с оставшимися вещами. В конце концов, зачем я буду нужна без того, чем лечат раны?

Я вполне посильно нагрузила Кларенса — он довольно крупный, так что смог нести и маленькую палатку, и складную кровать для операций. Еще я навьючила на него перевязочные материалы, корпию и дезинфицирующие средства: небольшой бочонок с чистым физраствором и две бутылки с неразбавленным спиртом — я замаскировала их под яд, налепив большие бумажки с черепом и перекрещенными костями; кувшин с маслом от ожогов, мой медицинский саквояж, тюки с травами, большие кувшины с мазями и несколько десятков маленьких бутыльков и флаконов с настойками. Сама я несла походный мешок, в котором лежал маленький ящичек с хирургическими инструментами, иглами и шовными нитями, а также запас перевязочных материалов.

Привязав Кларенса, я принялась искать ровное место для больничной палатки. В лагере было полно тех, кто не идет в бой, и слуг, но мне удалось найти Денни Хантера. От него я узнала, что генерал Грин приказал хирургам отправляться в деревню под названием Фрихолд — там есть большая церковь, которую можно использовать как госпиталь.

— Последнее, что я слышал, — генерал Ли принял командование войсками, атакующими арьергард англичан, чтобы потом окружить английскую армию, — пояснил Дензил, протирая очки полой рубахи.

— Ли? А я думала, он счел это недостаточно серьезным маневром и отказался. — В сущности, мне было все равно, как и откуда будут нападать американцы, лишь бы в этом не участвовал Джейми и его солдаты; да и генерал Ли вызывал у меня сомнения.

Дензил пожал плечами, надел очки и одернул рубаху.

— Вашингтон, похоже, решил, что тысячи солдат недостаточно для его задумки, и увеличил их количество до пяти тысяч. Ли счел это число более подходящим его… чувству собственной значимости. — Денни скривился. Он посмотрел на меня и ласково коснулся моей руки. — Мы можем лишь довериться Богу и надеяться, что Он приглядит за Чарльзом Ли. Клэр, ты пойдешь с нами? Твой мул охотно присоединится к нам.

Я задумалась. Если я поеду верхом на Кларенсе, мне придется оставить часть вещей, которые он сейчас везет. Конечно, Джейми хотел, чтобы я была рядом с ним. Однако на самом деле он хотел знать, где я нахожусь, и быстро туда добраться, если я ему понадоблюсь.

— Твой муж доверил мне твою безопасность. — Денни улыбнулся, удивляясь, что я до сих пор обдумываю его предложение.

— Et tu, Brute?[94] — огрызнулась я и в ответ на его оторопелый взгляд добавила уже вежливей: — Неужели всем постоянно понятно, о чем я думаю?

— Ну, это вряд ли. — Денни усмехнулся. — Будь это так, многие бы лучше выбирали слова при разговоре с тобой.

Я ехала в повозке с Дотти и Рэйчел, позади плелся привязанный к откидной стенке Кларенс. Дотти раскраснелась от жары и волнения — она никогда еще не была так близко к сражению. Рэйчел тоже, но она хотя бы помогала брату в Вэлли-Фордж той ужасной зимой и гораздо лучше представляла, на что это похоже.

— Не хочешь написать матери? — серьезно поинтересовалась Рэйчел у Дотти. Девушки сидели позади нас с Денни и, когда колеса повозки попадали в выбоины или на кочку, придерживали вещи, чтобы они не выпали.

— Нет. Зачем? — со сдержанной настороженностью спросила Дотти.

Я знала, что она уже писала матери о своем намерении выйти замуж за Дензила Хантера, но ответа не получила. Учитывая сложности с доставкой корреспонденции в Англию, Минерва Грей вполне могла не получить ее письмо. Мне стало дурно, когда я осознала, что не писала Брианне уже несколько месяцев. Я не смогла превозмочь себя и написать о смерти Джейми, а после его возвращения не было времени даже подумать о письме.

— Дотти, сейчас война, случиться может все, что угодно, — сказала Рэйчел. — Вдруг ты э-э… пропадешь, и твоя мама уже не узнает, как сильно ты ее любила?

Дотти смущенно хмыкнула. Денни сильнее наклонился вперед и перехватил поводья в другом месте. Искоса глянув на меня, он слабо улыбнулся, и я поняла, что он тоже прислушивается к разговору девушек.

— Она беспокоится обо мне, но никогда — о себе, — сказал Дензил и, взяв поводья одной рукой, другой задумчиво почесал нос. — Она такая же храбрая, как ее отец и братья.

— Такая же упрямая, ты хотел сказать, — тихо пробормотала я.

— Да, — невольно улыбнувшись, согласился он и обернулся. Однако девушки уже перебрались в заднюю часть повозки и теперь еловыми ветками отгоняли мух от Кларенса. — Может, это семейная нехватка воображения? Потому что мужчин ее рода не обвинишь в непредусмотрительности.

— Согласна, — с толикой сожаления сказала я и, вздохнув, вытянула ноги. — Джейми такой же, а ведь у него воображения в достатке. Наверное, это можно назвать «принятие».

— Принятие смертности? — заинтересовался Денни и, поправив очки, кивнул назад. — Мы с Доротеей это однажды обсуждали. Друзья живут со знанием того, что жизнь преходяща и не нужно страшиться смерти.

— Что-то вроде того. — На самом деле почти все в этом времени смирялись со смертностью. Смерть постоянно была рядом, хотя к ней относились по-разному. — Однако эти мужчины делают нечто противоположное. Скорее это похоже на принятие их собственных представлений о том, для чего их сотворил Господь.

— Неужели? — Денни озадаченно нахмурился и задумался. — Ты хочешь сказать, что Бог сотворил их именно для того, чтобы…

— Чтобы нести ответственность за остальных, как мне кажется. Это может быть осознание того, что noblesse oblige[95] — Джейми, как ты знаешь, был лэрдом в Шотландии — или представление о том, что это… мужское дело, — запинаясь, закончила я — Дензил Хантер вовсе не считал подобное мужским делом. Впрочем, его этот вопрос мало занимал.

А может, и нет, учитывая его состояние. Дензила явно беспокоило то, что он волнуется об исходе предстоящего сражения.

— Ты очень храбрый. — Я тронула его за рукав. — Я это поняла, когда ты изображал дезертира после Тикондероги.

— Поверь, это была не храбрость. — Он невесело усмехнулся. — Я не старался быть храбрым, я лишь изображал храбрость.

Я издала горловой звук — не так, как Джейми или Йен, но довольно похоже, — и Денни удивленно посмотрел на меня.

— Спасибо за пояснение, но я знала многих храбрых людей.

— Но откуда тебе знать, что лежит за…

— Ш-ш. Храбростью называют все, начиная от полного безумства и пренебрежения человеческими жизнями — обычно такими бывают генералы, — пьяного угара, глупости и откровенного идиотизма — и заканчивая состоянием, когда человек потеет, дрожит и отказывается… но все равно идет и делает. — Я перевела дыхание, сложила руки на коленях и закончила: — Именно последний вид храбрости присущ тебе и Джейми.

— Твой муж не потеет и не дрожит, — сухо уточнил Дензил. — Я видел это. Точнее, не видел, чтобы с ним случалось такое.

— С ним это случается по большей части мысленно. Хотя его не раз рвало перед битвой — или после нее.

Дензил не ответил, отвлекшись на то, чтобы объехать повозку с сеном — впряженные в нее быки внезапно остановились посреди дороги.

— Я не боюсь умереть, — вздохнув, выпалил Денни. — Не в этом дело.

— Тогда в чем? Ты боишься остаться беспомощным калекой? Я бы точно этого боялась.

— Нет, это связано с Доротеей и Рэйчел, — тяжело сглотнув, признался он. — Я боюсь, что мне не хватит смелости смотреть, как они умирают, и не попытаться спасти их, хотя это может принести кому-то смерть.

Я не знала, что на это сказать, и дальнейший путь мы проделали в молчании.

* * *

Войско Ли вышло из Инглиштауна в шесть утра и направилось на восток, к Монмут-Кортхаус. Добрались они туда в половине десятого и обнаружили, что большая часть английской армии ушла, — скорее всего, в Миддлтаун: дорога вела именно туда.

Преследовать их Ли не смог — оставшихся воинственно настроенных англичан возглавлял сам генерал Клинтон. По крайней мере, так сказал Йен, сумевший подобраться к англичанам достаточно близко и разглядеть знамена генерала. Джейми сообщил об этом Ли, но непохоже, чтобы эта новость повлияла на его план — если, конечно, он у него был — или на его нежелание высылать разведчиков.

— Покрутись около англичан и попробуй разузнать, где Корнуоллис, — приказал Джейми Йену. — Гренадеры, которых ты видел, скорее всего, гессенцы, значит, где-то рядом фон Книпхаузен.

Йен кивнул и взял у Джейми фляжку.

— Если что-нибудь узнаю, говорить об этом Ли? Он вроде не особо заинтересовался моими новостями.

— Да, скажи ему, если увидишь раньше, чем меня. И маркизу тоже расскажи, если наткнешься на него, но меня потом все равно разыщи, ладно?

Йен усмехнулся и повесил фляжку через плечо.

— Удачной охоты, a Bhràthair-mathàr![96]

Два отряда Джейми пострадали в утренней стычке у Монмут-Кортхаус, но никто из солдат не умер, лишь трое были серьезно ранены и больше не могли сражаться. Полковник Оуэн затребовал охрану для своей артиллерии, которая состояла всего из двух пушек, но это лучше, чем ничего, — и Джейми направил к нему отряд пенсильванцев под командованием Томаса Мелеагра.

Один из отрядов капитана Кирби Джейми отправил на разведку местности, а остальных пока не трогал, дожидаясь приказов от Лафайета или Ли. Лафайет был впереди, Ли с большей частью своих войск — далеко позади и чуть западней.

За два часа до полудня появился курьер, скорчившийся в седле так, будто скакал сквозь град пуль, хотя в округе английских солдат не наблюдалось. Остановив взмыленного коня, он на одном дыхании выпалил:

— На западе облако пыли, наверняка это пополнение к «красным мундирам»! А маркиз говорит — у англичан в яблоневом саду стоит пушка и чтобы вы, сэр, с этим разобрались.

Вспотевший всадник глубоко вздохнул и ослабил поводья, готовясь мчаться дальше. Джейми схватил его коня под уздцы.

— Где этот яблоневый сад?

Курьер — ему было лет шестнадцать — глядел так же ошалело, как и его загнанный конь.

— Не знаю, сэр, — ответил он и принялся оглядываться, будто ожидая, что сад вдруг появится посреди луга, на котором они стояли. Внезапный отдаленный взрыв отозвался глубинной дрожью в теле Джейми, а конь настороженно навострил уши.

— Уже не важно, я их услышал. Дай отдохнуть коню, или он падет еще до полудня.

Отпустив уздцы, Джейми махнул капитану Крэддоку и поскакал в сторону, откуда донесся взрыв.

* * *

Американская армия опережала его на несколько часов, английская и того больше, но одинокий путник движется гораздо быстрее, чем даже отряд легкой пехоты. Тем более что Джон не был обременен оружием. Или едой. Или водой.

«Ты прекрасно знаешь, что он солгал тебе».

— Успокойся, Хэл, — пробормотал Грей тени своего брата. — Я знаю Перси лучше, чем ты.

«Я сказал, что ты прекрасно знаешь…»

— Знаю. Но взвесь, чем я рискую, если он лжет, и чем, если он не лжет?

Хэл своенравен, но умеет логически мыслить. А еще он отец. И потому замолчал.

Если Перси солгал, Джона могут подстрелить или повесить. Любая из армий. Американцы арестуют его за нарушенную клятву и повесят как шпиона. Англичане могут подстрелить его, приняв за ополченца мятежников — в кармане лежала шапка с надписью «Свобода или смерть», и Джон не спешил выбрасывать ее.

А если Перси не солгал, Джон рискует жизнью Уилли. Не нужно много ума, чтобы прийти к верному решению.

Время приближалось к полудню, и воздух стал похож на патоку — сладкий и густой от запаха цветов и липкий от древесного сока; им невозможно было дышать. От пыльцы зачесался здоровый глаз, а вокруг головы вились привлеченные запахом меда мухи.

Зато головная боль наконец-то утихла, заглушенная тревогой… и, что уж скрывать, краткой вспышкой желания, вызванной признанием Перси.

— «За твои красивые глаза» — ну надо же! — пробормотал Джон и невольно улыбнулся подобной наглости. Умный человек не прикоснется к Перси Уэйнрайту даже десятифутовым шестом. Вот чем-нибудь покороче… — Уймись, а? — шепнул он себе под нос и свернул к ручью, охладить разгоряченное лицо.

* * *

Во Фрихолд мы прибыли примерно в восемь утра. Большое здание Теннентской церкви, назначенной главным госпиталем, высилось посреди огромного, просторного двора, примерно акр которого занимали надгробные камни — все разные, как и покоившиеся под ними люди. Ничего общего с ровными рядами белых крестов на кладбищах моего времени.

Вспомнились могилы Нормандии; быть может, эти ряды безымянных могил должны были вносить некую посмертную упорядоченность в подсчетах военных потерь — или же подчеркнуть этот мрачный счет в бесконечной игре в крестики-нолики.

Но раздумывать над этим сейчас было некогда. Шел бой, и уже начали поступать раненые — в тени деревьев, недалеко от церкви, сидели несколько человек. Еще несколько шли по дороге. Кого-то из них поддерживали друзья, кого-то несли на носилках или на руках. Сердце екнуло, но я старалась не высматривать среди них Джейми или Йена: если они здесь, я об этом вскоре узнаю.

У распахнутых настежь двустворчатых дверей церкви возникла какая-то шумиха. Санитары и хирурги торопливо сновали туда-сюда.

— Узнай, что там произошло, а мы с девушками разгрузим повозку, — предложила я Дензилу.

Отвязав и стреножив своих мулов, Дензил пошел к церкви.

Вручив Рэйчел и Дотти ведра, я отправила их на поиски колодца. В такую жару нам понадобится много воды.

Кларенс неприкрыто жаждал присоединиться к мулам Денни, пасшимся на травке среди надгробий, — он нетерпеливо дергал головой и раздраженно кричал.

— Тихо, тихо, — сказала я, развязывая ремешки, чтобы снять с него поклажу. — Придержи свой… о боже.

Ко мне, хромая и покачиваясь, шел солдат с почерневшей половиной лица. Спереди его мундир был запачкан кровью. Бросив тюки, я кинулась к нему и подхватила под руку, не дав запнуться о могилу и упасть.

— Сядьте, — сказала я.

Он выглядел ошеломленным и, похоже, не слышал меня. Но я потянула его руку и чуть не упала на него, когда он внезапно подломился в коленях и резко сел на надгробную плиту, посвященную некоему Гилберту Тенненту.

Солдат покачивался — вот-вот упадет, — однако, быстро обследовав его, я не нашла серьезных ран. Кровь на мундир натекла с его лица. Это не пороховая сажа так зачернила его: покрытая волдырями и трещинами кожа обуглилась и пахла, как свиная отбивная. Желудок заурчал, и я принялась дышать ртом, чтобы не чувствовать запаха.

На вопросы солдат не отвечал, лишь смотрел на мой рот. Однако, невзирая на покачивания, он не казался сумасшедшим. А, понятно.

— В-з-р-ы-в? — произнесла я, тщательно выговаривая буквы.

Он отчаянно закивал и сильно покачнулся, но я схватила его за руку, не дав упасть.

Судя по мундиру, он артиллерист. Видимо, рядом с ним что-то взорвалось — мортира? пушка? — и не только сожгло почти до кости лицо, но и контузило на оба уха и повредило вестибулярный аппарат. Кивнув, я усадила солдата так, чтобы не упал, и принялась торопливо снимать поклажу с Кларенса. Как же я сразу не поняла, что артиллерист глух? Он ведь не обратил внимания на рев Кларенса! Стреножив мула, я отправила его пастись к собратьям. Вынув из мешков необходимое, я сделала то немногое, что могла, для раненого — намочила полотенце в физрастворе и принялась осторожно промакивать его лицо, стараясь не тереть.

Слава богу, я захватила с собой масло от ожогов… жаль, что я не спросила об алоэ в саду Бертрама.

Девушки все не возвращались, а я-то надеялась, что колодец где-то рядом. Воду из ручья в районе боевых действий пить без кипячения нельзя. При мысли об этом я принялась озираться в поисках места, где можно развести костер, и сделала мысленную зарубку отправить девушек за дровами.

На пороге церкви возник Денни, яростно спорящий о чем-то с офицером. Издав раздраженный возглас, я нашарила в кармане завернутые в шелковую тряпицу очки. Собеседником Денни оказался капитан Леки, дипломант медицинского колледжа Филадельфии.

Мой пациент дернул меня за юбку и сконфуженно изобразил мимикой, что хочет пить. Я жестом попросила его подождать и бросилась на помощь Дензилу.

Капитан Леки посмотрел на меня как на нечто подозрительное, прилипшее к подошве его сапога.

— Миссис Фрэзер, я как раз объясняю вашему другу-квакеру, что в церкви нечего делать знахаркам или…

— Клэр Фрэзер — один из лучших хирургов, которых я знаю! — воскликнул пунцовый от гнева Дензил. — Ваши пациенты пострадают, если вы не допустите ее…

— А где обучались вы, доктор Хантер, что я должен прислушиваться к вашему мнению?

— В Эдинбурге, — процедил сквозь зубы Денни. — Меня обучал мой кузен Джон Хантер. — Увидев, что на Леки это не произвело впечатления, он добавил: — А его брат, Уильям Хантер, акушер королевы!

Это ошеломило Леки, но ненадолго.

— Понятно, — он окинул нас презрительным взглядом, — поздравляю вас, сэр. Но так как в армии вряд ли нужны повитухи, то вам, наверное, лучше присоединиться к вашей… коллеге с ее семенами и отварами.

И эта напыщенная свинья презрительно скривилась.

— Сейчас не время спорить, — решительно заявила я. — Дензил Хантер опытный доктор и официально назначенный хирург Континентальной армии, вы не можете так просто взять и отстранить его. А исходя из моего армейского опыта — смею предположить, он больше вашего, сэр, — вам вскоре понадобится любой, кто может помочь. — Я повернулась к Дензилу: — Твой долг — быть с теми, кто нуждается в тебе. И мой тоже. Я, кажется, рассказывала тебе о сортировке пострадавших по степени поражения? У меня есть палатка и собственный набор хирургических инструментов. Я буду сортировать раненых, лечить тех, у кого незначительные ранения, а тех, кому требуется серьезное хирургическое вмешательство, направлять в церковь. — Окинув взглядом церковный двор, я сказала обоим кипящим от негодования мужчинам: — Шли бы вы лучше в церковь. У нас уже куча раненых.

«Куча» — это не метафора. Под деревьями толпились те из раненых, кто мог ходить; некоторые лежали на самодельных носилках или полотнах ткани… а чуть в стороне высилась зловещая груда тел тех, кто умер по пути в госпиталь.

К счастью, в этот момент появились Рэйчел и Дотти, каждая несла по два ведра воды. Отвернувшись от мужчин, я поспешила к девушкам.

— Дотти, поставишь шесты для палатки? — попросила я, забирая у нее ведра. — Рэйчел, ты наверняка знаешь, как выглядит артериальное кровотечение. Осмотри раненых и приведи тех, у кого оно есть.

Я напоила раненого артиллериста, помогла ему встать и невольно обратила внимание на эпитафию Гилберту Тенненту: «О, читатель, если бы ты слышал его последнюю речь, ты бы убедился в том, что откладывать покаяние — высшая степень безумия».

— Полагаю, это не самое худшее место для покаяния, — сказала я артиллеристу, но он не услышал меня. Поцеловав мою руку, он, шатаясь, сел на траву и прижал к лицу влажное полотенце.

Глава 75

Яблоневый сад

Раздался приглушенный гул, и над яблоневым садом медленно вспухло облако белого дыма. Первый выстрел застал ополченцев врасплох. Они не побежали, но напряженно посмотрели на Джейми, ожидая приказа.

— Молодцы, — сказал он тем, кто стоял рядом, и повысил голос: — Заходите слева! Мистер Крэддок, преподобный Вудсворт, окружите противника, войдите в сад с тыла. Остальным рассыпаться с правой стороны и стрелять…

Его голос потонул в шуме второго выстрела. Крэддок дернулся, словно марионетка с перерезанными нитями, и рухнул на землю. Из черной дыры в его груди хлестала кровь. Конь Джейми взвился, чуть не сбросив его.

— Идите за преподобным! — крикнул Джейми людям Крэддока, которые, выпучив глаза, таращились на тело своего капитана. — Быстро!

Один из солдат встрепенулся, дернул за рукав соседа, и вскоре весь отряд пришел в движение. Вудсворт, благослови его Господь, вскинул над головой мушкет и крикнул:

— Ко мне! За мной!

Он вразвалку — это сходило у него за бег — поспешил в сторону сада, и солдаты последовали за ним.

Конь Джейми успокоился, но до сих пор нервно вздрагивал. Он, должно быть, привык к звукам выстрелов, но не к терпкому запаху крови. Джейми он тоже не нравился.

— Может… похороним мистера Крэддока? — робко предложил кто-то.

— Он еще не умер, ты, недоумок, — ответил ему другой голос.

Джейми посмотрел на Крэддока. Да, не умер, но это вопрос нескольких секунд.

— Да будет земля тебе пухом, — тихо сказал Джейми.

Крэддок уже не моргал, свет в его глазах медленно гас.

— Идите к остальным, — сказал Джейми отставшим солдатам.

Это оказались сыновья Крэддока, бледные и растерянные. Обоим на вид лет четырнадцать.

— Попрощайтесь с ним, — отрывисто произнес Джейми. — Он еще слышит вас. А потом… идите. — Он решил было отправить их к Лафайету, но там было небезопасно. — Быстро!

Они побежали — так безопасней. Кивнув своим лейтенантам, Ордену и Биксби, Джейми повернул коня направо и поехал за отрядом Гатри. Пушка из сада стреляла все чаще. В десяти футах упало ядро, наполнив воздух дымом, однако Джейми по-прежнему ощущал запах крови Крэддока.

Капитана Моксли и его отряд он отправил к ферме на другой стороне сада.

— Понаблюдайте со стороны. Я хочу знать, «красные мундиры» там или фермер с семьей. Если фермер, окружите дом. Силой внутрь не лезьте, входите, только если позволят. Если же там солдаты… Выйдут наружу — сразитесь с ними, получится — захватите дом. Но если они остаются внутри, не лезьте к ним, сообщите мне. Я буду на северной стороне сада.

Гатри ждал Джейми. Его люди затаились в высокой траве недалеко от сада. Джейми привязал коня к забору, оставил с ним обоих лейтенантов, пригнувшись, добрался до Гатри и залег рядом с ним.

— Мне нужно знать, где именно стоят пушки и сколько их, — шепнул он Гатри. — Пошли трех-четырех человек в разные стороны, только пусть не высовываются, понял? Им ничего не надо делать, только посмотреть и вернуться.

Гатри по-собачьи пыхтел, его небритое лицо обильно покрывал пот. Усмехнувшись, он кивнул и пополз к солдатам.

От жары трава на лугу высохла и пожухла. На гетры Джейми налипли колючие семена, терпкий запах сухого сена перебивал даже пороховую вонь.

Джейми глотнул воды из фляжки; она была уже почти пуста. Еще не полдень, а солнце уже печет, давя жарой, будто утюг. Джейми обернулся, чтобы приказать лейтенанту отыскать ручей, но в траве рядом с ним шевелились лишь кузнечики, скача, будто искры. Стиснув зубы от боли в коленях, он встал на четвереньки и прокрался обратно к коню.

Орден лежал в десяти футах от коня, сраженный выстрелом в глаз. Джейми застыл, и мимо его щеки что-то вжикнуло. Кузнечик? Пуля? Не задумываясь, Джейми рухнул наземь рядом с телом лейтенанта.

Нужно найти Гатри. Подниматься не хотелось, но пришлось. Подобравшись, Джейми вскочил на ноги и побежал, петляя, будто заяц, в ту сторону, куда отправил Гатри.

Раздался треск ружейных выстрелов — похоже, пушки охраняли несколько снайперов. Егеря? Упав на землю, Джейми быстро пополз, зовя Гатри.

— Я здесь, сэр! — Гатри вынырнул из травы, будто сурок, и Джейми дернул его за рукав, заставляя лечь.

— Отзови… людей, — задыхаясь, приказал Джейми. — С той стороны… из сада… стреляют.

Гатри уставился на него, открыв рот.

— Быстро!

Гатри закивал, словно марионетка, и принялся вставать. Джейми дернул его за лодыжку и для верности надавил рукой на спину.

— Не вставай. Могут выстрелить. Собери своих людей и возвращайтесь на исходную позицию. Найдите капитана Моксли, скажите ему, пусть ждет меня… — Джейми на миг задумался о подходящем для встречи месте и решил: — К югу от фермы. С отрядом Вудбайна. — Он убрал руку со спины Гатри.

— Есть, сэр. — Гатри встал на четвереньки, надел упавшую шляпу и с искренней заботой спросил: — Вы серьезно ранены?

— Ранен?

— У вас на лице кровь.

— Ничего страшного. Иди!

Гатри сглотнул, кивнул, утерся рукавом и припустил на четвереньках сквозь траву. Джейми запоздало коснулся саднящей щеки. На пальцах осталась кровь. Значит, это был не кузнечик.

Он вытер пальцы о полу мундира, машинально отметив, что рукав на плече треснул и в дыру выглядывает белая рубашка. Осторожно привстав, Джейми огляделся в поисках Биксби, но не нашел его. Тоже убит? Или ему повезло и он успел убежать, чтобы предупредить подходящие к саду отряды? Слава богу, конь по-прежнему стоял в пятидесяти ярдах отсюда, у забора.

Поколебавшись, Джейми бросил поиски Биксби. Вудсворт со своими двумя отрядами уже вот-вот подойдет к саду, прямо под выстрелы немецких винтовок. Вскочив, Джейми побежал.

Что-то дернуло его за мундир, но он, задыхаясь, добежал до коня.

— Tiugainn![97] — крикнул Джейми, запрыгнув в седло. Развернув коня, он понесся по картофельному полю. Как фермеру, ему тяжело было видеть, что сделали с ним воюющие армии.

* * *

Не знаю, когда врачи стали называть это «золотой час», но со времен «Илиады» о нем знает каждый военный медик. Если пациент, уцелевший после катастрофы или ранения, получит лечение в течение первого часа, его шансы выжить повышаются. В противном случае шок, длительная кровопотеря, слабость — и вероятность спасения резко падает.

Если же до ранения пациент бежал по жаре через лес в шерстяной одежде и с тяжелым оружием, вдыхая пороховой дым и пытаясь убить врага и не умереть самому… «золотой час» резко сокращается до «золотых пятнадцати минут». А если к тому же раненого несли — или он шел сам — около мили до места, где ему окажут помощь… В общем, мы неплохо справлялись. До поры до времени, судя по донесшемуся из церкви крику.

— Как тебя зовут? — спросила я очередного пациента лет семнадцати, который истекал кровью. Он был ранен выстрелом в плечо, обычно такие раны не опасны, но, к несчастью, в его случае пуля прошла ближе к подмышке и задела плечевую артерию. Кровь текла медленно, но непрестанно, пока я не сжала его руку.

— Рядовой Адамс, мэм. Билли меня зовут, — ответил трясущийся юноша побелевшими губами.

— Рада знакомству, Билли. А тебя как зовут? — спросила я юношу того же возраста, который привел раненого. Невзирая на бледность, он, похоже, не ранен.

— Гораций Уилкинсон, мэм, — пробормотал юноша и неловко наклонил голову — единственный знак вежливости, на который он оказался способен, поддерживая товарища.

— Очень приятно. Гораций, я поддержу твоего друга, а ты напои его разбавленным бренди. — Я кивнула на заменявший мне стол ящик, где стояли коричневая бутыль с надписью «Яд», фляжка с водой и деревянные чашки. — А когда он напьется, пусть закусит зубами кожаный ремешок.

Я дала выпить и Горацию, хотя чашек было всего две и одна принадлежала мне. Лиф платья пропитался потом и прилип к коже, словно пленка к скорлупе яйца, пот тек и по ногам; приходилось постоянно пить воду, и мне не хотелось делить чашку с солдатами, которые редко чистят зубы. Наверное, надо было дать ему глотнуть прямо из бутылки бренди — кто-то ведь должен зажимать артерию на руке Билли Адамса, пока я ее зашиваю, а Гораций Уилкинсон пока на это явно не способен.

— Не мог бы ты… — обратилась я к нему, держа в свободной руке скальпель и иглу с шовной нитью. Для юного Уилкинсона это оказалось слишком: закатив глаза, он осел на гравий.

— Он ранен? — раздался из-за моей спины голос Денни Хантера.

Он тоже был необычайно бледен и растрепан.

— В обмороке. Не мог бы ты…

— Недоумки! — буркнул он, бледный от гнева, как я теперь поняла. — А еще полковые хирурги! Да четверть из них никогда не видели раненного в бою человека! А у тех, кто видел, единственное лечение — ампутация! Цирюльники и то справились бы лучше!

— Они могут остановить кровотечение? — спросила я, кладя руку Денни на плечо Билли.

Денни машинально прижал большим пальцем плечевую артерию, и кровотечение, возобновившееся, когда я убрала руку, снова прекратилось.

— Спасибо, — поблагодарила я его.

— Нет, не могут. Хотя большинство из них умеют это, но они кичатся своим положением и принадлежностью к определенному полку. Раненый может умереть от кровопотери лишь оттого, что он из другого полка, а его хирург занят другим пациентом!

— Возмутительно, — пробормотала я и сунула в рот Билли кожаный ремешок. — Прикуси его, рядовой.

Билли вцепился в него зубами и замычал, когда я надрезала его руку, чтобы добраться до поврежденной артерии. Надеюсь, от шока он не так остро ощущает боль.

— У нас нет выбора, — сказала я, глянув на обрамлявшие двор деревья. В их тени Дотти ухаживала за пострадавшими от солнечного удара: поила и обливала из ведра, когда хватало воды и времени. Рэйчел занималась ранениями в голову и живот и теми тяжелоранеными, кому не требовалась ампутация или наложение лубка. Правда, в большинстве случаев она могла лишь утешить умирающих. Хорошая, уравновешенная девушка, зимой в Вэлли-Фордж она повидала немало умирающих и не уклонялась от своих обязанностей.

— Придется позволить им делать то, что они могут. — Я подбородком указала на церковь — руки были заняты раной рядового Адамса. — Мы ведь все равно не сможем переубедить их, будь они неладны.

Я перетянула артерию, и Денни отпустил руку Билли.

— Да уж, — вздохнул Денни и отер лицо о плечо. — Я просто хотел высказаться там, где это не причинит вреда. А еще мне нужна мазь из горечавки, кажется, я видел у тебя две баночки.

Я криво усмехнулась.

— Конечно, бери. Этот засранец Леки недавно прислал санитара, хотел забрать мой запас повязок и корпии. А тебе, кстати, не надо?

— Если у тебя есть лишние, — он уныло посмотрел на уменьшившуюся кучку припасов. — Доктор Макгиллис послал санитара по соседям, собрать все, что может пригодиться.

— Возьми половину, — я кивнула на припасы и перевязала рану Билли повязкой покороче.

Гораций Уилкинсон пришел в сознание и сел, хотя был еще очень бледен. Денни помог ему встать и отвел его и Билли в тень.

Когда я искала в одном из мешков мазь из горечавки, ко мне подошли очередные пациенты.

Они шатались, хотя ранеными не выглядели, и были без мундиров, а из оружия имели лишь дубинки. То ли ополченцы, а то ли…

— Говорят, у тебя есть бренди, — фамильярно схватив меня за руку, заявил один из них. — Выпьешь с нами?

— Отпусти ее! — в бешенстве воскликнул Денни, и мужчина удивленно повиновался, прищурившись на него. Похоже, до того он Денни просто не заметил.

— А ты еще кто такой? — скорее озадаченно, чем враждебно, спросил он.

— Я хирург Континентальной армии, — твердо сказал Денни и вклинился между мной и мужчинами, которые явно были пьяны.

Один из них зашелся неприятным хихиканьем, остальные тоже засмеялись и принялись передразнивать Денни, повторяя «хер-рург Континентальной армии».

— Джентльмены, вам лучше уйти, — продолжая загораживать меня, сказал Денни. — У нас тут раненые, которые нуждаются в лечении. — Он стоял, сжимая кулаки, в позе готового к драке — хотя я была почти уверена, что Денни не станет драться. Я надеялась, что запугивание сработает, но, посмотрев на почти пустую бутыль бренди, задумалась — может, отдать ее и тогда мужчины уйдут?

По дороге шел небольшой отряд раненых солдат, двоих несли на носилках, многие спотыкались. Рубахи их были в крови, мундиры они держали в руках, и те волочились за ними по пыли. Я потянулась за бутылью, намереваясь отдать ее пьяным мужчинам, но, уловив краем глаза движение, поглядела в ту сторону. Рэйчел и Дотти видели происходящее, и Дотти с решительным видом направлялась ко мне.

Денни ее тоже увидел и неуверенно шевельнулся. Доротея, может, и считает себя квакером, но воспитание заставляет ее поступать по-другому. Как ни удивительно, я знаю, о чем сейчас думает Дензил…

Один из мужчин тоже заметил Доротею и, покачиваясь, шагнул к ней. Раздались заинтересованные возгласы. Если Дотти начнет возражать им и они нападут…

— Джентльмены, — вмешалась я, и три пары покрасневших глаз медленно посмотрели на меня. Я достала один из пистолетов, полученных от Джейми, направила ствол вверх и выстрелила.

Руку дернуло отдачей, гулкое «бум-м» оглушило меня, а едкий дым вызвал кашель. Утерев рукавом слезы, я увидела, как наши незваные гости поспешно уходят, тревожно оглядываясь на меня. Вынув из корсажа запасной платок, я стерла с лица сажу. Хирурги и санитары столпились на пороге церкви и удивленно смотрели на меня.

Я почувствовала себя Энни Оукли — цирковой артисткой, устраивающей шоу с пистолетами, — но крутить оружие длиной почти в фут на пальце не стала — вдруг уроню? Я сунула пистолет в кобуру и глубоко вздохнула, прогоняя головокружение.

Дензил настороженно смотрел на меня. Сглотнув, он открыл рот, желая что-то спросить.

— Позже, сейчас нет времени, — сказала я, слыша свой голос будто сквозь одеяло, и кивнула на подходящих к нам мужчин.

Глава 76

Опасности плена

Четыре часа! Целых четыре часа он тащится по сельской местности, полной отрядов солдат Континентальной армии, ополченцев и камней. Последних здесь особенно много. Натерев ноги до волдырей и кровавых мозолей, Грей снял обувь и чулки и сунул их в карман поношенного мундира. Он будет идти босиком, сколько сможет. Кажется, встреться ему сейчас кто-нибудь с подходящим размером обуви, он ударит его камнем и ограбит.

Английская армия уже недалеко — воздух словно колеблется от передвижения большого количества людей, их растущего возбуждения. И где-то недалеко это возбуждение переплавляется в действие.

Вскоре после рассвета Грей услышал крики и глухую перестрелку мушкетов — где-то недалеко шло сражение. Что бы он делал на месте Клинтона? Тот не мог оторваться от преследующих его мятежников, однако у него достаточно времени, чтобы выбрать подходящее для сражения место и подготовиться к бою.

Часть армии — отряд Корнуоллиса, а может, и гессенцы фон Книпхаузена, если они остались с Клинтоном, — будет обороняться, сдерживая мятежников и давая время отойти подальше вещевому обозу. В это время основное войско развернется и займет выгодную позицию — может быть, в какой-нибудь деревне. Грей прошел мимо двух или трех деревень, в каждой стояла церковь. Церковь — очень удобно, в свое время он посылал разведчиков, чтобы те наблюдали с колокольни.

Где сейчас Уильям? Он без оружия и не имеет права сражаться — значит, скорее всего, с Клинтоном. По крайней мере, он там должен быть. Но Грей хорошо знал сына.

— К сожалению, — пробормотал он.

Грей, не колеблясь, отдал бы за Уильяма свою жизнь и доброе имя. Пусть даже ему это не нравится. По счастью, в сложившейся ситуации Уильям не виноват. Как ни жаль, но часть вины лежит на самом Грее. Это он позволил Уильяму послужить разведчиком для Иезекиля Ричардсона. Нужно было лучше приглядеться к нему…

Ричардсон обвел его вокруг пальца, что так же неприятно, как и слова Перси.

Хорошо бы встретиться с Ричардсоном при таких обстоятельствах, чтобы его можно было втихаря убить. Но если придется лишить его жизни при свете дня на виду у генерала Клинтона и всего его штаба — что ж, так тому и быть. Он осознавал, что жаждет этого всей душой, но его это не волновало.

Грея нагоняла толпа американцев с повозками и ящиками, пришлось сойти с дороги и встать в тени дерева, пережидая, пока они пройдут.

Это оказался отряд американских солдат, везущий пушку. Десять мужчин с оружием и четырехфунтовая пушка в повозке, которую они тянули сами. За весь день это было единственное орудие, которое Грей видел у американцев. Неужели это все, что есть у Вашингтона?

Американцы не заметили его. Грей дождался, пока они скроются из виду, и пошел в ту же сторону.

* * *

Слева донеслись пушечные выстрелы, и Грей остановился. Англичане, слава богу! В начале своей карьеры он имел дело с артиллерией, и ритм стрельбы навек впечатался в его память:

Бань пушку!

Заряжай!

Пыж!

Огонь!

Здесь стоит артиллерийская батарея из шести десятифунтовых пушек. У них есть цель, но их не атакуют — стрельба не постоянная, не такая, как в жарком сражении.

Хотя сегодня любое действие можно охарактеризовать как жаркое. Грей доковылял до рощицы и, очутившись в тени, облегченно вздохнул и снял черный мундир. Он в нем того и гляди скончается от теплового удара. Может, выбросить его? Некоторое время назад Грей видел отряд ополченцев, раздетых до рубах и с повязанными на головы платками. Хотя в этом мундире Грей может выдать себя за хирурга, воняет он просто адски.

Грей пошевелил языком, пытаясь вызвать слюну в сухом рту. Почему он не догадался прихватить фляжку? Теперь его гнала вперед жажда.

В подобном одеянии его могут подстрелить прежде, чем он заговорит. Однако пушки хороши против отряда или полка, а не одиночки, который к тому же не настолько глуп, чтобы идти по прямой и дать артиллеристу время прицелиться.

К счастью, офицер, командующий артиллеристами, обычно вооружен мечом и пистолетом; бредущий пешком одиночка не опасен для него. Если повезет, Грея из любопытства подпустят на расстояние оклика. А из пистолета трудно попасть в мишень, которая находится дальше десяти шагов.

Не теряя бдительности, Грей постарался прибавить шаг. Солдаты Континентальной армии стали попадаться все чаще. Они могут принять его за способного самостоятельно передвигаться раненого солдата. Однако к позициям англичан Грей решил не приближаться до конца боя, чтобы случайно не стать неспособным передвигаться мертвецом.

Лучше дойти до артиллерии, засевшей в саду, хотя волосы дыбом встают при мысли о том, что придется идти под дулами орудий. Приглушенно выругавшись, Грей надел обувь и побежал.

* * *

Он бежал прямо на отряд ополчения, но солдаты куда-то спешили и едва глянули на него. Грей свернул к живой изгороди и, с трудом продравшись через нее, очутился на потоптанном поле. На другой его стороне среди клубов белого порохового дыма виднелись верхушки яблонь.

Грей поспешно нырнул обратно за изгородь — у сада кто-то двигался. Это оказались американские ополченцы в кожаной и домотканой одежде, кое-кто был и вовсе без рубах, и тела их блестели от пота. Они столпились у сада и явно планировали прорваться вглубь, надеясь захватить или обезвредить орудия.

Ополченцы сильно шумели, и пушки прекратили пальбу. Похоже, артиллерист узнал, что приближаются американцы, и готовится к сопротивлению. Да уж, не лучшее время, чтобы окликать его…

Вдруг откуда-то с восточной стороны сада раздался приглушенный барабанный бой. Английская пехота на марше. Это лучше, чем артиллерия в саду. Пока пехота идет, они не станут — да и не готовы — стрелять в безоружного одиночку, как бы он ни был одет. А если Грею удастся подобраться ближе и привлечь внимание офицера… но для этого ему все равно придется пересечь открытое пространство перед садом прежде, чем солдаты пройдут мимо.

Раздраженно кусая губы, он снова продрался через живую изгородь и побежал прямо сквозь клубы дыма. Чей-то выстрел прогремел совсем рядом, и Грей инстинктивно упал на землю, но потом поднялся и снова побежал, хватая ртом воздух. О боже, пушки охраняют стрелки! Егеря!

Впрочем, больше выстрелов не последовало — должно быть, стрелки готовились противостоять американскому ополчению. В боку кололо, Грей прижал его рукой. Он уже обежал сад, барабаны еще слышны, но звук все больше отдаляется… Только не останавливаться!

— Эй, ты!

Нужно бежать дальше, но Грей, задыхаясь и не зная, кто его окликнул, замер на миг и обернулся. И его тут же сшибли с ног.

Упав на локоть, Грей другой рукой вцепился в волосы мужчины — грязные и влажные, они скользили между пальцами. Он ударил противника в лицо, вывернулся из-под него как угорь, засадил ему коленом в живот и поднялся на ноги.

— Стой где стоишь! — прохрипел кто-то, сорвавшись на фальцет, и озадаченный Грей замер, тяжело дыша открытым ртом.

— Ты… грязный… недоумок… — Сбивший его наземь мужчина — нет, это оказался мальчишка, надо же! — поднялся с земли.

В руках у него был большой камень, а у его брата дубинка. Да, они братья — кем еще могли быть эти парни, оба глуповатые на вид, точно индюшата, и похожие, как две горошины в стручке?

Рука Грея потянулась к поясу, где висел подаренный Перси кинжал. Он уже видел этих парней — кажется, они сыновья командира одного из отрядов ополчения Нью-Джерси. Они его тоже запомнили.

— Предатель! Чертов шпион! — воскликнул один из них.

Они стояли между ним и уходящей английской пехотой, сад остался за спиной Грея, и вся троица была прекрасной мишенью для любого гессенского стрелка, который случайно посмотрит в их направлении.

— Послушайте… — сказал Грей, но понял, что это бесполезно. Что-то случилось, они казались обезумевшими… от страха, злости, горя? Их лица подергивались, а руки дрожали от желания сотворить что-нибудь жестокое. Еще мальчишки, они оба были выше Грея и вполне способны причинить ему вред.

— Генерал Фрэзер. Где он? — спросил Грей, надеясь вселить в них сомнения и отвлечь.

Глава 77

Цена жженой сиены

— Все отряды в сборе, сэр! — тяжело дыша, сообщил Роберт Маккэммон. Для такого грузного мужчины, как он, даже переход по полям и лугам стал тяжким испытанием: у подмышек мундира темнели пятна пота размером с тарелку.

— Хорошо, — ответил Джейми, глядя мимо майора Маккэммона.

Из рощи выходил отряд лейтенанта Герберта. Солдаты настороженно оглядывались и шли с оружием в руках. Они неплохо справились, хотя опыта у них почти не было.

«Боже, дай мне благополучно провести их через это», — полуосознанно взмолился Джейми и застыл, глядя на запад. Примерно в сотне ярдов отсюда, у подножия холма, на котором он стоял, двое мальчишек Крэддок стояли с камнем и палкой напротив некоего мужчины. Джейми видел лишь его спину, но эту голову со светлыми обрезанными волосами он узнал даже без окровавленной повязки на ней.

Грей потянулся к талии — несомненно, за ножом.

— Крэддок! — взревел Джейми, и мальчишки вздрогнули. Камень упал, и один из братьев нагнулся, чтобы поднять его, подставляя под удар тощую шею. Грей посмотрел на нее, потом на старшего брата мальчишки, который сжимал палку как крикетную биту, затем перевел взгляд на Джейми и расслабил руки.

— Ifrinn![98] — вполголоса выругался Джейми. — Оставайся здесь, — приказал он Биксби и побежал вниз по холму, продираясь сквозь густые заросли ольхи и пачкая руки ее липким соком. — Где, черт возьми, ваш отряд? — без обиняков спросил он мальчишек.

— Э-э… — младший Крэддок посмотрел на старшего.

— Мы не нашли его, сэр, — ответил тот и тяжело сглотнул. — Мы искали, потом наткнулись на отряд «красных мундиров» и быстро удрали оттуда.

— А потом мы увидели этого, — указал подбородком на Грея младший Крэддок. — В лагере все говорили, что он английский шпион. И вот он тут шпионит, машет им и кричит.

— И мы подумали, что наш долг — остановить его, сэр, — поспешно пояснил старший брат, боясь, как бы младший не перетянул на себя все внимание.

— Понятно. — Джейми потер точку между бровями — там словно возник какой-то болезненный узелок.

С южной стороны до сих пор бежали люди, но отряд Крэддока почти весь был здесь, нервно переступая с ноги на ногу и глядя в сторону Джейми. Неудивительно: барабаны англичан звучали все ближе. По-видимому, именно на этот отряд наткнулись братья Крэддоки, именно к нему стремился Грей.

— Wenn ich etwas sagen dürfte, — сказал Грей на немецком, бросив взгляд на Крэддоков. «Могу я сказать…»

— Нет, сэр, — мрачно ответил Джейми.

Нет времени. И если эти двое олухов вернутся в лагерь, то расскажут любому, кто захочет слушать, каждое слово из разговора Джейми и Грея. Меньше всего Джейми нужно, чтобы его сочли вовлеченным в дела английского шпиона.

— Я ищу сына! — по-английски сказал Грей, снова глянув на Крэддоков. — Есть причины полагать, что он в опасности.

— Как и все здесь, — резко ответил Джейми, хотя сердце екнуло. Так вот почему Грей нарушил слово. — От кого ему грозит опасность?

— Сэр! Сэр! — настойчиво позвал Биксби. — Нужно идти, и немедленно.

— Иду! — крикнул Джейми в ответ и спросил Грея, кивнув на Крэддоков: — Почему ты их не убил? Ведь у тебя была такая возможность.

Светлая бровь выгнулась над платком, закрывавшим больной глаз Грея.

— Ты простил мне Клэр, но вряд ли простишь убийство твоих людей. — Грей посмотрел на Крэддоков, пятнистых, будто кексы с изюмом, и столь же сообразительных, по мнению Грея.

На миг Джейми захотелось снова ударить его. Судя по выражению лица, Грей это понял, однако не отступил, лишь пристально посмотрел на Джейми здоровым глазом. На этот раз он даст сдачи.

Джейми на миг закрыл глаза, пытаясь обуздать гнев.

— Идите с этим мужчиной, — сказал он Крэддокам. — Он ваш пленник.

Сняв с пояса пистолет, Грей вручил его старшему Крэддоку. Тот принял оружие с широко раскрытыми глазами. Джейми не сказал ему, что пистолет не заряжен.

— А ты пойдешь с ними в тыл, — ровным тоном велел он Грею. — Если Инглиштаун еще в руках американцев, проводи их туда.

Вежливо кивнув, Грей поджал губы и отвернулся.

Джейми схватил его за плечо, развернул к себе. Грей зло глянул на него, а Джейми пристально посмотрел в его глаз.

— Я возвращаю тебе твое слово, — произнес он намеренно громко, чтобы Крэддоки наверняка его услышали. — Понял? Когда ты попадешь в Инглиштаун, сдашься капитану Маккорклу.

Грей скривился, но ничего не сказал, лишь кивнул перед уходом.

Джейми побежал к ждущим его солдатам, но, не выдержав, оглянулся.

Подгоняя Крэддоков, неуклюжих и суетливых, точно ведомые на рынок гуси, Грей направлялся на юг, в тыл американской армии.

Грей явно понял его правильно, и, невзирая на нынешнее положение дел, у Джейми будто камень с души упал. Джон Грей теперь снова военнопленный и находится под стражей, не имея свободы передвижения. А также не имея обязательств чести, которые делали его заложником своего слова. Освобожденный от клятвы, теперь он может действовать, как любой солдат в руках врага, сбежать.

— Сэр! — подбежал тяжело дышащий Биксби. — Там «красные мундиры»…

— Да-да, Биксби, я слышу. Давайте встретим их.

* * *

Если б не книга-раскраска, я бы это сразу и не заметила.

В третьем или четвертом классе у Брианны была раскраска со сценками из Американской революции, исключительно благопристойными: Пол Ревер мчится сквозь ночь на коне, Вашингтон пересекает реку Делавер с прискорбной нехваткой моряков (это заметил Фрэнк), и прочее в том же духе. На развороте изображена Молли Питчер. На левой странице она несет воду к терзаемому жаждой войску, а на правой занимает место раненого мужа у пушки в битве при Монмуте.

Похоже, именно так предстоящее сражение и будет называться, если этим кто-нибудь озаботится — Монмут-Кортхаус находится в двух-трех милях отсюда.

Я снова отерла лицо. Пот тут был ни при чем — судя по виду трех влажных платков, лицо мое постоянно покрывалось сажей. С востока то и дело доносилась пушечная канонада. Монмут находится там?

— Ну, раз уж Джордж Вашингтон существует, то почему бы не быть и Молли Питчер? — пробормотала я, выпив воды и вернувшись к стирке своей окровавленной одежды.

Картинка была довольно подробной, а Бри настаивала на том, что цвета должны быть настоящими — никаких розовых или оранжевых пушек! Фрэнк набросал на листе бумаги несколько пушек и раскрасил их в разные цвета, от серого (с черным, синим, сине-фиолетовым и даже желтым оттенками) до коричневого с оттенками жженой сиены и золота. Он не сказал, какого цвета настоящие артиллерийские орудия, и в конце концов они с Бри сошлись на том, что пушка должна быть черной с прозеленью.

Мне доверили красить траву и, когда Брианна устала, заштриховать развевающуюся одежду миссис Питчер. Я вдруг вспомнила запах тех карандашей…

По дороге шел небольшой отряд. Двое солдат регулярной армии поддерживали сильно спотыкающегося мужчину в светло-зеленом мундире из провинциального лоялистского полка «Зеленые Скиннера». У невысокого солдата Континентальной армии руку обвязывал окровавленный шарф. Второй солдат, с виду не раненый, глядел по сторонам, будто охраняя.

«Зеленый мундир», скорее всего пленник. Я перевела взгляд на раненого солдата… и благодаря так своевременно вспомнившейся Молли Питчер с потрясением опознала в нем девушку. Бедра ее прикрывал мундир, но было заметно, как они сужаются к коленям. У мужчин бедра прямее, а у женщин тазовые кости расставлены шире.

Когда они подошли ближе, я заметила родственное сходство девушки и «зеленого мундира»: оба невысокие, легкие в кости, с квадратными подбородками и покатыми плечами. Но «зеленый мундир» все же был мужчиной — судя по щетине на щеках и подбородке, в то время как лицо его спутницы — кто она ему? Сестра? они выглядят почти ровесниками — оказалось гладким, словно яйцо, и таким же белым.

У второго мужчины лицо красное, словно доменная печь: казалось, тронь — и обожжешься. Глаза — две белые щелки; голова покачивалась на тощей шее.

— Он ранен? — спросила я, поддерживая его под руку и сажая на табурет. Сев, он тут же обмяк и упал бы, не подхвати я его. Девушка испуганно ахнула, протянула к нему руку, но сама чуть не упала — спасибо, другой солдат удержал.

— Его ударили по голове, — взволнованно признался он. — Я… стукнул его рукоятью меча.

— Помоги мне уложить его.

Я нащупала за ухом мужчины здоровенную шишку, но череп, кажется, цел. Скорее всего, сотрясение. Внезапно мужчина выгнулся и высунул изо рта кончик языка.

Я тихо ахнула, но девушка услышала и вскрикнула.

— Это солнечный удар, — сказала я, надеясь успокоить ее.

На самом деле все было хуже — после подобных судорог пациент обычно умирает. Температура тела слишком высока, организм не может функционировать как должно, и подобный приступ часто указывает на то, что начинает повреждаться мозг. Но все же…

— Дотти! — крикнула я и помахала ей. Потом посмотрела на испуганного солдата и сказала: — Видите ту женщину в сером? Отнесите вашего спутника к ней и устройте в тени, а дальше она сделает все, что нужно.

А нужно лить воду на него — и в него, если получится. Вот, в общем-то, и все, что можно сделать.

Я удержала девушку за здоровую руку и усадила на табурет. Вылила остатки бренди в чашку с водой — девушка слишком бледная, похоже, много крови потеряла. Так и есть: когда я сняла шарф с ее руки, моим глазам предстало сильно порубленное предплечье без кисти. Она не истекла кровью до смерти лишь потому, что кто-то обвязал ее плечо ремнем и затянул жгут палочкой. Я давно уже не падала в обморок при виде ран, но сейчас земля подо мной качнулась.

— Как ты получила эту рану, милая? — спросила я как можно более спокойным тоном. — Вот, выпей-ка.

— Граната, — шепнула она, отвернув голову, чтобы не смотреть на руку.

Я поднесла чашку с разбавленным бренди к ее губам, и она принялась пить.

— Она… он поднял ее, — произнес низкий задыхающийся голос у моего локтя — вернулся второй солдат. — Бомба подкатилась к моим ногам, а он… она подняла ее.

Лицо мужчины страдальчески исказилось. Девушка повернула к нему голову.

— Она из-за тебя вступила в армию, верно? — спросила я.

Предплечье придется отнять — ниже локтя уже нечего спасать, а оставлять как есть значит обречь девушку на смерть от заражения крови или гангрены.

— Вовсе нет! — обиженно воскликнула девушка. — Фил… — она глубоко вздохнула и посмотрела в сторону деревьев, где Дотти занималась «зеленым мундиром». — Фил хотел, чтобы я… пошла с ним… в лагерь лоялистов… как помощница… я не пошла.

Она потеряла много крови, и теперь ей не хватало кислорода. Я вновь налила в чашку бренди с водой. Девушка выпила, захлебываясь. Она еще покачивалась, но уже выглядела бодрее.

— Я патриотка! — заявила она.

— Я пытался заставить ее вернуться домой, мадам! — выпалил мужчина. — Но там за ней некому присматривать. — Его рука замерла у спины девушки — если она начнет падать, он ее поймает.

— Понятно. А это твой брат? — я кивнула в сторону деревьев, где Дотти поила «зеленого мундира».

У девушки не хватило сил кивнуть, но в знак согласия она на миг прикрыла глаза.

— Ее отец умер сразу после битвы у Саратоги, — с несчастным видом сообщил мужчина.

Бог мой, да ему же лет семнадцать, а девушка выглядит на четырнадцать, хотя наверняка старше.

— Филипп ушел еще раньше, он поругался с отцом, когда присоединился к «Зеленым Скиннера». Я… — мужчина умолк и коснулся волос девушки.

— Как тебя зовут, милая? — Я ослабила жгут, чтобы посмотреть, поступает ли кровь к локтю. Кровь поступала. Может, удастся сохранить сустав.

— Салли… Сара, — широко открыв глаза, шепнула девушка бескровными губами.

Мои пилы для ампутации в церкви у Дензила, но я не могла отправить туда девушку. Я однажды заглянула в церковь и чуть не потеряла сознание от густого запаха крови и экскрементов — а еще больше от атмосферы ужаса и боли и звуков, как на бойне.

По дороге снова шли раненые. Кому-то придется о них позаботиться. Впрочем, я не сомневалась кому. И Рэйчел, и Дотти морально готовы ко всему и вполне могли командовать удрученными людьми. Рэйчел научилась этому за месяцы, проведенные в Вэлли-Фордж, а Дотти просто привыкла к тому, что окружающие будут делать все, сказанное ею, аристократкой. Обе девушки излучали уверенность, и я гордилась ими. К тому же они отлично ладили друг с другом — наверняка лучше, чем хирурги и их ассистенты там, в церкви, — хотя последние делали свое кровавое дело с завидной быстротой.

— Дотти! — крикнула я и кивнула головой, подзывая ее.

Она поднялась и, утерев лицо фартуком, направилась ко мне. Глянула на Сару, на лежащие на траве тела, а потом обратила на меня взгляд, в котором мешалось любопытство, страх и отчаянное сочувствие. Значит, брат Сары уже умер или скоро умрет. Я чуть отодвинулась, давая Дотти увидеть раненое предплечье девушки. Дотти побледнела и тяжело сглотнула.

— Дотти, разыщи Дензила и попроси его принести мою дугообразную пилу и малый расширитель.

При слове «пила» Сара и ее спутник ахнули.

— Все будет хорошо, Салли, — взяв ее за здоровую руку, убежденно сказал мужчина. — Я женюсь на тебе! Мне все равно. Я имею в виду твою… твою руку.

Он сглотнул. Я поняла, что ему тоже нужно попить, и протянула фляжку.

— Черта с два, — сказала девушка. Ее глаза чернели на бледном лице, словно угли. — Я не хочу… чтобы на мне женились… из жалости… черт побери… или вины. Ты мне… не нужен!

У мужчины вытянулось лицо. От удивления, должно быть, или обиды.

— А как ты собираешься жить? — вознегодовал он. — У тебя же ничего нет, кроме этого мундира! Ты… ты… — От избытка чувств он ударил кулаком по бедру. — Ты даже не можешь быть шлюхой — с одной-то рукой!

Она пристально посмотрела на него, дыша тяжело и глубоко. Потом вдруг кивнула и повернулась ко мне.

— Как вы думаете, армия должна… выплачивать мне… пенсию?

К нам спешил Дензил, забрызганный кровью, но сосредоточенный и с ящичком хирургических инструментов. Я бы душу продала за настойку опия.

— Полагаю, должна. Молли Питчер же выплатят, так почему бы не тебе?

Глава 78

Не в том месте, не в то время

Уильям осторожно ощупал челюсть, радуясь, что Тарлетону удалось ударить его в лицо всего один раз и этот удар пришелся не в нос. Зато досталось ребрам, рукам и животу, одежда испачкалась, а рубашка порвалась, но стороннему человеку не понять, что он подрался. Скорее всего, никто ничего не заметит, если только капитан Андре не упомянет депешу в Британский легион. Да и у сэра Генри дел по горло, даже если верна хотя бы половина того, о чем Уильям слышал во время пути.

Возвращавшийся в лагерь раненый капитан рассказал, что видел сэра Генри. Тот командовал арьергардом, возглавлял нападение на американцев и подобрался к ним так близко, что его чуть не схватили. У Уильяма сердце загорелось — ему нравилось участвовать в подобном. Что ж, он хотя бы не сидит в палатке…

До отряда Корнуоллиса оставалась миля, когда Гот вдруг потерял подкову. Выругавшись, Уильям спешился и принялся за поиски. Подкову он нашел, но два гвоздя выпали, и вряд ли теперь получится приколотить подкову каблуком.

Уильям сунул подкову в карман и огляделся. Кругом полно солдат, а на той стороне ущелья у моста стоял отряд гессенских гренадеров. Уильям осторожно повел Гота по мосту.

— Эй! Где сейчас наш кузнец? — окликнул Уильям по-немецки ближайшего солдата.

Мужчина равнодушно посмотрел на него и пожал плечами.

— Zwei Kompanien hinter uns kommen Husaren! — прокричал один из солдат, указывая за мост. «Там два отряда гусар на подходе!»

Уильям поблагодарил его и повел Гота в жидкую тень хилых сосенок. Повезло. Не придется весь путь вести его в поводу, можно подождать, пока кузнец с повозкой доберется сюда. Но задержка все равно раздражала. Каждый нерв натянут словно струна; Уильям по привычке коснулся пояса, на котором раньше висело оружие. Издалека доносились мушкетные выстрелы, но ничего не видно. Местность напоминала гармошку — луга внезапно переходили в лесистые ущелья, и так повторялось много раз.

Уильям вынул платок, такой влажный, что лицо им можно было не вытереть, а обтереть. От ручья, находившегося футах в сорока внизу, веяло прохладой, и Уильям подошел ближе, надеясь немного охладиться. Отпил теплой воды из фляжки. Хотелось напиться из ручья, но даже если он спустится к воде по крутому склону, обратно ему придется неуклюже карабкаться, да и кузнеца так можно упустить.

— Er spricht Deutsch. Er gehört! — прошипел кто-то.

«Он говорит по-немецки. Он слышал!» Гренадеры время от времени разговаривали друг с другом, Уильям не обращал на них внимания, но эти слова расслышал и обернулся посмотреть, о ком говорят солдаты. Рядом с ним вдруг оказались двое гренадеров. Один из них нервно усмехнулся, и Уильям замер.

Еще двое стали между ним и отрядом.

— Что такое, что вы делаете? — резко спросил Уильям.

Дюжий гренадер сделал постное лицо и ответил:

— Verzeihung. Ihr seid hier falsch.

Что значит — он оказался в неправильном месте?.. Но прежде чем Уильям успел что-либо сказать, гренадеры накинулись на него. Он толкался, пинался, брыкался, но ему заломили руки за спину, а дюжий гренадер повторил «прости» и с тем же постным выражением лица ударил по голове камнем.

Сознание Уильям потерял только после того, как упал на дно ущелья.

* * *

Здесь чертовски много сражаются — вот и все, что мог сказать Йен об этой битве. Солдаты — американцы в основном — много двигались, и стоило лишь им столкнуться с «красными мундирами», как тут же завязывалась яростная схватка. Но местность была неровной, и войскам редко удавалось сойтись в бою большим количеством.

Йен объехал стороной несколько отрядов английской пехоты, залегших в засаду; за этим авангардом обнаружилось довольно много англичан, а над ними реяло несколько полковых знамен. Если подобраться ближе и попробовать рассмотреть их, то, быть может, получится узнать, кто командует англичанами…

Левая рука ныла, и Йен отрешенно потер ее. Рана от топора зажила, хотя бугрящийся шрам еще болел, когда его касались. Рука действовала еще не в полную силу, и после выстрела в индейцев мышцы дрожали и подергивались, а где-то у самой кости возникло жжение.

— Лучше больше так не делать, — шепнул Йен Ролло — и лишь тогда вспомнил, что пса здесь нет.

Однако рядом с ним все-таки был разведчик-индеец. Буквально в двадцати ярдах от Йена сидел на невысокой тощей лошаденке и задумчиво смотрел на него воин из племени абенаки: выбритую голову от виска до виска украшает черная полоса, в ушах покачиваются длинные серьги из ракушек.

Поглядывая на него, Йен развернул лошадь в поисках укрытия. Основная часть английского войска расположилась на открытом лугу ярдах в двухстах отсюда, но невдалеке виднелись заросли орешника и тополиная роща, а в полумиле за спиной Йена — большое ущелье. Оно может стать ловушкой, но если он доберется туда раньше, то попробует там спрятаться.

Йен резко пришпорил кобылу, и та сорвалась в галоп. У густого кустарника Йен заставил ее свернуть влево — вовремя: мимо пролетело что-то тяжелое и упало в кусты. Копье? Томагавк? Не важно. Главное, что тот, кто его бросил, остался без него. Йен обернулся. Из рощи на другой стороне выехал еще один абенаки и с громким криком поскакал наперерез, а ему ответили такие же — охотничьи — крики. Индейцы увидели добычу.

— Cuidich mi, a Dhia![99] — взмолился Йен и пятками ударил лошадь по ребрам. Новая кобылка оказалась понятливой; избегая открытого пространства, они промчались сквозь рощу, а сразу за кустарником вдруг оказался забор. Останавливаться было поздно, и лошадь, подобравшись, перемахнула преграду; задние копыта глухо брякнули по верхней доске, а Йен от толчка прикусил язык.

Не оглядываясь, он приник к шее лошади и направил ее к ущелью, но не напрямик, а под углом — чтобы иметь возможность отыскать более пологий спуск, если тот, на который они наткнутся, окажется слишком крутым. Из-за спины доносился лишь шум сражения, охотничьих воплей абенаки не слышно.

Край ущелья зарос густым кустарником. Йен натянул поводья и оглянулся. Никого. Глубоко вздохнув, он пустил лошадь шагом, выбирая, где спуститься. Ярдах в пятидесяти виднелся мост, и на нем пока никого. В ущелье, ярдах в трехстах отсюда, шло сражение. Но солдаты были внизу и не видели Йена. Такое случалось не раз — томимые жаждой солдаты шли к ручью, которых в ущелье немало, наталкивались на противника, пришедшего туда с такой же целью, и на отмелях разгорались кровавые сражения.

Хотелось пить. Лошади тоже — она вытягивала шею и раздувала ноздри, чуя запах воды. Йен спешился и повел кобылу к ручью, старательно обходя шаткие камни и болотистые участки, — земля у ручья раскисла, поросла ряской и тростником. Мелькнуло что-то красное, и Йен напрягся, но это оказался английский солдат. Он лежал лицом вниз явно мертвый, его ноги шевелило течение.

Йен снял мокасины и вошел в воду. Ручей здесь был довольно широк и всего два фута глубиной, но с илистым дном — Йен провалился по щиколотки. Он вышел из воды и повел лошадь дальше, ища более твердую почву, хотя кобылка тянулась к воде и подталкивала Йена головой. Она не станет долго ждать.

Звуки сражения отдалились, где-то наверху переговаривались мужчины, но в самом ущелье — ни души.

Пожалуй, это место подойдет. Йен отпустил поводья, лошадь вошла в ручей и принялась жадно пить. Ее передние ноги погрузились в ил, но задние твердо стояли на галечном берегу. Йен вошел в ручей по колени, намочив штаны. Тело охватила благословенная прохлада. Он сложил руки лодочкой, зачерпнул воду и принялся пить. Он пил и пил, жадно, захлебываясь, когда пытался пить быстрее, чем глотал.

Наконец неохотно остановился и омыл лицо и грудь. Это освежило, хотя из-за медвежьего жира на коже вода просто скатывалась с тела.

— Пошли, — сказал он лошади. — Ты лопнешь, если продолжить так пить, amadan[100].

Йен не без труда заставил ее поднять голову с налипшей на нос и губы зеленью. Лошадь фыркнула и затрясла головой. Выводя кобылу на берег, Йен увидел еще одного английского солдата. Этот тоже лежал у ручья, но не в грязи и лицом вверх, пусть даже голова и оказалась повернута набок.

— Боже мой, нет! — Йен поспешно обмотал поводья вокруг дерева и кинулся к солдату.

Все-таки он. Йен узнал его сразу — по длинным ногам и форме головы, но лицо, пусть и окровавленное, окончательно развеяло все сомнения.

Уильям был еще жив: лицо вздрагивало, когда на подсохшую кровь садились мухи. Йен коснулся его шеи под подбородком, как это делала тетушка Клэр, но, не зная, как обнаружить пульс и каким тот должен быть, тотчас же руку убрал. Уильям лежал в тени большого платана, но его кожа оказалась теплой — будь он мертв, уже остыл бы даже в такую жару.

Йен встал и задумался. Уильяма нужно уложить на лошадь, но, может, лучше сначала раздеть его, снять хотя бы приметный мундир? Или лучше отвезти к англичанам и оставить на попечении хирурга? Англичане все-таки ближе.

Однако мундир все равно придется снять, иначе Уильям умрет от перегрева прежде, чем Йен его куда-нибудь довезет. Йен снова опустился на колени, и это спасло ему жизнь — там, где только что была его голова, пролетел томагавк и вонзился в ствол платана.

По склону сбежал один из абенаки и с боевым кличем кинулся на Йена. Тот отшатнулся и неуклюже перекинул индейца через бедро прямо в грязь. Но сзади надвигался второй — Йен услышал его шаги по гальке, шуршание травы и успел обернуться и принять удар на предплечье, а другой рукой перехватить нож.

Он поймал его за лезвие и зашипел от боли в пронзенной ладони. Ударил онемевшей кистью мужчину по запястью и здоровой рукой вырвал из раны нож. Ладонь и рукоять ножа были скользкими от крови, он не мог удержать оружие и отшвырнул его подальше. Нож скрылся под водой, а на Йена навалились сразу оба индейца. Они дергали его, пинали, толкали. Йен качнулся назад, теряя равновесие, но рук не разжал и упал в ручей вместе с одним из противников.

Миг спустя один из абенаки лежал на спине в ручье, и Йен пытался утопить его, а другой стоял за спиной самого Йена и старался взять в захват его шею. На другой стороне ущелья раздался шум, как будто шло множество людей: гремели барабаны, бессвязный гул голосов шумел, словно прибой.

Абенаки на миг замерли, но Йену этого хватило: он вывернулся из их хватки и, оскальзываясь на илистом дне, бросился через ручей к высокому дубу. Подтягиваясь и цепляясь за ветки, Йен быстро полез наверх, не обращая внимания на раненую руку.

Индейцы тоже подбежали к дереву, но опоздали: один из них подпрыгнул и чуть не схватил Йена за босую ногу, но тот успел влезть на ветку в десяти футах над землей и приникнуть к стволу. Спасен? Йен надеялся на это.

Абенаки рыскали вокруг дерева, будто волки, поглядывая то на солдат наверху, то на Йена… то на Уильяма, лежавшего на той стороне ручья. Йену стало дурно. Господи, что он сможет сделать, если они решат перерезать Уильяму горло? Ему даже кинуть в них нечем.

Хорошо еще, что у них при себе нет пистолета или лука — должно быть, оставили наверху вместе с лошадьми. Они могут лишь кинуть в Йена камнями, но непохоже, чтобы они собирались это делать.

Шум наверху усилился — мужчин стало больше. И что это они там такое кричат?.. Абенаки оставили Йена в покое, перешли через ручей, испачкавшись в грязи и еще больше замочив штаны, и остановились у тела Уильяма. Перевернули его и обшарили одежду. Ничего не нашли — должно быть, Уильяма уже кто-то ограбил — и, отвязав лошадь Йена, с насмешливым возгласом «могавк!», исчезли в зарослях ив.

* * *

Йен с трудом взобрался по склону, помогая себе здоровой рукой, прополз некоторое расстояние и залег за бревном на краю опушки. Перед глазами мелькали темные пятна — будто мошкара роилась. Рядом что-то происходило, но не слишком близко, так что Йена это пока не заботило. Он закрыл глаза, надеясь, что пятна пропадут. Однако они превратились в жуткие созвездия розовых и желтых пузырей, вызвав дурноту.

Йен открыл глаза. Несколько почерневших от пороха солдат Континентальной армии волокли по дороге пушку. Некоторые из мужчин сняли мундир, другие и вовсе щеголяли голыми торсами. Вскоре по дороге прошла еще одна процессия с пушкой. Солдаты покачивались от жары и усталости. В мужчине, который с несчастным видом ковылял рядом с оружейным лафетом, Йен узнал полковника Оуэна.

Им навстречу шел большой отряд; его знамя уныло обвисло, будто хаггис с выеденной начинкой. Знакомое знамя… А длинноносый хмурый мужчина, который подъехал к Оуэну, наверняка генерал Ли.

Йен находился слишком далеко и не слышал, о чем они говорили, но по жестикуляции Оуэна все понял. Одна из его пушек сломалась — разломилась, должно быть, от яростной стрельбы, а другая слетела с лафета, и ее волокли веревками прямо по камням.

Йена охватило смутное ощущение того, будто нужно что-то срочно сделать… Уильям! Нужно рассказать о нем кому-нибудь. И это явно будут не англичане.

Слушая Оуэна, Ли нахмурился еще сильней и поджал губы, но пока держал себя в руках. Он наклонился к нему, кивнул и что-то сказал, а потом снова выпрямился. Оуэн утер лицо рукавом и махнул своим солдатам. Они подхватили веревки и с мрачным видом потащили пушку дальше. Трое или четверо из них были ранены, судя по обмотанным тканью головам и рукам, еще один хромал, подволакивая окровавленную ногу и держась за пушку.

Дурнота прошла, и Йену захотелось пить, хотя он вроде бы недавно напился из ручья. Судя по тому, куда тащили пушки, рядом мост. Йен отполз в сторону и поднялся. Перед глазами снова заплясали темные пятна, и он ухватился за бревно, пережидая приступ слабости.

Уильям. Нужно найти того, кто сможет ему помочь… но сначала надо попить. Без этого он ничего не сделает. То, что он выпил из ручья, уже давно вышло с потом, и сейчас Йена вновь терзала жажда. Не с первого раза, но ему все же удалось выпросить воду у одного из солдат, у которого было две фляжки.

— Что с тобой, приятель? — с интересом глядя на него, спросил солдат.

— Подрался с английским разведчиком, — ответил Йен и неохотно вернул фляжку.

— Надеюсь, ты его победил. — Махнув рукой, солдат ушел к своим.

Левый глаз жгло, перед ним все выглядело расплывчатым; с брови текла кровь. Йен вынул из подсумка платок, в котором было завернуто высушенное ухо, и подвязал им голову и рану на брови. Пить хотелось до сих пор. Что ему теперь делать?..

Полковое знамя гордо реяло на ветру, зовя за собой войска. Ли направлялся к мосту, а за ним и все солдаты. Никто не захочет лезть в ущелье на помощь раненому «красному мундиру». Йен осторожно покачал головой и, обнаружив, что голова не кружится, направился на юго-запад. Если повезет, он встретит Лафайета или дядю Джейми, а может, раздобудет другого коня. Тогда он сможет и в одиночку вывезти Уильяма из ущелья. А мерзавцев абенаки он порубит на котлеты.

Глава 79

Полдень

Прибыл солдат с приказом присоединиться к войску Лафайета где-то недалеко от ферм между Южноспотсвудским и Среднеспотсвудским ручьями. Джейми обрадовался: плохо вооруженным отрядам ополчения вряд ли удастся устроить осаду засевшей в саду артиллерии, особенно когда ту охраняют стрелки.

— Соберите ваши отряды, мистер Гатри, и присоединитесь ко мне на дороге вон там, — Джейми указал, где именно. — Мистер Биксби, отыщите капитана Кирби и скажите ему то же самое. А я соберу отряды Крэддока.

Смерть Крэддока сильно повлияла на его людей, и, чтобы они не разбежались, Джейми сам стал командовать ими.

Перейдя через поле, они подобрали у фермы капрала Филмера и его отряд. Ферма разрушена, ни к чему оставлять здесь людей. Пошли по мосту. Копыта коня глухо стучали о дерево, от воды, находившейся в тридцати футах под ними, тянуло свежестью. Нужно сделать привал — они не пили с рассвета, да и во фляжках вода уже закончилась, — но такому количеству людей потребуется слишком много времени, чтобы спуститься в ущелье, напиться и снова подняться к мосту. Придется подождать до ставки Лафайета — там есть колодцы.

Джейми огляделся в поисках англичан. Где шляется Йен? Он может знать, где сейчас англичане… Грохнул выстрел, и конь под Джейми споткнулся и упал. Выдернув ноги из стремян, Джейми соскочил с седла и откатился в сторону. Конь сотряс мост и с громким ржанием свалился в овраг. Джейми встал; рука, ободранная о доски, нещадно болела.

— Бегите! Быстро! — крикнул он во все горло и махнул рукой в сторону деревьев.

Людской поток подхватил его и понес; спотыкаясь и тяжело дыша, ополченцы вломились в рощу. Кирби и Гатри устроили перекличку. Люди капитана Крэддока столпились вокруг Джейми, и он кивком приказал Биксби и капралу Гринхау пересчитать их. Под мостом бился в агонии умирающий конь.

Джейми тошнило. Содержимое желудка подступило к горлу, сдержать позыв не получалось. Подошел лейтенант Шнель, Джейми сделал ему знак подождать, отошел за сосну, и его стошнило. Он еще какое-то время постоял, нагнувшись и упершись лбом в грубую кору, чтобы скапливающаяся во рту слюна смыла отвратительный привкус.

Cuidich mi, a Dhia… Смысл слов ускользал, и Джейми выпрямился и утер рот рукавом. Вышел из-за дерева, глянул на опушку… и все мысли о том, что делать, вылетели из головы. К нему медленно, но целеустремленно шел Йен. Его синяки Джейми разглядел даже с разделявшего их расстояния в сорок футов.

— Это наш или их? — засомневался какой-то ополченец, подняв мушкет и взяв Йена на прицел.

— Мой, — ответил Джейми. — Смотри не подстрели его. Йен! Йен! — Он не побежал — слишком болело левое колено, — но быстро пошел навстречу племяннику и с облегчением увидел в его глазах узнавание.

— Дядя Джейми! — Йен тряхнул головой и, ахнув, остановился.

— Ты сильно ранен, a bhalaich? — Джейми отступил на шаг и принялся оглядывать Йена. Немного крови, но, кажется, ничего серьезного. Парень не выглядит тяжелораненым…

— Нет. Нет, это… — Йен умолк и облизнул сухие губы.

Джейми тут же сунул ему в руки фляжку, воды в ней было огорчительно мало, но это все же лучше, чем ничего.

— Уильям, — выдохнул Йен, вернув опустевшую фляжку. — Твой…

— Что с ним? — прервал его Джейми — по дороге бежали, оглядываясь, люди. — Что? — повторил он, схватив Йена за руку.

— Жив, — ответил Йен, верно оценив смысл и силу чувства, с которым был задан вопрос. — Кто-то ударил его по голове и бросил на дне ущелья недалеко отсюда. Он еще не умер, но я не знаю, насколько сильно он ранен.

Джейми задумчиво кивнул.

— Ладно, а с тобой что приключилось? — Он надеялся, что с Йеном приключился не Уильям. Хотя если Уильям без сознания, то это явно не он забрал лошадь Йена…

— Двое разведчиков абенаки. — Йен поморщился. — Эти мерзавцы преследовали меня…

Джейми все еще держал Йена за руку и потому ощутил толчок. Вздрогнув, Йен удивленно посмотрел на торчащую в правом плече стрелу, колени его подломились, и он осел наземь.

Джейми отшатнулся, и вторая стрела просвистела у его уха. Загремели выстрелы, кто-то вскрикнул, солдаты с криками бросились туда, откуда прилетели стрелы.

— Йен! — Джейми перевернул племянника на спину.

Йен был в сознании, но сильно побледнел, горло его подергивалось. Джейми взялся за древко — стрела вонзилась в мясистую верхнюю часть руки, которую Клэр называла «дельтовидной плечевой мышцей», — но не смог сдвинуть ее.

— Должно быть, застряла в кости. Это не страшно, просто вытащить сложнее, — сказал Джейми.

— Мне тоже так показалось, — слабым голосом произнес Йен. Он пытался сесть, но не мог. — Сломай ее, а? Не могу же я ходить со стрелой в плече.

Джейми кивнул, помог племяннику сесть и сломал древко стрелы в нескольких дюймах от плеча, чтобы потом было за что уцепиться и вынуть обломок. Кровь сочилась из раны, стекая по руке Йена. Позже Клэр вынет наконечник.

Крики и суета ширились. По дороге шли еще солдаты, издалека донесся тонкий, отчаянный звук трубы.

— Не знаешь, что там случилось? — кивнул в ту сторону Джейми.

Йен покачал головой.

— Я видел, как генерал Оуэн шел с разбитыми пушками. Он остановился, чтобы перекинуться словом с генералом Ли, а потом пошел дальше. Однако он не бежал.

А вот несколько человек сейчас как раз бежали к ним тяжелой, неуклюжей трусцой — совсем не так, как убегают от погони. Но Джейми ощутил, как заволновались его люди, и повернулся к ним.

— Стойте рядом, — приказал он Гатри. — Пусть ваши люди не разбредаются. Мистер Биксби, скажите то же самое капитану Кирби. Оставайтесь здесь и не двигайтесь, пока я не велю.

Люди Крэддока, которые побежали за абенаки — скорее всего, стреляли именно эти индейцы, — исчезли в лесу. Поколебавшись, Джейми отправил за ними небольшой отряд. Во время сражения индейцы не стоят на месте, так что вряд ли они устроили там засаду. Разве что засаду могли устроить англичане, но уж один-двое из отряда наверняка уцелеют и вернутся, чтобы доложить об этом.

Йен подобрался, и Джейми помог ему подняться, подхватив под здоровое плечо. У Йена дрожали колени, по обнаженному туловищу тек пот, однако он стоял.

— Это ты произнес мое имя, дядя Джейми?

— Да. Когда ты вышел из-за деревьев, — Джейми кивнул в ту сторону, настороженно глядя, не появится ли оттуда кто-нибудь еще. — А что?

— Да не тогда. А перед тем, как… — Йен осторожно тронул торчащий из плеча обломок стрелы. — Кто-то окликнул меня со спины, я шевельнулся… Хорошо, что я это сделал, иначе стрела вонзилась бы мне в грудь.

Джейми покачал головой, в очередной раз ощущая легкое смятение от мимолетной встречи с призраками, — если это был призрак. Единственная странность заключалась в том, что ему это не казалось странным.

Но долго раздумывать не было времени — раздались крики «отходим!», и стоящие позади Джейми люди зашевелились, будто пшеница под порывами ветра.

— Стоять! — громко приказал Джейми.

Ополченцы схватились за оружие и замерли.

Уильям… Джейми на миг испугался. Выстрел в Йена вытеснил из его мыслей образ лежащего в грязи окровавленного сына, но сейчас… О боже, он не может отправить за ним людей — только не сейчас, когда сюда идет часть армии, которую, возможно, преследуют англичане… Но если англичане и правда идут сюда, может, они наткнутся на Уильяма и позаботятся о нем? Джейми хотел идти сам — ведь если Уильям умирает… Но он не имеет права бросать своих людей. Особенно сейчас. Господи, если он так никогда и не поговорит с Уильямом… не скажет ему…

По дороге ехал на коне генерал Ли в сопровождении адъютантов. Они двигались медленно, не торопясь, но то и дело тайком оглядывались.

— Отступаем! — все громче кричали вокруг, и люди уходили из леса. — Отступаем!

— Стойте здесь, — тихо, так, что услышали лишь Биксби и Гатри, сказал Джейми. Но этого оказалось достаточно — они остались. Это помогло удержать остальных. Если Ли поравняется с Джейми, прикажет ему… тогда они уйдут отсюда. Но не раньше.

— Черт возьми! — удивленно выругался один из ополченцев.

Джейми глянул на ошеломленного мужчину и проследил его взгляд.

Из леса с довольным видом вышли несколько людей Крэддока. Они вели под уздцы кобылу Клэр, а через седло было перекинуто худощавое тело индейца; его длинные волосы свисали чуть ли не до земли.

— Мы его поймали, сэр! — воскликнул один из ловцов, Мортлак, и белозубо ухмыльнулся из-под полей шляпы. Его лицо блестело, будто натертая жиром кожа. Дружелюбно кивнув Йену, он ткнул пальцем в кобылу: — Твоя?

— Да. Спасибо, сэр, — с шотландским акцентом произнес Йен, заставив Мортлака удивленно прищуриться. — Лучше пусть ее возьмет мой дядя… Она ведь тебе пригодится? — спросил он у Джейми, двинув бровью в сторону стоящих за ним людей.

Джейми хотел отказаться — Йен вряд ли сможет идти пешком… Однако он прав, Джейми придется вести за собой людей, и они должны его видеть. Тело абенаки стащили с лошади и швырнули в кусты. Йен неприязненно смотрел на него. Джейми вспомнил копченое ухо, которое его племянник носит в спорране, и понадеялся, что… ах да, могавки ведь не собирают трофеи с тех, кого убили не сами.

— Йен, ты говорил, их было двое?

Йен отвлекся от созерцания трупа и кивнул.

— Видели мы второго, — ответил Мортлак. — Удрал, когда мы подстрелили этого гада. — Он кашлянул и спросил, глянув на ширящийся поток людей на дороге: — Прошу прощения, сэр, а мы разве не должны идти с ними?

Ополченцы зашевелились, тревожно вытягивая шеи и перешептываясь при виде Ли. Адъютанты генерала пытались как-то организовать солдат в отряды, но на них не обращали внимания.

Какой-то звук заставил Джейми и бóльшую часть его людей оглянуться.

На другой стороны дороги появился Вашингтон на белом жеребце, некогда принадлежавшем Джейми. Генерал скакал галопом, а от выражения его лица расплавилась бы даже медь.

Зарождающаяся паника сошла на нет, и ополченцы подались вперед. На дороге царил хаос. Некоторые отряды разбежались, другие остановились, оглядываясь на своих товарищей, кто-то заметил Вашингтона, прочие продолжали идти, наталкиваясь на стоящих неподвижно… Вашингтон подъехал к Чарльзу Ли и склонился к нему, багровея от жары и гнева.

— Что это означает, сэр? — донеслись до Джейми его слова. Остальное поглотил гул голосов, отдаленное эхо мушкетных выстрелов и взрывающихся гранат.

Джейми даже не пытался перекричать шум, но в этом и не было необходимости — его люди не тронулись с места, сосредоточенно внимая происходящему.

Длинноносое лицо Ли исказилось от злости, и он стал похож на сердитого Панча из уличного кукольного представления «Панч и Джуди». Джейми едва сдерживал смех — Джордж Вашингтон представился ему в образе Джуди, колотящей своего муженька палкой. Он на миг испугался, что его разум помутился от жары, однако мысль зацепилась за этот образ, и Джейми вспомнился спектакль, виденный им в лондонском Гайд-парке: Панч сунул своего ребенка в мясорубку и перемолол его в фарш.

Примерно этим сейчас и занимался Вашингтон. Вскоре он с отвращением махнул рукой, развернул коня и уехал, огибая столпившихся у обочины людей, которые завороженно наблюдали за ним.

— Йен… — сев в седло, позвал Джейми.

Йен кивнул и, чтобы удержаться на ногах, схватился за колено Джейми.

— Дай мне несколько людей, дядя Джейми. Я пригляжу… за его светлостью.

Джейми успел подозвать капрала Гринхау и приказать ему и еще пяти мужчинам сопровождать Йена, прежде чем его заметил Вашингтон. Генерал держал шляпу в руках; на его покрасневшем от гнева лице читалась отчаянная решимость человека, который рискнул всем, потому что выбора не было.

— Мистер Фрэзер! — крикнул Вашингтон, и его широкий рот расплылся в улыбке. — Следуйте за мной!

Глава 80

Pater Noster[101]

Уильям медленно приходил в себя. Болела голова. Тошнило. Очень хотелось пить, но при мысли об этом в горле встал ком. Уильям лежал на траве, по нему ползали какие-то насекомые. Цепочка муравьев деловито карабкалась по запястью, исчезая среди темных волосков, и Уильям попытался провести рукой по земле, чтобы скинуть их. Однако рука не шевельнулась, а сознание вновь угасло.

Очнулся он от тряски и шума. Мир дергался вверх-вниз; дышать было трудно. В темных штуковинах, которые шевелились перед его лицом, Уильям узнал ноги лошади и понял, что лежит животом на седле и его куда-то везут.

Вокруг было очень шумно, и голова заболела еще сильней.

— Стой! — крикнул кто-то на английском. — Что ты с ним делаешь? Стой, или я убью тебя!

— Не тронь его! Отпусти! Бежим! Скажите моему… — прокричал смутно знакомый голос с шотландским акцентом.

Больше Уильям не слышал ничего — он упал на землю и от удара потерял сознание.

* * *

Попасть в плен оказалось проще простого: Грей пошел по следам коров, ведущих, как он решил, к водопою, и у заболоченного брода наткнулся на наполнявших фляжки английских солдат. От жажды и жары кружилась голова, Грей даже не попытался назваться, а с облегчением поднял руки вверх, сдаваясь.

Его напоили и под мушкетом, который держал нервный паренек, отвели на двор разоренной фермы. По-видимому, ее владельцы сбежали, осознав, что оказались на пути двухсоттысячной армии.

Грея толкнули к большой повозке, наполовину заполненной срезанной травой, и усадили рядом с другими пленными, слава богу, в тени. Охраняли их двое средних лет солдат, вооруженных мушкетами, и тот самый нервный паренек лет четырнадцати — судя по мундиру, лейтенант. Он каждый раз вздрагивал, заслышав отдаленные залпы орудий.

Другого такого случая могло не представиться. Если Грей заставит мальчишку отправить его к Корнуоллису или Клинтону…

— Сэр! — хрипло окликнул он лейтенанта. Тот удивленно уставился на него. Пленные американцы тоже.

— Как вас зовут, сэр? — командным тоном спросил Грей.

Мальчишка испугался и невольно шагнул назад, но почти сразу покраснел и взял себя в руки.

— Сиди тихо! — приказал он и, шагнув к Грею, попытался ударить его в ухо.

Грей рефлекторно перехватил его запястье. Один из солдат тут же ударил Грея прикладом по левой руке и спокойно сказал:

— Он приказал тебе сидеть тихо. На твоем месте я бы так и делал.

Грей замер — но лишь оттого, что не мог говорить. Его левая рука уже дважды была сломана — один раз Джейми Фрэзером, другой раз взрывом пушки, — не хватало еще раз ее поломать. Перед глазами на миг потемнело, внутренности скрутило в тугой узел. Потом появилась боль, и Грей наконец-то смог вздохнуть.

— Что ты сказал? — подняв бровь, тихо поинтересовался сидящий рядом американец. — Это ведь не на английском?

— Нет, это немецкий вариант фразы «Черт побери», — ответил Грей, прижимая руку к животу.

— А! — Мужчина понимающе кивнул, потом, опасливо глянув на охранявших их солдат, вынул из-под полы фляжку. Вытащив пробку, протянул фляжку Грею. — Угощайся, друг.

От вони перебродивших яблок Грея чуть не вырвало. Кое-как проглотив это пойло, Грей с благодарным кивком вернул фляжку. Здоровый глаз щипало от пота, ручьем лившегося по лицу.

Все молчали. Мужчина, который угостил Грея яблочным бренди — частично беззубый и немолодой уже солдат с изможденным лицом, — сидел, сгорбившись и положив локти на колени, и смотрел в ту сторону, где шел бой. Остальные тоже глядели в том направлении.

Запах яблочного бренди вызвал в памяти полковника Ватсона Смита. Грей дернулся, и один из охранников напрягся и тяжело посмотрел на него. Грей отвел взгляд, и солдат расслабился.

Уставший и страдающий от боли и жажды Грей лег, уложив ноющую руку на грудь. Жужжали насекомые, рокотали отдаленные залпы орудий. Грей соскользнул в некое подобие дремы и представил, как лежит на узкой кровати с обнаженным по пояс Смитом и рука мужчины успокаивающе гладит его спину. Постепенно он заснул, но его беспокойный сон то и дело прерывали крики и выстрелы.

Проснулся он внезапно. Во рту было сухо. Пленников стало больше, а рядом с Греем сидел индеец. Здоровый глаз слезился, и Грей не сразу узнал лицо, размалеванное черной и зеленой краской. Йен Мюррей выразительным взглядом попросил его молчать, и Грей ничего не сказал. Подняв бровь, Мюррей кивнул на его раненую руку. Грей пожал здоровым плечом и перевел взгляд на остановившуюся невдалеке повозку с водой.

— Ты и ты — идите за мной, — солдат ткнул пальцами в двоих пленников и отвел их к повозке.

Вернулись они с полными ведрами воды, теплой и пахнущей гнилым деревом. Однако пленники жадно приникли к ней, в спешке проливая воду на себя. Грей провел мокрой ладонью по лицу и ощутил себя уверенней. Он осторожно согнул левую руку в запястье. Возможно, это всего лишь ушиб… Нет. Грей с шипением втянул воздух, и Мюррей, будто в ответ, закрыл глаза, сложил молитвенно руки и принялся читать «Отче наш».

— Это еще что такое? — К ним подошел лейтенант. — Ты что-то говоришь по-индейски?

Йен открыл глаза и посмотрел на мальчишку.

— Это латынь. Я молюсь, понимаете? Надеюсь, вы не возражаете?

— Не возражаю ли я?.. — Лейтенанта, похоже, изрядно озадачил шотландский акцент Йена, да и вся ситуация в целом. Он мельком посмотрел на солдат, которые вглядывались куда-то в даль, и, кашлянув, ответил: — Нет.

Отвернувшись, лейтенант притворился, что его заинтересовало повисшее над деревьями белое облако порохового дыма, а Мюррей перевел взгляд на Грея, кивнул и продолжил молиться. Озадаченный Грей присоединился к нему, слегка запинаясь. Лейтенант напрягся, но не обернулся.

— Они знают, кто вы? — не меняя интонации, спросил Мюррей на латыни в конце молитвы.

— Я сказал им, они не поверили, — ответил Грей, для правдоподобия добавив в конце «аминь».

— Радуйся, Мария, благодати полная, Господь с тобой… — Окончив «Отче наш», Мюррей начал «Аве Мария». — Может быть, лучше я им об этом скажу?

— Не представляю, что тогда будет. Хотя, наверное, можно попробовать.

— Благословенна ты между женами и благословен плод чрева твоего Иисус, — сказал Мюррей и поднялся.

Охранники тут же повернулись и наставили на него мушкеты, но Мюррей не обратил на них внимания.

— Может, это не мое дело, сэр, — сказал он лейтенанту. — Но не хотелось бы видеть, как вы рушите свою карьеру из-за маленькой ошибки.

— Замол… Какой ошибки? — спросил лейтенант.

Из-за жары он снял парик, но сейчас опять надел его, думая, что это придаст ему солидности. Парик был большой и сполз набок.

— Посмотрите на этого джентльмена, — Йен указал на Грея, который сидел прямо и бесстрастно смотрел на лейтенанта. — Я не знаю, что привело его сюда или почему он был вынужден так одеться, однако он мне знаком. Это лорд Джон Грей. Брат полковника Грея, э-э… герцога Пардлоу, если не ошибаюсь?

Лейтенант побледнел. Он быстро глянул сначала на Мюррея, потом на Грея, нахмурился и рассеянно поправил парик. Грей медленно поднялся, глядя на охранников.

— Этого не может быть, — неуверенно сказал лейтенант. — С чего бы это лорд Джон Грей вдруг оказался здесь, одетый как… как я не знаю кто?

— Превратности войны, лейтенант, — ровным тоном ответил Грей. — Вижу, вы из сорок девятого полка, которым командует сэр Генри Колдер. Я знаю его. Если вы будете столь любезны и дадите мне бумагу и карандаш, я напишу ему и попрошу выслать для меня эскорт. Вы можете отправить записку с водоносами, — добавил Грей, увидев дикий взгляд лейтенанта и пытаясь воззвать к его разуму прежде, чем мальчишка запаникует и решит, что проще будет пристрелить Грея и тем самым избежать неприятностей.

Один из солдат — тот самый, что сломал Грею руку, — тихо кашлянул.

— Нам все равно нужны еще люди, сэр. Нас всего трое, а пленников больше десяти… и, наверное, еще прибавится? — У лейтенанта был отсутствующий вид, и солдат добавил: — То есть я хочу сказать, может, вы пошлете за пополнением? — Солдат поймал взгляд Грея и снова кашлянул.

— Это была случайность, — сказал Грей, пусть и без особой охоты, и охранники расслабились.

— Ладно, — наконец сказал лейтенант. Его голос сорвался, и он хрипло повторил: — Ладно! — И вызывающе огляделся. Но никто не оказался настолько глуп, чтобы засмеяться.

У Грея дрожали ноги, и он резко сел, чтобы не упасть. Мюррей и остальные пленники смотрели с нарочитым спокойствием.

— Tibi debeo, — тихо сказал Грей на латыни. «Я буду тебе должен».

— Deo gratias, — прошептал Мюррей. «Слава богу».

И лишь тогда Грей увидел кровь на руке и боку Мюррея — и обломок стрелы в его правом плече.

* * *

Очнувшись, Уильям обнаружил, что лежит на чем-то неподвижном. Слава богу. К его губам прижалась фляжка, и он принялся пить, захлебываясь и жадно пытаясь заглотить как можно больше.

— Не так быстро, иначе станет плохо, — сказал знакомый голос. — Отдышись и получишь еще воды.

Уильям вздохнул и прищурился против света. Над ним нависло знакомое лицо, и он протянул к нему дрожащую руку.

— Папа…

— Нет, но ты почти угадал, — крепко сжав его руку и сев рядом, ответил дядя Хэл. — Голова болит?

Уильям закрыл глаза и попытался сосредоточиться на чем-то еще помимо боли.

— Нет… не очень.

— Не ври, тебя по ней ударили, — пробормотал дядя, осторожно поворачивая голову Уильяма на другой бок. — Давай-ка посмотрим…

— Дай лучше пить, — ответил Уильям.

Дядя фыркнул и поднес к его рту фляжку.

— Петь сможешь? — вдруг спросил он, когда Уильям напился.

Перед глазами все плыло — Уильям видел то одного дядю, то двух. Он закрыл глаз, и дядя вновь стал один.

— Ты хочешь, чтобы я спел? — спросил Уильям.

— Разумеется, не прямо сейчас, — отозвался дядя. Он пересел на табурет и принялся насвистывать. — Узнаешь?

— «Лиллибуллеро», военный марш, — почти сердито произнес Уильям. — Зачем тебе это?

— Знавал я парня, которого ударили по голове топором и он разучился петь. Не мог отличить одной ноты от другой. — Хэл нагнулся, показал два пальца и спросил: — Сколько пальцев видишь?

— Два. Засунь их себе в нос. Не мог бы ты оставить меня одного? Меня тошнит.

— Говорил я тебе — не пей так быстро.

Дядя подал тазик и придержал Уильяму голову, пока тот, кашляя и задыхаясь, извергал изо рта и носа воду.

Когда его уложили обратно, Уильям уже достаточно пришел в себя и понял, что лежит на кровати в армейской палатке. Скорее всего, это палатка дяди — судя по потрепанному ящику и лежащему на нем мечу. Через отдернутый полог светили лучи заходящего солнца.

— Что случилось? — Уильям утер рот ладонью.

— А что ты помнишь? — вручив ему фляжку, спросил дядя.

Вспоминались лишь обрывки. Последнее, что он помнил хорошо, — Джейн и ее сестра смеются над ним, стоя на берегу ручья. Уильям отпил воды и осторожно тронул голову, на которой обнаружилась повязка. Прикосновение вызвало боль.

— Помню, как спустился к ручью напоить коня.

Дядя выгнул бровь.

— Тебя нашли в распадке у местечка под названием Спотсвуд или как-то так. Там охраняли мост войска фон Книпхаузена.

Уильям хотел покачать головой, но передумал и прикрыл глаза, чтобы в них не бил свет.

— Не помню.

— Ничего, память еще вернется. — Дядя помолчал и спросил: — Может, ты помнишь, где в последний раз видел отца?

На Уильяма снизошло невероятное спокойствие. Должно быть, ему уже на это наплевать. Рано или поздно об этом узнают все.

— Которого из двух? — равнодушно поинтересовался он и открыл глаза.

Дядя смотрел на него с интересом, но без удивления.

— Значит, ты встретил полковника Фрэзера?

— Да. Ты давно об этом знаешь?

— Полностью удостоверился примерно три секунды назад. — Дядя ослабил кожаный галстук и вздохнул с облегчением: — Боже, как жарко. — От галстука на шее осталась красная полоса, и он потер ее, прикрыв глаза. — Стоило задуматься, что ты не зря похож на полковника Фрэзера… когда я видел его недавно в Филадельфии. Я его не встречал с тех пор, как ты был ребенком, но и тогда не видел вас рядом.

— Вот как.

Они немного помолчали. Мошкара кружилась вокруг, словно снежинки. Уильям наконец-то расслышал шум окружавшего их большого лагеря и догадался, что они у генерала Клинтона.

— Я не знал, что ты был с сэром Генри, — произнес Уильям.

Хэл кивнул, вынул свою старую серебряную фляжку из кармана мундира и положил одежду на сундук.

— Да нет, я был с Корнуоллисом. Мы — то есть полк — прибыли в Нью-Йорк две недели назад. Я приехал в Филадельфию повидаться с Генри и Джоном и разузнать о Бенджамине. Я успел покинуть город вместе с армией.

— Бен? Что он сделал?

— Женился, родил сына и сдуру попал в плен к повстанцам. Хотя, быть может, здесь не обошлось без чьей-либо помощи… Если я дам тебе глотнуть вот это, ты удержишь его внутри?

Уильям молча взял фляжку и осторожно принюхался. Бренди. Желудок молчал, и Уильям рискнул сделать глоток. Дядя молча смотрел на него. Сходство Хэла с лордом Джоном одновременно успокаивало и раздражало.

— Вернемся к твоему отцу… или моему брату, если тебе так больше нравится. Может, ты помнишь, где видел его в последний раз?

Раздражение переросло в гнев.

— Да, черт возьми! Утром шестнадцатого числа. В его доме. С моим вторым отцом.

Хэл заинтересованно хмыкнул.

— Тогда ты это и узнал?

— Да.

— Джон сказал?

— Нет, черт возьми! — Кровь бросилась в лицо Уильяму, головная боль усилилась и вызвала тошноту. — Если бы я не столкнулся лицом к лицу с этим… с этим человеком, вряд ли он когда-нибудь сказал мне об этом!

Уильяма повело в сторону, и он вытянул руку, чтобы не упасть. Хэл схватил его за плечи и уложил на постель. Уильям затих и стиснул зубы, ожидая, пока пройдет боль. Дядя вынул фляжку из его ослабевшей руки и задумчиво глотнул бренди.

— Могло быть и хуже, — заметил он. — Я говорю о твоем отце.

— Да ну?

— Он ведь шотландец.

— И предатель.

— И предатель, — согласился Хэл. — А еще чертовски хороший мечник. И умеет обращаться с лошадьми.

— Ради бога, он же был конюхом! Разумеется, он умеет обращаться с лошадьми! — Вспышка гнева вновь заставила Уильяма сесть, невзирая на боль в висках. — И что мне теперь делать?

Дядя глубоко вздохнул и заткнул фляжку пробкой.

— Тебе нужен совет? Ты слишком большой для того, чтобы давать тебе совет, и слишком молод, чтобы принять его. — Дядя искоса взглянул на Уильяма, напомнив тому отца. Лицо Хэла у́же, старше, темные брови топорщатся, но в уголках глаз таится та же печальная насмешка. — Не думал о том, чтобы вышибить себе мозги?

— Нет. — Уильям озадаченно моргнул.

— Вот и хорошо. Рано или поздно все наладится, так ведь? — Дядя встал, потянулся и простонал: — Боже, как я стар. Ложись, Уильям, и спи. Ты сейчас не в том состоянии, чтобы думать. — Он открыл фонарь, задул огонь, и в палатке стало темно.

Зашуршал отодвигаемый полог, и лучи заходящего солнца осветили стройную фигуру дяди. Он обернулся.

— Ты все равно мой племянник. Вряд ли тебя это утешит, но это так.

Глава 81

Среди надгробий

Заходящее солнце светило прямо в лицо, но раненые все шли и шли, и мне просто не хватало времени, чтобы пересесть в тень и переложить инструменты. Бой шел весь день и до сих пор не завершился — я слышала его совсем рядом, но не видела, как ни прищуривалась. Однако крики, треск мушкетных выстрелов и взрывы гранат — раньше я никогда не слышала их, но редкое «бум!» не походило на грохот пушки или мушкета — уже заглушали стоны и крики раненых и даже беспокойное жужжание мух.

Я шаталась от усталости и жары, и сражение не вызывало у меня почти никаких эмоций. Пока не подошел, пошатываясь, юный ополченец в коричневом. Из глубокого пореза на его лбу текла кровь. Я остановила кровотечение, отерла кровь и лишь тогда узнала его.

— Капрал Гринхау? — неуверенно спросила я, и сквозь усталое отупение пробился укол страха. Джошуа Гринхау был в одном из отрядов Джейми.

— Да, мэм.

Он попытался склонить голову, но я остановила его, прижав ладонь с корпией к его лбу.

— Не двигайтесь. А что с… генералом Фрэзером?.. — Рот пересох, и я машинально потянулась к чашке. Пуста.

— У него все хорошо, мэм, — заверил меня капрал и протянул длинную руку к фляжке на столе. — По крайней мере, было хорошо, когда я видел его десять минут назад. — Он плеснул воды в мою чашку, отпил, облегченно вздохнул, налил еще воды и отдал чашку мне.

— Спасибо. — Я выпила воду. Она оказалась такой теплой, что я ее почти не ощутила, однако говорить стало легче. — А его племянник, Йен Мюррей?

Капрал качнул было головой, но замер.

— Не видел его с полудня, но и мертвым тоже не видел, мэм. Ох, простите, я хотел сказать…

— Я поняла. Вот, прижмите это рукой. — Я положила его ладонь на корпию и вдела в шовную иглу свежую шелковую нить, взятую из склянки со спиртом. Руки от усталости слегка дрожали, пришлось остановиться и несколько раз вздохнуть. Джейми. Он так близко… Где-то в самой гуще сражения, которое я слышу.

Капрал Гринхау рассказывал о битве, но я его почти не слушала. Краем уха я уловила «генерала Ли отстранили от командования…» и встрепенулась.

— Отстранили от командования? Какого черта?

Капрала удивила моя горячность, но он покладисто пояснил:

— Точно не знаю, мэм. Кажется, из-за того, что он приказал отступать. Генерал Вашингтон, когда нашел его, ругался как проклятый — не при вас будь сказано, мэм. Но я видел его! Генерала Вашингтона! Ох, мэм, это было так… — От избытка чувств он умолк, и я передала ему фляжку.

— Иисус твою Рузвельт Христос, — пробормотала я. Американцы побеждают? Они еще держатся? Этот придурочный Чарльз Ли все испортил — или нет?

К счастью, капрал Гринхау не заметил, как я ругалась, и оживленно продолжил:

— И мы пошли за ним, а он скакал по дороге и вдоль ущелья, кричал и махал шляпой, и все солдаты вернулись… они вытаращились на нас, вся армия, а мы прямо-таки набросились на проклятых англичан… Ох, мэм, это было потрясающе!

— Потрясающе! — послушно подхватила я, утирая ручеек крови, грозивший залить глаз капрала.

Тени надгробий вытянулись и посинели, в ушах жужжало, заглушая звуки боя, который все приближался и приближался к неверной границе мира мертвых. И вместе с ним приближался Джейми. «Боже, храни его!» — всем сердцем взмолилась я.

— Вы что-то сказали, мэм?

* * *

Джейми утер лицо окровавленным рукавом; шерсть уколола кожу, а глаза защипало от пота. Они загнали англичан в церковь, точнее на кладбище. Солдаты петляли вокруг могил, в пылу погони перепрыгивали через надгробия.

Англичане оказались в безвыходном положении, но после окрика офицера выстроились в неровную линию, поставили мушкеты на землю, вынули шомполы…

— Огонь! — хрипло взревел Джейми.

Не все успели зарядить оружие, но иной раз достаточно и одного выстрела. Вылетевшая из-за спины Джейми пуля пронзила выкрикивающего команды английского офицера. Он умолк, покачнулся, обхватил себя руками и, согнувшись, упал на колени. В него снова выстрелили. Офицер дернулся и завалился на бок.

Англичане взревели, их строй рассыпался, одни пытались надеть штыки, другие принялись размахивать мушкетами словно дубинками. Американцы встретили их бездумно орущую толпу ружьями и кулаками. Один ополченец подбежал к павшему офицеру, схватил его за ноги и потащил в сторону церкви — то ли решил взять в плен, то ли оказать помощь…

На него тут же набросился английский солдат, и американец попятился и упал, отпустив офицера. Джейми бегал и кричал, пытаясь собрать своих людей, но те вошли в раж и позабыли о том, для чего они собирались захватить офицера.

Лишившиеся командира английские солдаты и двое американцев принялись перетягивать, будто канат, труп офицера — даже если он не умер сразу, сейчас он уже наверняка был мертв.

Ужаснувшись, Джейми побежал к ним и закричал, но из его рта вырвалось лишь хриплое сипение — от напряжения и одышки пропал голос. Джейми добежал до дерущихся, схватил одного из солдат за плечо, чтобы оттолкнуть, но тот обернулся и ударил его в лицо.

От скользящего удара в челюсть Джейми разжал пальцы, и его случайно сшиб с ног очередной претендент на тело злосчастного офицера.

Барабаны. Точнее, барабан. Где-то далеко играли сигнал к сбору.

— Уходим! — хрипло крикнул кто-то.

Секундное затишье — и все изменилось: американцы пришли в себя и поспешили куда-то мимо Джейми, унося с собой мертвого английского офицера. Теперь он и в самом деле мертв — голова болталась, как у тряпичной куклы. Слава богу, хоть не по грязи его потащили…

К Джейми подошел лейтенант Биксби, из-под содранного лоскута кожи на его голове текла кровь.

— Вот вы где, сэр! — облегченно воскликнул он. — Я думал, вас взяли в плен… Мы все так подумали. — Он почтительно взял Джейми под руку и потянул в сторону: — Пойдемте, сэр. Не верю я, что эти мерзавцы не вернутся.

Джейми взглянул в ту сторону, куда указывал Биксби.

Англичане отступали под руководством двух офицеров, которые вышли из собравшейся невдалеке толпы «красных мундиров». Подходить англичане вроде бы не собирались, но Биксби прав: вокруг еще стреляют, их может настигнуть шальная пуля. Джейми кивнул, нашаривая в кармане запасной платок, чтобы Биксби зажал им рану.

При мысли о ранах вспомнилась Клэр. Кажется, Дензил Хантер сказал, что госпиталь будет располагаться в Теннентской церкви… Это она и есть?

Он уже шел к дороге за Биксби, но внезапно обернулся. Да, те, кто захватил мертвого английского офицера, несли его в церковь, у дверей которой сидели раненые. Особенно много их у белой палатки… Господи, это же палатка Клэр!

И тут он увидел саму Клэр. Она появилась будто из ниоткуда, словно он призвал ее силой мысли. Она стояла, изумленно глядя в одну точку, и неудивительно: рядом с ней сидел на стуле американский солдат с окровавленной тряпкой в руках. У ее ног в тазу лежало еще больше окровавленных тряпок. Но почему она не в церкви?..

Клэр вдруг дернулась, схватилась за бок и упала.

* * *

В бок будто кувалда ударила, я дернулась и выронила иголку. Падения я не ощутила и осознала себя уже лежащей на земле. Надо мной парили черные и белые пятна, а правый бок онемел. Я вдыхала запахи влажной земли, теплой травы и листьев платана, пряные и успокаивающие.

«Шок», — вяло подумала я и открыла рот, но из горла вырвался лишь тихий хрип. Онемение понемногу проходило, и я осознала, что скорчилась на земле, рефлекторно прижав руку к животу. Пахло паленым и кровью. Свежей кровью. Меня подстрелили?

— Саксоночка! — сквозь гул в ушах пробился приглушенный голос Джейми, в котором звучал неподдельный ужас.

Но мне почему-то было все равно. Я чувствовала себя как никогда спокойной.

— Саксоночка!

Пятна перед глазами слились в узкий белый туннель, вдоль которого мельтешили тени. В конце его виднелось ошеломленное лицо капрала Гринхау, из его не до конца зашитой раны свисала нить с иглой.

Книга 2

Кровь от крови моей

Часть 5

Подсчет

Глава 82

Даже те, кто хочет попасть в рай, не желают умирать

Я медленно приходила в себя. Кружилась голова. Что там Хемингуэй говорил в «Снегах Килиманджаро» насчет того, что нужно бы потерять сознание от боли, но не получается? У меня вот получилось. Хотя он более-менее прав — мой обморок продлился всего несколько секунд, и теперь я скорчилась на земле, прижав обе руки к правому боку. Между пальцами сочилась кровь, липкая, горячая и одновременно холодная; рана начала болеть, причем сильно…

— Саксоночка! Клэр!

Я снова пришла в себя и даже открыла один глаз. Рядом на коленях стоял Джейми. Он касался меня, но я не ощущала его прикосновений…

От крови, пота или чего-то еще защипало глаза. Кто-то рвано, тяжело дышал. Я или Джейми? Мне холодно. Почему? Ведь сегодня жарко, как в аду… Я тряслась, будто студень. Больно. Как же больно…

— Саксоночка!

Меня повернули, и я вскрикнула. Точнее, попыталась вскрикнуть. Горло напряглось, но я ничего не услышала. В ушах шумело. Шок. Я не чувствовала ни рук, ни ног, лишь то, как из меня вытекала кровь. Стало больно. Шок проходит? Или мне, наоборот, становится хуже? В бок будто молния била, вызывая жгучую боль.

— Саксоночка!

— Что? — спросила я сквозь стиснутые зубы. — Ох!

— Ты умираешь?

— Может быть.

«Прободение кишечника», — вспомнилась неприятная фраза, и я смутно понадеялась, что не произнесла ее вслух. Впрочем, даже если я смолчала, Джейми все равно увидит рану…

Кто-то пытался убрать мои руки от раны, но я лишь сильнее прижимала их. Однако я ослабла, и моя рука безвольно повисла, когда ее подняли. Под ногтями чернела засохшая кровь, с алых пальцев капало. Кто-то перекатил меня на спину, и я чуть снова не закричала.

Невыразимо больно. Тело немеет. Шок затягивается. Клетки распадаются на ошметки и слизь. Все кончено… функциональная недостаточность органов…

Сжали. Не могу дышать. Трясут. Ругаются. Глаза открыты, я вижу цвета, но в воздухе мельтешат пятна.

Кричат. Разговаривают.

Не могу дышать. На животе что-то тесное. Что происходит? Сколько еще?

Господи, как больно! Господи…

* * *

Джейми не мог отвести взгляда от лица Клэр, словно она умрет, если он вдруг посмотрит в сторону. Он полез в карман за платком, но вспомнил, что отдал его Биксби, и от отчаянья прижал к боку Клэр подол ее юбки. Клэр жутко вскрикнула, и Джейми чуть не разжал руки, но земля вокруг нее уже потемнела от крови, и он прижал ткань сильнее и закричал:

— Помогите! Помоги мне, Рэйчел! Дотти!

Никто не пришел. Джейми быстро огляделся, но ни Рэйчел, ни Дотти не было, лишь под деревьями громоздились тела раненых и мертвых да среди могил бегали или бродили солдаты. Когда здесь развернулось сражение, девушки, скорее всего, убежали.

Между пальцев, щекоча, просочилась кровь Клэр, и Джейми снова закричал, надрывая пересохшее горло. Должен же хоть кто-нибудь его услышать?!

И его услышали. Зашуршал гравий под ногами бегущего к ним бледного доктора Леки. Перепрыгнув через надгробие, доктор опустился на колени рядом с Джейми.

— Подстрелили? — задыхаясь, спросил он.

Не в силах произнести ни слова, Джейми кивнул. По лицу и по спине бежал пот, но руки будто примерзли к телу Клэр: Джейми не мог убрать их. Достав из корзины Клэр корпию, Леки силой отвел руки Джейми и приложил ткань к ране.

Доктор невежливо отпихнул его локтем, Джейми на коленях отполз в сторону и, покачиваясь, встал. Он не глядел по сторонам, но понял, что вокруг собрались его солдаты. Они в смятении ходили туда-сюда, не зная, что делать. Глубоко вздохнув, Джейми ухватил за руку ближайшего солдата и послал его в церковь за доктором Хантером. Клэр нужен Денни. Если она доживет до его прихода…

— Сэр! Генерал Фрэзер!

Даже этот окрик не заставил Джейми отвести взгляд от Клэр. Кровь пропитала ее одежду, собралась в темную лужу, в которой стоял на коленях доктор Леки. Джейми глядел на ее распущенные волосы, в которых запутались травинки и кусочки листьев, на ее лицо… О боже, какое у нее сейчас лицо…

— Сэр!

Кто-то схватил его за руку. Джейми не глядя двинул локтем, и мужчина удивленно ахнул и отпустил его.

Солдаты забормотали, объясняя вновь пришедшему, что жену генерала ранили, подстрелили, она умерла или вот-вот умрет…

— Она не умирает! — обернувшись, рявкнул Джейми. Промелькнула мысль, что он сейчас похож на сумасшедшего — на мрачных лицах солдат отразился ужас. Подошел Биксби, осторожно коснулся плеча Джейми, будто тот был готовой взорваться гранатой. Впрочем, Джейми казалось, что он и правда вот-вот взорвется…

— Могу я чем-нибудь помочь, сэр? — тихо спросил Биксби.

— Нет, — выдавил Джейми. — Я… он… — Он указал на Леки, хлопочущего над Клэр.

— Генерал, — сказал недавно подошедший солдат — паренек в мешковатом синем мундире лейтенанта и с серьезным выражением лица, — извините, но раз уж ваша жена не умирает…

— Пошел вон!

Лейтенант шагнул назад, но не отступился.

— Сэр, меня прислал генерал Ли. Нужно, чтобы вы немедленно прибыли к нему.

— Чертов Ли, — глядя на лейтенанта и сжав кулаки, грубо ответил Биксби вместо Джейми.

Лейтенант, и без того красный от жары, побагровел. Не обращая внимания на Биксби, он сказал Джейми:

— Вы должны поехать к нему, сэр.

* * *

Голоса… Я слышала слова — разрозненные, они вылетали из тумана, будто пули.

— …найдите Дензила Хантера!

— Генерал…

— Нет!

— …но вас ждут…

— Нет!

— …приказы…

— Нет!

Еще чей-то голос, полный страха:

— …могут расстрелять за предательство и дезертирство, сэр!

Это привлекло мое внимание, и я хорошо расслышала ответ:

— Тогда им придется расстрелять меня прямо здесь, потому что я не оставлю ее!

«Хорошо», — подумала я и, успокоившись, вновь соскользнула во вращающуюся пустоту.

* * *

— Сними мундир и жилет, парень, — отрывисто велел Джейми.

Сбитый с толку лейтенант не спешил повиноваться, но после яростного жеста Биксби сделал то, что от него потребовали. Джейми взял его за плечо, развернул и сказал:

— Стой так.

Зачерпнув горсть пропитанной кровью земли, Джейми тщательно вывел на белой спине лейтенанта: «Подаю в отставку. Д. Фрэзер». Стряхнув лишнюю грязь, Джейми, подумав, добавил сверху «Сэр» и хлопнул лейтенанта по плечу.

— Иди и покажи это генералу Ли.

Лейтенант побледнел.

— Не буду! Генерал в ужасном настроении.

Джейми пристально посмотрел на него.

— Да, сэр, — сглотнув, ответил юноша.

Он кое-как надел жилет и мундир и, не застегиваясь, побежал прочь.

Небрежно вытерев руки о штаны, Джейми опустился на колени рядом с доктором Леки. Тот кивнул ему, продолжая обеими руками прижимать корпию и юбку Клэр к ране. Руки его были по локоть в крови, по лицу струился пот, срываясь мутными каплями с подбородка.

— Саксоночка, — прошептал Джейми, опасаясь касаться ее. Его одежда промокла от пота, но он закоченел от холода. — Ты слышишь меня, малышка?

Клэр очнулась, и сердце Джейми забилось у самого горла. Ее глаза были закрыты, она хмурилась от боли и сосредоточения. Однако она услышала его: ее золотистые глаза распахнулись и взгляд остановился на нем. Клэр молчала, с присвистом дыша сквозь стиснутые зубы. Но она видела его — Джейми был в этом уверен, — и ее взгляд не туманил болевой шок или близкая смерть. Пока еще не туманил.

Доктор Леки тоже пристально вглядывался в ее лицо. Вздохнув, он немного расслабил плечи, хотя его руки по-прежнему крепко прижимали ткань к ране.

— Не могли бы вы дать мне еще корпии или бинтов? Кажется, кровотечение понемногу останавливается.

Открытая сумка Клэр лежала чуть в стороне от Леки. Джейми вытряхнул ее содержимое на землю и отыскал пригоршню смотанных бинтов. Рука Леки с влажным чмоканьем оторвалась от окровавленной ткани и схватила чистые бинты.

— Разрежьте шнуровку, — тихо попросил доктор, — нужно снять корсет. Ей сразу станет легче дышать.

Трясущимися руками Джейми достал из ножен кинжал.

— Раз… вяжи! — хмурясь, пробормотала Клэр.

Джейми глупо улыбнулся, руки внезапно перестали дрожать. Клэр уверена, что выживет и корсет ей еще понадобится. Глубоко вздохнув, Джейми принялся за дело. Шнуровка была кожаной и обычно влажнела от пота, но Клэр завязывала простой узел, и Джейми кончиком кинжала развязал его. Ослабив шнуровку, Джейми растянул в стороны края корсета. Клэр вздохнула, из-под корсета появилась белая ткань промокшей от пота рубашки, под которой виднелись соски. Захотелось накрыть ее чем-нибудь.

Привлеченные кровью, вокруг с жужжанием вились черные мухи. Одна села на бровь Леки, и тот тряхнул головой. Кружили они и над Джейми, но он не обращал на них внимания. Он отгонял мух от Клэр, от ее искривленного мукой бледного лица, беспомощно согнутых рук.

Взяв руку Джейми, Леки положил ее на свежую повязку.

— Прижмите вот здесь.

Сев на корточки, он размотал еще один чистый бинт. Приподняв тело застонавшей Клэр, Леки и Джейми перебинтовали ее талию.

— Все. — Переведя дух, Леки с трудом поднялся на ноги. — Кровотечение почти прекратилось. Я вернусь, когда смогу. — Сглотнув, он посмотрел на Клэр и отер подбородок о рукав. — Удачи, мэм.

Не оглядываясь, он пошел к открытым дверям церкви. Джейми так разозлился, что если бы смог отойти от Клэр, догнал бы Леки и притащил назад. Этот ублюдок бросил ее! В одиночестве, беспомощную!

— Пусть дьявол сожрет твою душу, но сначала хорошенько ее посолит, тварь ты этакая! — крикнул Джейми вслед доктору на гэльском. Испуганный и беспомощный, он упал на колени рядом с женой, закрыл глаза и ударил кулаком по земле.

— Ты… назвал его… тварью? — раздался шепот, от которого его глаза распахнулись сами собой.

— Саксоночка! — Он нашарил среди ее разбросанных вещей свою фляжку. — Вот, выпей воды.

— Нет. Не… сейчас. — Она с трудом приподняла руку, и Джейми замер.

— Почему?

Она посерела, вспотела и дрожала, будто осиновый лист. Господи, да ее губы от жары уже начали трескаться!

— Я не… знаю. — Она несколько раз шевельнула губами, прежде чем сказать: — Не знаю… где пуля. — Дрожащая рука коснулась повязки на боку, сквозь которую уже показалась кровь. — Если кишки проды… продырявлены, вода… убьет. Быстро. Ш-шок.

Джейми медленно сел рядом с Клэр, закрыл глаза и несколько раз размеренно вздохнул. На какое-то время все вокруг — церковь, битва, крики, шум колес в дорожной колее — исчезло, остались лишь он и она. Джейми открыл глаза и вгляделся в лицо Клэр, запоминая его.

— Ладно, раз так… Я видел, как умирают от раны в живот. Так умер Балнейн. Долгая и грязная смерть, я не хочу, чтобы ты так умерла, Клэр. Не хочу!

Рука сжала фляжку с водой, сминая металл. Как напоить ее, если она может умереть от этого буквально на его глазах, прямо… сейчас? Только не сейчас, Господи, только не сейчас!

— Я… тоже, — прошептала она после долгого молчания. Привлеченная ее слезами, подлетела муха с зеленым и блестящим, будто изумруд, брюшком, и Клэр моргнула. — Мне нужен… Денни. Быстрее…

— Он идет. — Джейми едва дышал, дрожащие руки зависли над ее телом, боясь коснуться. — Денни идет. Держись!

Тихо всхлипнув, Клэр зажмурилась и стиснула зубы — но она хотя бы услышала его. Припомнив, что она всегда советует укрывать страдающих от болевого шока и приподнимать их ноги, Джейми снял мундир и накинул на нее, а жилет свернул и подложил ей под ноги. Смотреть на кровь, пропитавшую ее платье, было жутко, мундир хотя бы скрывал это зрелище.

Джейми даже не мог взять Клэр за руку — она прижала кулаки к боку. Положив руку на ее плечо — чтобы Клэр чувствовала, что он здесь, — Джейми закрыл глаза и принялся от всей души молиться.

Глава 83

Закат

Солнце уже почти село, когда Денни Хантер принялся подготавливать ножи к операции. В воздухе витал густой сладковатый запах хлебной водки — Денни окунал в нее инструменты и раскладывал их, влажно поблескивающие, на чистой ткани, которую юная миссис Маккен положила на буфет.

Сама миссис Маккен сейчас стояла на пороге комнаты, прижав ко рту руку и широко распахнув глаза. Джейми попытался успокоить ее улыбкой, но вместо улыбки получилось что-то другое — женщина занервничала и выбежала из комнаты.

Она и без того целый день волновалась — как и все жители деревни Фрихолд. К тому же она беременна, а ее муж сражался на стороне повстанцев. Тревога миссис Маккен возросла, когда Джейми постучался в ее дверь. До того он уже стучал в двери шести домов, но открыла ему только миссис Маккен. И в награду за гостеприимство на ее кухонном столе теперь лежала тяжелораненая женщина, истекая кровью, будто подстреленный олень.

Этот образ заставил Джейми нервничать еще сильнее — происходящее тревожило не только миссис Маккен, — и он пододвинулся и взял Клэр за руку, больше для своего спокойствия.

— Как ты, саксоночка?

— Ужасно, — хрипло ответила она и прикусила губу, чтобы не сказать что-нибудь еще.

— Может, глотнешь немножко? — Он потянулся за бутылкой хлебной водки, стоявшей на буфете, но Клэр покачала головой.

— Не сейчас. Непохоже, чтобы пуля задела кишки, но если я ошибаюсь, то уж лучше умру от кровопотери, чем от заражения крови или шока.

Джейми сжал ее холодную ладонь. Хотелось, чтобы Клэр сказала что-нибудь еще. Но нельзя заставлять ее говорить, ей необходимо собраться с силами. Он пытался силой воли как-нибудь передать Клэр свою жизненную энергию, при этом не сделав ей больно.

В комнату тихо вошла миссис Маккен с подсвечником. Повеяло сладковатым запахом пчелиного воска и меда, и Джейми вспомнил о Джоне Грее. Интересно, удалось ли ему добраться до англичан? Впрочем, какая разница, сейчас не до него…

Зря он не одобрял то, что Клэр делает эфир. Все бы отдал, лишь бы она в ближайшие полчаса ничего не чувствовала.

Закатное солнце омыло комнату золотистым светом, в его сиянии сочащаяся сквозь повязки кровь казалась темной.

* * *

— Сосредоточься, когда берешь острый нож, — слабым голосом посоветовала я. — Иначе можешь остаться без пальца. Так говорила моя бабушка, да и мама тоже.

Мама умерла, когда мне было пять лет. Бабушка несколькими годами позднее, правда, я не часто ее видела — дядя Лэм полжизни провел в археологических экспедициях, таская меня повсюду с собой, будто дополнительный багаж.

— Ты часто в детстве играла с острыми ножами? — поинтересовался Денни и улыбнулся, хотя его глаза не отрывались от скальпеля, который он осторожно правил на небольшом оселке. Сквозь вонь крови и смолистый аромат стропил пробивался густой запах масла.

— Постоянно, — выдохнула я и как можно осторожней изменила положение тела. Спине стало легче, но от боли я прикусила губу, чтобы не застонать во весь голос. От моего тихого стона у Джейми побелели пальцы — он стоял у окна, вцепившись в подоконник, и смотрел на улицу.

Закатное солнце обрисовало его широкие плечи, и перед моим внутренним взором предстало на удивление яркое воспоминание. Точнее, воспоминания — один образ наложился на другой: я видела Джейми, оцепеневшего от страха и горя, наклонившуюся к нему тонкую темную фигуру Мальвы Кристи — и помнила смутную обиду и вместе с тем охватившее меня невероятное ощущение покоя, когда я покидала свое тело на крыльях лихорадки.

Я тут же отбросила воспоминания, побоявшись даже думать о том манящем ощущении покоя. Страх меня приободрил — значит, я не так уж близка к смерти, раз не нахожу ее привлекательной.

— Скорее всего, пуля прошла через печень, — стиснув зубы, сказала я Денни. — Слишком много крови…

— Скорее всего, так и есть, — согласился он, осторожно касаясь моего бока, и пояснил для Джейми: — В печени очень много кровеносных сосудов, и они близко расположены друг к другу.

Джейми даже не повернулся от окна, лишь втянул голову в плечи, будто прячась от очередных пугающих пояснений, которые могли последовать.

— Но это даже хорошо, что пуля попала именно в печень, — жизнерадостно заметил Денни, — ведь печень, не в пример другим органам, может самовосстанавливаться — по крайней мере, так сказала твоя жена.

Джейми испуганно глянул на меня и снова уставился в окно. Я дышала поверхностно, пытаясь не обращать внимания на боль и не думать о том, что сейчас будет делать Денни.

Моей самодисциплины хватило на три секунды. Если повезет, операция пройдет легко и быстро. Сначала Денни расширит входное отверстие пули, чтобы проследить ее путь, и попробует нащупать пулю зондом. Потом он быстро — я очень на это надеялась — введет в рану подходящие хирургические щипцы. У него их три, и все разной длины. Есть еще щипцы для удаления зубов — они подходят для захвата круглых предметов, но их кончики больше, чем у остальных щипцов, так что крови тоже будет больше.

Если же все пройдет не так легко и быстро, то через полчаса я, скорее всего, умру. Денни сказал Джейми правду — печень очень хорошо снабжается кровью: этакая здоровенная губка из крошечных кровеносных сосудов, соединяющихся с более крупными, например, с воротной веной. Поэтому моя рана, в общем-то, небольшая, так сильно кровоточит. Однако ни один из крупных сосудов не задет — иначе бы я уже через несколько минут после ранения умерла от кровопотери.

Из-за боли я старалась дышать поверхностно и вместе с тем жаждала вздохнуть всей грудью — потеряв много крови, я нуждалась в кислороде.

Вспомнилась Салли — девушка-солдат, которой я отрезала руку, — и я ухватилась за эту спасительную мысль. Она выжила после ампутации, хотя и кричала сквозь кожаный кляп. А ее спутник Габриэль… да, точно, его звали Габриэль — вытаращил глаза, будто испуганная лошадь, и пытался удержать ее и одновременно сам не упасть в обморок. Салли потеряла сознание, к счастью, уже в самом конце — так что выкуси, Хемингуэй, — и я оставила их обоих на попечение Рэйчел.

— Денни, а где Рэйчел?

Кажется, я мельком видела ее во дворе церкви после того, как меня подстрелили, но мало ли что могло мне померещиться в круговерти черных и белых пятен перед глазами.

Рука Денни на миг замерла. Инструмент для прижигания завис над стоящей на буфете маленькой жаровней.

— Полагаю, она ищет Йена, — тихо сказал Денни и осторожно погрузил инструмент в огонь. — Клэр, ты готова?

Йен! О боже, он не вернулся…

— Как никогда готова, — нехотя произнесла я, представляя смрад паленой плоти. Моей плоти.

Если пуля засела около крупного сосуда, манипуляции Денни могут повредить его и спровоцировать внутреннее кровоизлияние. Прижигание может вызвать шок и убить меня. Даже если я выживу после операции, меня может погубить занесенная инфекция. Да уж, утешительная мысль… Но в последнем случае мне хватит времени написать коротенькую записку Брианне — и, быть может, предупредить Джейми, чтобы тщательней выбирал следующую жену…

— Подожди, — сказал Джейми тихим, но решительным голосом.

Денни замер. Я закрыла глаза, осторожно положила руку на повязку и попыталась представить, где эта чертова пуля. В печени или прошла через нее? Болит вся правая половина живота, и понять, где именно гнездится боль, невозможно.

— В чем дело, Джейми? — нетерпеливо спросил Денни.

— Твоя невеста идет сюда в сопровождении отряда солдат.

— Думаешь, ее арестовали? — спокойно спросил Денни. Но его рука, держащая льняную салфетку, задрожала.

— Вряд ли. Она улыбается кому-то из них.

Денни снял очки и тщательно протер их.

— Доротея носит фамилию Грей, — заметил он. — Любой из них даже у виселицы обменяется остроумными замечаниями с палачом — а потом изящно накинет себе на шею петлю.

Точно подмечено. Я засмеялась, но тут же ахнула от стрельнувшей в бок боли. Джейми пристально посмотрел на меня, но я махнула ему рукой, и он пошел открывать дверь.

Вошла Доротея, помахала на прощание своему эскорту, и Денни облегченно вздохнул и надел очки.

— Замечательно, я надеялась, что вы еще не начали, — сказала Дотти и поцеловала Денни. — Я кое-что принесла. Миссис Фрэзер… Клэр, как вы себя чувствуете?.. То есть как ты себя чувствуешь?

Она поставила на пол большую корзину, подошла к столу и взяла меня за руку. Ее огромные голубые глаза смотрели сочувственно.

— Мне немного полегчало, — проговорила я, стараясь не стиснуть зубы от боли. К тому же я промокла от пота и меня тошнило.

— Генерала Лафайета весьма обеспокоило известие о твоем ранении. Он заставил своих адъютантов молиться за твое здоровье.

— Весьма любезно с его стороны. — Я и в самом деле так думала. Надеюсь, генерал не прислал замысловатое приветствие, на которое мне придется придумывать ответ — не хочу оставлять незавершенных дел перед операцией, и неважно, какие это дела.

— Вот что он прислал, — сообщила Доротея, с довольным видом вынимая из корзины приземистую бутыль зеленого стекла. — Денни, тебе она понадобится в первую очередь.

— Что… — Денни потянулся за бутылью, но Доротея вынула пробку, и в воздухе разлился сладковатый запах микстуры от кашля с привкусом вишни и отчетливым ароматом трав, похожих на камфору и шалфей.

— Опиум. Благослови тебя Господь, Дотти! — сказал Джейми.

Его лицо выразило облегчение, и я лишь сейчас осознала, как он боится за меня.

— Мне пришло на ум, что у друга Жильбера может оказаться что-нибудь полезное, — скромно поведала Дотти. — Все мои знакомые французы тщательно заботятся о своем здоровье и имеют немало укрепляющих средств, пастилок и клистиров. Я пошла и спросила его.

Прежде чем я успела поблагодарить Дотти, Джейми осторожно приподнял меня и поднес к моим губам бутыль.

— Постой. — Я прикрыла ладонью горлышко бутылки. — Я не знаю крепость этого состава. Не хочется, знаешь ли, умереть от передозировки опиума.

Я с трудом это выговорила: хотелось немедленно опустошить бутыль — вдруг она уймет чудовищную боль. Тот полоумный спартанец, позволивший лисе грызть свои внутренности, и близко не испытал подобного. Но если уж на то пошло, я не хочу умирать ни от пули, ни от лихорадки, ни от врачебной ошибки.

Я выпила две ложки опиума и легла — через полчаса станет ясно, подействовало лекарство или нет. Миссис Маккен, у которой Дотти выпросила ложку, с затаенным ужасом смотрела на меня от двери.

— Маркиз прислал еще разные деликатесы для твоего выздоровления, — бодро заявила Дотти и принялась вынимать их из корзины, перечисляя: — Куропатки в желе, грибной паштет, жутко пахнущий сыр и…

Меня затошнило, и я резко села. Тревожно вскрикнув, Джейми схватил меня за плечи. Вовремя — я чуть не упала на пол. Однако все мое внимание было приковано к корзине Дотти.

— Рокфор, — сказала я. — Это ведь рокфор? Сероватый, с зелеными и голубыми прожилками?

— Ну, даже не знаю… — ответила удивленная моей прытью Дотти. Она осторожно вынула завернутый в ткань сыр и поднесла ко мне. Вдохнув источаемый им аромат, я удовлетворенно расслабилась и медленно легла.

— Хорошо, — выдохнула я. — Дензил, когда закончишь операцию… наложи на рану сыр.

Казалось бы привычный к моим поступкам Денни удивленно распахнул рот. Посмотрел на меня, перевел взгляд на сыр. Денни явно решил, что лихорадка невероятно быстро помутила мой рассудок.

— Пенициллин, — сглотнув и махнув в сторону сыра, пояснила я. Во рту все еще было липко от опиума. — Плесень на этом сыре из рода пеницилл. Наковыряй ее из прожилок.

Денни закрыл рот и решительно кивнул.

— Хорошо. Но нужно поторопиться — солнце заходит.

Да, солнце уже заходило, и воцарившееся в комнате нетерпение, казалось, можно было потрогать. Миссис Маккен принесла еще свечей, и Денни заверил меня, что их хватит для этой несложной операции.

Надо выпить еще опиума. Я ощущала приятное покачивание — лекарство начало действовать: боль определенно притупилась.

— Дай мне еще немного опиума, — сказала я чужим голосом.

Глубоко вздохнув, я устроилась удобней и с отвращением посмотрела на лежащий рядом кожаный кляп. Кто-то — может, доктор Леки — разрезал на боку мою рубашку. Я раздвинула края разреза и протянула руку к Джейми.

На потолке между стропилами сгущались тени. Огонь в очаге почти угас, но еще бросал по сторонам красные отблески. Видеть в наркотическом опьянении игру света и тени на потолке слишком сильно напоминало о том дне, когда я чуть не умерла от бактериального отравления, и я закрыла глаза.

Джейми держал меня за левую руку, лежащую на груди, а свободной ладонью нежно гладил мои волосы, убирая влажные пряди от лица.

— Тебе лучше, a nighean? — прошептал он.

Я кивнула — или решила, что кивнула. Миссис Маккен что-то тихо спросила у Дотти, получила ответ и вышла. Было все еще больно, но боль будто отдалилась, став похожей на маленький мерцающий огонек, на который можно не обращать внимания. Я услышала глухой стук собственного сердца и увидела… не то чтобы галлюцинации — скорее, разрозненные образы. Чудились лица незнакомцев. Одни смотрели на меня, другие не обращали внимания; они улыбались, морщились и гримасничали, но ничего не могли мне сделать.

— Выпей еще, саксоночка, — шепнул Джейми.

Приподняв мою голову, он поднес к моим губам ложку лекарства со вкусом вишни и горьковатой ноткой опиума. Я проглотила его и легла. Увижу ли я снова свою мать, если умру? Мне вдруг сильно захотелось увидеть ее.

Я попыталась представить ее лицо, вызвать его из мелькающих лиц незнакомцев, но внезапно мысли утратили четкость и я начала уплывать в темноту.

— Не покидай меня, Клэр, — раздался у моего уха шепот Джейми. — Прошу тебя, не уходи от меня, пожалуйста.

Я ощущала его тепло, видела сияние его дыхания на моей щеке, хотя мои глаза были закрыты.

— Не покину, — сказала я — или решила, что сказала, — и уснула, напоследок подумав, что забыла посоветовать ему не жениться на дуре.

* * *

Небо за окном было бледно-лиловым, на коже Клэр лежали золотистые отблески заката. Пламя шести свечей ровно горело в спертом воздухе комнаты.

Джейми стоял у головы Клэр, положив руку на ее плечо, будто это могло ее ободрить. Лишь это ощущение живого тела под ладонью удерживало его на ногах.

Денни прикрыл низ лица платком, став похожим на разбойника в маске. Мускулы на его обнаженной руке напряглись, он удовлетворенно вздохнул и потянул инструмент из тела Клэр. Из раны пошла кровь, и Джейми напрягся, готовый прыгнуть, словно кот, и прижать к ране компресс, но кровь иссякла до тонкого ручейка. А потом и вовсе остановилась — из раны показались кончики щипцов, между которыми было зажато что-то темное.

Денни опустил пулю на ладонь, посмотрел на нее и раздраженно фыркнул — очки запотели. Джейми снял их, быстро протер полой рубахи и надел обратно на нос хирурга.

— Спасибо, — тихо поблагодарил Денни и снова посмотрел на пулю. Осторожно перевернул ее и облегченно вздохнул: — Целая, слава богу.

— Deo gratias, — горячо подхватил Джейми и протянул руку. — Дай посмотреть?

Денни удивленно поднял брови, но уронил пулю в ладонь Джейми. Она нагрелась в теле Клэр и была теплой. Теплее, чем воздух или вспотевшее тело самого Джейми, и он сжал руку, пряча пулю в кулаке. Глянул на грудь Клэр — она поднималась и опускалась, хотя и настораживающе медленно. Почти так же медленно он раскрыл ладонь.

— Что ты там ищешь? — спросил Денни, стерилизуя щипцы.

— Отметки. Царапины, крест — любые повреждения. — Джейми осторожно покатал пулю между пальцами, расслабился и снова с благодарностью шепнул: — Deo gratias.

— Повреждения? — Денни нахмурился. — Хочешь сказать, пуля могла развалиться на части?

— Да, или кое-что похуже: иногда в отметки втирают что-нибудь — яд, например, или… или дерьмо. На случай, если рана от самой пули окажется не смертельной, понимаешь?

Даже повязанный на лицо платок не мог скрыть потрясение Хантера.

— Если ты хочешь убить, значит, желаешь человеку вреда, — сухо пояснил Джейми.

— Да, но… — Хантер опустил взгляд и положил щипцы на полотенце так осторожно, будто они фарфоровые, а не металлические. Дыхание колебало платок на его лице. — Но убить в бою, когда от этого зависит твоя собственная жизнь, — это одно, а хладнокровно решить, что твой враг должен умереть мучительной смертью…

Денни осторожно сдавил края раны, и Клэр жутко застонала и дернулась. Джейми схватил ее за плечи, удерживая на месте. Денни взял щипцы.

— Ты бы не стал так делать, — уверенно сказал он, сосредоточив внимание на ране. Другой рукой он держал наготове чистую ткань, чтобы промакивать сочащуюся кровь.

Джейми ощущал каждую каплю крови Клэр так, будто она вытекала из его собственных вен. Его знобило. Сколько она может потерять крови и не умереть при этом?

— Нет, это подло, — машинально ответил он. Клэр обмякла, ее пальцы расслабились. Джейми посмотрел на ее лицо, на горло, ища видимые признаки пульса. Однако смог ощутить его, лишь приложив палец к запястью Клэр. Да и то не смог понять, ее это пульс или его.

Денни шумно дышал, и, когда он вдруг затаил дыхание, Джейми вскинул на него взгляд. Денни сосредоточенно вынимал щипцы из раны — на сей раз в них было зажато что-то непонятное. Он уронил это на полотенце, потыкал, пытаясь развернуть. По полотенцу расплылось красное пятно, а на непонятном нечто Джейми увидел нитки. Это оказался клочок ткани.

— Что скажешь? — Денни, нахмурившись, посмотрел на ткань. — Это от ее платья, лифа или корсета? Потому что, судя по дырке в ее корсете…

Джейми судорожно достал из споррана шелковую сумочку, вынул из нее очки для чтения и надел их.

— Здесь по меньшей мере два разных кусочка, — заявил он, взволнованно изучив ткань. — Один от корсета, а второй светлее, видишь? — Он взял щуп и осторожно разделил кусочки. — Думаю, второй от ее платья.

Денни посмотрел на пол, где лежала окровавленная одежда Клэр, и Джейми понятливо взял оттуда платье и расстелил на столе.

— Отверстие ровное, — изучив платье, сказал Денни. — Но, может быть… — Он взял щипцы, повернулся к Клэр и запустил их в рану, на этот раз глубже.

Джейми стиснул зубы, чтобы не закричать протестующе. Вспомнились слова Клэр: «Печень пронизана кровеносными сосудами… Существует риск внутреннего кровоизлияния…»

— Я знаю, — пробормотал Денни, не поднимая глаз. Платок прилип к вспотевшему лицу, очертив нос и губы, и было видно, как Денни говорит: — Я буду… осторожен.

— Знаю, — шепнул Джейми так тихо, что вряд ли Хантер услышал его.

«Пожалуйста, пожалуйста, Пресвятая Мария, спаси ее… спасиее, спасиее, спасиее…» — слова полились сплошным потоком, Джейми перестал понимать их смысл, осталась лишь отчаянная мольба.

Красное пятно на ткани под телом Клэр угрожающе разрослось, Хантер вынул инструмент из раны и со вздохом опустил плечи.

— Думаю… надеюсь, там больше ничего нет.

— Хорошо. Я… что ты будешь делать дальше?

Денни слабо улыбнулся, оливково-карие глаза над платком смотрели мягко и уверенно.

— Прижгу рану, перевяжу и буду молиться.

Глава 84

Ночь

Уже стемнело, когда лорд Джон Грей в сопровождении эскорта и раненого индейца, хромая, вошел в лагерь Клинтона.

Атмосфера в лагере царила соответствующая: смесь волнения с усталостью, последнее преобладало. Ни попоек, ни музыки. Впрочем, люди у костров и полевой кухни ели и негромко обсуждали недавнее сражение. Праздничного настроения не было — лишь раздражение да недовольное недоумение. Сквозь запахи пыли, мулов и людского пота пробивался аромат жареной баранины, и рот Грея неудержимо наполнился слюной. Пришлось даже сглотнуть ее, прежде чем ответить на заботливый вопрос капитана Андре о том, чего хочет Грей.

— Мне нужно повидать брата, — ответил Грей. — Генерала Клинтона и милорда Корнуоллиса я навещу позднее. Когда помоюсь и переоденусь, — добавил он, снимая жуткий черный мундир — как он надеялся, в последний раз.

Андре понимающе кивнул и забрал это кошмарное одеяние.

— Разумеется, лорд Джон. А… хм?.. — Он слабо кивнул в сторону Йена Мюррея, на которого смотрели — если не сказать, глазели — все проходившие мимо солдаты.

— А. Он тоже идет со мной.

Грей шел за Андре мимо ровных островков палаток, слушая звяканье разнообразных предметов экипировки. От этой армейской рутины на него снисходил покой. Мюррей молча шел за ним. О чем он думает, Грей не знал, да его это и не заботило — он и сам еще слишком слаб.

Мюррей вдруг остановился, и Грей машинально обернулся. Мюррей смотрел на костер, у которого сидели несколько индейцев. Его друзья? Нет — Мюррей в три больших шага настиг одного из индейцев, схватил его сзади за шею, а другой рукой ударил в бок с такой силой, что у индейца звучно вышибло из груди воздух. Потом он швырнул индейца на землю, придавил коленями и схватил за горло. Остальные индейцы отошли и принялись выкрикивать то ли одобрения, то ли насмешки.

Грей стоял и смотрел, пошатываясь и не в силах ни вмешаться, ни отвести взгляд. Мюррей отказался от помощи армейского хирурга, обломок стрелы по-прежнему торчал из его плеча, и когда он принялся яростно и методично бить индейца по лицу, из раны пошла кровь.

У индейца была выбрита голова, а уши украшали длинные серьги из ракушек — Мюррей содрал одну и сунул в рот противнику. Невзирая на то что его застали врасплох, индеец отважно пытался сопротивляться и дать сдачи.

— Думаете, они знакомы? — спросил Андре — заслышав шум драки, он вернулся и теперь стоял рядом с Греем и с интересом наблюдал за избиением.

— Возможно, — равнодушно отозвался Грей.

Остальные индейцы не спешили вступаться за товарища, напротив, некоторые из них делали ставки на исход драки. Они явно выпили, однако напились не больше, чем остальные солдаты в это время суток.

Противники извивались на земле, сражаясь за большой нож, который был у индейца. На шум драки потянулись люди, встали за спинами Грея и Андре, принялись строить предположения, делать ставки и выкрикивать советы.

Невзирая на усталость, Грей забеспокоился. И не только за самого Мюррея. Не хотелось бы при случайной встрече сообщать Джейми о смерти племянника, приключившейся, когда тот находился фактически под опекой Грея. Но он не знал, что предпринять прямо сейчас, и потому просто стоял и наблюдал.

Как и большинство драк, эта продлилась недолго. Мюррей завладел ножом при помощи грубого, но эффективного приема — отогнув и сломав палец противника.

Мюррей приставил к горлу индейца нож, и Грей с запозданием понял, что он собирается его убить. То же самое пришло на ум и остальным — все ахнули, когда Мюррей провел ножом по горлу индейца.

— Я возвращаю тебе твою жизнь! — с натугой произнес Мюррей в воцарившейся тишине и поднялся. Он стоял, покачиваясь и бессмысленно таращась перед собой, будто мертвецки пьяный, а потом отшвырнул нож, и с той стороны раздалась ругань и проклятья.

Во всеобщем переполохе только Грей и Андре расслышали ответ индейца — он медленно сел, дрожащими руками прижал подол рубахи к неглубокому порезу на шее и сказал почти равнодушно:

— Ты пожалеешь об этом, могавк.

Мюррей дышал, как загнанная лошадь, ребра ходили ходуном. На блестящей от пота груди виднелись красные и черные потеки — почти вся краска смылась с его лица, осталась лишь темная полоса вдоль скул… и белое пятно на плече, как раз над обломком стрелы. Мюррей кивнул сам себе, неспешно подошел к костру, подобрал лежавший на земле томагавк и обеими руками обрушил его на череп индейца.

У Грея кровь застыла в жилах, а остальные умолкли. Мюррей постоял, тяжело дыша, и ушел.

— Он прав. Я бы потом пожалел, — спокойно сказал он, проходя мимо Грея. И растворился в ночи.

Андре посмотрел на Грея, но тот покачал головой. Армия не обращает внимания на то, что происходит среди индейцев-разведчиков, пока это не затрагивает солдат. А тот, кто сейчас ушел, не относится ни к первым, ни ко вторым.

— Милорд, это был ваш… пленник? — кашлянув, спросил Андре.

— Нет. Родственник… э-э… жены.

— Вот как.

* * *

Бой окончился уже после того, как стемнело. Уильям узнал об этом от принесшего ему ужин солдата, к тому же он услышал оживление в лагере: вернувшиеся солдаты принялись разоружаться и искать еду. Ни грана привычной расслабленности, что нисходила на лагерь после заката, — все, и в том числе Уильям, были возбуждены и беспокойны.

Болела голова, чесались швы — кто-то зашил ему раны, пока он был без сознания. Дядя Хэл не возвращался, а солдат сказал лишь, что американцев не победили, но зато все три части армии Клинтона успели отойти, пусть и со значительными потерями.

Откровенно говоря, Уильяму больше не хотелось никаких новостей. Ему еще придется расплачиваться за то, что он проигнорировал приказ сэра Генри — разве что сэр Генри будет слишком занят и не обратит на это внимания…

Заслышав шаги, он сел. Беспокойство тут же улеглось, когда, откинув полог, на пороге палатки возник его отец… Точнее, лорд Джон. Он казался удивительно маленьким, даже хрупким. Хромая, он медленно вошел в круг света, и Уильям увидел повязку на его голове, левую руку в самодельной перевязи… и стертые до крови ноги.

— Ты…

— Я в порядке, — перебил Уильяма лорд Джон и слабо улыбнулся, хотя лицо его было бледным и изможденным. — Все хорошо, Уилли. Ты жив, и все хорошо.

Отец покачивался, вытянув вперед руку, чтобы удержать равновесие. Не найдя, за что схватиться, он опустил руку и выпрямился. Голос его был хриплым, но покрасневший глаз смотрел… с нежностью. Уильям сглотнул.

— Если нам есть что сказать друг другу, Уилли — а это так, — давай подождем до завтра. Пожалуйста. Я… — Не договорив, он слабо махнул рукой.

В горле у Уильяма стоял ком. Он кивнул и обеими руками вцепился в матрас. Отец тоже кивнул, глубоко вздохнул и повернулся к выходу. Там стоял дядя Хэл, хмуро и взволнованно глядевший на брата.

У Уильяма екнуло сердце.

— Папа!

Отец резко остановился и посмотрел на него через плечо.

— Я рад, что ты не умер! — выпалил Уильям.

На уставшем лице отца расцвела улыбка.

— Я тоже этому рад.

* * *

Йен шел прочь от лагеря англичан, не оглядываясь. Вокруг медленно дышала ночь. Он словно оказался заперт в огромном сердце, чьи толстые стенки то сдавливали его, не давая вздохнуть, то расходились в стороны, оставляя его почти невесомым.

Лорд Джон предложил, чтобы рану Йена осмотрел армейский хирург, однако Йен не мог остаться. Он должен найти Рэйчел и дядю Джейми. От лошади он тоже отказался, боясь, что не удержится в седле. Уж лучше пешком.

Он шел вполне уверенно, хотя и признавал, что чувствует себя не очень хорошо. Руки еще дрожали после нанесенного смертельного удара. Он зародился внутри и до сих пор эхом отдавался в теле, будто не имея возможности выйти. Ладно, вскоре это пройдет — Йен не в первый раз убивает, правда, последний раз это случилось давно, а подобной ярости он не испытывал и того дольше.

Кого же он убил перед этим индейцем? Память молчала. Йен слышал, видел и осязал, но эти чувства не вполне увязывались с тем, что он испытывал. Войска до сих пор возвращались в лагерь. Видимо, с наступлением темноты битва прекратилась, и солдаты шли домой. Они так шумели! Жестяные кружки и фляжки бились о патронташи, их звон долго еще стоял в ушах Йена, а далекие лагерные костры мешались с вьющимися вокруг светлячками.

Шотландский надсмотрщик. В Саратоге. Его лицо внезапно всплыло в памяти, а тело вспомнило ощущение от удара. Яростный тычок ножом под ребра, прямо в почку. Когда жизнь мужчины замерла, а потом оборвалась, в теле Йена возникло странное всеобъемлющее напряжение.

Чувствуют ли что-то подобное мясники, убивая животных? Йен испытывал эхо подобных ощущений, когда перерезал горло оленю — и не чувствовал ничего, сворачивая шею курице или разбивая череп кунице.

— Или ты просто привык к этому, — сказал он вслух и сам себе возразил: — Лучше бы не привыкал. Это плохо для твоей души, a bhalaich.

— Плохо. Но это происходит, когда убиваешь руками, так ведь? А вот при убийстве из ружья или лука такого нет, правда?

— Ну, не знаю, не знаю. Иногда я задумываюсь — а есть ли для убитого тобой та же разница, что и для тебя?

Ноги запутались в высокой траве. Похоже, он сошел с дороги. Была полночь, слабо светили звезды.

— Разница? — пробормотал Йен, озираясь в поисках дороги. — Какая ему разница? Он в любом случае умрет.

— Так и есть. Хотя я считаю, что убийство руками все равно хуже. Когда стреляют из оружия — это как удар молнии, понимаешь? Но убийство руками — это слишком личное.

Какое-то время Йен шел молча, мысли сновали в голове, будто пиявки в банке.

— Ладно, — сказал он наконец и лишь тогда осознал, что говорит вслух. — То было личным.

От ходьбы дрожь в теле улеглась. Дыхание ночи сжалось до раны в плече, боль пульсировала в такт с его сердцем.

Вспомнилась белая голубка Рэйчел, которая мирно покоилась на плече над раной, и разум Йена очистился. Он увидел мысленным взором лицо Рэйчел, услышал сверчков. Канонада в ушах смолкла, и ночь медленно полнилась покоем. А если его отец захочет сказать еще что-нибудь насчет убийства, Йен лучше промолчит.

* * *

Стиснув зубы, Джон Грей осторожно опустил раненые ноги в чан. К его удивлению, невзирая на стертую кожу и лопнувшие волдыри, ощущения оказались не такими уж неприятными.

— Странно, это ведь горячая вода? — Он наклонился, чтобы посмотреть.

— Оливковое масло, — сказал Хэл, и его измученное лицо расслабилось. — И оно должно быть теплым, а не горячим, иначе мой денщик на рассвете будет распят.

— Уверен, он уже зубами стучит от страха. Да, кстати, спасибо, — осторожно шевеля ногами, поблагодарил Грей.

Он сидел на кровати брата, а Хэл устроился на сундуке и лил что-то из фляжки в поцарапанные оловянные чашки, которые сопровождали его во всех походах.

— Пожалуйста. — Хэл передал ему чашку. — Что, черт побери, стряслось с твоим глазом? А рука? Она сломана? Я послал за хирургом, но он может прийти не сразу. — Хэл взмахнул рукой, подразумевая, что в связи с недавней битвой полно раненых и тех, кто получил тепловой удар.

— Мне не нужен хирург. Я поначалу решил, что рука сломана, но теперь почти уверен, что это просто сильный ушиб. А глаз… это Джейми Фрэзер постарался.

— Правда? — удивился Хэл и нагнулся, чтобы посмотреть на глаз брата.

Повязку Грей уже снял, и глаз, по его ощущениям, шел на поправку. Слезы больше не текли постоянно, отек почти спал, и Грей пусть с осторожностью, но уже мог двигать глазом. Впрочем, судя по выражению лица Хэла, краснота и синяк еще не до конца сошли.

— Сначала Джейми, потом его жена. — Грей осторожно коснулся глаза. — Он ударил меня, а она ценой жутких мучений вправила мне глаз и обмазала медом.

— Меня это ничуть не удивляет, я уже ознакомился с представлениями леди насчет лечения. — Хэл, салютуя, приподнял чашку, Грей сделал то же самое, и они выпили. В чашке оказался сидр, напомнивший Грею о яблочном бренди и полковнике Ватсоне Смите. Оба воспоминания казались смутными и далекими, будто это приключилось с ним несколько лет, а не дней, назад.

— Миссис Фрэзер лечила тебя? — Грей усмехнулся. — А тебе она что сделала?

— Ну… откровенно говоря, спасла жизнь. — В тусклом свете фонаря было плохо видно, но Хэл, кажется, слегка покраснел.

— Вот как. Что ж, значит, я ей дважды обязан. — Грей с торжественным видом поднял чашку и осушил ее. После жаркого дня да на голодный желудок сидр пошел просто замечательно. Протянув чашку Хэлу, чтобы тот ее наполнил, Грей поинтересовался: — Как ты попал в ее когти?

— Тебя искал. Будь ты там, где должен…

— По-твоему, я должен был сидеть и ждать, пока ты вернешься и втянешь меня во что-нибудь? А ты знаешь, что из-за тебя меня чуть не повесили? Кроме того, меня в то время похитил Джеймс Фрэзер.

Подняв бровь, Хэл наполнил чашку.

— Да, ты говорил, что он тебя ударил. За что?

Грей потер переносицу. Голова болела весь день, и он успел привыкнуть к этому, но расспросы Хэла усугубляли боль.

— Пока не могу рассказать. Не подскажешь, куда можно прилечь? Такое ощущение, что я вот-вот умру. А если вдруг не умру, то завтра мне еще рассказывать Уилли о… ладно, неважно. — Он допил сидр, поставил чашку и с неохотой приготовился вынуть ноги из масла.

— Я знаю насчет Уильяма.

Грей замер и недоверчиво посмотрел на брата. Тот пожал плечами.

— Я видел Фрэзера. В Филадельфии. И когда я спросил об этом Уильяма, он все подтвердил.

— Правда? — Как ни странно, Грей приободрился. Если Уилли успокоился настолько, что поговорил об этом с Хэлом, то его разговор с отцом пройдет не так ужасно, как он опасался.

— Как давно ты об этом знаешь? — поинтересовался Хэл.

— Наверняка? С тех пор, как Уилли исполнилось два или три года. — Грей вдруг широко зевнул и замер, бессмысленно моргая. — Кстати, хотел спросить… Как прошло сражение?

— Ты же поучаствовал в бою? — Хэл посмотрел на него с конфузливым весельем.

— Неудачно. А мои возможности ограничивались обстоятельствами. Кроме того, у меня всего один здоровый глаз. — Грей осторожно коснулся больного глаза. Поспать бы хорошенько… От желания прилечь качало, он едва не падал на кровать Хэла.

— Сложно сказать. — Хэл выудил полотенце из корзины с бельем, стоявшей в углу; склонился, вынул ноги брата из масла и осторожно промокнул. — Полная неразбериха. Жуткая земля, изрезанная ручьями, то фермерские угодья, то рощи… Сэр Генри благополучно увел вещевые обозы и беженцев. Но Вашингтон… Насколько я видел и слышал, его войска исполнили свой долг. Сполна, — задумчиво добавил он и поднялся на ноги. — Ложись, Джон. Я найду другую кровать.

Грей слишком устал, чтобы спорить. Он просто лег на спину, не собираясь даже раздеваться. В больной глаз будто песок насыпали. Может, попросить Хэла найти мед? Ладно, это подождет до утра…

Хэл снял с крюка фонарь и повернулся было к выходу, но, помедлив, снова посмотрел на брата.

— Думаешь, миссис Фрэзер — кстати, завтра я хочу узнать, с чего она вдруг вышла за тебя замуж, — так вот, думаешь, она знает об s и Джеймсе Фрэзере?

— Увидев этих двоих рядом, любой, у кого есть глаза, догадается об их родстве, — смежив веки, пробормотал Грей. — Впрочем, она об этом не говорила.

Хэл фыркнул.

— Видимо, знали все, кроме Уильяма. Неудивительно, что…

— Не то слово.

— Я не нашел «то» слово.

— Ну и что? — Глаза Грея закрылись сами собой.

Хэл отошел к выходу и сказал:

— У меня новости о Бене. Говорят, он умер.

Глава 85

Долгая дорога домой

Джейми, одетый только в рубашку и штаны, сидел у окошка и смотрел на высыхающие волосы жены. В маленькой комнатушке, предоставленной им миссис Маккен, было жарко, как в печке. Пот лежал на коже, словно роса, и скатывался по телу при каждом движении, но Джейми старался не перекрывать веющий от окна ветерок, чтобы он хоть немного освежил пропахший сыром и кровью комнатный воздух.

Он намочил волосы Клэр водой из большого кувшина, который принесла миссис Маккен, побрызгал водой и на нижнюю рубашку жены. Мокрая ткань облепила тело Клэр, обрисовывая круглые розовые ягодицы и толстую повязку на боку, по которой медленно расплывалось кровавое пятно.

— Мед-лен-но, — произнес Джейми беззвучно, одними губами. Медленно! Лучше бы кровотечение совсем прекратилось, но хорошо уже, что оно замедлилось.

Восемь пинт — вот сколько, со слов Клэр, крови в человеческом теле. Пусть и не у всех — разумеется, у мужчины его комплекции крови больше, чем у женщины наподобие Клэр. Ее волосы начали высыхать, отдельные прядки, курчавясь, приподнимались над основной массой, будто тонкие усики муравья. Джейми хотел бы отдать Клэр часть своей крови, ведь у него ее много. Она упоминала, что это возможно, но не в нынешнее время. Еще она говорила что-то о несовместимости крови…

Волосы у Клэр разноцветные: каштановые, цвета патоки, сливок и масла, сахара… а там, где их касаются лучи заходящего солнца, вспыхивают золотистые и серебристые искры. Широкая прядь у виска почти в тон ее лица. Клэр спала, положив одну руку под бок, а другую рядом с лицом. На бледном запястье пульсировали синие венки.

Клэр хотела перерезать запястья, когда узнала, что он умер. Джейми вряд ли сделал бы это, если б Клэр умерла. Он видел подобную смерть: рассеченные до кости запястья Тоби Квинна, смердящая мясницкой комната и слово «десятина», написанное кровью на стене — признание Тоби. Десятина аду. Джейми вздрогнул, невзирая на жару, и перекрестился.

Клэр говорила, что, возможно, все младенцы Йена и его индейской жены умирали из-за несовпадения их крови. С Рэйчел такого может и не быть. Джейми быстро помолился об этом и снова перекрестился.

Волосы, лежавшие на плечах Клэр, медленно курчавились и поднимались, будто тесто. Может, дать ей снова воды? Ей нужно пить, чтобы восполнить кровь и охладиться. Но пока она спит, ей не так больно. Быть может, позже.

Не сейчас, Боже, пожалуйста, не сейчас…

Клэр пошевелилась и застонала. Пятно на ее повязке сменило цвет с алого на бурый — кровь высохла. Джейми осторожно коснулся ее руки. Горячая.

Кровотечение остановилось. Начался жар.

* * *

Теперь с ним заговорили деревья. Лучше бы они молчали. Тишина — вот что нужно сейчас Йену Мюррею. Он один, но в ушах звенит, а голова раскалывается от шума. Такое всегда случается на другой день после битвы. Ты так напряженно прислушиваешься к врагу, к направлению ветра, голосам святых за твоей спиной… что начинаешь слышать голоса леса, как во время охоты. А когда отзвучат выстрелы и крики, ты слышишь тяжелые толчки крови в теле и ушах, и нужно подождать, чтобы шум стих.

В памяти мелькали обрывки событий сегодняшнего дня — сражающиеся солдаты, удар стрелы в плечо, лицо убитого у костра абенаки, скачущий по дороге на огромном белом коне и машущий шляпой Джордж Вашингтон — и тонули в гудящем тумане…

Над головой шелестел листвой ветер, касался кожи, будто наждаком. Что скажет Рэйчел, когда он признается ей в том, что сделал? В ушах до сих пор стоял глухой звук, с которым томагавк проломил череп абенаки. Рука тоже помнила ощущение удара, отзываясь болью в ране.

Йен смутно осознавал, что идет не по дороге: обутые в мокасины ноги путались в траве, ударялись о камни. Он оглянулся, ища взглядом тропу — он ведь видел ее, черную, извилистую линию… Почему она извивается?

Нет, все-таки ему не нужна тишина. Он хочет слышать голос Рэйчел, что бы она ни сказала ему. Кажется, он больше не может идти. Кажется, он этому даже удивился…

Йен не помнил падения, он обнаружил себя уже на земле, горячей щекой на прохладе колючих сосновых иголок. Он с трудом встал на колени, соскреб с влажной земли лишнее и лег на нее всем телом; сосновые иглы прикрыли его, будто одеяло. Сил хватило лишь на то, чтобы коротко попросить дерево охранять его этой ночью.

И, погружаясь в темноту, он вспомнил голос и слова Рэйчел: «Ты идешь по жизни своей дорогой, Йен. Я не могу разделить твой путь, но могу пойти рядом с тобой. И пойду».

Хорошо бы она не передумала, когда узнает, что он сделал…

Глава 86

Неожиданности на утренней заре

Грей проснулся под барабанный бой. Подобная утренняя побудка — дело привычное, но где он находится? Нет, понятно, что в лагере, но где именно? Откинув одеяло, Грей медленно сел и сосредоточился на ощущениях. Левая рука ныла, один глаз не открывался, горло пересохло, одежда грязная и вонючая, и ко всему прочему хочется облегчиться.

Под кроватью обнаружился горшок, и Грей воспользовался им. От мочи слабо пахло яблоками. Вспомнился вкус сидра и то, что случилось прошлым днем и ночью. Мед и мухи. Артиллерия. Кровь на лице Джейми. Приклад винтовки и хруст кости. Уильям… Хэл…

Вспомнилось почти все. Грей сел на кровать и замер, решая, правда ли то, что сказал ему Хэл о смерти своего старшего сына, Бенджамина? Вряд ли. Скорее всего, это привиделось ему в кошмаре. Но все же им овладело ужасающее чувство обреченности, которая опускается на разум, будто занавес, и приглушает недоверие.

Покачиваясь, Грей встал и собрался идти на поиски брата. Однако он не успел даже найти обувь, когда полог отлетел в сторону и на пороге возник Хэл в сопровождении денщика, несущего таз, дымящийся кувшин и принадлежности для бритья.

— Сядь, — вполне обычным голосом сказал Хэл. — Тебе придется надеть один из моих мундиров, но ты его не получишь, пока выглядишь и пахнешь так, как сейчас. Что, черт возьми, случилось с твоими волосами?

Грей коснулся макушки и с удивлением обнаружил колкую щетину.

— Ах это… Ruse de guerre[102]. — Он медленно сел, не сводя глаз с брата. Больной глаз тоже открылся, но в него будто песка насыпали. Хэл вроде бы выглядел как обычно. Уставшим, вымотанным, задерганным… но на следующий день после сражения так выглядят все. Если бы его сын и вправду умер, Хэл выглядел бы иначе — гораздо хуже.

Грей хотел спросить о Бенджамине, однако Хэл ушел, оставив его на попечение денщика. После того как Грея вымыли, появился молодой веснушчатый хирург-шотландец, зевая, будто не спал всю ночь. Он сонно посмотрел на руку Грея, профессионально ощупал, заявил, что кость повреждена, но перелома нет, и сделал для нее перевязь. Которую тут же пришлось снять, чтобы Грей смог одеться — еще один денщик принес мундир и поднос с едой. К тому времени как Грей оделся и был едва ли не насильно накормлен, он уже изнывал от нетерпения.

Придется ждать, пока вернется Хэл, ни к чему прочесывать лагерь в его поисках. До встречи с Уильямом обязательно нужно поговорить с братом. На подносе стояло блюдце с медом, к которому прилагался поджаристый хлебец. Грей сунул палец в мед и задумался, не намазать ли им глаз? Но в этот миг, откинув полог, в палатку вошел Хэл.

— Ты и правда сказал мне, что Бен умер? — тут же выпалил Грей.

— Нет, — слегка поморщившись, ровным тоном ответил Хэл. — Я сказал тебе, что у меня есть новости о Бене. Говорят, что он мертв. Я в это не верю. — Он посмотрел на Грея, взглядом запрещая тому возражать.

— Вот как. Хорошо, тогда я тоже в это не верю. Кто тебе это сказал?

— Вот потому-то я и не поверил. — Хэл выглянул наружу, убедился, что их никто не подслушает, и ответил: — Мне сообщил об этом Иезекиль Ричардсон, а я не поверю этому типу, даже если он скажет, что на моих штанах сзади дыра. А уж подобному известию…

— Твои предчувствия верны, — отозвался Грей. — Сядь и скушай хлебец. Мне есть что рассказать тебе.

* * *

Уильям проснулся с невыносимой головной болью и убеждением, будто он забыл что-то важное. Стиснув руками виски, он обнаружил на голове повязку и нетерпеливо стянул ее — она натирала уши. На повязке обнаружилось немного засохшей крови. Смутно вспомнился вчерашний вечер — боль, тошнота, головокружение, дядя Хэл… и бледный, исхудавший отец. «Если нам есть что сказать друг другу…» О боже, ему это привиделось?

Он выругался на немецком, и чей-то юный голос тут же неуверенно повторил эти слова.

— Что они означают, сэр? — спросил Зеб, стоявший у кровати с накрытым крышкой подносом.

— Тебе не нужно это знать. И повторять не нужно, — садясь, ответил Уильям. — Что с моей головой?

Зеб удивленно поднял бровь.

— Вы не помните?

— Стал бы я спрашивать, если бы помнил?

Зеб сосредоточенно нахмурился, но смысл вопроса ускользал от него, и он пожал плечами, поставил поднос и ответил на первый вопрос:

— Полковник Грей сказал, что вас ранили дезертиры.

— Дезер… — Уильям осекся и задумался. Дезертиры-англичане? Нет… Ах вот почему ему на ум пришли немецкие ругательства! Смутно вспомнились гессенцы и… кто еще?

— Коленсо вылечился от поноса, — сообщил Зеб.

— Радует, что этот день хоть для кого-то начался с хорошего. О боже. — Боль стрельнула в виски, и Уильям схватился за голову. — Здесь есть какая-нибудь выпивка?

— Да, сэр! — Зеб торжественно снял крышку с подноса, на котором обнаружилась тарелочка с яйцами всмятку, поджаренные хлебцы, кусок ветчины и стакан чего-то подозрительно мутного, от которого пахло алкоголем.

— Что это?

— Не знаю, сэр, но полковник Грей сказал, что это вам для опохмеления.

Значит, не сон… Отбросив эту мысль в сторону, Уильям с опасливым интересом изучил содержимое стакана. Укрепляющее средство отца он попробовал впервые в четырнадцать лет, случайно перепутав его с пуншем, приготовленным для приема лорда Джона. С тех пор Уильям несколько раз употреблял это средство и находил его неизменно действенным, пусть и странным на вкус.

— Ладно, — сказал Уильям и, глубоко вздохнув, поднял стакан и героически осушил его одним долгим глотком.

— Ух ты! — восхищенно ахнул Зеб. — Повар сказал, если пожелаете, он пришлет вам колбасу.

Не в силах ответить, Уильям покачал головой и взял хлебец. Подержал его немного в руках, будучи не в силах решить, хочет он его съесть прямо сейчас или нет. Голова до сих пор болела, но укрепляющее средство вернуло на место еще несколько фрагментов памяти.

«Совет? Ты слишком большой, чтобы давать его тебе, и слишком юн, чтобы принять его…»

«Er spricht Deutsch. Er gehört!.. Он говорит по-немецки. Он все слышал!..»

— Я слышал, — медленно произнес Уильям. — Но что я слышал?

Зеб явно принял это за очередной риторический вопрос и не стал на него отвечать, а задал свой собственный:

— Что случилось с Готом, сэр? — Его узкое лицо помрачнело, будто он приготовился услышать дурные вести.

— Гот, — отсутствующе проговорил Уильям. — Что-то случилось с Готом?

— Он пропал, сэр. То есть… когда солдаты забрали вас и индейца от мятежников, вы были не на нем.

— Когда нас… что за индеец? Что, черт возьми, вчера случилось, Зеб?

— Откуда мне знать? — обиженно выдал Зеб. — Меня-то там не было, верно?

— Конечно… черт! Мой дядя — герцог Пардлоу — в лагере? Мне нужно поговорить с ним.

— Наверное, я могу поискать его, — неуверенно ответил Зеб.

— Поищи. Прямо сейчас. — Уильям взмахом руки отослал его и задумался, пытаясь воскресить в памяти вчерашний день. Мятежники? Гот… Он что-то помнил о Готе, но что именно? Он гнался за повстанцами, которые увели его коня? Но при чем тогда индейцы и дезертиры, и почему ему запомнилась немецкая речь? И о каком полковнике Грее говорил Зеб? Должно быть, это дядя Хэл… хотя звание отца — подполковник, и его в разговоре тоже иногда называют полковником…

Уильям посмотрел на поднос и пустой стакан. Дядя Хэл точно знает об этом средстве, но…

«Ты жив, и все хорошо».

Уильям положил обратно хлебец — в горле стоял ком. Снова. То же самое было вчера, когда он увидел отца. Когда он сказал своему отцу — да, черт возьми, своему отцу! — «Я рад, что ты не умер».

Может, он и не вполне готов к разговору с отцом — или к разговору отца с ним — и не согласен с тем, что все хорошо, но все же…

Кто-то отодвинул полог, и солнечный луч ударил в глаза Уильяму. Сморгнув невольные слезы, он выпрямился и спустил ноги с кровати, готовясь встретить…

Но это оказался не дядя и не отец, а Банастр Тарлетон в незастегнутом мундире и без парика. Выглядел он как-то слишком весело для человека, которого, судя по всему, недавно ударили в лицо.

— Жив, а, Элсмир? — Бан тюкнул вареное яйцо, выпил середину и с удовольствием облизал грязные пальцы. — Боже, как я голоден! С самого рассвета не ел. Убийство на пустой желудок разжигает аппетит. Можно, я доем остальное?

— На здоровье. Кого ты убивал вместо того, чтобы завтракать? Повстанцев?

Набивший рот хлебцами Тарлетон удивленно посмотрел на него. Наскоро прожевал, проглотил и ответил, окатив Уильяма крошками:

— Нет, насколько я знаю, войска Вашингтона бежали на юг. Мы убивали гессенских дезертиров. Полагаю, тех самых, которые стукнули тебя по голове и бросили умирать. У них был твой конь, его опознали. — Тарлетон потянулся за очередным яйцом, и Уильям сунул ему в руку ложку.

— Бога ради, ешь цивилизованно. Мой конь у тебя?

— Да. Он хромает на правую ногу, но вряд ли серьезно ранен. М-м-м… у тебя личный повар?

— Нет, это приготовил повар моего дяди. Расскажи о дезертирах. Они ударили меня по голове, и я кое-что не помню. — «Кое-что» — это еще мягко сказано, однако память быстро возвращалась к Уильяму.

Не переставая жевать, Тарлетон рассказал, как все было.

Отряд наемников фон Книпхаузена в разгаре сражения решил бежать, правда, не все в отряде этого хотели. Те, кто собрался дезертировать, отошли в сторонку и тихо обсуждали, стоит ли убивать остающихся. И вдруг к ним подошел Уильям.

— Сам понимаешь, это их слегка выбило из колеи. — Прикончив яйца и большую часть хлебцев, Тарлетон заглянул в стакан и расстроился, что в нем ничего нет.

— Вон в той фляжке может быть вода. — Уильям кивнул на свисавшую с шеста поношенную оловянную фляжку в кожаной оплетке. — Вот оно что… Они слегка нервничали, но когда я спросил их по-немецки, где найти кузнеца… О, вспомнил! Гот потерял подкову, вот почему он… А потом я услышал, как они яростно перешептываются, и один из них сказал, что я все слышал и все теперь знаю. Должно быть, они решили, что я их подслушивал и узнал о заговоре.

Уильям облегченно вздохнул — наконец-то он вспомнил бо́льшую часть событий вчерашнего дня!

— Видимо, так и есть. — Тарлетон кивнул. — Они и в самом деле убили кое-кого из тех, кто отказался сбегать, — после того, как тебя ударили по голове и сбросили в ущелье, началась драка. Некоторым наемникам удалось сбежать и добраться до фон Книпхаузена. Услышав новость, он послал депешу Клинтону с просьбой о помощи.

Уильям кивнул. С дезертирами и предателями всегда лучше разбираться тем, кто не состоит в том же отряде. А Бан Тарлетон наверняка уцепился за возможность выследить дезертиров и…

— Тебе приказали убить их?

Тарлетон растянул в улыбке испачканные желтком губы и смахнул с подбородка хлебные крошки.

— Не напрямую. Я так понял, что нескольких пленников будет вполне достаточно. Тем более что в приказе содержался намек на это, дабы pour encourager les autres.

Уильям кивнул, вежливо не выказав своего удивления тем, что Тарлетон, оказывается, умеет читать, к тому же прочел роман Вольтера «Кандид», откуда и взял эту фразу, означавшую «в назидание прочим».

— Понятно. Мой денщик сказал странное — что меня нашли повстанцы и среди них был индеец. Ты что-нибудь об этом знаешь?

Тарлетон удивленно покачал головой.

— Ничего. Хотя… — Он сел на табурет, сцепил руки на колене и с довольным видом заявил: — Я все же кое-что знаю. Помнишь, ты спрашивал меня насчет Харкнесса?

— Харкнесс… ах да! — воскликнул Уильям, помимо вопроса о Харкнессе вспомнивший еще кое-что важное — Джейн и ее сестру.

Тут же захотелось отыскать Джейн и убедиться, что у них с сестрой все хорошо. Беженцы-лоялисты и сопровождающие армию люди, разумеется, не участвуют в битве — однако ярость и возбуждение солдат не проходят сразу после окончания боя. А беззащитных грабят и насилуют не только дезертиры и мародеры.

Мельком вспомнилась Анна Эндикотт и ее семья — но у них хотя бы есть мужчина, который может их защитить, пусть он и плохо вооружен. А вот Джейн и Фанни… хотя Зеб знал бы, если…

— Что ты сказал? — Уильям безучастно посмотрел на Тарлетона.

— Похоже, удар по голове подействовал и на твой слух. — Тарлетон отхлебнул из фляжки. — Я сказал, что наводил справки. Харкнесс не вернулся в полк. Говорят, он до сих пор в Филадельфии.

У Уильяма пересохло во рту. Он взял фляжку и отпил. Вода оказалась теплой и отдавала оловом, хотя горло смочила.

— Хочешь сказать, он в самовольной отлучке?

— В наисамовольнейшей, — заверил его Тарлетон. — Кто-то упомянул, что он обещал вернуться в некий бордель и как следует проучить одну шлюху. Должно быть, вместо этого она его проучила! — Он жизнерадостно рассмеялся.

Уильям резко встал и, чтобы занять себя чем-нибудь, решил повесить фляжку на место. Полог был опущен, но тонкие солнечные лучи проникали сквозь щели. Блеск металла привлек внимание Уильяма. На гвозде висел его горжет.

* * *

— Персиваль Уэйнрайт? — в замешательстве переспросил Хэл.

Грей не видел его таким растерянным со дня смерти их отца — кстати, в этом тоже был замешан Перси.

— Собственной — и весьма модно одетой — персоной. Он, похоже, советник у маркиза де Лафайета.

— А это еще кто?

— Импульсивный юный лягушонок с кучей денег, — пожав плечом, ответил Грей. — Генерал мятежников. Говорят, он дорог Вашингтону.

— Дорог, — повторил Хэл, остро глянув на Грея. — Думаешь, Уэйнрайту он тоже дорог?

— Возможно, не в том смысле, — спокойно ответил Грей, хотя его сердце забилось чуть чаще. — Я так понимаю, ты ничуть не удивлен тем, что он жив. Я имею в виду Перси, — слегка сконфуженно добавил Грей. В свое время ему пришлось приложить немало усилий, чтобы подстроить все так, будто Перси умер в тюрьме, дожидаясь суда за содомию.

Хэл еле слышно фыркнул.

— Подобные ему не умирают так просто. Зачем он, по-твоему, рассказал тебе все это?

Грей силой воли отбросил в сторону воспоминания о поцелуе с запахом бергамота, красного вина и петигрена.

— Не знаю. Но я точно знаю, что он связан с французами и…

— Уэйнрайта всегда интересовала лишь собственная выгода, — грубо оборвал брата Хэл и проницательно посмотрел на него. — Лучше не забывай об этом.

— Вряд ли я увижу его снова, — возразил Грей, простив брату, что тот счел его таким наивным, не сказать хуже. Пусть Хэл и не верит сообщению Ричардсона о Бене — и, скорее всего, он прав, — все же нельзя игнорировать возможность того, что новость верна.

Хэл подтвердил это допущение ударом кулака о походный сундук, отчего оловянные чашки подпрыгнули и попадали. Он резко встал.

— Черт побери. Оставайся здесь!

— Куда ты?

Хэл замер у выхода. Он все еще казался уставшим, хотя в глазах его уже зажегся огонь битвы.

— Арестовать Ричардсона.

— Бога ради, ты ведь не можешь просто взять и арестовать его! — Грей поднялся и схватил Хэла за руку.

— В каком полку он служит?

— В пятом, но он сейчас не здесь. Разве я не говорил тебе, что он шпион? — Последнее слово Грей произнес с толикой презрения.

— Ладно, тогда я сначала поговорю с сэром Генри.

Грей сильнее сжал руку Хэла.

— Я думал, тебе надоели скандалы, — сказал он, пытаясь успокоиться. — Вздохни глубоко и представь, что может произойти, если ты все расскажешь. Это если еще у сэра Генри найдется время, чтобы рассмотреть твое заявление. Собираешься сделать это сегодня?

Снаружи строились войска. Вашингтон не станет их преследовать, но Клинтон не будет ждать. Его отряд, вещевой обоз и беженцы появятся на дороге в течение часа.

Рука Хэла была твердой, будто мрамор, однако брат остановился и медленно, равномерно задышал. Наконец он повернул голову и посмотрел в глаза Грея. Солнечный луч высветил морщины на его лице.

— Думаешь, есть то, чего я не сделаю, чтобы не говорить Минни о смерти Бена?

Грей глубоко вздохнул, кивнул и выпустил руку брата.

— Понятно. Я помогу тебе, что бы ты ни задумал. Но для начала я должен поговорить с Уильямом. Перси сказал…

— Ах да, конечно. — Хэл моргнул, его лицо расслабилось. — Встретимся через полчаса.

* * *

Уильям уже оделся, когда знакомый ему лейтенант Фостер принес ожидаемое послание от сэра Генри. С сочувственным видом Фостер протянул ему документ, запечатанный личной печатью сэра Генри Клинтона. Недобрый знак. А с другой стороны, если бы его собирались арестовать за вчерашнее самоуправство, то Гарри Фостер пришел бы с вооруженным эскортом и увел без церемоний. Это обнадеживало, и Уильям, не колеблясь, вскрыл послание.

В нем содержалось краткое уведомление, что его отстранили от службы до дальнейших указаний. Уильям выдохнул и лишь тогда осознал, что во время чтения затаил дыхание.

Разумеется, сэр Генри не посадит его в тюрьму — это невозможно, когда армия на марше. Разве что закует в кандалы и повезет в повозке… Клинтон даже не может посадить его под домашний арест — предполагаемый «дом» как раз закачался над его головой: дядин денщик разбирал палатку.

Ну и ладно. Уильям положил послание в карман, сунул ноги в сапоги, надел шляпу и вышел, с учетом сложившихся обстоятельств чувствуя себя не так уж и плохо. Болела голова, но терпимо, и он даже позавтракал тем, что оставил ему Тарлетон.

Ко времени, когда все утрясется и сэр Генри выкроит время, чтобы обратить внимание на неповиновение своим приказам, Уильям уже отыщет капитана Андре и расспросит его, как найти Тарлетона, и все будет хорошо. А пока он будет искать Джейн.

Над самодельными укрытиями и стоящими вдоль дороги фермерскими повозками, вокруг которых толпились женщины, витал горьковатый запах свежей капусты. Армейский повар кормил беженцев, но рационы были скудными — несомненно, из-за сражения.

Уильям пошел по дороге, выискивая Джейн или Фанни, и наткнулся взглядом на Пегги Эндикотт — она шла навстречу ему с ведром в каждой руке.

— Мисс Пегги! Могу я предложить вам свою помощь? — Уильям улыбнулся ей и обрадовался ответной улыбке, вспыхнувшей на встревоженном до того личике.

— Капитан! — воскликнула она, от волнения чуть не выронив ведра. — О, как я рада видеть вас! Мы так волновались за вас — сражение ведь, и мы молились о вашей безопасности, но папа сказал, что вы обязательно победите злых мятежников и Бог убережет вас.

— Ваши молитвы очень помогли мне, — заверил ее Уильям и взял ведра. В одном была вода, из другого торчала зеленая ботва репы. — Как здоровье ваших родителей и сестер?..

Дальше они пошли вместе. Пегги приплясывала и болтала, будто жизнерадостный попугайчик. Уильям пригляделся к прачкам — нет ли среди них Джейн или Фанни? — рядом с этими грозными женщинами гораздо безопасней, чем в какой-либо другой части лагеря. Сегодня утром вода в котлах не кипела, но в воздухе все равно витал запах хозяйственного мыла и грязной мыльной пены.

Не встретив ни Джейн, ни Фанни, они дошли до повозки Эндикоттов — Уильям с удовольствием отметил, что все четыре колеса на месте. Эндикотты тепло поприветствовали его, Уильям согласился помочь им погрузить вещи и снял шляпу. При виде шишки на его голове женщины ахнули.

— Ничего серьезного, мэм, всего лишь царапина, — в десятый раз заверил он миссис Эндикотт, когда она заставила его сесть в тени и выпить воды со слабым привкусом бренди. Миссис Эндикотт так радовалась, что у них еще есть бренди…

Потом он помогал Эндикоттам складывать вещи в повозку. Передавая Уильяму ящичек с чаем, Анна провела ладонью по его руке — наверняка нарочно.

— Вы останетесь в Нью-Йорке? — спросила она, подняв дорожную сумку. — Или же — простите мое любопытство, но это многих интересует — вернетесь в Англию? Мисс Джерниган говорит, что это возможно.

— Мисс… ах да, конечно. — Уильям наконец-то вспомнил Мэри Джерниган — кокетливую блондинку, с которой он танцевал на балу в Филадельфии. Он окинул взглядом беженцев. — Она здесь?

— Да, у доктора Джернигана есть брат в Нью-Йорке, какое-то время они будут жить у него, — слегка резковато ответила Анна — похоже, она уже пожалела, что привлекла его внимание к Мэри Джерниган. Однако она быстро взяла себя в руки и широко улыбнулась, отчего на ее левой щеке появилась очаровательная ямочка. — Вам ведь нет нужды искать приют у родственников, которые предоставят его с неохотой? Мисс Джерниган сказала, что в Англии у вас большое имение.

Уильям уклончиво хмыкнул. Отец предупреждал его о девицах, ищущих богатых женихов. Таких оказалось много, но ему все равно нравилась Анна Эндикотт и ее семейство. Он предпочитал думать, что они питают к нему искреннее расположение, а его титул и нынешнее шаткое положение мистера Эндикотта, которое наверняка затронет Анну и ее сестер, никак на это не влияют.

— Не знаю, — забрав у нее сумку, ответил Уильям. — Я и в самом деле не представляю, что меня ждет. Да и кто знает такое во время войны? — Он улыбнулся с толикой сожаления.

Словно ощутив душевные метания Уильяма, Анна коснулась его руки и тихо сказала:

— По крайней мере, вы можете быть уверены в том, что у вас есть друзья, которым небезразлично ваше будущее.

— Спасибо, — ответил Уильям и посмотрел на повозку, чтобы Анна не заметила, как он тронут ее словами.

К нему целеустремленно проталкивался через толпу некий мужчина, и при виде него мысли о влажных, темных очах Анны Эндикотт тут же улетучились.

— Сэр! — задыхаясь от бега, произнес Коленсо Барагванат. — Сэр, вы…

— Вот ты где, Барагванат! Что ты здесь делаешь и где оставил Мадраса? Впрочем, у меня есть хорошие новости — Гот нашелся. Он у полковника Тарлетона и… что такое?

Коленсо дернулся, будто у него в штанах оказалась змея, его квадратное корнуолльское лицо скривилось.

— Джейн и Фанни ушли, сэр!

— Ушли? Куда?

— Не знаю, сэр. Но они ушли. Я вернулся за курткой, шалаш был на месте, а их вещи пропали, и я не смог найти их! Я спросил соседей, они сказали, что девушки собрали свои узлы и исчезли!

Уильям не стал тратить время на расспросы о том, как кто-то может исчезнуть посреди лагеря, в котором обитает тысяча человек. Не говоря уж о том, зачем им это могло понадобиться.

— Куда они пошли?

— Туда, сэр! — Коленсо указал на дорогу.

Уильям с силой провел рукой по лицу и резко замер, случайно задев опухшую рану на левом виске.

— Ай! Черт побери… ох, прошу прощения, мисс Эндикотт. — Уильям только сейчас заметил, что Анна Эндикотт по-прежнему стоит рядом и смотрит на них круглыми от любопытства глазами.

— Кто такие Джейн и Фанни? — спросила она.

— Э-э… две юные леди, которые путешествуют под моей защитой, — ответил Уильям, осознавая, какой эффект произведут его слова, но не зная, как объяснить по-другому. — Очень юные леди, — уточнил он, желая как-то улучшить ситуацию. — Дочери моего… м-м-м… дальнего родственника.

Похоже, он не убедил ее.

— Вот как, — сказала Анна. — И они сбежали? Но почему?

— Будь я проклят, если знаю… прошу прощения, мэм. Я не знаю, однако попробую выяснить. Извинитесь за меня перед своими родителями и сестрами.

— Да… разумеется. — Со смущенно-испуганным видом Анна протянула было к нему руку, но тут же отдернула. Как ни жаль, но Уильям пока не мог объяснить ей все.

— К вашим услугам, мэм. — Поклонившись, он ушел.

* * *

Джон увидел Хэла не через полчаса, а через полдня. Он случайно заметил брата, когда стоял у ведущей на север дороги и глядел на марширующее мимо войско. Бо́льшая часть солдат уже прошла, сейчас мимо него катились повозки поваров и прачек, а за ними неорганизованной толпой, будто казнь египетская в виде мошкары, тянулись беженцы.

— Уильям пропал, — без преамбулы сообщил он Хэлу.

Брат угрюмо кивнул.

— Как и Ричардсон.

— Черт бы их побрал.

Рядом стоял конюх Хэла, держа поводья двух лошадей. Хэл кивнул на темно-гнедую кобылу и взял поводья своего коня, светло-гнедого мерина с белым пятном на лбу и белым чулком.

— Куда поедем? — спросил Грей, когда брат развернул коня на юг.

— В Филадельфию, куда ж еще? — процедил сквозь зубы Хэл.

Грей мог придумать не одну альтернативу, однако умел распознавать риторические вопросы и удовольствовался тем, что спросил:

— У тебя есть чистый носовой платок?

Хэл озадаченно посмотрел на него и вытащил из рукава помятый, но чистый платок.

— Конечно. Зачем?

— Нам может понадобиться парламентерский белый флаг. Континентальная армия сейчас находится между нами и Филадельфией.

— Ах вот оно что. — Хэл затолкал платок в рукав, и больше они не разговаривали до тех пор, пока не миновали последних беженцев. И когда они остались одни на дороге, ведущей на юг, Хэл произнес, будто продолжая начатый ранее разговор: — Никто не знает точно, в этакой-то суматохе, но, похоже, капитан Ричардсон дезертировал.

— Что?!

— Он выбрал довольно подходящий момент. Если бы я не начал искать Ричардсона, его несколько дней никто не хватился бы. Прошлой ночью он еще находился в лагере, но сейчас его там уже нет, если только он не замаскировался под погонщика или прачку.

— Маловероятно. Уильям был здесь этим утром — его видели и твой денщик, и его юный конюх, а также полковник Тарлетон из Британского легиона, который с ним завтракал.

— Кто? Ах этот… — Хэл махнул рукой. — Клинтон ценит Тарлетона, но я не доверяю мужчинам с губами, как у девушки.

— Тем не менее, он явно не имеет отношения к исчезновению Уильяма. Конюх Барагванат полагает, что Уильям поехал искать среди беженцев двух… девушек.

Хэл поднял бровь и посмотрел на него.

— Каких еще девушек?

— Девушек именно того рода деятельности, о котором ты подумал.

— Рано утром, после того, как его накануне вечером ударили по голове? Да еще не одну девушку, а двоих? Выносливый мальчик, надо отдать ему должное.

Грей мог немало рассказать о выносливости Уильяма, но не стал.

— Значит, по-твоему, Ричардсон дезертировал.

Это объясняет, почему Хэл выбрал Филадельфию — если Перси прав и Ричардсон на самом деле американский шпион, то куда еще ему ехать?

— Это наиболее вероятная причина. К тому же… — Хэл поколебался, но все же продолжил, отвердев лицом: — Если бы я поверил, что Бенджамин мертв, куда б еще я направился?

— Навести справки о его смерти, — ответил Грей, подавив болезненное ощущение, вызванное этим вопросом. — По меньшей мере потребовать его тело.

Хэл кивнул.

— Бена держали — или до сих пор держат — под Нью-Джерси, в местечке под названием «Лагерь Миддлбрук». Я там не был, но это место находится в центре территорий Вашингтона, в горах Уочунг. В гнезде мятежников.

— И ты вряд ли возьмешь в это путешествие большой отряд охраны. Ты поедешь один или с денщиком и одним-двумя лейтенантами. Или со мной.

Хэл кивнул. Какое-то время они ехали молча, каждый думая о своем.

— Значит, ты не едешь в горы Уочунг, — наконец проговорил Грей.

Хэл глубоко вздохнул и стиснул зубы.

— Не сразу. Если я нагоню Ричардсона, то смогу выяснить, что на самом деле случилось — или не случилось — с Беном. А уж потом…

— Ты придумал, что мы будем делать, когда доедем до Филадельфии? Учитывая, что она в руках повстанцев…

Хэл поджал губы.

— Я решу, что делать, к тому времени, как мы доберемся туда.

— Уж постарайся. Впрочем, у меня уже есть один план.

Посмотрев на Грея, Хэл заправил за ухо влажную прядь волос: сегодня они свободно свисали, он не озаботился заплести их в косу или забрать в хвост — верный признак того, что брат волнуется.

— Нам придется делать что-то безумное, как всегда в твоих лучших планах?

— Вовсе нет. Как я уже говорил, мы наверняка столкнемся с солдатами Континентальной армии. Если они сразу не подстрелят нас, мы покажем им твой парламентерский флаг, — Грей кивнул на рукав Хэла, из которого торчал краешек платка, — и потребуем проводить нас к генералу Фрэзеру.

Хэл удивленно посмотрел на него.

— Джеймсу Фрэзеру?

— Именно так. — При мысли, что он снова встретится с Джейми — и расскажет ему об исчезновении Уильяма, — узел в животе у Грея стал еще туже. — Под Саратогой он сражался вместе с Бенедиктом Арнольдом, а жена Фрэзера с ним дружит.

— Боже, помоги генералу Арнольду, — пробормотал Хэл.

— К тому же у кого еще есть причина помочь нам, как не у Джейми Фрэзера?

— И правда, у кого?

Хэл задумался и молчал, пока им не пришлось спуститься к ручью, чтобы напоить коней. Плеснув в лицо воды, он спросил:

— Так ты, значит, не только умудрился жениться на его жене, но еще и пятнадцать лет растил его незаконнорожденного сына?

— Похоже на то, — произнес Грей тоном, который намекал на его нежелание говорить на эту тему.

— Понятно, — уловив намек, сказал Хэл. Он молча вытер лицо «парламентерским флагом» и сел в седло.

Глава 87

Восход луны

День выдался беспокойным, однако Джейми все же улучил минутку и коротко написал Лафайету о случившемся и препоручил ему свое войско. Записку он отправил с лейтенантом Биксби, попросив его также уведомить о произошедшем капитанов и командиров ополчения. После этого он забыл обо всем, кроме Клэр.

Зато остальные не забыли о нем. На рассвете к дому миссис Маккен потянулись офицеры, ищущие генерала Фрэзера. Миссис Маккен каждый раз казалось, что ей принесли дурные вести о муже, и дом пропах горелой кашей и страхом.

Офицеры задавали вопросы, сообщали новости или сплетни — что генерал Ли был отстранен от командования, арестован, отослан в Филадельфию, сменил сторону и присоединился к Клинтону, повесился, вызвал на дуэль Вашингтона… От генерала Вашингтона прибыл гонец с выражением сочувствия и наилучшими пожеланиями, еще один прискакал от Лафайета с огромной корзиной еды и полудюжиной бутылок кларета.

Джейми не мог есть и отдал корзину миссис Маккен, оставив себе лишь две бутылки вина. Поставил их рядом, открытые, и время от времени прикладывался к вину, чтобы взбодриться в промежутках между обтиранием Клэр, наблюдением за ней и молитвами.

Джуда Биксби появлялся и исчезал, будто услужливый призрак, но когда что-нибудь было нужно, всегда оказывался рядом.

— Отряды ополчения… — начал было Джейми, однако осекся, забыв, что хотел узнать. — Они…

— Многие разошлись по домам, — выгружая из корзины бутылки с пивом, поведал Биксби. — Срок их службы заканчивается тридцатого — завтра, сэр. Однако большинство ушли уже сегодня утром.

Джейми вздохнул, ощущая, как на душе становится спокойней.

— Полагаю, пройдут месяцы, прежде чем станет ясно, победили мы или нет, — сказал Биксби. Он вынул пробки и передал одну бутылку Джейми. — Но это точно не поражение. Выпьем за это, сэр?

Джейми был измучен беспокойством и молитвами, но улыбнулся Биксби и коротко помолился за него. А когда Биксби ушел, Джейми произнес более долгую молитву за своего племянника.

Йен так и не вернулся, и никто из посетителей не упомянул о нем. Рэйчел приходила накануне вечером, бледная и молчаливая, и ушла на рассвете. Дотти предложила пойти с ней, но Рэйчел отказалась. Им обеим нужно было заниматься ранеными — их до сих пор приносили и размещали в домах и сараях Фрихолда.

«Йен, — тоскливо воззвал Джейми к зятю, — бога ради, присмотри за пареньком, потому что я не могу это сделать. Прости».

Ночью жар у Клэр усилился, однако к рассвету немного спал. Она время от времени приходила в сознание и что-нибудь говорила, но в основном пребывала в беспокойном сне. Однажды Клэр вдруг начала задыхаться и проснулась — ей приснилось, что ее душат. Джейми напоил ее, смочил волосы, и она вновь забылась лихорадочным сном, бормоча и постанывая.

Ему начинало казаться, что он и сам находится в горячечном бреду, в котором молитвы чередовались с водными процедурами и посетителями из чуждого, исчезнувшего мира.

Быть может, это чистилище? Джейми слабо улыбнулся, вспомнив, как много лет назад очнулся на поле битвы у Каллодена: кровь склеила веки, он думал, что умер, и радовался этому, даже если пришлось бы провести какое-то время в чистилище — его ждала неизвестность, может, неприятная, но он ее не боялся.

Он боялся неизбежного.

Джейми решил, что не убьет себя, даже если Клэр умрет. Он не сможет совершить такой серьезный грех, кроме того, есть люди, которые в нем нуждаются, и покинуть их станет еще большим грехом, чем отказ от Божьего дара жизни. Но жизнь без Клэр — он одержимо считал ее вздохи и, только добравшись до десяти, уверился, что она еще жива, — станет его чистилищем.

Джейми был уверен, что не отводил от нее взгляда, но когда он очнулся от задумчивости, глаза Клэр оказались открыты — темные, влажные озера на белизне лица. Последняя светлая полоска гасла на горизонте, и все цвета в комнате померкли, подернулись серой дымкой, что уже не была светом, но и не стала пока темнотой. Волосы Клэр подсохли и курчавой массой лежали на подушке.

— Я… решила… не умирать, — еле слышно произнесла Клэр.

— Хорошо. — Джейми не смел коснуться ее из боязни навредить, но желание прикоснуться было невыносимым, и он осторожно накрыл ее руку своей. Невзирая на духоту, ее кожа оказалась прохладной.

— Я могла умереть, ты ведь знаешь. — Она закрыла один глаз и осуждающе посмотрела на него другим. — Я хотела умереть. Проклятье, это… ужасно.

— Я знаю, — прошептал Джейми и поднес руку Клэр к губам. Ее тонкие пальчики безвольно лежали в его ладони, у нее даже не хватало сил, чтобы сжать его руку…

Клэр закрыла глаза и громко вздохнула.

— А знаешь почему? — открыв глаза, вдруг спросила она.

— Нет. — Он хотел было шутливо заметить, что она не хотела умирать, пока не запишет рецепт приготовления эфира, но не стал — слишком уж серьезно звучал ее голос.

— Потому что… — сказала она и поморщилась, отчего у Джейми екнуло сердце. — Потому что… — повторила она сквозь стиснутые зубы. — Я знаю, каково это… когда я думала… что ты мертв и… — Она вздохнула и пристально посмотрела в его глаза. — И я не хотела так поступить с тобой. — Ее грудь опустилась, глаза закрылись.

— Спасибо, саксоночка, — помолчав, сказал он тихо и до восхода луны держал ее ладонь в своих руках и смотрел, как Клэр дышит.

* * *

Сквозь крошечное чердачное оконце светила луна. Ее тонкий, нарождающийся серп сияющим полумесяцем окаймлял едва заметный фиолетово-синий шар. «Новая луна вместе со старой» — так называет ее народ в Англии. В Ридже мы это звали «вода в колодце».

Жар спал, кружилась голова, и я чувствовала себя слабой, будто новорожденный мышонок. Бок опух от бедра до подмышки, стал горячим и напряженным, но я была уверена, что это всего лишь последствия хирургического вмешательства. Никакой инфекции, просто небольшое воспаление возле надреза.

Я чувствовала себя будто нарождающаяся луна: печать боли и смерти до сих пор лежала на мне — но лишь оттого, что свету еще предстояло прогнать их. Были и другие неудобства, которые предстояло преодолеть. Я хотела облегчиться, но не могла даже сесть, не говоря уж о том, чтобы самостоятельно воспользоваться горшком.

Судя по луне, полночь еще не настала. В доме тихо, несмотря на то что лейтенант Маккен благополучно вернулся домой, да не один, а с приятелями. Однако они слишком сильно устали для того, чтобы праздновать — с нижнего этажа доносилось тихое похрапывание. Вряд ли я кого-либо побеспокою, если попрошу помощи у Лоретты Маккен. Вздохнув, я осторожно перегнулась через край кровати и кашлянула.

— Саксоночка? Что-то случилось? — Тень на полу приняла форму тела Джейми.

— Нет. А у тебя? — Я тихо хихикнула.

— Все хорошо, саксоночка. — Раздался шорох — Джейми подтянул ноги и сел. — Я рад, что у тебя хватает сил на вопросы. Хочешь пить?

— Вообще-то я хочу… э-э… обратного.

— Что? А… — Мелькнув светлой рубашкой, он нагнулся и зашарил под кроватью. — Помочь?

— Да. Иначе бы я не стала будить тебя, — немного раздраженно ответила я. — Вряд ли я смогу дождаться миссис Маккен или Дотти.

Джейми фыркнул и подхватил меня под мышки, помогая сесть.

— Ну-ка, еще немножечко… Ты ведь делала то же самое — а еще гораздо более неприглядное — для меня.

Так и есть. Но от этого не легче.

— Отпускай. Может, выйдешь?

— Нет, — мягко, но решительно заявил он. — Если я отойду, ты упадешь. Ты это прекрасно знаешь, так что хватит болтать, займись делом, а?

Получилось не сразу — любое напряжение мышц живота вызывало сильную боль. Покончив с этим, я, задыхаясь, легла. Джейми взял горшок, по-видимому, собираясь в традиционной манере эдинбуржцев выплеснуть его содержимое из окна.

— Подожди! Оставь до утра.

— Зачем? — помедлив, осторожно спросил он.

Очевидно, Джейми решил, что жар вернулся и я брежу, изобретая какое-нибудь абсурдное употребление для содержимого горшка. Однако он смолчал — по-видимому, на случай, если у меня найдется вполне разумное, пусть и причудливое, объяснение. Я бы засмеялась, не будь мне так больно.

— Когда рассветет, я хочу проверить, что в моче нет крови, — пояснила я. — Правая почка сильно болит, нужно убедиться, что она не повреждена.

Джейми осторожно поставил горшок на пол и, к моему удивлению, выскользнул за дверь, двигаясь тихо, будто охотящаяся лиса. Скрипнула ступенька — Джейми спустился, но его возвращение выдал лишь неяркий огонек свечи.

— Посмотри сейчас. — Он поднял горшок и поднес его ко мне. — Я ведь знаю, что ты теперь до рассвета будешь волноваться.

От этой трогательной заботы у меня на глаза навернулись слезы. Услышав, как у меня перехватило дыхание, Джейми встревоженно нагнулся ниже и поднес свечу к моему лицу.

— Что с тобой, саксоночка? Тебе стало хуже?

Я поспешно вытерла глаза уголком простыни.

— Нет. Нет… просто… все хорошо, я всего лишь… ох, Джейми, я так тебя люблю! — Я все-таки расплакалась, хныча и всхлипывая, точно идиот. Я попыталась взять себя в руки и сказала: — Прости, все хорошо, просто…

— Я прекрасно тебя понимаю. — Поставив горшок и свечу на пол, Джейми осторожно лег на край кровати рядом со мной. — Ты ранена, a nighean. — Он осторожно убрал влажные волосы с моей щеки. — У тебя был жар, ты изголодалась и измучилась. Бедняжка, ты так исхудала, кожа да кости.

Я покачала головой и прильнула к Джейми.

— Ты тоже, — промямлила я ему в грудь, омочив рубашку слезами.

Насмешливо фыркнув, он осторожно погладил меня по спине.

— Ну, меня еще много осталось, саксоночка. По крайней мере, пока.

Я вздохнула и полезла под подушку в поисках чистого платка.

— Тебе лучше? — садясь, спросил Джейми.

— Да. Пожалуйста, не уходи. — Я схватилась за его ногу, теплую и твердую. — Полежи со мной минуточку, мне так холодно. — Мне и правда было холодно, хотя судя по влажной от пота коже в комнате жарко. Однако от сильной кровопотери меня знобило, а дыхание стало поверхностным: я не могла произнести предложение целиком, не прерываясь на вдох, а руки то и дело покрывались мурашками.

— Не шевелись, я сейчас. — Джейми обошел кровать и лег позади меня. Кровать была узкой, мы лежали, тесно прижавшись друг к другу.

Я осторожно вздохнула и расслабилась рядом с его теплым, надежным телом.

— Слоны, — стараясь дышать как можно спокойней, сказала я. — Когда самка слона умирает, самец иногда пытается с ней спариться.

Джейми помолчал, а потом на мой лоб легла его большая рука.

— Ты либо снова бредишь, саксоночка, либо у тебя слишком извращенное воображение. Ты ведь не хочешь, чтобы я…

— Нет, — поспешно ответила я. — Уж точно не сейчас. Да я и не умираю. Я просто вспомнила об этом.

Насмешливо фыркнув, Джейми убрал волосы с моей шеи и поцеловал меня в затылок.

— Раз уж ты не умираешь, быть может, сейчас хватит и этого?

Я взяла его руку и положила себе на грудь. Мне понемногу становилось теплее, и озябшие ноги, прижавшиеся к его голеням, расслабились. В окне, запотевшем от влажной летней ночи, виднелись звезды, и я заскучала по холодным, чистым, темно-синим ночам в горах, когда кажется, что до огромных звезд можно достать рукой.

— Джейми, вернемся домой? Пожалуйста…

— Хорошо, — тихо сказал он.

Он держал меня за руку, и молчание заполнило комнату подобно лунному свету. Мы оба размышляли, где наш дом.

Глава 88

Запах рокфора

Я не видела никого из вчерашних посетителей, хотя Джейми рассказал мне о них. Сегодня навестили персонально меня. Миссис Маккен поднялась с визитером по лестнице, невзирая на выдающийся живот, и с глубочайшим уважением пригласила его в мою комнатушку.

Джон был не в мундире и выглядел вопреки обыкновению невзрачно — в куртке и штанах унылого серого цвета, который вежливо называют «сизым». Впрочем, он пытался оживить свой образ серо-голубым жилетом.

— Как ты, дорогая? — сняв шляпу, спросил он и, не дожидаясь ответа, опустился на одно колено у кровати и поцеловал мою руку. Его чисто вымытые волосы пахли бергамотовым мылом и были подстрижены по-военному коротко, но в целом его голова напомнила мне пушистого утенка. Я рассмеялась и тут же со стоном схватилась за бок.

— Не смеши ее! — Джейми сверкнул глазами на Джона.

Голос его звучал холодно, но он явно обратил внимание на вид Джона: его рот скривился.

— Ужасно, правда? — проведя рукой по голове, уныло сказал мне Джон, демонстративно не обращая внимания на Джейми. — Ради приличия приходится надевать парик, но в такую жару я просто не могу его носить.

— Прекрасно тебя понимаю. — Я провела рукой по своим влажным волосам. — Хотя я так и не поняла, зачем мне обривать голову, — намеренно добавила я, не глядя на лежащего сбоку Джейми.

— Не обривай, тебе это совершенно не пойдет, — заверил меня Джон.

— Как твой глаз? — осторожно пытаясь приподняться, спросила я. — Дай-ка взглянуть…

— Лежи, — ответил он и, наклонившись надо мной, широко раскрыл оба глаза. — Он уже почти такой же, как прежде. Еще побаливает, когда я его касаюсь, и подергивается, если я слишком быстро смотрю вверх или вправо, но… Чувствуешь, пахнет французским сыром? — озадаченно спросил Джон.

Я неопределенно хмыкнула, продолжая ощупывать область вокруг его глаза. Отек до конца еще не спал, белок был в красных прожилках, но кровоподтек уже почти рассосался. Я оттянула нижнее веко — слизистая розовая, ни следа воспаления.

— Глаз слезится?

— Немного, и только на сильном свету, — выпрямившись, заверил он меня и улыбнулся. — Спасибо, дорогая.

Джейми смолчал, но очень выразительно выдохнул. Я не обращала на него внимания. Если он хочет закатить скандал, я все равно не могу помешать ему.

— Что ты здесь делаешь? — резко спросил Джейми.

Джон посмотрел на него и поднял бровь, будто бы удивляясь тому, что Джейми лежит на кровати за моей спиной. Потом медленно поднялся, не сводя с него глаз.

— А ты как думаешь? — миролюбиво осведомился он. В его голосе не было вызова, и Джейми внезапно осознал собственную враждебность и, нахмурившись, смерил Джона задумчивым взглядом.

Джон улыбнулся уголком рта.

— По-твоему, я пришел, чтобы сразиться с тобой за благосклонность этой леди? Или чтобы соблазнить ее за твоей спиной?

Джейми не засмеялся, но лоб его разгладился.

— Вряд ли. Но ты не выглядишь раненым, так что пришел и не затем, чтобы тебя полечили.

Джон дружелюбно кивнул, соглашаясь с его словами.

— И вряд ли ты пришел затем, чтобы продолжить нашу дискуссию, — напряженно предположил Джейми.

Джон медленно вздохнул, еще медленней выдохнул и спокойно посмотрел на Джейми.

— Ты считаешь, нам есть еще что обсуждать?

Повисла напряженная тишина. Я переводила взгляд с одного мужчины на другого. Джейми сузил глаза, Джон широко распахнул. И оба пристально смотрят друг на друга. Не хватает лишь рычания и хлещущих по бокам хвостов.

— Джон, у тебя есть оружие? — весело спросила я.

Он озадаченно посмотрел на меня.

— Нет.

— Хорошо. — Пытаясь сесть, я слабо застонала. — Значит, ты точно не убьешь его. — Я кивнула на сжимающего кулаки Джейми. — А уж если он не свернул тебе шею в тот раз, то не сделает этого и сейчас, правда? — Выгнув бровь, я посмотрела на Джейми.

Он опустил взгляд на меня. Сжатый рот расслабился, руки тоже.

— Скорее всего, нет.

— Вот и хорошо. — Я убрала с лица прядь волос. — Значит, вам незачем драться. А грубые слова снизят удовольствие от этого визита, правда ведь?

Оба промолчали.

— Это был не риторический вопрос, ну да ладно. — Сложив руки на коленях, я повернулась к Джону. — Я польщена твоим визитом, но вряд ли ты пришел только для того, чтобы справиться о моем здоровье. Прости за любопытство, но… зачем ты здесь?

Расслабившись, он взял табурет и сел, сплетя пальцы на колене.

— Я пришел просить о помощи, — глянув на Джейми, сказал Джон. — А еще… сделать тебе одно предложение. Не в качестве ответной услуги. Предложение не зависит от твоей помощи.

Джейми скептически фыркнул, но ничего не сказал.

Джон кивнул и тяжело вздохнул, прежде чем продолжить.

— Однажды ты упомянула, моя дорогая…

— Не называй ее так.

— Миссис Фрэзер, — исправился Джон и, вежливо кивнув мне, обратился к Джейми: — однажды сказала, что она — и ты, как я полагаю, — водите знакомство с генералом Арнольдом.

Джейми и я обменялись озадаченными взглядами. Джейми пожал плечами и сложил руки на груди.

— Да, так и есть.

— Хорошо. Я… и мой брат, — он слегка запнулся при упоминании Хэла, — хотим получить от вас рекомендательное письмо для генерала. Нам нужно официальное разрешение на посещение города — и любая помощь, которую он может предоставить нам для поиска моего сына.

Джон выдохнул и опустил голову. Мы молчали.

Наконец Джейми вздохнул и сел на другой табурет.

— Что этот мелкий паршивец натворил на сей раз? — смиренно поинтересовался он.

* * *

Закончив рассказ, Джон вздохнул, потянулся почесать больной глаз, но на полпути отдернул руку.

— Давай перед твоим уходом я положу в глазницу еще меда, — предложила я. — Это уменьшит сухость.

Данный non sequitur[103] помог прервать неловкую паузу, возникшую в разговоре, — Джейми до немоты был поражен рассказом Джона.

— О господи, — наконец вымолвил Джейми и с силой потер лицо.

Он до сих пор носил испачканную кровью одежду, в которой сражался; он не брился три дня, спал вполглаза и мало ел — в общем, выглядел так, что на него страшно было смотреть даже днем, и уж тем более не хотелось бы встретить на темной улочке. Джейми глубоко вздохнул и встряхнулся, будто промокший пес.

— Значит, ты думаешь, оба — и Уильям, и Ричардсон — отправились в Филадельфию?

— Возможно, не вместе — или, по крайней мере, они не вначале были вместе, — ответил Джон. — Конюх Уильяма сказал, что его хозяин отправился на поиски двух… э-э… девушек, которые ушли из лагеря. Но мы подозреваем, что это уловка Ричардсона — он хотел выманить Уильяма из лагеря и перехватить по дороге.

Джейми раздраженно фыркнул.

— Предпочитаю думать, что паренек не такой уж простак и не пойдет с Ричардсоном. Только не после того, как тот отправил его в Великое Мрачное болото в прошлом году и чуть не убил.

— Это он тебе сказал об этом?

— А тебе не сказал? — Если прислушаться, в голосе Джейми можно было уловить слабую насмешку.

— Я более чем уверен, что тебе он ни о чем не говорил, — едко ответил Джон. — Он не видел тебя несколько лет до той встречи на Каштановой улице. Я бы поставил на то, что после того вы не встречались, и я наверняка услышал бы, упомяни он Ричардсона тогда, во время разговора в коридоре.

— Да, он сказал об этом моему племяннику Йену Мюррею. Или тот услышал это, пока Уильям бредил от лихорадки, когда Йен выводил его из болот. Ричардсон послал его с сообщением к неким людям в город Дизмэл. С его слов, эти люди были лоялистами. Но половина жителей Дизмэла носят фамилию Вашингтон.

Сварливое выражение исчезло с лица Джона. Он побледнел, и кровоподтеки стали выглядеть как проказа. Джон глубоко вздохнул, обвел взглядом комнату, увидел полупустую бутыль кларета и, не останавливаясь, выпил четверть. Поставив бутыль, Джон приглушенно рыгнул, встал со словами «подождите минутку» и вышел. Мы с Джейми удивленно переглянулись.

Удивлялись мы недолго — Джон вскоре вернулся с герцогом Пардлоу. Джейми сказал что-то исключительно вычурное на гэльском, и я понимающе посмотрела на него.

— И вам тоже доброго дня, генерал Фрэзер, — вежливо кивнув, сказал Хэл.

Как и Джон, он оделся в гражданское, но полоски на его жилете были кричаще малинового цвета. Где он его раздобыл?

— Я снял с себя эти полномочия, — холодно заметил Джейми. — Зовите меня «мистер Фрэзер». Могу я узнать, чему мы обязаны чести лицезреть вас, ваша светлость?

Хэл поджал губы, но, глянув на брата, был вынужден коротко рассказать о личных причинах, касающихся капитана Ричардсона.

— Еще я, разумеется, хочу вернуть своего племянника Уильяма — если он действительно с Ричардсоном. Брат сказал, вы сомневаетесь в том, что они вместе?

— Да. Мой сын не дурак и не размазня. — Джейми едва заметно выделил голосом «мой сын», и оба Грея слегка напряглись. — Он не даст выманить себя по несерьезной причине и не позволит тому, кого подозревает, взять себя в плен.

— Ты слишком сильно веришь в мальчика, которого не видел с тех пор, как ему исполнилось шесть лет, — непринужденно отметил Хэл.

Джейми печально улыбнулся.

— Я видел, как он рос до шести лет, — парировал он и взглянул на Джона. — Я знаю, из чего он сделан. И кто потом формировал его характер. Полагаете, я ошибаюсь, милорд?

Повисла неловкая тишина, которую прервал голос лейтенанта Маккена, жалобно спрашивающего жену о чистых носках.

— Что ж, куда же тогда, по-вашему, пошел Уильям, если он не с Ричардсоном? — со вздохом спросил Хэл.

— Он пошел за теми девушками, — пожав плечом, ответил Джейми. — Так ведь он сказал конюху? Вы знаете, кто эти девушки?

Греи обменялись разочарованными взглядами, а я осторожно кашлянула, прижимая к животу подушку.

— В таком случае он, скорее всего, вернется, когда найдет их или когда бросит эти поиски, — вмешалась я. — Разве не так? Он ведь ушел в самоволку… то есть, я хочу сказать, без разрешения?

— Ему не нужно разрешение, — возразил Хэл. — Его разжаловали.

— Что? — повернувшись к брату, воскликнул Джон. — Какого черта? За что?

Хэл раздраженно вздохнул.

— За то, что уехал из лагеря, когда ему было приказано оставаться там во время боя. За то, что подрался с другим офицером, потом оказался не в то время не в том месте и в итоге очутился на дне ущелья с проломленным черепом и причинил всем немало беспокойства.

— Он и правда твой сын, — с улыбкой сказала я Джейми.

Он фыркнул, однако без неудовольствия.

— Насчет племянников… — сказал Джейми Хэлу. — Вы, похоже, весьма неплохо осведомлены, ваша светлость. Быть может, вы знаете что-нибудь об индейском разведчике по имени Йен Мюррей?

Хэл непонимающе смотрел на Джейми, зато Джон тут же сказал:

— Я знаю. Его взяли в плен тем же днем, в битве. Потом он вместе со мной пришел в лагерь, где убил томагавком другого индейского разведчика и ушел.

— Сразу видно, что они с Уильямом родственники, — пробормотала я, испытывая потрясение напополам с беспокойством. — Он… был ранен?

— Да, — вмешался Джейми. — Его ранили стрелой в плечо. Вынуть ее я не смог, но обломал древко.

— И… с тех пор его никто не видел? — как можно спокойней уточнила я.

Мужчины переглянулись, но промолчали.

— Я… м-м-м… дал ему фляжку разбавленного бренди, — смущенно признался Джон. — От коня он отказался.

— Рэйчел найдет его, — уверенно заявил Джейми. — И я попросил Йена-старшего приглядеть за пареньком. С ним все будет хорошо.

— Надеюсь, ваша уверенность оправдается, сэр, — со вздохом сказал Хэл, искренне подразумевая это. — Но поскольку мы ничего не можем сделать для Мюррея и точно не знаем, где сейчас находится Уильям… Не хотелось бы навязывать вам заботы о моей родне, но у меня есть веские причины искать капитана Ричардсона и помимо того, что он сделал или не сделал Уильяму. И потому…

— Конечно, ваша светлость, — сказал Джейми, и его плечи расслабились. — Саксоночка, надеюсь, ты будешь столь любезна, чтобы не умереть, пока я прошу у миссис Маккен бумагу и чернила?

— У нас есть. Позвольте… — Джон достал из сумки и выложил на стол бумагу, чернильницу, связку перьев и палочку красного воска.

Джейми размешал чернила, заострил перо и принялся писать. Зная, как трудно ему дается письмо и как он ненавидит, когда за ним в это время наблюдают, я, подавив стон, села чуть выше и повернулась к Хэлу.

— Джон упомянул, что вы хотели сделать нам какое-то предложение. Мы, конечно же, в любом случае поможем вам, но меня терзает любопытство…

Хэл удивленно моргнул, но тут же понял, о чем я говорю.

— Да. Мое предложение никак не связано с любезно оказываемой нам мистером Фрэзером услугой. Это предложил Джон, ради удобства всех заинтересованных в этом людей.

Хэл посмотрел на брата, и тот улыбнулся мне.

— Мой дом на Каштановой улице, — сказал он. — В обозримом будущем я вряд ли буду в нем жить. Насколько я знаю, в Филадельфии вы нашли приют в доме печатника… Учитывая твое состояние здоровья, — Джон кивнул на кучку окровавленной одежды в углу, — тебе явно будет лучше в моем особняке…

Его прервало громкое хмыканье, и Джон удивленно посмотрел на Джейми.

— Последний раз, когда я был вынужден принять помощь вашего брата, милорд, — сказал Джейми, глядя на Джона, — я был вашим пленником и не мог позаботиться о своей семье. Сейчас я не пленник и не стану им. Я сам могу позаботиться о своей жене.

В мертвой тишине, под взглядами всех присутствующих Джейми опустил голову и медленно вывел на бумаге свое имя.

Глава 89

Из князей в грязи

Уильям машинально пошел за Мадрасом, но на полпути остановился и задумался. Если он найдет девушек, то не сможет привезти их обеих на одном коне. Сменив направление, Уильям направился к стоянке погонщиков и некоторое время спустя стал обладателем патронной двуколки — теперь уже без патронов — и большого, выносливого мула, у которого не хватало половины уха.

Мул шел неспешно, но все же двигался быстрее, чем идущие пешком девушки. Насколько же они его опережают? Судя по тому, что сказал Зебедия, на час или чуть больше.

— Хейя! — крикнул Уильям и щелкнул кнутом над спиной мула. Животное было недружелюбным, но неглупым и пошло быстрее. Однако Уильям подозревал, что виной тому не только его действия, но и вьющиеся вокруг мула мухи.

Мул без труда поддерживал заданный темп, и они трусили по дороге в зубодробительном ритме, с легкостью обогнав повозки фермеров, фуражиров и даже два отряда разведчиков. Они в два счета нагонят девушек.

Не нагнали. Они проехали чуть ли не десять миль, прежде чем Уильям понял, что уже догнал бы девушек, если бы они шли по этой дороге. Развернув мула обратно, Уильям принялся обследовать боковые дороги, ведущие мимо ферм в поля. Он ездил по ним, расспрашивая всех встречных и постепенно раздражаясь. Становилось жарко.

Днем его нагнала армия, марширующие войска обогнали мула, который теперь плелся неторопливым шагом. Уильям неохотно последовал за солдатами. Возможно, Коленсо ошибся и девушки не покинули лагерь. В этом случае он найдет их, когда солдаты встанут на ночевку.

Не нашел. Зато отыскал Зеба и Коленсо. Оба слуги клялись, что девушки и в самом деле ушли. Уильям тщательно расспросил прачек и поваров, однако те тоже не видели девушек.

Наконец он принялся искать отца или дядю Хэла. Вряд ли они знали что-нибудь о Джейн и Фанни, но Уильям просто не мог бросить поиски, не попросив о помощи родственников. Две юные девушки вряд ли могли обогнать армию…

Уильям внезапно остановился посреди толпы, заставив остальных обходить себя.

— Черт побери, — пробормотал он, слишком уставший и вспотевший, чтобы произнести это как восклицание. — Коленсо, леворукий придурок. — И, злясь на себя и на конюха, Уильям мрачно направился на поиски Коленсо Барагваната.

Тот и в самом деле был левшой. Уильям это быстро подметил, потому что и сам страдал подобным недугом. Однако в отличие от Коленсо Уильям не путал правую и левую стороны. Коленсо же… Уильяму хотелось пнуть себя самого за то, что он это забыл.

— Чертов идиот, почему ты не подумал об этом? — пробормотал он, утирая потное, пыльное лицо рукавом.

Зачем девушкам идти впереди армии? Даже если они боялись кого-то из солдат и собирались добраться до Нью-Йорка, им лучше всего идти в другом направлении, хотя бы временно. Армия уйдет далеко вперед, и тогда они без спешки пойдут, куда им нужно.

Уильям посмотрел на солнце, которое будто замерло на небе, и глубоко вздохнул. Джейн кто угодно, но только не дура. Пожалуй, для начала он поужинает, а потом найдет Коленсо — но Уильям поклялся бы чем угодно, что рассвет застанет его на дороге в Миддлтаун.

* * *

Он нашел их незадолго до полудня. Они заметили его, но Уильям первым увидел их, двух девушек, идущих по обочине дороги с тюками в каждой руке. Услышав едущую повозку, девушки глянули на нее через плечо и отвернулись, не заметив ничего опасного. Но Джейн снова обернулась, осознав, кого увидела. Лицо ее исказилось от страха.

Бросив тюк, она схватила сестру за руку и потащила прочь от дороги. Путь проходил по фермерским угодьям, и по обе стороны от дороги расстилались поля, однако впереди, в нескольких сотнях ярдов, высилась довольно большая каштановая роща. Невзирая на оклики Уильяма, девушки мчались к ней так, будто их преследовал дьявол.

Ругаясь себе под нос, Уильям остановил мула, бросил поводья и кинулся в погоню. Он бежал быстро, но девушки все равно достигли опушки рощи раньше его.

— Стойте, бога ради! Я не причиню вам вреда!

Фанни было послушалась, но Джейн дернула ее за руку, и девушки исчезли в зарослях.

Уильям хмыкнул и перешел на шаг. Пусть Джейн вбила что-то себе в голову — хотя сомнительно, что у нее вообще есть голова на плечах, — но зачем она потащила свою сестру туда, где два дня назад шли бои?

Следы колес и взрытая земля на полях указывали места, где солдаты бежали или тащили артиллерию. В воздухе пахло смертью. Неубранные трупы гнили на солнце, на них пировали мухи и черви… Уильям надеялся, что девушки не столкнутся с таким трупом, и вместе с тем желал этого — тогда они с визгом бросятся обратно, прямо в его руки.

Но в складках здешней местности могут скрываться не только трупы. Уильям машинально схватился за пояс, ища нож — которого, разумеется, там не оказалось, и выругался вслух.

Это будто послужило сигналом — из рощи донесся шум. И трупы тут были ни при чем. Мужские голоса то ругались, то убеждали, в ответ раздался визг. Уильям схватил какую-то ветку и побежал в рощу, крича изо всех сил. Его услышали: женщины визжали уже не так истошно, а мужчины — их определенно было больше одного: двое? трое? — испугались и взволнованно заспорили. Но говорили они не на английском!

— Mistkerle![104] — взревел Уильям. — Вонючие гессенцы! Feiglinge![105] Трусливые дерьмоеды!

Обсыпанный листьями и ветками, Уильям вывалился из кустов и увидел, как мужчины — судя по шуму, девушки были все еще с ними — направились к дороге.

Перестав кричать, он сменил направление и бросился обратно к дороге. Ветки хлестали его по лицу, недозрелые каштаны били по голове и плечам… Вот они! Из-за деревьев у дороги высунулся мужчина, но тут же отпрянул и под громкий вскрик вытащил за шею упирающуюся Фанни.

Уильям кинулся к ним, громко ругаясь и размахивая импровизированной дубинкой. Должно быть, вкупе с мундиром это выглядело пугающе — мужчина отпустил Фанни и бросился наутек. Фанни покачнулась и упала на колени. Крови на ней нет, значит, не ранена, все хорошо…

— Джейн! — закричал Уильям. — Джейн! Где ты?

— Здесь! Зде… — Она внезапно замолчала, но Уильям уже увидел ее футах в десяти отсюда и нырнул в подлесок.

С нею было двое мужчин. Один зажимал ей рот ладонью, другой пытался снять штык с мушкета. Уильям ногой выбил у него из рук оружие и напал. Через миг дородный солдат сшиб его на землю — может, он и не знал, что делать со штыком, зато руками драться умел.

Они катались по земле, тяжело дыша и пропахивая борозды, сучья ломались под ними с сухим треском, похожим на выстрелы. Уильям услышал хриплый мужской крик — наверное, Джейн ударила его, умничка! — но все его внимание занимал противник, пытающийся его задушить. Уильям схватил его за запястья и, вспомнив Бана Тарлетона, дернул на себя и ударил лбом в лицо.

Прием сработал и на этот раз: раздался жуткий хруст, в лицо брызнула горячая кровь, хватка мужчины ослабла, и Уильям выполз из-под него. Кружилась голова, однако Уильяма ждал другой противник. Гессенец успел открутить штык и теперь держал его в руке.

— Вот, возьми! — Напугав Уильяма, из кустов рядом с ним выскочила Джейн и что-то сунула ему в руку. Нож, слава богу! Со штыком не сравнится, но какое-никакое, а оружие.

Джейн все еще стояла рядом, Уильям схватил ее за руку и принялся отступать, угрожающе выставив в сторону гессенца нож. Может, это один из тех сукиных сынов, что ударили его по голове? Вполне возможно, хотя опознать его Уильям не мог — перед глазами плавали темные пятна, а мужчина сейчас был без зеленого мундира. Смутно подумалось — может, все сукины сыны носят зеленые мундиры?

Они вышли на дорогу, и там на них напали. Девушки снова завизжали, Уильям, кажется, пырнул ножом одного из мужчин, а потом вдруг очутился на земле, глотая пыль. Он быстро поднялся, не дав одному из ублюдков пнуть себя в лицо… кто-то кричал, стучали копыта, Уильям выпустил руку мужчины и обернулся. По дороге на муле скакала Рэйчел Хантер, размахивая чепчиком и крича:

— Дядя Хирам! Кузен Сет! Быстрей! Сюда! Помогите мне!

Мул Уильяма поднял голову от травы, которую щипал, и криком поприветствовал мула Рэйчел. Для дезертиров это стало последней каплей: они замерли, вытаращив глаза, а потом повернулись и помчались за своим сбежавшим ранее товарищем.

Уильям какое-то время стоял, покачиваясь и тяжело дыша, потом опустил руку с ножом и резко сел наземь.

— А вы-то что здесь делаете? — Он и сам заметил, как раздраженно прозвучал его голос.

Рэйчел ничего не сказала. Спрыгнув с мула, она подвела его к мулу Уильяма и привязала к повозке. Потом подошла к Уильяму, стряхнула пыль с его колен и принялась осматривать его конечности.

— Вы, случайно, не видели двух девушек? — спросил Уильям, подняв на нее взгляд.

— Видела. Они убежали в рощу. А насчет того, что я здесь делаю… Я уже трижды проехала по этой дороге туда-сюда в поисках твоего кузена Йена Мюррея. — Она пристально посмотрела на Уильяма, будто ожидая, что он начнет возражать насчет своего родства с Мюрреем.

В иных обстоятельствах Уильям, может, обиделся бы, но сейчас у него на это не хватало сил.

— Если бы ты видел его, мертвым или живым, ты ведь сказал бы мне? — спросила Рэйчел.

— Да.

После удара, сломавшего дезертиру нос, на лбу вскочила шишка, и Уильям осторожно потер ее.

Рэйчел глубоко вздохнула, вытерла фартуком лицо и надела чепчик. Посмотрев на Уильяма, она покачала головой.

— Ты петух, Уильям, — мрачно сказала она. — Я замечала это в тебе раньше, но сейчас полностью убедилась.

— Петух, вот как, — холодно повторил он, стряхивая пыль с рукава. — Значит, вы считаете меня напыщенным, хвастливым задирой?

Рэйчел выгнула брови. Ее брови имели не классическую форму, они поднимались к вискам, и даже когда ее лицо было спокойным, придавали ему заинтересованный вид. А когда Рэйчел волновалась, выражение ее лица становилось несколько хищным. Вот как теперь. Впрочем, лицо Рэйчел снова расслабилось.

— Нет. Уильям, ты когда-нибудь держал кур?

— Несколько лет назад, — ответил он, изучая прореху у локтя мундира, рваную дыру в рубахе и окровавленную царапину на коже. Черт, один из этих мерзавцев успел ткнуть его штыком. — Потом некогда было, и мое знакомство с курицами ограничивалось обедами, на которых они присутствовали в качестве блюд. А что?

— Видишь ли, петух — создание удивительной храбрости. Он бросается на врага, даже зная, что умрет, но это дает его курочкам время, чтобы сбежать.

Уильям дернул головой.

— Моим курочкам? — Кровь бросилась ему в лицо. — Моим? — Он посмотрел на рощу, в которой исчезли Джейн и Фанни, потом перевел взгляд на Рэйчел. — Вы не поняли, что они шлюхи?

Рэйчел раздраженно закатила глаза.

— Полагаю, я провела в армии больше времени, чем ты. Я встречала женщин, у которых нет имущества и защитников, и потому им приходилось прибегать к чудовищным средствам и продавать свои тела.

— Чудовищным? — повторил Уильям. — Вы понимаете, что я…

Рэйчел топнула ногой и сердито посмотрела на него.

— Не мог бы ты перестать повторять за мной? Я пыталась сделать тебе комплимент — хотя я твой друг и буду опечалена, если твоя задиристость доведет тебя до могилы. Шлюхи эти девушки или нет и платишь ли ты за их услуги — не важно.

— Не важ… — негодующе начал было Уильям, но осекся, чтобы его снова не обвинили в повторении. — Ни черта я не плачу им!

— Не важно.

О боже, она сама повторила!

— В конце концов, ты и сам вел себя так по отношению ко мне.

— Вы… Я вел?

Рэйчел шумно выдохнула и выразительно посмотрела на него. Забудь она на миг о принципах квакеров, наверное, пнула бы его в лодыжку или наступила на ногу.

— Дважды, — нарочито вежливым тоном добавила она. — Неужели обстоятельства тогда были столь ничтожны или ты просто забыл?

— Напомните, — сухо сказал Уильям, отдирая от мундира порванный подклад, чтобы стереть с лица грязь и кровь.

Рэйчел фыркнула, однако сказала:

— Неужели ты забыл то гнусное создание, что напало на нас в том жутком месте по дороге в Нью-Йорк?

— Ах это… — От воспоминаний екнуло в животе. — Я это делал не только ради вас. Вообще-то у меня тогда не было особого выбора, он пытался раскроить мне голову топором.

— К тебе прямо-таки мистически влечет маньяков с топорами, — нахмурившись, заметила Рэйчел. — Тот мистер Баг все-таки ударил тебя топором по голове. Однако, убивая его, ты защищал меня и Йена от подобной судьбы, так ведь?

— Да ну? — сердито сказал Уильям. — Откуда вам знать, может, я мстил ему за то, что он посмел напасть на меня?

— Ты, может, задирист, но не мстителен, — упрекнула его Рэйчел. Достав из кармана платок, она отерла лоснящееся от пота лицо. — Давай поищем твоих… спутниц?

— Давайте, — обреченно согласился Уильям и посмотрел в сторону рощи. — Однако они, скорее всего, убегут, если за ними пойду я.

Нетерпеливо фыркнув, Рэйчел вошла в рощу, ломясь сквозь подлесок, будто голодный медведь. Уильям усмехнулся этому сравнению, но раздавшийся крик стер ухмылку с его лица. Уильям бросился за Рэйчел, но она уже возвращалась, таща за руку Джейн. Та пыталась отбиться свободной рукой, метя в лицо Рэйчел.

— Хватит! — рявкнул Уильям, схватил Джейн за плечи и вырвал из рук Рэйчел. Джейн тут же накинулась на него, но руки Уильяма были длиннее, и он без труда удерживал ее на расстоянии.

— Перестань! — сердито сказал он. — Никто здесь не причинит тебе вреда. По крайней мере, сейчас.

Джейн замерла, будто загнанное в угол животное, тяжело дыша и переводя взгляд с Уильяма на Рэйчел и обратно.

— Он прав, — медленно подходя к девушке, подтвердила Рэйчел. — Сейчас тебе ничего не грозит. Как тебя зовут?

— Ее зовут Джейн, фамилии не знаю, — ответил Уильям, ослабляя хватку, но готовясь снова вцепиться в плечи девушки, если она рванется.

Джейн не пыталась бежать, но и ничего не говорила. Ее платье было порвано у шеи, и она машинально ухватилась за края, пытаясь свести их вместе.

— Ты не видел мои вещи? — почти спокойным тоном спросила она. — У меня там были швейные принадлежности. Мне нужна иголка.

— Я поищу, — миролюбиво предложила Рэйчел. — Они остались в лесу?

— Там! — резко воскликнула Фанни за спиной Уильяма, и он понял, что девушка стоит здесь уже какое-то время.

— Что там? — нетерпеливо спросил он, полуобернувшись к ней и одновременно пытаясь не спускать глаз с Джейн и Рэйчел.

— Там индеес! — сказала Фанни и ткнула пальцем в сторону рощи.

— Йен!

Проворно, будто бекас, Рэйчел перебежала через дорогу и исчезла в роще. Уильям поспешил за ней, держа руку на ноже. Индеец мог оказаться не один, а уж если это не Мюррей…

Хотя нет, все-таки Мюррей — судя по смешанному возгласу облегчения и ужаса, который издала Рэйчел.

Мюррей скорчился в тени большой сосны, полузасыпанный сосновыми иголками — видимо, он пытался спрятаться, но потерял сознание прежде, чем успел завершить свой труд.

— Он дышит, — с надеждой произнесла Рэйчел.

— Хорошо, — ответил Уильям и, присев рядом с Рэйчел, положил руку на плечо Мюррея, собираясь перевернуть того на спину.

Бесчувственное тело внезапно вскрикнуло, дернулось и встало на колени. Покачиваясь и дико озираясь, Мюррей схватился за плечо, и Уильям с запозданием увидел засохшую кровь и свежие ручейки крови, вытекавшие из опухшей раны в плече, откуда торчала обломанная стрела.

— Йен, это я, — сказала Рэйчел. — Все хорошо. Я тебя нашла.

Ее голос звучал твердо, но руки, когда она коснулась Мюррея, дрожали.

Мюррей хватанул ртом воздух, и его затуманенный взгляд стал осмысленным. Он посмотрел на Фанни и Джейн, потом на хмурого Уильяма, затем с облегчением на Рэйчел, закрыл глаза и глубоко вздохнул.

— Taing do Dhia, — сказал он и сел.

— Воды! — потребовала Рэйчел, встряхнув пустую фляжку, которая лежала рядом с Йеном. — Уильям, у тебя есть вода?

— У меня есть, — сказала Джейн, берясь за висящую на шее фляжку. — Он поправится, как вы думаете?

Бледная от волнения Рэйчел не ответила — она поила Мюррея.

Уильям заметил смазанную боевую раскраску на лице Мюррея, и его волосы встали дыбом при мысли о том, что тот мог убить кого-нибудь из английских солдат. Но этот паршивец хотя бы не носит на поясе скальпы.

Рэйчел тихо разговаривала о чем-то с Мюрреем, время от времени задумчиво поглядывая на Уильяма.

Как ни странно, он понял, о чем она думает. Впрочем, ничего удивительного в этом нет: он тоже задавался мыслью о том, сможет ли Мюррей ехать на муле. Пешком он далеко не уйдет. А если не сможет… удастся ли Рэйчел убедить Уильяма отвезти ее и Мюррея в город на повозке?

Сердце екнуло при мысли о возвращении в Филадельфию.

Уильям обернулся к Джейн, но ни ее, ни Фанни уже не было рядом. Он почти встал, когда услышал протестующий рев мула Рэйчел. Через несколько секунд Уильям достиг дороги. Джейн безуспешно пыталась усадить Фанни в седло. Девчушка хваталась за щетинистую гриву мула и пыталась закинуть ногу на его спину, но мул решительно сопротивлялся, дергая головой и пятясь.

Уильям в три шага настиг Фанни и подхватил ее за талию.

— Отпусти его, малышка, — спокойно сказал он.

Несмотря на изящную фигурку, Фанни оказалась довольно увесистой. От нее пахло чем-то сладким, хотя шея была грязной, а одежда в пыли.

Уильям поставил девочку на землю и перевел взгляд на Джейн, которая смотрела на него с вызовом. Он успел немного изучить ее и знал, что вздернутый подбородок и стиснутые зубы означают испуг, и заговорил с ней гораздо мягче, чем мог:

— Ну и куда вы собрались?

— Я… ну, в Нью-Йорк, — неуверенно ответила она, стреляя глазами по сторонам, будто в поисках опасности.

— Без меня? Мадам, меня ранит ваше неожиданное неприятие. Молю, ответьте, чем я заслужил это?

Джейн поджала губы, но шутливый тон Уильяма отчасти ее успокоил. Она была все еще красной от физического напряжения, однако дышала уже не так рвано.

— Полагаю, лорд Элсмир, нам следует расстаться. — Ее попытка говорить, как принято в высшем обществе, была трогательно-нелепой. — Я… мы теперь будем путешествовать сами.

Уильям сложил руки на груди, прислонился к повозке и свысока посмотрел на Джейн.

— Как? У вас нет денег, нет лошадей, и вы не пройдете пешком и пяти миль, чтобы не наткнуться на кого-то наподобие тех гессенцев.

— Я… у меня есть немного денег. — Она провела рукой по юбке, очерчивая выпуклость на месте кармана.

Тлевший глубоко внутри гнев полыхнул ярким пламенем.

— Где ты взяла их? — схватив Джейн за руку, резко спросил Уильям. — Разве я не запретил тебе продавать свое тело?

Джейн выдернула руку и отступила.

— У тебя нет никакого права запрещать мне делать то, что я хочу! — покраснев, выпалила она. — И хотя это не твое дело, но я заработала свои деньги вовсе не лежа на спине!

— А как тогда? Предлагая мужчинам свою сестру?

Джейн влепила ему хлесткую пощечину. Уильям понимал, что не должен был этого говорить, но это знание и горящая от удара щека лишь сильнее разозлили его.

— Следовало бы оставить тебя здесь, ты…

— Отлично! Именно это мне и нужно! Ты… ты…

Прежде чем кто-либо из них подобрал нужный эпитет, из рощи вышли Рэйчел и Йен. Высокий шотландец привалился к девушке, и Уильям, в последний раз зло глянув на Джейн, поспешил помочь Рэйчел и подставил свое плечо под тяжелое тело Мюррея. Тот напрягся, сопротивляясь, однако был вынужден принять его помощь.

— Что случилось? — спросил Уильям, кивая на обломок стрелы. — Личные счеты или случайный выстрел?

Мюррей нехотя усмехнулся.

— Наемники, — прохрипел он и сел у открытого борта повозки. Он дышал тяжело, будто загнанный бык, но вполне владел собой. Он коротко глянул на Уильяма и спросил: — Что ты делаешь здесь, a fang Sassunaich?[106]

— Не твое дело, я здесь случайно оказался, — ответил Уильям и, приняв решение, повернулся к Рэйчел. — Берите повозку и доставьте девушек куда-нибудь в безопасное место.

— Что… — Рэйчел осеклась, когда девушки пробежали мимо нее и скрылись в роще. — Куда они побежали?

— О боже, — вздохнул Уильям, кинувшись за ними. — Ждите здесь!

* * *

Девушки бежали медленней его и не умели прятаться в лесу, к тому же Фанни была неповоротливей сестры, и Уильям схватил ее за фартук, когда она перелезала через бревно. К его удивлению, она набросилась на него, пытаясь расцарапать лицо и крича:

— Беги, Двени, беги!

— А ну прекрати! — сердито воскликнул Уильям, удерживая ее на расстоянии вытянутых рук. — Ох! — Фанни укусила его за запястье, и он ее отпустил.

Фанни соскользнула с бревна и бросилась бежать, словно заяц, по-прежнему крича. Уильям кинулся было за ней, но остановился. С одной стороны, ему очень хотелось бросить их на произвол судьбы, а с другой… Вспомнилось, как Мак рассказывал ему о ржанках однажды, когда они сидели недалеко от Уотендлат-Тарн и наблюдали за птицами, поедая хлеб с сыром.

— Отстань, Мак, — пробормотал Уильям и отбросил воспоминания и о конюхе, и о Хелуотере. Но они все равно вернулись.

«Ржанки убегают и кричат, будто раненые, видишь? — Мак удерживал его за талию, не давая подойти слишком близко к порхающим птицам. — Но они всего лишь уводят тебя от гнезда, чтобы ты не раздавил их яйца или не ранил птенцов. Осмотрись, и ты увидишь их».

Уильям затаил дыхание и принялся медленно и тщательно осматриваться, едва двигая головой. Вот оно, гнездо ржанки, — Джейн не повезло, она надела сегодня розовое платье, и ее зад розовел в десяти футах от Уильяма, будто пара яичек в гнезде.

Уильям не спеша подошел к ней. Хотелось шлепнуть ее по соблазнительной округлости, но он просто положил руку на ее спину.

— Попалась. Ты водишь.

Джейн вывернулась из-под его руки и вскочила на ноги.

— Что, черт возьми, ты имеешь в виду? — нервно косясь на него, сердито спросила она.

— Ты никогда не играла в салочки? — удивился он, чувствуя себя довольно глупо.

— А, так это игра. Понятно. Играла, но не долго.

Да уж, в борделе вряд ли играют в салочки…

— Послушай, мы хотим уйти, — скованно проговорила Джейн. — Я… я ценю то, что ты сделал для меня… для нас, но…

— Сядь. — Он подвел Джейн к бревну, через которое недавно перелезла ее сестра, и, надавив на плечо, заставил сесть. Затем сел рядом и взял ее за руку, маленькую, холодную и влажную от травы, в которой Джейн пряталась.

— Выслушай меня, — твердо, но не враждебно, как он надеялся, сказал Уильям. — Я не позволю вам сбежать. Это мое последнее слово. Если вы хотите идти в Нью-Йорк вместе с армией, я помогу вам, я уже это обещал. Если вы хотите вернуться в Филадельфию…

— Нет! — с неприкрытым ужасом воскликнула Джейн. Она отчаянно попыталась выдернуть руку, но Уильям держал крепко.

— Это из-за капитана Харкнесса? Потому что…

Джейн вскрикнула раненой птицей, и Уильям крепче сжал ее запястье. Какие тонкие косточки, удивительно, что Джейн такая сильная.

— Я знаю, что ты украла горжет, — сказал Уильям. — Ничего страшного, никто этого не узнает. Обещаю, Харкнесс больше никогда тебя не тронет.

Она издала странный булькающий звук — то ли смешок, то ли всхлип.

— Полковник Тарлетон — помнишь, тот драгун в зеленом, который заигрывал с тобой? — сказал, что Харкнесс в самовольной отлучке и до сих пор не вернулся в полк. Ты об этом что-нибудь знаешь?

— Нет. Отпусти меня. Пожалуйста.

Прежде чем Уильям успел ответить ей, из-за деревьев донесся высокий, чистый голосок Фанни:

— Лушше скави ему, Двени.

— Фанни! — Позабыв, что несвободна, Джейн рванулась к сестре. — Стой там!

Фанни вышла из-за деревьев.

— Если не скавешь ты, скаву я. Он не пведаст. — Ее большие карие глаза, не отрываясь, смотрели на Уильяма. Фанни подошла ближе, настороженная, но ничуть не испуганная. — Если я скаву тебе, ты обесяешь не уводить нас обватно?

— Куда обратно?

— В Филадельфию. Или авмию.

Уильям раздраженно вздохнул, но решил не применять силу. По-видимому, он ничего не добьется от девушек, пока не согласится на их условия. Впрочем, было у него некое недоброе предчувствие насчет того, что он услышит…

— Обещаю.

Однако Фанни попятилась, не веря.

— Клянись, — сложив руки на груди, потребовала она.

— Кля… ох. Черт. Ладно, клянусь честью.

Джейн невесело усмехнулась.

— Полагаешь, у меня нет чести? — уязвленно спросил Уильям, повернувшись к ней.

— Откуда мне знать, что такое честь? — возразила она, выпятив дрожащий подбородок.

— Ради собственной безопасности тебе лучше думать, что человек чести — это я, — ответил ей Уильям и повернулся к Фанни: — Чем мне поклясться?

— Головой матеви.

— Моя мать умерла.

— Тогда головой отца.

«Которого из двух?» — подумал Уильям и глубоко вздохнул.

— Клянусь головой отца, — спокойно произнес он.

И они рассказали ему все.

* * *

— Я знала, что он вернется, — сказала Джейн. Она сидела на бревне, зажав ладони между коленей и опустив взгляд на землю. — Они всегда возвращаются. Ну, те, которые плохие. — Голос ее звучал равнодушно, но губы на миг поджались. — Им невыносимо думать, что ты можешь избежать… избежать. Хотя я полагала, что он выберет меня.

Фанни сидела рядом с сестрой и теперь обняла ее и уткнулась лицом в плечо, обтянутое розовой тканью.

— Пвости, — прошептала она.

— Ничего, малышка. — Джейн похлопала Фанни по ноге, и лицо ее приняло жестокое выражение. — Ты не виновата и больше никогда — никогда! — так не думай.

У Уильяма от отвращения перехватило горло при мысли о том, что эту красивую девочку…

— Ее девственность стоит десять фунтов, — напомнила Джейн. — Миссис Эббот берегла Фанни для толстосума, которому нравятся неопытные девочки. Капитан Харкнесс предложил ей двадцать фунтов. — Джейн впервые за последнее время посмотрела в глаза Уильяму и сказала просто: — У меня столько не было, и я попросила миссис Эббот разрешить мне пойти вместе с Фанни — мол, со мной она меньше шуметь будет. Я ведь знала, какой он, Харкнесс. Он не из тех, кто по-простому сунет и делает свое дело. Он играет с тобой, заставляет понемногу раздеваться и… и делать всякое… пока он говорит о том, что с тобой сделает…

Было нетрудно зайти Харкнессу за спину, пока он смотрел на Фанни. Джейн украла с кухни нож и вынесла его, пряча под юбками.

— Я хотела ударить его в спину, — опустив глаза, продолжила Джейн. — Я видела такое однажды. Но он все понял по лицу Фанни… она не виновата, она просто не сдержалась, — быстро добавила Джейн. — Но он тут же обернулся, и у меня не осталось выбора.

Она вонзила нож ему в горло и сразу же выдернула, собираясь ударить еще раз. Но в этом уже не было нужды.

— Все вокруг было в крови. — Джейн побледнела, ее руки нервно мяли фартук.

— Меня вывало, — призналась Фанни. — Там было увасно.

— Не сомневаюсь, — натянуто отозвался Уильям и невольно представил ту сцену: свечи, брызги крови, испуганные девушки… — Как вы сбежали?

Джейн пожала плечами.

— Это была моя комната, а он закрыл дверь. Никто не удивился, когда Фанни начала кричать, — с горечью сказала она.

В комнате был таз с водой, кувшин и тряпки; девушки быстро обмылись, переоделись и вылезли из окна.

— Мы залезли в повозку какого-то фермера… остальное ты знаешь. — Джейн закрыла глаза, будто испытывая облегчение от того, что все это «остальное» уже позади, а потом открыла их и мрачно посмотрела на Уильяма: — Что теперь будет?

* * *

Уильям задавал себе этот вопрос последние несколько минут. Зная Харкнесса, он сочувствовал Джейн, но…

— Ты спланировала это, — сказал он, пристально глядя на склоненную голову Джейн — ее лицо скрывали распущенные волосы. — Ты взяла нож, приготовила одежду для переодевания, ты знала, что нужно будет выбраться из окна и убежать.

— Ну и сто? — слишком равнодушным для девочки ее лет голосом спросила Фанни.

— Зачем понадобилось убивать его? — спросил Уильям, глядя на Фанни, но не выпуская из поля зрения Джейн. — Вы все равно собирались сбежать. Так почему не сбежали до его прихода?

Джейн вскинула голову и посмотрела Уильяму в глаза.

— Я хотела убить его.

От ее спокойного тона у него кожа покрылась мурашками.

— Я… понимаю.

Он представил, как маленькая белая ручка Джейн под визг сестры всаживает нож в толстое красное горло Харкнесса… и вдруг увидел между деревьями бледную Рэйчел. Похоже, она все слышала.

— Э-э… с Мюрреем все хорошо? — кашлянув, вежливо спросил Уильям.

Широко распахнув глаза, Джейн и Фанни обернулись.

— Он в обмороке, — ответила Рэйчел, глядя на девушек так же, как они на нее, — со страхом. — Его плечо сильно воспалилось, я пришла спросить, есть ли у тебя бренди.

Уильям вынул из кармана и протянул Рэйчел серебряную фляжку с выгравированным на ней фамильным гербом Греев.

— Виски сгодится?

Рэйчел с удивленным видом взяла фляжку. Не многим нравится виски, однако лорд Джон его любит, и Уильям тоже к нему пристрастился. Однако теперь, узнав правду о постыдной примеси шотландской крови в своих жилах, Уильям не был уверен, что сможет когда-либо снова пить виски.

— Думаю, да. — Рэйчел замерла, одновременно желая вернуться к Мюррею и остаться.

Уильям был благодарен ей за это: он не останется один на один с Джейн и Фанни — точнее, ему не придется одному решать, что с ними делать.

Рэйчел правильно поняла выражение его лица и, пообещав вернуться, ушла к Мюррею.

Все молчали. Джейн снова опустила голову и села на бревно. Ее рука машинально поглаживала толстый шов на юбке. Фанни покровительственно погладила сестру по голове и бесстрастно посмотрела на Уильяма. Этот взгляд лишил его присутствия духа.

Что с ними делать? Разумеется, они не могут вернуться в Филадельфию. Оставить бы их здесь на произвол судьбы, но это недостойно…

— Почему вы не хотите идти в Нью-Йорк с армией? — неестественно громко и хрипло спросил Уильям. — Почему вы вчера сбежали?

Джейн медленно подняла голову, посмотрела на него затуманенным, словно мечтательным, взглядом.

— Я снова видела его. Того драгуна в зеленом. Он хотел, чтобы я пошла с ним прошлой ночью, а я не пошла. И вчера утром я снова увидела его и подумала, что он ищет меня. — Она сглотнула. — Я же говорила — я сразу вижу тех, кто не отступится.

— Ты проницательная, — не без уважения похвалил ее Уильям. — Не то что он. Он тебе с первого взгляда не понравился?

Уильям не рассчитывал, что его запрет торговать телом остановит Джейн, если ей этого захочется.

— Нет. — Она взмахнула рукой, будто отгоняя надоедливое насекомое. — Он уже приходил в бордель, в прошлом году. Он тогда выбрал не меня, другую девушку, но я поняла, что если он еще несколько раз увидит меня здесь, то может вспомнить, почему я показалась ему знакомой. Он как-то подошел ко мне, когда я стояла в очереди за хлебом, и сказал, что мое лицо ему кажется знакомым.

— Понятно. Значит, ты хочешь попасть в Нью-Йорк, но только не с армией, правильно?

— Неважно. — Джейн сердито пожала плечами.

— Почему это?

— Когда-нибудь было важно то, чего хочет шлюха? — Вскочив, Джейн принялась раздраженно ходить по поляне. Уильям удивленно посмотрел на нее и повернулся к Фанни.

— Что не так?

Девочка с сомнением посмотрела на него, поджала на миг губы, но все-таки ответила:

— Она думает, ты мовешь отдать ее полисейскому или суду. Или кому-нибудь в авмии. Она ведь солдата убила.

Уильям поскреб щеку. Узнав о преступлении Джейн, он на миг подумал о том, чтобы предать ее справедливому суду.

— Я не сделаю этого, — сказал он, пытаясь говорить убедительным тоном.

Фанни исподлобья посмотрела на него.

— Почему?

— Отличный вопрос. И ответа у меня нет. Однако не думаю, что он мне нужен.

Уильям поднял бровь, и Фанни насмешливо фыркнула. Джейн стояла уже у дальнего края поляны, то и дело оглядываясь на Фанни. Ее намерения были ясны — однако она не уйдет без сестры.

— Ты сейчас стоишь рядом со мной, а не с сестрой, значит, не хочешь убегать и знаешь, что без тебя она не уйдет. Следовательно, ты не думаешь, что я предам ее в руки правосудия.

Мрачно и медленно, словно сова, Фанни покачала головой.

— Двейн гововит, я ничего не внаю о мувщинах, но я внаю.

Уильям вздохнул.

— Видит бог, Фрэнсис, ты права.

* * *

До возвращения Рэйчел они больше не разговаривали.

— Я не могу поднять его, — посетовала Рэйчел Уильяму, не обращая внимания на девушек. — Поможешь?

Уильям сразу же встал, радуясь, что придется поработать руками, а не умом, но все же обернулся на Джейн. Та металась у дальнего края поляны, будто колибри.

— Мы будем вядом, — тихо сказала Фанни.

Уильям кивнул ей и ушел.

Мюррей лежал у края дороги, рядом с повозкой. Он был в сознании, однако от жара его взгляд затуманился, а речь сделалась невнятной.

— Я могу идти.

— Ни черта подобного, — возразил Уильям. — Держись за мою руку.

Он помог Мюррею сесть и осмотрел его раненое плечо. Не так уж и плохо — кость, похоже, цела, кровь течет несильно. Но плоть вокруг раны распухла и загноилась. Уильям украдкой принюхался, однако Рэйчел это заметила.

— Гангрены нет, — сообщила она. — И вряд ли будет. Полагаю, рана заживет, если мы как можно скорее доставим его к доктору. Что ты собираешься делать с теми девушками?

Он не стал напоминать ей, что эти девушки не его. Сейчас он несет за них ответственность, значит, они все-таки его.

— Не знаю, — встав, признался Уильям.

Он посмотрел на рощу, но поляна была довольно далеко отсюда, и ни девушек, ни цветных пятен их платьев не видно.

— Они не могут вернуться в Филадельфию и не могут идти с армией. Лучшее, что я придумал, — оставить их в какой-нибудь деревушке до тех пор, пока я не смогу переправить их… куда-нибудь в более безопасное место.

Где бы оно ни было… Может, в Канаде?

Рэйчел решительно покачала головой.

— Ты не знаешь, как общительны люди в маленьких деревушках — точнее, как быстро расходятся там слухи. — Она посмотрела на Мюррея, который сидел, покачиваясь и прикрыв глаза. — Девушки ничего не умеют, и всем сразу станет ясно, чем они зарабатывали на жизнь. Им нужно не просто убежище, а такое место, откуда их не выгонят после разоблачения.

Во время борьбы с Джейн синий ситцевый чепчик сполз с головы Рэйчел на плечи, и теперь стало видно, как ее загорелое лицо побледнело при взгляде на Мюррея. Сжав кулаки, она на миг закрыла глаза, потом выпрямилась и посмотрела в глаза Уильяму.

— В двух часах езды отсюда есть маленькое поселение Друзей — три или четыре фермы. Я узнала об этом от женщины, которая пришла с мужем в Вэлли-Фордж. Девушки будут там в безопасности, по крайней мере, какое-то время.

— Нет! — воскликнул Мюррей. — Ты не можешь… — Глаза его затуманились, он, покачиваясь, оперся на здоровую руку, тяжело сглотнул и повторил: — Нет. Не… небезопасно…

— Он прав, — согласился Уильям. — Три девушки на дороге, без сопровождения? И даже без пистолета?

— Даже будь у меня пистолет, я не воспользуюсь им, — резко ответила Рэйчел. — Как и пушкой, если уж на то пошло.

Мюррей засмеялся — точнее, издал звук, похожий на смех.

— Тогда… — Он умолк, глубоко вздохнул и посмотрел на Уильяма. — Их отвезешь ты. Я… останусь здесь.

— Ни черта подобного! — яростно возразила Рэйчел. Схватив Уильяма за руку, она подтолкнула его ближе к Мюррею. — Взгляни на него! Хоть ты ему скажи, раз уж он открыто заявляет, что не верит мне.

Уильям нехотя посмотрел на лицо Мюррея, бледное и в каплях пота. Вокруг его больного плеча вились мухи, а у Мюррея даже сил не хватало отогнать их.

— Merde[107], — пробормотал Уильям и неохотно признал: — Она права. Если хочешь сохранить руку, тебе нужен доктор.

Похоже, Мюррей об этом не задумывался. О смерти — да, но не об ампутации. Он склонил голову и, нахмурившись, посмотрел на раненое плечо.

Уильям повернулся к Рэйчел.

— Ладно, скажите мне, где это поселение. Я отвезу их.

Рэйчел поморщилась, комкая в руках юбку.

— Даже Друзья могут не очень хорошо воспринять появление незнакомца, который попросит их предоставить убежище убийце. Я же своя и смогу лучше, чем ты, объяснить ситуацию, в которой оказались девушки. — Она глубоко вздохнула и посмотрела на Мюррея, а потом на Уильяма: — Я отвезу девушек, а тебе придется позаботиться о Мюррее.

— Мне?

— Рэйчел! — прохрипел Мюррей, но та не обратила на него внимания.

— Да. Мы с девушками поедем на повозке.

Уильям резко выдохнул, однако признал, что так будет лучше. К тому же он видел, как нелегко Рэйчел далось решение помочь Джейн.

— Хорошо, — напряженно согласился он. Сняв с шеи горжет, он протянул его Рэйчел. — Отдайте это Джейн. Он может ей пригодиться, если они вдруг окажутся сами по себе.

Лишившись горжета, Уильям, к собственному удивлению, ощутил себя так, будто гора с плеч свалилась. Даже то, что в Филадельфии его могли арестовать, уже не так сильно волновало. Наверное, стоит снять и спрятать где-нибудь свой узнаваемый мундир и жилет…

Рэйчел вдруг подошла к нему, коснулась руки и пристально посмотрела в глаза.

— Я люблю этого мужчину всем сердцем, к тому же он твой родственник, что бы ты сейчас ни думал по этому поводу. И ради всех нас я вверяю тебе его жизнь.

Уильям пристально посмотрел на нее, обдумывая ответ, но ничего не сказал и лишь вежливо кивнул.

— Куда его отвезти? — спросил он. — К моей… к леди Дж… то есть, я хотел сказать, миссис Фрэ… о боже! — Кровь бросилась ему в лицо, и он на миг замолчал. — К его тете?

Рэйчел удивленно посмотрела на него.

— Ты не знаешь? Ох, разумеется, откуда тебе знать… — Она всплеснула руками, досадуя на собственное косноязычие. — Его тетю подстрелили во время сражения у Теннентской церкви, когда она ухаживала за ранеными.

Раздражение тут же улеглось, будто Уильяму на голову вылили ведро ледяной воды.

— Она умерла?

— Слава богу, нет.

Уильям слегка расслабился.

— По крайней мере, еще вчера она была жива, — нахмурившись, добавила Рэйчел. — Ранение довольно серьезное.

Уильям снова напрягся.

— Она в доме Маккенов, в деревушке Фрихолд, в шести милях отсюда. — Рэйчел кивком указала направление. — Мой брат, скорее всего, рядом с ней или где-то неподалеку — раненых до сих пор привозят. Он может осмотреть и рану и… Йена. — Ее голос впервые сорвался при взгляде на жениха.

Глаза Мюррея запали и лихорадочно блестели, но ему еще хватило сил протянуть Рэйчел здоровую руку. При этом ему пришлось опереться на больную руку, и он невольно поморщился. Рэйчел тут же упала на колени рядом с ним и обняла, поддерживая.

Уильям кашлянул и отвернулся, давая им побыть наедине и попрощаться. Они это заслужили, какие бы чувства Уильям к ним ни испытывал. Не все раны заживают, и у Мюррея равные шансы как умереть, так и выжить. А с другой стороны, Мюррей разом шотландец и могавк, а эти расы жизнестойкие.

Уильям отошел от дороги и уловил за кустом розовый промельк.

— Джейн, это ты?

— Да. — Она вышла из-за куста, сложила руки на груди и выпятила подбородок. — Что ты собираешься делать? Со мной, я имею в виду?

— Мисс Хантер отвезет тебя и Фанни в безопасное место, — как можно ласковей сказал он — невзирая на показную смелость, Джейн напоминала ему испуганную лань: тень листьев пятнала ее лицо и платье, девушка казалась настороженной и нематериальной, словно вот-вот исчезнет в лесу. — Я дам тебе знать, когда сделаю… необходимые приготовления.

— Она? — Джейн удивленно глянула в сторону дороги. — Почему она? Почему не ты отвезешь нас? Она разве не хочет остаться со своим… индейцем?

— Мисс Хантер объяснит вам все в дороге.

Уильям умолк, не зная, что еще сказать. От дороги доносились приглушенные голоса Рэйчел и Йена Мюррея. Слов было не разобрать, но и без того понятно, о чем они говорят. Под третьей пуговицей жилета остро кольнуло, и Уильям кашлянул, пытаясь прогнать эту боль.

— Спасибо, — тихо сказал кто-то позади него.

Уильям обернулся. Фанни. Девочка взяла его руку, повернула ладонью вверх и коснулась середки маленьким теплым ртом.

— Я… всегда пожалуйста, мисс Фанни. — Уильям невольно улыбнулся ей. Она с достоинством кивнула и пошла к дороге, оставив его наедине с Джейн.

Они посмотрели друг на друга.

— Я предлагала тебе гораздо больше, чем поцелуй, — тихо сказала Джейн. — Ты не захотел. Мне больше нечем отблагодарить тебя.

— Джейн, это не… я не… — Он осекся, отчаянно сожалея о неспособности ответить хоть что-нибудь. И пожелал ей сквозь вставший в горле ком: — Доброго пути, Джейн. До свидания.

Глава 90

Мудрый сын знает своего отца

Мул у Рэйчел крепкий, однако он не сможет везти двоих мужчин комплекции Мюррея и Уильяма. Впрочем, им все равно нельзя быстро передвигаться. Мюррей поедет верхом, а Уильям пойдет рядом с ним и будет следить, чтобы этот засранец не свалился.

Мюррей сел в седло, помогая себе одной рукой — вторую, раненую, Рэйчел забинтовала оторванными от нижней юбки полосками ткани и вложила в перевязь. Уильям не предлагал им помощь, разумно рассудив, что ее не хотят и не примут.

Наблюдая за перевязкой, Уильям отметил, что ткань была застиранной и выцветшей, но по краю шла вышивка — маленькие голубые и желтые солнышки. Интересно, женщины квакеров всегда носят под чопорными платьями красивое нижнее белье?

Они тронулись в путь, звук удаляющейся повозки постепенно становился не слышен за шумом листвы.

— У тебя есть оружие? — внезапно спросил Мюррей.

— Есть кое-что. — В кармане Уильяма лежал нож, который дала ему Джейн. Ножен не было, и он завернул его в платок. Уильям тронул пальцами деревянную рукоять. Этим ли ножом она… Ну конечно.

— А у меня нет. Сделаешь мне дубинку?

— Не доверяешь мне охранять себя? — ехидно поинтересовался Уильям.

Мюррей ехал, ссутулившись и потряхивая головой в такт шагам мула, но сейчас он повернулся и посмотрел на Уильяма. Глаза его слипались от жара, но взгляд был неожиданно цепкий.

— Тебе-то я доверяю. Я не доверяю людям наподобие тех, с которыми ты недавно сражался.

Справедливое замечание: на дорогах сейчас небезопасно… Осознание этого вдруг отозвалось в Уильяме острым беспокойством за девушек, которых он отправил по этим самым дорогам без оружия и охраны, с ценным мулом и повозкой. Нужно было ехать с ними, настоять на том, что лучше путешествовать всем вместе…

— Мама всегда говорила, что нет упрямей человека, чем мой дядя Джейми, — тихо сказал Мюррей. — Однако, должен сказать, квакерская девушка, которая что-либо вбила себе в голову, переупрямит даже его. Я не сумел отговорить ее, не смог бы и ты.

Уильяму не хотелось ни обсуждать никого из упомянутых Мюрреем людей, ни вступать в философские диспуты о фамильном упрямстве. Он взялся за поводья и заставил мула остановиться.

— Побудь здесь, я поищу подходящую дубинку.

У дороги веток было мало — здесь недавно прошли фуражиры. Но чуть в стороне стояла небольшая ферма, окруженная садом.

Сквозь сад проехала артиллерия: в земле пролегли глубокие колеи от колес, а ветви некоторых деревьев свисали, будто руки огородных пугал. Среди извилистых корней большой яблони скорчился мертвец — американский ополченец, судя по охотничьей рубашке и домотканым штанам.

— Никуда не годится, — глядя на яблоню, ровно сказал Уильям.

Старые яблони мало плодоносят. Их выкорчевывают через пятнадцать-двадцать лет и сажают в лунку новое дерево… Уильям отвернулся, однако успел еще заметить, как жужжащее облако мух взлетело с обезображенного лица трупа. Уильям отошел на несколько шагов, и его вырвало.

Приторный аромат гниющих яблок заглушал пороховую вонь, весь сад гудел от ос, пирующих на сочной яблочной мякоти. Уильям развернул нож и подвесил его к поясу, даже не поглядев, есть ли на лезвии засохшая кровь. Он вытер рот и, поколебавшись, вернулся и накрыл платком лицо мертвого повстанца. Труп уже обобрали — на нем не было ни оружия, ни обуви.

* * *

— Такая тебе подойдет? — Уильям положил поперек седла трехфутовую ветку от яблони. Он обломал ее с обеих сторон — один конец был толщиной с его предплечье, — получилась вполне годная дубинка.

Мюррей словно очнулся от сна. Медленно выпрямившись, он взял дубинку и кивнул.

— Да, подойдет, — тихо ответил он хриплым голосом.

Уильям пристально посмотрел на него.

— Попей еще. — Он снова дал ему фляжку, заполненную еще примерно на четверть.

Мюррей деревянным движением взял ее, отпил и со вздохом вернул.

Примерно полчаса они шли в молчании — Уильям обдумывал утренние события. Сейчас уже перевалило за полдень, и солнце давило на плечи, будто горячий утюг. Сколько там, со слов Рэйчел, до Фрихолда? Шесть миль?

— Хочешь, скажу тебе кое-что? — внезапно предложил Мюррей.

— Что скажешь?

Мюррей издал звук, похожий то ли на смешок, то ли на возглас боли.

— Ты очень похож на него.

Возможные ответы пришли так быстро, что сложились друг под другом, будто карточный домик. Уильям взял первый попавшийся.

— Я должен этому удивиться? — ответил он с прохладцей, от которой делалось неуютно многим его собеседникам. Но Мюррея терзал жар, и заморозить его смогла бы разве что квебекская вьюга.

— Я бы на твоем месте удивился.

Это замечание мгновенно уняло зарождающийся гнев Уильяма.

— Тебе это только кажется, — ответил он, даже не пытаясь скрыть раздражение. — Ты, быть может, знаешь его, но обо мне ты ничего не знаешь.

На сей раз это был несомненный смех, хриплый, скрипучий.

— Я помогал вытаскивать тебя из отхожей ямы десять лет назад. Именно тогда я впервые подумал об этом.

Уильям на миг онемел от потрясения.

— Что? В том месте… в горах… в Фрэзер-Ридже?! — Уильям почти позабыл то происшествие со змеей в уборной и о жуткой поездке через горы Северной Каролины.

Мюррей принял гнев Уильяма за смущение и поспешил пояснить:

— Когда ты вылез из дерьма — синие глаза горят, на лице жажда убийства, — ты был вылитый дядя Джейми, когда он злится.

Мюррей опасно качнулся вперед, но удержался в седле и со стоном выпрямился.

— Если собираешься упасть, падай на другую сторону, хорошо? — с нарочитой вежливостью попросил Уильям.

Мюррей хмыкнул, и еще почти сотню ярдов они прошли в молчании, прежде чем он продолжил разговор — так, будто в нем не возникло паузы:

— Так что когда я нашел тебя в болоте, то знал, кто ты. Кстати, я не напомнил тебе тогда поблагодарить меня за спасение твоей жизни.

— Зато теперь уже ты можешь поблагодарить меня за то, что я не стал привязывать тебя к волокуше рядом с дохлой пантерой и тащить несколько миль по грязи, — парировал Уильям.

Мюррей рассмеялся, слегка задыхаясь.

— Да уж, ты бы это сделал, будь у тебя дохлая пантера. — От усилий, затраченных на смех, Мюррей еще больше ослаб и снова сильно покачнулся.

— Упадешь, и я обойдусь без дохлой пантеры, — пригрозил Уильям, схватив Мюррея за бедро в попытке удержать в седле.

О боже, он так и пышет жаром, это чувствуется даже сквозь кожаные штаны.

Невзирая на затуманенное сознание, Мюррей заметил его реакцию.

— Ты перенес жар, и я тоже перенесу, не волнуйся.

— Если ты хочешь сказать, что мне не нужно волноваться о твоей возможной смерти, то знай — меня она ничуть не волнует, — холодно сказал Уильям.

— Меня тоже, — уверил его Мюррей.

Он дрожал, поводья свободно лежали в руке, и Уильям задумался, не хватил ли Мюррея солнечный удар.

— Ты пообещал Рэйчел позаботиться обо мне?

— Да, — ответил Уильям и неохотно признался: — Я должен Рэйчел и ее брату за то, что они спасли мою жизнь. И тебе я тоже должен.

Мюррей согласно хмыкнул и умолк. Его загорелая кожа постепенно серела. На этот раз он молчал целых пять минут, прежде чем снова заговорить.

— А ты не думал, что я мог узнать о тебе многое, пока ты бредил в лихорадке несколько дней?

— Нет, не думал. И не думаю, что узнаю многое о тебе к тому времени, когда довезу до Фрихолда.

— Может, узнаешь больше, чем думаешь. Стой! Меня тошнит…

— Эй!

Мул послушно остановился, хотя ему не нравилось то, что происходило за его головой, и он бочком пошел по кругу, пытаясь сбежать от этих странных звуков и запахов.

Уильям дождался, пока все закончится, и молча передал Мюррею фляжку. Мюррей осушил ее и вернул. Руки его тряслись, и Уильям заволновался.

— Остановимся, как только я найду воду, — пообещал он. — Сядешь в теньке…

Шляп у них не было; Уильям свою спрятал вместе с мундиром под кустом еще в той роще.

Мюррей ничего не ответил, он еще не бредил, но уже, похоже, разговаривал мысленно.

— Я, быть может, знаю тебя не так хорошо, зато Рэйчел знает, — вслух сказал он.

От этой неоспоримой правды Уильям испытал смешанное чувство стыда, гордости и гнева. Рэйчел и ее брат и в самом деле хорошо его знают. Они спасли его, выходили, путешествовали с ним несколько недель, деля и еду, и опасности.

— Она говорит, ты хороший человек.

У Уильяма защемило сердце.

— Я благодарен ей за хорошее мнение, — сказал он.

Вода, похоже, мало помогла — Мюррей покачивался в седле, полуприкрыв глаза.

— Если ты умрешь, я женюсь на ней, — громко сказал Уильям.

Помогло: Мюррей тут же открыл глаза. И слабо улыбнулся.

— Знаешь что? Я не собираюсь умирать. К тому же ты должен мне жизнь, англичанин.

— Нет, не должен. Я тоже спас твою дурацкую жизнь. Я спас вас обоих от того маньяка с топором в Филадельфии… как там его, Баг? Мы квиты.

Спустя какое-то время Мюррей снова поднял голову и сказал:

— Сомневаюсь.

Глава 91

Счет

Джейми проводил Греев до порога и вернулся с чувством мрачного удовлетворения на лице. Смеяться было больно, и я просто улыбнулась.

— Твой сын, твой племянник, твоя жена, — сказала я. — Фрэзер — Грей: три — ноль.

Он озадаченно посмотрел на меня, но потом впервые за последние дни его лицо расслабилось.

— Тебе стало лучше. — Он подошел ко мне, встал на колени и поцеловал. — Скажи еще какую-нибудь нелепицу, а? — Он тяжело опустился на табурет и облегченно вздохнул. — Знаешь, не представляю, как я буду кормить тебя без денег, без офицерского чина, без какой-либо профессии. Но уж как-нибудь прокормлю.

— Так уж и без профессии? Назови хоть что-нибудь, чего ты не умеешь.

— Петь.

— Точно. А кроме этого?

Он положил руки на колени и критически посмотрел на искалеченную правую кисть.

— Вряд ли я смогу заработать на хлеб фокусами или карманничеством. Не говоря уж о переписывании бумаг.

— Тебе не нужно писать — у тебя есть печатный станок по имени Бонни.

— Верно, есть. — Его глаза загорелись. — Но сейчас она в Уилмингтоне. — Ричард Белл позаботился о том, чтобы станок на корабле перевезли из Эдинбурга, и теперь, наверное, дожидался, чтобы вручить его владельцу, когда тот объявится.

— Мы заберем ее, а потом… — Я осеклась, не желая сглазить будущее долгосрочным планированием. Времена сейчас неспокойные, никто не знает, что принесет новое утро. Я взяла Джейми за руку. — Но сначала тебе нужно отдохнуть. Ты выглядишь так, будто вот-вот умрешь.

— О такой нелепице говорить не нужно! — Джейми засмеялся и тут же широко зевнул.

— Ложись, — решительно сказала я. — Поспи хотя бы до тех пор, пока лейтенант Биксби не принесет еще сыра.

Американская армия отошла в Инглиштаун, находящийся в семи милях отсюда — всего в часе езды верхом. Англичане свернули лагерь и куда-то ушли, но по дорогам все равно бродили люди: ополченцы, чей контракт с армией окончился, возвращались домой.

Джейми лег на тюфяк, почти не протестуя — верный признак того, как сильно он устал, — и тут же уснул. Я и сама еще была слаба и быстро уставала даже от такой малости, как визит Греев, и потому легла и уснула, просыпаясь от малейшего шума. Однако Джейми спал крепко, и я с легким сердцем слушала его тихое, размеренное сопение.

Кто-то постучал во входную дверь внизу, и я, проснувшись, сонно подняла голову с подушки.

— Эй, есть кто-нибудь в доме? — раздался крик у двери.

Я сразу же насторожилась. Я знала этот голос.

Джейми еще спал, свернувшись как ежик. Мучительно медленно я спустила ноги с кровати. До окна было всего два шага, но я преодолела их осторожно, будто старая черепаха и не выпуская из рук спинку кровати. Навалившись на подоконник, я посмотрела вниз.

Во дворе стоял красивый гнедой мул, поперек его седла лежало полуобнаженное мужское тело. Я ахнула — боль тут же усилилась, но я осталась стоять, лишь сильно прикусила губу, чтобы не вскрикнуть. На мужчине были штаны из оленьей кожи, а в длинных темных волосах красовались два грязных индюшачьих пера.

— Иисус твою Рузвельт Христос, — процедила я сквозь стиснутые зубы. — Молю тебя, Господи, лишь бы он… — Ответ на мою молитву пришел раньше, чем я ее окончила: дверь внизу открылась, и из дома вышли Уильям и лейтенант Маккен. Они сняли Йена с мула, закинули его руки себе на плечи и унесли в дом.

Я повернулась, машинально потянувшись к медицинской сумке, и чуть не упала, но успела схватиться за спинку кровати. Однако при этом я невольно застонала, и Джейми тут же приподнялся и обвел комнату диким взглядом.

— Все… хорошо, — сказала я, расслабляя мускулы живота. — Со мной все в порядке. Там Йен. Он вернулся.

Джейми вскочил на ноги, потряс головой и кинулся к окну. Он напрягся, и я, держась за бок, подошла к нему. Из дома вышел Уильям и подошел к мулу. Одет он был в довольно грязную рубаху и штаны, солнце зажигало в его каштановых волосах рыжие искры. Миссис Маккен сказала ему что-то от двери, и Уильям обернулся. Я не издала ни звука, но он все-таки взглянул вверх. И застыл. Джейми тоже замер.

Не изменившись в лице, Уильям повернулся к мулу, сел в седло и уехал. Джейми выдохнул.

— Давай я отведу тебя в постель, саксоночка, — тихо сказал он. — Мне нужно найти Денни и попросить его осмотреть Йена.

Глава 92

Я не оставлю тебя в одиночестве

Его напоили опиумом, прежде чем заняться раной на плече. Странное зелье. Он уже пил его когда-то, давным-давно, хотя и не знал тогда, как оно называется. Теперь Йен лежал на спине и медленно моргал, приходя в себя и пытаясь понять, где он и что произошло на самом деле. Наверняка бо́льшая часть того, что он сейчас видит, не имеет отношения к реальности.

Боль. Она настоящая, ее можно использовать как якорь. Боль еще не полностью утихла — Йен был в этом уверен, пусть и смутно: после сна, вызванного бурым зельем, мысли текли словно грязный ручей. Сосредоточиться удавалось с трудом, но Йен заставил себя осмотреться в поисках чего-нибудь знакомого.

И сразу же это увидел.

Девушка. Малышка… Черт, как же ее…

— Рэйчел, — прохрипел он. Девушка тут же оставила свое занятие и подошла к нему. Лицо ее было встревоженным и вместе с тем сияло.

— Рэйчел? — неуверенно повторил он.

Она прижала к груди его здоровую руку, вгляделась в лицо и тихо сказала:

— Ты проснулся. Кожа у тебя горячая, значит, жар еще не прошел. Как ты себя чувствуешь?

— Мне лучше оттого, что я вижу тебя, малышка. — Он попытался облизнуть сухие губы. — Здесь есть вода?

Устало вздохнув, она поднесла к его рту чашку. Вкуснее он ничего не пил, и особую прелесть этому придавало то, что Рэйчел поддерживала его голову. Его начало подташнивать. Йен не хотел останавливаться, но Рэйчел убрала чашку.

— Чуть позже дам еще, — пообещала она. — Тебе нельзя пить слишком много или слишком быстро, иначе тебя стошнит. Мы и без того намучились, отмывая тебя от грязи, крови и прочего.

Йен хмыкнул и лег. Он и в самом деле был довольно чистым. Кто-то смыл с него олений жир и краску, а также большую часть крови и пота. Плечо перевязано, от него пахнет чем-то терпким и знакомым, но затуманенное сознание не помнило названия этой травы.

— Это тетушка Клэр перевязала мою руку?

Рэйчел посмотрела на него и нахмурилась.

— Твоя тетя больна. Помнишь, я говорила тебе, что ее ранили — подстрелили в бою?

— Нет. — Йен смутился: он не помнил ни того, что происходило в последние два дня, ни битвы. — Что… С ней все хорошо?

— Денни удалил пулю, а твой дядя Джейми сидит с Клэр. Оба твердо уверены, что она поправится. — Уголки ее губ дрогнули в слабой встревоженной улыбке. Йен постарался улыбнуться в ответ.

— Значит, так и будет. Дядя Джейми очень упрямый. Можно мне еще воды?

В этот раз он пил медленней, а Рэйчел отняла чашку позже. Откуда-то доносилось равномерное звяканье, поначалу Йен принял это за слуховую галлюцинацию, но звук вдруг оборвался, сменившись ругательством.

— Что… где мы? — спросил Йен, ощутив в себе достаточно сил, чтобы еще раз осмотреться.

Они находились в небольшом хлеву. Пахло свежим сеном и теплым коровьим навозом. Однако коровы сейчас здесь не было, а Йен лежал на охапке сена, накрытой одеялом.

— Это место называется Фрихолд, — пояснила Рэйчел. — Сражение произошло неподалеку. Вашингтон и его армия бежали в Инглиштаун, но местные жители дали приют многим раненым. Мы же наслаждаемся гостеприимством кузнеца, джентльмена по фамилии Хьюган.

Кузница, значит. Вот откуда звяканье металла и ругательства. Йен смежил веки — это помогало справиться с тошнотой, однако разные образы из снов все равно представали перед внутренним взором, и он снова открыл глаза. Рэйчел по-прежнему здесь. Хорошо.

— Кто выиграл сражение?

Она пожала плечами.

— Судя по всему, никто. Американцы хвастают, что их не победили. Но и англичане не проиграли. Однако моя забота — ты. И ты поправишься. — Она нежно коснулась его лба. — Я так сказала. А я упряма, как любой шотландец, чье бы имя ты ни назвал — включая тебя самого.

— Я должен сказать тебе кое-что, малышка, — Йен не собирался говорить это слово, но оно слетело с губ так привычно, будто он уже много раз произносил его.

— Надеюсь, не в том же духе, что недавно? — Рэйчел остановилась вполоборота к нему и посмотрела обеспокоенно.

— Я что, разговаривал, пока?.. — Он пытался изобразить рукой свое недавнее состояние, но даже здоровая рука была тяжелой, будто свинец.

Прикусив верхнюю губу, Рэйчел пристально смотрела на него.

— Кто такая Гейлис? — резко спросила она. — И что, во имя всего святого, она тебе сделала?

Йен удивленно моргнул, испытывая при этом облегчение. Да, именно это ему привиделось… о боже… Облегчения как не бывало.

— Что я говорил? — встревоженно спросил он.

— Если ты не помнишь, то я не хочу напоминать тебе об этом. — Шурша юбками, Рэйчел опустилась на колени рядом с ним.

— Я помню, что случилось. Я всего лишь хочу знать, о чем я говорил.

— Что случилось… — медленно повторила Рэйчел, не сводя с него глаз, — в твоих видениях? Или… — Она умолкла и тяжело сглотнула.

— И там, и там, малышка, — тихо сказал Йен и коснулся руки Рэйчел. — Я говорил о Гейлис Абернатти?

— Ты просто сказал «Гейлис». — Рэйчел накрыла его руку своей. — Ты был испуган. И кричал от боли — разумеется, ты испытывал боль, так что… но потом… что бы ты ни видел, это…

Ее шея и лицо медленно покраснели. Снова соскользнув в бред, Йен на миг увидел Рэйчел в облике орхидеи с темной горловиной, куда он мог бы погрузить свой… Тяжело дыша, он отбросил это видение.

— Кажется, ты испытывал не боль, а нечто иное. — Рэйчел нахмурилась.

— Верно, — согласился он и сглотнул. — Можно мне еще воды?

Рэйчел напоила его, не сводя пристального взгляда, подразумевавшего, что она не даст отвлечь себя от интересующего вопроса.

Йен вздохнул и лег.

— Это было давным-давно, a nighean, так что сейчас тебе не о чем беспокоиться. Лет в четырнадцать меня забрали… похитили. Пока дядя искал меня, я какое-то время жил на Ямайке с женщиной по имени Гейлис Абернатти. Жилось мне там не очень хорошо, правда, и вреда мне тоже не причинили.

Рэйчел выгнула изящную бровь. Йену нравился этот жест, иногда даже больше остальных.

— Там были и другие подростки, но им не так повезло…

Потом он долго еще боялся засыпать, потому что их лица вставали перед глазами. Но воспоминания о них постепенно тускнели, и теперь он ощутил вину за то, что позволил им кануть во тьму.

— Йен… — Рэйчел провела ладонью по его небритой щеке — приятное до мурашек ощущение. — Тебе не обязательно рассказывать. Не хочу, чтобы ты об этом вспоминал.

— Ладно. Я расскажу тебе об этом, но позже. Это старая история, и тебе не обязательно слушать ее прямо сейчас. Но…

Он осекся, и она выгнула обе брови.

— Но я должен рассказать тебе о другом, малышка…

Многое еще из событий последних двух дней оставалось для него загадкой, но Йен ясно помнил двоих абенаки, которые охотились на него. И он рассказал Рэйчел о них и о том, что сделал в английском лагере.

Рэйчел молчала так долго, что Йен засомневался — может, он ведет этот разговор во сне?

— Рэйчел? — позвал он и беспокойно поерзал на колючем сене.

В открытую дверь хлева падал свет, но Йен не мог прочесть по лицу Рэйчел абсолютно ничего. Ее светло-карие глаза смотрели на его лицо, но так отрешенно, будто она глядела сквозь него. Йен испугался, что это так и есть.

Снаружи ходил туда-сюда кузнец, позвякивая металлом и хрипло ругаясь. Йен слышал даже, как нервными толчками бьется его собственное сердце.

Наконец Рэйчел вздрогнула, будто просыпаясь ото сна, и положила руку на его лоб. Ласково откинула назад его волосы и посмотрела в глаза. На сей раз ее взгляд был нежным и бездонным. Ее палец медленно прошелся по татуировке на его скуле.

— Полагаю, ждать больше нельзя, мы должны пожениться как можно скорее. Я не хочу, чтобы ты сталкивался с подобным один. Времена сейчас лихие, мы должны быть вместе.

Он закрыл глаза и выдохнул. Потом умиротворенно вздохнул и прошептал:

— Когда?

— Как только ты сможешь ходить самостоятельно, — ответила Рэйчел и поцеловала его легко-легко — будто упавший лист коснулся губ.

Глава 93

Дом на каштановой улице

Дом не пустовал — из трубы в западном крыле поднимался дым. Однако дверь оказалась заперта.

— Интересно, что случилось с прежней дверью? — сказал Джон Хэлу, на всякий случай еще раз потянув за ручку. — Она была зеленой.

— Если ты постучишь в эту дверь, то, вполне возможно, кто-нибудь выйдет и ответит на твой вопрос, — предложил Хэл.

Оба они были в гражданской одежде, но Хэл заметно нервничал. Впрочем, он начал нервничать еще после встречи с генералом Арнольдом.

Генерал-губернатор принял их холодно, однако держался вежливо. Трижды или четырежды прочтя письмо Фрэзера, он разрешил им войти в город и провести любые расследования, которые понадобятся.

— Надеюсь, вы понимаете, — в голосе генерала прорезалась пресловутая надменность, — что если будете вести себя неподобающе, вас арестуют и выставят из города на штакетине.

— На чем? — недоверчиво переспросил Хэл, не знакомый с этим специфическим американским методом, который давал гостям понять, что они нежеланные.

— На штакетине, — радушно улыбаясь, повторил Арнольд. — Длинная доска, знаете? Ее используют при постройке заборов.

Хэл повернулся к Джону и поднял бровь, будто прося его перевести речь какого-нибудь случайно встреченного готтентота. Джон мысленно вздохнул, но пояснил:

— Того, кого хотят выпроводить из города, сажают на эту самую штакетину, как на лошадь. Потом несколько человек берутся за оба конца доски, идут по улицам и выносят всадника из города. Полагаю, иной раз изгоняемого предварительно обливают смолой и обваливают в перьях, хотя физического воздействия штакетника обычно бывает достаточно.

— Яйца сплющиваются так, будто на них конь наступил, — улыбаясь, подсказал Арнольд. — Заду тоже нелегко приходится.

— Полагаю, так и есть, — вежливо ответил Хэл.

Лицо его слегка покраснело, но больше он ничем не выказал своей обиды — верный признак того, что их миссия важна для Хэла. Хотя Грей и не нуждался в подобном подтверждении.

Воспоминания его прервал скрежет отодвигаемого засова. Дверь распахнулась, и на пороге возникла домоправительница-повариха с охотничьим ружьем в руках.

— Лорд Джон! — ахнула она, уронив ружье.

— Собственной персоной, — сказал Джон, поднимая ружье и улыбаясь миссис Фигг — по-прежнему массивной, аккуратной и в одежде, украшенной ленточками. — Рад снова видеть вас. Позвольте представить вам моего брата…

— Мы знакомы, — с толикой недовольства заявил Хэл. — Как поживаете, мадам?

— Судя по вашему виду, лучше, чем вы, ваша светлость. — Миссис Фигг сузила глаза. — Впрочем, как я погляжу, вы еще дышите. — Судя по тону, этот факт ей не нравился.

Хэл широко улыбнулся.

— Вы успели закопать столовое серебро?

— Разумеется, — с достоинством ответила та и повернулась к Джону. — Вы пришли за ним, милорд? Я могу прямо сейчас выкопать его.

— Возможно, позже, — сказал Джон и осмотрелся. В перилах наверху не хватало балясины, а стена у лестницы была чем-то испачкана. — А что случилось с люстрой?

Миссис Фигг вздохнула и мрачно покачала головой.

— Это дело рук мастера Уильяма. Как он, милорд?

— К сожалению, не знаю. Я надеялся встретить его здесь… но, похоже, его здесь нет?

Миссис Фигг встревожилась.

— Нет, сэр. Мы не видели его с… э-э… с того дня, как вы сами пропали. — Она окинула его пристальным взглядом, отметив и обрезанные волосы, и заживающие синяки, и невзрачную одежду. Покачав головой, миссис Фигг вздохнула, однако тут же расправила широкие плечи и весело сказала: — Рада видеть вас, милорд! И вас, ваша светлость, — добавила она после короткого раздумья. — Располагайтесь, а я через пару минут принесу вам замечательный чай.

— У вас есть чай? — просветлел лицом Хэл.

— Ящичек с чаем мы закопали в первую очередь, — пояснила миссис Фигг. — Но я только что достала немного для мисс Дотти, так что…

— Дотти здесь?

— Разумеется. — Миссис Фигг с радостью выступила разносчиком добрых вестей. — Я схожу на кухню и позову ее.

Однако это оказалось не нужным — звук открывающейся задней двери оповестил о появлении Дотти. В фартуке у нее лежало что-то округлое. Кабачки — их желто-зеленый поток хлынул на пол, когда Дотти бросилась обнимать отца.

— Папа!

На миг лицо Хэла полностью изменилось, смягчившись, и Грей с удивлением и смятением ощутил, как к глазам подступают слезы. Он отвернулся, моргая, и отошел к буфету. Пусть отец и дочь побудут наедине.

Серебряный чайный сервиз, конечно же, исчез, однако мейсенские фарфоровые тарелочки по-прежнему стояли на узкой полке. Грей тронул позолоченный волнистый край тарелки, чувствуя себя здесь чужим.

«…и место его не будет уже знать его»[108].

— Я так рада, что вы оба живы и оба сейчас здесь!

Дотти обращалась к ним обоим, и Грей с улыбкой повернулся к ней. Щеки ее разрумянились, глаза сияли — и у Грея сжалось сердце от осознания, что ее радость омрачится, как только Хэл расскажет причину их возвращения. Но прежде чем ее постигла эта участь, Дотти перехватила поводья разговора и направила его совершенно в иную сторону.

— Раз уж вы здесь… дядя Джон, можно нам воспользоваться твоим домом? Для свадьбы? Пожалуйста, пожалуйста?!

— Свадьбы? Твоей свадьбы? — Хэл нежно высвободился из объятий дочери и кашлянул.

— Ну разумеется, моей, папа! Не будь таким глупым. — Дотти ласково улыбнулась дяде и кокетливо положила руку ему на рукав. — Можно, дядя Джон? Мы не сможем пожениться в Доме собраний, но для должной свадьбы по законам Друзей нам нужны свидетели. Вряд ли папа захочет, чтобы мы женились в гостинице или таверне. Правда? — Она повернулась к отцу, который напустил на себя прежнюю сдержанность.

— Ну разумеется, дорогая моя племянница, — согласился Грей, осматривая гостиную. — Если я все еще буду владеть этим местом ко дню вашей свадьбы. Когда она состоится и скольких свидетелей нужно будет разместить?

Колеблясь, Дотти постучала ногтем по зубам.

— Точно не знаю. Придут несколько Друзей, которых отлучили от собрания за то, что они, подобно Денни, вступили в Континентальную армию. И еще несколько друзей… друзей с маленькой буквы, не примите это за неуважение к ним, я всего лишь хочу сказать, что они не квакеры, — если они еще в Филадельфии, конечно. И, наверное, семья? — Она искоса глянула на отца.

Джон подавил улыбку. Хэл на миг закрыл глаза и глубоко вздохнул.

— Да, я приду на твою свадьбу, — смиряясь, согласился он. — Генри тоже придет, даже если мне придется притащить его за шиворот. Полагаю, миссис Вудкок тоже нужно пригласить, — без энтузиазма предложил он. — Но, разумеется, Адам… и Бен…

Джон решил было, что Хэл сейчас расскажет ей все, но брат умолк и решительно поджал губы. Хэл не смотрел на него, но Джон уловил его мысль — «Не сейчас, ради бога, пусть она подольше побудет счастливой» — так ясно, будто брат произнес ее вслух.

— Их не будет, а жаль, — грустно произнесла Дотти и посмотрела отцу в глаза. — Сочувствую маме. Я написала ей.

— Правда, милая? — спросил Хэл почти нормальным голосом. — Ты поступила очень заботливо. Ты хочешь сказать мне что-то еще? — Прищурившись, он склонил к ней голову.

— Ох. — На ее щеки вновь вернулся румянец, и Дотти принялась рассеянно мять фартук. — Видишь ли… Ты знаешь, что Рэйчел — сестра Дензила — помолвлена с Йеном Мюрреем? Это племянник мистера Фрэзера… ох нет, нельзя употреблять слово «мистер», прошу прощения. Ты знаешь…

— Знаю, — ответил Хэл тоном, пресекающим дальнейшие расспросы. — Я имею в виду, что знаю, кто это. Что ты хочешь сказать, Дотти? Говори без околичностей, пожалуйста.

Дотти фыркнула, однако ничуть не смутилась.

— Ладно. Рэйчел и Йен хотят пожениться как можно скорее, как, впрочем, и мы с Денни. Раз уж свидетели придут, почему бы не отпраздновать обе свадьбы сразу?

Хэл все-таки посмотрел на Джона. Тот выглядел не менее ошарашенным.

— Э-э… хорошо. Полагаю, будут еще гости? Включая вышеупомянутого мистера Фрэзера? Уж извини за то, что употребляю это слово, но я привык к подобным социальным излишествам.

— Да. Рэйчел говорит, что миссис Фрэзер уже лучше и они вернутся в Филадельфию завтра или послезавтра. Разумеется, на свадьбе будут также Фергус и его жена Марсали, быть может, с детьми. Не знаю, есть ли еще какие-нибудь друзья… вряд ли у Йена найдутся родственники-могавки поблизости…

— Один, два, три, четыре, пять… — Джон отвернулся и начал пересчитывать небольшие позолоченные стулья, которые стояли у обшитой деревянными панелями стены. — Полагаю, их может не хватить, Дотти, если только…

Миссис Фигг откашлялась. Прозвучало это так внушительно, что все замолчали и посмотрели на нее.

— Прошу прощения, мэм, джентльмены, — сказала она, и ее круглое лицо слегка порозовело от смущения. — Не хочу забегать вперед, но так вышло… я поговорила с преподобным Фиггом о том, что мисс Дотти и квакеру Дензилу нужно место для свадьбы.

Она еще раз кашлянула, на темной коже проступил румянец. Грею она в этот миг напомнила только что выстрелившую пушку.

— И… в общем, мэм и джентльмены, преподобный и его паства будут рады, если венчание пройдет в новой церкви, в которую вы так любезно вкладывали деньги. Она не настолько изысканная, конечно, но…

— Миссис Фигг, вы чудо! — Грей взял ее за руку, что изумило женщину до немоты. Заметив это, он тут же выпустил руку, зато Дотти с благодарным возгласом внезапно обняла домоправительницу и поцеловала. Это было воспринято спокойно, зато когда Хэл поцеловал ей руку, миссис Фигг чуть не задохнулась от удивления и, выдернув руку, поспешно ретировалась, бормоча что-то несвязное о чае и едва не споткнувшись о кабачки.

— Бракосочетание в церкви вам подходит? — спросил Хэл Дотти, убедившись, что миссис Фигг их не услышит. — Надеюсь, это не как у евреев? Не придется проходить обрезание, чтобы присутствовать на церемонии? Ведь если это так, количество гостей на свадьбе изрядно сократится.

— Навряд ли вам… — неуверенно сказала Дотти, но ее внимание привлекло что-то за окном. — Боже мой, это же…

Не заботясь о том, чтобы завершить недосказанную мысль, она подбежала к двери и распахнула ее. На пороге стоял Уильям.

— Дотти, что… — Заметив Джона и Хэла, Уильям осекся и изменился в лице.

По спине Джона прошла дрожь — подобный взгляд он не раз видел у Джейми Фрэзера, но никогда — у Уильяма. Взгляд человека, которому ничуть не нравится происходящее, но он считает себя должным разобраться с ним.

Уильям вошел, не дав Дотти себя обнять, снял шляпу и поклонился Дотти, затем отвесил тщательно выверенные поклоны Джону и Хэлу.

— К вашим услугам, мэм, сэры.

Хэл фыркнул и оглядел племянника с ног до головы. Уильям был одет почти как Джон и Хэл, в гражданское, но лучшего покроя и качества. Скорее всего, это его собственная одежда.

— Скажи на милость, где тебя черти носили последние три дня?

— Не скажу, — отрубил Уильям. — А вы что здесь делаете?

— Во-первых, ищем тебя, — опередив Хэла, спокойным тоном ответил Джон и положил ружье на каминную полку. Хэл легко мог до него дотянуться, но Джон здраво рассудил, что ружье вряд ли заряжено. — А во-вторых, капитана Ричардсона. Ты его, случайно, не видел?

Удивленное выражение лица Уильяма заставило Джона мысленно вздохнуть от облегчения.

— Нет. — Уильям настороженно посмотрел на мужчин. — Вы для этого побывали в штабе Арнольда? Искали Ричардсона?

— Да. Откуда ты… — удивился Джон, но тут же улыбнулся: — Значит, ты наблюдал за штабом? А я-то удивился, как это ты так быстро появился здесь. А ты следил за нами от штаба генерала.

Уильям кивнул и взял стоявший у стены стул.

— Так и есть. Сядьте. Нужно многое обсудить.

— Звучит зловеще, — пробормотала Дотти. — Пожалуй, принесу бренди.

— Будь любезна, скажи миссис Фигг, что нам нужно бренди пятьдесят седьмого года, — попросил Джон. — Если оно не зарыто, конечно.

— Скорее всего, алкоголь в колодце. Сейчас принесу.

Спустя некоторое время пришла миссис Фигг с подносом, на котором тонко позвякивали чайные принадлежности. Она извинилась за скромного вида кувшин, в котором исходил паром напиток, и вскоре все получили по дымящейся чашечке чая и маленькому бокалу бренди пятьдесят седьмого года.

— Спасибо, милая, — сказал Хэл, беря у Дотти бокал, и добавил: — Тебе не нужно оставаться при этом разговоре.

— А я бы предпочел, чтобы ты осталась, — спокойно возразил Уильям, не сводя глаз с Хэла. — Ты должна кое-что узнать.

Мельком глянув на отца, собиравшая рассыпанные кабачки Дотти села на оттоманку напротив Уильяма.

— Расскажи, — попросила она.

— Ничего предосудительного, — заверил Уильям нарочито спокойным тоном. — Просто я недавно обнаружил, что мой настоящий отец — Джейми Фрэзер…

Дотти ахнула и посмотрела на Уильяма с интересом.

— Мне всегда казалось, что генерал Фрэзер мне кого-то напоминает! Вот оно что! Боже мой, Уильям, ты и в самом деле на него похож!

Уильям удивился, однако быстро взял себя в руки.

— Он теперь генерал? — спросил он Хэла.

— Был генералом, но отказался от должности.

Уильям невесело усмехнулся:

— Правда? Я тоже.

Какое-то время все молчали.

— Почему? — поинтересовался Джон, осторожно поставив тихо звякнувшую чашку на блюдце.

— Как такое возможно, если ты фактически военнопленный? — нахмурившись, спросил Хэл.

— Не знаю, — сухо ответил Уильям на оба вопроса. — Однако я это сделал. А теперь насчет капитана Ричардсона… — И он рассказал о недавней странной встрече с Дэнисом Рэндоллом-Айзексом. — Точнее, сейчас он себя называет Дэнисом Рэндоллом. Не хочет, по-видимому, напоминать, что его отчим — еврей.

— Разумно, — коротко согласился Хэл. — Мне он незнаком. Что еще ты знаешь о нем, Уильям? Что его связывает с Ричардсоном?

— Не имею ни малейшего представления, — признался Уильям и, осушив чашку, налил себе еще чая. — Но что-то их, безусловно, связывает. Поначалу я думал, что Рэндолл, быть может, работал с Ричардсоном или на него.

— Возможно, до сих пор работает, — слегка напряженно предположил Джон. Он и сам много лет служил разведчиком и не был склонен принимать за чистую монету сказанное другими разведчиками.

Уильям на миг оторопел, однако неохотно кивнул:

— Хорошо, но скажите мне, на кой черт вам обоим сдался Ричардсон?

И они рассказали ему.

В конце рассказа Хэл встревоженно сел на оттоманку рядом с Дотти и обнял ее за вздрагивающие плечи. Она тихо рыдала, и Хэл осторожно промакивал слезы с ее лица платком, напоминавшим, скорее, грязную тряпку — ему все-таки пришлось послужить парламентерским флагом.

— Я в это не верю, — упрямо повторил Хэл в шестой или седьмой раз. — Слышишь, милая, не верю! И не хочу, чтобы ты верила.

— Н-нет, — покорно согласилась она. — Нет… я не буду верить. Ох, Бен!

Пытаясь отвлечь Дотти, Джон спросил Уильяма:

— Скажи, что привело тебя в Филадельфию? Вряд ли поиски капитана Ричардсона — покидая лагерь, ты еще не знал, что он исчез.

— Я приехал по личному делу, — ответил Уильям тоном, предполагавшим, что это дело все еще личное и останется таковым. — А еще… — Он поджал губы, вновь до странности напомнив Джейми Фрэзера. — Я собирался оставить это для вас здесь, на случай, если вы вернетесь в город. Или попросить миссис Фигг отослать его в Нью-Йорк… — Уильям умолк, вынул из-за пазухи письмо и тут же снова убрал его. — Но теперь в этом нет нужды. В нем написано всего лишь то, о чем я вам сейчас рассказал. — Однако его скулы слегка покраснели, он избегал смотреть на Джона, вместо того обращаясь к Хэлу: — Я поеду и разузнаю о Бене. Я уже не солдат, больше нет опасности, что меня примут за шпиона. И мне гораздо проще путешествовать, чем вам.

— Ох, Уильям! — Дотти взяла у отца платок, изящно высморкалась и посмотрела на кузена влажными глазами. — Ты и в самом деле поедешь? Спасибо тебе!

Разумеется, этим дело не кончилось. Однако для Грея не стало открытием, что Уильям упрям — в конце концов, он это унаследовал от своего настоящего отца, и спорить с ним мог разве что Хэл, да и то их спор быстро сошел на нет.

— Передайте миссис Фигг мои наилучшие пожелания, — поднявшись, сказал Уильям Джону и поклонился Дотти: — До свидания, кузина.

Джон проводил его до двери, но у порога положил руку ему на плечо.

— Уилли, дай мне письмо.

Впервые за их встречу Уильям выказал нерешительность. Он коснулся груди и замер.

— Я прочту его, только если ты не вернешься. И если ты не вернешься… я хочу, чтобы оно осталось у меня на память о тебе.

Уильям глубоко вздохнул, кивнул и вынул письмо. На нем красовалось пятно обычного свечного воска с четким оттиском пальца вместо личной печатки Уильяма.

— Спасибо, — выдавил Грей. — Храни тебя Бог, сын.

Глава 94

Суть собрания

Методистская церковь представляла собой скромное деревянное здание с обычными стеклянными окнами. Она вполне могла сойти за квакерский дом для собраний, если бы не алтарь и три полотна с вышитыми крестиком изречениями из Библии на стенах. Войдя и оглядевшись, Рэйчел тихо перевела дыхание.

— Как это не будет цветов? — воскликнула вчера удивленная миссис Фигг. — Я понимаю, что все должно быть просто и скромно, но ведь цветы сотворил Бог?

— У Друзей в доме собраний нет цветов, — с улыбкой ответила Рэйчел. — Мы полагаем это язычеством и помехой для молитв. Но мы твои гости, а гости не должны указывать хозяину, что ему делать в собственном доме.

При слове «язычество» миссис Фигг прищурилась и хмыкнула, но благожелательности не утратила.

— Вот и замечательно. У его светлости в саду растут три чудесных куста роз, а в каждом дворе полно подсолнухов. И жимолости, — задумчиво добавила она.

И правда — все сажали жимолость рядом с уборной.

Учитывая пожелания квакеров, в церкви была всего одна ваза — простая стеклянная ваза — с цветами. Она стояла между двумя деревянными скамьями, выдвинутыми вперед, и нежное благоухание жимолости и розовых махровых роз вплеталось в смолистый аромат нагретых сосновых досок и терпкий запах в целом чистых, но вспотевших людей.

Мы с Рэйчел вышли из церкви и присоединились к свите молодоженов, стоявшей в тени большой липы. Люди продолжали приходить — по одному и по двое, — многие смотрели на нас с любопытством, хотя причиной тому были не две невесты.

— Ты выходишь замуж в… этом? — сказал Хэл, увидев Дотти в ее выходном платье из светло-серого муслина с белым кружевным жабо и бантом сзади на талии.

— Ха! — Дотти выгнула светлую бровь. — Мама рассказывала мне, в чем она выходила за тебя замуж в таверне Амстердама. И какой была твоя первая свадьба. Бриллианты, белые кружева и церковь Святого Иакова ничуть не влияют на крепость брака, не так ли?

— Доротея, не серди отца, — пожурил ее Дензил. — Его ноша и без того нелегка.

Хэл, покрасневший после слов Дотти, стал еще краснее и с шумом втянул в себя воздух, однако смолчал.

И Хэл, и Джон надели на свадьбу парадные мундиры и затмевали своим видом обеих невест. Жаль, что Хэл не поведет Дотти по проходу к алтарю, но он и без того чуть не задохнулся от возмущения, узнав, как будет проходить свадьба. Брат толкнул его локтем в бок, и лишь тогда Хэл выдавил, что почтет за честь присутствовать на этом событии.

Джейми, наоборот, предпочел мундиру одеяние горцев. Миссис Фигг и многие другие смотрели на него широко распахнутыми глазами.

— Во имя пастыря иудейского! — ахнула миссис Фигг. — На нем шерстяная юбка? А что это за узор на ней? Аж в глазах рябит.

— На родном языке горцев эта «юбка» называется Fèileadh beag, — сказала я ей. — На английском ее называют «килт». А узор — шотландская клетка рода Джейми.

Миссис Фигг какое-то время смотрела на Джейми, медленно розовея, потом повернулась ко мне, открыла было рот, но ничего не сказала.

— Нет, не надел, — со смешком ответила я на незаданный вопрос.

— Его и так тепловой удар хватит, — фыркнув, заявила она. — Как и тех двоих бойцовых петухов. — Она кивнула на Джона и Хэла, потеющих в великолепных красных мундирах с золотой отделкой. Генри тоже пришел в мундире, правда, гораздо более скромном, как и подобает лейтенанту. Под руку с ним шла Мерси Вудкок, и Генри пристально посмотрел на отца, взглядом предупреждая его ничего не говорить на эту тему.

— Бедный Хэл, его дети стали для него серьезным испытанием, — шепнула я Джейми.

— А разве у других не так? — спросил Джейми. — Все хорошо, саксоночка? Ты бледная. Может, присядешь?

— Нет, я хорошо себя чувствую. А бледная из-за месяца взаперти. Славно побыть на свежем воздухе.

Я опиралась на трость и на Джейми, но чувствовала себя довольно неплохо, невзирая на шов на боку. Я наслаждалась движением, а еще тем, что в такую жару можно не надевать корсет и нижние юбки. А ведь будет еще жарче: в ожидании церемонии гости тесно расселись на скамьях. Разумеется, сюда явилась и паства преподобного Фигга — ведь это их церковь; скамьи ломились от людей.

В церкви не было колокола, но колокола церкви Святого Петра, находившейся в нескольких кварталах отсюда, пробили час. Я, Джейми и братья Греи вошли в церковь и заняли свои места. Воздух гудел от любопытных перешептываний — по бо́льшей части обсуждались английские мундиры и килт Джейми. Мой муж и Грей в знак уважения к церемонии Друзей оставили мечи дома.

Вошел Йен, и удивленные перешептывания стали громче. Он был в новой белой рубахе из ситца с узором в виде синих и пурпурных тюльпанов, в штанах из оленьей кожи, набедренной повязке и мокасинах. На руке у него красовался браслет-вампум с синими и белыми раковинами, который для него сделала могавкская жена, Работающая руками.

— А это, конечно же, свидетель, — шепнул Джон Хэлу — по пятам за Йеном вышагивал Ролло, не обращая внимания на перешептывающихся при виде него людей.

Йен спокойно сел на одну из двух скамей, стоящих перед остальными и развернутых к гостям. Ролло пристроился у ног хозяина, почесался и улегся, тяжело дыша и обводя толпу ленивым взглядом, будто оценивая, годятся ли они в пищу.

Вошел Дензил. Слегка бледный, он, однако, уверенно дошел до скамьи и сел рядом с Йеном. Он улыбнулся присутствующим, и многие из них в ответ зашептались и улыбнулись ему. Денни надел один из двух своих лучших костюмов: из темно-синего добротного сукна, с оловянными пуговицами. И пусть Денни был ниже и не так колоритно выглядел, как Йен, он все равно не терялся на фоне экстравагантного будущего зятя.

— Тебе плохо, малышка? — спросил Джейми Рэйчел — она и Дотти вошли, но остановились у стены. Белая, как полотно, Рэйчел вцепилась в юбку, однако глаза ее сияли. Смотрела она на Йена, который тоже глядел только на нее, взглядом выражая всю силу своей любви к ней.

— Нет, — прошептала Рэйчел. — Пойдем, Дотти.

Взявшись за руки, девушки подошли к другой скамье и сели. Дотти разрумянилась и высоко держала голову. Рэйчел положила руки на колени и смотрела на Йена. Джейми слабо вздохнул и расслабился. Сидевшая рядом с ним Дженни выглянула из-за брата и удовлетворенно улыбнулась — это она сшила платье для Рэйчел: после нескольких месяцев, проведенных в чрезвычайных обстоятельствах, у Рэйчел не осталось целой одежды. И хотя Дженни одевалась скромно, она разбиралась в декольте. Светло-зеленое ситцевое платье с узором из маленьких темно-зеленых гроздьев винограда сидело на Рэйчел как перчатка. Ее темно-каштановые волосы свободно спадали на плечи, большие карие глаза были широко распахнуты — Рэйчел казалась обитательницей леса, дриадой.

Я хотела было поделиться этим наблюдением с Джейми, но в церковь вошел преподобный Фигг. Он дошел до алтаря, повернулся к пастве и улыбнулся.

— Благословенны будьте, братья и сестры!

— Благословен будь, брат! — раздалось ответное пожелание собравшихся.

Кто-то отчетливо произнес: «Аминь!»

— Итак. — Преподобный окинул взглядом Йена, Денни и девушек и вновь посмотрел на паству. — Мы собрались здесь сегодня для проведения свадебной церемонии. Однако эти леди и джентльмены принадлежат к сообществу Друзей, так что это свадьба квакеров. Она, скорее всего, будет немного отличаться от того, что вы видели раньше, и я возьму на себя смелость рассказать вам, как она проходит.

Преподобный поднял руку, унимая заинтересованные перешептывания. Мистер Фигг был невысок и одет в черный костюм с белым воротничком, однако обладал невероятным обаянием, и каждое ухо сосредоточенно внимало его объяснениям.

— Мы имеем честь проводить у себя это собрание — так Друзья называют свое богослужение. И свадьба для них является обыденной частью собрания. На ней не присутствуют ни священник, ни пастор; когда женщина и мужчина решают связать свои судьбы, они просто… становятся супругами.

По церкви поползли удивленные шепотки с оттенком осуждения, и щеки Дотти покраснели еще сильней. Мистер Фигг улыбнулся девушкам и снова повернулся к пастве.

— Быть может, один из присутствующих здесь квакеров расскажет нам немного больше об их собрании, поскольку я уверен, что об этом они знают лучше меня. — Он повернулся к Дензилу Хантеру, однако встала Рэйчел. Мистер Фигг не видел ее и потому удивился, когда она заговорила за его спиной. Все засмеялись.

— Доброе утро, — негромко, но отчетливо произнесла девушка, когда смех стих. — Благодарю вас за то, что вы пришли. Христос говорил: «Ибо, где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них»[109]. Вот и весь смысл собрания Друзей — чтобы Христос появился среди нас — и в нас. И мы собираемся, и слушаем — друг друга и свет в наших душах. Когда душа побуждает кого-либо говорить, он или она говорят.

— Или поют, если им кажется, что так нужно, — вмешалась Дотти, улыбнувшись Джону.

— Или поют, — с улыбкой согласилась Рэйчел. — Однако мы не боимся и тишины, ведь нередко Бог говорит громче в наших сердцах. — И Рэйчел с достоинством села.

Оживление и удивление собравшихся вскоре ожидаемо сменились тишиной. Встал Денни.

— Мне хочется сказать, как я благодарен вам за доброжелательный прием. Ведь я и моя сестра были изгнаны из собрания за мое намерение присоединиться к Континентальной армии. По этой же самой причине нас не ждут на филадельфийском собрании. — Блеснув очками, он посмотрел на Рэйчел. — Для Друга это тяжело. Ведь наше собрание там, где обретается наше тело и душа, и когда Друзья женятся, все их собрание должно это одобрить и поддержать их. Я лишил мою сестру этого одобрения и поддержки, и я прошу у нее прощения за это.

Рэйчел неженственно фыркнула.

— Ты поступил по совести, и если бы я сочла, что ты не прав, то так бы и сказала.

— Моя обязанность — заботиться о тебе!

— И ты обо мне позаботился! Разве я недоедаю? Или хожу без одежды?

Собравшиеся захихикали, но Хантеры этого не заметили.

— Я лишил тебя дома и собрания, которое заботилось о тебе, и принудил следовать за собой в мир насилия, в армию, где полно жестоких мужчин.

— Полагаю, это относится ко мне, — откашлявшись, заявил Йен и посмотрел на потрясенную миссис Фигг и на остальных людей, увлеченно внимающих происходящему. — Вы знаете, что я не принадлежу к Друзьям. Я горец и могавк, а они куда как жестоки. По справедливости я не должен жениться на Рэйчел, а ее брат не должен позволять ей выходить за меня замуж.

— Посмотрела бы я, как бы он попробовал запретить мне это! — заявила очень прямо сидящая на скамье Рэйчел, сжав в кулаки покоящиеся на коленях руки. — Или ты, Йен Мюррей!

Дотти явно забавлялась их перепалкой — я видела, как она едва сдерживает смех. Такое же выражение отражало лицо Хэла.

— Но ведь это из-за меня ты не можешь выйти замуж как должно, на квакерском собрании, — возразил Йен.

— Из-за меня тоже, — поморщившись, сказал Денни.

— Mea culpa, mea culpa, mea maxima culpa[110], — пробормотал мне на ухо Джейми. — Как ты думаешь, стоит ли мне заявить, что я был плохим примером Йену и это по моей вине он остался с индейцами?

— Только если у тебя к этому лежит душа, — ответила я, не отводя глаз от происходящего впереди. — Лично я посоветовала бы тебе и твоей душе держаться от этого подальше.

Миссис Фигг не была склонна держаться подальше. Она громко откашлялась и сказала:

— Прошу прощения за то, что вмешиваюсь, но насколько я поняла, вы, Друзья, считаете женщин равными мужчинам?

— Так и есть, — вместе ответили Рэйчел и Дотти, и все засмеялись.

Миссис Фигг побагровела, будто созревшая темная слива, но не утратила присутствия духа.

— Тогда если эти леди хотят выйти замуж за вас, джентльмены, то почему вы стараетесь отговорить их? Быть может, у вас есть какие-то тайные причины для этого?

Присутствующие здесь женщины одобрительно зашептались, а Денни, до сих пор стоявший, с трудом сохранял спокойствие.

— А половой член у него есть? Ведь без него нельзя жениться, — шепнул кто-то позади меня с отчетливым французским акцентом. Хихикнула Марсали. Я вспомнила нестандартную свадьбу Фергуса и Марсали на карибском берегу и прижала к губам кружевной платок, пытаясь заглушить хихиканье. Джейми трясся от едва сдерживаемого смеха.

— У меня и правда есть причины отговаривать ее, — глубоко вздохнув, признался Денни и поспешно добавил, глянув на Дотти: — Но это не связано с моим желанием жениться на Доротее или моими честными намерениями в отношении нее. Мои причины — а, возможно, и Друга Йена тоже, хотя мне не стоит говорить за него, — совершенно в другом. В общем, я… мы, быть может — чувствуем, что должны рассказать о наших ошибках и недостатках как… как мужей. — Денни в первый раз покраснел. — Чтобы Доротея и Рэйчел могли… прийти к соответствующему… э-э…

— Чтобы они знали, на что идут? — закончила за него миссис Фигг. — Достойное намерение, доктор Хантер…

— Друг, — пробормотал Денни.

— Друг Хантер, — закатив глаза, сказала она. — Но вот что я вам скажу. Во-первых, ваша юная леди, быть может, знает о вас больше, чем вы думаете. — Многие при этих словах засмеялись. — Во-вторых, скажу вам как женщина с некоторым опытом — никто не знает, что его ждет в семейной жизни, пока не вступит в брак. — Под одобрительный гул голосов миссис Фигг опустилась на скамью, давая понять, что сказала все.

В левой части церкви несколько мужчин принялись переглядываться и ерзать. Они пришли сюда с женами, но те сели с правой стороны. Я решила, что это, наверное, квакеры, хотя одеждой они не отличались от других рабочих и торговцев паствы. Мужчины пришли к некоему молчаливому согласию, и один из них встал.

— Меня зовут Уильям Шпрокет, — представился он и кашлянул. — Мы пришли поддержать Друга Хантера, потому что мы тоже Друзья, поступившие так, как подсказала нам наша совесть. Мы поддержали восстание и поступали так, как Друзья обычно не поступают. И в результате нас… исключили.

Он умолк и нахмурился, по-видимому, не зная, как высказать свою мысль. Маленькая женщина в желтом платье поднялась и отчетливо сказала:

— Мой муж хочет сказать, Друзья, что мужчина, который не поступает так, как советует ему его внутренний свет, не может считаться мужчиной. И хотя поступающий по совести мужчина иной раз может причинять беспокойство, это не делает его плохим мужем. — Она улыбнулась Шпрокету и села.

— Да, — с благодарностью в голосе согласился Шпрокет. — Как сказала моя жена, участие в битве не делает нас непригодными к браку. Так что все мы, — он широким жестом указал на своих спутников и жен, сидевших через проход, — пришли, чтобы одобрить и засвидетельствовать твой брак, Друг Хантер.

— А мы поддерживаем твое замужество, Доротея, — кивнув, добавила миссис Шпрокет. — И твое, Рэйчел.

— Спасибо вам, Друзья, — сказал Денни, который все это время продолжал стоять. Затем он резко сел, и Шпрокет чуть медленней последовал его примеру.

Воцарилась тишина, лишь с улицы доносился едва слышимый шум. Кто-то покашливал, но в основном все молчали. Джейми накрыл ладонью мою руку, и наши пальцы переплелись. Кончиками пальцев я ощущала его пульс, плотные костяшки и фаланги. Это была его правая рука, искалеченная и отмеченная шрамами от добровольной жертвы и труда. Отмеченная знаками моей любви — и грубой починки, сделанной в боли и отчаянии.

«Кровь от крови моей, кость от кости…»

Интересно, когда несчастливые в браке люди наблюдают свадьбу, вспоминают ли они свое собственное бракосочетание? Потому что те, кто счастлив в браке, его вспоминают. Дженни склонила голову, ее лицо было отрешенным, но безмятежным. Думала ли она сейчас о Йене и своей свадьбе? Так и есть: она слегка склонила голову набок, коснулась рукой скамьи и улыбнулась воспоминанию, сидевшему рядом с ней.

Впереди, чуть в стороне сидели Хэл и Джон. На их лицах тоже промелькнуло что-то такое, похожее, и вместе с тем другое. Они оба были женаты дважды.

Я испытала некоторое потрясение, вспомнив, что вообще-то вторым браком Джон сочетался со мной. Сейчас он выглядел чужим, а наше краткое супружество казалось таким давним, почти ненастоящим. А еще… еще был Фрэнк.

Фрэнк. Джон. Джейми. Искренних намерений не всегда бывает достаточно. Я посмотрела на женихов и невест, сидящих впереди на скамьях. Они не смотрели друг на друга, их взгляды были устремлены на сложенные на коленях руки или пол, кое-кто и вовсе закрыл глаза. Возможно, они осмысливали то, что им сказала миссис Фигг: брак заключается не в ритуале и словах, а в том, чтобы жить вместе.

Денни встал и протянул руку Дотти. Она поднялась, как зачарованная, и, подойдя, взяла его руки в свои.

— Доротея, ты ясно ощущаешь суть собрания? — тихо спросил он и, дождавшись ее кивка, продолжил: — Перед лицом Бога и этих Друзей я беру тебя, Доротея, в жены. Клянусь, с Божьей помощью, быть любящим и верным мужем, пока смерть не разлучит нас.

Просияв, она ответила низким, но хорошо различимым голосом:

— Перед лицом Бога и этих Друзей я беру тебя, Дензил, в мужья. Клянусь, с Божьей помощью, быть любящей и верной женой, пока смерть не разлучит нас.

Хэл затаил дыхание — это прозвучало как всхлип, и тут же все разразились рукоплесканиями. Денни удивился, но потом широко улыбнулся и повел Дотти по проходу в конец церкви. Они сели на последнюю скамью, тесно прижавшись друг к другу.

Люди шептались, вздыхали и улыбались; церковь постепенно затихала — однако не до прежнего задумчивого молчания. В воздухе витало нетерпение, приправленное волнением — все взгляды были устремлены на Йена и Рэйчел, которые смотрели не друг на друга, а на пол.

Йен шумно выдохнул, поднял голову и, вынув нож, положил его на скамью.

— Что ж… Рэйчел знает, что я уже был женат на женщине из племени каньен’кехака, принадлежавшей к клану Волка. Бракосочетание могавков не слишком сильно отличается от того, как вступают в брак Друзья. Мы с ней сидели напротив людей ее племени и наших родителей — видите ли, индейцы меня усыновили. Все говорили о том, что знали о нас, о том, что у нас добрый нрав. Ну, это они так полагали, — сконфуженно добавил Йен. В ответ на его признание раздался взрыв смеха.

У девушки, на которой я женился, на коленях стояла корзина с фруктами, овощами и прочей едой. Она сказала, что обещает кормить меня и заботиться обо мне. А я… — Йен сглотнул и положил руку на нож. — У меня был нож, лук и несколько шкур выдры, которые я снял собственными руками. Я пообещал охотиться и дарить ей меха, чтобы согревать ее. И люди сказали, что мы можем пожениться, и мы… стали мужем и женой. — Он помолчал, кусая губы, потом продолжил: — Но у могавков пары создаются не на всю жизнь. Двое остаются вместе, пока того хочет женщина. Моя жена решила расстаться со мной — не потому, что я бил ее или дурно с ней обращался, нет, причина была в другом. — Йен откашлялся и тронул браслет-вампум. — Мою жену звали Вакьотейеснонша, что означает «Работающая руками», она сделала для меня этот браслет, в знак своей любви. — Длинные загорелые пальцы потеребили нити, и полоска переплетенных ракушек соскользнула с руки. — Теперь я оставляю его в качестве свидетельства того, что пришел сюда свободным и мои жизнь и сердце снова принадлежат мне. Я надеюсь, что теперь я смогу вручить их навсегда.

Браслет из синих и белых ракушек с тихим бряканьем лег на скамью. Йен на миг задержал на нем руку.

Хэл дышал ровно, но сипло. Рядом раздался хриплый вздох Джейми.

В неподвижном воздухе, будто привидения, витали сочувствие, растроганность, сомнение, понимание… Ролло тихо рыкнул и умолк, настороженно обводя людей желтыми внимательными глазами.

Мы ждали. Рука Джейми дрогнула в моей, и я посмотрела на него. Он, поджав губы, внимательно смотрел на Йена. Я знала, что ему хотелось подняться и высказаться в защиту Йена, уверяя паству и Рэйчел в добродетели племянника. Джейми поймал мой взгляд, легко качнул головой и кивнул на Рэйчел. Пришла пора высказаться ей — если она, конечно, захочет.

Бледная и неподвижная, словно каменное изваяние, Рэйчел горящими глазами смотрела на Йена. И молчала. Она не двигалась, но некое движение происходило в ней — это было ясно по меняющемуся выражению ее лица, по тому, как решительно она вдруг расправила плечи. Она прислушивалась к себе.

Мы тоже. И тишина медленно наполнялась светом.

Раздался какой-то слабый звук, и люди, вздрогнув, заозирались. В открытое окно влетела колибри и зависла, трепеща крыльями, у скамей невесты и жениха. Затем крошечное ало-зеленое создание подлетело к розовым соцветиям жимолости.

Все вздохнули, и суть собрания разъяснилась.

Йен встал, и Рэйчел пошла к нему навстречу.

* * *

Кода в размере на три вторых

Дензил и Доротея

Это был лучший званый вечер в жизни Доротеи Жаклин Бенедикты Грей. Ей доводилось танцевать с эрлами и виконтами в лучших залах Лондона, есть невероятные кушанья — позолоченных павлинов и начиненных креветками форелей, плавающих по желейному морю с вырезанным изо льда Тритоном, воздевшим над ними свое копье. А платья на Доротее были такие великолепные, что мужчины оторопело хлопали глазами при виде нее.

Однако ее муж не таков. Он пристально смотрел на нее сквозь очки в стальной оправе, и Доротее казалось, что она ощущает его взгляд кожей через всю комнату и вот-вот разлетится от счастья на мелкие частицы, рассеется по всему бару таверны «Белый верблюд». Вряд ли кто-нибудь заметит это — в зале много людей. Они пили, разговаривали, пили, пели и опять пили, словно у них был запасной желчный пузырь или почки.

Возможно, никто также не заметит, как двое незаметно сбегут с этой замечательной вечеринки.

Дотти с трудом пробралась сквозь толпу доброжелателей к Дензилу, он взял ее за руку, и миг спустя они оказались снаружи, под ночным небом. Стоя в тени соседствующей с таверной Анабаптистской молельни, они, как безумные, смеялись и целовались.

— Может, пойдем домой, Доротея? — спросил Денни, переводя дыхание. — Ты… готова?

Дотти сильнее прижалась к Денни, поправила ему очки и с удовольствием вдохнула исходящий от него запах мыла, накрахмаленного белья и его собственной кожи.

— Мы теперь по-настоящему женаты? Я твоя жена?

— Да. Ты моя жена. А я твой муж.

Он хотел произнести это торжественно, но помешала радостная улыбка. Дотти рассмеялась.

— Мы не клялись стать «единой плотью», но, как по-твоему, это подразумевается? В целом? — спросила Дотти, отступая от Дензила, но не выпуская его руку.

Денни поправил очки, пристально посмотрел на Дотти сияющими глазами и одним пальцем коснулся ее груди.

— Я рассчитываю на это, Доротея.

* * *

Она уже бывала в его комнате. Поначалу как гостья, потом как помощница — чтобы взять корзинку с перевязочным материалом и мазями и после сопровождать Денни на вызовы. Сейчас все было иначе.

Перед уходом Денни распахнул окна, невзирая на летающих насекомых и запахи из мясной лавки, находившейся дальше по улице. На втором этаже было душно после дневной жары — но сейчас с улицы веяло прохладой, воздух стал как теплое молоко, а мясные запахи перебивал ночной аромат садов Бингэм-Хаус, находившихся в двух улицах отсюда.

Все следы профессиональной деятельности Денни исчезли, и свеча, которую он зажег, мягко освещала просто обставленную, но уютную комнату: камин, рядом два небольших кресла с подголовниками, между ними столик с книгой. В дверном проеме соседней комнаты виднелась так и манившая прилечь кровать с покрывалом и пухлыми белыми подушками.

Кровь по-прежнему бурлила, хотя Дотти пила очень мало. Однако она испытывала необъяснимую робость и остановилась у двери, будто ожидая приглашения войти. Денни зажег еще две свечи и, обернувшись, заметил ее колебания.

— Иди сюда, — тихо сказал он и протянул руку. Дотти подошла.

Они целовались, их руки медленно блуждали по телам, постепенно освобождая их от одежды. Рука Дотти случайно скользнула вниз и задела выпуклость под его брюками. Денни затаил дыхание и собрался было что-то сказать, но Дотти его опередила.

— Единая плоть, — напомнила она, улыбаясь, и сильнее прижала руку. — Я хочу увидеть твою.

* * *

— Ты уже видела подобное раньше, — сказал Денни. — Я знаю это. Во-первых, у тебя есть братья. Во-вторых, когда лечила раненых мужчин…

Он лежал на кровати, обнаженный. Нагая Дотти лежала рядом, лаская предмет обсуждения, который был невероятно рад подобному вниманию. Пальцы Денни скользили по волосам Дотти, играли мочкой уха.

— Надеюсь, ты не думаешь, что я делала что-то подобное с кем-либо из моих братьев? — спросила она, с удовольствием вдыхая его запах. — А с ранеными не до разглядываний.

Денни откашлялся и слегка потянулся.

— Полагаю, теперь моя очередь разглядывать твою плоть. Если ты хочешь, чтобы я был в состоянии сделать тебя сегодня своей женой.

Дотти удивленно посмотрела на его член, потом на себя.

— Что ты имеешь в виду? Почему ты можешь оказаться неспособен на это?

Денни — он выглядел таким молодым без очков — с довольным видом встал и, сияя белыми ягодицами, ушел в соседнюю комнату. К удивлению Дотти, он вернулся с книгой, которую она видела на столике. В ней оказалось много закладок, и когда Дотти взяла ее в руки, книга раскрылась на странице с изображением обнаженного мужчины в разрезе и его интимного места в различных степенях возбуждения.

Дотти недоверчиво посмотрела на Денни.

— Я думал… Ты девственница, и я не хочу, чтобы ты испугалась или оказалась неподготовленной к тому, что должно произойти, — сказал Денни и покраснел.

Подавив желание засмеяться, Дотти осторожно закрыла книгу и взяла лицо Денни в ладони.

— Ты тоже девственник?

Денни покраснел еще сильней, но глаз не отвел.

— Да. Но я точно знаю, что и как нужно делать. Я ведь доктор.

Дотти все-таки рассмеялась — точнее, захихикала, тихо и полупридушенно. Это оказалось заразительно, и вскоре они уже лежали в объятьях друг друга и содрогались от смеха, повторяя «Я ведь доктор».

Наконец смех стих. Дотти, тяжело дыша, лежала под Денни; оба вспотели. Она коснулась его груди, курчавых, топорщащихся волосков, вызвав на его коже мурашки. Дотти дрожала, но не от страха или смеха.

— Ты готова? — шепнул он.

— Единая плоть, — шепнула она в ответ.

И они стали единой плотью.

* * *

Свечи почти догорели, тени медленно двигались на стене.

— Доротея!

— Потише, пожалуйста, — попросила она, на секунду освободив рот. — Я никогда раньше такое не делала. Не отвлекай меня, ладно? — И она продолжила свои волнующие действия.

Денни застонал, не в силах сдерживаться, и нежно положил руки на ее голову.

— Ты знаешь, что это называется фелляция? — прервавшись на вздох, спросила Дотти.

— Знаю. Как ты… я хочу сказать… ох, о боже!

— Что ты сказал? — Дотти подняла к нему лицо. Даже в угасающем свете свечей было видно, как она разрумянилась, а ее губы стали такими красными и влажными…

— Я сказал «о боже».

Дотти счастливо улыбнулась и крепче сжала его член. Денни содрогнулся.

— Хорошо. — Она торжествующе хихикнула и, наклонившись, прикусила его плоть белыми острыми зубками.

* * *

Йен и Рэйчел

Йен с шелестом стянул с Рэйчел зеленое платье. Девушка затрясла головой, шпильки посыпались на пол, и влажные, темные волосы упали ей на плечи. Она улыбнулась Йену, а тот со смехом вынул еще несколько шпилек из ее волос.

— Думала, умру, — вздохнула Рэйчел, разбирая прическу, которую ей сделала Дженни перед вечеринкой в таверне «Белый верблюд». — Шпильки царапают голову, корсет тугой… Ты снимешь его с меня, муж мой? — Она повернулась спиной к Йену, но глядела на него через плечо со смешинками в глазах.

Йен и подумать не мог, что после слов «муж мой» полюбит и возжелает Рэйчел еще сильнее. Одной рукой он обнял ее за талию — Рэйчел пискнула, — другой развязал узел шнуровки. Затем нежно прикусил шею, и Рэйчел ахнула и забилась в его руках. Йен со смехом прижал ее сильнее и продолжил расшнуровывать корсет. Рэйчел была тоненькой, будто молодая ива, и невероятно гибкой. Она выгнулась, прижимаясь к нему, и кровь Йена будто вскипела. Не обладай он тренированной выдержкой — швырнул бы ее на кровать прямо в корсете, нижней рубашке и чулках.

Однако Йен сдержался, отпустил Рэйчел и помог снять корсет. Она, охорашиваясь, провела руками по влажной нижней рубашке и выпрямилась. Под тонкой тканью проступали соски.

— Благодаря мне ты выиграл свое пари. — Рэйчел провела пальцами по голубой атласной ленте, продернутой по краю декольте ее нижней рубашки, на котором были вышиты голубые, желтые и розовые цветы.

— Как ты узнала о нем? — Йен притянул Рэйчел к себе и обхватил ее зад. — Боже, что за маленькая круглая попка.

— Богохульствуешь в нашу брачную ночь? — Однако она выглядела довольной.

— Это не богохульство, а благодарность. И кто рассказал тебе о пари?

Фергус поставил на кон бутыль темного пива, что у невесты из квакеров будет простое льняное нижнее белье. Йен надеялся: Рэйчел не сочтет, будто доставить удовольствие мужу красивым бельем — это то же самое, что демонстрировать свое тщеславие всему миру.

— Разумеется, Жермен рассказал. — Она точно так же обняла мужа и, улыбнувшись, обхватила руками его ягодицы. — Твоя попка не маленькая и не круглая, но тоже неплоха. Помочь тебе раздеться?

Рэйчел явно этого хотелось, и Йен позволил ей встать на колени и расстегнуть его штаны. Он опустил руку на ее склоненную голову, ощутил ее тепло и захотел коснуться ее тела.

Штаны очутились на полу, Рэйчел встала и поцеловала Йена, рассеянно лаская его член.

— У тебя там кожа такая нежная, будто бархатная, — шепнула она.

Ее касание было слишком слабым, и Йен сжал ее ладонь на своем члене, показывая, как нужно ласкать его правильно.

— Мне нравится, как ты стонешь, — шепнула Рэйчел, прижимаясь теснее и уверенно лаская его.

— Я не стону.

— Стонешь.

— Я всего лишь перевожу дух. Подожди… мне нравится, но подожди…

Сглотнув, он подхватил Рэйчел на руки и в два шага донес до кровати. Опустив на матрас ахнувшую жену, Йен лег рядом и обнял ее. Они дурачились, хихикая и извиваясь, и вскоре Рэйчел сняла с него рубаху, а он стянул ее нижнюю рубашку до бедер и снова обнял.

— Я победила, — прошептала Рэйчел, стягивая рубашку и отпихивая ее ногами.

— Думаешь? — Йен наклонился и взял в рот ее сосок. Рэйчел довольно застонала и вцепилась в его волосы. Он легонько боднул ее в подбородок и принялся яростно ласкать добычу, по-змеиному изгибая язык. — Мне нравится, как ты стонешь, — усмехнулся он, остановившись, чтобы отдышаться. — Хочешь, чтобы я заставил тебя кричать?

— Да, — выдохнула она, коснувшись влажного соска. — Пожалуйста.

— Чуть позже. — Йен вздохнул и приподнялся, позволяя воздуху овеять их тела — в маленькой комнатке было жарко. Рэйчел провела пальцем по его соску, и член Йена напрягся еще сильнее.

— Я тоже хочу, — тихо сказала она и, приподнявшись и обняв его за шею, прильнула ртом к его соску.

— Еще, — прохрипел Йен, продолжая нависать над ней. — Сильнее. Зубами.

— Зубами? — удивилась она.

— Да, — выдохнул он, перекатываясь на спину и увлекая ее за собой. Рэйчел вздохнула и склонила голову, разметав волосы по его груди.

— Ох!

— Ты сам сказал — зубами, — разволновалась Рэйчел и села. — Ох, Йен, прости, я не хотела навредить тебе…

— Я… ты не навредила… то есть да, но… в общем, просто сделай так еще раз, ладно?

Рэйчел посмотрела на него с сомнением, и Йен понял, что когда дядя Джейми советовал ему не спешить и быть нежным со своей девственницей-женой, это относилось не только к лишению ее девственности.

— Иди сюда, mo nighean donn, — сказал он, притягивая ее к себе. Сердце сильно билось, по телу бежал пот. Откинув волосы с виска Рэйчел, Йен ткнулся носом в ее ухо. — Не будем спешить, ладно? Я позже покажу тебе, что я имел в виду, когда говорил про зубы.

* * *

От разгоряченного Йена пахло вином, виски и чем-то наподобие скунса, только гораздо приятней. Рэйчел положила голову Йену на плечо и с наслаждением вдыхала этот запах. Она зажала в кулаке его член, потом из любопытства выпустила его и зарылась пальцами в гущу лобковых волос. Нащупала мошонку, и Йен резко выдохнул. Рэйчел улыбнулась.

— Не возражаешь? — спросила она, перекатывая в ладони похожие на яйца тестикулы.

Она не раз видела мужскую мошонку — обвисшую и морщинистую, и пусть отвращения не испытывала, но и особого интереса это зрелище не вызывало. Эта на ощупь была прекрасна — подтянутая, нежная и теплая. Осмелев, Рэйчел опустила руку ниже.

Обнимавший ее за плечи Йен слегка напрягся, однако не остановил, а наоборот, раздвинул ноги, позволяя дальше изучать его. Рэйчел не раз приходилось вытирать мужчинам зады, и не все они держали это место в чистоте… однако волосы Йена были курчавые и чистые, и Рэйчел, скользнув пальцем между его ягодицами, невольно прижалась к нему бедрами. Йен дернулся, непроизвольно напрягся и задрожал, и Рэйчел остановилась. Оказалось, Йен беззвучно смеялся.

— Тебе щекотно? — приподнявшись на локте, спросила она. Йен улыбнулся. Свет свечи скользил по его лицу, затемняя впадины под скулами и отражаясь в глазах.

— Можно сказать и так. — Он грубовато провел рукой по ее спине и положил ладонь ей на шею. Тряхнул головой, разметав по плечам темные волосы. — Я пытаюсь не спешить и быть с тобой ласковым, а ты вдруг хватаешь меня за яйца и суешь палец мне в зад!

— Это неправильно? — спросила она, ощущая легкую дурноту. — Я не хотела быть… э-э… слишком дерзкой.

Йен сильнее обнял ее.

— Ты не можешь быть со мной слишком дерзкой, малышка, — шепнул он и провел рукой по ее шее, спине… и ниже. Рэйчел ахнула.

— Ш-ш… — шепнул он и продолжил ее ласкать. — Я думал, ты можешь испугаться поначалу. Но ты ничуть не боишься.

— Боюсь. Я просто в уж… ужасе. — Ее распирало от смеха, но доля правды в этих словах все же была. И Йен это почувствовал.

— Правда? — Он прекратил ласки и, откинувшись назад, искоса глянул на нее.

— Ну… не то чтобы я в ужасе, однако… — Она сглотнула, внезапно ощутив волнение. — Я просто… все замечательно, но я знаю, что когда ты… когда мы… ну, что в первый раз всегда больно. Я… я просто боюсь… нет, я не хочу останавливаться, но мне хотелось бы побыстрее разобраться с этим, чтобы больше не волноваться.

— Разобраться, — повторил он и слегка поморщился, однако ласково погладил ее спину. — Что ж… — Высвободив вторую руку, он опустил ее между ног Рэйчел.

Там уже все набухло и увлажнилось еще сильней с того момента, как он снял с нее платье. Его пальцы шевельнулись, дразня, потирая… Ощущения застали Рэйчел врасплох — знакомые, но гораздо сильнее, они нарастали, и она поддалась им, утонув в удовольствии.

Тело Рэйчел медленно расслабилось, дрожа. Йен легко ее поцеловал.

— Это не заняло много времени, правда? — шепнул он. — Положи руки мне на плечи, mo chridhe, и держись.

Он ловко, словно кот, навис над ней, устраиваясь между ее ног, и скользнул внутрь, медленно, но настойчиво. Слишком настойчиво. Рэйчел подалась назад, невольно сжимая ноги, но внутри у нее было влажно, и Йен с легкостью вошел.

Она осознала, что впивается пальцами в его плечи, однако хватки не ослабила.

— Тебе больно? — тихо спросил Йен, остановившись. Он полностью вошел в нее, внутри все пугающе растянулось. Что-то порвалось, и внутри теперь саднило.

— Да. Но я… не против.

Он медленно наклонился и поцеловал ее лицо, нос, веки. И все это время она остро ощущала его внутри себя. Йен подался назад и снова вперед. Рэйчел беззвучно ахнула, не то протестуя, не то от слабой боли. Однако он принял это за поощрение, и движения его стали резче.

— Не волнуйся, малышка, — выдохнул он. — Я тоже не продержусь долго. Не в этот раз.

* * *

Ролло храпел в углу, лежа на спине — так было прохладней — и поджав лапы, будто жук.

От Рэйчел пахло чем-то сладким, ее собственным мускусным ароматом и немного резковатым животным запахом — похоже, его семенем.

Йен зарылся лицом в низ ее живота, глубоко вдохнул слабый солоноватый запах крови. Вспомнилась форель, свежепойманная и свежеприготовленная, ее плоть во рту — горячая и нежная, розовая и влажная… Рэйчел дернулась и выгнулась, и он крепче прижал ее, что-то промычав в попытке успокоить.

Он сунул руки ей под бедра и лениво подумал, что это и в самом деле похоже на рыбалку. Ищешь наугад темную тень под поверхностью, позволяешь мухе опуститься… Рэйчел шумно выдохнула. Поклевка, легкое удивление и затем твердая уверенность, когда леска натягивается, и вы с рыбой так сосредотачиваетесь друг на друге, что больше ничего не замечаете…

— О боже, — прошептал он и отбросил все мысли, сосредоточившись на подрагиваниях тела Рэйчел, ее руках на своей голове, ее запахе, и вкусе, и ощущениях, когда она прошептала «Я люблю тебя, Йен….».

И весь мир сузился до нее.

* * *

Джейми и Клэр

Низкий, желтый месяц мелькал среди деревьев, мерцал на темных водах Делавер. От ночной реки веяло прохладой, желанной для лиц и тел людей, разгоряченных за последние шесть-семь часов танцами, празднованием, распитием спиртного и близостью других, столь же разгоряченных тел.

Молодожены сбежали довольно рано: Дензил и Дотти тайно, а Йен и Рэйчел под громкие выкрики и нескромные предложения гостей. Как только они ушли, веселье стало безудержным — выпивающим больше не приходилось отвлекаться на тосты.

Примерно в полночь мы попрощались с братьями Грей — Хэл, как отец одной из невест, был хозяином вечеринки. Он сидел в кресле у окна, пьяный и дышащий с присвистом из-за дыма, однако у него хватило сил, чтобы встать и поцеловать мне руку на прощание.

— Вам нужно домой, — сказала я, расслышав сквозь шум его хриплое дыхание. — Спросите Джона, есть ли у него марихуана, и если да, то покурите. Вам это будет полезно.

И не только для тела.

— Благодарю вас за совет, мадам, — сухо ответил он.

Я с запозданием вспомнила наш разговор после того, как он прошлый раз выкурил марихуану — он волновался о сыне, Бенджамине. Если Хэл сейчас тоже это вспомнил, то не подал виду. Он просто поцеловал мне руку и кивнул Джейми на прощание.

Джон простоял рядом с братом большую часть вечера, он стоял рядом с ним и сейчас. Наши глаза встретились, и Джон улыбнулся мне, но целовать руку не стал — рядом со мной был Джейми. Интересно, увижу ли я снова кого-либо из братьев Грей.

Мы не пошли в типографию, а решили прогуляться вдоль реки, наслаждаясь ночной прохладой и болтая о юных парах и треволнениях дня.

— Думаю, их ночь будет несколько более волнующей, — заметил Джейми. — К утру у бедных малышек будет все болеть.

— Может, не только у них, но и у их мужей.

Джейми фыркнул.

— Ну, может, ты и права на этот счет. Помнится, наутро после нашей брачной ночи я проснулся и на миг подумал, что побывал в сражении. Потом я увидел тебя рядом и уверился, что сражение и в самом деле было.

— Но это тебя ничуть не остановило, — ответила я, обходя светлый камень на тропинке. — Помнится, меня довольно грубо разбудили тем утром.

— Грубо? Да я был так нежен с тобой. Гораздо нежней, чем ты со мной, — усмехнулся он. — Я так Йену и сказал.

— Что?

— Ну, ему нужен был совет, и я…

— Совет? Йену?

Насколько я знала, Йен начал свою сексуальную карьеру в четырнадцать лет с ровесницей-проституткой из эдинбургского борделя и не жалел об этом. Помимо его могавкской жены я знала еще примерно о шести девушках, с которыми Йен вступал в связь, однако их наверняка было больше.

— Да. Он хотел знать, как правильно обращаться с Рэйчел. Она ведь девственница, а он раньше с ними дела не имел.

Я рассмеялась.

— Что ж, значит, у них будет весьма интересная ночь — у всех них. — И я рассказала Джейми о просьбе Дотти, об открытии Рэйчел и нашей импровизированной предбрачной консультации.

— Что-что ты им рассказала? — Джейми удивленно фыркнул. — Саксоночка, да ты заставляешь меня восклицать «о боже» все время, и чаще всего это не связано с постелью.

— Если тебе так нравится это восклицание, то при чем тут я? В постели ты его произносишь ничуть не реже, уж поверь мне. Ты говорил это даже в нашу брачную ночь. Причем несколько раз. Я хорошо помню.

— Неудивительно, особенно если вспомнить все то, что ты творила со мной в нашу брачную ночь.

— Я творила с тобой? — вознегодовала я. — И что такого с тобой сотворила?

— Ты меня укусила.

— Ничего подобного! А куда я тебя укусила?

— Кое-куда, — уклончиво ответил он.

Я ткнула его локтем.

— Ну ладно, ладно, ты укусила меня за губу, когда я тебя поцеловал.

— Не помню такого, — сказала я и посмотрела на него. Выражения лица было уже не разглядеть, но лунный свет обрисовывал его мужественный профиль с прямым носом. — Я помню, ты меня довольно долго целовал, пока пытался расстегнуть мое платье, но я уверена, что тогда я тебя не кусала.

— Нет, — задумчиво сказал он и погладил мою шею. — Это случилось позднее. Когда я вышел, чтобы принести тебе еды, а Руперт, Муртаг и остальные высмеяли меня. Я запомнил это, потому что когда я выпил принесенного тебе вина, у меня засаднило ранку на губе. А перед тем, как уговорить тебя выпить вино, я с тобой переспал, значит, ты укусила меня именно тогда.

— Ха! Да к тому времени ты бы не заметил, даже если б я откусила твою голову целиком, подобно самке богомола. Ты тогда так задирал нос, думая, что все уже знаешь.

Джейми обнял меня за плечи, притянул к себе и шепнул:

— Я тогда зарылся носом в тебя, a nighean. А ты замечала лишь то, что происходило между твоими бедрами.

— Довольно трудно не обращать внимания на подобное, — чопорно ответила я.

Джейми хохотнул и, остановившись под деревом, поцеловал меня, нежно и умело.

— Не стану отрицать, что этому научила меня ты, саксоночка. И научила хорошо.

— Ты все на лету схватывал. У тебя к этому явно прирожденный талант.

— Ну, если б этому требовалось обучать, люди давно бы вымерли. — Он снова поцеловал меня, на этот раз дольше. — Думаешь, Денни знает что делать? Он ведь такой благочестивый.

— Уверена, он знает все, что требуется. В конце концов, он ведь доктор.

Джейми иронично рассмеялся.

— Ладно, допустим, он видал иной раз эксцентричных шлюх, в конце концов, это его профессия. — Он сунул руки в карманы моей юбки и ухватил меня за зад. — А что, в медицинском колледже учат тому, как раздвигать бедра жены и вылизывать ее от копчика до пупка?

— Я тебя такому не учила!

— Не учила, верно. Хотя ты доктор, а?

— Уверена, это тут ни при чем. Ты что, пьян?

— Не знаю, — засмеялся он. — Но я уверен, что ты — пьяна. Пойдем домой. — Он наклонился и лизнул мою шею. — Хочу, чтобы ты заставила меня сказать «о боже».

— Это… можно устроить.

Во время прогулки я немного охладилась, но последние пять минут воспламенили меня, и если раньше мне хотелось вернуться домой и снять корсет, то теперь я не была уверена, что смогу ждать так долго.

— Хорошо. — Он вынул руки из моей юбки. — А потом посмотрим, что я заставлю тебя сказать, mo nighean donn.

— Посмотрим, сможешь ли ты заставить меня сказать «Не останавливайся».

Часть 6

Кровные узы

Глава 95

Электрическое тело

Редондо-Бич, штат Калифорния

5 декабря 1980 года

Не понадобись ей марки, она бы и не зашла на почту. Забросила бы стопку писем в свой ящик, откуда их забирает почтальон, или в другой, что на углу, когда пошла бы с детьми на пляж смотреть пеликанов.

Но марок не было, а помимо них накопилось еще много других мелких дел: заверить кое-что у нотариуса, сделать фотокопии, разобраться с налоговыми декларациями…

— Твою же эм! — пробормотала она, вылезая из машины, хотя справиться с беспокойством и подавленностью это не помогло. — Твою же чертову эм! — Вот несправедливость. Кому, как не матери маленьких детей, иногда нужно выругаться?

Может, вместо этого говорить «Святой Рузвельт!», как делает ее собственная мама? Это выражение попало в лексикон Джема, когда ему и четырех не было, а тот, в свою очередь, рассказал о нем Мэнди, так что малышей оно не покоробит.

В последний раз было легче. Ладно, не совсем. Что касается самого важного, было куда тяжелее. Просто эти… эти… эти банковские счета, договоры, аренды, недвижимость, письменные уведомления… они засасывают в трясину. Брианна раздраженно шлепнула себя по ноге пачкой запечатанных конвертов. Иногда ей хотелось бросить все это к чертям и, взяв Джема и Мэнди за руки, даже не пройти, а пробежать сквозь камни.

Всего этого имелось не очень много — поначалу. Да и было с кем оставить, конечно же. Сердце сжалось при мысли о том дне, когда Брианна забила крышку на деревянном ящике, хранившем скромную историю ее семьи: отцовское серебро, передаваемое из поколения в поколение, фотопортреты родителей мамы, папина коллекция первых изданий книг, медсестринский колпак времен Второй мировой войны от маминой формы из госпиталя имени королевы Александры — с едва уловимым запахом йода. Слова из записки Роджеру, которую она приложила к этому ящику, отдавались невероятной болью: «Однажды ты мне сказал… что каждому нужна история. Вот моя…»

В тот момент она была уверена, что больше никогда не увидит ни Роджера, ни тем более свое серебро.

Брианна толкнула дверь почтового отделения с такой силой, что та ударилась о стену, и все обернулись. Покраснев, она прикрыла дверь с преувеличенной осторожностью и едва слышно прошла через весь зал к ящику, стараясь не смотреть людям в глаза.

Она по одному просунула конверты в ящик, с мрачным удовлетворением избавляясь от утомительного груза. Готовиться к возвращению в прошлое, оставив все здесь — это одно, но если знаешь, что однажды, лет двадцать спустя, ты снова вернешься сюда (или вернутся твои дети) и все может понадобиться… Брианна шумно сглотнула. Что ж, это уже совсем другое, как говаривал ее отец. Нельзя бросить все на дядю Джо, он ведь…

Брианна машинально посмотрела на свой абонентский ящик, а увидев в нем письмо, замерла на месте. Волоски на руках встали дыбом. Она прошла по грязному линолеуму и потянулась к замку, понимая, что послание не похоже ни на квитанцию, ни на заявление о выдаче кредитной карты — это явно не официальное письмо.

Брианна ввела код — G-H-I-D-E-I, — и маленькая дверца отворилась, выпуская наружу запахи вереска, гор и торфяного дыма, такие резкие, что перед глазами поплыло и стало трудно дышать.

Обычный белый конверт, на котором ее имя было выведено уверенным округлым почерком Джо Абернатти. Внутри лежало что-то другое, еще один конверт, а в нем выпуклость — может, какая-то печать? Брианна вернулась в свою взятую напрокат машину и только тогда вскрыла письмо.

Внутри оказался сложенный вдвое листок с сургучной печатью, от сильного нажима пера чернила кое-где проступили с обратной стороны бумаги. Письмо из восемнадцатого века. Брианна прижала его к лицу, вдохнула, но аромат дыма и вереска уже выветрился, если он ей вообще не почудился. Не пахло даже железистыми чернилами — лишь старой хрупкой бумагой.

В конверте была и небольшая записка от дяди Джо.

Дорогая Бри.

Надеюсь, ты успеешь получить это письмо. Его прислал управляющий имением из Шотландии. Говорит, новый жилец Лаллиброха отправил всю мебель на склад, однако большой письменный стол из кабинета не прошел в дверь. В общем, они вызвали спеца по антикварным вещичкам, чтобы разобрать этот стол — управляющий заверил меня, что все было сделано очень аккуратно. Внутри обнаружились три марки с королевой Викторией и вот это письмо.

Я его не читал. Если ты еще не уехала и хочешь забрать марки, сообщи мне, а если нет, я отдам их Ленни — он собирает коллекцию.

С любовью,

дядя Джо

Брианна свернула записку, разглаживая складки, и положила ее в сумочку. Хотелось прочитать письмо в каком-нибудь другом месте, более укромном и тихом, где никто не увидит, как она дает волю чувствам. На печати — из серого свечного парафина, а не сургуча — виднелся отпечаток большого пальца Роджера. Она бы и так узнала его почерк, но след от крючковатого шрама не оставлял сомнений. Роджер поранился, когда чистил ножом рыбу — они с Джемом поймали лосося в озере Лох-Несс. Брианна часто целовала этот шрам: и пока порез заживал, и когда рана уже затянулась.

И все-таки ждать она не могла. Трясущимися руками достала карманный ножик и осторожно, стараясь не повредить, поддела печать. За годы свечное сало растеклось по кругу, а ломкая печать треснула у Брианны в ладони. Она жадно схватила обломки и перевернула письмо.

На лицевой стороне было написано: «Брианне Рэндолл Фрэзер Маккензи. Не открывать, пока не потребуется».

Прочитав это, Брианна рассмеялась, но смех вырвался всхлипом. Желая скорее прочитать письмо, она смахнула с глаз слезы.

И тут же выронила письмо, едва увидев первую строчку.

15 ноября 1739 года.

Подняв его, Брианна заметила: год был подчеркнут, чтобы она точно не упустила его из виду.

— Как это, черт возьми, ты… — сказала она вслух и зажала рот рукой. В таком положении Брианна и продолжила читать.

Душа моя.

Я знаю, что ты думаешь, и одновременно не знаю. Наверное, тебе придет в голову мысль, что я прибыл сюда в поисках Джеремайи и нашел его, но это не тот, кого я искал.

Я просил помощи в Лаллиброхе, где познакомился с Брайаном Фрэзером (он бы тебе понравился, да и ты ему тоже), а он через капитана Джека Рэндолла — представляешь? — достал мне личные знаки Королевских военно-воздушных сил. Я опознал надписи на них.

Мы (Бак по-прежнему со мной) ищем Джема с самого прибытия, однако пока не напали на след. Ты знаешь, что я не сдамся, и так как наши расспросы в землях северных кланов не дали результатов, я займусь единственной имеющейся зацепкой и выслежу владельца этих жетонов.

Не представляю, что ждет нас дальше. Пусть шансы на то, что ты получишь мое послание, крайне малы, я должен был известить тебя.

Храни Господь тебя и Джема, где бы сейчас ни находился бедный малыш. Могу лишь надеяться и молить Бога о его безопасности — его и моей дорогой Мэнди.

Люблю тебя и буду любить всегда.

Р.

Только когда слезы закапали на руку, Брианна поняла, что плачет.

— О господи. Роджер.

* * *

Поздно вечером, когда дети уже спали, а сквозь открытые двери балкона в комнату проникал шум Тихого океана, Брианна достала новый блокнот на пружинках и «космическую» ручку «Спейс-пэн» (должна писать вверх ногами, под водой и в условиях невесомости) — наиболее подходящую для ее задумки письменную принадлежность.

Брианна нашла хорошо освещенное место, присела, потом встала и налила себе холодного белого вина, поставила бокал на столик рядом с блокнотом. Она обдумывала это весь день, так что начать было нетрудно.

Трудно предугадать, сколько лет будет детям, когда — и если — они прочитают ее записи, поэтому Брианна не старалась ничего упрощать. Только не в таком сложном деле.

РУКОВОДСТВО ДЛЯ ПУТЕШЕСТВЕННИКОВ ВО ВРЕМЕНИ. ЧАСТЬ 2

Итак. Папа написал о том, что, по его мнению, мы думаем о случившемся — в плане частоты, физического воздействия и морали. Во второй части будут описаны предварительные гипотетические условия для путешествия во времени. Назовем ее научным разделом, хотя информации для применения метода в исследовательских целях пока слишком мало.

Однако любой научный подход начинается с наблюдений, а их у нас достаточно для того, чтобы набросать несколько гипотез. Проверяя их…

Из-за сильной дрожи Брианне пришлось отложить ручку и пару минут отдохнуть, пока не исчезнут черные круги перед глазами. Стиснув зубы, она продолжила:

Гипотеза № 1. Временной портал/вихрь или как там называется эта чертова штуковина образован пересечением силовых линий. (Под ними подразумеваются линии геомагнитной силы, а не прямые линии на карте, соединяющие древние сооружения вроде укрепленных поселений на холмах, каменных монументов и мест религиозного поклонения. Предположительно эти линии совпадают или проходят параллельно с геомагнитными, но твердых доказательств тому нет.)

Подтверждение гипотезы: имеется. При этом мы не знаем, являются ли стоячие камни частью этого вихря или же они отмечают место, где древние люди видели, как их современники шагнули вперед по траве и… вдруг исчезли.

— Исчезли, — пробормотала Брианна себе под нос и потянулась за бокалом. Она хотела выпить вино, когда закончит — в виде награды, но сейчас оно было нужно скорее как средство первой помощи. — Если бы они просто исчезли. — Брианна сделала глоток, затем второй и вернула бокал на место. Во рту остался приятный цитрусовый привкус. — Так о чем это я? Ах да, об исчезновении…

У папы получилось обнаружить многие известные по сказаниям линии, что ведут к стоящим в круг камням. Теоретически для подтверждения гипотезы № 1 можно проверить геомагнитную полярность горных пород поблизости, но задача кажется трудновыполнимой. Конечно, мы в силах измерить магнитное поле земли — Карл Фридрих Гаусс научился делать это году в 1835-м или около того, только вот в одиночку таким не занимаются.

Необходимое оборудование есть у тех, кто работает над геологическими изысканиями, например в Обсерватории Эскдейлмьюир, принадлежащей Британской геологической службе, — я читала хвалебную статью о ней в газете. Цитирую: «В подобных обсерваториях измеряют и предсказывают такие магнитные условия, как магнитные бури, которые иногда влияют на работу связи, электричества и другую человеческую деятельность».

— Другую человеческую деятельность, — шепотом повторила Брианна. — Та-а-ак.

Эти приборы используют и в вооруженных силах, — написала она, немного подумав.

— Точно, и военные тоже…

Ручка замерла над бумагой, но добавить было нечего, так что Брианна перешла к следующему пункту.

Гипотеза № 2. При прохождении через временной вихрь путешественник может защититься от вредного воздействия с помощью драгоценного камня (желательно ограненного, см. записи Гейлис Дункан на эту тему).

Возникает вопрос: почему именно ограненный? Возвращаясь через Окракок, мы в основном пользовались обычными камнями, как и многие другие путешественники.

Предположение: Джо Абернатти рассказывал мне об одном из своих пациентов, археологе, который упоминал некий научный труд, посвященный стоячим камням в Оркни — те издавали звуки, похожие на ноты, если ударить по ним деревянной палкой или другим камнем. Любой кристалл — а у всех драгоценных камней внутренняя структура схожа с кристаллом — при ударе отзывается характерной вибрацией; таков принцип работы кварцевых часов.

Так что, если кристалл, который проносят с собой, вибрирует в ответ на колебания камней — или, наоборот, провоцирует эти колебания? И каково тогда физическое воздействие? Ч.Е.З.

Брианна сделала сноску внизу страницы и пояснила: «Ч.Е.З. — Черт Его Знает».

Подтверждение: не имеется, если не считать вышеупомянутых записей Гейлис Дункан (хотя, возможно, у нее есть и другие несистематизированные материалы — их вы найдете в большом депозитном сейфе в Банке Шотландии, что в Эдинбурге. Ключ будет у дяди Джо, или он передаст его вам через кого-то другого).

Важно: первые два раза бабушка Клэр обходилась без драгоценных камней (правда, на пальце у нее было кольцо: в первый раз обручальное, во второй — из золота и серебра).

Бабушка говорила, что с камнем ей было немного легче, но ощущения у каждого субъективны, так что не знаю, стоит ли придавать этому значение. Для меня проход с камнем оказался самым ужасным…

Может, не стоит об этом? Брианна помедлила и все же решилась, ведь ее личный опыт — тоже важные данные, а раз информации мало… Она дописала предложение и продолжила.

Гипотеза № 3. Драгоценный камень позволяет путешественнику лучше контролировать место/время своего появления.

Брианна нахмурилась и вычеркнула слово «место». Ничто не указывает на то, что люди перемещаются в другое пространство. Хотя это было бы чертовски удобно… Брианна вздохнула и взялась за ручку.

Подтверждение: информации мало. Нам известны лишь несколько путешественников, кроме нас самих, и пятеро из них, коренные американцы (члены политической группы «Монтокская пятерка»), брали с собой камни. В процессе один погиб, другой выжил и отправился на 200 лет назад, а третий, Роберт Спрингер по прозвищу Зуб Выдры, сумел преодолеть более длинную временную дистанцию и оказаться (примерно) за 250–260 лет до своего отбытия. Мы не знаем, что стало еще с двумя членами группы; возможно, они попали в другое время и упоминаний о них не сохранилось (трудно отследить путешественника, не имея сведений о его настоящем имени, внешности и эпохе) или же их выбросило из временного вихря. Могли они и просто умереть внутри его.

Мысль об этом так разволновала Брианну, что она отложила ручку, сделала несколько глотков вина и только потом продолжила.

Судя по дневнику Зуба Выдры, все они проходили через портал с драгоценными камнями. Сам он взял крупный опал, с ним же и намеревался вернуться. (Это тот самый опал, который в Северной Каролине взорвал Джемми — вероятно, из-за высокого влагосодержания огненных опалов.)

Странно, но в то время ей и в голову не пришло проверить, сможет ли Джемми нагреть воду, прикоснувшись к ней. Хотя, если подумать, все легко объясняется: она просто не хотела подвергать детей опасности и тем более узнавать, что они обладают некими странными силами.

— Интересно, часто ли случаются браки между путешественниками во времени? — вслух спросила Брианна. Трудно сказать, сколько людей обладают подобным геном — если это ген, хотя, похоже, так оно и есть. Скорее всего, их не так уж много, иначе бы народ каждый день исчезал в районе Стоунхенджа и камней Калланиша. Подобное обязательно бросалось бы в глаза.

Брианна на мгновение задумалась, вертя пальцами ручку. Каковы были ее шансы встретить Роджера и выйти за него замуж, если бы не путешествие во времени? Крайне малы, ведь в Шотландии они очутились, потому что маме надо было узнать, что стало с мужчинами Лаллиброха.

— Что ж, я не жалею, — сказала Брианна, обращаясь к Роджеру. — Ничуть…

Размяв руки, она снова взялась писать, но поняла, что еще не продумала свои гипотезы дальше — хотя бы в мыслях все должно быть разложено по полочкам. Как объяснить существование временного вихря в контексте единой теории поля, если даже Эйнштейн с этим не справился?

— Где-то ведь есть обоснование, — сказала Брианна и потянулась за бокалом. Эйнштейн работал над теорией, которая объединила бы принцип относительности и электромагнетизм, а об относительности здесь как раз и идет речь — правда, в этом случае она не ограничена скоростью света. Чем же тогда? Скоростью времени? Формой времени? Может, время искажается на пересечении электромагнитных полей?

А еще даты: скромный опыт показывал, что путешествовать намного легче и безопаснее в дни солнца и огня, а также при солнцестоянии и равноденствии… По спине Брианны пробежала дрожь. О стоячих камнях было известно не очень много, но все указывало на то, что большинство из них поставили в особые круги с астрономическими целями. Например, когда свет попадает на конкретный камень, это означает, что приближается парад планет, влияющий на геомагнитную обстановку в округе?

Потягивая вино, Брианна просмотрела исписанные страницы и хмыкнула.

— Ну и мешанина. — Разрозненные записи не потянут на научную теорию, какой от них вообще толк?

Однако мысли об электромагнетизме не шли у Брианны из головы. У каждого тела, как известно, есть собственное электрическое поле. Наверное, поэтому человек и не расщепляется на части, проходя сквозь камни? Поле удерживает его в целости. Тогда понятно, зачем нужны драгоценные камни: если повезет, то для путешествия хватит силы своего поля, при этом энергия молекулярных связей кристалла делает его более мощным, поэтому…

— Черт, — выругалась Брианна, когда мыслительный процесс зашел в тупик. Она виновато глянула на коридор, ведущий к детской комнате. Малышам известно это слово, но им не стоит знать, что мама его использует.

Откинувшись на спинку кресла, она допивала вино. Под шум прибоя мысли свободно роились в голове, хотя вода не представляла интереса — Брианну по-прежнему занимало лишь электричество.

— О теле электрическом я пою, — тихо произнесла она. — Легионы любимых меня обнимают.

Вот это уже интереснее. Может, Уолт Уитмен понял что-то такое… ведь если электрическое притяжение «легионов любимых» оказывает воздействие на путешествия во времени, это объяснит и видимый эффект концентрации внимания на определенном человеке, верно?

Брианна думала о Роджере, стоя у камней Крейг-на-Дуна. А на Окракоке все ее мысли были заняты родителями — к тому моменту она прочитала письма и знала, где именно они находятся… Имеет ли это значение? Она попыталась представить папино лицо, и ее переполнила тревога, которая лишь усилилась при воспоминании о Роджере…

«Выраженье лица превосходно».

Следующая строчка эхом откликнулась у нее в голове: «Но сложенный хорошо человек выражен не только в лице». А дальше так:

Он выражен в членах, суставах своих, изящно выражен в бедрах, запястьях,

В походке своей, в осанке, в гибкости стана, колен, — его не скрывает одежда,

Сила и ловкость его пробивается сквозь все ткани,

Он идет, восхищая вас, словно поэма иль даже больше,

Помедлив, взгляните вы на спину его, на затылок, лопатки[111].

Дальше Брианна не помнила, но ей и не нужно было. Она уже успокоилась.

— Я бы узнала тебя везде, — сказала она своему мужу и подняла бокал с остатками вина. — Sláinte[112].

Глава 96

В Шотландии не жалуются на нехватку волос

Мистер Камберпэтч оказался высоким сдержанным мужчиной с нелепой стрижкой, из-за которой его рыжие кудряшки любопытно торчали в стороны. По словам мистера Камберпэтча, он выменял жетоны на подсосного поросенка, оловянную кастрюлю с прожженным дном, подлежащим ремонту, шесть подков, зеркало и половину комода.

— Не особый из меня ремесленник, да? — сказал он. — Почти никуда не езжу, но вещи сами меня находят, да-да.

Судя по всему, Камберпэтч не врал. Его крошечный домик был до самой крыши забит всякой всячиной — некогда пригодной, а теперь требующей ремонта.

— Как торговля? — спросил Бак, удивленно разглядывая старинные дорожные часы с ручкой, разобранный по деталям механизм которых аккуратно лежал на облезлом серебряном блюдце.

— Случается, — кратко ответил мистер Камберпэтч. — Что-нибудь присмотрели?

Вежливо поторговавшись, Роджер приобрел помятый ящик для посуды и холщовый спальный мешок, слегка подпаленный с одного конца — видимо, какой-то солдат расположился в нем на ночь слишком близко к костру. В благодарность за покупку мистер Камберпэтч сообщил имя человека, у которого достал жетоны, и подсказал, где его искать.

— Дешевое украшение, — пожав плечами, бросил хозяин. — К тому же старушка отказалась держать их в доме, вдруг все эти числа связаны с магией и тому подобное. Колдовство она не одобряет.

Упомянутой «старушке» — миниатюрной, кареглазой, похожей на мышку — оказалось лет двадцать пять. Камберпэтч попросил ее сделать чай, а она, окинув гостей проницательным взглядом, решила навязать им еще пропавший сыр, четыре репы и пирог с изюмом — все по грабительской цене. Однако в общую сумму входили и ее собственные наблюдения по поводу мужней сделки, поэтому Роджер решил, что оно того стоит.

— Странные штуки, да? — «Старушка», прищурившись, глянула на карман, куда Роджер переложил жетоны. — Тот, продавший их Энтони, сказал, что получил все от волосатого мужчины. Такие, как он, живут на стене.

— На какой именно стене, хозяйка? — Бак, осушил чашку и протянул снова, прося добавки. Жена Камберпэтча внимательно посмотрела на него глазами-бусинками, явно принимая за дурачка, но что поделать, раз покупатели платят…

— На Римской, на какой же еще, — ответила она. — Говорят, ее построил старый король римлян, чтобы не пускать шотландцев в Англию. — «Старушка» ухмыльнулась, обнажая маленькие блестящие зубы. — Кому она нужна, эта Англия!

Дальнейшие расспросы не дали результатов; миссис Камберпэтч понятия не имела, что имел в виду торговец под «волосатым человеком» — просто сказал, а она и не задумывалась. Отказавшись купить у мистера Камберпэтча еще и нож, Роджер с Баком завернули еду в спальный мешок и решили, что пора идти, но тут Роджер заметил глиняную тарелку с кучей спутанных цепочек и потускневших браслетов, и луч дождливого света вдруг выхватил скромное красноватое сияние.

Видимо, его разум сделался слишком восприимчивым из-за слов Камберпэтча: он назвал жетоны, как и любую подвеску, украшением. Роджер замер и указательным пальцем подцепил с тарелки почерневший кулон на рваной цепочке — он как будто обгорел, в крупный гранат въелась сажа, но камень был ограненным.

— Сколько хотите за это? — поинтересовался он.

* * *

К четырем стемнело. Спать под открытым небом холодно, однако Роджера так и подмывало двигаться вперед, вот мрак и застал их на безлюдной дороге, где укрытием могла послужить лишь согнутая ветрами сосна. Разводить костер из гнилых бревен и влажных иголок — это вам не шутки. «Хотя времени у нас полно», — мрачно подумал Роджер, в сотый раз пытаясь высечь искру и в двадцатый раз попадая по пальцу.

Памятуя о неудачном опыте, Бак предусмотрительно захватил мешок торфа. Четверть часа они с Роджером изо всех сил дули на зарождающийся огонек, подбрасывали травинки и сосновые иглы, и вот наконец что-то из всего этого загорелось. Жара хватало, чтобы приготовить — или, скорее, немного подсушить — репу и согреть руки.

Они молчали всю дорогу от Камберпэтча: попробуй поговори, когда воет холодный ветер. За раздуванием огня и едой тоже особо не поболтаешь.

— Что будешь делать, если мы его найдем? — вдруг поинтересовался Бак, пережевывая репу. — Конечно, если Дж. У. Маккензи действительно твой отец.

— Я ужтр… — От холода в горле запершило. Роджер откашлялся, сплюнул и хрипло продолжил: — Я уже три дня об этом думаю, но до сих пор не знаю.

Ворча, Бак достал из спального мешка пирог с изюмом, разделил на две части и подал Роджеру его половину.

Еда оказалась неплохой, хотя пекарем миссис Камберпэтч точно не стать.

— С начинкой, — отметил Роджер, ловко подхватывая крошки и засовывая их в рот. — Хочешь сказать, ты не настроен идти дальше?

Бак покачал головой.

— Я не об этом, других вариантов все равно нет. Как ты и сказал, это единственная зацепка, даже если она никак не связана с малышом.

— А еще мы можем направиться прямо на юг к стене, не тратя время на поиски человека, от которого Камберпэтч получил жетоны.

— Ну да, — нерешительно согласился Бак. — И что потом? Пойдем вдоль стены, спрашивая, не видел ли кто волосатого человека? Думаешь, там таких мало? В Шотландии вроде как не жалуются на нехватку волос.

— Если придется, так и поступим, — ответил Роджер. — Если этот Дж. У. Маккензи и правда бывал там, его появление наверняка вызвало пересуды.

— И как, длинная та стена?

— Длинная. Точнее, была такой, когда ее только построили: восемьдесят римских миль, а римская миля лишь немногим меньше английской. Не знаю, что от нее осталось, но, надеюсь, большая ее часть цела.

Бак состроил гримасу.

— Ну, в день можно пройти пятнадцать-двадцать миль, тут ничего сложного, идешь и идешь себе вдоль чертовой стены. За четыре дня обойдем всю. Хотя… — Бак нахмурился и откинул со лба влажную прядь волос. — Это если идти от одного конца до другого. А если мы сначала окажемся в середине? Пройдем половину, а там ничего, придется поворачивать обратно. — Он бросил на Роджера осуждающий взгляд.

Роджер потер лицо рукой. Надвигался дождь, на кожу начали капать первые мелкие капли.

— Обдумаю все завтра, ладно? У нас впереди долгий путь, времени составить план еще хватит. — Роджер вытряхнул из спального мешка лист репы и съел его, а мешком накрыл голову и плечи. — Хочешь укрыться или будешь спать?

— Мне и так нормально. — Бак пониже натянул свою шляпу с широкими полями, съежился и придвинул пальцы ног как можно ближе к затухающему костру.

Дождь тихонько стучал по холщовой ткани. Прижав колени к груди, Роджер подоткнул края мешка и, уставший и замерзший, но зато не голодный, решил утешить себя мыслями о Бри. Он думал о ней только по ночам и ждал этого момента даже больше, чем ужина.

Он представил Брианну в своих объятиях: вот она устроилась вместе с ним в спальном мешке, положив голову ему на плечо, в ее волосах блестят капли дождя и отражается огонь. Теплая, надежная, она дышит, прильнув к его груди, и два сердца начинают биться в такт…

— Интересно, что бы я сказал своему отцу, — вдруг проговорил Бак. — Если бы встретил его, конечно. — Из-под тени шляпы он глянул на Роджера. — А твой, он знал… в смысле, знает о тебе?

Бак помешал его фантазиям, и Роджер, хоть и раздраженный, ответил:

— Да. Я родился до его исчезновения.

— Вот как. — Бак задумчиво покачнулся назад, но промолчал. Образ жены исчез. Роджер попытался снова представить ее: она стоит на кухне в Лаллиброхе, из кастрюлек поднимается пар, длинный прямой нос Брианны покрылся влагой, рыжие локоны прилипли к лицу…

Он как будто слышал их с Брианной спор о том, стоит ли рассказывать Баку правду о его рождении.

«Разве у него нет права знать? — спрашивала Брианна. — Разве ты не захотел бы о таком услышать?»

«Я? Вряд ли» — ответил Роджер тогда. А вот сейчас…

— Ты знаешь, кем был твой отец? — внезапно спросил Роджер. Этот вопрос уже несколько месяцев крутился у него в голове, но он не знал, вправе ли задать его.

Бак ответил ему озадаченным и слегка неприязненным взглядом.

— Что ты, черт возьми, имеешь в виду? Знаю, конечно. Точнее, знал. Он уже умер. — Лицо Бака скривилось от осознания. — Или…

— Или нет, раз ты еще не родился. Теперь дошло?

Видимо, до Бака и правда дошло. Он вскочил на ноги и уверенно зашагал куда-то. Он отсутствовал минут десять, и Роджер уже успел пожалеть о сказанном, однако Бак наконец-то вернулся из темноты и сел у тлеющего торфа, прижав колени к груди.

— Что ты имел в виду? — резко спросил он. — Знал ли я отца, к чему все это?

Роджер вдохнул запахи влажной травы, сосновых иголок и торфа.

— К тому, что ты родился не в том доме, в котором вырос. Ты в курсе?

Вид у Бака сделался настороженный и даже изумленный.

— Да, — ответил он. — Ну, в смысле, я подозревал. У родителей не было других детей кроме меня, вот я и думал, что, возможно, я… в общем, внебрачный сын папиной сестры. По их словам, она умерла как раз тогда, когда я родился, и еще она не была замужем, так что… — Бак пожал одним плечом. — Так что нет, не знал. — Бак бесстрастно посмотрел на Роджера. — А тебе-то кто сказал?

— Мать Брианны. — Удивительно, но Роджер вдруг почувствовал, что скучает по Клэр. — Она была путешественницей. Примерно в то время она жила в Лиохе и рассказала нам, что произошло. — Изнутри его переполняла пустота, словно перед прыжком с обрыва в глубокие воды. Надо идти до конца. — Твоим отцом был Дугал Маккензи из замка Лиох, глава клана Маккензи. А матерью — ведьма по имени Гейлис.

Лицо Бака не выражало никаких эмоций, а слабый отблеск пламени мерцал на широких скулах, доставшихся ему от отца. Роджеру захотелось обнять Бака, погладить по голове, утешить, как ребенка — ведь в этих больших удивленных глазах зеленого цвета он видел маленького мальчика. Однако он просто встал и ушел, чтобы дать возможность своему прапрапрапрапрадедушке побыть одному и переварить услышанное.

* * *

Боли не было. Роджер проснулся от собственного кашля, по вискам скатились капли росы. Вместо того чтобы заворачиваться в спальный мешок, он положил его сверху: материал был непромокаемым, но вот голову он накрыть не решился.

Роджер осторожно потрогал шею с грубым шрамом от веревки, что проходил по нижней выпуклой части гортани. Лег на бок, затем приподнялся на локте и попробовал прочистить горло. Вновь не больно.

«Знаешь, что такое подъязычная кость?» Еще бы не знать, из-за поврежденного голоса Роджер обошел немало врачей и теперь прекрасно разбирался в строении горла. Слова доктора Макьюэна ему понятны: к счастью, подъязычная кость у Роджера располагалась чуть выше и дальше, чем у большинства, что и спасло ему жизнь. Сломайся эта маленькая косточка, Роджер задохнулся бы.

Что ему снилось? Макьюэн? Виселица? Да, последнее. Первое время Роджер частенько видел подобные сны, хотя с годами они приходили все реже. Тем не менее он запомнил, как во сне смотрел вверх сквозь кружевное сплетение ветвей на привязанную к одной из них веревку, как пытался кричать сквозь кляп во рту. Лошадь неизбежно выскальзывала из-под тела… но на этот раз не было больно. Роджер проснулся, ощутив ногами землю, но не ощутив жгучую боль, от которой всегда сводило зубы.

Бак никуда не делся: сидел, съежившись под рваным пледом, купленным у Камберпэтча. Разумное приобретение.

Роджер снова опустился на бок, накрывая лицо так, чтобы свободно дышать. Присутствие Бака, честно говоря, его обрадовало, ведь Роджер подозревал, что, услышав правду о своем рождении, парень бросит его и пойдет прямиком к замку Лиох. Нет, он бы так не поступил, не сбежал бы украдкой. Надо отдать Баку должное: прими он решение направиться в замок, так бы и сказал Роджеру, дав напоследок ему в нос за то, что так долго держал все в тайне.

Когда Роджер вернулся к костру, Бак сидел на том же месте и не отводил взгляд от пепла. Роджер молча присел рядом, достал иглу с ниткой и начал зашивать разошедшийся шов в своем пальто.

Спустя какое-то время Бак заговорил.

— Почему сейчас? — спокойно спросил он. Его голос не звучал осуждающе. — Почему не сказал мне, когда мы были рядом с Лиохом и Крейнсмуиром?

— Я вообще не собирался ничего тебе говорить, — честно ответил Роджер. — Я просто задумался… о том, что мы делаем и что может произойти. И в голове вдруг промелькнула мысль: «Наверное, надо все рассказать». Вот я… — Роджер запнулся. — Я не планировал ничего сообщать. С другой стороны, так оно, пожалуй, лучше. У тебя будет время поразмыслить, хочешь ли ты найти своих настоящих родителей, пока мы здесь.

В ответ Бак что-то проворчал, но Роджера в тот момент волновало совсем другое.

Только сейчас он понял, что во время разговора с Баком откашливался и ему опять не было больно.

Неужели это все заслуга Макьюэна, его волшебное прикосновение? Может, рука доктора излучала голубоватое свечение, когда тот касался больной шеи Роджера?

Кажется, Клэр однажды упоминала что-то такое… Да, точно, она рассказывала про мастера Рэймонда, который вылечил ее после выкидыша в Париже. По ее словам, она видела, как от костей внутри тела исходит сияние голубого цвета.

Поразительно. Вдруг это семейная черта, свойственная путешественникам во времени? Роджер широко зевнул, а потом попробовал сглотнуть. Никакой боли.

Мысли бегали в разные стороны. По всему телу, как хорошее согревающее виски, разливался сон. Роджер поддался ему, напоследок думая о том, что бы сказал своему отцу. Если…

Глава 97

Мужчине — мужская работа

Гейл Абернатти приготовила ужин — на скорую руку, зато довольно плотный: спагетти с фрикадельками, салат, чесночный хлеб. Внимательно посмотрев на Бри, достала еще и бутылку вина, несмотря на все возражения.

— Ночевать будете здесь, — заявила Гейл тоном, не терпящим отказа. — И выпей это, — показала она на бутылку. — Не знаю, что ты творишь с собой, девочка моя — докладывать ты мне не обязана, — но пора прекращать.

— Я бы с удовольствием. — Как только она прошла сквозь знакомые двери, на сердце стало легче, а тревога отступила, пусть и не исчезла совсем. Алкоголь тоже сделал свое дело.

Хотя лучше всего на нее действовала семья Абернатти. Приятно побыть с друзьями, а не оставаться одной наедине с детьми вместе со страхом и неопределенностью. Брианне хотелось то плакать, то смеяться, то вновь пустить слезу — настроение менялось за доли секунды. Если бы не Гейл и Джо, выпустить пар можно было только одним способом: покричать в ванной в свернутое полотенце, включив на всю воду. В последние дни только это и спасало.

Теперь по крайней мере есть с кем поговорить. Джо сможет лишь выслушать и посочувствовать, но именно в этом Брианна как раз больше всего и нуждалась.

Разговор за ужином шел непринужденно и в основном касался детей: Гейл спрашивала у Мэнди, нравятся ли ей Барби и есть ли у ее куклы машина, а Джо с Джемом спорили по поводу футбола и бейсбола — Джем яро болел за команду «Ред Сокс», поэтому ему разрешалось сидеть допоздна, когда по радио вели трансляцию с матча, что бывало нечасто. Брианна только изредка улыбалась, чувствуя, как из шеи и плеч уходит напряжение.

Хоть не с прежней силой, но оно вернулось — после ужина, когда Гейл понесла едва не уснувшую прямо у тарелки Мэнди в кровать, низким голосом напевая мелодию Баха «Иисус, радость человеческого желания». Бри порывалась собрать со стола грязную посуду, однако Джо усадил ее обратно.

— Не утруждайся, дорогая. Пойдем ко мне в кабинет, поговорим. И захвати остатки вина, — добавил он, с улыбкой глядя на Джема. — Иди-ка наверх, малыш, и спроси у Гейл, можно ли тебе посмотреть телевизор в спальне.

Уголок рта у Джема измазался соусом от спагетти, волосы на голове стояли торчком, как иглы у дикобраза. С дороги он выглядел немного бледным; теперь же, подкрепившись, явно пришел в себя — глаза у мальчика заблестели.

— Нет, сэр, — уважительно ответил Джем и встал из-за стола. — Я останусь с мамой.

— Не нужно, милый, — сказала Брианна. — Мы с дядей Джо собираемся обсудить кое-какие взрослые вещи. А ты…

— Я никуда не пойду.

Бри сурово посмотрела на Джема, но тут же поняла — с ужасом и некоторым восхищением, — что маленький Фрэзер принял решение и его не переубедить.

Нижняя губа мальчика чуть подрагивала. Джем попытался унять дрожь, а затем мрачно посмотрел на мать, на Джо и снова на Брианну.

— Папы нет, — громко сглотнув, пожаловался он. — Дедушки тоже. Я… я останусь с вами.

Брианна не могла вымолвить ни слова. Джо кивнул в ответ с не менее мрачным, чем у Джема, видом, достал из холодильника банку колы и повел их к себе. Бри шла последней, держа в руках бутылку и два бокала.

— Бри, дорогая, возьмешь еще вина из шкафчика над плитой? Разговор предстоит долгий.

Так и получилось. Джем начал уже следующую банку газировки (тема отхода ко сну даже не поднималась), а когда Брианна закончила рассказ о случившемся и о своих планах на ближайшее будущее, вторая бутылка вина опустела на треть.

— Что ж, — вполне непринужденно отозвался Джо, — поверить не могу, что я сейчас это скажу, но выходит так: тебе нужно решить, пройти ли сквозь камни в Северной Каролине или Шотландии и в любом случае оказаться в восемнадцатом веке?

— В общем-то… да. — Брианна сделала глоток вина, который помог собраться с мыслями. — Однако это только одно. Я знаю, где сейчас мама с папой — в конце 1778 года, куда мы и отправимся, если все пойдет так, как раньше. Они должны быть либо во Фрэзер-Ридж, либо на пути туда.

При этих словах лицо Джема немного просияло, и все же он промолчал. Брианна поймала его взгляд и сказала:

— Я собиралась провести вас с Мэнди через камни на острове Окракок. Помнишь, мы там были?

— Вру-у-ум, — с широкой улыбкой ответил Джем, вспоминая, как впервые увидел автомобиль.

— Точно, — через силу улыбнулась ему Брианна. — Оттуда мы поедем в Ридж, к бабушке с дедушкой. Ты побудешь у них, а я отправлюсь в Шотландию на поиски нашего папы.

Джем нахмурился и свел вместе свои рыжие брови.

— Прости за банальный вопрос: разве в 1778 году не шла война? — поинтересовался Джо.

— Шла, — кратко сказала Брианна. — И сесть на корабль из Северной Каролины в Шотландию, возможно, будет нелегко, но я уверена, что у меня все получится.

— Я не сомневаюсь, — ответил Джо. — Думаю, так будет проще и куда безопаснее, чем проходить через камни в Шотландии и искать Роджера вместе с Джемом и Мэнди на руках, за ними ведь нужен присмотр, хотя…

— Не нужен мне присмотр!

— Может, и нет, — согласился Джо, — только вот, чтобы ты сам смог заботиться о маме, тебе понадобится повзрослеть на шесть лет, набрать шестьдесят фунтов и подрасти на полтора фута. А пока ты не станешь большим, любой может взять и схватить тебя, вот мама и волнуется.

Джем хотел было поспорить, но в его нынешнем возрасте логика иногда преобладала над эмоциями — к счастью, и в тот момент тоже. Он недовольно хмыкнул — к изумлению Брианны, прямо как его отец — и снова сел на оттоманку, все еще хмурясь.

— Зачем тебе к бабушке и дедушке? — разумно спросил Джем. — Папы ведь там нет. Он в другом времени.

— В чем и дело, — ответила Брианна, доставая из кармана свитера письмо Роджера, аккуратно сложенное в полиэтиленовый пакет. — Прочитай-ка, — добавила она и передала его Джо.

Джо водрузил на нос очки для чтения и, внимательно изучив письмо, удивленно посмотрел на Брианну, потом склонил голову и перечитал его еще раз. После этого он какое-то время молча глядел вдаль.

Наконец, Джо глубоко вздохнул, осторожно сложил листок бумаги и вернул Брианне.

— То есть теперь это пространство и время? Знаешь сериал «Доктор Кто»?

— Смотрю все время, — иронично ответила Бри. — Душу отдала бы за «Тардис».

Джем снова издал хмыканье в шотландском духе, и Брианна покосилась на сына.

— Ты это нарочно?

— Ты о чем? — удивился он.

— Неважно. Когда тебе исполнится пятнадцать, я запру тебя в подвале.

— Это еще почему? — возмутился Джем.

— Именно в таком возрасте твои папа и дедушка стали попадать в настоящие неприятности, а ты весь в них.

— А-а, ясно. — Джема порадовало подобное сравнение, и он утих.

— Так вот, вряд ли нам удастся найти «Тардис» в рабочем состоянии… — Джо подался вперед и долил вина в оба бокала. — Роджер с этим Баком доказали, что путешествовать можно намного дальше, чем ты думала. И ты считаешь, что у тебя тоже выйдет?

— А как иначе? — честно ответила Брианна. — Без Джема он даже не попытается вернуться, поэтому я должна разыскать его.

— Ты в курсе, как он это провернул? У Роджера был какой-то особый драгоценный камень? Ты что-то об этом упоминала.

— Нет. — Брианна нахмурилась, вспомнив о своей попытке разрезать кухонными ножницами старую брошку с мелкими камешками. — Они взяли с собой несколько крошечных бриллиантов, а до этого у Роджера был один большой камень. По его словам, все прошло, как и в прошлые разы: алмаз то ли взорвался, то ли выпарился — в кармане на его месте осталось лишь пятно сажи.

Джо сделал глоток вина и задумчиво подержал его во рту, затем проглотил.

— Тогда вот моя гипотеза номер один: количество превыше размера, то есть чем больше у тебя камней, тем дальше ты сможешь отправиться.

Брианна ошеломленно уставилась на него.

— Я об этом не подумала, — медленно проговорила она. — Правда, в первый раз… у Роджера был медальон его матери, украшенный гранатами. Да, именно гранатами во множественном числе, а не одним камнем. Хотя ничего не вышло — Роджера отбросило назад, в пламя. — Брианна вздрогнула: перед глазами появилась падающая на землю Мэнди, вся в огне… Сделав глоток вина, она откашлялась. — Значит… значит, мы не знаем, смог бы он попасть дальше, если бы все-таки прошел.

— Просто как вариант, — мягко сказал Джо. — Вот еще что… Роджер упоминает Джеремайю, и, похоже, он имеет в виду не Джемми, а кого-то другого. Не знаешь, кто это может быть?

— Знаю. — По спине пробежала холодная дрожь — одновременно от ужаса и волнения. Брианна отпила еще вина и сделала глубокий вдох, прежде чем рассказала ему о Джерри Маккензи, не забыв упомянуть обстоятельства его исчезновения и то, что ее мать сообщила Роджеру.

— Она считала его случайным путешественником. Из таких, кто… не может вернуться. — Брианна глотнула немного вина.

— Это мой второй дедушка? — спросил Джемми. Он слегка покраснел и подался вперед, зажав ладони между ногами. — Мы встретим его, если отправимся к папе?

— Я с трудом себе такое представляю, — честно ответила Брианна, хотя от мысли об этом внутри все сжалось в узел. Хотя текущая ситуация складывалась из миллиона случайностей, шанс столкнуться лицом к лицу с покойным свекром был на 999 999-м месте в списке вещей, о которых стоило беспокоиться. Пусть на предпоследнем месте, но он там был.

— Что же Роджер имел в виду под «поисками Джеремайи»? — спросил Джо, не желая менять тему.

— Мы думаем, что так можно… управлять путешествием, — пояснила Брианна. — Сосредоточив мысли на конкретном человеке, находящемся во времени, куда ты желаешь попасть. Конечно, мы не совсем уверены, что все так и есть, — добавила она. — Всякий раз и мы, и мама проходили ровно двести два года. Так случилось и в тот раз, когда мама впервые прошла сквозь камни, хотя если подумать, — нахмурилась Бри, — она приписывала все присутствию Джека Рэндолла, папиного предка. Именно его она увидела, как только оказалась по ту сторону. По ее словам, он очень похож на папу.

— Так. — Джо налил себе еще полбокала и уставился на вино, словно загипнотизированный его мягким красноватым сиянием. — Только… — Он замолчал, собираясь с мыслями. — Только у остальных получалось пройти дальше. Например, у этой Гейлис, о которой говорила твоя мама, и у Бака. Он ведь… Ладно, неважно. На этот раз у Роджера и Бака точно все вышло. Значит, более далекое путешествие возможно — мы просто не знаем, что для этого необходимо.

— Я и забыла про Гейлис, — медленно заметила Бри. Она виделась с этой женщиной всего один раз, и встреча была недолгой. Высокая, стройная, светлые волосы развеваются на ветру от убийственного пламени, а неестественно вытянутая тень падает на стоячие камни.

— Если задуматься… вряд ли при ней имелись драгоценности, когда она проходила обратно. Гейлис считала, что нужна… э-э… жертва. — Брианна глянула на Джема, затем на Джо и свела брови, как бы говоря: «Даже не спрашивай». — И огонь. С камнями она не пробовала, хотя собиралась. — До Брианны вдруг дошло. — Это Гейлис рассказала маме о камнях, а не наоборот. Тогда ей… рассказал кто-то еще.

Переварив услышанное, Джо покачал головой, чтобы выкинуть отвлекавшие его мысли.

— Вот как. Ладно, теперь гипотеза номер два: сосредоточив внимание на конкретном человеке, можно отправиться туда, где он сейчас. Понимаешь, Джем? — спросил он у мальчика, и тот кивнул.

— Конечно. Если ты знаешь этого человека.

— Что ж, в таком случае… — Джо вдруг замолчал. — Погоди — если ты знаешь этого человека?

Вдоль позвоночника Брианны ледяной змеей проползла дрожь, доходя до шеи и волос.

— Джем. — Она отчетливо различала свой сиплый голос. — Мэнди говорит, что слышит тебя — у себя в голове. А ты… ты слышишь ее? — Брианна шумно сглотнула, и голос зазвучал звонче. — Ты слышишь папу?

Джем хмуро свел рыжие брови.

— Еще бы. А ты разве нет?

* * *

Джем видел, что глубокая морщина, пролегшая вчера вечером меж бровей дяди Джо, так и не исчезла. Он по-прежнему выглядел дружелюбно, кивал Джему, угощал горячим шоколадом, но постоянно смотрел на маму, и морщина становилась все глубже.

Мама делала Мэнди бутерброд с маслом. Кажется, она немного успокоилась, и от этого Джему тоже стало легче. Впервые за долгое время он крепко проспал всю ночь — да и мама, наверное, тоже. А раньше, каким бы уставшим он ни был, постоянно просыпался каждые два часа, прислушиваясь к разным звукам и к дыханию мамы и сестры. В кошмарах ему иногда снилось, что они не дышат.

— Итак, Джем, — сказал дядя Джо. Он отставил в сторону кружку кофе и промокнул губы салфеткой, оставшейся с Хэллоуина — черного цвета, с рисунком из оранжевых тыкв-светильников и белых привидений. — Как… э-э… как далеко ты чувствуешь свою сестру, когда ее нет рядом?

— В смысле? — неуверенно переспросил Джем и глянул на маму. Он об этом даже не задумывался.

— Допустим, ты сейчас пошел бы в гостиную, — кивнул дядя Джо на дверь. — Ты бы смог понять, что она там, даже не зная этого?

— Ага. То есть да, сэр. Думаю, да. — Джем сунул палец в шоколад — еще слишком горячий. — В туннеле, в поезде, я чувствовал, что она… где-то. Не как в кино со всякими рентгенами и акустическими лазерами, — попытался объяснить он. — Просто… — Джем не мог подобрать слова и дернул головой в сторону мамы, которая смотрела на него так серьезно, что это слегка пугало. — Если закрыть глаза, вы ведь все равно будете знать, что мама здесь? Что-то вроде того.

Мама и дядя Джо переглянулись.

— Хочешь тост? — Мэнди сунула ему свой наполовину съеденный бутерброд с маслом. Джем откусил: вкусный и мягкий белый хлеб, а не черный и твердый, как делала мама.

— Если Джем смог услышать — почувствовать, скажем так, сестру — из туннеля, пока она была дома, значит это работает на далеком расстоянии, — сделала вывод мама. — Правда, я не уверена, что в тот момент Мэнди действительно была дома — я повсюду возила ее с собой, когда искала Джема. В ту ночь, в машине, она тоже его ощущала. Но… — Теперь уже мама свела брови, и между ними пролегла морщинка. Джему это не понравилось. — Когда мы ехали к Инвернессу, Мэнди пожаловалась, что ей холодно. Не знаю, что она имела в виду — что совсем его не слышит или…

— В школе я ее не чувствую, — вставил Джем, изо всех сил желая помочь. — Хотя на уроках я о ней просто не думаю.

— А школа далеко от вашего дома? — спросил дядя Джо. — Хочешь печенье, принцесса моя?

— Хочу! — Кругленькое личико его сестры просияло, но Джем смотрел на маму — похоже, она намеревалась пнуть дядю Джо под столом, хотя, глянув на Мэнди, передумала.

— Ладно, — сказала она, и внутри у Джема все задрожало от волнения. Мама рассказывала дяде Джо, где находится школа, только Джем уже не слушал. Они сделают это. Сделают!

Ведь мама позволила бы Мэнди съесть ее любимое печенье «Поп-Тартс» только в одном случае: если бы она больше таких не увидела.

— Можно и мне, дядя Джо? — попросил он. — С черникой.

Глава 98

Стена

Стена Адриана выглядела примерно такой же, какой Роджер запомнил ее по давней школьной экскурсии. Огромное сооружение футов пятнадцать в высоту и почти восемь в ширину, наполненное внутри булыжником и простирающееся бесконечно в даль.

Люди тоже не особо отличались — по крайней мере, в плане речи и средств к существованию. Местные жители разводили крупный рогатый скот и коз, а нортумберлендский диалект, видимо, ничуть не изменился со времен Джефри Чосера. Шотландский говор Роджера и Бака встречали с подозрительным непониманием, так что еду и кров они добывали, изъясняясь в основном на языке жестов.

Опытным путем Роджер выяснил, как на среднеанглийском спросить «Не было ли тут чужака?». Судя по виду места и по взглядам, которые бросали на Роджера и Бака, шансы их были невелики. И действительно, за три дня скитаний единственными чужаками рядом со стеной считались только они сами.

— Мужчина в форме военно-воздушных сил должен бросаться в глаза больше нас, так ведь? — спросил Роджер.

— Еще бы, — логично ответил Бак, — если он по-прежнему в этой форме.

Роджер заворчал от досады. Он и не подумал, что Джерри мог нарочно избавиться от нее — или что форменное одеяние забрал тот, кто первым попался отцу на пути.

Лишь на четвертый день, когда стена удивительным образом изменилась и состояла уже не из камня и булыжника, а из торфа, они встретили человека в летной куртке Джерри Маккензи.

Мужчина стоял у края наполовину вспаханного поля и угрюмо смотрел вдаль, видимо, не думая ни о чем, кроме своих волос. Роджер замер и положил руку на плечо Бака, чтобы привлечь его внимание.

— Господи, — прошептал Бак, хватая в ответ руку Роджера. — Я и представить не мог. Вот оно! Да? — спросил он, изумленно подняв брови. — Судя по твоему описанию…

— Да, все так. — У Роджера сжало горло от волнения — и от страха. Несмотря ни на что, он должен был это сделать. Отпустив руку Бака, Роджер нашел среди сухой травы камень и бросил его в сторону фермера. Только фермер ли это?

Человек услышал их и обернулся, а увидев, стал напряженно глядеть вокруг в поисках подмоги.

— Ивис! — позвал незнакомец. Чуть дальше в стене был встроен каменный дом.

— Подними руки, — велел Роджер Баку и сам поступил так же, выставив ладони вверх, чтобы сообщить об отсутствии угрозы. Они медленно шли вперед с поднятыми руками, а фермер замер на месте с таким видом, будто боялся, что они взорвутся, если подойдут совсем близко.

Роджер улыбнулся мужчине и ткнул Бака, чтобы тот следовал его примеру.

— Утро доброе, — отчетливо произнес Роджер. — Не было ли тут чужака? — Он показал на свое пальто, затем на куртку мужчины. Сердце бешено стучало, Роджеру хотелось сбить этого человека с ног и содрать с него куртку, но так дела не делаются.

— Неа! — быстро ответил незнакомец и отступил назад, держась за края куртки. — Убирайтесь!

— Мы не причиним тебе вреда, дурачок, — сказал Бак умиротворяющим тоном и помахал руками, как бы успокаивая его. — Kenst du dee mann…

— Это еще что, черт возьми, такое? — прошипел Роджер. — Древненорвежский?

— Не знаю, слышал однажды от жителя Оркни. Переводится как…

— Я в курсе, как это переводится. Он, по-твоему, похож на жителя Оркни?

— Нет. Но раз ты понимаешь, может, и он поймет?

— Неа! — крикнул незнакомец и, делая шаг назад, завопил: — Ивис!

— Подожди! — попросил Роджер. — Вот. — Он достал из кармана сверток с отцовскими жетонами, и те звякнули на холодном ветру. — Видишь? Где человек, которому они принадлежали?

Фермер выпучил глаза, отвернулся и с неразборчивым криком неуклюже побежал через комки земли в своих деревянных башмаках. Понятными словами были только «Ивис» и «Помоги!».

— Ну что, будем ждать появления Ивиса? — беспокойно переступая с ноги на ногу, уточнил Бак. — Вряд ли он настроен дружелюбно.

— Да, подождем, — твердо ответил Роджер. К груди и лицу прилила кровь, он нервно потянул руки. Близко. Они так близко, и все же… его восхищение сменяется страхом и снова радостью за доли секунды. Вполне возможно, что Джерри Маккензи убили за эту куртку, иначе зачем фермеру так опрометчиво сбегать?

Мужчина скрылся среди небольших деревьев, за которыми виднелись сараи. Может, упомянутый Ивис — пастух или молочник?

Послышался лай.

Бак глянул на Роджера.

— Думаешь, это Ивис?

— Боже мой!

Из-за деревьев выскочил огромный зубастый пес с широким лбом и мощной грудью. Он кинулся за Роджером и Баком, а хозяин замыкал шествие с лопатой в руке.

Они помчались за дом, кровожадный Ивис наступал им на пятки. Впереди показалась зеленая стена, и Роджер бросился на нее, впиваясь ботинками в торф и цепляясь за него пальцами, коленями, локтями и даже ртом. Он перелез через верхушку и спрыгнул по другую сторону — аж зубы застучали. Только Роджер решил отдышаться, как на него упал Бак.

— Черт, — выругался его предок, скатываясь на землю. — Бежим! — Бак поднял Роджера, и они ринулись вперед, все еще слыша брань фермера.

Укрытие нашлось под выступом скалы в сотне ярдов за стеной. Там они и повалились, тяжело дыша.

— Имп… Император Ад… риан знал, что за чертов… щину он… затеял, — наконец выдавил Роджер.

Бак кивнул, вытирая пот с лица.

— Не самый… теплый прием, — прохрипел он. Затем качнул головой и сделал вдох. — И что… теперь?

Роджер махнул перед собой, показывая, что ему надо отдышаться, прежде чем он сможет собраться с мыслями, и некоторое время они с Баком сидели молча. Нужно размышлять логически, но бурлящий адреналин пока мешал этому процессу.

Первое: Джерри Маккензи был здесь. В этом Роджер почти не сомневался; существование двух путешественников в форме Королевских военно-воздушных сил в одном месте — явно за гранью возможного.

Второе: сейчас его тут нет. Можно ли с уверенностью это утверждать? Роджер с неохотой признал, что нельзя. Вероятно, Джерри получил у хозяина Ивиса еду или что-то еще в обмен на куртку, после чего пошел дальше своей дорогой. Тогда почему фермер промолчал и спустил на них собаку?

А если незнакомец украл куртку… значит, Джерри либо убит и теперь покоится где-то поблизости от дома в стене — от мысли об этом у Роджера внутри все сжалось, а волосы на подбородке встали дыбом, — либо на него напали, содрав одежду, но он успел сбежать.

Ладно. Если Джерри был здесь, он мертв. А раз так, выход у них только один: усмирить Ивиса и вытрясти информацию из хозяина пса. Этим Роджеру сейчас заниматься не хотелось.

— Его тут нет, — хрипло сказал он. Дышал Роджер по-прежнему тяжело, хотя уже ровнее.

Бак бросил на него взгляд, затем кивнул. На щеке у него остался грязновато-зеленый след от мха на стене — в цвет глаз.

— И что дальше?

Пот на шее Роджера остывал, и он протер кожу шарфом — удивительно, как это он его не потерял за преодолением препятствий.

— У меня есть идея. Учитывая реакцию нашего знакомого, — кивнул Роджер в сторону фермы, скрывшейся за массивной зеленой стеной, — спрашивать про чужаков было глупо. А если узнать про камни?

— Про камни? — непонимающе уставился на него Бак.

— Ну да, про стоячие камни. Мы ведь знаем, что Джерри наверняка проходил сквозь них. А это значит… что они недалеко отсюда. Вряд ли местных напугают расспросы двух чудаков о каких-то камнях. Найдем место, из которого он появился, там и устроим поиски. С осторожностью.

Бак задумчиво постучал пальцами по коленке и кивнул.

— Что ж, камень — не собака, задницу не откусит. Идем.

Глава 99

Радар

Бостон

9 декабря 1980 года

Джем нервничал. Мама с дядей Джо делали вид, будто все хорошо, но даже Мэнди поняла, что что-то не так: на заднем сиденье «Кадиллака» дяди Джо она ерзала так, словно в штанах у нее ползали муравьи, а еще все время натягивала на голову свой свитер, качая темными кудряшками.

— Да сядь ты нормально, — пробормотал Джем, но Мэнди, как он и ожидал, не послушалась.

Вел дядя Джо, мама разглядывала карту.

— В чем дело, Мэнди? — рассеянно спросила мама, делая пометки на карте карандашом.

Мэнди отстегнула ремень и села на коленки. Вытянула руки из рукавов свитера, так что те повисли, а из ворота торчало только лицо.

— Я восьминог! — пролепетала она, болтая рукавами из стороны в сторону. Джем не выдержал и рассмеялся. Маму она тоже насмешила.

— Не восьминог, а осьминог, — поправила мама. — А теперь сядь и пристегни ремень. Хотя ног у него действительно восемь, — добавила она. — Или рук. Не знаю.

— А у тебя всего четыре конечности, — сказал Джем Мэнди. — Мам, это значит, она четырног?

— Возможно, — ответила мама и вернулась к изучению карты. — Как насчет парка Коммон? — спросила она у дяди Джо. — По самой длинной оси это всего четверть мили. Надо бы еще заглянуть в городской сад, если…

— Да, хорошая идея. Я высажу вас с Джемом на Парк-стрит, а сам проеду по Бикон до конца парка и обратно.

Было холодно и облачно, в воздухе кружили редкие снежинки. Приятно снова увидеть бостонский парк, пусть даже деревья стояли голые, а трава пожухла. Там все равно гуляли люди: одетые в разноцветные зимние шапки и шарфы, они выглядели счастливыми.

Машина притормозила на Парк-стрит, напротив остановки туристических автобусов, что проезжали каждые двадцать минут. Папа однажды покатался на всех оранжевых, с открытыми проходами. Тогда стояло лето.

— Милый, ты взял перчатки? — Мама уже вышла и заглядывала в окно машины с улицы. — Мэнди, побудь с дядей Джо, мы скоро вернемся.

Джем вылез из серого «Кадиллака» и натянул перчатки. Машина уехала.

— Закрой глаза, Джем, — тихо попросила мама и сжала его руку. — Ты чувствуешь Мэнди?

— Да, конечно. Чувствую. — До того случая в туннеле он не думал о Мэнди как о маленьком красном огоньке, но теперь все было именно так. На огоньке проще сосредоточиться.

— Хорошо. Можешь открыть глаза, — сказала мама, — только не переставай думать о сестре. Скажи, если вдруг она окажется слишком далеко и ты потеряешь ее.

Однако Джем ощущал Мэнди до тех самых пор, пока «Кадиллак» не приехал обратно — на время чувство ослабло, а затем снова усилилось.

Они решили попробовать еще раз: дядя Джо увез Мэнди до самой Арлингтон-стрит, к дальней части городского сада. Джем не терял связи с сестрой, хотя ему стало холодно и скучно.

— Она его слышит, — отчитался дядя Джо, опустив стекло. — А ты, дружок? Чувствовал свою сестренку?

— Ага, — терпеливо ответил Джем. — В смысле, я могу сказать, где она или вроде того. Не то чтобы я слышу какие-то голоса в голове. — И это хорошо, не хватало ему еще болтовни Мэнди — или чтобы она подслушивала его мысли. Кстати, об этом он раньше не задумывался.

— Ты же не читаешь мои мысли? — нахмурившись, спросил он у сестры, заглядывая в открытое окно. Мэнди, сидевшая спереди, удивленно посмотрела на Джема. Большой палец был мокрый — видимо, всю дорогу она его сосала.

— Нет, — не совсем уверенно ответила Мэнди. Все это ее слегка пугало. Как и самого Джема, который в этом ни за что не признался бы — ни сестре, ни маме.

— Вот и хорошо, — сказал он, похлопав Мэнди по голове. Она терпеть не могла, когда он так делал, и ответила злобным рычанием. Джем отступил назад и ухмыльнулся.

— Если придется повторить еще раз, можно, я поеду с дядей Джо, а Мэнди останется с тобой? — спросил он у мамы.

Мама с сомнением глянула на него, потом на Мэнди и кивнула — кажется, поняла, что Джем имел в виду. Она открыла переднюю дверь, и Мэнди с радостью выскочила наружу.

Напевая себе под нос, дядя Джо развернулся, повернул направо и поехал вперед, мимо большого театра и франкмасонского здания. Он так крепко сжимал руль, что костяшки его пальцев побелели.

— Волнуешься, дружище? — спросил он, проезжая мимо Лягушачьего пруда, осушенного на зиму. Грустное зрелище.

— Ага. — Джем шумно сглотнул. — А вы?

Дядя Джо посмотрел на него с некоторым изумлением, а потом снова стал следить за дорогой.

— И я тоже, — тихо ответил он. — Но все будет хорошо. Ты отлично позаботишься о маме и Мэнди, и вы найдете папу. Снова будете вместе.

— Точно, — согласился Джем, опять нервно сглатывая.

Какое-то время они ехали молча, прислушиваясь к тому, как по стеклу, будто рассыпанная соль, скребет снег.

— Мама с Мэнди там замерзнут, — прервал тишину Джем.

— Скоро уже закончим, — заверил его дядя Джо. — Ну как? Все еще чувствуешь ее?

Джем отвлекся: он думал о стоячих камнях и о туннеле. А еще о папе. Живот свело.

— Нет, — честно ответил он. — Нет! Я ее не чувствую! — Джем запаниковал и напрягся. — Поехали обратно!

— Уже поворачиваю, дружок, — среагировал дядя Джо и развернулся прямо посреди дороги. — Глостер-стрит, запомнишь? Надо будет сказать твоей маме, чтобы она высчитала расстояние.

— Хорошо, — ответил Джем, уже не обращая внимания на дядю Джо. Он прислушивался к сестре. Раньше он вообще об этом не задумывался, не придавал значения тому, ощущает он Мэнди или нет. Сейчас Джем сжал кулаки, приставив один к груди, прямо под ребра, где было больно.

Вот она, словно никуда не исчезала и всегда была с ним — как палец на ноге или вроде того. Джем резко выдохнул, и дядя Джо спросил:

— Теперь чувствуешь?

Джем кивнул. Ему стало невыразимо легче.

— Молодец, — со вздохом расслабив плечи, сказал дядя Джо. — И не отпускай ее.

* * *

Брианна подобрала тряпичную куклу Эсмеральду с пола гостевой комнаты и аккуратно положила рядом с Мэнди. Четыре мили. Все утро они колесили по Бостону и выяснили, как далеко действует обоюдный радар детей. Джем теряет сестру на расстоянии чуть больше мили, зато Мэнди ощущает его за целых четыре. Брианну Джем тоже чувствует, хотя не так четко и только вблизи, Мэнди же слышит ее так же далеко, как и брата.

Надо бы записать это в «Руководстве», но Брианна так замоталась, что поиски карандаша представлялись невыполнимой задачей — вроде экспедиции к истоку Нила или покорения Килиманджаро. Завтра.

При мысли о завтрашнем дне тело переполнил адреналин, и Брианна резко вышла из обессиленного ступора. Завтра все начнется.

Когда дети легли спать, Брианна и Джо все обговорили. Гейл сидела в углу и молчала, в полумраке то и дело мелькали белки ее глаз.

— Надо делать выбор в пользу Шотландии, — настаивала Брианна. — Сейчас декабрь, корабли не ходят до весны. Если мы пройдем через камни в Северной Каролине, то застрянем там до апреля, а в Шотландию попадем лишь летом. К тому же путешествие через океан в восемнадцатом веке — то еще удовольствие. Я пойду на такое с детьми только под страхом смерти… Да и ждать слишком долго.

Брианна отпила вина, проглотила, но ком в горле так и остался на месте — как и после предыдущих шести глотков. За полгода с ним может случиться все что угодно.

— Я… я должна найти его.

Супруги Абернатти переглянулись, и Гейл нежно положила руку на колено Джо.

— Ну конечно, — произнесла Гейл. — И все же, ты уверена насчет Шотландии? А те люди, что пытались забрать Джема? Они не будут поджидать тебя там?

Бри засмеялась — пусть неуверенный, это все же был смех.

— Еще один повод поскорее уехать. В восемнадцатом веке не придется каждую секунду озираться по сторонам.

— Ты, случайно, никого не… — хмуро начал Джо, но Брианна покачала головой:

— В Калифорнии — нет. И здесь тоже. Хотя я не расслабляюсь. — Брианна приняла и другие меры предосторожности, знакомые по кратким и сдержанным рассказам отца о Второй мировой войне, упоминать о которых сейчас не стоило.

— И как ты сможешь обезопасить детей в Шотландии? — Гейл ерзала на краешке стула, готовая в любую минуту вскочить и проверить, все ли в порядке с Джемом и Мэнди. Брианна ее понимала.

Вздохнув, Брианна убрала с лица прядь волос.

— Думаю, есть два — даже три — проверенных человека. Им я могу доверять.

— Думаешь, — скептически повторил Джо.

— Единственные люди, заслуживающие моего полного доверия, находятся в этой комнате, — честно ответила Бри и подняла бокал. Джо отвел взгляд и прочистил горло. Глянул на Гейл, и та кивнула ему.

— Мы пойдем с тобой, — уверенно заявил Джо. — Гейл присмотрит за детьми, а я позабочусь о том, чтобы до отправления тебя никто не тронул.

Брианна прикусила губу, желая сдержать слезы.

— Нет, — сказала она и тоже откашлялась, чтобы унять дрожь в горле, вызванную чувством благодарности и мыслью о том, как по улицам Инвернесса будут расхаживать два доктора Абернатти. Не то чтобы в шотландском Высокогорье совсем не было черных, но встречались они редко и обязательно привлекли бы внимание. — Нет, — повторила Брианна и сделала глубокий вдох. — Для начала мы отправимся в Эдинбург, там я достану все необходимое и никто меня не заметит. С друзьями свяжусь в самый последний момент, когда все будет готово. Люди не успеют узнать, где мы, а к тому времени я вместе с Джемом и Мэнди уже… пройду сквозь камни.

От одного слова «сквозь» на груди стало тяжко. Между тогда и сейчас пролегла мучительная пустота. Между Брианной с детьми и Роджером.

Абернатти долго не сдавались — точнее, они не сдались вообще. Наверняка попытаются переубедить ее за завтраком, однако Брианна верила в собственное упрямство и, сославшись на усталость, сбежала от их добродушных тревог, чтобы побыть наедине с собой.

Она и правда устала. Однако кровать, в которой она спала вместе с Мэнди, не манила Брианну. Надо было немного побыть одной, расслабиться перед сном. Внизу, судя по звукам, стелили постель. Брианна сняла обувь и тихонько спустилась на первый этаж: свет горел на кухне и в конце коридора у кабинета, где на большом диване устроился Джем.

Брианна хотела заглянуть к сыну, но ее внимание привлек знакомый металлический «треньк». Заглянув на кухню через раздвижную дверь, она обнаружила там Джема: мальчик стоял на стуле и пытался достать из тостера «Поп-Тарт».

Услышав ее шаги, Джем оглянулся. Он продержал горячее печенье в руке слишком долго и, обжегшись, выронил его.

— Ifrinn![113]

— Чтобы я больше такого от тебя не слышала, — проговорила Брианна, поднимая упавшее печенье. — Скоро мы отправимся туда, где люди понимают этот язык. Вот, держи. Молоко будешь?

Удивленный, Джем замешкался, а потом птичкой вспорхнул со стула, сжав вместе ноги, и с шумом приземлился на пол.

— Я понял. Ты тоже хочешь?

Горячий черничный «Поп-Тарт» с плавящейся белой глазурью и стаканом холодного молока вдруг показался Брианне прекраснейшим лакомством. Она кивнула, разломила печенье на две части и положила каждый кусочек на бумажную салфетку.

Подкрепившись в приятной тишине, Брианна наконец поинтересовалась:

— Не мог уснуть?

Джем покачал взлохмаченной рыжей головой.

— Может, почитать тебе? — Брианна и сама не ожидала, что предложит такое: сын уже слишком взрослый для сказок, хотя всегда присутствует, когда она читает на ночь Мэнди. Джем бросил на нее недовольный взгляд, но потом, что удивительно, кивнул и бросился на третий этаж за книжкой, откуда вернулся с новым изданием «Детских сказок о животных».

Ложиться Джем не хотел и потому устроился рядом с Брианной на диване. Она читала, приобняв сына за плечи и чувствуя его тепло. Вскоре дыхание Джема замедлилось.

— Папа всегда читал мне, когда я просыпалась среди ночи и не могла заснуть, — тихо сказала Брианна, переворачивая последнюю страницу. — Это я про дедушку Фрэнка. Было спокойно, прямо как сейчас. — А еще очень уютно — в теплых лучах желтого света.

Несмотря на сонливость, Джемми заинтересовался.

— Он был как наш дедушка? — Брианна иногда рассказывала детям про Фрэнка Рэндолла, чтобы его не забывали, но он оставался лишь прозрачной тенью по сравнению с другим, реальным дедушкой, которого еще можно вернуть. На сердце вдруг легла тяжесть, и Брианна поняла свою мать.

Ох, мама…

— Он был другим, — тихо ответила Брианна, уткнувшись в огненные волосы сына. — Хотя тоже воевал, как и наш дедуля. А еще он был писателем и ученым, как папа. У всех троих имелось… то есть имеется нечто общее — все они заботятся об остальных людях. Это и отличает хорошего человека.

— Понятно. — Джем с трудом сопротивлялся сну. Брианна уложила его среди одеял, накрыла и пригладила хохолок на макушке.

— Мы его увидим? — сонным голосом спросил Джем.

— Папу? Конечно, увидим, — пообещала Брианна, придавая голосу уверенность.

— Нет, я про твоего папу… — уточнил мальчик, прикрывая глаза. — Если мы пройдем через камни, то встретим дедушку Фрэнка?

Брианна изумленно раскрыла рот, но не нашлась с ответом, а Джем спустя мгновение уже засопел.

Глава 100

Это твоя скотина?

Стоячие камни не кусаются, не поспоришь, однако это не значит, что они вовсе не представляют опасности.

Роджер и Бак обнаружили круг из камней всего за полтора дня. Чтобы упростить задачу, Роджер нарисовал угольком нечто похожее на тыльной стороне ладони, и это сработало. Местные жители отнеслись к ним с невероятным любопытством, а некоторые еще и покрутили пальцем у виска, глядя на чужаков, но в итоге сочли их просто странными. Все знали, где находятся камни.

Одна из семей в крошечной деревушке, состоящей из церкви, трактира, кузницы и нескольких домов, даже предложила своего младшего сына в качестве провожатого.

Наконец, они пришли к приземистым каменным столбам. Поросшие лишайником и обточенные ветром, столбы возвышались у неглубокого озера, полного камышей. Сливаясь с пейзажем, камни выглядели вечными и безвредными, и все-таки от одного их вида Роджера переполнил страх. Ему стало так холодно, будто он стоял голым на ветру.

— Ты их слышишь? — пробормотал Бак, не отводя глаз от каменного сооружения.

— Нет, — буркнул в ответ Роджер. — А ты?

— Надеюсь, что нет. — Однако Бак вдруг вздрогнул, словно кто-то прошел по его могиле.

— Это твоя скотина? — ухмыляясь Роджеру, спросил мальчишка.

Показывая на камни, он объяснил, что согласно местной легенде они считаются заколдованным скотом, который застыл на месте, когда перегонщик напился и утонул в озере.

— Так все и было, — заверил парень, перекрестив сердце. — Мистер Хакфурт нашел тут хлыст!

— Когда? — выпалил Бак. — И где живет этот мистер Хакфурт?

Если они правильно поняли, хлыст был обнаружен неделю или две назад. Роджер с Баком желали увидеть находку, и мальчик пообещал отвести их к мистеру Хакфурту.

Мистер Хакфурт оказался худощавым светловолосым юношей, местным сапожником. Изъяснялся он на том же малопонятном нортумберлендском диалекте, но благодаря вмешательству их сопровождающего — которого, кстати, звали Ридли — Хакфурт понял, чего от него хотят, послушно достал «волшебный хлыст» и осторожно положил перед гостями.

— О боже, — сказал Роджер, едва увидев его. Хакфурт кивком показал, что вещь можно потрогать, и Роджер коснулся хлыста. Крепкая лента машинного плетения была два фута в длину и дюйма три в ширину, упругая поверхность блестела даже в полумраке мастерской сапожника. Это часть ремня пилота Королевских военно-воздушных сил. Значит, они нашли те самые камни.

Осторожные расспросы мистера Хакфурта, однако, оказались бесполезны. Он нашел «волшебный хлыст» на мелководье, среди озерных камышей — вот и все. Больше ничего примечательного он там не видел.

Правда, во время его рассказа Ридли слегка дернулся. Когда они вышли из дома сапожника и добрались до окраины деревни, Роджер замер и сунул руку в карман.

— Спасибо тебе, мастер Ридли, — поблагодарил Роджер, доставая монету в два пенса, от вида которой мальчишка просиял. Он вложил ее в ладонь парня, и тот уже собрался было идти, но Роджер остановил его, взяв за плечо. — Еще кое-что, мастер Ридли. — Глянув на Бака, Роджер вытащил жетоны.

Ридли занервничал, его круглое лицо побледнело. Бак довольно фыркнул и схватил мальчика с другой стороны.

— Расскажешь нам о том человеке, — вкрадчиво попросил Бак, — и я не сломаю тебе шею.

Роджер бросил на Бака недовольный взгляд, однако угроза сработала. Ридли сглотнул так шумно, словно пытался съесть гриб целиком, а потом заговорил. Учитывая непонятный говор и волнение паренька, понять его оказалось нелегко, но суть они уловили.

— Отпусти его, — сказал Роджер Баку и сам убрал руки от мальчишки. Покопавшись в кармане, Роджер выудил оттуда еще один медный пенни и протянул Ридли. На лице парня отражались то страх, то возмущение, а в итоге он схватил монету и побежал, то и дело оглядываясь назад.

— Он доложит родным, — заметил Бак. — Нам лучше поторопиться.

— Ты прав, поторопиться надо, но по другой причине — скоро стемнеет. — Ослепительный желтый шар солнца уже катился к горизонту холодного неба цвета охры. — Идем, пока еще можно найти дорогу.

Если Роджер правильно разобрал слова Ридли, то странно одетого мужчину (кто-то принял его за эльфа, кто-то за жителя севера, причем под севером одни имели в виду Шотландию, а другие Скандинавию) угораздило появиться на ферме в двух-трех милях от камней, где на него напали члены недружелюбного клана под названием Уод.

Они забрали у незнакомца все, что показалось ценным, избили его и бросили в овраг — так, похваляясь, члены клана рассказали перегонщику скота, который попался им по пути и спросил про чужака.

Случившееся заинтересовало всю деревню, хоть и не настолько, чтобы кто-то отправился на поиски чудно́го мужчины. Правда, когда сапожник Хакфурт нашел странную полоску ткани, слухи уже было не остановить. Волнение достигло предела тем самым днем: один из работников мистера Куортона пришел в деревню к бабуле Рэкет, чтобы та вскрыла ему нарыв, и брякнул, мол, незнакомец, говорящий на малопонятном языке, пытался стащить пирог с подоконника миссис Куортон. Хозяин поймал его и держит взаперти, пока не придумает, как поступить с жуликом.

— И что он может придумать? — спросил Роджер у Ридли. Тот напыщенно поджал губы и качнул головой.

— Прикончить его. Или отрубить руку. Мистер Куортон не жалеет воришек.

Вот и все, что они узнали от мальчишки, не считая приблизительного расположения фермы Куортона.

— Две мили на запад по эту сторону стены и потом немного на юг, вдоль ручья у гребня горы… — мрачно проговорил Роджер, ускоряя шаг. — Если выйдем к ручью до темноты…

Бак пошел за ним к тому месту, где они оставили лошадей.

— А вдруг у Куортона собака? — спросил он.

— Тут у всех собаки.

— Ох ты ж господи!

Глава 101

Всего один шанс

Луна не светила — им повезло, хотя имелись в этом и свои недостатки. Фермерский дом и другие постройки окутала такая непроглядная тьма, что Роджер с Баком вовсе не нашли бы их, если бы не успели приметить еще в сумерках. Они дождались темноты и выдержали еще полчаса после того, как в доме погасили тусклые свечи, дабы убедиться, что все жильцы — и собаки — уже спят.

Роджер нес потайной фонарь, прикрыв заслонку. Бак споткнулся обо что-то и с криком упал на землю. Как оказалось, он потревожил огромного спавшего гуся, который с еще более громким воплем бросился на Бака, пуская в ход клюв и хлопающие крылья. Вдалеке раздался резкий пытливый лай.

— Тише ты! — прошипел Роджер, помогая своему предку встать. — Ты и мертвого разбудишь, не говоря о жильцах этого дома. — Он набросил на гуся плащ, и тот, сбитый с толку, стал молча ковылять под покровом темной ткани. Роджер зажал рот рукой, чтобы не рассмеяться, и все же фыркнул.

— Сам ты тише, — прошептал Бак, поднимаясь. — И не надейся, что я помогу тебе забрать плащ у этой зверюги.

— Он и так его сбросит. Зачем гусю плащ? Давай лучше подумаем, где могут держать пленника.

— Там, где дверь запирается на засов. — Бак отряхнул руки от грязи. — Точно не в доме, он для этого маловат.

И правда, в Лаллиброхе уместилось бы шестнадцать таких домиков. При мысли о поместье у Роджера кольнуло в груди.

В общем, Бак не ошибся: здесь было от силы комнаты две, ну и, может, еще чердак для детей. А раз соседи считали Джерри (если это действительно он) в лучшем случае иностранцем и в худшем вором или сверхъестественным существом, вряд ли Куортоны пустили бы его к себе в дом.

— Нет ли тут амбара? Ты, случайно, не разглядел в сумерках? — прошептал Бак, переходя на гэльский. Он встал на цыпочки, как будто это могло помочь лучше видеть в темноте. Глаза Роджера немного привыкли к мраку, и он различал очертания фермерских построек: кукурузное хранилище, сарай для коз, курятник. Чуть дальше — взъерошенный стог сена…

— Нет, — ответил Роджер на том же языке. Освободившись, гусь убежал с сердитым гоготом, и Роджер забрал свой плащ. — Ферма небольшая, для пахоты у них, пожалуй, всего один бык или мул. Зато я чую скот… навоз, понимаешь?

— Ага, коровы. — Бак бросился к квадратному строению из камня. — А вот и хлев. На двери должен быть засов.

Действительно, хлев оказался заперт.

— Только никаких коров я не слышу, — шепнул Бак, подходя ближе. — И пахнет чем-то затхлым.

Приближалась зима: возможно, фермеры зарезали или продали своих коров. И все же внутри кто-то был — судя по шороху и приглушенным ругательствам.

— Ладно, там правда кто-то есть. — Роджер поднял фонарь и сдвинул заслонку. — Откроешь засов?

Но не успел Бак дотянуться до него, как изнутри донесся крик и что-то с силой обрушилось на дверь.

— На помощь! Помогите! Помогите мне!

Пленник говорил по-английски, и Бак тут же отпрянул.

— Да замолчи ты, ради всего святого, — раздраженно сказал он. — Хочешь всех перебудить? Ну-ка, посвети сюда, — попросил он Роджера и, не без труда, отодвинул засов.

Дверь распахнулась, и в свете фонаря показался худощавый парень с непослушными светлыми волосами («Прямо как у Бака», — подумал Роджер). Ослепленный после мрака в хлеву, он быстро заморгал, а потом и вовсе прикрыл глаза.

Роджер с Баком переглянулись и одновременно зашли внутрь.

«Это он, — говорил про себя Роджер. — Я уверен, что это он. Такой молодой! Совсем еще мальчишка». Странно, но его не переполняли волнующие чувства. Роджер ощущал спокойствие и уверенность, словно все в мире вдруг встало на свои места.

— Как тебя зовут, дружище? — поинтересовался он на английском, осторожно коснувшись плеча парня.

— Лейтенант Маккензи, инициалы Джей-Даблью, — ответил тот, выпрямив спину и задрав подбородок. — Королевские военно-воздушные силы, личный номер… — Глянув на своего спасителя, юноша замолчал, а Роджер с опозданием понял, что, несмотря на свое спокойствие, широко улыбается. — Что смешного? — враждебным тоном спросил изумленный Маккензи.

— Ничего, — заверил его Роджер. — Я… я просто рад тебя видеть, вот и все. — Горло сдавило, и он откашлялся. — Давно ты здесь?

— Всего пару часов. У вас, случаем, нет ничего съестного? — с надеждой глянул Маккензи на Роджера и Бака.

— Есть, — ответил Бак, — только сейчас не время для перекуса. — Он оглянулся. — Пора сматываться.

— Да. Точно, пора, — на автомате согласился Роджер, не отрывая взгляда от двадцатидвухлетнего лейтенанта Маккензи.

— Кто вы такие? — уставился на них, в свою очередь, Маккензи. — Откуда взялись? Вы явно не местные!

Роджер покосился на Бака. Возможный ответ на такого рода вопрос они не обсуждали: Роджер боялся спугнуть удачу в поисках Джерри, а вот Бак…

— Из Инвернесса, — угрюмо выпалил он.

Глядя то на одного, то на другого незнакомца, Маккензи заметил рукав Роджера.

— Не в этом смысле! — Собравшись с духом, он уточнил: — Из какого времени?

Роджер дотронулся до холодной и грязной руки Джерри с такими же длинными, как у него самого, пальцами. В горле у него встал ком, и он не мог вымолвить ни слова.

— Далекого от тебя, — ответил вместо Роджера Бак, и в его голосе впервые послышалось отчаяние. — И отсюда. Из потерянного времени.

Эти слова поразили Роджера до глубины души. Он был так увлечен поисками Маккензи, что забыл, в какой ситуации оказались они с Баком. Джерри тоже был ошеломлен: его изнуренное, покрытое грязью лицо побледнело.

— О боже, — прошептал он. — Где же мы сейчас? И какой это год?

Бак напрягся — не из-за ответа Джерри, а потому что услышал какой-то шум. На ветер не похоже. Бак нервно переступил с ноги на ногу.

— Кажется, сейчас это часть Нортумбрии, — сообщил Роджер. — Слушай, нам пора идти, пока кто-нибудь не услышал…

— Что ж, тогда вперед. — Вокруг шеи у Джерри был намотан запачканный шелковый шарф — он расправил концы и засунул их под рубашку.

После пропахшего навозом хлева воздух снаружи показался особенно свежим и приятным, с нотками вскопанной земли и увядающего вереска. Троица быстро пробежала через двор, стараясь держаться подальше от фермерского дома. Джерри сильно хромал, и Роджер подставил ему плечо. В темноте внезапно раздался пронзительный лай, низким рыком его поддержала другая собака.

Роджер поспешно лизнул палец и поднял его вверх, чтобы определить направление ветра. Снова загавкали псы.

— Сюда, — прошептал Роджер, увлекая Джерри за собой. Он хотел как можно скорее уйти подальше от фермы и при этом не заблудиться. В итоге они вышли к вспаханному полю, где стали спотыкаться о куски земли.

Оступившись, Бак выругался себе под нос. Неуклюже переступая с борозды на гребень, Роджер придерживал Джерри за руку, но на больную ногу тот совсем не мог наступать. «Он был ранен. Получил медаль…»

Собаки заливались лаем уже намного ближе.

— Господи. — Роджер остановился, тяжело дыша. Где же тот чертов лес, в котором они прятались? Они ведь шли прямо к нему, но в подергивающемся свете фонаря виднелись лишь однотонные клочки поля. Роджер закрыл заслонку — лучше уж совсем в темноте.

— Идем! — Бак метнулся в сторону, и Роджер с Джерри волей-неволей последовали за ним. У обоих бешено стучали сердца. Боже, судя по лаю, их нагоняет целая свора собак. Среди лая послышался человеческий голос, отдающий команды: слов не разобрать, хотя суть и так понятна.

Они бежали, задыхаясь. Где именно — не разглядеть, дорогу прокладывал Бак. В какой-то момент Роджер выронил фонарь; тот с лязгом упал на землю и вскоре занялся ярким пламенем — из емкости вытекло масло.

— Черт!

Вперед, неважно куда, лишь бы подальше от пылающего столба и гула разгневанных голосов — их было уже несколько.

Вдруг показалась рощица, и беглецов обступили низкие, согнутые ветром деревья, в которых Роджер с Баком прятались ранее. Однако псы не отставали и с возбужденным лаем неслись по их следам. Роджер, Джерри и Бак были вынуждены продираться сквозь заросли вверх по крутому холму, поросшему вереском. Наступив на топкое место, Роджер намочил ногу до щиколотки и едва не упал — его подхватил Джерри, с трудом удерживавший равновесие, когда пришлось перенести вес на поврежденное колено. Опираясь друг на друга, они осторожно поковыляли вперед и вскоре выбрались из болота.

Внутри, в легких, все горело, но они, хоть и замедлив шаг — по крутому склону не взбежишь, — продолжали переставлять ноги, одну за другой, одну за другой… Перед глазами у Роджера поплыли круги, он споткнулся, упал, а Джерри снова поднял его.

Когда они наконец-то забрались на холм, все трое были с ног до головы в грязи и царапинах от кустов.

— Куда… мы идем? — прохрипел Джерри, вытирая лицо краем шарфа.

Роджер покачал головой — он все еще не мог отдышаться, хотя вдруг заметил воду.

— Мы ведем тебя… обратно. К камням у озера. Откуда ты… появился. Вперед!

Теперь, подгоняемые целью и скоростью, они спускались с другого склона холма вниз — так быстро, что едва не катились кубарем.

— Как… вы нашли меня? — спросил Джерри у подножия холма.

— По жетонам, — резковато ответил Бак. — По ним и отследили твой путь.

Роджер засунул руку в карман, желая вернуть жетоны Маккензи, но передумал. Вот что его поразило: вопреки всем обстоятельствам он обнаружил Джерри Маккензи и совсем скоро ему придется снова с ним расстаться, скорее всего навсегда. Если, конечно, все пройдет хорошо…

Его отец. Папа? Вот этот бледный хромой парень на двадцать лет моложе самого Роджера? Не таким он представлял его всю свою жизнь.

— Идем же. — Теперь Бак подхватил Джерри и повел его через темные поля, то сбиваясь с пути, то снова находя дорогу по созвездию Ориона.

Орион, Заяц. Потом Большой Пес. Звезды, мерцающие в холодном мрачном небе, успокаивали Роджера. Они неизменны, они будут светить вечно — ну, почти, на его-то век хватит — над его головой и над головой этого мужчины, где бы каждый из них ни оказался.

Холодный воздух обжег легкие. Бри…

А вот и они, приземистые каменные колонны, различимые в темноте лишь на фоне мелких волн, вздымаемых ветром на поверхности озера.

— Что ж, — прохрипел Роджер и, сглотнув, вытер лицо рукавом. — Здесь мы тебя покидаем.

— Покидаете? — сипло переспросил Джерри. — Но вы ведь…

— У тебя было что-то с собой, когда ты проходил через камни? Какие-нибудь драгоценности?

— Да, — изумленно ответил Джерри. — В кармане лежал неограненный сапфир, только от него ничего не осталось. Он как будто…

— Сгорел, — угрюмо закончил за него Бак. — Ну? — обратился он, судя по всему, к Роджеру. Тот думал о Брианне, но все-таки полез в кожаный мешочек на поясе и достал оттуда подвеску с гранатом. Роджер отдал нагревшийся от его тела камень Джерри, и парень машинально зажал его в холодной ладони.

— Возьми его, это хороший камень. Когда будешь проходить, — сказал Роджер, наклоняясь к Джерри, чтобы тот понял всю важность его слов, — думай о своей жене Марджори. Думай только о ней, представь, что она перед тобой, и тогда иди. И не вспоминай своего сына. Только жену.

— Что? — ошарашенно спросил Джерри. — Откуда тебе, черт возьми, известно имя моей супруги? И как ты узнал о моем сыне?

— Неважно, — ответил Роджер и обернулся.

— Черт, — тихо выругался Бак. — Они приближаются. Вижу свет.

И правда, над землей равномерно покачивался какой-то огонек, словно его несли в руках, однако, присмотревшись, Роджер никого не увидел. По всему телу прошла сильная дрожь.

— Thaibhse, — прошептал Бак. Роджер знал это слово — так называют духа. Причем злобного.

— Да, может быть, — отозвался Роджер, — а может, и нет. Тебе в любом случае пора идти, — сказал он Джерри. — Помни: думай о своей жене.

Шумно сглотнув, Джерри крепко обхватил камень в руке.

— Да… верно. Что ж, спасибо, — неловко поблагодарил он.

Роджер был не в силах говорить и лишь улыбнулся в ответ. Бак вдруг дернул его за рукав и показал на мерцающий огонек. Конец передышке — им тоже пора смываться.

Бри… Роджер сжал кулаки. Однажды он уже достал камень и сможет сделать это снова. Мыслями он по-прежнему был с тем человеком, которого они оставили у озера. Оглянувшись, Роджер увидел, как Джерри хромающей, но решительной походкой направляется к порталу. Он выпрямил спину, один конец его шарфа развевался на ветру.

Внутри все забурлило. Роджер развернулся и побежал так быстро, словно ничего важнее в тот момент для него не существовало. Побежал, несмотря на неровную землю, на темноту и испуганный крик Бака.

Услышав его шаги, Джерри остановился — с не менее изумленным видом. Роджер схватил его за руки и сжал с такой силой, что Джерри невольно ахнул.

— Я люблю тебя! — прокричал Роджер.

Вот и все, на что ему хватило времени, да и больше нечего было сказать. Роджер отпустил Джерри и ринулся обратно, шурша ботинками по сухой траве. Огонек исчез. Наверное, фермеры решили, что чужаки уже скрылись.

Бак подал ему накидку — видимо, Роджер обронил ее, когда бежал вниз по холму. Отряхнув накидку, Бак накинул ее на плечи Роджеру, но тот не сумел застегнуть ее дрожащими пальцами.

— Зачем ты сказал ему это? — спросил Бак, помогая Роджеру. Бак опустил голову и не смотрел на него.

Роджер сглотнул, и его голос зазвучал звонко, хоть и болезненно; слова острыми ледышками резали горло.

— Он больше не вернется. Другого шанса у меня не будет. Идем.

Глава 102

После рождения

Все трепетало. Земля и озеро, небо, звезды, сама ночь и каждая частица его тела. Он был разбит, и его осколки наполняли все вокруг. И их тоже. В какой-то момент радость вытеснила страх, и он испарился, а последней его мыслью стало лишь слабое «Я есть…», выражающее скорее надежду, чем уверенность.

Роджер очнулся, с трудом осознавая, где он: лежит на спине под ясным темным небом, звезды кажутся крошечными и очень далекими. Ему не хватало звезд, он давно не ощущал себя частью ночи. Чувствуя опустошение, он скучал по тем двоим, что разделили его душу в самый ослепительный момент.

Бака рвало: именно этот звук вернул Роджера к реальной жизни. Он лежал на холодной мокрой траве, от грязной одежды пахло навозом, он продрог до костей и был весь в синяках.

Бак, стоявший на четвереньках недалеко от Роджера, сказал что-то страшное на гэльском, и его опять стошнило.

— Ты как? — прохрипел Роджер, перекатываясь на бок. Он вдруг вспомнил, как Баку стало плохо при переходе через Крейг-на-Дун. — Если это снова сердце…

— И чем ты, черт возьми, поможешь, если это снова сердце? — перебил его Бак. Он сплюнул в траву и сел, вытирая рот рукавом. — Господи, как я это ненавижу! Не думал, что подействует так далеко.

Роджер хмыкнул и привстал. Интересно узнать, почувствовал ли Бак то же, что и он, однако время для метафизической дискуссии было неподходящее.

— Значит, он ушел.

— Хочешь, чтобы я вернулся и проверил? — нахмурился Бак. — Боже, голова раскалывается!

Слегка пошатываясь, Роджер поднялся и помог Баку встать на ноги.

— Надо найти лошадей. Уйдем подальше отсюда, разобьем лагерь, засунем в тебя немного еды, — сказал Роджер.

— Я не хочу есть.

— А вот я умираю от голода.

Бак покачнулся, хотя все же сумел встать ровно. Роджер перестал его поддерживать и глянул на озеро и камни вдалеке. На мгновение он вспомнил, как стал частью их, но ощущение быстро прошло, а блестящая поверхность воды и каменные столбики просто дополняли скалистый пейзаж.

Трудно было определить время. Они вернули лошадей, обнаружили укромное местечко под горным выступом, раздобыли воды и поджарили на костре пресных лепешек — в дополнение к сушеной сельди, — однако до рассвета все еще было далеко.

И Роджер, и Бак так утомились, что ели молча. Роджер не решился задать вслух банальный вопрос «И что дальше?» — о планах на будущее они подумают завтра, а пока пусть мысли свободно гуляют в голове.

Через какое-то время Бак резко встал и скрылся в темноте. Пока его не было, Роджер смотрел на огонь и думал о тех моментах, что провел вместе с Джерри Маккензи. Надо запомнить их как можно лучше. Жаль, дело происходило не днем — тогда бы он рассмотрел лицо отца куда внимательнее, чем в свете потайного фонаря.

Несмотря на все сожаления и мысль о том, что Джерри уже не вернется — по крайней мере туда, откуда все начиналось (Господи, лишь бы он не попал в другую неизвестную ему эпоху. Неужели такое возможно?), кое-что радовало Роджера. Он произнес те три слова. Куда бы ни отправился его отец, эти слова будут с ним.

Роджер закутался в накидку, прилег ближе к потухающим уголькам и заснул.

* * *

Утром Роджер проснулся с мутной головой, но чувствовал себя довольно неплохо. Бак уже поджаривал бекон на вновь разведенном костре. Аромат заставил Роджера встать и взбодриться.

Бак положил толстый кусок бекона на лепешку и подал Роджеру. Похоже, он наконец оправился после ухода Джерри: пусть взъерошенный и небритый, он все-таки смотрел на Роджера ясным и даже оценивающим взглядом.

— Ну что, пришел в себя?

Вопрос не был риторическим, и Роджер кивнул в ответ, хватая лепешку. Он хотел что-нибудь сказать, только из сдавленного горла не вырвалось ни звука. Роджер стал откашливаться, однако Бак покачал головой, как бы говоря: «Не утруждайся».

— Думаю, снова двинемся на север, — сменил тему Бак. — Ты, предполагаю, не бросишь поиски своего парнишки, а я хочу попасть в Крейнсмуир.

Как и Роджер, только по другим причинам. Он попытался поймать взгляд Бака, но предок отводил глаза.

— К Гейлис Дункан?

— А ты бы на моем месте поступил иначе? — рявкнул Бак.

— Вчера я именно так и поступил, — иронично ответил Роджер. — Конечно, я все понимаю. — Намерения Бака его не удивили. Роджер медленно пережевывал импровизированный бутерброд, размышляя о том, как много стоит рассказать Баку о Гейлис. — Твоя мать… — начал он и еще раз прочистил горло.

Выслушав Роджера, Бак молча уставился на последний кусок бекона, подсушивающийся на костре.

— Бог ты мой, — проговорил в итоге Бак, но в его голосе не слышалось изумления. Скорее, он звучал очень заинтересованно и немного тревожно. Бак задумчиво посмотрел на Роджера своими болотно-зелеными глазами. — А что ты знаешь о моем отце?

— Столько, что за пять минут не расскажешь, а нам уже пора выдвигаться. — Роджер встал, стряхивая с колен крошки. — Надоело объяснять местным волосатым идиотам, кто мы такие. С древнеанглийским у меня уже не очень.

— «Лето пришло, пой громко, кукушка», — процитировал Бак старинную песню, глядя на голые деревца, цепляющиеся корнями за трещины в утесе. — Что ж, вперед.

Глава 103

Солнцестояние

19 декабря 1980 года

Эдинбург, Шотландия

РУКОВОДСТВО ДЛЯ ПУТЕШЕСТВЕННИКОВ ВО ВРЕМЕНИ. ЧАСТЬ 2

Осталось немного. Зимнее солнцестояние уже послезавтра. Я представляю неспешное движение земли в темноте, смещение тектонических плит под ногами… вижу, как все выстраивается в линию. Луна выросла почти на четверть. Не знаю, имеет ли это значение.

Утром мы сядем на поезд до Инвернесса. Я позвонила Фионе — она встретит нас на вокзале, потом мы пообедаем и переоденемся у нее дома, после чего двинемся в Крейг-на-Дун, где Фиона нас и оставит. Или пусть подождет хотя бы часок? Вдруг кто-то загорится или не пройдет сквозь камни и будет лежать там без сознания. А то и погибнет.

После долгих колебаний я решила связаться еще и с Лайонелом Мензисом и попросила его присмотреть за Робом Кэмероном. Инвернесс — городок небольшой, кто-нибудь может заметить нас на вокзале или у дома Фионы. Да и слухи быстро распространяются. Если что, Мензис предупредит меня.

В краткие моменты прояснения мне кажется, что все будет хорошо, и я смотрю в будущее с надеждой, едва не дрожа от предвкушения. Однако бо́льшую часть времени я уверяю себя в том, что сошла с ума, и вот тогда меня трясет по-настоящему.

Глава 104

Дьяволица Крейнсмуира

Крейнсмуир, Шотландия

Роджер и Бак стояли у дальнего угла крошечной площади в центре Крейнсмуира и смотрели на дом сборщика налогов. Роджер бросил безрадостный взгляд на постамент с деревянным позорным столбом: место было лишь для одного злоумышленника, значит, преступность в городе не возрастает.

— Чердак, все верно? — Бак внимательно изучал зарешеченные окна верхнего этажа — пусть не такие большие, как на нижних, но все же. Крепкое строение. — Кажется, под потолком висят какие-то растения.

— Как и говорила Клэр. Это ее… ее… — Роджер чуть не сказал «логово», затем все-таки подобрал другое слово: — Кабинет. Там она делает свои снадобья и амулеты.

Роджер осмотрел свои рукава — все еще мокрые после поспешного «душа» (в деревне он обтерся губкой, обнаружив воду в корыте для лошадей) — и поправил ленту в волосах.

Открылась дверь, и из дома вышел мужчина: хорошо одетый, в теплом пальто — по виду купец или, может, адвокат. Бак наклонился в сторону, пытаясь рассмотреть, что внутри дома, пока дверь не захлопнулась.

— Там слуга, — доложил он Роджеру. — Ну что, постучать и спросить, как там ее, миссис Дункан, да?

— Да, сейчас ее зовут именно так, — сказал Роджер. Он прекрасно понимал желание Бака повидаться с матерью. Честно говоря, он и сам хотел ее встретить — Гейлис ведь приходилась ему прапрапрапрапрабабушкой и к тому же была одной из немногих известных Роджеру путешественников во времени. Правда, Роджер знал о ней и такое, отчего в предвкушение вмешивались нотки тревоги.

Роджер кашлянул, прикрыв рот кулаком.

— Мне пойти с тобой? Если она, конечно, дома.

Бак задумался, потом кивнул.

— Давай, — тихо ответил он и искоса глянул на Роджера. — Поможешь поддержать беседу, — усмехнулся Бак.

— С удовольствием. Но не забывай: ни слова о том, кто ты такой. Идет?

Бак снова кивнул, не сводя глаз с двери, — похоже, Роджера он уже не слушал.

— Ага, — проговорил он. — Ну, пошли. — Бак зашагал через площадь, расправив плечи.

— Миссис Дункан? — повторила служанка. — Вот уж не знаю, джентльмены, пускать ли вас. Она сегодня дома, но с ней доктор Макьюэн.

У Роджера заколотилось сердце.

— Она что, больна? — резким тоном спросил Бак.

— Нет же, — удивленно отозвалась прислуга. — Они просто пьют чай в гостиной. Ладно, чего вы там будете мокнуть, заходите, а я пойду спрошу, примет ли она вас. — Женщина отошла в сторону, пропуская их внутрь, и Роджер успел коснуться ее руки.

— Доктор Макьюэн — наш друг. Будьте так добры, передайте ему, что Роджер и Уильям Маккензи к его услугам.

Они осторожно отряхнули свои шляпы и пальто от влаги, и уже скоро служанка вернулась с широкой улыбкой на лице.

— Миссис Дункан приветствует вас, джентльмены, и приглашает подняться! Прошу, вверх по лестнице, а я пока сделаю вам чай.

Небольшая гостиная располагалась на втором этаже, в ярко обставленной комнатке было тесновато, зато тепло. Однако убранство вовсе не интересовало Роджера с Баком.

— Мистер Маккензи, — с изумлением, хотя и довольно сердечно встретил их доктор Макьюэн. — И мистер Маккензи. — Доктор пожал обоим руки и повернулся к женщине, вставшей со своего кресла у камина. — Дорогая, позволь представить тебя моему давнему пациенту и его родственнику. Джентльмены, это миссис Дункан.

Бак слегка напрягся. «Неудивительно, — подумал Роджер. — Как бы самому на нее не пялиться».

Пожалуй, Гейлис Дункан нельзя было назвать красавицей в привычном смысле этого слова, но это и не было важно. Симпатичное лицо, светлые золотистые волосы под кружевной шляпкой и, что самое главное, глаза. Такие глаза, что Роджеру хотелось прикрыть свои и заставить Бака последовать его примеру, ведь наверняка либо она, либо Макьюэн заметит…

Макьюэн углядел. Углядел что-то другое. Он хмуро посмотрел на Бака, когда тот сделал шаг вперед и отважно поцеловал руку дамы.

— Миссис Дункан. — Бак выпрямился и с улыбкой поймал взгляд ее ясных зеленых глаз. — Навеки ваш покорный слуга.

Гейлис улыбнулась в ответ, подняв от изумления светлую бровь. Они сразу понравились друг другу, между ними пробежала искра — от Роджера это не скрылось. Как и от Макьюэна.

— Как ваше здоровье, мистер Маккензи? — язвительно обратился доктор к Баку и пододвинул к себе стул. — Присядьте, я вас осмотрю.

Бак либо не услышал его, либо сделал вид, что не слышит. Он по-прежнему держал Гейлис Дункан за руку, а она не сопротивлялась.

— Большое спасибо за гостеприимство, мэм, — поблагодарил Бак. — И простите, что помешали вашему чаепитию. Мы наслышаны о вашем целительском даре и пришли, скажем так, по профессиональному вопросу.

— По профессиональному? — переспросила Гейлис, и Роджер удивился, как звонко, почти по-девчачьи, звучал ее голос. Она опять улыбнулась, и образ юной девушки исчез. Гейлис нехотя убрала руку, но продолжала смотреть на Бака с явным интересом. — Чье ремесло вы имеете в виду, мое или ваше?

— Что вы, я всего лишь поверенный, мэм, — ответил Бак с такой откровенно напускной серьезностью, что Роджер едва не пнул его. — А мой родич — ученый и музыкант. Как видите, в ужасной переделке у него пострадала шея, и…

Роджер всерьез хотел врезать Баку.

— Я… — начал он, но по суровому стечению обстоятельств именно в тот момент горло перемкнуло, и из него вырвались не слова протеста, а бульканье, как из ржавой трубы.

— Как я уже сказал, мы о вас наслышаны, госпожа. — Бак с сочувственным видом сжал плечо Роджера. — И нам хотелось бы узнать…

— Дайте взглянуть. — Гейлис вдруг подошла вплотную к Роджеру, а Макьюэн весь побагровел от злости.

— Я уже осматривал этого мужчину, — сказал он. — Неизлечимая травма, однако я помог ему несколько уменьшить боль. Правда…

— Действительно неизлечимая. — Гейлис моментально развязала шейный платок Роджера, расстегнула рубашку и коснулась теплыми пальцами его шрама. Глядя прямо в глаза, она добавила: — Но вам повезло. Вы остались живы.

— Верно, — пусть хрипло, сумел ответить Роджер. Боже, в ее присутствии было трудно сохранять спокойствие. Клэр четко описала Гейлис — правда, с женской точки зрения. Миссис Дункан все еще касалась его шеи — жест не казался ему непристойным, хотя все же был чертовски интимным.

Бак не мог устоять на месте: ему, как и Макьюэну, не нравилось, что Гейлис трогает Роджера.

— В общем, может, у вас есть какие-нибудь лекарственные или другие настойки? Не только для моего родственника… — Бак откашлялся, намекая, что его деликатные проблемы требуют разговора с глазу на глаз.

От этой женщины пахло сексом. Недавним сексом. Она источала его, как ладан источает благовоние.

Еще немного постояв перед Роджером, рассматривая его лицо, Гейлис с улыбкой убрала руку, и его шея вновь стала холодной и уязвимой.

— Конечно, — ответила она Баку, переключая свое внимание на него. — Пройдемте ко мне на чердак, сэр. Уверена, там мы найдем что-нибудь от ваших болезней.

Несмотря на исходящий от камина жар, по груди и плечам Роджера пробежала дрожь. И Бак, и Макьюэн слегка дернулись; Гейлис прекрасно заметила это, однако не подала виду. Роджер бросил на своего предка гневный взгляд, призывая того обернуться, но Бак был увлечен Гейлис. Он взял ее под руку и повел к лестнице.

Макьюэн едва слышно фыркнул.

Прислушиваясь к шагам и звонким голосам Бака и Гейлис, оставшиеся в гостиной Роджер и доктор Макьюэн молчали — у каждого были на то свои причины.

* * *

Роджер боялся, что доктор выйдет из себя — попросту говоря, слетит с катушек. Даже собственные чувства Роджера — а внезапный уход Бака и Гейлис его тоже отнюдь не обрадовал — меркли рядом с пунцовым лицом Гектора Макьюэна.

Доктор недовольно пыхтел. Судя по всему, он хотел последовать за странной парочкой, но что сказать им, когда догонит?

— Это не то, о чем вы думаете, — нарушил тишину Роджер, молясь и надеясь, что так оно и было.

Макьюэн бросил на него разгневанный взгляд.

— Ну да, конечно, — рявкнул он. — Вы ее не знаете.

— Точно не так хорошо, как вы, — многозначительно отозвался Роджер, изогнув бровь.

Выругавшись в ответ, Макьюэн взял кочергу и стал злобно пронзать куски торфа в камине. Не выпуская железный прут, он посмотрел на дверь таким безумным взглядом, что Роджер вскочил и схватил его за руки.

— Тише, дружище, — ровным тоном сказал Роджер в надежде успокоить собеседника. — Не надо. Лучше присядьте. Я расскажу вам, почему мой… почему он интересуется ею.

— По той же причине каждый деревенский пес интересуется сукой в период течки, — со злобой рявкнул Макьюэн и все же позволил Роджеру забрать у него кочергу. Доктор не стал садиться, однако сделал несколько глубоких вдохов и более-менее угомонился. — Ладно, говори уж, хуже не станет.

Ходить вокруг да около или витиевато изъясняться не было смысла, только не в этой ситуации.

— Она его мать, и ему это известно, — выпалил Роджер.

Макьюэн ожидал услышать что угодно, но явно не это, и на мгновение, к удовольствию Роджера, на его лице отразился полнейший шок. Правда, всего на секунду. Его не проведешь.

— Вы знаете, кто он такой, — продолжил Роджер. Он снова взял доктора за руку и подвел к обитому парчой креслу. — Кто мы такие. Cognosco te?

— Я… — Макьюэн то открывал, то закрывал рот, пытаясь подобрать слова, но так ничего и не вымолвил.

— Понимаю, это трудно, — успокаивал его Роджер. — Вы ведь знаете, да?

— Я… да. — Доктор опустился в кресло, сделал пару глубоких вдохов и посмотрел на Роджера. — Его мать? Мать?

— Можете не сомневаться, — заверил Роджер. Он вдруг кое-что понял. — Ну конечно… Вы в курсе, что она… одна из нас?

Макьюэн кивнул.

— Она никогда этого не признавала. Только… только смеялась надо мной, когда я рассказывал, откуда явился. Я долгое время ни о чем не догадывался, пока не… — Его губы вдруг сомкнулись в тугую ниточку.

— Видимо, вам не приходилось лечить ее, — осторожно предположил Роджер. — А она… это, случайно, никак не связано с голубым светом?

Роджер старался не представлять Гейлис и доктора Макьюэна обнаженными и потными в лучах бледно-голубого свечения. Что ни говори, а миссис Дункан все-таки его далекая родственница.

Доктор бросил на него унылый взгляд и покачал головой.

— Не совсем… Она отлично разбирается в травах и неплохо ставит диагнозы, но этого… этого она не умеет. — Макьюэн покрутил перед собой руками, показывая, что он имеет в виду, а Роджер вдруг вспомнил, каким теплом обдало его шею от касания пальцев доктора.

Макьюэн встал и потер лицо рукой.

— Полагаю, нет смысла увиливать. Она забеременела от меня, и я как будто «видел»… не самое подходящее слово, хотя как еще это описать, я не знаю. Я словно видел, как мое… семя… добралось до ее яйцеклетки. И плод… он мерцал внутри ее. Я чувствовал это при каждом прикосновении к ней.

Роджер покраснел.

— Простите за такой вопрос, но почему вы решили, что причиной тому именно она — то есть то, чем она является? С обычной женщиной было бы иначе?

Макьюэн отозвался мрачной улыбкой и качнул головой.

— У меня было двое детей от одной женщины в Эдинбурге — в моем… времени, — тихо проговорил доктор, глядя в пол. — Поэтому я и не думал возвращаться — это одна из причин.

Больным горлом Роджер попытался издать звук, который говорил бы: «Сочувствую, сожалею», — только вот гортань не обманешь: вышло довольно суровое хмыканье, от которого доктор снова побагровел.

— Вы правы, нет мне оправдания, — печально добавил Макьюэн.

«Оно и к лучшему, — подумал Роджер. — Глянул бы я на твои попытки вернуться, ты… ты…» Он сдержал все обвинения, что хотел высказать — от этого сейчас толку не будет, — и вернулся к прежней теме.

— Вы сказали, что Гейлис забеременела от вас. Где тогда этот ребенок? — спросил Роджер, прислушиваясь к шагам и стукам наверху.

Макьюэн сделал долгий прерывистый вдох.

— Говорю же… Она отлично разбирается в травах.

— Господь всемогущий. Вы знали, что она намерена это сделать?

Доктор громко сглотнул, ничего не ответив.

— Боже мой. Боже, — повторил Роджер. — Не мне вас судить, но, на мой взгляд, вы должны гореть в аду.

После чего спустился вниз по лестнице и вышел из дома на улицы Крейнсмуира. Пусть сами разбираются.

* * *

Он обошел площадь шестнадцать раз (небольшая была площадь), прежде чем его гнев хоть немного утих. Теперь Роджер, сжав кулаки и делая глубокие вдохи, стоял перед дверью дома Дунканов.

Надо вернуться. Утопающих не бросают, даже если они целенаправленно угодили в болото. Да и мало ли чего способен натворить Макьюэн в очередном приступе ярости — может и броситься к этим двоим на чердак. О реакции Бака или, боже упаси, самой Гейлис страшно подумать.

Стучаться он даже не стал. Артур Дункан — местный прокурор, его дверь всегда открыта. Заслышав шаги, служанка высунула голову, а увидев Роджера, видимо, решила, что он просто выходил на минутку.

Роджер мигом взлетел по лестнице, уже представляя, как Гектор Макьюэн висит на небольшой люстре в гостиной, беспомощно дергая ногами.

Однако он обнаружил доктора все в том же кресле. Макьюэн сидел, закрыв лицо руками, и даже не поднял голову, когда Роджер осторожно потряс его за плечо.

— Ну же, дружище, — прохрипел Роджер и затем откашлялся. — Вы по-прежнему доктор, вы нужны людям.

Макьюэн испуганно поднял глаза. На его лице отражались самые разные эмоции: гнев, стыд, печаль, вожделение. Вожделение — это ведь тоже чувство? Ладно, не время пускаться в ученые размышления. Доктор расправил плечи и с силой потер лицо, словно желая стереть все то, что так явно на нем проявлялось.

— И кому я нужен? — осведомился он, вставая и стараясь взять себя в руки.

— Мне, — ответил Роджер и снова прочистил горло. Его кашель звучал как грохот перекатывающихся булыжников и ощущался точно так же. Сильные эмоции едва не душили. — Может, выйдем на улицу? Мне надо подышать, да и вам тоже.

Макьюэн снова глянул на потолок — шум наверху затих — и, поджав губы, кивнул. Затем взял со стола шляпу и последовал за Роджером.

Они вышли с площади, обогнув крайний дом, и стали взбираться по коровьей тропе, обходя кучи навоза, пока не увидели насыпную дамбу, где можно было присесть. Роджер устроился на возвышении и поманил за собой Макьюэна; тот послушно сел рядом. Прогулка вернула доктору самообладание: он сразу повернулся к Роджеру и расстегнул его воротник. Вспоминая прикосновение Гейлис Дункан к его шее, Роджер вздрогнул, однако Макьюэн не обратил на это внимания — на улице холодно.

Доктор положил пальцы на шрам и склонил голову набок, будто прислушиваясь. Затем осторожно пощупал выше, потом опять ниже и слегка нахмурился.

Вот оно, то самое странное ощущение, словно шею окутало теплом. Пока Макьюэн осматривал его, Роджер задержал дыхание, а теперь вдруг сделал резкий выдох.

— Боже, — без хрипоты произнес он, касаясь шеи уже своей рукой.

— Так лучше? — Макьюэн внимательно рассматривал своего пациента, забыв о недавних переживаниях.

— Да… лучше. — Шрам никуда не делся, однако что-то изменилось. Роджер осторожно кашлянул — немного болит, немного сжимает горло, хотя в общем и целом заметно улучшение. Он опустил руку и уставился на доктора. — Спасибо. Что вы, черт возьми, сделали?

Напряжение, не отпускавшее Макьюэна с момента прихода гостей в дом Дунканов, наконец-то улетучилось, как и неприятные ощущения в гортани Роджера.

— Не уверен, что смогу вам точно объяснить, — извиняющимся тоном ответил доктор. — Просто я знаю, какой гортань должна быть на ощупь, и когда я положил пальцы на вашу… — Он пожал плечами. — В общем, я мысленно представил ее в правильной форме.

Макьюэн снова легонько коснулся шеи Роджера.

— Определенно лучше, пусть и совсем немного — повреждения ведь очень серьезные. Честно говоря, я сомневаюсь, что вашу гортань можно полностью исцелить. Однако если вы захотите повторить процедуру, придется выждать некоторое время, пока ткани заживут — как и в случае с наружным ранением. При тяжелой травме стоит проводить сеансы лечения раз в месяц. Гейлис считает… — Его лицо вдруг задергалось, Макьюэн совсем забыл о недавних событиях. Не без труда уняв дрожь, он продолжил: — Гейлис считает, что фазы луны влияют на этот процесс, но она же…

— Ведьма, — закончил за него Роджер.

Выражение лица доктора снова стало несчастным, и он опустил голову, чтобы скрыть это.

— Может быть, — тихо сказал Макьюэн. — Она определенно… необычная женщина.

— И люди должны радоваться, что таких больше нет, — добавил Роджер и сразу осекся. Раз уж он молится за бессмертную душу Джека Рэндолла, почему бы не помолиться за собственную прабабку, даже если она убийца. Сейчас главной задачей было вытащить беднягу Гектора Макьюэна из цепкой хватки Гейлис, иначе она его уничтожит.

— Доктор Макьюэн… Гектор. — Роджер положил ладонь на плечо собеседника. — Вам надо убираться отсюда — подальше от нее. Она не только принесет вам несчастье и разрушит вашу душу — она вполне может убить вас.

В печальном взгляде доктора он заметил удивление. Макьюэн отвернулся, сжал губы и искоса глянул на Роджера, будто опасался смотреть ему прямо в глаза.

— Вы наверняка преувеличиваете, — не слишком уверенно возразил он и шумно сглотнул.

Роджер сделал глубокий, ничем не стесненный вдох, и легкие наполнил свежий холодный воздух с примесью влаги.

— Нет, не преувеличиваю, — сказал он. — Подумайте об этом, ладно? И молитесь, если можете. Господь милостив, верно? Он прощает.

Макьюэн тяжело вздохнул и опустил глаза на грязную тропинку с лужами.

— Не могу, — полным отчаяния голосом отозвался доктор. — Я… я пытался. Ничего не вышло.

Роджер все еще держал руку на плече Макьюэна и теперь крепко сжал его.

— Тогда я буду молиться за вас. И за нее, — неохотно добавил Роджер, надеясь, что доктор не заметит его тона.

— Спасибо, сэр, — поблагодарил доктор. — Я очень это ценю. — Он словно против своей воли обратил взгляд к дымящимся трубам Крейнсмуира, и Роджер понял, что надеяться не на что.

* * *

Роджер вернулся на площадь Крейнсмуира и стал дожидаться Бака. Когда парень вышел из дома Дунканов, он с некоторым удивлением глянул на Роджера, но потом радостно кивнул, и они вместе направились к таверне — правда, всю дорогу Бак молчал. В таверне сняли комнату и решили привести себя в порядок перед ужином. Ванны тут, конечно, не имелось, однако с помощью горячей воды, мыла, бритвы и полотенец Роджер и Бак сумели добиться более-менее приличного внешнего вида.

По-прежнему немногословный, Бак выглядел как-то странно — и довольным, и виноватым одновременно — и все время искоса поглядывал на Роджера, будто желая что-то сказать ему, но не решаясь.

Роджер налил воды из кувшина, выпил половину и поставил чашку на стол.

— Только не говори мне, что что-то было, — не выдержал он. — Прошу тебя.

Его слова шокировали и при этом немного рассмешили Бака.

— Ничего не было, — ответил Бак после такой долгой паузы, что у Роджера все сжалось внутри. — Хотя могло бы, — добавил он. — Гейлис… не отказывалась.

Роджер хотел сказать, что не желает ничего слышать, но зачем себя обманывать?

— А ты пытался?

Бак кивнул, взял чашку и плеснул водой себе в лицо, после чего отряхнулся.

— Поцеловал ее. Положил руку на грудь.

Роджер вспомнил темно-зеленое шерстяное платье Гейлис, в лифе которого полнились круглые и белые, как подснежник, груди, только размером намного больше цветов. Он едва сдержался, чтобы не спросить: «И что дальше?»

Однако вопросы задавать не пришлось: Бак и сам был готов охотно все рассказать.

— Она тоже коснулась меня, но не убрала мою руку. То есть не сразу. Затем поцеловала… — Бак вдруг посмотрел на Роджера, подняв бровь. — Ты многих женщин целовал?

— Счет не веду, — немного резко отозвался Роджер. — А ты?

— Четырех, не считая Гейлис, — задумчиво ответил Бак и качнул головой. — С ней было совсем по-другому.

— Еще бы. Ты ведь целовал свою мать.

— Не в этом смысле. — Бак как-то по-девчачьи двумя пальцами провел по своим губам. — Однажды я целовался со шлюхой, ощущения совсем другие. — Он машинально похлопал по губам, а как только осознал, что делает, тут же убрал руку и смутился. — У тебя когда-нибудь было с проституткой?

— Нет, — сказал Роджер. Как бы он ни старался скрыть эмоции, прозвучало осуждающе.

Бак пожал плечами и вернулся к своему рассказу.

— Так вот. Пока она целовала меня, моя рука так и лежала у нее на груди. А потом… — К огромному удивлению Роджера, Бак пошел пятнами. Чтобы Бак? И краснел?

— Что потом? — не удержался Роджер.

— В общем, она медленно опустила ее вниз, все еще целуя меня. Видимо, сначала я не обратил внимания, но затем услышал, как зашуршали ее юбки, а она взяла мою руку и положила ее… э-э… прямо туда, и я чуть сознание не потерял от неожиданности.

— Ее… в смысле, она… на ней не было белья?

— Нет. Она была голая и совершенно гладкая, — заверил его Бак. — Слыхал про такое?

— Ну слыхал.

Бак бросил на него удивленный взгляд зеленых глаз.

— Хочешь сказать, твоя жена…

— Ничего я не хочу сказать! — рявкнул Роджер. — Еще одно слово о Брианне, amaidan[114], и я оторву тебе голову.

— Кто еще знает? — спросил Бак, отмахиваясь от гневных речей Роджера. — Почему ты не сказал, что моя мать шлюха?

— Я не был уверен, а если бы и был, все равно не сказал бы тебе такое, — ответил Роджер.

Бак молча смотрел прямо ему в глаза.

— Не быть тебе священником, — наконец вымолвил Бак, — раз ты так нечестен.

Бак говорил объективно, без лишних эмоций, и оттого эти слова, будучи правдивыми, больно ранили. Роджер сделал глубокий вдох и выдох через нос.

— Ладно, — согласился Роджер и рассказал Баку все, что знал — или думал, что знал, — о Гиллиан Эдгарс, более известной под именем Гейлис Дункан.

— Боже мой, — изумился Бак.

— Точно, — кратко ответил Роджер. Повествование Бака о встрече с матерью заставило Роджера подумать о Брианне, и теперь он не мог выбросить ее из головы. Он жаждал ее так сильно, что замечал все мельчайшие движения Бака: как он держал в воздухе руку, точно на груди Гейлис, как сжимал пальцы, словно проникая внутрь, — господи, Роджер даже чувствовал ее запах, сохранившийся на коже Бака, резкий и дразнящий.

— Ну вот, теперь ты встретился с ней, — сказал вдруг Роджер, отводя взгляд. — Теперь ты знаешь, какая она. Этого довольно? — Роджер старался не допускать никаких намеков, и Бак кивнул — но не в ответ на его вопрос, а то ли самому себе, то ли Гейлис, с которой он вел мысленную беседу.

— Мой отец, — задумчиво произнес Бак, меняя тему. — По нашему разговору на ферме Макларенсов я понял, что он еще не был с ней знаком. Хотя явно заинтересовался. — Бак посмотрел на Роджера, будто его внезапно осенило. — Как думаешь, он пошел искать ее… точнее, пойдет искать ее из-за встречи с нами? — Он опустил взгляд, а затем снова поднял глаза. — Не отправься мы искать твоего мальчонку, меня бы не существовало?

От таких размышлений у Роджера, как всегда, по телу побежали мурашки, словно чьи-то холодные пальцы вдруг коснулись его спины.

— Может, и так, — ответил он. — Вряд ли нам суждено узнать.

Хорошо, что они больше не говорили о Гейлис Дункан, однако обсуждение второго родителя Бака — не менее опасная тема.

— Думаешь, тебе стоит пообщаться с Дугалом Маккензи? — осторожно поинтересовался Роджер. Ему близко не хотелось подходить ни к замку Лиох, ни к самим Маккензи, но у Бака есть на то полное право, а у Роджера — обязанность, будучи родственником и священником, помочь ему. Неизвестно, к чему может привести подобная встреча, хотя после знакомства с Гейлис Бак, считай, уже готов к любым неожиданностям.

А что касается опасности…

— Не знаю, — тихо пробормотал Бак. — Понятия не имею, что я ему скажу — да и ей тоже.

Роджер встрепенулся.

— Погоди, ты хочешь снова пойти к ней? К своей… матери?

Бак улыбнулся уголком рта.

— Ну, мы толком-то и не поговорили, — заметил он.

— Как и я со своим отцом, — отрывисто сказал Роджер.

Бак как-то неопределенно фыркнул в ответ, после чего оба замолчали, прислушиваясь к стуку дождя по шиферной крыше. Влага попала в дымоход, затушив едва теплившийся огонь. Остался лишь едва заметный запах жара; Роджер закутался в накидку и свернулся на кровати, надеясь согреть постель собственным телом и вскоре уснуть.

Сквозь треснутое окно задувал холодный ветер, приносивший с собой резкий запах папоротника и сосновой коры. Аромат высокогорья ни с чем не спутаешь, его грубоватое благоухание успокаивало Роджера. Он уже дремал, когда в темноте раздался негромкий голос Бака:

— Я все же рад, что ты сказал ему те слова.

Глава 105

Не очень хороший человек

Роджер настаивал на том, чтобы разбить лагерь за пределами города — лишь бы увести Бака как можно дальше от Гейлис. Наконец-то кончился дождь, и им удалось собрать сосновых веток для порядочного костра. К счастью, благодаря смоле даже влажная сосна будет хорошо гореть.

— Я не очень хороший человек, — пробормотал Бак так тихо, что Роджер не сразу расслышал. Бак сидел на валуне и бесцельно тыкал в костер длинной палкой. Роджер устало потер подбородок. Он был не в настроении давать пасторские советы.

— Встречал и похуже, — через какое-то время отозвался он. Прозвучало неубедительно.

Бак глянул на него из-под свисающих на лоб светлых волос.

— Я не просил оправдывать или утешать меня, — усмехнулся он. — Просто констатирую факт. Назовем это предисловием.

Роджер потянулся и зевнул.

— Предисловием к чему? Извинениям? — На лице предка отразилось недоумение, и Роджер сердито коснулся своей шеи.

— Ах это. — Бак отклонился назад и, поджав губы, внимательно посмотрел на шрам.

— Да, это! — рявкнул Роджер. Его раздражение вдруг перешло в ярость. — Ты хоть представляешь, что забрал у меня, ублюдок?

— Возможно. — Бак продолжил молча ковырять палкой в костре; когда кончик ветки загорелся, он затушил его о землю. В тишине был слышен лишь шум ветра среди сухих папоротников. «Будто призрак промелькнул», — подумал Роджер, глядя, как колышутся и снова замирают коричневые листья в свете пламени.

— Не подумай, что я извиняюсь, — наконец вымолвил Бак, не отрывая взгляда от костра. — Все дело в намерении. Я не хотел, чтобы тебя повесили.

В ответ Роджер что-то злобно прохрипел. Больно. Ему чертовски надоело, что он не может петь, говорить и даже ворчать без боли.

— Отстань, — бросил Роджер, вставая. — Отстань, и все. Видеть тебя не хочу.

Бак наградил его долгим взглядом, словно не зная, стоит ли что-то говорить. В итоге он пожал плечами, поднялся и ушел. Однако вернулся уже через пять минут с видом человека, который не в силах больше молчать. «Ладно, — подумал Роджер. — Выкладывай».

— Пока вы двое читали те письма, вам не приходило в голову, что у прошлого есть другой способ общаться с будущим?

— Конечно, приходило, — нетерпеливо ответил Роджер. Он всадил свой кинжал в одну из реп: все еще твердая. — Мы перебрали все варианты — и дневники под камнями, и объявления в газетах, — скривился он, — и менее удобные способы. Большинство из них казались слишком ненадежными или рискованными, вот мы и остановились на банках. Однако…

Заметив самодовольное выражение лица Бака, Роджер замолк.

— Могу предположить, тебе в голову пришла идея получше? — спросил он.

— Еще бы, оно ведь прямо у нас под носом. — Усмехнувшись, Бак попробовал свою репу и, довольный результатом, подцепил ее кинжалом и достал из углей.

— Если ты думаешь, что я буду вытягивать из тебя…

— Кроме того… — продолжил Бак, остужая горячий овощ. — Кроме того, это единственный способ связаться с прошлым из будущего.

Он пригвоздил Роджера к месту прямым немигающим взглядом.

— Что? — брякнул Роджер. — Хочешь сказать, ты…

Бак кивнул, глядя на репу, от которой шел пар.

— Ты ведь не можешь, да? — Он поднял голову, и в зеленых глазах отразилось мерцание пламени. — Сам ты не пойдешь. Не доверишь мне продолжить поиски.

— Я… — Слова застряли в горле Роджера, но их смысл наверняка отразился на его лице.

Бак кривовато улыбнулся.

— А я бы искал дальше, — проговорил он. — Только я вижу, что ты мне не веришь.

— Дело не в этом, — ответил Роджер, прокашлявшись. — Я же… как мне уйти, пока Джем, возможно, все еще где-то здесь? Тем более я не уверен, что смогу снова попасть сюда, если там… его не окажется. — Роджер беспомощно развел руками. — Как уйти, понимая, что я бросаю его здесь навсегда?

Бак кивнул, опустив взгляд. Роджер заметил, как тот с трудом сглотнул, и вдруг понял.

— Твой Джем, — осторожно сказал он. — Ты ведь знаешь, где он. Точнее, в каком времени. — Если Бак готов рискнуть и опять пройти через камни, почему бы ему не отправиться на поиски собственной семьи вместо того, чтобы передавать сообщение Брианне?

— Вы же мои, — угрюмо произнес Бак. — Моя кровь. Мои… потомки.

Несмотря на все, Роджера это тронуло. Слегка. Он кашлянул — никакой боли.

— Пусть так. — Роджер посмотрел Баку в глаза. — Но зачем? Ты же знаешь, что может случиться. Если бы не помощь Макьюэна в прошлый раз…

Бак хмыкнул и вернул свою репу в костер.

— Вот я и говорю — я не очень хороший человек. Пропаду — ну и ладно, не жалко. — Его губы едва заметно изогнулись в ухмылке. — Ты можешь дать миру куда больше.

— Я польщен, — иронично ответил Роджер. — Раз уж на то пошло, думаю, этот мир прекрасно обошелся бы и без меня.

— Мир — возможно. Но не твои родные.

Пока Роджер молча переваривал его слова, тишину нарушал только треск горящих веток и далекие крики брачующихся сов.

— А как же твоя семья? — наконец тихо спросил Роджер. — Ты как будто считаешь, что твоей жене без тебя лучше. Почему? Что ты натворил?

Бак издал краткий звук, похожий на горькую усмешку.

— Влюбился в нее. — Глядя на костер, он глубоко вдохнул. — Хотел ее.

Бак познакомился с Мораг Ганн почти сразу после того, как начал изучать право у поверенного в Инвернессе. Однажды его вызвали на ферму близ Эссика — составить завещание старика, — и он взял с собой юного помощника.

— На работу ушло три дня: старик был совсем плох и быстро уставал. Хозяева поселили нас у себя, и когда моя помощь с завещанием не требовалась, я выходил во двор и занимался свиньями и курами. — Бак пожал плечами. — Я был молодым, симпатичным и нравился женщинам. Вот и ей я приглянулся, но любила она другого — Дональда Макалистера, фермера из Дэвиота.

И все же Бак не мог забыть ту девушку, и как только ему давали выходной, он отправлялся к ней в гости. Приезжал в канун Нового года — там устроили настоящий ceilidh, праздник с музыкой и танцами…

— В общем, малыш Дональд немного выпил, потом еще, и в итоге его обнаружили в стойле с Мэри Финли — он запустил руку в лиф ее платья. Боже, что тут началось! — На лице Бака мелькнула ироничная улыбка. — Двое братьев Мэри устроили ему настоящую головомойку; все парни и девчонки кричали так, будто настал Судный день, а бедняжка Мораг спряталась за коровником, проливая слезы.

— И ты, скажем так, утешил ее, — предположил Роджер, не стесняясь скептического тона в своем голосе. Бак бросил на него недовольный взгляд, но затем пожал плечами.

— Когда бы еще выпал такой шанс? — попросту ответил он. — В общем, да, она была расстроена и к тому же сама выпила лишнего… Я не принуждал ее. — Бак поджал губы. — Хотя и не принимал отказа, так что вскоре она согласилась.

— Ясно. А на следующее утро она проснулась и осознала…

Бак удивленно поднял бровь.

— Тогда она никому ничего не сказала. Зато через два месяца, когда Мораг поняла, что…

Как-то в марте, придя на работу к мистеру Фергюсону, Бак обнаружил там троих братьев и отца Мораг Ганн. Имена будущих супругов огласили в церкви, и вскоре он стал женатым мужчиной.

— Так вот. — Глубоко вздохнув, Бак потер лицо рукой. — Я безумно любил ее, и Мораг, зная это, была добра ко мне. Только я понимал, что ей по-прежнему нужен Дональд. Они виделись время от времени — то на праздниках, то на рынке.

Поэтому Бак и решил отправиться с женой и малышом в Северную Каролину, тем более подвернулась такая возможность.

— Надеялся, что забудет, — с тоской продолжил Бак. — А мне не пришлось бы замечать, какими глазами она смотрит на него.

Однако в Новом Свете дела семьи Маккензи шли не очень хорошо: Баку не удалось открыть практику в качестве юриста, денег не хватало, земли не было, к родственникам за помощью не обратишься — все остались в Шотландии.

— В итоге мы вернулись. — Бак выкатил репу из костра и проткнул палкой: черная корка треснула, из плода засочилась белая мякоть. Внимательно посмотрев на овощ, Бак раздавил его ногой, втаптывая в пепел.

— А Дональд, полагаю, никуда не делся?

Бак покачал головой и убрал волосы с глаз.

— Ничего хорошего не вышло, — тихо сказал Бак. — Я рассказывал, что привело меня к камням, — все это правда. Как только я собрался с мыслями и понял, как обстоят дела, стало ясно — Мораг будет лучше одной. Либо меня через какое-то время сочтут мертвым и она выйдет замуж за Дональда, либо, в худшем случае, отец примет ее обратно в дом вместе с детьми. Он унаследовал ферму, когда его старик умер, так что жилось бы им неплохо.

У Роджера стиснуло горло, но он не обращал на это внимания. Он крепко сжал плечо Бака, а тот фыркнул в ответ, хотя не сбросил его руку.

Через пару минут он вздохнул и выпрямился.

— Теперь ты понимаешь? Если я вернусь и скажу твоей жене, как поступить — а потом, будем надеяться, еще и попаду обратно к тебе, — я сделаю хоть что-то хорошее. И для моей семьи, и для твоей.

Роджер не сразу сумел унять дрожь в голосе и ответить.

— Ладно. Обдумай все до утра. Я собираюсь в Лаллиброх, ты же, наверное, захочешь пойти в Лиох повидать Дугала Маккензи. Если завтра ты… не передумаешь, у нас будет время все спланировать.

Глава 106

Член масонской ложи

Крейг-на-Дун, Шотландское высокогорье

21 декабря 1980 года

Волосы Эсмеральды слишком красные. Увидят ведь. Станут задавать вопросы. Вот идиотка, что за мысли лезут тебе в голову? Кукла Барби и ее купальник в горох куда заметнее… Брианна прикрыла глаза, чтобы не смотреть на тряпичную куклу Мэнди с багровыми волосами торчком — ну откуда в восемнадцатом веке взялись бы такие яркие краски? Споткнувшись о камень, Бри выругалась себе под нос: «Вот дерь..!» — и покрепче сжала руку дочери — ту, в которой та не держала Эсмеральду.

Она отлично понимала, почему ее так беспокоят волосы чертовой куклы. Мысли о чем-то незначительном помогали отвлечься, иначе Брианна тут же развернулась и испуганным зайцем побежала бы обратно по горному склону через заросли засохшего утесника, таща за собой Джема и Мэнди.

Мы сделаем это. У нас нет выбора. Мы умрем, мы все умрем в этой черной… О боже, боже…

— Мам? — Джем смотрел на нее хмурым взглядом. Брианна улыбнулась сыну, думая, что вышло вполне убедительно, но Джем только еще больше встревожился.

— Все в порядке, — сказала Брианна, перестав улыбаться, однако стараясь придать голосу уверенности. — Все хорошо, Джем.

— Ладно. — Вид у него по-прежнему был беспокойный, однако когда Джем посмотрел в сторону горного склона, тревогу сменила сосредоточенность. — Я их слышу, — тихо добавил он. — А ты, мама? Ты слышишь?

Услышав такое обращение — «мама», — Брианна сжала ладошку Джема с такой силой, что мальчик вздрогнул, казалось, сам того не замечая. Он прислушивался. Бри замерла, и все они напрягли слух. Шум ветра, легкий стук дождя по вереску. Мэнди напевала что-то своей Эсмеральде, а вот Джем смотрел вперед — серьезно и неустрашимо. Над холмом виднелась зазубренная верхушка одного из камней.

— Нет, милый, — ответила Брианна, подавляя тяжелый вздох. — Пока нет. — А вдруг я вообще не смогу их услышать? Вдруг я потеряла эту связь? Святая Дева Мария, Матерь Божья, молись за нас… — Давай подойдем поближе.

В последние сутки внутри Брианны будто все заледенело. Она не могла есть, не могла спать, однако продолжала держать все в себе, отказываясь верить, что они действительно пройдут через камни. Несмотря на это, все необходимые приготовления Бри совершала с невероятным спокойствием.

Висевшая на плече кожаная сумка тихонько звякнула, возвращая ее к реальности. Нести тяжело, зато вес придавливает к земле и не дает ветру и воде взять верх. Джем выпустил руку Брианны, и она нервно засунула ее через прорезь в юбке, чтобы проверить, на месте ли мешочек с тремя маленькими камушками, привязанный к поясу.

Бри боялась использовать искусственные камни — вдруг не сработают или взорвутся, как тот большой опал в Северной Каролине, разлетевшийся у Джемми на мелкие кусочки.

Брианну вдруг накрыла тоска по Фрэзер-Ридж и родителям, на глаза выступили слезы. Она поморгала и протерла глаза рукавом, делая вид, будто это все из-за ветра, хотя дети все равно не заметили. И Джем, и Мэнди подняли головы вверх, да и Брианна с трепетом осознала, что слышит гул камней, в тон которому бормочет что-то ее дочь.

Брианна машинально обернулась — не идет ли кто за ними. По тропинке шустро поднимался Лайонел Мензис.

— Твою же эм! — вслух выругалась Брианна, и Джем тоже глянул через плечо.

— Мистер Мензис! — с облегчением крикнул мальчик и заулыбался. — Мистер Мензис!

Бри строго наказала сыну оставаться на месте и сделала несколько шагов навстречу Мензису. Из-под обуви выскакивал гравий и катился вниз по тропе.

— Не пугайся, — сказал он, запыхавшись. — Я… я не мог не прийти, хотел убедиться, что вы в безопасности. Что у вас… все получится. — Мензис кивком показал на холм позади Брианны. Она не повернула голову — Бри и так ощущала, как легкий гул камней отдает вибрацией внутри ее.

— Мы в порядке, — на удивление ровным голосом ответила Бри. — Правда. Э-э… спасибо, — с запоздалой вежливостью добавила она.

Лайонел, бледный и немного напряженный, выдавил улыбку.

— Не за что, — не менее вежливо произнес он, однако с места не сдвинулся. Брианна сделала вдох и почувствовала, что лед внутри ее оттаял. Она снова оживилась и теперь была начеку.

— Или нам все же стоит чего-то опасаться? — спросила она, следя за взглядом Мензиса за очками. Тот скривился и глянул через плечо.

— Черт. Кто там? Роб Кэмерон? — Услышав резкий тон и знакомое имя, Джем обернулся, под его ногами заскрипел гравий.

— Да, со своими дружками. Вам надо идти, — кивком показал Мензис на верхушку холма. — Прямо сейчас.

Брианна сказала пару нехороших слов на гэльском, отчего Джем нервно захихикал, затем бросила на Лайонела гневный взгляд.

— И что ты собирался делать, если бы Роб со своими придурками погнался за нами?

— То же, что и сейчас, — просто ответил Мензис. — Предупредил бы вас. На твоем месте я бы не тратил времени на болтовню. Кстати, девочка уже…

Держа в руке Эсмеральду, Мэнди усердно ковыляла вверх по тропинке.

— Джем! — Одним широким шагом Брианна подбежала к сыну, и вместе они бросились догонять Мэнди, оставив Лайонела Мензиса одного.

Малышка уже стояла на краю круга, когда Бри попыталась поймать ее ладошку, но промахнулась. Мензис спешил за ними.

— Мэнди! — Брианна все же схватила дочь за руку и теперь, тяжело дыша, стояла в окружении камней. Гул стал пронзительным, от него зудело во рту и хотелось скрежетать зубами, чтобы избавиться от этого ощущения. Мензис моргнул, как бы говоря: «Хорошо».

При звуке ревущего двигателя выражение лица Мензиса стало встревоженным.

— Идите! — крикнул он. — Скорее!

Покопавшись трясущимися руками в мешочке, Брианна наконец достала все три камушка — маленькие изумруды разной огранки. Она выбрала их, думая о глазах Роджера, а мысль о нем придавала уверенности.

— Джем, держи. — Брианна подала ему изумруд. — А это тебе, Мэнди. Нужно положить его в карман и…

Не успела она договорить, как Мэнди, зажав изумруд в маленьком кулачке, повернулась к самому большому камню и широко раскрыла рот. Ее лицо вдруг просияло, будто внутри зажгли свечку.

— Папа! — завизжала она и, вырвавшись из хватки Брианны, побежала прямо к расселине — и прошла сквозь нее.

— Боже! — Брианна едва слышала испуганные крики Мензиса. Она кинулась к камню, но споткнулась о куклу Мэнди и растянулась в траве в полный рост.

— Мама! — Джем замер, глядя то на мать, то на камень, в котором только что исчезла его младшая сестра.

— Все… хорошо, — сумела выдавить она, и, убедившись, что Брианна в порядке, Джем помчал через поляну со словами: «Я верну ее, мам!»

Сделав вдох, Брианна попыталась закричать ему вслед — из горла вырвался лишь хрип. Ее напугал звук шагов, однако это был Лайонел: он бежал к камням, то и дело оглядываясь назад. Вдалеке захлопали двери автомобиля. Двери. Много дверей…

Брианна с трудом встала на ноги; упав на сумку, она ударилась ребрами, но, превозмогая боль, захромала к камню с расселиной и по дороге машинально подобрала Эсмеральду. В голове крутилась односложная молитва: «Господи, Господи, Господи…»

И мольбы были услышаны. Пошатывающиеся и бледные, дети вдруг оказались прямо перед Брианной. Мэнди вырвало, Джем резко шлепнулся на задницу и качался из стороны в сторону.

— О боже… — Бри прижала к себе непослушных сына и дочь. Джем крепко обнял ее, но затем отстранился.

— Мама! — в восторге крикнул он. — Он там. Мы его чувствуем и сможем найти. Пошли, мам!

— Идите. — Напуганный и запыхавшийся Лайонел расправлял накидку Брианны. — Они приближаются, и их трое.

— Да, я… — Не договорив, Брианна в панике посмотрела на детей. — Джем, Мэнди, где… где ваши камушки?

— Сгорели, — мрачным голосом ответила Мэнди и сплюнула в траву. — Тьфу. Гадость. — Девочка вытерла рот.

— В каком смысле…

— Да, мам, смотри. — Джем вывернул карман своих брюк, показывая прожженное место. Запахло паленой шерстью.

Брианна в отчаянии стала осматривать одежду Мэнди и обнаружила такое же почерневшее пятно: испарившийся изумруд прожег карман ее юбки.

— Тебе не больно, детка? — спросила Бри, проводя рукой по крепкой ножке дочери.

— Не очень, — заверила ее Мэнди.

— Брианна! Ради всего святого, я не могу…

— Это я не могу! — рявкнула она, тряся кулаками. — Изумруды сгорели! Без них… без них не пройти сквозь камни! — Брианна не знала точно, так ли это, но не могла позволить детям испытать портал на себе без защиты драгоценного камня. От одной только мысли у нее скрутило живот, и Бри едва не заплакала от ужаса и ярости.

— Камни, — озадаченно повторил Мензис. — То есть драгоценности?

— Да!

На мгновение он замер с открытым ртом, после чего подбежал к краю круга и спрятался в тени за одним из камней. На полпути к вершине холма виднелись человеческие очертания: Роб и его дружки быстро нагоняли их.

Из-за камня, позади которого скрывался Мензис, раздался хруст, и Лайонел закряхтел от боли.

— Брианна! — настойчиво позвал он, и Бри бросилась к нему — неужели дети опять попытались пройти сквозь портал? К счастью, ничего подобного не произошло: ребята стояли рядом с Лайонелом, а тот склонился к Мэнди и держал ее за руку.

— Сожми кулачок, малышка, — нежно сказал Мензис. — Вот так. А это тебе, Джем, давай руку. — Брианна подошла достаточно близко, чтобы увидеть: Лайонел положил на ладонь Джема что-то маленькое и блестящее, а Мэнди держала большое потертое кольцо с масонской эмблемой на ониксе, рядом с которым зияло пустотой еще одно углубление — отсюда Мензис вытащил такой же камушек для Джема.

— Лайонел, — сказала Брианна. Он протянул руку и коснулся ее щеки.

— Вперед. Я буду здесь, пока вы не уйдете, а потом побегу со всех ног.

Брианна судорожно кивнула и взяла детей за руки.

— Джем, положи его в другой карман, хорошо? — Сделав глубокий вдох, она повернулась к большому камню с расселиной. Его гул отдавался в биении пульса, притягивая к себе.

— Мэнди, давай найдем папу. — Брианна едва различала собственный голос. — Держись крепче.

Только услышав крик, она вспомнила, что не поблагодарила Мензиса, а потом все мысли исчезли.

Глава 107

Погост

Она любила зимний Лаллиброх. Растения не то чтобы увядают — скорее, тускнеют, сливаясь с общим пейзажем; сиреневые цветки вереска превращаются в коричневатую тень самих себя, сухие ветви ракитника отвечают ветру мягким перестуком. Холодно и тихо, светло-серый дым из труб поднимается прямиком в хмурое небо.

— Мы дома, дома! — кричала, подпрыгивая, Мэнди. — Хорошо, хорошо, хорошо! Можно мне колы?

— Это не дом, дурашка, — сказал Джем. Между низко натянутой шерстяной шапочкой и плотным шарфом торчали только глаза и розовый кончик носа. Изо рта вырывались белые облачка пара. — Это — тогда. Колы тут нет. Кроме того, — логично добавил он, — сейчас слишком холодно для газировки. Животик замерзнет.

— Чего?

— Не обращай внимания, милая. — Брианна покрепче взяла Мэнди за руку. Они стояли на верхушке холма за домом, у развалин крепости железного века. Взбираться вверх нелегко, но лучше зайти сзади, иначе их приближение заметят за четверть мили.

— Чувствуете папу? — спросила Брианна у детей. Она стала искать взглядом старый оранжевый «Моррис» Роджера. Что за глупость: ни машины, ни гравийной дорожки здесь нет. Джем покачал головой, Мэнди молчала — ее отвлекло блеяние.

— Овечки! — обрадовалась она. — Пойдем смотреть на овечек!

— Это не овцы, — сердито ответил Джем, — а козы. И они в брохе. Можем уже спускаться, мам? У меня сейчас нос замерзнет и отвалится.

Брианна нерешительно смотрела на жилище, к которому тянуло так сильно, что все мышцы в теле напряглись. Дом. Только не ее дом, не в это время. Роджер. «Сила и гибкость его…»

Она прекрасно поняла, что его тут нет, ведь вместе с Баком он ищет Джерри Маккензи. «А вдруг они уже нашли его?» — подумала Брианна, чувствуя одновременно волнение и страх.

Именно страх не давал ей сбежать вниз по холму и, постучав в дверь, столкнуться с кем-то из родни. Последние дни в дороге и несколько часов ходьбы от того места, где их высадил извозчик, Брианна провела в раздумьях, однако ее по-прежнему терзали сомнения.

— Идем. — Нечего детям стоять на холоде, пока она принимает решение. — Сначала посмотрим на коз.

Резкий запах, теплый и знакомый, ударил в нос, как только она открыла дверцу. Все трое с облегчением вздохнули, ощутив исходившее от животных тепло, и заулыбались, когда козы поприветствовали их громким «ме-е-е».

По эху, отразившемуся от каменных стен, можно было подумать, что внутри находится коз пятьдесят, хотя Брианна насчитала всего шесть взрослых лопоухих козочек, пять подросших козлят с круглыми животиками и одного крепкого козла, который опустил голову, демонстрируя рога, и подозрительно смотрел на посетителей желтыми глазами. Все они помещались в загоне, что занимал половину нижней части броха. Брианна глянула вверх, ожидая увидеть балки, но уперлась взглядом в потолок: там был еще один этаж.

Дети, ее дети, с улыбкой подумала Брианна, уже просовывали сено через заборчик и играли с козлятами, которые встали на задние ноги, чтобы получше рассмотреть гостей.

— Джемми, Мэнди! Снимайте шапки, шарфы и перчатки и сложите все у выхода, чтобы козы не сжевали! — Пока Джем помогал сестре разматывать пушистый шарф, Брианна решила узнать, что наверху.

Тусклый свет полосками падал на льняные мешки, занимавшие бо́льшую часть пола. Вдохнув, Бри закашлялась: в воздухе витала мучная пыль, хотя пахло при этом сладкой высушенной кукурузой — ее называют маис, — а еще спелым ячменем. Она поддела ногой комковатый мешок и услышала стук орехов. Лаллиброх готов к зиме, голодать не придется.

Из любопытства Брианна поднялась еще на один пролет и на верхнем этаже обнаружила выстроенные в ряд деревянные бочки. Здесь было прохладнее, при этом пьянящий аромат виски словно окутывал собственным теплом. Вот бы надышаться его парами, вот бы хоть на пару минут забыть обо всем и перестать думать.

Но об этом нет и речи. Уже скоро ей придется действовать.

Брианна вышла на узкую лестницу, соединяющую внутреннюю и внешнюю стены броха, и глянула в сторону дома, вспоминая, как в последний свой визит сидела, пригнувшись, в темноте с дробовиком в руках, пока по дому расхаживали незнакомцы.

И сейчас здесь были чужаки, хоть в них текла родная кровь. А если… Брианна сглотнула. Если Роджер нашел своего отца, тот будет намного моложе его — слегка за двадцать. И если ее отец тоже тут…

— Не может быть, — прошептала она то ли с надеждой, то ли с сожалением. Впервые Бри встретила его в Северной Каролине, он стоял у дерева и мочился. Ему было за сорок, а ей двадцать два. Невозможно попасть в собственную линию жизни, нельзя существовать дважды в одном месте — в этом путешественники уверены. Но можно ли дважды оказаться в жизни другого человека в разное время?

Внутри все заледенело, сжатые в кулаки руки задрожали. Что случилось? Способно ли появление что-то менять или вычеркивать собой другое? Вдруг Брианна уже не встретит Джейми Фрэзера в Северной Каролине, если увидится с ним сейчас?

Все-таки надо найти Роджера. Несмотря ни на что. А Лаллиброх — это единственное место, где он точно побывал. Брианна сделала очень глубокий вдох и закрыла глаза.

«Пожалуйста, помоги мне. Да будет воля Твоя, но, прошу, покажи мне, что делать…» — молилась она.

— Мам! — Вверх по лестнице взбежал Джемми, его шаги громко звучали в тесном каменном коридорчике. — Мам! — Его голубые глаза округлились, волосы стояли дыбом. — Мама, спускайся! Там какой-то мужчина!

— Как он выглядит? — спросила Брианна, хватая сына за рукав. — Какого цвета волосы?

— Кажется, черные, — удивленно ответил Джем. — Он у подножия холма, лицо я не разглядел.

Роджер.

— Ладно, я иду. — Она едва могла говорить, зато уже не чувствовала себя заледеневшей. Вот оно, это произойдет прямо сейчас, и от предчувствия ее переполняла энергия.

Брианна спешила вниз по лестнице за Джемом, хотя разум и подсказывал, что это точно не Роджер — даже на расстоянии мальчик узнал бы отца. Но надо проверить.

— Оставайтесь здесь. — Услышав приказной тон, дети не посмели пререкаться с ней. Брианна распахнула дверь, увидела мужчину, идущего по тропинке, и вышла ему навстречу, крепко прикрыв за собой вход в брох.

Она с первого же взгляда поняла, что это не Роджер — и, к счастью, не Джейми. Любопытно, ведь тогда это должен быть…

На всякий случай Брианна отбежала подальше и, то и дело поглядывая на человека, взбирающегося по крутой дорожке, добралась до семейного погоста.

Мужчина был высоким и крепким, с темными волосами до плеч — немного седеющими, но по-прежнему густыми и блестящими. Он смотрел под ноги, чтобы не споткнуться на каменистой тропе. Оказавшись на кладбище, он подошел к одному из надгробий, опустился перед ним на колени и положил что-то рядом.

Брианна переступала с ноги на ногу, не зная, как поступить: то ли позвать его, то ли дождаться, пока он закончит свою беседу с мертвыми. Вдруг из-под ее обуви выскочил камушек и со стуком покатился вниз. Мужчина обернулся, заметил Брианну и резко встал, изогнув черные брови.

Черные волосы, черные брови. Брайан Даб. Черный Брайан.

«…познакомился с Брайаном Фрэзером (он бы тебе понравился, да и ты ему тоже)».

Она поймала взгляд его напуганных светло-коричневых глаз и на мгновение не видела ничего другого. Лишь глубоко посаженные глаза, полные изумления и ужаса.

— Брайан, я…

— A Dhia! — Он стал белее, чем стены дома внизу холма. — Эллен!

Брианна на секунду потеряла дар речи и в этот момент услышала позади себя легкие шажки.

— Мам! — кричал запыхавшийся Джем.

Брайан увидел мальчика и раскрыл рот от удивления.

— Уилли! — радостно завопил он. — A bhalaich! Mo bhalaich![115] — Брайан перевел взгляд на Брианну и протянул ей дрожащую руку. — Mo ghraidh… mo chridhe…[116]

— Брайан, — осторожно сказала Брианна полным любви и сочувствия голосом. Она ничего не могла поделать — лишь ответить на крик его души. Как только Бри произнесла его имя, Брайан замер, покачнулся, а затем подкатил глаза и упал.

* * *

Не раздумывая, Брианна бросилась к нему и опустилась на колени среди сухого вереска. Губы Брайана Фрэзера слегка посинели, но он дышал — видно, как вздымается грудь под протертой льняной рубахой. Увидев, что он жив, Брианна шумно выдохнула.

Уже не в первый раз она жалела, что рядом нет ее матери, однако начала действовать сама: повернула голову Брайана набок, двумя пальцами пощупала пульс на шее. Ее рука была холодной, а его кожа — поразительно горяча. Он никак не отреагировал на прикосновение, и Брианна испугалась, что это не просто обморок.

Он умер — точнее, умрет — от удара. Если сосуды в голове слабые… о боже. Неужели его не станет раньше времени? Это она убила Брайана?

— Не умирай! Ради всего святого, только не умирай прямо здесь!

Брианна глянула на дом — никого. На могиле лежал букетик из вечнозеленых растений, перевязанный красной нитью. Веточки тиса — его можно узнать по трубчатым красным ягодам — и остролиста.

Надгробие ей знакомо, она часто сидела тут, размышляя о Лаллиброхе и упокоившихся на холме рядом с ним. Надпись гласила: «Эллен Катриона Силеас Маккензи Фрэзер, любимая жена и мать. Рождена в 1691 г., умерла при родах в 1729 г.»

Чуть ниже — еще две надписи более мелкими буквами: «Роберт Брайан Гордон Маккензи Фрэзер, младенец, умер при рождении в 1729 г.» и «Уильям Саймон Мертэг Маккензи Фрэзер, любимый сын. Родился в 1716 г., умер от оспы в 1727 г.».

— Мам! — Джем подбежал к Брианне, едва не упав. — Мам, мам, Мэнди говорит… а это еще кто? — Он переводил взгляд с бледного лица Брайана на Брианну и обратно.

— Его зовут Брайан Фрэзер. Это твой прадедушка. — У нее тряслись руки, однако голос звучал на удивление спокойно, будто она наконец решила головоломку, став ее недостающей частью. — Так что там Мэнди?

— Это я его напугал? — взволнованно спросил Джем, опускаясь на корточки. — Он смотрел прямо на меня, перед тем как упасть. Он… умер?

— Не переживай, я думаю, он просто в состоянии шока. Он принял нас… за других. — Брианна провела рукой по лицу Брайана, чувствуя, как щекочет кожу щетина, и заправила за ухо растрепавшийся локон волос. Уголок его рта дернулся в подобии улыбки — слава богу, приходит в себя. — Что сказала Мэнди?

— А! — Джем быстро вскочил и посмотрел на мать круглыми глазами. — Она слышит папу!

Глава 108

От реальности не уйдешь, даже если не веришь в нее

Роджер направил свою лошадь в сторону Лаллиброха — куда еще ему было идти? Он попрощался с Брайаном Фрэзером шесть недель назад и с грустью думал о том, что они больше не увидятся. При мысли о новой встрече с Брайаном стало немного легче. Он обязательно выслушает и проявит сочувствие, хотя Роджер мало чего может ему рассказать не таясь.

Конечно, придется сообщить Брайану, что он не нашел Джема. Последние недели страшная боль из-за отсутствия Джемми утихла, ведь Роджер надеялся, что встреча с Джерри подскажет, где искать сына. Однако этого не случилось, и теперь каждый стук его сердца отдавал болью в груди.

Так какого черта все это значило? Вот загадка. Может, он нашел единственного Джеремайю, что был здесь? Если так, то… где Джем?

Роджер хотел сказать Брайану, что обнаружил мужчину, которому принадлежали личные знаки, — он обязательно спросит. Только как сделать это, не раскрывая личности Джерри и его связи с Роджером? И желательно не говоря о том, что случилось с пилотом. Роджер вздохнул и дернул поводья, чтобы лошадь обошла большую лужу на дороге. Можно было бы соврать, сказав, что ничего не вышло и Джерри Маккензи он не нашел, но врать такому великодушному человеку Роджер не хотел.

Бака тоже нельзя упоминать. В данный момент он беспокоил Роджера почти так же сильно, как пропавший Джем.

«Не быть тебе священником, раз ты так нечестен». Он пытался быть честным. С его эгоистичной точки зрения правда состояла в том, что Роджеру ужасно не хватало компании Бака, которому он, кстати, невероятно завидовал, ведь Бак может добраться до Брианны, хотя при этом его пугала мысль о том, что родичу не удастся пройти через камни. Он умрет в пустоте или снова потеряется, оказавшись в непонятном времени.

Для Бака же правда заключалась в следующем: ему было необходимо раз и навсегда убраться подальше от Гейлис Дункан (о чем еще можно поспорить), однако проход через камни являлся самым неприятным способом добиться желаемого.

Любезный жест Бака стал настоящим искушением. Если все получится, если Бак сообщит Бри, где Роджер… вряд ли он сам уже вернется. Побочные эффекты путешествия во времени накапливаются, а по ту сторону Бака не будет ждать Гектор Макьюэн.

Но раз он сам хочет пройти через камни, несмотря на грозящую ему опасность, Роджер обязан убедить Бака вернуться к своей жене, так ведь?

Тыльной стороной ладони он дотронулся до губ, вспоминая прикосновение мягких каштановых волос Мораг к его щеке, когда Роджер целовал ее в лоб на берегу Аламанс. Ее взгляд был полон доверия — а вскоре она, черт возьми, спасла ему жизнь. Роджер положил пальцы на шею и с некоторым удивлением, сопутствующим осознанию чего-то нового о давно известных вещах, понял: несмотря на все горькие сожаления о своем поврежденном голосе, он ни в коем случае не жалел о том, что Мораг избавила его от смерти.

Когда Стивен Боннет выбросил сына Мораг за борт, Роджер, рискуя жизнью, спас ребенка, и все же поступок Мораг вряд ли был совершен в уплату долга. Она просто не хотела, чтобы Роджер погиб.

Ну а он не хочет, чтобы умирал Бак.

Только ждала ли его Мораг? Бак утверждал, что нет, но он мог ошибаться. Роджер уверен, что Бак все еще любит Мораг и отрекается от семьи не из-за ее предполагаемых желаний, а из-за своей боязни потерпеть неудачу.

— Пусть так, — вслух сказал Роджер. — Не пора ли уже перестать вмешиваться в чужие жизни?

Он покачал головой и поскакал дальше сквозь легкий туман, висевший клочками над почерневшим утесником. Дождя не было, однако мрачная туча уже накрыла верхушки близлежащих гор.

Роджер никогда не спрашивал у приемного отца, каково это — быть священником, ведь сам он и не думал им становиться. Тем не менее он вырос в доме преподобного, наблюдая, как очередь из прихожан, ищущих совета или помощи, каждый день тянется к уютному, хоть и ветхому кабинету отца (после недавней встречи с Джерри Маккензи странно называть его отцом). Роджер помнил, как тот со вздохом садился пить чай на кухне с миссис Грэм и, качая головой в ответ на ее вопросительный взгляд, говорил: «Иногда я мало чем могу помочь: лишь выслушать их да помолиться».

Роджер резко остановился и закрыл глаза, желая привести свои разбегающиеся мысли в порядок. И в итоге, как любой священник со времен Аарона, вскинул руки, вопрошая: «Чего ты от меня хочешь? Что мне делать с этими людьми?»

Сказав это, он открыл глаза, но увидел перед собой не ангела с блестящим свитком, а жирную чайку с желтыми глазами-пуговками. Птица стояла на дороге в паре ярдов от лошади, и ее ничуть не смущало близкое соседство с таким большим существом. Бросив на Роджера насмешливый взгляд, чайка расправила крылья и улетела с пронзительным криком, который эхом отразился от склона холма, где, едва заметные на фоне неба, кружили ее сородичи.

Встреча с птицей по крайней мере притупила его чувство одиночества. Роджер двинулся дальше, намереваясь не думать ни о чем, пока не придется.

Кажется, Лаллиброх уже близко; если повезет, прибудет туда до темноты. При мысли о горячем чае заурчало в животе и стало немного веселее. Да, он многое не сможет поведать Брайану Фрэзеру, зато в компании хозяина и его дочери Дженни Роджеру в любом случае станет спокойнее.

Высоко в небе продолжали кружить шумные чайки. Все верно, вон показались руины крепости, что он восстановил — или восстановит? А вдруг он никогда не вернется… Боже, хватит об этом думать, иначе сойдешь с ума.

Роджер подтолкнул лошадь, и та неохотно прибавила ходу, а потом вдруг понеслась вперед, заслышав какой-то грохот.

— Тише! Тише ты, дурачина! Стой, кому сказал! — Слова Роджера, дергающего поводья, подействовали: вместе с лошадью он развернулся и увидел посреди дороги мальчишку — тяжело дышащего, с взлохмаченными рыжими волосами, почти заметного в тусклом вечернем свете.

— Папа! — закричал он, и его лицо просияло от радости. — Папа!

* * *

Роджер не помнил, как он слез с лошади и бежал по дороге. Он ничего не помнил до того момента, как оказался среди грязи, тумана и зарослей влажного папоротника. Роджер крепко прижимал к себе сына, и все остальное теперь было не важно.

— Папа, — всхлипывая, повторял Джем. — Папа, папа…

— Я здесь, — прошептал он, уткнувшись в волосы мальчика. По его лицу стекали слезы. — Я рядом. Не бойся.

Джем сделал прерывистый вдох и, сказав: «Я не боюсь», снова заплакал.

Наконец Роджер понял, что пора выпустить сына из объятий — вода уже пропитала его брюки. Он тоже глубоко вздохнул, разгладил волосы Джема и поцеловал в макушку.

— От тебя пахнет чем-то козлиным, — рассмеялся Роджер, протирая глаза тыльной стороной ладони. — Где ты, черт возьми, был?

— В брохе с Мэнди, — ответил Джем, как будто в этом не было ничего удивительного. — А ты где был? — немного укоризненно спросил мальчик.

— С Мэнди? — изумился Роджер. — Как это с Мэнди?

— Ну она же моя сестра, — сказал Джем терпеливым тоном, на который дети иногда переходят, если родители с трудом понимают их мысль. — Забыл, что ли?

— Тогда… где же она сейчас? — Роджер был так ошеломлен, что уже не удивился бы, появись Мэнди из воздуха рядом с сыном.

Джем озадаченно поглядел по сторонам, будто тоже ожидал, что Мэнди вот-вот материализуется из мха и вереска.

— Не знаю, — слегка растерянно ответил мальчик. — Она побежала искать тебя, а потом мама упала…

Роджер снова схватил Джема — так крепко, что парнишке стало тяжело дышать.

— Мама тоже здесь?

— Ну а как же, — сказал Джем, раздражаясь. — В смысле, не прямо вот здесь. Она наверху, в старой крепости. Мы пытались поймать Мэнди, и мама споткнулась о камень…

— Боже мой. — Роджер тут же бросился в сторону форта и вдруг замер. — Погоди, ты говоришь, мама упала? Она ранена?

Джем пожал плечами. Он опять встревожился, но не сильно. Папа рядом, значит, все будет хорошо.

— Думаю, ничего серьезного, — заверил Джем отца. — Правда, идти она не могла, вот и попросила меня поймать Мэнди. А я нашел тебя.

— Хорошо. Она ведь в сознании, она может говорить? — Роджер держал сына за плечи, чтобы добиться ответа, а еще чтобы мальчик вдруг не исчез — он до сих пор сомневался, не привиделось ли ему все это.

— Ага. — Джем хмуро оглядывался по сторонам. — Мэнди где-то рядом. — Вырвавшись из хватки отца, Джем медленно повернулся, его сосредоточенное личико сморщилось от напряжения.

— Мэнди! — крикнул Роджер и приложил ладони рупором ко рту. — Бр-и-и! — Он беспокойно осматривал крепость и склон холма — не высунется ли из-за руин голова Брианны, не зашуршит ли трава от бега энергичной трехлетки. Роджер ничего не увидел, но внезапно подул ветерок, и холм будто ожил.

— Мэнди бежала вниз по этому склону? — спросил он и, когда Джем кивнул в ответ, глянул назад. По другую сторону дороги начиналась болотистая местность, однако Мэнди нигде не видно. А вдруг она упала и теперь лежит…

— Стой тут, — приказал Роджер сыну, крепко сжав его плечо. — Я сбегаю на вершину холма и приведу маму. — Он помчался вверх по гравийной тропе, то и дело выкрикивая имя дочери. Роджер разрывался между переполнявшей его радостью и душераздирающей паникой. Лишь бы все это было по-настоящему, лишь бы Джем ему не почудился; через каждые пару шагов Роджер оборачивался, чтобы проверить, не исчез ли его сын.

Бри. Одна мысль о том, что она наверху, совсем рядом…

— Мэнди! — снова закричал Роджер, и его голос надломился — не от боли, а от переизбытка чувств. Он орал во все горло уже несколько минут, и ему совсем не было больно.

— Благослови тебя господь, Гектор, — самозабвенно зашептал Роджер, прочесывая холм с его сухим ракитником и молодыми березками, вглядываясь в заросли утесника и загнившие папоротники — вдруг Мэнди упала и ударилась о камень.

Высоко в небе пронзительно кричали чайки. Роджер поднял взгляд в надежде увидеть Брианну, выглядывающую из-за стены форта — никого. Зато снова услышал крик — пронзительный, но точно не чайки.

— Папочка!..

Роджер развернулся, едва не упав: по тропе бежал Джем, а из-за поворота выехал Бак на лошади. Одной рукой он с трудом удерживал извивающееся создание с темными кудряшками.

Когда Роджер наконец подбежал к ним, он не был в силах сказать ни слова.

— Ничего не потерял? — угрюмо осведомился Бак и осторожно спустил Мэнди в его руки. Роджер почувствовал ее живой вес и запах коз.

— Папочка! — радостно воскликнула она, как будто Роджер никуда не пропадал, а просто вернулся с работы. — Чмок! Чмок! — Мэнди шумно расцеловала отца и уткнулась ему в грудь, щекоча волосами подбородок Роджера.

— Ты где была? — осуждающе спросил Джем.

— А ты где был? — не растерялась Мэнди и показала брату язык.

Роджер опять заплакал и не мог остановиться. В волосах и куртке Мэнди застряли колючки, да и, похоже, она недавно описалась. Бак дернул поводья, словно намереваясь уехать, но Роджер схватил его за стремя.

— Стой, — прохрипел он. — Скажи мне, что все это на самом деле.

Бак что-то пробормотал, и сквозь слезы Роджер заметил, что родич и сам едва сдерживает эмоции.

— Да, — с трудом вымолвил Бак. Он закрепил поводья, слез с лошади и осторожно взял Джема на руки. — Да, все по-настоящему.

Глава 109

Фроттаж[117]

Доктор Макьюэн был мужчиной холостым и кровать имел односпальную. Сейчас на ней устроились четыре человека, и, хотя двое из них совсем маленькие, обстановка напоминала лондонское метро в час пик: жарко, все толкаются, дышать нечем.

Брианна ерзала, пытаясь сделать нормальный вдох. Она лежала на боку спиной к стене, пыхтящая Мэнди втиснулась между родителями, Роджер балансировал на краю кровати, а Джем развалился на нем сверху. Мальчик то и дело подергивал ногами, пихая Брианну в голень. Кукла Эсмеральда занимала большую часть единственной подушки, а ее красные волосы из пряжи лезли всем в нос.

— Знаешь, что такое «фроттаж»? — шепотом спросила Бри у Роджера. Он не спал — если бы уснул, давно оказался бы на полу.

— Да. Хочешь попробовать? — Стараясь не задеть Джема, Роджер погладил ее по руке. В тусклом свете камина было видно, как встали дыбом тонкие волоски.

— Скорее, хочу поменьше тереться о свою трехлетнюю дочь. Мэнди вырубилась. Джем крепко спит, можно его переложить?

— Сейчас узнаем. Если нет, то я просто задохнусь. — Роджер осторожно вылез из-под сына, который что-то громко промычал и, почмокав губами, притих. Роджер легонько погладил его, удостоверился, что мальчик спит, и выпрямил спину. — Ну вот, порядок.

Они добрались до Макьюэна уже по темноте, Роджер с Баком придерживали Брианну, дети шли следом. Явно удивленный ночным вторжением целой толпы Маккензи, доктор тем не менее вел себя спокойно. Он усадил Бри в своем кабинете, опустив ее ногу в чан с холодной водой, потом попросил домовладелицу сообразить какой-нибудь ужин для Джема и Мэнди.

— Всего лишь растяжение, к тому же не очень серьезное, — заверил доктор Брианну, вытирая ее ногу льняным полотенцем и со знанием дела ощупывая распухшую лодыжку. Он нажал большим пальцем на больное сухожилие, и Бри вздрогнула. — Заживет не сразу, но я, пожалуй, могу немного облегчить боль… если вы не возражаете. — Макьюэн глянул на Роджера, изогнув бровь, а Брианна шумно вдохнула через нос.

— Это же не его лодыжка, — с некоторым раздражением сказала она. — А я сейчас буду рада любой помощи.

Роджер кивнул, чем еще сильнее разозлил супругу, и доктор положил ее стопу на свое колено. Брианна схватилась за края стула, чтобы не потерять равновесие, и тогда Роджер опустился рядом с ней на колени и крепко обнял.

— Обопрись на меня, — прошептал он ей на ухо. — Просто дыши и смотри.

Брианна озадаченно глянула на Роджера, но он лишь коснулся губами ее уха и кивком показал на Макьюэна.

Доктор склонил голову над ногой Брианны, осторожно положив свои большие пальцы на подъем ее стопы. Сделал ими круговые движения, затем с силой нажал. Лодыжку пронзила острая боль, которая, впрочем, исчезла еще до того, как Брианна шумно выдохнула.

От рук Макьюэна исходило тепло, что странно, ведь он тоже опускал их в чан с холодной водой. Теперь он одной рукой взял ее за пятку, а большим и указательным пальцами стал легонько массировать опухшее место, давя все сильнее и сильнее. Ощущение было двоякое: одновременно болезненное и приятное.

Макьюэн поднял голову и улыбнулся Брианне.

— Нужно еще немного времени, — проговорил он. — Попробуйте расслабиться.

Брианна как раз была к этому готова. Впервые за последние сутки она не чувствовала голода. Впервые за несколько дней лед внутри ее начал оттаивать и впервые за многие месяцы ее покинул страх. Выдохнув, Бри откинула голову на плечо Роджера, а тот встал поудобнее, крепко обнимая супругу.

Из дальней комнаты, где домовладелица накормила их супом и хлебом, доносился голос Мэнди: она рассказывала Джему нескладную историю о приключениях Эсмеральды. Раз они в безопасности, можно отдаться простейшим радостям жизни — объятиям мужа и запаху его тела.

«Но сложенный хорошо человек выражен не только в лице,

Он выражен в членах, суставах своих, изящно выражен в бедрах, запястьях…»

— Бри, — зашептал вскоре Роджер. — Бри, глянь.

Она открыла глаза и первым делом увидела его изящную ладонь и мускулистое предплечье, но затем перевела взгляд на свою ногу и изумилась. От пальцев исходило почти незаметное голубоватое сияние. Брианна поморгала и снова присмотрелась — не чудится ли ей? Роджер кивнул — значит, он тоже это видел.

Доктор Макьюэн почувствовал ее удивление и снова улыбнулся пациентке — с радостным видом. Он быстро посмотрел на Роджера, потом опять на Брианну.

— И ты тоже? — спросил он. — Я так и думал. — Доктор держал ее ногу до тех пор, пока Брианне не показалось, что пульс в его пальцах эхом отражается в костях ее стопы. После этого он аккуратно перевязал лодыжку и опустил ногу на пол. — Так лучше?

— Да, — слегка хрипло ответила Брианна. — Спасибо.

Ей хотелось задать доктору кучу вопросов, но он встал и накинул пальто.

— Вы меня очень обяжете, если на ночь останетесь здесь, — уверенно сказал Макьюэн, все еще улыбаясь. — Я посплю у кого-нибудь из друзей. — Глядя на Роджера, он приподнял шляпу, поклонился и вышел.

Брианна начала укладывать детей.

Неудивительно, что с Мэнди пришлось трудно: девочка не хотела спать в чужой кровати в чужой комнате, к тому же, по мнению Эсмеральды, тут странно пахло, а в огромном шкафу наверняка прятались водяные.

— Водяные живут в воде, глупышка, — сказал Джем, однако тоже с опаской посматривал на черную громадину с треснутой дверью. В итоге все они устроились на узкой кровати, и тесный физический контакт успокаивал родителей не меньше, чем детей.

Изнеможение теплым одеялом укутывало Брианну, затягивая в омут сна. А еще сильнее ее тянуло к Роджеру.

«В походке своей, в осанке, в гибкости стана, колен, — его не скрывает одежда…»

Брианна положила руку на спину Мэнди и чувствовала медленное биение сердца дочери, а Роджер подхватил Джема и переложил на еще одно лоскутное одеяло, которое хозяйка принесла вместе с супом.

«Сила и ловкость его пробивается сквозь все ткани…»

На Роджере были лишь рубашка и брюки из грубой домотканой материи — сняв последние, он с облегчением почесал пятую точку. Под длинной льняной рубахой виднелся изгиб ягодицы. Роджер подошел, чтобы поднять шумно дышавшую Мэнди, и улыбнулся Брианне.

— Оставим кровать детям, что скажешь? А нам можно соорудить постель из накидок — если они уже высохли — и одеял в кабинете. — Он подхватил дочь, будто кипу белья для стирки, чтобы Бри сумела вылезти из кровати. Брианна наконец-то смогла вдохнуть воздуха, а от движения мягкая ткань так заскользила по ее груди, что затвердели соски.

Она перевернула мокрые от пота простыни, Роджер положил детей обратно, и Брианна накрыла их и поцеловала, не забыв чмокнуть и куклу Эсмеральду, которую засунула Мэнди под руку. Роджер направился к закрытой двери кабинета и обернулся, с улыбкой глядя на Брианну. В свете очага она видела очертания его тела под рубашкой.

«Он идет, восхищая вас, словно поэма, иль даже больше…

Помедлив, взгляните вы на спину его, на затылок, лопатки…»

— Разделишь со мной постель, красавица? — тихо спросил Роджер, подавая руку Бри.

— Конечно, — ответила она и пошла за супругом.

* * *

По сравнению с душной спальней в кабинете было холодно, и Роджер с Брианной сразу прижались друг к другу жадными теплыми губами. Здесь огонь в камине давно потух, но разжигать его заново они не стали.

Роджер поцеловал ее, как только увидел на полу крепости; он схватил Брианну, прижал к себе так сильно, что едва не сломал ребра, и впился в губы крепким поцелуем. Она не возражала. Сейчас он действовал нежно, едва касаясь щетиной ее лица.

— Быстрее? — прошептал Роджер, целуя Бри. — Медленнее?

— Не важно, — пробормотала в ответ она и ухватилась за его ягодицы, чтобы удержать равновесие. — Лишь бы в горизонтальном положении. — Брианна стояла на одной ноге, а больную элегантно — как она надеялась — отставила назад. Благодаря доктору Макьюэну боль ослабла, но переносить вес на опухшую лодыжку она пока не могла.

Роджер засмеялся — тихонько, бросив виноватый взгляд на дверь спальни — и резко нагнулся, чтобы подхватить Брианну и отнести на импровизированную постель на полу у стола, где нашлось свободное место. Роджер наклонился, его спина захрустела, однако он мужественно стерпел боль и аккуратно опустил Бри на гору накидок.

— Осторожно! — с серьезным видом сказала Брианна. — Повредишь себе спину, и что тогда?

— Тогда ты будешь сверху, — ответил Роджер и провел рукой по ее бедру, задирая ночную рубашку. — А пока спина в порядке, ты внизу. — Он стащил с себя рубаху, раздвинул ноги Брианны и вошел в нее, издав стон глубокого удовлетворения.

— Надеюсь, скорость и правда была не важна, — шепнул Роджер ей на ухо через несколько минут.

— Да, — рассеянно сказала Брианна и обняла его. — Ты… только… не двигайся. — Вскоре она отпустила Роджера и стала целовать гладкую теплую кожу на шее, придерживая его голову. Бри аккуратно провела языком по шраму от веревки, отчего по спине и плечам Роджера побежали мурашки.

— Спишь? — подозрительно спросил он через некоторое время.

Брианна приоткрыла один глаз. Роджер ходил в спальню за одеялами и теперь стоял на коленях, накрывая ее. От одеяла пахло плесенью и даже мышами, но Бри это не волновало.

— Нет. — Она перевернулась на спину, чувствуя себя прекрасно, несмотря на твердый пол, растянутую лодыжку и запоздалое осознание того, что в этом кабинете доктор Макьюэн делает операции и ампутирует конечности — на нижней стороне стола, прямо над ее головой, темнело какое-то пятно. — Просто… устала. — Брианна медленно протянула руку, призывая Роджера забраться к ней под одеяло. — А ты?

— Я-то не сплю, — заверил он, устраиваясь рядом. — И я вовсе не устал.

Брианна тихо рассмеялась, посматривая на дверь, и, перевернувшись, положила голову на грудь Роджера.

— Я боялась, что никогда больше тебя не увижу, — прошептала она.

— Я тоже. — Роджер гладил Брианну по спине и длинным волосам. Оба молчали, прислушиваясь к дыханию друг друга — Бри заметила, что муж дышит легче, не так прерывисто. — Расскажи мне, — наконец попросил он.

Она выложила все напрямую, стараясь не злоупотреблять эмоциями. Роджер будет перевозбужден за двоих.

Из-за спящих детей он не мог кричать и ругаться. Роджер сжал руки в кулаки, его трясло от злости.

— Я убью его, — едва слышно сказал он. Брианна поймала его взгляд — дикий и такой мрачный, что в полутьме глаза казались почти черными.

— Тише. — Брианна привстала и взяла его руки в свои, по очереди поднося ко рту и целуя. — Теперь все хорошо. Мы здесь, мы в безопасности.

Роджер отвернулся, сделал глубокий вдох, затем снова посмотрел на Бри и сжал ее ладони.

— Здесь, — угрюмо повторил он хриплым от ярости голосом. — В 1739 году. Если бы я…

— Тебе пришлось, — твердо перебила Брианна. — Кроме того, я и так думала, что мы там не останемся, — робко добавила она. — Если только тебе не приглянулся кто-то из местных жителей, а?

Выражение лица Роджера переменилось: за гневом последовала печаль, а за печалью неохотное признание… после чего он еще более неохотно улыбнулся и откашлялся.

— Ну что ж, тут, по крайней мере, есть Гектор Макьюэн, да и много других хороших людей. Гейлис Дункан, к примеру.

Услышав это имя, Брианна вздрогнула.

— Гейлис Дункан? Я не сомневалась, что однажды она здесь появится. Ты… ты встречался с ней?

На лице Роджера отразились совершенно невероятные эмоции.

— Встречался, — ответил он, избегая вопросительного взгляда Брианны. Роджер махнул рукой в сторону окна, выходящего на площадь. — Она живет напротив.

— Серьезно? — Брианна вскочила, совершенно забыв о больной ноге, и прижала к себе одеяло. Она пошатнулась, и Роджер мигом поднялся, чтобы удержать ее.

— Тебе лучше с ней не встречаться, — сказал Роджер. — Присядь-ка, а то упадешь.

Брианна сердито посмотрела на него, но позволила супругу усадить ее обратно в гнездышко из плащей и накинуть одеяло на плечи. Теперь, когда они больше не согревали друг друга теплом тел, Брианна и Роджер осознали, что в кабинете чертовски холодно.

— Ладно. — Брианна потрясла головой, чтобы волосы прикрыли уши и шею. — И почему же мне лучше с ней не встречаться?

К ее удивлению, Роджер покраснел так сильно, что это было заметно даже в полумраке комнаты. Ни по типу кожи, ни по характеру он не был склонен к красноте, однако, когда он все же рассказал — кратко, но живописно — о том, что произошло (или, возможно, не произошло вовсе) с Баком, доктором Макьюэном и Гейлис, Брианна все поняла.

— Вот это да. — Брианна глянула на окно. — Значит… когда Макьюэн сказал, что поспит у кого-нибудь из друзей…

Бак давно ушел, сказав, что снимет комнатку в таверне на Хай-стрит, и попрощался с ними до утра. Вероятно, так он и поступил, хотя…

— Она ведь замужем, — резко сказал Роджер. — Неужели супруг не замечает, что у Гейлис на ночь остаются незнакомые мужчины?

— Ну не знаю, — дразнящим тоном ответила Брианна. — Она же знаток трав. Мама готовит отличное сонное зелье, и Гейлис наверняка тоже умеет.

Лицо Роджера снова залило краской: судя по всему, он представлял, как Гейлис Дункан занималась чем-то непотребным со своими любовниками, пока ее муж храпел рядом на кровати.

— Боже.

— Ты помнишь, что случится с ее бедным супругом? — осторожно спросила Бри. В один момент Роджер побледнел — он явно ничего не знал. — Поэтому нам нельзя оставаться здесь, — вкрадчиво, но уверенно добавила она. — Мы слишком много знаем. При этом нам неизвестно, что будет при попытке вмешаться. Могу лишь предположить, что это очень опасно.

— Да, только вот… — Увидев выражение лица Брианны, он замолчал. — Лаллиброх. По этой причине ты не хочешь туда идти? — Вытащив жену из крепости, Роджер хотел отвести ее в дом, но Бри настаивала на том, чтобы сначала поискать помощи в деревне, дорога до которой заняла три часа.

Она кивнула, к горлу подкатил ком и не отступал, пока Брианна рассказывала о встрече с Брайаном на кладбище.

— Я не просто боюсь того, как встреча с ними может повлиять на… будущее. — Брианна не выдержала и расплакалась. — Ох, Роджер, ты бы видел его лицо, когда он принял меня за Эллен! Я… он умрет через год или два. Прекрасный милый мужчина… И мы никак не можем предотвратить это! — Брианна шумно сглотнула и потерла глаза. — Брайан… Брайан думает, что видел жену и сына, что они ж-ждут его. И такая… о боже, такая радость на его лице. Я была не в силах забрать у него это чувство.

Роджер обнял плачущую Брианну и погладил по спине.

— Еще бы, — прошептал он. — Не переживай, Бри. Ты поступила правильно.

Она всхлипнула, стала искать что-нибудь вроде платка и в итоге взяла тряпку со стола доктора Макьюэна. На тряпке было пятно — слава богу, не кровавое, а от какого-то лекарства: материя издавала резкий запах.

— А еще папа, — сказала Брианна, сделав глубокий прерывистый вдох. — Что станет с ним… эти шрамы у него на спине… одна мысль об этом причиняет боль, но мы…

— Мы ничего не можем сделать, — тихо продолжил Роджер. — Нельзя. Одному Господу известно, что я уже натворил, отыскав Джерри и отправив его… куда бы то ни было. — Он обмакнул тряпку в ведро с водой и протер лицо Брианны; холод остудил ее разгоряченные щеки, а вот по телу прошла дрожь.

— Ложись. — Роджер обнял ее за плечи. — Тебе надо отдохнуть, mo chridhe. День выдался ужасный.

— Нет, — пробормотала Брианна и, положив голову на руку Роджера, ощутила силу и тепло его тела. — Это был замечательный день. Я нашла тебя.

Глава 110

Звуки, из которых состоит тишина

Роджер почувствовал, как Брианна расслабилась и, перестав упрямо противиться усталости, заснула так быстро, будто вдохнула эфира. Обнимая супругу, он прислушивался к едва заметным звукам, дополняющим тишину: шипению торфа в камине спальни, стуку холодного ветра в окно, возне и дыханию спящих детей, медленному биению отважного сердца Брианны.

«Спасибо», — мысленно поблагодарил он Бога.

Роджер думал, что и сам мигом уснет — усталость навалилась на него свинцовым покрывалом. Однако мысли о прошедшем дне никак не отпускали, и некоторое время он просто лежал, глядя в темноту.

Ему было спокойно, на серьезные размышления не осталось сил. Варианты дальнейших действий крутились где-то вдалеке, не тревожа разум. Куда им отправиться… и как? Что сказал Бак Дугалу Маккензи? Что такое тяжелое принесла Бри в своей сумке? Будет ли на завтрак каша, которую так любит Мэнди?

Подумав о Мэнди, Роджер решил встать и проверить, как там дети. Еще раз убедиться, что все это наяву.

Он долго стоял у кровати, с безмолвной благодарностью вглядываясь в их лица, вдыхая их теплый запах, который все еще напоминал о встрече с козами.

Наконец Роджер, подрагивая от холода, решил вернуться в согретую Брианной постель и отдаться манящему сну, но, войдя в кабинет, сначала выглянул в окно.

Крейнсмуир спал, окутанный туманом, булыжные мостовые блестели от влаги в тусклом свете исчезающей луны, и только на чердаке в доме Артура Дункана на противоположной стороне площади горел свет.

А в тени перед домом выдал свое присутствие движением некий мужчина. Он стоял и ждал.

Роджер закрыл глаза, холод наполнил его тело от пяток до макушки. Он вдруг представил зеленоглазую женщину в объятиях светловолосого любовника… как удивлена и напугана она будет, когда этот мужчина исчезнет прямо у нее из-под носа. При этом внутри ее появится невидимое голубое мерцание.

Крепко зажмурившись, Роджер положил руку на холодное стекло и произнес молитву.

Часть 7

Прежде чем отправиться в мир иной

Глава 111

Жестокая резня

5 сентября 1778 года

Я сложила ткань аккуратным квадратом и с помощью щипцов окунула ее в котел с кипящей водой, затем достала, осторожно поводила щипцами в воздухе туда-сюда, чтобы компресс немного остыл. Теперь можно отжать и использовать. Ерзающая на стуле Джоани вздохнула.

— Не три, — на автомате сказала я, заметив, как она тянется рукой к ячменю на правом глазу. — Успокойся, все быстро пройдет.

— Ну конечно, — сердито буркнула Джоани. — Я сижу тут уже целую вечность!

— Не дерзи бабушке, — одернула ее Марсали по пути из кухни в типографию — она несла Фергусу булочку с сыром. — Попридержи язык и будь вежливой.

Джоани застонала, продолжая ерзать на стуле, и показала язык вслед матери, когда та ушла. Заметив мой взгляд, она устыдилась и быстро засунула язык обратно.

— Понимаю, — с сочувствием сказала я. Когда прикладываешь компресс к глазу, десять минут и правда кажутся вечностью. Особенно если делаешь это по шесть раз на дню последние двое суток. — Придумай себе какое-нибудь занятие. Можешь рассказать мне таблицу умножения, пока я растираю корень валерианы.

— Бабушка, ну ты что! — возмутилась Джоани, чем сильно меня рассмешила.

— Держи. — Я подала ей теплую припарку. — Знаешь хорошие песни?

Она мрачно выдохнула, раздувая ноздри.

— Сюда бы дедушку. Вот у него куча интересных историй. — В ее сравнении явно звучали обвинительные нотки.

— Если скажешь, как правильно пишется слово «гордеолум», с меня история о жене водяного коня, — предложила я. Здоровый глаз Джоани широко распахнулся.

— Что такое «гордеолум»?

— Научное название ячменя.

— А-а. — Девочку это не впечатлило, но она сосредоточенно нахмурила лоб, произнося слово по слогам себе под нос. И Джоани, и Фелисити отлично справлялись с подобными заданиями, ведь с самого детства они играли с бракованными штампами, печатая друг на друге новые слова.

А что, хорошая идея — занять ее сложными словами, пока Джоани держит компресс. Глаз сильно воспалился: сначала все веко покраснело и опухло, теперь же ячмень уменьшился до размеров горошины, и большую часть глаза стало видно.

— Гор, — начала Джоани и поглядела на меня в поисках одобрения. Я кивнула. — Де… — Я подбодрила ее еще одним кивком, и девочка беззвучно зашевелила губами.

— Гордеолум, — повторила я.

— Де-о-лум! — закончила она с уверенностью.

— Отлично! А как насчет… — Я пыталась придумать еще одно слово — длинное, но чтобы писалось почти так же, как слышится. — Гепатит?

— А это еще что?

— Вирусная инфекция печени. Знаешь, где у тебя печень? — Я залезла в аптечку, однако мазь из алоэ, похоже, закончилась. Надо завтра заглянуть в ботанический сад, если позволит погода. После сражения запасы лекарственных средств на исходе. При мысли об этом у меня, как всегда, кольнуло в боку, но я постаралась не думать о боли. Она уйдет, как и размышления о ней.

Марсали появилась у дверей кухни, когда Джоани прилежно произносила по слогам «акантоцитоз». Я отвлеклась от натирания валерианы. В руках у Марсали было письмо, и выглядела она взволнованно.

— Это индеец, которого все зовут Джозефом Брантом? — спросила Марсали. — Его еще знает юный Йен.

— Думаю, он много кого знает, — ответила я, откладывая толкушку. — Но Джозефа Бранта точно упоминал. Мне известно лишь то, что его индейское имя начинается на букву «Т». А что? — На душе стало беспокойно. Эмили, супруга Йена, жила в поселении в Нью-Йорке, которое основал Брант. Йен вкратце рассказывал о том, как навещал ее в прошлом году.

Он не говорил, какова цель его визита, а мы с Джейми не спрашивали, хотя, по-моему, это было связано с его страхом невозможности иметь детей — у Эмили либо случались выкидыши, либо рождались мертвые младенцы. Йен задавал мне вопросы на эту тему, и я заверила его, что, возможно, он сумеет зачать потомство с другой женщиной.

Я быстро помолилась за Рэйчел и наконец вникла в слова Марсали.

— Что-что они сделали?

— Этот джентльмен, — показала она пальцем на письмо, — утверждает, что Брант и его люди наткнулись на местечко под названием Андрустаун. Меньше десяти семей. — Марсали поджала губы и заметила, что Джоани внимательно ее слушает. — По его словам, они разграбили и сожгли поселение, а еще устроили рез… в общем, расправились со всеми жителями.

— Что это за слово, мам? — оживленно поинтересовалась Джоани. — Вместо которого ты сказала «расправились»?

— Устроили резню, — ответила я за Марсали, видя ее смущение. — Беспорядочное и жестокое убийство. Держи-ка. — Я подала девочке свежий компресс, который она без вопросов взяла.

— Убийства бывают разные? — задумчиво спросила она.

— Ну, это как посмотреть, — пояснила я. — К примеру, можно убить кого-то случайно, и такое убийство не назовут жестоким, хотя это в любом случае прискорбно. А еще иногда приходится убить того, кто пытается убить тебя, и это уже самозащита.

— Рэйчел говорит, что так нельзя, — заметила Джоани лишь потому, что пыталась проникнуть в суть вопроса. — А если ты — солдат и вынужден убивать противников?

Марсали по-шотландски фыркнула, выражая неодобрение, но все же ответила натянутым тоном:

— Если мужчина служит в армии, то убийство — часть его работы. Чаще всего, — добавила она, изогнув бровь и глядя в мою сторону, — он делает это, чтобы защитить свою семью и имущество. Тоже смахивает на самозащиту, верно?

Все еще хмурясь, Джоани посмотрела на мать, потом на меня.

— Я знаю, что такое «жес-то-кий», — сказала девочка. — Это когда человек специально делает зло. А вот что такое «бес-по-ря-доч-ный»? — спросила она, четко произнося слово.

— Неразборчивый, — ответила я, пожав плечом. — Он не обращает внимания на то, с кем он плохо поступает и по какой причине.

— Значит, у индейского друга дяди Йена не было причины сжигать тот поселок и убивать людей?

Мы с Марсали переглянулись.

— Мы об этом не знали. Неизвестно, чего он хотел добиться, но это нехорошо, — сказала Марсали. — Ну все, ступай. Отыщи Фелисити и начинай заполнять корыто. — Мать забрала у девочки компресс и прогнала ее из комнаты.

Когда Джоани выбежала через заднюю дверь, Марсали отдала мне письмо.

Оно было от мистера Йохансена — видимо, одного из тех, с кем Фергус вел постоянную переписку. Марсали почти целиком пересказала содержание письма, опустив, однако, некоторые жуткие детали в присутствии Джоани. Автор послания придерживался фактов, лишь изредка пускаясь в витиеватые описания, отчего волосы на голове вставали дыбом — как и у некоторых жителей Андрустауна, с которых, как сообщалось, сняли скальпы.

— Вот так, — закивала Марсали, когда я дочитала письмо. — Фергус хочет опубликовать рассказ о случившемся, а я против. Из-за юного Йена, понимаете?

— Что тут из-за юного Йена? — От двери печатного цеха послышался голос с шотландским акцентом. В комнату вошла Дженни с корзиной для покупок в руках. Заметив письмо, она подняла темные брови.

— Он что-нибудь говорил о ней? — спросила Марсали, когда ввела Дженни в курс дела. — Об индейской девушке, на которой женился?

Дженни покачала головой и стала выкладывать продукты из корзинки.

— Ни слова, только передал через Джейми, что не забудет нас. — При воспоминании об этом ее лицо помрачнело. Не представляю, каково ей было узнать от Джейми об обстоятельствах, при которых Йен стал могавком. То послание писалось в муках, да и чтение его вызвало не меньше эмоций.

Дженни достала яблоко и протянула руку за письмом. Молча прочитав его, она поинтересовалась:

— Как думаешь, у него еще остались к ней чувства?

— Пожалуй, да, — неохотно призналась я. — Однако они не идут ни в какое сравнение с его чувствами к Рэйчел. — При этом я помнила, как мы стояли в сумерках у крепостных сооружений форта Тикондерога, когда он рассказал мне о детях и своей супруге Эмили.

— Йен чувствует себя виноватым из-за нее? — спросила Дженни, внимательно следя за выражением моего лица, и я кивнула в ответ. Она поджала губы, но все же вернула письмо Марсали.

— Что ж, мы не знаем, связана ли как-то его жена с этим Брантом и его делишками, и ее не убивали. Пусть Фергус печатает, только начало. — Дженни бросила на меня взгляд. — Покажи это Джейми и попроси его поговорить с Йеном. Он послушает. — На ее лице наконец появилась едва заметная улыбка. — Теперь у него хорошая жена. Рэйчел его удержит.

* * *

Почту приносили в типографию самые разные курьеры в любое время дня, а зачастую и ночи. Среди колоний Филадельфия славилась лучшей почтовой системой, которая была учреждена Бенджамином Франклином всего три года назад. Верховые развозчики регулярно курсировали между Нью-Йорком и Филадельфией, охватывая еще тридцать маршрутов, соединяющих колонии.

Правда, из-за характера деятельности Фергуса и особенностей эпохи немалая доля почты доставлялась дедовским методом: через путников, торговцев, индейцев и солдат; бывало, письма подсовывали под дверь в ночные часы. Или передавали кому-то из членов семьи на улице. Все это и вынудило меня выйти замуж за Джона Грея, дабы избежать ареста за слежку и призыв к мятежу во время британской оккупации города.

Письмо от Джона, кстати, спокойно прибыло в сумке верхового развозчика; оно было должным образом проштамповано и скреплено печатью из желтого воска с оттиском улыбающегося полумесяца.

Кому: миссис Джеймс Фрэзер, типография Фрэзеров,

Филадельфия

От: Лорда Джона Грея, Уилбери-хаус, Нью-Йорк

Дорогая, я в Нью-Йорке с братом и его полком и, скорее всего, пробуду здесь некоторое время. По этой причине напоминаю, что мой дом на Честнат-стрит арендован до конца года, и так как меня пугает мысль о том, что он пустует и может быть разрушен, я решил снова предложить его тебе.

Спешу добавить (на тот случай, если письмо прочитает твой упрямый супруг): не для проживания, а с целью устроить там твой кабинет. Мне известно, как ты способна привлекать к себе людей, страдающих от болезней, дефектов и страшных ранений, и, учитывая количество людей, ныне обитающих в типографии младшего мистера Фрэзера, я полагаю, что тебе будет удобнее продолжить свои врачебные приключения в доме на Честнат-стрит, чем ютиться между печатным станком и кипой дешевых Библий в твердом переплете.

Осмелюсь предположить, что ты не станешь тратить драгоценное время на домашние труды, поэтому я договорился с миссис Фигг: она останется в моем услужении и будет получать жалованье из моего счета, а также найдет подходящую помощницу. Ты весьма обяжешь меня, дорогая, если примешь это предложение, ведь я перестану волноваться о пустующем доме. А воображая, как ты ставишь клизму генералу Арнольду, я избавлюсь от скуки, сопутствующей моему положению.

Твой самый верный слуга,

Джон

— Чему вы там улыбаетесь, мама Клэр? — поддразнивая, спросила Марсали, увидев меня с письмом в руке. — Любовное послание, да?

— Что-то вроде того, — ответила я, сворачивая листок. — Ты не в курсе, где сейчас Джейми?

Она задумалась, прикрыв один глаз, вторым при этом поглядывала на Анри-Кристиана, который усердно натирал ваксой выходные ботинки отца — и себя заодно.

— Говорил, что пойдет с юным Йеном узнать насчет лошади. А потом на пристань.

— На пристань? — удивилась я. — Он не сказал зачем?

Марсали покачала головой.

— Могу только предположить. Довольно, Анри! A Dhia, ты только посмотри на себя! Найди кого-нибудь из сестер и попроси отмыть тебе руки.

Анри изумленно глянул на свои ладони, будто не ожидал, что они так запачкаются.

— Oui, Maman, — послушно ответил он и, радостно вытерев руки о штаны, побежал на кухню, крича во все горло: — Фелисити! Помой мне руки!

— Так зачем? — повторила я свой вопрос приглушенным тоном — Марсали явно прогнала Анри-Кристиана, чтобы тот не подслушивал.

— Он говорил с Фергусом о том, чтобы поехать с вами, когда вы вернетесь в Северную Каролину, — сказала она. — Видимо, решил узнать, во сколько обойдется перевезти все это, — Марсали обвела рукой пространство от печатного станка до чердака, — на корабле.

Я неопределенно хмыкнула в ответ, хотя мое сердце бешено застучало от радости — поскорей бы отправиться в Ридж. Может, и Фергус с Марсали присоединятся?

— А ты… хотела бы? — осторожно поинтересовалась я, заметив, как она нахмурилась.

Марсали все еще была привлекательной женщиной, красивой и изящной, но слишком уж худой, поэтому от напряжения ее черты становились резкими.

Она покачала головой — не отказываясь, а, скорее, выражая нерешительность.

— Даже не знаю. Жить стало легче, когда британцы ушли, только ушли они недалеко, так ведь? А если вернутся, что тогда? — Марсали с тревогой оглянулась на типографию, но там никого не было. В последние месяцы оккупации Фергусу пришлось покинуть дом и скрываться на окраинах города.

Я хотела сказать, что сомневаюсь во всем вышесказанном. Под действием марихуаны Хэл Грей поведал мне о новой стратегии британских войск: разъединить южные и северные колонии, подавив восстание, после чего взять север измором. Однако я промолчала. Сначала надо разузнать, сообщил ли Джейми Фергусу.

«Почему я, черт возьми, не знала, что произойдет?» — с досадой спросила я саму себя — и не в первый раз. Зря не читала историю Америки, пока была такая возможность.

— Будет замечательно, если вы тоже поедете, — как можно спокойнее сказала я, ввернув словечко про детей, — да и хорошо, когда ребята рядом.

Марсали фыркнула, наградив меня взглядом искоса.

— Ну да, — усмехнулась она. — Вы не подумайте плохого, я очень ценю вашу помощь как бабушки. Еще и бабуля Джанет тоже уедет с вами.

— Ты так считаешь? — Я об этом не подумала. — Дженни ведь очень любит тебя и детей, а Фергус ей как родной.

— Пожалуй, вы правы, — признала Марсали, и на мгновение на ее лице промелькнула улыбка счастливой пятнадцатилетней девчонки, которая двенадцать лет назад вышла замуж за Фергуса на Карибском пляже. — Но она так мало времени проводила с юным Йеном, что теперь хочет наверстать упущенное. Она захочет быть рядом, помогать в будущем с детишками. Рэйчел куда угодно последует за Йеном, а Йен всюду пойдет за отцом.

«Очень проницательно», — мысленно отметила я и с уважением одобрительно кивнула в ответ.

Марсали глубоко вздохнула и, опустившись в кресло-качалку, взяла из переполненной корзинки для штопки верхнюю вещь, в которую была воткнута иголка с ниткой. Я хотела продолжить беседу, поэтому достала табурет, села рядом с Марсали и достала чулок Жермена. В другой корзине — с принадлежностями для шитья — нашла игольницу, нитки, деревянное яйцо для штопки и ловко вдела нить в иголку, радуясь, что у меня все еще получается делать это без очков.

— А что Фергус? — напрямую спросила я. Вся загвоздка явно в нем, поэтому Марсали так беспокоится.

— В этом все и дело, — честно ответила она. — Я бы с радостью поехала, но вы же знаете, каково ему в Ридже.

Я кивнула, натягивая пятку чулка на яйцо.

— Последний год в городе неспокойно, — сказала она, нервно сглотнув при воспоминании о событиях недавнего прошлого. — Вы не представляете, сколько раз приходили за Фергусом, а не найдя его, переворачивали все вверх дном в типографии. Лоялисты даже писали краской лозунги на фасаде, но его это не беспокоило, пока опасность не грозила мне и детям.

— Да и когда грозила тоже, — пробормотала я. — И я имею в виду не только Фергуса. Чертовы мужики.

Марсали рассмеялась.

— Верно. Он — мужчина, ему важно чувствовать, что он чего-то стоит. Что он может заботиться о нас, но ему это под силу только здесь. Не представляю, как он будет зарабатывать на жизнь в горах.

— И то правда, — нехотя согласилась я. День стоял жаркий, на кухне душно, а в очаге к тому же кипел котелок. Филадельфию заполонило невероятное количество мух, только меня это уже не волновало, и я открыла заднюю дверь. Снаружи не слишком-то прохладнее; хорошо, что еще не начали подогревать большую ванну — девочки пока носили воду из колодца.

Анри-Кристиан пропал из виду, однако, судя по грязной тряпке на пороге, ему помогли оттереть руки. Я наклонилась подобрать ее и заметила свернутый листок бумаги — без адреса, но оставленный здесь не просто так. Я забрала его с собой.

— И все же, — продолжила Марсали, едва дождавшись, пока я сяду обратно, — я думаю, если мы не сможем поехать в Ридж, то наверняка переберемся куда-то еще. На юге тоже нужны печатные станки, пусть и объемы работы не такие, как в Филадельфии.

— Например, в Чарлстоне, — нерешительно предложила я, — или Саванне. Лето там не менее жаркое, зато зимы, я думаю, более умеренные.

Марсали бросила на меня быстрый взгляд и отложила сорочку, которую она штопала, словно пришла наконец к решению.

— Погода меня не волнует, — тихо сказала она. Из-под кипы рубашек и чулок она вытащила стопку грязных бумажек и потрепанных писем. Осторожно, будто они были заразными, Марсали положила их мне на колени. — Любому печатнику сейчас подсовывают такое под дверь, — продолжила она, наблюдая за моим лицом, пока я читала первую записку. — Особенно когда ты отстаиваешь свою точку зрения. Мы долгое время оставались в стороне, но в итоге пришлось занять определенную позицию.

Ее слова звучали так просто и смиренно, что я едва не расплакалась. Слезы наворачивались и от содержания записок — на большинстве из них не значилось имен, а некоторые явно писал один и тот же человек, — из которых становилось понятно, каково это — поддерживать мятежных южан.

— Пожалуй, с британцами было хуже. — Марсали забрала письма и аккуратно сложила в стопку. — Я думала, после их ухода все наладится, но ничего подобного.

— Вряд ли все лоялисты покинули город вместе с ними, — сказала я, делая глубокий вдох, чтобы успокоиться. Чувство было такое, будто меня ударили в живот.

— Только богачи, — цинично заметила Марсали. — Которые боялись, что их побьют, ограбят и выгонят из своих домов, когда уже не будет армии, чтобы их защитить. Однако это не значит, что у бедняков другое мнение.

— Зачем ты их хранишь? — Я подала ей часть записок двумя пальцами, как щипцами. — Я бы сразу бросила все в огонь.

— Сначала я так и делала, — ответила она, засовывая эту мерзость на дно корзины. — Только все равно не могла забыть написанное, слова крутились по ночам в голове и не давали заснуть. — Марсали выпрямила спину, пожала плечами и снова взяла шитье. — Я пожаловалась Фергусу, а он предложил хранить их и по несколько раз в день читать друг другу. — Грустная улыбка проступила на ее губах. — Так мы и делали: когда дети ложились спать, мы, сидя у огня, по очереди читали эти письма. Фергус смеялся над ними, находил ошибки в словах, критиковал за недостаток поэтичности, потом мы их сравнивали и расставляли по местам от лучшей к худшей… После чего убирали и в обнимку укладывались спать.

Марсали нежно положила руку на горку вещей, как будто на плечо Фергуса, и я улыбнулась.

— Что ж. — Откашлявшись, я протянула ей бумажку, найденную у порога. — Не знаю, пополнит ли она твою коллекцию — только что подобрала у задней двери.

Марсали удивленно подняла брови, взяла листок и повертела в руках.

— Чище, чем обычно, — сказала она. — Дорогая тряпичная бумага. Может, это просто… — Ее слова резко оборвались, как только она заглянула в письмо.

— Марсали. — Я протянула к ней руку, а она, побледневшая, передала мне листок и вскочила с кресла.

Письмо было кратким: «Божья коровка, улети на небо, твой домик в огне, а деток уж нет».

— Анри-Кристиан! — громким встревоженным голосом закричала Марсали. — Девочки! Где ваш братик?

Глава 112

Призрак среди бела дня

Я выбежала на улицу и сразу нашла Анри-Кристиана: он играл у Филлипсов, у которых было десять детей — в такой суете в их доме мальчик часто оставался незамеченным.

Некоторые родители запрещали своим чадам подходить к Анри-Кристиану — то ли боялись, что карликовость заразна, то ли поддались суеверным слухам о том, что его внешность — результат сношения матери с дьяволом. Я слышала об этом на каждом углу, хотя при Джейми, Фергусе, Йене или Жермене все держали рот на замке.

Филлипсы — евреи и, по-видимому, ощущали родство с людьми, заметно отличающимися от других. Анри-Кристиана всегда тепло встречали в их доме. Единственная служанка лишь кивнула в ответ, когда я попросила, чтобы кто-нибудь из старших ребят потом проводил мальчика домой, и вернулась к белью. Во всей Филадельфии был день стирки, и воздух становился еще более влажным от кипящих ванн и резкого запаха соды.

Я побежала в типографию, чтобы рассказать Марсали о местонахождении Анри-Кристиана. Избавив ее от переживаний, я надела широкополую шляпу и объявила, что пойду купить рыбы к ужину. Марсали и Дженни, вооружившись щипцами для белья и большим вальком для перемешивания вещей, бросили на меня выразительные взгляды — обе они знали, как я ненавижу стирку, но промолчали.

Пока я выздоравливала, меня, конечно, освободили от домашних дел, да и я, честно говоря, не была готова вытаскивать горячие мокрые вещи из ванны. Пожалуй, я могла бы развесить белье, но успокоила свою совесть следующим: во-первых, в день стирки рыба станет легким ужином, во-вторых, чтобы восстановить силы, мне надо постоянно ходить, а в-третьих, я хотела поговорить с Джейми наедине.

Анонимное письмо, подкинутое к двери, расстроило меня не меньше, чем Марсали. Оно отличалось от других записок с угрозами, чье содержание касалось политических убеждений адресата: большинство из них предназначались Марсали (пока Фергус скрывался, газетой руководила она) и были однотипны — ее называли «Мятежной сукой», а в менее цивилизованных районах Филадельфии я слышала и другие выражения, например, «Шлюха-тори» и другие вариации на немецком и идиш.

Это письмо — другое. В нем чувствовался продуманный злой умысел. Мне вдруг показалось, что за мной следит Джек Рэндолл, и я резко замерла посреди улицы.

Вокруг шумели толпы народа, однако меня никто не преследовал. Нигде не мелькала красная форма, только сине-желтая — как у солдат Континентальной армии.

— Отвали, капитан, — пробормотала я себе под нос. Тем не менее меня услышала маленькая пухлая женщина с подносом брецелей — немецких кренделей. Она оглянулась посмотреть, с кем это я говорю, а потом взволнованным тоном спросила:

— Вы в порядке, мадам? — Женщина говорила с сильным акцентом.

— Да, — смущенно ответила я. — Все хорошо. Спасибо.

— Держите. — Она подала мне крендель. — Кажется, вы проголодались. — Я неуклюже сунула ей деньги, но немка отмахнулась и пошла дальше по улице со своей палочкой, на которую были надеты крендели. — Brezeln! Heiße Brezeln![118] — кричала она, покачивая широкими бедрами.

Я вдруг почувствовала головокружение и, прикрыв глаза, прислонилась к фасаду ближайшего здания и впилась зубами в брецель. Тщательно пережевывая свежий, посыпанный солью крендель, я поняла, что та женщина была права. Я ужасно хотела есть. Просто умирала от голода.

Когда брецель добрался до желудка и кровотока, улучшив мое самочувствие, охватившая меня на мгновение паника исчезла, как будто ее и не было. Как будто.

Давненько такого не случалось. Я проглотила последний кусочек кренделя, проверила пульс — четкий и ровный — и неспешно пошла к реке.

Неспешно, потому что иначе в самый разгар душного дня я бы вспотела и наверняка снова испытала головокружение. Зря я так бездумно оставила тросточку дома. Ненавижу казаться беспомощной.

А еще больше я ненавидела чувство… угрозы, беспричинного страха, вторжения в мою жизнь. Вспышки из прошлого, как это называют военные — точнее, будут называть в мое время. Правда, последний раз такое было в Саратоге, и я уже почти забыла о том случае. Почти.

Что, конечно, вполне объяснимо: в меня стреляли, я едва не погибла, мое тело ослабело. В тот раз паника накрыла меня, окруженную группой жестоких мужчин, в темном лесу близ поля боя. Неудивительно, ведь ситуация напомнила о том, как на меня напали и похитили…

— Изнасиловали, — уверенно и вслух сказала я, чем невероятно изумила проходивших мимо джентльменов. Я не обратила на них внимания. Не стоит избегать этого слова или воспоминания. Все кончено, теперь я в безопасности.

А до этого… Впервые ощущение угрозы охватило меня в «Горной реке». В тот вечер неотвратимая жестокость просто витала в воздухе. К счастью, тогда рядом со мной был Джейми. Он заметил, как я напугана, и, решив, что причиной тому чей-то неприкаянный дух, протянул мне щепотку соли.

В Высокогорье любой проблеме найдется решение: люди знают, как притушить огонь, чтобы угольки тлели всю ночь, как выдоить из коровы все молоко и даже как изгнать призрака.

Я провела языком по губам и, слизнув соль из уголка рта, едва не рассмеялась. Женщина, пришедшая мне на помощь, уже исчезла из виду, сколько бы я ни искала ее взглядом.

— Прямо как ангел с небес, — пробормотала я. — Спасибо.

В гэльском должен быть заговор на такой случай. Не один, не десять, а, пожалуй, сотни заговоров. Я знала лишь несколько, связанных со здоровьем (это успокаивало пациентов, говорящих на гэльском), но выбрала наиболее подходящий и, решительно ступая по мощеной дороге, заговорила себе под нос:

— Давлю тебя, болезнь,

Как кит давит на воду,

Топчу тебя, хворь спины, хворь тела

И мучительная зараза груди.

В этот момент я увидела Джейми: он шел от пристани и смеялся над чем-то, что ему говорил Фергус. Мир для меня вернулся на свое место.

* * *

Джейми глянул на меня, взял за руку и повел в небольшую кофейную на углу Локуст-стрит. В это время дня посетителей почти не было, так что я не привлекала к себе внимания. Женщины, конечно, пили кофе, когда могли его достать, но делали это в основном дома, в компании друзей, в салонах или на вечерах. Если в Лондоне и Эдинбурге женщины частенько посещали роскошные кофейные, в Филадельфии подобные заведения предназначались для мужских разговоров о делах, слухах и политике.

— Чем занималась, саксоночка? — спокойно спросил Джейми, как только взял поднос с кофе и миндальными печеньями. — Ты выглядишь… — Он прищурился, пытаясь подобрать точное определение, которое не заставит меня плеснуть ему в лицо обжигающим напитком.

— Слегка нездоровой, — продолжил за него Фергус, схватившись за щипцы для сахара. — Это вам, миледи. — Он без спроса кинул три больших куска коричневого сахара в мою чашку. — Я слышал, горячие напитки помогают справиться с жарой, — любезно добавил он.

— Ну, от них точно сильно потеешь, — сказала я и потянулась за ложкой. — Если пот не испарится, он никак не остудит тело. — Влажность зашкаливала, но я все же налила сладкого кофе в блюдце и подула на него. — Отвечая на вопрос Джейми, скажу, что шла купить рыбы к ужину. А вы, джентльмены, чем были заняты?

В сидячем положении я чувствовала себя устойчивее, да и рядом с Джейми и Фергусом ощущение угрозы, преследовавшее меня на улице, притупилось. Однако при мысли об анонимном письме волоски на шее, несмотря на жару, вставали дыбом.

Джейми с Фергусом переглянулись, и последний пожал плечом.

— Проверяли средства, — ответил Джейми. — Ходили по складам, общались с капитанами судов.

— Правда? — От сердца сразу отлегло. Похоже, это были первые настоящие шаги к возвращению домой. — И как у нас со средствами? — Большая часть наличности ушла на плату за лошадей, форму, оружие, еду для работников Джейми и другие связанные с войной траты. В идеале Конгресс должен возместить эти расходы, но судя по тому, как отзывался о Конгрессе генерал Арнольд, надеяться особо не стоило.

— Немного имеется, — улыбнулся Джейми. Он прекрасно понимал, о чем я думала. — Я нашел, кому продать мерина за четыре фунта.

— Хорошая цена, — неуверенно сказала я. — А разве… в дороге нам не понадобится лошадь?

Не успел он ответить, как в кофейную с недовольным видом вбежал Жермен со стопкой газет под мышкой. Как только мальчик заметил нас, он перестал хмуриться и обнял меня.

— Grand-mere! Что ты тут делаешь? Maman сказала, ты отправилась за рыбой.

— Точно. — Вспомнив о стирке, я вдруг почувствовала себя виноватой. — То есть я как раз шла на рынок… Хочешь печенье, Жермен? — Я подала ему тарелку, и мальчик просиял.

— Только одно, — строго сказал Фергус. Жермен закатил глаза, но послушно взял одно миндальное печенье, с показным видом подняв его двумя пальцами.

— Papa, кажется, тебе пора домой, — сообщил Жермен, управившись с лакомством в два укуса.

Фергус удивленно поднял темные, хорошо очерченные брови.

— С чего это вдруг?

— Дело вот в чем, — продолжил парнишка, слизывая сахар из уголков рта и поглядывая на остатки печенья. — Бабушка Джанет пригрозила заколоть мистера Соррела щипцами для белья, если тот не перестанет доставать Maman. Настроена она серьезно, — задумчиво добавил Жермен и потянулся к тарелке за крошками.

Фергус заворчал. Таких звуков я не слышала от него с тех пор, как встретила на улицах Парижа, где он был бездомным восьмилетним воришкой.

— Что еще за мистер Соррел? — обманчиво спокойным голосом спросил Джейми.

— Владелец таверны, который по дороге на работу заходит купить газету — и заодно бросить похотливый взгляд на мою жену, — резко ответил Фергус, после чего отодвинул скамейку и встал. — Прошу извинить, миледи, — отвесил он мне поклон.

— Пойти с тобой? — предложил Джейми и тоже поднялся, однако Фергус качнул головой и надел свою треуголку.

— Не стоит. Он трус. Увидит меня и сразу бросится наутек. — Фергус внезапно улыбнулся, обнажая белые зубы. — Если твоя сестра еще от него не избавилась.

Он вышел, оставив Жермена во власти тарелки с угощением; мальчик сгреб печенье и осторожно сунул в карман, а потом положил на прилавок новые газеты, забрал вчерашние — потертые и залитые кофе — и получил деньги от хозяйки кафе.

— Во время проверки средств Фергус ничего не говорил о том, как идут дела в типографии? — тихо спросила я, чтобы Жермен ничего не услышал.

— Говорил. — Джейми поднес чашку к носу и скривился. Не кофе, а одно название: пара настоящих зерен среди настоя из цикория и других ингредиентов. Я вытащила из блюдца кусочек обугленного желудя и добавила в напиток еще сахара.

Вообще-то типография приносила неплохую прибыль, особенно теперь, когда главный конкурент Фергуса, лоялист, покинул город вместе с британской армией.

— Правда, расходов тоже много, — объяснял Джейми. — После ухода солдат траты возросли. Защищать идущий в город транспортный поток некому, так что достать бумагу и чернила стало труднее. Чем опаснее ситуация на общественных дорогах, тем реже доставляют заказы с печатными книгами, а если и доставляют, то их надо страховать — иначе потеряются. Да и страховка недвижимости стоит дорого, — добавил он и, сморщив нос, выпил кофе в три глотка. — Марсали ругает Фергуса за эти расходы, но ему ведь известно, что случилось с моим имуществом в Эдинбурге. Он рассказал мне еще кое-что, о чем Марсали не знает.

— Что же? — Я настороженно глянула на Жермена: мальчика явно занимала оживленная беседа с девушкой за прилавком — ему удалось рассмешить ее, хоть та и была старше на два-три года.

— Ну, про угрозы от разных людей: некоторым не нравится то, что он публикует, другие жалуются, что он не печатает материалы их сочинения. Кто-то занимается вредительством — ворует газеты из кофейных и таверн, а потом разбрасывает по улице, — однако, если верить Фергусу, с отъездом мистера Данфи ситуация улучшилась.

— Данфи? Печатника-лоялиста?

— Да. Жермен! — крикнул Джейми на всю кофейную. — Тебе больше нечем заняться? Поторопился бы, пока новости еще свежие.

Посетители засмеялись, а у Жермена покраснели уши. Он внимательно посмотрел на дедушку, однако ему хватило ума промолчать. Мальчик попрощался с продавщицей и вышел из кофейной, привычным движением засунув в карман пирожное, которым она его угостила.

— Ты же не думаешь, что он лазит по чужим карманам? — спросила я, заметив искусный жест внука. Фергус научил Жермена кое-чему, чтобы накопленный опыт не пропадал зря.

— Бог его знает, однако из Филадельфии ему лучше уехать. В горах особо негде похвастать талантами карманника. — Джейми вытянул шею, наблюдая за Жерменом через витрину, а потом покачал головой. — Самое главное — Фергус не рассказал Марсали о твоем французском щеголе Уэйнрайте.

— О моднике Персивале? — слегка удивилась я. — Он все еще тут?

— Еще бы. Настойчивый содомит, — хладнокровно заметил Джейми. — Он утверждает, что написал подробный рассказ о его родителях и пришел к следующему выводу: Фергус — наследник какого-то огромного поместья во Франции. «Будь это роман, — прокомментировал Фергус, — его бы раскритиковали за неправдоподобность и ни за что бы не напечатали». — Джейми ухмыльнулся, однако продолжил серьезным тоном: — И все же. Фергус не хочет связываться с этой историей и тем более быть пешкой в чьих-то руках, даже если Уэйнрайт не врет.

— Хм-м. — Я перестала класть сахар в сомнительного вида кофе и теперь просто жевала сладкие кубики. — Так почему он скрывает это от Марсали? Ей ведь известно о прежних попытках Уэйнрайта?

Джейми задумчиво постукивал рукой по столу, я увлеченно наблюдала за ним. Он привык стучать двумя больными пальцами правой руки во время раздумий, средним и безымянным, которые несколько раз были сломаны и снова вправлены. Когда в первой битве при Саратоге Джейми отрубило половину безымянного пальца кавалерийской саблей, я ампутировала его. Теперь, когда он стучал по столу, только средний палец касался поверхности.

— Верно, — медленно ответил Джейми. — Однако Фергус говорит, что… настойчивые просьбы Уэйнрайта… стали какими-то странноватыми. Не то чтобы он угрожает, нет, просто повторяет что-то вроде: «Раз вы наследник имения Бошам, то Жермену перейдет титул и земля».

Я нахмурилась.

— Звучит как приманка. Почему ты заговорил об угрозе?

Джейми посмотрел на меня поверх чашки с остатками кофе.

— Если Жермен унаследует имение, зачем Уэйнрайту и его заказчикам нужен Фергус?

— Святой… Серьезно? Ты… то есть Фергус считает, что Уэйнрайт может убить его и через Жермена завладеть имуществом или вроде того?

Джейми едва заметно пожал плечами.

— Фергус всегда чувствует, если кто-то хочет причинить ему вред. Раз он думает, что с этим Уэйнрайтом что-то не так, я ему верю. Кроме того, — логично заметил Джейми, — он наверняка захочет уехать из Филадельфии и отправиться на юг вместе с нами, и отговаривать я его не намерен.

— Что поделать. — Я с сомнением посмотрела на чашку и решила не допивать кофе. — Кстати, насчет Жермена. Точнее, насчет детей вообще — как раз из-за этого я тебя искала. — Я вкратце пересказала Джейми эпизод с запиской о божьей коровке и реакцией Марсали на нее.

Джейми свел густые рыжеватые брови — этот хмурый вид узнали бы его враги. Последний раз он так выглядел на горном склоне в Северной Каролине, где в рассветных лучах вел меня по лесу от одного закоченевшего тела к другому, показывая, что все, кто посмел обидеть его супругу, теперь мертвы и больше меня не тронут.

— От этого мне и… стало плохо на улице, — словно извиняясь, сказала я. — Такие зловещие слова. Изысканно зловещие, если ты понимаешь, что я имею в виду. Они меня напугали. — Мертвецы знают, как напомнить о себе, однако при воспоминании о его мести я ощущала лишь некое облегчение и благоговейный трепет от вида побоища на фоне красот природы.

— Прекрасно понимаю, — отозвался он, стуча рукой с отсутствующим пальцем. — Мне бы глянуть на эту записку.

— Зачем?

— Чтобы сравнить с почерком Перси Уэйнрайта, саксоночка. — Джейми встал из-за стола и подал мне шляпку. — Идем?

Глава 113

Благодарю за рыбу

Я купила полосатого окуня длиной почти с мою руку, а еще немного раков и мешочек устриц из дельты реки, так что теперь на кухне стоял манящий запах свежего хлеба и тушеной рыбы. Хорошо, что рагу можно разбавить, ведь прямо перед ужином в типографию пришли Йен и Рэйчел вместе с Ролло. Молодая пара выглядела такой счастливой, что от одного их вида хотелось улыбаться или даже покраснеть.

Вот и Дженни встретила их с улыбкой, ее спина немного расслабилась, когда она заметила сияющие глаза Йена. Я быстро помешала рагу и подошла к Дженни сзади — она сидела у огня, и я стала мять ей плечи. После дня стирки все мышцы чертовски болят, уж я-то знаю.

Она довольно выдохнула и опустила голову, чтобы я помассировала ей шею.

— Как думаешь, наша маленькая квакерша еще не в положении? — пробормотала Дженни. В другом конце комнаты Рэйчел болтала с младшенькими, то и дело поглядывая на Йена, а тот смотрел на какую-то штуку, которую Фергус достал из ящика буфета.

— Они женаты всего месяц, — шепотом ответила я, хотя все же изучила Рэйчел взглядом.

— Как будто на это нужно много времени, — возразила Дженни. — К тому же парень знает свое дело. Посмотри на нее. — Дженни едва сдерживала смех, и ее плечи затряслись.

— Замечательно, когда мать волнуется о сыне, — буркнула я себе под нос, не скрывая веселого тона, но и не возражая ей. В тусклом свете сумерек и мерцании огня Рэйчел сияла, будто в волшебных лучах, и не переставала посматривать на изгибы спины Йена, даже когда восхищалась новой тряпичной куклой Фелисити.

— Весь в отца, — добавила Дженни и хмыкнула, а в ее голосе — все еще радостном — я услышала что-то вроде… тоски? Джейми присоединился к Йену и Фергусу, стоявшим у буфета. Слава богу, он все еще здесь. Высокий и грациозный; в складках рубашки мелькали тени от света очага, который мимолетно отражался от его длинного прямого носа и золотистых завитков волос. Он по-прежнему мой. Слава богу.

— Джоани, порежь хлеб! — крикнула Марсали. — Анри-Кристиан, хватит играть с собакой, лучше сбегай за маслом! А ты, Фелисити, выгляни на улицу и позови Жермена. — Снаружи послышались голоса мальчишек и стук мяча о фасад здания. — И скажи этим варварам: если разобьют окно, я пожалуюсь их родителям!

Краткая вспышка домашнего хаоса прекратилась, как только все взрослые сели за стол, а дети с деревянными мисками и ложками собрались у очага. Несмотря на духоту, ароматный пар от лука, молока, морепродуктов и свежего хлеба, окутавший комнату, вызывал приятное предвкушение.

Последними уселись мужчины, и в этот момент их приглушенная беседа резко оборвалась. Я бросила на Джейми вопросительный взгляд, но он лишь коснулся моего плеча и, кивком показывая на очаг, шепнул: «Потом». В смысле, pas devant les enfants. Не при детях.

Фергус едва слышно прокашлялся, однако ребята, сидевшие у огня, сразу замолчали. Он улыбнулся, и те склонили головы к сложенным вместе ладоням.

— Благослови нас, Боже, — произнес Фергус по-французски, — и эти щедрые дары от Господа нашего Иисуса Христа.

— Аминь, — прошептали все вместе, и в комнате восстановился поток беседы.

— Тебе скоро обратно на службу, Йен? — поинтересовалась Марсали, заправляя влажный локон светлых волос под чепец.

— Да, — ответил он, — но не в войска Вашингтона. Пока что.

— То есть ты перешел на сторону противника? — изумился Джейми. — Или британцы просто больше платят? — Это звучало издевательски: Йен не получил ни цента и честно сказал мне, что и не надеялся. Конгресс не спешил с выплатами, а уж временный командующий, подавший в отставку, наверняка был в самом конце их списка.

Йен прикрыл глаза от удовольствия, пережевывая устрицу, а проглотив, снова открыл их и вытер молоко с подбородка.

— Нет, — спокойно ответил он. — Я повезу Дотти в Нью-Йорк повидаться с отцом и лордом Джоном.

Все, кроме болтавших у камина детей, вдруг замолчали. Дженни глянула на Рэйчел — та держалась невозмутимо, хотя уже не выглядела такой же счастливой, как раньше. Ее лицо не выражало удивления, значит, она была в курсе.

— Зачем это? — полюбопытствовал Джейми. — Надеюсь, она не передумала насчет Дензила? Вряд ли он стал ее поколачивать.

Рэйчел усмехнулась — коротко, но громко, — и все присутствующие немного расслабились.

— Не думаю, — сказала она. — Похоже, Дотти довольна своим браком, а мой брат тем более. — Взгляд Рэйчел оставался веселым, хотя лицо приняло серьезное выражение, когда она посмотрела на Йена и затем на Джейми. — Ее старший брат умер. Попал в плен в Нью-Джерси. Другому брату, Генри, вчера пришло письмо с подтверждением смерти, но он пока не готов к такому дальнему путешествию, особенно учитывая опасность на дорогах. А Дотти хочет быть рядом с отцом.

Дженни сурово посмотрела на Рэйчел. Ее взгляд стал еще более суровым, когда она обратилась к Йену.

— Учитывая опасность на дорогах, — спокойным, как у Джейми, тоном повторила Дженни, однако все почувствовали ее настрой. Йен улыбнулся матери, отломил себе кусок хлеба и макнул в рагу.

— Не волнуйся, мам. Тут одни знакомые ребята едут на север и согласились проложить свой путь через Нью-Йорк. С ними мы будем в безопасности.

— Что еще за ребята? — с подозрением спросила Дженни. — Квакеры?

— Могавки. — Улыбка Йена стала еще шире. — Можем сходить к ним после ужина, ты, я и Рэйчел. Они будут рады с тобой познакомиться.

Честно скажу: за все время, что я знаю Дженни Мюррей, я ни разу не видела ее ошеломленной. Джейми трясся, с трудом сдерживая смех, да и мне пришлось опустить взгляд в тарелку, чтобы не прыснуть.

И все-таки Дженни так легко не пробьешь. Она сделала глубокий вдох, прогнала Ролло, который тыкался носом ей в колени, и невозмутимо ответила:

— С удовольствием. Фергус, передашь мне соль?

Несмотря на жизнерадостную атмосферу за столом, я не могла выбросить из головы слова Рэйчел о погибшем брате Дотти, Бенджамине. Грудь сдавило от невероятно острой боли, словно мое сердце связали колючей проволокой. «Ты когда-нибудь заключаешь сделки с Богом?» Если Хэл и заключил такую сделку, на небесах ее явно отвергли. Господи, Хэл… Прости.

— Так жаль Бенджамина, — сказала я, обращаясь к Рэйчел. — Ты в курсе, что с ним случилось?

Она качнула головой, и когда свет огня оказался прямо позади, на ее лицо упала тень от копны темных волос.

— Генри получил письмо от их брата Адама, а тому, кажется, прислал весточку кто-то из штаба командира Клинтона. Послание было кратким: автор выражал соболезнования в связи с кончиной капитана Бенджамина Грея, британского военнопленного, заключенного в лагерь Миддлбрук в Нью-Джерси, и просил передать горестное известие его семье. Родные подозревали, что он погиб, теперь же, увы, не осталось никаких сомнений.

— Лагерем Миддлбрук называют местечко в горах Уочунг, куда Вашингтон отвел свои войска после битвы при Баунд-Брук, — заметил Фергус. — Правда, солдаты покинули его еще в июне прошлого года. Как же там оказался капитан Грей?

— Вряд ли войска передвигаются вместе с пленными, — отмахнулся Джейми. — Если только не захватывают их как раз по дороге.

Фергус кивнул, соглашаясь, но продолжил о чем-то размышлять. Пока он молчал, слово взяла Марсали.

— Кстати, — обратилась она к Йену, показывая на него ложкой, — зачем твоим друзьям нужно на север? Это никак не связано с резней в Андрустауне?

Дженни внимательно посмотрела на сына.

— Связано, — нехотя ответил Йен, однако его голос звучал спокойно. — А вы откуда знаете?

Марсали и Фергус одновременно пожали плечами, и я невольно улыбнулась, на мгновение забыв о несчастной судьбе сына Хэла.

— Нам все время присылают письма с новостями, которые мы печатаем, — объяснил Фергус. — Вот и об этом сообщил некто осведомленный.

— И что же твои друзья намерены делать? — поинтересовалась Дженни.

— А самое главное, — добавил Джейми, повернувшись, чтобы посмотреть на Йена, — что намерен делать ты?

Я же следила за выражением лица Рэйчел, сидевшей на другом конце стола. Ее брови слегка нахмурились, но от тревоги не осталось и следа, когда Йен решительно ответил:

— Ничего.

Сочтя свой тон слишком резким, он откашлялся и сделал глоток пива.

— Я никого там не знаю и не собираюсь переходить на сторону Британии, чтобы сражаться вместе с Тайенданегеа… Ни за что. — Йен поставил кружку. — Я прослежу, чтобы Дотти попала в Нью-Йорк, а затем отправлюсь туда, где будет войско Вашингтона. — Он улыбнулся Рэйчел, и его симпатичное лицо вдруг переменилось и стало поразительно красивым. — В конце концов, пора получить свои деньги за службу, мне ведь надо содержать жену.

— Тогда мы можем взять тебя с собой, — предложила Марсали Рэйчел. — На то время, пока Йен будет в отъезде.

Не успела я задуматься о том, где разместить Рэйчел — изобретательная Марсали обязательно бы что-нибудь сообразила, — как та покачала головой в ответ. Распущенные волосы Рэйчел едва слышно зашуршали о платье.

— Я поеду с Йеном. Мы с Ролло дождемся его в лагере у моего брата. Я там пригожусь. — Она сжала и распрямила свои длинные пальцы, после чего с улыбкой сказала мне: — Вот Клэр понимает, как много удовольствия приносит полезное занятие.

Дженни издала неподдающийся описанию горловой звук, а Марсали фыркнула — но беззлобно.

— Еще как понимаю, — сказала я, не отводя глаз от кусочка хлеба, который намазывала маслом. — И чем бы ты хотела заняться там, Рэйчел, — кипятить белье или вскрывать нарывы на заднице мистера Пинкни?

Рэйчел засмеялась, и тут появился Анри-Кристиан с пустой миской, так что ей не пришлось отвечать. Поставив тарелку на стол, мальчик сонно зевнул и покачнулся.

— И правда, малыш, уже поздно. — Мать взяла его на руки и стала покачивать. — Опускай головку, a bhalaich. Папа скоро отнесет тебя в кровать.

Принесли еще пива, девочки собрали пустые миски и положили в ведро с водой, Жермен выбежал на улицу, чтобы немного поиграть с друзьями, пока совсем не стемнело, Ролло свернулся калачиком у огня, и беседа за столом продолжилась на общие темы.

Теплая рука Джейми покоилась на моем бедре; я прильнула к нему, положив голову на его плечо. Он сжал мою ногу и улыбнулся. Хотелось скорее подняться наверх, где нас ждал не самый удобный соломенный матрас, свобода обнаженных тел и перешептывание во мраке, однако мне было хорошо и просто сидеть рядом с ним.

Рэйчел говорила с Фергусом, пока Марсали укачивала темноволосого Анри-Кристиана, который уже засыпал у нее на руках. Я внимательно рассматривала Рэйчел, но никаких признаков беременности пока не видно, даже если… К моему изумлению, я вдруг заметила кое-что другое.

Я помогала Марсали, когда она была беременна Анри-Кристианом. И сейчас ее щеки раскраснелись не из-за жары в комнате. Более того, у нее слегка припухли веки, да и лицо (как и все тело) словно округлилось, на что я просто не обращала внимания. В курсе ли Фергус? Он сидел во главе стола и с любовью смотрел на Марсали и сына.

Джейми наклонился, чтобы сказать что-то Йену — по другую от меня сторону. Его племянник тоже поглядывал на Марсали с Анри-Кристианом, и его взгляд был полон тоски, которая поразила меня в самое сердце.

Я разделяла его тоску, ведь мне так не хватало Брианны. А еще Роджера, Джема и Мэнди. Я надеялась, что все в порядке, но от мысли о том, как они далеко, к горлу подступил ком.

«За семью можно и умереть. С радостью, — сказал Хэл в ту долгую ночь, когда я помогала ему дышать. — Хотя в то же время думаешь: господи, я хочу жить! Что с ними станет без меня? — Его губы тронула грустная улыбка. — И ты прекрасно понимаешь, что ничем не можешь помочь. Они должны сделать все — или передумать — сами».

Он был прав. Только тревожно от этого не меньше.

* * *

Наверху было жарко и тесно, в комнате, пропахшей соломой, все еще витали ароматы ужина, к которым примешивался едкий запах чернил, бумаги, коленкора и кожи, накопившийся за день. Я поднялась по лестнице и поспешила открыть погрузочную дверь, которая выходила на мощеный переулок за типографией.

Сильный порыв филадельфийского ветра растрепал стопки бумаг и принес с собой дым от десятка труб ближайших домов, зловоние от платной конюшни и опьяняющий смолистый запах листьев, коры деревьев, кустарников и цветов — наследие Уильяма Пенна. «Сохраняйте один акр леса на каждые пять вырубленных», — завещал он в своем указе. Пусть основанная им Филадельфия не так уж строго следовала его совету, город все равно был очень зеленым.

— Храни тебя бог, Уильям, — сказала я, как можно быстрее сбрасывая верхние одежды. Несмотря на духоту и высокую влажность, дул легкий ветерок — скорей бы он коснулся моей кожи.

— Как мило с твоей стороны, саксоночка, — отозвался Джейми, забравшись по лестнице. — Почему ты вдруг о нем вспомнила?

— Что… А, Уильям, — дошло до меня. — Это я не о твоем сыне, хотя, конечно же… — Я не знала, как оправдаться, но Джейми, похоже, не слушал, так что я спросила: — Ты думал о нем?

— Да, — признался он, помогая мне со шнуровкой. — Когда рядом столько детей и всем так хорошо вместе… — Джейми замолчал и нежно прижал меня к себе, затем уперся лбом в мою голову и вздохнул — даже волосы вокруг моего лица растрепались.

— Тебе хочется быть частью всего этого, — тихо сказала я, касаясь его щеки. — Частью семьи.

— Если бы да кабы. — Он разомкнул объятия, и я заметила его кривоватую улыбку — сюда доходил свет из кухни. — Из репы можно было бы сделать шпагу.

Я засмеялась и сразу же бросила взгляд на стопку Библий, где Джейми обычно складывал свое оружие. Кинжал, револьверы, дробь и всякая всячина из его споррана были на месте, однако шпаги я не увидела. Присмотрелась получше — все верно, шпаги нет.

— Я ее продал, — как ни в чем не бывало сообщил Джейми, заметив мое удивление. — Хоть какой-то прок от войны — можно выручить неплохие деньги за качественное оружие.

Я хотела возразить, но промолчала. Джейми всю жизнь не расставался с оружием, ножи и револьверы будто приросли к нему, однако не стоило умалять его достоинство из-за отсутствия шпаги. Вряд ли она ему понадобится вне поля боя, а вот деньги нам точно нужны.

— Можешь купить другую, когда доберемся до Уилмингтона, — предложила я и помогла Джейми расстегнуть брюки. Они заскользили по его стройным бедрам и упали на пол у ног. — Вот бы Уильям однажды узнал правду о Бри и ее семье. Ты расскажешь ему?

— Если он когда-нибудь приблизится ко мне, не пытаясь убить, то да, возможно, — печально улыбнулся Джейми. — Но вряд ли я сообщу ему всю правду.

— Ну, не сразу, это верно, — поддержала я. Теплый ветерок взъерошил его волосы и полы рубашки. Я провела пальцами по смятому льну, теплому и влажному от его тела. — Почему бы тебе не снять ее?

Джейми внимательно окинул взглядом мое тело: на мне осталась лишь сорочка и чулки.

— Тогда и ты раздевайся, — с улыбкой сказал он. — Чтобы все по-честному.

* * *

Обнаженная Клэр с ее белоснежной кожей прекрасна, как французская статуя. За окном сгущались сумерки. Ее кудрявые волосы грозовым облаком окутали плечи. Джейми хотелось просто стоять и смотреть на нее, но еще сильнее — быть внутри.

Правда, из кухни все еще доносились голоса, поэтому он затащил лестницу наверх. Не хватало еще, чтобы Жермен или кто-нибудь из девочек пришел пожелать им спокойной ночи.

Послышался смех — видимо, Йен с Фергусом заметили исчезновение лестницы. Джейми ухмыльнулся самому себе. Если им интереснее сидеть и пить пиво, чем лежать в постели с женой, это их личное дело.

Клэр уже устроилась на матрасе, когда бледная тень Джейми скользнула по бочонкам с чернилами. Он осторожно прилег рядом с ней, провел рукой по изгибу ее бедра, а Клэр коснулась его члена.

— Хочу тебя, — прошептала она, и все вдруг переменилось.

Это была их привычная, но все-таки магия. От ее рук пахло луком и солью, язык сохранил привкус масла и пива. Волосы Клэр защекотали плечо Джейми, она опустила руку вниз к его ягодицам, заставив стремительно войти в нее.

Чтобы заглушить стон Клэр, Джейми закрыл ее рот рукой, чувствуя ее улыбку, горячее дыхание, а потом убрал ладонь и впился в губы. Он вытянулся сверху во весь рост, не двигаясь и ожидая, когда Клэр начнет извиваться под ним, тереться о его тело сосками, заставляя продолжить… Она задрожала и с приглушенным криком сдалась, предоставив Джейми свободу действовать по своему усмотрению. Чем он и воспользовался.

* * *

Джейми шумно и расслабленно выдохнул.

— Я ждал этого весь день, саксоночка. Moran taing, a nighean[119].

— Я тоже… Это что, летучая мышь? — Порхающий кусочек темноты мелькал то в одном, то в другом углу чердака. Одной рукой я схватилась за Джейми, другой натянула на голову простынь. Не то чтобы я их боялась, но когда летучая мышь проносится прямо надо мной…

— Не волнуйся, саксоночка, — весело сказал Джейми. — Она сейчас вылетит обратно.

— Сомневаюсь. — Что-то защекотало мою шею, и я хлопнула по ней ладонью. — Здесь полно насекомых, которыми она питается. — По вечерам внутрь проникает целый рой мошек и комаров, так что особого выбора у нас нет: либо закрыть окно и задохнуться от жары, либо всю ночь слушать, как под ухом что-то пищит.

— Тогда ты должна радоваться появлению летучей мыши. — Джейми перекатился на бок и промокнул потную грудь уголком простыни. — Сколько жуков она может поймать?

— Ну… много. Не спрашивай, почему я это запомнила, но, если верить энциклопедии Брианны, обычный маленький кожан способен съесть до тысячи комаров за час.

— Вот и отлично. Сейчас тут комаров двести-триста, не больше, так что мышка расправится с ними за четверть часа.

В его словах имелся смысл, только вот если прикармливать летучую мышь, она, скорее всего, поселится здесь на постоянной основе. Я все же выбралась из своего убежища под простыней и глянула вверх.

— А вдруг прилетят еще?

— Тогда они уничтожат всех насекомых за пять минут. — Джейми тихонько вздохнул. — Хочешь, чтобы я поймал ее, выставил прочь и закрыл дверь, саксоночка?

— Нет, — ответила я, представив, как Джейми будет выписывать пируэты по всему чердаку, в результате чего либо свалится вниз, либо будет укушен напуганным кожаном. — Не надо. Ты что-то собирался мне рассказать. Говори, я как раз отвлекусь.

— Что я… Ах да. — Он перекатился на спину и сложил руки на животе. — Не хотел поднимать эту тему за столом. Я предложил Йену и Фергусу поехать в Ридж с нами. Им сначала надо все обсудить с Рэйчел и Марсали. Представь, что было бы, услышь об этом дети? Они начали бы скакать от радости, а Марсали поколотила бы меня за то, что я взбудоражил ребят перед сном.

— Она может, — с улыбкой сказала я. — К слову о Марсали… По-моему, она беременна.

— Правда? — заинтересованно спросил Джейми. — Ты так считаешь?

— Я не уверена, — призналась я. — Вполне возможно, но, чтобы удостовериться, надо обследовать ее и засыпать кучей вопросов. Это ведь повлияет на их решение, да? Насчет Риджа.

В одну секунду мысль о возвращении домой вдруг стала реальной. Почувствовалось дыхание гор на обнаженной коже, по телу, несмотря на жару, пробежала легкая дрожь.

— Хм-м, — рассеянно отозвался Джейми. — Может быть. Думаешь, следующий — если она и правда беременна — будет как Анри-Кристиан?

— Вряд ли, — ответила я, хотя, следуя профессиональной предусмотрительности, добавила: — Однако Фергус ничего не знает о своих предках, а подобный вид низкорослости, наверное, передается по наследству. И все-таки я думаю, что это мутация — то есть единичный случай.

Джейми усмехнулся.

— Чудеса тоже бывают нечасто, саксоночка. Поэтому все дети разные.

— С этим не поспоришь, — спокойно сказала я. — Но нам всем скоро надо уезжать, верно? Даже если Марсали беременна, она на месяце третьем-четвертом, не больше. — В моей голове поселилась тревога. Несмотря на теплую осень — стоял сентябрь, — снег начнет заваливать горные переходы уже в октябре…

— Как думаешь, сколько времени уйдет на дорогу в Ридж?

— Слишком много, чтобы успеть до снега, саксоночка, — осторожно ответил он, проводя рукой по моей спине. — Пусть я достану деньги и найду корабль, который направляется в Северную Каролину — а это лучший вариант…

— Серьезно? — удивленно выпалила я. — Ты? Согласен плыть на корабле? Я думала, ты поклялся в жизни больше не ступать на борт судна и доверишь морю только отправить гроб с твоим телом обратно в Шотландию.

— Хм. Ну да, было такое. Если бы речь шла только обо мне, я бы скорее дошел до Северной Каролины босиком по раскаленным углям, но тут еще ты и…

— Я? Что ты имеешь в виду? — гневно спросила я. — Ай! — Я прижала волосы к голове и бросилась к Джейми, так как летучая мышь пролетела прямо надо мной. Я четко слышала ее писк и хлопанье кожистых крыльев.

Джейми рассмеялся, хотя не очень-то весело. Когда я выпрямилась, он коснулся моего правого бока, пальцы замерли на свежем шраме.

— Я не шучу, саксоночка. — Джейми нажал на шрам, и я едва не вздрогнула — кожа была еще покрасневшей и очень чувствительной.

— Все в порядке, — как можно увереннее сказала я.

— В меня стреляли, — без лишних эмоций продолжил Джейми. — И не раз. Я знаю, каково это, и я в курсе, сколько времени уходит на восстановление сил. Сегодня ты чуть не упала посреди улицы, и…

— Я проголодалась, совсем ничего не ела, поэтому…

— Я не позволю тебе ехать по суше, — заявил он тоном, не терпящим возражений. — И дело не только в тебе, хотя в основном в тебе, — уже мягче добавил Джейми, убирая волосы с моего лица. — С нами дети, да и вдруг Марсали действительно беременна… Дорога будет трудной, милая, и очень опасной. Ты же сама говорила, что, по словам герцога, британцы хотят захватить юг?

Я хмыкнула в ответ и все же поддалась, когда Джейми притянул меня к себе.

— Да, все верно. Только я понятия не имею, что это значит на самом деле — где их войско сейчас и чем занимается. Если не считать битв при Лексингтоне, Конкорде и Банкер-Хилле, я слышала о Саратоге и Йорктауне — в последнем все и закончилось. Хотя между ними наверняка были и другие, — добавила я.

— Конечно, — согласился Джейми. — Что ж, в Северной Каролине я куплю себе другую шпагу, да и деньги тоже будут.

У Джейми имелись средства — опять же, в Северной Каролине. Достать золото, спрятанное в Пещере испанца, не представлялось возможным: о ее расположении знали только он и Джемми. Кроме того, там хранился запас виски большой выдержки — не менее ценный, чем золото, если продать его на побережье.

— Вырученных за хорошую шпагу денег вряд ли хватит на оплату девяти мест на корабле? Даже одиннадцати, если Йен с Рэйчел поедут с нами.

— Ты права, — задумчиво ответил Джейми. — Я сказал Фергусу, что типографию, возможно, придется продать. Зданием он, конечно, не владеет, но печатный станок принадлежит ему. — Он обвел рукой комнату, в которой мы находились. — К тому же в Уилмингтоне есть моя Бонни.

— Твоя… Ну да, твой станок. — Я уткнулась в его плечо, чтобы скрыть улыбку. Джейми всегда отзывался о ней довольно… ревностно. Не припомню, чтобы он когда-нибудь так же говорил обо мне…

— Фергус не собирается бросать печатное дело, и это мудрое решение. Жермен еще слишком мал для работ в поле, а бедняга Анри-Кристиан никогда до них не дорастет.

Я боялась представить реакцию Жермена, если мальчика насильно увезут из шумного города в деревню и заставят пахать землю. Он вспоминает Ридж с любовью, но не думаю, что парень мечтает стать фермером.

— А что насчет Ричарда Белла?

Лоялиста Белла выдворили из его дома в Северной Каролине и отправили в Англию без гроша. В итоге он попал в Эдинбург и нашел работу печатника — там Джейми и познакомился с ним. Они заключили сделку: Джейми поможет Беллу вернуться домой, а тот взамен перевезет Бонни в Северную Каролину и присмотрит за ней.

— Не знаю. — Джейми погрузился в размышления. — Я писал ему, чтобы сообщить о нашем прибытии в Уилмингтон и дать некоторые распоряжения, однако… ответа так и не получил.

Это еще ничего не значило, письма часто терялись или запаздывали. Джейми пожал плечами и потянулся, чтобы устроиться поудобнее.

— Ладно, не будем спешить. Поживем — увидим. Как там наш дружочек?

— Наш… А-а, вот ты о чем. — Я осмотрела потолок, но летучей мыши нигде не заметила. Как и жужжащих насекомых. — Отличная работа, мышка, — похвалила я.

Джейми тихо усмехнулся.

— Помнишь, как мы сидели на крыльце в Ридже и летними вечерами смотрели на летучих мышей?

— Помню, — сказала я и повернулась на бок, чтобы приобнять Джейми, положив руку на его грудь с кудрявыми волосками. Я помнила. Ридж. Когда мы только приехали туда, Джейми с Йеном построили лачужку, а потом мы купили поросенка, из которого выросла бесстрашная свинья, гроза окрестностей. Наши друзья, арендаторы Джейми — Лиззи и близнецы Бердсли… От воспоминаний сжималось сердце.

Мальва Кристи. Несчастный ребенок. И семья Баг — управляющий, которого Джейми считал таким надежным, и его жена, — вовсе не заслуживающие, как оказалось, доверия. Большой дом, наш дом, объятый пламенем, что уничтожило вместе с ним нашу жизнь.

— Первым делом надо построить новый дом, — планировал Джейми. Он положил руку на мою ладонь и сжал ее. — И я снова разобью тебе сад. Половину денег от продажи шпаги можешь потратить на семена.

Глава 114

Ставка на веру — мудрое решение

10 сентября 1778 года

Нью-Йорк

— Не нравится мне, что ты едешь один, — сказал Хэл.

— Мне тоже, — коротко ответил Джон, затыкая пробкой флягу на поясе. — Если кто и мог бы составить толковую компанию, так это ты, но тебя ждет полк… Господи, как же не хватает Тома Берда, — выпалил он.

— Твоего давнего слуги? — улыбнулся Хэл, несмотря на беспокойство, сопутствующее ситуации. — Сколько ты его уже не видел? Лет десять?

— Как минимум. — При мысли о Томе у него слегка кольнуло сердце. Расставание было тяжелым и для Джона, и для его камердинера, однако Берд надумал жениться, а его супруга унаследовала от отца преуспевающий паб в Сауторуке, так что вскоре Том стал успешным трактирщиком. Грей радовался за него, хотя все равно скучал — он такой проницательный и сообразительный. Берд ревностно заботился как о внешнем виде Грея, так и о состоянии его души.

Джон осмотрел себя: нынешнему камердинеру удавалось поддерживать его в приличном состоянии — что, по мнению самого Джона, напоминало сизифов труд, — но вот находчивости парню явно не хватало, да и поговорить с ним не о чем.

— Возьми Маркса, — предложил Хэл, без труда проследив за ходом мыслей брата. — Будет хоть поддерживать тебя в порядке. — Он неодобрительно посмотрел на форму Джона.

— Одеваться, знаешь ли, я могу и сам, — спокойно ответил Джон. — А что касается формы… — Он пожал плечами. — Немного почистить, взять свежую рубашку и запасные чулки… Я же не планирую встречаться с генералом Вашингтоном.

— Очень на это надеюсь. — Хэл поджал губы. Он уже высказался о своих соображениях — если так можно назвать пересыпанные нецензурной бранью слова — по поводу намерения Грея отправиться в путь в собственной форме, не скрываясь.

— Меня столько раз арестовывали как шпиона, хватит уже, — заявил Джон. — Не считая риска быть сразу повешенным, гостеприимство американцев… Кстати, хотел спросить: ты знаешь Уотсона Смита? Кажется, он был командиром двадцать второго.

Хэл задумался, нахмурив брови, но его лицо быстро прояснилось.

— Знаю. Хороший офицер, отлично проявил себя в Крефельде и Цорндорфе. А что? — с любопытством поинтересовался он.

— Перешел на другую сторону, теперь он полковник в Континентальной армии. Я некоторое время вынужденно гостил у него. Хороший парень. Напоил меня яблочной водкой, — честно добавил Грей.

— С целью выведать секретную информацию? — Судя по выражению лица Хэла, он сомневался, что таковая имелась у его брата.

— Вряд ли, — задумчиво ответил Грей. — Мы просто вместе напились. Хороший парень, — повторил он. — Думал сказать: «Надеюсь, я его больше не увижу, а то придется убить», но, предполагаю, я вполне могу повстречать его на своем пути. — От этой мысли, к удивлению Грея, приятно сжало внизу живота. — В любом случае, я поеду в форме, пусть и в такой неопрятной. От ареста, заключения, голода и пыток она не защитит, но меня хотя бы не повесят.

— От каких еще пыток? — спросил Хэл.

— Утро после яблочной водки — просто мучение, — сказал Джон. — А еще песни. Ты знаешь, сколько куплетов в американской версии «Янки-Дудл»?

Хэл проворчал что-то в ответ и достал из кожаной папки связку документов.

— Вот твои bona fides[120], — сообщил он, подавая бумаги. — Они могут помочь — во-первых, если тебя возьмут под стражу, а не пристрелят на месте, и, во-вторых, если у твоих захватчиков найдется время прочитать эти рекомендательные письма.

Грей молча просмотрел стопку бумаг: копия приказа о вступлении в должность; письмо от Хэла как командира полка, временно освобождающее подполковника Джона Грея от службы с целью поиска и оказания помощи миссис Бенджамин Грей (урожденной Амарант Кауден), вдове капитана Бенджамина Грея из 34-го пехотного полка; письмо от Клинтона для предъявления по месту требования, официально признающее задание Грея и обязующее помогать подполковнику в его выполнении; несколько векселей из банка «Куттс» в Нью-Йорке («На всякий случай, — сказал Хэл. — На какой еще случай? — На случай, если тебя ограбят и заберут все золото, балбес. — Ах да».) и… записка от Бенедикта Арнольда, дарующая разрешение герцогу Пардлоу и его брату, лорду Джону Грею, проживать в Филадельфии на время поисков племянника герцога.

— Серьезно? — изумленно поднял брови Грей, глянув на последнее письмо. — И где это может пригодиться?

Хэл пожал плечами и расправил свой камзол.

— То, что мы с тобой знакомы с генералом Арнольдом, уже чего-то стоит. Там ведь не указано его мнение о нас.

Грей придирчиво прочитал письмо: и правда, Арнольд не стал переходить на личности, да и про публичный самосуд с дегтем и перьями, которым он обычно грозил, тоже ни слова.

— Ладно. — Он закрыл папку и, чтобы не забыть ее, положил сверху шляпу. — Я готов. Что на ужин?

* * *

Джон Грей наслаждался сбивчивым, но приятным сном про весенний дождь, его таксу Роско, командира Уотсона Смита и целую кучу грязи, пока не понял, что капли на его лице настоящие.

Он открыл глаза, поморгал и обнаружил, что его племянница Дотти брызгает на него водой из кувшина.

— Доброе утро, дядя Джон! — радостно сказала она. — Подъем!

— Последний человек, осмелившийся заявить мне такое ранним утром, плохо кончил. — Грей попытался выпрямиться и протер лицо рукавом ночной рубашки.

— Правда? И что с ним случилось? Если это, конечно, был он. — Дотти улыбнулась и отставила кувшин, а затем вытерла пальцы о юбку.

— До чего же неприличный вопрос.

— Я ведь теперь замужем, — сдержанным тоном продолжила Дотти. — Мне позволено знать, что мужчины и женщины иногда спят вместе вне брака.

— Вне брака? Где ты подцепила такие выражения? Общаешься с шотландцами?

— Постоянно, — ответила она. — Но что же стало с тем несчастным, который рискнул пробудить тебя ото сна?

— А, с этим. — Грей провел рукой по голове, все еще удивляясь коротким волосам, хотя они уже отросли достаточно, чтобы падать на лоб, а не стоять торчком, делая его голову похожей на кисточку для бритья. — Краснокожие сняли с него скальп.

У Дотти округлились глаза.

— Проучили так проучили, — себе под нос пробормотала она.

Грей свесил ноги с кровати и пристально посмотрел на племянницу.

— Замужем или нет, Дотти, ты не станешь помогать мне одеваться. Какого черта ты вообще тут делаешь?

— Я пойду с тобой искать вдову Б… Бена. — От напускной веселости вдруг не осталось и следа, на глаза Дотти выступили слезы, и она закрыла рот рукой, чтобы не зарыдать.

— Ох, милая… — Грей накинул рубашку — даже в чрезвычайных ситуациях всему есть предел — и, опустившись на колени рядом с Дотти, крепко обнял ее. — Все хорошо, — тихо сказал он, гладя племянницу по спине. — Может, Бен вовсе не умер. Мы с твоим отцом думаем, что он жив, — оптимистично добавил Грей, хотя про себя подумал: «Точнее, мы надеемся, что он жив».

— Правда? — давясь слезами и хлюпая носом, спросила Дотти и посмотрела на него глазами цвета влажных васильков.

— Конечно, — решительно заявил он и достал платок из кармана рубахи.

— Почему ты так уверен? — Хотя платок выглядел слегка помятым, Дотти взяла его и промокнула глаза. — Как он может быть жив?

Оказавшись меж двух огней, как это обычно бывает, если он впутывается в дела Хэла, Грей вздохнул.

— Отец в курсе, что ты здесь? — поинтересовался он, откладывая ответ на вопрос.

— Я не… то есть нет. — Дотти прочистила горло и выпрямилась. — Я не застала его, поэтому решила заглянуть к тебе.

— Почему ты сомневаешься, что Бен жив? — Грей встал, завязал пояс на рубахе и стал искать домашние туфли. Хэл еще не сообщал Минни про Бена — и не собирался, пока не будет знать точно, — а даже если сообщил бы, Дотти не могла так быстро об этом услышать. Без полной уверенности Хэл не рассказал бы о случившемся ни своей жене, ни тем более дочери.

— Я ходила к Генри. — Дотти обмакнула платок в воду и протерла заплаканное лицо. — К Мерси и Генри, а он только что получил письмо от Адама, и тот сказал… ты уверен, что он жив? — с тревогой спросила она, глядя поверх платка на Грея. — В письме говорится, что Адам узнал от кого-то в штабе генерала Клинтона: там заявили, что Бен погиб в Нью-Джерси, в лагере Миддлбрук или вроде того.

— Мы не уверены, — признался он. — Однако у нас есть разумные причины для сомнения, так что, пока ситуация не прояснится, будем считать его живым. В любом случае мне надо найти его супругу, — добавил Грей. — И ребенка.

— Ребенка? — изумилась Дотти. — У Бена есть малыш?

— Ну, у женщины, которая утверждает, что является его женой, имеется сын, и она заявляет, что его отец — Бен.

Других вариантов не оставалось, и Грей показал ей письмо от Амарант Кауден, которое Хэл получил в Филадельфии.

— Раз Бен ни словом не обмолвился о ней Хэлу, я обязан узнать, говорит ли эта женщина правду, и если это так, я заберу ее с собой, чтобы семья позаботилась и о ней, и о ребенке.

— А если она врет? — Тревога Дотти быстро сменилась надеждой и любопытством.

— Бог его знает, — честно ответил Грей. — Дотти, не попросишь Маркса сделать нам завтрак? С кровати-то я встал, но, пока не выпью чашку чая, я не в состоянии вести беседы.

— Да, конечно. — Дотти медленно поднялась, видимо, все еще размышляя об открывшихся ей тайнах, и пошла к двери, однако обернулась у порога. — Я иду с тобой, и точка, — уверенно сказала она. — Обсудим все по дороге.

* * *

Хэл появился, когда подавали копченую рыбу и жаркое-ассорти. Увидев Дотти, он замер, а потом не спеша прошел к столу, не сводя с нее глаз.

— Доброе утро, папа, — оживленно поприветствовала она отца и вскочила, чтобы поцеловать его в щеку. — Садись, угощайся рыбой.

Он сел, после чего перевел взгляд на Джона.

— Я тут ни при чем, — заверил Грей брата. — Она сама… Как ты сюда добралась, Дотти?

— На лошади, — терпеливо ответила Дотти, взяв кусочек тоста.

— А где твой муж? — спокойно осведомился Хэл. — Он знает, что ты здесь?

— Дензил там, куда приведет его служба в Континентальной армии, — сказала она. — А меня жизнь привела сюда. И, конечно, он в курсе.

— И он не возражал, что ты поедешь одна из Пенсильвании в Нью-Йорк, когда на дорогах полно…

— Я была не одна. — Дотти аккуратно откусила тост, прожевала его и сглотнула. — Меня привезли Йен и его друзья-могавки, которые направлялись куда-то на север.

— Йен… Его фамилия, случаем, не Мюррей? — поинтересовался Грей, хотя тут же сам и ответил: — Ну естественно, много ли я знаю индейцев с таким именем. Рад слышать, что он оправился после ранения. Как ты сумела…

— Доротея, зачем ты приехала? — сдержанным тоном задал вопрос Хэл, не отводя взгляда от Дотти.

Дочь тоже пристально посмотрела на него и заметно стиснула зубы.

— Из… из-за Бена. — Она с трудом скрывала дрожь в голосе. — Папа, ты… ты уверен, что он жив?

Шумно вздохнув, Хэл кивнул.

— Уверен, — командирским голосом ответил он, однако стиснул чайную ложку так, что у него побелели костяшки пальцев. Когда Грей заметил это, к горлу подступил ком.

У Дотти тоже имелись свои сомнения, хоть она и послушно кивнула. И все же не будь она Дотти, если бы не продолжила:

— Откуда? Откуда ты знаешь? И Адам, и Генри настроены… на худшее.

Хэл приоткрыл рот, но ничего не сказал.

«Надо было подготовиться к такому», — подумал Джон. Тем не менее у брата выдались трудные времена, да и к реакции на кого-то вроде Дотти, честно говоря, подготовиться трудно.

— Скажи ей, — посоветовал Джон. — А то она напишет Минни.

Хэл бросил на Грея ядовитый взгляд, понимая, что Джон лишь хотел помочь объяснить все Дотти, но выбора теперь не оставалось, и он рассказал об известных ему фактах со всей утонченностью.

— Капитан Ричардсон ведь не сделал Уилли ничего плохого? — нахмурилась Дотти. — Я думала…

— Не в этот раз, — кратко ответил Джон, — хотя, учитывая его прежние поступки в Дисмал-Суомп и Квебеке, мы насторожились.

— И еще он, судя по всему, дезертировал, — подчеркнул Хэл.

— С чего ты взял? Может, его кто-то убил, а тело спрятали, — логично предположила Дотти.

— В лагере видели, как он уходил, — терпеливо сказал Джон. — Один. А учитывая имеющиеся факты и подозрения, вполне возможно, что он американский агент. — Если вспомнить собственный опыт с Иезекилем Ричардсоном, он и сам был в этом уверен. Джон тоже несколько лет служил осведомителем, и теперь интуиция прямо-таки кричала: «Что-то тут нечисто!»

Джон извиняющимся тоном обратился к Хэлу:

— Я во всем виню себя. Давно стоило заподозрить неладное, только вот мне было… не до этого. — Еще бы. Новость о смерти Джейми Фрэзера выбила из Джона весь дух и едва не сломила. От одной мысли живот скручивало в узел. Он отложил наколотую на вилку рыбу, так и не попробовав.

— Ладно, — неспешно сказала Дотти. Ее завтрак остыл, как и у Хэла. — Значит, ты считаешь, что Бен жив, потому что этот Ричардсон уверял тебя в обратном… И все? — Она внимательно смотрела на отца в поисках поддержки, ее нижняя губа подрагивала.

Хэл на мгновение прикрыл глаза, а потом, открыв их, тихо сказал:

— Доротея, я обязан верить в то, что Бен жив, ведь если это не так, твоя мать умрет от разрыва сердца, и я вместе с ней.

За столом воцарилась тишина, было слышно лишь, как по улице проезжают повозки, а из коридора доносятся приглушенные голоса камердинера и чистильщика обуви. Дотти не проронила ни слова, однако по ее щекам медленно стекали слезы.

Глава 115

Запутанный клубок невзгод

15 сентября 1778 года

Филадельфия

Я внезапно проснулась в темноте, встревоженная и сбитая с толку. Не сразу поняла, где я и что происходит, однако чувствовала: что-то не так.

Я быстро поморгала, чтобы глаза сфокусировались. Поводила вокруг себя рукой, обнаружила, что я голая, а ноги запутались в простыне среди клочков соломы… Ах да. Чердак. Типография.

Джейми.

Вот в чем дело. Он лежал рядом на боку, спиной ко мне, все тело изогнуто: колени подтянуты к груди, голова опущена, руки скрещены. Джейми трясло, при этом в свете луны я заметила блеск холодного пота на его плечах. Судя по пугающему хныканью, ему снились самые страшные кошмары.

Главное — резко не будить. Только не на тесном чердаке, с которого можно сорваться и упасть вниз.

У меня, как и у него, бешено стучало сердце. Я аккуратно придвинулась к его спине, желая коснуться, чтобы он постепенно пришел в себя — хотя бы отчасти. После таких кошмаров не помогут разговоры. Иногда и пробуждение не спасает.

— Боже, нет, — с надрывом прошептал Джейми. — Боже, нет!

Нельзя было хватать или тормошить его. Стиснув зубы, я провела пальцами по его руке, от плеча до локтя, и Джейми весь задрожал, как лошадь, отгоняющая от себя мух. Получается. Я повторяла это движение с паузами снова и снова, пока он не сделал глубокий, полный ужаса вдох… после которого его перестало трясти.

— Джейми, — шепнула я и с чрезвычайной осторожностью дотронулась до его спины. Если ему снился Джек Рэндолл, тогда это…

— Нет! — громко воскликнул он и резко выпрямил ноги, напрягая каждую мышцу в теле. — Иди ты к черту!

Я вздохнула и немного расслабилась. Гнев в тысячу раз лучше, чем страх или боль. Гнев уйдет, как только Джейми проснется. Другие эмоции так быстро не исчезают.

— Тише. — Я уже не шептала, но и старалась не повышать голос. Жермен частенько спал у камина, чтобы не делить постель с младшими. — Тише, Джейми, я с тобой. — Чувствуя тревогу, я обняла мужа и прижалась щекой к его спине. От разгоряченной кожи до сих пор пахло сексом, а еще сильнее — ужасом и яростью.

Джейми напрягся, задержал дыхание, однако явно пришел в себя: он был настороже, готовый вскочить с кровати и схватиться за оружие. Я прильнула к нему всем телом. Джейми не двигался, зато я ощущала биение его сердца, четкое и быстрое.

— Слышишь меня? Все хорошо? — спросила я.

Спустя мгновение он с шумом втянул воздух, а затем выдохнул — неспешно и прерывисто.

— Да, — прошептал Джейми и так крепко схватил меня за бедро, что я едва не взвизгнула. Вскоре его пульс замедлился, кожа остыла; поцеловав спину Джейми, я нежно провела пальцем по шрамам, которые никогда не исчезнут с его тела, но могут на время покинуть его разум, чтобы он уснул в моих объятиях.

* * *

Голуби на крыше пансиона издавали журчащий звук, как волны, перекатывающие крошечные округлые камушки на галечном берегу. Примерно так же звучал и храп Рэйчел. Йену это казалось очаровательным: он мог бы слушать ее всю ночь, только вот жена отлежала ему левую руку, а еще очень хотелось в туалет.

Йен постарался как можно аккуратнее вытащить из-под нее руку, но Рэйчел спала чутко и тут же распахнула глаза, зевнула и потянулась, как дикая кошка. В мерцании свечи он видел ее лицо и руки цвета поджаренного тоста, ее обнаженное белое тело. Интимные части прикрывал кустик самого замечательного темно-каштанового цвета, напоминавшего Йену об орхидеях в лесах Ямайки.

Рэйчел вытянула руки над головой, и ее поразительно белая круглая грудь поднялась, соски затвердели. Йен тоже начал твердеть и поспешно отвернулся, пока еще можно было сделать то, что он задумал.

— Спи дальше, милая, — сказал он. — Я просто… — Он жестом показал на ночной горшок под кроватью.

Рэйчел сонно застонала и перевернулась на бок, глядя на Йена.

— Не против, если я посмотрю? — спросила Рэйчел голосом, хриплым от сна и сдерживаемых ранее криков.

Йен с удивлением уставился на нее.

— Зачем? — Ее идея казалась извращенной, однако при этом довольно возбуждающей. Йен хотел повернуться к Рэйчел спиной, чтобы наконец пописать, но если она хочет смотреть…

— Это сближает. — Она глядела на него сквозь полуприкрытые глаза. — Помогает довериться. Ты считаешь свое тело моим, а я считаю свое твоим.

— Правда? — Йен изумился, хотя возражать не стал. Ничуточки.

— Ты видел мои самые сокровенные места, — ответила Рэйчел и в подтверждение своих слов раздвинула ноги и провела между ними пальцами. — Пробовал их на вкус. Какой у них вкус? — полюбопытствовала она.

— Как у свежей форели, — с улыбкой отозвался Йен. — Рэйчел… если ты хочешь смотреть, как я хожу в туалет, — пожалуйста. Только пока ты говоришь мне такие вещи, ничего не получится.

Рэйчел усмехнулась и легла на другой бок.

— Ну давай.

Йен вздохнул, рассматривая ее круглые ягодицы.

— Минутку. — Пока она не выпалила еще чего-нибудь подобного, Йен решил отвлечь супругу. — Дядя Джейми и тетя Клэр подумывают уехать из Филадельфии — обратно в Северную Каролину. Хочешь с ними?

— Что? — Зашуршал матрас, и Рэйчел быстро повернулась. — Ты собрался куда-то и не возьмешь меня с собой?

— Ох, дорогая, не в этом смысле, — заверил ее Йен, глянув через плечо. Приподнявшись на локтях, Рэйчел осуждающе смотрела на него. — Я предлагаю поехать вместе. В усадьбу дяди Джейми — Фрэзер-Ридж.

— Вот как, — удивленно сказала Рэйчел и задумалась. Помолчав некоторое время, она осторожно спросила: — Тебя не мучает чувство долга перед Континентальной армией? Перед борьбой за свободу?

— Это не одно и то же, милая моя. — Йен наконец расслабился и прикрыл глаза. Закончив, убрал горшок, а в процессе собрался с мыслями. — Герцог Пардлоу сообщил тете Клэр, что после Саратоги у британской армии появился новый план. Они хотят разъединить северные и южные колонии, устроив блокаду Югу и голодовку Северу, пока те не сдадутся.

Рэйчел подвинулась, освобождая место для Йена, и, когда он лег, прильнула к нему, положив руку на его мошонку.

— Значит, на Севере битвы не будет, но тебя могут призвать в качестве разведчика на Юге?

— Да, или же я найду себе другое занятие.

— Не на войне? — с надеждой спросила Рэйчел, стараясь скрыть энтузиазм в своем голосе, хотя Йен и так все понял по ее взгляду. Он улыбнулся супруге и положил свою руку поверх ее. Телесная близость ему нравилась, только бы вот Рэйчел от радости не выжала его, как апельсин.

— Возможно, — ответил Йен. — В Ридже у меня есть немного земли, дядя Джейми отдал мне ее несколько лет назад. Работа, честно скажу, предстоит серьезная: надо возделывать поля, сажать, вспахивать землю, зато фермерство очень успокаивает. Медведи, кабаны, огонь, град и все такое.

— О, Йен. — Лицо Рэйчел расслабилось, как и ее рука, которая теперь покоилась на ладони Йена. — Я с удовольствием займусь сельским хозяйством вместе с тобой.

— Ты же будешь скучать по брату, — напомнил он. — И по Дотти. А еще по Фергусу, Марсали и их детишкам… Не уверен, что они захотят обосноваться в Ридже с нами: дядя Джейми думает, они тоже поедут на юг, только ближе к берегу. Чтобы зарабатывать на жизнь типографией, Фергусу нужно поселиться в городе покрупнее.

Рэйчел на мгновение помрачнела, однако затем качнула головой.

— Конечно, я буду скучать по Дензилу и Дотти, но мы все равно разлучимся, ведь они последуют за войском. А если ты не пойдешь воевать, я буду очень счастлива, — тихо добавила она и поцеловала мужа.

* * *

Рэйчел дремала, и ее тело, все еще гудящее после занятий любовью, резко отозвалось на движения Йена, когда он тяжело вздохнул и весь напрягся. Рэйчел тут же вскочила и положила руки ему на плечи, чтобы осторожно разбудить.

Через секунду она, запутавшаяся в постельном белье, уже оказалась на полу, а супруг прижал ее сверху, сдавливая горло своими крепкими руками. Рэйчел извивалась и тщетно толкала его; когда дышать стало нечем и перед глазами поплыли блестящие красные звездочки, она собралась с силами и со всей дури двинула коленом, стараясь попасть ему между ног.

Удар пришелся на бедро, но Йен с испуганным видом проснулся и отпустил ее. Тяжело дыша, Рэйчел вылезла из-под него и кинулась в угол. Там она села, обхватив колени руками; все тело била дрожь, грудь резко поднималась, пульс стучал в ушах.

Йен шумно дышал через нос, то и дело ворча и ругаясь — либо на гэльском, либо на языке могавков. Через пару минут он медленно опустился на пол и приник спиной к каркасу кровати.

— Рэйчел? — осторожно обратился к ней Йен. Его голос звучал рассудительно, и Рэйчел немного расслабила свои крепко сжатые руки.

— Я здесь, — неуверенно отозвалась она. — Йен, ты… в порядке?

— Да, — ответил он спокойным тоном. — Кто тебя этому научил?

— Денни. — Рэйчел уже дышала свободнее. — Он сказал, что предотвращать грех насилия над женщиной таким образом — это не жестоко.

Пару минут со стороны кровати не доносилось ни звука.

— Вот оно что, — наконец сказал Йен. — Надо бы переговорить с Денни. Прояснить ему значение некоторых слов.

— Он будет рад. — Все еще ошеломленная произошедшим, Рэйчел тем не менее подползла к Йену и села рядом с ним. Затем подняла простынь, свернувшуюся на полу бледным озерцом, стряхнула ее и накинула на плечи, чтобы прикрыть наготу. Йен накрываться не захотел, а лишь немного откинулся назад и со стоном вытянул ногу.

— Хочешь, я… помассирую? — осторожно предложила Рэйчел.

Йен фыркнул в ответ, и Рэйчел расценила это как усмешку.

— Не сейчас, ладно?

Они сидели вместе, едва соприкасаясь плечами. У Рэйчел во рту пересохло, и она не сразу смогла заговорить.

— Я думала, ты меня убьешь, — сказала она, с трудом унимая дрожь в голосе.

— Я тоже, — тихим голосом сказал Йен. В темноте он нащупал ее ладонь и сильно сжал. — Прости, дорогая.

— Ты спал. Не расскажешь… что тебе снилось? — рискнула спросить Рэйчел.

— Господи, ни за что. — Йен со вздохом отпустил ее руку, потом склонил голову и скрестил ладони на коленях.

Рэйчел не знала, что сказать, и молилась про себя.

— Мне снился индеец абенаки, — признался он. Его голос звучал глухо. — Тот, которого я убил в британском лагере.

Эти слова, сказанные просто и напрямик, поразили Рэйчел до глубины души. Она уже знала об этом от Йена, когда он вернулся с ранением, но услышать все снова, в темноте, когда ее спина расцарапана, а на шее остались синяки от его хватки… Рэйчел будто наблюдала случившееся собственными глазами, и ужас эхом отозвался внутри ее.

Нервно сглотнув, она повернулась к Йену и осторожно положила руку ему на плечо, касаясь большим пальцем неровного шрама на месте разреза, который сделал Дензил, чтобы достать стрелу.

— Ты задушил его? — прошептала Рэйчел.

— Нет. — Йен глубоко вдохнул и выпрямился. — Я сдавил ему горло, затем перерезал и разбил голову томагавком.

Йен посмотрел на Рэйчел и пригладил ее волосы.

— В этом не было надобности, — сказал он. — По крайней мере в тот момент. Он не нападал, хотя и пытался убить меня раньше.

— Понятно. — Рэйчел хотела проглотить слюну, но в горле опять пересохло. Йен уперся лбом в ее голову, и она почувствовала его близость, его теплое дыхание, пахнущее пивом и ягодами можжевельника, которые он жевал, чтобы почистить зубы. Глаза Йена были открыты, однако взгляд направлен куда-то вдаль.

— Ты боишься меня, Рэйчел? — тихо спросил он.

— Да, — шепотом ответила она и сжала его плечо — не очень сильно, хотя при этом ощутимо и болезненно. — А еще я боюсь за тебя. И больше всего на свете, даже больше смерти, я боюсь тебя потерять.

* * *

Рэйчел перестелила постель и оставила свечу гореть, сказав, что хочет почитать и все обдумать. Йен кивнул, поцеловал жену и свернулся рядом с ней, как пес, — во весь рост на кровати он не помещался. Зато спавший в углу комнаты Ролло вытянулся струной, его морда покоилась между передними лапами.

Положив ладонь на ногу Рэйчел, Йен провалился в сон. Было видно, как его лицо, расслабляясь, становится умиротворенным, как уходит напряжение из мышц в плечах. Поэтому она и не потушила свечу: Рэйчел хотела понаблюдать за Йеном во сне и тоже успокоиться.

Перед этим она надела ночную рубашку, вдруг почувствовав себя странно уязвимой, и теперь, хотя было жарко, натянула на себя простынь — на случай если Йен начнет ворочаться. Рэйчел осторожно передвинула ногу поближе к нему и уперлась голенью в его колено. Длинные ресницы Йена дрогнули, отбрасывая тень на щеки прямо над цепочкой татуировок.

— Ты — мой волк, — сказала она. — Если охотишься ночью, то придешь домой.

— И буду спать у твоих ног, — закончил Йен.

Рэйчел вздохнула, однако ей стало легче. Она хотела открыть Библию, чтобы прочитать псалом, пока еще горит свеча, но вдруг поняла, что случайно схватила с прикроватного столика совсем другую книгу — роман Ричардсона «Памела, или Награжденная добродетель». Фыркнув от смеха, Рэйчел отложила книгу, потушила свечку и, забыв о всех тревогах, устроилась рядом со своим «спящим волком».

Она открыла глаза уже перед рассветом. Не сонная, хотя и не до конца проснувшаяся, Рэйчел мыслила ясно, а еще отчетливо ощущала, что она здесь не одна.

Йен спал рядом, его дыхание касалось лица Рэйчел, но не присутствие мужа ее разбудило. Когда это повторилось, она поняла, в чем дело: Рэйчел проснулась от едва заметной, но острой боли в животе. Похоже на боль при наступлении месячных, только слабее и напоминает… вспышку. Оповещающую вспышку.

Она поморгала и, сложив руки на животе, глянула вверх. Предрассветные лучи выхватывали из тени стропила.

Боль ушла, а вот ощущение чьей-то близости — или, скорее, присутствия — осталось. Странное, хотя совершенно естественное. Как дыхание или биение сердца.

«Может, рассказать Йену?» — подумала Рэйчел и тут же решила держать все при себе, побыть наедине с этим новым знанием — ну, не совсем наедине. Вскоре Рэйчел снова мирно уснула, не убирая ладоней со своего полного жизни живота.

* * *

Йен обычно вставал раньше, однако Рэйчел всегда чувствовала его движения и не засыпала крепко, чтобы насладиться его теплым сонным запахом и едва слышным ворчанием. Слезая с кровати, он задевал ее ноги своими, потом некоторое время сидел на краю, запустив руки в волосы, и собирался с мыслями. Если в этот момент приоткрыть глаза, то можно увидеть его прекрасную вытянутую спину: на мышцах играл загар, аккуратные крепкие ягодицы на его фоне казались молочно-белыми.

Бывало, Йен едва слышно пукал и виновато оглядывался через плечо. Рэйчел тут же закрывала глаза и притворялась спящей. Наверное, она совсем потеряла голову от любви, раз считала это милым.

Правда, этим утром он потер голову и напрягся. Рэйчел, взволнованная его позой, широко распахнула глаза.

— Йен?

Супруг не обратил внимания на ее шепот.

— A Dhia, — тихо сказал он. — О, нет, a charaid…

Все стало ясно. Можно было догадаться, как только Рэйчел проснулась. Ролло вставал вместе с Йеном: пес потягивался и зевал, поскрипывая челюстью, затем лениво бил хвостом по стене и подходил к хозяину, чтобы тыкнуть холодным носом в его ладонь.

Этим утром из угла не донеслось ни звука: Ролло так и лежал на своем месте, свернувшись калачиком.

Йен бросился к нему, встал перед псом на колени и осторожно положил руку на его большую пушистую голову. Он ничего не говорил, не плакал, однако на вдохе издавал такой звук, будто его грудь разрывало изнутри.

Рэйчел вылезла из постели и подошла к Йену, опустилась на пол рядом с ним, приобняла за талию и заплакала, хотя и не собиралась.

— Mo chu[121]. — Йен водил рукой по мягкому густому меху. — Mo chuilean[122]. — Дрожащим голосом он добавил: — Beannachd leat, a charaid. — «Прощай, старый друг».

Йен осел на пятки, сделал глубокий вдох и с силой сжал ладонь Рэйчел.

— Наверное, он ждал. Хотел убедиться, что ты будешь рядом со мной. — Он шумно сглотнул и продолжил уже более уверенным тоном: — Надо похоронить его. Я знаю одно место, но это не близко. Вернусь во второй половине дня.

— Я пойду с тобой. — У Рэйчел текло из носа. Она взяла полотенце, лежавшее рядом с кувшином, и высморкалась.

— Не надо, mo ghraidh[123], — нежно сказал Йен и пригладил ее волосы. — Дорога предстоит дальняя.

Вдохнув, Рэйчел поднялась с пола.

— Значит, пора выдвигаться. — Она дотронулась до плеча мужа с той осторожностью, с которой он касался шерсти Ролло. — Я выходила замуж и за него тоже.

Глава 116

Мы идем на охоту

15 сентября 1778 года

Первая гора Уочунг

У тропы лежала аккуратная кучка испражнений, темных и блестящих, как кофейные зерна, да и размера похожего. Дорога была крутой, так что крепкая кобыла Уильяма шла впереди, но сейчас он дал ей возможность отдышаться. Она послушно остановилась, громко фыркнув и покачав гривой.

Уильям присел на корточки и, подобрав несколько шариков, принюхался. Свежие, хотя уже не теплые, отдают дубом — олень питался зелеными желудями. Слева виднелся сломанный кустарник: тут и прошло животное. Рука дернулась, желая поскорее обхватить винтовку. Можно оставить кобылу пастись…

— Что скажешь, старушка? — спросил он у нее, изображая акцент Озерного края, в котором вырос. — Дотащишь оленя, если я его подстрелю?

Лошади лет четырнадцать — достаточно взрослая для такого груза. Да и вообще, более надежного животного не найти. Спина широкая, бока как пивные бочки: кажется, что едешь на мягком диване, а не на кобыле. Однако при покупке Уильям не поинтересовался, привычна ли ей охота. От уверенной поступи и спокойного нрава может не остаться и следа, когда он уложит поперек нее истекающую кровью тушу оленя. И все же…

Он подставил лицо легкому ветерку. Идеально. Прямо с горного склона дует в его сторону, принося с собой запах…

В лесу что-то мелькнуло, треснули ветки, раздалось характерное шуршание, которое издает крупное травоядное животное, объедая листья с деревьев.

Недолго думая Уильям поднялся на ноги, как можно тише достал из чехла винтовку и скинул обувь. Ступая мягко, как хорек, он скользнул в кусты…

А пять минут спустя, одной рукой держа брыкающегося годовалого оленя за короткие рога, другой перерезал ему горло. Выстрел все еще отражался эхом от скалистого откоса.

Все случилось так быстро, что, несмотря на тепло-холодную кровь, капающую на чулки, и ее терпкий запах, казалось нереальным. Под остекленевшим глазом оленя сидел маленький и круглый, как виноградина, клещ. Интересно, отцепится ли он сразу? Или еще будет питаться кровью из мертвого зверя?

Животное с силой дернулось, направляя рога в грудь Уильяма, и подтянуло ноги вместе, будто желая совершить последний прыжок, а затем умерло.

Вспотевшей ладонью Уильям ощущал мягкость бархатистой кожи на рогах оленя. Некоторое время он придерживал тушу с грубой шерстью своим коленом.

— Спасибо, — прошептал он и опустил оленя на землю. Это конюх Мак научил его благодарить зверя, отдавшего тебе свою жизнь, а Джейми Фрэзер, заваливший огромного вапити, даже произнес на гэльском так называемую «молитву внутренностям оленя» прежде, чем убить его. Сейчас, когда по его рукам струилась кровь, а вокруг гулял ветер, Уильям впервые за долгое время не стал выбрасывать из головы эти воспоминания.

Он пошел проверить кобылу — к счастью, та, пощипывая траву, отошла от прежнего места всего на пару шагов. Из уголка рта лошади торчали желтые полевые цветы, взгляд же был таким спокойным, словно ни выстрелы, ни запах крови ее не смутили. «Может, так оно и есть», — подумал Уильям и дружелюбно похлопал животное по плечу.

Вспарывая кожу на брюхе добычи, он думал о Бене. Кузен, который старше Уильяма почти на шесть лет, то и дело брал его с собой на охоту в леса близ Ирлингдена — в компании своего друга, виконта Альмердинга, кому и принадлежал заповедник.

Во время подготовки он старался не думать о кузене слишком часто. Уильям почти не сомневался в том, что Бен погиб. Сыпной тиф, как сообщил Ричардсон его дяде. Не редкость в тюрьме. И хотя Ричардсон, пожалуй, был тем еще подлецом (Уильям признал сей факт с неохотой, ведь, попавшись на его удочку, как болван, он теперь сгорал от стыда), это еще не значило, что его словам нельзя верить. К тому же за несколько недель поисков Уильям не обнаружил и следа Бена.

Однако какая-то часть его не сдавалась. Какой ни окажется правда, он готов пойти на что угодно, лишь бы облегчить горе дяди и отца.

«В конце концов, что еще мне, черт возьми, остается делать?» — пробормотал Уильям себе под нос, пытаясь нащупать сердце внутри оленьей туши.

По крайней мере, его ждет теплый прием в лагере, известном под названием Миддлбрук. Свежему мясу везде рады.

Через полчаса он выпотрошил тушу и обернул ее спальным мешком, чтобы уберечь от мух. Почуяв запах, кобыла раздула ноздри и недовольно фыркнула, но без возражений приняла тяжелую ношу на свою спину.

Дело шло к вечеру, хотя солнце еще не садилось. Лучше всего прийти к ужину. Наверняка ему предложат присесть, а за едой и выпивкой разговор пойдет хорошо.

Уильям поднялся на верхушку горы, чтобы осмотреть местность: да, выбор Вашингтона и его солдат оказался удачным. С первой горы Уочунг открывался отличный вид на Нью-Брансуик. Из своего «гнезда» солдаты Континентальной армии могли пристально следить за британской армией и при необходимости быстро устроить налет — так они и сделали.

И то и другое войско уже покинуло эти земли. Британцы двинулись в Нью-Йорк, а солдаты Вашингтона… где они сейчас? Главное, что не здесь. Правда, рядом с лагерем все еще жили другие люди.

Бен, как и сам Уильям, служил капитаном пехоты. (Не стоит думать о нем в прошедшем времени!) А пленных командиров часто размещали под честное слово у местных жителей. С них и можно начать расспросы.

— Пошли, девочка, — сказал он кобыле и отвязал поводья от деревца. — Будем надеяться на радушный прием.

Глава 117

В терновых кустах

16 сентября 1778 года

Филадельфия

Мы только что поужинали, и стук в дверь раздался, когда я вытирала лицо Анри-Кристиана краем фартука. Дженни, на коленях у которой сидела Фелисити, бросила на меня удивленный взгляд. Стоит ли волноваться?

Я даже не успела пожать плечами или качнуть головой; разговоры за столом тут же затихли, как и детская болтовня — будто свечу резко потушили, накрыв колпачком. Сгущались сумерки, дверь была заперта на засов. Переглянувшись, Джейми с Фергусом молча встали.

Джейми положил руку на кинжал — только сейчас я заметила, что теперь он постоянно держал его при себе, даже за едой. На улице перед дверью шаркали ногами. Я поняла, что там несколько человек, и волоски на моей шее встали дыбом. Джейми спокойно, хотя и слегка настороженно, встал у входа, перенеся вес на одну ногу, а Фергус поднял засов.

— Bonsoir, — невозмутимым и при этом как бы вопросительным тоном сказал Фергус. Бледное лицо тяжело было рассмотреть в темноте.

— Bonsoir, Monsieur Fraser[124].

Я с удивлением обнаружила, что этот голос мне знаком, только вот я никогда не слышала, чтобы Бенедикт Арнольд говорил на французском. Язык он наверняка знал — возглавлял не одну кампанию в Квебеке. Его французский звучал по-военному: шероховато, но пригодно.

— Madame Fraser est ici, monsieur? — спросил он. — Votre mère?[125]

Фергус машинально обернулся и с изумлением посмотрел на Дженни. Кашлянув, я опустила Анри-Кристиана на пол и пригладила его взъерошенные волосы.

— Полагаю, губернатор имеет в виду меня, — сказала я. Арнольд шепнул что-то своему помощнику, и тот кивнул и скрылся в темноте.

— Миссис Фрэзер, — с облегчением обратился ко мне Арнольд. Фергус посторонился, и губернатор вошел в дом, отвесил поклон Марсали и Дженни, кивком поприветствовал Джейми, потом продолжил разговор со мной. — Да, я спрашивал именно вас, мэм. Прошу прощения за нежданный визит, — добавил он, глянув на Фергуса. — Я не знал, где именно сейчас обитает миссис Фрэзер, а мне необходимо навести справки.

Джейми поджал губы, услышав такое унизительное напоминание о том, что у нас нет своего дома, но вежливо склонил голову в ответ.

— Могу предположить, что дело срочное, сэр, раз вы лично явились для наведения справок?

— Довольно срочное. Я пришел просить вас об одолжении, мэм, от имени моего друга. — Арнольд выглядел немного лучше, чем в нашу прошлую встречу: набрал вес, да и лицо приобрело более приятный цвет, хотя морщины от напряжения и усталости никуда не делись. Зато взгляд его, как всегда, отличался живостью.

— Вашему другу нездоровится? — спросила я, бросив взгляд на лестницу, что вела к чердаку, где хранился мой чемоданчик со скромным набором лекарств.

— Это, скорее, ранение, мэм, а не хворь, — ответил Арнольд, и его рот невольно напрягся. — Серьезное ранение.

— Вот как? Тогда мне лучше…

Джейми остановил меня, взяв за руку, и посмотрел на Арнольда.

— Подожди, саксоночка, — спокойно сказал он. — Прежде чем отпустить тебя, я хотел бы узнать о характере ранения и спросить имя пострадавшего. А еще мне интересно, почему губернатор заявляется сюда под покровом ночи и скрывает цель своего визита даже от собственного помощника.

Арнольд покраснел, однако ответил:

— Понимаю вас, мистер Фрэзер. Знаете человека по имени Шиппен?

— Я знаю, — вклинился Фергус, когда Джейми озадаченно покачал головой. — Богач, известный лоялист — из тех, кто решил не покидать город с уходом британской армии.

— Я помню одну из его дочерей. — В памяти всплыл роскошный прощальный вечер генерала Хау. Не верилось, что это было в мае, всего три месяца назад. — А вот с отцом, кажется, не знакома. Это он ранен?

— Нет. Он — это тот друг, от чьего имени я прошу вашей помощи. — Арнольд печально вздохнул. — Вчера члены организации «Сыны Свободы» напали на Тенча Бледсоу, его молодого кузена. Они вымазали парня дегтем и обваляли в перьях, мэм, после чего бросили в доках перед складом мистера Шиппена. С причала Тенч свалился в реку, но, слава богу, не утонул — как-то сумел выбраться на берег. Там, на грязном мелководье, его нашел слуга, ловивший крабов, и побежал за помощью.

— За помощью, — отчетливо повторил за ним Джейми.

Арнольд поймал его взгляд и кивнул.

— Именно так, мистер Фрэзер, — безрадостно подтвердил губернатор. — Шиппены живут через пару улиц от доктора Бенджамина Раша, однако учитывая нынешние обстоятельства…

Обстоятельства были таковы: Бенджамин Раш не скрывал своих мятежных настроений и был активным членом «Сынов Свободы», а значит, наверняка знал всех жителей Филадельфии, разделявших его взгляды, в том числе и тех, кто напал на Тенча Бледсоу.

— Присядь, саксоночка, — велел Джейми, показывая на табурет. Я отказалась, и он наградил меня мрачным взглядом. — Я не запрещаю тебе идти, — с некоторой резкостью в голосе добавил он. — Ты ведь все равно пойдешь. Просто хочу убедиться, что ты вернешься, хорошо?

— Э-э… ладно, — согласилась я и прочистила горло. — Тогда я соберу все необходимое. — Я осторожно протиснулась к лестнице через кучку любопытных детей и как можно скорее залезла наверх, пока Джейми устраивал строгий допрос губернатору Арнольду.

У парня, должно быть, сильные ожоги и другие повреждения кожи от застывшего дегтя наряду с жаром и инфекцией — он целую ночь провалялся в речной грязи. Приятного мало. Неизвестно, как сильно он пострадал: хорошо, если деготь повредил только кожу, а вот если…

Я в панике стиснула зубы. Льняные бинты, скальпель, небольшой закругленный нож для обработки раны… Нужны ли пиявки? Пожалуй, да, ведь без кровоподтеков не обошлось — в дегте и перьях не обваливаются добровольно. Я быстро обвязала бинтом банку с пиявками, чтобы по дороге случайно не открылась крышка. Еще баночка меда… Я поднесла ее к свету: наполовину полная, мутно-золотого цвета, мерцающая сквозь коричневое стекло, как сияние свечи. В сарае Фергус хранил скипидар для очистки литер, он мне тоже понадобится.

Меня не беспокоили политические тонкости, из-за которых Арнольд был вынужден обратиться ко мне тайком. Уверена, Джейми примет необходимые меры безопасности. Филадельфией управляли мятежники, однако безопасным этот город не являлся ни для кого из жителей.

Не в первый и точно не в последний раз я была довольна тем, что хотя бы у меня на пути никто не стоял. Дверь внизу открыли, а потом захлопнули, и губернатор ушел.

* * *

Я посмотрела на грязноватый паланкин и, вдохнув запах десятков людей, которые пользовались им до меня, покрепче обхватила трость.

— Я пойду сама. Это недалеко.

— Никуда ты не пойдешь, — спокойно возразил Джейми.

— Ты же не намерен остановить меня?

— Намерен, — все тем же ровным голосом ответил он. — Дома тебя не запрешь — я бы и пытаться не стал, — зато я могу позаботиться о том, чтобы ты не упала посреди улицы и не разбила себе лицо. Забирайся, саксоночка. Не спешите, — попросил он носильщиков, открывая дверцу паланкина. — Я буду идти за вами, а бежать сразу после ужина не хочется.

Собрав остатки гордости, я залезла внутрь — похоже, другого варианта у меня нет. Поставила корзинку с медицинскими принадлежностями на колени и как можно ниже опустила окно — воспоминания о последней поездке в тесном паланкине были такими же отчетливыми, как запах, ощущаемый мной сейчас, — и мы двинулись величавой поступью по тихим ночным улицам Филадельфии.

Из-за протестов владельцев таверн и, вероятно, их постоянных клиентов комендантский час сдвинули на более позднее время, но атмосфера в городе все равно оставалась напряженной: в такое время из дома не выходили ни приличные женщины, ни шумные компании подмастерьев, ни рабы, жившие отдельно от хозяев. На углу переулка я заметила шлюху — она свистнула, привлекая внимание Джейми, и как-то вяло его окрикнула.

— Ее сутенер прячется позади… с дубинкой… быстро тебя уложит, — тяжело дыша, прокомментировал один из носильщиков сзади. — Уже не так безопасно… как было при войсках.

— Думаешь? — проворчал его напарник и, сделав вдох, продолжил: — Тому офицеру… перерезали горло в борделе… когда армия еще не ушла. Чего бы тогда… этой проститутке… торчать здесь в одной ночной рубахе. — Он снова вдохнул. — И как ты собираешься… разрешить этот спор? Сам к ней пойдешь?

— Может, этот джентльмен нас выручит, — с краткой усмешкой ответил второй.

— Вряд ли, — сказала я, высунув голову из окна паланкина. — А я вот схожу посмотрю, если хотите.

Джейми на пару с передним носильщиком рассмеялся; тот, что шел сзади, заворчал. Мы повернули за угол и приблизились к изысканному дому Шиппенов, стоявшему на небольшом возвышении на краю города. У ворот горел фонарь, еще один мерцал над входной дверью. Это в знак того, что нас ожидают? Я забыла спросить, оповестит ли губернатор Арнольд хозяев о нашем визите. Если они не в курсе, нас ждет несколько увлекательных минут знакомства.

— Надолго мы тут, саксоночка? — поинтересовался Джейми, доставая кошелек, чтобы расплатиться.

— Если он уже мертв, то тут же вернемся, — ответила я, поправляя юбки. — В противном случае можем задержаться на всю ночь.

— Тогда подождите минут десять, — сказал Джейми носильщикам, которые глядели на меня с раскрытыми ртами. — Если не выйдем, вы свободны.

Джейми обладал великой силой убеждения. Носильщики даже не подумали о том, чтобы сразу уйти, а лишь смиренно кивнули, когда Джейми взял меня за руку и повел по ступенькам.

Нас ожидали: дверь распахнулась, как только ботинки Джейми зашаркали по крыльцу; из дома с тревогой и любопытством выглянула молодая женщина. Значит, мистер Бледсоу еще жив.

— Миссис Фрэзер? — спросила женщина, искоса посматривая на меня. — Э-э… то есть… это вы миссис Фрэзер? Губернатор Арнольд сказал, что…

— Да, это миссис Фрэзер, — слегка натянуто вставил Джейми. — Уж мне это доподлинно известно, юная леди.

— А это мистер Фрэзер, — сообщила я озадаченной девушке. — Видимо, в нашу прошлую встречу я представлялась как леди Джон Грей, — добавила я небрежным тоном. — Но вообще-то я все еще Клэр Фрэзер. Точнее — снова. Ваш кузен, я понимаю…

— Да! Прошу сюда. — Девушка отошла, пропуская нас внутрь, и показала на дальнюю часть дома. Рядом с ней стоял чернокожий слуга средних лет; он поклонился, когда я глянула на него, и повел нас через длинный коридор к задней лестнице, по которой мы затем поднялись наверх.

По дороге хозяйка запоздало представилась — ее звали Маргарет Шиппен — и извинилась за отсутствие родителей. Отца, как она сказала, вызвали куда-то по делам.

Раньше меня официально не представляли Пегги Шиппен, однако я ее видела и кое-что о ней знала — она занималась организацией Мискьянцы, праздника в честь генерала Хоу, и хотя на сам бал отец ее не пустил, все собравшиеся активно обсуждали Маргарет, а я пару раз замечала изысканно одетую девушку на других приемах, куда ходила с Джоном.

«Вызвали по делам», правда? Услышав это, Джейми едва заметно пожал плечами. Скорее всего, Эдвард Шиппен просто хотел избежать какой-либо связи с произошедшим и упоминаний о несчастье с его племянником. Сейчас не лучшее время и место, чтобы подчеркивать лоялистские настроения в семье.

Мисс Шиппен провела нас в небольшую спальню на третьем этаже, где на кровати покоилось нечто темное и человекообразное. Вместе с запахом дегтя и крови до нас донесся чуть слышный стон. Судя по всему, он исходил от Тенча Бледсоу — и кто только придумал ему такое имя[126]? Насколько я знала, линь — это ничем не примечательная рыба из семейства карповых.

— Мистер Бледсоу? — тихо обратилась я к больному, поставив корзину на небольшой столик. В свете единственной свечи я видела его лицо — вернее, только половину. Другая половина, как и бо́льшая часть головы и шеи, была перемазана дегтем. Присмотревшись, я поняла, что передо мной — невзрачного вида молодой человек с крупным, похожим на клюв носом. Черты, в которых не проскальзывало ничего рыбьего, исказились от мучительной боли.

— Да, — на выдохе отозвался парень и сжал губы так крепко, будто даже одно слово, сорвавшееся с них, могло забрать последние силы, с которыми он цеплялся за жизнь.

— Меня зовут миссис Фрэзер. — Я положила руку ему на плечо, и по телу Тенча пробежала дрожь, словно от электрического разряда. — Я пришла помочь вам.

Он услышал меня и нервно кивнул. Больному явно давали бренди: запах чувствовался даже среди зловония соснового дегтя, на столе стоял полупустой графин.

— У вас в доме есть настойка опия? — спросила я у Пегги. Долгого действия опий не обеспечит, но большая доза поможет Тенчу перенести самую неприятную подготовительную часть.

Пегги была совсем юной — лет восемнадцати, не больше, — однако очень внимательной и при этом сдержанной девушкой, а еще очень симпатичной. Она кивнула и, шурша юбками, вышла из комнаты, пробормотав что-то слуге. Ну конечно, не пошлет же Пегги его за опием. Такие вещи обычно хранятся у хозяев, в запертом на замок шкафчике.

— Чем я могу помочь, саксоночка? — тихонько спросил у меня Джейми, словно боясь помешать болезненной сосредоточенности Тенча.

— Давай-ка разденем его. — К счастью, нападавшие не сняли с несчастного одежду, да и деготь на тот момент не был горячим как кипяток, иначе бы тут стоял тошнотворный запах обожженной плоти, а не только волос. Сосновый деготь отличается от дорожного, которым стали пользоваться в последующие века; он является побочным продуктом дистилляции скипидара — довольно мягким и не требующим кипячения перед тем, как его нанести.

К сожалению, ноге Тенча не повезло; когда Джейми откинул простынь, стало ясно, откуда идет такой сильный металлический запах. Все постельное белье пропиталось кровью, в тусклом освещении она казалась черной.

— Иисус твою Рузвельт Христос, — прошептала я. Тенч лежал с закрытыми глазами, по его бледному лицу текли слезы и капли пота, и он скривился, услышав мои слова.

Стиснув зубы, Джейми достал охотничий нож — такой острый, что можно сбривать волоски на руке. Им он и разрезал рваные чулки и тесные мокрые брюки больного, чтобы я осмотрела рану.

— Кто сделал с вами такое? — спросил Джейми, придерживая руку пациента, когда тот потянулся к раненой ноге.

— Никто, — прохрипел Тенч и закашлял. — Я… я прыгнул с причала, когда он поджег мне голову, и упал одной ногой в грязь. Она крепко застряла, а потом я перевернулся…

Открытый перелом — и очень серьезный. Надломленные концы обеих костей голени торчали в разные стороны. Как он вообще не умер от шока и повреждений и к тому же сутки пролежал на мелководье? Размякшая плоть опухла и покраснела, в раны попала инфекция. Я понюхала, ожидая уловить свойственный гангрене запах, но омертвение еще не началось.

— Поджег? — переспросил Джейми, не веря услышанному, и коснулся потемневшей массы на левой стороне головы парня. — Кто?

— Не знаю. — Тенч положил ладонь поверх руки Джейми, словно через его ощущения мог понять то, что боялся выяснить сам. — Кажется, он из… Он говорил… Как в Англии или Ирландии. Потом… вылил деготь мне на голову и засыпал перьями. Остальные вроде уже собирались уходить, а он… он вдруг схватил факел… — Парень закашлялся, вздрогнул от спазма боли и изумленным шепотом добавил: — Он как будто ненавидел меня.

Джейми аккуратно отламывал комки обугленных волос вместе с кусками грязи и дегтя, обнажая покрытую волдырями кожу.

— Все не так уж плохо, дружище, — сказал Джейми, подбадривая Тенча. — Ваше ухо все еще на месте, хоть и слегка поджарилось по краям.

Тенч даже засмеялся, насколько ему хватило сил, однако прикосновение к ноге мигом напомнило ему о боли.

— Мне нужно больше света, — обратилась я к слуге. — И много бинтов. — Не глядя на больного, слуга кивнул и вышел из комнаты.

Несколько минут мы занимались обработкой ран, приговаривая всякие обнадеживающие слова. Через какое-то время Джейми достал из-под кровати ночной горшок и, извинившись, вышел в коридор — судя по звукам, там его вырвало. Вскоре он вернулся, побледневший и неприятно пахнущий, и продолжил ювелирную работу над освобождением остатков лица Тенча от обгорелых комков.

— Можете открыть этот глаз? — спросил Джейми и дотронулся до лица Тенча слева. Я видела, что веко осталось целым, но сильно опухло и покрылось пузырями; ресницы полностью сгорели.

— Нет. — Голос Тенча зазвучал по-другому, и я, оставив в покое его ногу, подошла поближе. Он говорил сонным, почти спокойным голосом. Я дотронулась до его щеки — холодная и липкая. Тогда я выругалась вслух, и Тенч сразу распахнул уцелевший глаз.

— Хорошо, вы с нами, — с облегчением сказала я. — Я боялась, что вы впадаете в состояние шока.

— Если после всего случившегося он не впал в шок, его уже ничем не возьмешь, саксоночка, — заметил Джейми и все равно наклонился к Тенчу. — Думаю, он просто устал от боли, верно? В такой момент кажется, что ты не в силах ее больше терпеть, но и умирать ты тоже не намерен, так что просто немного отключаешься.

Тенч сделал глубокий вдох и нервно кивнул.

— Можете… остановиться ненадолго? — попросил он. — Пожалуйста.

— Конечно. — Джейми накрыл его грязной простыней. — Отдохните чуть-чуть, mo charaid.

Я сомневалась в нежелании Тенча умирать, да и как его остановить, если он сам того захочет? Возможности помочь ему, если парень выживет, тоже были ограничены.

С другой стороны, я прекрасно понимала, что конкретно Джейми имел в виду под «отключкой», которая также являлась признаком серьезной потери крови. Неизвестно, сколько крови потерял Тенч, пока лежал в реке. Поразительно, что перелом не задел большеберцовые артерии (иначе он бы уже давно умер), однако мелкие сосуды превратились в месиво.

С другой стороны… Делавэр — река довольно холодная, даже в летнее время. Видимо, малые сосуды сжались, метаболизм замедлился, а вода уменьшила повреждения, затушив огонь и охладив обожженную кожу. Я перевязала ногу выше колена, используя бинт вместо жгута — сейчас кровь едва сочилась, поэтому сильно затягивать повязку я не стала.

И правда, ожоги оказались не такими уж серьезными. Рубаха Тенча была расстегнута, но на груди и руках не осталось волдырей. Лицо и голова, конечно, получили заметные повреждения, хотя ожоги третьей степени, как я и подозревала, обнаружились только на нескольких квадратных дюймах скальпа, в основном кожа просто покраснела и вздулась пузырями. Все это очень болезненно, не спорю, однако не угрожает жизни. Нападавшие вряд ли намеревались убить Тенча, хотя у них почти получилось.

— «Шапка из дегтя» — так называют эту пытку, — тихо сказал Джейми, когда мы отошли к окну. — Я такого раньше не видел, мне рассказывали. — Поджав губы, он качнул головой и взял кувшин. — Хочешь воды, саксоночка?

— Нет. Хотя погоди, давай. — В соответствии с традициями тех времен окно было плотно закрыто, и в комнате стояла духота. Я забрала у Джейми кувшин. — Сможешь открыть?

Джейми начал борьбу: окно плотно засело в раме, дерево за многие годы набухло от влажности.

— Что насчет ноги? — спросил он, стоя спиной ко мне. — Придется ее отрезать?

У воды был выдохшийся, землистый запах.

— Да, — со вздохом ответила я. Слова Джейми звучали так прозаично, что я наконец осмелилась твердо принять это решение, над которым раздумывала с тех самых пор, как только увидела ногу Тенча. Ее не спасли бы даже в современной больнице с переливанием крови и анестезией, а мне, Господи, хотя бы эфир достать! Я прикусила губу и присмотрелась к Тенчу — дышит ли. Крошечная часть меня с коварством надеялась, что он уже умер, однако Тенч был жив.

Послышались шаги на лестнице, и в комнату вернулись Пегги, прижимая к груди квадратный стеклянный флакон, и ее слуга с настольным фонарем и огромным канделябром в руках. Оба с тревогой глянули в сторону кровати, затем на меня, в их глазах читался немой вопрос: «Он умер?»

— Нет, — покачала я головой и увидела их реакцию — сожаление, которое только что ощущала сама. Каковы бы ни были их чувства к раненому, своим нахождением здесь он подвергал Шиппенов опасности.

Пока я шепотом объясняла, что необходимо сделать, цвет лица Пегги изменился и приобрел оттенок протухшей устрицы. Девушка покачнулась, затем шумно сглотнула и взяла себя в руки.

— Здесь? — спросила она. — Сомневаюсь, что вы сможете забрать его… Ну конечно же, нет. — Пегги сделала глубокий вдох. — Хорошо. Чем мы можем помочь?

Слуга многозначительно кашлянул, и Пегги напряглась.

— Отец сказал бы то же самое, — холодным тоном сказала она.

— Все верно, мисс, — покорно отозвался тот, хотя в его голосе не было и намека на уважение. — Так, может, предоставить ему возможность сказать это самому?

Пегги бросила на него гневный взгляд, однако не успела ничего возразить: в этот момент с резким скрипом распахнулось окно, и все уставились на Джейми.

— Не хотел вас прерывать, но, похоже, к нам пожаловал губернатор, — сообщил он.

* * *

Джейми выскочил из комнаты быстрее всех и сбежал вниз по задней лестнице, напугав кухарку. Не через заднюю же дверь входить губернатору.

Когда он добрался до парадного входа, в дверь уверенно постучали.

— Мисс Маргарет! — Арнольд протиснулся мимо Джейми, будто вовсе его не заметил (что было бы нелегко), и сжал ладони мисс Шиппен в своих руках. — Я решил зайти… Ваш кузен? Как он?

— Он жив. — Цвет лица Пегги сравнялся со свечой из пчелиного воска, которую она держала в руках. — Миссис Фрэзер… она говорит…

Девушка шумно сглотнула, и Джейми вместе с ней — он отлично понимал, о чем она думает. О сломанных костях в ноге Тенча Бледсоу, красных и склизких, как у неумело забитой свиньи. В горле у Джейми все еще стоял привкус рвоты.

— Я очень благодарна вам, сэр, за то, что прислали к нам миссис Фрэзер… Я не знала, что нам делать. Отец сейчас в Мэриленде, а мама со своей сестрой в Нью-Джерси. Братья… — Пегги не договорила, она с трудом сохраняла спокойствие.

— Ну что вы, что вы, милая — можно мне так к вам обращаться? Это мой долг — помогать вам и вашей семье… защищать вас. — Джейми заметил, что губернатор по-прежнему сжимал ее руки, а девушка не делала попыток убрать их.

Он украдкой глянул на Арнольда, затем на Пегги и отошел в сторону. Они были так сосредоточены друг на друге, что даже не обратили внимания на передвижения Джейми.

Все прояснилось — по крайней мере, стало яснее, чем прежде. Арнольд желал эту девушку, желал так откровенно, что Джейми стало немного стыдно за губернатора. Вожделение не остановишь, но можно ведь хоть постараться скрыть его. «И не только из соображений приличия», — подумал Джейми, увидев некую расчетливость во взгляде Пегги. Она смотрела на Арнольда, как рыбак смотрит на толстую форель, что плывет прямо на приманку.

Джейми специально прокашлялся, и Арнольд вместе с Пегги вздрогнули, будто в каждого из них всадили по канцелярской кнопке.

— Моя супруга считает, что надо ампутировать ногу, — сообщил Джейми. — Немедленно. Ей нужны инструменты и все такое.

«Две пилы — большая и маленькая закругленная, набор держателей — это такие длинные штуки, похожие на рыболовные крючки, и много нитей для швов…»

Джейми старался держать в памяти весь список, хотя от перечисления всех приспособлений (а тем более при мысли об их применении) ему становилось дурно. Однако за отвращением и жалостью скрывалась некая настороженность, которую он видел теперь и в глазах Бенедикта Арнольда.

— Неужели. — Тон губернатора не звучал вопросительно. Он посмотрел на Пегги Шиппен, а та миленько прикусила губу.

— Может, отправите кучера в типографию? — спросил Джейми. — Я бы поехал с ним и привез все необходимое.

— Да, — неспешным и каким-то отвлеченным голосом согласился Арнольд, как это обычно бывало, когда он на ходу принимал решения. — Или же… нет. Давайте лучше отвезем туда мистера Бледсоу и миссис Фрэзер в моей карете. У миссис Фрэзер будут под рукой все ее инструменты, а также поддержка и помощь ее родных.

— Что?! — воскликнул Джейми. Пегги Шиппен уже с облегчением повисла на руке у Арнольда, так что Джейми пришлось схватить губернатора за плечо, чтобы привлечь его внимание. Он собирался риторически поинтересоваться, не сошел ли Арнольд с ума, однако выбрал более вежливый вариант: — В типографии нет места для такой операции, сэр. Мы и так живем в тесноте, целыми днями туда-сюда снуют люди. Дело предстоит трудное, за больным надо будет ухаживать.

Пегги Шиппен издала тревожный стон, и тогда Джейми понял, что для Арнольда Тенч Бледсоу был не менее — или даже более — щекотливой проблемой, чем для Шиппенов. Публичный скандал и беспорядки, угрозы оставшимся в Филадельфии лоялистам — это последнее, что нужно ему как военному губернатору города. Не хватало еще, чтобы «Сынов Свободы» стали считать защитниками общественного порядка, неподвластными закону.

Арнольд очень хотел избежать шумихи, в то же время представ перед юной и очаровательной мисс Шиппен благородным рыцарем, который позаботится о ее кузене и при этом избавит дом Маргарет от потенциальной угрозы.

«Подкинув Тенча нам», — подумал Джейми, и его настороженность стала перерастать в гнев.

— Сэр, — официальным тоном обратился он. — Вам не удастся сохранить все в тайне, если вы отправите парня к нам в типографию. Вы и сами осознаете всю опасность.

Это было очевидно, и Арнольд молча нахмурился. Джейми уже боролся с ним и хорошо его знал: раз губернатор надумал помочь мисс Пегги, он сделает это любой ценой.

Видимо, Клэр не ошибалась насчет тестостерона. Арнольд — настоящий баран — такой же наглый и упрямый.

— Придумал! — с победным видом воскликнул губернатор, и Джейми посмотрел на него по-новому — с завистливым восхищением. Только от восхищения не осталось и следа, когда Арнольд заявил: — Лорд Джон Грей. Мы можем перевезти мистера Бледсоу в дом его светлости.

— Нет! — машинально возразил Джейми.

— Да. — Арнольд не перечил ему, а, скорее, восторгался своей задумкой. — Да, идеальное решение! Лорд и его брат — мои должники, — объяснил он Пегги с напускной скромностью, отчего Джейми захотелось врезать ему. — А так как его светлость и миссис Фрэзер… — В этот момент губернатор заметил выражение лица Джейми и вовремя замолчал, после чего кашлянул и повторил: — Идеальное решение. Сообщите миссис Фрэзер о нашем плане, сэр?

— Нашем? — переспросил Джейми. — Я не намерен ничего…

— Что тут, черт возьми, происходит? — раздался голос Клэр. Она стояла на лестнице у перил, словно призрак в мерцании света от канделябра под потолком. Ее фартук был весь в пятнах крови, которые казались черными на фоне светлой ткани.

— Ничего, a nighean, — ответил Джейми, бросив уверенный взгляд на Арнольда. — Обсуждаем, где должен находиться мистер Бледсоу.

— Мне плевать, где он должен находиться, — рявкнула Клэр и спустилась в фойе, шурша юбками. — Если я в ближайшее время не займусь его ногой, он умрет. — Заметив напряженность между Арнольдом и Джейми, Клэр подошла к супругу и тоже сурово посмотрела на губернатора. — Генерал Арнольд, если вас хоть немного волнует судьба кузена мисс Шиппен, то выполните мою просьбу и отправьте моего мужа за инструментами. И поскорее!

Арнольд замер, и Джейми улыбнулся бы, если бы не волнение за Клэр: полная ярости, она выглядела бледной и с силой сжимала свой фартук. Возможно, пыталась сдержаться и не дать губернатору пощечину, хотя скорее всего просто хотела скрыть дрожь в руках. Джейми с ужасом осознал, что Клэр боится.

Не обстоятельств или последствий — она боялась, что не сможет сделать то, что должна.

При мысли об этом у Джейми сжалось сердце. Он крепко схватил Арнольда за плечо и повел к лестнице.

— Да, — бросил он Клэр. — Мы отправим парня в дом лорда Джона, и пока ты будешь готовиться к операции, я захвачу инструменты. Генерал поможет мне перевезти Тенча.

Арнольд перестал сопротивляться, как только понял, что Джейми имеет в виду.

— Да, — сказал он. — Да, я… — Его перебил протяжный стон сверху, лицо Клэр напряглось.

— На это нет времени, — спокойно возразила она. — Мисс Шиппен… Пегги, принесите мне с кухни самый большой нож, сейчас же. Пусть слуги подготовят побольше горячей воды и бинтов. Еще крепкую иголку для шитья и черные нитки. — Она поймала взгляд Джейми, и тот сразу отпустил губернатора и подошел к ней.

— Ты как, милая? — спросил он, поддерживая Клэр за локоть.

— Нормально, — ответила она и сжала его руку. — Но вообще дела плохи. Я не… Прости, тебе надо будет подержать его.

— Не беспокойся, — заверил ее Джейми. — Я помогу, а ты делай, что нужно. Обещаю, меня не стошнит на него, пока ты будешь отрезать ногу.

Джейми не собирался шутить, однако обрадовался и успокоился, когда Клэр засмеялась. Напряжение в ее руке спало, пальцы уверенно легли на его ладони.

Он все понял, как только они вошли в комнату. Трудно было сказать, что именно изменилось, но Клэр явно услышала трепет крыльев Смерти — Джейми и сам это чувствовал. Бледсоу был в сознании — едва-едва — и приоткрыл глаз, заметив их.

— Мы здесь, приятель, — прошептал Джейми, встав на колени, и взял Бледсоу за липкую и холодную от пота ладонь. — Все хорошо, мы здесь. Скоро все закончится.

Воздух пропитался опием, к которому примешивался запах дегтя, крови и жженых волос. Клэр стояла с другой стороны кровати, держа запястье Бледсоу, и переводила взгляд с вялого лица больного на его искалеченную ногу.

— Сепсис, — тихим, но уверенным голосом произнесла она. — Видишь красную линию вот здесь? — Клэр показала на полоску отвратительного темно-красного цвета, которой раньше не было на ноге или же Джейми ее не замечал. Волоски на плечах у него встали дыбом, и он нервно заерзал. — Заражение крови. Бактерии… в общем, микробы попали в кровь. Они быстро перемещаются, и, если они обоснуются в теле… я ничего не смогу сделать.

Джейми резко поднял голову, услышав, что ее голос слегка дрожит.

— А если не успеют? Шансы есть? — спросил он, желая приободрить Клэр, хотя мурашки по телу побежали еще сильнее.

— Да, но их не очень много. — Она шумно сглотнула. — Его может убить шок от ампутации, да и риск заражения тоже высок.

Джейми встал, подошел к Клэр и обнял ее за плечи — нежно, но крепко, ощутив ее кости — они так же близко к поверхности, как и ее чувства.

— Если шанс есть, надо попробовать, саксоночка.

— Ты прав, — пробормотала она в ответ. По ее телу прошла дрожь, несмотря на духоту в комнате. — Да поможет мне Бог.

— Он поможет, — прошептал Джейми, заключая ее в объятия. — И я тоже.

* * *

Я стояла не в том месте. От понимания происходящего не становилось легче.

Опытный хирург — всегда потенциальный убийца, и важная часть практики заключается в принятии этого факта. Намерения его благородны (по крайней мере, врач надеется, что это так), но он жестоко вторгается в чужое тело, а чтобы все прошло успешно, надо быть безжалостным. Иногда больные умирают от манипуляций, и, зная это… хирург все равно делает операцию.

Хотя в комнате стояла невероятная духота, я попросила принести еще свечей. Среди влажности и испаряющегося пота мерцание канделябра наполнило помещение нежной, романтичной атмосферой, которая уместна, скорее, на вечере с вином, флиртом и танцами.

Вино подождет, а вот танцы со смертью — привычная часть жизни любого хирурга. Проблема заключалась в том, что я забыла танцевальные па и начала заигрывать с паникой.

Я наклонилась проверить пульс и дыхание Тенча. Он дышал неглубоко, но быстро. Нехватка кислорода, сильная потеря крови… У меня самой что-то сжало в груди, голова закружилась, сердце бешено застучало.

— Саксоночка. — Опираясь рукой на столбик кровати, я повернулась и увидела, что Джейми мрачно смотрит на меня. — Ты в порядке?

— Да, — не очень убедительно ответила я и покачала головой, чтобы выбросить из нее все лишнее. Джейми подошел ближе и накрыл мою руку своей. От прикосновения его большой и уверенной ладони стало легче.

— Ты никак не поможешь ему, дорогая, если свалишься в обморок посреди операции, — тихо заметил он.

— Я не упаду в обморок, — возразила я раздраженно — сказывалась тревога. — Я просто… я… я в порядке.

Джейми убрал руку, внимательно вгляделся в мое лицо и, мрачно кивнув, отошел в сторону.

Я не собиралась падать в обморок. Точнее, надеялась, что не упаду. Запертая с измученным Тенчем в тесной жаркой комнате, пропахшей кровью, дегтем и опием, я просто не могла себе этого позволить. Никаких обмороков.

Прибежала Пегги с несколькими большими ножами в руках, за ней следовал слуга.

— Какой-нибудь из этих подойдет? — Она сложила бряцающую кучку у изножья кровати и сделала шаг назад, с беспокойством глядя на бледное, обмякшее лицо кузена.

— Наверняка. — Я осторожно достала два более-менее пригодных ножа: один разделочный, острый на вид, второй — большой и тяжелый, для резки овощей. Вспомнив, каково это — резать сухожилия, я выбрала еще и закругленный ножик с наточенным посеребренным лезвием.

— Вы сами разделываете мясо? Если у вас есть что-то вроде пилы для костей…

Слуга побледнел, насколько вообще способен бледнеть чернокожий, и вышел из комнаты — видимо, отправился за нужной пилой.

— Кипяток? — спросила я, подняв брови.

— Крисси скоро принесет, — заверила Пегги. Она тревожно облизала губы и попыталась спросить: — А вы… — Девушка не договорила, хотя вопрос и так был ясен: «А вы знаете, что делаете?»

Я знала, в этом-то и проблема. Я слишком хорошо знала, что собираюсь делать — во всех смыслах.

— Все будет хорошо, — обнадежила ее я, стараясь говорить спокойно и уверенно. — Так, иглы и нитки у нас есть. Можете взять самую большую — ковровую иглу — и вдеть в нее нитку? И в несколько маленьких на всякий случай. — На тот случай, если я успею зафиксировать и перевязать сосуды. Скорее всего, их придется прижигать — прямо по свежей культе, — чтобы остановить кровотечение, ведь Тенчу нельзя терять еще больше крови.

Мне надо было остаться одной в собственной голове, мысленно отправиться в тихое место. Место, откуда я смогу все видеть, чувствовать во всех деталях тело под моими руками, но не быть этим телом.

Сейчас я отрежу ногу Тенча Бледсоу, отрежу, как куриную лапку. Избавлюсь от его костей и плоти. Прижгу культю. Я нутром ощущала его страх.

Бенедикт Арнольд принес охапку дров и серебряный столовый нож — инструмент для прижигания, который понадобится, если времени зашивать не останется. Он сложил дрова в камин, а старший слуга начал ворошить их, чтобы разгорелись.

Я на мгновение закрыла глаза и постаралась не дышать через нос — иначе задергался бы свет от канделябра. Денни Хантер оперировал меня при свечах; я поглядывала на него сквозь ресницы — на большее не хватало сил, от шести свечей исходило чистое горячее пламя, а рядом с ними нагревался прижигатель.

Кто-то коснулся моей талии, и я, резко вздохнув, оперлась на Джейми.

— В чем дело, a nighean? — прошептал он.

— Опий, — вдруг выпалила я. — От него… от него не теряешь сознание полностью. Боль уходит — не совсем, просто как бы отделяется от тебя, но все же остается. И ты… ты понимаешь, что с тобой происходит. — Я нервно сглотнула, чувствуя подступающую тошноту.

Я ощущала его. Твердый инструмент, вонзающийся в мой бок. Ошеломляющее чувство ледяного вторжения, такое несовместимое с теплыми отголосками движений внутри — сильных толчков ребенка в утробе.

— Ты понимаешь, что с тобой происходит, — повторила я, открыв глаза. Взгляд Джейми был полон нежности.

— Я знаю, — прошептал он и приложил к моей щеке свою руку с четырьмя пальцами. — Скажи, что мне нужно делать, mo ghraidh.

* * *

Кратковременная паника затихала; я выбросила тревожные мысли из головы, иначе меня бы затянуло в их омут. Я положила ладонь на поврежденную ногу Тенча, заставляя себя прочувствовать и понять ее состояние.

С состоянием все ясно: голень так искалечена и заражена, что надежды на ее спасение нет. Я отчаянно надеялась на то, что можно сохранить колено — если оставить его, то впоследствии ходить будет намного легче, — но шансов не осталось.

Парень измучился от ранений, потери крови и шока; он упрямо боролся, однако жизнь покидала его, не в силах противостоять инфекции и боли. Я не могла просить это тело перенести долгую болезненную операцию, с помощью которой нога ампутируется ниже колена, даже если я была бы уверена в том, что таким образом можно остановить распространение инфекции.

— Я буду резать выше колена, — сообщила я Джейми. Я вроде бы говорила спокойно, хотя голос звучал как-то странно. — Держи ногу и поворачивай, как я скажу. Губернатор, — обратилась я к Арнольду, приобнявшему Пегги Шиппен за талию, — идите сюда и тоже придерживайте его. — Одним опием тут не обойдешься.

Надо отдать ему должное: Арнольд сразу подошел и, погладив Тенча по дряблой щеке, крепко прижал к кровати плечи парня. Губернатор выглядел уравновешенным, и мне вспомнились рассказы о его военных кампаниях в Канаде: обморожение, раны, голод… Нет, он точно не слабак. Хорошо, что рядом со мной двое таких помощников.

Даже трое: к нам подошла Пегги с побелевшими губами; она то и дело шумно сглатывала, но была настроена решительно.

— Скажите, что мне делать, — шепотом произнесла девушка и зажала рот рукой, увидев изуродованную ногу кузена.

— Будет тошнить — отходи от кровати. Если нет, подавай мне инструменты.

Времени на раздумья и приготовления не оставалось. Я сильнее натянула жгут, взяла самый острый нож и, кивнув помощникам, приступила к работе.

Быстрый и глубокий надрез вокруг верхней части ноги до самой кости. Военный хирург может отрезать ногу меньше чем за две минуты. Я тоже на такое способна, но хотелось бы еще срезать лоскут кожи, чтобы прикрыть культю, и перевязать крупные артерии…

— Большую иглу, — велела я Пегги, протягивая руку. В отсутствие крючка, которым можно подцепить сосуды, приходилось на ощупь искать их иглой, вытаскивать наружу и прикреплять к плоти, а затем перевязывать как можно быстрее, оборачивая нитью. Это лучше, чем прижигание, если есть время…

В глаза стекал пот, и я вытерла его предплечьем — руки по запястье были в крови.

— Пилу, — попросила я, но никто не сдвинулся с места. Может, я сказала это про себя? — Пилу, — повторила я громче. Джейми дернул головой в сторону разложенных на столе инструментов и выбрал нужный, по-прежнему с силой прижимая ногу Тенча.

Где Пегги? Уже на полу. Краем глаза я заметила ее цветастую юбку и почувствовала, как слуга оттащил ее в сторону.

Я вслепую потянулась за нитью, и кувшин с бренди, в котором я ее вымачивала, покачнулся; содержимое пролилось на простыню, добавляя к всеобщей духоте сладкий липкий запах. Судя по звукам, Джейми боролся с тошнотой, но никуда не ушел, а продолжал крепко сжимать бедро Тенча над жгутом. «От его хватки останутся синяки», — мимоходом подумала я. Если парень доживет до того, что по его сосудам нормально пойдет кровь…

Пила, которую мне принесли, использовалась для разделывания свиней. Крепкая, не острая, в плохом состоянии — половина зубчиков погнулась, и инструмент дергался в моей руке, скрипя по кости. Я стиснула зубы и надавила сильнее, испачканная кровью и по́том ладонь скользила по рукоятке.

Тяжело вздохнув, Джейми резко очутился рядом со мной и забрал у меня пилу, а затем встал на мое место. Он схватил Тенча за колено и нажал на инструмент, погружая его в ногу. Три, четыре, пять раз надавил он вниз, и надпиленная на три четверти кость треснула — теперь была моя очередь действовать.

— Стой. — Джейми, вспотевший и бледный, послушно замер. — Теперь осторожно подними его ногу.

Ножом я сделала длинный и глубокий надрез снизу, чтобы остался лоскут кожи. Простынь намокла и пропиталась темно-красным, но крови было не слишком много. Либо жгут достаточно тугой, либо крови у парня уже не осталось…

— Еще раз пилу, — попросила я, откладывая нож. — Держи ровно! С обеих сторон. — Оставалось отрезать лишь малую часть кости. Была видна внутренняя пористая часть костного мозга, из раны медленно текла кровь. На пилу я не давила — не хватало еще, чтобы кость сломалась под кривым углом. Я разглядывала выложенные на стол инструменты, чтобы найти что-нибудь более подходящее.

— Напильник, — хриплым от напряжения голосом подсказал Джейми и кивнул в сторону стола. — Вон там.

Я схватила орудие с длинной ручкой, обмакнула его в бренди и, повернув боком, вонзила в кость, которая осторожно разошлась до конца. Край остался зазубренным, но целым.

— Он дышит? — спросила я. Я сама едва не задыхалась, поэтому не успевала следить за жизненными показателями больного — понимала лишь, что сердце еще бьется, так как кровь из мелких сосудов выходила толчками, — однако Арнольд кивнул и, склонив голову, внимательно посмотрел на лицо Тенча.

— Он справится, — уверенным громким голосом сказал губернатор, обнадеживая не только Тенча, но и меня. Верхняя часть ноги зашевелилась, и Джейми с силой прижал ее к кровати. Я коснулась пальцами отрезанной голени с дряблой и жесткой на ощупь кожей и тут же отдернула их, чтобы вытереть о кровавый фартук.

Им же я протерла лицо, а тыльной стороной ладони убрала со лба растрепавшиеся волосы. Руки у меня тряслись.

«Чего ты теперь-то трясешься?» — раздраженно подумала я. С дрожью трудно справиться, а на прижигание еще нескольких кровоточащих сосудов, сшивание кожи, перевязку раны и ослабление жгута понадобится много времени. К вони в комнате добавился еще и отвратительный запах паленой плоти, генерала Арнольда чуть не вырвало.

— Вот и все, — сказала я и выпрямилась. — Теперь… — Если я и добавила что-то еще, то уже этого не слышала. Комната вдруг закружилась, перед глазами поплыли черно-белые точки, и наступила темнота.

Глава 118

Второй закон термодинамики

Тенч выжил.

— Не стоило и сомневаться, — сказала я ему. — Вы продержались целую ночь в реке, так что какая-то там ампутация вас не остановит.

После поездки в паланкине на Честнат-стрит у Тенча не осталось сил на смех — он побледнел и тяжело дышал, — но все же скривил губы в подобии улыбки.

— Еще бы… я буду жить, — выдавил он. — Не получат они… такого удовольствия… в виде моей смерти. — Тенч закрыл глаза, его грудь высоко вздымалась. Я осторожно протерла его лицо платком, провела рукой по плечу и оставила отдыхать.

Носильщики подняли его наверх, туда, где раньше была моя спальня, и я закрыла дверь комнаты со смешанным чувством, одновременно ощущая торжество и уныние.

Утро я провела с миссис Фигг и горничной по имени Дорин, помогая им упаковывать оставшиеся вещи лорда Джона — бо́льшую их часть уже отправили в Нью-Йорк, — и сделала перестановку в доме, чтобы на время превратить его в приемный кабинет. Даже если мы скоро уедем в Северную Каролину (чем скорее, тем лучше), надо было разместить Тенча в удобном и чистом месте, где за ним можно ухаживать. Да и больных, которые приходили ко мне в типографию, будет целесообразнее принимать здесь.

И в то же время… находясь в этом доме, я вспоминала о прожитых в оцепенении неделях, когда считала Джейми погибшим. Я надеялась, что рабочая суета и новая обстановка затмят мое горе, однако мне по-прежнему казалось, что я тону, что беспокойные волны уже касаются моих лодыжек.

Ситуацию осложняли не только болезненные воспоминания. Когда я шла из дома номер 17 обратно к Шиппенам, меня стала преследовать шайка ребят. В основном мальчишки, но среди них оказались и крупные парни лет семнадцати, от чьих взглядов становилось не по себе.

Некоторые приближались ко мне и, шепнув: «Шлюха короля!», бросались врассыпную или же, хихикая, пытались наступить на подол юбки.

Кажется, я видела кого-то из них в толпе, когда приводила сюда Хэла. Может, тогда они пошли за мной и, узнав, что я замужем за лордом Джоном, сочли меня отступницей, предавшей мятежников. «Или они просто мелкие хулиганы», — напрягшись, подумала я.

Я развернулась лицом к парням, крепко ухватив зонтик от солнца. Не лучшее оружие, хотя против такого сборища никакое не поможет. Сил у меня сейчас меньше, чем у любого двенадцатилетнего мальчика.

— Что вам нужно? — спросила я, надеясь, что мне удалось изобразить голос моей экономки, хлесткий и ледяной.

Ребята помельче изумленно заморгали и отошли назад, а вот один высокий, напротив, с ухмылкой сделал шаг в мою сторону. Я едва не вздрогнула.

— Не знаю, голубушка, — ответил парень, дерзко осматривая меня с ног до головы. — А что лоялистская леди может нам предложить?

— Могу тыкнуть тебе в глаз, — сурово отозвалась я, показывая на зонтик. — Видимо, я передвигаюсь слишком медленно и загораживаю вам путь. Прошу, идите вперед, джентльмены. — Продолжая грозно смотреть на старшего, я сошла с тротуара и жестом показала, что пропускаю их.

Кое-кто из шайки засмеялся, а лицо крупного парня так порозовело, что его юношеские прыщи стали еще заметнее. Я отступила назад, изображая вежливость, хотя сама просто хотела привлечь внимание других людей.

Мне повезло: по улице ехала телега старьевщика, лошадь стучала копытами по булыжной мостовой, и я перекрыла ей путь. Сонный извозчик приподнялся и глянул на ребят из-под шляпы.

— Какого черта вы, лентяи, делаете посреди дороги? А ну-ка убрали отсюда свои жирные задницы! — Он с угрожающим видом поднял хлыст, и парни, начавшие было окружать меня, быстро ретировались.

Извозчик встал во весь рост, снял шляпу и поклонился мне.

— Добрый день, ваша светлость. Надеюсь, у вас все в порядке. Может, вас подвезти? — Он обратился ко мне так в шутку, не подозревая, что недавно я действительно носила титул «ваша светлость». И был явно удивлен, когда я, подобрав юбки, села в его повозку.

— Домой, Джеймс, — сказала я, складывая зонтик. — Гони лошадей.

Воспоминание заставило меня улыбнуться, однако улыбка исчезла, как только я поняла, что эти хамы живут где-то неподалеку. Не факт, что в следующий раз мне снова повезет. Меня накрыла волна ледяного ужаса, в животе заныло, на коже будто опять проступили синяки, как после той поездки лицом вниз поперек лошади, когда я была связана и беспомощна…

«Хватит! — оборвала я саму себя. — Перестань. Я не поведусь на это. Они всего лишь подростки. Я не боюсь…» Вот только первым, кто меня тогда изнасиловал, был парень шестнадцати лет, который пожалел о содеянном.

Я зашла в узкий переулок между двумя зданиями, и там меня вырвало.

Однако я сумела прийти в себя. Вернулась в дом Шиппенов и собрала свои вещи, затем пошла в типографию пообедать и сложить остальные травы и лекарства; Фергус с Жерменом занесут их, когда во второй половине дня будут разносить газеты.

На обратной дороге к Честнат-стрит ко мне никто не приставал. Можно было попросить Дженни пойти со мной, но гордость не позволила. Я не допущу, чтобы дурацкий страх помешал мне делать свое дело.

И надолго тебя хватит? В чем вообще смысл?

«Смысл всегда есть, — пробормотала я. — Спасение жизни другого человека. Вот смысл».

Жизни, которую могут отобрать, растратить зря, загубить на поле боя… Сколько человек так погибло? И ведь лучше не становилось… А это лишь начало войны. Между моими жизнями тянулась бесконечная цепочка сражений: то Первая мировая, то Война за независимость — и непрекращающаяся резня.

Лето подходило к концу, по утрам в воздухе чувствовался намек на прохладу, хотя днем по-прежнему стояла духота. Такая, что невозможно вдохнуть полной грудью.

Я постояла у семнадцатого дома, не в силах войти внутрь и столкнуться с трудностями. Свернула на тропинку, которая шла вокруг дома к небольшому садику позади и с самыми неприятными ощущениями устроилась на скамейке среди роз.

* * *

Не знаю, долго ли я сидела рядом с громко жужжащими пчелами, сжав голову руками. Когда я услышала шаги, то заставила себя посмотреть, кто идет.

— Все хорошо, саксоночка? — Это был Джейми с огромной коробкой лекарств и бинтов. Судя по его встревоженному взгляду, выглядела я не очень. Мне не хватало сил, чтобы выглядеть нормально.

— Я просто… решила ненадолго присесть, — беспомощно махнула я рукой.

— Вот и молодец. — Он поставил коробку на желтеющую траву и сел передо мной на корточки, всматриваясь в мое лицо. — Что случилось?

— Ничего, — ответила я и вдруг заплакала. Никаких рыданий, всхлипов и дрожи, слезы просто потекли из глаз против моей воли.

Джейми заставил меня подвинуться, сел рядом и обнял. На нем был старый килт, и от запаха пыльной, истончившейся с годами шерсти я совсем расчувствовалась.

Он обнял меня крепче и, прижавшись щекой к моей голове, начал говорить что-то нежное на гэльском. В попытке понять его слова я немного успокоилась. Сделала глубокий вдох, и Джейми выпустил меня из объятий, хотя все еще поддерживал одной рукой.

— Mo nighean donn[127], — тихо сказал он и убрал волосы с моего лица. — У тебя есть платок?

Я рассмеялась. Точнее, из горла вырвался какой-то сдавленный смешок, но все же…

— Кажется, есть. — Я достала из корсажа застиранный квадратный кусочек ткани, несколько раз высморкалась, затем протерла глаза, думая, чем объяснить мое тревожное состояние — как духа, так и тела. Я не знала, с чего начать, поэтому просто заговорила:

— Ты когда-нибудь… нет. Я знаю, что у тебя это бывает.

— Скорее всего, — улыбнулся Джейми. — Что бывает?

— Ты видишь пустоту… бездну. — Когда я произнесла эти слова вслух, в груди снова появилась дыра, которую наполнил холодный ветер. Несмотря на жаркую погоду и тепло, исходящее от Джейми, по телу прошла дрожь. — Конечно, она всегда где-то рядом, прямо под ногами, только большинству людей удается не обращать на нее внимания, не думать о ней. У меня это почти получилось. В медицине по-другому нельзя. — Я вытерла нос рукавом, потому что уронила платок. Джейми достал мне свой.

— Ты имеешь в виду не только смерть? — уточнил он. — Ее-то я много повидал. И не боюсь лет с десяти. — Джейми посмотрел на меня и улыбнулся. — Да и тебя она вряд ли пугает. Я тысячу раз видел, как ты побеждаешь смерть.

— Это еще не значит, что я ее не боюсь, — усмехнулась я. — Обычно как раз наоборот, и тебе это известно, уж я-то знаю.

Он хмыкнул, соглашаясь, и нежно обнял меня. Это всегда успокаивало, но сейчас легче не стало, и чувство безысходности только усилилось.

— Просто… ничто. Бесконечное ничто. Что бы ты ни делал, кем бы ты ни был — все это не важно, все это поглотила бездна… — Я закрыла глаза, но темнота меня испугала, и я снова их открыла. — Я… — Я подняла руку, потом опустила. — Не могу объяснить, — сдалась я. — Этого ощущения не было после того, как в меня стреляли, или же я его не заметила. Я не видела эту пропасть, когда едва не умерла. А вот чувствую себя такой… такой чертовски хрупкой! Ужасно напуганной.

Я сжала кулаки, из-за чего проступили костяшки и голубые вены, спускающиеся к запястьям.

— Не смерти я боюсь, — шмыгнула я носом. — А тщетности. Бесполезности. Клятой энтропии. Смерть хоть иногда имеет смысл.

— Знаю, — ответил Джейми и взял меня за руки; его крупные ладони были изувечены и покрыты шрамами. — Поэтому воин не боится умереть. Он надеется, а иногда даже уверен в том, что его смерть не будет напрасной.

«Никого не волнует то, что случится со мной между прошлым и будущим».

Эти слова, казалось, пришли ниоткуда и поразили меня в самое сердце — с такой мощью, что я едва не задохнулась. Давным-давно он, полный отчаяния, сказал мне их в подземной тюрьме Вентворт. За мою жизнь он был готов отдать… нет, не свою жизнь — ее у него уже отобрали, — а душу.

«Меня волнует!» — возразила тогда я и, вопреки всему, освободила его душу.

А потом все повторилось: неистовая потребность вынудила его без колебаний пожертвовать собой ради своих солдат и ради ребенка, которого я носила. И душу пришлось отдать мне, и мы оба видели в этом смысл.

Смысл никуда не делся. Скорлупа страха треснула, изнутри вырвался смешанный поток крови и воды; я рыдала, прижавшись к груди Джейми, пока не осталось слез и не перехватило дыхание. Обессиленная, я приникла к нему, глядя, как в небе на востоке появляется полумесяц.

— Что ты сказал? — Я наконец-то опомнилась. Чувствовала себя слабой и рассеянной, но зато спокойной.

— Я спросил, что такое энтропия.

— А-а. — Я вдруг задумалась: кажется, понятие энтропии в этом времени еще не сформулировали. — Это, ну… отсутствие порядка, предсказуемости, неспособность системы функционировать.

— Какой системы?

— Тут ты меня подловил, — призналась я и, поднявшись, вытерла нос. — Просто идеальной системы с тепловой энергией. По сути своей, второй закон термодинамики гласит, что в замкнутой системе, которая не получает энергию извне, энтропия будет постоянно нарастать. В общем, это такой научный способ сказать, что в итоге все рушится.

Джейми засмеялся, и я, несмотря на мое расстройство, вместе с ним.

— Что ж, не мне спорить со вторым законом термодинамики, — сказал он. — Похоже, так все и есть. Ты когда последний раз ела, саксоночка?

— Не знаю, — ответила я. — Есть не хочется. — Хотелось мне лишь одного — сидеть рядом с Джейми.

Мы немного помолчали, а потом он спросил:

— Видишь, какое небо? — Безупречно фиолетовый горизонт окаймлял бескрайнее сине-черное небо, в котором далекими огоньками загорались звезды.

— Еще бы.

— Ну да. — Он откинул голову и смотрел вверх, я же любовалась четкой линией его длинного прямого носа, нежным крупным ртом и вытянутой шеей, как будто видела их в первый раз.

— Разве это не бездна? — Джейми не отводил глаз от неба. — И все же мы не боимся смотреть.

— Тут все иначе, — сказала я. — В этой бездне есть свет. — Мой голос звучал хрипло, и я сглотнула слюну. — Хотя даже звезды, согласно второму закону, когда-нибудь перестанут гореть.

Джейми хмыкнул.

— Люди могут придумывать какие угодно законы, а вот Господь дает надежду. Звезды не погаснут. — Он повернулся ко мне и, взяв за подбородок, осторожно поцеловал. — И мы тоже.

Шум города уже затих, однако темнота сдерживала не все звуки: вдалеке слышались голоса, кто-то играл на скрипке. Наверное, в одном из домов дальше по улице собралась компания. Низкий звон колокола церкви Святого Георгия отбил время — девять часов. Все шло по плану.

— Пойду-ка навещу своего пациента, — сказала я.

Глава 119

«Увы, бедный Йорик!»[128]

17 сентября 1778 года

Лагерь Миддлбрук, Нью-Джерси

Две ночи спустя Уильям стоял у мрачного леса, наблюдая, как свет кривобокой растущей луны падает на лагерь Миддлбрук. Стук сердца отдавал в ушах, дыхание участилось, пальцы сжимали рукоятку лопаты, которую он только что украл.

Он правильно понял, как добиться гостеприимства. Изобразил заметный акцент и выдал себя за молодого иммигранта из Англии, желающего присоединиться к войскам Вашингтона, после чего семья Гамильтонов пригласила его на ужин и предоставила ночлег. На следующий день старший сын Гамильтонов, ровесник Уильяма, отвел его к лагерю, где и познакомил с капитаном Ронсоном, одним из немногочисленных командиров, что еще оставались в Миддлбруке.

Слово за слово Уильям перевел разговор на сражение при Брендивайне и британских военнопленных… и в итоге ему показали небольшое кладбище.

Он был осторожен, упоминал Бена только в ряду других знакомых его семьи, которые, как он сказал, принимали участие в битве. Некоторые из собеседников вообще не отреагировали, но двое или трое вспомнили, да-да, английский виконт, пленный, его поселили у семейства Тобермори, такой воспитанный парень, жаль, что погиб…

Некий лейтенант Кори сказал то же самое, однако в его взгляде при этом что-то мелькнуло. Уильяму хватило ума сменить тему, хотя намного позже, когда Кори не было поблизости, он снова заговорил о капитане Бенджамине Грее.

— Он похоронен где-то рядом? — изображая обыденный интерес, спросил Уильям. — Я знаком с его семьей. Хотелось бы, знаете, написать им — сообщить, что побывал на могиле…

Путь до кладбища, расположенного на небольшом лесистом холме, предстоял неблизкий. Кое-где захоронения были упорядочены, другие же остались безымянными, а большинство могил явно рыли в спешке. Сопровождающий, похоже, никуда не спешил и высказывал желание помочь; он разыскал журнал, в который помощник командира записывал имена скончавшихся, и, немного поплутав, привел Уильяма к осевшему бугорку: из земли торчала рейка с именем «ГРЕЙ», выцарапанном ногтями.

— Хорошо, что успели до очередной зимы, — заметил сопровождающий, выдернув деревяшку и придирчиво ее рассмотрев. Он покачал головой, достал из кармана графитовый карандаш и, с силой нажимая на него, обвел буквы, после чего вставил рейку обратно в холмик. — Может, продержится хоть какое-то время, если родные решат поставить памятник.

— Вы так… добры. — Уильям с трудом сдерживал эмоции. — Я обязательно расскажу об этом его семье. — Однако нельзя было плакать о парне, которого он как бы не знал, так что Уильям взял себя в руки и на обратном пути решил поговорить о чем-нибудь заурядном.

Позже, оставшись один, он в поисках утешения прижался к боку кобылы, которую назвал Мирандой, и тогда-то расплакался. Миранда, не особо бойкая, но в общем и целом хорошая лошадь, в ответ на его всхлипы лишь слегка запыхтела и переступила с ноги на ногу.

Уильям продолжал упрямо верить, что здесь какая-то ошибка. Бен не мог умереть. Своим сомнением в правдивости полученных вестей дядя Хэл лишь поддерживал его уверенность. Звучало вполне логично, ведь что бы ни замышлял Иезекиль Ричардсон, Греям он добра не желал.

Но вот она, прямо перед ним: молчаливая и грязная могила Бена, усыпанная желтеющими сентябрьскими листьями. Вокруг гнили тела других погибших — и пленных, и солдат Континентальной армии, и членов ополчения… все равные после смерти и такие одинокие.

Тем вечером он снова ужинал у Гамильтонов, рассеянно поддерживая беседу за столом, так как мыслями сосредоточился на своем горе. Стоило только подумать о том, что ему предстоит вернуться в Нью-Йорк и рассказать все отцу и дяде Хэлу…

На следующее утро Уильям вверил Гамильтонам остатки оленя, попрощался с гостеприимной семьей и пошел по узкой дорожке. «Надеемся увидеть вас вместе с генералом Вашингтоном, когда зимой войска вернутся в Миддлбрук!» — прокричали ему вслед. Он проделал несколько миль вниз по горе, едва волоча ноги, и остановился, чтобы помочиться.

Как-то раз он охотился с Беном, и они точно так же остановились; Бен рассказал ему такой неприличный анекдот, что Уильям от смеха никак не мог пописать, а Бен налил ему прямо на обувь, отчего они засмеялись еще сильнее, и…

«Черт возьми, — сказал он вслух и, застегнув брюки, потопал к Миранде. — Прости, старушка. — Уильям залез в седло и развернул кобылу в обратную сторону. — Едем назад».

Он колебался между уверенностью в том, что это просто безумие, и неоспоримыми фактами, согласно которым у него нет иного выхода, кроме как вернуться в Нью-Йорк — а вернется он только в том случае, если других вариантов не останется. Может, удастся хотя бы взять локон волос Бена для тети Минни…

От этой мысли Уильяма замутило, и все же он коснулся ножа на своем поясе и крепче обхватил руками лопату, осторожно проходя мимо могил.

Яркого лунного света хватало, чтобы не споткнуться, однако надписи не разобрать. Пришлось стоя на коленях водить по рейкам пальцами. Наконец он нащупал буквы ГРЕЙ.

«Так, — сказал он вслух. Голос прозвучал тихо и сдавленно, поэтому Уильям прокашлялся и сплюнул — в сторону, не на могилу. — Так», — повторил он уже громче, встал с колен и вогнал в землю лопату.

Он начал копать там, где, по его мнению, должна была быть голова. Копал сбоку — не хватало еще вонзить лезвие прямо в лицо Бену. Земля — мягкая и влажная после недавнего дождя — все-таки поддавалась с трудом, и, несмотря на прохладу ночи в горах, уже через пятнадцать минут Уильям насквозь промок от пота. Если Бен действительно умер от тифа… Это вообще возможно? Его не держали в тюрьме с остальными солдатами, а как командира поселили у семьи Тобермори. Каким образом он подхватил тиф? К тому же вместе с ним скончались бы и другие люди, ведь эта зараза очень быстро распространяется.

Если так и было, то вместе с ним должны захоронить кучу других тел — и захоронить наспех, чтобы не подцепить инфекцию от мертвецов. (Отличная мыслишка: сейчас он вскроет могилу, кишащую заразой…) В общем, в подобном случае ямы копали не очень глубоко.

Лопата ударилась о что-то твердое, и Уильям внезапно замер, мышцы подрагивали. Нервно сглотнув, он продолжил копать — уже медленнее.

Тело было завернуто в грубую мешковину — так казалось на ощупь, разглядеть он не мог. Уильям присел на корточки и стал доставать землю руками, надеясь, что подбирается к голове. Желудок сжался в узел. Уильям решил дышать через рот — вонь все равно чувствовалась, хотя и не так сильно, как он ожидал.

О боже, Бен… Он так надеялся, что могила будет пуста.

Нащупав что-то округлое, Уильям сделал глубокий вдох и стал пальцами искать край ткани. Неужели зашита? Нет, вот кончик.

Можно было взять фонарь, но тогда бы его заметили. Хорошо, что не принес. Уильям вытер грязные ладони о брюки и аккуратно отодрал слой мешковины, приставший к коже. Ткань оторвалась с таким жутким звуком, что Уильям чуть не выронил ее. Он уже хотел убежать, однако заставил себя коснуться мертвеца.

Не так уж противно, тело еще не начало разлагаться. «Много ли пролежит человек в земле, пока не сгниет?»[129] Что там ответил могильщик в ответ — лет девять? Что ж, тогда… А ведь в Лондоне он с Беном и Адамом ходил на «Гамлета»…

Уильям подавил неестественное в данных обстоятельствах желание рассмеяться и провел ладонью по лицу трупа. Нос широкий и короткий, а у Бена заостренный, хотя, конечно, в процессе разложения… Пальцы заскользили к виску — вдруг получится достать приличный локон волос, — и тут у него перехватило дыхание.

У мертвеца не было уха. Черт возьми, обоих ушей! Не в силах поверить в это, Уильям ощупал голову со всех сторон. Все так. Судя по отчетливым краям шрамов на дряблой гниющей коже, уши отрезали уже давно. Вор.

Уильям осел на пятки, посмотрел наверх и шумно выдохнул. Голова кружилась, перед глазами мелькали звездочки.

— Боже. — Стало легче дышать, его переполняло чувство благодарности, а вместе с ним и подкрадывающегося ужаса. — Слава тебе, Господи! И что теперь? — добавил он, глядя на неразличимого чужака в могиле Бена.

Глава 120

Треск огня

18 сентября 1778 года

Филадельфия

Мне снился приятный, но бессвязный сон про светлячков и осенние листья. Светлячки были не зелеными, а красными и живыми искорками мелькали среди деревьев; если они касались желтых листьев, те обугливались. В вечернее небо поднимался столб дыма с резким, как у табака, запахом, и я шла прямо под его пеленой, держа сигарету в руке и болтая с Фрэнком…

Проснулась я со спутанными мыслями: сначала подумала, как здорово снова увидеть Фрэнка, потом вдруг: «Сны не пахнут, правда?» и «Я же не курю», и тогда…

— Господи! Мы горим! — Я в панике вскочила и никак не могла выпутаться из покрывала. Чердак уже окутало густым дымом, парящим прямо у меня над головой; кашляя, Джейми схватил меня за руку и стащил с постели.

— Быстрее, — хриплым, как у ворона, голосом сказал он. — Некогда одеваться, бегом вниз!

Я успела лишь взять ночную рубашку и натянуть ее через голову, пока мы пробирались к краю чердака. Джейми уже поставил лестницу и стал спускаться, громко крича остальным. Голос звучал надтреснуто. Я последовала за мужем.

Было слышно, как трещит огонь, пожирая бумагу. Запахло плавящейся клеенкой.

— Это в типографии, — в ужасе проговорила я, догоняя Джейми на кухне. — В типографии. Горят Библии — словолитня…

— Разбуди детей. — Полы рубашки развевались, когда он побежал к двери, ведущей в типографию, и захлопнул ее. Именно оттуда шли клубы дыма. Я бросилась в комнату Фергуса и Марсали, где на верхнем полуэтаже спали дети вместе с Дженни.

К счастью, дверь оказалась закрыта, сюда дым еще не проник. Я зашла к ним, крикнув: «Пожар! Пожар! Вставайте!», и поспешила за лестницей, слыша, как Фергус чертыхается на французском, а Марсали озадаченно повторяет: «Что? ЧТО?»

Липкими от пота руками я взялась за гладкую деревянную лестницу и приставила ее к верхнему уровню.

— Дженни! Жермен! — вопила я что есть мочи, однако дым добрался и на эту высоту. Я стала кашлять, глаза слезились, из носа текло. — Джо-о-ан!

На небольшой кроватке свернулись два комочка. Я отбросила одеяло: они лежали рядом, у Фелисити задралась рубашка, обнажая маленькую попу. Я потрясла ее за плечо, стараясь говорить как можно спокойнее:

— Девочки, девочки! Надо вставать. Прямо сейчас. Слышишь меня, Джоан? Просыпайся!

Джоан поморгала, закашляла и, не открывая глаз, начала мотать головой из стороны в сторону, чтобы увернуться от дыма. Фелисити всегда спала как убитая, вот и сейчас она тряпичной куклой обмякла у меня в руках.

— Что? Что такое? — Дженни выбралась из-под покрывала на соломенной постели в углу.

— Горим! — крикнула я. — Скорее, помоги мне!

На кухне что-то треснуло, послышался вопль Марсали. Я не знала, что случилось, так что просто вытащила Фелисити из кровати, продолжая будить Джоан.

— Проснись уже, ради всего святого!

Джейми поднялся к нам и схватил спящую девочку.

— А ребята где? — тревожно спросил он. Я так сосредоточилась на попытках разбудить девчонок, что совсем забыла о Жермене и Анри-Кристиане. На полу лежал примятый тонкий матрас, все еще хранящий очертания лежавших на нем мальчиков, но их самих здесь не было.

— Жермен! Джоан! Анри-Кристиан! — У края полуэтажа появилось бледное от страха лицо Марсали. — Фелисити! — Она быстро подбежала ко мне и взяла на руки свою дочь. Малышка кашляла и хныкала, а теперь еще и расплакалась.

— Все хорошо, a nighean, все хорошо, ты в безопасности. — Дым сгущался, и Марсали, гладя девочку по спине, тоже откашливалась. — Где мальчики?

Джейми подтолкнул Дженни к лестнице и спустился вслед за ней, перекинув через плечо Джоан, молотящую в воздухе маленькими розовыми ножками.

— Я найду их! — сказала я, подводя Марсали к лестнице. — Уноси отсюда Фелисити!

В типографии что-то взорвалось с громким свистом — наверное, бочонок чернил, в которые добавляли лак и ламповую сажу. Марсали вскрикнула, крепче прижала к себе дочку и поспешила вниз. Я начала бешено обследовать все шкафы, коробки и сумки, зовя мальчиков по именам между приступами кашля.

Сквозь дым уже почти ничего не было видно. Я натыкалась на одеяла, на ночной горшок — оказавшийся к тому же полным — и другие вещи, но не могла найти Жермена и Анри-Кристиана. Даже если они надышались дымом, ребята все равно…

— Саксоночка! — Джейми вдруг очутился наверху. — Спускайся! Быстрее! Стена горит, чердак сейчас обрушится!

— А как же…

Не дав мне договорить, Джейми подхватил меня и перекинул на лестницу. Я оступилась и соскользнула вниз, упав на пол. Стена прямо передо мной пылала, штукатурка треснула, огонь перекинулся на планки. Джейми с шумом приземлился рядом, взял меня за руку, и мы бросились на кухню.

С оглушительным треском опоры, поддерживающие детский полуэтаж, обрушились, будто в замедленной съемке.

— Жермен, — выдохнула я. — Анри…

— Их здесь нет, — сотрясаясь от кашля, прохрипел Джейми. — Скорее на улицу. — На кухне дышалось легче, но ненамного. Даже волоски в носу подпалило, из глаз текли слезы. Мы прошли к распахнутой задней двери и вырвались в переулок за домом.

Марсали и Дженни были в садике на другом конце переулка; обе девочки окончательно проснулись и теперь, рыдая, прижимались к ним.

— Где Фергус? — крикнул Джейми, толкая меня в сторону Марсали. Она показала на горящее здание и закричала что-то в ответ; ее слов не разобрать за треском огня. Когда шум на мгновение утих, в темноте раздался чей-то пронзительный вопль.

— Кларенс! — Джейми бросился к небольшому загону, который больше походил на сарайчик, пристроенный к дому. Я побежала за ним — может, там и спрятались мальчики? Босые ноги скользили по булыжнику, стопам было больно, хотя я почти не обращала на это внимание. Сердце колотилось от ужаса, легкие жадно вдыхали свежий воздух.

— Жермен! — едва слышно звал кто-то. У двери в кухню промелькнула тень. Подсвеченный пламенем, дым валил густым белым столбом. Сделав глубокий вдох, я нырнула внутрь, размахивая перед собой руками, чтобы хоть что-то увидеть, и задела нечто твердое.

На меня повалился Фергус, от жара и дыма он едва стоял на ногах. Я схватила его под мышки и потащила к двери. Когда ты твердо намерен не умирать, силы всегда найдутся.

Мы вывалились в переулок, где уже слышались крики спешащих на помощь соседей. Меня дернули в сторону. Тяжело дыша и всхлипывая, Фергус порывался бежать обратно в дом и отчаянно хрипел, снова и снова произнося имена сыновей.

Сквозь слезы я увидела, что крыша загона тоже горит, а Джейми выводит оттуда Кларенса, закрыв ему глаза оторванным рукавом своей рубашки.

В этот момент раздался вопль, который перекрыл треск пожара, гомон соседей и крики осла. Марсали вскочила, ее глаза и рот широко распахнулись от ужаса.

Погрузочная дверь, ведущая на чердак над кухней, открылась, а среди дыма и искр пламени стоял Жермен, подтаскивая за собой Анри-Кристиана.

Он что-то прокричал, но мы ничего не расслышали. С приглушенным шумом взорвался очередной бочонок, огонь охватил стопки бумаги, подсвечивая сзади силуэты мальчишек.

— Прыгайте! Ну же! — заорал Джейми, и его слова подхватили все собравшиеся в переулке. Люди расталкивали друг друга, чтобы подойти ближе и помочь. Жермен мотал головой, оглядываясь, Анри-Кристиан в панике тянул его за собой обратно в глубь чердака. У края дверной рамы висела веревка, с помощью которой поднимали и опускали грузы. Жермен выпустил руку брата, чтобы дотянуться до нее.

Он схватил веревку, и толпа затаила дыхание. Светлые волосы мальчика стояли дыбом, окружая его голову огненным сиянием, и на мгновение мне почудилось, что они действительно горят.

Пошатывающийся Анри-Кристиан припал к дверной раме, боясь сдвинуться с места. Жермен тянул его к себе, но брат отрицательно качал головой.

— Бросай его сюда, Жермен! Бросай своего брата! — во все горло кричал Фергус, хрипя от напряжения. — Бросай! — поддержали его другие голоса.

Жермен стиснул зубы и подхватил Анри-Кристиана одной рукой, другой взялся за веревку.

— Нет! — завопил Джейми. — Жермен, не вздумай! — Но мальчик уже склонил голову к уху брата и, видимо, прошептал что-то вроде: «Держись крепче!» Коротенькими ножками Анри-Кристиан обхватил туловище Жермена, и тот, держась за веревку, сделал шаг вперед.

Все случилось в одно мгновение и при этом ужасно медленно. Анри-Кристиан не удержался, а Жермен не успел его подцепить, и тот, раскинув руки, полетел вниз сквозь пелену дыма.

Он упал сквозь море вытянутых рук и ударился головой о булыжную мостовую. Этот удар прозвучал, как конец света.

Глава 121

Хождение по углям

19 сентября 1778 года

Филадельфия

Даже когда наступает конец света, жизнь, черт возьми, продолжается. Только ты не знаешь, что с ней делать.

Все вокруг пропахло дымом: воздух, мои волосы, кожа Джейми, халат не по размеру, который кто-то на меня накинул… Даже у еды был привкус пепла, ну а как же иначе. Впрочем, меня это не волновало, потому что съесть хоть пару ложек хотя бы ради приличия я не могла.

Никто не спал. В предрассветные часы типография сгорела дотла, и мы были не в силах что-либо сделать, кроме как затаптывать разлетающиеся искры и угольки, чтобы огонь не перекинулся на ближайшие дома. Хорошо, что ночь выдалась безветренной.

Соседи приютили нас, обеспечив одеждой, едой и изобильными соболезнованиями. Все это казалось нереальным, и я тешила себя надеждами на то, что так до конца и не осознаю случившееся, хотя и понимала, что это невозможно.

Реальными же были яркие, словно выжженные в моей голове воспоминания о ночи. Босые стопы Анри-Кристиана, грязные и крупные по сравнению с его короткими ногами, торчат из-под юбки матери, которая так глубоко окунулась в свое горе, что укачивает его на руках, не издавая ни звука. Жермен, отпустивший веревку в отчаянной попытке поймать брата, камнем падает вниз, его ловит Фергус. Он изо всех сил прижимает к себе сына — у обоих, наверное, потом остались синяки, — и крюк Фергуса блестит на спине Жермена, покрытой сажей.

Мальчики спали на крыше. В панике все забыли про небольшой люк в потолке спальни.

Когда ближе к утру Жермен наконец заговорил, мы узнали, что они с братом вылезли туда, чтобы подышать прохладой и посмотреть на звезды. Потом задремали, а проснулись, когда почувствовали, как раскалился под ними шифер. К тому моменту из трещин в люке уже вовсю валил дым. По крыше они перебрались к чердаку над типографией, где тоже имелся лаз. Половина чердака обвалилась, другая была объята огнем, но сквозь дым и строительный мусор ребята вышли к погрузочной двери.

— Почему? — не обращая внимания на слова утешения, ревел Жермен, которого по очереди брали на руки. — Почему я не удержал его? Он был слишком маленький, не мог крепко ухватиться.

Не обнимала плачущего мальчика только его мать. До самого рассвета она прижимала к себе Анри-Кристиана, пока ее руки не ослабли от усталости. Фергус и Джейми забрали у нее маленькое короткое тельце, чтобы его помыли и привели в достойный для похорон вид. После этого Марсали отыскала старшего сына: Жермен крепко спал, и она с горечью коснулась его.

Преподобный Фигг, аккуратный мужчина в черном костюме с пасторским воротником, снова выручил нас и предложил помощь с поминками.

Сейчас, в середине дня, я как раз сидела в его церкви, одиноко прижавшись спиной к стене. Я все еще чувствовала запах дыма и постоянно тряслась при мысли об огне и о той потере, причиной которой он стал.

Марсали спала у соседей, перед уходом я подоткнула ее одеяло. Дочки лежали по бокам, Фелисити сосала большой палец, и взгляд ее круглых черных глаз был таким же внимательным, как у ее тряпичной куклы, которую совершенно неожиданно удалось спасти из пламени. Мало что уцелело. Помню, как больно было после пожара в Большом доме искать какую-то вещь и понимать, что ее больше нет.

Дженни, чье лицо посерело от усталости, пошла отдохнуть в дом Фиггов. В руках она держала четки и, безмолвно шевеля губами, осторожно перебирала деревянные бусины пальцами — даже во сне она не перестает молиться.

Поток людей не иссякал, все что-то приносили. Столы, дополнительные скамейки, тарелки с едой. Цветы, распускающиеся к концу лета — розы, жасмин и ранние голубые астры. Их ароматы напомнили мне о свадьбе, которую отмечали здесь совсем недавно, и впервые за день по моим щекам потекли слезы. Чужим платком я вытерла лицо, чтобы никто не заметил, как я плачу, и не попытался меня утешить.

Сзади скрипнула скамья, и, глянув поверх платка, я увидела Джейми. На нем был поношенный костюм — явно одолженный у носильщика паланкина, судя по ленте с цифрой 82 на рукаве, — и он умылся, хотя на ушах осталась сажа. Джейми крепко сжал мою руку, и я ощутила волдыри на его пальцах: некоторые только надулись, другие уже лопнули, пока он пытался хоть что-то спасти из огня.

Глянув в глубь церкви, где покоилось то, что спасти не удалось, Джейми вздохнул и посмотрел на наши переплетенные руки.

— Ты как, милая? — Его голос звучал хрипло, горло, как и у меня, нарывало от криков и копоти.

— Нормально. Ты что-нибудь поел? — спросила я. О том, что он не спал, я и так знала.

Джейми покачал головой и, закрыв глаза, приник к стене, позволив своему изнуренному телу на мгновение расслабиться. Предстояло еще много дел, а пока что… Надо бы перевязать его обожженные пальцы, только чем? Я подняла руку, которой он держал мою, и поцеловала костяшки.

— Каково это — умирать? — вдруг спросил он, открыв свои покрасневшие глаза и посмотрев на меня.

— Я об этом и не думала, — ошеломленно сказала я. — А что?

Он медленно потер двумя пальцами между бровей — похоже, у Джейми болела голова.

— Просто интересно, вот это все и есть смерть? — Он обвел рукой полупустой зал с перешептывающимися доброжелателями и скорбящими, чьи лица напоминали обвисшие мешки мусора. Они сидели неподвижно, а если к ним кто-нибудь обращался, отвечали, прикладывая заметные усилия. — Когда ты не знаешь, что делать, да и вообще ничего делать не хочешь. Или умереть — значит уснуть и очнуться в каком-то новом месте, которое сразу захочется осмотреть и исследовать?

— По словам отца О’Нилла, непорочные люди сразу предстают перед Господом. Ни лимба, ни чистилища. Если они, конечно, крещеные, — добавила я. Анри-Кристиан был крещен, и, раз ему еще не исполнилось семи, церковь сочла его недостаточно разумным, чтобы грешить. Следовательно…

— Я знавала людей и в пятьдесят глупее Анри-Кристиана, — сказала я, в тысячный раз вытирая нос. Ноздри уже стали такими же красными, как глаза.

— Да, но из-за своей глупости они и причиняли вред другим. — Губы Джейми тронула легкая улыбка. — На поле битвы при Каллодене мне казалось, что я умер. Я говорил тебе об этом?

— Вряд ли. Логичное предположение, учитывая обстоятельства — ты же был в отключке, верно?

Джейми кивнул, не сводя глаз с пола.

— Да. Я не мог осмотреться, потому что глаза залило кровью. А видя перед собой красноватую полутьму, решил, что это чистилище — скоро кто-нибудь придет и устроит порку за мои грехи. Через какое-то время я подумал, что скука — тоже часть наказания. — Он посмотрел на крошечный гроб на скамье в передней части зала. Жермен сидел рядом, держа руку на крышке. За последние полчаса он не сдвинулся с места.

— Анри-Кристиан никогда не скучал, — тихо проговорила я. — Никогда.

— Точно. — Джейми взял меня за руку. — И теперь не будет.

У гэльских поминок перед погребением свой ритм. Примерно через час пришли Фергус и Марсали. Сначала они, держась за руки, вместе сели у гроба, но люди все прибывали, и постепенно Фергуса окружили мужчины, словно фагоциты, поглощающие бактерию, и увели в сторону. Затем, как это обычно бывает, часть группы осталась в зале и едва слышно переговаривалась, другая же вышла наружу, не выдержав тесноты помещения и наплыва эмоций, однако все-таки желая показать, что они рядом и соболезнуют.

Плачущие женщины облепили Марсали, а потом, разойдясь по кучкам, вернулись к столам, чтобы расставить тарелки и подложить еще хлеба и пирожков. Джосайя Прентис принес скрипку, но еще не достал ее из футляра. Мягкими голубоватыми облачками в церковь проникал табачный дым — на улице мужчины курили трубки. Запах щекотал нос, вызывая тревожное воспоминание о пожаре.

Сжав мне руку, Джейми встал и пошел переговорить с Йеном. Оба глянули на Жермена, после чего Йен кивнул, осторожно приблизился к племяннику и положил руки ему на плечи. Рэйчел держалась поблизости, в ее темных глазах я видела настороженность.

Скамейка скрипнула, и рядом со мной села Дженни. Молча приобняла меня, а я, тоже без слов, склонила к ней голову. Мы поплакали — не только об Анри-Кристиане, но и о детях, которых сами потеряли: о моей мертворожденной Фейт, о ее малышке Кейтлин. А еще о Марсали, тоже познавшей это горе.

Настал вечер, по кружкам разлили пиво и эль, кто-то принес более крепкие напитки, и мрачный настрой собравшихся немного развеялся. И все же мы поминали ребенка, поминали рано прерванную жизнь — тут нет места смеху и забавным историям, которыми делятся друзья человека, прожившего до самой старости.

Джосайя Прентис тихонько играл на скрипке, чередуя погребальные песни со спокойными мелодиями и церковными гимнами; петь никто не собирался. Я вдруг поняла, что мне ужасно не хватает Роджера. Он бы знал, что сказать в ситуации, когда не можешь найти слов. И, несмотря на надтреснутый голос, спел бы подходящую песню или прочитал бы молитву.

Пришел отец О’Нилл из церкви Святого Георгия. Он тактично закрыл глаза на неортодоксальное квакерское бракосочетание, проведенное месяц назад. Сейчас, стоя у двери, он разговаривал с Фергусом и другими мужчинами.

— Бедняжка, — хриплым от слез, но довольно уверенным голосом проговорила Дженни. Мы держались за руки, однако смотрела она не на гроб, а на Фергуса. — Дети для него — важнее всего на свете, и в особенности наш малыш. — Хотя ее губы задрожали, она поджала их и выпрямила спину. — Как думаешь, она беременна? — тихонько спросила Дженни, глядя на Марсали. Фелисити и Джоан цеплялись за ее юбки, последняя еще и положила голову на колени матери, и та нежно гладила ее по волосам.

— Думаю, да, — так же тихо ответила я.

Дженни кивнула и, убрав руку в складки одежды, скрестила пальцы.

Народу становилось все больше. В Филадельфии собирался Конгресс, и некоторые депутаты, сотрудничавшие с Фергусом, тоже пришли. Йонас Филлипс и Сэмюэл Адамс болтали у стола с закусками. В другой ситуации я была бы в восторге от возможности оказаться в одном зале с людьми, подписавшими Декларацию о независимости, однако сейчас просто радовалась тому, что они заглянули сюда.

Я постоянно искала взглядом Жермена: сейчас он стоял рядом с Йеном и пил что-то из бокала.

— Святой Р… То есть боже мой! — воскликнула я, присмотревшись. — Йен налил ему вишневый ликер!

Заметив ярко-красные губы Жермена, Дженни усмехнулась.

— Ничего лучше для парня сейчас и не придумаешь.

— И то правда. — Я встала и расправила юбки. — А ты не хочешь?

— Хочу, — проворно поднялась Дженни. — Да и перекусить тоже надо, а то свалимся с ног. Ночь предстоит долгая.

Двигаться лучше, чем сидеть. Горе все еще притупляло ощущения. Я и не спешила что-то чувствовать, зато поняла… что я действительно проголодалась.

Атмосфера в зале постепенно менялась: сначала все были потрясены и скорбели, потом утешали родных мальчика, теперь же вели разговоры на общие темы. Одна из них, как с беспокойством поняла я, касалась пожара, а именно того, что — или кто — стало его причиной.

Шокированные случившимся, мы даже не поговорили об этом, но теперь даже сквозь отупляющий туман боли вопросы подкрадывались и настойчивой летучей мышью мелькали над головой. Почему? Как так? И… кто?

Не факт, что это поджог. В каждом доме открытый очаг, пожары случаются часто — что уж говорить о типографии с кузницей для оттисков и запасом легковоспламеняющихся веществ. Открытое окно, ветерок, разлетевшиеся бумаги… искорка из плохо затушенного огня…

И все-таки… та анонимная записка никак не шла у меня из головы. «Божья коровка, улети на небо, твой домик в огне, а деток уж нет».

И те парни, что преследовали меня от Честнат-стрит, насмехаясь и дергая за юбку. Господи, неужели потому они и обрушили свой гнев на дом Фергуса?

Джейми, уверенный и крепкий, снова подошел ко мне — с вишневым ликером. Напиток смахивал на крепкий сироп от кашля, но бодрил отлично. На некоторое время — после чего сразу подкашивались ноги. Жермен, к примеру, медленно сполз вниз по стенке; Рэйчел положила мальчика на пол, соорудив ему подушку из своей шали.

Вместо скорби голову теперь затуманивал алкоголь, хотя в общем и целом опьянение — это уже хоть что-то.

— Миссис Фрэзер? — Незнакомый голос слева отвлек меня, и я перестала вглядываться в темно-красные глубины моего бокала. Молодой парень в потрепанной одежде что-то мне протягивал.

— Это она, — ответил за меня Джейми, внимательно разглядывая юношу. — Вам нужен врач? Просто сейчас…

— Нет-нет, сэр, — с заискивающим видом ответил тот. — Меня попросили передать миссис Фрэзер лично в руки. — Парень вручил мне сверток, поклонился и ушел.

Озадаченная, я начала развязывать веревку; от усталости, горя и выпитого ликера руки не слушались, так что я отдала сверток Джейми. Он потянулся за своим ножом, который, естественно, исчез в пепелище, и, не найдя его, от досады просто разорвал веревку. Под оберткой обнаружился небольшой кожаный кошелек и свернутое письмо, не закрепленное печатью.

Я прищурилась и полезла в карман. Очки чудом удалось спасти: к счастью, они остались внизу, на кухне (сняла, пока резала лук), где Джейми и схватил их, когда забегал в горящий дом. В очках разобрать аккуратный почерк было намного легче.

Миссис Фрэзер.

Сомневаюсь, что моему присутствию будут рады, поэтому я решил не вмешиваться в ваше личное горе. Я ничего не прошу: ни признания, ни благодарности. Позвольте лишь помочь младшему мистеру Фрэзеру единственным доступным мне способом и не сообщайте ему об источнике, от которого поступила поддержка. Доверяюсь вашей рассудительности, как старшей по возрасту.

Подписано было кратко: П. Уэйнрайт (Бичем).

С изумленным видом я передала записку Джейми. Он прочитал ее, поджав губы, и глянул на Марсали и девочек, рядом с которыми стояла Дженни, переговариваясь с миссис Филлипс. Все они тихонько плакали. Джейми перевел взгляд на Фергуса и Рэйчел с Йеном, расположившимся по бокам от него. Ненадолго скривился, но потом выражение его лица стало смиренным. Сейчас не время для проявления гордости — надо обеспечивать семью.

— Ну, значит, это не он, — вздохнула я и спрятала кошелек в карман под юбкой. Несмотря на оцепенелое состояние, я почувствовала, что мне стало немного легче. Кем бы он ни был и что бы ни натворил или собирался натворить, прежний месье Бичем мне очень даже нравился.

Размышления о Перси прервала суета в толпе у двери, вызванная приходом Джорджа Соррела.

Судя по его внешнему виду, владелец таверны употребил собственную продукцию — вероятно, для храбрости, так как он стоял, покачиваясь, со сжатыми кулаками и с воинственным видом осматривал собравшихся.

Джейми буркнул на гэльском что-то совершенно неподобающее для дома Господня и двинулся к выходу. Не успел он дойти туда, как причину суматохи заметил Фергус.

Он был не менее пьян, чем Соррел, зато намного сильнее расстроен. Застыв на мгновение, Фергус вырвался из хватки сдерживавших его мужчин и молча бросился на Джорджа. С покрасневшими глазами он напоминал охотящегося хорька — и представлял такую же, как хищный зверь, опасность.

Он врезал открывшему рот Соррелу кулаком. Оба покачнулись, и другие поспешили их разнимать. Джейми ухватил Джорджа за руку и вытащил его из потасовки.

— Вам лучше уйти, сэр, — вежливо (насколько это можно было в сложившихся обстоятельствах) сказал Джейми и развернул того к двери.

— Нет, — возразил Фергус. Он тяжело дышал, по бледному лицу струился пот. — Не уходи. Останься и объясни мне — зачем. Зачем ты пришел сюда? Как ты посмел? — Последние слова вырвались сдавленным криком, что заставило Джорджа сделать шаг назад. Правда, затем он упрямо покачал головой и выпрямил спину.

— Я пришел, чтобы… чтобы выразить миссис Фрэзер мои со… соболезно… сказать, что мне жаль ее сына, — печально проговорил Соррел. — И ты, сукин сын, меня не остановишь! Проклятый французишка!

— Ничего ты моей жене не выразишь. — Фергус весь трясся от злости. — Ничего, слышишь меня? Чем докажешь, что это не ты поджег дом? Может, хотел убить меня и отобрать мою жену? Salaud![130]

Готова была поспорить, что Соррел не знает такого слова, однако, несмотря на это, побагровел и кинулся на Фергуса. Джейми успел схватить его за воротник, поэтому до противника Соррел не дотянулся, а, услышав треск разрываемой ткани, и вовсе замер.

По залу пронесся гул; и мужчины, и женщины с неодобрительным видом надвигались на возмутителя спокойствия. Джейми, выпрямившись, был готов вывести Джорджа, пока кто-нибудь еще не врезал ему. Судя по напряженному шарканью ног, у многих такое было на уме.

В этот момент между двумя мужчинами оказалась Рэйчел. Бледная, если не считать горящих щек, она нервно мяла ткань своей юбки.

— Ты на самом деле пришел, чтобы выразить соболезнования? — слегка подрагивающим голосом спросила она у Соррела. — Если так, то соболезнуй всем собравшимся здесь. А прежде всего — отцу мальчика.

Рэйчел осторожно коснулась руки Фергуса и сказала ему:

— Я уверена, ты не хочешь еще сильнее волновать свою жену. Иди к ней. Конечно, она благодарна всем людям, что пришли помочь, но главное — чтобы ты был с ней рядом.

Боль и ярость в выражении лица Фергуса сменились замешательством. Видя, что он не знает, как поступить, Рэйчел взяла его под руку и повела за собой. Толпа расступилась. Марсали медленно подняла светловолосую голову, ее взгляд при виде Фергуса заметно переменился.

Джейми сделал глубокий вдох и отпустил Соррела.

— Ну что? — спокойным голосом обратился он. — Уходи или оставайся, как хочешь.

По-прежнему тяжело дыша, Джордж взял себя в руки. Он резко кивнул и расправил свое порванное пальто, а затем двинулся вперед сквозь замолкшую толпу, чтобы выразить сочувствие родным погибшего.

Глава 122

Священная земля

Хоть соседи и проявили щедрость, вещей нашлось немного. Как и причин задерживаться в Филадельфии. Наша жизнь в этом городе окончена.

Как бывает в таких случаях, возникло много догадок по поводу причины возгорания, но после скандала на поминках во всех нас поселилось некое чувство завершенности. Соседи продолжали перебирать варианты, однако в семье все следовали молчаливому соглашению: не важно, был ли этот пожар случайностью или чьим-то злым умыслом. Анри-Кристиана не вернуть, и все остальное не имеет значения.

Джейми отправился договариваться насчет нашего отъезда, взяв с собой Фергуса — не потому, что он не справился бы один. Он хотел его чем-то занять, иначе тот так и сидел бы у гроба своего сына.

Марсали было и легче, и сложнее одновременно, ведь остальные дети нуждались в ее заботе.

Мы с Рэйчел собрали кое-какие вещи, купили еды в дорогу и сделали последние приготовления перед отъездом. Я забрала с Честнат-стрит свои медицинские принадлежности и со слезами на глазах отдала ключи от дома номер 17 миссис Фигг, которая, тоже всплакнув, обняла меня на прощание.

В обед на следующий день мы позаимствовали небольшую тележку, запрягли в нее Кларенса и поехали хоронить Анри-Кристиана.

Место погребения даже не обсуждалось. После поминок Йен встал и сказал, что знает, где должен покоиться мальчик.

Путь предстоял долгий, часа два пешком от города. Хорошо, что жара наконец спала и повеяло легкой прохладой осени. Никаких официальных церемоний, гэльских погребальных песен или нанятых плакальщиц. Только самые близкие члены семьи, провожающие мальчика в последний путь.

По сигналу Йена мы сошли с дороги. Джейми распряг Кларенса и застреножил его на травке, а потом вместе с Фергусом поднял гроб. Под шепот листьев они пошли вслед за Йеном по узкой незаметной тропе, протоптанной оленями, к небольшой полянке в лесу.

Там виднелись две пирамидки из камней, доходящих до колена, и еще одна, поменьше, у края поляны под ветвями туи. На плоской каменной плите было нацарапано: «РОЛЛО».

Фергус и Джейми осторожно поставили гроб на землю. За долгий путь Джоани и Фелисити перестали плакать, но, глянув на маленький гробик, который совсем скоро останется здесь совсем один, они всхлипнули, прижимаясь друг к дружке. Меня тоже наполнила горечь.

Жермен крепко держал мать за руку и молчал, стиснув зубы и не роняя слез. Он не искал поддержки, а наоборот, оказывал ее, хотя на его лице отразилась невероятная мука, когда он посмотрел на гроб брата.

Йен осторожно коснулся руки Марсали.

— Это место освящено моим потом и слезами, кузина, — негромким голосом сказал он. — Давайте же освятим его нашей кровью, и пусть малыш покоится здесь с миром среди родных. Раз он не может пойти с нами, мы останемся с ним.

Йен достал из чулка скин ду, провел лезвием по запястью, и несколько капель крови упали на деревянный гроб Анри-Кристиана. С таким звуком, будто начинался дождь.

Сделав прерывистый вдох, Марсали расправила плечи и взяла у него нож.

Часть 8

Поиск и спасение

Глава 123

Quod scripsi, scripsi[131]

От кого: миссис Эбигейл Белл, Саванна, Королевская колония Джорджия

Кому: мистеру Джеймсу Фрэзеру, Филадельфия, Колония Пенсильвания

Дорогой мистер Фрэзер.

Сообщаю, что ваше письмо от 17-го числа текущего месяца, извещающее моего мужа о вашем возвращении в Америку, было перенаправлено ему через друга в Уилмингтоне.

Как вы поймете по штемпелю на письме, мы переехали из Уилмингтона в Саванну, так как политическая атмосфера в Северной Каролине накалилась и стала опасной для лоялистов и в особенности для моего супруга, учитывая его прошлое и род занятий.

Спешу заверить, что ваш печатный станок поддерживался в отличном состоянии, но на данный момент не используется. Вскоре после приезда в Саванну мужа свалила лихорадка, и стало ясно, что его болезнь имеет рецидивную форму. Сейчас ему немного лучше, хотя заниматься тяжелым печатным трудом он по-прежнему не в силах. (Добавлю на случай, если вы решите вести здесь дела: политическая обстановка в городе такова, что к лоялистам относятся куда лучше, чем в северных колониях, однако печатник, независимо от личных убеждений, все равно часто сталкивается с неприятностями.)

На данный момент ваш станок хранится в амбаре у фермера по фамилии Симпсон, который живет недалеко от города. Я лично убедилась в том, что аппарат чистый, сухой (обложен соломой) и укрыт от непогоды. Прошу сообщить о ваших намерениях: желаете ли вы, чтобы я продала станок и отправила вам деньги, или же вы приедете забрать его.

Мы премного благодарны вам за помощь и доброту. Девочки молятся за вас и ваших родных каждый день.

Искренне ваша,

Эбигейл Белл

От Уильяма Рэнсома Его Сиятельству Харольду,

герцогу Пардлоу

24 сентября 1778 года

Дорогой дядя Хэл.

Ты будешь рад узнать, что отцовская интуиция тебя не подвела. С удовольствием сообщаю тебе, что Бен, похоже, и правда жив.

При этом я понятия не имею, куда его, черт возьми, занесло и почему.

В лагере Миддлбрук в Нью-Джерси мне показали могилу Бена, только погребенное там тело ему не принадлежит. (Лучше тебе не знать, каким способом я в этом удостоверился.)

Кому-то в Континентальной армии точно известно о его местонахождении, однако бо́льшая часть войск Вашингтона, находившихся здесь, когда Бена взяли в плен, уже покинула лагерь. Есть один человек, который, вероятно, обладает нужной информацией, но кроме того единственным связующим звеном остается уже знакомый нам Капитан.

Поэтому я намереваюсь отыскать вышеупомянутого джентльмена и вытащить из него имеющиеся сведения.

Твой покорный племянник,

Уильям

От лорда Джона Грея Харольду, герцогу Пардлоу

Чарлстон, Южная Каролина

28 сентября 1778 года

Дорогой Хэл.

Мы прибыли в Чарлстон на борту корабля два дня назад; по пути, близ Чесапика, нас накрыл шторм, отбросивший судно далеко в море, что и вызвало задержку. Вряд ли ты удивишься, если я скажу, что Дотти оказалась куда лучшим моряком, нежели я.

Еще она подает надежды как частный детектив. Этим утром она первым делом разведала местонахождение Амаранты Кауден очень простым способом: остановила на улице хорошо одетую леди и спросила, где той сшили такое прекрасное платье. Незнакомка назвала имена лучших портных в городе, что очень пригодилось, ведь, как мне позднее объяснила Дотти, Бен не стал бы жениться на какой-нибудь простушке, не заинтересованной в моде.

В третьем из посещенных нами ателье действительно хвалились, что мисс Кауден (она представлялась как миссис Грей, однако жила с тетушкой Кауден, откуда и стала известна ее девичья фамилия) является их постоянным клиентом и описали ее так: стройная молодая женщина среднего роста с восхитительным цветом лица, большими карими глазами и копной русых волос. Адреса нам, однако, не дали, потому что мисс Кауден недавно уехала в Саванну к друзьям на всю зиму. (А тетушка, как это ни досадно, скончалась.)

Что интересно, она представляется вдовой. Значит, ей сообщили — кто же это был? — о предполагаемой смерти Бена после того, как она получила твое письмо, иначе она упомянула бы об этом.

Я также счел любопытным тот факт, что вдова может позволить себе услуги мадам Евлалии — и в немалых объемах, судя по недавним счетам, которые показала мадам после моих уговоров. Тебе же мисс Кауден в своем письме жаловалась на финансовые затруднения в связи с захватом Бена в плен.

Если Бен на самом деле мертв и его смерть и заключенный с этой мисс брак подтвердятся, она (или ее ребенок), вероятно, унаследует некоторое имущество, но не могла же она успеть предпринять правовые меры за то время, что прошло после получения тобой ее письма? Почта до Лондона и то идет медленнее, и это с учетом того, что она в курсе, к кому нужно обратиться. И что получивший такое послание тотчас же не сообщил об этом тебе.

Кстати, у нее и правда есть ребенок, мальчик, — во время беременности она заказывала у мадам два свободных платья и несколько специальных корсетов. Конечно, трудно сказать, является ли Бенджамин отцом мальчика. По крайней мере, она точно встречала Бена — а может, Адама — и могла узнать о фамилии Ваттисвейд от кого угодно в семье. Это не доказывает ни законность брака, ни отцовство.

В общем, твоя предполагаемая невестка — женщина интересная. Нам, очевидно, предстоит путь в Саванну, который потребует еще больше усилий в плане расследования, ведь мы не знаем фамилии друзей, предоставивших ей пристанище, а если мисс Кауден бедствует, как утверждала, то по новым платьям ее уже не отследишь.

Надеюсь, я смогу убедить Дотти не сопровождать меня. Она настроена решительно, но при этом очень тоскует по своему доктору-квакеру. Ежели наши поиски затянутся… уверяю тебя, я не позволю подвергнуть ее опасности.

Твой любящий брат,

Джон

От Генерала Сэра Генри Клинтона, Главнокомандующего войсками Северной Америки, Полковнику,

Его Сиятельству Герцогу Пардлоу, 46-й пехотный полк

Сэр.

Настоящим приказываю созвать и переукомплектовать войска по вашему усмотрению и, объединившись с подполковником Арчибальдом Кэмпбеллом, захватить город Саванна в колонии Джорджия согласно указу Его Величества.

Г. Клинтон

У Харольда, герцога Пардлоу, сжало в груди, и он позвал ординарца.

— Кофе, пожалуйста, — попросил Хэл. — Крепкий и побыстрее. И захватите бренди.

Глава 124

Сегодняшний спонсор — буквы Q, E и D

Конечно, у меня и в голове не укладывалось, что придется продать Кларенса.

— Интересно, сколько он весит? Как печатный станок? — с сомнением спросила я. Его небольшой загон рядом с типографией не пострадал в огне, как и сам Кларенс — он лишь морщил нос и чихал, когда по обугленным развалинам дома гулял ветер, поднимая золу.

— Мне кажется, намного больше. — Джейми почесал ему голову и провел рукой по длинному уху. — Мулы подвержены морской болезни?

— А их может тошнить? — Я никогда не видела, как лошадь или мула рвет — слюнявые куски еды, вываливающиеся изо рта во время жевания, не в счет.

— Не знаю, может ли, — ответил Джейми, взяв грубую щетку, чтобы выбить пыль из широкой серой спины Кларенса, — но обычно такого не бывает.

— Тогда как же понять, укачивает мула или нет? — Сам Джейми с трудом переносил путешествие по морю. Не представляю, как он справится на этот раз, если мы решим плыть на корабле, ведь мои акупунктурные иглы, помогавшие облегчить его тошноту, сгинули в огне, как и многое другое.

Джейми бросил на меня недовольный взгляд из-за спины мула.

— Разве ты не замечаешь, как я мучаюсь от морской болезни, даже когда меня не тошнит?

— Замечаю, — спокойно ответила я, — но ты не покрыт шерстью и умеешь говорить. Лицо у тебя зеленеет и блестит от пота, а еще ты все время стонешь: «Пристрелите меня». Чего уж тут непонятного.

— Вот и мул способен показать, что ему плохо, даже зеленеть не придется. Он может вести себя так, что ты сама захочешь его пристрелить.

Джейми скользнул рукой по ноге Кларенса, заставляя его поднять переднее левое копыто. Затем мул, дернув ушами, с силой опустил ногу как раз в то место, где секунду назад была стопа Джейми.

— Есть и другой вариант, — обратился он к мулу. — Я могу заставить тебя тащить повозку до самой Саванны. Подумай об этом, ладно? — Джейми вышел из загона и закрыл калитку, а потом тряхнул, чтобы проверить, крепко ли она заперта.

— Мистер Фрэзер! — Его внимание привлек крик с другого конца переулка. Это был Йонас Филлипс, видимо, вырвавшийся на обед из зала собраний, где все еще вел разгоряченные споры Континентальный конгресс. Джейми помахал ему и, кивнув мне, пошел вперед по улочке. В ожидании возвращения мужа я разглядывала сложенные в кучу вещи, которые занимали другую половину загона.

Небольшое пространство позади Кларенса было завалено тем, что соседи сумели вытащить из обломков сгоревшей типографии. Вещи резко отдавали пеплом, но кое-что из этого, пожалуй, можно отремонтировать или продать.

Письмо миссис Белл заставило нас пересмотреть планы на ближайшее будущее. От печатного станка Фергуса остался лишь древний остов, все металлические части погнулись в пламени под таким страшным углом, что было ясно — аппарат погиб мучительной смертью. Фергус не плакал, да и вряд ли после Анри-Кристиана что-то другое вызовет его слезы, однако отводил глаза каждый раз, как проходил мимо руин.

Конечно, потеря станка — это ужасно, зато нам не придется перевозить его…

В этом заключалась еще одна проблема. Куда же нам ехать?

Джейми уверял меня, что мы отправимся домой, в Ридж, но сентябрь уже подходил к концу, и даже если мы найдем деньги на переправку стольких человек (вместе с Кларенсом) и наш корабль не будет потоплен или захвачен английским куттером… В Уилмингтоне мы были бы вынуждены расстаться с Фергусом и Марсали: они с детьми двинулись бы в Саванну, а мы с Джейми — дальше по реке Кейп-Фир до окраин Северной Каролины. Джейми этого явно не хотелось, и мне, честно говоря, тоже.

Их семья выжила, однако смерть Анри-Кристиана и пожар оставили в сердцах глубокие раны. Особенно в сердце Жермена.

Боль отражалась в его лице, в походке; у мальчика, прежде такого бойкого и всегда готового к приключениям, больше не горели глаза. Он сутулил плечи, словно ожидал внезапного удара из ниоткуда. Иногда Жермен, на мгновение забываясь, возвращался к своей уверенной поступи и манере речи, но затем его вдруг накрывали воспоминания, нанося действительно внезапный удар.

Йен и Рэйчел следили за тем, чтобы Жермен не оставался в одиночестве, то и дело звали его помочь и давали задания: донести покупки, сходить в лес за хорошей деревяшкой для рукоятки топора или лука. И это шло ему на пользу.

Если Фергус отправился бы в Саванну за Бонни, печатным станком Джейми, Марсали пришлось бы нелегко: тут и беременность, и трудности путешествия со всей семьей, и проблемы с обустройством дома на новом месте. У Фергуса все время уходило бы на запуск печатного дела и разбирательства с местной политической ситуацией. Сквозь трещины в семье Жермен мог бы легко ускользнуть и затеряться.

Интересно, с кем поехала бы Дженни — с ними или с Йеном и Рэйчел? Ее помощь пригодилась бы Марсали, хотя однажды та сказала (и была права): «Йен у нее младший… А она провела с ним так мало времени». Все верно: Дженни по большому счету потеряла Йена, когда мальчику было четырнадцать лет, и увидела его снова уже взрослым мужчиной — к тому же могавком. Я замечала, как она смотрит на Йена, когда он разговаривает или ест, и лицо ее будто светится изнутри.

Я осторожно копалась в куче сохранившихся вещей. Котел Марсали был в целости и сохранности, хоть и покрыт сажей. Несколько оловянных тарелок (одна наполовину погнулась, деревянные же все сгорели) и стопка Библий, спасенных каким-то доброжелателем из гостиной. В переулке на веревке сушилась одежда — уцелело почти все, кроме пары подпаленных рубашек Фергуса и сарафанчика Джоани. Провонявшие дымом вещи можно отстирать щелочным мылом, только вряд ли кто-то захочет снова их надевать.

Кларенс дожевал сено и теперь терся головой о верхнюю балку калитки, заставляя ее греметь и ходить ходуном.

— Чешется, да? — Я поскребла мулу лоб и выглянула на улицу. Джейми все еще разговаривал с мистером Филлипсом, так что я продолжила копаться в вещах.

Под стопкой покрытых копотью сценариев для пьес нашлись часы с боем, принадлежащие Марсали. Конечно, они остановились, но были целыми и приятно тренькнули, когда я взяла их в руки, что вызвало у меня улыбку.

Может, это хороший знак перед дорогой. В конце концов, даже если мы с Джейми — в компании Йена и Рэйчел — немедленно отправимся в Ридж, то все равно не успеем преодолеть горы в Северной Каролине, ведь все перевалы на зиму занесет снегом. Продолжить путь по суше мы сможем не раньше марта.

Не выпуская часов из рук, я вздохнула и представила себе весенний Ридж. Замечательное время для прибытия, а погода — подходящая для занятий строительством и огородом. Можно и подождать.

Я заслышала шаги Джейми по булыжной улочке, которые резко остановились. Я открыла загон и увидела, что он замер у того места, где погиб Анри-Кристиан. Постояв там пару секунд, Джейми перекрестился и пошел в мою сторону. Печальный вид сменился улыбкой, когда он протянул мне небольшой кожаный мешочек.

— Смотри, саксоночка!

— Что это?

— Один из мальчишек Филлипса нашел, пока копался тут в обломках, и принес отцу. Протяни руки.

Я подставила ладони, и из мешочка высыпались на удивление тяжелые темно-серые кубики свинца — литеры из полного набора… Я взяла один из брусков и прищурилась.

— Шрифт «Каслон Инглиш Роман»?

— Не просто шрифт, саксоночка. — Джейми потер ногтем кубик с буквой «Q» — из-под серого налета блеснуло что-то желтое. — Заначка Марсали.

— Боже, и правда! Я совсем про них забыла. — В самый разгар британской оккупации, когда Фергус во избежание ареста не показывался дома, меняя укрытие каждую ночь, Марсали отлила шрифтовой комплект из золота, тщательно натерла каждый кусочек жиром, сажей и чернилами и носила их в мешочке под передником на тот случай, если ей и детям придется внезапно сбежать.

— Да и Марсали, я думаю, тоже. — Ей было не до этого, и улыбка Джейми вдруг померкла. — Видимо, после ухода армии она спрятала литеры под кирпичами камина — Сэм Филлипс нашел их, когда разбирали дымоход. — Он кивком показал на обугленные остатки типографии. На дымовую трубу обрушилась стена, но бо́льшая часть кирпичей, теперь аккуратно сложенных стопками, уцелела. Их можно продать.

Я осторожно ссыпала кубики с буквами обратно в мешочек и глянула на Кларенса.

— Пожалуй, надо заказать у ювелира набор огромных акупунктурных игл. На всякий случай.

Глава 125

Кальмар вечерний, блаженный кальмар[132]

Чарлстон, Королевская колония

Южная Каролина

Тем вечером лорд Джон и его племянница Дотти ужинали в небольшой таверне на берегу, где воздух пропитался запахами рыбы, угрей в винном соусе и кальмаров, которых здесь запекали целиком в хрустящей панировке из кукурузной муки. С удовольствием сделав глубокий вдох, Джон усадил Дотти на табурет и сам сел рядом, наслаждаясь трудным кулинарным выбором.

— В такой момент человек с уверенностью представляет, что может съесть все блюда в заведении, — сказал он племяннице. — И его не волнует тот факт, что желудок не безграничен и придется что-то выбирать.

Дотти, хоть и неуверенно, тоже принюхалась. К рыбным ароматам теперь примешивался запах свежеиспеченного хлеба — служанка подала большую буханку и масло на тарелке с узором в виде четырехлистного клевера (в соответствии с названием таверны).

— Ой, как пахнет! — Дотти вся засветилась. — Можно мне тоже? И еще бокал сидра?

Джон с радостью наблюдал, как голодная Дотти откусывает хлеб и вдыхает аромат напитка, превосходящий даже кальмара, которого он в итоге заказал, вынужденный что-то выбрать. Правда, перед ним Джон съел еще десяток свежеочищенных устриц. Дотти взяла запеченного хека, но пока не ела, а лишь ковыряла его.

— Днем, когда ты отдыхала, я ходил на пристань, — сказал Джон, отрывая ломоть хлеба, чтобы обмакнуть его в соус из хрена с устричным рассолом. — Поспрашивал кое-кого: нашлась парочка человек с лодками, и они не прочь быстренько свозить нас в Саванну.

— Насколько быстро? — с опаской уточнила Дотти.

— По воде до города чуть больше ста миль. — Джон пожал плечами, стараясь держаться как можно более непринужденно. — С попутным ветром и хорошей погодой займет дня два.

Дотти бросила скептический взгляд на закрытые ставнями окна таверны, которые дрожали от порывов ветра и дождя.

— Сейчас октябрь, дядя Джон, а в октябре погода обычно непредсказуема.

— Откуда ты знаешь? Мадам, можно еще уксуса к кальмару? — обратился он к жене хозяина, и та кивнула. — Откуда ты знаешь? — повторил Джон свой вопрос.

— Сын нашей домовладелицы — рыбак. И муж тоже. Он умер в прошлом октябре, попал в шторм, — с сочувствием добавила Дотти и засунула в рот последний кусочек хлеба.

— Тебе обычно не свойственна подобная осторожность, — заметил Джон. Ему принесли уксус, которым он теперь поливал хрустящих кальмаров. — Божественно, — сказал он, пережевывая. — Попробуй. — Он наколол одного на вилку и подал племяннице.

— Верно. Ну и… — Дотти смотрела на кальмара без особого интереса. — Сколько займет путешествие по суше?

— Дня четыре. Опять же, при хорошей погоде.

Она вздохнула, поднесла вилку с кальмаром ко рту и, немного помедлив, откусила его с видом римского гладиатора, готового сразиться с крокодилом. После чего сразу побелела.

— Дотти! — Джон вскочил, опрокинув табурет, и поймал едва не свалившуюся на пол девушку.

— Фу, — наконец вымолвила она и с позывом к рвоте бросилась на улицу. Джон подоспел вовремя, чтобы подержать ее голову, пока Дотти избавлялась от хлеба, сидра и непрожеванного кальмара.

— Прости, — сказала она через некоторое время, когда Джон вынес ей кружку и влажную тряпочку. Дотти прижималась к наиболее защищенной от дождя стене таверны. Цвет лица девушки, закутавшейся в его накидку, напоминал пропавший пудинг на сале. — Это так некрасиво с моей стороны.

— Не переживай, — доброжелательно ответил Джон. — То же самое случалось со всеми твоими братьями, только, думаю, по другой причине. И давно ты узнала, что беременна?

— Удостоверилась в этом пять минут назад. — Шумно сглотнув, Дотти вздрогнула. — Господи, в жизни больше не притронусь к кальмару.

— Ты их раньше не пробовала?

— Нет. Даже видеть их больше не хочу. Черт, во рту теперь привкус рвоты.

Джон подал ей кружку пива.

— Прополощи рот, — со знанием дела сказал он. — Остальное выпей, чтобы желудок успокоился.

Дотти недоверчиво посмотрела на него, но послушалась. После выпитого ее лицо все еще было бледным, однако выглядела она лучше.

— Вот и хорошо. Вряд ли ты захочешь возвращаться туда. Сейчас я расплачусь и пойдем домой.

Джон попросил хозяйку завернуть с собой остатки их ужина (он был так голоден, что не откажется и от остывшего жареного кальмара) и по дороге крепко прижимал сверток к себе, чтобы не выронить на ветру.

— Ты действительно не знала? — поинтересовался он. — Странное дело. Некоторые женщины утверждают, что чувствуют в себе новую жизнь с самых первых мгновений, другие же остаются в неведении чуть ли не до самых родов, как бы невероятно это ни звучало.

Дотти засмеялась; на холодном ветру ее щеки покраснели. Джон был рад видеть, что ей стало лучше.

— И что, многие женщины обсуждают с тобой такие интимные подробности, дядя Джон? Это как-то необычно.

— Видимо, я привлекаю необычных женщин, — с иронией заметил он. — А еще у меня такое лицо, что люди просто сами все выкладывают. В другую эпоху я мог бы стать… исповедником или как это называется? Но вернемся к нашей теме. — Джон взял племянницу под локоть, чтобы та обошла большую кучу лошадиного навоза. — Теперь, когда ты точно знаешь… что же нам предпринять?

— Сомневаюсь, что нужно что-то предпринимать в ближайшие восемь месяцев, — ответила Дотти.

— Ты знаешь, о чем я. Вряд ли ты намерена жить в Чарлстоне до самых родов. Может, хочешь вернуться в Филадельфию, или Нью-Джерси, или куда там еще жизнь забросит Дензила? Есть и другой вариант: поедем в Саванну и поживем какое-то время там. Хотя…

Ему в голову пришла еще одна мысль, и Джон серьезно посмотрел на Дотти.

— Тебе не хочется домой? В смысле, в Англию. К твоей матери.

От неожиданности во взгляде Дотти появилась такая тоска, что у Джона сжалось сердце. Племянница отвела глаза и поморгала, смахивая слезы, а затем уверенно ответила:

— Нет. Я хочу быть с Дензилом. К тому же он умеет принимать роды. — Дотти сумела выдавить улыбку. — Его брат служит акушером у королевы, они с Денни вместе учились какое-то время.

— Что ж, это очень поможет, — усмехнулся Грей. Он и сам однажды принимал роды (абсолютно против своей воли), и ему до сих пор снились об этом кошмары.

Ну и хорошо, что Дотти не желает возвращаться в Англию. Джон предложил такой вариант не подумав, а ведь плыть туда сейчас опасно, учитывая вступление Франции в войну.

— Думаю, нам лучше поехать в Саванну, — сказала Дотти. — Мы подобрались так близко, и если супруга Бена действительно там… ей, возможно, нужна наша помощь, верно?

— Да, — неохотно согласился Грей.

Таковы семейные обязанности. В конце концов, есть только одна альтернатива путешествию с беременной Дотти — поселиться в Чарлстоне на ближайшие восемь месяцев. И все же… если племянница будет рожать здесь, ответственность за поиск акушерок и сиделок ляжет на его плечи… а затем придется перевозить и ее, и ребенка…

— Нет, — уже увереннее сказал Джон. — Если эта Амарант и правда существует, пусть потерпит еще немного. Я везу тебя обратно в Нью-Йорк.

Глава 126

План Оглторпа

Конец ноября

В отличие от других американских городов, Саванна тщательно спроектирована своим основателем, человеком по фамилии Оглторп. Я узнала об этом от миссис Ландрум, у которой мы снимали жилье. Проект она высокопарно называла «планом Оглторпа», так как приходилась родственницей вышеупомянутому Оглторпу и невероятно гордилась и самим городом, и его идеальной застройкой.

В плане предусматривались шесть районов — по четыре деловых и четыре жилых квартала в каждом, расположенных вокруг открытой площади. Квартал же состоял из десятины — десяти домов, а мужчины из каждого квартала вместе готовились к службе в народном ополчении.

— Хотя сейчас это не так уж важно, — объяснила мне миссис Ландрум. — Индейцы по-прежнему докучают отдаленным районам, но в город они не совались уже много лет.

Меня индейцы волновали меньше всего, однако тему войны с британцами я не затрагивала, потому что миссис Ландрум, похоже, совсем не переживала по этому поводу. По ее словам я поняла, что не только ее родные, но и все знакомые — лоялисты, так что миссис Ландрум воспринимала ситуацию как должное и не сомневалась, что досадные неприятности вроде «мятежа, как они самодовольно выражаются!» вскоре будут пресечены и мы сможем снова покупать чай по приемлемой цене.

Лично мне самым интересным в плане мистера Оглторпа (который, как выяснилось в ходе беседы, основал не только Саванну, а всю провинцию Джорджия) показалось то, что каждому дому в десятине полагался участок в одну милю за городом и пять акров под огород в его пределах.

— Неужели? — При упоминании земли у меня зачесались руки. — И что вы там… выращиваете?

В итоге мы договорились, что я буду помогать ей с огородом, а миссис Ландрум будет делиться с нами частью «гарнира» (странно, но именно так она называла капусту, репу и другие овощи), бобов и сушеной кукурузы и отдаст мне небольшой участок под лекарственные травы. Наше дружеское общение привело еще и к тому, что Рэйчел с Йеном, поселившиеся в комнате прямо под нами, стали называть своего будущего малыша Оглторпом — или «Огги», когда миссис Ландрум могла их услышать.

И что самое главное, я вновь обрела себя в качестве доктора.

Как-то днем (к тому моменту мы пробыли в Саванне пару недель) миссис Ландрум зашла к нам в комнату и спросила, не знаю ли я средства от зубной боли, раз так хорошо разбираюсь в травах.

— Пожалуй, знаю, — ответила я, искоса глянув на санитарную сумку, которая пылилась под кроватью с самого приезда сюда. — А у кого болит зуб?

Зуб болел у джентльмена по фамилии Мерфи из района Эллис, где жили мы сами. И я говорю «принадлежал», потому что отколовшийся инфицированный премоляр был мигом вырван из челюсти мистера Мерфи. Он и слова не успел вымолвить, хотя зуб причинял такую боль, что он с трудом говорил.

Мистер Мерфи, невероятно благодарный мне за чудесное избавление, к тому же оказался владельцем крошечной пустующей лавки на другой стороне площади Эллис. Приобрести дощечку с надписью «УДАЛЕНИЕ ЗУБОВ» оказалось проще простого, и уже спустя сутки я с гордостью выкладывала свои заработки на стоявший в середине нашей единственной комнаты кухонный стол. Джейми он служил рабочим местом, а я раскладывала на нем травы.

— Молодец, саксоночка!

Джейми взял баночку меда, своего любимого лакомства — я приняла ее в виде оплаты за удаление зуба мудрости с затрудненным прорезыванием. Еще я получила два больших крапчатых яйца индейки (одно из них размером с ладонь), буханку довольно свежего хлеба из опары, шесть пенсов и небольшую испанскую монету из серебра.

— Думаю, ты в силах сама обеспечивать семью, a nighean, — сказал он и макнул палец в мед, а потом облизал его — я и возразить не успела. — Мы с Йеном и Фергусом готовы бросить работу и наслаждаться свободным временем.

— Отлично. Для начала займись ужином, — ответила я, потягиваясь. Корсет, естественно, помогал не сутулиться в течение долгого рабочего дня, однако сейчас мне хотелось как можно скорее снять его, поужинать и прилечь.

— Без проблем, саксоночка. — С важным видом Джейми достал с пояса нож, отрезал кусок хлеба и, полив его медом, дал мне. — Держи.

Я бросила на него хмурый взгляд, но все-таки откусила своеобразный бутерброд. Сладость моментально наполнила рот и зарядила энергией, вкус меда напомнил о солнце и цветах. Я издала довольный стон.

— Что ты сказала, саксоночка? — Джейми намазывал следующий кусок.

— Молодец, говорю. — Я потянулась за баночкой меда. — Когда-нибудь обязательно сделаем из тебя повара.

* * *

Когда проблемы с жильем и пропитанием были решены, настало время забрать Бонни. Джейми выяснил, где проживают Беллы, и через три недели после нашего приезда в Саванну вместе с Фергусом набрал достаточно денег, чтобы нанять повозку и еще одного мула из платной конюшни, где обитал Кларенс. Утром мы встретились с Ричардом Беллом, который отправился с нами на ферму Закари Симпсона, приютившего Бонни.

Мистер Симпсон убрал с печатного станка остатки сена и стянул брезент с видом фокусника, вытаскивающего кролика из шляпы. Три четверти аудитории явно остались довольны представлением: Джейми и Фергус ахнули, Ричард Белл довольно хмыкнул. Я прикусила губу, чтобы не захохотать, хотя в тот момент они вряд ли бы меня заметили, даже если бы я стала кататься по полу от смеха.

— Nom de Dieu[133], — сказал Фергус, благоговейно протягивая вперед руку. — Она прекрасна.

— Лучшая из всех, что я видел, — разрываясь между почтением и сожалением, согласился мистер Белл.

— Да. — Покрасневший от радости Джейми старался сдерживать эмоции. — Да, настоящая красотка[134].

Наверное, «она» и правда была хороша — на взгляд знатока печатных станков, коим я не являлась. И все же, признаюсь, Бонни вызывала и у меня нежные чувства, тем более мы с ней уже встречались тогда, в Эдинбурге. Она стала свидетельницей нашего с Джейми воссоединения после двадцатилетней разлуки: когда я нашла его, он как раз смазывал один из механизмов станка.

Бонни прошла через многое, была разобрана, переправлена морем и вновь собрана, после чего провела несколько месяцев взаперти в сарае — такая стойкость заслуживает похвалы. Через трещину в стене внутрь попадали лучи тусклого зимнего солнца, высвечивая мрачный гордый блеск в деревянных частях и демонстрируя отсутствие ржавчины на металлических.

— Молодец, — погладила я Бонни. Мистер Симпсон застенчиво принял аплодисменты собравшихся за то, что сохранил станок, а я, решив, что на погрузку Бонни уйдет еще некоторое время, пошла обратно к фермерскому дому в надежде получить свежих яиц — чуть раньше я заметила во дворе кур.

В Саванну мы добрались без проблем — пригодилась заначка Марсали, молитвы Дженни святой Бригитте, покровительнице морей, и мои акупунктурные иглы (Кларенс, к счастью, легко перенес вояж), но на размещение десяти человек и аренду помещения под скромную типографию ушло и золото печатных литер, и деньги, выплаченные Фергусу по страховке за сгоревший дом.

Вынужденные найти хоть какой-то доход, Йен и Джейми устроились на работу в один из складов на берегу реки. Как оказалось, это был мудрый выбор: вдобавок к оплате им то и дело перепадали поврежденные бочонки с соленой рыбой или упаковки печенья, да и покупка товара напрямую у причаливающих с уловом рыбаков обходилась дешево. Таким образом, нам не грозили ни голод, ни цинга (благодаря мягкому климату овощи росли даже в конце ноября), хотя рис с рыбой и листовой капустой мне уже порядком надоели. Вот бы сейчас яичницы… со свежим сливочным маслом…

Я обменяла у миссис Симпсон корзинку яиц и масло на булавки и пакет соли, которые прихватила с собой, а пока мужчины вытаскивали Бонни из сарая и грузили на повозку, мы с ней болтали за кружкой пива.

— Какие у вас необычные куры, — сказала я, подавляя отрыжку. Пиво собственного приготовления миссис Симпсон было вкусным, но довольно крепким. Куры и впрямь выглядели странно: у них, казалось, не имелось ног, хотя они невозмутимо клевали кукурузу, будто ползая по двору.

— О да, — с гордостью отозвалась хозяйка. — Моя мать привезла их тридцать лет назад из Шотландии — ну, не именно этих, а их прапрабабушек. Она звала таких кур «ползунками», но, как поведал мне один джентльмен из Глазго, на самом деле они называются шотландские дампи[135] или вроде того.

— Вполне логично. — Я сделала еще один глоток пива и присмотрелась к курам: ноги у них все же были — правда, совсем коротенькие.

— Я развожу их на продажу, — любезно намекнула миссис Симпсон. — Вдруг захотите приобрести себе парочку.

— Я бы с удовольствием, — мечтательно ответила я. Рисовые поля и карликовые пальмы Саванны представлялись такими далекими от чистого морозного воздуха Фрэзер-Ридж… зато мы были на юге. Когда наступит март и погода станет подходящей для путешествия, Марсали с Фергусом уже обоснуются здесь, а мы с Джейми направимся в Северную Каролину. — Может, через несколько месяцев… — Я сделала мысленную пометку: «Куры породы шотландские дампи» — и продолжила пить пиво.

Мужчины погрузили станок на повозку, накрыли брезентом и снова обложили соломой, а перед обратной дорогой тоже зашли в дом, чтобы получить заслуженный перекус.

Мы разместились за кухонным столом миссис Симпсон, к пиву нам предложили соленую редиску. Джейми и Фергус буквально светились от удовольствия, что порадовало меня еще больше, чем вкусное пиво. Бедняга Ричард Белл старался разделить их восхищение, но я заметила, что он слаб как телом, так и духом.

Мое краткое знакомство с Беллом состоялось всего пару дней назад и пока не стало достаточно близким, чтобы я попросила его раздеться и позволить мне прощупать его печень, однако я практически не сомневалась: его «лихорадка», о которой писала миссис Белл, — это не что иное, как малярия. Конечно, для полной уверенности хорошо бы рассмотреть кровяные тельца под микроскопом (одному богу известно, удастся ли мне вскоре обзавестись таким аппаратом), хотя я прекрасно знала, как выглядят люди, страдающие от «трехдневной лихорадки» или «четырехдневного жара».

К счастью, среди привезенных трав и лекарств у меня имелся скромный запас хины. Болезнь она не остановит, зато сократит приступы и облегчит некоторые симптомы. Подумав об этом, я вдруг вспомнила Лиззи Уэмисс. Приехав в Америку в качестве служанки Брианны, она тоже подхватила малярию от прибрежных комаров. Мне удавалось держать ее недуг под контролем, но как она затем справлялась в мое отсутствие?

— Что, простите? — Я вернулась к разговору за столом, однако перед тем, как ответить, добавила в свой мысленный список еще один пункт: «побольше хины».

Глава 127

Водопроводные работы

Врач, как и водопроводчик, сразу учится не совать пальцы в рот во время работы. Почуяв приближение следующего пациента, я взяла калиевое мыло и бутылочку спирта. Как только она вошла, я сразу поняла, в чем проблема.

Вообще-то пациентов было двое: одна — высокая, хорошо одетая женщина с повелительным взглядом и в шляпе с полями (в отличие от привычной дамской шляпки без таковых), а с ней — стройная девушка, которой одинаково можно было дать и двенадцать, и двадцать. Она оказалась мулаткой — наполовину черной, наполовину белой, — с кожей цвета café au lait и вздернутым носом. Если бы не выдающаяся над корсетом грудь, определить нижний порог ее предполагаемого возраста стало бы еще труднее. От девушки, одетой в аккуратное, хоть и простоватое платье из льна в полоску, воняло, как из сточной трубы.

Высокая задумчиво меня разглядывала.

— Вы — женщина-врач? — едва ли не обвиняющим тоном осведомилась она.

— Да, я доктор Фрэзер, — спокойно ответила я. — А вы… не представитесь?

Она покраснела и смутилась. Вид у нее стал нерешительным, однако после неловкой паузы посетительница все же кивнула и сказала:

— Сара Брэдшоу. Миссис Филип Брэдшоу.

— Рада познакомиться. А ваша… спутница? — показала я кивком на молодую женщину, которая сгорбилась и опустила взгляд в пол. Я услышала, как что-то капает, и девушка, вздрогнув от боли, переступила с ноги на ногу, пытаясь сжать бедра вместе.

— Это Софрония, одна из рабынь моего мужа. — Губы миссис Брэдшоу вытянулись в тонкую ниточку — судя по морщинам вокруг рта, она постоянно так делала. — Она… в общем… я подумала… — Ее лицо — не особенно красивое — вспыхнуло, миссис Брэдшоу никак не могла заставить себя сказать о случившемся вслух.

— Я знаю, в чем дело, — избавила я ее от мук. Затем обошла стол кругом и взяла Софронию за руку; ее ладонь оказалась маленькой и огрубевшей, зато ногти чистые. Значит, служит в доме. — Что случилось с ребенком? — осторожно поинтересовалась я.

Софрония испуганно ахнула и покосилась на миссис Брэдшоу, которая резко кивнула, не разжимая губ.

— Он умер внутри меня. — Девушка говорила так тихо, что я едва ее расслышала, хоть и стояла рядом. — Его вырезали по кускам.

Это, скорее всего, спасло ей жизнь, однако не улучшило ее состояния.

Несмотря на запах, я сделала глубокий вдох, чтобы сдержать эмоции.

— Миссис Брэдшоу, мне нужно осмотреть Софронию. Если вы желаете, можете отойти на время по делам…

Посетительница едва заметно разжала губы и издала недовольный стон. Судя по виду миссис Брэдшоу, она с удовольствием оставила бы девушку здесь и больше не вернулась, однако боялась, что рабыня может наговорить чего не надо, если останется наедине со мной.

— Ребенок был от вашего мужа? — напрямик спросила я. Нечего ходить вокруг да около, из девушки лились моча и кал прямо на пол, и она была готова умереть от стыда.

Миссис Брэдшоу стыдилась не меньше Софронии, хотя умирать явно не собиралась. Она побелела от шока, затем щеки вновь раскраснелись. Развернувшись на каблуках, миссис Брэдшоу пулей вылетела из кабинета, громко хлопнув дверью.

— Сочтем это за положительный ответ, — произнесла я ей вслед и ободряюще улыбнулась девушке. — Давай осмотрим тебя, милая.

Влагалищно-пузырный и прямокишечно-влагалищный свищ одновременно. Я сразу так и подумала, просто не знала, насколько все серьезно и как глубоко в вагинальном канале они расположены. Свищ — это отверстие, появившееся между двумя полостями там, где его быть не должно.

В общем и целом проблема серьезная. В цивилизованных странах в двадцатом веке встречалась не так уж часто, но чаще, чем можно предположить. Я сталкивалась с подобным в клинике Бостона, где раз в неделю принимала бедняков. Молодые девчонки — слишком молодые, чтобы всерьез увлекаться противоположным полом, — беременели, когда их тела еще не успевали созреть. Среди них были и проститутки, остальные же просто оказались не в то время не в том месте. Как и Софрония.

За несколько дней безрезультатных родов доношенный ребенок не смог пройти через родовой канал, и под давлением его головы ткани таза, мочевого пузыря, влагалища и кишечника так сильно истончились, что в конце концов лопнули, оставив рваное отверстие между мочевым пузырем и влагалищем, а также влагалищем и прямой кишкой, из-за чего выделения организма стали беспрепятственно попадать в вагину.

Состояние не смертельное, но отвратительное и вызывает огромные неудобства. Внутренняя сторона бедер Софронии опухла и была покрыта красными пятнами; кожа, постоянно подверженная влаге, размякла и стала липкой. «Будто непроходящая сыпь от пеленок», — подумала я, сдерживая примитивное желание отыскать мистера Брэдшоу и проделать в нем пару свищей.

Во время осмотра я говорила с Софронией, чтобы успокоить ее, и вскоре она начала отвечать, хотя все таким же едва слышным шепотом. Ей тринадцать. Да, мистер Брэдшоу уложил ее в свою постель, а она не возражала. Он сказал, что жена плохо с ним обращается — а все слуги знали, что это правда. Мистер Брэдшоу был добр и обходителен: когда Софрония забеременела, он перевел ее из прачечной на кухню, где всегда есть хорошая еда и не надо надрывать спину, таская белье.

— Он расстроился. Когда ребенок умер, — тихо добавила девушка, пока я вытирала грязную струйку между ее ног, — он плакал.

— Неужели, — бесстрастным тоном отозвалась я. Сменила полотенце между ее ног на чистое, а грязное бросила в ведро с водой и уксусом. — Когда… в смысле, как давно это случилось?

Софрония нахмурила брови, но чистая юная кожа на ее лбу почти не сморщилась. Интересно, она умеет считать?

— Еще до заготовки колбас, — неопределенно ответила она.

— То есть осенью?

— Да, мэм.

А сейчас уже середина декабря. Я полила грязную руку водой, выдавила на ладонь немного мыла и подумала, что пора бы купить щеточку для ногтей.

Миссис Брэдшоу вернулась, однако заходить не стала: ее силуэт виднелся за шторами, тень от торчащих из шляпы перьев была похожа на вихор.

Я задумчиво притопнула ногой, привела себя в порядок и пошла открыть дверь.

— Вероятно, я сумею помочь, — сразу сказала я, застав ее врасплох.

— Как? — удивленно спросила она. Миссис Брэдшоу выглядела обеспокоенной, но не успела принять натянутое выражение лица, с которым сюда заявилась.

— Заходите, а то на улице такой ветер. — Я провела ее внутрь, положив руку на спину. Миссис Брэдшоу оказалась очень худой, позвонки проступали даже сквозь корсет и пальто.

Софрония сидела на столе, положив руки на колени. Заметила хозяйку и сразу опустила голову, уставившись в пол.

Я, как могла, объяснила характер проблемы. Обе понятия не имели о внутреннем строении тела, для них все это — сплошные отверстия, однако общий смысл я донесла.

— Вы же знаете, что раны зашивают — чтобы кожа не расходилась во время заживления? — терпеливо говорила я. — Вот и здесь примерно то же самое, правда, сложность в том, что раны находятся внутри, а ткани очень слабые и скользкие. Зашить их будет очень трудно, и я не уверена, что вообще получится, но попробовать можно.

Действительно, в конце девятнадцатого века врач по имени Дж. Мэрион Симс, борясь именно с этим недугом, заложил основы всей оперативной гинекологии. На разработку методик ушли годы, и мне они были известны, ведь я не раз делала подобную операцию. Ее успех зависел от хорошей анестезии. Опий или виски сойдут для более простых и быстрых вмешательств, а для настолько деликатной процедуры пациент должен быть полностью обездвижен и без сознания. Без эфира не обойтись.

Только как его сделать, не взорвав арендованный домик с десятком родственников? К тому же эфир — вещество легковоспламеняемое, и от мысли об этом меня бросило в холодный пот. И все же, увидев, как на лицах женщины и девушки промелькнула надежда, я решила идти до конца.

Я дала Софронии баночку мази из пчелиного воска (для кожи на бедрах) и сказала, чтобы приходили через неделю — тогда я точно буду знать, смогу ли провести операцию. Я проводила посетительниц наружу и, глядя им вслед, заметила, как миссис Брэдшоу машинально коснулась плеча Софронии — как бы утешая.

Я сделала глубокий вдох и решила, что обязательно найду выход. Собираясь зайти обратно, я посмотрела в другую сторону улицы: там стоял высокий молодой человек, чью поджарую фигуру я немедленно узнала. Представив его в ярко-красной одежде, я поняла, что не ошиблась.

— Уильям! — крикнула я и, подобрав юбки, бросилась к нему.

* * *

Он не сразу меня услышал, отчего я на мгновение засомневалась. Нет, точно он: эта голова и плечи, решительный широкий шаг… Уильям был стройнее Джейми, с темно-каштановыми, а не рыжими волосами, хотя фигура точно досталась ему от отца. Фигура и глаза. Наконец услышав мой оклик, он обернулся и удивленно посмотрел на меня темно-голубыми кошачьими глазами.

— Мама Кл… — Он осекся, лицо напряглось, а я протянула к нему руки и сжала его большую ладонь своими (надеясь, что хорошенько отмыла их после приема).

— Уильям, — запыхавшись, произнесла я и улыбнулась. — Можешь называть меня как угодно, но наши с тобой отношения ничуть не изменились.

Его суровый вид немного смягчился, и он смущенно опустил голову.

— Наверное, мне лучше называть вас миссис Фрэзер, да? — Он осторожно убрал руку. — Как вы здесь оказались?

— Хочу спросить тебя о том же — и вполне резонно. Почему ты без формы?

— Я ушел в отставку, — слегка чопорно сообщил он. — Учитывая обстоятельства, смысла оставаться в войсках не было. А еще у меня есть дело, требующее свободы передвижения, которой, будучи одним из помощников сэра Генри, я не обладал.

— Может, пойдем выпьем чего-нибудь горячего? И заодно расскажешь о своем деле. — Я выскочила на улицу без накидки, и теперь холодный ветер чересчур настырно проникал под мою одежду.

— Я… — Уильям запнулся, нахмурил брови, потом задумчиво глянул на меня и потер пальцем переносицу, прямо как Джейми. Нос у него длинный и прямой. Снова повторяя жест Джейми, он резко опустил руку и кивнул, будто самому себе. — Ладно, — хрипловато согласился он. — Мое дело, возможно, и для вас… имеет значение.

Через пять минут мы уже сидели в таверне неподалеку от площади Эллис и пили горячий сидр с корицей и мускатным орехом. Хорошо, что зимы в Саванне не такие суровые, как в Филадельфии, однако день выдался холодным и ветреным, и держать в руках теплую оловянную кружку было очень приятно.

— Так что же привело тебя сюда, Уилли? Или мне теперь называть тебя Уильямом?

— Лучше Уильямом. Это единственное имя, которое мне сейчас подходит, раз я хочу сохранить хоть какие-то остатки гордости, — с горькой иронией ответил он.

Я неопределенно хмыкнула.

— Хорошо, Уильям.

— А что касается моего дела… — Он коротко вздохнул и потер костяшками пальцев между бровей, после чего рассказал мне про своего кузена Бенджамина, его жену и ребенка, про Дэниса Рэндолла и, наконец, про капитана Иезекиля Ричардсона. Услышав последнее имя, я вздрогнула.

Уильям заметил мою реакцию и, скривившись, кивнул.

— Поэтому я и говорю, что мое дело связано с вами. Па… то есть лорд Джон, объяснил, что именно из-за угроз Ричардсона арестовать вас как шпионку предложил вам… э-э… выйти за него замуж. — Уильям слегка покраснел.

— Все верно, — ответила я, стараясь не вспоминать то время. Если честно, те пустые слепящие дни, когда я считала Джейми мертвым, запомнились лишь обрывками. Тем не менее в голове ярко всплывают некоторые картинки: я стою в гостиной дома на Честнат-стрит с букетом белых роз в руках перед военным священником, рядом со мной Джон, а по другую сторону от него — мрачный на вид Уильям, такой красивый в капитанской форме и сияющем латном воротнике и так похожий на Джейми, что на мгновение мне почудилось, будто я увидела призрак. Не зная, что делать — то ли упасть в обморок, то ли с криком выбежать из комнаты, — я просто приросла к полу. Когда Джон легонько толкнул меня локтем и прошептал что-то на ухо, я выпалила: «Согласна» — и упала на оттоманку, выронив цветы.

Сосредоточившись на воспоминании, я прослушала, что говорил Уильям, и помотала головой, чтобы прийти в себя.

— Я ищу его уже три месяца. — Он поставил кружку и вытер рот тыльной стороной ладони. — Негодяй все время ускользает. Я даже не уверен, что сейчас он в Саванне, знаю лишь одно: три недели назад его видели в Чарлстоне, а оттуда он двинулся на юг. Где он теперь? Может, умотал во Флориду или поплыл в Англию. С другой стороны… Амарант, похоже, все еще здесь, и так как Ричардсон питает ненормальный интерес к семье Грей и их связям, то возможно… Кстати, вы лично знакомы с Дэнисом Рэндоллом?

Уильям внимательно смотрел в мою сторону поверх кружки, и внезапное упоминание этого имени одновременно позабавило и вызвало во мне злость. Он явно надеялся застать меня врасплох.

«Ну ты и прохвост, — с усмешкой подумала я, перестав злиться. — Без должной практики со мной ты такое не провернешь, милый мой».

Я и правда знала о Дэнисе Рэндолле то, чего не знал Уильям да и, возможно, сам Дэнис, однако известная мне информация не пролила бы свет на местонахождение и мотивы поступков Иезекиля Ричардсона.

— Никогда его не встречала, — вполне искренне ответила я и подняла кружку, чтобы мне налили еще сидра. — Я знала его мать, Мэри Хокинс, мы познакомились в Париже. Очень милая девушка, но мы не общались уже лет тридцать… тридцать четыре года, если точнее. Из твоих слов я поняла, что она вышла замуж за мистера Айзекса, торговца-еврея, верно?

— Да. Так сказал Рэндолл, а ему вроде бы нет смысла врать.

— Согласна. При этом тебе точно известно, что раньше Дэнис Рэндолл и Иезекиль Ричардсон работали вместе. То есть ты так считаешь.

Уильям нетерпеливо пожал плечами.

— Я не видел Рэндолла с тех пор, как он предупредил меня о Ричардсоне, однако и Ричардсон мне тоже не попадался.

Уильям стучал пальцами по столу, который дернулся, когда он ударил по его ножке ботинком. Ему хотелось сорваться с места.

— Где ты остановился? — выпалила я, пока он не ушел. — Вдр… вдруг я увижу Ричардсона или услышу что-нибудь про Амарант. Я же врач, ко мне приходит столько людей, и все они много болтают.

Поколебавшись, Уильям едва заметно повел плечами и сказал:

— Снял комнату на Ривер-стрит, у Хендри.

Он встал, бросил деньги на стол и протянул руку, чтобы помочь мне подняться.

— А мы живем у Ландрум, в квартале от городского рынка, — неожиданно вырвалось у меня. — Это я так, на всякий случай. Если надумаешь зайти или понадобится помощь.

Он постарался, чтобы его лицо не выражало никаких эмоций, хотя глаза горели огнем. По спине пробежал холодок, ведь я знала, что может скрываться за таким бесстрастным выражением.

— Вряд ли, миссис Фрэзер, — вежливо отказался Уильям и, поцеловав мне руку на прощание, ушел.

Глава 128

Охота на лягушек

22 декабря 1778 года

Джейми покрепче схватил Жермена за воротник рубахи сзади, а другой рукой сделал знак Йену, который держал фонарь.

— Сначала поверх воды, ясно? — прошептал Джейми, увидев черные отблески болота. Тут встречались заросли спартины по пояс и более низкие кустики ситника, кажущиеся ярко-зелеными в свете фонаря. Место было глубокое, с парой-тройкой холмиков-островков (которые коренные жители Саванны называли «гамаками»), где росли восковник и чайный падуб — довольно колючие, как и все остальное на болоте, за исключением лягушек и рыб.

Некоторые колючие обитатели топи могли передвигаться, и внезапная встреча с ними не сулила ничего хорошего. Жермен послушно вглядывался в темноту, крепко зажав острогу в руке. Он высоко занес орудие, готовый обрушить его на добычу. Джейми чувствовал, как парень дрожит — не только от холода, но и от волнения.

Что-то вырвалось на поверхность воды, и Жермен бросился вперед с пронзительным криком.

Фергус и Джейми закричали еще громче и вытащили мальчика обратно: разъяренный водяной щитомордник, едва не заколотый Жерменом, обнажил полный белых зубов рот.

К счастью, змея, похоже, торопилась по другому делу и обиженно уплыла, делая извилистые движения. Оказавшись в безопасности, Йен рассмеялся.

— Думаешь, это смешно? — сердито спросил Жермен, чтобы никто не заметил, что на самом деле его трясет.

— Еще как, — заверил его дядя. — Было бы еще забавнее, если бы тебя слопал аллигатор. Смотри-ка. — Йен поднял фонарь, указывая на рябь между их и следующим островком. Жермен с сомнением нахмурил брови и обратился к дедушке:

— Это и правда аллигатор? Как это можно определить?

— Правда. — При виде щитомордника у Джейми тоже заколотилось сердце. Змеи его пугали, а вот аллигаторов он не боялся. Опасался, но не боялся. — Видишь рябь вон от того холмика?

Жермен прищурился.

— И что?

— Она идет в нашу сторону боком. А вот от островка, на который показал Йен, рябь набегает под прямым углом, прямо на нас.

Пусть медленно, рябь действительно надвигалась.

— Аллигаторов едят? — поинтересовался Фергус, задумчиво глядя на существо. — Мяса в нем явно больше, чем в лягушке, n’est-ce pas?[136]

— Едят, и насчет мяса ты тоже прав. — Йен переступил с ноги на ногу, прикидывая расстояние. — Можем заколоть одного острогом. Жаль, я не взял свой лук.

— Нам… идти вперед? — неуверенно спросил Жермен.

— Нет, сначала посмотрим, насколько он большой, — сказал Йен, нащупывая длинный нож на поясе. Грязная вода доходила ему до середины икр, длинные голые ноги прикрывала лишь набедренная повязка.

Вчетвером они внимательно наблюдали за тем, как рябь то появлялась, то исчезала.

— Их тоже можно ослепить? — тихонько поинтересовался Джейми. С лягушками это работало: таким способом они уже поймали два десятка лягушек-быков. Застигнутые врасплох ярким светом, те и понять не успевали, что происходит.

— Сомневаюсь, — шепнул в ответ Йен. — Я никогда не охотился на аллигаторов.

В воде что-то блеснуло, пошла рябь, и над поверхностью мелькнули горящие, будто демонические, глаза.

— A Dhia! — Джейми машинально сложил пальцы в жесте, отпугивающем зло. Фергус оттащил Жермена назад и неуклюже перекрестился своим крюком. Даже Йен был потрясен; он убрал руку с ножа и, не отрывая глаз от хищника, попятился к островку.

— Думаю, это детеныш, — решил Йен, выбравшись на безопасное возвышение. — Глаза у него размером всего-то с ноготь большого пальца.

— Какая разница? Он ведь одержим злым духом! — с подозрением отозвался Фергус. — Даже если убьем его, нам не поздоровится.

— Это вряд ли.

Когда аллигатор замер на месте и поджал короткие когтистые лапы, Джейми сумел разглядеть его получше. Существо было длиной в пару футов, зубастая челюсть — около шести дюймов. Конечно, укусить может, но не более того. Только вот он слишком далеко.

— Видел, как в темноте светятся глаза у волка? Или у опоссума? — В молодости Джейми брал Фергуса на охоту, но чаще всего днем, а не ночью. В темное время суток обитатели лесов Высокогорья не смотрят на тебя, а убегают прочь.

Йен кивнул, не отрывая взгляда от маленькой рептилии.

— Все верно. Глаза у волков обычно желтые или зеленые, хотя от фонаря могут точно так же отсвечивать красным.

— Как будто в волков не вселяются злые духи, — упрямствовал Фергус. Внимательнее рассмотрев зверя, он уже не боялся; все четверо немного расслабились.

— Он думает, что мы воруем его лягушек, — захихикал Жермен. Он заметил что-то в воде и с криком вонзил в добычу трехзубую острогу. — Поймал, поймал! — завопил он, не обращая внимания на аллигатора. Жермен наклонился проверить, крепко ли сидит пойманная рыба, и, издав еще один радостный вопль, вытащил копье, демонстрируя довольно крупного сома. Он бешено дергал плавниками, из отверстий от зубцов текла кровь.

— Тут мяса явно больше, чем в той крошечной ящерице. — Йен взял у Жермена острогу, снял с нее рыбину и убил, ударив рукояткой ножа по голове.

Тем временем из-за суматохи аллигатор уже уплыл.

— Ну, вот все и само решилось. — Джейми поднял обе сумки — в одной были лягушки, в другой — пойманные на мелководье креветки и речные раки. Он раскрыл первую, чтобы Йен бросил в нее сома, и процитировал Жермену молитву охотника: — «Да не будет съедена тобой мертвая рыба или мертвая плоть, и не притронься к птице, которую сам же не убил. Благодари Господа за добычу: поймал одну рыбину, еще девять отпусти обратно».

Жермен, однако, его не слушал. Мальчик замер на месте, его светлые волосы ерошил ветер.

— Смотри, Grand-père[137], — с тревогой сказал он. — Вон там!

Проследив за взглядом Жермена, все увидели вдалеке корабли, они направлялись к небольшому мысу на юге. Семь, восемь, девять… как минимум двенадцать. Красные фонари на мачтах, синие на корме. У Джейми заледенела кровь, волоски на руках встали дыбом.

— Британские военные корабли, — ошеломленно произнес Фергус.

— Точно, — подтвердил Джейми. — Нам лучше вернуться домой.

* * *

Джейми лег рядом со мной уже ближе к рассвету. Кожа у него была холодной, и от тела пахло морской водой, грязью и болотными растениями. А еще…

— Чем это так воняет? — сонно спросила я и, когда Джейми меня обнял, поцеловала его руку.

— Наверное, лягушками. Боже, саксоночка, какая же ты теплая. — Он прижался ко мне сзади вплотную и начал развязывать ленточку на воротнике моей ночной рубашки.

— Удачно поохотились? — Я подвигала бедрами, и Джейми довольно застонал. Дыша мне на ухо, он скользнул холодной рукой под ночнушку. — М-м-м.

— Да. Жермен поймал большого сома, а мы наловили рачков и креветок — таких мелких и сереньких.

— Значит, у нас будет вкусный ужин. — Джейми быстро согрелся, меня же клонило обратно в сон, хотя я была не против, если найдется веская причина помешать этому.

— Мы видели маленького аллигатора. И змею — водяного щитомордника.

— Надеюсь, их-то вы не поймали? — Понятно, что змеи и аллигаторы вроде как съедобны, но мы не так уж голодаем, чтобы мучиться над разделыванием такой непривычной дичи.

— Нет. Кстати, появились британские корабли с кучей солдат.

— Вот и за… Что? — Я резко повернулась лицом к Джейми.

— Британские солдаты, — спокойно повторил он. — Не переживай, саксоночка. Думаю, все будет хорошо. Мы с Фергусом уже спрятали станок, а серебро и прятать не надо — у нас его нет. Хоть какой-то прок от нищенского существования, — задумчиво добавил Джейми, поглаживая мои ягодицы. — Не боишься, что тебя ограбят.

— Это… какого черта они здесь делают? — Я села в кровати и накинула рубашку на плечи.

— Пардлоу же сообщал тебе, что они планируют отрезать южные колонии. Видимо, тут и решили начать.

— Почему не в Чарлстоне? Или Норфолке?

— Я же не знаю, что там на уме у военного совета Британии. Могу лишь предположить: во Флориде и так полно войск, и вскоре они объединятся с вновь прибывшими. Лоялистами усыпано все побережье обеих Каролин, а раз солдаты захватили Флориду и Джорджию, то они вполне могут двинуться на север и укрепить свои ряды.

— Ты, смотрю, уже все просчитал. — Я прижалась к стене — спинки у кровати не было — и до конца завязала рубашку. Встречать вторжение с неприкрытой грудью я не могла.

— Нет, — признался Джейми. — У нас два варианта: остаться или бежать. Горы наглухо завалены снегом до самого марта, да и бродить по дорогам с тремя детьми, двумя беременными женщинами и без денег — не лучшая идея. Вряд ли они сожгут Саванну. Если только не собираются основать здесь базу для захвата остального юга. — Он провел рукой по моему плечу и руке. — Как будто ты никогда не жила в оккупированном городе.

Я неуверенно хмыкнула, хотя в словах Джейми был смысл. В ситуации и правда имелись преимущества: когда войска оккупируют населенный пункт, они не станут нападать на него, а значит, не будет никаких столкновений на улице. И все же… город еще не оккупирован.

— Не волнуйся, дорогая, — нежно сказал Джейми и подцепил пальцем завязку моей сорочки. — Помнишь, когда мы поженились, я обещал защищать тебя своим телом?

— Помню. — Я положила руку поверх его большой, сильной ладони.

— Тогда ложись рядом со мной, mo nighean donn, и я докажу тебе это.

* * *

Лапки таких крупных лягушек действительно походили на куриные ножки — и по размеру, и по вкусу. Я обваляла их в муке с яйцом и пожарила, присыпав солью и перцем.

— Почему про мясо необычных животных всегда болтают? — спросила Рэйчел, ловко выхватив еще одну лягушачью лапку прямо из-под руки мужа. — Люди пробуют рысь или аллигатора и заявляют, что мясо смахивает на курицу.

— Потому что так и есть, — ответил Йен и вонзил вилку в кусочек рыбы — сома я тоже обжарила в кляре.

— Ну, если быть точнее… — начала я под всеобщие недовольные возгласы вперемешку со смехом, желая поведать родным про биохимию мышечных волокон, но в дверь вдруг постучали. За шумной беседой я не услышала шагов на лестнице, и появление гостей меня поразило.

Жермен выскочил из-за стола, открыл дверь и с удивлением уставился на двух офицеров Континентальной армии в полном обмундировании.

Мужчины встали, скрипя стульями, Джейми вышел вперед. После ночной охоты на лягушек он еще и весь день работал на складе и теперь предстал перед визитерами босой, в грязной, запачканной углем рубахе и выцветшей шотландской накидке, протершейся в нескольких местах. Несмотря на его внешний вид, никто бы не усомнился в том, что именно Джейми — глава семьи.

— Проходите, джентльмены, — сказал он, наклонив голову, и оба офицера сняли шляпы, наклонились и вошли, пробормотав: «К вашим услугам, сэр».

— Генерал Фрэзер, — уверенно обратился к нему старший, рассматривая облачение Джейми. — Я генерал-майор Роберт Хау.

Генерал-майора Хау я раньше не видела, а вот его спутника хорошо знала. Я с силой сжала рукоятку хлебного ножа. Несмотря на форму полковника и ничем не запоминающееся лицо, забыть капитана Иезекиля Ричардсона трудно. С недавних пор он стал командиром в армии Его Величества, последний раз его видели в штабе Клинтона в Филадельфии.

— Ваш покорный слуга, Джеймс Фрэзер, — поздоровался Джейми, хотя его тон звучал не слишком любезно. — Однако звания я больше не ношу, я в отставке.

— Я в курсе, сэр. — Хау обвел выпученными глазами стол и, мельком глянув на Дженни, Рэйчел, Марсали и девочек, остановил свой взгляд на мне. Едва заметно кивнул и поклонился. — Миссис Фрэзер? Надеюсь, вы в добром здравии. — Видимо, он знал, по какой причине Джейми ушел в отставку.

— Все хорошо, благодарю вас. Осторожнее, полковник, — обратилась я к Ричардсону, который стоял прямо у оловянного таза, где в воде плавала часть улова. Я насыпала рачкам кукурузной муки, чтобы в ближайшие сутки их внутренности очистились и их можно было спокойно есть.

— Прошу прощения, мэм, — вежливо ответил он и отошел в сторону. В отличие от Хау, Ричардсон по большей части разглядывал мужчин: сначала Фергуса, потом, заметив его крюк, сосредоточился на Йене. По спине у меня поползла дрожь; Джейми говорил про такое ощущение: «Будто холодная каша стекает». Я уже догадалась, чего хотели наши высокопоставленные гости — они занимались принудительной вербовкой.

Джейми тоже понял цель их визита.

— Моя супруга в порядке, хвала Господу. И думаю, она желает, чтобы и ее мужа недуги обходили стороной.

Слова Джейми звучали прямолинейно. Хау решил, что и ему не стоит ходить вокруг да около.

— Вам известно, сэр, что поблизости высадились британские войска, которые намереваются захватить город?

— Да, — терпеливо ответил Джейми. — Прошлой ночью я видел их корабли и не сомневаюсь, что им удастся оккупировать Саванну. На вашем месте, генерал, — хорошо, что я лишь представляю себя в такой должности, — я бы немедленно собрал своих людей и вывел их из города. Слышали такое выражение: «Выжить сейчас, чтобы сражаться дальше»? Именно так я советую вам поступить.

— Я правильно вас понял, сэр? — раздраженным тоном вставил Ричардсон. — Вы отказываетесь защищать собственный город?

— Все верно, — сказал Йен за Джейми. Он бросил на посетителей недружелюбный взгляд и по привычке опустил правую руку, чтобы погладить Ролло, а не обнаружив головы пса, сжал ладонь в кулак. — Это не наш город, и мы не намерены гибнуть за него.

Напряженные плечи Рэйчел заметно расслабились. Марсали покосилась на Фергуса, как бы молча намекая: «Раз они не знают, кто мы такие, не надо ничего говорить».

Хау, человек довольно плотного телосложения, не сразу нашелся с ответом.

— Я потрясен, сэр, — наконец вымолвил он, густо покраснев. — Потрясен, — снова сказал Хау, и его второй подбородок затрясся — от гнева и от безысходности тоже. — Чтобы человек, известный своей боевой храбростью и верностью в борьбе за свободу, вот так трусливо покорился кровавому тирану!

— Это практически измена, — сурово кивнув, поддержал Ричардсон. Я изумленно уставилась на него, но полковник старательно избегал моего взгляда.

Джейми потер переносицу указательным пальцем.

— Мистер Хау, — немного помолчав, сказал он. — Сколько солдат у вас в подчинении?

— Пожалуй… с тысячу!

— Так «пожалуй» или все-таки тысяча?

— Шесть сотен, — ответил Ричардсон.

— Девятьсот, сэр! — воскликнул Хау одновременно с ним.

— Понятно. — Цифры не впечатлили Джейми. — А на кораблях британцев три тысячи человек с оружием и тяжелой артиллерией и целый полк горцев — я слышал звук волынок.

Хау побледнел, но явно не желал сдаваться.

— Какими бы ни были наши шансы, — с гордостью заявил он, — я обязан бороться и защищать вверенный мне город.

— Ваша преданность долгу достойна уважения, генерал, — искренне заметил Джейми. — И да поможет вам Бог. Но не я.

— Мы можем принудить вас, — напомнил Ричардсон.

— Конечно, можете, — невозмутимо согласился Джейми. — Только какой от этого прок? Вы не заставите меня насильно командовать солдатами, а какой смысл в командире, не желающем исполнять свои обязанности?

— Возмутительная трусость, сэр! — грозно крикнул Хау, однако его угрозы казались пустыми и наигранными.

— Dia eadarainn ‘s an t’olc, — тихо произнес Джейми, указывая на дверь. — Господь убережет нас от зла. Идите с Богом, джентльмены, но покиньте мой дом.

* * *

— Молодец, Джейми, — сказала Рэйчел, когда затихли шаги на лестнице. — Ты говорил мудро, как настоящий Друг.

— Спасибо, дорогая, — ответил он. — Только ты ведь знаешь, что сказать такое меня побудили совсем другие причины.

— Конечно, — улыбнулась Рэйчел. — Хотя результат такой же, а Друзья благодарны за все, что могут получить. Будешь последнюю лягушачью лапку?

Ее слова насмешили всех взрослых, и дети, будто приросшие к месту на время визита Хау и Ричардсона, наконец-то расслабились — напряжение вышло из них, словно воздух из шарика. Опасаясь за тазик с раками, Дженни и Марсали собрали ребят в кучу и отправили спать. Перед уходом Марсали поцеловала Фергуса, заклиная быть осторожным по дороге домой.

— Британцев еще нет в городе, mon chou[138], — заверил он, целуя жену в ответ.

— Лучше не расслабляться, — отозвалась Марсали. — Ну, идем, сорванцы.

Мы еще немного посидели за столом, обсуждая планы на ближайшее будущее. Джейми правильно сказал о преимуществах бедности в такой ситуации, хотя…

— Они заберут все, что найдут из еды. Поначалу, во всяком случае. — Я глянула на полку, где хранились наши немногочисленные запасы: горшочек с салом, матерчатые мешки с овсом, мукой, рисом, бобами и поджаренной кукурузой, связка лука и сушеные яблоки, половинка сырного круга, коробочка с солью, перечница и остатки сахарной головы. И скромный набор свечей.

— Точно, — кивнул Джейми. Он принес мешочек с деньгами и высыпал содержимое на стол. — Четырнадцать шиллингов или около того. Йен? Фергус? У вас что?

Йен с Рэйчел наскребли еще девять шиллингов, у Фергуса была одна гинея, два шиллинга и пригоршня пенсов.

— Завтра купи что-нибудь в таверне, дорогая. — Джейми подвинул часть монет в сторону Рэйчел. — Я, возможно, сумею отложить бочонок соленой рыбы на складе. А ты, саксоночка, может, сходишь утром на рынок и достанешь, если получится, еще риса, бобов и немного бекона? — Передо мной заблестели медные и серебряные монетки с изображением невозмутимого королевского профиля.

— У нас в комнате прятать еду негде. Да и здесь тоже, — оглядываясь, заметил Йен. — Как насчет приемной тетушки Клэр?

— Как раз об этом я и подумал. Там дощатый пол, а у здания крепкий фундамент. Завтра попробую сделать тайник. Вряд ли солдат заинтересует что-нибудь в твоем кабинете? — Джейми вопросительно посмотрел на меня.

— Только лекарства, содержащие спирт. — Я сделала глубокий вдох. — Кстати о солдатах, я хотела вам кое-что сообщить. Не знаю, так ли это важно…

В общем, я рассказала им про Иезекиля Ричардсона.

— Ты уверена, саксоночка? — Джейми нахмурил рыжие брови, мерцающие в отблесках свечи. — У него такое лицо, что легко с кем-то перепутать.

— Да, лицо не самое запоминающееся, — согласилась я. — Но я уверена. Я запомнила родинку сбоку на его подбородке, хотя это не самое главное. Он тоже узнал меня. Это было понятно по его взгляду.

Джейми задумчиво выдохнул, затем положил ладони на стол и посмотрел на Йена.

— На днях твоя тетя встретила в городе Уильяма, моего сына. Совершенно случайно. — Джейми старался говорить спокойно. — Расскажи им, саксоночка, что он поведал тебе о Ричардсоне.

Так я и сделала, глядя, как бьется жилка на шее Йена. Рэйчел тоже не сводила глаз с этой жилки, а затем накрыла своей ладонью руку мужа, сжавшуюся в кулак. Посмотрев на Рэйчел, Йен улыбнулся и неохотно разжал кулак, чтобы переплести свои пальцы с ее.

— А как Уильям здесь оказался? — спросил Йен, пытаясь скрыть враждебность в голосе.

— Вообще-то он приехал на поиски Ричардсона, но не только. Еще он ищет Амарант Грей, супругу своего кузена. Возможно, она называется девичьей фамилией Кауден. Вы ничего о ней не слышали?

Йен с Рэйчел покачали головами.

— Такое имя мне запомнилось бы, — ответила Рэйчел. — Думаешь, Уильям не знает, что Ричардсон здесь?

— Уверена. И про то, что Ричардсон, по-видимому, перешел на сторону мятежников, ему тоже неизвестно.

Повисла тишина. В тазу тихо щелкали рачки, потрескивал фитиль, когда пламя доходило до поврежденного места внутри свечи.

— Может, этот Ричардсон просто сменил гражданство, — предположила Рэйчел. — Не редкость в последнее время.

— Да, только вот Джон считал его кем-то вроде осведомителя — шпионом или тайным агентом. А когда такой человек переходит в лагерь противника… стоит задуматься, не в первый ли это раз. Что думаете?

Джейми положил руку на стол.

— Что ж, — сказал он, поразмыслив, затем со вздохом выпрямился. — Если с ним что-то не так, скоро мы об этом узнаем.

— Уверен? — спросила я.

— Да, саксоночка. — Джейми кривовато улыбнулся. — Он будет искать тебя, так что держи свой маленький ножик под рукой, ладно?

Глава 129

Вторжение

29 декабря

Мы услышали выстрелы вскоре после рассвета. Джейми бросил бриться и замер, прислушиваясь к неравномерному грохоту вдали. Артиллерия подобралась совсем близко, звук эхом отдавался внутри тела, побуждая бежать. Джейми отложил бритву и уперся ладонями в столик для умывания. Наверное, чтобы руки не тряслись.

— Стреляют из пушек на кораблях, — тихо сказал он. — А на юге регулярная артиллерия. Да поможет Бог генералу Хау и его людям. — Джейми перекрестился и взял бритву.

— Они далеко, как думаешь? — Я продолжила надевать чулки и теперь медленно затягивала подвязки.

— Отсюда трудно сказать. — Джейми покачал головой. — Чуть позже схожу выясню.

— Ты куда-то собираешься? — с тревогой спросила я. — Не на работу же? — Склад Фадлера, где Джейми являлся старшим служащим и надсмотрщиком, находился прямо у реки.

— Нет, — коротко ответил, — но думаю пойти за Марсали, ребятами и моей сестрой. Фергус отправится разведать обстановку, а я не хочу, чтобы они оставались без мужчины. — Джейми поджал губы. — Особенно если в город нагрянут солдаты.

Я не смогла вымолвить ни слова и просто кивнула. Стоит только представить, что может случиться во время вторжения… К счастью, я не испытывала подобного на собственной шкуре, зато видела немало фотографий и отрывков из кинохроники — никаких иллюзий у меня не осталось. Уже появились сообщения об одной британской роте под командованием майора Превоста: солдаты нападали на поселения близ Санбери, угоняли скот, сжигали амбары и фермерские дома. А Санбери от нас не так уж далеко, это беспокоило.

После ухода Джейми я еще немного повозилась, не зная, с чего начать, но в итоге собралась с мыслями и решила заглянуть в свою приемную. Надо было спрятать самые ценные инструменты — не то чтобы среди них вообще имелось что-либо ценное, ампутационные пилы не пользовались спросом на черном рынке (во всяком случае, пока что…), а лекарства и запасы пригодятся, если…

Резко прервав собственный ход мыслей, я осмотрела нашу скромную комнатушку. Сейчас здесь остались только основные и скоропортящиеся продукты вроде муки и масла; все остальное, подлежащее долгому хранению, мы спрятали под полом моего медкабинета. Если Марсали, Дженни и дети пробудут с нами какое-то время, лучше принести какую-нибудь еду из тайника.

Я взяла самую большую корзину, спустилась вниз и постучалась к Рэйчел. Она сразу открыла и уже была одета.

— Йен пошел с Фергусом, — сообщила Рэйчел, хотя я даже не успела ничего спросить. — Ввязываться в драку с народным ополчением он не хочет, но Фергус — его брат, и Йен должен убедиться, что с ним все будет в порядке. Я не стала возражать.

— А вот я бы возразила, — честно призналась я. — Еще как возразила, будь в этом какой-либо толк. Я собираюсь в приемную, составишь мне компанию? Джейми пошел за Дженни, Марсали и ребятами, вот и я подумала, что надо бы забрать оттуда еды.

— Сейчас, только возьму корзинку.

Улицу заполнили люди, большинство покидали город, запасались продуктами или тащили повозки, некоторые промышляли мародерством — я видела, как двое мужчин разбили окно в большом доме близ площади Эллис и забрались внутрь.

Мы дошли до приемной без происшествий. У входа стояли две проститутки, которых я знала и представила Рэйчел — ее это знакомство почти не смутило, тогда как они заметно беспокоились.

— Нам бы, миссис, чего-нибудь от сифилиса, да побольше, — попросила крепкая ирландка Молли.

— У вас, скажем так, кожные высыпания? — Я открывала дверь, прикидывая, хватит ли нынешнего запаса пенициллина, чтобы подействовать.

— Нам не важно, подействует оно или нет, — ответила Айрис, очень высокая, очень худая и очень чернокожая девушка. — Мы собираемся продать все солдатам.

— Понятно, — довольно бесстрастно отозвалась я. — Что ж, тогда…

Я отдала весь пенициллин в жидкой форме, не взяв с них платы, себе же на всякий случай оставила порошковую плесень и остатки сыра рокфор. Я не представляла, чем заняты Йен с Фергусом, и от этого становилось страшно. Артиллерийские выстрелы на время затихли (или сменилось направление ветра), однако возобновились, когда мы шли домой, пряча корзины под накидками, чтобы у нас ничего не стащили.

Вернулся Джейми, а Марсали, Дженни и дети взяли с собой столько одежды, еды и постельного белья, сколько смогли унести. Некоторое время в доме царила суматоха, но часам к трем мы уже пили чай. Джейми отказался принимать участие в размещении родни, сославшись на какие-то непонятные «дела», зато явился обратно, как всегда, вовремя — к десерту — и принес огромный джутовый мешок моллюсков, бочонок муки и лишь малую толику новостей.

— Битва окончена, — сообщил он, высматривая место, куда положить моллюсков.

— Да, выстрелы затихли. Что произошло? — Я взяла у Джейми мешок, высыпала моллюсков в пустой котелок (они упали в него с громким стуком) и залила ведром воды. Постоят до ужина.

— То, о чем я предупреждал генерала Хау, — ответил он без какого-либо довольства своей правотой. — Кэмпбелл — я имею в виду британского подполковника Арчибальда Кэмпбелла — окружил войска Хау, и они угодили в ловушку. Не знаю, что он с ними сделал, но войска предположительно займут город еще до наступления ночи.

Женщины посмотрели друг на друга и заметно расслабились. Это была хорошая новость, ведь оккупировать города британская армия умела на славу. Конечно, местным жителям не нравилось размещать у себя военных и отдавать свои припасы, но для поддержания общественного порядка нет ничего лучше жизни рядом с военными — с этим не поспоришь.

— Значит, мы будем в безопасности, раз солдаты здесь? — уточнила Джоани. У нее, как и у других ребят, глаза горели от волнения, и она внимательно следила за разговором взрослых.

— Практически, — ответил Джейми, но поймал взгляд Марсали, и та скривилась. Да, мы сами будем в порядке, несмотря на нехватку еды, которая продлится, пока квартирмейстеры не наведут порядок, а вот Фергус и Бонни — совсем другое дело.

— Хорошо, что мы еще не начали издавать «Оньё» — пока печатали только листовки с плакатами и пару религиозных брошюр. Думаю, ничего страшного не случится, — храбро добавила Марсали, после чего погладила темные волосы Фелисити, чтобы подбодрить саму себя.

Из моллюсков получилась похлебка — жидковатая, так как молока было мало. Для густоты мы раскрошили туда сухого печенья, а уж масла имелось в достатке. Мы как раз накрывали на стол, когда на лестнице послышались шаги Йена и Фергуса — они вернулись взволнованные и с морем новостей.

— Все благодаря одному черному рабу, — сообщил Фергус, засовывая в рот кусок хлеба. — Mon Dieu[139], умираю от голода! Весь день ничего не ели. Этот человек пришел в лагерь британцев вскоре после начала столкновения и предложил показать им тайный путь через болота. Подполковник Кэмпбелл отправил туда полк горцев, мы слышали волынки. Напомнило битву при Престонпанс.

Он ухмыльнулся Джейми, и я вновь увидела в Фергусе тощего десятилетнего сироту верхом на захваченной пушке. Он проглотил хлеб и запил его водой — ничего другого на столе пока не было.

— Так вот, горцы и другие пехотинцы пошли за рабом через болото и окружили солдат генерала Хау, которые сбились в кучу, не зная, с какой стороны ждать атаку.

Еще одну пехотную роту Кэмпбелл отправил к левому флангу Хау — «в показательных целях», как выразился Фергус, размахивая рукой так, что посыпались крошки.

— Армия Хау отвлеклась на это наступление, тогда-то горцы и напали с другой стороны. И voilà! — Фергус щелкнул пальцами.

— Сомневаюсь, что Хау оценит поступок того раба, — вставил Йен, зачерпывая похлебку. — Хотя должен бы. Он потерял не больше тридцати-сорока солдат, тогда как в настоящей битве полегли бы все, если бы не хватило ума сдаться. А Хау не показался мне сильно умным человеком, — задумчиво добавил он.

— Как думаешь, сколько они здесь пробудут? — Дженни нарезала хлеб и подавала по куску всем собравшимся, а сейчас прервалась, чтобы вытереть пот со лба. За окном стояла зима, но в тесной комнате горел огонь и собралось столько народу, что температура была как в бане.

Мужчины переглянулись, и Джейми неохотно ответил:

— Долго, a piuthar[140].

Глава 130

Эффективное средство

Пора приступать — и приступать немедленно. Из-за тревог Джейми и моих собственных опасений я все откладывала вопрос с приготовлением эфира. Пришло время посмотреть правде в глаза: я не могла помочь Софронии без надежного средства для общей анестезии.

Я уже выбрала подходящее место — на просторах огорода миссис Ландрум стоял небольшой сарайчик. Находился он за пределами Саванны, его окружали лишь акры озимой листовой капусты и морковки. Если я взорвусь, то хотя бы никого не утащу вместе с собой на небеса.

Джейми все равно не переубедить, так что я просто не упоминала о своих планах. Соберу все необходимое и скажу ему в последнюю минуту, чтобы заранее не волновался. А если не найду нужные ингредиенты… Глупости, даже сомневаться не стоило. Саванна — город крупный и к тому же портовый. У кого-нибудь из трех аптекарей или на складах, куда привозили специализированные товары из Англии, должна быть серная кислота, также известная под названием «купоросное масло».

Погода стояла прохладная, но солнечная, и, глядя на солдат в красной форме, я задумалась: «Может, на решение британцев переместить театр военных действий к югу повлияли климатические условия?»

В аптеке Джеймсона меня любезно встретил старший мистер Джеймсон, энергичный джентльмен семидесяти с лишним лет. Я уже покупала у него кое-какие лекарственные травы, и мы хорошо ладили. Пока он ходил туда-сюда, собирая товары по моему списку, я рассматривала баночки на полках. В другом углу три юных солдата едва слышно переговаривались с младшим Джеймсоном, который показывал им что-то из-под прилавка. Наверное, средство от сифилитической сыпи или же презервативы, если эти ребята дальновидные.

Совершив свои тайные покупки, покрасневшие военные выбежали на улицу, опустив головы. Младший мистер Джеймсон, внук хозяина и ровесник только что покинувших аптеку солдат, тоже немного смутился и все же уверенно поприветствовал меня.

— К вашим услугам, миссис Фрэзер! Чем могу быть полезен?

— Спасибо, Найджел. Твой дедушка уже занимается моим списком. Хотя… — Возможно, благодаря военным мне в голову вдруг пришла мысль. — Ты, случайно, не знаешь некую миссис Грей? Ее полное имя Амарант Грей, а вот девичья фамилия… как же ее там… Кауден! Амарант Кауден Грей. Не слышал про такую?

Найджел задумчиво нахмурил гладкий лоб.

— Какое странное имя. То есть… я не имел в виду ничего плохого, мэм, — поспешил заверить меня он. — Я хотел сказать… оно очень необычное. Довольно редкое.

— Все верно. Я ее не знаю, просто один мой друг сказал, что она живет в Саванне, и настаивал, чтобы я… э-э… с ней познакомилась.

— Понятно. — Найджел похмыкал, но в итоге качнул головой. — Простите, мэм, кажется, я не сталкивался ни с кем по имени Амарант Кауден.

— Кауден? — переспросил мистер Джеймсон, выходя из подсобки с несколькими флаконами в руках. — Конечно же, сталкивался, мальчик мой. Только не лично, сама она в аптеку не заходила. Недели две-три назад пришел запрос по почте… что же она заказывала? Не голова, а решето, миссис Фрэзер, настоящее решето. Вот вам мой совет — не старейте. Ах да. Крем для лица Гульда, укропная вода от коликов, коробка пастилок для свежего дыхания и десяток брусков французского мыла «Савон Д’Аратаньян». — Аптекарь радостно улыбнулся мне, глядя поверх очков, и решил добавить: — Она живет в Сапервилле.

— Невероятно, дедуля, — почтительно пробормотал Найджел и, желая помочь ему с флаконами, поинтересовался: — Упаковать, или мы что-то смешиваем для мадам?

— Кстати! — Мистер Джеймсон удивленно посмотрел на бутылочки, словно не понимая, как они оказались у него в руках. — Как раз хотел спросить у вас, миссис Фрэзер, что вы собираетесь делать с купоросным маслом? Оно, знаете ли, очень опасно.

— Да, я знаю.

Я внимательно посмотрела на старичка. Некоторые аптекари могли бы и не продать женщине вещество, представляющее угрозу, но мистер Джеймсон, думалось мне, человек простой и, кроме того, помнит, что я разбираюсь в лекарственных травах.

— Я планирую сделать эфир.

Его, как нам рассказывали на медицинском, открыли еще в восьмом веке, а вот об анестезирующих свойствах стало известно лишь в девятнадцатом. Неужели за одиннадцать веков никто не заметил, что эта штука усыпляет людей? Хотя когда твой пациент случайно умирает, проводить дальнейшие эксперименты уже не захочется.

Оба Джеймсона изумленно уставились на меня.

— Эфир? — Найджел не скрывал удивления. — Зачем вам делать его самой?

— Зачем мне… Хотите сказать, у вас есть готовая смесь? — поразилась я.

Дедушка с внуком услужливо кивнули.

— Конечно, мы обычно не запасаем его, а вот с приходом… э-э… войск… — Мистер Джеймсон как бы обвел рукой оккупированный город, — и военного транспорта возрастет количество морских перевозок, пока передвижение не ограничено.

— И как же растущее число морских перевозок связано с продажей эфира? — спросила я, мысленно соглашаясь с замечанием аптекаря по поводу возраста — кажется, его умственные способности заметно ухудшились.

— Разве вы не знали, мэм? Это эффективное средство от морской болезни, — сказал Найджел.

Глава 131

Прирожденный игрок

Я в третий раз пересчитала свои инструменты и, убедившись, что ничего не пропало, накрыла их чистой тканью, а затем легонько похлопала, словно желая подбодрить — то ли скальпели, то ли саму себя. Шелковые нити для сшивания ран, кетгутовые нити, лучшие вышивальные иглы, какие можно достать в Саванне. Компрессы, тампоны, перевязочный материал, скатанные бинты. Шестидюймовый ивовый прутик, вычищенный изнутри, отшлифованный и прокипяченный на медленном огне, чтобы дерево не потрескалось; он использовался в качестве катетера для стабилизации уретры и мочевого пузыря, а также препятствовал попаданию мочи в хирургическое поле. Возможно, для кишечника пригодился бы прутик потолще, но я решила, что для манипуляций со скользкими тканями обойдусь своими руками, если, конечно, не порежусь и не проткну себе что-нибудь в процессе.

Рэйчел обещала помогать во время операции, поэтому надо еще раз пробежаться с ней по инструментам и последовательности действий. Я приду в кабинет на час раньше, чтобы сделать последние приготовления и немного побыть одной — это поможет настроиться.

Несмотря на сложность и риск предстоящей операции, я чувствовала себя на удивление спокойно. Понятно, что даже если ничего не получится, хуже бедной девочке уже не станет, однако она могла и умереть на столе — от шока, заражения или потери крови. Полостная хирургия — процедура куда более серьезная, чем влагалищная коррекция, однако, учитывая имеющиеся под рукой средства, достичь желаемого результата будет проще именно с ее помощью. К тому же я смогу устранить вред, нанесенный тканям во время выскабливания мертвого младенца.

Я машинально глянула на полку, где выращивался пенициллин — по крайней мере, я надеялась, что миллиарды крошечных спор выделяют полезное вещество. С момента приезда в Саванну я еще не успела наладить этот процесс и опробовать полученный продукт; никакой гарантии, что в наличии имеется пригодный пенициллин, у меня не было. Зато я запаслась зрелым французским сыром, купленным по заоблачной цене, и перемешала его с кипяченым молоком — получилась мазь, чей густой запах едва ли не перебивал резкий «аромат» эфира.

С улицы, успокаивая своей привычностью, доносились звуки просыпающегося города: дворник подметал тротуар, цокали лошади, везущие за собой тележки, мимо протопал разносчик пекаря, за которым тянулся соблазнительный запах горячего хлеба. Простые жизненные нужды превращали любой хаос в рутину, а захват и оккупация Саванны обошлись практически без кровопролития.

Через мгновение дверь в приемную распахнулась, и мое спокойствие было нарушено.

— Чем я могу… — Я обернулась и, увидев, что за посетитель ко мне пришел, сменила вежливый тон на враждебный: — Что вам нужно?

Капитан Ричардсон (в тот момент я забыла, что теперь он полковник — видимо, за измену полагается повышение) очаровательно улыбнулся и запер дверь на засов. Я достала из ящика небольшую ампутационную пилу — обращаться с ней легко, а зазубренный край, если хорошенько прицелиться, как раз отрубит ему кончик носа.

Когда Ричардсон понял мои намерения, его улыбка превратилась в ухмылку, и он поклонился мне. Он, понятное дело, пришел без формы, но был одет в приличный костюм темного цвета, ненапудренные волосы зачесал назад и таким образом совершенно не бросался в глаза прохожим.

— К вашим услугам, мэм. Спокойно, я просто не хочу, чтобы нам помешали.

— Именно это меня и беспокоит, — проговорила я, крепче сжимая рукоятку пилы. — Немедленно отоприте.

Ричардсон внимательно посмотрел на меня, прищурив глаз, затем усмехнулся и отодвинул засов. Оперся спиной о дверь и скрестил руки на груди.

— Так лучше?

— Намного. — Я положила пилу, но далеко от нее не отходила. — Спрашиваю еще раз: что вам нужно?

— Ну, я подумал, что настало время раскрыть вам свои карты, миссис Фрэзер, вдруг захотите сыграть.

— С вами, полковник, я готова сыграть только в «ножички». — Я постукивала пальцами по рукоятке пилы. — Хотите показать карты, так вперед. Только поскорее, у меня через час операция.

— Это не займет много времени. Позволите? — спросил он, показывая на табурет. Я кивнула, и Ричардсон спокойно присел.

— Суть дела в том, мэм, что я мятежник и всегда им был.

— Что-что?

— Сейчас я полковник Континентальной армии, однако когда мы познакомились, я, будучи американским агентом, выдавал себя за капитана армии Его Величества в Филадельфии.

— Ничего не понимаю. — Слова Ричардсона до меня доходили, но зачем, черт возьми, он мне все это рассказывал?

— Вы ведь тоже принадлежите к мятежникам, верно? — Он вопросительно приподнял не очень густую бровь. Полковник и правда выглядел совершенно заурядно. Самая подходящая внешность для шпиона, если он действительно таковым является.

— Да, — осторожно ответила я. — И что с того?

— Значит, мы на одной стороне, — терпеливо объяснил он. — Когда я обманом вынудил лорда Джона Грея жениться на вас…

— О чем это вы?

— Он же говорил, что я грозился арестовать вас за распространение подстрекательских материалов? Не очень умелое, позвольте добавить, — бесстрастно сказал Ричардсон. — Его светлость заверил меня, что не питает к вам личного интереса, а затем послушно взял вас в жены на следующий же день. Какой галантный мужчина, особенно если принять во внимание его собственные предпочтения.

Полковник склонил голову и заговорщически улыбнулся. Внутри все замерзло, будто меня проткнули ледяным копьем.

— А, вы все-таки в курсе, — продолжил он, следя за выражением моего лица. — Я так и думал. Его светлость очень сдержан, но вы, полагаю, женщина проницательная, тем более в вопросах сексуальных отношений.

— Вон отсюда, — холодным тоном сказала я. — Уходите. Сейчас же.

Разумеется, полковник даже не сдвинулся с места, а я мысленно ругала себя за то, что не догадалась держать в приемной заряженный пистолет. Пила поможет, если он нападет на меня, но сама я атаковать не собиралась.

«Да и куда в случае убийства ты денешь тело? — вопрошала логическая часть меня. — В шкаф он не поместится, а уж в тайник тем более».

— Повторяю в третий и последний раз. Что вам, черт побери, нужно?

— Ваша помощь, — без промедления ответил Ричардсон. — Я с самого начала хотел использовать вас как разведчика. Вы вращались в одних кругах с британским верховным командованием и очень пригодились бы мне, только вот на тот момент выглядели слишком нестабильной, простите уж за такие слова. Я надеялся, что вскоре вы перестанете сильно горевать по первому мужу и уговорить вас помогать мне будет проще: я планировал познакомиться и сблизиться с вами, после чего убедил бы добывать информацию, поначалу вроде бы скромную и незначительную.

— Что вы имеете в виду под словом «сблизиться»? — спросила я, тоже скрестив руки на груди. Обычно под сближением понимали просто дружбу, но интонации Ричардсона намекали совсем на другое.

— Вы соблазнительная женщина, миссис Фрэзер, — ответил полковник, изучая меня отвратительным оценивающим взглядом. — И прекрасно это понимаете. А раз его светлости в этом плане вы не требовались… — Он повел плечом и улыбнулся, как бы оправдываясь. — Конечно, теперь, когда генерал Фрэзер восстал из мертвых, вас вряд ли заинтересуешь чем-то подобным.

Я засмеялась и резко опустила руки.

— Вы льстите себе, полковник, — рассмеялась я. — Да и мне тоже. Может, перестанете смущать меня и наконец скажете, что вы хотите и с чего вообще взяли, что я соглашусь вам помочь?

Ричардсон заразился моим смехом, и это придало его лицу немного индивидуальности.

— Хорошо. Трудно поверить, но эту войну выиграют не на поле боя.

— Неужели?

— Вот увидите, мэм. Ее выиграют путем шпионажа и политических махинаций.

— Довольно новаторский подход. — По акценту Ричардсона — английскому, хотя и не самому заметному — было нелегко понять, откуда он. Не из Лондона, не с севера страны… Произношение правильное, но не безупречное. — Не в политике же вам требуется мое содействие?

— Вообще-то, именно в политике. Пусть и косвенно.

— Советую говорить напрямик. Ко мне скоро придет пациент. — Звуки снаружи переменились, по улицам группками ходили подмастерья и горничные, выполняя поручения или отправляясь за покупками. То оклики, то заигрывающие смешки.

Ричардсон кивнул.

— Вам известно, что думает об этой войне герцог Пардлоу?

Такого вопроса я не ожидала. Странно, мне и в голову не приходило, что у Хэла имеется некое мнение о войне, выходящее за рамки его службы. Однако если у кого и было свое суждение на любой счет, так это у Харольда, второго герцога Пардлоу.

— Вообще-то я никогда не обсуждала с герцогом политические вопросы. Как и с моим… то есть с его братом, раз уж на то пошло.

— Что ж, дамы зачастую не интересуются ничем вне сферы своих увлечений, хотя я полагал, что вы, скажем так, не ограничиваетесь… исключительно женской областью знаний. — Ричардсон многозначительно посмотрел на мой холщовый фартук и поднос с инструментами, затем обвел взглядом другое врачебное оборудование в комнате.

— И каковы же его политические убеждения? — отрывисто спросила я, не реагируя на намеки.

— К его светлости прислушиваются в палате лордов, — ответил полковник, подергивая нитку на манжете. — Сначала он выступал за войну, но в последнее время его взгляды стали более… умеренными. Осенью он направил открытое письмо первому министру, призывая того обдумать мирное урегулирование конфликта.

— И что? — Я не представляла, к чему ведет полковник, и теряла терпение.

— Мы не хотим примирения, мэм. — Ричардсон оторвал нитку и бросил в сторону. — Такой ход лишь отсрочит неизбежное и плохо скажется на заинтересованности граждан, в которых мы так отчаянно нуждаемся. С другой стороны, умеренность лорда в его высказываниях мне на руку.

— Вот и замечательно. Ближе к сути.

Пропустив мои слова мимо ушей, полковник принялся дальше расписывать ситуацию, словно мы оба никуда не торопились.

— Если бы он яростно отстаивал одну из крайностей, на него сложно было бы… повлиять. Я не так уж близко знаком с его светлостью, но по рассказам знаю: он ценит честь…

— Так и есть.

— Ценит честь не меньше, чем свою семью, — закончил мысль Ричардсон. Он посмотрел мне прямо в глаза, и впервые за все время мне стало по-настоящему страшно. — Я уже некоторое время пытаюсь добраться до него и получить влияние — не важно, прямое или косвенное — над родственниками герцога, находящимися в пределах досягаемости. Сумей я воздействовать на его сына, племянника или даже брата, можно было бы изменить общественную позицию его светлости в наших интересах.

— Если я правильно понимаю, что именно вы предлагаете, то в ответ предложу вам вот что: убирайтесь с глаз моих. Сию минуту. — Я старалась говорить ледяным и пугающим тоном. Возможно, у меня получилось, однако я испортила все, добавив: — В любом случае сейчас я не контактирую ни с кем из семьи Пардлоу.

Ричардсон едва заметно улыбнулся, но в его улыбке не было ничего веселого.

— Его племянник Уильям находится в городе, мэм, и вы общались с ним девять дней назад. Хотя, по-видимому, вам неизвестно, что оба Пардлоу и его брат тоже здесь.

— Здесь? — Я невольно открыла рот от удивления и тут же поспешила взять себя в руки. — В составе войск?

Полковник кивнул.

— Я полагаю, вы продолжаете поддерживать добрые отношения с лордом Джоном Греем, несмотря на… перестановки в ваших брачных делах.

— Достаточно добрые, чтобы отказаться сдать его в ваши кровавые руки, если вы этого от меня хотели.

— Ничего подобного, мэм, — заверил он, сверкнув зубами. — Меня интересует лишь передача информации — причем в обе стороны. Я вовсе не намерен вредить герцогу или его родным, я лишь хочу…

Ричардсон не договорил, так как в этот момент раздался осторожный стук в дверь и внутрь заглянула миссис Брэдшоу. Она с тревогой глянула на меня и с подозрением — на полковника, который, прокашлявшись, встал и поклонился ей.

— К вашим услугам, мэм, — сказал он. — Я как раз собирался уходить. Хорошего вам дня. — Ричардсон повернулся ко мне и тоже сделал поклон, еще более изысканный. — Миссис Фрэзер, ваш покорный слуга. Надеюсь на скорую встречу. Очень скорую.

— Не сомневаюсь, — пробормотала я себе под нос так тихо, что он наверняка не расслышал.

Миссис Брэдшоу и Софрония скользнули в приемную, и Ричардсон, направляясь к выходу, невольно поморщился, почувствовав исходивший от служанки запах. Он оглянулся и удивленно посмотрел на меня, из-за чего и столкнулся с поспешно вбежавшей в кабинет Рэйчел. Полковник зашатался, потом все же обрел равновесие и не очень изящно вышел из кабинета, а я засмеялась ему вслед.

Эта нелепая сцена развеяла тревожную атмосферу, и я решительно выбросила из головы все, связанное с Ричардсоном, — довольно забот для одного дня, к тому же пора приступать к работе. Я с уверенностью взяла крошечную ладонь Софронии в свои руки и улыбнулась.

— Не переживай, дорогая, — сказала я, вглядываясь в ее печальное лицо. — Я о тебе позабочусь.

* * *

В больнице с современным оборудованием я предпочла бы делать такую операцию через влагалище, но с имеющимися у меня сейчас средствами была вынуждена прибегнуть к полостной хирургии. Пока миссис Брэдшоу ерзала на краешке стула (уходить она не захотела, пусть хоть в обморок не свалится), а Рэйчел шепотом считала капельки эфира, я взяла лучший скальпель и сделала надрез на отмытом животе Софронии. После беременности на нем постепенно рассасывались следы от растяжек.

На всякий случай я подготовила самодельные держатели — прибила деревянные бруски под углом к столу, а еще положила между ног Софронии мягкое полотенце, пропитанное антибактериальным лосьоном, который я сделала из спирта, чеснока и настойки лимонной мяты. Пахло приятно, как на кухне, и помогало справиться с отвратительной вонью. С бактериями, надеюсь, тоже.

Однако самым сильным оказался запах эфира, и уже через десять минут после начала операции у меня закружилась голова.

— Миссис Брэдшоу? — крикнула я через плечо. — Откройте, пожалуйста, окно и ставни. — Не хотелось привлекать зевак, но без свежего воздуха я не продержалась бы.

К счастью, влагалищно-пузырный свищ оказался не очень большого размера и располагался в легкодоступном месте. Рэйчел одной рукой держала ранорасширитель, а другую не убирала с пульса Софронии и каждые пару минут увеличивала дозу эфира.

— Ты как, Рэйчел? — спросила я, подрезая размякшие края фистулы, чтобы зашивать отверстие было удобнее — иначе ослабленная ткань порвется от малейшего напряжения. Изначально я собиралась позвать Дженни, но ее замучила простуда (которую она называла «катаром»), а кашляющий и чихающий помощник тут ни к чему.

— Все в порядке. — Голос звучал приглушенно из-под маски (не особо стерильной, зато прокипяченной). Яркая маска в темно-розовую и белую клетку, сделанная из носового платка Йена, смотрелась нелепо. В одежде супруг Рэйчел все еще придерживался индейского стиля.

— Отлично. Если закружится голова, скажи. — Правда, я понятия не имела, кто будет мне ассистировать вместо Рэйчел, если ей станет плохо. Может, миссис Брэдшоу ненадолго подменит ее на капельном дозаторе…

Хозяйка Софронии сидела на табурете, крепко сжав руки в перчатках, с ужасно бледным видом, однако спину держала ровно.

— Пока все идет хорошо.

Проблему вызвал юный возраст Софронии; он же являлся и залогом ее выздоровления: ткани были здоровыми и крепкими, а сама девушка — очень жизнестойкой. Если операция пройдет успешно и не будет заражения (или оно сведется к минимуму), она выживет. Если…

Слишком много подобных «если» мельтешат над головой врача во время операции. Хорошо, что чаще всего они держатся на уважительном расстоянии и едва слышно жужжат на заднем плане.

Готово.

— С одним справились, теперь второй, — пробормотала я, после чего обмакнула стерилизованную марлю в сырный лосьон и нанесла его — с некоторым сомнением — на шов. — Идем дальше.

Работать с кишечником проще, хотя и неприятнее. Чтобы не загрязнять воздух сажей, я не стала разводить огонь, так что в приемной было холодно. Несмотря на это, я запарилась, капли пота стекали по носу и сзади по шее.

Жизнь девочки эхом звучала в моих руках, пульс, судя по крупному сосуду на поверхности матки, оставался сильным и ровным. В одном ей повезло: матка не повредилась и выглядела вполне здоровой, да и на ощупь тоже была нормальной, хотя таким образом трудно судить о внутренних повреждениях. На мгновение я закрыла глаза, проникла глубже и нашла необходимое. Открыв глаза, я вытерла кровь, сочившуюся из надрезанных тканей, и потянулась за чистой иглой.

Сколько времени? Маленькие противные «если» включали и осложнения после наркоза. Ни настенных, ни карманных часов, лишь маленькие песочные, позаимствованные у нашей домовладелицы.

— Сколько времени прошло, Рэйчел?

— Двадцать минут, — ответила она тихим голосом. Я с тревогой посмотрела на нее, но моя помощница стояла ровно и внимательно смотрела на вскрытый живот пациентки. Сама Рэйчел была на четвертом месяце и уже слегка округлилась.

— Не волнуйся, — успокоила я ее. — С тобой такого не случится.

— Ты уверена? — еще тише спросила она.

— Да. Если я буду рядом с тобой во время родов.

Рэйчел едва слышно усмехнулась и вновь взялась за капельный дозатор.

— А как же иначе, Клэр.

К концу операции Рэйчел уже подрагивала от холода, тогда как меня можно было выжимать. Тем не менее, я радовалась победе — пусть и временной. Свищи зашиты, протечка устранена. Я промыла хирургическое поле солевым раствором, и органы заблестели, тело, очищенное от фекальных масс, заиграло прекрасными глубокими цветами.

Пару секунд я полюбовалась компактным расположением тазовых органов, потом заметила на полотенце желтоватое пятно — из катетера текла струйка мочи. В современной больнице я бы оставила катетер на время заживления, но тогда без дренажного мешка не обойтись; к тому же вероятность раздражения и инфекции от него намного больше, чем пользы, так что я убрала приспособление. Струя вскоре исчезла, и я шумно выдохнула.

Когда я взяла чистую иглу с шелковой нитью, чтобы зашить разрез, в голову мне пришла одна мысль.

— Рэйчел, хочешь посмотреть? В смысле, глянуть поближе? — Софрония все еще находилась под действием эфира. Проверив ее дыхание и цвет лица, Рэйчел обошла стол кругом и встала рядом.

В военных лагерях и на поле боя она видела много всего, так что вряд ли ее напугала бы кровь или вид внутренних органов. Нет, Рэйчел беспокоило что-то другое.

— Это… — Она громко сглотнула и осторожно положила руку на свой живот. — Это прекрасно, — прошептала она. — То, как создано тело. Как все это работает.

— Действительно. — Трепетный настрой Рэйчел и меня заставил понизить голос.

— Бедный малыш… да и сама она еще совсем дитя…

На глаза Рэйчел выступили слезы. В ее взгляде явно читалось: «Такое может случиться со мной».

— Да, — согласилась я. — Возвращайся к дозатору, буду зашивать. — Я обмакнула руки в миску со смесью спирта и воды, и тогда меня снова осенило.

Идея вызывала отвращение, и все же…

— Миссис Брэдшоу, — позвала я. Хозяйка Софронии сидела, склонив голову и обхватив себя руками — то ли замерзла, то ли придремала. Однако, услышав мой голос, тут же откликнулась:

— Закончили? Она жива?

— Жива, — ответила я. — И, надеюсь, продолжит жить. Только… — Я не решалась задать вопрос этой женщине. — Пока я не наложила швы… Может, провести одну быструю процедуру, чтобы Софрония больше не забеременела?

— Такое возможно? — удивилась миссис Брэдшоу.

— Да. Операция простая, но необратимая. Она никогда не сможет иметь детей. — Вокруг меня мелькало целое облачко надоедливых «если».

Софронии тринадцать, она рабыня. Хозяин ею пользуется. Если в ближайшее время она опять забеременеет, это причинит ее здоровью серьезный вред, а то и вовсе приведет к смертельному исходу. Вынашивать ребенка для нее теперь небезопасно, хотя, опять же, беременность представляет опасность для любой женщины. А «никогда» — слово серьезное.

Миссис Брэдшоу медленно подошла к столу, глянула на разрезанное тело, наполовину прикрытое простыней, и резко отвела взгляд. Зрелище оказалось либо ужасным, либо чересчур притягательным. Я вытянула руку, чтобы остановить ее.

— Ближе не подходите.

Я вспомнила слова Софронии: «Он расстроился. Когда ребенок умер, он плакал». В них звучала грусть, она оплакивала своего ребенка. А как же иначе? Вправе ли я навсегда отнять у нее возможность иметь детей, даже не спросив?

Тем не менее…

Если у Софронии родится ребенок, он тоже станет рабом. Будет жить и умрет в рабстве, или же его вообще заберут у матери и продадут.

Тем не менее…

— Если она не сможет иметь детей… — начала миссис Брэдшоу и не договорила. На ее бледном напряженном лице отражались сомнения, поджатые губы превратились в тонкую ниточку. Вряд ли ее волновал тот факт, что Софрония обесценится как рабыня.

Может, она полагала, что мистер Брэдшоу не будет пользоваться девочкой, побоявшись снова причинить ей вред?

А ежели Софрония станет бесплодна, его ничто не остановит?

— Ей было двенадцать, и это его не остановило, — ледяным тоном сказала я. — В следующий раз девушка может погибнуть — думаете, это ему помешает?

Миссис Брэдшоу вытаращилась на меня, открыв рот. Шумно сглотнула, посмотрела на обездвиженную и беспомощную Софронию. Полотенца под вскрытым телом пропитались кровью, пол приемной был забрызган внутренними жидкостями.

— Нельзя, — тихонько произнесла Рэйчел. Держа Софронию за руку, она переводила взгляд с меня на миссис Брэдшоу, и я не понимала, к кому она обращается. Возможно, к нам обеим. — Она чувствовала ребенка внутри себя. Она любила его. — Голос Рэйчел задрожал, ее душили слезы. Капельки скатились по щекам под маску. — Она бы не стала… она… — Рэйчел всхлипнула и покачала головой, не в силах продолжить.

Миссис Брэдшоу неловко закрыла лицо рукой, будто пытаясь спрятать отражающиеся на нем мысли.

— Я не могу, — проговорила она и уже более гневным тоном повторила из-под руки: — Не могу. Это не моя вина! Я хотела… хотела как лучше! — Говорила она явно не со мной; возможно, обращалась к мистеру Брэдшоу или самому Господу.

«Если» замерли в ожидании, как и Софрония. Пора за дело.

— Ладно, — спокойно отозвалась я. — Присядьте, миссис Брэдшоу. Я обещала позаботиться о девушке, и я это сделаю.

В теплом теле под моими холодными руками билась жизнь. Я взяла иглу и вставила первую нить.

Глава 132

Выдумка

Сапервилль? Уильям начал сомневаться в том, что Амарант Кауден Грей существует на самом деле. Может, ее выдумал Иезекиль Ричардсон? Но зачем?

Получив вчера записку от миссис Фрэзер, он осторожно навел справки: в двадцати милях к юго-западу от Саванны и правда было местечко под названием Сапервилль. Крошечное поселение в «сосновом лесу», как сообщил его собеседник, чей тон намекал на отдаленность и варварские нравы жителей. Что могло заставить женщину (если она реальна) туда отправиться?

А если такой женщины все-таки нет… значит, ее кто-то придумал, и тогда самым главным подозреваемым в обмане становится Иезекиль Ричардсон. Уильям и раньше попадался на его уловки. При воспоминании о Великом Мрачном болоте он каждый раз стискивал зубы — ведь сложись все по-другому, ни он сам, ни Йен Мюррей не встретили бы Рэйчел Хантер.

С трудом он заставил себя выкинуть Рэйчел из головы. Она и так снилась ему по ночам, не хватало еще думать о ней целыми днями. Лучше поразмыслить о неуловимой Амарант.

Получается, Сапервилль находится по другую сторону от армии Кэмпбелла. Пока строились дома и укрепления, некоторых солдат подселяли к местным жителям, а большинство обитало в разбитом близ Саванны лагере, протянувшемся на несколько акров. Континентальные войска выразили недовольство, но почти все были разбиты, военнопленных отправили на север. Кэмпбелл не сомневался, что оставшиеся противники не станут ему докучать, хотя это и не означало, что Уильям не привлечет к себе внимание, если проложит себе путь прямо через лагерь. Поручение у него безобидное, да и вряд ли он встретит кого-то знакомого. Правда, ему вполне могут устроить допрос, а объяснять, почему он ушел в отставку, Уильям ничуть не желал.

Пока Кэмпбелл выстраивал свои вооруженные силы, Уильям успел перевезти Миранду из Саванны к одному фермеру в десяти милях к северу. Если войска задержатся в Саванне, армейские добытчики наверняка ее обнаружат, но пока что Миранда в безопасности. Знакомый с военной ненасытностью (он и сам много раз отбирал лошадей и запасы у других), Уильям намеревался как можно дольше скрывать ее от солдатских глаз.

Размышляя, он постучал пальцами по столу и неохотно пришел к выводу, что лучше всего отправиться в Сапервилль пешком и, сделав крюк, обойти кругом лагерь Кэмпбелла. Оставаясь здесь, он точно ничего не узнает про эту чертову Амаранту.

Полный решимости, Уильям заплатил за еду, закутался в накидку и отправился в путь. Дождя не было — хоть что-то хорошее.

Однако темнело в январе рано, и когда он обходил толпу выстроившихся у лагеря гражданских, тени уже удлинялись. Уильям протиснулся мимо группки красноруких прачек, над которыми колдовским туманом висел пар от кипящих чайников. Воздух пропах щелочным мылом.

— «Взвейся ввысь, язык огня! Закипай, варись, стряпня! — напевал он себе под нос. — А потом — спина змеи без хвоста и чешуи, песья мокрая ноздря с мордою нетопыря, лягушиное бедро…»[141] — Уильям забыл, какая строчка идет дальше, и замолчал.

Дальше земля стала неровной, топкая низина перемежалась с возвышениями, поросшими деревцами и небольшими кустиками. Видимо, здесь, в скрытом от глаз месте, проститутки и занимались своей привычной работой.

Уильям обошел эти холмики кругом и захлюпал по какому-то болоту — на контрасте оно показалось ему невероятно красивым. В меркнущем свете выделялась каждая веточка с округлыми, но все еще спящими почками. Жизнь замерла между уходом зимы и началом весны. Жаль, он не умел рисовать или сочинять стихи — Уильям просто любовался природой.

В этот момент в его сердце зародилось некое постоянство. Эти несколько секунд навсегда останутся с ним, и он обязательно вернется в это время, в это место, в нынешнее состояние души.

Уильям не ошибался, хотя причины тому были другие.

Он так и прошел бы мимо нее, свернувшейся в клубок. С накинутым на голову темным капюшоном накидки она сливалась с окружающей средой, однако ее горестное хныканье заставило Уильяма резко остановиться. Тогда-то он и приметил что-то в грязи у основания амбрового дерева.

— Мэм? — неуверенно позвал Уильям. Не услышав его приближения раньше, теперь девочка быстро выпрямилась, и Уильям рассмотрел ее бледное, залитое слезами лицо. Она ахнула, вскочила на ноги и бросилась к нему.

— Уийям! Уийям! — Это была Фанни, младшая сестра Джейн, — совсем одна, перепачканная в грязи и на грани истерики. Он крепко схватил девочку, чтобы та хоть немного пришла в себя.

— Фрэнсис, все хорошо. Я с тобой, Фрэнсис. Что случилось? Где Джейн?

Услышав имя сестры, Фанни уткнулась ему в грудь и издала такой протяжный вопль, от которого кровь стынет в жилах. Он гладил ее по спине, но это не помогало, и тогда Уильям встряхнул девочку.

— Фрэнсис! Соберись, милая, — ласково добавил он, увидев ее заплаканные глаза и опухшее лицо. Она плакала уже долгое время. — Скажи, в чем дело, и я помогу тебе.

— Не помовешь, — зарыдала Фанни, с силой стукаясь лбом в его грудь. — Никто мне не помовет, никто, никто!

— Мы что-нибудь придумаем. — Уильям хотел куда-нибудь усадить девочку, но вокруг только пучки травы и веретенообразные деревья. — Темнеет, давай хотя бы выберемся отсюда. — Он поставил ее на ноги, взял за руку и заставил идти, решив, что человек вряд ли способен впасть в истерику, пока делает размеренные шаги.

Он оказался прав. К тому моменту, когда они выбрались к толпе лагерных подпевал, Фанни продолжала хлюпать носом, зато уже не рыдала, а внимательно смотрела под ноги. Уильям купил ей чашку горячего бульона у женщины с кипящим котелком, хотя сам от еды отказался из-за блуждающих в голове мыслей о задушенных при рождении детях.

Он вернул женщине пустую чашку и, убедившись, что Фанни хотя бы слегка успокоилась, повел ее к лесистому холмику, чтобы там сесть и поговорить о случившемся. Ближе к деревьям походка девочки стала напряженной, и она испуганно забормотала.

Потеряв терпение, Уильям взял ее за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза.

— Фрэнсис, — ровным тоном сказал он. — Немедленно расскажи мне, что тут, черт возьми, происходит. Говори просто и четко.

— Джейн, — начала девочка, и на ее глазах снова выступили слезы. Она вытерла их рукой, завернутой в накидку, и с видимым усилием продолжила: — Там был один павень.

— Там — это где? А, в борделе.

Фанни кивнула.

— Он вассматривал пвоституток и за-заметил Джейн. — Девочка всхлипнула, говорила она неразборчиво. — Он оказался двугом каитана Хавкнесса и увнал ее. Этот человек был в том доме, когда каитан Хавкнесс… умев.

Внутри у Уильяма все заледенело.

— Неужели. И что он сделал, Фанни?

По ее словам, майор Дженкинс схватил Джейн за руку и повел за собой. Фанни побежала следом. Дженкинс притащил ее сестру в город, к дому, перед которым стояла толпа солдат. Они не пустили Фанни внутрь, так что она осталась стоять на улице — жутко перепуганная, но не намеренная уходить. Через какое-то время военные бросили попытки прогнать девчонку.

Скорее всего, это был штаб Кэмпбелла. От этой мысли Уильяму стало дурно. Предположительно, Дженкинс сдал Джейн кому-то из старших офицеров, а то и самому Кэмпбеллу, обвинив в убийстве Харкнесса.

Будет ли суд? Вряд ли. Город находится на военном положении, и войска, или, точнее, подполковник Кэмпбелл, поступали так, как считали нужным. Не стоило и надеяться, что шлюхе, обвиненной в убийстве военнослужащего, дадут хоть какую-то возможность оправдаться.

— Где она сейчас? — Как бы ни был встревожен Уильям, он старался говорить спокойно.

Снова всхлипнув, Фанни вытерла нос краем накидки, а Уильям машинально достал из рукава носовой платок и подал девочке.

— Ее увели в двугой дом, на окваине говода. Там еще вядом такое больфое девево. Навевное, ее повесят, Уийям.

Уильям боялся, что так и произойдет. Он сглотнул собравшуюся во рту слюну и погладил Фанни по спине.

— Я пойду туда и что-нибудь разузнаю. Ты здесь кого-нибудь знаешь? Есть с кем остаться? — Он обвел рукой лагерь, в котором с наступлением сумерек начали разгораться небольшие костры. Фрэнсис кивнула, поджав губы, чтобы они не дрожали. — Вот и хорошо. Иди к ним, а я вернусь на рассвете. Встретимся на том же месте, где я тебя нашел, договорились?

— Ладно, — прошептала девочка и положила свою маленькую бледную ладонь ему на грудь, прямо поверх сердца. — Спафибо тебе, Уийям.

* * *

Выход один — поговорить с Кэмпбеллом. Большой серый дом к северу от Рейнольдс-сквер, судя по описанию Фанни. Оттуда и стоило начать.

Уильям остановился на улице, чтобы сбить с ботинок засохшую грязь и очистить накидку от листьев и веток. Он прекрасно понимал, что похож на работника в поисках занятия, которым и притворялся последние три месяца. С другой стороны…

Раз он в отставке, Кэмпбелл больше не имел над ним власти, а вот титул принадлежал Уильяму по праву, какие бы чувства он у него ни вызывал. Девятый граф Элсмир выпрямился, расправил плечи и отправился на битву.

Благодаря манерам и речи Уильяма не остановили караульные. Слуга, взявший его накидку, посмотрел на гостя с неподдельным испугом, однако не решился выставить за дверь и побежал на поиски кого-нибудь другого, кто с ним разберется.

Судя по звону серебра и фарфора, званый ужин был в самом разгаре. С бульканьем наполнялись бокалы, приглушенный гул голосов сменялся взрывами вежливого смеха. Ладони Уильяма вспотели, и он осторожно вытер их о брюки.

И что же он, черт возьми, скажет? По дороге он старался придумать хоть какие-то разумные доводы, но мысли не хотели складываться в единое целое. Ведь надо что-то сказать…

Сердце Уильяма екнуло, когда он вдруг услышал знакомый голос. Дядя Хэл! Это точно он. И дядя, и отец говорят не очень громко, зато звонко, при этом умея при необходимости переходить на резкий тон.

— Эй, ты! — Он бросился вперед по коридору и схватил за руку слугу, выходящего из обеденного зала с блюдом крабовых панцирей. — Дай сюда. — Уильям забрал у него тарелку и приказал: — Возвращайся обратно и скажи герцогу Пардлоу, что с ним хочет поговорить его племянник.

Слуга раскрыт рот и вытаращил глаза, но не сдвинулся с места. Уильям повторил свои слова, добавив «пожалуйста» и наградив его таким взглядом, будто в случае неподчинения готов разбить этим самым блюдом голову бедняги. Сработало: слуга механически развернулся и зашагал к обеденному залу, откуда вскоре появился дядя — как всегда, изысканный и в одежде, и в поведении, но с взволнованным выражением лица.

— Уильям! А это у тебя, черт побери, откуда? — Герцог забрал у него блюдо и, не задумываясь, швырнул под один из позолоченных стульев, выстроившихся в ряд в фойе перед залом. — Что случилось? Ты нашел Бена?

Господи, об этом Уильям и не подумал. Естественно, дядя Хэл предположил… Скривившись, Уильям покачал головой.

— Нет, дядя, прости. Кажется, я нашел его жену, только…

На лице Хэла поочередно отражались то возбуждение, то разочарование, то напускное спокойствие.

— Хорошо. Где ты остановился? Мы с Джоном зайдем и…

— Папа тоже здесь? — выпалил Уильям и тут же понял, что сглупил. Если бы он не сторонился военных, то был бы в курсе, что 46-й пехотный полк присоединили к войскам Кэмпбелла.

— Конечно, — с долей нетерпения ответил Хэл. — А где же еще?

— Я думал, он ищет жену Бена вместе с Дотти, — нашелся Уильям. — И она тут с вами?

— Нет. — Дядя выглядел недовольным, но не то чтобы чересчур. — Она обнаружила, что беременна, и Джон, поступив разумно, отвез ее назад в Нью-Йорк и поручил заботу о ней ее супругу. В разумности последнего поступка я сомневаюсь. Она сейчас там, куда направили войска Вашингтона, если, конечно, этому чертову квакеру не хватило ума…

— Пардлоу, вот вы где. — В дверном проеме появился крепкого вида военный в форме подполковника и вычурном парике с двойными завитками. Его голос звучал слегка удивленно. — Так поспешно выскочили из зала, я уж было подумал, вам нездоровится. — Несмотря на спокойный тон говорящего, у Уильяма по спине побежали мурашки. Арчибальд Кэмпбелл. Подполковник и герцог обменялись ледяными взглядами — зря Уильям надеялся, что нашел в лице своего дяди посредника.

И все же дядя Хэл мог познакомить его с Кэмпбеллом (что он и сделал), тогда Уильяму не пришлось бы переживать об отсутствии у него каких-либо рекомендаций для обращения к подполковнику.

— К вашим услугам, милорд, — сказал Кэмпбелл, с подозрением глядя на Уильяма. Затем отошел в сторону, пропуская слуг, которые несли ведерко со льдом для охлаждения вина. — Боюсь, ужин почти подошел к концу, но я могу распорядиться, и слуги накроют вам небольшой стол в кабинете.

— Не стоит, сэр, благодарю, — поклонившись, ответил Уильям, хотя от запаха еды урчало в животе. — Я осмелился прийти, дабы обсудить с вами одно… одно срочное дело.

— Вот как. — Кэмпбелл даже не скрывал своего недовольства. — Нельзя отложить его до утра?

— Вряд ли, сэр.

По пути Уильям заметил большой дуб, о котором говорила Фанни. Тела Джейн на нем не висело, значит, ее все еще держали под арестом, но долго ли это продлится? Девушку вполне могут казнить на рассвете. Военные часто так поступали, чтобы весь день задался…

Уильям собрался с мыслями и снова отвесил поклон.

— Это касается одной молодой особы, сэр. Как я понимаю, она была арестована и подозревается в… в нападении. Я…

— В нападении? — Нависшие брови Кэмпбелла взлетели до самого парика. — Она нанесла мужчине двадцать шесть ножевых ранений, после чего хладнокровно перерезала ему горло. Если это, по-вашему, нападение, я бы не хотел…

— Что за юная особа, милорд? — формальным тоном спросил дядя Хэл, сохраняя бесстрастное выражение лица.

— Ее зовут Джейн. — Уильям вдруг понял, что не знает ее фамилии. — Э-э… Джейн…

— Покок, если верить ее словам, — вставил Кэмпбелл. — Она шлюха.

Хэл едва сдержался от восклицаний и сердито посмотрел на Уильяма.

— Она находится… под моим покровительством, — как можно увереннее заявил Уильям.

— Вот как? — протянул Кэмпбелл. Он глянул на дядю Хэла с презрительной усмешкой, а тот просто побелел от гнева, ничуть не скрывая свой настрой от Уильяма.

— Да, вот так. — Не самый оригинальный ответ, но больше ему ничто не пришло в голову. — Я желаю выступить от ее имени. Предоставить ей адвоката, — вдруг добавил он. — Я уверен, что Джейн не совершала преступления, в котором ее обвиняют.

Кэмпбелл, не стесняясь, рассмеялся; у Уильяма покраснели уши. Не появись в этот момент лорд Джон, одетый не менее безупречно, чем его брат, Уильям бросил бы в ответ какую-нибудь безрассудную фразу.

— О, Уильям. — Он как будто и не удивился встрече с сыном. Джон быстро переводил взгляд с одного лица на другое, пытаясь сделать вывод если не о теме, то хотя бы о характере беседы. Спустя мгновение он сделал шаг вперед и крепко обнял Уильяма. — Ты здесь! Как же я рад тебя видеть, — с улыбкой продолжил Джон. — У меня потрясающие новости! Позвольте, мы отойдем на минутку? — обратился он к Кэмпбеллу и, не дожидаясь реакции подполковника, схватил Уильяма под локоть и потащил к открытой двери.

Они оказались на просторной террасе.

— Ладно. Рассказывай, в чем дело, — тихо велел лорд Джон, плотно закрыв за собой дверь. — И побыстрее.

Когда Уильям, затараторив, более-менее складно описал всю ситуацию, Джон вымолвил лишь одно слово:

— Господи. — Он задумчиво потер лицо рукой и повторил: — Господи.

— Да. — Уильям все еще был расстроен, хотя присутствие отца его утешало. — Я хотел поговорить с Кэмпбеллом, а потом решил, что раз дядя Хэл здесь… но они с Кэмпбеллом, похоже…

— Думаю, их отношения можно назвать «сердечной ненавистью», — подтвердил лорд Джон. — Арчибальд Кэмпбелл не станет делать одолжения Хэлу, если только оно не связано с его немедленной отправкой в ад. — Он выдохнул и покачал головой, будто желая вытрясти из нее винные пары. — Не знаю, Уильям, правда не знаю. Эта девушка, она на самом деле проститутка?

— Да.

— И она совершила убийство?

— Да.

— О боже. — Джон обреченно посмотрел на Уильяма, затем выпрямил плечи. — Хорошо. Я попробую что-нибудь сделать, но ничего не обещаю. На площади есть таверна «У Тьюди». В разговоре с подполковником тебе лучше не участвовать, так что жди меня там.

* * *

Казалось, прошла целая вечность, хотя в действительности лорд Джон пришел в таверну через час или даже раньше. По одному его виду было ясно, что он не преуспел.

— Прости, — сразу сказал он и сел напротив Уильяма, смахнув с волос капли дождя — видимо, забыл в штабе подполковника шляпу. — Эта девушка…

— Ее зовут Джейн, — перебил Уильям. Для него было важно, чтобы ее называли по имени, а не просто «шлюхой».

— Мисс Джейн Элеанора Покок, — кивнул отец. — По всей видимости, она не только совершила преступление, но и созналась в нем. Я сам прочитал ее признание с подписью. — Он устало провел рукой по лицу. — Возражала лишь по одному поводу: говорит, ударила Харкнесса ножом не двадцать шесть раз, а всего один, после чего перерезала ему горло. Люди любят преувеличивать.

— Мне она сказала то же самое. — У Уильяма сжало горло. Отец бросил на него взгляд, однако решил промолчать. И так понятно, о чем он думает. — Тот мужчина пытался обесчестить ее младшую сестру, и Джейн пыталась защитить ее, — попытался оправдать ее Уильям. — Харкнесс — мерзкая сволочь, он отвратительно с ней обращался — я имею в виду Джейн — и еще хвалился этим. От его слов становилось дурно.

— Представляю, — согласился лорд Джон. — Опасные клиенты — один из рисков ее занятия. Но неужели у Джейн не нашлось других вариантов, кроме как пустить в ход разделочный нож? Во многих борделях, где обслуживают военных, следят за тем, чтобы проституткам… скажем так, не докучали чересчур. А мисс Покок, как утверждает подполковник Кэмпбелл, она… э-э…

— Ценный экземпляр, да. Была им.

Уильям нащупал кружку пива, к которой до этого не притрагивался, сделал большой глоток и закашлялся. Отец наблюдал за ним с некоторым сочувствием.

Отдышавшись, Уильям наконец сказал, не сводя глаз со сжатых кулаков:

— Джейн его ненавидела. А хозяйка не стала бы беречь сестру Джейн, этот мерзавец купил ее девственность.

Лорд Джон вздохнул и накрыл кулаки Уильяма своей ладонью.

— Ты любишь эту девушку, Уильям? — тихим голосом спросил он. Народу в таверне было мало, но достаточно, чтобы их разговор не привлекал внимания.

Уильям отчаянно качнул головой.

— Я… пытался защитить ее. От Харкнесса. Я… заплатил за ночь с Джейн. Даже не думал, что он вернется, а он, конечно же, пришел, — с горечью добавил Уильям. — Я сделал только хуже.

— Помочь им ты мог только двумя способами: либо женившись на ней, либо убив Харкнесса собственными руками. А убийство — не лучший выход из трудной ситуации, — с горькой иронией заметил Джон. — Оно влечет за собой сплошные проблемы, хотя с женитьбой дело обстоит еще хуже. — Он пошел к бару и вернулся с двумя дымящимися кружками горячего ромового пунша. — Выпей-ка. — Джон поставил пунш перед Уильямом. — Ты весь продрог.

Придя в таверну, Уильям занял столик в углу, вдалеке от огня, и его била такая сильная дрожь, что, когда он взял в руки кружку, по поверхности напитка пошла рябь. Пунш оказался вкусным — сладким и крепким, хотя в нем и чувствовались нотки лимонной цедры, а ром смешали с бренди. Он давно ничего не ел, и желудок сразу окутало теплом.

Пили молча. О чем тут говорить? Цивилизованными способами Джейн не спасти — не станет же он просить отца или дядю помочь ему с нападением и расправой? Во-первых, они на такое не согласятся. Конечно, они очень любили Уильяма, но при этом считали своим долгом помешать ему совершить какие-либо глупости, которые ни к чему хорошему не приведут.

— Все это ведь не зря, — тихо сказал лорд Джон. — Она спасла сестру.

Не в силах промолвить хоть слово, Уильям кивнул. Утром ему придется рассказать все Фанни, а что потом? Будет стоять рядом с ней и смотреть, как вешают Джейн?

Лорд Джон встал и без лишних слов пошел к бару за выпивкой. Когда он снова поставил на стол горячую кружку, Уильям посмотрел на свой напиток, затем на отца.

— Думаешь, что чертовски хорошо меня знаешь? — спросил Уильям с искренней нежностью в голосе.

— Думаю, да, Уильям, — тем же тоном ответил ему Джон. — Пей.

Он улыбнулся и, вставая из-за стола, похлопал отца по плечу.

— Может, так и есть. Увидимся утром, папа.

Глава 133

Последняя надежда

Я лежала в постели рядом с Джейми, сонно размышляя о том, под каким предлогом заставить миссис Вайзенхаймер сдать мочу. Она страдала от желчных камней, а от них самым эффективным средством среди моих трав была медвежья ягода — у мистера Джеймсона нашлись высушенные листья. Употреблять их нужно с осторожностью: в растении содержится арбутин, который гидролизируется в гидрохинон, действенный, но невероятно токсичный антисептик для мочевой системы. Зато… при местном применении он помогает осветлить кожу.

Зевнув, я решила, что не стоит заставлять Джейми тащиться ко мне в приемную и говорить с миссис Вайзенхаймер на немецком о ее моче. Просьбу он, конечно, выполнит, после чего будет не переставая напоминать мне об этом.

Я выбросила эту идею из головы и, перекатившись на другой бок, прижалась к Джейми — он, как всегда, мирно спал на спине и отреагировал на мое прикосновение: неуклюже погладил, крепче обнял и тут же снова уснул. Через полторы минуты раздался стук в дверь.

— Ifrinn![142] — Джейми вскочил, потер лицо рукой и отбросил одеяло в сторону. Я с недовольным стоном сделала то же самое, пусть и не так шустро, — выползла из кровати и стала на ощупь искать вязаные тапочки.

— Это, наверное, ко мне. — В такой поздний час приходили за медицинской помощью, а не по вопросам соленой рыбы или лошадей. Хотя в оккупированном городе всякое может быть.

Однако я никак не ожидала увидеть за дверью бледного и мрачного Уильяма.

— Мистер Фрэзер дома? — сразу спросил он. — Мне нужна его помощь.

* * *

Фрэзер тут же оделся, взял пояс с ножнами для кинжала и кожаным мешочком, закрепил его на талии. На нем было одеяние горцев — изношенный выцветший плед, который он перекинул через плечо.

— Пойдем в приемную моей жены, — тихим голосом предложил он, кивком показывая на тонкие стены с торчащими из-под штукатурки планками. — Там и расскажешь, в чем дело.

Уильям шел за ним по залитым дождем улицам, вода слезами текла по его щекам. Внутри же, под оболочкой из одежды, все будто высохло и затвердело, превратившись в цельный кусок страха. По дороге Фрэзер молчал и лишь пару раз хватал Уильяма под локоть, чтобы затащить в узкий переулок, когда из-за угла появлялся военный патруль. Он вжимался в стену и, стоя плечом к плечу с Фрэзером, с изумлением ощущал плотность и тепло его тела.

Уильям вдруг вспомнил, как в детстве заблудился в тумане на пустошах Озерного края. Замерзший и напуганный, он провалился в скалистую лощину и так и лежал там, прислушиваясь к шелесту призраков, пока его не нашел Мак и не согрел своими объятиями.

Он поспешил выбросить эти мысли из головы, хотя, когда топот ботинок затих и Фрэзер выскользнул из укрытия, поманив Уильяма за собой, в сердце появилось что-то вроде надежды.

В небольшой приемной было темно и холодно, здесь пахло травами, лекарствами и засохшей кровью. Еще витал странный сладковатый запах, довольно знакомый… Точно, эфир. Мама Клэр и Дензил Хантер пользовались эфиром, когда оперировали его кузена Генри.

Фрэзер запер дверь изнутри. Нашел в шкафчике подсвечник, подал его Уильяму, оттуда же достал трутницу[143] и быстро зажег свечу. Подрагивающий огонек выхватил отважные черты лица: длинный прямой нос и густые брови, широкие скулы, четкая линия подбородка. Чертовски странно видеть вблизи такое поразительное сходство, однако в тот момент Уильяма это даже успокаивало.

Фрэзер поставил свечу на стол, показал Уильяму на табурет, сам сел рядом на другой.

— Что ж, говори, — спокойно сказал он. — Тут безопасно, никто не услышит. Дело, как я понимаю, рискованное?

— Вопрос жизни и смерти, — ответил Уильям и, вздохнув, начал свой рассказ.

Фрэзер слушал очень внимательно, не сводя глаз с лица Уильяма, затем немного помолчал и кивнул, будто самому себе.

— Позволь спросить, кем тебе приходится эта девушка?

Уильям не знал, что сказать. Кем же была для него Джейн? Не просто подруга, но и не возлюбленная…

— Она… Я взялся защищать Джейн и ее сестру, когда они уехали из Филадельфии вместе с войсками.

Фрэзер снова кивнул, словно такое объяснение казалось ему вполне нормальным.

— Ты ведь в курсе, что полк твоего дяди присоединился к оккупационной армии? И он тоже здесь.

— Да, я говорил с моим… говорил с лордом Джоном и с Пардлоу. Они не в силах помочь. Я… я ушел в отставку. — Уильям чувствовал, что должен сообщить об этом. — Сей факт никак не связан с их неспособностью помочь, просто я больше не подчиняюсь военному командованию.

— Я заметил, что ты без формы, — отозвался Фрэзер. Когда он начал постукивать пальцами правой руки по столу, Уильям вдруг обратил внимание на то, что у него нет безымянного пальца, а по тыльной стороне ладони тянется толстый шрам. Фрэзер проследил за взглядом Уильяма. — Саратога, — пояснил он, и если бы не серьезные обстоятельства встречи, на его лице, пожалуй, мелькнула бы улыбка.

При упоминании этого города вернулось все то, на что раньше он не обращал внимания. Уильям вспомнил, как всю ночь стоял на коленях у смертного ложа бригадного генерала Саймона Фрэзера, а по другую сторону из полумрака доносились едва слышные слова на гэльском. Саймон отвечал мужчине с перевязанной рукой на том же языке.

— Бригадный генерал, — выпалил Уильям.

— Мой родственник, — подтвердил Фрэзер, решив не добавлять «И твой тоже», хотя до Уильяма и так дошло. Горечь отразилась внутри далеким эхом, будто брошенный в воду камушек.

— Ты готов рискнуть своей жизнью ради нее? — спросил Фрэзер. — Видимо, другие… другие родные, — на этих словах уголок его рта дернулся — он то ли усмехался, то ли выражал неприязнь, — отказали тебе потому, что не считают Джейн достойной такого риска.

Отчаяние сменилось гневом, к лицу прилила кровь.

— Они мне не отказали. Просто не смогли помочь. Хотите сказать, что и вы, сэр, мне не поможете? Вы не в силах? Или боитесь?

Фрэзер пристально посмотрел на него, будто говоря: «Успокойся», но Уильям не обращал внимания. Он уже вскочил и сжал кулаки.

— Не беспокойтесь. Я сам разберусь.

— Зачем же ты тогда пришел ко мне, дружок? — ровным тоном поинтересовался Фрэзер.

— Я вам не «дружок»! Вы, вы… — Уильям так и не договорил: в голову лезло столько ругательств, что выбрать одно не получилось.

— Присядь, — велел Фрэзер, не повышая голоса, в котором слышались такие командирские нотки, что ослушаться его было невозможно. Во всяком случае, пробовать не хотелось. Уильям сердито смотрел на него, грудь высоко вздымалась, но он никак не мог отдышаться. Садиться он не стал, однако выпрямился и разжал кулаки, а затем наконец ответил нервным кивком. Фрэзер сделал долгий, глубокий вдох и выпустил воздух изо рта белым облачком. — Вот и хорошо. Скажи мне, где она и что тебе известно о реальном положении дела. — Он глянул на закрытые ставнями окна — сквозь дощечки сочилась влага. — До рассвета не так уж много времени.

* * *

Они отправились к складу у реки, где работал Фрэзер. Оставив Уильяма караулить, он отпер дверцу, беззвучно проскользнул внутрь и через пару минут вернулся (при этом успев переодеться в брюки из грубой ткани и рубашку не по размеру) с небольшим джутовым мешком и двумя огромными головными платками черного цвета. Один платок он дал Уильяму, а второй сложил по диагонали и повязал на лицо, закрыв нос и рот.

— Без этого никак? — Уильям тоже спрятал лицо под платком, но чувствовал себя нелепо, словно нарядился для какого-то представления.

— Можешь снять, — сказал Фрэзер, пряча волосы под вязаную шапочку, которую натянул до самых бровей. — А вот я рисковать не хочу.

— Если вы не хотите идти на такой… — резким тоном начал Уильям, но Фрэзер, перебив, схватил его за руку.

— Ты вправе просить моей помощи, — тихим отрывистым голосом сказал он. — В любом важном для тебя деле. А моя семья вправе рассчитывать на то, что я буду защищать их и не брошу на произвол судьбы.

Ответить Уильям не успел: Фрэзер закрыл дверь и пошел вперед, нетерпеливо призывая следовать за ним. И все же Уильям не переставал думать о его словах, пока бежал за шотландцем по туманной улице. Дождь перестал, хоть в чем-то им повезло.

«В любом важном для тебя деле». Он никак не прокомментировал тот факт, что Джейн проститутка и к тому же обвиняется в убийстве. Наверное, сочувствовал ей, потому что и сам являлся нарушителем закона.

«Или же он и правда готов поверить мне на слово. Готов чертовски рискнуть ради меня».

Уильям решил, что никакого толка от подобных мыслей все равно не будет, и выкинул их из головы. Двое безликих мягко ступали по пустынным улицам Саванны, приближаясь к дому у висельного дерева.

* * *

— В какой она комнате? Хотя ты вряд ли знаешь, — пробормотал Джейми Уильяму. Они прятались под большим дубом, с ветвей которого к тому же свисал бородатый мох. С маскировкой помогал и туман.

— Не знаю.

— Жди здесь. — В пугающей тишине Фрэзер ускользнул в свойственной ему кошачьей манере. Предоставленный самому себе, Уильям решил исследовать содержимое брошенной Джейми сумки. В ней обнаружилось несколько листов бумаги и закупоренный сосуд, в котором, как понял Уильям, открыв затычку, была патока.

Когда Фрэзер вернулся — так же незаметно, как и ушел, — Уильям все еще размышлял над предназначением найденных в сумке вещей.

— Караульный всего один, у главного входа, — прошептал Фрэзер ему на ухо. — Светится только окно наверху. Наверное, это у нее горит свеча.

— С чего вы взяли? — изумился Уильям.

Не сразу решившись, Фрэзер все-таки ответил:

— Однажды и мне грозило повешение. Никто не захочет провести ночь перед смертью в темноте. Идем.

Двухэтажный дом был довольно большим, но с простой планировкой: по две комнаты в передней и задней частях верхнего этажа. Ставни не закрыли, и в окне задней комнаты, которая располагалась правее, мерцала свеча. Фрэзер настоял на том, чтобы обойти дом кругом перебежками от куста к кусту, держась на безопасном расстоянии, и установить точное местоположение караульного. Парень с мушкетом за спиной стоял на террасе, тянущейся вдоль парадной части дома. Судя по телосложению, молодой, даже младше Уильяма, и совсем не ожидающий нападения, если верить его расслабленной позе.

— Не думали они, что у проститутки найдутся друзья, — прошептал себе под нос Уильям, а Джейми буркнул что-то на гэльском в ответ и поманил за собой к задней части строения.

Они прошли мимо окна, скорее всего, кухонного, без занавесок, внутри еще виднелся слабый отсвет затушенного огня. Правда, здесь могут ночевать рабы или слуги. Фрэзер, наверное, подумал о том же и двинулся дальше. Ступая как можно тише, они обогнули следующий угол дома.

Фрэзер прижался ухом к ставням большого окна и, видимо, ничего не услышал. Тогда он засунул лезвие своего крепкого ножа в щель между ставнями и, хоть и не без труда, сумел подцепить засов. По его команде Уильям надавил на окно, чтобы засов резко не вывалился, и благодаря пантомиме и неистовой жестикуляции (сторонним зрителям сценка обязательно показалась бы уморительной) слаженно добились желаемого: открыли чертовы ставни, не наделав шума.

Окно, к счастью, было занавешено, только вот створка со шпингалетом никак не поддавалась ножу Фрэзера. Крепкий шотландец весь вспотел и даже ненадолго снял шапку, чтобы утереть лоб. Потом достал из сумки патоку, вынул затычку и налил липкого сиропа себе на руку. Провел измазанной ладонью по стеклу и прилепил к нему лист бумаги.

Уильям не мог понять, к чему все это, но тут Фрэзер отвел руку и стукнул по окну кулаком. Оно разбилось с едва слышным треском, а все осколки приклеились к бумаге.

— Где вы такому научились? — шепотом спросил впечатленный Уильям. Фрэзер довольно хмыкнул под своей маской.

— От дочери, — тихо ответил он, убирая битое стекло. — Она прочитала об этом в какой-то книге.

— Это… — Уильям замер, как и его сердце. Он позабыл. — Ваша… дочь. Значит, у меня есть сестра?

— Да, — коротко бросил Фрэзер. — Ты ее уже видел. Вперед. — Через дыру в стекле он дотянулся до шпингалета, поднял его и потянул раму на себя. Петли не были смазаны, и окно издало жутко громкий скрип.

— Черт! — едва слышно выругался Уильям.

Фрэзер, кажется, сказал нечто похожее на гэльском, а потом вдруг толкнул Уильяма к стене и, прошипев: «Стой тут!», скрылся в темноте.

Уильям вжался в стену, его сердце бешено стучало. Послышался быстрый топот по деревянным ступеням террас, затем приглушенные шаги по сырой земле.

— Кто здесь? — крикнул караульный, обходя дом. Заметив Уильяма, он вскинул мушкет на плечо и прицелился. В этот момент Фрэзер появился из мрака, будто злобный дух, хватил парнишку и ударил камнем по затылку.

— Скорей. — Укладывая обмякшее тело стража на землю, Фрэзер кивнул в сторону окна. Уильям не стал терять времени — он залез в дом, почти бесшумно соскользнул с подоконника на пол комнаты (гостиной, как можно было заключить по обстановке). Где-то в темноте осуждающе тикали невидимые часы.

Забираясь в окно, Фрэзер остановился и прислушался — никаких звуков, кроме тиканья часов. Он легонько спрыгнул на пол.

— Ты не знаешь, чей это дом? — спросил Джейми, осматриваясь.

Уильям покачал головой. Наверное, здесь разместили какого-то офицера — может, майора, занимающегося дисциплинарными вопросами, а Кэмпбелл отправил сюда Джейн вместо лагерной тюрьмы. Как предусмотрительно.

Глаза быстро привыкли к темноте, и Уильям рассмотрел прямоугольный объект — дверь. Фрэзер тоже ее увидел и подтолкнул Уильяма вперед.

Во входной двери имелось ромбовидное окошко, пропускавшее внутрь достаточно света, чтобы выхватить узор на ярком ковре в коридоре. Тень скрывала основание лестницы. Спустя несколько секунд они поднимались наверх — так быстро и тихо, как только могут двое крупных мужчин в спешке.

— Сюда. — Уильям шел впереди и позвал Фрэзера за собой, повернув налево. В голове стучала кровь, он едва не задыхался. Хотелось сорвать прилипшую маску и глубоко вдохнуть, но… еще рано.

Джейн. Донесся ли до нее крик сторожа? Если она не спит, то должна слышать и их шаги по лестнице.

Единственным источником света на темной площадке без окон было мерцание свечи из-под двери — Уильям всем сердцем надеялся, что в комнате именно Джейн. Он нащупал дверную ручку — заперто, — но ключ вставлен в замок.

Фрэзер стоял сзади, Уильям слышал его дыхание. Из-за соседней двери раздавался обнадеживающе равномерный храп. Лишь бы караульный не очнулся…

— Джейн! — громко прошептал он, приложив губы к щели вдоль дверного косяка. — Джейн, это я, Уильям. Сиди тихо!

Ему показалось, что в комнате кто-то вздохнул, а может, это просто кровь стучала у него в ушах. С чрезвычайной осторожностью Уильям потянул дверь на себя и повернул ключ.

Свеча стояла на комодике, ее пламя задрожало от сквозняка. Сильно пахло пивом, на полу валялась разбитая бутылка, поблескивало коричневое стекло. Кровать смята, простыни съехали в сторону… Где же Джейн? Уильям обернулся — вдруг она съежилась в углу, напуганная его приходом.

Сначала он увидел ее руку. Джейн лежала на полу у кровати, рядом с разбитой бутылкой, ее бледная рука вытянута в молящем жесте.

— A Dhia, — прошептал Джейми. В нос ударил металлический запах крови, который смешивался с пивной вонью.

Уильям не помнил, как оказался на коленях и стал прижимать ее к себе — тяжелую, обмякшую, лишенную былой грации и страсти. Щеки были холодными, и лишь мягкие волосы, блестевшие в мерцании свечи, напоминали о прежней Джейн.

— A bhalaich. — Рука коснулась плеча Уильяма, и он машинально обернулся. — У нас мало времени, — тихо сказал Фрэзер. Он стянул маску вниз, его лицо выглядело серьезным и внимательным.

Они молча поправили простынь, прикрыли одеялом лужу крови и положили девушку сверху. Уильям намочил свой платок водой из кувшина и стер красные брызги с ее лица и рук. Немного замешкался, а потом все же разорвал ткань на два куска, обмотал ими перерезанные запястья Джейн и сложил ее ладони на груди.

Джейми быстро обнажил кинжал.

— Для ее сестры, — сказал он, отрезав локон сияющих каштановых волос. Фрэзер положил его в карман поношенных брюк и вышел из комнаты. Услышав скрип ступеней, Уильям понял, что ему дали время попрощаться с Джейн наедине.

Он глянул на ее лицо — впервые за несколько минут и в последний раз. Внутри он был опустошен, словно выпотрошенный олень. Не зная, что сказать, Уильям дотронулся до перевязанной черной тканью руки и шепнул так тихо, что услышать могли только мертвые:

— Я хотел уберечь тебя, Джейн. Прости меня.

Глава 134

Последнее напутствие

Джейми вернулся домой перед рассветом, бледный и продрогший до костей. Я не спала. Так и не заснула после того, как он ушел с Уильямом. Едва услышав шаги на скрипучей лестнице, я набрала в деревянную кружку воды из медленно кипящего котелка, добавила туда дешевого виски и ложку меда. Я и не представляла, что этот напиток придется так кстати.

— Девчушка перерезала запястья битой бутылкой, — рассказал Джейми, усевшись на табурет у очага. Он накинул на плечи лоскутное одеяло и зажал теплую кружку в больших ладонях, но его все еще била дрожь. — Упокой Господи ее душу и прости ее, грешную, за отчаяние. — Джейми прикрыл глаза и с силой закачал головой, будто желая забыть о том, что увидел в освещенной свечой комнате. — Боже, бедный мой мальчик.

Я уложила его в постель и легла рядом, чтобы согреть своим телом, но все равно не уснула. Днем меня ожидало много дел, они толпились в голове, как очередь из пациентов. Уильям. Мертвая девушка. Еще Джейми сказал что-то про ее младшую сестру… Однако пока что время замерло на краю ночи. Я лежала рядом с Джейми и прислушивалась к его дыханию. На тот момент этого было достаточно.

* * *

И все же солнце, как всегда, встало.

Я помешивала кашу, когда появился Уильям. Он привел девочку с перепачканным лицом, выглядела она как дерево, в которое попала молния. Уильям и сам смотрелся не лучше, но хотя бы держал себя в руках.

— Это Фрэнсис, — хриплым голосом сказал он, положив свою ручищу на плечо девочки. — А это, Фанни, мистер и миссис Фрэзер. — Она была такая худенькая, что я боялась, как бы Фанни не треснула под весом его ладони. Через пару секунд она осознала, что происходит, и нервно кивнула нам.

— Садись, милая, — улыбнулась я ей. — Каша почти готова, еще будут тосты с медом.

Фанни уставилась на меня, вяло моргая. Глаза у нее покраснели и опухли, волосы свалялись под оборванной шапочкой. Наверное, она так ошеломлена, что ничего не понимает. У Уильяма же был такой вид, будто его ударили чем-то тяжелым по голове, как быка перед забоем. Я бросила нерешительный взгляд на Джейми — что с ними делать? Он переводил взгляд с Уильяма на Фанни и обратно, затем встал и молча взял девочку на руки.

— Вот так, a nighean, — сказал он, гладя ее по спине. Джейми посмотрел в глаза Уилли, и что-то такое промелькнуло между ними — беззвучный вопрос и ответ. Джейми кивнул. — Я о ней позабочусь.

— Спасибо. Она… Джейн, — с трудом произнес он имя, — я хочу… хочу похоронить ее. Как полагается. Но боюсь… мне ее не отдадут.

— Мы за этим проследим, — уверил его Джейми. — А пока иди и занимайся своими делами. Возвращайся, как только сможешь.

Уильям еще немного задержался, глядя заплаканными глазами в спину девочки, потом резко поклонился мне и ушел. Заслышав удаляющиеся шаги, Фрэнсис завыла, как брошенный щенок. Джейми еще крепче прижал ее к себе.

— Все будет хорошо, a nighean, — шептал он, смотря на дверь, за которой скрылся Уильям. — Теперь ты дома.

* * *

Только когда я отвела Фанни к подполковнику Кэмпбеллу, стало ясно, что она потеряла дар речи от потрясения. До встречи с ним она не вымолвила ни слова, лишь кивала в ответ или качала головой, жестами выражая отказ или благодарность.

— Вы убили мою сеству! — громко сказала Фрэнсис вставшему из-за стола Кэмпбеллу. Он изумился и сел обратно.

— Сомневаюсь, — ответил он, с осторожностью посматривая на девчонку. Она больше не плакала, но лицо так покраснело и опухло, будто ей отвесили несколько пощечин подряд. Фанни выпрямилась и сжала маленькие кулачки, сердито глядя на подполковника. Он посмотрел на меня, а я пожала плечами.

— Вы деввали ее под авестом, — неразборчиво, но уверенно продолжала Фанни. — И тепевь она мевтва!

Кэмпбелл сложил ладони домиком и откашлялся.

— Как тебя зовут, дитя мое? И кто твоя сестра?

— Ее зовут Фрэнсис Покок, — поспешно вставила я. — А ее сестра — Джейн Покок, которая, как я понимаю… умерла прошлой ночью, находясь у вас в заключении. Она хотела бы забрать тело, чтобы похоронить сестру.

Кэмпбелл одарил меня гнетущим взглядом.

— Я смотрю, вести не сидят на месте. А вы, мадам, кем ей приходитесь?

— Я друг семьи, — как можно увереннее ответила я. — Миссис Джеймс Фрэзер.

Выражение его лица переменилось, имя было знакомо подполковнику. И это, наверное, играло не в мою пользу.

— Миссис Фрэзер, — растягивая гласные, повторил Кэмпбелл. — Я о вас слышал. Это вы предоставляете городским шлюхам лекарство от сифилиса?

— Помимо… всего прочего, да. — Такого описания моей медицинской практики я не ожидала услышать, зато он логически связал меня с Фанни, что было понятно по тому, как Кэмпбелл кивал, поглядывая на нас обеих.

— Что ж, я не в курсе, где сейчас… э-э… тело.

— Не надывайте мою сеству «телом»! — крикнула девочка. — Ее довут Джейн!

Кэмпбелл, как и все начальники, не привык к тому, чтобы на него кричали. Его широкое лицо покраснело, и он положил ладони на стол, готовясь встать. Однако он не успел оторвать свои брюки от стула — в этот момент зашел его помощник и сдержанно кашлянул.

— Прошу прощения, сэр, вас желает видеть подполковник лорд Джон Грей.

— Неужели. — Похоже, Кэмпбелла эта новость не обрадовала — в отличие от меня.

— Вы явно заняты, сэр, — быстро проговорила я и схватила Фанни за руку. — Мы зайдем попозже. — Не дожидаясь разрешения уйти, я практически вытащила девочку за собой из кабинета.

Естественно, в приемной стоял Джон в полном обмундировании. Судя по спокойному виду, он был настроен дипломатично, однако выражение его лица изменилось, как только он заметил меня.

— Что ты тут делаешь? — выпалил он и посмотрел на Фанни. — А это еще кто?

— Ты слышал про Джейн? — спросила я, дергая его за рукав. — Знаешь, что случилось прошлой ночью?

— Да, я…

— Мы хотим забрать ее тело для похорон. Поможешь?

Джон вежливо убрал мою руку и отряхнул рукав.

— Помогу. Вообще-то за этим я сюда и пришел. Я дам тебе знать…

— Мы подождем на улице, — перебила я, заметив хмурый взгляд помощника Кэмпбелла. — Идем, Фанни.

Мы вышли в палисадник и устроились на резной скамейке. Находиться тут было приятно и зимой: среди кустов яркими зонтиками торчали карликовые пальмы, и даже присутствие военных не нарушало чувства умиротворения. Правда, Фанни никак не хотела успокаиваться.

— Кто это был? — спросила она, оглядываясь на дом. — Засем ему Джейн?

— А… это отец Уильяма, — осторожно сказала я. — Его зовут лорд Джон Грей. Наверное, Уильям его попросил.

Фанни удивилась и, глядя на меня пронзительными карими глазами — заплаканными, но очень умными, — возразила:

— Он не похос на Уийяма. Вот мистев Фвэзев — он похос.

— Правда? Я и не замечала. Можешь немножко помолчать, Фанни? Мне надо подумать.

* * *

Джон вышел минут через десять и замер на лестнице, оглядываясь. Я помахала ему. Он подошел к скамейке и церемонно поклонился Фанни.

— К вашим услугам, мисс Фрэнсис. Из слов подполковника Кэмпбелла я понял, что вы сестра мисс Покок. Примите мои глубочайшие соболезнования.

Джон говорил так просто и искренне, что у Фанни на глаза выступили слезы.

— Можно мне забвать ее? — тихо попросила она. — Позалуста?

Не боясь испачкать свои безупречно чистые брюки, Джон встал перед ней на колени и взял за руку.

— Конечно, милая. Конечно, можно. — Он погладил ее ладонь. — Мне надо переговорить с миссис Фрэзер, подождешь нас тут?

Джон выпрямился, достал из рукава огромный белоснежный платок и с поклоном подал Фанни.

— Бедная девочка, — сказал он и потянул меня за руку, чтобы я взяла его под локоть. — Вернее сказать, бедные девочки — старшей было не больше семнадцати. — Мы прошли по кирпичной дорожке между голых клумб, чтобы удалиться на безопасное расстояние от улицы и дома, рядом с которыми нас могли подслушать. — Насколько я понимаю, Уильям обратился к Джейми за помощью. Я ожидал этого, хотя и надеялся, что он не станет подвергать их обоих риску.

Лицо Джона помрачнело, под глазами виднелись синеватые пятна — и у него ночка прошла беспокойно.

— Ты знаешь, где сейчас Уильям? — спросила я.

— Нет. Он сказал, что его ждет дело за городом, но обещал вернуться к вечеру. — Джон обернулся и глянул на дом. — Я договорился… чтобы о Джейн… позаботились. Понятно, что на кладбище при церкви ее не похоронят…

— Понятно, — со злостью пробормотала я.

Джон заметил мою реакцию, но лишь прочистил горло и сказал:

— Я знаю одну семью, у них свое отдельное кладбище. Думаю, получится организовать скромные похороны. Завтра, рано утром?

Я кивнула. Надо успокоиться, он же не виноват.

— Ты молодец.

Волнение и недосып сказывались на моем состоянии, все выглядело каким-то плоским, словно деревья, люди и садовая мебель просто приклеены к нарисованному заднику. Я помотала головой, чтобы прийти в себя и сообщить Джону важную информацию.

— Хочу кое-что рассказать тебе. Не то чтобы действительно хочу, но приходится. На днях ко мне в приемную заходил Иезекиль Ричардсон.

— Не может быть. — Джон напрягся. — В составе войск? Я бы знал, что…

— Да, только не твоих войск. — Я вкратце объяснила ему, кем на самом деле является Ричардсон. Неизвестно, как долго он служил шпионом мятежников и каковы его истинные намерения по отношению к Хэлу и остальным членам семейства Грей.

Джон внимательно и спокойно выслушал, лишь уголок его рта дернулся, когда я упомянула о том, что Ричардсон планирует влиять на политическую деятельность Хэла.

— Да, понимаю, — усмехнулась я. — Он совсем не знает Хэла. Но самое главное… — Я запнулась и все же заставила себя сказать. — Он в курсе про тебя. Про то… какой ты. В смысле, что ты…

— Какой я, — бесстрастно повторил Джон и отвел взгляд, хотя до этого все время смотрел на меня. — Ясно. — Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

Джон был выдающимся военным и уважаемым джентльменом, происходил из благородного древнего рода. А еще он был гомосексуалистом и жил в то время, когда подобное каралось смертной казнью. Раз это известно человеку, который желает зла Джону и его семье… Я выразилась именно так, чтобы показать: Грей ходит по краю пропасти, и в любой момент Ричардсон может его столкнуть.

— Прости, Джон, — нежно сказала я и коснулась его руки. Он положил свою ладонь поверх моей, сжал и улыбнулся.

— Спасибо. — Он рассматривал кирпичную дорожку под ногами, затем поднял голову. — Неизвестно, откуда у него эта… информация? — Джон говорил спокойно, а вот под больным глазом у него дергался нерв. Хотелось прижать его пальцем, утихомирить, но я ничем не могла помочь.

— Нет. — Я посмотрела на скамейку — безутешная Фанни сидела на месте, склонив голову. Я снова перевела взгляд на Джона. Он задумался и нахмурил брови. — Еще кое-что. Невестка Хэла, молодая женщина со странным именем…

— Амарант, — вставил он и с грустью ухмыльнулся. — Только не говори, что Иезекиль Ричардсон выдумал ее ради достижения своих целей.

— Не думаю, однако он наверняка на такое способен. — Я поведала Джону то, что узнала от мистера Джеймсона. — Позавчера я сообщила об этом Уильяму. Правда, столько всего случилось, — я показала на Фанни, имея в виду происшествие с Джейн, Кэмпбеллом и многое другое, — что вряд ли он успел добраться до Сапервилля и поискать ее там. Или как раз это он имел в виду, сказав, что у него есть дело? — вдруг додумалась я.

— Бог его знает. — Он провел рукой по лицу, выпрямился. — Мне пора идти. Надо кое-что сообщить Хэлу. Нет, я… не об этом, — уточнил Джон, заметив выражение моего лица. — Хотя ему многое нужно узнать, и как можно скорее. Благослови тебя Господь, дорогая. Жди известий насчет завтра. — Он нежно поцеловал мне руку и отпустил ее.

Я смотрела Джону вслед. Ярко-красный мундир на его ровной спине заметно выделялся на фоне серых и тускло-зеленых тонов зимнего сада.

* * *

Мы похоронили Джейн холодным мрачным утром на небольшом погосте за городом. В небе висели низкие облака, с моря дул пронизывающий ветер.

Все пошли вместе с Фанни: Рэйчел с Йеном, Дженни, Фергус и Марсали, даже девочки и Жермен. Я беспокоилась, что это напомнит им о смерти Анри-Кристиана, но ведь смерть — неотъемлемая часть жизни. Ребята выглядели бледными и печальными, хотя держались спокойно. Фанни, скорее, казалась оцепеневшей, в ее маленьком тельце просто не осталось больше слез. Она тоже была бледной — бледной и напряженной.

Джон пришел в форме («Вдруг кто-то чересчур любопытный нас потревожит», — шепотом объяснил он мне). У гробовщика нашелся только стандартный гроб для взрослых, в котором покрытая саваном Джейн смотрелась куколкой бабочки — я боялась, что тело со стуком заскользит внутри. Фанни отказалась смотреть на сестру перед погребением, и я последовала ее примеру.

Самоубийце не полагался священник. Когда гроб закопали, мы молча постояли рядом; суровый ветер трепал наши волосы и одежду.

Джейми сделал глубокий вдох и подошел к изголовью могилы. Он произнес гэльскую молитву под названием «Скорбная песнь» — произнес на английском, чтобы его поняли Фанни и лорд Джон:

— Ты возвращаешься этой ночью в свой дом зимы,

В свой дом осени, весны и лета,

Ты возвращаешься этой ночью в свой вечный дом,

В свое вечное ложе, в свой вечный сон.

Спи, спи, пусть уходят твои печали,

Спи, спи, пусть уходят твои печали,

Спи, спи, пусть уходят твои печали,

Спи, любимая, в колыбели земли.

Тень смерти ложится на твое лицо, любимая,

Но милостивый Христос удержит тебя на руках своих,

А Отец, Сын и Святой Дух избавят тебя от боли.

Христос стоит перед тобой и дает тебе покой.

Дженни, Йен и Марсали с Фергусом стали подпевать последнему куплету:

— Спи, спи, в самом спокойном спокойствии,

Спи, спи, в самом прямом пути,

Спи, спи, в самой большой любви,

Покойся, любимая, с Господом нашим,

Покойся, любимая, с Богом.

Я увидела его перед самым уходом. Уильям стоял рядом с кованым железным забором, окружавшим кладбище, высокий и мрачный в темной накидке. Ветер ерошил темные волосы. Он держал поводья очень крупной кобылы с широким, как ворота амбара, крупом. Я не выпускала руку Фанни, и Уильям направился к нам, а лошадь послушно следовала за хозяином.

— Это Миранда, — представил он кобылу Фанни. Бледный и убитый горем, он все же говорил ровным тоном. — Теперь она твоя. Миранда тебе пригодится. — Уильям сунул поводья в вялую ручку Фанни и сжал ее пальцы вокруг них. — Присмотрите за ней, мама Клэр? — попросил он. Его волосы развевал ветер.

— Конечно, — ответила я, едва сдерживая слезы. — Куда ты направишься, Уильям?

Он слабо улыбнулся.

— Не важно, — сказал он и ушел.

Фанни смотрела на Миранду совершенно непонимающим взглядом. Я осторожно забрала у нее поводья, погладила лошадь по подбородку и оглянулась в поисках Джейми. Он стоял за забором и говорил с Марсали, остальные уже вышли с кладбища и сбились в плотную кучку, чтобы согреться: Йен и Фергус общались с лордом Джоном, а Дженни присматривала за детьми, которые не отводили взгляда от Фанни.

Джейми нахмурился, но в конце концов кивнул и, наклонившись, поцеловал Марсали в лоб. Он подошел к нам и удивленно поднял бровь, заметив Миранду — пришлось объяснить.

— Что ж, одним больше, одним меньше, — странным тоном отозвался он, глядя на Фанни, и я бросила на него вопросительный взгляд. — Марсали попросила нас взять Жермена, — сообщил Джейми, прижимая к себе Фанни таким привычным движением, будто делал это сотни раз.

— Правда? — Я обернулась и посмотрела на родных. — Почему? — Мы детально обсудили ситуацию прошлой ночью и решили, что не будем ждать до весны — пора было уезжать из Саванны. В оккупированном городе Фергус и Марсали не могли печатать свою газету, а с вечно подстерегающим Ричардсоном обстановка становилась и вовсе опасной.

Все вместе мы поедем в Чарлстон, поможем Фергусу и Марсали обустроиться, а затем двинемся на север, в Уилмингтон, где начнем готовиться к путешествию через горы, когда в марте растает снег.

— Ты же рассказывала им, саксоночка. — Свободной рукой Джейми поглаживал челку Миранды. — Какой будет эта война и как долго продлится. Марсали не хочет, чтобы Жермен оказался в самой гуще событий и попал в неприятности, ведь в военное время чего только не случается. В горах, конечно, тоже небезопасно, — Джейми скривился, вероятно, вспомнив что-то из своего опыта, — но в общем и целом ему лучше держаться подальше от места, где его могут призвать в народное ополчение или завербовать в британский военно-морской флот.

Все возвращались по гравийной дорожке к дому, и Жермен шел не рядом с матерью, бабушкой, Рэйчел и сестрами, а присоединился к Йену и Фергусу в их беседе с лордом Джоном.

— Да, парень знает, что он уже мужчина, — усмехнулся Джейми, проследив за моим взглядом. — Идем, a leannan[144], — сказал он Фанни. — Пора нам всем позавтракать.

Глава 135

Амарант

Сапервилль

15 января 1779 года

Найти Сапервилль оказалось трудно, зато сам городок был таким маленьким, что долго расспрашивать о местонахождении вдовы Грей не пришлось.

— Туда. — Хэл остановил лошадь и кивком показал на дом, стоявший вдалеке от дороги в тени огромного дерева магнолии. Он вел себя непринужденно, хотя Джон видел, как дергается мускул на челюсти брата.

— Ну… тогда едем к дому и просто постучим в дверь. — Он направил лошадь по изрезанной колеями дороге, а сам тем временем изучал местность. Дом довольно запущенный, один угол передней террасы просел у основания, половина окон забита досками. И все-таки жилище не пустовало, из трубы прерывисто поднимался дымок — видимо, ее давно не прочищали.

Дверь открыла неряшливого вида женщина. Белая, при этом одетая в грязный халат и войлочные тапочки. Она окинула гостей настороженным взглядом, в опущенных уголках рта виднелись пятна от жевания табака.

— Миссис Грей дома? — вежливо спросил Хэл.

— Здесь таких нет, — ответила женщина, закрывая дверь, но Хэл успел просунуть внутрь свой ботинок.

— Нас направили по этому адресу, — уже не так любезно сказал он. — Будьте так добры, передайте миссис Грей, что ее хотят видеть.

Женщина прищурилась.

— А ты кто еще, черт возьми, такой?

Не ожидая от нее такой дерзости, Джон решил вмешаться, пока Хэл не вышел из себя.

— Это Его Светлость герцог Пардлоу, мадам, — ответил он вместо брата с невероятной учтивостью. Выражение ее лица переменилось, хотя лучше от этого не стало. Подбородок напрягся, в глазах промелькнул хищный блеск. — Elle connaît votre nom, — сказал Джон Хэлу. «Она знает твое имя».

— Я понял, — рявкнул Хэл. — Мадам…

Его слова вдруг прервал плач ребенка, доносившийся откуда-то с верхнего этажа.

— Прошу прощения, мадам. — Лорд Джон осторожно подхватил неряху под локти и отвел в заднюю часть дома, на кухню. Там он затолкал ее в маленькую кладовку, хлопнул дверцей и, взяв со стола нож для хлеба, вонзил его вместо задвижки.

Хэл тем временем поднялся наверх, производя шум как от целой конницы. Джон бросился за братом и подоспел как раз в тот момент, когда Хэл пытался взломать дверь комнаты, из которой и слышались детские крики вместе с воплями, предположительно, его матери.

Хэл ударил в крепкую дверь плечом и отскочил, словно она из каучука. Он без промедления занес ногу и обрушил на панель подошву ботинка — дерево треснуло, но не проломилось.

Вытирая пот с лица рукавом, он заметил сквозь образовавшуюся щель какое-то движение внутри и крикнул:

— Юная леди! Мы пришли спасти вас! Отойдите от двери! — Хэл протянул руку к Джону. — Дай пистолет.

— Я сам. У тебя нет опыта в стрельбе по дверным ручкам.

С напускной небрежностью Джон достал пистолет, прицелился и выстрелил. Ручка разлетелась на мелкие части. Выстрел явно перепугал обитателей комнаты — воцарилась тишина. Он осторожно протолкнул стержень внутрь, остатки ручки упали на пол с другой стороны, и Джон аккуратно открыл дверь.

Хэл кивнул, благодаря брата, и вошел в комнату сквозь завесу дыма.

Комната оказалась маленькой, довольно грязной, из обстановки имелся лишь каркас кровати, комод, табурет и умывальный столик. Именно табуретом размахивала молодая женщина с безумным взглядом, другой рукой прижимая к себе ребенка.

Из корзинки в углу, заваленной грязными тряпками, несло аммиаком; из выдвинутого ящика комода торчало свернутое одеяло — видимо, там спал малыш. Девушка тоже выглядела не слишком опрятно: чепец съехал набок, передник весь в пятнах. Несмотря на ее вид, Хэл поклонился.

— Я имею честь говорить с мисс Амарант Кауден? — вежливо поинтересовался он. — Или с миссис Грей?

Джон бросил на брата уничижительный взгляд и искренне улыбнулся молодой женщине.

— Виконтесса Грей. — Он отвесил старомодный поклон. — Ваш покорный слуга, леди Грей.

Напуганная девушка переводила взгляд с одного брата на другого, пытаясь понять, зачем они сюда вторглись. В итоге она, пусть нерешительно, все же остановилась на Джоне как более верном источнике информации.

— Кто вы такие? — спросила она, прижавшись спиной к стене. — Тише, детка. — Оправившись от потрясения, ребенок захныкал.

Джон прочистил горло.

— Что ж… Это Харольд, герцог Пардлоу, а я его брат лорд Джон Грей. Если мы все правильно поняли, а я думаю, так и есть, то мы приходимся вам свекром и дядей по мужу соответственно. В конце концов, — заметил он, обращаясь к Хэлу, — много ли ты знаешь в колониях девушек с таким именем — Амарант Кауден?

— Она еще не подтвердила свою личность, — возразил Хэл и все-таки улыбнулся девушке, которая отреагировала типично по-женски — уставилась на него, слегка приоткрыв рот.

— Позволите? — Джон забрал табурет, поставил его на пол и предложил ей присесть. Молодая мать не сопротивлялась. — Откуда у вас такое имя — Амарант?

Она взволнованно сглотнула и села, прижимая к себе малыша.

— Это такой цветок, — заторможенно ответила девушка. — Дедушка у меня ботаник. Могло быть и хуже, — уже решительнее добавила она, заметив улыбку Джона. — Ампелопсис или Петуния.

— Амарант — очень красивое имя, дорогая моя. Можно к вам так обращаться? — учтиво спросил Хэл. Он помахал перед ребенком указательным пальцем, и тот перестал хныкать и настороженно посмотрел на него. Хэл снял горжет и позвенел им — малыш сразу схватил блестящую штуку. — Не волнуйтесь, он не подавится, воротник слишком большой, — заверил он девушку. — Его грызли и отец малютки, и братья отца. Да и я сам, раз уж на то пошло, — снова улыбнулся он. Амарант все еще выглядела бледной, но сумела кивнуть в ответ.

— Как его зовут, дорогая? — спросил Джон про ребенка.

— Тревор, — ответила девушка, крепко хватая мальчика, крайне увлеченного попытками засунуть серповидный воротник размером с половину его головы себе в рот. — Тревор Грей. — Нахмурившись, Амарант смотрела на братьев Грей. Затем подняла подбородок и отчетливо произнесла: — Тревор… Ваттисвейд… Грей, ваша светлость.

— Значит, вы все же супруга Бена. — Хэл заметно расслабил плечи. — Дорогая, вы знаете, где он сейчас?

Она напряглась и прижала к себе малыша.

— Бенджамин мертв, ваша светлость. Но это его сын, и если вы не против… мы будем рады пойти с вами.

Глава 136

Неоконченное дело

Уильям пробирался сквозь толпу на городском рынке, не обращая внимания на жалобы людей, которых он толкал.

Он знал, куда идет и что будет делать, когда окажется на месте. После этого можно уезжать из Саванны. Всего одно дело… и остальное уже не важно.

Голова болела, как воспаленный нарыв. Все тело пульсировало от боли. Рука… Кажется, он что-то в ней сломал, но какая разница. Стучащее сердце болью отдавало в груди. Уильям не спал с самых похорон Джейн и, наверное, больше никогда не уснет. Ну и пусть.

Он запомнил расположение склада. Там уже почти ничего не осталось — солдаты забрали все, что не успел спрятать хозяин. У дальней стены на бочонках с соленой рыбой сидели трое мужчин и курили трубки, запах табака в провонявшем рыбой строении казался приятным.

— Джеймс Фрэзер? — спросил Уильям у одного из бездельников, и тот махнул трубкой в сторону небольшого кабинета, расположенного в пристроенном к складу сарайчике.

Дверь оказалась открыта, Фрэзер сидел за столом среди завалов бумаг и писал что-то при тусклом свете, проникавшем в комнатку через решетчатое окно. Заслышав шаги и увидев Уильяма, он отложил перо и медленно встал. Уильям подошел ближе.

— Я хотел попрощаться, — официальным тоном произнес он. Голос звучал не слишком уверенно, и он откашлялся.

— Да? И куда ты направишься? — На Фрэзере был все тот же плед, казавшийся еще более выцветшим в этом мрачном помещении, зато волосы сверкали в скромно проникавших внутрь лучах.

— Не знаю, — хрипло ответил Уильям. — Мне все равно. — Он сделал глубокий вдох. — Я… благодарю вас. За все, что вы сделали, хоть это и… — Горло сжалось: воспоминание о тонкой бледной руке Джейн никак не шло из головы.

— Бедняжка, упокой Господи ее душу, — проговорил Фрэзер.

— В любом случае, — продолжил Уильям и снова покашлял, — у меня есть еще одна просьба.

Фрэзер удивленно вскинул голову, но кивнул:

— Постараюсь помочь.

Уильям закрыл дверь и снова обратился к Джейми:

— Расскажите, как я появился.

В глазах Фрэзера отразилось изумление, которое исчезло, как только он сощурился.

— Я хочу знать, что произошло, — сказал Уильям, — когда вы были с моей матерью. Что случилось той ночью? Если это вообще была ночь, — добавил он и тут же пожалел — звучало глупо.

Фрэзер внимательно посмотрел на него.

— Ты хочешь рассказать мне, каким был твой первый раз?

К голове Уильяма прилила кровь, но ответить он не успел, потому что шотландец продолжал:

— Ну конечно, приличный мужчина о таком не говорит. Это не обсуждают с друзьями или с… отцом, да и отец со своим…

Хотя пауза перед «отцом» вышла едва заметной, Уильям ее не упустил. Фрэзер выглядел уверенно и смотрел прямо на Уильяма.

— Я бы не рассказал тебе, несмотря на то, кем ты мне приходишься. Однако раз ты мой…

— Раз я ваш, то имею право знать!

Фрэзер спокойно изучал его лицо. Затем прикрыл глаза и вздохнул. Открыв их, выпрямился и расправил плечи.

— Не имеешь. И знать ты хочешь совсем другое — принудил ли я твою мать? Нет, я ее не принуждал. Хочешь спросить, любил ли я ее? Нет, не любил.

Уильям не возражал, ожидая, пока восстановится дыхание и голос зазвучит твердо.

— А она вас любила? — «Влюбиться в него было бы так легко», — пришла в голову незваная мысль, а вместе с ней — воспоминания о конюхе Маке. Их он разделял с матерью.

Фрэзер опустил взгляд, рассматривая, как крошечные муравьи бегут по обшарпанному полу.

— Она была очень юной, — произнес Джейми. — В два раза моложе меня. Это я виноват.

Повисла тишина, нарушаемая только их дыханием и криками рабочих с реки.

— Я видел портреты, — вдруг выпалил Уильям. — Моего… то есть восьмого графа. Ее мужа. А вы?

Фрэзер скривил уголок рта, но покачал головой.

— И все же вы знали. Он был на пятьдесят лет старше ее.

Изувеченная рука Фрэзера дернулась, он постукивал пальцами по бедру. Естественно, он знал. Как можно было не знать? В ответ Джейми не кивнул, а просто опустил голову.

— Я же не дурак, — громче, чем хотелось, сказал Уильям.

— Я в этом и не сомневался, — пробормотал Фрэзер, не глядя на него.

— И считать я тоже умею, — стиснув зубы, добавил Уильям. — Вы были с ней прямо перед свадьбой. Или сразу после?

Этим он задел Фрэзера — тот вскинул голову, в темно-голубых глазах мелькнул гнев.

— Я не стал бы связываться с замужней женщиной. Уж в этом можешь быть уверен.

Как ни странно, он поверил. И вопреки злости, которую Уильям старался сдержать, он, кажется, понемногу понимал, как все могло случиться.

— Она была безрассудной. — Это звучало как утверждение, а не как вопрос. Фрэзер согласно моргнул, будто разрешая ему продолжать. — Все так говорили — все, кто ее знал. Безрассудная, красивая, легкомысленная… рискованная…

— И храбрая, — нежно сказал Фрэзер. Его слова упали камушками в воду, и рябь пошла по всей крошечной комнате. Джейми не сводил с него взгляда. — Это тебе говорили? Родные, знавшие ее люди?

— Нет, — с тяжестью в сердце ответил Уильям, ведь на мгновение он увидел мать в его описании. Увидел, и осознание масштабов собственного горя молнией пронзило его, заряжая гневом. Уильям ударил кулаком по столу — раз, два, три, — пока тот не зашатался. Разлетелись бумаги, перевернулась чернильница.

Он перестал так же резко, как начал, и в кабинете стало тихо.

— Вы сожалеете? — Уильям даже не старался скрыть дрожь в голосе. — Вам жаль ее, черт побери?

Фрэзер резко повернулся, однако заговорил не сразу.

— Она умерла из-за этого, и я буду оплакивать ее и каяться в содеянном до конца своих дней. — Голос звучал тихо и твердо. — Но… — Джейми поджал губы и так быстро обошел стол, приблизившись к Уильяму, что тот не успел отойти. Фрэзер коснулся щеки сына, одновременно с нежностью и страстью. — Нет, — прошептал он. — Нет! Я не сожалею.

Через секунду он распахнул дверь и исчез, взмахнув килтом.

Часть 9

«Thig crioch air an t-saoghal ach mairidh ceol agus gaol»

«Даже если настанет конец света, любовь и музыка выживут»

Глава 137

Жизнь на природе

Я никак не могла надышаться. Чем дальше мы уходили от пропахшей миазмами солончаковых болот Саванны с ее вечным туманом над рисовыми полями, грязью и гниющими ракообразными, тем чище становился воздух и приятнее запахи — ну, если не считать уилмингтонских низин, хранящих память о крокодилах и мертвых пиратах. Приятнее, живее и отчетливее. Когда мы добрались до верхушки последнего перевала, я думала, что просто взорвусь от радости, которую вызвал во мне опьяняющий аромат весеннего леса: сосновые и пихтовые иголки, свежие зеленые листья дубов и затхлость опавших с зимы желудей, сладковатая ореховая масса под слоем влажных листьев, такой густой, что я словно поднималась вместе с ним в воздух. Легкие жаждали больше и больше.

— Будешь так дышать, саксоночка, свалишься в обморок, — улыбаясь, предупредил Джейми. — Кстати, как тебе новый нож?

— Отлично! Смотри, я нашла огромный корень женьшеня, а еще березовый орешек и…

Он перебил меня поцелуем, и я выронила влажный джутовый мешок с собранными растениями, целуя его в ответ. Джейми ел дикий зеленый лук и водяной кресс, к его собственному запаху примешивалась сосновая смола и кровавый дух пары убитых кроликов, свисавших с пояса. Я словно целовала саму природу, пока нас не прервало чье-то тактичное покашливание.

Мы отпрянули друг от друга, и я машинально спряталась за спину Джейми, а он, потянувшись за кинжалом, закрыл меня собой. В следующее мгновение он уже сделал шаг вперед и заключил мистера Уэмисса в объятия.

— Джозеф! A charaid! Ciamar a tha thu?[145]

Мистера Уэмисса, щуплого пожилого мужчину, сбило с ног в прямом смысле — пытаясь удержаться, он болтал ими так сильно, что с одной стопы соскочила туфля. Я улыбнулась и посмотрела назад — где там Рэйчел с Йеном? — но вместо них увидела на тропе маленького круглолицего мальчика лет четырех-пяти, с длинными светлыми волосами, спускающимися по плечам.

— Э-э… Родни? — попробовала угадать я. Последний раз я видела его двухлетним малышом, хотя кто еще мог прийти вместе с мистером Уэмиссом?

Ребенок кивнул, разглядывая меня с серьезным видом.

— Вы волшебница? — поразительно звучным голосом спросил он.

— Да, — удивленно ответила я, понимая, что действительно узнаю себя в этом слове. С каждым шагом, с каждым горным перевалом восстанавливалась моя индивидуальность. Наслаждаясь благоуханием природы и собирая ее дары, я сбрасывала с себя шелуху недавнего прошлого и превращалась в ту, кем я раньше была здесь. Я вернулась. — Да, — повторила я. — Я миссис Фрэзер. Если хочешь, можешь звать меня бабуля Фрэзер.

Мальчик задумчиво кивнул, бормоча себе под нос «бабуля Фрэзер», будто пробовал эти слова на вкус. Затем посмотрел на Джейми, который как раз поставил мистера Уэмисса на землю и так широко улыбался парнишке, что мое сердце просто таяло.

— Это он самый? — прошептал Родни, подходя ближе ко мне.

— Да, это он, — с важным видом кивнула я.

— Эйдан говорил, что он большой, — заметил Родни, получше рассмотрев Джейми.

— Таким большим ты его и представлял? — Я почему-то не хотела, чтобы мальчик разочаровался при первой встрече с им самым.

Мальчик знакомым движением склонил голову набок (так делала Лиззи, желая оценить что-то) и философски ответил:

— Ну, он намного выше меня.

— Все относительно, Родни, — согласилась я. — Кстати, о родне — как там твоя мама? И… отец?

Я не знала, сохранилась ли до сих пор весьма оригинальная семья Лиззи. Случайно влюбившись в идентичных братьев-близнецов, она решила, что выйдет замуж за обоих — и откуда в скромной шотландской служанке девятнадцати лет взялось столько коварства и хитрости? Неизвестно, кто из них был отцом Родни, Джосайя или Кесайя Бердсли, но…

— А, мама опять беременна, — обыденным тоном сообщил Родни. — Говорит, готова кастрировать отца, или па, или даже их обоих, чтобы положить этому конец.

— Что ж… способ и правда действенный, — ошеломленно отозвалась я. — Сколько у тебя братьев и сестер? — До отъезда из Риджа я принимала роды, и тогда на свет появилась девочка…

— Одна сестра и один брат. — Родни явно надоело отвечать на мои скучные вопросы, и он приподнялся на цыпочки, чтобы посмотреть, кто идет по тропинке. — Это Мария?

— Кто? — Обернувшись, я увидела сквозь деревья Йена и Рэйчел на подковообразном изгибе дороги.

— Ну, Мария с Иосифом, бегство в Египет[146], — объяснил мальчик, и я вдруг рассмеялась. Рэйчел с заметно округлившимся животом ехала верхом на Кларенсе, рядом шел Йен, отрастивший за несколько месяцев библейских масштабов бороду. За ними следовала кобыла с Дженни и Фрэнсис, а также вьючный мул, но их еще не было видно.

— Это Рэйчел, — пояснила я, — и ее муж Йен. Он племянник его самого. А как там Эйдан и его родственники? — Джейми и мистер Уэмисс двинулись вперед, тараторя что-то о делах в Ридже. Родни по-джентльменски взял меня под руку и кивнул им вслед:

— Идемте скорее. Обгоним Opa, хочу рассказать маме первым.

— Opa… Твоего дедушку? — Вскоре после рождения Родни Джозеф Уэмисс женился на немке по имени Моника. Кажется, «opa» в переводе с немецкого — это как раз дед.

— Ja[147], — подтвердил мальчик.

Тропа извивалась вдоль верхних склонов Риджа, открывая манящий вид на поселение: разбросанные среди ярко цветущего лавра домики, свежевспаханная черная земля под огороды. Я коснулась копального ножа на поясе — вот бы сейчас запустить руки в почву, выдернуть сорняки…

— Возьми себя в руки, Бичем, — с улыбкой пробормотала я себе под нос, когда мысль о сорняках вызвала такую радость.

Родни нельзя было назвать болтуном, но по пути мы поддерживали дружескую беседу. Мальчик сообщил, что всю последнюю неделю они с opa каждый день ходили к перевалу, чтобы встретить нас.

— Мама и миссис Хиггинс специально для вас отложили на ужин окорок, — рассказывал он, с предвкушением облизывая губы. — А еще есть мед, можно намазывать на кукурузный хлеб! В прошлый вторник отец нашел дерево с пчелами в дупле, и я помог ему их выкурить. Потом…

Я что-то рассеянно ответила, после чего мы оба замолчали. Я готовилась увидеть открытую местность, где некогда стоял Большой дом, и при воспоминании о пожаре сердце кольнуло от беспокойства.

Когда я в последний раз видела наше жилище, оно представляло собой кучу обгоревших бревен. Джейми уже выбрал место для нового дома и даже срубил деревья. Мысли об этом вызывали грусть и сожаление, однако на выжженной земле все равно прорастали надежды. Джейми пообещал мне новый сад, новый медицинский кабинет, большую кровать, на которой можно вытянуться во весь рост, а еще стеклянные окна.

Ближе к концу тропы Джейми и мистер Уэмисс остановились, чтобы дождаться меня и Родни. Мистер Уэмисс с робкой улыбкой поцеловал мне руку и сказал внуку:

— Беги, малыш, можешь первым сказать маме, что он самый и его дама вернулись!

Джейми с силой сжал мою ладонь. Он раскраснелся от ходьбы и еще больше от волнения, бронзовая кожа на лице и шее приобрела красивый розоватый оттенок.

— Вот я и привел тебя домой, саксоночка. — Его голос звучал немного хрипло. — По-прежнему уже не будет, и я пока не знаю, как мы устроимся, но свое обещание я сдержал.

Горло так сдавило, что я едва сумела шепотом поблагодарить его. Мы долго стояли на месте, прижавшись друг к другу, чтобы собраться с силами и преодолеть последний поворот, за которым откроется вид на то, что было и будет.

Что-то потерлось о подол моей юбки — я подумала, это упала шишка с огромной ели, раскинувшейся над нами.

Я посмотрела вниз и увидела крупного дымчатого кота с большими серовато-зелеными глазами. Он бросил к моим ногам древесную крысу — толстую, мохнатую и однозначно мертвую.

— О боже! — воскликнула я и расплакалась.

Глава 138

Уздечка языка Фанни

Джейми заранее всех известил, так что к нашему приходу основательно подготовились. Мы с Джейми поживем у Бобби и Эми Хиггинсов, Йен и Рэйчел — с Макдоналдсами, молодой парой, живущей вблизи Риджа, а Дженни, Фрэнсис и Жермена пока приютит вдова Макдауэлл, у которой нашлась свободная кровать.

В первый же вечер в нашу честь устроили скромный праздник, и с утра мы снова почувствовали себя частью Фрэзер-Риджа. Джейми ушел в лес и, вернувшись к закату, сообщил, что его тайный запас виски цел. С собой он принес маленький бочонок, чтобы выменять напиток на нужные для обустройства дома вещи — когда у нас, конечно, будет свой дом.

Как я и говорила, Джейми начал подготовку к строительству нового жилища еще до отъезда — выбрал хорошее место у широкой пещеры прямо под гребнем горы. Располагалось оно на ровной возвышенности и благодаря стараниям Бобби Хиггинса очищено от леса. Бревна для сруба уже заготовили, рядом с ними лежала куча больших камней для фундамента.

Джейми предстояло проследить, что стройка идет — точнее, начинается — по плану, и обойти всех жильцов Риджа, выслушивая их новости и делясь своими. Таким образом он восстанавливал статус основателя и хозяина Фрэзер-Ридж.

Для меня же первым пунктом стояла уздечка Фанни. Пару дней я раскладывала вещи и в особенности мои медицинские принадлежности, попутно болтая с женщинами, которые заглядывали в хижину Хиггинсов — ту самую, которую построили Джейми с Йеном, нашу первую хижину. Закончив с этим, я созвала помощников и приступила к делу.

* * *

— Бедняжку после такого всю жизнь будет тошнить от виски. — Джейми с тревогой бросил взгляд на чашку с жидкостью янтарного цвета, которая соседствовала на подносе с ножницами для рукоделия. — Может, лучше эфир?

— В каком-то смысле да, — ответила я, опуская кончики ножниц в другую чашку — с чистым спиртом. — Если бы я проводила френэктомию, то без эфира не обошлось бы. Однако вещество это опасное, и я имею в виду не только угрозу взлететь на воздух. В случае Фанни предстоит лишь рассечение уздечки. По крайней мере, с нее я начну. Процедура очень простая, займет всего пять секунд. К тому же Фанни не хочет находиться под наркозом — похоже, не доверяет мне. — Я улыбнулась девочке, сидевшей на скамейке у огня. Она с серьезным видом разглядывала лекарства, но в этот момент резко обернулась и удивленно посмотрела на меня карими глазами.

— Нет. Я вам довевяю, — не слишком понятно сказала она. — Пвосто хосю посмответь.

— Прекрасно тебя понимаю, — заверила я ее, подавая чашку с виски. — Набери побольше в рот и держи под языком так долго, как сможешь.

Небольшой прижигатель с обернутой крученой шерстью рукояткой нагревался на противне Эми. Правда, от него пахло колбасками, но я решила, что это не страшно. На всякий случай я подготовила хирургическую иглу и вставила в нее шелковую черную нить.

Уздечка — это тонкая полоска эластичной ткани, соединяющая язык с дном ротовой полости, и у большинства людей она находится как раз в таком месте, чтобы язык мог совершать все сложные движения в процессе говорения и принятия пищи. Фанни же родилась с уздечкой, которая была слишком удалена от правильного места, поэтому ее язык плохо работал. Хотя девочка каждый вечер перед сном чистила зубы, у нее часто пахло изо рта, потому что она не могла языком вычистить остатки еды, застрявшие между щекой и десной или под самим языком.

Фанни шумно сглотнула и закашлялась.

— Как… квепко! — Глаза девочки заслезились, однако она послушно сделала еще один глоток. Пропитанная виски уздечка чуть-чуть онемеет, а рот будет продезинфицирован.

Снаружи доносились крики Эйдана и Жермена; Дженни и Рэйчел тоже хотели присутствовать на операции.

— Пожалуй, лучше выйти на улицу, — сказала я Джейми. — Здесь все не поместятся, тем более с Оглторпом. — За последние недели живот Рэйчел так увеличился, что мужчины повсюду уступали ей дорогу, обходя кругом, будто тикающую бомбу.

Мы взяли поднос с инструментами и устроились на скамейке у входа. Эми, Эйдан, Орри и малыш Роб окружили Джейми, которому я поручила держать зеркало — чтобы осветить рот Фанни и чтобы девочка на самом деле могла наблюдать за процессом.

Из-за Оглторпа Рэйчел не могла ассистировать, так что мы провели небольшую перестановку в рядах помощников: Дженни взяла зеркало, а Джейми усадил Фрэнсис на колени и обнял. Жермен с важным, как у служки в церкви, видом подавал чистую ткань, Рэйчел же села рядом с подносом и протягивала нужные инструменты.

— Все хорошо, милая? — спросила я у Фанни.

Глаза у нее были круглые, как у ослепленной солнцем совы, рот слегка приоткрылся. Тем не менее она меня услышала и кивнула. Я забрала пустую чашку из ее слабенькой руки, чтобы Рэйчел налила еще виски.

— Дженни, зеркало. — Я встала на колени в траву у скамейки, и после нескольких попыток мы сумели поймать отражение солнечного луча и направить его в рот девочки. Я достала ножнички из спирта и вытерла их, затем левой рукой приподняла язык Фанни.

На все ушло не больше трех секунд. Уже несколько раз я внимательно осматривала ее рот, заставляя Фрэнсис высунуть язык как можно дальше, и прекрасно знала, где он соединяется с уздечкой. Два быстрых надреза — и готово.

Фанни изумленно пикнула и дернулась в руках Джейми, однако острой боли, похоже, не испытала. Правда, рана сильно кровоточила, и я быстро наклонила голову девочки вниз, чтобы она не захлебнулась.

Я быстро обмакнула заранее приготовленный компресс в виски и, взяв Фанни за подбородок, подняла ее голову и засунула компресс под язык. Вот тогда она издала приглушенное «Ай!», но я сжала девочке рот, заставляя давить языком на спиртовой тампон.

Пока я про себя считала до шестидесяти, все вокруг затаили дыхание. Если кровотечение не остановится, придется зашивать разрез, что довольно трудно, или прижигать, что очень больно.

— …пятьдесят девять… шестьдесят! — вслух закончила считать я и заглянула в рот Фанни: компресс пропитался кровью, однако не сочился. Я сменила его на чистый и снова молча посчитала до шестидесяти. На этот раз на тампоне осталось лишь несколько пятен, значит, кровь почти перестала течь.

— Ура! — воскликнула я, и все радостно закричали. Фанни, качнув головой, скромно заулыбалась. — Держи, солнышко. — Я подала девочке чашку с остатками виски. — Знаю, будет жечь, и все же постарайся допить как можно медленнее, чтобы попало на рану.

Она довольно быстро справилась с заданием и как-то покачнулась, хотя и сидела.

— Пожалуй, лучше уложить девчушку в постель. — Джейми встал, прижимая Фрэнсис к себе.

— Ты прав. Я потом зайду проведать ее: голова должна лежать высоко, чтобы кровь, если что, не пошла в горло.

Сказав это, я хотела поблагодарить зрителей, но тут Фанни меня опередила.

— Миссис… Фрэзер? — сонно пробормотала она. — Я… сп… с… — Кончик ее языка высунулся изо рта, и девочка с изумлением на него посмотрела. Раньше у Фрэнсис так не получалось, и теперь она водила им из стороны в сторону — язык напоминал змею, осторожно выбравшуюся из норы на воздух. — С… — Девочка нахмурилась в попытке сосредоточиться. — Спа-си-БО!

На глазах у меня выступили слезы, но я сдержала эмоции и погладила ее по голове.

— Всегда пожалуйста, Фрэнсис.

Она улыбнулась мне — сонно, едва заметно — и уже через секунду уснула, положив голову на плечо Джейми. Тонкая ниточка кровавой слюны тянулась к его рубашке от губ девочки.

Глава 139

Посещение фактории

По сравнению с магазинами Эдинбурга или Парижа фактория Бердсли не так уж велика, хотя в отдаленных районах Северной Каролины выглядела редким уголком цивилизации. Обшарпанный дом и небольшой амбар со временем расширились, владельцы (или, скорее, управляющие) сделали дополнительные пристройки к старым зданиям и возвели новые. В надворных постройках можно найти разнообразные инструменты, шкуры, живой скот, зерно, табак и крупные бочки с запасами — от соленой рыбы до черной патоки. В главном же здании хранилась провизия и текстильные товары.

Люди приезжали к Бердсли за сотню миль со всех направлений. Чероки из деревень Сноуберд, моравские братья из Салема, самые разные жители Браунсвилла и, конечно же, обитатели Фрэзер-Ридж.

За восемь лет нашего отсутствия фактория разрослась до невероятных размеров. В лесу поблизости был разбит палаточный лагерь, а еще рядом появилось некое подобие барахолки, где соседи обменивались всякими мелочами.

Управляющий факторией, приятный худощавый мужчина средних лет по имени Герман Штолерс, поступил мудро: он не стал разгонять барахольщиков. Напротив, он приветствовал их деятельность, ведь чем больше человек здесь собиралось и чем шире ассортимент, тем лучше шли дела у фактории Бердсли.

И тем богаче становилась владелица фактории, восьмилетняя девочка-мулатка Алиша. Если кто, кроме нас с Джейми, и знал тайну ее рождения, то молчал об этом.

Дорога до фактории заняла два дня, тем более в нашем распоряжении был только Кларенс — Миранду и вьючного мула (самку по имени Аннабель) Джейми забрал в Салем. Тем не менее погода стояла хорошая, так что я, Дженни, Йен и Жермен шли пешком, а на Кларенса мы водрузили Рэйчел и товары на обмен. Фанни я оставила с Эми Хиггинс: девочка все еще стеснялась разговаривать в большой компании людей, тем более что над ее речью еще следовало поработать.

Фактория впечатлила даже Дженни, повидавшую лучшие магазины Бреста, Филадельфии и Саванны.

— В жизни не встречала столько чужеземных людей, — сказала она, безо всякого стеснения разглядывая двух воинов чероки в традиционных одеждах. Индейцы прискакали верхом, за ними пешком следовали женщины, чьи наряды представляли собой смесь из оленьих кож и европейских сорочек, юбок, брюк и пиджаков. Они тянули повозку со шкурами и огромные связки с тыквами, бобами, кукурузой, сушеной рыбой, а также несли на головах и спинах другие ходовые товары.

Я вдруг заметила, что у одной женщины из свертка торчит шишковатый корень женьшеня.

— Присмотри за ним, — я оставила Жермена на Дженни и исчезла в толпе.

Через десять минут я вернулась с фунтом женьшеня, который выгодно обменяла на мешочек изюма. Изюм мне дала Эми Хиггинс, так что я еще должна найти для нее хлопчатобумажную ткань.

Дженни вдруг вскинула голову и прислушалась.

— Слышишь? Коза блеет.

— Слышу, и не одну. А нам разве нужна коза? — спросила я, но Дженни уже направлялась к стоявшему поодаль сараю. Видимо, нам и правда нужна коза.

Я бросила женьшень в холщовую сумку и поспешила за Дженни.

* * *

— Это нам ни к чему, — раздался презрительный голос. — Какой-то бесполезный хлам.

Йен отвел взгляд от зеркала, которое он рассматривал. В противоположной стороне магазина двое молодых парней спорили с продавцом насчет пистолета. Вид у них был знакомый, хотя Йен точно их раньше не встречал. Худые, жилистые, с коротко стриженными желтоватыми волосами и бегающими глазами, они смахивали на горностаев, проворных и беспощадных зверьков.

Один из них выпрямился и, обернувшись, заметил Йена. Парень напрягся и ткнул локтем своего брата — тот раздраженно поднял голову и тоже его увидел.

— Какого… Вот черт! — воскликнул второй.

Получается, они его знали. Братья надвигались на Йена плечом к плечу, глаза горели любопытством. Увидев парней рядом, Йен тоже их вспомнил.

— A Dhia, — буркнул он себе под нос.

— Твои друзья? — спокойно спросила Рэйчел.

— Можно и так сказать. — Он вышел вперед, закрыв спиной жену, и улыбнулся… Как же их теперь называть? На маленьких девчушек они явно не смахивали.

Последний раз Йен видел их совсем детьми: диковатые сироты-голландцы, которые тогда представились, как Герман и Эрман. Фамилия у них Кикендол (то есть так они считали). На самом деле они оказались Гермионой и Эрминтрудой. Он нашел им временное пристанище у… О боже.

— Господи, нет! — крикнул Йен на гэльском, и Рэйчел бросила на него встревоженный взгляд.

Не может быть, чтобы они все еще… Нет, так и есть. Йен увидел у бочонка с соленьями знакомый затылок — и еще более знакомую задницу.

Он оглянулся, но бежать некуда — Кикендолы перекрыли все выходы. Йен сделал глубокий вдох и, доверившись Всевышнему, сказал супруге:

— Помнишь, ты как-то говорила, что не желаешь ничего знать о женщинах, с которыми я делил постель?

— Помню. А что? — изумленно спросила Рэйчел.

— В общем… — Сделав еще один вдох, он продолжил — и очень вовремя: — При этом ты просила предупредить, если ты все же столкнешься с кем-то из… тех…

— Йен Мюррей? — На некрасивом лице миссис Сильви, к тому же носившей очки, появилось довольное выражение.

— Это она, — поспешил сообщить жене Йен, показав большим пальцем в сторону миссис Сильви, прежде чем обернуться. — Миссис Сильви! — радостно воскликнул он и схватил ее за обе руки, чтобы она не попыталась, по своему обыкновению, наградить его поцелуем. — Я так рад вас видеть! И еще больше рад возможности представить вам мою… э-э… супругу. — Последнее слово прозвучало хрипло, и Йен откашлялся. — Рэйчел. Рэйчел, это…

— Друг Сильви, — договорила за него Рэйчел. — Да, я так и подумала. Очень рада знакомству, Сильви. — Она немного раскраснелась, хотя ее голос оставался спокойным, и по квакерской традиции протянула руку.

Миссис Сильви окинула Рэйчел вместе с Оглторпом беглым взглядом через очки в стальной оправе и с улыбкой пожала ее ладонь.

— А мне-то как приятно, миссис Мюррей. — Она искоса посмотрела на Йена и дернула уголком рта, будто говоря: «Ты? Ты женился на квакерше?»

— Говорю же, это он! — Кикендолы окружили его. Трудно объяснить, как это им удавалось, ведь их было всего двое, но Йен словно попал в ловушку. К его удивлению, один из Кикендолов схватил его за руку и крепко пожал.

— Герман Верм, — гордо представился он (он ли. — Какая приятная встреча, сэр!

— Верм? — переспросила Рэйчел, не в силах оторвать взгляда от странной парочки.

— Конечно, Герман, я так рад видеть, что у вас все… все хорошо. И у тебя… у тебя тоже. — Йен нерешительно протянул ладонь человеку, который прежде именовался Эрминтрудой.

— Траск Верм, — отозвался тот высоким и при этом хрипловатым голосом, энергично отвечая на рукопожатие. — Немецкая фамилия.

— Да, Верм, — повторила миссис Сильви. Ситуация явно рассмешила ее, щеки порозовели. — Они так и не научились правильно писать «Кикендол», вот мы и выбрали что попроще. И раз ты достаточно ясно дал понять, что они не должны стать проститутками, мы нашли взаимовыгодное решение. Герман и Траск обеспечивают защиту в моем… заведении. — Сильви посмотрела прямо на Рэйчел — та немного смутилась, но ответила ей улыбкой.

— Если кто-то пристает к девочкам, то имеет дело с нами, — заверил Йена старший Верм.

— Все просто, — честно признался второй Верм. — Стоит сломать нос одному ублюдку, как остальные тут же успокаиваются.

* * *

В сарае находилось около десятка молочных коз разной степени беременности. Правда, у Хиггинсов имелся неплохой козел, так что беспокоиться об этом не стоило, вот я и выбрала двух дружелюбных непокрытых козочек — коричневую и коричнево-белую со странным пятном на боку, напоминавшим два кусочка мозаичной головоломки.

Я показала на них молодому мужчине, который занимался скотом, и так как Дженни с выбором еще не определилась, вышла посмотреть на кур.

Я надеялась найти шотландских дампи, однако увидела лишь привычных доминикских и нанкинских — очень неплохих представителей своих пород. Нет, пусть Джейми сперва построит курятник. Вести домой коз нетрудно, а вот тащить на руках куриц я не готова.

Выйдя с птичьего двора, я рассеянно осмотрелась и в тот момент заметила его.

Сначала я не поняла, кто он такой. Совсем. И все же вид этого большого, медленно передвигающегося мужчины заставил меня замереть на месте. Живот скрутило от паники.

«Нет, — подумала я. — Нет, он же мертв. Все они мертвы».

На вид он казался хлипким — покатые плечи, обтянутый поношенным камзолом живот — и при этом крупным. Очень крупным. Я вспомнила, как на меня надвигалась огромная тень, пиная, бросая на землю, втаптывая в грязь и сосновые иголки.

Марта.

Хотя я стояла на солнце, по телу пробежал холодок.

«Марта». Он звал меня именем покойной жены, а после плакал, уткнувшись в мои волосы.

Марта. Это какая-то ошибка. Я упрямо повторяла себе, отчетливо произнося в голове каждое слово, складывая его камушками в основание мысленного бастиона. Это. Ошибка.

Однако я не ошибалась. В подтверждение тому моя кожа защищалась, как могла, — с помощью мурашек и вставших дыбом волосков.

Это. Ошибка!

И все же я не ошибалась. В подтверждение тому грудь, поневоле налившаяся от грубого стискивания и пощипывания, гневно покалывала.

Бедра тоже напряглись и горели, помня об ударах и боли, которая осталась, даже когда прошли синяки.

— Это ошибка, — вслух прошептала я. — Ошибка.

Я не ошибалась. Подтверждением тому был отчаянный страх, наполнивший нежную плоть между ног. Этот отчаянный страх наполнил меня целиком.

* * *

Лишь через некоторое время я осознала, что учащенно дышу, и заставила себя остановиться. Мужчина пробрался через скопление сарайчиков с домашним скотом и подошел к загону с кабанами. Он оперся на забор и спокойно наблюдал за медленно поднимающимися спинами животных. С ним заговорил продавец, и он ответил. Слов я не разобрала, однако тембр голоса уловила.

«Марта, я знаю, что ты не хочешь, но я должен наказать тебя, Марта».

Я не позволю, чтобы меня, черт возьми, стошнило. Не позволю. Приняв такое решение, я почувствовала себя не так тревожно. Ни он, ни его товарищи не сломили мой дух тогда, так разве я дам слабину сейчас?

Он отошел от свиней, и я последовала за ним. Не знаю зачем, просто почувствовала, что так нужно. Я его не боялась, с чего вдруг? И все же та ночь, его тело и пальцы — все это эхом откликалось в моем неразумном теле. Хотелось убежать, однако я заставила себя двигаться дальше.

Он пошел к курам, затем вернулся к свиньям — его явно заинтересовала молодая черно-белая свиноматка. Мужчина указал на нее свинопасу и задал несколько вопросов, потом удрученно качнул головой и отошел. Слишком дорого?

В голове крутилась и крутилась мысль: «Можно выяснить, кто он такой», — но я не хотела знать его чертово имя, вот и выкинула ее.

Несмотря на это… я продолжала следить за ним. Мужчина купил табака в главном здании. Я уже знала, что он курит, в тот раз от него пахло табачным пеплом. Он говорил с продавцом тягучим низким голосом. Беседа затянулась надолго, служащий заметно напрягся — на его лице явно читалось: «Мы закончили, уходите». Через пять минут он так же заметно просиял от радости, когда болтливый покупатель наконец решил отвлечься и изучить ассортимент гвоздей.

Тогда из его слов я поняла, что его жена умерла. По внешности и нудной манере общения можно было догадаться, что вторую он не нашел. Выглядел бедно, но много ли богачей в такой глуши? А вот неряшливый и потрепанный вид вкупе с небритостью точно говорили об отсутствии женщины в его жизни.

Направляясь к выходу с покупками — бумажный пакет табака и гвозди в одной руке, леденец в другой, — он прошел прямо рядом со мной. Он облизывал конфету огромным влажным языком, на лице отражалось рассеянное удовольствие. На подбородке выделялось небольшое родимое пятно винного цвета. «Какой грубый», — подумала я. Бесформенный. Безжизненный.

Мое отвращение смешивалось с неохотной жалостью, отчего мужчина казался еще более отвратительным. Только сейчас я осознала, что мне смутно хотелось подойти к нему и напрямую спросить, знает ли он меня, но все и так было понятно: проходя мимо, он глянул на мое лицо так, как посмотрел бы на лицо любой незнакомки. Конечно, сейчас я выглядела совсем иначе: чистая, причесанная, хорошо одетая. В отличие от нашей прошлой встречи — тогда я была вся в грязи, растрепанная, полуголая и избитая.

Думаю, он и вовсе не рассмотрел меня тогда, в темноте. Я, связанная и с трудом дышавшая через сломанный нос, точно не запомнила его внешность.

«Ты вообще уверена, что это он?» Да, чертовски уверена. Я узнала его по голосу и особенно по движению неуклюжего тучного тела.

Нет, я не хотела с ним говорить. Да и зачем? Что я ему скажу? Потребую извинений? Скорее всего, он даже не помнит, что натворил.

Подумав об этом, я горько усмехнулась.

— Ты чего смеешься, Grand-mère? — Ко мне вдруг подскочил Жермен с двумя леденцами.

— Да так, — ответила я. — Ничего особенного. Бабушка Джанет уже готова идти?

— Да, потому я тебя и искал. Будешь? — Мальчик великодушно протянул мне леденец, но от мыслей об огромном розовом языке того мужчины в животе у меня все сжалось в узел.

— Нет, спасибо. Лучше возьми с собой, угостишь Фанни. Ей как раз надо потренироваться. — Надрезание уздечки не сотворило мгновенного чуда — Фрэнсис по-прежнему говорила не слишком разборчиво и иногда ела с трудом, однако практика должна помочь. Жермен увлеченно занимался с девочкой — они часами показывали друг другу языки и хихикали.

— Я ей штук десять купил, — заверил меня внук. — И еще по одному для Эйдана, Орри и малыша Роба.

— Какой ты молодец, Жермен, — удивилась я. — Только… на что же ты их обменял?

— На бобровую шкуру, — с довольным видом сообщил он. — Мне ее дал мистер Кеззи Бердсли. Я отвел его ребят к ручью и следил за ними, а то им с миссис Бердсли надо было ненадолго прилечь.

— Прилечь, значит, — повторила я, едва не рассмеявшись. — Понятно. Ну ладно, давай теперь отыщем бабушку Джанет.

* * *

В обратный путь собирались долго, ведь пешком, тем более с козами, он занял бы не два дня, а все четыре. Тем не менее у нас имелись еда и одеяла, погода стояла хорошая. Никто не спешил — и в особенности козы, стремившиеся замедлить шаг и общипать все, что попадется им по дороге.

Размеренный шаг и приятная компания уняли мои тревоги. За ужином Рэйчел так смешно в лицах рассказывала о внезапной встрече Йена с миссис Сильви и братьями Верм, что я и вовсе расслабилась. Я уснула, едва легла у костра, и ночью не видела снов.

Глава 140

Милая, разделишь со мной ложе?

Йен не мог понять настрой Рэйчел: ей смешно или она злится? Или просто ошеломлена? Это приводило его в замешательство. Обычно он был в курсе, потому что супруга сама делилась с ним чувствами — Рэйчел не из тех, кто уверен, будто мужчины должны читать мысли женщин.

Однако по поводу встречи с миссис Сильви и братьями Верм она не сказала ни слова. В фактории Йен и Рэйчел тоже совершили обмен, получив соль, сахар, гвозди, иглы, нитки, лезвие для мотыги и отрез розовой ткани за две бутылки виски. Йен купил ей длинный маринованный огурец, за что жена его поблагодарила, но в остальном они почти не разговаривали. Сейчас Рэйчел задумчиво облизывала покрытый укропом овощ, сидя верхом на Кларенсе.

Засмотревшись, он едва не свалился с каменного выступа. Йен вскрикнул от неожиданности, а Рэйчел глянула на него с улыбкой — может, она вовсе и не думает о Сильви?

— Ты что, не собираешься его есть? — спросил Йен, нагнав супругу.

— Собираюсь, — спокойно ответила она. — Всему свое время. — Рэйчел медленно провела языком по длинному пупырчатому овощу и пососала его кончик, глядя в глаза Йену, в результате чего он наткнулся на пружинистую сосновую ветку, которая с размаху ударила его по лицу.

Йен выругался и потер заслезившиеся глаза. Она еще и смеялась!

— Рэйчел Мюррей, ты сделала это нарочно!

— Что? Толкнула тебя в дерево? — Она изогнула бровь. — Ты у нас вроде опытный индеец-разведчик и знаешь, что надо смотреть под ноги.

Рэйчел остановила Кларенса (тот всегда рад передохнуть, особенно если поблизости имелось что-нибудь съедобное) и улыбнулась Йену с наглым, как у мартышки, видом.

— Дай сюда. — Охотно избавившись от огурца, она вытерла влажную руку о бедро. Йен попробовал овощ — рот наполнился вкусом чеснока, укропа и уксуса, — убрал его в седельный вьюк и протянул Рэйчел руку. — Слезай.

— Зачем? — поинтересовалась она, все еще улыбаясь. Наклонилась в его сторону, но спускаться не стала. Вот это уже понятнее, Йен знал, что делать. Он взял жену за талию (если от талии еще что-то оставалось) и снял с лошади. Зашуршали юбки. Йен проглотил кусочек огурца и крепко поцеловал Рэйчел, держа ладонь на ее ягодицах. От волос пахло сосновыми шишками, куриными перьями и нежным мылом, которое тетя Клэр называла шампунем. На губах супруги чувствовался привкус немецкой сосиски, что они ели на обед, и огуречных приправ.

Рэйчел обвила руками его шею, прижалась к Йену животом, и он вдруг ощутил толчок. Йен с изумлением опустил взгляд, а Рэйчел засмеялась. Оказывается, она не надела корсет; просто подвязала грудь под сорочкой широкой лентой, юбка же облегала круглый и твердый, как тыква, живот.

— Он проснулся. А может, она, — пояснила Рэйчел, чувствуя движение крошечных рук и ног внутри. Это завораживало, хотя Йен все еще находился под впечатлением от ее заигрывания с огурцом.

— Я его укачаю, — прошептал Йен ей на ухо и поднял жену на руки. На восьмом месяце беременности Рэйчел стала довольно тяжелой, и тем не менее он без особых усилий отнес ее за деревья, обходя низкие ветки и камни. Кларенс ждал их на дороге, пощипывая пучки оленьей травы.

* * *

— Надеюсь, этот прилив страсти вызван не встречей с твоей бывшей любовью, — чуть позже заметила Рэйчел, смахивая мокрицу с руки супруга, которая оказалась прямо у ее лица. Йен расстелил плед, и теперь оба, голые, лежали на боку, прижимаясь друг к другу. Под деревьями было прохладно, однако Рэйчел в последнее время вообще не мерзла — ребенок грел ее изнутри, словно маленькая печка. Весь в отца. Кожа у Йена почти всегда теплая, а уж рядом с Рэйчел он просто пылал, так что для него слова «сердце горит огнем» — не просто метафора.

— Какая любовь, — пробормотал Йен, уткнувшись в ее волосы, и поцеловал Рэйчел в ухо. — То была коммерческая сделка.

Рэйчел это не понравилось, и она напряглась.

— Я же говорил тебе, что ходил к проституткам. — В тихом голосе Йена слышался упрек. — Думаешь, лучше, если бы мои прежние спутницы были разбросаны по окрестным поселениям?

Она сделала глубокий вдох, расслабилась и вытянула голову, чтобы поцеловать тыльную сторону его вытянутой загорелой ладони.

— Да, все верно, ты говорил, — согласилась Рэйчел. — С одной стороны, мне, конечно, хотелось бы заполучить тебя девственно чистым и нетронутым… С другой, надо признать, я рада, что ты многое узнал от женщин вроде миссис Сильви. — Интересно, у кого он научился делать то, что продемонстрировал здесь, в лесу, — у Сильви или своей индейской жены? Нет, о Работающей руками лучше не упоминать.

Йен поднял руку и сжал ее грудь, нежно поглаживая сосок. В ответ она невольно повела бедрами, прижимаясь к мужу. Соски стали такими большими и чувствительными, что корсет Рэйчел носить не могла. Йен тихонько засмеялся и перевернул ее лицом к себе, чтобы коснуться груди языком.

— Хватит издавать такие звуки, — прошептал он. — Скоро нас догонят остальные.

— И что же они подумают, когда увидят Кларенса одного на тропе?

— Скажем, что собирали грибы.

* * *

Рэйчел понимала, что пора идти, но готова была лежать вот так вечно — ну, если не вечно, то хотя бы еще пять минут. Йен снова лег сзади, теплый и крепкий, хотя теперь его рука покоилась на животе Рэйчел. Он осторожно поглаживал округлость, таящую в себе ребенка.

Наверное, Йен думал, что она спит — или просто не стеснялся говорить при ней. Правда, рассуждал он вслух на гэльском; Рэйчел не знала многих слов, но догадалась, что это молитва. «A Dhia» значит «О Боже». Понятно, о чем он молился.

— Это нормально, — тихо сказала она и обняла его, когда Йен замолчал.

— Ты о чем?

— Нормально, что ты думаешь о своем первом ребенке — в смысле, детях. Я знаю, что ты думаешь о них и сильно волнуешься за нашего малыша.

Йен глубоко вздохнул, его теплое дыхание, все еще пахнущее укропом и чесноком, коснулось шеи Рэйчел.

— Мое сердце перестанет биться, любимая, если с тобой или малюткой Огги что-то произойдет.

Рэйчел хотела заверить Йена, что она не позволит случиться плохому, что все будет хорошо, хотя как можно такое обещать?

— Наша жизнь в руках Господа, — сказала она, пожимая ладонь супруга. — Что бы ни стало, мы всегда будем с тобой.

* * *

Одевшись и кое-как пригладив волосы, Рэйчел с Йеном вернулись на тропу как раз в тот момент, когда из-за поворота показались Клэр и Дженни, каждая со свертками и парой молочных коз. Дружелюбные животные поприветствовали незнакомцев громким блеянием.

Мать внимательно посмотрела на Йена, после чего подняла взгляд темно-голубых глаз на Рэйчел, которая снова устроилась на спине у Кларенса. По улыбке Дженни стало ясно, что она поняла, чем они тут занимались, и сочла это забавным. Кровь прилила к щекам Рэйчел, но она лишь вежливо кивнула матери Йена — несмотря на то что Друзья склоняли головы только во время молитвы.

Когда они оторвались от Клэр и Дженни с козами на достаточное расстояние, Йен, кивнув назад, спросил:

— Тебе не кажется, что с тетей Клэр что-то не так?

— В смысле? Я ничего не заметила.

Йен слегка нахмурился.

— Не знаю, как объяснить. По дороге на факторию она была самой собой, да и там поначалу тоже. Затем она пошла торговаться насчет коз и вернулась уже какой-то… другой. — Он никак не мог подобрать слов. — Бывает, говорят про кого-то, что он словно призрака увидел, только вот тетя Клэр не выглядела испуганной. Скорее… ошеломленной? Ее что-то удивило. Или шокировало. Заметив меня, она постаралась сделать вид, как будто ничего не произошло. Потом я начал укладывать наши свертки и забыл про это.

Йен глянул через плечо — тропа была безлюдной, и лишь негромкое блеяние доносилось из-за деревьев. Он улыбнулся, хотя в его взгляде читалось беспокойство.

— Знаешь, тетя Клэр не умеет скрывать чувства. Дядя Джейми говорит, что у нее прозрачное лицо. Так и есть. Что бы она там ни увидела… она явно до сих пор думает об этом.

Глава 141

Самое глубокое чувство всегда проявляется в тишине[148]

На третий день где-то после обеда Дженни многозначительно покашляла. Мы присели на длинную густую траву возле ручья, свесили уставшие ноги в воду и наблюдали, как играют козы. Ноги у них были связаны, чтобы козочки не скрылись из поля нашего зрения. Конечно, эти животные способны сжевать веревку за доли секунды, но сейчас вокруг имелось много другой еды.

— В горло что-то попало? — вежливо поинтересовалась я. — Хорошо, что мы прямо у воды.

Дженни хмыкнула в типично шотландской манере, показывая, что оценила мои жалкие попытки придумать остроумный комментарий. Она достала из кармана потертую серебряную фляжку и вынула пробку. Пахнуло алкоголем — кажется, местным предшественником бурбона.

— Ты привезла это из Шотландии? — спросила я, взяв в руки флягу с узором в виде геральдической лилии.

— Да, раньше она принадлежала Йену-старшему. Он привез флягу из Франции, где воевал вместе с Джейми и потерял ногу. Помню, мы сидели у дома его отца и пили из нее понемногу, пока Йен поправлялся. Без алкоголя ему было не обойтись: я по десять раз на дню заставляла беднягу ходить туда-сюда по тропе, чтобы научился пользоваться протезом. — Дженни с тоской улыбнулась, вокруг глаз появились морщинки. — Пригрозила, что не выйду за него замуж, если он не сможет стоять у алтаря на двух ногах и выйти вместе со мной из церкви после обмена клятвами.

Я засмеялась.

— А вот он рассказывал эту историю совсем по-другому. — Я сделала осторожный глоток — жидкость из фляжки оказалась приятно обжигающей. — Где ты это взяла?

— У одного парня по имени Гиббс, он из Абердиншира. Кто бы мог подумать, что там умеют делать виски. Он научился этому явно где-то еще, а живет в местечке под названием Хог-Корнерс, слыхала про такое?

— Нет, хотя думаю, это недалеко. Сам делает? Джейми заинтересуется. — Сделав еще один глоток, я отдала Дженни флягу и подержала виски во рту, наслаждаясь его вкусом.

— Я тоже так считаю. Захватила ему небольшую бутылку. — Дженни отпила виски и одобрительно кивнула. — Что за толстый урод напугал тебя в фактории?

Я подавилась и едва не выкашляла легкие от натуги — напиток попал не в то горло. Дженни отложила фляжку и, подобрав юбки, зашла в ручей. Оттуда подала мне намоченный платок и зачерпнула немного воды в ладони.

— Как ты и сказала, хорошо, что мы прямо у воды, — заметила она. — Держи, вот еще.

Со слезящимися глазами я кивнула, но решила опуститься на колени и самостоятельно попить из ручья, пока дыхание наконец не восстановится.

— Я и так не сомневалась, — заявила Дженни, наблюдая за представлением, которое я устроила, — а теперь и вовсе убеждена в своей правоте. Так кто это был?

— Черт его знает, — сердито ответила я и залезла обратно на камень.

Дженни подобными выражениями не смутишь — она лишь посмотрела на меня и изогнула бровь.

— Я правда не знаю, — уже спокойнее повторила я. — Просто… видела его раньше в другом месте. Понятия не имею, кто он такой.

Дженни разглядывала меня с видом ученого, под микроскоп которого попался новый микроорганизм.

— Ну да, ну да. И где же ты с ним встречалась? В магазине ты его сразу узнала. И вид у тебя при этом сделался потрясенный.

— Если бы мои слова могли что-то изменить, я бы ответила, что это не твое дело. Дай-ка сюда свою флягу.

Дженни терпеливо наблюдала за тем, как я пью. Собравшись с мыслями, я сделала глубокий вдох с привкусом виски и вернула ей фляжку.

— Спасибо. Не знаю, рассказывал ли тебе Джейми, но пять лет назад в Ридж заявились бандиты, творившие бесчинства в сельской местности. Они пытались сжечь нашу солодовню и причинили боль Марсали. Меня же… меня они забрали с собой.

Дженни молча подала мне флягу, ее темно-голубые глаза были полны сочувствия.

— Джейми… вытащил меня. Привел с собой подмогу, устроил страшное побоище, убив почти всех членов банды. Почти — в темноте некоторые улизнули. Тот… тот мужчина был одним из них. Нет, хватит, я больше не хочу. — Для храбрости я держала перед собой флягу и теперь вернула ее обратно. Дженни медленно и задумчиво сглотнула.

— И ты не пыталась узнать его имя? Люди в фактории наверняка в курсе, кто это такой.

— Я не хочу знать! — крикнула я так громко, что одна коза испуганно заблеяла и, несмотря на связанные ноги, перескочила через пучок травы. — Это… не важно, — тихим, но уверенным голосом добавила я. — Все главари мертвы, в живых осталось лишь несколько человек. По нему… по нему ведь заметно, правда? Не зря же ты назвала его «толстым уродом». Толстый урод он и есть. Бояться нечего. Я просто… хочу забыть о нем, — сбивчиво закончила я.

Дженни кивнула, с удивленным выражением лица подавила отрыжку и, качая головой, убрала флягу.

Мы сидели молча, прислушиваясь к шуму воды и пению птиц. Где-то неподалеку хвалился своим богатым репертуаром пересмешник.

Минут через десять Дженни потянулась и со вздохом выгнула спину.

— Помнишь мою дочь Мэгги? — спросила она.

— Конечно, я ведь принимала роды, — с улыбкой отозвалась я. — Точнее, ты все сделала сама, я просто поймала малышку.

— И правда, — кивнула Дженни, болтая ногой в ручье. — Я и забыла.

Я внимательно глянула на нее. Насколько мне было известно, раньше Дженни ничего не забывала, да и не дожила еще до того возраста, в котором людей начинает подводить память.

— Ее изнасиловали. — Голос Дженни звучал твердо, она не отводила глаз от воды. — Не избили, но она забеременела.

— Какой ужас, — тихо сказала я. — Не солдат же правительственных войск? — Этот вариант первым пришел мне в голову, только вот Мэгги была еще совсем ребенком, когда во время зачистки Камберленда британская армия прокладывала себе путь к Северо-шотландскому нагорью огнем, грабежом и насилием.

— Нет, — задумчиво ответила Дженни. — Это был брат ее мужа.

— О боже!

— Да, точно так же воскликнула и я, когда она мне рассказала. — Дженни скривилась. — Одно хорошо — у братьев одинакового цвета волосы и глаза, так Пол, муж Мэгги, ничего бы и не заподозрил.

— И что? Она сказала мужу, что ребенок от него? — не могла не поинтересоваться я.

Дженни шумно выдохнула и, кивнув, вынула ноги из воды и накрыла их нижней юбкой.

— Бедняжка просила у меня совета. Я молилась, как же я молилась! — вдруг повысила она голос, а потом усмехнулась. — И в итоге решила, что лучше не рассказывать Полу. Он убил бы брата, ведь горец не может жить на одной земле с тем, кто изнасиловал его жену, либо сам бы погиб в этой стычке. А если бы Пол только избил Джорди и отправил его куда-нибудь подальше, все вокруг узнали бы, в чем дело, и тогда несчастного Уолли — конечно, тогда мы еще не знали, что появится мальчик и его назовут Уолли, — в общем, его заклеймили бы бастардом и плодом насилия.

Дженни наклонилась к ручью и побрызгала себе на лицо водой. Затем откинула голову, прикрыла глаза и покачала головой. Капли стекали по ее высоким, четко очерченным скулам.

— Да и что стало бы с родными Пола и Джорди, узнай они правду? Нас ждал бы скандал, ведь они ни за что не поверили бы словам Мэгги и утверждали бы, что она врет. Тупоголовые Кармайклы. Преданные люди, но упрямые как ослы.

— И это говорит мне член семейства Фрэзер. Видимо, Кармайклы и правда выдающиеся упрямцы.

Дженни фыркнула в ответ и какое-то время молчала.

— Так вот, — продолжила она. — Я сказала Мэгги, что молилась и во время своих молитв поняла: лучше промолчать. Ради детей и мужа. Посоветовала ей простить Джорди, если получится, или держаться от него подальше, но ничего не говорить Полу. Так она и поступила.

— А что Джорди? — с любопытством спросила я. — Он в курсе, что Уолли его сын?

Дженни покачала головой:

— Не знаю. Через месяц после рождения малыша он уехал, эмигрировал в Канаду. Это никого не удивило — все вокруг понимали, что он влюблен в Мэгги и страшно разозлился, когда она выбрала Пола. Наверное, оно к лучшему.

— С глаз долой — из сердца вон? Пожалуй, — с иронией заметила я и, не удержавшись, поинтересовалась: — Она так и не рассказала мужу? Даже после отъезда Джорди?

Дженни качнула головой и встала, поправляя юбки.

— Точно не скажу, но вряд ли. Сообщить такое после долгого молчания… Как бы Пол это воспринял? Он ненавидел бы брата даже на расстоянии. — Ее голубые, совсем как у Джейми, глаза смотрели на меня с грустной усмешкой. — Ты столько лет замужем за горцем и прекрасно знаешь, какой сильной может быть их ненависть. Идем, пора уводить отсюда этих зверюг, а то они лопнут. — Держа обувь в руке, Дженни пошла за козами, подзывая их с помощью гэльского заговора для скота:

— Троица на небесах,

Направь мое стадо к тропе,

Защити их от жары, бури и холода

И с небес благослови их обратный путь в загон.

* * *

Той ночью, когда все завернулись в одеяла и начали храпеть, я думала о случившемся. Точнее… не переставала думать — с того самого момента, как увидела мужчину. Однако после истории Дженни мои мысли стали проясняться; сомнения исчезли, как исчезают комки из кофе, если туда добавить яйцо.

Естественно, первым делом мне пришло в голову ничего не говорить — этого варианта я пока и придерживалась. Только у него имелся недостаток — даже два, раз уж на то пошло. Как бы меня ни раздражало постоянное упоминание моего «прозрачного лица», я не могла отрицать, что это правда. Когда меня что-то беспокоило, родные тут же начинали искоса поглядывать и на всякий случай обходить стороной. За исключением Джейми, который напрямик спрашивал, в чем дело.

Примерно так же поступила и Дженни, хотя она не настаивала на подробностях. Видимо, догадалась обо всем, иначе с чего бы вдруг стала рассказывать про Мэгги? Может, она знает о нападении Ходжпайла и его последствиях от Джейми? Я так и не спросила ее об этом.

Главная проблема заключалась в моей собственной реакции на встречу с толстым уродом — я продолжала со смехом называть его именно так, и это помогало. Мужчина действительно оказался не очень приятным. Но не чудовищем. Он… черт возьми, да он не заслуживал моих переживаний. Неизвестно, почему он вступил в банду Ходжпайла — наверное, большинство банд как раз состояли из подобных бесполезных идиотов.

И хотя ужасно не хотелось возрождать случившееся в памяти… я все-таки вспомнила. Он не хотел навредить мне и, в общем-то, не причинил никакого вреда (если не считать, что он придавил меня своим телом, раздвинул мне ноги и засунул в меня свой член).

Я разжала зубы, сделала глубокий вдох и начала заново.

Он пришел ко мне по стечению обстоятельств — и из-за нужды.

«Марта, — повторял он, всхлипывая и роняя теплые слезы на мою шею. — Как же я любил тебя, Марта».

Смогу ли я забыть о том, что он натворил, и простить это жалкое создание?

А если прощу, перестанет ли он врываться в мои мысли?

Я посмотрела в темное небо, наполненное горячими звездами. Зная, что звезды представляют собой пылающие шары из газа, можно без труда вообразить их, как делал Ван Гог… и, глядя в освещенную ими бездну, понять, почему люди всегда смотрят в небо, обращаясь к Богу. В такой момент необходимо чувствовать безграничность чего-то огромного — и необъятные небеса отлично для этого подходят. Они защищают тебя.

«Помоги мне», — про себя сказала я.

Мы с Джейми никогда не говорили о Джеке Рэндолле, но по отрывочным упоминаниям и его ночным кошмарам я поняла, что именно так он и решил спастись — простив. Он прощал Джека Рэндолла тысячи раз, снова и снова. Джейми — человек упрямый, ему такое под силу.

«Помоги мне. — Слезы стекали в волосы по вискам. — Пожалуйста, помоги мне».

Глава 142

Все проясняется

Помогло. Не сразу, иногда всего на пару минут, но потрясение уходило. Дома, в окружении мирных гор и любящей семьи, я почувствовала, что прихожу в себя. Я молилась, я прощала, я преодолевала.

К тому же я сумела отвлечься. Летом работы у меня было невпроворот: мужчины приходили ко мне с ранами от садовых кос, мотыг, тележек, скота, оружия и ножей; женщины и дети страдали от ожогов, бытовых травм, запора, диареи, прорезывания зубов и даже… остриц.

— Видите? — тихо спросила я, держа свечу у ягодиц двухлетнего Таммаса Уилсона. Вполне логично предполагая, что я собираюсь поджечь его попу или засунуть туда свечку, малыш Таммас кричал и вырывался. Мать крепче прижала сына и снова раздвинула ему ягодицы: вокруг небольшого и в остальном безукоризненно чистого ануса извивались белые черви — острицы.

— Господи, убереги нас от зла. — Энни Уилсон подняла одну руку, чтобы перекреститься, и Таммас почти вывернулся из ее хватки, едва не угодив головой прямо в огонь. Я взяла его за ножку и оттащила назад.

— Это самки, — объясняла я. — Они вылезают наружу ночью и откладывают яйца на коже, что и вызывает зуд. Малыш чешется, в итоге появляются сыпь и покраснение. Более того, он переносит яйца на все, до чего дотрагивается, так что вы все наверняка тоже заразились. — Еще бы — двухлетние дети трогают все, что вокруг.

Миссис Уилсон заерзала на табурете — то ли из-за остриц, то ли из-за смущения — и отпустила Таммаса, который ловко соскочил с ее колен и побежал к кровати, где лежали его старшие сестры, четырех и пяти лет соответственно. Я опять схватила мальчишку и потащила к очагу.

— Святая Бригита, что же мне делать? — спросила Энни, беспомощно переводя взгляд со спящих девочек на мистера Уилсона — тот, уставший после рабочего дня, свернулся на другой кровати и похрапывал.

— Ну, для вас с мужем и детей постарше подойдет вот это. — Я достала из корзины бутылочку и осторожно подала ее Энни. Зная, как действует смесь, мне казалось, что она взрывоопасна, хотя это не так.

— Это тонизирующее средство из молочая венчиконосного и молочая таволговидного с очень сильным слабительным эффектом. В смысле, придется много бегать в туалет, — добавила я, заметив непонимание на лице миссис Уилсон, — зато оно уничтожит остриц, если Таммас с девочками не распространит их заново. А вот для маленьких. — Я достала горшочек с чесночной мазью — Энни даже сморщила нос, такой сильный пошел запах. — Зачерпните пальцем, намажьте вокруг заднего прохода и… э-э…. внутри тоже.

— Хорошо, — послушно отозвалась Энни и взяла у меня бутылочку и горшок. Видимо, как матери, ей приходилось делать что-либо и похуже. Я рассказала ей, как прокипятить постельное белье, посоветовала тщательно мыть руки с мылом, затем пожелала всего хорошего и вышла, ощущая невыносимое желание почесать собственную пятую точку.

По дороге к домику Хиггинсов оно прошло, и я с чувством выполненного долга устроилась на соломенном матрасе рядом с Джейми.

Он сонно повернулся ко мне и обнял.

— Господи, саксоночка, ты чем там занималась? — спросил он, принюхавшись.

— Лучше тебе не знать, — заверила я. — Чем же от меня пахнет? — Если только чесноком, то вставать я не собираюсь. А вот если фекалиями…

К счастью, Джейми назвал только чеснок.

— Пахнешь, как баранья ножка по-французски. — В животе у него заурчало, и я тихонько рассмеялась.

— Боюсь, на завтрак у нас только каша.

— Ничего страшного, — спокойно сказал Джейми. — Положу в нее мед.

* * *

На следующий день, пока не было срочных вызовов, я решила вместе с Джейми взобраться наверх к новому дому. Щитообразные зеленые листья и изогнутые стебли лесной земляники с кисло-сладкими плодами в виде крошечных сердечек покрывали холм. Я захватила небольшую корзинку, которую всегда брала с собой в весеннее или летнее время, и она уже наполовину заполнилась, когда мы вышли из леса на открытый участок земли. Здесь открывался прекрасный вид на бухту у подножия Риджа.

— Кажется, целая жизнь прошла с тех пор, как мы сюда приехали, — произнесла я, устроившись на частично отесанные и сложенные штабелями бревна. Я сняла широкополую шляпу, чтобы ветер раздувал волосы. — Помнишь, как мы нашли землянику? — Я подала Джейми пригоршню ягод.

— Скорее, две или три. Жизни, я имею в виду. И да, конечно, я помню.

Он с улыбкой присел рядом и взял с моей ладони одну ягодку. Джейми показал рукой на более-менее ровную землю перед нами, где он с помощью колышков и веревки примерно обозначил границы будущих комнат.

— Приемная должна быть в передней части дома, как и раньше? Хотя еще можно все поменять.

— Думаю, в передней. Я буду проводить там бо́льшую часть времени — хотелось бы иметь возможность выглянуть из окна и увидеть, что за непредвиденная мерзость надвигается.

Я говорила со всей серьезностью, но Джейми засмеялся и взял еще несколько земляничек.

— По крайней мере, пациентам придется взбираться вверх по холму, это их немного замедлит.

Он достал бумаги со своими планами, которые аккуратно начертил карандашом.

— Мой кабинет будет напротив, как в старом доме. Видишь, коридор я сделал пошире из-за лестничной площадки, и вот здесь, между кабинетом и кухней, можно вместить небольшую гостиную… Кстати, насчет кухни — может, устроить ее в отдельной постройке, как у Джона Грея в Филадельфии?

Я задумалась, сморщив губы от вяжущих рот ягод. Неудивительно, что Джейми задумался об этом — пережив не один пожар, человек начинает понимать, какие опасности таит в себе кухня.

— Не надо, — наконец сказала я. — В Филадельфии так делают не из-за боязни пожара, а потому что летом в доме и так очень жарко. У нас же будут камины. Готовить на кухне — все равно что готовить в одном из них.

— Смотря кто готовит, — заметил Джейми, изогнув бровь.

— Если ты переходишь на личности, то возьми свои слова обратно, — уверенно отозвалась я. — Пусть я не лучший повар на свете, но обугленную еду я тебе не подавала.

— Зато ты у нас, саксоночка, единственный член семьи, спаливший весь дом. Уж это не отрицай. — Смеясь, Джейми выставил вперед руку, защищаясь от моего притворного удара. Он накрыл ладонью мой кулак и без особых усилий пересадил меня к себе на колено.

Приобняв, он положил подбородок мне на плечо, убрав свободной рукой мои волосы. Джейми был босиком и одет в одну лишь рубаху и потертый рабочий плед в зелено-коричневую клетку, который он приобрел у старьевщика в Саванне. Ткань сморщилась на его бедре, и я, приподнявшись, расправила ее по мускулистой ноге Джейми.

— Эми говорит, в Кросс-Крике есть шотландская ткачиха. Можешь заказать себе новый плед, когда отправишься туда, — даже с традиционным красным цветом Фрэзеров.

— Буду знать, хотя нам предстоят другие траты. Мне же не обязательно наряжаться на охоту или рыбалку, а в поле я работаю в рубахе.

— Я тоже могу целыми днями ходить в дырявой серой юбке из фланели — на моей работе это точно не скажется, но понравится ли такое тебе?

Джейми по-шотландски усмехнулся и немного сдвинулся, чтобы усадить меня поудобнее.

— Ты права. Мне нравится иногда видеть тебя в красивом платье, с забранными наверх волосами и глубоким декольте. Кроме того, — добавил он, — мужчину судят по тому, как он обеспечивает семью. Если я позволю тебе ходить в тряпье, люди подумают, что я либо жадина, либо транжира. — По тону Джейми стало ясно, какое из возможных обвинений пугает его больше.

— Не подумают. Все в Ридже знают, что ты не такой. Кстати, тебе не приходило в голову, что и я хотела бы время от времени видеть своего мужа во всей красе?

— Какая же ты легкомысленная, саксоночка. Не ожидал услышать такое от доктора К. Э. Б. Р. Фрэзер. — Он снова рассмеялся, но вдруг резко замолчал. — Смотри-ка, — прошептал Джейми мне на ухо и показал вниз на место, где из-за деревьев появляется ручей: — Видишь?

— Не может быть! — воскликнула я, заметив белое пятно среди зелени перечной травы и ряски. — Это и правда она? — Без очков далеко я не видела, хотя догадалась по движениям, что это свинья. Большая свинья. Большая белая свинья.

— Ну, если не та самая белая свиноматка, так ее дочь. Хотя я думаю, что это старая потаскушка собственной персоной. Ее важный зад с другим не спутаешь.

— Что ж, теперь мы и правда дома. — Я с довольным вздохом откинулась назад.

— Через месяц ты уже будешь спать под собственной крышей, a nighean, — пообещал мне Джейми. По его голосу я поняла, что он улыбался. — Возможно, лишь под навесом небольшой пристройки, зато уже нашей. К зиме поставим дымоходы, возведем стены и накроем все крышей, а потом я займусь полами и дверями.

Я коснулась ладонью его теплой и немного колючей щеки. Конечно, это не райский уголок и от войны здесь не скроешься — сражения обычно носятся по стране ураганом и наносят немало разрушений даже там, где едва задерживаются. Я не знала, как долго это продлится, но на тот момент в Ридже был наш дом и в нем царил мир.

Какое-то время мы молча наблюдали за тем, как ястребы кружат над открытым пространством. К занятой поисками пищи белой свинье (если это и вправду была она) присоединилось несколько маленьких поросят — наверняка из ее весеннего приплода. У подножия горы, рядом с гужевой дорогой, показались двое мужчин на лошадях. Узнав их, Джейми заметно расслабился.

— Хайрам Кромби и новый разъездной священник, — сообщил он. — Хайрам говорил, что собирается встретить его на пересечении дорог, чтобы тот не заблудился.

— В смысле, он хотел проверить, достаточно ли этот новенький суров для своей работы? — засмеялась я. — Они же вообще перестали принимать тебя за человека.

Хайрам Кромби возглавлял небольшую группу поселенцев, которыми обзавелся Джейми шесть лет назад. Все они были пресвитерианцами невероятно строгих нравов и считали католиков извращенцами и чуть ли не дьявольским отродьем.

Джейми ухмыльнулся, как бы пропуская мое замечание мимо ушей.

— Ничего, привыкнут снова, — отмахнулся он. — И я готов заплатить денег, лишь бы увидеть, как Хайрам разговаривает с Рэйчел. Вставай-ка, саксоночка, а то у меня нога затекла. — Джейми помог мне подняться и расправил свой килт. Хоть и выцветший, он очень шел Джейми, и я радовалась, видя его таким: высоким и широкоплечим; главой семьи, хозяином собственных земель.

Глянув в сторону скалы, Джейми глубоко вздохнул и повернулся ко мне.

— Кстати о непредвиденных мерзостях, — задумчиво добавил он. — Ты ведь хочешь видеть их издалека, чтобы быть готовой? — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Тогда, может, расскажешь, что надвигается?

* * *

— Все в порядке, — в десятый раз повторила я, отдирая кусочек коры с бревна. — Правда. Все хорошо.

Хмурый Джейми стоял передо мной на фоне скалы и затянутого облаками неба.

— Саксоночка, я намного упрямее тебя, и ты это отлично знаешь, — спокойно сказал он. — В фактории Бердсли тебя что-то явно расстроило, и ты не хочешь мне об этом говорить. Понимаю, сначала нужно собраться с мыслями, но времени у тебя было достаточно. Раз ты до сих пор молчишь, значит, все хуже, чем я думал.

Я медлила, пытаясь сообразить, как бы рассказать ему без лишних… Нет. Посмотрев на Джейми, я решила, что не стану ему врать — и не только по той причине, что он сразу распознает ложь.

— Помнишь нашу первую брачную ночь? — медленно проговорила я. — Ты обещал не спрашивать меня о том, что я не могу сказать. Да, в любви нет места лживости, но без секретов не обойтись. Я не буду врать тебе, Джейми, и рассказывать тоже не хочу.

Он со вздохом переступил с ноги на ногу.

— Саксоночка, если ты считаешь, что от этих слов мне станет легче… — Джейми покачал головой. — Ту ночь я помню прекрасно, — улыбнулся он. — Сказал я по-другому: что между нами лишь уважение, в котором есть место для тайн, но не для лжи. — Помолчав, он нежно добавил: — Теперь ведь мы не просто уважаем друг друга, mo chridhe?

— Верно, — согласилась я, глянув на него. — Джейми… прошу, не спрашивай меня сейчас об этом. Я действительно уверена, что все в порядке. Я молилась и думаю, что все будет хорошо, — не слишком твердо закончила я. Потом встала и взяла его за руки. — Я скажу тебе, когда смогу. Сможешь потерпеть?

Джейми поджал губы. Он не любил увиливающих ответов.

— Мне надо как-то подготовиться? — серьезно спросил он. — В смысле, если это приведет к драке или вроде того, я должен быть готов.

— Нет-нет, — выдохнула я. — Ничего такого. Это скорее проблема нравственного характера.

Мои слова не обрадовали Джейми. Он с тревогой всматривался в мое лицо, но наконец медленно кивнул.

— Я потерплю, a nighean, — с нежностью сказал он и поцеловал меня в лоб. — Пока что.

Глава 143

Прерванная

Помимо травм летом целителю приходилось часто принимать роды. Я каждый день молила Бога о том, чтобы роды Марсали прошли без осложнений. Хотя уже начался июнь, весточку мы получим не скоро, однако, когда я осматривала ее в Чарлстоне перед нашим расставанием, все было нормально.

— Думаешь, родится такой же, как… Анри-Кристиан? — Марсали с трудом произнесла имя погибшего сына, держа руку на животе.

— Вряд ли, — ответила я. На ее лице отражались сменявшие друг друга эмоции: страх, сожаление и… облегчение.

Перекрестившись, я произнесла короткую молитву и пошла к домику Макдональдов, где жили Рэйчел с Йеном, пока у них не было своего жилья. Рэйчел сидела на скамейке перед домом и чистила горох, бросая его в миску, подпертую животом.

— Madainn mhath! — с улыбкой воскликнула она, завидев меня. — Как тебе мои успехи в гэльском, Клэр? Я выучила фразы «доброе утро», «спокойной ночи», «как дела» и «пошел отсюда к святой Килде».

— Поздравляю. — Я села рядом с Рэйчел. — И как же звучит последняя?

— Rach a h-Irt, — проговорила она. — Я так понимаю, «святая Килда» здесь означает «очень далеко», а не используется в смысле какого-то конкретного места.

— Не удивлюсь, если так и есть. Пробуешь использовать принцип простой речи в гэльском, если это вообще возможно?

— Даже не знаю, — честно ответила Рэйчел. — Мама Дженни хочет научить меня молитве «Отче наш» на гэльском. Наверное, тогда я и пойму, ведь к Создателю обращаются так же, как мы в простой речи.

— Вот как. — Я и не подумала, хотя это логично. — Значит, вы тоже используете «Ты», говоря с Богом?

— Конечно, он же самый близкий Друг.

Хотя английский язык утратил разницу между «ты» и «вы», она сохранилась в речи Друзей, которые употребляли архаичные формы обращения.

— Любопытно. Как там Огги?

— Не может усидеть на месте, — ответила Рэйчел, хватаясь за миску. От мощного толчка в животе она дернулась, и горох посыпался на ее юбки. — Как и я.

— Представляю, — с улыбкой сказала я, ссыпав горошины обратно в миску. — Кажется, что беременность длится целую вечность, пока внезапно не начинаются роды.

— Жду не дождусь, — искренне отозвалась Рэйчел. — Да и Йен тоже.

— По какой причине?

Рэйчел залилась краской от шеи до линии роста волос.

— Я по шесть раз за ночь встаю в туалет, и он просыпается, — призналась она, опустив глаза. — А Огги пинает его не меньше меня.

— И? — спросила я, рассчитывая услышать продолжение.

Рэйчел покраснела еще сильнее.

— Говорит, что хочет скорее… э-э… пососать мою грудь, — робко призналась она. — Если серьезно, Йен и правда очень ждет малыша. Ты ведь знаешь о его детях от индейской женщины — он обсуждал это с тобой, когда не знал, стоит ли ему снова жениться.

— Еще бы он не ждал. — Я положила руку на ее живот и ощутила мощный толчок ноги и длинный изгиб спинки. Ребенок еще не сместился, зато лежал головой вниз — а это отличное начало.

— Все будет хорошо. — Я пожала руку Рэйчел. — Я уверена.

— За себя я не боюсь, — с улыбкой ответила она и тоже сжала мою ладонь. Держа другую руку на животе, уже не так радостно добавила: — А вот за них…

* * *

Погода стояла хорошая, а у младшего Хиггинса резались зубы, так что мы взяли пару одеял и после ужина отправились к месту строительства нового дома, чтобы насладиться закатом — и уединением.

— Нам же не помешает медведь или еще какой-нибудь дикий зверь? — поинтересовалась я, стаскивая с себя простое платье — мой наряд для собирательства.

— Нет. Джо Бердсли вчера мне сказал, что если здесь и можно наткнуться на медведя, то во-он там. — Джейми кивком показал на дальнюю часть скалы. — Летом у них много еды, поэтому далеко они не заходят. Пумы тоже не станут связываться с людьми, когда есть более легкая добыча, хотя небольшой костер я все-таки разведу.

— Джо не говорил про Лиззи? Как она? — Я стелила одеяла, пока Джейми искусно разжигал огонь.

Не глядя в мою сторону, Джейми улыбнулся.

— Говорил, и очень подробно. Если вкратце, то у Лиззи все хорошо, правда, она порядком достает братьев. Джо в таком случае уходит на охоту, а с ней остается Кеззи — все равно не разбирает половину из того, что она тараторит.

Единственное, чем различались абсолютно идентичные братья Бердсли, так это слухом — из-за перенесенной в детстве инфекции Кесайя страдал тугоухостью.

— Отлично. В смысле, что у нее нет малярии.

Я навещала Лиззи после нашего приезда — и она сама, и ее выводок были в отличном состоянии; правда, она пожаловалась на несколько «приступов» лихорадки, случившихся за последний год — в отсутствие достаточного количества хины. В тот раз я оставила ей все запасы, что привезла с собой из Саванны. «Надо было спросить хину в фактории», — подумала я. Вместе с воспоминанием о том месте в голове поселилась тревога, но я отбросила дурные мысли в сторону, мысленно говоря: «Я тебя прощаю».

Огонь разгорался, а мы подкидывали в него веточки, наблюдая за последними мгновениями заката: золотисто-пламенный круг солнца уже скрывался за частоколом горного хребта вдали.

Мерцание костра отражалось от сложенных бревен и камней для фундамента; мы с Джейми наслаждались уединением в нашем новом жилище, хоть оно еще и находилось в зачаточном состоянии. Потом мы мирно лежали между нашими одеялами — было не холодно, однако на такой высоте воздух быстро остывал. Среди деревьев мелькали освещенные окна и дымящие трубы. Мы уснули даже раньше, чем в домах погасили свет.

Я проснулась, ерзая на комковатом покрывале, от того, что мне приснился эротический сон. Тело переполняло желание. С возрастом такое случалось все чаще, будто после занятий любовью с Джейми огонь внутри меня не потухал, а тлел всю ночь. Если ничего не сделать, то утром я встану с тяжелой от неудовлетворенности головой, да и спать буду беспокойно.

Несмотря на сонливость, я была готова утолить свою жажду — к счастью, рядом лежал большой, теплый, источающий приятный запах мужчина. Когда я перевернулась на спину, он зашевелился, но уже через секунду снова шумно задышал. Я же скользнула рукой вниз, где от жара все набухло. Много времени это не займет.

Через пару минут Джейми опять завертелся, и моя ладонь замерла между ног. Он сунул руку под одеяло и коснулся меня в том же месте, отчего сердце едва не остановилось.

— Не хочу прерывать, саксоночка, — прошептал Джейми мне на ухо. — Хотя… может, тебе помочь?

— М-м, — едва слышно отозвалась я. — Что ты имеешь в виду?

В ответ он провел языком по моему уху, и я вскрикнула. Джейми усмехнулся и сжал мои ноги своими, сдвигая мою обмякшую ладонь. Он стал нежно поглаживать там одним пальцем, и я выгнула спину.

— Ты уже наготове, саксоночка, — пробормотал Джейми. — Скользкая и соленая, прямо как устрица. Ты ведь еще не закончила?

— Нет, я… и давно ты подслушиваешь?

— Достаточно, — ответил он и, прервав свои движения, положил мою руку на свою очень возбужденную часть тела. — М-м-м?

— О, я… — Мои ноги оценили ситуацию быстрее, чем разум.

Джейми наклонился и крепко поцеловал меня в темноте, затем ненадолго отстранился и спросил:

— Как слоны занимаются любовью?

Хорошо, что он не стал ждать ответа, потому что я не знала. Джейми перекатился и лег сверху привычным движением, отчего на миг вся вселенная сжалась до одной яркой точки.

Через несколько минут мы лежали, отбросив одеяла, и смотрели на блистающие звезды. Бешеный стук сердца понемногу успокаивался.

— А ты знал, что во время оргазма сердце и правда на мгновение замирает? Поэтому пульс вскоре после этого замедляется — все синапсы симпатической нервной системы накалены до предела, так что сердце поддерживает парасимпатическая — а эта система сокращает частоту сердцебиений.

— Я заметил, что оно остановилось, — сказал Джейми. — Только не переживал по этому поводу, ведь оно снова начало биться. — Он поднял руки над головой и с наслаждением потянулся, радуясь прикосновению прохладного воздуха к коже. — Вообще-то, мне было все равно, забьется ли оно снова.

— Вот они, мужчины, — спокойно отозвалась я. — Никакой предусмотрительности.

— Предусмотрительность тут и не нужна, саксоночка. Это я о твоем прерванном занятии. Конечно, с женщинами надо принимать во внимание все подряд, но только не это. — Джейми замолчал. — Я… я не удовлетворил тебя перед этим? — немного робко спросил он. — Я хотел подольше, но не мог больше ждать…

— Нет-нет, — заверила его я. — Просто… мне так понравилось, что я, поспав, захотела еще.

— А-а. Хорошо.

Прикрыв глаза, Джейми сделал довольный глубокий вдох. В свете прибывающей луны я видела все его черты, правда, как будто в черно-белых тонах. Я провела рукой по его груди и плоскому животу — тяжелый физический труд имел свои преимущества, затем накрыла ладонью его теплые и влажные гениталии.

— Tha ball-ratha sìnte riut, — сказал Джейми, положив свою большую руку поверх моей.

— Что-что? — переспросила я. — Счастливая… нога?

— Ну, нога — это уже преувеличение. Просто часть тела. «К тебе протянута счастливая часть тела». Это первая строчка из стихотворения Александра Макдональда. Оно называется «Ода прекрасному пенису».

— Самоуверенный был поэт, да?

— Он напрямую не говорит, что стихи о его пенисе, хотя это подразумевается.

Слегка прищурив все еще закрытые глаза, Джейми продекламировал на гэльском:

— Tha ball-ratha sìnte riut

A choisinn mìle buaidh

Sàr-bodh iallach acfhainneach

Rinn-gheur sgaiteach cruaidh

Ùilleach feitheach feadanach

Làidir seasmhach buan

Beòdha treòrach togarrach

Nach diùltadh bog no cruaidh.

— Пожалуй, так и есть, — согласилась я. — Давай теперь на английском, а то я, кажется, упустила самое интересное. Он же не сравнивает свой пенис с трубкой волынки?

— Еще как сравнивает, — ответил Джейми и прочитал стихотворение на английском:

— К тебе протянута счастливая часть тела,

Свершившая завоеваний сотни:

Прекрасный пенис тверд и жёсток,

Пронзает острым он концом,

Он скользок, жилист, как волынки трубка,

Надежен, терпелив и прочен,

Он полон жизни и силен

И никогда не подведет.

— Тверд, говоришь? — захихикала я. — Ну еще бы, после сотни завоеваний. А что он имеет в виду под «надежным»?

— Не знаю. Видел его пару раз, когда он отливал у обочины, — вроде ничего выдающегося.

— Ты знаком с ним? — Я перевернулась и подперла голову рукой.

— Конечно. Да и ты тоже, просто, наверное, не увидела в нем поэта — в те дни с гэльским у тебя было плоховато.

Я и до сих пор не очень хорошо владела этим языком, хотя теперь в окружении говорящих на нем людей надеялась его подтянуть.

— И где же это было? Во время восстания?

Он учил гэльскому Красавчика Чарли.

— Да. Макдональд сочинил немало стихов и песен о побеге Стюарта.

Кажется, теперь я вспомнила, как длинноволосый и чисто выбритый мужчина средних лет с заметной ямочкой на подбородке поет у костра. И как ему удавалось так аккуратно бриться с помощью опасной бритвы?

— Хм-м. — У меня смешанные чувства по поводу людей вроде Александра. С одной стороны, если бы они не подливали масла в огонь и чересчур не романтизировали войну, мятеж якобитов выдохся бы еще до сражения при Каллодене. С другой стороны… мы помним павших на поле битвы именно благодаря поэтам.

Я не успела должным образом поразмышлять на эту тему, так как Джейми отвлек меня ленивым поглаживанием своего пениса.

— Меня научили писать правой рукой, — заметил он, — но совращаю я себя левой — хоть тут не стали переучивать.

— Почему ты так это называешь — «совращать себя»? — засмеялась я.

— Мне кажется, «мастурбировать» звучит куда более грешно. А если ты совращаешь себя, то вроде как хорошо проводишь время.

— «Надежен, терпелив и прочен», — процитировала я, касаясь рукой того, о чем шла речь в стихотворении.

— Каким бы полным жизни и сильным ни был мой, саксоночка, третий раз за ночь он не встанет. Возраст уже не тот. — Убрав мою руку, Джейми перекатился на бок и обнял меня сзади, а уже через минуту крепко спал.

Когда я проснулась утром, его рядом не было.

Глава 144

В саду с привидениями

Черт, я так и знала. Проснувшись от трели птиц рядом с холодным одеялом, я сразу поняла. Джейми часто просыпался до рассвета и уходил на охоту, рыбалку или просто в дорогу, но всегда что-нибудь говорил или целовал меня на прощание. Мы прожили достаточно, чтобы знать, каким непредсказуемым может быть каждый новый день и как быстро люди расстаются навсегда. Мы не обсуждали это, не считали традицией и все-таки перед уходом обязательно выражали друг другу свою нежность.

И вот он скрылся в темноте, не сказав ни слова.

— Негодяй! — крикнула я, от досады стукнув кулаком по земле.

Я спускалась с холма, держа под мышкой свернутые одеяла. Дженни, ну конечно. Он решил поговорить с Дженни. И как я не догадалась?

Джейми пообещал не доставать меня вопросами, но насчет других людей ничего не сказал. Хотя наши с Дженни отношения построены на любви, я и не сомневалась, что брат для нее важнее. Просто так мой секрет она бы не выдала, а вот если Джейми спросит напрямую, она все ему выложит.

Солнце медовым теплом окутывало утро, но до моих промерзших костей оно не доходило.

Он узнал. И теперь выйдет на охоту.

* * *

Я проверила за дверью, хотя и так знала, что ружья Джейми там не окажется.

— Он пришел совсем рано, — сообщила Эми Хиггинс, накладывая мне кашу. — Мы все еще спали, а когда Джейми крикнул, Бобби открыл ему. Я предложила поесть, но он сказал, что не голоден, и убежал. Сказал, на охоту.

— Понятно. — Несмотря на мои подозрения (или даже уверенность в том, что он задумал), я с удовольствием взяла в руки теплую миску с соблазнительно пахнущей кашей. Эми подала мед и немного сливок, оставшихся после взбивания масла, — из уважения к развращенным английским вкусам Бобби. Сама она по-шотландски скромно приправила кашу одной лишь солью.

Еда меня немного успокоила. Да и что я вообще могла сделать? Я не знала, как зовут толстого урода и где он живет. А вот Джейми, возможно, знает. Сразу после беседы с Дженни он вполне мог отправить кого-нибудь в факторию Бердсли с вопросом о тучном мужчине с красной родинкой на лице. Даже если он пока не добыл информацию, мне его все равно не нагнать — и уж тем более не остановить.

«Горец не может жить на одной земле с тем, кто изнасиловал его жену», — сказала мне тогда Дженни. Видимо, предупреждала.

— Кушать! — вдруг произнес малютка Роб. Он обеими руками схватил меня за юбку и улыбнулся, демонстрируя все свои четыре зуба.

— Привет, малыш, — ответила ему я вопреки беспокойству. — Хочешь кушать? — Я протянула Робу ложку с медовой кашей, и он набросился на нее с видом голодной пираньи. Остаток завтрака мы съели напополам в тишине (мальчик не особо болтлив), и я решила, что сегодня поработаю в саду. Далеко в поле идти не хотелось, ведь роды у Рэйчел могли начаться в любой момент, зато небольшой отдых в умиротворяющей компании овощей должен меня успокоить.

«К тому же дома сидеть неохота», — мысленно добавила я, глядя, как Роб, облизав тарелку, отдал ее мне и подбежал к очагу, куда и пописал, задрав сорочку.

* * *

Рядом со строящимся домом разобьем новый сад. Его уже отмерили, землю вскопали, установили столбики для высокой ограды. Только нет смысла каждый день ходить так далеко, чтобы ухаживать за садом, если жить еще негде. Пока я ухаживала за участком Эми и то и дело засовывала семена и ростки меж рядами капусты и репы, однако сегодня намеревалась посетить Старый сад.

Так его называли жители Риджа, и никто из них, в отличие от меня, туда не ходил. Для меня же он был Садом Мальвы.

Сад располагался на небольшом пригорке. Я прошла по опустевшему месту, на котором прежде стоял Большой дом — и прошла вполне спокойно. «Есть и другие поводы для волнения», — усмехнулась я.

«Ты сходишь с ума, Бичем», — пробормотала я вслух, и от этого стало легче.

«Олений забор» обветшал и в некоторых местах провалился, а животные, от которых он защищал территорию, восприняли это как приглашение. Растения они затоптали и частично съели, и если салат-латук и редиска еще успели оставить семена, то бо́льшая часть растущих культур была сжевана до основания. Однако некоторые выжили: в одном углу цвел колючий шиповник, по земле стелились огуречные стебли, ползучие лианы тыкв и вовсе оплели сломанную часть ограды, с которой теперь свисали зреющие плоды.

Из дыры в заборе торчала огромная фитолакка высотой футов десять, ее прочный красный стебель поддерживал целое море длинных зеленых листьев и сотни красновато-фиолетовых цветоножек. Деревья поблизости сильно разрослись и бросали тень на участок земли, и в рассеянном зеленоватом свете вытянутые шишковатые стебли напоминали голожаберных моллюсков — ярких морских слизняков, которые медленно покачиваются в потоке воздуха, а не воды. Проходя мимо, я уважительно дотронулась до растения — от него шел какой-то странный лекарственный запах. Фитолакку можно применять с пользой, однако есть ее точно не стоит. Конечно, иногда люди питались ее листьями, но лишь в крайних случаях, когда ничего съестного не имелось под рукой, — шансы отравиться очень высоки.

Где именно она умерла? На месте фитолакки? Очень подходящее место, хотя такое совпадение слишком уж поэтично.

Мальва Кристи.

Странная молодая девушка с поломанной жизнью. Несмотря на это, я ее любила, да и она, пожалуй, любила меня. Мальва была на последнем месяце беременности, когда ее брат, он же отец ребенка, перерезал ей горло — прямо в этом саду.

Я обнаружила бедняжку спустя несколько мгновений и пыталась спасти ребенка, сделав кесарево сечение садовым ножом. Я вытащила малыша из материнской утробы живым, но яркое пламя жизни быстро затухло в нем, и он умер у меня на руках.

Интересно, ему дали имя? Мальчика похоронили вместе с Мальвой — и я не помню, чтобы кто-то называл его по имени.

Из травы появился Адсо. Кот выслеживал толстую малиновку, которая клевала червяков в углу сада. Я замерла, с восхищением глядя, как грациозно приникает он все ниже и ниже к земле. Последние футы Адсо преодолел чуть ли не на животе — прополз, замер, прополз, снова остановился, на долгую и волнующую секунду.

Он бросился на птицу так быстро, что я и моргнуть не успела. В воздухе полетели перья — все кончено.

— Молодец, кот, — похвалила его я, хотя внезапное проявление жестокости меня напугало. Не обращая на меня внимания, Адсо с добычей в зубах пролез под забором и отправился обедать.

Какое-то время я стояла на месте. Я пришла сюда не для того, чтобы найти Мальву — жители Риджа поговаривали, что призрак ходит по саду и ищет свое дитя. «Чего еще от них ждать», — с осуждением подумала я, надеясь, что ее дух упокоился. При этом мысли мои занимала Рэйчел — совсем другая молодая женщина, которая тоже скоро должна стать матерью и чей ребенок родится в этих краях.

Вместо старого садового ножа Джейми сделал мне новый — зимними вечерами в Саванне он вырезал рукоятку из китового уса, чтобы она идеально ложилась в мою ладонь. Я переложила нож из чехла в карман и скользнула лезвием по запястью.

От белого шрама у основания большого пальца сейчас оставалась лишь тонкая линия. Едва различимая, но если знаешь, где искать, обнаружить ее легко: вот она, в форме буквы J, прорезавшей мою плоть незадолго до битвы при Каллодене. Как напоминание.

Я осторожно помассировала кожу вокруг пореза. Капля крови упала на землю рядом с фитолаккой.

— Кровь за кровь. — Мои и так тихие слова заглушил шорох листьев. — Спи спокойно, дитя, и не причиняй нам вреда.

* * *

Не причиняй вреда. Что ж, ты пыталась. Как врач, как возлюбленная, как мать и жена. Я молча попрощалась с садом и пошла вверх по холму, к домику Макдональдов.

Я с удивлением осознала, что вполне невозмутимо размышляю о том, что собирается предпринять Джейми. Да, он взял ружье, но что дальше? Он пристрелит его издалека, как оленя у водопоя? Один четкий выстрел, толстяк и понять ничего не успеет.

Или же Джейми захочет посмотреть ему в глаза, сказать: «Готовься к смерти» — и дать ему шанс побороться за свою жизнь? А может, без лишних слов задушит голыми руками?

«Горец не может жить на одной земле с тем, кто изнасиловал его жену».

Лучше вообще не знать.

Йен застрелил Аллана Кристи из лука, будто бешеного пса, — и по той же причине.

В ту ночь, когда Джейми спас меня, его глаза пылали ненавистью. «Убить их всех», — приказал он своим людям.

Как он настроен теперь? Толстяка не осталось бы в живых, попадись он Джейми тогда, но с тех пор прошло много времени. Теперь все иначе?

Из тени я ступила на солнце, но никак не могла согреться — тьма Сада Мальвы следовала за мной. Я ничего не могла изменить. Это было уже не мое личное дело, а Джейми.

* * *

Дженни быстро шла мне навстречу по тропе с корзинкой в руках. Ее лицо светилось от радости.

— Уже?! — воскликнула я.

— Да, Мэтью Макдональд пришел полчаса назад и сказал, что у нее отошли воды. Он отправился искать Йена.

Мы все столкнулись во дворике перед домом: Мэтью весь раскраснелся с дороги, Йен же побелел, несмотря на загорелую кожу. Дверь была открыта, изнутри доносились женские голоса.

— Мама, — хрипло сказал Йен, увидев Дженни, и его напряженные от ужаса плечи немного расслабились.

— Не волнуйся, a bhalaich, — успокоила она сына и улыбнулась ему. — Мы с твоей тетушкой не раз через это проходили. Все будет хорошо.

— Бабушка! Бабушка! — Прибежали Жермен и Фанни, перепачканные с головы до ног — даже веточки и листья застряли в волосах. — Правда, что Рэйчел скоро родит? Можно нам посмотреть?

Как же быстро в горах разносятся слухи.

— Посмотреть, еще чего! — возмутилась Дженни. — Мужчинам при родах не место. А ну марш отсюда!

Расстроенный отказом, Жермен все же был доволен тем, что его назвали мужчиной.

— Я н-не мужчина, — не теряла надежды Фанни.

Мы с Дженни с сомнением посмотрели на девочку и переглянулись.

— Но еще и не женщина, правда? — сказала Дженни, хотя Фрэнсис заметно повзрослела — под рубашкой намечалась крошечная грудь, да и до первой менструации недалеко.

— Я в-видела, как рожд-даются дети.

— Ну ладно, — медленно кивнула Дженни.

Фрэнсис просияла.

— И что же нам делать? — с негодованием выдал Жермен. — Нам, мужчинам.

Я с улыбкой глянула на внука, а Дженни рассмеялась. Йен и Мэтью казались напуганными, Жермен — ошеломленным.

— Твой дядя уже сделал все, что надо, девять месяцев назад — и ты, дружок, в свое время сделаешь так же. А теперь вы с Мэтью уведите его куда-нибудь и напоите, хорошо?

Жермен с серьезным видом кивнул и спросил у Йена:

— Будешь вино Эми? Или лучше взять виски у дедушки?

Йен нервно посматривал на открытую дверь дома. Услышав похожее на стон ворчание, он отвел глаза и еще сильнее побледнел. Шумно сглотнув, Йен достал из своего кожаного мешочка на поясе что-то вроде свернутой звериной шкуры.

— Если… — Он собрался с мыслями и начал снова: — Когда родится малыш, завернешь его — или ее — в это? — попросил Йен, отдавая мне маленькую шкуру — мягкую и гибкую, с плотным бело-серым мехом. «Наверное, волчья», — изумилась я. Шкура нерожденного волчонка.

— Конечно, Йен, — пообещала я, сжимая его руку. — Не переживай. Все будет хорошо.

Глядя на шкурку, Дженни покачала головой.

— Этим и половину твоего малыша не прикроешь, сынок. Ты видел, как раздулась твоя жена?

Глава 145

И ты это знаешь

Джейми вернулся три дня спустя, через седло Миранды была перекинута огромная туша. Кобылу это не радовало, хотя и возражений она не проявляла — лишь громко фыркнула и вздрогнула, когда хозяин стащил с ее спины добычу и та со стуком упала на землю.

— Молодец, девочка. — Джейми похлопал Миранду по плечу. — Йен тут, a nighean? — Он поцеловал меня и глянул в сторону холма, где располагался домик Макдональдов. — Мне бы не помешала его помощь.

— Йен у себя, — улыбнулась я, — но не знаю, станет ли он отвлекаться на свежевание оленя. Парень и на шаг не отходит от новорожденного сына.

На усталом лице Джейми появилась широкая улыбка.

— Сына? Слава Бригитте и архангелу Михаилу! Крепкий паренек?

— Еще какой, — заверила его я. — Весит фунтов девять.

— Бедная Рэйчел, — сочувственно скривился он. Первый ребенок и такой большой. Как она сама?

— Устала, намучилась, но в остальном в порядке. Принести тебе пива, пока ты занимаешься лошадью?

— Хорошая жена дороже золота, — улыбнулся Джейми. — Иди сюда, mo nighean donn. — Он притянул меня к себе и крепко обнял. Я обвила мужа руками, чувствуя его напряженные мышцы, в которых, несмотря на утомленность, еще оставалось много сил. Так мы и стояли: я прижималась щекой к его груди, а он зарылся лицом в мои волосы. Будучи супругами, мы черпали энергию друг из друга, готовые ко всему, что нас ждет.

* * *

Все радовались и суетились вокруг малыша (которого так и называли Огги — у родителей было столько вариантов, что выбрать они в итоге не смогли), потом свежевали оленью тушу, праздновали до ночи, и лишь поздним утром следующего дня мы с Джейми снова остались наедине.

— Вчера не хватало только вишневого ликера, — заметила я. — Впервые за всю жизнь видела такой разнообразный ассортимент выпивки. — Мы не спеша шли к месту нового дома с несколькими мешками гвоздей, очень дорогой пилой маленького размера и рубанком — его Джейми принес вместе с оленем.

Джейми усмехнулся, однако ничего не сказал. Он внимательно рассматривал место, видимо, представляя себе наше будущее жилище.

— Может, построить три этажа? — предложил он. — Стены выдержат, правда, сделать ровные дымоходы будет труднее.

— Зачем нам столько комнат? — с сомнением отозвалась я. В прежние времена в старом доме, который чуть не трещал по швам от наплыва посетителей, эмигрантов и беженцев, я иногда мечтала о более просторном жилье. — Чем выше дом, тем больше ненужных гостей.

— Ты как будто про белых муравьев говоришь.

— Про каких еще… а-а, про термитов. Да, есть некое сходство.

Я аккуратной горкой сложила гвозди и пошла умыться к ручью, протекавшему среди камней на пригорке. Когда я вернулась, Джейми уже снял рубаху и сколачивал что-то вроде ко́зел для пилки дров. Я несколько дней не видела его голым по пояс и наслаждалась зрелищем: тело было гибким, жилистые мышцы легко ходили под кожей. Хорошо, что здесь он чувствует себя в безопасности и может забыть о шрамах.

Я присела на перевернутое ведро и стала наблюдать за мужем. Из-за стука молотка птицы на время умолкли, и когда Джейми закончил и поставил на ножки готовые ко́злы, в ушах у меня зазвенело от тишины.

— Ты не обязан был это делать, — тихо проговорила я.

Он поджал губы и, опустившись на корточки, молча взял несколько гвоздей.

— Когда мы вступили… — наконец заговорил Джейми, не глядя на меня, — когда мы вступили в брак, я обещал тебе защиту моего имени, моего клана — и моего тела. — Он выпрямился и серьезно посмотрел мне в глаза. — Хочешь сказать, тебе это больше не нужно?

— Я… нет, — резко ответила я. — Просто… не надо было его убивать, вот и все. Я… я сумела его простить. С трудом, но сумела. Хотя бы на данный момент — надеюсь, в будущем прощу навсегда.

Уголок рта Джейми немного дернулся.

— Раз ты его простила, то он может жить? Это все равно что отпускать убийцу из суда, потому что семья жертвы его простила. Или вражеского солдата со всем его оружием.

— Я не на войне, а ты не моя армия!

Джейми попытался что-то сказать, но замолчал.

— Разве? — негромко спросил он, внимательно рассматривая мое лицо.

Я собиралась ответить и тоже не сразу нашла слова. Опять запели птицы — стайка мексиканских чечевиц щебетала у основания высокой пихты.

— Ладно, ты моя армия, — неохотно признала я и подошла к Джейми, чтобы обнять. От работы его тело разгорячилось, шрамы на ощупь были точно тонкие нити. — Но лучше бы тебе не приходилось воевать.

— Ну да. — Он прижал меня к себе, а потом мы, держась за руки, пошли к самой высокой куче окоренных бревен и уселись на них. Джейми раздумывал над тем, что сказать, и я его не подгоняла. Вскоре он повернулся ко мне и взял мои ладони таким официальным жестом, будто готовился произнести брачную клятву.

— Ты рано потеряла родителей, mo nighean donn, и скиталась по миру в поисках родины. Ты любила Фрэнка, — на этих словах его рот машинально сжался, — и, конечно же, ты любишь Брианну, Роджера Мака и ребятишек, но твой настоящий дом, саксоночка, — это я. И ты это знаешь.

Джейми поднес мои руки к губам и по очереди поцеловал ладони. Мои пальцы чувствовали его теплое дыхание и колючую щетину.

— Я любил других женщин и люблю своих родных, саксоночка, однако в моем сердце только ты одна. И ты это знаешь.

* * *

Мы проработали весь день: Джейми закладывал камни для фундамента, я вскапывала землю и ходила в лес за зимолюбкой, красным воронцом, мятой и копытнем, которые пересадила в новый сад.

К вечеру мы сделали перерыв и поели — я брала с собой сыр, хлеб и ранние яблоки; в ручье охлаждались две каменные бутыли с элем. Уставшие, мы сели на траву в тени пихты и ели в приятной тишине.

— Йен обещал, что придет помочь завтра — вместе с Рэйчел, — наконец сказал Джейми, поглощая яблочный огрызок. — Будешь доедать свое, саксоночка?

— Нет. — Я подала ему остатки яблока. — В косточках содержится цианид.

— Я от этого умру?

— Как видишь, пока не умер.

— Вот и хорошо. — Он вытащил черенок и съел сердцевину фрукта. — Они еще не придумали имя малышу?

Я закрыла глаза и откинулась на бревна в прохладе большого дерева, наслаждаясь резким теплым запахом хвои.

— Рэйчел вроде предлагала назвать его Фоксом — ну, в честь Джорджа Фокса, основателя общества Друзей, ведь из-за короля имя Джордж точно не подойдет. Йен сказал, что ему не особо нравятся лисы, и предложил вместо него Вулф[149].

Джейми задумчиво усмехнулся.

— А что, неплохо. Хотя бы не Ролло.

Я рассмеялась и открыла глаза.

— Думаешь, такой вариант он тоже рассматривает? Конечно, люди называют детей в честь покойных родственников, но в честь собаки…

— Ролло был хорошим псом, — рассудительно заметил Джейми.

— Да, и все же… — Мое внимание вдруг привлекло что-то движущееся у дальнего края скалы. По гужевой тропе шли люди. — Кто это там? — Без очков на таком расстоянии я видела лишь четыре маленькие точки.

Джейми прикрыл глаза ладонью от солнца.

— Я никого из них не знаю, — сказал он без особого интереса. — Наверное, семья — там вроде пара детишек. Может, новые поселенцы. С собой у них, правда, почти ничего нет.

Я прищурилась и теперь различала хотя бы рост незнакомцев. Да, мужчина и женщина в широкополых шляпах, а с ними мальчик и девочка.

— Гляди, у мальчика рыжие волосы, — с улыбкой заметил Джейми. — Напомнил мне Джема.

— И правда. — Полная любопытства, я встала и, покопавшись в корзинке, достала очки, завернутые в лоскут шелка. Все вокруг заиграло деталями, и я с довольным видом осмотрелась, хотя увидеть во всей красе гигантскую многоножку, которую без очков я принимала за кусочек коры на бревне, было не так уж приятно.

Я глянула на новеньких: они замерли, потому что девочка что-то уронила — куклу с волосами еще более яркими, чем у рыжего мальчишки. Мужчина нес тюк вещей, у женщины через плечо была перекинута сумка. Опустив ее на землю, она подняла куклу и, отряхнув, вернула девочке.

Потом она заговорила со своим мужем, вроде бы показывая рукой на домик Хиггинсов. Мужчина прикрыл рот обеими руками и закричал, а ветер донес его тихие, но отчетливо произнесенные хриплым голосом слова:

— Здравствуй, дом!

Я вскочила, Джейми тоже встал и схватил меня за руку, сжимая пальцы до синяков.

Из дома вышла Эми Хиггинс. Высокая женщина сняла шляпу и помахала ею, длинные рыжие волосы рассыпались по плечам.

— Здравствуй, дом! — со смехом кричала она.

Подхваченные одной волной, мы с Джейми бросились вниз по холму — я впереди, он, широко раскинув руки, следом за мной.

Примечания автора

Плотины и туннели

В 1950-х гг. в Северной Шотландии начался масштабный проект по строительству гидроэлектростанций, в результате чего было возведено множество плотин с водяными турбинами. Строительство плотин, в свою очередь, сопровождалось рытьем туннелей, и некоторые были настолько длинными, что для транспортировки людей и оборудования с одного конца на другой требовались небольшие электропоезда. (Если вас заинтересовала история этого строительства, можете почитать книгу Патрика Кэмпбелла «Тигры из туннеля: Хайлендские ГЭС глазами очевидца» (Tunnel Tigers: A First-Hand Account of a Hydro Boy in the Highlands), хотя, безусловно, информацию об этом можно найти и в других источниках.)

Вернемся к нашей истории. Озеро Эррочти существует на самом деле, и на нем действительно есть плотина. Не знаю, есть ли там туннель, упомянутый в повествовании, но если бы он там был, то выглядел бы именно так, как в книге, ведь это описание основано на множестве других, взятых из официальных источников, в которых упоминаются гидроэлектростанции Северной Шотландии. Описание самой плотины, водосброса и турбинного зала основано на описании ГЭС и плотины Питлохри.

Банастр Тарлетон и Британский легион

Я предвижу определенные придирки и недовольство, связанные с тем, что в книге полковник Банастр Тарлетон участвует в битве при Монмуте, так как Британского легиона (смешанного полка, состоящего из кавалерии и артиллерии), которым командовал Тарлетон, на тот момент еще не существовало. Он был создан, лишь когда генерал Клинтон вернулся в Нью-Йорк, то есть уже после сражения. Тем не менее, Британский легион состоял из двух частей: кавалерии под командованием Банастра Тарлетона и артиллерии, созданных в разное время. По всей видимости, кавалерийский полк, ставший позже частью легиона, уже был более-менее сформирован в начале июня 1778 г., т. е. еще до битвы, хотя артиллерийское подразделение и появилось только к концу июля (что и понятно, с учетом нехватки снаряжения и времени на подготовку), когда сэр Генри Клинтон вернулся в Нью-Йорк.

Мне не удалось найти достоверной информации о местонахождении полковника Тарлетона в июне 1778 г. Хотя ни он, ни Британский легион в списках боевых частей, задействованных в битве, не упоминаются, все официальные источники, которые мне удалось найти, указывают на то, что списки эти очень и очень неполные. Битва носила стихийный (по меркам XVIII века) характер, и в ней участвовали повстанческие отряды. К тому же доподлинно известно, что в ней сражались небольшие группировки, не упомянутые в официальных документах. А некоторые вообще неизвестно как там оказались. Например, часть повстанческого отряда Даниэля Моргана в битве участвовала, однако самого Моргана там не было. Сложно сказать почему: заболел ли он, или это случайность помешала, а может, причиной послужил личный конфликт, — но факт остается фактом — его там не было, хотя очевидно, что должен бы. И к тому же, если бы я оказалась на месте генерала Клинтона, готовившегося к неминуемому отступлению в Филадельфии и, вполне возможно, ожидавшего нападения со стороны повстанцев под предводительством Вашингтона, разве не послала бы я гонца к полковнику Тарлетону с просьбой привести своих людей, чтобы помочь во время отступления и заодно приобрести боевой опыт, который позволил бы сплотить отряд? Наверняка послала бы. А уж генерал Клинтон, я думаю, получше меня разбирался в этих вопросах. Ну и на крайний случай в любом романе всегда есть место художественному вымыслу. А у меня к тому же есть писательская лицензия. И точка.

Битва при Монмуте

Битва началась перед рассветом, а закончилась лишь к ночи и стала, таким образом, самым долгим сражением в истории Американской революции. Войска под командованием Вашингтона преследовали три разрозненные вражеские группировки, и, как следствие, ни одна сторона толком не знала, какую территорию она отстаивает. Местность, на которой разворачивались боевые действия, была весьма разнородной: фермы, овраги и леса. Поэтому сражение шло непривычным для XVIII века образом и представляло собой серию стычек небольших отрядов, которые не имели ни малейшего понятия о том, что происходит в других точках сражения. Эта битва стала одной из тех, в которых так до конца и не ясно, кто же победил, и уж совсем непонятно, каким будет результат. Взглянув на эту битву по прошествии двухсот с лишним лет, можно сказать, что значимость ее не в том, что американцы победили, а скорее в том, что они не проиграли.

Предшествующую зиму Вашингтон провел в лагере Велли-Форж, собирая все имеющиеся войска и ресурсы, чтобы, как он надеялся, создать настоящую армию. Помогали ему в этом барон фон Штойбен (который на самом деле бароном не был, просто ему казалось, что так звучит лучше), а также другие офицеры из Европы. Некоторые встали на сторону повстанцев из идеалистических убеждений (например, маркиз де Ла Файет), другие же увидели в этом возможность сделать карьеру: так как денег у Континентальной армии не имелось, то в награду за свой опыт и военный навык офицеры регулярно получали повышение. Таким образом, простой капитан британской или немецкой армии мог без проблем стать полковником или даже генералом в Континентальной армии. Очевидно, что Вашингтону не терпелось испробовать свою армию в деле, и генерал Клинтон предоставил ему прекрасную возможность. Армия проявила себя хорошо (отдельные промахи, как, например, неудавшийся обходной маневр Ли или ложное отступление — не в счет), и это стало глотком свежего воздуха для повстанческого движения, в результате чего и у армии, и у партизан открылось второе дыхание для дальнейшей борьбы.

И все же, как ни крути, и с точки зрения логистики, и с точки зрения значимости для хода революции эта битва представляет собой абсолютнейшую неразбериху. Есть огромное множество документов, в которых описано сражение, включая свидетельства очевидцев. Однако боевые действия велись так несогласованно, что разобраться в том, как все было на самом деле, не представляется возможным. Тем более на поле сражения стихийно прибывали все новые и новые повстанческие отряды из Пенсильвании и Нью-Джерси, а значит, некоторые из них могли и не попасть в официальные документы. К примеру, в некоторых источниках упоминаются «несколько рот повстанцев из Нью-Джерси». Имеются в виду, конечно же, роты под командованием генерала Фрэзера.

С точки зрения истории битва при Монмуте интересна еще и тем, что в ней участвовали очень многие видные деятели революции, в том числе сам Джордж Вашингтон, а также маркиз де Ла Файет, Натаниэль Грин, Энтони Уэйн и барон фон Штойбен.

Когда в историческом романе оказываются задействованы реальные люди, хочется описать их по возможности наиболее точно при том, что на самом деле-то роман вовсе не о них. И вот получается, что хотя в романе они и есть (и все упоминания о них основаны на достаточно достоверной биографической информации[150]), появляются они как бы мимоходом и только тогда, когда влияют на жизнь героев романа.

Что же касается упомянутой выше писательской лицензии, то она, ко всему прочему, позволяет мне при необходимости сжимать время. Приверженцы воспроизведения мельчайших подробностей битвы или же люди, помешанные на четкой хронологии событий, конечно, обратили внимание на то, что Джейми и Клэр встречают генерала Вашингтона и других командиров на переправе Корейлс-Ферри в Пенсильвании. Дней через пять мы застаем их уже в день битвы, хотя происходившее в промежутке между двумя этими моментами практически не описывается. Я и сама выступаю за историческую точность, однако при этом знаю, что, во-первых, история временами бывает неточна, а во-вторых, люди, которые действительно интересуются всеми подробностями военных сражений, обычно читают книги по военной истории или протоколы военного суда над генералом Чарльзом Ли, а не художественные романы.

Итак: хотя все упомянутые в романе офицеры состояли в армии Вашингтона, они никогда не собирались все вместе в одно время за ужином. Командиры со своими войсками присоединялись к армии Вашингтона в разных местах на протяжении девяти дней, начиная с того момента, как Клинтон бежал из Филадельфии, и заканчивая тем, когда Вашингтон настиг его неподалеку от здания Монмутского суда. Для тех, кто уже полез сверяться с картой: на этом месте сейчас находится городской архив[151]. Тем не менее, отношения между этими офицерами действительно были такими, как показано в сцене с ужином.

Также мне показалось, что не нужно долго и нудно описывать пять дней путешествия и ничем не примечательный военный совет только затем, чтобы показать даже самым скептически настроенным умникам, что эти пять дней на самом деле прошли. Вот я и не стала этого делать.

Квакеры. Простота в речи

Религиозное общество Друзей было основано примерно в 1647 г. Джорджем Фоксом. Одним из принципов общества является признание равенства всех перед Богом. В связи с этим квакеры не использовали общепринятые формы обращения, такие как «мистер», «мисс», «миссис», «генерал», «полковник» и т. д., а обращались ко всем «просто».

Если вы знаете какой-нибудь язык с латинскими корнями (испанский, французский и т. д.), то вы в курсе, что в этих языках есть две формы обращения к человеку: на «ты» и на «вы». Когда-то эти формы существовали и в английском языке. «Thee» и «thou», которые встречаются в текстах Елизаветинских времен, а также церковных книгах, — это формы неформального обращения, которые использовались как во множественном числе, так и в качестве уважительной формы обращения (в единственном и множественном числе). По мере развития языка местоимения, использовавшиеся для неформального обращения, перестали употребляться, и теперь мы в любой ситуации используем одно и то же местоимение «you».

Квакеры же, придерживавшиеся простоты в речи, сохранили неформальное обращение вплоть до XX века, однако и здесь не обошлось без изменений. Так, местоимения «thee/thy» сохранились, а вот местоимения «thou/thine» со временем вышли из обращения. Изменения коснулись также и форм глаголов, употреблявшихся в сочетании с местоимениями «thee/thy». Начиная с середины XVIII века для неформального обращения квакеры использовали местоимение «thee» в единственном числе и местоимение «you» во множественном в сочетании с глаголами в форме 3-го лица единственного числа (например, He knows that/ Thee knows that). Более архаичные формы глаголов, как, например, «knowest» или «doth», квакерами не использовались.

Тем, кто жаждет разобраться во всех особенностях и грамматическом строе речи квакеров, я бы посоветовала обратиться к книге Кеннета Морса (Kenneth S. P. Morse) «Почему простота в речи — это не стыдно» (No Need to be Ashamed of the Plain Language), которую можно найти на сайте QuakerJane.com (или воспользоваться поиском, если сайта уже нет).

Библиография

Как представитель академической среды, я не могу не ценить качественно составленную библиографию. Однако при этом я являюсь читателем художественной литературы и как читатель могу сказать, что в романах не место длинным спискам литературы.

И все же когда читаешь исторические романы, часто возникает желание узнать больше об описываемых событиях, местах, растениях, животных и т. д. За двадцать с лишним лет, что я пишу исторические романы, у меня набралось приличное количество источников (около полутора тысяч), и я буду рада поделиться этим списком с читателями.

Так как делиться информацией в индивидуальном порядке сегодня не принято, то я разместила список источников, который я начала составлять как минимум в 2013 г., на сайте LibraryThing. Это специальный сайт, где люди могут выкладывать информацию о книгах, которые читают. Мой список находится в открытом доступе, и найти его можно, введя мою фамилию. Некоторые ссылки можно также найти по другим ключевым словам (например, «медицина», «лекарственные травы», «биография» и др.).

Благодарности

Как правило, у меня уходит года четыре на то, чтобы написать большой роман. Сюда входит и время, потраченное на подготовку, исследование материала и всевозможные поездки. Ну и плюс сам факт, что романы… большие. На протяжении всего этого времени я общаюсь с огромным количеством людей. Все они помогают мне: кто советом или информацией, к примеру, о том, как пересадить глазное яблоко, или просто занимательным фактом (вы, например, знали, что коровы не любят маргаритки?), а кто и технически, напоминая мне о том, когда родились персонажи моих книг или каково расстояние от пункта А до пункта Б и в каком направлении при этом нужно двигаться (я ходила в приходскую школу, где изучение географии заканчивалось в пятом классе, так что это явно не мой конек). Что до биографических данных, мне все равно, девятнадцать лет моему герою или двадцать, хотя для большинства людей, похоже, это очень важно.

Уверена, что приведенный ниже перечень далеко не полный, в нем не хватает десятков имен всех тех людей, которые помогали мне и снабжали необходимой информацией на протяжении последних четырех лет. Прошу прощения, что не записала ваши имена сразу. Тем не менее, я чрезвычайно признательна за помощь!

Итак, вот список людей, кому я благодарна и чьи имена я все же в свое время записала. Выражаю благодарность:

Расселу Гелену и Дени Баро, моим агентам, которые дают мне возможность публиковать и продавать книги по всему миру. Именно благодаря им я могу держать в руках собственный роман на литовском, не говоря уж о корейском издании «Чужестранки» с розовыми пузырями на обложке.

Шерон Бигс Уолтер за то, что рассказала мне об очаровательной породе кур — шотландских дампи.

Марте Бренгл за информацию о реконструкции лица Джорджа Вашингтона по его черепу, а также доктору Мери О’Донахью за данные стоматологического анамнеза.

Доктору Мери О’Донахью и ее знакомому офтальмологу за техническую консультацию и жуткие подробности, связанные с глазом лорда Джона, а также за модель глазного яблока, которая красуется на книжной полке в моем кабинете и до чертиков пугает журналистов.

Кэрол и Трейси с сайта MyOutlanderPurgatory за чудесные фото поля битвы при Паоли, которые привлекли мое внимание к крику мятежников «Помни Паоли!» и помогли найти малоизвестного кузена лорда Джона.

Тамаре Берк за информацию о фермерском хозяйстве и за живописание петуха, доблестно защищающего своих курочек.

Тамаре Берк, Джоанне Борн, а также Бет и Мэтью Шоуп за ценную информацию о свадебных обычаях квакеров и бурные дискуссии относительно истории и философии Религиозного общества Друзей. Спешу добавить, что если в романе и есть какие-то неточности и вольности, то целиком и полностью по моей вине.

Кэтрин Макгрегор (за помощь с гэльским и французским и жутковатую колыбельную об обезглавленных влюбленных), Кэтрин-Энн Макфи (за помощь с гэльскими фразеологизмами и идиомами и за то, что познакомила с гэльским стихотворением «Ода прекрасному пенису» (To an Excellent Penis), а также Адаму О’Бройну, помогавшему с гэльским в работе над экранизацией «Чужестранки», за экстренную помощь с восклицаниями, и Барбаре Шнель за вкрапления на немецком и латинском (если вдруг не знаете, как сказать «дерьмо» на латыни, то это будет «Stercus!»).

Майклу Ньютону за разрешение использовать его блестящий перевод «Оды прекрасному пенису» из сборника «Шаловливый гэльский» (The Naughty Little Book of Gaelic), который я всем настоятельно рекомендую.

Сандре Гаррисон за то, что не дала мне совершить позорную ошибку, вовремя сказав, что сирены полицейских машин в Британии не красного, а синего цвета.

Трем тысячам двести сорока семи франкоговорящим пользователям Facebook, которые написали, что я допустила ошибку в слове n’est-ce pas, после того как на сайте был опубликован фрагмент романа.

Джеймсу Фенимору Куперу за его Натти Бампо, чьи записки о том, как правильно устроить резню, значительно облегчили путь лорда Джона в плен.

Сэнди Паркер за отслеживание и анализ информации с #DailyLines (такой, например, как реакция людей на небольшие отрывки из будущего романа, ежедневно публикуемые в Facebook и Twitter, чтобы читатели не заскучали до выхода следующей книги), а также за полезные статьи, фотографии и прочее.

Сэнди Паркер, Вики Пэк, Мэнди Тидвелл и Рите Майстрел, коллективу дотошных генеалогов, которые составили подробное и точное семейное древо, представленное на разворотах книги.

Карен Генри за еженедельные забавные факты, которые она каждую пятницу публикует в своем блоге Outlandish Observations (необычные и интересные факты, почерпнутые из книг, с дополнительной информацией и картинками).

Мишель Мур за заставки в Twitter, интересные беседы за чаем и все, что связано с работой креативного дизайнера.

Лоретте Мур за то, что не покладая рук работает над содержанием моего сайта.

Ники и Кейтлин Роу за создание и поддержку моего канала на YouTube (честно говоря, никогда бы не подумала, что он мне нужен, но оказалось, это довольно полезно).

Кристин Мэзерли, самому шустрому создателю сайтов в мире, за ее «генератор случайных цитат», а также за множество прекрасных и полезных сайтов по «Чужестранке».

Сьюзен Батлер, моей помощнице, без которой почта не была бы отправлена, куча дел не была бы сделана, а я не появилась бы ни на одном из запланированных мероприятий.

Дженис Миллфорд, гуру электронной почты и снежных лавин.

Энн Хант, моей подруге, за прекрасный слог и чудесные пожелания, не говоря уже о виртуальных цветочках и малиновом джине.

Ричарду Перди Уилберу, чье стихотворение «Любовь зовет нас ко всему в этом мире» (Love Calls Us to the Things of This World) дало название главе 13 («Утренний воздух, омытый ангелами»).

А название главы 17 «В терновые кусты» взято из американской народной сказки «Братец Кролик и Смоляное Чучелко» (пересказанной различными авторами).

Тогда как название главы 123 «Quod scripsi, scripsi» позаимствовано у Понтия Пилата.

Джоуи МакГарви, Кристин Фасслер, Эшли Вудфолк, Лизе Барнс и другим невероятно осведомленным и энергичным сотрудникам издательства «Рэндом-Хаус».

Беатрисе Лампе, Андреа Веттерле, Петре Циммерман и другим услужливым сотрудникам немецкого издательства «Бланвалет».

Как всегда, спасибо дотошным придирам, потратившим свое время и зрение на то, чтобы эта книга стала лучше: Кэтрин МакГрегор, Аллену Эдвардсу, Карен Генри, Джанет Макконахи, Сьюзен Батлер и особенно Барбаре Шнель (моему бесценному немецкому переводчику) и Кэтлин Лорд, литературному редактору и невоспетому герою знаков препинания и хронологии — они всегда знают, каково точное расстояние от пункта А до пункта Б, даже если мне не очень хочется это знать.

И моему мужу Дагу Уоткинсу, который меня терпит и поддерживает.

Сноски

1

Книга пророка Иоиля, 2:28 (здесь и далее примечания переводчика).

2

Господи (гэльск.).

3

Дерьмо (фр.).

4

Намек на одноименное стихотворение Роберта Браунинга.

5

Бабушка (фр.).

6

Мальчик (гэльск.).

7

Человек — существо дышащее (лат.).

8

Дедушка (фр.).

9

В. Шекспир. Юлий Цезарь (пер. М. Зенкевича).

10

Черт (гэльск.).

11

Строма — шотландский остров, известный коварными течениями и водоворотами близ его берегов.

12

Свояченица (гэльск.).

13

Астматический статус — тяжелое осложнение бронхиальной астмы, возникающее в результате длительного некупирующегося приступа. Может привести к летальному исходу.

14

Евангелие от Иоанна, 20:19.

15

Дочка (гэльск.).

16

«Буйволы» — 3-й пехотный полк, один из старейших полков британской армии.

17

В час, когда сияет месяц в полутьме,

Серебром осыпав лес,

И прохладою дыша, разносит

Приятный запах лип ветерок,

Я к любимой уношусь на крыльях дум, к тихой могиле,

И во мраке я не вижу леса

И не слышу аромата цветов.

Вместе с вами, умершие, здесь бродили прежние мы,

Как прохлада нас тогда овевала,

Как прекрасна ты тогда была, о лунная ночь!

Франц Шуберт. Летняя ночь.

На стихи Фридриха Готлиба Клопштока

(пер. с нем. Д. Седых).

18

«Зеленые рукава» — английская фольклорная песня, известная с XVI века.

19

«Честер» — патриотическая песня Уильяма Биллингса, ставшая гимном американской революции.

20

Навоз, шлак (лат.).

21

Эллинг — крытое сооружение для ремонта или хранения судов на берегу.

22

Темноволосая моя (гэльск.).

23

Ждать, место (гэльск.).

24

Место, пес! (гэльск.)

25

Фу! (гэльск.)

26

Девушка (гэльск.).

27

Как дела, приятель? (гэльск.)

28

Вот же черт (гэльск.).

29

Лук (фр.).

30

Сукин сын (гэльск.).

31

Отродье дьявола (гэльск.).

32

Сукин сын (фр.).

33

Шукрут — эльзасское блюдо из квашеной капусты с мясом.

34

Слава богу! (лат.)

35

Милая (гэльск.).

36

Роберт Геррик. Геспериды, или Сочинения светские и духовные. 1008. Ищи и найдешь (пер. Ю. Иерусалимского).

37

Кранахан — традиционный шотландский десерт из смеси взбитых сливок, виски, меда, малины и обжаренных овсяных хлопьев.

38

За здоровье (гэльск.), традиционный шотландский тост.

39

Друг, приятель (гэльск.).

40

Р. Бернс. Шерамурский бой (пер. С. Маршака).

41

В. Шекспир. Генрих VI (в пер. Е. Бируковой).

42

Мальчик мой (гэльск.).

43

Благодарю (гэльск.).

44

Рыжеволосая (гэльск.).

45

Знаю тебя (лат.).

46

Послание к Евреям, 13:2.

47

Крестный (гэльск.).

48

Евангелие от Иоанна 20:29.

49

Что и требовалось доказать (лат.).

50

Следовательно (лат.).

51

Перестрелка у корраля О-Кей — самая известная перестрелка в истории Дикого Запада, случившаяся 26 октября 1881 года.

52

Черный пенни — первая в истории почтовая марка стандартного типа.

53

Отец (гэльск.).

54

Категории адвокатов в Великобритании. Солиситоры ведут досудебную подготовку дел; барристеры (юристы более высокого ранга) представляют интересы клиента непосредственно в суде, а также выступают в качестве экспертов при решении юридических вопросов.

55

Великолепно! (фр.)

56

Дедушка (фр.).

57

Как поживаешь, бабушка? (фр.)

58

Слава богу (гэльск.).

59

В XVIII — начале XIX в. так назывались франкоканадские охотники на пушного зверя и торговцы пушниной.

60

Джон Хэнкок (1737–1793) — американский государственный деятель, сторонник Американской революции, президент Второго Континентального Конгресса.

61

Перевод С.Я. Маршака.

62

Молчи! (фр.)

63

Послушай (фр.).

64

Понимаешь? (фр.)

65

Хорошо (фр.).

66

Удача благоволит смелым (лат.).

67

Я так расстроен, я просто деревенщина! (фр.)

68

Ее величество (фр.).

69

Не так ли? (фр.)

70

Мари Жозеф Поль Ив Рош Жильбер дю Мотье, маркиз де Лафайет, к вашим услугам! (фр.)

71

Маркиз (фр.).

72

Мой брат по оружию! (фр.)

73

Племянник, букв. «сын моей сестры» (гэльск.).

74

Спокойной ночи (гэльск.).

75

Жди меня, пес (гэльск.).

76

Отсылка к книге Дейла Карнеги «Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей».

77

Прощайте, мой генерал (фр.).

78

До свидания, брат мой (фр.).

79

К вашим услугам, мадам (фр.).

80

К вашим услугам, мсье (фр.).

81

Большое спасибо (фр.).

82

Немедленно (фр.).

83

Слушай меня! (фр.)

84

Непутевый (фр.).

85

К вашим услугам… господин (фр.).

86

Самолюбие (фр.).

87

Дерьмо (нем.).

88

Дерьмо! Гребаная срань! Отродья шлюх! (лат.)

89

Спасибо, отец (гэльск.).

90

Безумие на троих, тройной психоз (фр.).

91

Как поживаете? (фр.)

92

Стой здесь (фр.).

93

За твои красивые глаза (фр.).

94

И ты, Брут? (лат.)

95

Положение обязывает (фр.).

96

Дядя со стороны матери, букв. «брат матери» (гэльск.).

97

Пошел! (гэльск.)

98

Дьявол! (гэльск.)

99

Храни меня, Боже! (гэльск.)

100

Дура (гэльск.).

101

Молитва «Отче наш» (лат.).

102

Военная хитрость (фр.).

103

Не связанное с предыдущим замечание (лат.).

104

Подлецы! (нем.)

105

Трусы! (нем.)

106

Английский стервятник (гэльск.).

107

Черт (фр.).

108

«Не возвратится более в дом свой, и место его не будет уже знать его» (Книга Иова, 7:10).

109

Евангелие от Матфея, 18:20.

110

«Моя вина, моя вина, моя величайшая вина» (лат.) — формула покаяния и исповеди в религиозном обряде католиков.

111

Из стихотворения Уолта Уитмена «О теле электрическом я пою» (перевод М. Зенкевича).

112

Твое здоровье (гэльск.).

113

Черт! (гэльск.)

114

Идиот (гэльск.).

115

Мальчик! Мой мальчик! (гэльск.)

116

Любовь моя… сердце мое… (гэльск.)

117

Фроттаж — достижение сексуального возбуждения путем взаимного трения партнеров друг о друга.

118

Брецели! Горячие брецели! (нем.)

119

Большое спасибо, дорогая (гэльск.).

120

Bona fides (лат.) — рекомендации.

121

Мой пес (гэльск.).

122

Мой щенок (гэльск.).

123

Любовь моя (гэльск.).

124

Добрый вечер, месье Фрэзер (франц.).

125

Мадам Фрэзер здесь, месье? Ваша матушка? (франц.)

126

Tench (англ.) — линь.

127

Моя темноволосая девочка (гэльск.).

128

«Гамлет», акт V, сцена 1 (перевод Б. Пастернака).

129

«Гамлет», акт V, сцена 1 (перевод Б. Пастернака).

130

Мерзавец! (франц.)

131

«Что я написал, то написал» (лат.). Фраза приписывается Понтию Пилату, который, согласно Евангелию от Иоанна, на кресте с распятым Иисусом поставил надпись: «Иисус Назорей Царь Иудейский» — и отказался менять или снимать табличку, несмотря на протесты иудейских первосвященников.

132

Аллюзия на строку из песни «Еда вечерняя», которую поет Черепаха Квази в «Алисе в Стране чудес»: «Еда вечерняя, блаженная еда!» (пер. Н. Демуровой.)

133

Черт возьми (франц.).

134

Bonnie (англ.) — красивая, милая.

135

Dumpy (англ.) — короткий, приземистый.

136

Не так ли? (франц.)

137

Дедушка (франц.).

138

Душенька моя (франц.).

139

Боже мой (франц.).

140

Сестра (гэльск.).

141

Отрывок из «Песни ведьм» из трагедии Уильяма Шекспира «Макбет», акт IV, сцена 1 (перевод Б. Пастернака).

142

Черт! (гэльск.)

143

Трутница — инструмент для розжига свечи или факела.

144

Милая (гэльск.).

145

Старый друг! Как поживаешь? (гэльск.)

146

В библейской сцене изображается Дева Мария верхом на осле, которого ведет Иосиф.

147

Да (нем.).

148

Цитата из стихотворения «Тишина» американской поэтессы Марианны Мур.

149

Fox (англ.) — лиса; wolf (англ.) — волк.

150

К примеру, замечания Натаниэля Грина о квакерах взяты из его собственных писем, равно как и рассказ о том, что его отец читал Библию так, что в результате не «приводил народ к Богу», а скорее наоборот.

151

Кстати, говоря о картах, расстояниях и проч., стоит отметить, что границы городов сильно изменились по сравнению с тем, какими они были в XVIII веке. Так, церковь Теннент-Черч сейчас находится в городке Маналапан в Нью-Джерси, хотя изначально она находилась на территории города Фрихолд. Церковь не переносили — изменились границы городов.

Content

Диана Гэблдон
Написано кровью моего сердца

Книга 1 Перипетии судьбы

Пролог

Часть 1 Узы

Глава 1 Сто фунтов камней

Глава 2 Чертов ублюдок

Глава 3 В которой женщины, как всегда, разгребают последствия

Глава 4 Не задавай вопросов, если не хочешь услышать ответ

Глава 5 Страсти молодых мужчин

Глава 6 Под моей защитой

Глава 7 Опасные последствия необдуманных действий

Глава 8 Гиппократ: «Homo est obligamus aerobe»

Глава 9 В делах людей прилив есть и отлив

Глава 10 Схождение святого духа на нерадивого апостола

Глава 11 Помните Паоли!

Глава 12 Маленькая ночная серенада

Глава 13 Утреннее омовение с ангелами

Глава 14 Зарождающий гром

Глава 15 Армия выступает

Глава 16 Место для секретов

Глава 17 Свобода!

Глава 18 Безымянный, бездомный, обездоленный и вусмерть пьяный

Глава 19 Отчаянные меры

Глава 20 О капусте и королях

Глава 21 Чертовы мужчины

Глава 22 Гроза приближается

Глава 23 В которой миссис Фигг берет дело в свои руки

Глава 24 Желанная прохлада среди зноя, утешение в пучине горя

Глава 25 Дайте мне свободу

Часть 2 Тем временем

Глава 26 Шаг во тьму

Глава 27 Ищи свой путь: Удача — верь — с тобой

Глава 28 Горячо и холодно

Глава 29 Возвращение в Лаллиброх

Глава 30 Свет, мотор, сирены

Глава 31 Блестящие глаза игрушечной лошадки

Глава 32 Кто споткнется на пороге дома, опасность должен в нем подозревать

Глава 33 Рога трубят

Глава 34 Убежище

Глава 35 Форт-Уильям

Глава 36 Запах чужака

Глава 37 Cognosco te

Глава 38 Число зверя

Глава 39 Дух висельника

Глава 40 Гостеприимство ангелам

Глава 41 В которой все собираются вместе

Глава 42 С любовью, папа

Глава 43 Призрак

Глава 44 Амфисбена

Глава 45 Исцеление души

Глава 46 Господи, прошу…

Часть 3 Клинок, выкованный из пепла Вэлли-Фордж

Глава 47 В чем не стыдно пойти на войну

Глава 48 Шутки ради

Глава 49 Принцип неопределенности

Глава 50 Добрый пастырь

Глава 51 Побирушка

Глава 52 Морфийные сны

Глава 53 Захваченный врасплох

Глава 54 Деревенщина

Глава 55 Весталки

Глава 56 Вонючий папист

Глава 57 Не уходи безропотно во тьму

Глава 58 Искусство разбивать лагерь

Глава 59 Открытие

Глава 60 Квакеры и квартирмейстеры

Глава 61 Трехсторонние отношения затягиваются

Глава 62 Ты не нравишься мулу

Глава 63 Другое применение впрыскивателя для пениса

Глава 64 Триста и еще один

Глава 65 Комары

Глава 66 Боевая раскраска

Глава 67 Тянуться за тем, чего нет

Часть 4 День сражения

Глава 68 В темноте

Глава 69 Спозасранку

Глава 70 Вошь

Глава 71 Folie à trois

Глава 72 Недоразумения и осложнения

Глава 73 Необычное поведение палатки

Глава 74 То, от чего мужчины потеют и дрожат

Глава 75 Яблоневый сад

Глава 76 Опасности плена

Глава 77 Цена жженой сиены

Глава 78 Не в том месте, не в то время

Глава 79 Полдень

Глава 80 Pater Noster

Глава 81 Среди надгробий

Книга 2 Кровь от крови моей

Часть 5 Подсчет

Глава 82 Даже те, кто хочет попасть в рай, не желают умирать

Глава 83 Закат

Глава 84 Ночь

Глава 85 Долгая дорога домой

Глава 86 Неожиданности на утренней заре

Глава 87 Восход луны

Глава 88 Запах рокфора

Глава 89 Из князей в грязи

Глава 90 Мудрый сын знает своего отца

Глава 91 Счет

Глава 92 Я не оставлю тебя в одиночестве

Глава 93 Дом на каштановой улице

Глава 94 Суть собрания

Часть 6 Кровные узы

Глава 95 Электрическое тело

Глава 96 В Шотландии не жалуются на нехватку волос

Глава 97 Мужчине — мужская работа

Глава 98 Стена

Глава 99 Радар

Глава 100 Это твоя скотина?

Глава 101 Всего один шанс

Глава 102 После рождения

Глава 103 Солнцестояние

Глава 104 Дьяволица Крейнсмуира

Глава 105 Не очень хороший человек

Глава 106 Член масонской ложи

Глава 107 Погост

Глава 108 От реальности не уйдешь, даже если не веришь в нее

Глава 109 Фроттаж

Глава 110 Звуки, из которых состоит тишина

Часть 7 Прежде чем отправиться в мир иной

Глава 111 Жестокая резня

Глава 112 Призрак среди бела дня

Глава 113 Благодарю за рыбу

Глава 114 Ставка на веру — мудрое решение

Глава 115 Запутанный клубок невзгод

Глава 116 Мы идем на охоту

Глава 117 В терновых кустах

Глава 118 Второй закон термодинамики

Глава 119 «Увы, бедный Йорик!»

Глава 120 Треск огня

Глава 121 Хождение по углям

Глава 122 Священная земля

Часть 8 Поиск и спасение

Глава 123 Quod scripsi, scripsi

Глава 124 Сегодняшний спонсор — буквы Q, E и D

Глава 125 Кальмар вечерний, блаженный кальмар

Глава 126 План Оглторпа

Глава 127 Водопроводные работы

Глава 128 Охота на лягушек

Глава 129 Вторжение

Глава 130 Эффективное средство

Глава 131 Прирожденный игрок

Глава 132 Выдумка

Глава 133 Последняя надежда

Глава 134 Последнее напутствие

Глава 135 Амарант

Глава 136 Неоконченное дело

Часть 9 «Thig crioch air an t-saoghal ach mairidh ceol agus gaol» «Даже если настанет конец света, любовь и музыка выживут»

Глава 137 Жизнь на природе

Глава 138 Уздечка языка Фанни

Глава 139 Посещение фактории

Глава 140 Милая, разделишь со мной ложе?

Глава 141 Самое глубокое чувство всегда проявляется в тишине

Глава 142 Все проясняется

Глава 143 Прерванная

Глава 144 В саду с привидениями

Глава 145 И ты это знаешь

Примечания автора

Плотины и туннели

Банастр Тарлетон и Британский легион

Битва при Монмуте

Квакеры. Простота в речи

Библиография

Благодарности

Сноски