Энн Малком

Тысяча порезов

Для лиц старше 18 лет. В этой истории подробно описываются сцены сексуального характера; убийства, насилия, которые могу быть неприемлемы для некоторых читателей. Пожалуйста, читайте с осторожностью!

«Тысяча порезов» — часть вселенной Королей преступного мира — сборник отдельных мафиозных романов, написанных некоторыми из ваших любимых авторов.

Эти книги можно читать в любом порядке. Для получения дополнительной информации посетите веб-сайт Underworld Kings (https://under-world-kings.com/)

Для всех, кому нужен злодей, чтобы подкормить свою дикую душу.

Глава 1

Изабелла

— Улыбнись, любимая, и скажи, что любишь меня.

Я сжала губы в ровную линию.

— Я люблю тебя, малыш, но просто не могу улыбаться.

Он ничего не сказал. Просто смотрел на меня своими бирюзовыми глазами, которые, казалось, видели прямо сквозь мою кожу, мою плоть, эти глаза пробирали до костей.

Я прикусила щеку изнутри, пока не почувствовала вкус крови.

Но я не улыбнулась.

Кровь была медная и горькая.

Вот что он почувствовал, когда поцеловал меня.

И он правда поцеловал меня.

Он всегда так делал.

На вкус он был как мята и сигареты.

Мой любимый аромат поцелуя.

Драгоценный аромат поцелуя.

Его.

Наш.

— Ты любишь меня.

Это был не вопрос.

Я никогда не задавалась вопросом об этом. Ни разу с тех пор, как нам исполнилось тринадцать.

С тех пор мы любили друг друга и будем любить до тех пор, пока никто из нас не перестанет дышать. Было много причин, по которым я любила его, например, то, как он целовал меня. То, как подергивались его губы, когда он пытался не улыбаться, как он каждый вечер водил меня за мороженым, несмотря ни на что. Как он носил жесткую и серьезную маску для всего мира, играя роль «крутого парня» так хорошо, что почти все верили, что он такой и есть.

Почти все.

Мне нравилось, что я была единственной, кто знала другое. Он мягко и нежно разговаривал, когда мы были только вдвоем, и эта нежная часть его была лишь для меня.

Но что мне больше всего в нем нравилось, так это отсутствие страха. Тот факт, что он любил меня, целовал, водил за мороженым, несмотря на то, кем я была.

Несмотря на мою фамилию.

Каталано.

Несмотря на моего отца.

Винсенций Каталано.

Кристиан знал, что мой отец мог бы убить его, не задумываясь, если бы тот когда-нибудь причинил мне боль.

Если какой-то мальчик сталкивался со мной в школе, то тут же извинялся, бросал умоляющие, испуганные взгляды, как будто у меня убийца на быстром наборе. Я была популярна только потому, что люди боялись того, что произойдет, если они подвергнут травле дочь Дона. Потому что родители, жаждущие власти и связей, заставляли своих детей посещать множество пышных вечеринок, которые устраивались в моем доме.

Моего отца уважали и боялись во всем городе. Люди притворялись, что он им нравится, что они любят его только для того, чтобы продвигать свои собственные интересы и не быть его врагами. Единственным местом, где его по-настоящему любили, был наш дом, где все боялись только маму, а мы с братом просто обожали нашего папу. Десятилетняя разница в возрасте между нами с братом была результатом многочисленных выкидышей и одного мертворождения. Смерть и трагедия были не просто частью семейного бизнеса, они поселились в нашем доме.

Такие вещи могли бы сломить любую другую пару, но мои родители были особенными. Они были детьми преступной династии. Они женились не по любви, а потому что их родители хотели союза между двумя семьями для власти. Их брак положил конец десятилетиям кровопролития между семьями Костас и Каталано.

Их жизнь не была сказкой. И узнала я обо всем не сразу. Мои родители, возможно, скрывали от меня многие аспекты жизни, но они были правдивы в истории происхождения нашей семьи. Они оба были послушными, знали, что у них нет выбора, мой отец жаждал власти, а мама смирилась с тем фактом, что она всегда будет женой Дона, что это ее судьба и долг. Бабушка была умной, воспитанной, хитрой и бесстрашной женщиной, которая сказала маме, что брак, возможно, не даст ей любви, но она получит другую власть.

Проживались годы долга, годы уважения, дружеского общения, боли и, наконец, любви. Любовь пришла после боли, потому что мама сказала, что Костас не умеют любить без боли.

— Я люблю тебя, — сказал Кристиан, низкий гул его голоса ласкал мою кожу.

Моя мать была неправа. Я полюбила Кристиана всем сердцем и душой, и это ничуть не ранило.

Он потрогал кольцо с бриллиантом, которое надел мне на палец этим утром, когда мы обжимались, а мои родители думали, что я была на вечеринке с ночевкой, хотя у мамы был понимающий блеск в глазах, когда я вчера выходила из дома.

Это был мой восемнадцатый день рождения. Папа хотел устроить грандиозную вечеринку, как он делал каждый год, сколько я себя помню. В первый раз я поспорила с папой, сказав ему, что хочу спокойно провести вечер со своими подружками и перенести вечеринку на следующий день.

Мой отец быстро согласился, потому что он не привык к тому, чтобы его дочка что-то требовала.

Я никогда с ним не спорила. Не потому, что боялась, а потому, что мне это было не нужно. Моего отца страшились во всем городе — черт возьми, во всей стране, — но он обожал свою послушную дочь. Я знала, чего от меня ждут как от дочери Дона. Я не обижалась ни на своих родителей, ни на свои обязанности. Конечно, иногда я мечтала о другой жизни, более простой, без такого количества смертей, опасностей и страха. Где я могла бы точно знать, что я нравлюсь своим друзьям такой, какая я есть, а не из-за родителей.

Но эти мысли были мимолетными, особенно после встречи с Кристианом. Особенно с тех пор, как он надел кольцо мне на палец, бормоча о вечности и о нашем будущем.

От этого у меня кровь застыла в жилах.

Наше будущее.

Мой отец был не из тех, кто обещает свою единственную дочь незнакомцу ради большей власти и мира. У моего отца уже была власть, и все были слишком напуганы, чтобы пересечь дорогу Дону.

Но мой отец все еще оставался моим отцом. Не просто главой одной из самых влиятельных и опасных семей в стране. Но и нормальный отец при нормальных обстоятельствах не был бы в восторге от того, что его дочка, все еще учащаяся в средней школе, выходит замуж за парня, с которым встречается с тринадцати лет.

Моему отцу Кристиан нравился. На самом деле, очень. Ему нравился Кристиан, потому что тот уважал его и не соглашался слепо со всем только из-за того, что он Дон. Он ему нравился, потому что Кристиан обращался со мной как с принцессой, а я и была принцессой мафии. Папа тоже серьезно относился к внешности. Он проводил час в день в тренажерном зале, занимался спортом, еженедельно посещал парикмахера, и все его костюмы были сшиты вручную. Я никогда не видела своего отца в джинсах или спортивных штанах.

Для него было важно, чтобы у меня был тот, кто будет заботиться обо мне, будет выглядеть достойно, и чьи гены дадут нам прекрасных детей.

Годы были добры к Кристиану. Когда мы только начали встречаться, он был долговязым, неуверенным в себе. Но даже тогда он был особенным. Это отражалось в его глазах. В его улыбке. Он был тихим, а остальные мальчики — шумными, незрелыми.

Теперь он вырос. Он стал высоким. Намного больше ста восьмидесяти сантиметров. Самый высокий мальчик в школе. Его темные волосы были блестящими, слегка завитыми на затылке. Он проводил время в спортзале у нас дома, по приглашению моего отца, и его руки стали мускулистыми, скульптурными и виднелись из-под каждой рубашки, которую он надевал. Он был, безусловно, самым горячим парнем в школе. Ну ладно, не парнем. Он стал мужчиной.

А я женщиной.

Женщиной со сверкающим бриллиантом на пальце и будущим с любовью всей моей жизни.

— Ты боишься? — прошептала я.

Его пальцы плясали вокруг выпуклости моей груди.

Я затаила дыхание, мое тело напряглось от интимного прикосновения, обнаженная кожа была открыта ему и его воле. Мы с Кристианом много чего делали, но он очень настаивал, чтобы мы не занимались сексом до моего восемнадцатилетия.

Это сильно раздражало меня, так как я жаждала его, ничего подобного не ощущала ни с кем. Все мои друзья давным-давно потеряли девственность с мальчиками, которые даже не понимали, что делают. Во всяком случае, так мне говорили.

Для Кристиана это тоже был первый раз. До меня у него никого не было. Мне это нравилось. Нравилось то, что мы принадлежали только друг другу. Я не из ревнивых, но, с другой стороны, мне никогда и не приходилось. Все в школе знали, что мы с Кристианом вместе, хотя я слышала, что почти все девушки — и некоторые парни — хотели его. Но никто не набирался смелости или глупости, чтобы что-то предпринять.

Кроме того, Кристиан никогда даже не смотрел на других девушек — или парней — и, как бы банально это ни звучало, он смотрел только на меня.

— Боюсь? — повторил он, двигаясь пальцем ближе к моему соску.

Мое дыхание участилось, а пальцы на ногах сжались от желания, несмотря на то, что вчера я лишилась девственности, и мне было больновато.

— Боишься взять меня в жены, — прохрипела я, отчасти потому, что меня это заводило, и я нервничала из-за этого разговора.

Кристиан обхватил мою челюсть рукой. Его глаза блестели, как океан в безоблачный день.

— Я многого боялся в своей жизни, — медленно произнес он грубым и хриплым голосом. Мне показалось, или после вчерашнего вечера он больше походил на мужчину? Он выглядел как один из них. Его челюсть стала более точеная, легкая тень щетины, которая вызвала сыпь между моими бедрами.

— Я думал, что жизнь подала мне руку в дерьме, — продолжил он, изучая мое лицо. — Пока не появилась ты, — он нежно потер мою нижнюю губу большим пальцем. — Теперь я хочу провести остаток своей жизни, добиваясь, защищая, обеспечивая тебя и ежедневно поедая твою киску.

Мой желудок сжался от последней фразы. Да и от всего предложения. Кристиан знал меня лучше, чем я себя, и было приятно слышать, как он говорит… такие вещи.

И то, как его глаза потемнели, а голос стал более хриплым, когда он заговорил об этом, заставило меня забыть свое собственное имя. И обо всем остальном.

Почти.

— Я хочу всё это, — прошептала я тихим голосом, отводя глаза. Я не привыкла выражать свои желания вслух, не была уверена, будет ли это звучать так же сексуально, как у него.

Рука Кристиана вернулась к моему подбородку, слегка двигая им вниз, и он посмотрел мне в глаза. Ему не нравилось, когда я избегала зрительного контакта, не нравилось, что я чувствую себя неловко или застенчиво рядом с ним.

— Просто хочу, чтобы ты был уверен, во что ввязываешься, — я сглотнула, быстро моргая. — В мою семью, — добавила я.

Его лицо окаменело от осознания.

— Малышка, я знаю, кто твоя семья. И кто твой отец.

Я кивнула.

— Возможно, ты знаешь, каково это снаружи, но если ты собираешься жениться на мне, у папу будут… ожидания, — я снова сделала паузу. — Семья пыталась удержать меня от этого. Они думают, что я слишком мягкая, чтобы иметь дело с реальностью того, чем занимается моя семья, и кем они являются на самом деле, — я вспомнила обо всех случаях, когда отец замолкал, как только я входила в комнату, и о том, как мужчины поправляли свои куртки, когда я случайно замечала оружие под ними. — Может быть, так оно и есть, — призналась я. — Но я не дура. Я знаю, как все устроено. Он будет ждать тебя в семейном бизнесе. И я знаю, что у тебя есть другие мечты, например…

— Моя единственная мечта — это ты, — оборвал меня Кристиан.

Я прикусила губу. У Кристиана была нелегкая жизнь. Он ходил в нашу престижную школу только потому, что получил стипендию. Его отец бросил их с мамой еще до его рождения. Мама умерла, когда ему не было и пяти лет. Бабушек и дедушек найти было невозможно, а может быть, они и не хотели, чтобы их нашли. Его тетя взяла опекунство только из-за страховки его матери, которая будет доступна при условии, что та будет опекуном, пока ему не исполнится восемнадцать. Я встречала ее пару раз, и она едва оторвала взгляд от телевизора, чтобы поприветствовать меня. Она всегда была окружена сигаретным дымом, ее жесткие рыжие волосы всегда были растрепаны. Губы всегда были сомкнуты в хмурую гримасу и плотно сжаты вокруг сигареты. Она не была милой женщиной.

Я и представить себе не могла, как тяжело было Кристиану расти без настоящей семьи. Вся моя жизнь вертелась вокруг семьи. Не только родителей и брата, но дядей, и двоюродных братьев, мои любимые Ноннина и Нонно. Кристиан боролся за свои оценки, за высокий табель, который позволил бы ему поступить в любую школу Лиги Плюща. Но выбирая меня, он выбирал мою семью. Каталано не учились в колледже. В этом не было необходимости.

Кристиан хотел быть сильным, заботиться обо мне, защищать меня от всего, и от истинных реалий своей жизни. Вот что меня беспокоило. Он сильно любил меня. Сколько бы он отдал за меня?

— Возможно, я не знаю всего о том, чем занимается моя семья, но я знаю, что у тебя руки будут в крови, — мой собственный маленький палец гладил его большой. — Я не хочу этого для тебя. Я не хочу развращать тебя своей семьей.

Глаза Кристиана сузились. Я лежала на спине, он внезапно опустился так, что оказался между моих ног, и его большие руки обхватили мои бедра.

Я ахнула от того, насколько я была беззащитна перед ним, от моего голода по нему, от того, как его глаза были прикованы ко мне, как будто он собирался съесть меня живьем и одновременно поклоняться у моего алтаря.

— Разве ты еще не поняла, моя невеста? — пробормотал он, его дыхание было горячим… прямо там. — Это моя работа — развращать тебя, — он поцеловал меня во внутреннюю сторону бедра. — Я прекрасно понимаю, во что ввязываюсь с тобой. С твоей семьей. Я буду гордо носить кровь на своих руках до тех пор, пока ты носишь это кольцо на своем пальце.

Мое тело дрожало под ним. Я потрогала подаренный бриллиант. Он так мне подходил. Не такой огромный, как тот, что носила мама, но оно было слишком велико для бюджета Кристиана.

Я задавалась вопросом, помог ли ему мой папа. Кристиан был традиционен. Он был достаточно осведомлен о моем отце, чтобы понять, — мы ни за что не поженимся, если он сначала не попросит его благословения.

— Я буду носить это кольцо вечно, — пообещала я. — До последнего вздоха.

Кристиан слегка нахмурил брови.

— До этого еще много-много лет, любимая. Но ты будешь носить это кольцо вечно. А сейчас я хочу еще немного развратить тебя.

Он прикоснулся ко мне губами.

Кристиан

Месяцем ранее

В кабинете пахло сигарами и кожей. Его величие поражало меня, и этот дом поражал каждый раз, когда я приходил сюда. Деньги и само гребаное богатство этих людей пугали меня до чертиков. Но я был окружен богатством в опрятной частной школе, в которую ходил последние четыре года.

Изабелла не была одной из тех богатых сучек, с ней я не чувствовал себя паршиво из-за стипендии или из-за того, что обо мне «заботилась» тетя только потому, что штат Нью-Йорк заплатил ей за это.

Невозможно сказать, что Изабелла живет в особняке с электронными воротами и восемью ванными комнатами. Или что ее подарком на шестнадцатилетие была машина стоимостью сто тысяч долларов. Вы бы не узнали, что ее отец один из самых безжалостных людей в стране. Она была милой, доброй и, несмотря на свое воспитание, совершенно невинной.

Бедность не позволяла быть невинным. Я слишком хорошо знал, что не имеет значения, насколько милой, доброй, красивой и чертовски потрясающей была Изабелла. А еще она была принцессой гребаной империи. Я не ожидаю, что она будет валяться со мной в этой гребаной канаве. Нельзя поступать так с такими девушками, как Изабелла. С принцессами. Нет, нужно сделать их гребаными королевами.

Вот почему я сидел в домашнем офисе ее отца, пока она ходила за покупками для вечеринки. Вечеринки по случаю ее восемнадцатилетия. До нее оставался еще месяц, но Каталано все сделали правильно. Они планировали это полгода. Через месяц ей будет восемнадцать. Четыре гребаных недели.

Через четыре недели я сделаю ее своей. Во всех гребаных смыслах этого слова.

Но сейчас мне предстояло встретиться лицом к лицу с другим мужчиной, который считал ее своей. Мне придется попросить его отдать свою дочь уличной крысе, у которой не было ни перспектив, ни семьи, ни связей.

Ох, и если ему не понравится то, о чем я спрошу, он может убить меня, и никто не найдет тело.

Я не нервничал.

Хотя должен. Но у меня нет будущего без Изабеллы. Другого выбора нет.

Итак, я сидел напротив Винсенция Каталано в офисе, о котором слышал много историй. Я уставился на камин, вокруг которого стояли каменные львы, совершенно белые и нетронутые. Я слышал, что людей рубили перед этим камином, и львам приходилось наблюдать, как конечности трупов превращались в пепел.

Я был уверен, что это какая-то городская легенда, но не мог перестать думать о том, как будет пахнуть моя горящая нога, если я все испорчу.

— Кристиан, — сказал Дон, откидываясь на спинку стула.

Вот и все. Вопрос, утверждение, угроза — все это было вложено в мое имя.

Дону не нужно было больше ничего говорить. Мою кожу покалывало от страха и восхищения. Я не знал своего отца, но все же мог быть уверен, что он совсем не похож на этого человека, потому что не было никого похожего на этого человека. Дон был единственным достойным мужчиной в моей жизни. Он проверял меня, и правильно сделал. Но он также приветствовал меня. Пригласил меня в семейный дом на ужин. Он научил меня, черт возьми, водить машину.

— Ты хочешь переехать к моей дочери? — он спросил еще до того, как я что-то сказал. Я подумал, что он подозревал. Он знал о моем положении, о том, что теперь моя тетя выгоняет меня из дома, ведь мне исполнилось восемнадцать, и я больше не представлял для нее никакой ценности. Он устроил меня на работу с бухгалтерскими книгами в сети прачечных, которыми он владел. Некоторые мужчины насмехались над этим, поскольку в то время мне было шестнадцать. Но он видел, что я хорошо разбираюсь в цифрах. Он дал мне шанс, понимая, что если я все испорчу, цена будет высока.

Я ничего не испортил.

Я заслужил его уважение.

Вот почему я все еще дышал.

Я не опустил глаз, хотя его взгляд был пронизывающим, противостоящим.

— Нет, я хочу жениться на ней.

Он смотрел на меня оценивающим взглядом, взвешивал, проверял, соответствую ли я требованиям. Это был взгляд одного из самых безжалостных людей в Нью-Йорке. Меня могут похоронить в неглубокой могиле. Вот так просто. Даже если меня кто-то найдет, никто не стал бы указывать пальцем на Дона.

Я знал, чем рискую.

Оно того стоило.

Он кивнул один раз.

Я выдохнул. Этот кивок был вместо пули в моем мозгу.

— Не буду тебе базарить про возраст. Неважно, сколько лет моей принцессе, все равно для нее всегда будет слишком рано, но ты встал передо мной, прекрасно зная свою судьбу, если мне что-то не понравится, — сказал он, откидываясь на спинку стула. — Ты достаточно взрослый человек, чтобы любить мою дочь. И моя дочь, находящаяся с таким парнем, как бы я это ни ненавидел, тоже кажется достаточно взрослой, — он вздохнул. — Просто знай, дитя, если хочешь жить с ней, ты моя семья. Все члены моей семьи являются частью семейного бизнеса. Все твои мечты стать врачом, адвокатом, кем угодно, черт возьми… они исчезнут. Ты не получишь жизни вне семьи, ты не заберешь у меня мою дочь.

Так оно и было. Именно это должно было произойти. Я понимал это уже много лет. В другой жизни я бы хотел быть кем-нибудь из обычных. Хотел помогать людям и в то же время зарабатывать хорошие деньги. Я хотел убежать как можно дальше от своего прошлого и бедности.

Работая на Каталано, я не буду бедным, в этом я был уверен. Только с ними у меня достаточно денег, чтобы купить машину, сводить Изабеллу за мороженым, накопить на кольцо.

В моем будущем будет величие. Богатство. Но еще там будет насилие. Дон хочет привлечь меня в свои ряды, убедиться, что я предан делу. А у меня не было никаких иллюзий. Мне придется причинять боль людям. В конце концов, скорее всего, мне придется лишить себя жизни.

Это тоже не беспокоило. Что-то внутри меня понимало, — я все равно никогда бы не стал гребаным врачом или адвокатом. Моему воспитанию не хватало любви, доброты. И это что-то во мне пробудило. Или убило.

Если бы я не встретил Изабеллу в таком юном возрасте, я был бы совершенно другим человеком. Мной бы овладели гнев и обида. Я бы разрушал все на своем пути. Людей. Ни за что на свете я бы не закончил школу с пятерками. Нет, она спасла меня.

— Я не планирую никуда ее забирать, сэр, — ответил я, вздернув подбородок, не сводя с него глаз, чтобы он мог увидеть в них правду. — У меня нет никаких стремлений, кроме как быть мужчиной, достойным ее.

Он продолжал рассматривать меня.

— Это, сын мой, правильный ответ, — он сложил руки вместе. — Теперь нам нужно купить моей дочери кольцо. И достать тебе пистолет.

Вот и все.

Теперь я часть семьи.

Так просто.

Самое трудное наступит позже.

Очень много крови.

Изабелла

Сегодняшний день

Папа вошел в мою комнату, когда я готовилась к вечеринке по случаю моего дня рождения, его глаза блестели, все его жесткие морщины растаяли.

Кристиан поговорил с ним.

И он не сердится. На его руках нет ни крови, ни синяков на костяшках пальцев, хотя я и не ожидала, что они там будут. Я знала, что мой отец известен как безжалостный, я слышала шепотки от людей вокруг. Я не сомневалась, что мой нежный, любящий папа был способен на многие из тех ужасных вещей, которые твердили люди, но я также знала, что он никогда не причинит вред Кристиану.

Потому что мой папа знал меня. У нас с ним была связь с тех пор, как я себя помнила. Я была его первым ребенком. Лоренцо был его сыном, человеком, который в конечном итоге возглавит семейный бизнес, когда достигнет совершеннолетия, но я была его luce dei mie occhi — светом его глаз.

Мой отец не отвергал меня как дочь, не говорил, что я бесполезна в бизнесе, в котором мужчины обладали всей властью, передаваемой от отца к сыну.

Нет, он проводил время со мной, посещая мои многочисленные чаепития в детстве, изящно потягивая воздух из пластиковых стаканчиков. Потом мы катались верхом на пони по имени Корица. Он обнимал меня, когда Корица умерла. После школы я сидела в его кабинете, на диване, молча делала домашнее задание, пока он работал на своем компьютере.

Он водил меня за молочными коктейлями, когда мне было грустно, когда он чувствовал, что мне одиноко в огромном особняке, в котором я выросла.

Он был первым, кому я рассказала о встрече с Кристианом. У него не сжалась челюсть или кулаки, не было никакой ярости, которые можно было бы ожидать от босса мафии, когда его тринадцатилетняя дочь объявила, что у нее есть парень.

Мой отец задавал вопросы мягко, с неподдельным интересом, относился к моим чувствам к Кристиану так, как будто они были законными, а не каким-то подростковым увлечением, как могли бы поступить многие родители.

После того как он много-много минут слушал, как я рассказываю об этом мальчике, он один раз кивнул и заявил, что должен с ним встретиться. Опять же, за ужином на следующий вечер, когда Кристиан был одет в рубашку и галстук, чисто вымытый, готовый прыгнуть ради меня в логово льва, папа был почтителен и спокоен. Не было никакого дробовика, вошедшего в поговорку или как-то иначе. Хотя мои дяди Марко и Доминик тоже присутствовали на ужине, и я прекрасно понимала, что они оба вооружены. Оба мужчины были рядом еще до моего рождения. Марко завязывал мне шнурки на ботинках, лечил поцарапанные колени и иногда посещал чаепития с папой. Доминик не посещал никаких чаепитий. Он не вытирал мои слезы, когда я царапала колено. Он был лишь тенью, которая следовала за мной на протяжении многих лет. Я всегда его боялась. Его глаза были жесткими, мертвыми, и он никогда не улыбался.

Вот почему я была удивлена, что ни один из мужчин почти не разговаривал во время первого ужина с Кристианом. Я ожидала, что Марко задаст шквал вопросов, слегка угрожая ему. Потому что он, возможно, и был весельчаком, но он также был опасен. Это все, что я знала. Думала, что Доминик сделает все, что в его силах, чтобы запугать Кристиана, потому что он обожал, когда люди его боялись.

Если кто-то и задавал колючие, граничащие с враждебностью вопросы, так это моя мать… с которой я отказывалась разговаривать в течение нескольких дней после ужина. Она всегда была более критична к Кристиану, к нашим отношениям, но в конце концов пришла в себя после многочисленных споров между нами. Эти споры решил папа, который всегда хотел мира в своем доме.

Хотя я обожала свою маму и ценила ее силу и преданность нашей семье, я не побежала к ней после того как вернулась домой из отеля, после того как потеряла девственность и надела кольцо, которое обещало вечность. На самом деле я активно избегала ее. Мы не были близки, как многие девочки в моей школе со своими матерями, но она все равно поняла бы, что произошло. Увидела бы, что во мне изменилось. Я хотела оставить тайну себе на какое-то время. Держать прошлую ночь в тихом и драгоценном месте, чтобы мама не запятнала ее своим недовольством. К счастью, она была занята организацией вечеринки и бегала по поручениям, когда я вернулась домой.

Я нервно пялилась на свой шкаф, хотя мама уже разложила платье для вечеринки на моей кровати. Светло-розовое, с длинными кружевными рукавами и подолом, доходящим мне до середины икры. Казалось, теперь, когда я была настоящей женщиной, помолвлена и собираюсь выйти замуж, я больше не вписываюсь в это платье. Не вписываюсь в большую женскую комнату с оборками на одеяле и мягкими игрушками, разложенными на кровати. Я, конечно, уже миновала тот момент, когда мама выбирала красивые, дорогие платья с пышными юбками, которые шили больше для кукол, чем для девушек.

Теперь я была женщиной. Я хотела выглядеть сексуально. Проблема была в том, что у меня нет ничего, что можно было бы счесть сексуальным. Конечно, у меня были джинсы и укороченные топы, которые все девочки носили в школу, от которых мама щелкала зубами, и от которых у Кристиана слезились глаза, а его руки блуждали по всему моему телу, но они не совсем подходили для вечеринки.

— Только не говори мне, что у тебя кризис моды, luce dei mie occhi, — сказал папа, входя в открытую дверь спальни.

Он был одет, как всегда, в черную рубашку, брюки и галстук. Галстук был красным. Мама купила ему красный галстук в подарок еще до того, как они поженились, и он поклялся носить его каждый день своей жизни. Обычно к его униформе прилагался пиджак, но, вероятно, он был перекинут через спинку офисного кресла, где папа работал большую часть дня. Мне было интересно, знает ли он, что сегодня тот самый день. Кристиан сказал бы ему, когда планирует сделать предложение. Мой отец был умным человеком, он, вероятно, сложил бы два и два относительно того, где я была прошлой ночью, в свой восемнадцатый день рождения.

Я старалась сохранять спокойствие, чувствовать успокаивающую тяжесть маленького бриллианта на своем пальце. Улыбка, которую я подарила отцу, была натянутой и нервной, когда я повернулась к нему. Его взгляд метнулся к платью на моей кровати.

— Ах, я думаю, ты наконец-то выросла для того, чтобы мама выбирала тебе платья, нет? — спросил он мягким и ровным голосом, как всегда.

— Думаю, что да, — согласилась я, мой голос слегка дрожал.

Мой отец долго смотрел на меня, и в его взгляде было что-то, чего я не могла расшифровать.

По какой-то неизвестной причине этот взгляд вызвал у меня слезы на глазах. Я забыла о весе на моем пальце, о том, какой на самом деле была эта ситуация. Я хотела снова попить чай с папой за детским столиком.

— Ты сама не своя, luce dei mie occhi, — сказал он хриплым голосом. — Надеюсь, мама не откажется помочь тебе выбрать свадебное платье.

Я моргнула, глядя на отца, сдерживая слезы.

— Что?

— Твое свадебное платье, моя милая девочка. Даже я недостаточно храбр, чтобы пойти против твоей матери, когда дело доходит до этого. Моя единственная работа — подписывать чеки, вести тебя к алтарю и следить за тем, чтобы моя малышка была счастлива и в безопасности.

Он подошел ближе, чтобы убрать волосы с моего лица. Его другая рука потянулась к моей руке, рассматривая кольцо на пальце. Его глаза заблестели.

— Ты счастлива, cuore mio[1]? — спросил он, его голос таким мягким.

— Да, пап, я счастлива, — прохрипела я, мой голос сорвался в конце.

— И этот мальчик защитит тебя, я знаю, — он смахнул слезу с моего глаза. — Потому что теперь он мужчина. Он мне нравится, и я с гордостью приветствую его как сына. Все, чего хочет отец, — это мужчину, который может хотя бы попытаться полюбить его дочь так же сильно, как он. Кристиан никогда не победит меня, но он определенно лучший соперник.

Слезы потекли по моему лицу, и мой отец вытер их большим пальцем.

— Надеюсь, слезы радости? — спросил он, его собственный голос был полон печали.

— Да, пап, слезы радости, — ответила я.

Затем он поцеловал меня в макушку и вышел из комнаты, бормоча что-то о последних приготовлениях, о которых нужно позаботиться перед вечеринкой.

Мое сердце было переполнено, разрываясь от осознания того, что все будет хорошо. Все мои мечты должны сбыться.

❖❖❖

Все началось с хлопка.

Похожего на фейерверк.

Но я знала, что это не так.

Возможно, я и была принцессой, которую все в семье защищали от реалий бизнеса, но я знала, как звучит выстрел.

Мои руки замерли, когда я наносила макияж.

Весь дом был в моем распоряжении, если не считать Лоренцо, который где-то внизу смотрел телевизор, сидя, скрестив ноги, так близко, как только мог, потому что мамы не было дома, чтобы отругать его за это.

Это было после того, как я закончила собираться, когда услышала хлопки. Мое платье — не то, которое выбрала мама, — было белым. Может быть, немного обычное, учитывая ситуацию, но мне нравилось. Раньше мне так хотелось выглядеть сексуально, показать, что я женщина, заставить Кристиана желать меня так, как мужчина желает женщину. Потом я вспомнила прошлую ночь. То, как он прикасался ко мне. Нежный, но в то же время страстный. То, как его глаза блуждали по моему обнаженному телу, как будто он хотел поглотить меня. Маленькие синяки на внутренней стороне моих бедер от подушечек его пальцев, прекрасный дискомфорт, который остался от воспоминания о нем внутри меня.

Кристиан полностью доказал мне, что считает меня сексуальной, он занимался со мной любовью, как будто я была единственной девушкой, которую он когда-либо любил, а потом он трахнул меня, как настоящий мужчина. Мне не нужно было ничего менять в себе. Не для него.

Платье, которое я надела, было немного маловато. Теперь, когда мои сиськи стали больше, они совсем чуть-чуть выпирали наружу. Оно завязывалось на шее, с открытой спиной, так что мне не пришлось надевать лифчик. Лиф облегал мой живот и бедра, потом ткань свободно болталась на коленях.

Темные волосы дикими локонами спадали на спину, я была почти не накрашенная. Лето сделало мою и без того оливковую кожу еще темнее, глаза светились изумрудно-зеленым — мама всегда говорила, что они светились, когда я счастлива. Я никогда не была так счастлива, как в тот момент, празднуя свой восемнадцатый день рождения с кольцом на пальце, ожидая будущее с любовью всей моей жизни. Будущее, которое было благословлено моим отцом.

Потом раздались хлопки.

Выстрелы.

Я знала, что это именно они.

Мои руки замерли на верхней части живота, когда я лениво задавалась вопросом, сделали ли мы с Кристианом ребенка прошлой ночью. Мы не использовали никакой защиты. Никто из нас не хотел этого. Никто из нас ничего не говорил о том, чтобы завести ребенка, в конце концов, мы были так молоды, но наша любовь была крепкой, и я была готова стать матерью.

На территории есть вооруженная охрана. Всегда. Даже когда папа был дома. Обычно, когда мы оставались вдвоем с Лоренцо — что случалось крайне редко, — в доме всегда были дяди, повара и няни, а подразделение охраны удваивалось. Я знала, что моему отцу угрожали те, кто хотел его власти. Я также знала — когда подслушивала — что он заключил мир с двумя семьями, которые ранее были его главными соперниками.

Может быть, кто-то споткнулся, случайно разрядив свое оружие. Но я знала отца. Он не нанимал людей, которые совершили бы такие ошибки.

Затем последовали еще несколько хлопков в быстрой последовательности.

Я выбежала из своей комнаты и спустилась по лестнице, зовя своего брата. Пока я бежала, пыталась подсчитать, как давно ушел мой отец. Один час? Два? Вечеринка должна начаться чуть больше, чем через час. Они с мамой могут вернуться в любой момент. Они бы справились с этим, спасли нас, если понадобится. В моем животе была холодная пустота, которая кричала, что нас правда нужно спасать. И мрачный шепот, который сказал, что никто не придет.

Я поскользнулась на мраморном полу, когда мои глаза нашли Лоренцо, сидящего перед телевизором, его нос почти касался экрана. Громкость была низким гулом в комнате, заглушая хлопки, которые теперь были намного громче, французские двери из гостиной открылись и задули занавески внутрь.

Мое сердце подскочило к горлу, паника угрожала парализовать меня.

Мрамор был холоден для моих босых ног, и он просачивался сквозь мою кожу.

— Лоренцо, — прошипела я, бросаясь к брату и хватая его за плечо.

Он подскочил в шоке, прежде чем его глаза встретились с моими, а затем его темные брови нахмурились от раздражения.

— Я же смотрю!

Моя хватка на его плече усилилась, когда мой взгляд метнулся к занавескам. Выстрелы теперь звучали громче. Достаточно громко, чтобы перекрыть звук телевизора, и выражение лица Лоренцо сменилось с раздраженного на испуганное.

Хоть мой брат и был маленьким, он был далек от незнания в реалиях нашей жизни. И еще был тот факт, что он был мальчиком. Наследник. Он не так защищен, как я. Он знал, как звучат выстрелы.

— Что это, Белла? — спросил он, звуча так по-детски. Последние три месяца он говорил нарочито низким тоном с преувеличенным акцентом, пытаясь подражать дяде Марко, которого боготворил.

— Нам нужно встать и спрятаться, сейчас же, — прошипела я, потянув его вверх. У отца в спальне была комната с кодом, который он нас всех заставил запомнить. Там была еда, вода, телефон и оружие. Я проклинала себя за то, что не побежала сперва за оружием. Это глупое решение, за которое отец потом будет ругать меня. Но мои мысли были исключительно о брате.

— Что происходит? — он заскулил, когда я потащила его к лестнице. — Я хочу к папе.

Его голос стал как у младенца, и я заставила себя сохранять спокойствие. Я была взрослой в этой ситуации.

— Нам просто нужно идти… — я повернулась к французским дверям, отметив, что несколько секунд не слышала выстрелов. Или минут.

Я тихонько вскрикнула, когда кто-то в черном вышел из-за белых дверей, пока не узнала это лицо.

— Изабелла, Лоренцо! Пойдем со мной, сейчас же! — Габриэле, один из людей нашего отца. Он держал пистолет на боку.

Я вздохнула с облегчением. Теперь мне не нужно быть взрослой или героем. Не говоря ни слова, я потянула Лоренцо к двери, но он еле волочил ноги, его рука вцепилась в мою мертвой хваткой.

Затем раздался еще один выстрел, и голова Габриэле взорвалась.

Лоренцо вскрикнул у меня за спиной, но я не закричала. Не было ничего, кроме тихого звона в моем ухе и осознания того, что у меня оставались считанные секунды до того, как мы с братом будем мертвы или еще хуже.

Мой отец учил меня, что смерть — это не то, чего мы должны бояться от наших врагов. И мама научила тому, как мужчинам в этой жизни нравится проявлять власть над женщинами.

Двигаясь быстро, таща за собой брата, я открыла антикварный шкаф, в котором мы часто прятались, когда играли. Миллион лет назад, когда мой брат был малышом, когда эта комната была местом смеха и любви вместо ужаса и смерти.

Мой взгляд метнулся к забрызганным кровью занавескам, развевающимся на ветру, я схватила брата за лицо.

— Притворись, что мы играем в прятки, птенчик, — сказала я, мой голос был чуть громче шепота.

Слезы текли по щекам Лоренцо, когда он покачал головой.

— Нет, я хочу остаться с тобой.

— Ты должен выслушать меня, — прошипел я. — Иди внутрь, и не важно, что ты увидишь, что услышишь, оставайся там, пока я или папа не откроем, хорошо? — что-то в моем голосе, должно быть, прозвучало так же панически и испуганно, как и я, потому что Лоренцо пошевелился, забираясь в маленькое местечко, для которого он был слишком велик.

Но он влез.

Я наклонилась, чтобы поцеловать его в лоб и вытереть слезы с его щек.

— Скоро увидимся, птенчик, — прошептала я. Затем я закрыла дверь, убедившись, что он незаметен.

Я не могу сейчас подняться наверх. Не с Лоренцо здесь, беззащитным и уязвимым. Мне нужно оставаться поблизости, но спрятаться. Мои глаза устремились на кухню, через комнату, где я могу сесть за островом с прямым видом на шкаф. Я была на полпути туда, когда кто-то заговорил.

— Ах, маленькая принцесса.

Все во мне замерло, хотя я знала, что должна продолжать бежать, хотя бы для того, чтобы увести их подальше от укрытия Лоренцо.

Но я ничего не могла с собой поделать. Не тогда, когда я услышала этот голос. Голос, который я знала.

Я повернулась, глядя в знакомые глаза, глаза, которые теперь были холодными и ужасающими, наполненными ненавистью и смертью. В руках у него был пистолет. На его рубашке кровь.

— Что ты делаешь? — спросила я хриплым голосом, заставляя себя поддерживать зрительный контакт.

— Я мщу, моя дорогая, — сказал он, подходя ко мне.

Я сделала шаг назад, пока он не поднял пистолет.

— Н-но м-мой отец любит тебя, — заикаясь, пробормотала я, пытаясь понять, как человек, которого я знала всю свою жизнь, мог так поступить с нами. — Ты любишь его.

Он рассмеялся. Это было холодно и безрадостно, пробирало до костей.

— Твой отец не знает, что такое любовь. И единственное, что я люблю, — это разрушать его семью и наследников.

Теперь он был близко ко мне, достаточно близко, чтобы почувствовать знакомый с детства запах лосьона после бритья. Я не смела пошевелиться. Бегство может означать, что он выстрелит мне в спину. Хотя не была уверена, что он не выстрелит мне в лицо, но я цеплялась за эту маленькую надежду. Он убил охранников, вот что это были за выстрелы. Я не знаю его план, но он не оставит свидетелей. Он убил их. Людей, которых едва знал, потому что охранники стояли у подножия тотемного столба. Но он знал меня с детства, он тайком приносил мне шоколад после ужина, когда мама давала нам лишь фрукты. Он курил сигару с моим отцом, когда родился Лоренцо. Он был на семейном обеде каждое воскресенье.

Он был не тем человеком, за которого мы его принимали, это точно, но я не могла поверить, что он был монстром.

— Я наблюдал, как ты растешь, dolcezza[2], — протянул он, убирая прядь волос с моего лица.

Я затаила дыхание, не смея пошевелиться, отшатнуться от его прикосновения, хотя оно вызвало у меня привкус желчи.

— Ты была прекрасным ребенком, искушала меня много раз, — продолжил он, заставляя мою кожу покрываться мурашками.

Мои глаза были прикованы к другой его руке, той, что держала пистолет, убивший так много людей моего отца. Я пыталась понять, убьет ли это меня, спасет ли, или сделает мои последние мгновения отвратительными и невыносимыми. Но мои чувства были недостаточно остры, чтобы выносить такие суждения. Мой отец точно знал бы, как действовать сейчас. Он позаботится об этом человеке и его отвратительном предательстве.

Я никогда так отчаянно не тосковала по своему отцу, как в тот момент.

Но его здесь не было.

Были только я и мужчина с пистолетом, который намекал, что желал в детстве.

Его рука скользнула вниз по моей шее, к обнаженной коже моей груди и внутрь лифа платья.

— Но ты стоила ожидания.

Мои зубы впились в губу, когда я заставила себя смотреть ему в глаза и не поддаваться желанию начать истерически плакать.

Единственным оружием, которое у меня было в тот момент, — пристальный взгляд, глаза моего отца, смотрящие в глаза человека, которого он считал другом. Братом.

— Где твой брат? — спросил он, все еще держа руку у меня под платьем.

Я вздернула подбородок вверх, продолжая молчать.

Хватка, которая была жалкой лаской, стала жестокой, и я заставила себя сдержать крик.

— В мои планы не входит убивать тебя, Изабелла, — пробормотал он, двигаясь вперед, чтобы понюхать мою шею. — Если будет время, у меня есть планы на тебя.

Мой желудок сжался, зрение затуманилось от слез.

Он откинулся назад.

— Я хочу положить конец семейной линии, и независимо от того, как сильно твой отец любит свою маленькую принцессу, он не передаст свою империю женщине.

Он выплюнул это слово, как будто оно было кислым на вкус, дав понять, что он думал обо мне и о женщинах в целом. Это не тот мир, где женщины имели права и власть. По крайней мере, снаружи. Мой отец, возможно, и правил империей, но мама правила отцом. Всю мою жизнь у меня была сильная, свирепая и грозная женщина в качестве образца для подражания, и я никогда не думала, что мне нужно быть слабой нюней.

Но я также знала свое место. Знала, что мой девятилетний брат был посвящен в дела папы больше, чем я. Что я должна хорошо выглядеть в платьях, научиться устраивать вечеринки и выйти замуж за мужчину, который впишется в нашу семью.

Он был прав. Даже если бы с моим братом случилось худшее — а я бы никогда этого не допустила, — я бы не стала руководить семейным бизнесом. Он достанется двоюродному брату, дальнему родственнику мужского пола… если кто-то еще жив. Я задавалась вопросом, насколько глубоко зашло это предательство. Сколько людей моего отца было замешано в этом деле?

— Где твой брат, Изабелла? — прошептал он.

— Тебе придется убить меня, — выплюнула я, ярость превзошла мой страх. Я не осмеливалась взглянуть на шкаф, на щель, через которую, как я знала, братик все видит.

Я не ожидала удара, рука двигалась быстро, боль пронзила мое лицо, когда он втащил мне прикладом пистолета. Меня никогда не били. Ни разу. Мама угрожала нам деревянной ложкой бесчисленное количество раз, но даже она не хотела причинять боль своим детям.

Так что я упала на пол. Больно.

Даже столкнувшись с насилием, я не ожидала такого удара. Это меня удивило. Кровь из моего рта брызнула на нетронутый мраморный пол, которым так гордилась моя мама. Но я ничего не почувствовала. Потому что я была полностью парализована, оцепенела. И все же я, вне всякого сомнения, знала, что сегодня умру.

Он схватил меня за волосы и дернул, моя шея вытянулась до такой степени, что я была уверена: она вот-вот сломается.

— Ты скажешь мне мне, dolcezza, — прорычал он. — После того, как я попробую.

И тогда это началось.

Мое платье было сорвано с меня. Красивое белое платье, которое теперь покрыто кровью и грязью. Его руки прошлись повсюду, проникли в те места, которые Кристиан так благоговейно любил всего двенадцать часов назад.

Он пытался стереть это из моей памяти. Память о Кристиане, о счастье, удовольствии и надежде.

Я держалась за него. Даже когда мои ногти кровоточили. Даже когда слезы текли по моему лицу, а грязь попадала в кровь. Я держалась за Кристиана до самого конца. Я спасала своего брата до последнего вздоха.

Кристиан

Когда я подъехал и увидел, что ворота открыты, я понял — что-то не так. Дон серьезно относился к безопасности своего поместья. Я знал, что мы живем в мирное время, но я также знал, что Винсенций ни за что не стал бы подвергать свою семью даже малейшему риску. Кровь на сторожке подсказала, что случилось нечто плохое. Действительно чертовски плохое.

Мой пульс участился, сердце подскочило к горлу, страх пронзил, как живое существо.

Я помчался по подъездной дорожке, делая извилистые повороты, выезжая на идеально ухоженные газоны, молясь Господу, чтобы с ними все было в порядке. Что с ней все в порядке.

Никаких других машин у входа не было. Мерседес Дона всегда был припаркован спереди и в центре, если он дома, объявление для всех и каждого входящего.

Может быть, они ушли. Но вечеринка должна начаться меньше чем через час. Я знал, что миссис Каталано потребует, чтобы Изабелла подготовилась. Она была единственной, кого я боялся в доме, той, чье одобрение все еще ждал. Она уже знает, что я планирую жениться на Изабелле. Она ни за что не оставила бы ее одну. Не тогда, когда та могла попытаться вразумить ее. На этот раз я надеялся, что миссис Каталано была там, пыталась убедить Изабеллу не любить меня. Мне было жаль тех, кто выступал против жены Дона.

Я схватил пистолет, с визгом останавливаясь, выскакивая из своей машины. Я знал тактику, которой научил меня Винсенций, как подходить к потенциально опасной ситуации. Я не знал, кто в доме, друг или враг, враг мог быть прямо внутри, готовый пустить пулю мне в голову. Но я об этом не подумал. Я думал только о ней. Поэтому я не стал прокрадываться внутрь, не сводя глаз с углов, точек, где на меня могла напасть засада.

Нет, я сразу вошел.

Там были кровавые следы, и хотя у меня не было причин так думать, я знал, что они принадлежали ей. В моих ушах не было ничего, кроме глухого рева, когда я последовал за ними через дом, который был единственным настоящим домом.

Потом я нашел ее, единственную девушку, которую когда-либо любил.

Обнаженную.

Всю в крови.

Полную дыр.

Мой пистолет с грохотом упал на землю, когда я упал на колени рядом с ней, руки задрожали.

— Нет. Нет. Нет, — прошептал я, мой голос звучал чужим и прерывистым для собственных ушей.

Я не хотел смотреть на нее. Не хотел, чтобы этот образ был у меня в голове. В последний раз, когда я видел ее, она улыбалась, ее лицо раскраснелось от любви, волнения и воспоминаний о моем прикосновении. От нее пахло ванилью, клубникой и мной.

Сейчас ее лицо было залито кровью. Один глаз заплыл. Волосы спутались и беспорядочно разметались по полу.

Я не мог смотреть на ее тело. Я, блять, не мог. Не мог даже прикоснуться к ней. Я был слишком большим трусом. Потому что я знал, что она не будет теплой или мягкой. Она была бы холодной, безжизненной. Девушки, которую я любил, там не было. Она умерла насильственной, ужасной, немыслимой смертью.

Затем послышался шум.

Тихий стон. Скрип.

Я двигался быстро, почти не думая, все человеческое во мне было разрушено, разбито вдребезги. Я чувствовал себя всего лишь диким животным, готовым разорвать на части любого, кто принимал в этом участие. Я хотел съесть их гребаную плоть.

Мгновенно мой пистолет оказался у меня в руке и был направлен в сторону шума.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы сосредоточиться на фигуре передо мной, в нескольких мгновениях от того, чтобы нажать на спусковой крючок. Все, чего я хотел, — это убивать; потребность была настолько непреодолимой, что мне было наплевать, кто это, мне просто хотелось покончить с чьей-то жизнью.

Размытые очертания становились четче, чем больше я моргал.

— Кристиан?

Голос был тихим, детским и едва знакомым, но он помешал моему пальцу нажать на спусковой крючок.

Лоренцо был высоким для своего возраста. Я всегда шутил с ним о том, что он баскетболист из-за его природных способностей к спорту и его роста. Он всегда был серьезен, когда отвечал, говорил, что его единственными планами на будущее было однажды стать таким, как его отец. Эта фраза была произнесена не с обидой, а с гордостью. Они с Изабеллой обожали своего отца и думали, что тот висит на луне. Почему бы ему не захотеть быть таким, как он?

Лоренцо будто уменьшился на три фута с тех пор, как я видел его в последний раз. Слезы текли по его лицу, все его тело дрожало. Его глаза были прикованы к моим, а не к луже крови на полу. Где лежала его жестоко избитая и мертвая сестра. Мой взгляд метнулся за его спину, к открытой дверце шкафа.

Он смотрел на меня так, будто я был единственной вещью в комнате, потому что он сидел там все это время… наблюдал, как они делают это с ней.

Если бы я уже не был чертовски онемевшим, возможно, я проявил бы сочувствие. Возможно, это разбило бы мне сердце.

Но у меня его нет.

Уже нет.

Офицер Грег Харрис

Грег Харрис устал.

Чертовски устал.

Он только что провел несколько часов, прочесывая поместье Каталано примерно с десятью другими полицейскими и тремя детективами, наблюдая за разрушениями, вызванными неизвестной группой нападавших. Его бесило, что столько рабочей силы было выделено на нападение толпы. Но он был не более чем униформой, низшим винтиком в машине, так что у него не было права голоса в этом вопросе. Он пообещал себе, что как только станет детективом, то не будет потворствовать гребаному боссу мафии.

Винсенций Каталано был неприкасаем. Грег не знал подробностей, почему, но знал, что его начальство велело ему держаться подальше от всего, что связано с его семьей. Смотреть в другую сторону почти при любых обстоятельствах.

Теперь было невозможно смотреть в другую сторону. Не с учетом количества погибших. Не с учетом того, что принцесса мафии была одной из погибших. Дон позвонил нам сам, так как ни один из его соседей не был достаточно храбр для этого.

Харрис видел его мельком, когда прогуливался по территории. Лицо мужчины не было заплакано, не искажено горем. Нет. Черты его лица были пустыми, напряженными, в глазах бушевала буря. Харрис, который многое повидал, несмотря на то, что служил в полиции меньше двух лет, вздрогнул, увидев лицо этого человека. Он надеялся, что они найдут виновных в этом раньше, чем это сделает Дон, потому что тот собирается разорвать их на части.

С другой стороны, даже если бы они нашли того, кто ответственен за это, Харрис не сомневался, что их передадут Дону. Такова была коррупция в департаменте, таков был охват толпы. Но все может измениться. Это не будет продолжаться вечно.

Харрис не испытывал сочувствия к тем, кто лежал мертвым на роскошной территории.

Белое платье дочери было разорвано в клочья и залито кровью. Ее изуродованное обнаженное тело было неузнаваемо из-за ужасающего количества пуль, которые изуродовали ее. Это было чересчур — столько раз стрелять в безоружного невинного. Ее зеленые глаза безжизненно смотрели вверх, кровь стекала с розовых, красных губ. Ее рука была протянута к шкафу, в котором прятался ее младший брат. Скорее всего, она спрятала его там, потому что у нее не было времени самой куда-то идти, а пространство было слишком маленьким, чтобы в нем могли поместиться два человека. Какой выбор стоял перед восемнадцатилетним подростком.

Жестокость выстрелов в нее, которая много раз выворачивала желудок Харриса, обжигала его горло с новой силой, он хотел покончить с организованной преступностью в этом городе. Пули никогда не попадали в головы семей. Только в тех, кто их окружает. В детей.

Харрис не был настолько важен, чтобы допрашивать самого Дона, или его жену, или выжившего сына, который был слишком травмирован, чтобы с кем-либо разговаривать.

Список подозреваемых был длинным и разнообразным, департамент изо всех сил пытался получить ответы. Они даже не могли быть уверены, что это был более чем один преступник, хотя для этого потребовались бы навыки и знакомство с семьей. Не было никаких признаков взлома, хотя охранник ворот был убит выстрелом в лицо. Что, очевидно, произошло после того, как он открыл ворота для убийц.

Харрис не был настолько важен, чтобы хоть кого-то допрашивать, он был просто униформой. Но детектив Эндрюс обратил на него внимание, одного из немногих в отделе, кто, похоже, не числился в штате Дона. Он проводил собеседование с парнем — женихом, мысленно поправил себя Харрис, вспомнив бриллиант, сверкающий на окровавленном пальце девушки.

Восемнадцать лет — слишком рано для помолвки. Слишком молодая. Харрис помнил такие пары со школы, которые не могли разлучиться, принимая постоянные решения в таком возрасте, когда все временно. Они были из тех детей, которые думали, что Ромео и Джульетта — это романтика, как будто договор о самоубийстве что-то волшебное, а не чертовски ядовитое.

Он был первым на месте происшествия, Кристиан Романо. Он был дома один, готовился к вечеринке, никаких записей с камер наблюдения, на которых он был на месте преступления, не было. Сильный подозреваемый, поскольку он был не с той стороны дороги, просто влюблен в дочь Дона. Возможно, она одумалась и решила, что брак — это неправильная идея. А молодой парень, черт возьми, любой мужчина, которого отвергают, — опасное существо.

Парень, по-видимому, был частью группы, так как Дон клялся черным по белому, что он никак не мог иметь к этому отношения. Это было громкое заявление в его бизнесе, где даже те, кто связан кровными узами, могли измениться в одно мгновение.

Несмотря на настойчивость Дона, они должны допросить парня. Несмотря на то, что весь отдел был продажной шайкой, они должны были, по крайней мере, притворяться, что следуют протоколам. Харрис также знал, что Эндрюс подозревал этого парня. Он был на год старше дочери, окончив в прошлом году престижную частную школу. Официально его работодателем был «Белла», — знаменитый итальянский ресторан в городе, известный своей пастой «alla Norma» и тем фактом, что он принадлежал семье Каталано. По-видимому, он работал бухгалтером в ресторане и сети прачечных, также принадлежащих семье. Обращение с деньгами было чертовски важной работой, поскольку эти предприятия отмывали то, что, как мог догадаться Харрис, исчислялось миллионами долларов. Одна ошибка, и вся организация может рухнуть.

И Дон возложил эту ответственность на парня, трахающего его дочь.

Очевидно, он вступил к ним или, по крайней мере, находился в процессе.

Охранник у ворот без колебаний впустил бы его в семейное поместье, они не защищались бы, если он подошел к ним, дочь не сопротивлялась бы, когда тот выстрелит в нее восемь раз. После того, как жестоко изнасилует.

Парнишка не сопротивлялся, когда Эндрюс привел его на допрос, хотя Дон сопротивлялся. Он пытался настоять на том, чтобы его высокооплачиваемый скользкий адвокат против, но парень отмахнулся.

Итак, он сидел здесь, курил без перерыва. Это может стать огромным прорывом в деле. В конце концов, он был всего лишь ребенком. По крайней мере, так думал Харрис до того, как пришел на допрос.

Войдя в комнату вслед за Эндрюсом, он вскоре понял, что в Кристиане Романо не осталось и следа детства или невинности.

Едва они сели, как паренек заговорил первым.

— Ты думаешь, это был я, верно? — спросил он бесстрастным голосом, с тусклыми глазами. Все в нем было темным. Бесстрастным. За исключением того, как дрожали его руки, когда он затянулся дымом.

Харрис видел много виновных людей, не моргавших перед лицом допроса, хладнокровных, как ничто другое, говоривших таким же ровным тоном, смотревших на него такими же тусклыми глазами.

Но он никогда не видел, чтобы у кого-то так дрожали руки. Как будто это исходило из его гребаной сердцевины.

Нет, этот парень не был виновен. Харрис начал тренироваться, как только ему исполнилось восемнадцать, и проработал полицейским четыре года. Ему потребовалось всего шесть месяцев, чтобы распознать чувство вины. Этот ребенок был виновен лишь в том, что полюбил не того человека, хотел жениться не в той семье, где смерть была образом жизни, он не был готов к этому.

— Это всегда парень. Или муж, — продолжил Кристиан, делая еще одну длинную затяжку. — Потому что я любил ее так чертовски сильно, что почти логично, я буду убийцей. Потому что такая любовь по-другому не заканчивается, верно? Когда у тебя такое чувство, счастливого конца не бывает. Это запрещено.

Он раздавил сигарету в пепельнице посреди стола и тут же закурил другую.

— Человеческие существа не созданы для того, чтобы быть счастливыми, — добавил он после вдоха. — Мы сами все портим, вместо того чтобы позволить сделать это окружающему миру. Так что, в твоих глазах, я могу быть виновным, ведь мне было бы не так больно, если бы она просто рассталась со мной.

Он уставился на Харриса. На него смотрели одни из самых больных и отвратительных ублюдков в мире. Люди, которые совершали ужасные поступки. Никогда еще на него не действовал пристальный взгляд мужчины, говорящего о любви.

— Лучше бы я убил ее, — прошептал он. — Если бы ей пришлось умереть, если бы я не мог этого предотвратить, я хотел бы сделать это сам. У меня было бы больше времени с ней, пока она еще дышала. Я бы не пропустил ни одной гребаной секунды ее сердцебиения. Мне было бы наплевать на то, что случится со мной после, лишь бы у меня был последний из ее моментов на этой земле. Но кто-то отнял это у меня.

Внезапно он перестал быть похожим на ребенка.

Черт, он не был похож на человека.

Он встал. От скрежета стула по полу слезились глаза.

— Кто-то украл это у меня, — повторил он, переводя взгляд с одного мужчины на другого. У обоих были годы впереди, но каким-то образом он заставил Харриса почувствовать себя гребаным ребенком. Его нервировало, когда на него так смотрели.

— Ты зря тратишь время, думая, что это был я, — сказал Кристиан. — Но ты просто делаешь свою работу, и если у тебя это хорошо получается, ты достаточно скоро поймешь, что это не я. Но я сделаю все, что в моих силах, и выполню вашу работу лучше. Я найду вора, который забрал самую важную вещь в моем мире. А потом я посмотрю, как они испустят свой последний вздох. Именно я покончу с их жизнью.

Харрис знал, что тот говорит серьезно. Знал, что какая бы доброта, невинность ни были в этом мальчике, они давно исчезли. Теперь он был мужчиной. Он был состоявшимся человеком. И в конце концов ему придется его уничтожить. До того, как он станет еще более опасным, чем сам Дон.

Глава 2

Двадцать пять лет спустя

Сиенна

Он пристально смотрел на меня.

Последний час.

Я заметила, что он смотрит на меня ровно пятьдесят девять минут, пятьдесят пять секунд назад. Потому что невозможно не заметить, когда такой мужчина пялится на тебя. А потом отслеживать минуты и гребаные секунды.

Как и я, он сидел один. Перед ним стоял бокал красного вина и тарелка с едой. К которой он не прикасался.

Я также сидела перед целой тарелкой еды, к которой не притронулась. Наполовину полный «Олд фешен», я заказала его, потому что без алкоголя невозможно пережить целый час, когда горячий парень пялится на тебя. Я бы заказала еще стаканчика четыре, но мужчина следил за каждым моим движением, а я не хотела, чтобы он думал, будто я здесь для того, чтобы напиться в одиночку в полдень вторника.

Я пришла со своим набором для выживания в одиночестве: телефоном, книгой и парой контрактов, которые мне нужно было просмотреть. Все это, как и моя еда, были нетронуты. Это даже обидно, потому что я увлеклась этой книгой, и контракты действительно нужно прочесть в срочном порядке, и еще я умирала с голоду. Хотя я носила дорогую обувь, одежду и получала очень хорошую зарплату, живя в хорошей квартире в Нью-Йорке, но была не совсем в том положении, чтобы оставить на столе нетронутую тарелку пасты за тридцать долларов. Кроме того, это была лучшая паста в городе, а это своего рода гастрономическое преступление.

Но когда мужчина с таким взглядом пялится на тебя, ничего нельзя поделать, кроме как подчиниться ему.

Подчиниться.

Я так хотела сделать это.

Его глаза были голубыми, бирюзовыми. Казалось, они светились с другого конца комнаты. Прожигали меня изнутри. Никаких колебаний, никаких игр. Он давал понять, что хочет меня. Он давал понять, что будет доминировать надо мной. Контролировать меня.

Хотя казалось невозможным, что я сделала вывод из того, что мужчина пялился на меня в течение часа, но настоящая женщина всегда знает.

Он был старше меня. Очень сильно. По крайней мере, лет на десять. В его черных волосах было изрядное количество белых прядок. Они были уложены легко, гладко, подчеркивали его острую челюсть, покрытую тенью щетины. Черты его лица были угловатыми, мужественными, словно высеченными из мрамора. Густые темные брови еще сильнее освещали его глаза.

На нем был костюм, черный, наверняка дорогой. Расстегнутый воротник, как я видела, загорелые жилы мускулистой шеи. У него были широкие плечи, и я знала, что они тоже были мускулистыми. Несмотря на то, что он сидел, я догадывалась, что он высокий. Все в нем было большим, внушительным, сильным, опасным. И чертовски опьяняющим.

Мои бедра были прижаты друг к другу в течение целого часа, кожа была влажной от возбуждения. Это безумие. У меня такая реакция на то, что незнакомец, блять, пялился на меня.

Я смотрела, как он оплачивает свой счет, затаив дыхание, задаваясь вопросом, как сидеть дальше, если он уйдет отсюда. Я не знала его, но меня внезапно охватила мысль о том, как выжить, не услышав его голоса, не ощутив его кожу.

Сердце стучало в ушах, пока я наблюдала за его движениями. Все так плавно. Человек, уверенный в себе. Полностью контролирует каждое свое движение, контролирует всё и всех вокруг себя. Не только я отмечала каждое его движение, другие наблюдали за ним — не только женщины, но и каждая душа в ресторане. Официанты обходили его стороной, и это говорило о том, что они его боялись. Пара мужчин, одетых в строгие костюмы, подходили к нему в течение часа, он едва взглянул на них, отпускал, и они убегали.

Казалось, все в ресторане затаили дыхание, когда он встал, застегнул куртку и пошел.

Ко мне.

Я ничего не сделала, когда он приблизился. Я даже не могла контролировать выражение своего лица. Мои губы были слегка приоткрыты, дыхание поверхностное и учащенное. Мужчина, который знает, как читать женщину, увидел бы, насколько я заинтересована. Как чертовски отчаянно я нуждалась в нем. И он был одним из этих мужчин. Понимающее подергивание его губ и блеск в глазах сказали мне, что он точно знал, насколько влажными были мои трусики.

Затем он встал перед моим столом, возвышаясь надо мной, поглощая своей тенью.

От него пахло сандаловым деревом и кожей.

Мне было страшно смотреть на него, но глаза двигались по собственной воле, как будто они были магнитами, просто подчиняющимися законам физики.

Огонь внутри меня взорвался в ту секунду, когда мои глаза встретились с его.

Этот мужчина, этот незнакомец, ничего не сказал. Он смотрел гораздо дольше, чем было уместно, ну и замечательно, ведь я хотела, чтобы он делал со мной очень неподобающие вещи. Возможно, для других, нормальных людей перспектива заняться сексом с совершенно незнакомым человеком была ужасающей и испорченной. Но я не была нормальной.

Поэтому, когда он протянул свою большую мужскую руку с длинными пальцами, не говоря ни слова, я взяла ее.

❖❖❖

Мы не разговаривали, пока выходили из ресторана, держась за руки, в его присутствии мое тело дрожало от желания и предвкушения.

Я решила, что он, должно быть, оплатил мой счет, потому что никто не побежал за нами, когда мы целенаправленно выходили за дверь. С другой стороны, потребовался бы мега грозный официант, чтобы противостоять ему. Этому высокому, красивому, сильному мужчине, который владел всеми в комнате. Мужчина, который мог подойти к столику женщины, без слов протянуть руку и уйти с ней.

Может быть, не каждая женщина взяла бы эту руку. Может быть, я была единственной женщиной на планете, настолько облажавшейся, чтобы сделать это.

В тот момент мне было все равно.

Какая-то потребность внутри, голод, который я игнорировала, овладел мной, и у меня не было сил отрицать этого. И отказать ему.

Как и большинство женщин моего возраста, я была одержима криминальными документальными фильмами и очарована серийными убийцами. Я была умной женщиной, которая принимала все меры предосторожности, зная, что в этой стране каждые девяносто восемь секунд на женщину нападают. Я понимала, что должна активно избегать ситуаций, которые могли бы привести к изнасилованию или убийству. Если бы не избегала и со мной что-то случилось, появились бы вопросы, комментарии о том, во что я была одета, почему я бежала в наушниках, почему я не взяла такси домой вместо того, чтобы идти пешком два квартала.

Я пошла на все эти дерьмовые уступки, потому что было легче заставить женщин жить так, чтобы их не насиловали, вместо того, чтобы учить мужчин не насиловать и не убивать женщин.

Всю свою сознательную жизнь я делала это, а теперь? Я добровольно села в машину с явно опасным незнакомцем, не сказав ни слова?

Без борьбы?

Когда мы вышли за дверь, которую открыл для нас швейцар, мужчина слегка наклонился, положив руку мне на поясницу, чтобы вывести меня.

Прикосновение было легким, как перышко. Едва ли заметное. Но мне пришлось подавить громкий вздох. Это простое, интимное прикосновение наэлектризовало все мои кости. Почему так произошло, не имело никакого смысла, ведь его рука исчезла за считанные секунды. С другой стороны, не имело никакого смысла, что я следовала за ним к машине, стоявшей на холостом ходу у обочины, где из упомянутой машины вышел мужчина, одетый во все черное, и открыл ему дверь.

Все это не имело никакого гребаного смысла.

Он — я так и не узнала его имени — сел первым. Джентльменский поступок, ведь мне не придется ерзать по сиденью. Он не оглянулся, чтобы посмотреть, сомневаюсь ли я в своем решении, медлю ли я, ожидая знакомства, объяснения. Он исчез в темном салоне, прохладный воздух вырвался наружу, присоединяясь к удушающему одеялу жары, которое опустилось на Манхэттен в августе.

В этом жесте было небрежное высокомерие, когда он садился в машину, не сказав ни слова и не оглянувшись. Я должна была прийти в бешенство. Надо было развернуться на каблуках и оставить всю эту ситуацию позади, списав ее на близкий промах.

И все же не было даже миллисекундного колебания. Ни на мгновение. Я ни разу не запнулась, когда сошла с тротуара и села в машину.

В ту секунду, когда моя задница устроилась на кожаном сиденье, водитель, которому я не смотрела в глаза из-за стыда или страха, захлопнул дверь.

Я не могла избавиться от ощущения, что закрывшаяся дверь была каким-то предзнаменованием. Конец чего-то. И начало. Но эта мысль длилась недолго. Ни разу я не осознала реальность своего положения.

Я была в машине с очень взрослым мужчиной, у которого было много денег, которого персонал ресторана активно боялся, и никто не знал, где я нахожусь. Никто не знал, куда я иду, и с кем я. Это решение я, возможно, приняла десять лет назад, когда мои мысли были не о выживании, а лишь о том, чтобы накормить зверя внутри себя.

Теперь я была другим человеком.

По крайней мере, я так думала.

Мы не разговаривали в машине. Ни слова. Я не спрашивала его имени, и он не спрашивал моего. Я не ляпнула ни строчки о том, что я никогда этого не делала, что я стала жертвой его сверхмужественного заклинания. Было много, очень много вещей, которые можно сказать. Следовало сказать.

Если уж говорить на чистоту, то мне вообще не следовало садиться в эту гребаную машину.

Но я все-таки села.

От него пахло кожей и дорогим одеколоном. Он был при деньгах. Я поняла это по его костюму, по его походке, по бутылке вина за пятьсот долларов, которую он выпил, сидя за столом. Машина за сто тысяч долларов, которая ждала у обочины вместе с водителем, меня тоже не удивила.

Тяжесть его присутствия в замкнутом пространстве — вот что меня удивило. Я боялась его. Этот страх был подобен плащу, накрывал, давил на меня, превращал мои конечности в свинец.

Что-то инстинктивное внутри меня подсказывало, что это опасный человек. Я поняла это в ту секунду, когда мои глаза встретились с его в ресторане. Но разве не поэтому я здесь?

Я боялась его, но все же попала с ним в это замкнутое пространство, понятия не имея, куда иду, не активировав приложение на своем телефоне, которое было подключено к моей лучшей подруге и отслеживало мое местоположение всякий раз, когда я куда-нибудь отправлялась с мужчиной. С другой стороны, этим приложением не пользовались уже много лет. Но я сохранила его в своем телефоне. Тот факт, что я была в этой машине, сказал мне все.

Тонкие струйки пота покрывали все тело, даже несмотря на дуновение кондиционера.

Прошло пять минут, прежде чем он прикоснулся ко мне. Я считала, не видя, как мир движется вокруг нас, не обращая внимания на то, в каком направлении мы движемся. Мои глаза были прикованы к нему, скользили по каждому дюйму его профиля. Мне было все равно, насколько отчаянным это казалось. Время притворства ушло.

Шея у него была загорелая, толстая, жилистая. Первая пуговица рубашки расстегнута, темные волосы на груди ползли вверх. Мне до боли хотелось прикоснуться к нему. Густую щетину, покрывавшую его подбородок, нельзя было назвать бородой, но она была ухожена до совершенства, серебристо-белая, оттеняющая черные пряди. То же самое и с его волосами, немного длиннее на макушке, уложенные без особых усилий, с большим количеством седых прядей. Я не была в машине с каким-то молодым парнем, определенно не с кем-то моего возраста. Это был мужчина. Отличался от всех, с кем я была близка раньше.

Его глаза были ледяными, лазурное море контрастировало с темными волосами и оливковой кожей. Эти радужки мерцали, посылая пламя в каждую мою пору. Мужчины смотрели на меня и раньше. Мужчины часто смотрели на меня. В разных стадиях раздевания. Я привыкла к мужскому взгляду. Привыкла к тому, что мои светлые волосы, длинные ноги, сиськи и лицо означали, что на меня стоит смотреть, потому что я была традиционно привлекательной.

Но никто не смотрел на меня так, как он.

Как будто он действительно, черт возьми, видел меня.

Никто не видел меня раньше. Потому что я работала над этим. Старалась выглядеть обычно привлекательно. Совершенствуя глянцевую поверхность с помощью дорогой одежды и обуви. Будто я одна из многих красивых, поверхностных женщин в этом городе. Будто внутри меня нет ничего темного и голодного. А лишь это было правдой.

Он знал это.

Неизвестно, как я это поняла.

Он занимал весь салон машины, его ноги были длинными и мощными. Теперь, когда я была с ним в замкнутом пространстве, он казался намного больше, чем я сначала подумала.

Я была миниатюрной по сравнению с ним, метр семьдесят, и упорно трудилась, чтобы всегда быть в своем весе. Не потому, что я заботилась о невозможных стандартах красоты, которые патриархальное общество навязывало женщинам, а потому, что мне нужно было контролировать все в своем образе.

Мне чертовски нравилась разница в размерах между нами. Как легко он смог бы подчинить меня. Доминировать надо мной.

Мои трусики уже промокли насквозь от одной только мысли, а бедра раздвинулись в приглашении.

Я знала, что он видел это, я знала, что он чувствовал, как я хотела, как чертовски жаждала его. Но он подождал эти пять минут. Чтобы свести меня с ума. Чтобы послать сообщение: он все контролирует.

Он испытывал меня. Выяснял, подчинюсь ли я ему. Буду ли я ждать, пока он сделает шаг.

Хотя я оставила свои дни покорности позади, я бы подождала час, пока он не прикоснется ко мне. Я бы содрала кожу со своих бедер вместо того, чтобы двигаться, и провести руками по выпуклости в его брюках.

Но он не заставил меня ждать целый час.

Его рука быстро дернулась. Не так быстро, чтобы у меня не было времени понять и отказаться. Он давал мне возможность отступить за несколько секунд до того, как прикоснулся ко мне. Молча спрашивая разрешения с крохотной паузой. Заставлял меня заговорить, придержаться общепринятых правил о сексе и незнакомцах. Но я ничего не сказала. Так что его рука ударила меня по бедру. Не было никаких колебаний, никаких просьб о разрешении, никаких игр. Он переместил ее вверх, быстро и целенаправленно, чтобы коснуться краев трусиков, а затем…

Вошел внутрь.

Я уже дрожала от желания и не могла сдержаться, чтобы не издать стон удовольствия, моя рука нащупала ручку в машине, чтобы успокоиться.

Он не трогал меня пальцами, как мужчина, который насмотрелся порно и не был знаком ни с женской анатомией, ни с удовольствием. Грубо, дергано, не в тех местах.

Нет, то, что он делал, было гребаным искусством. Он прикасался ко мне уверенно, с правильным давлением, в нужных местах.

Сначала я рефлекторно закрыла глаза от чистого удовольствия, но заставила себя открыть их. Мое тело дернулось, когда я увидела, что его ледяные радужки, холодные и горячие одновременно, устремлены на меня.

Жилы на его шее были вырезаны из мрамора, тугие, скульптурные. Он напряженно держался, в то время как его палец плавно двигался внутри меня, наблюдая, как я приближаюсь к кульминации. Я была взволнована, отчаянно хотела почувствовать его, прикоснуться к нему, но я застыла, не в силах ничего сделать, кроме как закричать, когда он толкнул меня через край.

Я все время держала глаза открытыми, во время толчков, пока он вытаскивал из меня свои пальцы и подносил их ко рту, пробуя меня на вкус.

Хотя я чувствовала себя так, словно меня разорвало на части, у меня не было времени все обдумывать. Или отдыхать. Так он меня разогревал. Подготавливал. Мы едва миновали стартовую черту.

Я знала это, потому что его член напрягся в штанах. Его глаза обещали гораздо больше, чем потрахаться пальцем на заднем сиденье машины. Было что-то еще. Какой-то вызов. На это откликнулась темная, голодная часть меня. И хотя я была готов подчиниться ему любым способом — любым гребаным способом, — я также хотела показать ему, что тоже могу взять все под контроль. Что я могу встретиться с ним ради того, что он задумал. Что я не похожа ни на одну другую женщину, с которой он был. Я хотела сбросить оболочку, которую так долго носила, и показать ему, что у меня внутри.

Конечности покалывало от ощущения, и я смогла двигаться в нужном направлении… к нему. Он наблюдал, как я это делаю, приглашающе раскинув ноги.

Задняя часть машины была просторной, что давало больше места для потех. В противном случае это было бы неловко, учитывая его размеры и тот факт, что мы едем. Я едва замечала ухабы на дороге, остановки и старты, вой сирен, звуки города, проходящего мимо нас. Ничто не могло пробиться сквозь глухой рев в моих ушах.

В машине пахло моей киской и его лосьоном после бритья.

Он молча наблюдал за мной, пока я освобождала его трясущимися руками, охваченная нуждой, отчаянным голодом, которого я никогда раньше не испытывала. Было необходимо срочно раствориться в нем, прежде чем ворвется реальность, прежде чем разумный лживый голос в голове попытается остановить меня.

Его член был большим. Великолепным и большим. Его тело напряглось, когда я провела по нему руками. Я ухмыльнулась и наклонилась, чтобы взять его в рот. Мой язык двигался, исследуя твердый член, пробуя на вкус смазку, которая бисером выступила на его головке. Я продолжала крепко сжимать его основание, двигаясь в тандеме со своим ртом. Звук, который он издал, доказал, что ему нравится. Еще бы. Точно так же, как он превратил в искусство дрочку моей киски, я была в некотором роде экспертом в сосании члена. Я обожала делать это с правильным мужчиной. Но с ним все было за пределами нормы. Могущественный, опасный человек. Он был в моей власти, и от одной мысли об этом по моему телу пробежал жар.

Он позволил мне сосать его всего несколько секунд, прежде чем оторвал меня от себя. Каким-то образом одним плавным движением он оказался на среднем сиденье, а я встала, оседлав его, мокрый член оказался у моего входа.

Мои руки рефлекторно потянулись к его плечам, чтобы не упасть. Кроме того, мне нужно было прикоснуться к нему. Если бы я могла прижать свои пальцы так, чтобы они погрузились в его плоть, я бы это сделала. Свирепость в его глазах, крепкая хватка намекнули мне, что он хочет того же. Он хотел прорваться сквозь мою кожу, исследовать мои гребаные внутренности.

Мы оставались так меньше мгновения, уставившись друг на друга, вцепившись друг в друга так сильно, как только могли, говоря все, что нужно было сказать одним взглядом.

Одним плавным движением он опустил меня вниз. Мой крик был заглушен его губами, прижавшимися к моим. Я почувствовала вкус крови, не понимая, моя она или нет. Я знала лишь то, что мне нужно продолжать двигаться. Продолжать пробовать его на вкус. Продолжать трахать его.

Машина, в которой мы ехали, была очень модной. Я не слишком хорошо знакома с автомобилями, поскольку родилась и выросла на Манхэттене, но привыкла к богатству, и понимала, что это — нечто за пределами богатства.

Не было маленького окошка, которое поднималось бы, чтобы отделить нас от водителя. В какой-то момент я заметила это. Всего в нескольких футах от нас был другой человек, который видел нас, слышал нас, и чувствовал наш запах.

Этот факт должен был заставить меня задуматься. Должен был остановить меня. В прошлом я натворила кое-какого темного дерьма, и мне было не чуждо, когда мужчины смотрели, пока я занимаюсь сексом с другими. Возможно, это и волновало меня в молодые годы, но теперь я выросла из этого.

Однако я не остановилась. В основном потому, что он тоже. Если бы я дала хоть малейший намек на то, что мне неудобно, он бы остановился. Черт, я не знаю этого наверняка, но я хотела верить в это, чтобы оставаться в здравом уме. Не то что бы я подавала какие-то намеки на то, что мне неудобно. Не потому, что мне нравилось трахаться рядом с водителем всего в нескольких метрах от нас, а потому, что я не могла остановиться. Я не знала, как дышать без его члена внутри себя.

Так что я продолжала скакать на нем, не сводя с него глаз, наблюдая, как он все ближе и ближе подходит к кульминации. Мой собственный оргазм преследовал меня, угрожая полным и абсолютным разрушением, и я мчалась навстречу.

Мы не пользовались презервативом. Он не надел его, и я не упомянула о том, что он есть в сумочке. Что было немыслимо для меня. Несмотря на все, что я натворила в юности, несмотря на то, насколько дикими, развратными и садистскими становились вещи, я всегда защищала себя. Всегда держала этот слой между собой и другими мужчинами, следя за тем, чтобы никто не подходил слишком близко. Никто не должен этого чувствовать. Чувствовать меня.

Правило, которого я придерживалась годами, десятилетиями, рухнуло перед лицом этого человека.

Тот, чьего имени я даже не знала.

Поскольку я была сверху, я контролировала ситуацию. Я видела, как мышцы его шеи напряглись еще сильнее, наблюдала, как изменилось выражение его лица, говоря, что он в нескольких секундах от того, чтобы кончить в меня. Я также знала это, потому что до моего собственного освобождения оставались считанные мгновения. Когда я сжималась вокруг него, он взорвался. Внутри меня.

То, чего никогда не делал ни один другой мужчина.

Я принимала противозачаточные, потому что была уверена в том, чего хочу. Или чего не хочу. Никогда ничего не оставляла на волю случая.

Но дело не в этом. Все дело было в интимности. То, что я дала этому человеку. То, что у него будет всегда, несмотря на то, что потом произошло, когда машина остановилась в пункте назначения.

Я обрушилась на него еще раз, впиваясь ногтями в его плечи и в экстазе откидывая голову назад.

Запрокинута она была недолго. Его рука сомкнулась на моей шее сзади, он притянул меня так, что наши лбы соприкоснулись, я наблюдала за ним, пока он опустошал себя внутри меня.

Он заявлял на меня свои права так, как никогда не заявлял ни один мужчина.

И такого никогда больше не будет.

Теперь я принадлежала ему.

Глава 3

— Встань на четвереньки. На кровати. Раздвинь ноги.

Его голос был хриплым. Низким. Нежным и твердым одновременно.

Мое тело горело от усилий, через которые он уже заставил меня пройти. Я не думала, что смогу выдержать еще один оргазм. Мое тело может развалиться на куски.

Но я встала на четвереньки. Я раздвинула ноги. Я полностью раскрыла себя перед ним. Я была голой. Покрытая следами от его пальцев. Зубов. Губ.

Я уже выставила себя напоказ перед ним. Когда ехала на нем в машине, я контролировала ситуацию в первый и последний раз. Он не дал мне ни минуты передышки, не позволил мне сделать ничего.

И мне это чертовски понравилось.

Моя киска пульсировала, болела и была полна им. Я не уверена, что она выдержит его.

Но он не хотел мою киску.

Это стало ясно, когда кровать опустилась, и его руки скользнули по коже моих ягодиц, палец проник внутрь…

Прямо в задницу.

Я судорожно втянула воздух, низкий стон вырвался из моего горла.

Его пальцы были влажными, покрытыми чем-то, готовя меня. Это не первый раз, когда я делаю что-то подобное, но это было давно. Он — я все еще не знала его гребаного имени — был большим. И я уже знала, что он так просто не сдастся.

Поэтому я наклонилась к нему, мое тело дрожало от предвкушения. Он не заставил меня ждать. Не заставлял умолять. В машине я умоляла.

И меня это бесило, но в то же время нравилось.

Я издала низкое шипение, когда он врезался в меня, заполняя единственное место, на которое он еще не претендовал.

Вот что он делал.

Заявлял на меня права.

Уничтожая.

Каждый гребаный дюйм.

❖❖❖

— Расскажи о себе.

Приказ.

Это было сказано в пустоту, которая жила между нашими обнаженными, потными, измученными телами.

Я была истощена.

Каждая мышца болела, а горло горело от звуков, которые я издавала всю ночь.

Всю гребаную ночь.

Наверное, было около трех часов утра, потому что ночь казалась густой, чернильной, тяжелой.

Мы лежали на кровати. Каким-то образом добрались сюда. Его простыни были прохладными, гладкими и шелковистыми. Дорогими.

Они пахли им. Мной. Нами.

Это первый раз, когда он заговорил со мной.

Да, он разговаривал, пока мы трахались. Но это был не разговор, это было нечто совершенно другое. В этих разговорах мы не узнавали друг друга получше.

Этот человек жил в другом мире. И я не говорю об очевидном, экстравагантном богатстве. Я говорю о темноте в его глазах, когда он приказал мне встать на четвереньки. И то, как он трахал меня с уверенностью, жестокостью, доминированием. Без колебаний. Не спрашивая разрешения.

Он трахал меня как мужчина.

Как король.

И я знала достаточно о мире, чтобы понять — короли этого мира не приходят к власти без насилия и тьмы. Какая-то подсознательная часть меня все понимала, и именно поэтому я села с ним в машину. Я хотела опасности. Хотела то, что он носил с собой повсюду.

И теперь я была вся в нем.

Понимала, что он не хотел знать о моем любимом цвете — чёрный — о моей работе — помощник юриста в престижной фирме — о моем детстве — мрачном и довольно банальном. Нет, он хотел знать мои секреты. Что скрывалось под блестящей оболочкой, которую он соскреб за эти часы. Хотя я яростно охраняла свои секреты, у меня было отчаянное желание выложить их ему. И вскрыть свои гребаные вены.

— Мне нравится грязный секс, — прошептала я в ночь.

Его пальцы переместились с моей ягодицы дальше вниз, внутрь, и я ахнула, потрясенная и обрадованная таким вторжением.

— Я знаю. Скажи мне что-нибудь еще, — его пальцы двигались внутрь и наружу, тело дрожало. Мои конечности были налиты свинцом и воздухом одновременно. Я была слишком измучена, чтобы думать о большем сексе, но боялась того, что может случиться, если он не трахнет меня в ближайшее время.

— Нет, мне не просто нравится анал, — выдохнула я, не сводя с него глаз. — Я обожаю, когда меня трахают в задницу.

Его глаза вспыхнули, палец медленно выдвинулся наружу.

— Мне нравится, когда меня унижают, — прошептала я. — Нравится, когда мне завязывают глаза. С кляпом во рту. Мне нравится ощущать сперму на теле. Нравится, когда мужчины ставят мне синяки. Когда они используют меня. Трахают меня в задницу и в вагину одновременно. Нравится, когда указывают, что делать. Нравится, когда мной командуют.

Я сказала все это грубым хрипом, быстро, с фальшивой уверенностью, которая, как я надеялась, была убедительной. Я никогда раньше не говорила всего этого сразу. С мужчинами, с которыми я знакомилась в клубе, это уже было согласовано. Я была изолирована тенями сообщества. В разговорах не было необходимости, мы уже поставили все необходимые галочки.

В реальном мире, при солнечном свете, слова, потребности… они превращались во что-то уродливое и неправильное. Что-то расходящееся с тем образом, который я себе нацепила.

Однако потребности никуда не делись. Даже после того, как я покинула клуб, и эта часть моей жизни осталась позади. Я была голодна. Пробовала с Питом, осторожно упоминая, что мне нравится, начиная с того, что было наиболее приемлемым. Сначала ему это понравилось. Это ведь мечта каждого парня — узнать, что его девушка обожает связывание и анал. Но потом, когда все стало более реальным, чертовски менее ванильным, он отказался.

Сначала он притворялся, потому что защищал свою мужественность. Мужчина должен был быть в восторге от моих причуд. Конечно, предполагалось, что мужчина должен быть готов сделать гораздо больше, чем хочет женщина… по крайней мере, в обычных отношениях.

Но все это было только для виду. Мужики болтали со своими братанами обо всех вещах, которые они хотели бы сделать со своими женами или девушками, но в ту секунду, когда им это предлагали, они пугались.

И боязливый мужчина быстро становился опасным, воинственным, отчаянно пытающимся возложить вину и позор на женщин, которые представили им доказательства того, насколько хрупка их мужественность.

Пит дал мне представление об этом. Через ехидные комментарии, тонкие намеки на то, что мне, возможно, придется обратиться к психотерапевту. Я поджимала губы, подавляла желание закричать о том, что он трусливый нарцисс, и натянуто улыбалась. Я больше ни о чем не просила в постели, и мы оба притворились, что ничего не было.

С ним, с этим человеком, имени которого я не знала, мне не нужно просить. Он отдал все это мне. И потом забрал.

Хотя я чувствовала, что, возможно, с ним я не в безопасности в других отношениях, я знала, что мои самые темные секреты останутся между нами двумя.

Он замолчал после того, как я заговорила, ожидая большего. Что послужило такому поведению. Потому что ни один нормальный человек не хотел того, чего хотела я. Этот мужчина давал понять, что ему нужно не только мое тело. Он принял его. И овладел им. И мне было ясно, что он не остановится на моем теле. Я могла бы промолчать. Могла бы хранить свои секреты, как делала это десятилетиями. Могла бы уйти. Я не привязана к кровати. Ещё нет.

Но вместо того, чтобы делать все это, я заговорила.

— Я потеряла девственность с парнем своей мамы, — призналась я, медленно выдавливая слова, чтобы почувствовать их вкус, услышать, как они звучат в воздухе.

Я много раз ходила на терапию, и решила опустить некоторые события в моем прошлом и мои сексуальные наклонности, потому что знала, что у терапевтов будет чертовски трудный день с этой информацией. Я говорила себе, что все держу под контролем. Оставила все в прошлом и теперь живу нормальной, здоровой, скучной жизнью.

И утверждала, что мне стыдно обсуждать это вслух.

Но на самом деле мне не было стыдно. Я ничего не говорила, потому что не хотела, чтобы какой-нибудь психотерапевт пытался меня вылечить. Попытался превратить мои переживания в травму. Я хотела сохранить все это внутри себя, растущее, гниющее, цепляющееся за мои внутренности.

Поэтому я держала все это в себе, думая, что если продолжу притворяться нормальной, то это останется внутри навсегда.

Но теперь правда выплыла наружу.

Его тело слегка напряглось, но он по-прежнему ничего не говорил. Не выказал никакого отвращения или гнева по поводу того, что я сказала.

Я облизнула губы, внезапно загоревшись желанием продолжить.

— Мне было шестнадцать, — сказала я. — Ему под тридцать.

Снова тишина.

— И это было не изнасилование, я этого хотела. Хотела его, — продолжила я, уже не шепча.

Мои мысли вернулись назад, думая о том дне.

Я тогда только вернулась домой из школы, в форме чирлидерши. Мама настаивала на том, чтобы я пошла в группу поддержки, может быть, потому, что думала, что у меня будет меньше шансов пристраститься к наркотикам и попасть не в ту компанию, как это сделала она. Как будто блестящие, избалованные блондинки с богатыми родителями были подходящей компанией. Они употребляли больше наркотиков и чаще занимались сексом, чем любой из «девиантов» из нашего трейлерного парка. Я тусовалась с ними, потому что мне нравились вечеринки, нравилось лгать своей маме и говорить ей, что мы занимаемся, хотя на самом деле пили какую-то дорогую выпивку в особняке Хизер, пока ее родители были в отъезде.

Богатые, высокомерные болельщицы приняли меня, несмотря на мое воспитание в трейлерном парке. Они приняли меня, потому что им нравилось дружить с девушкой из трейлерного парка, как будто это была какая-то гребаная благотворительность или что-то в этом роде. Они были тупыми, и я легко подобралась к ним. Я унаследовала внешность своей матери. Она все еще была красива, несмотря на свою жизнь, потому что чаще всего ее красота давала нам пищу, жилье, одежду. Мне достались ее густые светлые волосы, загорелая кожа, голубые глаза и тонкое строение костей. Такой образ действовал на мужчин, потому что мы выглядели маленькими, беспомощными, как будто мы нуждались в заботе. Моя мама всегда нуждалась в заботе. Я — не так уж сильно.

Мама отчаянно хотела, чтобы я выглядела как одна из богатых девочек из школы. Поэтому она мониторила «Goodwill» и «eBay» на предмет всей подержанной дизайнерской одежды. Она зашивала их, стирала и отдавала мне, широко улыбаясь, как щенок. Я надевала эту одежду, потому что бунтовать против нее казалось слишком большим усилием, и потому что я не хотела ссориться со своей матерью. Я любила ее. Она была доброй, веселой и хотела для меня только самого лучшего. Она была для меня всем с тех пор, как мой отец сбежал еще до моего рождения.

Это не ее вина, что она не могла жить без мужчины. Что ее жизнь пошла под откос, когда она забеременела в пятнадцать лет. И она никогда не винила меня за это, ни разу. Но у нее не было шанса повзрослеть и понять себя. Так что во многих отношениях она оставалась подростком, постоянно ища мужчину, который спас бы ее, полюбил, подарил бы кольцо и построил белый забор.

В доме моего детства и за его пределами было много мужчин. Мама заставляла называть их всех «папой». Когда мне исполнилось тринадцать, я поняла, что это странно, и это создало много проблем с мужчинами в более поздние годы. Но опять же, я не была против. Я была послушной дочерью, помня о деликатном душевном состоянии матери и отчаянно желая сделать ее счастливой, лишь бы она не заперлась в своей спальне и не отказывалась вставать с постели, как делала время от времени.

С Джошуа она была счастливее, чем я когда-либо видела ее. Он хорошо к ней относился, имел постоянную работу, вносил свой вклад в домашнее хозяйство и разговаривал со мной так, будто ему действительно было интересно.

Он был невероятно привлекательным. Светлые волосы песочного цвета. Лазурно-голубые глаза. Загорелый от работы на солнце. Мускулистый от той же самой работы. Морщины на его лице только увеличивали привлекательность. Его угловатый подбородок всегда покрывала жесткая щетина, а одежда была поношенной, облегающей мышцы. Он был старше моей мамы почти на десять лет. Разведенный. Никаких детей. Мама что-то бормотала о том, что у него пока нет детей. Они встречались несколько месяцев, и она уже придумала имена детям, которые у них будут. Она украшала ранчо с тремя спальнями, в которое мы все переедем после того, как они поженятся.

Я была более реалистична, когда дело касалось маминых парней. И каким бы милым, уравновешенным и искренним ни был Джошуа, я знала, что это ненадолго. Потому что я видела, как он смотрел на меня. Его взгляд задерживался на моих ногах, когда я сидела на диване и смотрела телевизор. Он проводил пальцем по моей руке, когда мама была на кухне, иногда его колени касались моих, когда мы втроем ужинали.

Он ни к чему меня не принуждал. Не таким грязным, отвратительным способом, как пытались сделать пара маминых бойфрендов. Он давал понять, что я ему нравлюсь. Что он считает меня привлекательной. Что он хотел меня. И он давал мне возможность отвергнуть его таким же тонким способом, каким он приставал ко мне. Я могла бы отодвинуть свое колено от его за обеденным столом. Я могла бы отпрянуть от его прикосновения, когда он касался моих волос. Могла бы выпрямиться на диване и уставиться на него, пристыдив за то, что он пялился на несовершеннолетнюю девочку. Несовершеннолетнюю дочь его девушки.

Я была сильным человеком, не боялась власти и, конечно же, не боялась мужчин. Я осознавала опасность, которую они представляли, но также знала, что, чем слабее я кажусь, тем опаснее они были. Последний парень заработал удар по лицу за то, что положил руку мне на бедро.

С Джошуа все было по-другому.

Я стукалась ногами о его ноги, пока мама обедала рядом со мной. Я наклонялась к его руке, когда он убирал волосы с моего лица. И когда я увидела, что он наблюдает за мной на диване, я раздвинула колени, чтобы он мог увидел мои белые трусики. Он потер рукой подбородок, когда это произошло, и поерзал на стуле.

Я знала, что возбудила его. И если бы мама не ворвалась в комнату несколько мгновений спустя с попкорном для вечера кино, мы бы сделали нечто интимное.

Мы оба резко отскочили друг от друга, пытаясь скрыть происходящее, но мама была слишком невежественна. Тогда я должна была стыдиться. Но нет. Конечно, я что-то почувствовала. Но этого было недостаточно. Совсем недостаточно.

Я извинилась и пошла в ванную. Это был не первый раз. Мой сексуальный аппетит был здоровым и сытым. Я лелеяла множество фантазий в темноте ночи, держа руку между ног.

Когда я вернулась, раскрасневшаяся и почти не удовлетворенная, я встретилась взглядом с Джошуа, давая понять, что сделала. Он закашлялся, глаза вспыхнули, он снова заерзал. Мне это нравилось. Нравилась власть, которую я имела над ним.

— Знаю, что в наши дни многие люди говорят сейчас, — продолжила я, вернувшись в настоящее. — Спихивают все на «ты же была ребенком». И для большинства других девочек такого возраста это звучит правдиво. Но я не была ребенком. У меня никогда не было возможности побыть ребенком.

Слова продолжали литься, пока я рисовала круги на его твердой груди. Его рука обнимала меня за талию, хватка становилась все крепче и крепче, пока я говорила.

Мне это понравилось. Якорь для настоящего. Боль от незнакомца, которому я отдавала все. Я никогда никому не отдавала все. Черт, я даже не отдавала и половины себя. Я охраняла свои секреты, свое истинное «я». В том, что я собиралась ему сказать, не было никакого смысла. Стороннему наблюдателю это показалось бы безумием. Нереалистичным. Сумасшествие — делиться таким с незнакомцем, который, очевидно, был богат, могущественен и опасен.

Но в этом-то и была моя особенность.

Главное, что я охраняла с удвоенной силой, — я была безумной. Сломанной. Неправильной. И я каким-то образом распознала нечто подобное в этом человеке, поэтому все мои стены рухнули. Теперь, начав, я не собиралась останавливаться. До тех пор, пока у него не будет власти полностью и окончательно уничтожить меня.

— Я должна была быть взрослой, потому что моя мама, как бы сильно я ее ни любила, не была такой, — мой голос был резким на фоне мягкой ночи. — Я не обижаюсь на нее за это. Ни капельки. Но вся ответственность на моих плечах, все мужчины, с которыми я столкнулась… я знала, каков мир. Я знала свое место в нем. Я знала, что у меня на уме. Даже тогда я знала, что мои желания — ненормальные. Мои потребности не совпадают с потребностями чирлидерш, с которыми я тусовалась, которые рассказывали о том, как отвратителен минет.

Я опустила руку вниз, хватая его член, который был наполовину твердым.

— Мне нравилось сосать член, — пробормотала я. — Чертовски нравилась идея о том, что мужчины нападают на меня. Трахают всеми возможными способами.

Я сделала глубокий вдох, мое тело покалывало от воспоминаний о том, как меня трахали всеми возможными способами.

— Мужчины, — повторила я, заставляя себя вернуться к рассказу. — Я хотела, чтобы мужчины трахали меня. Вот почему не подпускала к себе парней. Я знала, что этот опыт будет неловким, грязным и все ради их удовольствия. Кроме того, я знала, что именно этого все от меня ждали. Симпатичная болельщица. Это была моя судьба — либо встречаться с квотербеком с богатыми родителями, забеременеть, чтобы выйти замуж, либо спать с мужиками. Я не хотела делать то, что от меня ожидали. Я хотела того, что было неправильным, — я сделала паузу, потирая его бедра. Они были сильными, толстыми, мускулистыми.

Мои мысли вернулись в прошлое. К тому трейлеру. Я знала, что это только вопрос времени, что-нибудь случится. Я едва могла заснуть, думая о том, как это осуществить. Тот факт, что я предавала маму самым отвратительным образом, не давал мне покоя. Это беспокоило меня, но недостаточно. Недостаточно, чтобы игнорировать побуждения.

Оказалось, что Джошуа тоже думал об этом, потому что всего через несколько дней после вечера кино я вернулась домой из школы, а он был там, сидел в гостиной. Мама была на работе, подменяла коллегу в закусочной.

На нем была белая футболка и джинсы с пятнами краски.

Мужчина по-прежнему молчал. Ждал большего. Ему нужна была не просто информация, ему нужны были подробности. Что-то подсказывало мне это.

— Я только вернулась домой с тренировки, — пробормотала я. — Он сидел в старом кресле моего дедушки и ждал. Как только я закрыла дверь, он встал. Долгое время единственным звуком был скрип стула.

Мое дыхание было поверхностным, а трусики промокли от предвкушения. Пути назад не было, даже если я сделаю шаг вперед. Мы оба это знали. Он ждал, когда я сделаю первый шаг. Потому что он не хотел быть человеком, который приставал к дочери своей девушки. Итак, через несколько секунд, глядя на быстрое поднятие и опускание его груди, твердость его челюсти и заметную выпуклость в его джинсах, я шагнула вперед.

— Мы трахались на полу в гостиной, — сказала я, мой голос был хриплым.

Тяжесть воспоминаний давила мне на грудь, напоминая о том, как он был внутри меня.

— Это было в середине дня, — продолжила я. — Вокруг были люди, в трейлерном парке нет уединения. Но мне было все равно. Мне это чертовски понравилось.

Джошуа был подготовлен. Это не был момент страсти, когда он потерял контроль. Он взял с собой презерватив, потому что хотел быть ответственным, трахая подростка.

Его тело было гранитным, он не произнес ни слова все это время. Я не знала, нравилось ему это или вызывало отвращение. Отчаянно хотела это узнать. Хотела дать ему то, что он хотел. Доставить ему удовольствие.

— Было больно? — его голос был низким, скрипучим, мужским. Я почувствовала его в своей киске.

— Немного, — призналась я. — Но он сначала подготовил меня. Потом накинулся. Прямо там, на полу. Задрал мою юбку чирлидерши и заставил меня кричать. Он нашел подушку, чтобы прикрыть мне рот, потому что мы не хотели, чтобы кто-нибудь пришел и остановить нас.

Я сглотнула, мой лоб был влажным, а сердце бешено колотилось, не только от воспоминаний, но и потому, что я впервые произносила все это вслух. Это тайный стыд, который держишь внутри, скрываешь от мира, потому что мы все притворялись нормальными, порядочными. Ведь то, что ты говоришь, определяет тебя. Твои секреты тебя же формируют. И когда ты делишься ими, это сродни вырезанию самых гнилых и кислых частей себя и выкладыванию их на блюдо.

Это дает любому человеку некую силу уничтожить тебя.

И это был незнакомец. Тот, имени которого я даже не знала. Я давала ему очень много.

— Это продолжалось месяцами, — сказала я, мой голос был хриплым. — Он находил отговорки, чтобы не проводить ночи с мамой. Был рядом со мной. Засовывал руку мне под юбку, пока мы ужинали. Трахал меня в спальне на четвереньках, пока мама ходила в магазин.

Я сделала неровный вдох.

— Я хотела бы сказать, что это прекратилось, потому что меня переполняли чувство вины и стыда за то, что я делала со своей матерью. Но дело было не в этом. Да, были моменты, когда меня тошнило от всего этого. Но даже это отвратительное чувство возбуждало меня. Это прекратилось только потому, что он мне наскучил. Он слишком привязался. Я хотела нового испытания. Чего-то еще. Кого-то другого. Он порвал с моей мамой, как только я дала это понять.

Она плакала несколько дней. Именно тогда я почувствовала вину. Это одолело меня до такой степени, что мне захотелось содрать с себя кожу, лишь бы избежать своих грехов. Своим голодом по мужчинам я причинила боль матери. Я поклялась, что никогда больше так не поступлю, не причиню боль единственному человеку, которого я любила, чтобы удовлетворить свои потребности.

— Следующим был отец одной из чирлидерш, — сказала я. — Он был женат, но подруга рассказала, что их брак показушный. У ее матери был роман с тренером по теннису. Это не заняло много времени. Я пару раз ночевала у нее дома, стараясь дать ему понять, что хочу его. К тому моменту я уже была экспертом в этом деле. Я становилась все более дерзкой. Я последовала за ним в ванную, пока остальные приводили себя в порядок. Он наклонил меня над раковиной.

Я облизнула губы при этом воспоминании. В порыве, который я почувствовала, услышав звон падающей косметики и шлепки о кожу, его пальцы, впивающиеся в мои бедра, низкий стон, когда он кончил. На нем был презерватив. Я сунула его в карман, готовая к тому, что должно было произойти.

— Этот секрет так и не стал достоянием общественности, потому что никто не хотел узнать, что кто-то трахает несовершеннолетнюю девочку. Им всем было что терять, — объяснила я. — В конце концов, я переросла это и уехала. В другое развращенное место.

Я сделала паузу, осознав, как много болтаю. Это не я. Я никогда не хотела делиться этим со своими партнерами или даже с подругами. Мне не нравилось, когда меня узнавали. Два самых близких мне человека даже не знали о существовании этого прошлого. Что эта версия меня существовала.

Люди слишком много рассказывали о себе, думая, что незнакомцам не все равно. Однажды женщина в очереди в автоинспекцию, рассказывала мне о том, что ее бросил муж, и что это лучшее событие в ее жизни. Или человек, сидевший рядом со мной в самолете, сказал, что собирается уволиться с работы, потому что ненавидит своего босса и ему нужно что-то сделать со своей жизнью, прежде чем он умрет.

Не говоря уже о бойфрендах, разглагольствующих о том, какой впечатляющей была их жизнь. Женщины делали то же самое с партнерами. Я и представить себе не могла, что этот могущественный, явно богатый и безусловно опасный человек захочет знать все подробности моего грязного прошлого.

— Продолжай, Сиенна, — приказал он.

В какой-то момент я назвала ему свое имя. Не помню, когда именно. Он потребовал этого, и я охотно отдала его. Я не спросила, как зовут его. У меня не было сил. Или, может быть, я хотела, чтобы он остался незнакомцем.

Мой желудок сжался от приказа, от его глубокого, хриплого голоса. Он снова был тверд. Грехи и порочность заводили его.

— Я переехала, потому что отчаянно хотела сбежать из города, находясь на расстоянии одной пропущенной зарплаты от бедности, — сказала я, мой голос был грубым и низким. — Я хотела денег. Люди, которые говорят о том, что за деньги не купишь счастья, всегда рождаются богатыми. За деньги можно купить все. Безопасность. Поддержку. Дом. Это все, что нужно, чтобы быть счастливыми. И в любом случае, я не гналась за счастьем. Я гналась за чем-то другим.

Я провела рукой по своим растрепанным волосам.

— Когда я переехала в город, то нашла клуб. «Империя».

Я ждала, скажет ли он что-нибудь, узнает ли это название. Я вспомнила фиолетовый свет, толстые ковры и бархатную мебель. Стены, оклеенные темными обоями, создававшие ощущение тишины, как в обитых войлоком комнатах сумасшедшего дома. Клуб был расположен в Пустынном районе — некая игровая площадка богачей. Конечно, этот человек должен знать это место. Но он продолжал молчать.

Я перевела дыхание.

— Это не секс-клуб, хотя пуританская публика восприняла бы его именно так. Это было гораздо больше. Репутация и коррупция. Это был разврат, преподнесенный на блюдечке с голубой каемочкой, с икрой и Дом Периньоном, — я втянула в себя воздух. — Это был солидный отель. Чертовски высокого класса. Он обслуживал самых богатых людей города.

Я сделала паузу, рассматривая мужчину в темноте.

— Странно, что тебя я там не встречала, — сказала я.

Его руки сжались вокруг меня.

— Я грязно трахаюсь, Сиенна, — пробормотал он. — Я самый развратный ублюдок, которого ты когда-либо встречала. Вот почему ты никогда не найдешь меня в подобном месте, — он протянул руку, чтобы убрать волосы с моего лица. Она была влажной от пота. — Владельцы этих мест охотятся за богатыми придурками. А те идут туда, чтобы почувствовать себя могущественными. Но на самом деле они в безопасности. Там есть выход. Там есть люди, которые их защитят, — его большой палец коснулся моей нижней губы. — Я не люблю подобные зоопарки, Сиенна.

Мое сердце забилось от правды в его словах.

Нет, этот человек никогда не вписался бы в такую среду. Он был настоящим хищником. Он бы съел всех живьем.

— Расскажи мне о клубе, Сиенна, — попросил он после того, как я некоторое время молчала.

Я дернулась. Не только от ровного тона его голоса, но и от самих слов. Он хотел, чтобы я продолжала говорить. Хотел узнать больше. Не похоже, что он собирался вышвырнуть меня из своей постели.

Я сглотнула, взвешивая решение уйти. Прекратить все сейчас. Я достаточно сделала. Более чем достаточно. Больше, чем с кем-либо. Самым безопасным решением было бы встать с его постели и оставить всю эту ночь в воспоминаниях, думая о том, что в то время я была близка к абсолютному краху. Потому что крахом был человек, знающий меня.

Настоящую меня.

Это дает людям истинную силу.

Я никогда не давала мужчине ничего подобного.

— Это была не проституция, — сказала я, мои губы слегка причмокивали. — Клуб платил мне зарплату независимо от того, трахалась я с кем-нибудь или нет. И мне не нужно было ни с кем трахаться, чтобы хорошо выполнять свою работу.

Я слегка пошевелилась на кровати. Или, по крайней мере, пыталась. Его руки обнимали меня слишком крепко, и он даже не ослабил хватку, когда я извивалась. Мне нравился страх, который пробудился во мне.

— Секс не обязателен, — сказала я хрипло. — Не со всеми. Они приходили к нам, потому что проститутки не давали им то, что нужно. Им нужны были развратные женщины. Почти бездушные, — я облизнула губы. — Я была их самым ценным гребаным сотрудником.

Я позволила ему переварить эту часть обо мне, продолжая рисовать круги на его груди. Мне нечего стыдиться. Мне ведь удалось выбраться из трейлерного парка с дипломом средней школы и дерьмовыми оценками.

— Было не так много женщин, которые могли бы удовлетворить самые темные желания мужчин. Они думали, что я работаю на них, хотя на самом деле они работали на меня. Они кормили меня. В течение многих лет.

Мои мысли прокручивали ночи с мужчинами. Всегда старше меня. Иногда только один в день. Обычно больше. Они делали со мной всякие вещи. И друг с другом. Некоторые наблюдали. Были даже богатые парочки, пытавшиеся спасти умирающий брак. Женщины с такими же потребностями, как у меня, которые были слишком напуганы, чтобы пройти весь путь.

— Пока я этим занималась, пыталась закончить колледж. Хотела стать адвокатом. Не из-за какой-то мечты всей жизни, я просто хотела заработать денег. Однако оплата за обучение вынудила меня отложить это дело. Даже с теми деньгами, которые я зарабатывала, я бы влезла в долги.

Я нахмурилась при одной мысли о долгах, которые могли бы у меня быть.

— Все в моем трейлерном парке были в долгах по уши, — продолжала я. — Они ездят на машинах за пятьдесят тысяч долларов, но едва могут оплачивать счета за электричество. Кредиты, карты, сроки платежей… все сделано с учетом интересов бедных. Чтобы они оставались бедными. А я не хотела оставаться бедной.

Он все еще молчал, все еще подо мной. Но его руки крепко обнимали меня, прядь моих волос накручивалась на его палец, натягивая кожу головы до боли. Эта боль успокаивала. Наверное, это признак того, что он вовлечен в разговор. Его профиль вырисовывался из тени.

— Продолжай, Сиенна, — сказал он железным голосом. — Я, блять, не позволю тебе остановиться, пока ты не расскажешь мне всё о себе. Пока я не стану единственным человеком на земле, который действительно знает тебя.

Мою кожу покалывало от дискомфорта и возбуждения от его слов. Такое мне еще не говорили после секса на одну ночь. Большинство мужчин хотели мое тело. Хотели чувствовать, что оно принадлежит им.

Но они не хотели меня знать. Это разрушило бы любую фантазию, которую они создали об этой ситуации. Обо мне. Это разрушило бы их представление о самих себе.

Этот мужчина, тот, кто обнимал меня до боли, владел моим телом так, как хотел бы любой другой мужчина, но не был похож ни на кого.

Он не был удовлетворен лишь телом.

Он хотел мою душу. Я слышала жажду в его голосе.

Я заговорила не сразу. Может быть, лгала себе о власти, которую он имел надо мной. Якобы я обдумываю его приказ, как будто у меня есть возможность отказаться от него. Отказать ему.

— Эдвин Пайк пришел в клуб. Заметил меня, — вздохнула я, тиканье часов в комнате было единственным, что нарушало тяжелую тишину, воцарившуюся после его требования.

— В то время я не знала, кто он такой. Именитый партнер одной из самых влиятельных фирм в городе. Он тоже был женат. Опять же, в то время я этого не знала. Но он любил поговорить. Я узнала его получше и поняла, что он не был хорошим человеком. Нельзя оказаться в его положении, будучи хорошим человеком. Так что и я не утруждалась быть хорошей женщиной. Я шантажировала его, — прямо заявила я.

Не было никаких причин приукрашивать это, пытаться что-то скрыть. Меня не беспокоила мораль. Я проверяла этого мужчину рядом с собой, давая ему всю информацию. Я проверяла, соответствует ли он тому образу, который я создала в своей голове. Насколько же он порочен? Вызовет ли у него отвращение или возбуждение правда о том, кем я была?

— Я работаю в его фирме уже много лет, — добавила я. — Зарабатываю более чем достаточно денег, поэтому не вижу смысла становиться адвокатом.

— А мужчина? — наконец он заговорил, его резкий тон эхом разнесся по темной комнате. — Тот, которого ты шантажировала? Он ничего от тебя не ждет?

Что-то закипело в его голосе. Что-то опасное покалывало мне затылок, намекало на то, кем он был на самом деле.

— Нет, — ответила я ровным голосом. — Хотя я думала, так и будет. Думала, будет пользоваться мной, будто я дешевка и принадлежу ему, — я улыбнулась. — Ни один мужчина не может владеть мной. Я ясно дала это понять. И, что удивительно, он принял это.

Мне нравились дружеские отношения с Эдвином, потому что он был безжалостным куском дерьма. Он ценил то, что я тоже была такой. Он знал, что я выполню свои угрозы, и стремился сохранить свою жизнь в неприкосновенности. А еще я чертовски хорошо справлялась со своей работой.

— Не многие мужчины согласились бы с этим, — сказал он хриплым голосом. — Думаю, многие захотят сделать тебя своей.

Что-то в его голосе задело меня до глубины души.

— Пусть попытаются, — бросила я вызов.

Его рука сжалась на моем бедре, и воздух стал плотным. Заряженным. Прошло несколько минут, прежде чем он снова заговорил.

— Что еще, Сиенна?

Он говорил так, будто знал, что есть что-то еще. Еще одна вещь, которую я скрывала.

— Я помолвлена, — сказала я наконец. Не совсем откровение, поскольку бриллиант на моем безымянном пальце не был незаметным. Не думаю, что он не увидел. Этот человек ничего не упустит из виду. Он исследовал меня. Каждый дюйм. Он видел кольцо, которое означало, что я была обещана кому-то другому. Что я принадлежу другому.

Это его не беспокоило. Потому что мы оба знали, что я принадлежу ему с того момента, как наши глаза встретились в ресторане.

— Он меня не знает, — продолжила я. — Он знает женщину, которая работает в престижной юридической фирме. Он знает, что я происхожу из скромной семьи; знает, что я потеряла единственного кровного родственника, который заботился обо мне. Но он меня не знает. Наверное, именно поэтому я и выбрала его. Потому что после всего, что я сделала во тьме, я хотела быть женщиной, живущей при свете.

Слова выходили из меня плавно, как будто они ждали, когда я найду в себе смелость выпустить их. Или ждали, когда их услышит нужный человек. Я презирала идею судьбы и родственных душ. Их придумали мужчины, которые хотели, чтобы женщины были пассивны и сосредоточены на поиске «единственного», отвлекая их от доказательств, что вся система разработана на лишение их прав и голоса. И как бы сильно я ни ненавидела идею судьбы, я не могла избавиться от того факта, что сейчас было нечто удивительно похожее на нее.

Конечно, то, что он сделал со мной, не подходило ни для одного диснеевского фильма. Черт, даже на порно.

— Я нахожусь с ним на солнце, играю роль, и играю ее хорошо, — прошептала я. — Но я принадлежу тьме, по-настоящему и полностью. Мне приходится притворяться, что я люблю солнечный свет и размеренную жизнь, потому что я в ужасе от того, какая бываю в темноте.

Тишина вокруг нас гудела, как живое существо, и мое дыхание было учащенным. Будто я пробежала марафон, преодолев годы своей жизни, раскрывая все, что так усердно пыталась похоронить. Может, я просто больше не могла хранить свои секреты, и это имело прямое отношение ко мне, а не к этому человеку? Это легко сказать самой себе.

Но я знала, что дело не в этом. Если бы мне пришлось, я бы хранила это внутри всю свою жизнь.

Если бы не встретила его.

Кровать опустилась, когда он встал, и я сразу почувствовала его отсутствие. Паника закипела у меня в животе, я боялась, что именно в этот момент он скажет мне уйти, сообщив, что сыт по горло, решив, что я слишком испорченная и сумасшедшая, чтобы согревать его постель.

— Ляг на живот, — потребовал он.

Мой пульс подскочил от его тона, и я, не колеблясь, сделала, как он просил.

Его руки оказались на мне, пробегая по задней части моих бедер, проводя пальцами по тому месту, где я была наиболее чувствительна.

— Я сожру твою задницу, — сказал, двигая пальцами назад и вперед.

Мое тело сжалось в ожидании, киска пульсировала от желания.

— Потом, — сказал он, просовывая палец внутрь. — Я трахну ее. Ведь несмотря на то, что ты думаешь, Сиенна, на этой земле есть один человек, который сможет владеть тобой.

Глава 4

Я осталась на всю ночь. Пока солнечный свет не прокрался через комнату и не осветил пространство, в котором я провела несколько часов. Пространство, которое услышало мои секреты, мои крики удовольствия, мои стоны боли — пространство, в котором было больше меня, чем у меня дома.

Внезапно я почувствовала, что у меня нет дома. Как будто я там больше не помещалась. Это — единственное место, где мне комфортно.

С ним.

Он не выгнал меня после того, как мы закончили. Потому что мы так и не закончили. Вся ночь была полна секса, он требовал, чтобы я разрезала себя и показала ему каждую частичку, рассказала ему все. Он ничего не предложил в ответ. Но это меня не беспокоило. На самом деле, даже нравилось. Словно кто-то трахает тебя, полностью обнаженную и уязвимую, сам будучи одетым.

Даже никакой неловкости. Яркий дневной свет имел свойство прогонять любую близость, которая была создана в темноте. Что-то в нем взывало к тьме внутри меня.

Дневной свет принес нечто большее. Я смогла разглядеть его тело. Твердые бугры мышц. Темные волосы на груди. Татуировка на всю спину.

Я представляла его как изысканного, собранного мужчину, который контролирует все и вся. Что он принадлежит к поколению, которое считает, что татуировки предназначены для преступников и моряков.

Любая другая часть его кожи была лишена чернил. Загорелый, гладкий, мускулистый. Кроме спины. Каждый дюйм там отмечен. Рисунок был изысканным. Статная женщина с крыльями. Пламя и черепа окружали спокойный, элегантный образ. Намек на то, кем он был. Ключ к его глубинам. Это что-то символизировало. Может быть, кого-то. Ангельская девушка, окруженная смертью.

Я не спрашивала его об этом. Какая-то часть меня боялась задавать вопросы. Не потому, что я боялась ответов, а наоборот. Чувства, которые я испытывала к этому человеку, уже были сильными, ошеломляющими и опасными.

Поэтому я позволила ему взять от меня больше. Позволила ему трахнуть меня в задницу. Позволила ему опустошить свои внутренности, отметить каждый их дюйм. Я еле как оделась, мои конечности были такими тяжелыми.

Я наблюдала, как он надевает рубашку, костюм, двигаясь плавно, смело. Этот человек уверен в себе. Пока я осматривала богато украшенную спальню с камином, балконом с видом на акры земли на окраине одного из беднейших городов мира, я задавалась вопросом, чем он зарабатывал на жизнь.

Что-то подсказывало мне, что он не банкир. И не адвокат.

Прогулка по дому — нет, гребаному особняку — подсказала, что столько не заработаешь законным путем. Нельзя накопить такое количество богатства, не нарушая законов. Без пролития крови.

И все же я не спрашивала.

Даже имени.

Он знал мое, он знал обо мне все. Поэтому, как бы отчаянно я ни хотела увидеть его снова, я не задала ни единого вопроса. Нельзя больше видеться. Он разрушил бы мою жизнь.

В этом я уверена.

Разрушение было бы прекрасным. Я жаждала, чтобы он разобрал меня на части. Но он не из тех людей, которые потом могли бы собрать по кусочкам воедино. Ему бы понравилось видеть меня сломленной.

Когда мы вышли через парадную дверь, на подъездной дорожке стояла черная машина, на которой мы приехали из ресторана. Тепло пробежало по коже, когда водитель вышел и открыл дверь. Это был тот же человек, который подвозил нас прошлой ночью. Который был менее чем в футе от нас, пока мы трахались.

Прошлой ночью я была слишком ошеломлена, чтобы обращать на этого человека какое-либо внимание.

То, что я его не заметила, красноречиво говорило о влиянии мужчины рядом со мной. Потому что этого водителя невозможно не заметить. Этот человек пробудит инстинкты самосохранения, дремавшие годами.

На нем не было костюма, как обычно носят водители. Только темные рваные джинсы, мартинсы и скромная футболка с эмблемой группы «Modest Mouse». Каждый дюйм его видимой кожи был покрыт татуировками. Его волосы были шокирующе белыми и зачесаны назад на затылке. Он мог бы быть гребаной моделью с его стройным, высоким, мощным телосложением. Необычные, но очаровательные черты лица. Но глаза отличали его от других. Они показывали, что этот человек не подходит для обычной жизни. В них что-то было не так. Что-то дикое. Возможно, он вообще социопат.

И он смотрел прямо на меня. Как будто знал, как я кричу, когда кончаю.

Он и правда знал.

Мой желудок сжался, и что-то внутри меня вспыхнуло под его пристальным взглядом.

Но я недолго смотрела на него. Другой мужчина потребовал моего внимания.

— Увидимся снова, Сиенна, — пробормотал он, не сводя с меня глаз. Его руки легко легли на мои бедра, такой естественный жест. Как будто мы не были незнакомцами.

Я не была для него чужим человеком. Не после всего, что я рассказала ему прошлой ночью. Всего, что я ему дала.

А он был для меня незнакомцем. Он не показал ни одного своего демона. Я тоже их не требовала. Что-то в этом дисбалансе власти привлекло меня. Кроме того, я подозревала, что если узнаю что-нибудь еще об этом человеке, то не смогу уйти.

Моя кровь закипела, когда реальность всего, чему я позволила случиться, всего, чему я подверглась, легла на мои плечи.

— Нет, не увидимся, — прошептала я, мой голос был слабым даже для моих собственных ушей.

Он не ответил. Ему и не нужно было этого делать. Понимающая ухмылка сказала мне все. Мне хотелось возненавидеть его за эту ухмылку. За ту власть, которую он имел надо мной. За все, что он теперь знал обо мне. В этих глазах было чувство собственности.

Но я не спорила и ничего не говорила. Я вырвалась из его хватки и села в машину.

Я не оглядывалась, когда мы отъезжали, но знала, что он наблюдает за мной.

Вместо того что бы сосредоточиться на этом, я переключила свое внимание на водителя.

— Как тебя зовут? — спросила я.

От меня не ускользнула ирония в том, что я спрашивала имя человека, который слышал и видел, как я занималась сексом.

— Феликс.

Ее глаза встретились с моими в зеркале. Нечто шевельнулось внутри меня. Нечто, которое должно было полностью насытиться после прошлой ночи. И этого утра.

Но это был другой вид голода. Я видела холод в этих глазах. Они были лишены чего-то. Мужчина, с которым я провела ночь, был холоден — это меня и привлекло к нему, — но в нем также был жар, искра.

А здесь не было ни искры, ни человечности. Это пугало. И все же это также возбуждало.

— Феликс, — повторила я, пробуя имя на вкус. Ему не подходит. Оно казалось слишком обычным, слишком плоским. Слишком тупым. Но так или иначе, оно идеально.

— Я Сиенна, — здесь должно было быть больше стыда, больше неловкости. Я ничего не почувствовала.

— Знаю, — ответил он.

Мой желудок опустился.

— Это твоя работа — развозить женщин? — я не очень интересовалась женщинами, которые были до меня. И я не настолько наивна, чтобы думать, будто этот мужчина впервые сделал нечто подобное. Но я также знала, что ни одна женщина, которая приходила раньше, не была похожа на меня. И меня интересовала позиция Феликса во всем этом.

— У меня много работы, — ответил он.

В этом предложении не было ничего угрожающего. Но у меня волосы на затылке встали дыбом.

Я прикусила внутреннюю часть губы.

— Ты очень важный, — сделала я вывод. Очень опасный. — Меня бы мог отвезти кто-нибудь другой.

— Мог бы, — согласился он, встретившись со мной взглядом.

— Тогда почему ты? — спросила я после того, как на несколько мгновений воцарилась тишина.

— Потому что никто, кроме меня, не довезет тебя, — ответил он холодным голосом.

У меня не было никакого ответа на то, что он сказал, не было никакого желания продолжать разговор. Я была в ужасе от того, что могло бы случиться дальше.

❖❖❖

Феликс высадил меня, не сказав ни слова, даже не попрощавшись. Но в его глазах был понимающий взгляд. Который меня выбесил. Который означал, что он увидит меня снова.

Но это не произойдет.

Так я себе пообещала, когда ключ повернулся в замке. И когда я уставилась на бриллиант на левом пальце.

Чувство вины покрыло мое тело в ту секунду, когда я закрыла дверь. Кольцо на пальце внезапно стало тяжелым. Мои шаги были неестественными и медленными, и я ненавидела себя с каждой секундой. Запахи нашего дома обычно окружали меня комфортом, безопасностью, несмотря на то, как сейчас обстояли дела между нами с Питом.

Я вложила много сил, времени и денег в нашу двухкомнатную квартиру. Это был мой первый настоящий дом, который купил Пит, он знал, что я люблю жить в городе. Конечно, собственность принадлежала его семье в течение многих лет, и он не платил астрономические цены за недвижимость на Манхэттене, но его семья была не из тех людей, которые просто так отдают что-то даром. Он все равно вложил бы в это много своих сбережений. В нас.

В последнее время он был рассеянным, невнимательным, всегда сидел за телефоном или ноутбуком. Я чувствовала себя нежеланной, неуверенной и злилась из-за того, что мы жили как соседи по комнате, а не возлюбленные.

И я предала его. Забыла о его существовании. Я только сейчас осознала, что сделала. До этого я думала лишь о дискомфорте при ходьбе, и о том, что я не принимала душ, потому что хотела пахнуть, как он. Хотела почувствовать его засохшую сперму на внутренней стороне своих бедер.

Образ Пита был приливом реальности. И обиды. Меня внезапно привело в ярость то, что он существовал. Что я пригласила его в свою жизнь, посвятила себя ему.

Он даже не поднял глаз от своего телефона, когда я вошла в квартиру. Ну и хорошо. Я боялась, что он увидит мое чувство вины. Увидит, что во мне совершенно все изменилось. Темные и искривленные части меня, выступающие прямо под кожей, было невозможно не заметить.

Но я ожидала от Пита слишком многого. Чтобы заметить произошедшее, он должен был действительно увидеть меня. На самом деле, он никогда меня не понимал, и сейчас все казалось слишком неизбежным.

— Привет, детка, — сказал он рассеянно.

— Привет, — сказала я, пытаясь звучать как можно более нормально.

А что было нормальным? Я отчаянно пыталась вспомнить, как вела себя до прошлой ночи.

Я положила сумочку на тумбу, хмуро глядя на беспорядок заказанной еды на кофейном столике. На деревянном столике стояло пиво без подставки.

Я стиснула зубы. Сейчас правда не время выяснять это. Его худшим грехом было поставить пиво на столик, а моим — трахаться с незнакомцем всю ночь.

Я прошла дальше в квартиру. Над созданием которой я очень усердно работала и потратила много денег. Денег, которых у меня не было все детство.

Наше пространство было большим. Стоял огромный белый диван в гостиной открытой планировки. Я его пылесосила и мыла еженедельно. На нем я каждое утро раскладывала подушки. Сейчас я двигалась как деревянная, наклонившись, чтобы сложить дорогую мохеровую накидку, которую Пит скинул на пол. Окна блестели, впуская утренний свет, потому что я тщательно их чистила, обожая естественное освещение. Вот из-за чего купила именно эту квартиру. Белая кухня с блестящими столешницами, ну, обычно блестящими, сейчас они были покрыты какими-то крошками. Обеденный уголок, где я сидела со своим утренним кофе. Книжные полки были раскрашены в разные цвета и заполнены моими любимыми книгами, первыми изданиями. Все в моем пространстве — нашем пространстве — было создано для того, чтобы отдалиться от прошлого. Чтобы показать, куда привела меня тяжелая работа, даже если технически Пит купил квартиру.

Именно моя зарплата оплачивала большую часть счетов, так как он вложил большую часть своего трастового фонда в какую-то новую идею приложения. Он был скрытен в деталях, суеверен, но сказал, что мы заработаем миллионы. Я натянуто улыбалась всякий раз, когда он говорил это.

До этого сеть тренажерных залов превратилась в бары. Еще был сервис поиска автомобильных попутчиков, который был неуклюже разработан и не соответствовал своим конкурентам. Пит отчаянно хотел стать новатором в чем-то. Стать знаменитым. Последнее, чего он хотел, — это быть похожим на своего отца, магната недвижимости, чьи деньги позволяли Питу инвестировать и терпеть неудачу во всех деловых начинаниях.

Это меня не беспокоило. Я знала, что благодаря такой семье, как у него, он никогда не будет беден.

Поначалу это привлекало меня. Его творчество. Его потребность сделать себе имя, жить вне норм. Потом я поняла, что его творчество было просто поверхностным. Его видение было иллюзией. Его уверенность плохо маскировала неуверенность. Он был просто обычным парнем из трастового фонда, пытающимся казаться интересным.

Возможно, это одна из причин, почему это место не казалось мне домом. Хотя, скорее всего, из-за того, что я открыла глаза и поняла, что не люблю Пита. Я начинаю его презирать. И такие чувства у меня уже довольно давно.

— Я опаздываю на работу. Прошлой ночью осталась у Джессики, — ложь прозвучала плавно, когда я пересекла комнату, направляясь к нашей спальне.

— Угу, — сказал он, отрывая взгляд от своего телефона. — Я так и подумал.

Мои зубы заскрежетали друг о друга. Мой жених не получал от меня вестей в течение двадцати четырех часов, а он даже не написал мне, чтобы спросить, где я, потому что он «подумал», что я остановилась у подруги. Как будто я так часто это делаю.

Я ни разу не ночевала у Джессики. Мне не нравилось нигде ночевать, даже у лучшей подруги. Пит знал это.

— Не вернусь домой допоздна, нужно отработать опоздание, — продолжила я напряженным голосом. Отчасти это правда, у меня было много работы. Но больше всего я хотела быть как можно дальше от этой квартиры. Я уже планировала прийти, когда он уснет.

— Хорошо, детка, — ответил он ленивым, веселым и раздражающим голосом. — У меня деловая встреча будет допоздна. Завтра сходим на свидание за чашкой кофе? — он ухмыльнулся, демонстрируя ровные белые виниры.

Мой желудок скрутило, и я кивнула один раз, прежде чем уйти в спальню. Кровать не застелена. Пит полагался на меня в подобных вещах и никогда не благодарил за подобное. Он привык к тому, что кто-то убирает за ним, ведь вырос с горничной. Вернувшись домой, вина не усилилась. Лишь только высветило ложь, в которой я жила последние пять лет.

Это не было похоже на обман. Ведь женщина, лежащая в постели с Питом, была незнакомкой. Выдумкой, которую я придумала, когда решила, что попробую стать нормальной.

Это не обман.

Это возрождение.

Неделю спустя

Пит не трогал меня всю неделю.

Я даже была рада этому. Я бы не смогла этого вынести. Не смогла вынести знакомые, мягкие, эгоистичные руки. Он бы трахал меня так же, как последние пять лет. Обычно я кончала, но только потому, что моему телу нравился секс, чертовски нравился даже самый простой секс, и я была одной из немногих женщин, которые могли испытывать оргазм от одного проникновения.

В начале наших отношений мы все время занимались сексом. Мы были ненасытны. Мне его было мало. Время шло, Пит начал все больше заниматься своим бизнесом, стал приходить домой позже и проявлять все меньше интереса. Он не изменял мне, я это точно знала. Он просто слишком забылся. Принимал антидепрессанты, которые снижали его либидо, плотно ужинал, уставал и дрочил в душе, потому что думал, что я не вернусь домой допоздна. Всевозможные оправдания.

Мы ссорились из-за этого. Когда у меня была энергия.

В течение этого года у меня не было сил ссориться или даже беспокоиться.

Я привыкла, потому что поняла, что именно так происходит в отношениях. У меня есть отличный вибратор, который прекрасно меня удовлетворяет. Я фантазировала о том, как изменяю ему, трахаюсь с кем-то другим в нашей постели, пока он не придет домой и не спалит нас. Чем меньше внимания он уделял мне, тем больше начинал раздражать, хотел, чтобы я постоянно ему прислуживала, как будто я его гребаная мать.

Было много вещей, которые мне все еще нравились в этом человеке. Он хорошо относился ко мне, никогда не поднимал руку, он предлагал безопасность на всю жизнь. Он помог моей матери, когда у меня не было другого выбора. Я перед ним в долгу за это. Кроме того, я дала ему слово. Что стану его женой. И я отнеслась к этому чертовски серьезно.

Я сдерживала обещания. Теперь у меня есть моральные принципы, я оставила свое грязное прошлое позади.

И все же человек, имени которого я не знала, разрушил всё. Лишил меня всего доброго, на приобретение которого ушли годы. Он уничтожил личность, которую я создала, которая, как я думала, была прочной, но на самом деле — простой папиросной бумагой.

И мне не было стыдно. Ни капельки.

Я долго не спала после того, как Пит заснул, и думала о руках незнакомца. О его члене в моей вагине, в моей заднице. О его руках на моей шее. То, как они крепко и болезненно обнимали меня, пока я раскрывала свои самые сокровенные секреты. О тоне его голоса, когда он произносил грязные слова, пока он качался внутри меня.

Мои оргазмы были ничем по сравнению с тем, что он сотворил. Я спала рядом со своим женихом и думала о мужчине, с которым я ему изменила.

Я изменилась.

По сути, менее чем за двенадцать часов. Он разобрал меня на части и не дал никаких инструментов или инструкций о том, как собрать себя обратно. Пит ничего не заметил. Потому что он был более замкнутым и самовлюбленным, чем когда-либо.

Я едва обращала на это внимания.

Все, о чем я думала, — это он.

Я не узнала ни его имени, ни номера телефона.

Но я знала, где он живет.

Знала, что он будет в «Bella’s» в ближайшую пятницу. Он сказал мне. Но не просил встретиться с ним. Он просто дал мне информацию, с которой я могла поступить так, как захочу. Не сказал, хотел ли он, чтобы я была там. Но если бы не хотел, он бы вообще ничего не сказал.

Он очень строгий. И мне это нравилось. Нравилось, что в нем была какая-то жестокость. Что он был как мрамор до тех пор, пока не прикоснулся ко мне. Мне чертовски нравилось, что не было никакой нежной ерунды, когда он трахал меня. Никаких комплиментов о том, какая я красивая или какая тугая у меня киска, как я хороша.

Как бы сильно меня ни подмывало пойти и встретиться с ним снова, отчаянно желая снова почувствовать его, я сдержалась. Не из-за обязательств, которые взяла на себя перед Питом… хотя в последнее время на это меня подбивало много обстоятельств. Нет, из-за обещаний, которые я взяла на себя.

Так что вместо того, чтобы идти в «Bella’s», я поступила по-умному. Я пошла в другое место, напиться со своей лучшей подругой.

— Я изменила Питу, — выпалила я, сделав глоток Олд фешена.

Джессика, которая только что сделала глоток розового вина, начала шумно задыхаться. Все в баре обеспокоенно оглянулись. Я отмахнулась от них, наклонившись вперед, чтобы похлопать ее по спине. Она была склонна к драматизму, хотя реакция обоснованная. Я не хотела говорить ей, но алкоголь развязал язык. У меня было много секретов от друзей, но этот я не могла держать в себе. Не смогла удержать его внутри. Ему нужно было существовать вне моего разума и моих воспоминаний. Может быть, тогда он не имел бы надо мной такой власти.

Как только она пришла в себя, она не заговорила со мной, а повернулась к Эйдену, бармену в нашем любимом баре, который был влюблен в Джессику. Он придвинулся ближе, его темные брови озабоченно нахмурились.

— Нам нужно еще два таких, — прохрипела она. — И бутылку шампанского.

Эйден, привыкший к Джессике и готовый на все, чтобы заставить ее безумно влюбиться в него, один раз кивнул и сказал:

— Сейчас, дорогая, — своим очень привлекательным южном акцентом.

Теперь Джессика повернулась ко мне, не обращая внимания на «дорогая» и щенячий огонек в глазах мужчины.

— Шампанское? — повторила я, слегка сморщив нос. Я бы выпила вина в крайнем случае, но была больше любительницей крепких напитков.

— О, пожалуйста, хоть раз побудь девочкой и порадуйся шипучему напитку, — пожурила она. — Мы празднуем.

— Празднуем, что я изменила Питу? — уточнила я.

— Черт возьми, да! — ответила она, осушая свой напиток.

Я была впечатлена ее готовностью так быстро вернуться к выпивке после того, как вышеупомянутый напиток чуть не убил ее. Но Илай был у своего отца на ночь, и она не валяла дурака. Моя подруга была замечательной матерью, но стала ею рано, и поскольку отец Илая был в основном куском дерьма, она несла на себе большую часть родительских обязанностей. Когда мы выходили потусить, мы выкладывались по полной. Не в клуб или что-то в этом роде, мы не любили платить за дорогие напитки, носить неудобные каблуки, проталкиваться мимо людей и кричать друг на друга. Это мы обожали в начале двадцатых годов.

Теперь нам чуть за тридцать, и мы предпочитали напиваться в знакомом баре.

— Обычно, особенно учитывая мое прошлое, я бы не праздновала измену, но это особый случай, — продолжила Джессика, стукнув бокалом о стойку бара.

— Мне придется начать давать тебе пластиковые стаканы, дорогая, — пошутил Эйден, глядя на Джессику с огоньком в глазах.

Она нахмурилась, глядя на него.

— Я сломала два.

— Двадцать восемь, — поправил он.

Она нахмурилась.

— Ты лжешь, — она повернулась ко мне. — Он лжет.

Я подняла руки вверх, сдаваясь.

— Обычно я слишком пьяна, чтобы считать, сколько бокалов мы разбили.

Она повернулась к Эйдену, который ставил перед нами ведерко со льдом и бокалы с игривым предупреждением в глазах.

— Это не из-за какого-то опьянения, это от счастья. Сиенна изменила Питу.

— Джесс, — прошипела я. Хотя я не испытывала стыда, который может испытывать нормальный, уравновешенный человек, изменяющий своему жениху, я действительно не хотела, чтобы моя лучшая подруга объявляла об этом с таким чувством… ликования.

Эйден не вызывал во мне ни малейшего стыда. На самом деле, его рот дернулся вверх, демонстрируя идеальные белые зубы.

— Что ж, поздравляю, дорогая. Эта бутылка за мой счет, — сказал он.

— Как будто наши деньги здесь что-то значат, — усмехнулась Джессика.

Хотя никто из нас ничего не брал бесплатно, после всех тех лет, что мы здесь пили, и потому, что мы были друзьями с Эйденом, иногда доставалось даром.

Я подняла руку.

— Я могу понять ее реакцию, потому что она… почти клинически невменяемая.

Джессика была слишком занята, разливая шампанское, чтобы притвориться оскорбленной.

— Но ты, — продолжила я, указывая на широкую грудь Эйдена, — очевидно более уравновешенный и, что важнее, трезвый. Ты не должен быть так рад, что я предала твоего мужика-собрата.

Улыбка Эйдена исчезла.

— Я бы не назвал Пита мужчиной, милая, — ответил он без злобы.

Я скривила лицо, переводя взгляд с них на двоих, единственных настоящих друзей, которые у меня были.

— Вам обоим не нравится Пит? — наконец спросила я.

Джессика глубоко вздохнула.

— Черт возьми, нет! Мы ненавидим Пита.

Эйден нахмурился, глядя на нее.

— Мы не ненавидим его, просто…

— Это так здорово, что больше не нужно притворяться, — прервала Джессика любой эвфемизм, с которым Эйден собирался попробовать смягчить ее фразу. — И я, честно говоря, не думала, что ты удивишься, я ужасная актриса. Он мне не понравился с того момента, как я его встретила, и он сказал, что я типа «храбрая» мама-одиночка.

Я уставилась на нее. В ее голосе слышалась горечь. Очень сильно. Я была уверена, что заметила бы это раньше каждый раз, когда говорила с ней о Пите. Но теперь, когда я подумала об этом… Я больше года не говорила со своей лучшей подругой о своем женихе. Даже когда мы обручились, я написала ей эсэмэску, потому что не хотела видеть ее лицо при такой новости. Она отправила соответствующий текст со смайликами, восклицательными знаками и заглавными буквами…

Но она не купила мне свадебные журналы, не сделала для меня доску на «Pinterest» и не потребовала немедленно отправиться за покупками. Что, обычно, в ее стиле.

Это должно было быть знаком, большим знаком, что я не потрудилась потратить драгоценное время, проведенное один на один с моей лучшей подругой, на разговоры о человеке, с которым я должна была провести остаток своей жизни.

Эйден был немного хитрее. Мы познакомились с ним, когда нашли этот бар, будучи студентками колледжа и нуждались в заведении с дешевыми напитками, которое находилось в нескольких минутах ходьбы от нашей квартиры. Тогда он был всего лишь барменом в забегаловке. Теперь, десять лет спустя, он стал владельцем дайв-бара, который он отремонтировал и превратил в невероятно модный коктейль-бар и гастропаб. Сам Эйден терпеть не мог термин «гастропаб» и людей, которые посещали такие заведения. Но у него были большие мечты, плюс он знал, что люди обожают такие места.

У Эйдена было еще три места в городе, и он стал серьезно богат. Но ничуть не изменился. Как и его увлечение Джессикой.

Для меня он был как старший брат. Честно говоря, я однажды флиртовала с ним, когда была пьяна, и он — убит горем из-за того, что Джессика объявила, что беременна от своего парня. Мы оба хотели, чтобы все получилось, потому что так было бы намного проще, и мы правда нравились друг другу, но ничего не вышло. Он был слишком чистым, слишком порядочным парнем.

— Кто он такой? — потребовала Джессика. — Как вы познакомились?

Я сглотнула. Это самая сложная часть. Ту часть, которую я не учла, когда ляпнула, что изменила Питу.

Подробности были не совсем подходящими для таких, как Джессика и Эйден. Ни один из них не был ханжой. Отнюдь нет. Эйден был привлекательным одиноким мужчиной с акцентом и собственным баром. Он занимался сексом. Часто.

Джессика трахалась немного реже, но только потому, что она была матерью-одиночкой, которая не приводила парней домой к ребенку — одна из многих вещей, которые я любила в ней, хотя чувствовала, что я каким-то образом предаю свою собственную мать.

Джессика была хладнокровной лисой. Ее темные волосы блестящими локонами спадали на бретельки топика, идеально обрамляя лицо. Ее глаза были цвета кофе, губы от природы полные. Ее колумбийская мать тоже была настоящей бомбой.

Каждый мужчина в комнате чуть не вывихивал себе шею всякий раз, когда Джесс вставала, чтобы сходить в туалет. Мужчины приставали к ней в кофейнях, прачечных, гребаных закусочных. В основном она отказывалась, но было много случаев наоборот. А когда она этого не делала, я получала полное описание ситуации, не упустив ни одной детали или оргазма.

Но подробности того, что произошло на прошлой неделе, не были похожи ни на что, чем Джессика или Эйден делились со мной. Хотя они, возможно, и не были ханжами, если бы они знали все, что произошло, они бы посмотрели на меня по-другому. Конечно, у них обоих были свои собственные демоны, собственная тьма, но это было совсем не похоже на мое. Как бы они ни старались понять это — а они бы попытались, потому что именно такими друзьями они и были, — они бы не поняли. Я слишком дорожила их простой, нормальной и утешительной дружбой для такого. Я не могла полностью жить в мире своих темных желаний. Мне нужен был какой-то якорь, лучик солнца, чтобы напомнить, какую роль я должна играть.

— Мы встретились в «Bella’s», — сказала я, решив, что расплывчатые, но точные детали послужат мне лучше всего.

— О, обожаю это место! — воскликнула Джессика. — Я почти готова продать Илая за их грибное ризотто. Почти, — повторила она, когда Эйден игриво приподнял бровь. Она снова обратила свое внимание на меня. — Я слышала, что это место принадлежит мафии, — прошептала она театральным шепотом.

Ее слова ударили меня в живот, распространяя холодное и неприятное ощущение по всему телу.

Эйден закатил глаза.

— Мафии больше не существует, разве что в кино, — усмехнулся он.

— Мафия сделала всё, чтобы все так думали, — возразила она. — В любом случае, мы говорим о парне Сиенны, а не о мафии.

Когда я допила остатки своего напитка, меня охватил ужас.

— Как думаешь, увидишь его снова? — нетерпеливо спросила она, наклонившись ко мне в предвкушении.

Я уставилась на свою подругу, в ее пьяные, полные надежды глаза, зная, что она создает роман в своей голове.

— Нет, — твердо сказала я. — Я больше с ним не увижусь.

Глава 5

Кристиан

— Я могу заплатить, мне просто нужно еще несколько недель, — пролепетал он.

Я вздохнул, не впечатленный его фальшивой искренностью. Мои мысли были заняты не этим идиотом и не более важными делами. Мои мысли, как и всю прошлую неделю, были заняты ею.

За всю жизнь в моем сознании существовала только одна женщина, и она лежит в земле уже более двух десятилетий. Я был уверен, что никогда не избавлюсь от мыслей о ней, — и я никогда не хотел этого. Никакая другая женщина не имела для меня значения. Я забывал о их существовании в ту же секунду, как они покидали мою постель. Черт, я забывал, что они существуют, пока был внутри них.

Только не она. Она осталась в моем сознании. Не только воспоминание о ее теле, и о том, каково быть внутри нее. Но и то, в чем она мне призналась. То, что она дала мне. Свои самые темные тайны и желания.

Но она принадлежала другому. Или, по крайней мере, она так думала.

— Мы оба знаем, что ты не можешь заплатить, Питер, — вздохнул я, стремясь убрать этого проныру с глаз долой. — И мы оба знаем, что тебе были предоставлены поблажки. Это имя твоей семьи привело тебя сюда, твое слово сохранило тебе жизнь, и то и другое сейчас ничего не значит, — я встал, и он отпрянул назад, готовясь описаться, заплакать, умолять.

— Ты проявил к нам неуважение, Питер, — продолжил я. — Ты проявил неуважение ко мне. И ты точно знал, что произойдет, если не вернешь долг. Ты заплатишь за это.

Я обогнул свой стол, готовясь сам вынести ему приговор, как это делал Дон в этой самой комнате. Так было не всегда, поскольку я занятой человек, и у меня было много людей, которые занимались подобными делами вместо меня.

Но если Винсенций чему-то меня и научил, так это тому, как важно не пачкать руки кровью и никогда не подниматься слишком высоко над всем этим. Именно те, у кого были чистые руки, потеряли контроль.

И самое главное, этот маленький ублюдок опозорил меня. Я дал ему шанс, а он чуть не плюнул мне в лицо. Он пришел сюда, думая, что защищен, и надеялся получить больше милосердия. Чего я, блять, терпеть не мог.

Это настоящая пощечина, так что мне пришлось поставить этого человека на место.

Хотя он был ухоженным, избалованным и не от мира сего, он понимал, что происходит, что вот-вот произойдет. Я знал, что во мне есть определенная энергия, знал, что люди меня боятся.

И мне это чертовски нравилось.

— Нет, подожди! — он поднял руку, пятясь к закрытой двери. Феликс прислонился к ней, наблюдая с ухмылкой, ожидая, что он попытается совершить какую-нибудь глупость, например, сбежать. Этот комплекс был обширным, по периметру стояла вооруженная охрана. Спасения нет.

Хотя мне ничего из этого не было нужно, все лишь для видимости. Возможно, я проложил себе кровавый путь к тому, чтобы стать главой этой семьи, но до сих пор был ходячим оружием, даже если мои волосы слегка поседели. Я тренировался два раза в день. Тратил тысячи на тренеров и диетологов, чтобы сохранить свое тело сильным, а разум трезвым. Я знал, что не умру от старости. Я силен, несокрушим, и лишь в ту секунду, когда я сам позволю себе уйти, то умру. Ни за что не превращусь в увядающего старика. Даже семидесятилетний Винцентий выглядел почти на двадцать лет моложе. Хотя он больше не глава семьи, ему нельзя было перечить.

Конечно, я не собирался ждать. За эти годы я слышал, как множество людей умоляли сохранить им жизнь. Попрошайничество на меня не подействовало. Как и все обещания, которые давали негодяи, столкнувшись лицом к лицу со смертью и последствиями одолжений.

— Ты можешь забрать ее! Мою невесту! — закричал он, широко раскрыв глаза, изо рта у него летела слюна.

Я остановился, уставившись на него. Его встревоженный взгляд метнулся от меня к Феликсу, который наблюдал, приподняв бровь.

Мой капо был удивлен. Ему нравилось издеваться над людьми. Он обожал их страдания. Он играл в интеллектуальные игры с теми, в ком мы подозревали крыс, и наслаждался их оправданиями.

Этот человек был моложе меня более чем на десять лет. Риск с моей стороны. Никак не связан с семьей. Никаких кровных привязанностей. На самом деле, его наняли, чтобы убить меня. За эти годы много раз нанимали мужчин и женщин, чтобы убить меня. Никто не подобрался так близко, как Феликс.

У него была способность отстраняться от самого себя, скрывать, насколько он опасен на самом деле. Это было почти смертельно и произвело на меня чертовски сильное впечатление.

Феликс был в бизнесе с пятнадцати лет, поэтому, когда я понял, чем он занимается, он решил, что ему конец. Он не пытался умолять, не падал духом от страха. Вместо этого он вздернул подбородок и встретился со мной взглядом. Там не было никакого страха. Нет, лишь уважение. Он знал, что его победили, он оценил это и принял свою судьбу.

Только дурак мог позволить такому парнишке умереть.

И Феликс был верным капитаном в течение многих лет.

Он был опасен. Это исходило из его костей. Из его глаз. Остальные члены организации носили костюмы, сшитые на заказ, как это было на протяжении многих поколений. Не навязанная униформа, но все знали, что далеко не уйдешь, если не будешь выглядеть соответствующе.

Феликсу было наплевать на правила поколений или на то, как он выглядел. Независимо от погоды, он был в черной толстовке с капюшоном, джинсах и конверсах. Я знал, что это злило остальных мужчин, они сочли это неуважением. Но даже мои самые безжалостные капо были слишком напуганы, чтобы сказать что-нибудь ему в лицо.

Мое внимание вернулось к Питеру.

— Твоя невеста? — повторил я.

Он быстро кивнул.

— Она великолепна. Умная. Молодая. Можешь забрать ее.

Мои кулаки сжались по бокам, но я постарался сохранить невозмутимое выражение лица.

— Забрать ее?

Быстрое кивание.

— В качестве оплаты. Она стоит больше моего долга и процентов.

Я ждал большего. Гребаного кульминационного момента. Но он ничего не сказал, на его лбу выступили капельки пота, он облизывал губы.

Черт возьми, этот мудак на самом деле предлагал свою невесту в качестве оплаты своего долга. Сколько гребаных фильмов он посмотрел?

Конечно, мы занимались убийствами, пытками, насилием. Но мы не торговали женщинами. Мы не принимали людей в качестве платы за долбаный долг. Иногда, когда нам приходилось, мы использовали семьи людей против них самих. Но Дон пытался ограничить такой сопутствующий ущерб. Это слишком грязный и слишком банальный вариант для внушения страха. Нам это было не нужно. Люди итак очень боялись нас.

Меня.

Однако я недооценил этого мудака. Я думал, что он испорченный бесхребетный трус. Но он предлагал свою гребаную невесту, чтобы спасти собственную задницу.

Его смерть будет медленной.

— Сиенна, она потрясающая, — продолжил он, думая, что мое молчание было одобрением. — Светлые, натуральные волосы. И тело…

Я поднял руку, я весь застыл от этого имени. Это просто совпадение. Но волосы. Тело. Тот факт, что на ней был большой безвкусный бриллиант, именно такой мудак, как Пит, подарил бы такое.

Нет. Никто, даже этот кусок дерьма, не мог отказаться от нее.

Или он лишь думал, что она его.

Но я должен быть уверен.

— Покажи мне ее фотографию, — потребовал я.

Что-то промелькнуло в его глазах, он слегка расслабился, и мне пришлось подавить желание ударить его головой о гранитный камин.

Феликс восхищенно наблюдал за происходящим.

Этот ублюдок возился с телефоном, движения были резкими, но и что-то другое. Раньше он был уверен, что умрет, но теперь у него мелькало самодовольство человека, который обманул смерть.

Предлагая свою гребаную женщину.

Возможно, у меня не так уж много моральных устоев, но что-то осталось от прошлого.

— Вот. И на фотографии она даже не эффектна на все сто.

Он трясущейся рукой сунул экран мне в лицо. Но я все равно уже увидел.

Сиенна.

Чертова Сиенна.

Улыбается где-то на пляже, одетая в белое бикини. Ее кожа была загорелой, а тело — абсолютным совершенством. Сиськи вываливались из лифчика, промежность едва прикрывалась маленьким треугольником между ног.

Ее рука была поднята к волосам, убирая их с лица, против ветра, голубые глаза сияли. Любому наблюдателю она казалась счастливой.

«Я нахожусь с ним на солнце, играю роль, и играю ее хорошо. Но я принадлежу тьме, по-настоящему и полностью. Мне приходится притворяться, что я люблю солнечный свет и размеренную жизнь, потому что я в ужасе от того, какая бываю в темноте».

Мне потребовалось много времени, чтобы взять себя в руки. Мне хотелось вырвать телефон у него из рук. Хотелось отрывать ему конечности, кусок за куском.

Но нет, я так не играю.

На лице Феликса отразился интерес. Он прекрасно знал, что мы не принимаем женщин в качестве платы за долги. Мы принимали две вещи: кровь и наличные.

Как бы сильно я ни доверял Феликсу свою жизнь, я не доверял ему свои желания. И мои гребаные потребности.

Но я нуждался в ней.

А в этом бизнесе я знал, что нуждаться в женщине — первый шаг к разрушению.

Несмотря на это, я посмотрел в красные глаза Питера.

— Договорились.

Сиенна

— Пит, это мое четвертое сообщение, — проворчала я, входя в роскошное офисное здание, не сводя глаз с цифр рядом с лифтом. Эдвин дал мне адрес венчурной фирмы, когда рассказывал о встрече, но не сказал ее названия. Я подумала, что это странно. Мои мысли были где-то далеко, как и всю прошлую неделю.

Мои мысли были заняты им.

И когда мои глаза сфокусировались на названии компании, я была уверена, что у меня галлюцинации.

«Белла».

По коже побежали мурашки. Это совпадение. Распространенное слово. Я просто искала совпадения, искала там, где их не было.

Это просто бизнес-встреча. Он исчез из моей жизни. Этого я хотела, не так ли? Одну ночь жаркого, изысканного секса, которую я могла бы лишь вспоминать.

«Белла» находилась на верхнем этаже.

По всему верхнему этажу.

Шикарно.

Очень шикарно. На эту встречу должен был прийти не помощник юриста, а настоящий партнер. Теперь я поняла, почему Линда Хантли так усмехалась, когда рассказывала мне об этой встрече. Она чертовски ненавидела меня. Ей не нравилось, что я проработала в фирме пять лет и что ко мне относились с уважением, несмотря на то, что я была лишь скромным помощником юриста.

Она ненавидела меня, потому что я вызывала у нее много неуверенности в себе.

— Я начинаю волноваться, — сказала я, направляясь к лифту, прикусив внутреннюю часть губы.

Правда ли я волновалась? Я позвонила лишь потому, что именно так поступила бы взволнованная невеста. Но внутри меня не было никакого волнения. Я почти не думала о нем весь день, за исключением того момента, когда сработал внутренний сигнал тревоги, сообщающий, что пришло время позвонить и сыграть свою роль. Мой жених не вернулся домой прошлой ночью, я не видела его со вчерашнего утра, с того сухого, нерешительного поцелуя, который он подарил мне перед тем, как выйти за дверь.

— Я иду на встречу, — продолжила я. — Так что, возможно, ты не сможешь дозвониться до меня еще часика два. Но, надеюсь, что увижу тебя дома. Я…

Я оборвала себя, собираясь произнести три слова, которые в последнее время становились все более и более прогорклыми. Как долго я произносила их, ничего не чувствуя? Чувствовала ли я вообще когда-нибудь?

— Надеюсь, с тобой все в порядке, — быстро сказала я, повесила трубку и вошла в лифт.

К тому времени, как я добралась до верхнего этажа, Пит полностью исчез из моих мыслей.

❖❖❖

Офисы были огромными. Элегантными. Все было выдержано в темных, теплых коричневых тонах. Диваны в зале ожидания были шикарными, дорогими и удобными. На журнальном столике не было ни пылинки, а вместо потертых журналов годичной давности на нем лежали книги. Классика. Я взяла «Грозовой перевал», перелистывая страницы. Первое издание стояло у меня на книжных полках в квартире — когда я перестала называть квартиру своим домом? Это одна из моих любимых книг. Мне нравилось, насколько мрачными, ненавистными и неприятными были персонажи. И что мертвые на самом деле не умирали, они преследовали живых по пятам. Хитклифф выкапывал кости Кэтрин, чтобы быть ближе к ней. Такая любовь больна. Неестественна. Но завораживающая. Соблазнительная. Одержимые жаждой мести, стремлением к превосходству, они оба умирают несчастными, тоскуя друг по другу, проклятые выбором, который заставила их сделать любовь.

Настоящий конец. Их любовь была ненасытной. Они желали друг друга до мозга костей.

— Сейчас вас примут.

Моя голова дернулась к хорошенькой секретарше, которая стояла передо мной. Должно быть, я глубоко погрузилась в свои мысли, не заметив ее приближения, хотя на ней были шестидюймовые каблуки, а пол мраморным. Это необычно для меня. Я всегда начеку, слежу за тем, когда люди приближаются, чтобы подготовиться и сыграть любую роль, необходимую в данной ситуации.

Я попыталась улыбнуться ей в ответ, но у меня было такое чувство, что улыбка получилась кривоватой и неуместной. Однако ее глаза не потускнели. Работая в таком офисе, да и с такой внешностью, она, вероятно, ежедневно сталкивалась со всякой ерундой. Незнакомка, которая не умела улыбаться, вероятно, была лучшим клиентом по сравнению с богатыми придурками, пытающимися подцепить ее.

Я отложила книгу, встала, разгладила юбку и последовала за ней по коридору. Стены были украшены картинами. Абстрактными, дорогими, скорее всего, знаменитыми, если бы я нашла время что-нибудь узнать об искусстве. У меня лишь было время вытеснить события трейлерного парка из своей жизни — я изучала хорошее вино, дизайнерскую обувь и одежду, известных личностей и светский этикет — искусство было единственной вещью, которой я избегала. Люди, бубнящие о том, сколько они заплатили за ту или иную «вещь», были противными и полными чувства собственной важности.

С другой стороны, это были девяносто девять процентов моей клиентуры. Более чем вероятно, что этот клиент не будет исключением. Поскольку встреча была назначена в последнюю минуту, у меня не было времени изучить его. Всякий раз, когда я была связана с делом, с клиентом, я старалась узнать о нем все, что можно. Не только о должности. Но и о личной жизни. О детстве. Еще одна особенность во мне, которая способствовала моей гораздо более высокой, чем обычно, зарплате, офису и общему рейтингу. Коллеги называли меня «подхалимкой».

Вот почему я не считала эту встречу чем-то невероятным, хотя она и была в высшей степени необычной. Я отлично справлялась со своей работой и была привлекательна, но не понимала, почему фирма так рисковала, посылая лишь меня.

А может это не их выбор.

Что-то покалывало у меня в затылке, когда секретарша открыла дверь, и я услышала тихое бормотание изнутри. Она проскользнула мимо меня с натянутой улыбкой.

Я остановилась, как только вошла в кабинет. Как только до меня донесся запах. Всего за секунду до того, как я его увидела.

Он.

Дыхание покинуло мое тело. Я провела прошлую неделю, изо всех сил стараясь забыть об этом мужчине, его руках на мне, его губах на мне, его члене внутри меня. Я провела прошлую неделю, пытаясь быть идеальной невестой для своего все более отдаляющегося партнера. Меня терзало чувство вины, я была убеждена, что он учует это по моему запаху, поймет, что я изменилась.

Я пыталась понять, что делать со своим женихом.

Я пыталась не думать о нем. А он сейчас сидит за дубовым письменным столом.

Это не случайное совпадение. Я сразу поняла. Жизнь так не складывается. Кто-то этому посодействовал. Кто-то, кто знал фирму, в которой я работаю.

Он наблюдал за мной. Пожирал меня. Упиваясь моим шоком и моим голодом.

Наслаждался тем, что он вывел меня из равновесия. Хоть я и не знала его имени, я поняла, что этот человек всех людей шокировал на своем пути. Он всех контролировал. Ему это не просто нравилось. Он нуждался в этом. Он питался страхом. Вот почему он хотел знать обо мне все. Да, он хотел моей темноты. Но еще ему нужны мои страхи. Чтобы использовать их против меня. На прошлой неделе я провела часы бессонных ночей, анализируя каждую секунду нашего совместного времени.

Я не могла вернуться назад и пытаться так не реагировать, но я могу контролировать свои будущие реакции. Для чего бы он ни привел меня сюда, отчасти это была игра. Отчасти это было наказанием за то, что я не пришла в ресторан. Уверена, что он игрался так с женщинами, которые были до меня, но я не похожа ни на одну из них. Поэтому я слегка вздернула подбородок, расправила плечи и медленно и уверенно направилась к креслу перед его столом. Он наблюдал за мной. Ничего не говорил. Перед ним не было никаких бумаг, он даже не взглянул на компьютер слева от себя. По крайней мере, он не притворялся занятым. Но я понимала, что он был очень занят. Очень важный. Опасный. Скорее всего, его время стоило миллионы. И он уделял мне свое безраздельное внимание, наблюдая, как я это все восприму.

Эта игра меня взволновала. К тому времени, как я села в кресло, моя киска пульсировала от желания. Я демонстративно медленно скрестила ноги, чтобы он увидел красный кружевной треугольник между моими бедрами. Почему нет? У мужчин есть различные, ядовитые методы одержать верх, что было нетрудно, потому что это передавалось им из поколения в поколение.

Большинство мужчин не знали, что делать, когда женщина так открыто предлагала себя, сообщая, что их киска принадлежит им.

Я знала, что это не сработает с мужчиной передо мной, но его глаза на долю секунды опустились вниз. Я проглотила свою ухмылку. Затем я стала ждать. Тишина казалась неловкой, его взгляд непреклонным, а воздух напряженным. Я ждала. Мое сердце превратилось в глухой рев. Кожа стала липкой, мне было трудно дышать, тело пульсировало от желания.

Но я ждала.

— Как тебя зовут? — наконец спросила я, мой голос был резким, как зазубренное лезвие.

— Кристиан Романо, — немедленно ответил он, его собственный тенор был мягким и насыщенным.

Вот оно. Наконец-то у меня появилось для него имя.

Кристиан.

Я изо всех сил старалась выглядеть невозмутимой, как будто он не влиял на меня. Я знала, что потерпела неудачу. Слишком поздно скромничать. Этот человек знал меня изнутри.

Я ненавидела и обожала это.

— Что Граймс, Пайк и Уэзерс могут сделать для тебя, Кристиан? — спросила я, слегка подавшись вперед. Мой язык пробежал по губам, бедра раздвинулись, когда я заговорила.

Я осмотрела его при ярком послеполуденном свете. Он побрился, кожа на его подбородке была гладкой, углы лица резкими, суровыми. Черты его лица намекали на итальянское происхождение: густые темные брови и безупречная оливковая кожа. Кристиан, однако, не был идеален, несмотря на то, что его шоколадные волосы были блестящими, зачесанными назад с лица. Его левую бровь пересекал шрам, небольшой, но красивый для меня. Я наслаждалась этим несовершенством, этим признаком насилия. На его носу тоже была небольшая шишка, означавшая, что его ломали, и он неправильно зажил.

Кристиан наблюдал за мной, пока я рассматривала его. Ореховые глаза мужчины потемнели от голода. Со знакомой потребностью.

— Что ты можешь сделать для меня, Сиенна, так это встать, снять трусики и наклониться над этим столом.

Его слова скользнули по моей коже, воспламеняя ее, сердце бешено колотилось в груди.

Я не колебалась, даже не пыталась спорить или задавать вопросы. Нет, я встала на трясущихся коленях. Мои руки двинулись вверх по бедрам, раздвигая края платья, чтобы снять трусики. Кристиан встал, когда я подошла к столу и положила ладони на прохладный дуб. Я слегка выгнула спину и раздвинула ноги, уже подготовившись.

Он не заставил меня ждать, не мучил, как я ожидала. Нет. Он задрал мое платье, спустив его на бедра, так что моя обнаженная кожа была для него открыта. Дверь не заперта. Любой мог войти. И я стояла лицом к окну от пола до потолка, соседние небоскребы виднелись совсем рядом.

Все это не имело значения.

Единственное, что имело значение, это руки Кристиана на моей коже. И легкий шорох, когда он освобождался от брюк.

Когда он сделал паузу, в комнате воцарилась тишина. На мгновение. Или на целую вечность. Я чуть не закричала. Я, блять, почти умоляла его. Вот как отчаянно я хотела, чтобы он меня трахнул. Хотела снова почувствовать его внутри себя.

— Ты знаешь, как часто я думал о том, чтобы снова оказаться в твоей пизде? — прошипел Кристиан, его голос больше не был ровным. Лишь диким. Одичавшим. — Как меня свела с ума эта киска, ты, маленькая шлюха? — спросил он.

Последнее слово произнес тихо. Как ласка. Шепот. Мне это чертовски понравилось.

Затем он ворвался в меня. Не спрашивал, не подготовил. Ему и не нужно было этого делать.

Одна из его рук впилась мне в бедро, в то время как другая вцепилась в волосы, дергая. Я зашипела от удовольствия, когда боль пронзила кожу головы. Мое тело приближалось к кульминации. Не было никаких звуков, кроме нашего воссоединения, шлепанья его кожи по моей. Его низкое ворчание. Мои всхлипы. Я двинулась, чтобы ухватиться за края стола, желая вонзить ногти в дерево, разорвать пальцы, просто чтобы почувствовать больше насилия в сочетании с удовольствием. Мое тело напряглось, когда он продолжил толкаться, дергая меня за волосы, прижимая подушечки пальцев к клитору. Оргазм разбил меня вдребезги. Я вскрикнула, вцепившись в стол с такой силой, была уверена, что разорву дерево на части.

Я сжалась вокруг него, и он зарычал, когда кончил, отправляя мое тело в новое царство удовольствия, чувствуя, как он опустошает себя внутри меня. Он не сразу отошел. Ни на йоту не ослабил хватку. Хотя это было больно, я улыбалась. Я буду счастлива, даже если он оставит синяки на моей коже и часами будет дергать за волосы.

О чем я думала, пытаясь держаться от него подальше? Пытаясь втиснуть себя в рамки, которые сама же и создала? Он разрушил все, что я так искусно строила, как карточный домик. За одну ночь он это сделал. Я выставила себя перед ним напоказ настолько надолго, что с таким же успехом могла бы вытатуировать его имя на своей коже. А пока мне придется смириться с синяками, которые он оставил. И со всем остальным.

К тому времени, как он отпустил меня, я уже строила планы. Как разрушить свою гребаную жизнь. Для него. В основном для себя. У меня не было иллюзий насчет того, что мы будем постоянными и долгосрочными партнерами. Но он заставил меня увидеть, что невозможно жить во лжи. Это будет стоить мне слишком дорого. Это уже обошлось мне слишком дорого.

Всякий раз, когда Пит появлялся снова в моей голове, я разрывала с ним отношения. В мягкой, уважительной манере. Учитывая, каким он был в последнее время, я сомневалась, что его это вообще волнует.

Нет, конечно, ему будет не все равно. Не потому, что он любил меня… хотя, может, и любил. А потому, что он был человеком, привыкшим получать желаемое. Мужчинам не нравилось, когда с ними расставались. Даже если они не хотели встречаться с самого начала. Женщина, отвергающая мужчину, была одной из самых опасных вещей. Быть с мужчиной — все равно что приручать дикое животное. Они были преданными, любящими. Вплоть до тех пор, пока не разрывали тебе глотку.

— Здесь есть ванная, если хочешь помыться, — сказал Кристиан, помогая мне подняться и осторожно одергивая платье.

Этот жест удивил меня, он был мягким, нежным — разительное отличие от всего остального, что он делал со мной. Затем он повернул меня, его взгляд был мягким и проницательным. Медленно провел большим пальцем по моей нижней губе.

Я только смотрела в ответ, мое тело все еще восстанавливалось, разум пытался определить, что он делает. Или это просто еще одна игра? Неужели он просто пытался вывести меня из равновесия этой нежностью? Совсем не похоже на то. Но я начинала думать, что не могу доверять своим чувствам рядом с ним. Ничему нельзя доверять.

И, несмотря на нашу связь, я знала, что не могу ему доверять.

В конце концов, он отступил назад, создавая пространство между нами. Я была одновременно благодарна и разочарована.

На автопилоте я двинулась к двери в углу, нуждаясь в убежище и относительном уединении ванной комнаты.

Кристиан наблюдал за мной всю дорогу. Мне не нужно оглядываться назад, чтобы понять это.

Оказавшись внутри, я прижалась к двери, тяжело дыша и лихорадочно соображая. Я не жалела о том, что сейчас сделала. Ни в малейшей степени. Но это немного осложнило мою жизнь.

И сделало более захватывающей.

Будто я была отключена от сети последние пять лет, а Кристиан — новый источник энергии, показывал, насколько мертвой я была.

Я воспользовалась удобствами, мои конечности были тяжелыми и болели.

Глаза сияли в ответ на отражение в зеркале, лицо раскраснелось, щеки нежно порозовели. Я расчесала пальцами растрепанные волосы, не прилагая слишком много усилий, чтобы потом вспоминать о произошедшем. Теперь ничто не будет выглядеть или ощущаться как прежде.

Хотя меня так и подмывало пошарить в роскошной ванной комнате, которая была бы более уместна в особняке, чем в офисе в центре города, я сдержалась. Отчасти потому, что знала — если Кристиану есть что скрывать, он это скроет. Ничего важного не найти в шкафчике туалета. Кроме того, это было слишком предсказуемо. Больше всего мне хотелось снова дышать с ним одним воздухом. И чтобы он снова смотрел на меня. Этот голод был нездоровым, даже токсичным. Но опять же, я смирилась с тем, что я токсичный человек. Несмотря на то, что я лгала об этом всем последние пять лет, я никогда не лгала себе.

Ну, за исключением убеждений, что когда-нибудь смогу жить по-другому. Отрицая свои самые плотские желания.

Кристиан стоял у бара в углу помещения, когда я вышла. В офисе пахло сексом.

Он снял пиджак и закатал рукава рубашки, обнажив мускулистые предплечья, глубоко загорелые и безупречные. Только тот, кто видел его обнаженным, мог знать об обширной и подробной татуировке на спине, которая противоречила всему остальному, что он показывал миру.

Изысканный. Красивый. Царственный.

И все же у него было преимущество. Не заметное невооруженным глазом. То, что притупило улыбку игривой секретарши и пробудило нечто во мне.

Я упивалась его широкими плечами, его высокой, мощной, скульптурной фигурой. Несмотря на то, что я все еще чувствовала его внутри себя, я жаждала большего.

Когда он повернулся, было ясно, что эти эмоции отразились на моем лице. Его губы изогнулись в довольной и высокомерной усмешке, которая должна была вывести меня из себя, но лишь больше расположила его ко мне.

Нет, «влюбленность» — слишком мягкое, слишком чистое слово для такого.

Он заманивал меня в ловушку. Моим собственным прошлым. Моими потребностями. Своей тьмой и опасностью. Я сама дала ему гребаные чертежи того, как держать меня в плену. Как испортить мой мир.

Не говоря ни слова, я прошлась по кабинету. Помещение было большим. Огромным, на самом деле. Недвижимость в городе была дорогой. У него здесь целый этаж и огромный угловой офис, дорого обставленный, с личной ванной комнатой и баром.

Его деньги меня не впечатлили и не заинтриговали. Я встречалась со многими богатыми мужчинами. Это просто деталь. Я хотела знать не о его богатстве. Лишь то, где он это взял.

А пока я взяла протянутый мне стакан, наполненный янтарной жидкостью и льдом. Наши пальцы соприкоснулись, и электричество пронзило кожу. Мужчина был внутри меня несколько минут назад, но это простое, невинное прикосновение зажгло огонь внутри.

Я не знала, чего ожидать от Кристиана. Мы не играли ни по одним из нормальных правил. Если существует такая вещь, как нормальность.

Кристиан целеустремленно двигался за своим столом, намеренно создавая дистанцию между нами.

Мне это не расстроило. Я не настолько наивна, чтобы выстраивать в уме надежды. Это просто заинтриговало меня. Он вставал на те позиции, которые были, когда я вошла, создавая деловую обстановку. Я последовала его примеру, подойдя к креслу, на котором сидела. Моих трусиков нигде не было видно. Он забрал их.

Мои губы растянулись в довольной улыбке.

Меня не удивило, что он заговорил не сразу. Мы оба купались в собственных мыслях.

Я была поглощена тишиной, больше не думая о планах поджечь свою жизнь. Даже не о том, что ждет впереди. Виски обжигало горло, когда я пила, и наслаждалась теплом, которое распространилось по кончикам моих пальцев.

— Ты привел меня сюда не только за этим, — сказала я, хватаясь за хрустальный бокал. Какой бы взрывоопасной ни была наша связь, я знала, что она не была односторонней, я знала, что за этим кроется нечто большее.

Кристиан сделал глоток, прежде чем ответить.

— Нет, не за этим, — согласился он.

— Тебе нужен адвокат, — сказала я. — Для важного дела? — по крайней мере, таково было мое предположение. Наша фирма имела лучшую репутацию в городе. Мы сотрудничали только с самыми богатыми клиентами, рассматривая все виды дел — от корпоративных до уголовных. Что-то внутри меня подсказывало, что потребности Кристиана были ближе ко второму, чем к первому.

Взгляд Кристиана был непреклонен. Его лицо ничего не выражало.

— Ко многим вещам в жизни важно обращаться, но для этого мне не нужно нанимать адвоката, — его слова были сказаны как по маслу. Величественные. Гладкие. Но они терлись о мою кожу, как лезвия.

Что-то холодное шевельнулось внутри меня, и я почувствовала, как земля задвигалась подо мной.

— Я здесь не для услуг нашей фирмы? — медленно спросила я.

Он наклонился вперед, сложил руки вместе и поставил локти на стол.

— На самом деле, я уже являюсь вашим клиентом. Вчера поздно вечером я заплатил довольно солидный аванс.

Хотя это должно было вызвать облегчение, мои мышцы не расслабились. Все внутри меня сжалось, сердце колотилось о ребра. Инстинкты были на пределе. Я отчаянно хотела снова увидеть этого человека. Чувствовать себя парализованной и могущественной под его пристальным взглядом. Вдыхать воздух, пухнущий им. И чувствовать опасность, которую он носил с собой повсюду.

Но что-то заставляло меня чувствовать себя неловко. Напугано.

А еще хуже, что мне нравилось это чувство.

Я сделала еще глоток виски, он знал, что оно мне понадобится. Мне нужно успокоить свои нервы.

— Но я здесь не поэтому, — предположила я.

— Нет, ты здесь не поэтому, — согласился он.

Выражение его лица было холодным, расчетливым, глаза светились чем-то нехорошим.

Я ждала. Он заставил меня ждать. Хотя я была умной, образованной, обладала интуицией и богатым воображением, я не могла понять реальную причину, по которой Кристиан привел меня сюда. Если только это не была какая-то нездоровая игра власти. Но я не считала его мелочным. Я знала, что это не какая-то романтическая чушь. Он не пытался ухаживать за мной, не пытался, блять, предложить встречаться со мной.

Предвкушение того, что должно произойти, вызвало дрожь возбуждения во мне, когда Кристиан растянул молчание между нами.

— Я привел тебя сюда, потому что довольно долго искал подходящую женщину, — наконец ответил он. — Женщину, которая может сравниться со мной. Которая меня интригует. Возбуждает. Которая подойдет для моей жизни. Которая втайне жаждет такой жизни, — в его голосе слышалась резкость.

Мое сердце было где-то в горле. Разум боролся с этими словами. Я взволнована, возбуждена и напугана их значением.

— Ты здесь, потому что человек, который подарил тебе кольцо, — кусок дерьма, — он кивнул на бриллиант на моей левой руке.

Я моргнула.

Из всех сценариев, которые проносились у меня в голове, Пит не появлялся ни в одном из них. На самом деле, он вообще почти не появлялся в моем сознании.

— Какое отношение к этому имеет Пит? — я нахмурилась. — Какое отношение Пит имеет к тебе?

Кристиан откинулся на спинку стула, не сводя с меня глаз.

— У Пита проблемы с азартными играми, — прямо сказал он. — Он человек, привыкший побеждать. В жизни, — вго глаза пробежались по моему телу. — В любви. Пит не умеет проигрывать. Он не знает цены проигрыша, — теперь слова Кристиана были отрывистыми, брови нахмурены, а поза напряженной. В нем был явный гнев. Неприязнь. Презрение.

Я не могла сосредоточиться на этом. Вместо этого я сосредоточилась на словах, пытаясь понять их смысл.

— Пит должен тебе денег? — спросила я, все еще сбитая с толку, чувствуя себя застигнутой врасплох.

Он кивнул один раз, бессмысленный жест был жестоким.

— Его родители и трастовый фонд могут с лихвой покрыть любые долги, — сказала я, ставя виски на стол, моя голова была слишком легкой. Мне нужно собраться с мыслями.

— Боюсь, что нет, — возразил он, не сводя с меня глаз. — Его родители, насколько я понимаю, послали его подальше. И он просрал весь свой трастовый фонд. На квартиру в небоскребе. На различные неудачные разработки. На медицинские счета, — он перечислил все без эмоций, и я возненавидела его за это. Он провел достаточно исследований, чтобы понять, куда уходили деньги Пита, и, тем не менее, использовал их как оружие.

Я выпрямилась на стуле, прищурив глаза.

— Если у тебя есть доступ ко всей этой информации, то ты уже знаешь, что все деньги, которые у меня есть, определенно не покроют долги Пита.

Я не была особо удивлена, что Пит пристрастился к азартным играм. Он был из тех людей, которые думали, что он достаточно хорош, чтобы зарабатывать деньги в играх, которые обанкротили миллионы людей. Он все еще искал быстрые решения, все еще стремился сделать себе имя. Нетрудно было представить, как он все глубже и глубже увязает в долгах, а сами деньги ничего не значат, потому что для него они ничего не стоят. Он вырос в окружении бесконечного богатства. Он подозревал, что его сбережения будут бесконечными.

Нет, проступки Пита меня не удивили. Однако удивлял тот факт, что меня втягивали в них.

Кристиан не был каким-то подлым букмекером, работающим из дыры в стене. Он был намного, намного выше по пищевой цепочке. Это означало, что я могла только догадываться, сколько нулей задолжал Пит. У меня были сбережения, внушительная сумма для большинства людей, но по сравнению с этим — гроши.

— Мне не нужны твои деньги, Сиенна, — строго сообщил мне Кристиан. От холода в его тоне по коже пробежал огонь.

— Тогда чего же ты хочешь? — потребовала я, повышая голос, мое самообладание пошатнулось.

— Тебя, — просто сказал он. — Хочу обладать тобой. В качестве своей невесты.

Глава 6

Я долго смотрела на него, в ушах у меня звенело.

— Я здесь, потому что тебе нужна жена? — сплюнула я, не в силах осознать слова, которые произношу.

Кристиан не выглядел удивленным или готовым рассказать дальше. Он кивнул один раз.

Я разинула рот. Закрыла. Открыла снова. Искала по его лицу какой-нибудь намек на то, что он шутит, хотя уже знала, что он не шутник. Но перспектива была настолько нелепой, что это должна быть шутка. Какой-то дурацкий розыгрыш.

Но все указывало на то, что это реально. Он был серьезен. Он вызвал меня сюда, в свой офис, чтобы трахнуть, потом сделать предложение руки и сердца. Нет, даже не предложение. В предложении есть выбор. У меня появилось очень отчетливое ощущение, что здесь нет выбора.

У меня пересохло во рту, когда я поняла, что позволила этому мужчине войти в меня без возражений. Нет, я сама практически бросилась на него. И он трахнул меня, зная, что за этим последует. Гребаный ублюдок.

У нас была одна ночь вместе. Я ничего не знала об этом человеке. Я только что узнала его имя.

Не говоря уже о том, что на мне было кольцо другого мужчины. Этот факт должен быть в первую очередь в моем сознании.

Я отодвинула стул и встала, все мое тело напряглось, хотелось бежать. Мой взгляд метнулся к двери, а затем снова к Кристиану. Он наблюдал за мной, ожидая, сделаю ли я предсказуемый поступок и уберусь к чертовой матери отсюда. Моя реакция "дерись или беги" была наготове, но я знала, что бег сейчас не принесет мне никакой пользы. Он не сидел бы так небрежно, так уверенно, если бы у меня была возможность сбежать. Помимо этого, какая-то больная часть меня хотела знать больше, понять, как и почему этот человек предложил нечто настолько шокирующе нелепое.

Я чувствовала, что Питу грозит какая-то опасность. Это было не на первом месте в моем списке причин для беспокойства, что еще раз подчеркивало, какая я эгоистка. Я не хотела, чтобы он умер или пострадал, но он сам постелил себе постель. Он взрослый. У меня не было никакого желания спасать его.

— Думаешь, я предложу себя, чтобы погасить долги Пита? — мои глаза еще раз скользнули по нему. — Лишь бы ему ноги не переломали?

Бровь Кристиана дернулась, и его рот изогнулся вверх.

— Нет, Сиенна, я не ожидал, что ты принесешь себя в жертву, — понимание в его голосе сводило меня с ума. Мне внезапно стало трудно дышать.

Он не ожидал, что я предложу себя добровольно, и все же он вел себя так, будто мой голос здесь ничего не значит.

— Бред какой-то, — пробормотала я, начиная расхаживать по кабинету. — Бредятина, — я остановилась и уставилась на него. — Уверена, ты и сам знаешь, ведь ты взрослый образованный человек, а на дворе двадцать первый век. «Викинги» — это сериал, интересный, кстати, но всего лишь сериал. Мы не живем в эпоху, где ты можешь схватить женщину с улицы и заставить ее стать твоей женой. Кроме того, ты богатый, успешный и красивый мужчина. Я сомневаюсь, что тебе нужно хватать женщин с улицы для женитьбы.

Было много других вещей, которые можно сказать на этом этапе, но впервые за долгое время я была ошеломлена. Я запаниковала. Не в состоянии упорядочить свои мысли, как обычно. Не могла подобрать конкретные и идеальные ответы для ситуации.

Я прожила беспокойную и испорченную жизнь. Я побывала во многих странных, опасных и нервирующих ситуациях. Во всех этих ситуациях я была как камень. Уверенной. Спокойной.

Но сейчас не то. Что-то давило мне на грудь, поднималось к горлу, говоря, что этот момент станет важным в моей жизни.

— Я могущественный человек, — он сложил пальцы домиком. — Я опасен, как тебе не мешало бы помнить. У меня нет ни времени, ни желания знакомиться с женщиной, добиваться ее благосклонности или даже заключать соглашение, — он встал, обогнул свой стол и опустился на меня.

Я не пошевелилась. Ни на дюйм. Но я вздрогнула, когда он обхватил мой подбородок руками. Его хватка была крепкой, но если бы я попыталась, то, возможно, смогла бы вырваться из нее. Я не пыталась. Но я впилась в него взглядом, надеясь выразить всю ненависть, которую испытывала к нему. Я была в ярости от того, как сильно жаждала его. Я ничего не знала о нем, кроме того, как он трахается.

Его глаза заблестели, как будто он был удивлен. Как будто наслаждался этим. Однако там было не только наслаждение. Какое-то предупреждение и пустота кружились в этих изумрудных радужках.

— Ты умна, Сиенна, — пробормотал он. — Ты знаешь, что я опасен. Ты почувствовала это в ту же секунду, как наши глаза встретились. Несмотря на это, ты ушла со мной, ни хрена не зная обо мне. Ты отдала мне каждую частичку себя, и теперь я хочу большего. Это последствия твоих действий. Ты взяла меня за руку. Ты позволила этому куску дерьма надеть кольцо тебе на палец.

Кристиан потрогал кольцо, и на мгновение мне показалось, что он собирается сорвать его с пальца. Но нет. Он оставил его там. Он наклонился, чтобы прикоснуться своими губами к моим. Поцелуй не был нежным, несмотря на то, как мягко двигались его губы. Нет, это был жест насилия. Победы.

Я оторвала свой рот от него. Кристиан не пытался удержать меня. Ему и не нужно было этого делать. Он вел себя так, будто я уже его собственность.

— Я вижу, ты хочешь поспорить, — прокомментировал он, его глаза загорелись огнем. — Это меня не удивляет. Ты все еще цепляешься за тот образ, который пытаешься проецировать на мир. Отрицаешь свои низменные желания. Ты будешь изображать отвращение к такому повороту событий, но это возбуждает тебя, — его глаза путешествовали вверх и вниз по моему телу. — Держу пари, твоя пизда взмокла от мысли выйти за меня замуж. От мысли принадлежать мне.

Мой желудок скрутило. Он был прав. Чертовски прав.

— Я не собираюсь выходить за тебя замуж, — прошипела я. — Убегу. Сдам тебя полиции. Я, блять, убью тебя во сне.

Я сама удивилась тому, насколько безжалостно это прозвучало. Насколько искренне. Конечно, у меня вполне могло быть убийство в крови, мой отец мог быть серийным убийцей. Но я, Сиенна Риджес, была сторонницей мира, любви и ненасильственного разрешения конфликтов. Несмотря на все мои странности и мрачность, я не получала удовольствия от насилия. Возможно, это было результатом того, что я видела свою добрую, милую маму, скрывающую синяки и порезы от мужика, который считал своим правом бить женщину. Или, может быть, потому что я предпочитала использовать остроумие и смекалку, чтобы навредить мужчинам. Такие порезы были намного глубже.

Но, похоже, столкнувшись с каким-то боссом мафии, у которого сложилось впечатление, что я теперь его собственность — его будущая гребаная жена, — я собираюсь вытащить свою задницу из этой ситуации с кровью на руках. С убийством на душе.

Что-то подсказывало мне, что у этого человека и руки в крови, и душа тоже.

— Ты не сбежишь и не сдашь меня полиции, — спокойно заявил он.

Я положила руку на бедро.

— И что заставляет тебя так заблуждаться?

Его глаза не отрывались от моих.

— Джессика Гонсалес. Ее сын Илай. Живущие в многоквартирном доме в Проспект-Хайтс. В хорошем районе, в хорошем здании, которое почти невозможно найти за такую цену.

Он снова переместился за свой стол, взглянув на стопку бумаг, лежащих там.

Я стояла как вкопанная, едва дыша, когда его слова сжали мое сердце. Моя губа скривилась, я в отчаянии впилась в нее зубами.

— Насколько я понимаю, вся ее семья такая, — продолжил Кристиан, глядя на меня снизу вверх. — Иммигранты. Хорошие, трудолюбивые люди. Каким бы прекрасным ни было здание, его безопасность — ничто для матери-одиночки. С другой стороны, при ее зарплате у нее не так уж много выбора. Она платит за квартиру, помогает своей семье, водит сына в частную школу, — Кристиан говорил спокойно. Как ни в чем не бывало.

Из всех угроз, которые он мог бы сделать… Меня не шокировало, что он не использовал Пита. Он был достаточно умен, понимал, что мне на него насрать. И я была бы готова разоблачить его. Но в этом мире было только три человека, о которых я заботилась. И он нашел их.

Он причинил бы боль невинной женщине и ребенку, если бы я ему отказала. Он такой человек. Холодный. Беспощадный. Без морали. Черты, которые привлекли меня в первую очередь.

И мои же желания привели к гибели.

Даже если бы был шанс, что он блефует, я бы им не воспользовалась. Есть много вещей, с которыми я могла бы жить, обременяя свою совесть. Но не это. Не они. Люди, которым удалось найти кусочки моего сердца, те немногие избранные, которые не были извращенными, гнилыми, уродливыми.

— Ты чудовище, — усмехнулась я.

Он приподнял бровь.

— Разве это не то, что тебе нравится во мне?

Я впилась ногтями в ладони, нуждаясь в боли, чтобы остановить слезы, покалывающие глаза. Одной из вещей, которые я ненавидела в себе, была моя склонность плакать, когда я сильно злилась. Из-за того, что наше общество пыталось пристыдить женщин за то, что они испытывают гнев, дабы предостеречь их от его выражения. Сердитые женщины были нежелательны. Не женственны. На них смотрели как на сумасшедших.

Слезы были протестом моего тела против всей ситуации. Мои эмоции вырвались наружу единственным возможным для них способом. Что только укрепило идею о том, что женщины чрезмерно эмоциональны и неуравновешенны. Слабы.

— Можешь заставить меня выйти за тебя замуж, — прошипела я. — И я сделаю это, потому что я не такое чудовище, как ты. Но на этом все. Ты никогда больше не прикоснешься ко мне, — поклялась я.

— Ты будешь моей женой, Сиенна, — ответил он. — Во всех отношениях, — его глаза светились чувственным смыслом, стоящим за его словами, и мое гребаное тело откликнулось.

— Это изнасилование, — кипела я. — То, о чем ты говоришь, среди множества других очень незаконных и морально порочных вещей, — это изнасилование.

Мой голос дрожал, когда я говорила. Колени едва держали меня, и каждая клеточка тела кричала бежать. И все же я осталась на месте.

Я наблюдала, как он встал, обошел стол и направился ко мне. Подкрадывался. Его шаги эхом отдавались в голове, сердце колотилось так громко, что казалось, он слышит.

Почему я не убегала? Почему я хотя бы не пыталась бороться?

Потому что на каком-то уровне я хотела, чтобы он подошел ближе.

Мое тело получило сигнал, когда он был всего в нескольких футах от меня, и я быстро попятилась, книги с грохотом посыпались на пол, когда я врезалась в книжную полку. Я их почти не замечала. И это не остановило Кристиана. Он поднял руки, чтобы опереться на полку по обе стороны от моего лица, прижимая меня к себе. Заманивал меня в ловушку.

Его тело было теплым, он прижимался ко мне, поглощал меня. Страх и возбуждение смешались внутри.

— Мы с тобой оба знаем, что мне не придется принуждать тебя, — пробормотал он, его губы были в нескольких дюймах от моих.

Его рука скользнула вниз по бокам моего тела, пока не достигла подола платья, пробежав по моему бедру, обтянутому чулком.

Я не отталкивала его. Я не боролась с ним. Ничего. Я стояла неподвижно, затаив дыхание, пока его пальцы скользили вверх, к моему обнаженному бедру, потирая кожу, его глаза были прикованы к моим.

Я даже не сопротивлялась, когда его пальцы поднялись, двигаясь по моему клитору.

Вне моего контроля, стон сорвался с губ. Мое тело продолжало предавать меня.

Холодный, пустой воздух ударил в меня, когда Кристиан отступил назад, высказав свою точку зрения.

Я не могла решить, кого ненавидела больше в тот момент: его или себя. Он поднес пальцы ко рту, пробуя на вкус мое возбуждение. Вкушая свою победу.

— Ты сделала выбор, Сиенна. Ты сделал выбор, пойдя со мной в тот вечер. Ты сделала выбор, связав себя с трусом, который понятия не имел, как с тобой обращаться. Понятия не имел, что тебя нельзя отдавать.

Мои глаза метнулись к нему.

— Я… я не его собственность, чтобы отдавать, — заикаясь, пробормотала я. — Я не являюсь ничьей собственностью. И уж точно не твоей.

Его взгляд расколол меня изнутри.

— Да, ты никогда не была его, — размышлял он. — Но ты принадлежала мне в ту же секунду, как я увидел тебя в том ресторане. Ты принадлежала мне тогда, и ты принадлежишь сейчас.

В ушах у меня стоял глухой рев.

У меня не было сил спорить с ним, не было сил лгать самой себе.

❖❖❖

В ту ночь машина забрала меня из моей квартиры.

Остаток дня я работала на автопилоте, покинув офис Кристиана после того, как он сказал мне, что «будет на связи». Я шла по коридорам, игнорируя улыбающуюся секретаршу, которая пожелала мне хорошего дня.

У здания меня ждала машина.

Феликс стоял снаружи, не сводя с меня глаз, как только я вышла. Он выглядел точно так же, как и в последний раз: высокий, худощавый, одетый во все черное. Его кожа цвета слоновой кости казалась еще более шокирующей в ярком послеполуденном свете. Люди смотрели на него, проходя мимо. Жители Нью-Йорка и глазом не моргали, когда проходили мимо того, кто гадил на улице, даже когда натыкались на модель с подиума или звезду ситкома. Жители Нью-Йорка были слишком пресыщены, чтобы кого-то впечатлять или бояться.

И все же в их глазах был интерес, когда они проходили мимо. Страх и признательность.

Феликс не смотрел никуда, кроме как на меня. В его глазах снова было какое-то понимание. Гребаная насмешка. Меня это очень сильно разозлило. Он открыл мне дверь. Я села в машину. Без боя. Не устраивая сцен.

— Ты знаешь о том, что делает твой босс, — я бросила в него это заявление, когда мы мчались по центру города. Мне потребовалось несколько минут, чтобы сформулировать слова. Чтобы найти свой гнев. Я была в ярости на Феликса, хотя это не он заставлял меня выходить за него замуж. Но он каким-то образом был частью этого.

Он не ответил.

Он знал.

И он не собирался ничего с этим делать. И, конечно, не собирался быть моим спасителем. Он был заинтересован во мне. Я достаточно умна, чтобы понять это. Но в том же холодном, ядовитом смысле, каким был Кристиан. Определенно не на уровне Кристиана. И он предан. Он знал, что его босс угрозами принуждает женщину выйти за него замуж. И все же он не отвез меня в полицейский участок. Мы вернулись в мой офис.

— Проверь свою электронную почту.

Это первый раз, когда он заговорил со мной. Я хотела накричать на него, сказать ему, какой он кусок дерьма, но этот огонь погас, его место заняла тупая покорность судьбе.

Я сделала, как было приказано, и мое сердце остановилось, когда я увидела имя Кристиана в своем почтовом ящике. Он отправил его всего через несколько минут после моего ухода.

Я не знала, что ожидала увидеть в электронном письме… фотографии Джессики с камер наблюдения, дабы доказать, что он не блефует, и чтобы напугать меня и заставить подчиниться. Я ожидала чего-то зловещего.

Содержание письма было связано с работой. В частности, дела, которыми он хотел, чтобы занималась фирма. Я быстро подсчитала, что это принесло бы фирме шестизначную сумму в счетах. Дела, которые были бы полезны для моей карьеры и положения в фирме. И это послужило бы веской причиной для встречи, которая у нас только что состоялась. Они, конечно, были выше всяких похвал, связанных с рестораном, сетью прачечных, которыми он владел.

Не знаю, он отправил мне дела по электронной почте, чтобы для нашей встречи была законная причина, или для того, чтобы он мог связать свою жизнь с моей, показывая, что побег невозможен.

Вместо того, чтобы перепрыгнуть через сиденье и вырвать волосы Феликса, вместо того, чтобы звонить в полицию, ФБР или кто там, черт возьми, разбирается с подобным дерьмом, я спокойно вышла из машины. Затем я вошла в свое здание и отнесла электронное письмо партнерам. Я приняла их похвалу, обещания продвижения и проигнорировала изгиб бровей Эдвина — он, вероятно, заподозрил, что я сделала что-то неподобающее, раз заполучила этого клиента, но он был впечатлен. Я смирилась с нагрузкой, связанной с бизнесом Кристиана, и заперлась в своем кабинете на остаток дня, опустошая фляжку, которую держала в столе на всякий случай. Я даже не осталась до пяти, ушла рано, как только фляжка опустела.

Потом я вернулась домой в пустую квартиру.

Прошло несколько часов, и я была слегка взволнована, когда поняла, что не спросила о Пите. О том, где он, жив ли вообще.

«Ты все еще цепляешься за тот образ, который пытаешься проецировать на мир. Отрицаешь свои низменные желания. Ты будешь изображать отвращение к такому повороту событий, но это возбуждает тебя».

Я стояла посреди своей гостиной, и слова Кристиана эхом отдавались в моей голове. Как бы сильно я его ни ненавидела, понимала, что он монстр, преступник, я бесилась из-за того, что он знал меня лучше. Он видел меня. Так, как никто другой. Он заставил меня увидеть себя.

Мое прошлое теперь прилипло к моей тени, слишком близко. Я никогда раньше не пряталась от этого, от того, что я сделала со своей матерью, как я получила свою работу, что случилось с мамой в конце. Я признала все это. Но я дистанцировалась. Разделила себя надвое.

Теперь, когда эти два мира, эти две версии меня слились воедино, я не могла избежать настоящую себя.

Чудовище. Совсем как он.

В моей сумочке зазвонил телефон. Я была благодарна за отвлечение, потому что понятия не имела, что с собой делать.

Машина будет через пять минут. Я заберу тебя к себе.

Кончики моих пальцев покалывало, когда я читала текст, сразу поняла, кто это. Он не давал мне времени отдышаться, переварить услышанное. Он делал это, чтобы вывести меня из себя. Показывал, как мало вариантов у меня есть.

Мои пальцы двигались быстро.

Пошел на хрен.

Сразу же появились печатные точки.

Думаю, что ты больше обожаешь это занятие.

Еще точки.

И ты часто будешь на моем члене, Сиенна.

Пока смерть не разлучит нас.

Я моргнула, глядя на экран, мое дыхание выровнялось. Затем, очень спокойно, я швырнула свой телефон в стену и наблюдала, как он разлетается на куски.

Через пять минут я села в машину, которую он прислал за мной.

❖❖❖

Я не разговаривала с Феликсом, пока мы ехали.

Он попытался завязать разговор. Что казалось необычным. Он не похож на человека, склонного к светской беседе.

Как подросток, я смотрела в окно с хмурым выражением лица и молчала.

Это, казалось, его не беспокоило.

— А ты боец, — прокомментировал он. — Тебе это не помешает. В такой жизни. Иначе он проглотит тебя целиком.

Его слова свернулись клубочком у меня в животе, оседая, как камень. Я хотела спросить его, что, черт возьми, он имел в виду под этим, что именно представляет собой «такая жизнь», но я была упрямо привержена молчанке. Я также проклинала себя за то, что сломала телефон и ничего не разузнала о Кристиане Романо. Проклинала себя за то, что не делала этого весь день, а лишь прятала голову в песок, что было совершенно на меня не похоже.

К тому времени, как мы добрались до поместья, у меня раскалывалась голова. Я выпила целую флягу виски на пустой желудок. За весь день не выпила ни глотка воды. Я работала на виски и адреналине, больше ни на чем. И это не помогло, с каждым шагом я чувствовала доказательства того, что Кристиан трахал меня на столе.

Тогда я этого не заметила, но у входа в дом по обе стороны от двери стояли львы. Они были огромными. Один самец и львица. Я громко рассмеялась над иронией.

Может, я и шла в логово льва, но я не была гребаной овцой. У меня тоже есть острые зубки. Самое время это вспомнить.

❖❖❖

Феликс провел меня по дому, на первый этаж. Я была только наверху, в спальне Кристиана. Воспоминание дразнило меня, потому что именно с этого все и началось. Мое тело мучило меня желанием, которое не погасло, несмотря на ситуацию.

Остальная часть дома была обставлена так же дорого, как и его спальня. Коридоры, казалось, тянулись бесконечно. Все было отделано дорогим деревом, мрамором, красным, золотым. Деньги старого света.

По всей одной стороне холла были окна, из них открывался вид на безукоризненную территорию, которая простиралась бесконечно. Там были розовые сады, патио, черные фигуры, появляющиеся и исчезающие из деревьев. Я прищурилась, чтобы получше их рассмотреть. Это… охранники? Чтобы удержать меня внутри или не пустить кого-то внутрь?

Я не знала, какой вариант лучше.

Свет придавал всему элегантный, декадентский вид. Я ненавидела это. Вся эта роскошь была ложью, результатом шантажа, темных злодеяний, и я ненавидела то, что чувствовала здесь себя так чертовски комфортно.

Феликс остановился у двери в конце коридора, отступил в сторону, прежде чем кивнуть в сторону ручки.

Казалось, это все, что он мог сделать. Я перевела взгляд с ручки на его пристальный взгляд, мой живот покалывало от голода и любопытства.

— Ты бы убил меня? — внезапно спросила я. — Если Кристиан попросит, ты убьешь меня?

— Без колебаний, — ответил он.

От его уверенного тона у меня по рукам побежали мурашки.

Он шагнул вперед, и я немедленно отступила, стена загнала меня в клетку. Он подошел достаточно близко, чтобы я могла почувствовать тепло его тела, но не так, чтобы мы соприкасались. От него пахло пряностями, густым мускусом, на который мое тело плотски откликнулось.

— Я бы сделал твою смерть изысканной, — пробормотал он, его голос был сексуальным и жестоким одновременно.

Мое сердце екнуло, а соски затвердели, ненавидя ту реакцию, которую я испытывала. Мои глаза были прикованы к нему, тело кричало бежать, но что-то еще побуждало меня преодолеть расстояние, которое он установил между нами. Я облизнула губы. Его глаза следили за моим языком.

После нескольких напряженных ударов сердца он отступил назад, потирая подбородок рукой. Он задержался на мгновение, нахмурив брови, рассматривая меня. Затем повернулся и пошел прочь. Проходя мимо окон, он поглощал последние лучи солнечного света.

Передо мной стоял монстр. И еще один у меня за спиной.

Это должно было напугать меня.

Вот только я лишь размышляла, на что способны эти монстры. И как они смогут заставить меня кричать.

Я шла по грани между жизнью и смертью, и единственное, о чем я могла думать, как эти два злодея трахают меня.

У меня много, много проблем. Я заперта в клетке с монстрами, как снаружи, так и внутри. Те, от которых невозможно убежать. Падение на пол в слезах или отчаянии ничего не изменит. Это только добавит в воздух запах крови. Поэтому вместо того, чтобы медлить, я повернула ручку и шагнула вперед.

Другой офис. Кристиан сидел за письменным столом. В отличие от того, что в «Белле», который был в оттенках белого, серого и черного, этот был каким-то образом… теплее. Больше красного. Богатое красное дерево. Слева от меня был камин из белого камня, с двумя львами, рычащими у огня.

Два кожаных кресла стояли перед камином. Справа от меня книжные полки от пола до потолка. Позади стола огромные окна, из которых открывался яркий внутренний дворик и розовый сад. По бокам окон ярко-красные шторы. Мой взгляд упал на стену рядом с его столом. Там висела огромная картина маслом, обрамленная богато украшенной золотой рамой.

На картине была изображена девушка. Взгромоздившись на пропасть женственности. Она была прекрасна. Темно-каштановые кудри, ниспадающие на плечи, обрамляют лицо в форме сердца. Ее глаза были большими, пытливыми, теплыми. Нос пуговкой. Полные, клубничного цвета губы. Я прищурилась, рассматривая ее. Она была здесь неуместна, нежная и невинная в логове разврата. Стало интересно, кто она такая и как она вписывается во все это.

— Сиенна.

Голос Кристиана был резким, холодным, и это отвлекло мое внимание от картины к нему. За то время, что я его знала — правда, недолго, — я никогда не слышала такого тона. Ни тогда, когда он трахал меня, ни тогда, когда он приказывал мне стать его женой. В моем имени звучало насилие, и все острые грани, сочащиеся злобой.

Его глаза были цвета эспрессо с золотыми искорками. В них нет ни капли сострадания или милосердия.

Волосы на руках встали дыбом.

— Сядь, — приказал он.

Я планировала прийти сюда, дать понять, каким куском дерьма я считаю Кристиана, извергнуть яд в его сторону, показать ему свой характер. Я планировала восстать всеми возможными способами. Конечно, не прислушиваясь ни к одному из его приказов. Но этот тон разрушил все мои планы, и я быстро подошла, чтобы сесть на один из кресел напротив его стола.

В комнате не было слышно ни звука, кроме моего грохочущего сердца.

— Ты должна переехать сюда, — наконец заметил Кристиан, по-видимому, довольный своим контролем над ситуацией и покорностью в моем молчании.

— Я что?

Выражение его лица не изменилось.

— Я еще не закончил.

Как бы мне ни хотелось закричать на него, вцепиться ногтями в кожу его лица, я поджала губы. Его голос был жидким огнем, угроза и приказ сквозили в каждом слове.

Я боялась его.

Но этого недостаточно.

Не настолько, чтобы позволить ему ходить по мне, позволять ему устанавливать всевозможные правила относительно моей гребаной жизни.

— Да, ты, блять, закончил, — огрызнулась я. — Ты закончил отдавать приказы, угрожать, и ты закончил выяснять, кто я, — я держала свои глаза на одном уровне с его. — Кто ты такой? — потребовала я, скрестив ноги. Я не упустила из виду, как его взгляд скользнул по моей обнаженной коже. На мне все еще было платье, в котором он трахнул меня сегодня. Я даже не надела трусики. Возможно, потому что я была в шоке от всего, что произошло сегодня. Это то, что чувствовал бы нормальный человек. Шок. Отвращение. Страх.

Я не должна была думать о том, как Кристиан трахал меня этим утром, как я приняла душ и все еще чувствовала его внутри себя. Как я хотела, чтобы он трахнул меня сейчас.

Я не могла поддаться своим низменным инстинктам. Не сейчас. Не тогда, когда стало ясно, что они собираются уничтожить меня. Мне нужна информация. Из первых уст. Он мог лгать, я знаю. И я бы не стала ловить его на слове. Как только у меня появится новый телефон и безопасное подключение к интернету, я проведу собственное исследование. Как бы наивно это ни было, я подозревала, что Кристиан собирается сказать мне правду. Ложь сейчас ему не поможет.

Люди обычно лгут, чтобы выглядеть лучше. Кристиан не пытался казаться хорошим парнем. Очень ясно давал понять, что он здесь злодей.

Он был прав, это привлекло меня к нему в первую очередь.

— Я глава криминальной семьи Каталано, — сказал он после нескольких ударов сердца.

Я моргнула. Подозревала, что он будет честным, но не думала, что он прямо скажет, что он глава преступной семьи.

Хотя я редко работала в области уголовного права, я знала, кто такие Каталано. Не так хорошо, как жители города, но мне было знакома эта фамилия. Я слышала о распространявшихся в определенных кругах слухах о том, насколько опасно пытаться преследовать в судебном порядке кого-либо, связанного с этой семьей. Я слышала истории о пропавших без вести свидетелях по небольшому числу дел, связанных с этим именем. Хотя это вызвало у меня интерес, я не стала углубляться в изучение этого вопроса. Это не моя работа. Это не соответствовало моим целям. Я пыталась заморить голодом тьму внутри себя, а не кормить ее любыми обрывками, которые могла узнать о безжалостной преступной семье.

— Ты глава мафии? — уточнила я.

Кристиан выгнул бровь.

— Ох, не тот титул, который мне нравится, но ради твоего понимания, да.

Вот оно. Признание того, что он был главой самой опасной преступной семьи в городе, если не в стране.

— Что это значит? — спросила я, сохраняя ровный голос, не сводя с него глаз. Мой страх рос по мере того, как я переваривала информацию.

Если Кристиан и был удивлен моим самообладанием, он этого не показал. Он наклонился вперед в своем кресле, изучая меня.

— Это значит, Сиенна, что у тебя нет выхода, — спокойно ответил он. — Это значит, что ты будешь рядом со мной, моей королевой. И хотя ты никогда не признавалась в этом самой себе и, конечно, не призна́ешься в этом мне прямо сейчас, тебе это нравится. Тебе хочется попасть в подземный мир. В его богатства. Очарование. Опасность. Тебе чертовски нравится мысль о власти, которой ты будешь обладать, будучи моей женой, — он сделал паузу. — Более того, эта информация никак не повлияла на твою потребность во мне. Ты бы наклонилась над этим столом и позволила трахнуть себя жестко и грубо, если бы я об этом попросил, — он сказал все это тем же тенором, низким, глубоким.

Его голос ласкал мою обнаженную кожу, пробирался вверх по ногам и проникал внутрь. Я крепко сжала бедра, как будто могла удержаться от этого. Но уже слишком поздно.

Ненависть распространилась до кончиков моих пальцев, и я сжала кулаки на бедрах. Я посмотрела на пресс-папье на столе Кристиана, прозрачный, гладкий круглый камень. Размозжило бы ему череп. Как быстро я смогу схватить его, обогнуть стол и атаковать?

Недостаточно быстро.

Если он босс мафии, рядом с ним есть пистолет. Он хотел жениться, а не убивать меня. Но у меня не было ни малейшего сомнения в том, что Кристиан лишал людей жизни. И он без колебаний приказал бы Феликсу убить меня, если бы не смог бы сделать это сам.

Мой желудок затрепетал от этой мысли.

Я сидела неподвижно, плотно сжав рот. Могла бы поспорить с ним. Оспаривать все пункты, которые он только что выдвинул, пыталась бы выглядеть лучше, сделала бы эту ситуацию намного более резкой и сухой. Я была заложницей, а он — моим похитителем.

Но я не из тех, кто лжет, чтобы выглядеть лучше. Если бы я попыталась, то выставила бы себя дурой. Он прав. Во всем, что сказал. Мне действительно нравилась идея поддаться всем своим низменным инстинктам. Жить в мире, где всё тёмное прославлялось. Где я была бы могущественной.

И я бы позволила Кристиану делать со мной все, что он захочет. Даже сейчас, когда моя ненависть к нему прожигала кожу, как кислота.

Кристиан видел это, и если бы я попыталась бороться с ним, попыталась вести себя как невинная жертва, он бы увидел меня насквозь. Он стал бы меньше уважать меня. На что мне должно быть наплевать.

Я не стала спорить.

Потому что он прав.

— У тебя есть один месяц, — сказал он, наблюдая за мной, как будто мог прочитать мои мысли.

— Один месяц? — повторила я.

— Один месяц, чтобы смириться с мыслью, что ты моя. Живя здесь, конечно, — его голос был шелковым. — После этого будет объявлено о свадьбе, и я жду, что ты примешь в этом участие… во всех отношениях.

У меня скрутило живот, а пальцы ног в туфлях подогнулись. Какое бы желание я ни испытывала к этому мужчине, оно должно было умереть в тот самый момент, когда он угрожал моей подруге и ее ребенку, если я не выйду за него замуж. И все же моя потребность не только продолжала жить внутри меня, она, черт возьми, росла с каждым мгновением.

— Будешь получать еженедельное пособие, — продолжил он. — Этого будет более чем достаточно, чтобы купить одежду, соответствующую твоему положению, — его глаза скользнули по мне. — Хотя то, что на тебе сейчас надето, подходит. Этого более чем достаточно.

Еще сильнее скрючила пальцы.

Нужно меньше загибать пальцы и больше спорить. Босс мафии говорил о том, что я перееду в его особняк и буду получать пособие, черт возьми. Это отвратительно. Он забирал у меня все родное, например, дом, на совершенствование которого у меня ушли годы. Тот, в котором я стояла сегодня днем. Мужчина, за которого я планировала выйти замуж. Личность, которую я так тщательно создавала.

— Но люди ожидают большего, — продолжил Кристиан. — Я хочу, чтобы ты была в бриллиантах. В шелке. Во всем, что ты обожаешь, но боишься признаться.

Я сглотнула. Он говорил не только о бриллиантах и шелке. Как бы сильно маленькая часть меня ни хотела протянуть руку и взять это — позволить ему взять меня — все еще оставалась довольно большая проблема моей гордости, и то, что Кристиан делал все это под угрозой причинить боль моим самым близким друзьям. О, и еще тот факт, что он был боссом мафии.

— Ты меня не купил, мне не нужны карманные деньги, — прорычала я, добавляя яда в свой голос.

— Нет, я тебя не покупал, — согласился он. — Тебя использовали для погашения долга.

— У тебя есть привычка принимать людей в качестве оплаты долга? — спросила я, мой голос был приторно-сладким.

Кристиан не ответил мне. Я и не ожидала от него этого. Мой разум сходил с ума, задаваясь вопросом, сколько женщин сидели в этом кресле до меня. Сколько женщин лежало в неглубоких могилах на этой обширной территории.

Я не могла быть его первой. Не верю, что он вдруг ни с того ни с сего решил принять женщину в качестве платы за долг. Принудить ее к браку. Не кто-то вроде Кристиана. Он мог бы выбрать любую из желающих женщин. Но он не хотел желающих. Это было слишком легко для человека, который получил все благодаря богатству, страху, власти. Он получал от этого удовольствие.

И даже под угрозой неминуемой смерти или пожизненного заключения я сделала то же самое.

— У меня есть кое-что для тебя, — Кристиан нарушил молчание между нами.

— Что? Бриллиантовые наручники? — поддразнила я.

Его глаза блеснули.

— Нет, наручники, которые я хочу надеть на тебя, не бриллиантовые. Они порежут запястья, и на тебе останутся следы на несколько недель.

Святое дерьмо.

У меня не было времени для остроумного ответа, не было времени ругать себя за то, что я так чувственно отреагировала на мужчину, которого ненавидела, угрожая надеть на меня наручники, потому что он посмотрел на телефон, который я не заметила. Я молчала, наблюдая за ним. Мое дыхание было поверхностным, руки все еще сжимались в кулаки на коленях. Я уставилась на стол, моя киска пульсировала. Да, если бы он мне приказал, я бы наклонилась точно так же, как сегодня утром. На самом деле, ему даже не пришлось бы мне приказывать.

Он вызывал во мне дикое, плотское чувство.

Звук сзади заставил меня переключить внимание, прервал грязные мысли. Я должна быть благодарна, что меня вырвали из эротических грез наяву, но я была зла. Чертовски зла.

Феликс вошел в комнату. Он ждал? Он будет прятаться в этом доме? Дом, в котором я буду жить?

Его глаза встретились с моими, и я почувствовала электрический разряд.

Он пугал меня. Пустота в его глазах, осознание того, что он убьет меня, не задумываясь. И все же он меня привлекал. Его острая челюсть, руки, которые были покрыты татуировками. Футболка и джинсы, которые так не вязались с гладкими, сшитыми на заказ костюмами Кристиана. Он вызывал у меня отвращение и одновременно интриговал.

Нет, черт возьми, нет. У меня и так достаточно проблем, опасный босс мафии заставлял меня быть его женой. Мне не нужно добавлять в эту смесь привлекательного психопата.

Кроме того, Феликс был не один.

Он затащил в комнату кого-то еще.

Мужчина слегка пошатнулся от того, как грубо Феликс дернул его, но вовремя выпрямился, чтобы встретиться со мной лицом к лицу.

Я немедленно встала, мое тело онемело. Краем глаза я заметила, что Кристиан тоже встал. Он обогнул стол и направился ко мне. Я даже не отступила. К счастью, он меня не тронул. Он просто стоял близко, достаточно близко, чтобы я могла почувствовать пряный запах его лосьона после бритья.

Хотя у моего тела была реакция на это, она была не такой сильной, как могла бы быть, если бы мы остались одни в комнате. Если бы я не была сосредоточена на ком-то другом.

— Пит, — выдохнула я, глядя на человека, с которым еще неделю назад планировала провести свою жизнь.

На лбу у него выступили капельки пота, вокруг левого глаза красовался фиолетовый синяк, а безупречное загорелое лицо портила разбитая губа. Его рубашка была мятой и в пятнах.

Я никогда в жизни не видела его таким неопрятным. Этот человек работал и не потел. Даже когда мы занимались сексом, не было ни рычания, ни грязных разговоров; тихие, просто вежливые оргазмы в общей сложности в трех позах.

Он в безопасности.

По крайней мере, я так, блять, думала.

Его глаза цвета морской волны расширились, когда его втолкнули в комнату. Рука Кристиана лежала на моей пояснице. Я ненавидела и наслаждалась этим теплом одновременно.

— Сиенна, — закричал Пит, его глаза метались от меня к мужчине позади.

Человек, которому он меня продал.

Я не думала, я просто действовала. Кристиан либо не ожидал этого, либо был недостаточно заинтересован, чтобы остановить меня, потому что остался на месте.

Пит ожидал чего-то совершенно другого, когда я бросилась к нему. Он думал, что я подарю ему последний поцелуй? Объятие?

Он определенно не ожидал, что я ударю его по лицу; я тоже этого не ожидала. Но его лицо, его дурацкая стрижка за триста долларов, отсутствие стыда в глазах — о, и тот факт, что он продал меня боссу мафии, чтобы погасить свой долбаный долг…

Да, это заслуживало удара в лицо и коленом по яйцам.

Мой кулак горел, когда он рухнул на пол. Я стиснула зубы от боли и заставила себя не прижать руку к груди. Я позволила боли служить топливом, а гневу — причиной оставаться на ногах, вместо того чтобы разрыдаться.

— Ты кусок дерьма, — прорычала я. — Надеюсь, что они убьют тебя.

Я не стала дожидаться его дерьмовых оправданий или чего-то еще. Я перешагнула через его тело и вышла.

Глава 7

Кристиан

Она продолжала удивлять и впечатлять меня.

Я не ожидал, что Сиенна превратится в плаксу, как только узнает о моих планах на нее. Я ожидал увидеть ненависть в ее глазах. И возбудился. Мне захотелось снова оказаться внутри нее.

Я почти приказал ей лечь на мой стол, как и обещал. Она хотела этого. Как бы она ни пыталась скрыть свои эмоции, я все прекрасно видел. Она хотела меня.

Вот почему я выбрал ее.

Для меня она чертовски идеальна.

Возникнут трудности. Уверен, она будет бороться и дальше. С нетерпением жду этого момента.

Хотя у меня было искушение, я не убил ее жениха. Оставить его в живых было большим наказанием. Хочу заставить его присутствовать на нашей свадьбе. Не сомневаюсь, что по прошествии месяца Сиенна смирилась бы со своим положением. Блять, она бы процветала. В этом я уверен.

Нелепое предложение Пита было простым решением одной моей назойливой проблемы.

Мне нужен наследник.

Мальчик, девочка, без разницы. Если бы у меня было хоть какое-то право голоса, я бы не стал производить потомство. Но у меня нет права в этом вопросе. Я сделал выбор стать главой этой семьи, когда Винсенций принял душераздирающее решение передать трон мне, а не своей крови.

Винсенций пожертвовал своей кровью, чтобы дать мне эту должность. Это было бы сродни плевку ему в лицо, если бы я не позаботился о том, чтобы имя семьи продолжало жить. Я уже был стариком, который не получал пенсии. Я годами терпел намеки, когда София подталкивала ко мне женщин своим тонким, искусным способом.

Я не был против этих женщин.

Все они были прекрасны. Мягкие. Добрые. Из хороших семей.

Они были точь-в-точь как Изабелла. Что и было гребаной проблемой. София думала, что найти кого-то похожего на погибшую любимую дочь было бы отличным решением.

А реальность такова, что никто никогда не мог и не сможет сравниться с ней. Если бы я пошел против своих инстинктов и женился на одной из этих женщин, я бы потом возненавидел ее. Это жестоко и напрасно. Ее жизнь была бы несчастной. Я бы возненавидел ее за то, что она не Изабелла. Я бы мучил ее ради забавы.

Вот почему Сиенна здесь. Она первая женщина, которая заставила меня почувствовать себя живым.

И к тому же она была так далека от Изабеллы, как только можно было себе представить.

Она могла справиться с жестокостью. Ей это чертовски нравилось. Она процветала за счет нее.

Она идеальна.

Я сидел в своем кабинете, смотрел на розарий, представляя место, где ее бедра соприкасаются с влагалищем, его мягкость, хотя должен просматривать счета, заказы на покупку, городские контракты.

В работе Дона мафии была куча гребаной бумажной волокиты. Я скучал по тем дням, когда был всего лишь солдатом, выполняющим грязную работу. Это что-то вскормило во мне.

Сиенна питала то же самое.

Тихий стук в дверь отвлек мое внимание от роз.

Винсенций вошел в комнату.

Ту, что раньше принадлежала ему. Стучится в дверь, которая, блять, когда-то принадлежала ему. Несмотря на то, что прошли десятилетия, мне все еще казалось странным, что он делает подобные вещи в месте, которое раньше было его домом.

Они оставались в нем в течение многих лет после того, как Изабелла погибла здесь. Некое послание тем, кто думал, что может напасть на Дона, убить его дочь и выйти сухим из воды. Он доказывал, что они не выгонят его из дома. Ведь дом принадлежал семье на протяжении многих поколений.

Но убийце все сошло с рук. Несмотря на все усилия Дона. И усилия Дона были чертовски обширными. Он оставил за собой след из тел, отметив самое кровавое время в истории семьи. Мои руки были пропитаны им. В то время я был рад выполнять эти задания. Я не мог делать ничего другого, кроме как убивать.

Все, кого мы убили, были невиновны. В этом конкретном преступлении. Они, конечно, не были невиновными в широком смысле этого слова. Я знал, что Винсенция до сих пор преследует мысль о том, что убийца Изабеллы все еще разгуливает на свободе. Он нес это с собой, как тяжесть, вину за смерть своей дочери, даже не имея возможности отомстить за нее.

Однако это никак не повлияло на управление семьей. И не разрушило брак.

Каталано знали, что лучше этого не допускать.

Нельзя рассыпаться на части даже после самых глубоких порезов. Нужно зашить рану и разорвать мир на части. Нужно, чтобы все знали, — Дон несокрушим.

Даже за семьдесят Дон все еще выглядел хорошо. Его волосы были в основном седыми, но с драматическими проблесками черного, зачесанные назад на затылке. Тяжелый лоб, глаза, которые смотрели на тебя и видели насквозь все дерьмо. Он все еще носил костюм, униформу Дона, хотя и был в отставке. Он ежедневно тренировался и таскал с собой чертову кучу мышц. Он боксировал с местными ребятами в спортзале, два раза в неделю.

Он выигрывал каждый спарринг.

Да, он все еще был грозен. Но он устал. Это видел только я, потому что хорошо его знал.

— Дон, — поприветствовал я, вставая и быстро идя, чтобы пересечь комнату и обнять его, поцеловав по разу в каждую щеку.

— Mio figlio[3], — пробормотал он, сжимая мои плечи.

Несмотря на то, что я больше не был потерянным, злым ребенком, я все еще чувствовал утешение от присутствия этого человека, от того, как он обращался со мной, будто я его сын по крови.

После смерти Изабеллы я предполагал, что меня вышвырнут на обочину, думал, что это лучший сценарий. Сначала я был уверен, что меня убьют из-за подозрений в смерти Изабеллы. Дерьмовые копы были уверены, что это сделал я. Но Дон даже не подумал об этом. Не слушал эти обвинения.

Изабелла была единственной, кто связывала меня с семьей, и я был уверен, что ее отец просто терпел меня ради обожаемой дочери.

Произошло обратное. Каталано прижали меня к себе, ясно дав понять, что у них нет намерений вышвыривать меня на обочину. Они привели меня в лоно церкви. Дали мне дом. Семью. Как это было с бесчисленным множеством других молодых мужчин и женщин за последние два десятилетия.

Они не были гребаными святыми. Став частью семьи, обрекаешь себя на жизнь, полную преступлений и насилия.

Всякий раз, когда популярная культура изображала людей в мафии, они обычно изводили их моралью, борясь с каким-то экзистенциальным кризисом, связанным с тем, как они зарабатывали свои деньги. Это было сделано исключительно для того, чтобы сделать их более симпатичными. Чтобы заставить аудиторию болеть за них. Общественность действовала под предлогом того, что им нужен герой. Им нужен был кто-то хороший, даже если они совершали ужасные поступки. Глава мафии сидел в кабинете психотерапевта, рассказывая о своих страхах и прочей херне. Но проблема была в том, что это полная чушь.

Люди изначально были злыми. Жадными. Похотливыми. Мстительными. Насильственными. Известная поговорка гласила, что внутри каждого человека живут два волка, ужасный и великий. Все были одинаковы. Все зависело от того, какого волка они кормили.

У меня был только один волк.

И он был сыт.

Без этой жизни я бы оказался в тюрьме или умер. Для меня не было другого конца. Теперь я стал богаче и одним из самых влиятельных людей в стране.

Теперь у меня есть Сиенна.

— Выпить? — предложил я, кивнув на бар в углу. Который был здесь с тех пор, как я себя помнил.

Я ничего не изменил в офисе.

Даже портрет Изабеллы, который разрывал меня на части каждый раз, когда я на него смотрел. У меня вошло в привычку не обращать на него внимание, притворяясь, что она не смотрит на меня, когда я принимал решения покончить с жизнью, когда я жестоко убивал людей в этом самом офисе за то, что они перешли мне дорогу. Я держал ее там, чтобы напомнить себе, — я убил мальчика, который любил ее, и если бы она была жива сейчас, ей бы стало противно то, во что я превратился.

— Выпить? — повторил он. — Еще бы, — он взглянул на французские двери. — Но давай лучше выпьем снаружи.

Я ухмыльнулся, кивнув один раз. Отдавать приказы, принимать решения было для него естественным. Как и мой инстинкт подчиняться этим приказам. Он единственный живой человек, который мог сказать мне, что делать, даже если это просто просьба, где посидеть.

Я пошел открывать двери, впуская в комнату аромат роз. Любимые цветы Изабеллы. Вот почему они были посажены прямо перед офисом ее отца. Вот почему ее мать с любовью ухаживала за ними, не доверяя никому другому. По сей день София приходила два раза в неделю. Потом мы пили эспрессо и ели круассаны, которые она пекла. Обычная рутина. Я ей дорожил.

Я с благодарностью взял бокал, который мне протянул Винсенций. После этого дня мне чертовски хотелось выпить. У меня вошло в привычку всегда быть трезвым. Если бы кто-то употреблял алкоголь, чтобы притупить острые углы, которые приходят с этой жизнью, он бы умер от печеночной недостаточности еще до пятидесяти.

Несколько минут мы сидели в тишине, наблюдая, как солнце садится в небе, время от времени мелькая черными вспышками, — охранники патрулировали территорию. В любой момент вокруг дома всегда находилось шесть вооруженных до зубов мужчин. Даже несмотря на то, что в эти дни здесь был только я, и я сам мог защититься.

Они были здесь для виду.

Для того, кто не наносил ударов двадцать пять лет.

Но рана все еще кровоточила.

Я вспомнил, что здесь больше не только я. Сиенна теперь будет жить здесь, она, блять, никуда не уедет. В ней бушевал огонь. Борьба. Но этого недостаточно. Ей придется тренироваться.

С Феликсом.

Я больше никому не доверял.

— Я слышал, что тебя можно поздравить, — наконец заговорил Винсенций.

Я покачал головой. Даже выйдя на пенсию, этот человек оставался таким же проницательным, как всегда. Ничто не проходило мимо него. Даже вынужденная помолвка, которой не было и двенадцати часов.

Его тон был непроницаем. Хотя Дон был безжалостным, у него есть кодекс. Ни разу за то время, что я работал на него, я не видел и не слышал о том, чтобы женщину удерживали против ее воли. На этот счет существовали строгие правила. Правила, которые Дон соблюдал лично.

Он казался достаточно спокойным, дружелюбным, обычным человеком. Но это был навык, отточенный годами. Иногда семья предает. И нужно быть готовым вырезать их, как опухоль. Чтобы сделать это и добиться успеха, нужно держать их в неведении относительно ваших планов до самого конца.

Формально я теперь был главой семьи, но у Дона все еще оставалась власть. У него все еще было много преданных, любящих солдат, которые сделали бы для него все, что угодно. Может быть, даже убили бы нынешнего Дона.

Винсенций любил меня. Я это знал. Но в этом деле любовь не имела ничего общего.

— Уверен, что хочешь поступить именно так? — спросил он. И снова ничем не выдал себя.

Я вздохнул, делая глоток из своего бокала.

— Это единственный способ, — признался я.

Винсенций уставился на розы.

— Я знаю, — тихо сказал он. — Для тебя возможность иметь традиционный брак умерла много лет назад.

Это было настолько близко к признанию нашей общей боли, насколько он мог себе позволить. Никто из нас не говорил об Изабелле. Говорить о ней, о нашей боли — значит проявлять слабость. Мы не слабаки. Я знал, что он не забыл ее. Как он мог?

— Мы с Софией с нетерпением ждем встречи с ней, — продолжил он, прочистив горло. — Я думаю, что ей понадобится некоторое время, чтобы… приспособиться.

Я усмехнулся его эвфемизму.

— Я думаю, она уже. Так что давай назначим ужин на завтрашний вечер.

Его кустистая бровь приподнялась.

— О, сынок, ты в беде.

Я сделал еще глоток, думая о том, как щеки Сиенны вспыхнули от ярости, как она пересекла комнату и без колебаний ударила этого куска дерьма.

— Может быть.

Сиенна

Я ожидала, что Кристиан силой затащит меня в свою спальню. Он ясно дал понять, что мы будем жить как муж и жена. Всеми возможными способами.

Но после инцидента с Питом я вышла из комнаты и пошла по коридору, понятия не имея, куда я иду и что с собой делать. Но не остановилась. Я нашла дорогу на кухню и открыла дверцу стеклянного винного холодильника. Какой-то сон, а может быть, гребаный кошмар.

Мои глаза пробежались по этикеткам. Почти все бутылки были импортными. Италия. Франция. Новая Зеландия. Я могла бы потратить больше часа, просматривая их, поражаясь тому, насколько они редкие. Как бы то ни было, я не совсем в настроении удивляться. Я в настроении выпить за свои проблемы. Поэтому я схватила бутылку вина за пятьсот долларов и принялась шарить по кухне, пока не нашла штопор и не выбежала во внутренний дворик.

Опять же, как из сна. Белая мебель для отдыха. Слева обеденная зона. Прямо передо мной бассейн, беседка и шезлонги.

Я нахмурилась, глядя на все это. На закате, когда сгущалась тьма, включались лампы, освещая сад. Мои глаза уловили вспышки черноты. Мужчины. Прогуливаются по территории. С очень большими автоматами в руках. Я была рада это видеть. Пятна на безупречном ландшафте. От этого было невозможным забыть ситуацию, в которой я оказалась.

Я устроилась на диване и стала пить прямо из бутылки.

В какой-то момент появился Феликс.

Его фигура казалась черной на фоне лунного света. Его лицо было бесстрастным, когда он осмотрел меня. Я встретила его взгляд без страха. Теперь, когда мои конечности были восхитительно легкими, а разум — нетрезвым, я решила, что он не убьет меня. Я была в опасности только в том случае, если позволю себе бояться этого человека.

— У тебя, наверное, есть свой стилист, — заметила я, глядя на его обесцвеченные светлые волосы. — По крайней мере, каждые три недели, — продолжила я. — Чтобы корни не были видны.

Его лицо оставалось невозмутимым.

— Кристиан в столовой.

Я медленно хлопнула в ладоши.

— Рада за него. Ты что, теперь его дворецкий? — я усмехнулась. — Ты водитель, наемный убийца и дворецкий?

Феликс по-прежнему никак не реагировал. Это раздражало меня. Мне нужна его реакция. Нужно было встряхнуть его. Каким бы опасным это ни было, я хотела заглянуть за его фасад.

— На данный момент я пришел сказать, что ужин подается в столовой, — заявил Феликс раздражающе ровным голосом.

Я встала, бутылка болталась у меня в пальцах. В какой-то момент я сбросила каблуки, камни согревали мои босые ноги. Алкоголь в организме почти заглушил предупреждающие сигналы, когда я подошла ближе к нему. Он не пошевелился, когда я приблизилась, но его взгляд упал на мои ноги. Платье задралось почти до талии. На мне не было трусиков. Всего несколько миллиметров скрывали мою обнаженную киску.

Его челюсть слегка сжалась, но я увидела это, потому что была достаточно близко, чтобы почувствовать запах. Ах, вот она, реакция.

На меня.

Насколько я понимала, он был правой рукой Кристиана. Что может быть лучше, чем соблазнить этого мужчину? Встать между ними? Разорвать их на части.

Мои мысли переключились на что-то другое.

Встать между ними.

Мои соски мгновенно затвердели при одной мысли об этом. Двое самых опасных мужчин, с которыми я когда-либо сталкивалась… Голые… Делают со мной всякие вещи…

Но нет, Кристиан был альфа-самцом. Альфа-самец старой школы. А альфа-самцы были как малыши, они кричали, чтобы их выслушали, они закатывали истерики, когда не добивались своего, и они не делились.

Жаль.

— Можешь сказать Кристиану, — пробормотала я, поднимаясь на цыпочки, так что наши рты были в нескольких дюймах друг от друга. — Что я скорее буду есть грязь, чем еду вместе с ним.

Глаза Феликса впились в мои. От него пахло мылом и табаком.

— Он предполагал, что ты можешь сказать нечто подобное, — сухо прокомментировал он. Его дыхание было теплым и мятным. — Тогда он велел подать тебе в комнату какую-нибудь закуску. Я покажу тебе.

— Ты покажешь мне мою комнату? — повторила я с усмешкой. — Так ты дворецкий?

Феликс не ответил.

— Можешь и дальше язвить, но тебе не понравится, к чему это приведет, — прокомментировал он ровным тоном.

Желание пронеслось сквозь меня, и, тем не менее, в животе образовалась пустота.

Я наклонилась вперед еще больше, так что мои губы почти касались его губ, и наши тела слегка соприкоснулись. Я чувствовала дуновение ветерка в ложбинке своей задницы и знала, что мое платье задралось еще больше. Если бы кто-нибудь из охранников случайно проходил мимо прямо сейчас, они бы увидели.

— И к чему же это приведет, Феликс? — спросила я, мой голос был не намного громче шепота.

Сверчки, окружавшие нас, были единственными, кто ответил. Мое сердце стучало в ушах, Феликс смотрел мне в душу своими пустыми глазами.

Мое тело дрожало от возбуждения.

Через несколько секунд Феликс пошевелился. Но не в том направлении, в котором я хотела. Он отступил назад, и я покачнулась на пятках.

Я хмуро посмотрела на него, и уголок его рта приподнялся. Злая ухмылка только делала его еще более привлекательным.

Он повернулся на пятках и пошел к дому. Я уставилась на него, взвешивая свои варианты. Вино почти кончилось. Я была голодна. Хотелось в туалет. Кроме того, я была чертовски измотана. Казалось, что я не спала уже много лет. Адреналин бушевал в моем теле с сегодняшнего утра, и теперь он рушился.

Сделав большой глоток вина, я последовала за Феликсом обратно в дом. Мы не прошли мимо столовой, хотя я представила себе Кристиана, сидящего за каким-нибудь длинным, величественным столом, уставленным свечами и мясом на серебряных блюдах. На долю секунды я почувствовала искушение отказаться от своего упрямства. Я представляла себе, что быть боссом мафии довольно одиноко. Люди боялись его. И на то были веские причины.

Со всеми убийствами, которые он совершил, и женщинами, которых он заставлял выходить за него замуж, я не могла представить, что у него есть друзья.

Все мои порывы или любопытство поужинать с ним были подавлены этой мыслью.

Феликс не заговорил, пока вел нас вверх по роскошной лестнице. В последний раз, когда я спускалась по ним, была уверена, что никогда не вернусь. Я и не подозревала, что перееду сюда. И что я, черт возьми, буду помолвлена с этим мужчиной.

Внезапно мой левый безымянный палец стал тяжелым. Я взглянула на бриллиант, который все еще носила. На блестящей поверхности были брызги крови, костяшки пальцев покраснели. Кровь Пита.

Недолго думая, я сорвала его с пальца и швырнула через перила. Должно быть, моя цель была верной или чертовски удачной, потому что я попал в вазу, и та упала на пол, разбившись вдребезги.

Феликс повернулся, взглянув вниз, затем на меня.

Я пожала плечами в ответ, бросая ему вызов.

Он просто ухмыльнулся, покачав головой, прежде чем идти дальше.

Когда мы дошли до длинного коридора, он повернул направо. Спальня Кристиана находилась слева, в конце коридора, занимая почти целое крыло дома. Комната, в которую меня привел Феликс, находилась на противоположной стороне.

Все наоборот.

Спальня Кристиана была оформлена в черных тонах, начиная от мебели и заканчивая постельными принадлежностями. Изящное, дорогое, довольно откровенное заявление о том, кто он такой.

Комната, в которую меня поместили, была полной противоположностью. Все белое. Огромная кровать с мягкими подушками и стеганым одеялом. На стенах картины. Абстрактные, но дорогие. Ковер. Стулья перед камином.

Мои брови нахмурились, а рука сжалась в кулак. Кристиан дразнил меня. Конечно, он не смог бы обустроить все это менее чем за двенадцать часов, лишь бы сделать какое-то самодовольное заявление.

Но именно так все и казалось.

Оттенки белого были ослепительными. Неудобными. Все было нетронутым, чистым. Недолго думая, я перевернула бутылку, которую все еще держала в руке, и вылила остатки вина на ковер.

Оно брызнуло, как кровь. Единственное злобное пятно на поверхности цвета слоновой кости.

— Там есть еда, если ты голодна.

Я взглянула на Феликса, а затем туда, куда он кивнул.

Рядом с креслами, обращенными к камину, стояла тарелка. Все искусно устроено. Выглядело восхитительно. Я не пошевелилась.

— Ты запрешь меня здесь?

— Нет, Сиенна, — мягко ответил он. — Ты вольна передвигаться, как тебе заблагорассудится.

Я уставилась на него.

— «Вольна», — выплюнула я. — Уж точно нет.

Было ли это из-за вина или его пугающих, крутых навыков, Феликс пересек комнату и оказался передо мной, прежде чем я успела моргнуть.

— Проблема в том, Сиенна, что ты свободнее, чем когда-либо в своей жизни, и ты слишком напугана, чтобы признать это, — опроверг он, протягивая руку, чтобы погладить мою челюсть.

Я затаила дыхание, все мое тело тряслось. Его прикосновение было ледяным. Это пугало и возбуждало меня.

Прежде чем я успела сообразить, что из этих чувств победит, он отступил назад и вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

Глава 8

Он пришел той ночью.

Ожидала ли я этого?

Может быть, поэтому я не притронулась ни к одной из шелковых ночнушек, которые были в гардеробной — вместе с нижним бельем и одеждой моего стиля и размера — и скользнула в простыни голой?

Я сказала себе, что сделала это потому, что не собиралась носить то, что он купил для меня.

Но я знала, что он придет.

Я хотела этого.

На моей двери был замок, который я обнаружила, когда исследовала комнату. Я могла бы запереться внутри. Он бы не ломился, какая-то часть меня знала это. Это еще одно испытание. Еще одна насмешка. Он знал, что я не запру дверь, потому что хотела его.

Несмотря на то, что я была в чужой постели, в ситуации, о которой Голливуд и мечтать не мог, я заснула, как только моя голова коснулась подушки. Даже после бутылки вина — или даже такого же количества виски, которое я выпила сегодня, — я часами ворочалась с боку на бок, пока Пит храпел рядом со мной. Я не принимала таблетки. Потому что не хотела становиться зависимой. Я работала на ноутбуке, лежала и смотрела в потолок, а потом обычно думала о чем-нибудь грязном, запретном.

Мне не нужен был психотерапевт, чтобы сказать, насколько это хреново, что первая ночь, когда я крепко спала, была в доме босса мафии.

Я очень крепко спала.

Пока меня не разбудили.

Я не слышала, как он вошел. Я не знала, что он был в комнате, пока с меня не стянули одеяло и не раздвинули бедра.

Его запах пропитал воздух, проник в мою кровь. Паники не было. Страха тоже. Только волнение. Желание. Мое тело и разум проснулись ради него. Пели ради него.

Я не открывала глаза, хотя, скорее всего, не увидела бы его, учитывая, что в спальне было темно как смоль.

Он знал, что я не сплю.

Его руки двинулись вверх по моим бедрам, пальцы переместились туда, где я уже была насквозь мокрой для него.

Мое дыхание участилось, и бедра раздвинулись еще шире в приглашении.

Этого не должно было случиться.

Это неправильно. Так чертовски неправильно.

— Скажи мне «нет», Сиенна, — насмехался он.

Я открыла рот, чтобы сделать именно это.

— Ненавижу тебя, — кипела я, мой голос был хриплым.

— Это не похоже на «нет», — ответил он.

Его пальцы двигались внутри меня.

— Скажи мне «нет», — повторил он.

Мое дыхание было поверхностным, когда я сжала простыни в кулак, мои мышцы напряглись, умоляя об освобождении.

Его губы были на моей шее.

Если я скажу «нет», он уйдет. Он не заставлял меня. Но он знал, что я не могу отказать. Он знал, что я больна, развратна и совершенно беззащитна перед ним.

Я не должна этого хотеть.

Мой рот не двигался. Не складывались слова.

Его пальцы оставили меня, и я издала протестующий стон, тело предало меня.

Если бы мои глаза были открыты, если бы свет был включен, я знала, что увидела бы самодовольную ухмылку на его лице.

Он не дал мне времени поразмыслить над тем, что я делаю, насколько он мудак, потому что его рот коснулся моего клитора, и моя спина выгнулась, каждая моя частичка излучала удовольствие.

Пальцы Кристиана легли на мои бедра, раздвигая их еще шире, чтобы он мог зарыться между ними. И полакомиться мной. Я вцепилась в простыни еще сильнее, дергая их, не в силах дышать и думать о чем-либо, кроме него.

Его руки двигались подо мной, сжимая мою задницу, притягивая мою киску ближе к его лицу. Его язык безжалостно двигался по клитору, не останавливаясь, не давая ни секунды передохнуть. Это слишком. Человеческое тело никак не могло с этим справиться. Но я не могла пошевелиться под его крепкой хваткой. Я не могла говорить, крик застрял в горле.

Как раз в тот момент, когда я подумала, что не выдержу больше ни секунды, я взорвалась оргазмом, не похожим ни на что, что я когда-либо испытывала в своей жизни. Могли пройти секунды. Минуты. Время не имело никакого значения.

Тем не менее, Кристиан продолжил.

Он знал, что толкает меня через край, мое тело дергалось. Но он не остановился. Он мучил меня с удовольствием. Ему нравилось, что он мог сделать с моим телом без всякой борьбы с моей стороны.

Даже в своем тумане я знала это. Даже в моем тумане моя ненависть к нему сильно горела.

Как раз в тот момент, когда я подумала, что, возможно, не смогу выдержать ни секунды дольше, его рот оставил меня. Это был краткий, восхитительный момент передышки. Чтобы я отдышалась. Чтобы я поняла, что моя киска отчаянно нуждалась в большем.

Даже если это убьет меня.

Кристиан вошел в меня на следующем вдохе. Изголовье кровати ударилось о стену. Что-то с грохотом упало на пол. Дом мог бы рухнуть вокруг нас, и мне было бы все равно.

Кристиан продолжал трахать меня, прижимаясь своим ртом к моему, давая почувствовать вкус моего оргазма. Я не хотела целовать его. Не нуждалась в такой интимности. Но он не оставил мне выбора.

Помимо этого, я хотела близости. Мне хотелось содрать с него кожу и заползти в нее. Поэтому я поцеловала его в ответ, со злостью, ненавистью и желанием. Я почувствовала вкус его крови во рту.

Он продолжал толкаться, безжалостно трахая меня, наша обнаженная и потная кожа двигалась в тандеме. Мои ногти царапали его спину, я хотела причинить ему боль. Я хотела погрузиться в его гребаную кожу.

— Ты моя, Сиенна, — прохрипел он, трахая меня. Его голос был хриплым, сводил с ума своей резкостью.

— Моя, — повторил он, откидывая голову назад, так что его глаза впились в мои. Они были чертовски бесконечны. Они были безжалостны. Мне хотелось утонуть в них.

Мое тело сжалось вокруг него, когда захлестнул очередной оргазм, мое тело больше не принадлежало мне. Тело Кристиана напряглось, и он заревел, кончая. Толчки сотрясали все мое тело, когда он изливался в меня.

За этим должно что-то последовать. Разговор. Обвинения. Стыд. Гнев. Всё с моей стороны, конечно. В какой-то момент я была достаточно зла, чтобы вонзить ногти ему в лицо, испортив его совершенство.

Но у меня под ногтями была его кровь от того места, где я царапала его спину, мой язык все еще ощущал медный привкус, когда я впилась зубами в его губы. Я была слишком измучена, чтобы чувствовать раскаяние, слишком измучена для всего. Вероятно, именно это планировал Кристиан.

Он даже не вышел из меня, когда я потеряла сознание. Я не думала, что такое случается в реальной жизни. Если это можно считать реальной жизнью.

Я не знала, как долго он пробыл здесь и остался ли вообще. Я знала лишь то, что он ушел, когда я проснулась.

❖❖❖

Как бы мне ни хотелось запереться в комнате и неделю не вставать с постели, я не стала валяться без дела. Нет. На следующее утро я встала в шесть. Сердитая. Возбужденная.

У меня не было с собой ничего из моей одежды. Никаких туалетных принадлежностей. Открыв все шкафы в ванной комнате — она была размером с мою первую квартиру в Нью-Йорке, — я обнаружила, что все продукты, которыми я пользовалась, стояли в шкафу, совершенно новые и нераспечатанные. Вплоть до органической зубной пасты, которую я заказывала из Италии. Когда я почистила зубы, разозлилась еще больше.

Одежда — это совсем другая история. Я провела руками по платьям, висящим в шкафу. Все они были в том стиле, который мне нравился, обтягивающие, элегантные, сексуальные и в то же время профессиональные. И на всех них были ярлыки. Ценники, которые я никогда не могла себе позволить.

С обувью была та же история. Каблуки. Все по шесть дюймов, как мне нравилось. Я была невысокой, и ненавидела свою миниатюрность. Чем выше были каблуки, тем ближе я была по росту к мужчинам, которые считали себя богами. Пит жаловался на туфли все наши отношения.

Слабый мужчина, который чувствовал себя неуверенно, когда женщина была выше его.

Даже на моих самых высоких каблуках Кристиан нависал надо мной. Даже когда он не был рядом, он нависал надо мной.

Порывшись в ящиках, я нашла нижнее белье и тренировочный костюм. Они пахли Кристианом, как будто он разбавил свой аромат с гребаным порошком.

Я бродила по дому в поисках кофе, готовая сразиться с тем, кого найду. Мне нужно наверстать упущенное за прошлую ночь, пырнуть Кристиана ножом для масла. Что, скорее всего, было бы смертным приговором. К счастью для меня, кухня была пуста. Я предполагала, что Кристиан из тех людей, у которых есть личный шеф-повар. Как будто количество денег означало, что он не мог сварить яйцо.

Я правда не хотела видеть Кристиана. Как бы я ни была взбешена, нельзя быть уверенной, что не расклеюсь, как прошлой ночью. В последнее время удача была не на моей стороне, но сегодня утром все было хорошо. Я не только нашла кофе, но и сумела найти тренажерный зал в подвале. Сначала я подумывала о пробежке, но потом вспомнила о мужчинах, рыскающих по территории с большими пистолетами. Не знаю, каковы их приказы, если их цель — удержать меня внутри. Как бы я ни была взбешена сейчас, я не позволю этому гневу взять надо мной верх. Когда выходишь против кого-то грозного, они хотят, чтобы ты была эмоциональной. Эмоциональные люди совершают ошибки. И в этой ситуации одна ошибка стала бы концом моей жизни. И Джессики. И Илая.

Так что я не пошла на пробежку.

Вспомнив сильные, четко очерченные руки Кристиана, я предположила, что где-то рядом с этим особняком у него есть тренажерный зал. Не могла себе представить, чтобы босс мафии ходил в городской фитнес-клуб.

И я оказалась права.

Зал был огромен. Лучшие оборудование. Все изощренно. Все в оттенках мягкого дерева и черного. Повсюду зеркала. Даже ванная комната. И сауна.

Я пробежал восемь миль и могла бы пробежать еще восемь, но мне нужно идти на работу. Вокруг по-прежнему никого не было, когда я ела круассан на кухне, и я никого не встретила на лестнице, ведущей в мою комнату. Когда я добралась до коридора, мой взгляд переместился в сторону спальни Кристиана. Мои кулаки сжались по бокам, борясь с необходимостью поискать его. Его там не будет. Кристиан не производил на меня впечатления человека, который спит дома. Еще лучше, если его там нет, я смогу обыскать его комнату, попытаться выяснить, кто он такой, поискать какое-нибудь оружие, чтобы использовать против него.

Но у меня нет на это времени. Пора на работу. Кристиан нес какую-то чушь о том, что я получу пособие, что я буду одета в дизайнерскую одежду и увешана бриллиантами, но я ни за что не соглашусь со всем этим. Это временно. Когда я найду выход из этого положения, мне понадобиться работа и деньги.

Поэтому я повернулась и пошла в белую спальню, улыбаясь кроваво-красному пятну на ковре и избегая смятых простыней, которые пахли Кристианом.

Принятие душа и переодевание в дизайнерскую одежду никак не улучшили моего настроения. Внутренняя сторона бедер покрыта синяками.

Он сделал это нарочно. Пометил меня. Показал, насколько я слаба. И мне это чертовски понравилось. Мне нравилось видеть отметины на своей коже. Свидетельство того, каким человеком он был, и что он не боялся причинить мне боль.

От этого нет никакого спасения. Не только потому, что он угрожал Джессике и Илаю. Но и потому, что он был у меня под кожей.

Я не думала о том, как добраться до работы, пока не спустилась вниз. Этот комплекс находился в сорока пяти минутах езды от города. Сама подъездная дорожка была извилистой и длиной. Я не знаю, где находится ближайшая остановка.

Затем что-то темное появилось на периферии моего зрения.

Мои глаза резко поднялись, обнаружив перед собой Феликса.

Я гордилась собой за то, что не отскочила от неожиданности. Вместо этого мой хмурый взгляд остался на месте.

— Ты прячешься в тени, преследуя меня? — огрызнулась я.

Выражение его лица оставалось безмятежным, хотя губы приподнялись.

— Да, Сиенна, — из его уст мое имя звучало по-другому. Богаче. Грязнее. Как будто он пробовал мою гребаную киску на вкус, когда говорил это.

Я поджала губы. Не ожидала, что он признает это так легко.

Его глаза скользили вверх и вниз по моему телу. Моя юбка была ярко-красной, обтягивающей каждый изгиб тела. Блузка подходила по цвету к юбке и подчеркивала загар кожи, округлость груди. Я растрепала волосы, намазала губы так же красной помадой. Хотела сделать агрессивное заявление.

Внезапно шелковистая ткань на моей коже стала слишком тяжелой, и мои соски уперлись в тонкое кружево лифчика.

Он дразнил меня своим понимающим взглядом, реакцией моего тела на него в течение нескольких секунд, прежде чем заговорил.

— Я предполагаю, что ты хочешь пойти на работу, — сказал он, глядя мне в глаза.

Мой разум встал на место.

— Да, — ответила я. — И я отказываюсь сидеть тут как какой-то гребаный заложник.

На самом деле, я просто не думала, что смогу выжить, находясь с ними в замкнутом пространстве. Я не доверяла себе.

Он наклонил голову, рассматривая меня с удивлением.

— У Кристиана в гараже целая коллекция машин, — он поднял руку, чтобы показать связку ключей, свисающих с его пальцев. — Я взял на себя смелость выбрать одну для тебя, — его глаза блеснули. — Если сможешь с ней справиться.

Ярость клокотала у меня в горле, и я потопала к нему, выхватывая ключи из рук.

— О, милый, ты даже представить себе не можешь, с чем я могу справиться, — пробормотала я, наклоняясь, не сводя с него глаз. Мое выражение лица было дерзким, а сердце грохотало в груди. Затем я повернулась на каблуках и вышла из дома.

❖❖❖

Было очень странно входить в свой офис, как будто ничего не изменилось.

Как будто моя жизнь не разорвалась на части в течение двадцати четырех часов. Хотя моя одежда сидела точно так же, тело казалось искривленным, каким-то образом изменившимся. Мне удавалось выполнять все поручения на утренних собраниях, разговаривая с коллегами, улыбка была натянутой и беззубой. Не то чтобы я обычно была бодрой или чрезмерно дружелюбной. Многим людям в офисе я не нравилась, потому что не прогибалась, пытаясь быть покладистой, веселой, доброй женщиной, которую они привыкли ожидать.

«Pike, Grimes and Weathers» была самой престижной юридической фирмой в городе, имела офисы по всей стране и клиентов-миллиардеров. Это означало, что по большей части им управляли старые белые парни.

Мир кардинально изменился, но не в высших эшелонах власти.

Здесь были женщины и цветные люди, потому что фирма заботилась об их имидже. Они не хотели никаких судебных исков. Но все знали, что это только для видимости. Те, кто лишен власти и свободы воли, никогда не будут иметь никакого контроля. Женщины знали, что им нужно играть определенную роль, чтобы сохранить свою работу, если они хотят получить повышение. Будьте мягкими, носите обтягивающую одежду, оставайтесь в форме и терпите сексуальные домогательства. Подождите, пока астероид уничтожит их всех.

Мои мысли не были сосредоточены на работе или на том, чтобы играть какую-то роль. Нет, я думала о Кристиане.

Я хотела его губы. Его прикосновения.

Безумие.

Он был моим похитителем, моим женихом. Он был гребаным боссом мафии, и он угрожал убить моих самых близких друзей, если я не дам ему желаемого.

Но я все равно хотела, чтобы он поцеловал меня.

Кроме того, я хотела, чтобы он трахнул меня. Трахал каждую гребаную ночь.

Это жгучее осознание заставило меня прервать работу и заняться исследованием семьи Каталано. Это имя часто мелькало в новостях. На деловых сделках, на благотворительности. Никаких намеков на организованную преступность.

Ресторанный и венчурный бизнес были лишь верхушкой айсберга. Поскольку Кристиан теперь был моим клиентом, у меня имелся доступ к некоторым его записям. По крайней мере, законным. Он владел сетью похоронных бюро и компаний по уборке мест преступлений.

Какая ирония.

Я заметила размеры и силу, которыми обладал Кристиан. Он управлял городом. Незаметно, без фотосессий. Это только усилило мою ярость, поэтому я еще дальше углубилась в свои исследования.

Потом я нашла кое-что. Статье было больше десяти лет. Статья в местной газете о стрельбе в ресторане. Принадлежавшему семье Каталано. В центре города.

Всего лишь фрагмент интервью, но это было все, что мне нужно.

«Мы знаем, кто стоял за этим. Организованная преступность все еще жива и процветает в этом городе, но никто не хочет ничего с этим делать. А я буду. Я привлеку этих преступников к ответственности».

В интервью они назвали его по имени, и потребовалось менее пяти минут, чтобы выяснить, что он все еще работает.

Не раздумывая, я набрала номер.

— Здравствуйте, я бы хотела поговорить с офицером Грегом Харрисом, пожалуйста, — сказала я, когда оператор ответил. — У меня есть кое-какая информация, которая может его заинтересовать.

Офицер Грег Харрис

Он стал слишком стар для этого дерьма.

Слишком стар, чтобы гоняться за зацепками, ссориться с начальством и быть втянутым в дела об убийствах, которые не имели абсолютно никакого отношения к семье Каталано. Хотя это было трудно сделать. Так или иначе, они всегда были связаны с проступками, убийствами и преступлениями. Но, несмотря на ненависть, которую Харрис испытывал к клану и результатам их действий, он должен был признать, что люди способны быть ужасными даже без печально известной фамилии. Убийства совершались не только мафией.

Были ревнивые бойфренды, злые члены семьи, жестокие мужья, откровенно злые люди. Так что, несмотря на то, что начальство почти всегда отстраняло его от любых дел, связанных с Каталано, он был занят.

Люди ужасны.

Такое отношение было причиной того, что он дважды разводился и имел двух дочерей, которые с ним не разговаривали. Он выплеснул свой гнев на систему, на семью Каталано. Эта ненависть портила каждый аспект его жизни. Он не мог потерпеть неудачу. Он не мог уйти в отставку, не уничтожив Кристиана Романо и всю его организацию. Иначе его жизнь была бы напрасной. Пропущенные концерты, дни рождения и выпускные вечера дочерей были бы напрасны. Вся его гребаная жизнь была бы потрачена впустую.

По крайней мере, если он поймает их, то сможет показать это своим дочерям, что их отец что-то сделал. Тогда он сможет спать по ночам. Сможет смотреть в зеркало, не ненавидя себя, сожалея о том дне, когда он вошел на территорию Каталано.

Детектив Эндрюс был уже давно мертв, и Харрис оплакивал эту потерю тихо и конфиденциально, с помощью дешевой водки, которую пил из кофейной чашки. Как будто бухать из рюмки казалось более правильным. Он никогда не пропускал ни одной тренировки или рабочего дня, так что у него не было проблем.

Его партнерша, Люсия, была на двадцать лет моложе. Она быстро и решительно поднялась по служебной лестнице, став одним из самых молодых детективов, когда-либо работавших в полиции, прямолинейной и привлекательной женщиной. Ее родители приехали из Мексики, когда она была совсем маленькой, в поисках лучшей жизни для дочери. Харрис знал, что эта жестокая, опасная работа — не то, чего они хотели для своей маленькой девочки. Он знал, потому что она сказала ему это, куря голышом в его постели.

Трахаться с партнершей плохо. Возможно, еще хуже, когда она была на двадцать лет моложе его и, согласно последнему семинару по сексуальным домогательствам, который он посещал, существовал значительный баланс. Но Люсия была одной из самых влиятельных женщин, которых он знал, и она ясно дала понять, что хочет трахнуться с того момента, как ее назначили к нему. Харрис был не в том положении, чтобы сказать «нет» двадцатилетней девчушке с красивой бронзовой кожей, большими карими глазами и потрясающим задом.

Она трахала его так, будто они умрут на следующий день, и Харрис был уверен, что она убьет его.

Она тоже захотела уничтожить семью Каталано после той первой ночи, когда лежала на спине вся в поту. Они убили ее отца, когда ей было девять лет. Он давал показания против них по делу об убийстве. Его избили, несмотря на свидетельские показания уважаемого, посещающего церковь владельца бизнеса.

Пуля в голову на следующей неделе.

Все знали, кто это сделал.

Все знали, что это такое.

Послание.

Ее мать не горела тем же гневом, который толкнул ее дочь в полицию, в эту карьеру. Она превратилась в оболочку, делая все необходимое, чтобы прокормить свою семью. Харрис знал, что их отношения были напряженными, потому что Люсия обижалась на свою мать за то, что та не была злее.

Харрис подозревал, что ее мать смирилась с тем, с чем смирилась большая часть города. Никаких сражений с Каталано. Нельзя выступать против них. Нужно опустить голову и жить своей жизнью, защищая свою семью молчанием и бездействием.

Харрис также знал, что причина, по которой его двадцатилетняя партнерша была в его постели, голая и пахнущая сексом, заключалась в том, что у нее были какие-то нерешенные проблемы с отцом.

И ему было наплевать.

Когда-то он был хорошим человеком. Человеком с ценностями. Моралью. Но этот человек был избит, истерзан, расплавлен кислотой многолетней работы в нечестном отделе.

Так что он будет трахать ее до тех пор, пока та не поймет, что секс со стариком ни хрена не решит ее проблем. Пока отдел кадров не узнает об этом и не уволит его. Пока он не получит передышку в этом деле, и не посадит ублюдка за решетку и не сможет уйти на пенсию. Или пока не умрет в процессе.

— Грег?

Он посмотрел на Люсию, которая держала в руках его настольный телефон.

— Тебя.

— Офицер Харрис? — спросил женский голос, когда он ответил.

— Это я, — ответил он, глядя на сиськи Люсии, думая, что это еще одно дерьмовое дело, на которое его назначил капитан. Он не был самым большим поклонником Грега. Ни в коем случае. Это имело смысл, поскольку его капитан обожал Каталано с тех пор, как прибыл на службу. Харрис ясно дал понять, что от него нельзя откупиться.

ФБР пару раз наведывалось сюда с вынюхиванием, и Харрис думал, что это, наконец, означает, что правосудие восторжествует. Но они быстро ушли, бормоча что-то об отсутствии улик. Другой агент сказал ему, что они больше не занимаются организованной преступностью. Лишь терроризмом. Как будто Каталано не терроризировали весь этот гребаный город.

Все зависело от него.

— Меня зовут Сиенна Риджес, и у меня есть кое-какая информация о Кристиане Романо, которая, вас заинтересует, — сказала женщина по телефону сильным, уверенным голосом.

И вот так у него возродилась надежда, что его карьера, возможно, будет что-то значить. Может быть, он действительно уничтожит мафию перед смертью.

Сиенна

Я играю с огнем.

Рискую своей жизнью.

Рискую жизнями Илая и Джессики. Кристиан мог следить за мной. Я ездила на метро, с тремя пересадками, и возвращалась дважды, просто чтобы убедиться. Я подумала, что если у Кристиана действительно кто-то есть, то это профессионал, который, вероятно, заметил мою любительскую попытку убежать. Если они следят за мной, они увидят, с кем я встречаюсь, и все будет кончено.

Что было причиной пустоты в моем животе, моих липких рук и причиной того, что я почти сто раз ушла из этой захудалой забегаловки.

Потом я подумала о прошлой ночи. О том, что я не могла даже сказать ни единого слова человеку, который, по сути, держал меня в заложниках. Если бы я ничего не сделала, мы бы поженились. Он будет контролировать всю мою оставшуюся жизнь. Я превращусь в незнакомку.

Я превращусь в злодейку.

Итак, я была здесь, в захудалой забегаловке, ожидая человека с хриплым голосом, который хотел посадить Кристиана и всех, кто с ним связан, за решетку. Последние пятнадцать минут я сидела с чашкой несвежего кофе, уставившись на дверь, наполовину ожидая, что войдет Кристиан. Или еще хуже, Феликс. Он делал грязную работу.

Мои глаза вспыхнули, когда я услышала уже знакомый скрип двери. Проходивший мимо мужчина был одет в дерьмовый костюм и осматривал пустую закусочную, пока его глаза не нашли мои.

Позади него стояла женщина. Хорошенькая. Латиноамериканка. Низкая и пышная. Черты ее лица были тонкими, но выглядела она суровой. Способна постоять за себя в любой ситуации. Выражение ее лица было грубым, что прямо противоречило этим тонким чертам лица, глаза сузились, полные губы сжались в гримасу. Ее спина была прямой, ноги расставлены в мужественной позе. Она была намного моложе детектива Грега Харриса. Не знаю, почему я ожидала, что он будет моложе. Я видела его в интервью, которому было больше десяти лет.

Ему не меньше пятидесяти. Если не старше. В черных волосах виднелись седые пряди, глубокие морщины избороздили загорелое лицо. Он был высоким. Неуклюжим. Мускулистый, но с животом, который выпирал из-за пояса. Его глаза выглядели усталыми. Вот как я бы описала этого человека. Да, он был сильным, выдержанным, даже красивым, по-своему грубым и суровым. Но уставшим, как будто он тащил за собой тяжесть всего мира.

Я встала, когда они приблизились, мое сердце трепетало. Вся борьба, ненависть, которая привела меня сюда, сошли на нет, когда наступила реальность того, что я делаю.

— Мисс Сиенна, — Грег Харрис протянул руку.

Я пожала ее, крепко сжимая. Этот человек был моим спасательным плотом. Я выбрала этот путь, я должна посвятить себя ему.

— Приятно познакомиться, детектив Харрис, — сказала я, задаваясь вопросом, говорю ли правду.

— Грег, пожалуйста, — ответил он, пытаясь улыбнуться. Вероятно, он делал это не часто, так как это выглядело неловко. — Это моя партнерша, Люсия, — он слегка подвинулся, чтобы дать мне возможность лучше рассмотреть женщину.

Она не ответила на мою улыбку и не протянула руку. Ее поведение нельзя было назвать враждебным, но я чувствовала, что она настороженно относится ко мне. Это чувство было взаимным. Есть причина, по которой семья Каталано действовала так долго, совершая преступления, убивая людей. У Кристиана есть связи в полиции. Вот почему я нашла только одну статью, в которой кто-либо из правоохранительных органов признал, кто он такой. Единственный намек на то, что Грег Харрис не числился в платежной ведомости.

— Почему бы нам не присесть? — пригласил он, когда я поняла, что мы все еще неловко стоим.

Мой взгляд переместился на вход, все еще ожидая, что Феликс войдет в двери. Ничего не произошло, я села.

Мы молча ждали, пока официантка наливала им кофе, а Грег Харрис заказал яичницу с беконом и блинчики. Меня удивило, что его мысли были заняты завтраком, но я решила, что было бы менее подозрительно, если бы кто-то из нас ел.

— Итак, у вас есть информация о Кристиане Романо, — сказал он, как только официантка ушла.

Откровенный разговор. Я оценила это.

Я решила отплатить ему тем же, поэтому пустилась в рассказ о том, как у меня завязались отношения с Кристианом. Я опустила ту часть, где добровольно ушла с ним из ресторана, трахалась с ним часами и не узнала его имени.

Не нужны им эти грязные подробности.

— Он угрожал двум совершенно невинным людям, — добавила я, когда закончила. — Хотя я, возможно, и не разбираюсь во внутренней работе его организации, не думаю, что это пустая угроза.

— Конечно, — сказал Грег твердым голосом, его тарелка с едой стояла нетронутой. — Кристиан Романо не делает пустых угроз. Если он узнает об этой встрече, ваша подруга с сыном мертвы.

Я скрыла свою дрожь от его серьезного, ледяного тона. Я знала это, но услышать вслух от кого-то, кто много знал о Кристиане, сделало все еще более тревожным.

— Вот именно, — я выдавила это слово из пересохшего горла. — Так что я понятия не имею, могу ли я доверять вам. Но у меня нет других вариантов.

— Твой единственный другой вариант — выйти за него замуж, — наконец заговорила Люсия ровным голосом.

Я перевела взгляд на нее. Она ясно дала понять, что я ей не нравлюсь, выражение ее лица было напряженным, недовольным. Женщины могли выразить неприязнь без единого гребаного слова. И ей не нужно было ничего говорить, дабы сообщить, чего, по ее мнению, мне не хватает. Она что-то увидела? Что я не полностью уверена в том, что поступаю правильно? Что идея выйти замуж за Кристиана не была такой уж отвратительной, как должна?

— Вы можете доверять нам, — вмешался Грег, его голос был лишь немного теплее, чем у партнерши. Не знаю, нравлюсь я ему или нет, но я была для него средством достижения цели. У меня создавалось ощущение, что я одна из немногих людей, готовых выступить против Кристиана.

Что было не очень хорошим чувством.

— Мы единственные люди в правоохранительных органах, которым вы можете доверять, — добавил он. — Все остальные либо находятся на его жалованье, либо контролируются людьми, которые находятся на его жалованье, — в его голосе звучала горечь, значительная горечь.

— Значит, нет смысла даже делать это? — спросила я, внезапно готовая сорваться с места.

Он поставил свою кружку, положив свою руку поверх моей.

Я дернулась от прикосновения, кожу покалывало. Его рука была сухой, мозолистой. Что-то в его прикосновениях отталкивало меня. Я сказала себе, что это не важно… Меня возбудил преступник, заставивший выйти за него замуж, поэтому я, конечно, не могла доверять реакции своего тела.

— Нет, именно поэтому ты должна это сделать, Сиенна, — умолял он. — Если ты этого не сделаешь, никто другой не сделает. Ты в состоянии получить веские доказательства. Неопровержимые доказательства, которые мое начальство не может игнорировать. Мы можем привлечь ФБР и распутать всю эту организацию, — он говорил со страстью, со свирепостью. Голодом. Он ждал кого-то вроде меня в течение многих лет, и не собирался отпускать меня, это было ясно. Детектив Харрис делал это не потому, что так правильно. Нет, это было личное, грязное и уродливое. Детектив Харрис больше не был хорошим парнем. Мне просто оставалось надеяться, что он был меньшим из двух зол.

Я сглотнула.

— Как мы это сделаем? Я не могу носить прослушку. Он узнает, — я не сказала, что причина, по которой он узнает, заключалась в том, что он мог и хотел раздеть меня в любой момент, и я буду не в том положении, чтобы отказать.

— Нет, не это, — ответил Грег. — Тебе нужно будет собирать информацию.

— Что? Типа, попытаться угадать его пароль от компьютера? — спросила я с недоверием.

— Нет, это не сработает, — с благодарностью ответил Грег. — Ты в его доме. Где он ведет большую часть своего бизнеса. Он не оставляет бумажных следов. Нам нужны доказательства преступлений, правонарушений.

— Значит, мы должны надеяться, что он совершит преступление в следующем месяце? — спросила я, начиная злиться. — У меня тоже есть работа. Да, я уверена, что он какой-то криминальный авторитет, но я сомневаюсь, что он собирается совершать убийства у меня на глазах в ближайшие четыре недели.

— У нас есть информация, позволяющая предположить, что преступная семья «Бьянка» отправится в его поместье на… саммит, или как лучше это назвать, — объяснил Грег, кидая четыре кусочка сахара в свой кофе, прежде чем поднести его к губам. — Там будут заключены сделки. Боеприпасы, наркотики, и то, и другое. Мы планируем использовать закон РИКО.

Хотя технически я не сдавала экзамен, я знала, что такое закон РИКО. Конгресс принял закон о рэкетирах и коррумпированных организациях в 1970 году в попытке бороться с организованной преступностью, которая свирепствовала в тот период времени. Чтобы установить РИКО, правоохранительные органы должны были доказать и продемонстрировать рэкет за последние десять лет, где мафия совершила по крайней мере два незаконных деяния, включая убийство или торговлю людьми.

Хотя я не знала специфики бизнеса Кристиана, я могла гарантировать, что за последние десять лет он совершил убийство и торговал непристойными вещами. Нельзя быть главой гребаной преступной семьи, не убив людей.

— У нас есть некоторые доказательства, предоставленные другими сотрудниками правоохранительных органов, которые не боятся семьи Каталано, — продолжил он. — Однако этого недостаточно. Но если ты поможешь предоставить нам что-то еще, мы сможем произвести арест. Ты будешь свободна от него.

Последняя часть должна была меня утешить. Дать мне вескую причину рисковать двумя невинными жизнями, не говоря уже о моей собственной. Убрать Кристиана из своей жизни. Наказать.

Это и было целью.

Я перевела дыхание.

— Хорошо, тогда договорились.

Харрис снова улыбнулся.

— Не волнуйся, Сиенна, мы позаботимся о тебе.

Я не улыбнулась в ответ. Потому что почувствовала ложь в его словах.

Харрис хочет уничтожить Кристиана. Умру я при этом или нет, ему не важно.

Глава 9

Как правило, я терпеть не могла оставаться на ночь в чужих домах.

Психотерапевт, скорее всего, сказал бы, что это из-за моего детства, из-за того, что у меня никогда не было нормального дома, и мне приходилось жить в незнакомых местах, в чужих пространствах, когда мама потеряла работу, забыла заплатить за квартиру, решила переехать к мужчине, которого знала две недели.

Я, будучи категорически против того, чтобы какой-либо психотерапевт копался в моих прошлых проблемах, скажу, — это из-за того, что я чертовски ненавидела находиться в домах других людей.

Я не придирчивая, если бы вы хоть немного знали о моем детстве, вы бы это поняли. С другой стороны, никто не знал ничего о моем детстве, даже мои самые близкие друзья, так что неважно. Не имело значения, была ли эта квартира или особняк с шестью спальнями за пределами Нью-Йорка.

А семейное поместье Пита правда представляло собой особняк с шестью спальнями за пределами Нью-Йорка. На шести акрах. Там было около семи ванных комнат. Можно только догадываться, почему богатые люди считают, что им нужно больше ванных комнат, чем спален.

Пит злился всякий раз, когда я бронировала себе отель, отправляясь туда на выходные, праздники, семейные встречи. Он считал это грубым, якобы я ненавидела его семью. Он был наполовину прав. Я действительно ненавидела большую часть его семьи. Его заносчивый брат, который работал на бирже, отпускал сексистские шуточки и командовал своей чопорной маленькой женой. Его отец был почти таким же, но более грубым и фанатичным.

Хотя мне очень нравилась его мама. Каким-то образом она оставалась замужем за своим ужасным мужем в течение двадцати пяти лет. Она сама была богата и вышла за него замуж не из-за денег. Она невероятно умная, имеет степень магистра английской литературы. Мы часами говорили о книгах, спрятанных в ее библиотеке, пили дорогое вино, ее невозможно ненавидеть.

Я однажды выпила много вина, и спросила ее, какого черта она вышла замуж за такого мудака.

Поскольку она была доброй женщиной с манерами богатых людей, она не сказала мне, чтобы я не совала нос в чужие дела. Она мягко улыбнулась и сказала: «Есть много причин, по которым мой муж может показаться плохим другим людям. Но каждое утро он нежно будит меня с кофе и целует в лоб. Так было последние тридцать лет».

Я моргнула, не ожидая, что она скажет, будто он поклоняется у ее алтаря за закрытыми дверями.

«И это все?» — выпалила я после нескольких секунд молчания.

Она протянула руку и сжала мои руки.

«Иногда, дорогая, это все».

Она держалась за эту единственную вещь почти тридцать лет. Единственный проблеск доброты, которому она каким-то образом позволила стереть все остальное ужасное и эгоистичное в человеке. От этого разговора у меня по спине пробежал холодок, предвещая будущее, которое может быть у нас с Питом.

Но теперь Пит мертв для меня. Я никогда больше не увижу его семью, и мне никогда не придется спорить о том, чтобы остаться у его родителей или отправиться в путешествие с его друзьями.

Я ненавидела все, что связано с ночевками. Ходишь тихо, когда встаешь, чтобы пописать посреди ночи. Не знаешь, куда деть свои туалетные принадлежности. Пробираешься на кухню за водой, молясь, чтобы она была пуста, и не пришлось вести неловкую беседу. Не знаешь, где находятся кружки.

Все то дерьмо, которое я чертовски ненавидела.

Поэтому, пережив подобное в течение многих лет, думая, что быть женщиной означает страдать от вещей, которые ненавидишь, дабы сделать людей — а именно мужчин — более счастливыми, я решила, что больше не буду страдать.

Я взрослая женщина с располагаемым доходом. Если я собираюсь куда-нибудь поехать, я могу позволить себе номер в отеле. Я не оправдывалась, почему хотела ночевать в номере, хотя Пит много чего болтал своим коллегам, братьям по братству, кто бы ни приглашал нас в гости. Конечно, он, вероятно, много извинялся и винил во всем меня, но мне насрать.

Это почти никто, кроме Джессики и Эйдена, не понимал. В любом случае, они были единственными моими друзьями. Что меня вполне устраивало. Я не стремилась к огромному количеству подружек, которые отправлялись на «девичьи поездки» в домик в Хэмптоне, делили комнаты и рассказывали банальные истории.

Нет, спасибо.

И все же я здесь. В чужом доме.

В доме преступника.

Будучи его невестой.

Но, надеюсь, не навсегда. Теперь я заключила сделку с детективом Грегом Харрисом. Казалось, он был полон решимости уничтожить Кристиана. Почти до безумства. Это меня немного напугало. Но я предположила, что так даже лучше. Он готов сделать все возможное, чтобы поймать врага. Для меня это хорошо.

Мне просто нужно подыграть, чтобы Джессика и Илай оставались в безопасности.

Придется пожить в чужом доме. Но проблема в том, что это не такая уж большая проблема. Сводчатые потолки, мраморный пол, эстетика старых денег, дополненная итальянским шармом, ультрасовременный тренажерный зал и кофемашина… Мне все это нравилось.

И я ненавидел себя за это.

Он был там, когда я вернулась. Кристиан.

Меня охватило чувство вины. Все пропитанно им. Такого даже не было в квартире у нас с Питом. И Кристиан был совсем не похож на Пита. Он видел меня. До глубины души.

Но не умел читать мысли. Я должна помнить об этом.

На кухне царил настоящий кошмар. Там были люди в одежде шеф-поваров, которые готовили, резали, тушили. Они взглянули на меня, когда я вошла, но быстро опустили глаза. Не знаю, было ли это по умолчанию при общении с кем-либо, кто жил здесь, или Кристиан проинструктировал персонал не смотреть на меня под угрозой смерти и расчленения. Похоже на него. Какова бы ни была причина, мне это не понравилось. Далее я пошла искать спасения во внутреннем дворике.

Спасения я не нашла. Я нашла его.

Он сидел на диванчике снаружи, одетый в черный костюм, черную рубашку с расстегнутым воротом, и смотрел на сад. Я никогда не видела его ни в чем, кроме костюма. Ну, голым. Но ничего промежуточного. Никаких джинсов. Никаких спортивных штанов. Казалось невозможным, чтобы он носил такие вещи. Рубашка застегнута на все пуговицы, весь прилизан, как будто никогда не расслаблялся, не терял бдительности. Он не был тем человеком, который восемь часов смотрел «Нетфликс».

Я могла бы убежать. Вернуться в свою комнату. Запереть дверь. Это было бы самым разумным поступком. Самое безопасное, что можно сделать, тогда он не будет смотреть на меня и не сможет обнаружить мой обман. Но это не я. Я не женщина, которая прячется от своих проблем, запирается в себе, ожидая, что кто-то придет и спасет ее. Никто никогда не приходил. И, если быть честной, я не хотела спасения.

Я подошла к нему, выхватила стакан из его руки и залпом выпила виски. Тепло распространилось по моему горлу и желудку. Но тепло, исходящее от алкоголя, было ничем по сравнению с тем, что я чувствовала от глаз Кристиана. Они прошлись по моему наряду, почти так же, как меня разглядывал Феликс этим утром. Но мое тело отреагировало более бурно.

Я почувствовала это в своей киске, когда его взгляд задержался на моих сосках. Он знал, что скрывается за тканью.

Его ореховые глаза скользнули вниз, мимо подола моей юбки, по ногам к подходящим туфлям. Затем опять вверх. Я сделала то же самое. Его шоколадно-каштановые волосы были слегка растрепаны, должно быть, он проводил по ним руками. Мои пальцы чесались от желания сделать то же самое. Вырвать их с корнем. Этим утром он не брился. Тень на его подбородке была темной, щетина густой и грубой. Она бы оставила следы на моих бедрах.

— Ты должна измениться, — сказал он. В его голосе была какая-то хрипота. Голод. Меня утешало, что он не мог этого скрыть. Он не контролировал то, что было между нами. Это ослабило его, хотя и слегка. Нужно запомнить.

— Ты не смеешь приказывать мне измениться, — огрызнулась я.

— Еще как смею, — ответил он. — Я могу сказать тебе раздеться здесь, на виду у кухонного персонала, и ты бы это сделала, — его глаза не отрывались от моих. — Я могу поставить тебя на колени, заставить сосать мой член, и ты бы это сделала.

Мои колени дрожали, когда он говорил, ненависть скручивалась в животе от отвратительной правды этих слов.

— Но не буду, — продолжил он. — Пока что.

Меня охватила смесь облегчения и разочарования.

— Сегодня вечером к нам на ужин придут гости, — объяснил он. — Важные гости, которым не терпится познакомиться с моей невестой.

— Уверена, они будут рады узнать, что ты заставил меня стать твоей невестой, угрожая убить мою лучшую подругу и ее восьмилетнего ребенка, — прошипела я.

— Они уже знают, — ответил Кристиан, ничуть не смущенный моим тоном.

— Конечно. Я не должна удивляться, что ты дружишь с людьми, которых это не беспокоит, — яд пропитал мои слова.

Хотя я правда удивилась, совсем немного. Не могу поверить, что есть еще люди, которые приняли это безумие. Но лишь потому, что я не мыслила как жена мафиози. Даже если бы я не хотела этого названия, мне нужно понять, что оно означает. Нужно понять, что я буду взаимодействовать с совершенно другой породой людей. Они не играют ни по каким правилам, они не закрывают глаза на насилие и смерть. У них не будет жалости ко мне. Меня не спасут. Более того, если бы я начала вести себя как женщина, которую нужно спасти, я бы подписала себе смертный приговор. Что-то внутри подсказывало это. Мне нужно сыграть свою роль. Нужно, чтобы люди поверили, будто это мой выбор, будто у меня все еще есть свобода действий. Будто я так же опасна, как и мой будущий муж.

Кристиан встал и подошел ко мне.

Я не отступила.

Его пальцы коснулись моих, забирая пустой стакан и ставя его на столик.

Я затаила дыхание, когда он полез в карман своей куртки. Не знаю, чего я ожидала, что он вытащит пистолет и выстрелит мне в лицо? Какой в этом смысл?

Чего я не ожидала, так это большой красной коробочки, которую даже я узнала.

— Я рад, что ты взяла на себя смелость снять другое, — Кристиан посмотрел на мою левую руку. — Это я хочу видеть только на твоем пальце.

Предупреждение. Угроза.

Я ничего не сказала. Я не хотела доставлять ему такого удовольствия.

Казалось, его не беспокоило мое молчание. Он открыл коробку и дал обручальное кольцо. Конечно, никакого преклонения на коленях не было. Предложение уже произошло. Хотя это была деловая сделка. Которая означала кровь, если я не подыграю.

Я уставилась на кольцо. Холодное. Красивое. Большой бриллиант. Не такой большой, как от Пита, потому что в этом не было необходимости. Это не было безвкусным. Оно было элегантным. Старым. Изысканным.

— Можешь сделать все возможное, чтобы отказаться от него, — Кристиан взглянул на бриллиант. — Но ты хочешь его носить. Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя с кольцом на пальце. Ты не скажешь мне «нет», если я прижму тебя и надену его сам. Ты не будешь драться со мной.

Меня трясло.

Я не знала, было ли это от ярости или от потребности, или от того и другого.

Что я действительно знала, так это то, что мне нужно подыграть. Вот почему я достала кольцо и надела его на палец.

По крайней мере, так я себе говорила.

Я пыталась заставить себя думать об этом кольце, как о грузе, как о кандалах, как о символе заключения.

Но моя рука никогда не чувствовала себя легче, чем сейчас.

— Ну вот, позже я трахну тебя, с кольцо мна пальце, — пробормотал Кристиан, наклоняясь так, что его губы коснулись моего уха.

Я шумно выдохнула, и жар пополз по моим щекам, вниз по животу и прямо к промежности. Я чертовски ненавидела то, что у меня была такая физическая реакция на него, и что я не могла скрыть это от него.

Кристиан не стал задерживаться. Он отступил назад с напряженным выражением лица, в глазах бушевала буря.

— А теперь иди и переоденься. Ты невеста Дона. Должна выглядеть соответственно.

Невеста Дона.

Да, к лучшему это или к худшему, но я именно она. Я не только должна выглядеть достойно, я обязана сыграть эту роль.

❖❖❖

Понятия не имею, чего ожидать от гостей на ужине. Они знают, что я здесь против своей воли, но все равно были счастливы прийти на гребаный званый ужин.

Я ожидала увидеть злодеев. Скорее всего, мужчин. Таких людей, как Феликс, который всегда был рядом, но не разговаривал со мной со вчерашнего вечера.

Я не ожидала увидеть пожилую пару. Достаточно взрослые, в родители мне годятся.

Они прибыли до того, как я спустилась по лестнице. Я была раздражительна и взбешена. Много времени потратила на свою внешность. Кристиан хотел, чтобы я выглядела соответственно. И вместо того, чтобы восстать против этого приказа, я подчинилась.

Черный цвет казался подходящим выбором. Шелковое платье. Косой вырез, низко на груди. Идеально для изумрудного ожерелья в форме слезинки, которое я нашла в одном из ящиков своего гардероба. Наверное, стоит тысячи. Десятки тысяч.

Было еще пять таких же. Подходящие серьги. Браслеты. Богатство вызывало у меня отвращение и в то же время подманивало к себе.

Я завила волосы так, чтобы они длинными волнами падали мне на спину. Нанесла яркий макияж на глаза. Завершила образ изумрудными туфлями на каблуках, веревочки облегали икры.

Не надела нижнего белья. Даже лифчик. Если в столовой будет прохладно, мои соски проступят сквозь тонкую ткань. Мне было пофиг.

Я выглядела великолепно. Удивительно. Больше похожа на себя, чем когда-либо. Моя кожа вибрировала, когда я выходила из своей комнаты и спускалась по лестнице, каждая клеточка тела была наэлектризована. Я никогда не чувствовала себя более живой.

Я не боялась. Не так, как я должна.

Когда я спустилась вниз, они были там, что богатые люди называли «гостиной». Хотя какая тут гостиная без телевизора? К счастью, там был бар, где Кристиан делал «Олд-фешен».

Мой любимый напиток.

Я попыталась вспомнить, говорила ли я ему когда-нибудь об этом, когда двое других людей в комнате дали о себе знать. Какой бы разговор ни продолжался, он прекратился, когда они заметили меня и повернулись ко мне лицом.

Поскольку я была готова к встрече с какими-то головорезами из мафии, я остолбенела.

— Ah, il tesoro[4], — поздоровался мужчина с идеальным итальянским акцентом, направляясь ко мне. — Ты Сиенна, — в его голосе звучала теплота. Тепло, которое я не хотела одобрять, но все же одобрила, повинуясь инстинкту.

Мужчина был красив, хотя ему где-то за семьдесят. Морщины на его лице были глубокими, но они только делали его более привлекательным. Он высокий, широкоплечий, и очевидно, что под его строгим костюмом в тонкую полоску все еще было приличное количество мускулов. Он также выглядел удивительно знакомым, хотя я не могла его вспомнить.

Мужчина, о котором идет речь, притянул меня к себе для двух поцелуев, по одному в каждую щеку. Его прикосновение не нервировало меня, как от Грега Харриса. Голос его был теплым, успокаивающим, отеческим.

— Она прекрасна, да? — спросил он женщину, которая тоже встала, чтобы поприветствовать меня.

Наверное, она примерно того же возраста, но она была совершенно неподвластна времени. Безупречная кожа, даже с легкими морщинками. Были какие-то щипки, подтяжки, но это делали только самые лучшие косметологи в своем деле. Чтобы сохранить безупречное совершенство, а не пытаться его создать.

Ее волосы были полностью белыми и собраны сзади в свободный конский хвост. Белая шелковая блузка, заправленная в сшитые на заказ белые брюки. Все ее украшения были золотыми. На пальцах красовалось множество колец с бриллиантами, ногти были выкрашены в нежно-розовый цвет.

— Да, я вижу, что она красива, — ее голос был более резким, чем я ожидала, основываясь на мягкости ее черт. Не враждебный. Просто сильный. — Мой муж был так увлечен красотой, что даже не представился, — она сделала это замечание подразнивающим тоном. Но намекала на то, что у нее вся власть, несмотря на то, каким грозным мог быть ее муж.

— Для этого у меня есть жена, — ответил он.

— У которой тоже есть имя, — усмехнулась она, сжимая мои руки в своих. Не рукопожатие. Ласка. По-матерински.

Нечто, что нельзя подделать. Они хотели, чтобы я чувствовала себя желанным гостем, чувствовала себя комфортно, даже несмотря на то, что они знали реальность ситуации. Я почувствовала, что потеряла равновесие. Я пришла, нарядилась, готовая стрелять репликами в известных людей или преступников, или кого там еще, черт возьми.

Я не была готова к этому. К этим людям. Мафиозная версия Курта Рассела и Голди Хоун.

— Я София, — женщина, все еще держа меня за руки, сжала их. Хотя ее голос был безупречен, что-то блеснуло в ее глазах. Что-то, удивительно похожее на отчаяние.

— А это мой муж, Винсенций.

Я моргнула.

Винсенций Каталано. Бывший руководитель различных компаний, связанных с семьей. Он был главой семьи.

Бывший глава гребаной мафиозной семьи. И он был теплым. Дружелюбным. Он мне нравился.

— Мы так рады, что Кристиан наконец женится, — добавила она, еще раз сжимая мои руки, прежде чем отпустить.

Мужчина, о котором шла речь, тот, кто оставался на заднем плане во время всего этого обмена репликами, появился у моего локтя.

Он стоял совсем близко. Его пальцы коснулись моих, когда он протянул мне «Олд-фешен», затем прижал их к пояснице. Мы были близки так, как только могут быть близки люди, но это ощущалось по-другому. Он протягивал мне мой любимый напиток с двумя людьми, которые разговаривали с ним как родители, наблюдающие за происходящим со счастьем и одобрением.

— Ты уже начала все планировать? — спросила София.

В животе у меня заурчало.

Да, я начала планировать. Планировать побег и уничтожение семьи преступной организации.

— Нет, все произошло довольно быстро, — я многозначительно посмотрела на Кристиана. Чего я не сделала, так это не вырвалась из его объятий. Не выплеснула свой напиток ему в лицо и не закричала во всю глотку, как хотела.

— Могу себе представить, — сказала София с блеском в глазах. Она все знала. Она не дружелюбная мамочка, даже сейчас, на склоне лет. Они оба были опасны, я это чувствовала.

— Ну, не волнуйся, милая. Вот для чего я здесь. Я помогу тебе подготовиться к свадьбе. Спланировать все, если хочешь. Ты, наверное, очень потрясена.

Мои глаза обратились к Кристиану. Он уже наблюдал за мной. Я почувствовала электрический разряд, когда наши глаза встретились.

— Да, потрясена — не то слово, — ответила я, не сводя глаз с Кристиана.

Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, молча бросая вызов.

Смешок пробил тот пузырь, в котором мы на мгновение остались.

Я неохотно отвела взгляд от Кристиана, чтобы посмотреть на Винсенция, ухмыляющегося от уха до уха.

— Я думаю, что все получится, — кивнул он, понимающе. — Ты идеально подходишь ему, дорогая.

Я крепче сжала свой бокал, готовясь ответить, но рука Кристиана сжалась на моей талии.

— Да, он встретил достойного соперника, это точно, — ответила я, хотя и не сводила глаз с Кристиана, дабы убедиться, что он понял, о чем я говорю.

Я объявляю ему войну.

❖❖❖

Ужин продолжался несколько часов.

Мне все нравилось.

Признать это было трудно. Чертовски трудно. Мне нравились Винсенций и София, несмотря на то, кем они были, несмотря на то, что они знали. Они были милыми. Обаятельными. Но с некоторым преимуществом.

Это было совсем не похоже на ужин с родителями Пита, который всегда был напряженным, спорным, неудобным, несмотря на усилия его матери. Единственная причина, по которой все не убивали друг друга, заключалась в выпивке.

Но здесь нет никакого напряга. Лишь факт того, что я здесь против своей воли. Факт, о котором я забыла на протяжении большей части ужина.

Я не знала, какого разговора ожидать от нынешнего и предыдущего Дона мафии и женщины, которая явно была частью повседневных дел семьи. Возможно, разговоры о взятках, убийствах, конкурирующих семьях, пытающихся забрать то, что принадлежало им… Но ничего такого. София задавала вопросы о моей работе, о моей матери — хотя она быстро ушла от темы, когда я сказала, что мама умерла, таким тоном, который давал понять, что я не хочу говорить об этом. В ее глазах была нежность, сочувствие, которое чуть не заставило меня расплакаться. Просто немыслимо. Я ни разу не плакала из-за своей матери. Ни когда она рассказала мне о своем диагнозе, ни когда ужасная болезнь забрала ее, и даже когда ее положили в землю. Но здесь, в том, что я считала холодной и негостеприимной средой, мои эмоции хотели выйти на поверхность. К счастью, я проглотила их обратно, когда разговор вернулся к ужину, новому шеф-повару, политике и литературе.

Обычно я не была приятным гостем на ужине родителей. Я не умела вести светскую беседу и плохо притворялась, что хочу находиться там. И в прошлом я никогда не хотела посещать такие ужины, как этот. Фальшивые улыбки, пустые разговоры, я презирала это.

Но сейчас улыбки не были фальшивыми, разговор не был пустым, и я не притворялась. В этом нет никакого смысла. Невеста Дона мафии. А кто я еще? Партнер взрослого, безжалостного преступника, который подходил мне в спальне, пугая меня настолько, что я чувствовала себя живой?

Но если такова моя судьба, я подписала себе смертный договор, встретившись с детективом Харрисом. Он просто так не уйдет, если я скажу ему, что передумала.

И я не могла передумать. Не после одного гребаного ужина. Я не могу доверять себе. Не могу доверять Кристиану. И я знала, что не могу доверять детективу Харрису, несмотря на то, что он сказал.

Конечно, все эти размышления пришли ко мне после того, как Винсенций и София уехали. После того, как в доме остались только я и Кристиан. Ну, и Феликс. Я предполагала, что он никогда не был далеко. Он как призрак, скрывающийся вокруг особняка, преследующий меня, давая понять, что он ждет своего момента для атаки. Мои мысли возвращались к нему чаще, чем я хотела, определенно чаще, чем следовало.

Но прямо сейчас Феликс был мимолетной мыслью. Особенно когда Кристиан так на меня смотрел.

Я была в столовой, допивала остатки своего напитка, не могла или не хотела подниматься по лестнице и прятаться в своей комнате, что было бы безопаснее и лучше для меня. Теперь, с Кристианом в своей жизни, я не делаю ничего безопасного.

Он прощался с Винсенцием приглушенным голосом, что заставило меня подумать, будто они говорили не об ужине. Я не могла незаметно подслушать, поэтому вернулась в столовую в поисках напитка. Я была поглощена своими мыслями, разглядывая картины на стенах в поисках какой-то индивидуальности. И нашла его на длинном приставном столике. Дерево было гладким, без пыли и, вероятно, изготовленным на заказ. Сверху искусно расставлены бокалы для виски и хрустальные бокалы. Меня не интересовала роскошная, безукоризненно чистая демонстрация богатства. Нет, меня интересовали фотографии, равномерно расставленные по всей поверхности в сверкающих серебряных рамках.

Одна из фотографий Винсенция и Софии, когда они были моложе, с мальчиком-подростком. Неулыбчивый, с мертвыми глазами, он смотрел в камеру. Он был красив, как Винсенций. Мои глаза сузились, когда я попыталась найти в этом мальчике след Кристиана. У него и Винсенция были разные фамилии, но я подумала, что это для юридических целей.

Он действительно был удивительно похож на них: оливковая кожа, темные волосы, намек на итальянское происхождение. Но у мальчика на фотографии были изумрудные глаза, в то время как у Кристиана были глаза цвета карамельного эспрессо. Я задавалась вопросом, кем был мальчик на фотографии и почему он не стал главой семьи. Был ли этот красивый, меланхоличный мальчик причиной печали в глазах Софии?

Прежде чем я успела обдумать это еще раз и изучить другие фотографии, я почувствовала чье-то присутствие в комнате. Мое тело напряглось, волосы на затылке встали дыбом.

Кристиан смотрел на меня, когда я повернулась, в его глазах был явный голод. Он смотрел на меня так весь вечер, не потрудившись скрыть это от двух человек за столом, которые, скорее всего, были его родителями. Казалось, их обоих это забавляло.

Мне было неловко, и я завелась, отказываясь встречаться с ним взглядом. Я сказала себе, что ненавижу эту нездоровую одержимость, которую мы испытывали друг к другу. Мне не нравится тяжесть его взгляда. Мне не нравилось, что каждый дюйм моей кожи принадлежал Кристиану. Я слишком часто смотрела на свою левую руку, которую Кристиан с удовлетворением отметил.

И теперь я была переполнена нуждой, гневом и ненавистью.

Мои глаза встретились с глазами Кристиана, и я пожалела, что у меня не осталось сил выбежать из комнаты.

— Помнишь, что я обещал тебе? — спросил Кристиан, обходя стол.

Я осталась на месте, хотя инстинкты говорили бежать.

— До или после того, как ты устроил этот ужин? Или помолвку? — сплюнула я.

Кристиан не ответил, он просто продолжал наступать.

И все же я не двинулась.

Он схватил меня сзади за шею, когда подошел, не давая возможности отстраниться, даже если бы я захотела.

— София и Винсенций были впечатлены, — тихо пробормотал он. — А это нелегкий подвиг.

— Они были впечатлены качеством твоей пленницы? — ответила я с ядом в голосе. — Да они мне льстят.

Кристиан злобно ухмыльнулся, обнажив ровные белые зубы.

— Я надеюсь, что твой умный рот останется таким на протяжении всего нашего брака, независимо от того, как часто я буду его трахать.

Мое тело отреагировало на эти слова, но я удержала пристальный взгляд на его лице.

— Никакого брака не будет, — прорычала я на него.

Его хватка на моей шее усилилась, и глаза прожигали насквозь.

— Продолжай говорить это себе, Сиенна, — затем, прежде чем я успела возразить, его рот накрыл мой.

Я не боролась с ним во время поцелуя, но, тем не менее, мы сражались. Наши губы, языки и зубы со страстью столкнулись.

Его руки переместились с шеи на вырез платья, где он схватил шелковую ткань и разорвал ее посередине.

Разорвал, черт побери.

Я была слишком в отчаянии, слишком обезумела от потребности, чтобы даже осознать, насколько это жестоко. Кожа загорелась еще сильнее.

Кристиан издал низкое шипение, когда его глаза пробежались по моему обнаженному телу.

— Весь этот гребаный ужин на тебе ничего не было, кроме шелка. Повезло, что я этого не знал, иначе бы трахнул тебя на столе посреди трапезы.

Он поцеловал меня еще раз, положив руки на бедра, приподнимая меня, чтобы положить на обеденный стол. Руки Кристиана легли на внутреннюю поверхность моих бедер, раздвигая их, полностью обнажая меня перед ним. Сначала он пожирал меня глазами, демонстрируя сильный, непреклонный голод. Я хотела корчиться на столе от разочарования и удовольствия, готовая взорваться только от того, как он смотрит на мою киску, как будто в ней хранятся гребаные секреты вселенной.

Я дрожала, на самом деле чертовски дрожала. И так обрадовалась, когда его рот нашел мой клитор, не только потому, что я нуждалась в разрядке больше всего на свете, но и потому, что я не могла вынести, когда он смотрел.

Я приподнялась на локтях, закинув ноги на плечи Кристиана, мир вокруг расплывался. Он мастерски действовал, уже зная каждый дюйм моего тела. Он понимал каждую частичку меня — по крайней мере, там, внизу, — он знал, как свести меня с ума. Как подвести меня к краю и вернуть обратно. Мучал меня ради моего собственного удовольствия.

Что-то привлекло мое внимание, когда Кристиан пировал мной. Кто-то стоял у двери.

Феликс.

Стоял в дверном проеме, ведущим в коридор, освещенный светом позади.

Он наблюдал. И когда я поймала его взгляд, он не дрогнул, не пошевелился. Нет, его брови слегка приподнялись. Ждал, когда я остановлю Кристиана, чтобы предупредить его.

Что бы сделал Кристиан, если бы знал, что Феликс наблюдает за этим? Наблюдает за мной?

Он наверняка причинил бы ему боль. Кристиан был опасным альфа-самцом. Хотя я еще не испытала этого на себе, у меня возникло ощущение, что он собственник.

Я вскрикнула, когда его язык прошелся по моему клитору, и один из его пальцев вошел в меня, но мои глаза все еще были прикованы к Феликсу. Теперь на его лице что-то было. Голод. Волнение. Мое тело извивалось на столе, пока Кристиан доводил меня до оргазма.

На грани Кристиан остановился, встал. Его глаза были полны жажды, когда он дернул меня за ноги, перевернув так, что я прислонилась к столу животом.

Мои крики эхом разнеслись по комнате, когда он врезался в меня. Он был сосредоточен на мне. Ему всего лишь нужно было повернуть голову, посмотреть в сторону двери, чтобы увидеть там Феликса, наблюдающего за ним.

Я была в нескольких шагах от опасности, возможно, от смерти, будь она Феликса или моя собственная. И наряду с его взглядом, с членом Кристиана, я переступила через край, забрав Кристиана вместе с собой.

Последнее, что я увидела, прежде чем полностью потеряла контроль, были веселые возбужденные глаза Феликса, когда он повернулся спиной и ушел.

Глава 10

Мы вместе лежали в постели.

В моей комнате.

Кристиан ясно дал понять, что на обеденном столе все не закончится. И хотя мое тело и разум были истощены, я не хотела засыпать. Глаза Феликса прожигали мне кожу.

Не знаю, видел ли его Кристиан или нет. Конечно, не видел, потому что не было пролито никакой крови. Ни моей, ни Феликса.

Он снова трахнул меня, в душе.

Я хорошо притворялась, что меня все это возмущает. Комната. Одежда. Машины в гараже, которые я могу выбрать сама. Бриллианты. Но всё подходит мне как перчатка.

Уже поздно. Утром мне нужно на работу. Но у меня не было никакого желания ложиться спать. Не было никакого желания изгонять Кристиана отсюда. Это не мой дом. Единственной моей вещью было пятно от красного вина на ковре.

— Это твои родители? — спросила я, взяв бокал вина, который он мне протянул. Теперь мне это начинало нравиться. Потому что это не то дешевое вино, которое я пила, будучи бедной. И даже не такое дорогое вино, которым восхищался Пит. Это вино, которое нельзя купить даже за деньги. Только связями, властью.

Может быть, именно поэтому мне понравился его вкус.

Он откинулся на спинку кровати, прислонившись к изголовью. Удивительно странно вести с ним разговор. Обнаженными. После всего, что мы сделали. Это казалось слишком… обычным. Слишком интимным. Но я здесь, чтобы собрать информацию.

Для дела.

А не потому, что хотела узнать его получше.

— Нет. Оба моих родителя мертвы, — он сказал это без эмоций, что было мне хорошо знакомо.

Когда я рассказывала о том, что случилось с моей матерью, я делала это как можно более отстраненно. Сообщая людям о том, как сильно ее смерть повредила меня, это дало бы им слишком много боеприпасов.

— Тогда кто они для тебя? — спросила я в отчаянии, но не из-за боеприпасов, а из-за информации. У меня было такое чувство, что Кристиан уже знал о моей матери. Уже знал обо мне все, что можно. Я много чего ему рассказала. У него много козырей, что ставило меня в невыгодное положение. Должен быть способ добиться равноправия. От этого зависело мое выживание.

— Он был моим предшественником, — ответил Кристиан, пристально глядя на меня.

— Я знаю, — ответила я напряженным голосом, потягивая вино. — Я также знаю, что обычно король не передает корону тому, кто не связан кровным родством. И все же ты здесь, с пресловутой короной.

— Я здесь, — согласился он.

Я ждала. Больше он не получит от меня никаких вопросов. Это не принесет мне никакой пользы. Он либо заподозрит, почему я вдруг захотела познакомиться с ним поближе, покопается и выяснит, что я работаю с Харрисом. Либо, что еще опаснее, он подумает, что я хочу узнать его получше, потому что планирую провести с ним жизнь.

— Я собирался жениться на их дочери много лет назад, — сказал он мне после паузы. Долгая гребаная пауза. Его голос был по-прежнему ровным, бесстрастным. Но его тело напряглось. Он не хотел говорить об этом. Это старая рана, которую не залечили, а просто забыли. Я много знала о таких порезах.

— Ее убили до того, как мы поженились, — продолжил он.

Вот оно.

Его слабое место. Место, где я могла бы нанести удар. Пустить кровь.

— Они держали меня поближе к себе, — добавил он, все еще наблюдая за мной. — После того, как она умерла.

Я потягивала вино, пытаясь переварить то, чем он со мной поделился. Хотя я и не хотела этого, я сочувствовала Кристиану. Он становился для меня все более человечным. В этом и проблема с монстрами… чем больше ты узнаешь о них, тем менее чудовищными они становятся. По крайней мере, в твоей голове.

И вот тогда они пользуются шансом уничтожить тебя.

— Ты любил ее? — спросила я, встретившись с ним взглядом.

— Да, — немедленно ответил он. — Я был мальчиком. Она превратила меня в мужчину. Из-за нее я хотел стать хорошим. Она выросла бы женщиной, заставляющей любого мужчину быть хорошим.

Мне показалось, что меня ударили в живот. Кристиан снимал слои, показывая мне то, чего не должен был. Вещи, которые заставили меня ненавидеть его еще меньше, хотеть его еще больше. Помимо этого, вещи, которые приводили меня в чертову ярость и ненависть к этой мертвой девушке.

— Ты все еще любишь ее? — спросила я, пытаясь звучать ровно, чтобы не выдать отчаяния и ревности, которые испытывала.

Взгляд Кристиана был непреклонен.

— Нет.

Хотя я и ждала этого ответа, он все равно потряс меня. Единственное слово было таким твердым и лишенным эмоций, что я отшатнулась.

— Чтобы полюбить ее, я должен был походить на того человека, которым был в прошлом, — он отвел свой взгляд от моего, вместо этого глядя в бокал с вином.

Большой жест с его стороны. Признак слабости. Признак того, что еще причиняет ему боль говорить о девушке. О прошлом.

— Мальчик. Этот человек — незнакомец, — сказал он, снова встретившись со мной глазами. Теперь они были твердыми, но уже слишком поздно. Он показал мне что-то мягкое внутри себя. — Ее память служит мне лишь напоминанием о том, что любовь может сделать в этом мире. Как ее можно использовать в качестве оружия.

И все же в его словах не было никаких эмоций. Ни печали, ни сожаления. Просто холодная решимость, от которой у меня по рукам побежали мурашки.

Мы больше не разговаривали. Я, потому что не хотела больше ничего знать об этой его сломанной части. Он, потому что вскрыл бы старые раны.

Мы молча выпили вино, и в конце концов я заснула, мучимая кошмарами о девушке, которая могла бы превратить Кристиана в хорошего человека.

Кристиан

Сиенна не проснулась, когда я встал с кровати.

Ее руки вытянулись, ища меня в пустом пространстве, ее лицо сморщилось, и низкий вздох сорвался с пухлых губ.

Я боялся просыпаться. Каждое гребаное утро. Я смотрел на ее лицо в тусклом утреннем свете. Едва рассвело, но я почти не спал.

Как, черт возьми, я мог вспомнить Изабеллу в этой постели? Говорить о ней было все равно что ковырять зажившую рану.

Это быстро выходило из-под моего контроля.

Я выбрал Сиенну, потому что она была единственной женщиной за двадцать пять лет, которую я смог бы терпеть в качестве своей жены. Которая подходит на роль моей королевы.

Но я никогда не ожидал, что у меня будут какие-то гребаные чувства к ней.

У меня нет чувств, они мертвы.

Похоронены вместе с девушкой, которую я любил двадцать пять лет назад. Мои мысли вернулись назад, пока я наблюдал, как спит Сиенна, ворочаясь в постели, борясь даже во сне.

Священник бубнил какую-то чушь.

О гребаном рае.

Как будто он существовал.

Как будто Изабелла сидела на гребаных облаках, расчесывая волосы, с улыбкой на лице, наблюдая за нами.

Гребаная чушь собачья.

Единственная причина, по которой я не развернулся на пятках, не протолкнулся сквозь толпу и не убрался отсюда к чертовой матери, — мужчина, стоявший рядом со мной. Его рука крепко сжимала мое плечо, глаза были сухими и сосредоточенными на гробе. Единственным, кто рыдал, был Лоренцо, крепко прижавшийся к матери. Он не произнес ни слова с тех пор, как я его нашел. Ни единого гребаного слова.

И я начинал расстраиваться. Лоренцо был единственным человеком, который видел, кто это сделал. Который мог бы привести нас куда-нибудь. К мести. Моя кровь взывала к этому. Я убил многих за те дни, что прошли с тех пор, как я потерял Изабеллу. Мои пальцы были сердито-красными от того, сколько я натирал их, чтобы вымыть.

Я не надел костюм и гребаный галстук ради нее. Она исчезла. Она не смотрит на нас свысока. Она не в гребаном раю. Если бы небеса существовали, то и бог тоже. Если бы бог существовал, то он бы не позволил Изабелле быть жестоко изнасилованной и убитой.

Нет никакого рая.

Только ад.

Я стряхнул с себя это воспоминание, стиснув зубы, злясь на себя. Это первый раз, когда я позволил себе подумать о прошлом. Потерялся в воспоминаниях.

Так нельзя выжить в этой семье.

Сиенна.

Она чертовски опасна. Она — причина воспоминаний.

Мне нужно убивать.

Чтобы собраться с мыслями. Вспомнить, кто я, черт возьми.

И я точно знал, кого сегодня убью.

❖❖❖

— У нас же сделка! — закричал он, слюна летела у него изо рта, смешиваясь с соплями, вытекающими из носа.

Он плакал, потому что знал, что происходит, он столкнулся лицом к лицу с судьбой.

Феликс вытащил его из постели из квартиры, которую он раньше делил с Сиенной. Там явно царил беспорядок: на кофейном столике разлита кока-кола, повсюду валялись пустые бутылки из-под ликера, а на полу — коробки из-под еды на вынос. Он жил в грязи, развлекался, объедался, в то время как женщина, которую он должен защищать, была в руках монстра.

Он ни хрена не пытался сделать, чтобы выяснить, все ли с ней в порядке, по крайней мере, жива ли она. Он спас свою шкуру, и все. Это заслуживает наказания. А еще он знает, какова на вкус киска Сиенны. Я не мог допустить, чтобы он дышал.

— Ты не можешь этого сделать, — прошипел он, пытаясь казаться жестким, но выдавая себя за труса.

Я потрогал ножи, разложенные передо мной.

Мы были в подвале. За скрытой панелью, которая вела в эту комнату со звуконепроницаемыми стенами, здесь находилось все оружие, известное человеку. Пол был выложен блестящим мрамором, стены выкрашены в черный цвет, украшены картинами, зеркалами. Динамики установлены высоко на стенах, иногда мы издевались над своими гостями громкой музыкой.

Два кожаных кресла стояли напротив металлического стула, привинченного к полу. Эта комната слишком хороша, чтобы в ней не было ничего, кроме бетонного пола и складного стола с ножами.

В этой семье мы так не поступали.

Мы пытали со вкусом.

За эти годы я убил много людей в этой комнате. Не раньше, чем они тысячу раз пожалеют, что не умерли. В этой комнате я пытал многих подозреваемых в убийстве Изабеллы. Никто не давал никакой информации. В самые мрачные моменты я смотрел на Лоренцо, от негодования и ярости, испытывая непреодолимое желание привести его сюда и заставить вспомнить тот день.

На протяжении многих лет он посещал разных психотерапевтов, и все они говорили, что недостаток памяти был вызван тем, что его мозг защищается от травмы. Сначала я тоже хотел защитить его. Но время шло, я становился все менее человечным, и мне было наплевать на травму, через которую он пройдет. Я был готов разорвать его на части только за гребаную нить информации. Инстинкт самосохранения меня остановил. Винсенций тоже был расстроен. Но никогда не расстраивался настолько, чтобы причинить боль своему единственному оставшемуся ребенку. И если я это сделаю, он в лучшем случае убьет меня. Быть изгнанным из семьи хуже смерти. Так что я держал свои руки подальше от его сына. В конце концов, я научился контролировать свои низменные инстинкты. Я никогда не прекращал поиски человека, убившего Изабеллу, но по мере того, как я рос в семье, мое внимание менялось. Я отключил эту часть себя. Заставил себя не думать о ней.

— Ты меня слышал, придурок? — закричал Пит. — Ты не можешь этого сделать!

Я вздохнул, оборачиваясь, уставившись на кусок дерьма, который сделал мне подарок, когда пытался продать Сиенну.

Мои шаги эхом отдавались от мраморного пола, и его глаза расширились от страха, когда я приблизился, его бравада растаяла к тому времени, как я подошел близко, чувствуя запах мочи.

— Я Каталано, — сказал я ровным голосом. — Я могу делать все, что захочу.

Я долго смотрел ему в глаза, провоцируя его на дальнейшие споры.

Он молчал, его нижняя губа дрожала.

Я вернулся к столу, обдумывая, что с ним сделать. Предстоящий день будет напряженным, у меня нет времени. Будь моя воля, я бы сделал так, чтобы его смерть растянулась на несколько недель. Я бы привел сюда Сиенну и трахнул ее у него на глазах, пока он испускает последний вздох.

Мои пальцы легли на рукоять любимого ножа, затачиваемого после каждого убийства. Он был отполирован до зеркального блеска, рукоятка еженедельно смазывалась маслом.

— Хоть я и не считаю тебя умным человеком, поскольку ты упустил лучшее, что есть в твоей несчастной жизни, я уверен, что ты слышал о термине «смерть от тысячи порезов», — сказал я, держась за нож и поворачиваясь.

Пит дернулся, когда я заговорил, он увидел, как нож блеснул на свету. Стул не сдвинулся с места. Наручники на запястьях звякнули о металл. Он никуда не уйдет.

— Это была форма пыток и казней, используемая вторым императором династии Цинь и многими другими, которые пришли после него, — продолжил я, игнорируя его всхлипы и мольбы. — Более известно, как «линчи», — я улыбнулся, когда он всхлипнул. — Конечно, во многих культурах этот метод трактуется по-разному.

Я разрезал кожу на его щеке, нож прошел сквозь плоть, как по маслу.

Пит закричал, когда из раны хлынула кровь, лоскут кожи свисал вниз.

Я подождал, пока крики утихнут. Мои мысли вернулись к Сиенне, пока я смотрел на часы. Она уже закончила свою тренировку и, наверное, сидит наверху, пьет кофе с круассаном. Или сидит на солнышке.

Пит утих немного, дав мне заговорить.

— Первоначально эта практика проводилась в общественном месте, когда осужденный был привязан к деревянной раме, — сказал я, обдумывая, куда нанести следующий удар. Я не хотел, чтобы он истек кровью. — Для того, чтобы унизить заключенного, — я потянул его за руку, чтобы она легла на подлокотник.

Пит пытался бороться со мной. Безрезультатно.

— Это наказание было для тех, кто совершил самые ужасные преступления, — сказал я, держа его руку плашмя. — А ты, Питер, совершил ужасное преступление, думая, что можешь обладать ею, — моя хватка на ноже усилилась. — Думал, что ты достоин, черт возьми, прикасаться к ней, — я надавил на его руку. — Но твое худшее преступление — ты думал, будто она твоя, чтобы продать ее на хрен. Думал, что после этого ты сможешь продолжать жить, — мой нож прошел сквозь кожу и кость, когда я отрубил ему большой палец.

Его крики отражались от стен, тело начало трястись.

— В китайском законодательстве не было никаких конкретных подробностей о порезах, — сказал я поверх его всхлипываний. — Следовательно, палачи могли проявить творческий подход. Они могли отрезать конечности. Срезать плоть, — я сделал надрез на коже его предплечья, осторожно, чтобы не повредить артерии.

— Вопреки названию, до тысячи порезов никогда не доходило, — сказал я, двигаясь к его груди. — Даже самый храбрый из людей не смог бы пережить это, — я посмотрел на плачущего человека, пропитанного собственной кровью. — Ты тем более. Скорее всего, ты не переживешь и десяти.

Мой нож прошел сквозь плоть.

— Но я постараюсь, чтобы это продлилось долго, — моя собственная кровь пела от удовлетворения.

Пит не продержался и часа.

Но покинув подвал, залитый его кровью, я получил новую концентрацию, в которой нуждался.

У меня была встреча в Пустынном районе, которого избегала даже полиция. Сиенна работала там. В гребаной «Империи». Когда она сказала мне об этом в первую ночь, я кое-как старался не реагировать.

Даже тогда, зная ее всего несколько часов, я был в ярости. Не то, что она работала в клубе, а то, что я был так чертовски близок к ней и не догадывался об этом. Только я ходил в другой клуб, под названием «Руины».

Руины. Название не я выбирал. Я понятия не имел, кто его выбрал. Организация существовала дольше, чем я живу. Винсенций познакомил меня с ними, когда стало ясно, что он готовит меня к лидерству.

Хотя все мы были членами разных и иногда конфликтующих семей, мы придерживались строгого кодекса. Каждая встреча, которую мы проводили в Пустыне, проходила на нейтральной территории. Никакого оружия. Никакого пролития крови.

Что было одной из многих причин, по которым я покрыл себя кровью Пита этим утром. Потому что одна мысль о том, что кто-то из тех мужчин сталкивался с Сиенной, когда она работала в «Империи», вызывала у меня желание разорвать их на куски.

Я не мог разрушить мирный договор десятилетней давности из-за гребаной женщины.

Но, черт возьми, как это заманчиво.

— Сэр?

Я посмотрел туда, где в дверях стоял Феликс. Его глаза без эмоций метнулись к Питу.

— Мы должны немедленно отправиться в Пустыню, — сказал он, не сводя глаз с трупа.

Я вздохнул.

— Да. Пошли.

Чем скорее мы уедем, тем скорее я смогу вернуться.

К ней.

Я оставил тело там же.

Оно попозже сыграет свою роль.

Сиенна

Как и в первое утро здесь, Кристиана уже не было, когда я проснулась. Надеюсь, он знал, что я не готова увидеть его и встретиться лицом к лицу со своими чувствами к нему при холодном свете дня, или он просто вставал в пять, чтобы сделать… что там делают боссы мафии.

Меня осенило, что я ничего не знаю о том, что на самом деле означает быть в мафии. Законы для них ничего не значили. Только верность. Если перейдешь им дорогу, то окажешься в неглубокой могиле. Это то, что писали СМИ. Если я собралась раздобыть улики, которые вытащат меня отсюда и посадят Кристиана в тюрьму, то мне нужно действительно искать их, вместо того, чтобы ходить по дому в шелковых платьях и трахаться на обеденном столе. Мне нужно найти нечто, что положит конец всему этому.

У меня скрутило живот, и все время, пока я выполняла утреннюю рутину, мои мысли были о Кристиане. Я перечисляла всё, что знала о нем. Не как о главаре мафии, а как о мужчине.

Он был серьезен. Чрезвычайно. Меня осенило, что я не видела его смеющимся с тех пор, как встретила. Конечно, ситуации, в которые мы попадали, были не совсем смешными, но все же. Каждый раз, когда он ухмылялся, выражение его лица было наполнено злобой. Злобой, а не радостью.

Все в нем было суровым, почти мрачным. Опасным, смертельно опасным, конечно. Как будто у него внутри нет никакого счастья. И мне это нравилось.

Меня всегда шокировало, как знакомые женщины говорят о том, чего они хотят от мужчины. Конечно, были различные предпочтения, в зависимости от самой женщины, возраста, финансового положения, роста, религии, но всегда было одно общее.

«Я хочу того, кто может заставить меня смеяться».

Всем хотелось смеяться. Все хотели мужчину с чувством юмора. Не знаю, либо они все повторяли за другими, и слишком боялись выделиться, или же они правда хотели какого-нибудь шутника в качестве партнера.

Что бы это ни было, я не могла в этом разобраться. Я была, по большей части, серьезным человеком. Конечно, мне нравилось играть с Илаем, смеяться с Джессикой за кружкой пива, но мое главное стремление в жизни — не счастье.

Я хотела безопасности. И великолепного, грязного секса.

Мне не нужен партнер-комик. На самом деле, я активно избегаю их. Потому что, по моему опыту, мужчина, который «смешит женщин», обычно имеет проблемы с мамочкой, отчаянно нуждающийся в одобрении.

Вот почему, наряду с множеством других, более удручающих причин, я выбирала мужчин постарше, побогаче и посерьезнее.

Но из-за стремления к серьезности и грязному сексу, я почувствовала отвращение к себе, стыд и боль. Поэтому решила поискать мужчину, который был бы противоположностью всему, что я искала раньше.

Пит был моложе, менее серьезен и любил улыбаться. Да, он был ребенком из трастового фонда, но он казался достаточно хорошим человеком, и он меня привлекал.

Секс казался отличным, но он был хорошо образован и не хотел связывать меня и унижать.

Все зеленые флажки отмечены галочками[5].

А еще он многое сделал для меня, когда моя мама заболела. Любовь, смешанная с обязательством, поэтому я сказала «да», когда он опустился на одно колено во время поездки в Париж, несмотря на то, насколько отвратительно банальным и перформативным было такое предложение.

Кольцо оказалось у меня на пальце, и все изменилось. Все началось еще до этого, но из-за ситуации с моей матерью я ничего не замечала. Не видела его таким, какой он есть.

Ребенок-переросток с проблемами матери, отчаянно нуждающийся в одобрении, принятии. Чтобы люди любили его. Шутки, которые появлялись время от времени, удвоились. Затем утроились. Он начал дуться, когда я не уделяла ему внимания. Я должна была быть его аудиторией, его тренером, его болельщицей. Его глаза горели отчаянием, когда мы ужинали, он хватался за любую возможность рассмешить людей, радовался, когда это удавалось, или злился, когда не получалось.

Я была измотана, постоянно притворяясь, что смеюсь над его шутками. Мне приходилось притворяться, а на самом деле хотелось разорвать ему лицо, вместо того что бы натянуто улыбаться.

Кристиан не пытался рассмешить меня, когда мы впервые встретились. В этом не было необходимости. Ему не нужно было ничего делать. Этот человек был настолько уверен в себе, так сильно командовал другими, что ни в чем не нуждался, не говоря уже об одобрении.

Теперь я знала, что его жизнь не давала много поводов для забавы, и мне это нравилось. Я ненавидела то, что мне это нравилось. Предполагалось, что я буду несчастна в плену. Все в этой жизни, в нем, должно вызывать у меня отвращение.

Но этого не произошло. С каждым днем эта жизнь, этот человек становились для меня все более привлекательными.

Я потратила годы, пытаясь приспособиться, пытаясь убежать от своего темного и грязного прошлого, пытаясь убедить себя, что могу отказаться от своих желаний. И я никогда не чувствовала себя настолько настоящей, будучи с ним.

Человек, который заставлял меня выйти за него замуж.

Убийца.

Босс мафии.

Мой похититель.

Человек, которому Пит продал меня.

Говорят, что люди склонны романтизировать прошлое, становятся к нему добрее, чем это было в настоящем. Если это действительно так, я задавалась вопросом, что происходило в моей голове, когда я оставалась с Питом?

Что творилось у меня в голове, когда я говорила «да»?

Нет, я знала, что творилось у меня в голове. Я не любила его. Вообще. Поэтому я рассудила, что мне ни за что не может быть больно от нелюбимого человека.

Хотя я считала себя довольно разумным и проницательным человеком, даже я не могла предвидеть, что мой жених продаст меня в качестве оплаты долга.

Я не могла предвидеть, что меня будет использовать, как объект, могущественный и опасный человек, что я буду помолвлена с ним.

Он пугал меня и возбуждал, и то и другое притягивало к нему.

Я стремилась к удовольствию любой ценой.

Удовольствие, которое может погубить меня.

Кристиан

Кайф от смерти Пита длился не так долго, как я думал.

Я чувствовал себя расстроенным.

Из-за нее.

Она идеальна.

Она великолепна. Сломлена. Образованна. Успешна. Цинично относится к миру. Развратна настолько, что сразу бы вписалась в этот образ жизни, даже если пока не может признаться в этом самой себе. Я никогда не трахал никого, похожего на нее. Никогда не хотел никого так, как хотел ее.

Она красива, соответствует моему вкусу. И здорова. В конечном итоге подарит мне наследника, хотя мысль о детях все еще вызывала отвращение. Моя кровь грязная, в моей семье полно грешников, негодяев. Я не хочу узнавать, каким отцом стану. Я боюсь, что мне не хватит терпения и человечности, чтобы вырастить ребенка.

Но если вдруг я соберусь стать отцом, я бы хотел его от Сиенны. Больше ни от кого.

Я знаю, что она будет ненавидеть меня какое-то время. Ненавидеть себя за то, что не сказала мне «нет». Я ожидал какой-нибудь сцены за ужином вчера вечером. Даже драку. Я не думал, что она будет вести себя так, словно оказалась там по собственной воле. Как будто эта свадьба — ее выбор.

Я не ожидал, что она понравится Софии. Она сама по себе была резкой, недоверчивой. Она отчаянно защищала семью и ее будущее. В дополнение к этому, она знала, как произошла помолвка. Она была недовольна этим и сказала об этом еще до того, как Сиенна появилась прошлой ночью.

«Ты играешь с огнем, дорогой, — пробормотала она. — Если эта женщина сильная и умная, как я думаю, она не перестанет бороться. Будет пытаться уничтожить нашу семью».

Ее слова оказались правдой, хоть я и сказал ей, что держу все под контролем. Она поджала губы и ясно дала понять, что не одобряет этого, но спорить дальше не стала. Теперь я Дон. Хотя я уважал ее мнение и обращался к ней за советом по многим вопросам, она знала, когда нужно отступить.

Я подозревал, что Сиенна попытается что-то сделать. И не удивился, узнав, что она встречалась с детективом Грегом Харрисом. Он был единственным, кто остался, активно пытаясь свергнуть организацию. Пытался унизить меня. Я бы устранил его, но мне интересно посмотреть, как далеко он зайдет.

Он продолжал дышать, потому что, несмотря на его усилия и ненависть ко мне, он так и не добился ничего конкретного.

Но я держал его под наблюдением, следил, с кем он встречался, вдруг там будут знакомые лица.

И Сиенна дала ему первую надежную зацепку за всю его карьеру. Единственная зацепка, которую он когда-либо получит.

Меня поразило, что у нее хватило мужества. Что она готова бороться за жизнь, которую, я знал, она ненавидит. Конечно, она рискует своей подругой и ребенком. И это произвело на меня еще большее впечатление. Посмотрим, какие у нее будут доказательства, что смогут уничтожить меня. Посмотрим, как далеко она готова зайти.

Что еще оставалось выяснить, так это то, собирается ли она пойти на это. Попытается ли она погубить меня? Попытается ли убить то, что я лелеял в ней?

Проблема в том, что она тоже пробуждает нечто внутри меня. Так еще сложнее. Если бы она действительно что-то нашла и попыталась передать это Харрису, единственное, что оставалось, — это попросить Феликса позаботиться о ней.

Это часть бизнеса. За такое предательство не полагается наказание. Только смертный приговор. Мне не так уж много раз в жизни приходилось отдавать приказы о подобных казнях. Но я не колебался.

А с Сиенной я бы точно замешкался. Черт, у меня даже не хватило бы духу сделать это. Прошло всего-то пару дней. Что-то внутри шевельнулось, когда я смотрел, как она надевает кольцо на палец. И когда она ужинала с Винсенцием и Софией. И когда я рассказывал ей об Изабелле.

Я не планировал делать это так скоро. Будь моя воля, я бы никогда ей не рассказал. Но сбежать от нее невозможно. Ее запах отпечатался на мне, даже когда смерть Пита наполнила воздух. Она привязалась к моей гребаной душе. Я не планировал этого.

Я не ожидал, что ее глаза будут такими же темными, как мои.

И я знал, что Феликс был там прошлой ночью. Знал, что она видела его. Она кончила сильнее, чем когда-либо, пока он наблюдал.

Феликс был не из тех, кто вот так раздвигает границы, играет со своей жизнью, зная, что я убью его за то, что он видел, как выглядит моя женщина, когда кончает. Черт, я уже на том этапе, когда готов покончить с мужчинами, которые, блять, смотрели на нее.

Такое поведение не характерно для Феликса. Он питал величайшее уважение ко мне и к тому, что принадлежало мне. Но сейчас он настаивал на своем. Из-за Сиенны. Никто не застрахован от нее.

Даже я.

Дверь открылась и закрылась, и я обрадовался приходу Винсенция. Я бы свел себя с ума, думая о ней. И мне нужно быть начеку. В этом месяце у нас много дел. Этим вечером в ресторан должна прийти семья Россо. Нам нужно уладить кое-какие дела. Возобновить мирный договор.

— Вчерашний ужин прошел не так, как я ожидал, — сообщил мне Винсенций, садясь. — Да, в ней есть огонь. И все же она не сожгла дом дотла, хотя некоторые сказали бы, что она имеет на это полное право, — его бровь приподнялась.

— Сиенна имеет удивлять, — сказал я, мой голос был резким. Как бы я ни обожал и уважал Винсенция, я не мог сейчас вести этот разговор.

— Я подозреваю, что так и будет дальше, — он откинулся назад, сцепив руки перед собой. — Но сейчас не о твоей невесте.

— Нет, — согласился я, с облегчением отодвигаясь от Сиенны.

Он ничего не сказал. Я знал его достаточно хорошо, понимал, что он не сможет первым поднять этот вопрос. Он не мог произнести эти слова. Не после всех этих лет, не после того, что он уже отнял у своего сына.

— Нам нужно что-то сделать с Лоренцо, — вздохнул я. Я не пытался ходить вокруг да около, не пытался смягчить удар. Я слишком уважаю его за это. Я также знаю, что он это ценит.

Дон вздохнул, внезапно став выглядеть на все свои семьдесят два года. Морщины на его загорелом лице углубились, проницательные карие глаза потускнели и показали, как тяжело ему пришлось в этой жизни.

— Я знаю, — он провел рукой по своей острой челюсти, в его тоне звучало мрачное согласие.

В течение многих лет он защищал своего сына, и я тоже. Мы рассуждали о его ошибках, исправляли их и старались изо всех сил скрыть все его промахи. Которых было много. Он трахал жен других семей, чуть не спровоцировав войны. Он портил поставки, что обошлось нам в сотни тысяч. Напивался и вел себя агрессивно во время игр в покер, угрожая людям именем своей семьи. Несколько раз он затевал драки с полицией, что ему выписывали штраф за неправильную парковку, и теперь думал, что он неприкасаемый.

И так оно и было.

Он сын самого опасного человека в городе, если не во всей стране. Он наследник престола.

Но все сложилось не так.

Очень быстро стало ясно, что Лоренцо не создан для того, чтобы быть главой семьи. То, что случилось с Изабеллой, сломало его почти во всех отношениях. Я предполагал, что это тоже сломало меня, но в правильном смысле. Это означало, что я идеально подхожу на роль, требующую холодного сердца и железной воли.

Мы все пытались направлять Лоренцо, чтобы прошлое тоже служило для него неким топливом. Но, несмотря на любовь, которую Дон питал к своему сыну, он не был сентиментальным человеком. Когда ему пришло время уходить в отставку, он знал, что Лоренцо не сможет принять титул Дона. Он дал его мне.

Лоренцо хотел моей смерти. Я знал это. Мальчик, который когда-то любил меня и уважал, превратился в презирающего мужчину. Он думал, будто я что-то украл у него, хотя на самом деле это изначально не принадлежало ему.

— Я пытался поговорить с ним, — вздохнул Винсенций. — Много раз.

— Боюсь, он не умеет слушать, — сказал я ему.

Его лицо показало отчаяние и смирение, которые он испытывал к этому факту.

— Боюсь, ты прав. Я не знаю, что еще сделать.

Я откинулся на спинку стула.

— У него слишком много власти, — прямо сказал я. — Мы дали ее, потому что думали, что это поможет. Даст ему цель. Покажет, что у него есть потенциал стать Доном.

— И это не сработало.

— Нет, — сказал я.

Винсенций выпрямил спину.

— Я полагаю, у тебя есть план.

— Я бы назвал это последним шансом, — поправил я.

— Слушаю.

— Мы отвергнем его. Не полностью, но снимаем с него все деловые обязанности, которые у него есть в настоящее время. И деньги тоже. Это будет до тех пор, пока он не сможет добиться чего-то. Пока не повзрослеет, мать твою.

Винсенций переварил мои слова. Он недоволен. Несмотря на то, что он был жестким человеком, одним из самых безжалостных на земле, который, не колеблясь, убил бы человека, если бы понадобилось, он все еще не готов причинить боль своему сыну.

— Как скажешь, — сказал он наконец. — Теперь это твоя семья.

Мои брови нахмурились.

— Нет, Дон. Это всегда будет твоя семья. А я хочу убедиться, что Лоренцо не уничтожит ее. Я найду для него способ быть достойным своей фамилии.

Дон не ответил.

Мы оба знали, что я не могу давать подобных обещаний. Мы оба знали, что более чем вероятно, мне придется убить его сына в ближайшее время.

Глава 11

Сиенна

— Ты новенькая.

Я вскочила, пока варила себе кофе. Как бы сильно я ни ненавидела это место — как бы сильно я ни говорила себе, что ненавижу это место, — кофемашина была из другого мира. У меня был свой распорядок дня. За него я цеплялась всю свою жизнь, действуя по строгому порядку. Это давало мне видимость контроля.

Контроль теперь казался просто фасадом. За который я цеплялась, вставая в шесть, занимаясь в тренажерном зале на цокольном этаже, готовя смузи, поджаривая рогалик, а затем готовя кофе. Я выходила на террасу, грелась на раннем утреннем солнце, смотрела на сад, слушала птиц и пыталась вспомнить, почему я ненавижу это место. Затем я отправлялась на работу, изо всех сил стараясь отвлечься от того, что происходило в особняке на окраине города. Я избегала звонков от Джессики. Не работала допоздна. Позволяла Кристиану трахать меня так, как он хотел. Засыпала вместе с ним и просыпалась в пустой постели.

Незнакомый мужчина в костюме и собственничество в его глазах были ярким напоминанием о том, почему я ненавидела это место. Как мало у меня контроля.

В ту секунду, когда мои глаза встретились с его, я поняла, что от него одни будут неприятности. Ничего похожего на проблемы, которые предоставлял Кристиан. Несмотря на то, каким жестоким мог быть Кристиан, у его жестокости всегда была цель. И всегда контролируемая. Здесь не было никакого контроля. В его глазах, в его энергии светилось безумие. У него нет никакого плана. Что означало — с этого момента может случиться все, что угодно.

Он был намного моложе Кристиана. Может быть, моего возраста, но трудно сказать.

И красивый. В каком-то смысле это означало, что он привык получать от женщин все, что хотел, он ожидал, что все, у кого есть вагина, будут преклоняться перед ним. Легкий наклон его подбородка сказал мне об этом.

Я попыталась скрыть беспокойство, которое почувствовала, встретившись с его нефритовыми глазами, но он уловил это. Ему понравилось, что я испугалась. Темно-зеленые глаза вспыхнули от удовлетворения. Он стоял, облокотившись на кухонный островок, и наблюдал за мной бог знает как долго. Надо быть более осторожной в доме, принадлежавшем главе мафии.

— Еще и хорошенькая, — прокомментировал он, наклонив голову, чтобы посмотреть на меня так, что мне захотелось еще раз принять душ.

Я оделась для работы, в одежду, которую Кристиан купил для меня. Облегающее платье сидело так, словно сшито специально для меня. Остроносые туфли от Джимми Чу были того же кроваво-красного цвета, что и платье, и прибавляли мне лишних шесть дюймов.

Мои волосы были собраны в тугой пучок, а макияж был минимальным. Я выглядела хорошо. Привлекательно. Но я была не из тех, кого можно назвать «хорошенькой». Это слово слишком мягкое. Невинное. Чистое. Я точно не такая.

Он как-то издевался надо мной этим словом. Он попытался классифицировать меня, как нечто несущественное и уязвимое. Нечто, что он мог раздавить, искалечить.

Хотя я и ненавидела этот факт, я уже принадлежала мужчине. Настоящему.

Передо мной стоял ненастоящий мужчина. Я поняла это с первого взгляда. По энергии в комнате, по его взгляду на моей коже. Он хотел владеть женщинами, он хотел, чтобы они ненавидели и любили это. Он хотел, чтобы они жаждали его. И если они не будут жаждать, он все равно их заставит.

Я знала, как выглядят все охранники, и они никогда не заходили в дом. Все они были одеты совершенно одинаково, в черные костюмы. Этот мужчина был одет в темно-синий костюм и полосатую рубашку с открытым воротом, показывая гладкую загорелую шею. Этот загар был естественным. Черты его лица были темными, тяжелыми, какими-то итальянскими. Что было не совсем удивительно, поскольку я находилась в доме босса итальянской мафии.

Я не встречала в доме никого, кроме Феликса, и это было сделано специально. Кристиан не боялся причинить мне боль, но он не хотел, чтобы это сделал кто-то другой. По крайней мере, пока что.

Но я не могла избавиться от предчувствия, что человек передо мной хотел причинить мне вред.

Кристиан пробормотал что-то о «тренировках» с Феликсом, когда мы разговаривали, и мне не понравилось, как это прозвучало. Мне не нравилась мысль о близости с Феликсом. Я не видела его с той ночи в столовой. А сейчас я злилась, что не прошла никакое обучении по самообороне. Я должна знать, как защитить себя. Мои нынешние навыки ни хрена не дадут. Я в реальной опасности.

Хотя мне было страшно, я не отступила, когда он обогнул кухонный островок и направился ко мне.

На нем был костюм, сшитый на заказ, ткань облегала его тело, как гребаный шелк, и должна была придать ему стильный, привлекательный вид. Но каким-то образом, вместе с его прилизанными волосами, квадратной линией подбородка, загорелой кожей и слишком идеальными чертами лица, он казался… скользким.

Хотя я и ожидала этого, он без колебаний вторгся в мое личное пространство. Не обращая внимания на тот факт, что это мое право выбирать, кто войдет в это пространство. Сейчас у меня не было никаких прав. Не в этом доме. Он уже знал это, хотя мы никогда не встречались.

Его дорогой одеколон был сильным и тошнотворным. Я уже привыкла к тому, что один мужчина находится так близко ко мне. Запах Кристиана был легким, приятным, успокаивающим. Я жаждала почувствовать его прямо сейчас. Я страстно желала, чтобы он пришел и спас меня.

Что казалось нелепым, поскольку он был злодеем во всем этом.

Я стиснула зубы, когда мужчина схватил меня за запястье, потянув вверх, чтобы осмотреть мою левую руку.

Его хватка только усилилась, когда он увидел бриллиант, сверкающий на моем пальце.

— Значит, ты невеста, — усмехнулся он.

Я отказывалась отпрянуть от этого человека или закричать, хотя хватка на моем запястье становилась невыносимой. Мой подбородок вздернулся, и я встретилась с ним взглядом.

— Я невеста, — заговорила я впервые с тех пор, как все это произошло. Я знала, что этот титул может убить меня, — сейчас это единственное, что поддерживает во мне жизнь. Мне даже не было стыдно признаваться в этом. Даже в этот момент, когда моя безопасность была сомнительной, мне чертовски нравилось ощущение от того, что я невеста Кристиана.

— Так что убери от меня свои руки, — добавила я с явной угрозой.

Его взгляд переместился с кольца на мое лицо. Усмешка исчезла, и его рот растянулся в довольной улыбке.

— Ах, у тебя есть характер, — заметил он покровительственным тоном. — Интересно. Я бы подумал, что он попытается заменить ее.

Комната закачалась. Девушка. Та, о ком мне рассказал Кристиан, та, что умерла жестоким, бесчувственным образом. Та, о ком я потратила слишком много времени на раздумья. Она мертва. Прошли годы. Но у меня такое чувство, что она была очень жива для Кристиана.

И по какой-то причине она все еще была жива для этого человека.

— Никакая я не замена, — упрекнула я. — А теперь отпусти меня, блять, или пожалеешь.

Его челюсть напряглась. Он пытался сохранять легкомысленное, высокомерное поведение, но я выводила его из себя. Этот человек не любил слышать «нет».

Он не отпустил меня. Его лицо исказилось в более заметном оскале, привлекательные черты отравились горечью.

— Ты должна быть моей, — рявкнул он. — Это все должно быть моим.

В моей голове зазвенели тревожные колокольчики, и я поняла, что эта ситуация опасна. Человек, который думает, что имеет право на что-то или кого-то, но не получает этого, может быть самым опасным человеком на планете. Особенно если этот человек связан с мафией и, скорее всего, вооружен.

— Он не только забрал у меня гребаный титул, но еще забирает и все остальное, — его рука впилась в мое запястье до такой степени, что я подумала, что он может его сломать. — Он отнял у меня все.

Кристиан. Он каким-то образом обидел этого человека, и было ясно, что тот хотел отомстить, причинив мне боль.

— Он принимает решения, — продолжил он, слегка встряхивая меня, усиливая хватку. — Он пользуется уважением. У него есть звание, — его глаза метнулись ко мне. — И шлюха.

Его другая рука скользнула вниз, затем вверх по моему платью.

Он не хотел меня отпускать. Он собирался взять то, на что, по его мнению, имел право.

Его хватка была болезненно крепкой, и я оказалась прижатой к стойке, не имея возможности вырваться. Мое сердце бешено колотилось о ребра, пока я осматривала кухню. Феликса, который всегда прятался поблизости, нигде не было видно. Кристиан был призраком по утрам. Я не знала, ушел он или сидел в своем кабинете в конце дома. Даже если бы он был здесь, он бы не услышал моих криков. Тут никого нет. Только я. И я ни за что, блять, не позволю этому куску дерьма насиловать себя без боя.

— Разве ты не хочешь меня сильнее, чем этого старика? — пробормотал он, дернув меня вперед, так что наши губы соприкоснулись. — Я трахну тебя лучше, чем он.

Это именно то, что мне было нужно, когда он соединил наши губы, его язык погрузился в мой рот. Я, не колеблясь, вонзила в него зубы, пока не почувствовала вкус крови.

— Какого хрена! — прогремел он, кровь брызнула у него изо рта.

Он ослабил хватку, и я приготовилась ударить его коленом по яйцам и схватиться за ножи на кухонном островке, но он был быстрее меня.

— Сука!

Его кулак со значительной силой врезался мне в лицо, и я отшатнулась назад, опрокинув кофейную чашку на пол.

К сожалению, это был не первый случай, когда мужчина решил, что ему нужно доказать свою мужественность, ударив меня по лицу, поэтому я не упала на пол от шока и боли, как в первый раз. Я узнала, что если ты позволишь мужчине повалить тебя на пол, он, скорее всего, выбьет из тебя все дерьмо и сломает несколько ребер. Это было чертовски больно, и потребовалось много времени на заживление ран.

Этот ублюдок ожидал, что я упаду на пол, так что у меня появилась возможность. Я не растратила ее впустую. Мое колено нашло путь к его яйцам, довольно неуклюже, но это сделало свое дело, и он застонал от боли, рухнув на колени.

Я, спотыкаясь, добралась до кухонного островка, выхватила самый большой нож из блока и встала за большой мраморный остров.

Бегство, возможно, было бы лучше на данном этапе, но мужчина уже приходил в себя, и я лучше буду стоять на своем, выбью дерьмо из это человека. К лучшему или к худшему.

И это определенно было к худшему, так как он быстро встал и вытащил пистолет из-под куртки.

— Ты гребаная тварь! — он взревел, слюна с оттенком крови упала на белый гранит между нами.

— О, какое оригинальное оскорбление, — парировала я, мой голос был шокирующе ровным. Щека горела, а кожа уже казалась опухшей. — Иди награди себя в зале славы говнюков, оскорбив меня за то, что я защищалась.

Я держала нож высоко, размахивая им, как будто он поможет. Я буквально была с ножом против пистолета. Я сделала мысленную пометку попросить оружие, если переживу это. Затем научусь с ним обращаться, чтобы пули попадали прямо между глаз тому, кто попытается причинить мне боль. Кристиан, вероятно, будет недоволен, что его пленница вооружена, но более недоволен он будет тем, что меня изнасиловали.

— Ты, блять, труп! — прорычал он, размахивая пистолетом. — Никто не смеет так разговаривать с Доном.

Я приподняла бровь, глядя на него.

— Может, и нет. Но ты не Дон. А Кристиан. Как думаешь, что с тобой будет, если ты убьешь его невесту? — мой голос был чистым и ровным. Кристиан был моей единственной защитой. Его репутация. Его безжалостность. Мне оставалось надеяться, что он пуленепробиваемый.

Мужчина побледнел, и его губы задрожали. Да, я привлекла внимание этого придурка. Он не заботился о моем благополучии, это было ясно, но он был слишком самовлюбленным, чтобы сбрасывать со счетов собственную безопасность.

— Если ты сделаешь это, тебе некуда будет бежать. Негде спрятаться. Он найдет тебя. И твоя смерть будет мучительной. Медленной, — пообещала я. Мой голос звучал гораздо увереннее, чем я ощущала на самом деле.

Кто знает, насколько я ценна для Кристиана? Вероятно, я была чрезвычайно бесполезна. Он мог уже знать о моей связи с Грегом Харрисом и планировать мою казнь. Но он думал, что я принадлежу ему. Как бы сильно я ни ненавидела этот факт, сейчас это было действительно чертовски важно. Большие боссы мафии не терпели, когда кто-то трогает его девушку.

Мудак держал пистолет еще несколько секунд, может быть, потому, что не хотел сразу отказываться от своей мужественности, или бравады, или чего там еще, черт возьми. Но потом он опустил его.

Мое дыхание не замедлилось, и тело не расслабилось. Я продолжала сжимать нож, пытаясь удержаться от того, чтобы обогнуть стойку и зарезать его. Потребность покрыть себя его кровью была почти невыносимой. Мой гнев, ярость, которую я испытывала всю прошлую неделю, жгла горло.

Я не узнавала это чувство в своем теле. Ярость. Я практически почувствовала, как нож проникает сквозь плоть, чувствовала его кровь на своих руках. На лице.

Я воздержалась от этого.

Едва ли.

Только когда красная пелена рассеялась из моего поля зрения, я увидела темную тень в дверном проеме.

Феликс.

Стоял там.

Наблюдал.

Наблюдал, блять.

Я уставилась на него, гадая, как долго он там пробыл. Конечно, его не было там, когда этот человек собирался, черт возьми, изнасиловать меня. И когда он ударил меня по лицу.

— Лоренцо, — произнес Феликс, все еще глядя на меня, сосредоточившись на горячем, пульсирующем участке моей щеки.

Мужчина, которого, как я догадалась, звали Лоренцо, не заметил Феликса в дверях. Слабый инстинкт самосохранения для того, кто, по-видимому, должен был стать главой этой семьи. Я была в его присутствии около пяти минут и поняла, что этот маленький кретин не сможет возглавить отряд бойскаутов, не говоря уже о целом преступном мире.

— Кристиан хотел бы тебя видеть, — продолжил Феликс резким и холодным голосом.

Я не могла оторваться от взгляда Феликса, но краем глаза заметила, как Лоренцо пошевелился. У него было достаточно чувства самосохранения, чтобы не бросать вызов Феликсу. Если бы мужчина, о котором идет речь, обратился ко мне с такой же просьбой, я бы тоже к нему побежала, хотя сейчас я была в ярости.

— Я заберу твое оружие, — сказал Феликс, когда Лоренцо двинулся к нему.

И снова Лоренцо не стал сопротивляться, без возражений передав пистолет стоическому мужчине. Хотя он не смотрел на меня, я увидела, как бледность кожи Лоренцо стала почти серой от страха, реальность того, что сейчас произошло, поразила его.

Я смотрела, как он исчезает в коридоре.

Ходячий мертвец.

Кристиан

Я едва мог дышать. Едва видеть.

На протяжении многих лет я совершенствовал свой самоконтроль. Это было не трудно. Потеря контроля случалась только тогда, когда позволяешь себе чувствовать. Когда позволяешь себе заботиться о чем-то.

О ком-то.

С тех пор как я вошел в этот дом и почувствовал запах крови двадцать пять лет назад, меня не заботило ничего, кроме мести. Когда стало ясно, что я этого не получу, я отключился. Полностью.

Я едва ли был человеком. Что сделало меня хорошим Доном. Великим Доном. Что бы ни случилось с бизнесом, с конкурирующими семьями, с моими людьми, у меня все было схвачено. Никогда в жизни я не хотел разнести комнату на части голыми руками.

Мои глаза были прикованы к мужчине, сидевшему передо мной.

Только он не был мужчиной.

Со времен Изабеллы мне не хотелось разорвать другого человека. Насилие было частью моей работы. И зная, что он сделал, зная, что он мог сделать, я хотел убить Лоренцо голыми руками. Я хотел покрасить стены его гребаной кровью.

Дело было не в неуважении, которое он проявил ко мне, как к главе этой семьи. Это было из-за Сиенны.

— Ты прикоснулся к тому, что принадлежит мне, — сказал я, заговорив впервые с тех пор, как Лоренцо вошел в комнату.

Моя ярость никак не проявилась. Я бы этого не допустил.

— Ты не только прикоснулся к моей невесте, ты оставил на ней синяк, — продолжил я, моя кровь горела.

Я видел Сиенну лишь мимолетно. Я повернулся к ней спиной, не разговаривал с ней. Потому что, если бы я это сделал, то не смог бы контролировать себя. Я бы перерезал горло Лоренцо прямо там.

Феликс отрывисто объяснил, что произошло. Хотя никто другой не заметил бы перемены в его обычном тоне, я знал этого человека достаточно долго, чтобы распознать. Он был взбешен. Чертовски напуган.

Феликс видел самые отвратительные поступки, которые люди могли совершить друг с другом. Он совершил почти каждое из этих деяний. Большинство из них по моей просьбе.

Он никогда не боялся.

Но сейчас — да, за Сиенну.

Все в этом доме связано с Сиенной. Она заразила нас своей грудью, задницей, изгибом губ и движением бедер при ходьбе.

Она повлияла на Феликса, на мужчину, в котором не было души. У него проявлялись признаки чувств к моей женщине. Но сейчас не об этом.

Итак, Феликс был с Сиенной, а я здесь.

— Сегодня ты кое-что доказал, — продолжил я. — Ты доказал, что твой отец принял правильное решение десять лет назад. Ты не был мужчиной тогда, и не стал мужчиной сейчас.

Лоренцо пристально смотрел на меня, вцепившись в подлокотники кресла. Он хранил молчание… на сегодня. Но я знал, что это не продлится долго. Эта вспышка гнева ожидалась давно. Сиенна вынесла на себе всю тяжесть десятилетий обиды и ненависти. Сиенна приняла на себя основную тяжесть моего решения покончить с ним. Это на моей совести.

— Кровь не делает тебя Доном, ты это знаешь, — тихо сказал я. — Ты должен был это заслужить. Ты должен был доказать своему отцу, что можешь сохранить семью. Что ты будешь держаться за империю, на создание которой ушли десятилетия, — я наклонился вперед. — Ты не смог. Я не должен быть главой семьи так долго. Было решено, что я передам бразды правления тебе, когда ты достигнешь совершеннолетия. Когда ты бы доказал, что достоин этого.

Я стиснул зубы.

— Вместо этого ты вел себя как ребенок, закапывая себя, и уже нет возможности на то, что ты будешь сидеть здесь.

Я ждал, что он начнет нести еще какую-нибудь чушь, но он просто сидел с сердитым видом, с красным лицом, злостно выдыхая через нос.

Лоренцо был в ярости. Он хотел причинить мне боль. Убить меня. Это было ясно. Но, хотя он, возможно, был не в себе, у него есть достаточно чувства самосохранения, чтобы понять, — его жизнь сейчас на волоске, и если он попытается что-нибудь предпринять, то умрет.

— Ты знаешь, что любой другой на твоем месте сейчас бы истекал кровью на моем полу, — спокойно продолжил я. Мне стоило больших усилий сохранять голос тихим и спокойным. Стоило больших усилий не схватить пистолет и не выстрелить ему в гребаное лицо, когда я подумал о синяках на руках Сиенны. И отметины на щеке. О страхе и вине в ее глазах.

Мои кулаки сжались.

— Единственная причина, по которой ты сейчас не истекаешь кровью, заключается в том, что я люблю и уважаю твоего отца. И мать. Я не поступлю так с ними, не отниму единственного ребенка, который у них остался.

Именно тогда Лоренцо потерял контроль. И чувство самосохранения рухнуло.

— Пошел нахуй! — взревел он, опрокидывая кресло на пол. — Кристиан — герой. Сын, которого всегда хотел мой отец. Человек, который украл у меня все. Ты просто уличная крыса, твоя кровь не чиста. Ты украл у меня трон, — вокруг его губ были пятна крови, а голос был хриплым, слова слегка искажались.

Сиенна, черт возьми, чуть не откусила ему язык. Гордость пронзила меня насквозь. Она не милая девица. Она бы убила его, если бы Феликс не вошел в кухню. Лоренцо был слишком труслив, чтобы нажать на курок. Она — нет. И именно поэтому она моя. Вот почему я, блять, никогда ее не отпущу.

Сейчас у него нет пистолета, и я не сомневаюсь, что он попытался бы застрелить меня на месте. И это тоже хорошо, потому что у меня не было бы другого выбора, кроме как покончить с его жизнью. Как бы то ни было, мне не нравилось то, что я должен сделать сейчас, даже если Винсенций и София потом хоронят своего единственного оставшегося ребенка.

— Я ничего не крал, и мы оба это знаем, — возразил я. — Сядь. Ты не прикоснешься ко мне. Ты поднимаешь руку только на людей, которых считаешь слабее себя. Например, на мою женщину, — я сделал паузу, потому что был в нескольких шагах от того, чтобы убить его. Что-то промелькнуло в его глазах.

Страх.

Он смотрел жнецу в лицо, зная, что его будущее зависит от того, смогу ли я сдержаться или нет. А еще он был в шоке. Может из-за того, что не думал, будто я правда покончу с ним, или думал, что я не способен испытывать эмоции по отношению к другому человеку. Это не имело значения.

Он почти не колебался, прежде чем снова сесть, заставляя меня уважать его еще меньше. Я дал ему слишком много вольностей. Мы дали ему слишком много вольностей. Но мы с Винсецием принимали решения, основываясь на том милом мальчике, которым он когда-то был. Оправдывали его поведение. Мы оба думали, что он в конце концов найдет свой путь. В конце концов, это у него в крови.

Но иногда яблоко падает далеко от яблони. Очень, блять, далеко.

Я знал, что последнее понижение его в должности до самого низа окажет поляризующее влияние. Что это разозлит его, но я не думал, что он выместит свою ярость на женщине. Не после того, как он увидел, что случилось с его сестрой.

Стало ясно, что это выше наших сил.

— Дай руку, — потребовал я после того, как он сел, после того, как я позволил пройти нескольким напряженным секундам, выясняя, что, черт возьми, сделать.

Лоренцо уставился на меня, его лицо было пепельно-серым.

— Что?

— Я заберу у тебя руку, — я кивнул на костяшку, которая была в синяках, скрипя зубами, зная, что это от удара по лицу Сиенны. — Руку, которой ты ударил мою женщину, — тогда в моем голосе прозвучала резкость. Я перевел дыхание. — Повезло, что я не оторву тебе голову.

Вся борьба покинула Лоренцо, когда до него дошли мои слова, и он осознал всю серьезность ситуации, в которую сам себя поставил. Последствия его действий были не тем, с чем он привык иметь дело, и теперь он не мог избежать их. Нет, если хочет жить. Он понимал, что из этого ничего не выйдет, и уж точно не мог заставить меня передумать.

Ярость и заблуждение ушли в тот момент — осталась только холодная ясность.

— Мой отец знает об этом? — спросил он, его голос звучал тише. Он казался меньше ростом. Больше похож на мальчика, с которым я играл в видеоигры до того, как наши жизни изменились навсегда.

Оба мальчика, которыми мы когда-то были, исчезли.

— Твой отец назначил меня главой этой семьи, поэтому он доверяет моему суждению, — я сделал паузу, пощипывая переносицу. — Если бы твой отец узнал, что ты сделал, он бы убил тебя сам.

На этот раз Лоренцо не стал спорить, мы оба знали, что это правда.

Я ожидал, что он сделает какую-нибудь глупость, например, попытается сбежать.

Но он остался на месте, кивнув один раз, смирившись со своей судьбой.

Это удивило меня, произвело совсем небольшое впечатление. Может быть, он не полностью потерялся.

Но, понимая свою реакцию на то, что Сиенне причинили боль, я знал, что теперь он точно будет проклят.

Глава 12

Сиенна

Кристиан со мной не разговаривал. Не подбегал ко мне, требуя узнать, все ли со мной в порядке, не давал обещаний убить Лоренцо, заставить его заплатить за то, что он сделал со мной. Никаких нежных прикосновений к моей коже, прогоняющих отвратительные прикосновения мужчины, который был готов изнасиловать меня. Ничего.

Один раз взглянул на меня со стиснутой челюстью, глаза метались от лица к рукам, в его глазах была жажда убийства, и повернулся ко мне спиной.

Это было больно. Так же больно, как от удара в лицо.

Кристиан не рыцарь в сияющих доспехах. Он не был добрым или мягким. Все это началось не потому, что он заботился обо мне. Это началось из-за того, что мой жених продал меня ему.

Все эти вещи, в дополнение к попытке сексуального насилия, удару по лицу и тому, что пистолет был направлен мне в голову, — причина того, что я пью водку ровно в восемь утра.

Это не помогало, и щека постоянно пульсировала.

Как бы мне ни хотелось убежать в свою комнату, запереть дверь и спрятаться, это ничего не изменит. У меня было непреодолимое желание схватить ключи от одной из машин Кристиана и просто уехать. Из города. За пределы штата. Найди какой-нибудь дрянной мотель на обочине дороги и спрятаться, пока все не уляжется.

Но в этом плане было несколько недостатков.

Главные из них — Джессика и Илай. Если я исчезну без следа, Кристиан может причинить им вред. Он не заботился обо мне. Он ясно дал это понять, когда вошел в комнату после случившегося. Прошедшая неделя волшебным образом не изменит ничего внутри него. Я не украла его сердце, не отдала монстру душу. Таким образом это не сработает. Он без колебаний причинит боль единственным людям, которых я люблю.

А еще побег был бы на машине, принадлежащей Кристиану, в которой, как я могла только предполагать, есть устройство слежения.

А еще жизнь, ради которой я так чертовски усердно работала.

Да, возможно, все разваливалось по швам, но я буду держаться. Может я и не проходила через худшее, чем это, но я прошла через многое дерьмо. Я не так-то легко сдаюсь.

Бежать невозможно. К лучшему это или к худшему, но это мой дом. По крайней мере, на данный момент. И какой-то титулованный придурок из мафии не вытащит меня из этого.

Итак, я пила, сидя на барной стойке и уставившись в пространство. Я не смотрела в сторону Феликса. Он стоял у двери и наблюдал. Совсем как тогда, когда Лоренцо приставил пистолет к моему лицу. Его лицо, как всегда, было маской, руки сложены на груди, неподвижный, как социопат.

Не знаю, он здесь, чтобы убедиться, что со мной все в порядке, или чтобы убедиться, что я не попытаюсь сбежать. Честно говоря, мне все равно. Он не существовал для меня.

Не понимаю, что теперь делать, поскольку о работе не могло быть и речи, но выпивка казалась хорошим началом.

У меня не так много свободного времени. Раньше я работала допоздна. Ходила на деловые ужины. Коктейльные вечеринки. Дерьмовые благотворительные вечера, которые Пит заставил меня посещать. Выходных для меня не существовало. Мне это нравилось. Мне было нужно находиться постоянно в движении. Работать. Зарабатывать деньги. Я не ходила на поздний завтрак или на выходные в спа, или что там еще, черт возьми, люди делают. Сегодня мне пришлось впервые за пять лет взять выходной.

Я никогда не брала больничных, поэтому уверена, что в офисе выдвинули теорию, что меня сбило такси или я стала жертвой очередного серийного убийцы. Правда более безумна, чем вымысел.

Движение сбоку вывело из оцепенения.

Кристиан.

Ох, так он соизволил выйти из своего кабинета. Интересно, он уже убил Лоренцо? Мой взгляд скользнул по нему. На его руках нет крови. Но это ни о чем не говорит. Самые опасные и смертоносные из людей ходили по земле без крови на руках. Во всяком случае, заметной.

Гнев горел в моих венах до такой степени, что мне хотелось вцепиться в свою кожу, просто чтобы получить передышку. Но поцарапать его кожу казалось гораздо лучшим вариантом. Я не позволю себе страдать из-за его реакции или ее отсутствия, поэтому вместо этого я разозлилась.

Я не заговорила с ним, просто не сводила с него обвиняющих и враждебных глаз.

На первый взгляд Кристиан выглядел так же, как всегда. Серьезный. Вырезанный из мрамора. Смертельный блеск в глазах. Но он держал свое тело жестко, его руки были сжаты в кулаки по бокам, а его ровное выражение лица казалось вымученным. Или, может быть, мне все это показалось. Напридумала себе какие-то эмоции у этого человека, которого, как я говорила себе, сильно ненавидела.

— Сиенна, — пробормотал он, мягкий звук разнесся по расстоянию между нами.

Я осушила свой бокал.

— Теперь ты вспомнил, что я существую? — я издевалась, звуча угрюмо и мелочно.

Но опять же, после того, что произошло сегодня утром, я имела право быть угрюмой и мелочной. Или вообще, какой захочу. У женщин нет правил поведения после нападения.

— Зайдешь ко мне в кабинет?

Я моргнула, услышав просьбу Кристиана. За все время, что я его знала — а это был смехотворно короткий промежуток времени, честно говоря, — я не слышала, чтобы он обращался с просьбой. Он приказывал. Я, к сожалению, подчинялась. Большую часть времени мне нравился акт подчинения, и это окупалось во всех отношениях.

На этот раз он предоставил мне выбор. Что делать, я не знала. Часть меня хотела наброситься на него, вонзить ногти в кожу его лица, разорвать ее на части, чтобы у него были такие же шрамы, как у меня.

Как бы я ни считала себя сильной женщиной, это оставит на мне шрам. Отсюда и алкоголь. Залечить раны. Со всем, через что я прошла в своей жизни, с моей сексуальной историей, ко мне никогда не прикасались против воли. Не так. Конечно, были мамины бойфренды, которые пытались что-то предпринять, но их руки были мягкими, нерешительными и быстро отступали, когда я сопротивлялась. Я никогда не чувствовала себя такой беспомощной. Никогда не смотрела сквозь пальцы на реальность того, что мужчины могут сделать с женщинами.

Здесь я беспомощна. Но прятаться больше некуда. Я сделала еще один большой глоток водки, наслаждаясь жжением.

Вместо того, чтобы вцепиться Кристиану в лицо, я встала и направилась к нему, принимая его просьбу, но ничего не сказала. Когда я проходила мимо Феликса, я впилась в него взглядом, вложив всю ярость и ненависть, которые испытывала к нему, в один взгляд. Выражение его лица слегка дрогнуло, а губы изогнулись в подобии улыбки.

— Пошел нахуй, — прошипела я, проходя мимо.

Феликс не ответил.

Кристиан шел в ногу со мной, но я не произнесла ни слова всю дорогу до его кабинета — он тоже молчал. Но оставался рядом. Вместо того, чтобы идти впереди меня в силовом движении, он шел рядом, рукав его костюма касался моей руки.

Я не хотела, чтобы это было утешением. Я не хотела, чтобы это было чем-то особенным. Ненависть и ярость — вот что мне нужно по отношению к нему и ко всей мужской расе. Я просто не могла ухватиться за это. Не двумя руками. Не с Кристианом.

В его кабинете пахло им.

Не Кристианом.

Отвратительным лосьоном после бритья, который въелся в мою кожу. Желудок заурчал, протестуя против того факта, что я выпила значительное количество водки на пустой желудок. Несмотря на это, я чувствовала себя болезненно трезвой.

— Он будет наказан, — заявил Кристиан, закрывая за нами дверь.

Я вздернула подбородок вверх.

— Наказан? — повторила я, поворачиваясь к нему, когда он прошел дальше в комнату. — Он чуть не изнасиловал твою невесту. Он ударил меня по лицу. Он мог убить меня. Хотя я, возможно, новичок в жизни мафии, я понимаю, что такие преступления не окупаются наказаниями. Они смертельны, — я швырнула в него эти слова, когда он приблизился ко мне. Мое сердце бешено колотилось в груди, а кончики пальцев горели от желания причинить кому-нибудь боль.

Кристиан не сдвинулся с места, чтобы сесть за свой стол, не сделал попытки создать дистанцию между нами, он прислонился к краю стола, как будто знал, что мне нужно быть подальше от него. Я не стала садиться. Так я была бы слишком близко к нему. Вместо этого я задержалась у двери.

— Конечно, я сомневаюсь, что это имеет отношение к другим женщинами, но сейчас важно то, чья эта женщина, — добавила я с укусом в голосе.

Я пошатнулась. Как будто кто-то поднял меня и потряс до самых костей.

Кристиан наблюдал за мной. Его глаза были в основном сосредоточены на той части моего лица, которая уже начала покрываться синяком. Она все еще была горячей и пульсирующей.

— Ты права, — его голос звучал странно. Ровный, но какой-то далекий, чего я никогда от него не слышала. Как будто он заставлял себя быть спокойным. Все в языке его тела было напряженным. Его рот превратился в тонкую линию, челюсти сжаты. Не знаю, это из-за того, что случилось со мной, или из-за того, что затронули его эго.

Разве я не должна быть неприкасаемой, как невеста Дона? Это поставит под сомнение его положение и власть.

— Если бы это был кто-то другой, ты бы сейчас смотрела на его труп, — продолжил Кристиан. — Но Лоренцо защищает его кровь.

Я вспомнила о его бреднях на кухне. О мании в его глазах.

— Он их сын? — я сделала вывод. — Винсенция и Софии?

Кристиан кивнул один раз.

— Да.

— И обычно титул Дона переходит к первенцу, — я говорила медленно, когда все кусочки начали вставать на свои места.

Лицо Кристиана было непроницаемым.

— Правильно.

— Но не в этот раз? — мой взгляд упал на портрет на стене.

Это брат погибшей девушки. Тот, кого все так обожали. Ее потеря высасывалась из них всех. Потеря изменила их, превратила Кристиана в бездушного монстра, Лоренцо — в жестокий кусок дерьма. Винсенций и София превратились в людей с пустотой в глазах.

Лоренцо говорил о ней. Будто, я ее замена.

Я ненавидела это. Что все в этой семье знали ее. Обожали ее. Что, если я выйду замуж за Кристиана, меня всегда будут сравнивать с принцессой. Но я не такая мягкая и нежная, с невинным лицом в форме сердечка. Моя потеря не оставит дыр в людях на долгие годы. Джессика, конечно, расстроилась бы. Какое-то время она будет оплакивать меня. Как и Эйден. Но они справятся. Будут жить. Меня забудут.

Я не буду такой, как она.

Хотелось сорвать этот портрет со стены. Я ненавидела то, как она смотрела на меня. Я чертовски ненавидела ее.

— Не в этот раз, — голос Кристиана вернул мое внимание. Он не смотрел на картину. За те несколько раз, что я была здесь, он ни разу не взглянул на нее.

Я хотела знать историю всего. Я жаждала этого. Хотела знать, как сильно он любил ее. Что с ней случилось. Как это связано с Лоренцо. Почему он таким стал. Путь Кристиана к Дону, когда это не его право по рождению. Каково его право по рождению? Каким было его детство?

Я стряхнула с себя все эти вопросы. Не об этом сейчас нужно думать. Мне не нужно узнавать о детстве Кристиана. Это не поможет выбраться отсюда.

Вновь возникла мысль, что я не достаточно мотивирована на поиски компромата. Я сказала себе, что это лишь потому, что небезопасно. Я никогда не оставалась одна в доме надолго. Теперь было ясно, что я должна попытаться. От этого зависели моя жизнь и мое здравомыслие.

— Что тогда с ним будет? — потребовала я, скрестив руки на груди. — Шлепок по запястьям? Или, еще лучше, по жопе? За то, что поставил женщину на место? — мои слова были пропитаны кислотой, и теперь голос немного дрожал, поскольку серьезность ситуации тяжело давила на меня.

Я чувствовала себя невероятно, мучительно одинокой.

Мои глаза нашли золотой нож для вскрытия писем на столе Кристиана, и я поиграла с идеей подбежать, схватить его и вонзить ему в шею.

— Нет, Сиенна, — слова Кристиана звучали так, словно их вырвали из контекста. — Какова бы ни была эта жизнь, мы не насилуем женщин, — его глаза прожигали меня насквозь.

— Значит, вы святые, — усмехнулась я.

Лоб Кристиана слегка наморщился.

— Нет, Сиенна. С первой нашей встречи ты поняла, что я кто угодно, только не святой, — Кристиан посмотрел в окно, как будто подыскивал нужные слова, как будто пытался успокоиться. Это трещина в его внешности. Весьма значительная. Это делало его еще более человечным. Через несколько мгновений его глаза вернулись к моим. — Это то, что привлекло тебя ко мне. Потому что ты тоже не святая.

Что-то внутри меня затрепетало. Я думала, это уже давно забыто в результате событий сегодняшнего утра.

Очевидно, нет.

— Он потеряет руку, — сказал Кристиан, все еще глядя на меня. — За то, что он сделал с тобой. За то, что поднял ее на тебя.

Я нахмурила брови. Хотя такое предложение было нелепым, я ему поверила. Кристиан не склонен к преувеличениям. Он также не стал бы шутить или лгать о чем-то подобном. Он был неизменно серьезен.

— Сегодня днем, — продолжил он. — В этой комнате.

Я переварила эту новость. Этот человек, в жилах которого текла кровь Каталано, тот, кто должен был стать главой семьи, лишится руки за то, что поднял ее на меня. Он навсегда останется изуродованным, не в силах избавиться от воспоминаний о сделанном.

Мне это понравилось. Если бы большему количеству мужчин отрезали придатки за то, что они прикасались к женщинам против их воли, возможно, количество насилия бы уменьшилось. Ведь женщинам так и не удавалось избавиться от воспоминаний.

— Думаешь, что я откажусь быть свидетелем? — спросила я. — Думаешь, я буду говорить о том, что это по-варварски?

Кристиан не ответил, но его глаза блеснули так, что я поняла — именно об этом он и подумал.

Я поправила юбку, щека все еще пульсировала, и боль отвлекала.

— Ты не услышишь от меня ни хрена подобного, — усмехнулась я. — Мужчина, навязывающий себя женщине, — вот это варварская часть ситуации, — я протянула руку, чтобы вытащить волосы из пучка, надеясь немного ослабить давление в голове. Кристиан наблюдал, как они упали мне на плечи, его взгляд был голодным.

Я проигнорировала это.

— Поэтому я думаю, что наказание должно соответствовать преступлению, — сказала я. — Я бы отрезала что-нибудь другое, но, думаю, одной руки будет достаточно.

Кристиан долго смотрел на меня. Я чувствовала себя неуютно под таким пристальным взглядом. Я не хотела, чтобы он это видел. Думаю, что к сегодняшнему вечеру я была бы сломлена. А сейчас у меня появилось чувство, что эта жизнь может преподнести мне гораздо больше.

Кристиан быстро двинулся вперед, не давая мне времени отступить, не думая о том, какой будет моя реакция на опасных самцов, бросающихся на меня. Его рот оказался на мне, и наши тела слились в одно мгновение. Никакого контроля. Никакой нежности. Никаких мыслей о том, чтобы обращаться со мной осторожно. Боль на лице теперь казалась ничем.

И я была рада этому.

Яростно поцеловала его в ответ. С голодом.

Это не было здоровой или нормальной реакцией на то, что чуть не случилось со мной. И если бы это был любой другой мужчина на планете, я бы не позволил этому случиться. Но Кристиан не такой, как все. Он не дарил чувства нормальности, с ним я ощущала себя… собой. Это то, что нужно после того, что этот придурок почти отнял.

Мне нужно чувствовать себя собой.

Поэтому я поцеловала Кристиана в ответ.

С энтузиазмом. Я бы зашла намного дальше, если бы он не остановился, его лицо задержалось в нескольких дюймах от моего.

— Ты моя королева, Сиенна, — пробормотал он.

Хриплый тон, которым он произнес это предложение, лишал возможности думать. Не было мыслей, что я должна бороться с этим. Бороться с ним.

Потому что в тот момент я чувствовала себя его королевой.

— И я накажу любого, кто попытается прикоснуться к моей королеве, — сказал он.

Поклялся.

❖❖❖

Что надевают на ампутацию?

Мои пальцы прошлись по всем шелкам, бархату и коже в гардеробной. Теперь это моя гардеробная? Странно, что все казалось таким знакомым и в то же время чужим. Я не взяла ничего из своей квартиры. Приехала сюда только с тем, во что была одета. Ничего больше. Кристиан мог бы привезти сюда мои вещи, чтобы я чувствовала себя более комфортно. Но я бы поспорила на каждый заработанный доллар, — он не хочет, чтобы я чувствовала себя комфортно и напоминала себе о прошлой жизни.

Я могла бы вернуться в квартиру. Не похоже, что Кристиан запретил мне ходить туда, он не запрещал мне ходить куда-либо, не было никаких правил. Кроме того, что я не могу отказаться от его предложения руки и сердца и обращаться в полицию.

Но я не хотела возвращаться к себе домой. Мне не нужна моя старая одежда. Я не хотела ничего из того, что собирала годами, чему придавала такое большое значение.

Для своего наряда я остановилась на черном цвете. Похоже, это здешняя униформа, может быть, потому, что на ней не очень видно кровь. В последнее время я стала носить кроваво-красное, потому что мне нравилось, как вспыхивали глаза Кристиана, когда он пробегал взглядом по моему телу. Но, возможно, это было слишком очевидно для данного конкретного случая.

Кожаная юбка, которую я выбрала, облегала меня, как вторая кожа, спускаясь по бедрам и заканчиваясь чуть ниже колена. Я соединила ее с корсетом, без бретелек, грудь почти вываливалась. Сквозь кружево просвечивала кожа, намекая на то, что я не надела лифчик. Я дополнила образ парой черных туфель на шпильке с красной подошвой. Нанесла темный макияж. Синяк на щеке было не скрыть, он только распухал больше, но я и не пыталась его скрыть. Пусть будет некая улика. Однако я усердно поработала над остальной частью своего лица. Черная подводка и красные губы. Мои волосы локонами ниспадали на плечи.

Я не знаю, как должна выглядеть жена мафиози, но определенно чувствовала себя таковой, когда спускалась по лестнице.

Хотя у меня не было опыта свидетеля наказания, включающего отрубание руки, я не ожидала, что там будет большая аудитория. Я подумала, будет Кристиан и Феликс. Может быть, Винсенций. И представить себе не могла, что отец захочет, чтобы его сыну отрубили руку за попытку изнасилования невесты его преемника. Но это другой мир.

Об этом свидетельствует большое скопление тел, заполнивших пространство, когда я спустилась по лестнице и нашла дорогу в гостиную.

Вокруг было гораздо больше людей, чем я когда-либо видела в доме раньше. Воздух казался каким-то особенным. Густым. Большинство из хорошо одетой толпы были мужчинами разного возраста и телосложения. Там были типично выглядящие парни из мафии, которых, как я раньше предполагала, придумал кинорежиссер, с зачесанными назад волосами, золотыми украшениями, безвкусными костюмами, смуглыми итальянскими чертами лица. Затем были толстяки, которые тяжело дышали, но у них по-любому есть двадцатилетние жены с большими сиськами. Было также несколько очень привлекательных мужчин. Большинство из них выглядели примерно моего возраста. Один был высоким, мускулистым до смешного. Его эбеновая кожа была гладкой, за исключением шрама, проходящего по диагонали через середину лица. Рана была неровной и глубокой, и выглядела так, словно кто-то пытался разрубить его надвое.

Шрам только добавлял ему привлекательности, портя идеальные, скульптурные черты лица.

У другого была длинная темная борода, которая делала его больше похожим на лесоруба, чем на мафиози. Или на хипстера. Его глаза были стального серого цвета, которые светились по контрасту с его темно-синим костюмом.

Еще женщины. Всего две, но на две больше, чем я ожидала. Из того, что я узнала, у меня сложилось впечатление, что женщины играют очень специфическую роль в мафиозных семьях.

Жены. Матери. Дочери.

Конечно, они все еще могли обладать властью. София была хорошим доказательством. Женщина, которая позволяла мужчине думать, что он ставит ее на место, в то время как на самом деле она дергала за все ниточки, и была настоящей главой семьи. Вот что я поняла о ней.

Но быть признанным членом семьи? Это строго для людей с членами. Термины «умники» или «состоявшиеся мужчины» без всякой причины не имели специфических гендерных коннотаций. Мафия была старой закалки.

Олдскул — это эвфемизм для обозначения женоненавистничества и архаичности, как часто бывало.

Но здесь были женщины, одетые в сшитые на заказ костюмы. Безупречно сшитые костюмы, облегающие их тела.

И каблуки. Убийственные гребаные каблуки. Ну, по крайней мере, на одной из них. Настоящая сирена с длинными темными волосами, густыми ресницами, поразительными карими глазами и пухлыми губами. Она выглядела так, словно рождена прогуливаться по Милану, а не по особняку Дона. В ее глазах была резкость. Холодность, которую я привыкла узнавать в убийцах.

На другой были кроссовки. Кроссовки от Гуччи. Теперь я могу это распознавать благодаря своему дизайнерскому гардеробу. Коротко подстриженная копна белых волос. На ней почти не было косметики, если не считать красной помады. Ее лицо имело форму сердечка, черты были мягкими и молодыми. Но в бледно-голубых глазах был тот же холод.

Ни одна из них не улыбнулась мне, когда я поймала их взгляды.

Я догадалась, что это не повод для улыбки. Или они возненавидели меня с первого взгляда. Хотя Феликс, София и Винсенций знали обстоятельства нашей помолвки, я сомневалась, что Кристиан поспешил сказать своим солдатам, что ему пришлось заставить женщину стать его женой. Это не хорошо для его имиджа.

Я предполагала, что в какой-то момент смогу объявить об этом, пристыдить Кристиана, устроить сцену. Но я не из тех девушек, которые устраивают сцены, и, несмотря на все, что произошло, я не хотела позорить Кристиана. Кроме того, мне нравилось, как ощущался титул королевы, чертовски нравилось, как они все смотрели на меня, когда я входила в комнату. Мне понравилось, что Кристиан отошел от пожилого, сурового на вид мужчины и быстро встал возле меня. Его рука легла мне на поясницу, другая убрала волосы с лица, слегка коснувшись пульсирующего синяка на щеке. Этот жест был нежным, интимным, а не тем, что следовало делать перед комнатой, полной людей. Он делал заявление, я это поняла. Он долго смотрел мне в глаза, прежде чем повернуться к группе.

— Лоренцо ударил мою женщину, — объявил он, говоря тихо, но его голос, казалось, гремел по всей большой комнате. — К счастью, она способна защитить себя, — его взгляд метнулся ко мне с чем-то похожим на гордость.

Я сохраняла невозмутимое выражение лица, скрывая свои эмоции, хотя что-то в этом взгляде согрело меня до глубины души.

— Это факт жизни, что Сиенна должна быть готова защитить себя от тех, кто пытается уничтожить нашу семью, — продолжил он. — Но она не должна защищаться ни от кого в этом доме. Никогда, — его взгляд остановился на ком-то, кто сидел в углу комнаты, рядом с Феликсом.

Я не заметила Лоренцо. Он ссутулился, как будто пытался раствориться в кресле, на котором сидел. С сегодняшнего утра на его лице не осталось ни капли того надменного высокомерия или ярости. Он выглядел совершенно другим человеком, на десять лет моложе, пропитанным страхом и смирением перед тем, что должно произойти.

Я не испытывала к нему ни капли жалости.

— Рука — это небольшая цена за то, что ты сделал, — ледяным тоном сообщил Кристиан.

— Я согласна.

Все взгляды обратились к обладателю голоса.

Я ожидала, что в какой-то момент появится Винсенций, дабы попытаться переубедить Кристиана или выразить ему свою поддержку, но не думала, что здесь будет София.

Она не была мягкой женщиной. Это стало ясно после одной встречи. Она жила в этой жизни десятилетиями, потеряла дочь. Она не будет умолять, устраивать какие-либо сцены, но я думала, что мать не станет свидетельницей того, как ее сыну отрезают руку.

И все же она была здесь.

Не только, чтобы быть свидетельницей, но и давая понять, что она не считает его наказание достаточно суровым.

Ее каблуки цокали по полу, когда она шла ко мне. Волосы собраны в тугой пучок, макияж безупречен, красный брючный костюм. В ушах, на шее и пальцах у нее были бриллианты. Она окутала меня ароматом Шанель, когда подошла ближе, ее глаза были прикованы к отметине на моей щеке.

— Моя дорогая, — пробормотала она, сжимая мою руку. — Поверь, я воспитывала сына не для того, чтобы он причинял боль женщинам, — ее взгляд метнулся в угол комнаты, суровый и без капли любви. — Это не мой сын, — она еще раз сжала мою руку, прежде чем отпустить и сосредоточиться на Кристиане.

— Ты слишком милосерден, — обвинила она.

Я прикусила внутреннюю часть губы. Какой бы сильной ни была София, какой бы важной для него она ни казалась, даже я понимала, что здесь она переходит черту. Открыто не соглашаясь с его выбором наказания, перед таким количеством свидетелей? Это подрывало его авторитет.

Кристиан уже излучал опасную энергию.

Он рассматривал ее несколько мгновений.

— Возможно, — признал он наконец.

Несмотря на то, что я изо всех сил старалась сохранить спокойствие, я не смогла удержаться от легкого изгиба бровей.

— Но это мое окончательное решение, — продолжил Кристиан, и от его слов у меня по спине пробежали мурашки.

София выдержала его пристальный взгляд еще на мгновение, прежде чем кивнула один раз, отступая назад рядом со мной.

Воздух гудел.

Пара молодых, более зеленых на вид мужчин двинулись по невидимой команде, расстилая пленку, как я предположила, чтобы защитить дорогой на вид ковер от пятен крови. Затем внесли длинный деревянный стол, гладкая лакированная поверхность которого поблескивала на свету. Перед ним поставили единственный стул. Один из мужчин, пожилой мужчина с суровым лицом и пустыми глазами, протянул Кристиану мачете. Я смотрела на сталь, видя свое искаженное отражение в лезвии.

Рука Кристиана оставила мою поясницу, когда он потянулся, чтобы взяться за ручку. Его рука не дрожала. Ни капельки.

Конечно, черт возьми.

Я тоже не дрожала. Мое сердцебиение было ровным, разум ясным. Я наблюдала, как Кристиан подошел к столу, Феликс схватил Лоренцо за воротник, прежде чем потащить его к стулу и усадить на него.

Лоренцо не пытался бежать. Был ли он парализован страхом или у него есть капля самоуважения, я не знаю.

— Правую или левую? — спросил Кристиан, когда приблизился.

Ситуация казалась вырезанной из плохого фильма, настолько сюрреалистичной. Привлекательный мужчина в черном костюме, босс, бездушный монстр, держащий мачете перед человеком, который причинил ему зло. Мужчины и женщины в костюмах окружают его. Еще больше злодеев. Преступники. Свидетели того, что будет, если перейдешь дорогу Дону.

И я, заложница, невеста… Еще один злодей? Или, что еще хуже, жертва?

Я еще не совсем понимала, какова моя роль в этой истории. Или, может быть, понимала, но отказывалась признавать.

— Левую, — решил Лоренцо, его голос противоречил страху на лице. Его тон был сильнее, чем я ожидала.

Мужчина постарше рядом с ним, тот, который смотрел на Кристиана так, что это меня разозлило, подошел вперед, положил руку на плечо Лоренцо и протянул ему бутылку.

Лоренцо взял бутылку и сделал большой глоток янтарной жидкости. На самом деле, три больших глотка, и поморщившись, вернул мужчине. Он был достаточно взрослым, чтобы годиться ему в отцы, и из-за его очевидной ярости по отношению к Кристиану, он явно заботился о маленьком кретине. Может быть, дядя?

Не то что бы это имело значение в тот момент, но важно понимать, кто меня окружает. Кто союзники, а кто враги?

По крайней мере, для Кристиана.

Лично для меня они все были врагами. Включая Кристиана.

Но мужчины — и, возможно, женщины, — которые возмущались решениями Кристиана, слишком безумны, дабы что-то предпринять. И причинить ему боль. Что ставит меня прямо на линию огня.

За этим «дядей» нужно присматривать. Вместе с мужчиной примерно того же возраста с мертвыми глазами, которые пробрали меня до глубины души.

София была моим союзником до тех пор, пока она верила, что я планирую выйти замуж за Кристиана.

Феликс еще непонятно.

— Ты потеряешь руку в той же комнате, где твоя сестра лишилась жизни, — слова Кристиана привлекли мое внимание.

София напряглась рядом со мной.

— Ты потеряешь свою руку в той же комнате, где наш враг преуспел, а ты, к счастью, потерпел неудачу, — продолжил Кристиан. Для стороннего наблюдателя он звучал холодно. Даже роботизировано. Но я слышала. Легкую дрожь в его голосе. Осколок эмоций.

Лоренцо побледнел. Эти слова были правдой.

Я уставилась на профиль Кристиана, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица, переваривая то, что Кристиан сказал.

Девушка, которая преследовала этот дом, преследовала Кристиана.

Она умерла здесь. В доме Кристиана. Она умерла насильственной смертью.

Теперь я поняла, почему Софи стоит здесь и наблюдает.

По крайней мере, у Лоренцо осталось достаточно порядочности, чтобы стыдиться. Как будто этого достаточно.

Он по собственной воле поднял руку и положил ее плашмя на стол. Она слегка дрожала. Феликс удерживал ее.

Мой взгляд метнулся влево, к Софии, стоящей рядом со мной, статной, с пустым, бесчувственным выражением лица. Я гадала, где же Винсенций. То ли он отказался присутствовать из любви к своему сыну, то ли из стыда.

— Да будет так, — пробормотал Кристиан.

Затем поднял мачете.

Глава 13

После того, как Кристиан отрезал мужчине руку, он приготовил мне ужин.

Он. Приготовил. Мне. Ужин.

Теми же руками, которые он использовал для совершения самого ужасного вида насилия, которое я когда-либо видела в реальной жизни.

Лезвие было достаточно острым, чтобы одним ударом перерубить кость.

Лоренцо не кричал.

Большинство людей закричали, если бы им отрезали конечность без какой-либо анестезии.

Но почему-то Лоренцо этого не сделал. Он издал гортанный стон из глубины горла, его глаза выпучились, а лицо исказилось в агонии. Но он не кричал.

София рядом со мной едва моргнула.

Я уставилась на кровь, заливающую стол. Протянутая рука Лоренцо безвольно лежала на столе. Кто-то бросился вперед со жгутом, перевязывая рану.

Это меня тоже удивило. Но опять же, он бы истек кровью и умер без медицинской помощи, а это не смертный приговор.

Я наблюдала за всем этим ужасным событием без какой-либо реакции. Я не очень брезглива, но думала, что у меня будет какая-то физическая реакция, если я увижу, как кому-то отрезают руку. Но мои глаза не отрывались от каждого движения Кристиана, я наблюдала за ним с восхищением, понимая, что моя реакция повлияет на мнение окружающих. Я не стану жертвой. И я не стану каким-то трофеем. Если Кристиан хочет королеву, то он ее получит.

Настоящую гребаную королеву.

Не знаю, почему я это сделала.

Толпа расступилась передо мной, я вышла вперед, обняла Кристиана за шею и поцеловала его. Он жадно поцеловал меня в ответ, пока за Лоренцо ухаживали всего в нескольких футах от нас. У меня на лице отпечаталась кровь.

И мне было все равно.

Толпа простояла недолго. Лоренцо отвезли куда-то, чтобы с ним должным образом обращались. «Дядя», лицо которого было как гром среди ясного неба, помогал им. София испарилась. Появились люди, которые должны были заняться уборкой.

Потом мы пошли прямо на кухню. И Кристиан начал готовить.

У меня не должно быть никакого аппетита. Меня должно тошнить, когда я сидела на барном стуле, потягивая водку и наблюдая, как он нарезает овощи большим ножом.

Но я проголодалась.

Я съела все, что он приготовил. И это было чертовски вкусно.

Все это было в тишине, которая должна быть неудобной. Но я наслаждалась этим. Звуки на кухне, шипение сковороды, звон столового серебра о тарелки.

Сегодняшний день был, мягко говоря, ошеломляющим. Но я не чувствовала себя подавленной. Или травмированной. Я чувствовала себя удивительно спокойной.

Конечно, пока Кристиан не заговорил. Ему не нравилось, что я спокойна.

— Сегодняшний день пробудил в тебе воспоминания, — сказал Кристиан, когда мы сидели за обеденным столом, потягивая остатки вина.

Мои глаза сузились.

— Что ты имеешь в виду?

Вместо ответа он встал и подошел ко мне, отодвигая мой стул назад, и положил руку мне на бедра, двигаясь вверх.

Мое дыхание участилось. Это не нормально — жаждать, чтобы Кристиан прикасался ко мне после того, как я увидела, на что он способен.

И все же я уже была мокрой.

— Когда тебя трахнули в первый раз, это, возможно, не было изнасилованием, но вряд ли было по обоюдному согласию, — его рука пробежала по внутренней стороне моего бедра.

Я прищурилась, глядя на него, но не сопротивлялась его рукам.

— Я знала, чего хотела.

— В этом не сомневаюсь, — ответил он, его кончики пальцев коснулись внешней стороны моих трусиков.

Хотя я должна была — определенно должна была — бороться с ним, мои бедра раздвинулись в приглашении.

— Но есть дисбаланс сил, который ты, возможно, не до конца осознала. А он однозначно понял, — пробормотал он, его пальцы скользнули внутрь.

Я вцепилась в подлокотники стула.

— Возможно, ты была не ребенком, но точно не женщиной. Ты была сбита с толку, повреждена и уязвима, — его голос был легким, как перышко, пальцы плавно двигались внутри меня. — Ему все это нравилось. Он извлек выгоду. И думаю, что ты это знаешь, Сиенна.

Его взгляд был непреклонным, пальцы мучили меня удовольствием, а слова резали душу.

— Если ты не поняла этого тогда, то теперь точно осознала.

Его глаза горели, зрачки расширились и были прикованы ко мне.

— Ты знаешь, что это было очень близко к изнасилованию, и вместо того, чтобы признать травму, ты вырезала это в своей личности. Заложила в основу себя, якобы ты обожала, когда тебя трахали, — он сделал паузу, его пальцы замерли, прямо на краю оргазма. — Будто это была твоя инициатива.

— Ну и что? — прошипела я. Мой голос был хриплым, далеко не таким яростным, каким должен быть. — Ты будешь пытаться заставить меня справиться с травмой, пока я твоя пленница? Будешь пытаться исправить меня?

Эта мысль пугала меня. Чертовски пугала. Мне нужно сбежать. Но его пальцы внутри меня. Мое тело не позволяло уйти. Не сейчас.

Кристиан окинул меня взглядом.

— Нет, Сиенна. Я не такой человек, — медленно произнес он, все еще не шевеля пальцами. — Это твоя детская травма породила желания. Мужчины, которые входили в твою жизнь, всегда пытались что-то у тебя отнять.

Он наклонился вперед, чтобы прикоснуться губами к моей шее, нежно, едва касаясь. Все мое тело дрожало.

— Твое прошлое — причина, по которой твоя киска мокрая для меня, даже если ты напугана, — пробормотал Кристиан, двигая пальцами, вызвая реакцию всего моего тела. — Твое прошлое — причина, по которой ты так сильно кончаешь, когда тебе больно. Это причина, по которой ты хочешь меня, хотя я намного старше тебя. И очень опасен.

Он еще раз покрутил пальцем, медленно, настойчиво.

— Это причина, по которой, если я попрошу, ты поползешь ко мне на четвереньках и позволишь кончить туда, куда я захочу, — его глаза не отрывались от моих, голос был хриплым от голода.

Глаза его были похожи на гребаную вечность.

— Ты позволишь мне связать тебя, и лизать твою киску с пятью мужчинами в комнате, — прошептал Кристиан. — Это причина, по которой ты не убежала, не попыталась причинить мне боль. Потому что в глубине души тебе это нравится. Ты хочешь этого.

Тело затряслось, когда слова дошли до меня, пока его пальцы медленно исследовали. Невыносимо медленно. Он не позволит мне кончить. Он хотел, чтобы я умоляла. Он хотел, чтобы я, блять, соглашалась со всем, что он говорит.

— Я поделилась с тобой своими слабостями, своими желаниями, а ты используешь их против меня. Чтобы погубить, — обвинила я, свирепо глядя на него и впиваясь ногтями в подлокотники.

Кристиан изучал меня.

— Так и есть, — согласился он. — Разве не этого ты хотела, когда рассказывала их мне?

Он не дал мне возможности ответить, потому что знал, — я ничего не скажу. Вместо этого он вытащил свои пальцы.

Мое тело взбунтовалось от потери, и я в ярости уставилась на Кристиана.

— Вставай, Сиенна, — приказал он, в его голосе не было ни капли тепла.

Я хотела отказаться, сказать ему, что не позволю мужчине командовать мной после того, что случилось сегодня утром, но тело не повиновалось мне. Я последовала за ним, прежде чем мой мозг смог осознать случившееся.

Как бы сильно я это ни ненавидела, что-то глубоко внутри отреагировало на то, что он приказал мне. Я заботилась о себе всю свою жизнь и принимала трудные решения. И сейчас чувствовала облегчение от того, что мне ничего не нужно делать. Зачем отказывать тому, кто хочет довести меня до предела?

И вскоре я точно выясню, каковы эти пределы.

❖❖❖

Я застыла в ту же секунду, как вошла в свою спальню и увидела, что лежит на кровати.

— Что это? — я чертовски ненавидела свой дрожащий голос.

Кристиан убрал волосы с моего затылка и поцеловал. Я вздрогнула, наполовину испытывая отвращение, наполовину возбуждаясь.

— Конечно, это не оригинал, — сказал он мне в шею. — Но я попросил кое-кого провести исследования, найти образцы… и заказал это.

Мои глаза пробежались по форме, которую я носила много лет назад. Она выглядела точно так же, как та, в которой я потеряла девственность.

— Надень.

Я не могла оторвать глаз от униформы. Образы того дня в трейлере напали на мой разум.

Его сильные, мозолистые руки. Боль, когда он толкался в меня, смешивалась с удовольствием. Никакого комфорта.

Тогда мне это нравилось. Я всю жизнь убеждала себя, что мне это нравилось. Тот день разрушил отношения с мамой, хотя она об этом не узнала. Но именно по этой причине я отдалилась от нее, а она еще больше старалась наладить со мной контакт. Поэтому она умерла, а я держала ее за руку, проливая слезы и думая, что случилось, если бы все было по-другому.

— Сиенна, — руки Кристиана легли на мой подбородок, чтобы мой взгляд больше не был направлен на униформу.

Я смотрела в его бесконечные глаза.

— Ты будешь повиноваться мне, — пробормотал он.

Мое тело затряслось, а пальцы ног прижались к мягкой ткани ковра под ногами.

— Раздевайся и надевай форму, — приказал он, его голос напоминал тон, который он использовал сегодня. Когда отрубал человеку руку.

На этот раз я не колебалась, мои руки метнулись к молнии на юбке. Она упала на пол, затем я быстро сняла верх.

Глаза Кристиана были угольками, прожигающими кожу, я горела от его внимания.

Дрожа, я медленно подошла к кровати, красная униформа резко контрастировала с белым одеялом. Точно такая же, как моя школьная форма чирлидерши. Вплоть до белой отделки и рычащего льва, нашего школьного талисмана. Какое странное совпадение, учитывая львов у дверей этого дома. Мое зрение затуманилось, когда я провела руками по ткани, прошлое и будущее слились воедино.

Я на автопилоте надевала форму. Она мне идеально подошла. Как будто сшита для меня.

Потому что так оно и было.

Это какой-то следующий уровень гребаного разврата.

Как только надела форму, я повернулась лицом к Кристиану, который не сдвинулся со своего места у двери. Его глаза блуждали по мне, и я чувствовала себя смесью между девушкой, которой была тогда, и женщиной, которой являюсь сейчас.

Вот он, мужчина. Настоящий гребаный мужчина. И я жаждала его прикосновений. Чтобы он преподал мне какой бы то ни было урок. Даже если я возненавижу его за это. Особенно, если я возненавижу его за это.

— Встань на четвереньки, — скомандовал он, его хриплый голос расколол тишину.

Я не могла отвести от него глаз. Мое тело дрожало, не в силах справиться с тяжестью одежды на коже, не в силах сказать «нет».

Ковер был мягким.

Кристиан кружил вокруг меня, пробегая глазами по всему моему телу, но не прикасаясь. Ему это было не нужно, он заводил каждую клеточку моего тела, и он знал это. Он знал, что делает со мной, что это возбуждает меня и вызывает отвращение одновременно.

Наконец, он встал позади меня. Я чувствовала тепло его тела, но он все еще не прикасался.

Юбка униформы была короткой, едва прикрывала, и на мне нет трусиков. Задница обнажена перед ним. Я никогда в жизни не чувствовала себя более уязвимой.

— Как это началось? — спросил он у меня за спиной.

Его рука пробежалась по моей заднице, едва касаясь, не двигаясь туда, куда мне хотелось. Его пальцы сжали мои бедра, и внезапно я больше не стояла на четвереньках. Нет, я лежала на спине, моя юбка задралась до талии, киска обнажилась перед ним.

— Я вспомнил, — пробормотал он, раздвигая мои ноги.

Его глаза блуждали по моей киске, пристально глядя. Вся эта ситуация должна казаться неловкой. Но я была близка к безумию.

— Твоя киска чертовски красива, Сиенна, — его глаза метнулись ко мне. — Ни один мужчина никогда не лизал ее так, как нужно, да?

Я медленно покачала головой, не в силах говорить.

— Что ж, я это изменю, — сказал он.

Затем он набросился на меня. Его рот приземлился прямо на мой клитор, и я вскрикнула, раскинув руки в поисках чего-нибудь, за что ухватиться.

Его язык умело двигался, пожирая меня. Его руки были на внутренней стороне моих бедер, сильно сжимая, до синяков. Я хотела, чтобы он оставил на мне гребаные шрамы.

Я взорвалась на миллион крошечных кусочков, когда оргазм захлестнул меня, Кристиан не закончил. Мой мир исчез на несколько секунд, этого времени было достаточно, чтобы Кристиан прикоснулся к моим губам.

Он парил надо мной, пока я снова не обрела связь с реальностью.

Его глаза горели, на лице читался голод.

— На четвереньки, — прохрипел он.

Мои конечности были ватными, но я сумела сделать так, как он приказал. Кристиан не дал мне времени прийти в себя, нет, он сразу же вошел.

Я вскрикнула еще раз, затем он схватил меня за волосы. Мое тело встретило его насилие с ненасытным желанием, уже отчаянно нуждаясь в еще одном освобождении. Отчаянно хотела, чтобы Кристиан наполнил меня своей спермой.

— Ты будешь вести себя как хорошая девочка, да? — он замедлился, потом вовсе остановился внутри меня. Это гребаная пытка. Без движения я возвращалась в реальность, обратно в прошлое, в самые глубокие части себя, от которых пряталась.

Я не могла говорить. Не могла дышать.

Кристиан сильнее дернул меня за волосы, предупреждая.

— Я твоя хорошая девочка, — простонала я, и эти слова что-то сломали во мне. Разбили вдребезги. Теперь все осколки принадлежали Кристиану. Теперь я принадлежала Кристиану.

Затем он возобновил свою атаку на мое тело, мою душу. Толкаясь изо всех сил.

Ковер обжигал колени, и я вцепилась в волокна, как будто они были единственной вещью, удерживающей меня на привязи к миру.

Но нет, это был Кристиан.

Он держал меня прикованной к этому миру.

❖❖❖

Прошлая ночь привела меня в замешательство.

Очень чертовски сбила с толку.

Кристиан заставил меня пережить воспоминания, которые я пересмотрела, историю, которую я изменила. Он сделал это, жестко и грязно трахнув меня. И мне это чертовски понравилось. Кристиан оторвал меня от мира, в который я пыталась вписаться, контролировал каждый дюйм меня, видел всё во мне. Я никогда в жизни не чувствовала себя более свободной. Никогда еще я не чувствовала себя так, как сейчас. Как будто я подобна ему.

Но я также ненавидела его за это. За то, что не смогла соврать о своем прошлом. За то, что не позволил мне самой разобраться во всем.

Больше всего я ненавидела его за то, что он заставил меня чувствовать самой собой. За то, что заставил взглянуть в лицо самой себе. Хотя снаружи я, возможно, и была традиционно красива, внутри я была сломана и уродлива. Вчера я смогла справиться с его ужасной местью, на самом деле мне это даже понравилось. Но видеть свои собственные внутренности? Нет, я больше этого не вынесу.

Хотя при холодном свете дня я тоже выглядела ужасно. Лоренцо не сдерживался, когда ударил меня. Он хоть и трус, но точно не дрищ.

Почти половина моего лица была разных оттенков фиолетового. Даже самый стойкий макияж не смог бы скрыть этого. Кроме того, я была слишком потрясена, чтобы идти на работу. Теперь обо мне будут говорить в офисе. Два больничных подряд. У меня уже четырнадцать пропущенных звонков от партнеров, нуждающихся в помощи, и от коллег, которые не могли найти без меня чертов ксерокс.

Я ходила на работу на следующий день после того, как мне удалили аппендикс, и была там накануне, как раз перед тем, как мой аппендикс чуть не лопнул. Когда мама умирала, я все равно приходила раньше всех и уходила позднее. Прямо с ее похорон я отправилась в офис. Похороны продолжались недолго, учитывая, что там присутствовали только три человека, я вместе с Джессикой и Эйденом. Мою маму все любили, у нее были друзья. До некоторых я не смогла дозвониться, а другие не могли позволить себе полет в Нью-Йорк.

Не было ни одной выдуманной причины, или болезни, которая мешала бы мне работать.

Пока не появился Кристиан.

При любых других обстоятельствах я бы пошла на работу с синяком под глазом, проигнорировала бы взгляды, сплетни.

Но сейчас все по-другому.

Когда я проснулась, Кристиана уже не было. Он оставил записку.

На подушке.

Уеду на целый день. Ужин сегодня вечером. В семь.

К.

Она была написана петляющими каракулями, элегантными и старомодными. Мои пальцы пробежали по чернилам, как будто я могла почувствовать Кристиана на них. Я необъяснимым образом сложила записку и сунула ее в свой кошелек.

Только после тренировки и кофе я обрела ясность. Я вспомнила то, что пережила тогда на кухне. Человек хотел навредить Кристиану через меня. И все же Кристиан не пострадал. Он непроницаем. Я всегда буду страдать и истекать кровью ради него.

Именно тогда я обошла весь дом в поисках Феликса. Он всегда был в тени, на периферии. Мысль о том, что я найду его здесь, в доме, без Кристиана, пугала меня.

И возбуждала.

Вплоть до того момента, пока я не вошла в одну из комнат наверху, в крыле, которое я еще не исследовала.

Это комната девушки.

Комната девочки-подростка. Застывшей во времени.

Стены были увешаны постерами Хилари Дафф и Джесси Маккартни, а также коллажами из фотографий. На кровати было стеганое одеяло в цветочек, она была безупречно застелена коллекцией мягких игрушек, уютно устроившихся среди слишком большого количества подушек.

Тут пахло духами, которые создала какая-нибудь поп-звезда на пике своей славы. Приторно-сладкие и мускусные одновременно. Мне стало интересно, убираются ли тут невидимые служанки. Те, кто протирают все поверхности, стирают всю мою одежду и расставляют мои туалетные принадлежности, пока я на работе. Мои пальцы прошлись по щеткам для волос на туалетном столике, по косметике со знакомыми названиями и устаревшими логотипами.

Все было сохранено бережно и с благоговением. На поверхностях не было пыли, все безупречно чистое, на расческе все еще оставались пряди темных волос.

Когда я вошла в шкаф, увидела платья, блузки, обувь… все это загромождало пространство, разбросано, как будто она решала, что надеть.

Святилище.

Мои пальцы прошлись по ткани, думая, кем была эта девушка. Девушка, которую любил Кристиан. Которую он сохранил в живых самым извращенным способом.

Она была невиновна. Чиста. Носила «Мэри Джинс» и слушала бойз-бэнды. Если бы она выжила, ее бы определенно не трахал в форме чирлидерши сорокалетний мужик. Она не была болельщицей. Я представляла себе, что она была президентом класса, возглавляла дебаты, всеми любимая. Она носила гребаные ленты в волосах.

Мои руки коснулись белого сарафана. Дорогое. В голове возник тот чопорный образ богатой девушки, который можно увидеть в фильмах 80-х. Богатые девушки моего поколения стремились показать как можно больше кожи, демонстрируя своим консервативным родителям проколотые пупки в качестве среднего пальца.

Девушка, которая носила это платье, не показывала средний палец своим родителям.

Она была любима самым безжалостным мужчиной в городе, если не в стране, до того, как он превратился в монстра.

Вот оно. Это единственная слабость Кристиана. Самая нежная его часть. Где я могла бы пролить кровь, отомстить за все, что он сделал со мной. За все, что он хотел сделать.

Я схватила платье, пока не передумала, отнесла его в свою комнату и спрятала в шкафу. Пригодится позже.

А пока мне нужно найти что-нибудь для детектива Харриса.

Что-нибудь, что заставит Кристиана исчезнуть навсегда.

Глава 14

Это была не самая умная идея.

А я считала себя умной женщиной.

Здесь я должна быть умной и способный манипулировать.

Навыки, которые оказались чрезвычайно полезными при попытке найти компрометирующие улики на моего жениха, дона мафии.

Но я не сыщик. А Кристиан исключительно проницателен. Хитер. Нужно быть таким, чтобы добраться до вершины и остаться там. Так что у него, скорее всего, в доме есть камеры, даже если я их не вижу. За мной наблюдали. За нами наблюдали. Когда он брал меня на обеденном столе, может быть, даже в спальнях.

Это не беспокоило меня так, как должно.

Моя единственная надежда заключалась в том, что не отслеживают камеры в реальном времени, и когда просмотрят записи, будет слишком поздно. Если меня поймают, я попытаюсь придумать какое-нибудь дерьмовое оправдание.

Никто не патрулировал коридор, ведущий к кабинету Кристиана. Я почти ожидала, что Феликс выйдет из тени. Даже наполовину надеялась на это.

Но мое путешествие в офис Кристиана никто не прервал.

Дверь не заперта.

Никакой сигнализации, никакие мины-ловушки не повредили мне лодыжки. Ничего. В кабинете царила тишина. Без Кристиана здесь было как в могиле, хотя слабо пахло его ароматом.

Она наблюдала за мной со стены.

Девушка, у которой шкаф полон дорогих, скромных платьев. Из которого пахло невинностью, чистотой и дешевыми духами. Которую когда-то любил мальчик, ставший злодеем.

Я ненавидела ее.

Потребность сорвать этот портрет со стены и уничтожить была почти непреодолимой. Но это не мое задание.

Я медленно обошла комнату, как будто у меня было полное право находиться здесь, на случай, если охранник снаружи заметит или кто-то ворвется внутрь. Мое сердцебиение было учащенным, дразня меня на фоне тишины комнаты, грохоча в ушах. Я ненавидела то, что мои руки дрожали, когда открывала ящики стола.

На столе не было ничего, кроме пресс-папье, латунной лампы и растения-змеи в матовом терракотовом горшке. Я задумалась о растении. Кто его поливает? Конечно, змеиные растения одни из самых простых в поддержании жизни, но они все еще живые существа, требующие небольшого ухода и внимания.

Я рассудила, что тот же человек — или команда людей, — которые содержали дом в безупречном состоянии, отвечали за маленькое, но яркое растение. Кристиан не из тех, кто о чем-то заботится.

Отсутствие компьютера меня удивило. У него в городском офисе был, помнится. Должен быть ноутбук, который он всегда носит с собой. Невозможно существовать в этом мире, быть таким богатым и могущественным, как он, без чего-то столь необходимого, как компьютер.

Даже если бы он у него был, я подозреваю, что он зашифрован или, по крайней мере, защищен паролем. Я не хакер, но знала довольно много хакеров, благодаря более гнусным вещам, которые нам приходилось делать, чтобы уберечь элиту от тюрьмы, помочь им избежать алиментов и скрыть активы, но я не собиралась втягивать больше людей в этот порочный мир, подвергать их опасности.

Мимолетно мои мысли вернулись к Джессике и Илаю. Я не только порочу свою жизнь, роясь в ящиках стола Кристиана, но и их тоже. Я быстро отогнала эти мысли.

Я быстро просмотрела стопки бумаг, время от времени поглядывая вверх, на дверь. Большая часть этого бесполезна. Или выглядит именно так. Между бланками заказов для ресторана и домашними расходами были банковские операции. На иностранные счета и с них. Один на Сицилию.

Я мало что понимала в мафии, но я знала, что это старая страна играла большую роль в организации. Банковская выписка, конечно, не была невинной. Однако у меня нет времени задумываться о ее важности. По крайней мере, не сейчас.

Я быстро сложила бумагу и засунула ее за пояс брюк. Просматривая остальные, я не забывала сканировать каждую страницу форм заказов и служебных записок компании. Он прятал их у всех на виду.

Кристиан, очевидно, был уверен, что те, кто в его доме, слишком боялись предать его — или, возможно, слишком уважали — и что полиция никогда не получит достаточно доказательств для ордера на поиск этой информации.

Он был прав. Все, кто работал в этом доме, вероятно, боялись его. Я тоже. Но мой страх действовал как топливо. Моя ненависть и страсть к этому человеку толкали за грань здравомыслия.

Мои глаза скользнули по товарной накладной. Не знаю, принесет ли кому-нибудь пользу информация о количестве товара, но если они использовали закон RICO, я подозревала, что они годами собирали всевозможную, казалось бы, безобидную информацию. Что-то мягкое на первый взгляд может быть важным обвинением.

Я также засунула декларацию в штаны, зная, что мое время на исходе. В остальных ящиках не было ничего важного, по крайней мере, ничего, что я могла бы забрать. И даже если бы забрала, мне негде спрятать.

Путешествие из кабинета в спальню было ужасающим. Встреча с Феликсом означала бы верную смерть. Он слишком наблюдателен, способный учуять обман. Он сразу же заметил бы деформированный изгиб моих штанов.

Я не получу от него пощады.

Может быть, он даже не стал бы дожидаться возвращения Кристиана домой. Может быть, он убил бы меня прямо здесь и сейчас.

К счастью, мне не пришлось выяснять, что со мной будет, так как я добралась до своей комнаты целой и невредимой.

Пока что.

❖❖❖

Я была уверена, что делаю, когда надевала это платье. Уверена, что месть будет сладкой на вкус, и Кристиан получит по заслугам. Сегодня я совершила преступление, украв эти файлы, спрятав их глубоко в шкафчике в ванной, засунув в коробку с тампонами. Мой план состоял в том, чтобы как можно скорее доставить их в свой офис. Они послужили бы мне смертным приговором, если кто-нибудь обнаружит их здесь. Я уже позвонила Харрису, рассказав, что у меня есть. Теперь пути назад нет.

Поскольку я это сделала, у меня не было причин делать это. Настоящее безумие. Разумнее всего было бы запереться в комнате, дав понять, что Кристиан больше не прикоснется ко мне. Он не стал бы навязываться.

Ему и не нужно было этого делать.

Так что, если я не могу контролировать себя с ним, я буду контролировать наш секс. Если он меня не убьет за произошедшее.

И когда он вошел и увидел меня в столовой в этом платье, выражение его лица сказало, что он убьет.

Я никогда раньше не боялась Кристиана по-настоящему. Не до дрожи костей. Не так, как сейчас.

В нем произошла перемена. Такого я не испытывала с тех пор, как познакомилась с ним. Вот он.

Дон мафии.

Убийца.

Бессердечное чудовище.

Человек, который мог бы меня погубить.

— Что, черт возьми, на тебе надето? — рявкнул он, вырывая слова откуда-то из глубины.

Я взяла на себя обязательство сделать дело до конца. Испуганный бег показал бы слабость.

Может, я и не Дон мафии, но в моем распоряжении есть качества, способные погубить человека.

Поэтому я закружилась, юбка платья взлетела, когда я это сделала, обнажив отсутствие нижнего белья.

— Тебе нравится? — сладко спросила я, снова останавливаясь, чтобы посмотреть Кристиану в лицо. — Поскольку я не смогла пойти сегодня на работу, ну знаешь, из-за синяка, — я указала на свое лицо. — Я провела кое-какие исследования. И я нашла это, — я потрогала юбку платья. — Пришла к своим собственным выводам о том, кому оно принадлежало, и подумала, раз ты решил, что имеешь право копаться в моем прошлом, то и я тоже, — я томно провела рукой по платью. — Мы ведь помолвлены, скоро поженимся и все такое.

Мое сердце бешено колотилось, когда я закончила, все мои нервные окончания были обнажены. Но я не подала виду. Мое лицо было ровной маской, свободной как от ужаса, так и от желания, которое я испытывала.

Я ожидала от Кристиана какой-нибудь битвы. Это принадлежало девушке, которая умерла более двадцати лет назад. И все же это был человек, у которого пустое место там, где должно быть сердце. То, что я надела это платье, может поцарапать его кожу, но никогда не достигнет его костей.

По крайней мере, я так думала.

Кристиан двигался быстро и не дал мне ни единого шанса сбежать. Я так сильно ударилась спиной о стену, что картина упала на пол. Одна из его рук обвила мою шею, его дикие глаза смотрели на меня.

— Ты, блять, понятия не имеешь, с кем играешь, Сиенна, — его рука сжалась до боли, так что стало трудно дышать. Он мог бы убить меня, если бы сжал еще сильнее. — Ты не боишься меня так, как следовало бы.

— Что ты сделаешь? — прохрипела я, едва в состоянии выдавить из себя слова. — Убьешь меня? Давай. Докажи, что я права. Покажи мне, какой ты монстр на самом деле.

Его глаза вспыхнули, а рука сжалась.

Мои легкие горели от усилий, которые требовались, чтобы делать короткие, неглубокие вдохи. Я едва могла слышать сквозь рев в ушах. Мое тело покрылось яростью Кристиана. Это физически ощущаемо. В каждом нашем разговоре он был спокоен, монотонно угрожал, всегда контролировал ситуацию. Теперь он не контролировал себя, это было ясно. И он никогда не был более опасен.

Вместо того, чтобы говорить, вместо того, чтобы убить меня, рука Кристиана переместилась с моей шеи вниз к корсажу платья — ее платья — разрывая его, чтобы обнажить мою грудь, и уже твердые, чувствительные соски. Он грубо ущипнул один, удовольствие и боль смешались, когда я закричала, мое тело работало на пределе возможностей.

Другая рука Кристиана скользнула под платье, и его глаза вспыхнули.

— Никаких гребаных трусиков, — простонал он. — Ты маленькая грязная шлюха, — его пальцы погрузились в меня, и я в экстазе откинула голову назад. — Ты, блять, принадлежишь мне, — его голос был диким, когда он освободился от штанов.

— Скажи это, — приказал он, другой рукой обнимая меня, притягивая наши тела вплотную, прежде чем моя нога обернулась вокруг его бедра.

Его член прижался к моему входу, но он не вошел. Ещё нет. Его рука переместилась к задней части моей шеи, крепко сжимая.

— Скажи это, Сиенна, — повторил он.

— Я принадлежу тебе, — выдохнула я, ненавидя нас обоих, когда слова вырвались наружу, покрытые правдой.

— Да, блять, — прорычал он, входя в меня.

Еще больше картин упало на пол, он трахал меня без контроля, не заботясь о моем благополучии. Он был в ярости. На мгновение ему захотелось убить меня, я видела это в его глазах. Это заставило меня кончить так сильно, что я рухнула под его тяжестью, удержавшись на ногах только потому, что Кристиан держал меня.

— Я, блять, еще не закончил с тобой, — прорычал он мне в ухо, прижимая меня к стене. — К концу сегодняшнего вечера ты не сможешь ходить. Не сможешь говорить. Я отшлепаю тебя так чертовски сильно, что ты неделю не сможешь присесть.

— Я-я ненавижу тебя, — пробормотала я, когда он продолжил трахать меня, накатывал еще один оргазм, к которому мое тело не было готово.

— Продолжай говорить себе это. Потому я изо всех сил стараюсь ненавидеть тебя, и это чертовски невозможно. Мы оба прокляты.

Прокляты.

Да, именно такими мы и были.

❖❖❖

— Ляг мне на колено.

Голос Кристиана был гортанным.

Он отнес меня вверх по лестнице.

После того, как сорвал с меня оставшуюся часть платья. Разорвал его. В клочья. Он не утратил той яростной, убийственной энергии. Это отразилось от него, как электричество.

Я никогда не увлекалась поркой, несмотря на все мои сексуальные наклонности и очевидные проблемы с отцом. Мне действительно нравилось, когда меня в чем-то стыдили. Боль от других. Но акт порки меня ни в коей мере не привлекал.

Но и отказывать Кристиану я тоже не собиралась. Даже я не настолько храбрая. Помимо этого, я хотела от него большего. Подтолкнуть его к краю, чтобы узнать, какой он без контроля.

Мое сердце бешено колотилось в груди, когда я приблизилась к нему. Он схватил меня за талию, когда я была на расстоянии вытянутой руки, и положил к себе на колени. Не было никакой разминки, никаких прелюдий — мы уже давно прошли это. Шлепок его ладони по моей коже эхом разнесся по тихой комнате. Я дернулась от силы удара.

Прозвучал еще один шлепок, и мои зубы впились в губу, пока я не почувствовала вкус крови. Моя киска сжалась под силой следующего удара, тело извивалось, борясь с удовольствием и болью.

— Теперь ты будешь хорошей девочкой? — спокойно спросил Кристиан, впервые заговорив.

Это заставило меня сделать паузу.

Я повернулась, чтобы посмотреть на него. Его лицо все еще было напряжено от ярости. Его член был твердым.

— Хорошая девочка? — повторила я.

Он кивнул один раз.

Я села. Не была уверена, позволит ли он мне это сделать, поскольку он ясно дал понять, что я здесь не контролирую ситуацию. Но позволил. Он упал спиной на кровать, и я забралась на него сверху.

Мои губы прошлись по его шее, пробуя на вкус, вдыхая запах.

— Если бы ты хотел хорошую девочку, — пробормотала я ему в губы. — Ты бы выбрал другую, — я расположилась так, чтобы он прижимался ко мне, терлась о него. Не полностью уселась, несмотря на то, как сильно мы оба этого хотели.

— Если бы ты хотел хорошую, ты бы нашел кого-нибудь, кто носит такие платья. Кого-то вроде нее.

Кристиан замер подо мной, показывая мне все, что нужно было знать. Теперь у него была сила оттолкнуть меня, услышав горечь и уродство в моем голосе. Когда он понял, каким несчастным человеком я была на самом деле.

Но он этого не сделал.

Именно тогда я села на него, его руки легли на мои бедра, и начала скакать.

Я положила руку ему на горло, не в силах надавить так сильно, как он, но думала, что посыл до него дошел.

Его руки сжались на моих бедрах, но он не пытался остановить меня, попытаться вернуть контроль, что необычно для доминирующего альфы, такого как Кристиан.

— Скажи это, — потребовала я.

Его глаза впились в мои, мышцы напряглись, пока я продолжала скакать на нем.

— Ты сам говорил, — продолжила я, мой голос напрягался по мере приближения кульминации. — Я принадлежу тебе. И ты знаешь, что я плохая. Так скажи это. Я твоя плохая девочка.

Мои руки сжались вокруг его шеи, и его тело напряглось еще больше. Я знала, что он в нескольких секундах от освобождения. Мы оба.

— Ты моя плохая девочка, — признался он сквозь зубы, глаза горели яростью.

После этого я взорвалась, увидев ненависть и гнев в его глазах. Вскоре после этого он поехал со мной.

Через край.

В бездну.

❖❖❖

— Расскажи, что с ней случилось.

Эти слова пронзили плотную тишину, которая установилась вокруг нас. Было уже поздно. Или рано, в зависимости от восприятия. Каждый дюйм меня пульсировал от боли и удовольствия, восхитительно смешанных воедино. Реальность того, что Кристиан сделал со мной, еще не прижилась. Я уверена, что так и будет при дневном свете.

Но ночь все еще окружала нас. И я собиралась высосать из него каждый кусочек тьмы.

Кристиан долго не отвечал. Я знала, что он не спит, растянувшись на его торсе, его руки крепко обнимали меня, я чувствовала интенсивность его энергии. Мы оба были на взводе после того, что случилось, моя задница еще горела.

Как бы мне ни хотелось, чтобы Изабелла осталась погребенной, разлагаясь в земле, она все еще была очень жива. Мне нужно было понять ее. Что она значила для Кристиана. Как сильно ее смерть разрушила его.

— Ее убили на следующий день после восемнадцатилетия, — наконец сказал Кристиан, его голос был напряженным, не выдавая никаких эмоций.

Я затаила дыхание, ожидая продолжения.

— Это был день ее вечеринки. На следующий день после того, как я надел ей на палец кольцо, — продолжил он, еще больше нагнетая напряжение в комнате. — Они с Лоренцо были здесь одни. С охраной, конечно. Винсенций никогда бы не оставил своих детей без защиты.

Голос Кристиана был ровным. Но сжатые слова, отрывистый тон, которым он их произнес, подсказали мне, что он не привык говорить об этом. Я вытягивала эту историю откуда-то из глубины его души. Место, которое он крепко запер.

До сих пор.

Его рука двинулась вверх по моему позвоночнику, чтобы сжать затылок. Слишком туго. Но я не жаловалась. Не хныкала.

— Кто бы это ни был, он был близок к семье, — сказал Кристиан. — Знал планировку поместья, количество охранников. Точно знал, когда нанести удар.

— Кто бы это ни был? — повторила я. — Вы их не нашли?

Тишина пульсировала после того, как я заговорила.

Больше давления на мою шею.

— Нет, — одно-единственное слово заполнило комнату, высосало весь кислород. Его переполняли ярость, разочарование, чувство вины.

Хотя я, возможно, и не знала всего о Кристиане, я знала, что он из тех людей, которые не успокоятся, пока не отомстят. И прошло двадцать пять лет. Он винил себя.

— Мы допросили всех членов семьи, — сказал он. — Всех. Никто не был застрахован от пристального внимания. Мы убили сотни людей в поисках хоть какой-то информации. Ничего.

Давление на мою шею достигло пика, и я стиснула зубы от боли, пока он, наконец, не ослабил хватку.

— Кто бы это ни был, он убил всех охранников, — сказал Кристиан, голос теперь терял свою контролируемую структуру. Я слышала трещины в его фасаде. Блять, я почувствовала, что проваливаюсь сквозь них.

— Затем они убили Изабеллу, — прохрипел он, ее имя сорвалось с его губ. — Не раньше, чем жестоко изнасиловали.

У меня перехватило дыхание, хотя это и не стало полной неожиданностью. Она была дочерью одного из самых могущественных людей в преступном мире. Тот, кто убил ее, сделал это, чтобы послать какое-то сообщение, попытаться уничтожить семью Каталано. Мужчины, стремящиеся уничтожить женщин, всегда шли на изнасилование. Они хотели разорвать нас на части. Разрушить наши жизни, даже если мы выживем.

— Лоренцо прятался в шкафу. Видел все, — сказал Кристиан, двигая рукой вниз по моему позвоночнику, чтобы схватить меня за бедро.

Я моргнула. Эта информация давала объяснение тому, как Лоренцо превратился в того, кем он был. Но не оправдание. Этому не было оправдания, но такова его история происхождения злодея. Наблюдал, как его сестру насилуют и убивают.

Этого достаточно.

И именно поэтому София была так зла на своего сына. Поэтому Винсенций не мог встретиться с ним лицом к лицу.

— Это преследовало Лоренцо всю жизнь, — сказал Кристиан сквозь стиснутые зубы. — Это событие его определило. Превратило в труса, — он втянул в себя воздух. Я чувствовала его разочарование, а также любовь к Лоренцо.

Вот почему он не убил его. Потому что он заботился о нем. Все еще. Где-то глубоко внутри. В той его части, которая все еще оставалась человеческой. Он не мог убить брата Изабеллы.

— Я и сам превратился во что-то совершенно другое, — тихо закончил он.

Мое сердце грохотало в ушах, когда все улеглось. Я провела рукой по подбородку Кристиана, его профиль был едва виден в лунном свете. Его щетина была грубой под моими пальцами.

— Что значит татуировка? — спросила я, готовая раздвинуть границы дозволенного, чтобы наконец получить ответы на некоторые вопросы. Чтобы собрать больше кусочков головоломки.

Кристиан вздохнул, долго и тяжело. Я слышала каждый гребаный год его жизни в этом звуке.

— Я не верю в бога, — сказал он. — Единственный непростительный грех в этой семье, полной католиков, — его пальцы призрачно скользнули по моим бедрам. Прикосновение нежное. Едва ли заметное. — Но я верил, что Изабелла была ангелом, — он рассмеялся, звук был невеселым и тревожным. — Окруженная дьяволами. Они пытали и убили ее. Я ношу ее смерть на своей спине.

Его пальцы впились в мое бедро, вдавливаясь в кость.

Я боролась под тяжестью всего, что Кристиан давал мне. Я изо всех сил старалась вписать это в свою голову. Как я должна убедить себя, что он монстр, когда он показывает свою человечность?

Кристиану не понравилось мариноваться в тишине, наступившей после его слов. Он дал это понять, сняв меня со своей груди, встав с кровати и включив лампу.

— Пойдем со мной, — сказал Кристиан, протягивая руку.

Я заморгала от яркого света, он был резким, и моим глазам потребовалась секунда, чтобы привыкнуть. Глаза сфокусировались на изгибах его обнаженного тела, его прессе, вырезанном из гребаного мрамора, темные волоски, спускающиеся к члену.

Без колебаний я взяла его за руку, позволяя ему вести меня куда угодно.

Даже в глубины гребаного ада.

❖❖❖

Оказалось, что мы направлялись в глубины ада.

По крайней мере, в этом доме.

Я накинула шелковый халат, чтобы прикрыть свою наготу, мои ноги были босы. Кристиан натянул пижамные штаны, которые не должны выглядеть так сексуально, низко сидящие на бедрах. Мы спустились в подвал, но вместо того, чтобы повернуть налево к спортзалу, мы пошли направо. Там была ванная комната, душ. Винный погреб дальше. Стены каменные, пахнущие сыростью. Я изучила все это в тот день, когда забрала документы из офиса Кристиана. Несмотря на роскошный и впечатляющий подвал, я не думала, что здесь есть что-то зловещее.

До тех пор, пока Кристиан не прошел прямо в угол и не потянул за выключатель на стене. Просто так открылась дверь. Потайная чертова дверь в каменной стене.

Я ничего не сказала Кристиану, просто подняла бровь. Выражение его лица не изменилось, оно было серьезным, настороженным.

Мое сердце колотилось, когда я шла по узкому и тускло освещенному коридору, земля была холодной и твердой под моими босыми ногами. Кристиан не сказал, куда мы направляемся, а я не спрашивала.

Пока мы шли, воздух становился гуще. Медный запах, смешивающийся с запахом камня и Кристиана.

Когда мы подошли к двери в конце коридора, Кристиан не остановился, не дал мне ни секунды, чтобы перевести дыхание и привыкнуть к тому, что может быть за ней. Нет.

Он толкнул меня внутрь.

Запах ударил меня в ту же секунду, как я переступила порог. Кислый. Гнилой. Человечный. Кровь. Смерть. Смешанный с какими-то духами, дорогим масляным диффузором.

Источником запаха был мертвец, прикованный к металлическому стулу посреди комнаты.

Пит.

Едва узнаваемый.

Он был весь в крови.

Лоскуты его кожи свисали с лица, рук, ног. Кровь покрывала почти каждый дюйм его тела и одежды.

Я не отвела взгляда. Не вскрикнула. Меня не вырвало на каменный пол. Я просто смотрела на него, очарованная безобразием. Жестокий способ смерти. Кристиан был где-то позади меня, ожидая моей реакции.

Не знаю, проверка это или демонстрация. Он показывал мне это не потому, что хотел, чтобы я его боялась. Я должна бояться его, глядя на то, на что он способен, но нет. Это лишь усилило мое любопытство к Кристиану, я отчаянно хотела узнать его каждый дюйм. Все, что было в нем уродливого.

— Здесь я убил их всех, — сказал Кристиан позади меня, его голос отразился от каменных стен. — Всех до единого, кто мог быть причастен к убийству Изабеллы.

Мои глаза пробежались по комнате. Тут роскошно. Для отделки были использованы насыщенные красные и древесные тона. Удобные кожаные кресла стояли перед телом Пита, на случай, если кто-то захочет посмотреть, как Кристиан кого-то пытает. Больная, испытывающая отвращение часть меня была взволнована этой мыслью, разочарована тем, что меня здесь не было, чтобы послушать крики Пита.

— Эта комната была местом, которое превратило меня в Дона, — продолжил Кристиан. Он не пошевелился. Я не повернулась, чтобы посмотреть на него. — Я убивал и мучил безжалостно. Без совести. Я потерял свою душу в этой комнате, Сиенна.

Мой желудок скрутило от искренности его слов. Он считал себя бездушным монстром. Я не была так уверена.

Тишина пульсировала в комнате, как живое существо, пока я не услышала звуки. Кристиан идет ко мне. Мое тело было напряжено, но оно расслабилось, когда я почувствовала тепло его присутствия.

— Я не собираюсь повторять прошлое, Сиенна, — пробормотал Кристиан, отводя мои волосы в сторону, чтобы прикоснуться губами к моей шее.

По коже побежали мурашки.

— Я не позволю такому человеку спокойно жить, какую бы сделку я с ним ни заключил, — хотя я не видела его лица, я знала, что он пристально смотрит на Пита, в его тоне слышались ярость и ненависть. — Этот человек пытался продать тебя как вещь. Он не знал тебе цены. Не дорожил тобой, — его рука скользнула под шелк моего халата, пробежав по набухшему соску. — Он сам поплатился.

Мое дыхание участилось, когда он ущипнул мой сосок.

— Это твоя жизнь, Сиенна, — сказал он, и его голос пробежал по моей коже, как ласка. — Ты будешь идти рядом со смертью, кровью и болью.

Это был не вопрос. Выбора нет. Теперь у меня нет выхода. И хотя я смотрела на труп мужчины, за которого собиралась выйти замуж, я не хотела убегать.

Глава 15

Неделю спустя

Феликс тренировал меня.

Тренировал. Меня.

Я пыталась сопротивляться, когда Кристиан затронул эту тему на утро после… всего. Кристиан ясно дал понять, что этот бой я не выиграю. Я накричала на него.

Швырнула кружку в стену.

Он наблюдал за истерикой, приподняв бровь, но в остальном никак не отреагировал.

— Можешь истерить, сколько захочешь, Сиенна, — сказал он мне, потягивая кофе. — Можешь разнести дом голыми руками. Это не изменит того факта, что каждое утро в шесть ты будешь спускаться в подвал, — он поставил свою кружку, не сводя с меня глаз. — Я сделаю все, что в моих силах, лишь бы единственные отметины на твоем теле были от меня. Только у меня власть, Сиенна.

Он сделал паузу, как будто знал, что его слова, его тон делают со мной. Он знал, что синяки на внутренней стороне моих бедер пульсировали.

— Но я ничего не оставляю на волю случая, — продолжил он. — Не тогда, когда это касается тебя. Никогда больше ни на кого не нарывайся. Только один мужчина может причинить тебе боль. И ты носишь его гребаное кольцо, — его глаза прожигали меня, безумные от всего, что мы сделали на прошлой неделе.

— Через несколько недель у тебя будет моя фамилия — сказал он. — Эта фамилия много стоит. Хоть я и умру первым, если возникнет ситуация, когда тебе нужно будет защитить себя, ты должна знать, как это сделать, — он взял газету, лежавшую рядом с ним.

Кристиан все еще читал бумажную газету. Это очаровательно, невероятно привлекательно и как-то по-мужски.

И пока я наблюдала за ним, пока впитывала его слова, я не могла найти в себе сил больше бороться.

Так что Феликс меня тренировал.

Каждое гребаное утро.

Он не был снисходителен.

Кристиан солгал.

Он не единственный мужчина, который оставляет на мне отметины.

После первого сеанса мое тело было усеяно доказательствами того, насколько безжалостен Феликс. Как мало его заботило, что на мне все еще есть следы нападения на кухне. Его руки были холодными. Ледниковыми. Как будто он гребаный вампир.

И от этого я горела.

Тот факт, что Пит умер насильственной смертью в том же подвале, в котором я тренируюсь, меня не беспокоил. Я не теряла из-за этого сна. Почти не думала о нем. Не оплакивала. Прикосновения Кристиана не вызывали отвращения. Со мной что-то не так.

Но я уже знала это.

Я любила и ненавидела тренировки с Феликсом. Боялась и с нетерпением ждала их. Потому что знала — Феликс причинит боль. И мне это нравилось. Нравилось новое ощущение в теле. Растущая сила. Всё во мне росло. И потребность в Кристиане возросла до безумия. Он трахал меня в разгар приготовления ужина. В ту секунду, когда я приходила с работы. И когда пила кофе в саду.

И, конечно же, каждое утро. Он брал меня каждое гребаное утро с разной интенсивностью. Не разрешал принимать душ. Так что я спускалась к Феликсу, пахнув Кристианом. С красным лицом и блестящими глазами.

Кристиан делал это нарочно. Потому что он наблюдал за мной. Знал меня. Понимал, какое увлечение я испытываю к Феликсу. И в моменты, когда он прижимал меня к полу, накрыв своим телом, я подозревала, что он тоже увлечен мной.

Кристиан ничего не говорил. Он не прекратил тренировки. Я подозревала, что ему даже нравится это увлечение. Он знал, что так я превращаюсь во что-то более темное, уродливое, более подходящее на роль его жены.

Я тоже это знала.

Потому что я провела один неудачный обыск в его офисе и больше ничего не предпринимала, несмотря на то, что у меня есть возможность сделать это. Я переложила файлы в запертый ящик своего рабочего стола, там они и остались, несмотря на то, что Харрис звонил почти ежедневно, пытаясь договориться о встрече, чтобы обменяться бумагами. Я сказала ему, что за мной следят. Его ответы становились все более и более враждебными, а последний звонок был самым худшим.

— Знаешь, Сиенна, начинает казаться, что ты передумала, — он говорил резким тоном. — Что в лучшем случае сделало бы тебя соучастницей. В худшем случае, если кто-то случайно сообщит Романо о наших отношениях, ты будешь мертва через несколько часов.

Мое сердце заколотилось, и я сжала телефон до боли в ладонях.

— По-моему, детектив Харрис, звучит так, будто представитель закона угрожает осведомителю, представляющему большой риск, — упрекнула я после нескольких ударов сердца, мой голос был полностью бесстрастным. — Вышеупомянутый информатор, который в настоящее время находится ближе всего к самому опасному человеку в городе, человеку, у которого ваше начальство на быстром наборе и который, вероятно, прикончит вас, не позволив распространять ложь о своей невесте. Так что, сначала вспомни, с кем разговариваешь, прежде чем сыпать какими-то завуалированными угрозами.

Уличный шум просачивался сквозь телефон, пока Харрис обдумывал то, что я сказала. Мне пришло в голову, что угроза не такая уж пустая. Ни капельки. Речь шла о моем выживании. Джессики и Илая. Я с самого начала знала, что Харрису на меня плевать. Все, чего он хотел, — это Кристиан, и он уничтожит его любыми возможными способами.

Я не сомневалась в своей способности пойти к Кристиану, солгать ему о моих отношениях с детективом, сделать это достаточно убедительно, чтобы Кристиан приказал его убить. Я изменилась за последний месяц. Я превратилась во что-то злое, без морали и совести. Скорость, с которой произошла эта перемена, должна была шокировать меня. Но этого не произошло. Ведь это вовсе не перемена. Это та, кем я всегда была, просто пряталась за фасадом лжи.

Харрис откашлялся.

— Я не угрожаю тебе, Сиенна. Просто напоминаю о ставках в игре. Здесь нет счастливого конца. Кто-то в конечном итоге умрет.

Его слова прозвучали в моих ушах, как предзнаменование.

— Я хорошо осведомлена о ставках, детектив, — невозмутимо ответила я. — Свяжусь с вами, когда смогу.

Потом я повесила трубку.

Прошел почти месяц с тех пор, как я впервые села в кабинете Кристиана, и траектория моей жизни изменилась навсегда.

Месяц. Мы в конце временной шкалы, созданной Кристианом. Завтра должно начаться планирование свадьбы. Я и представить себе не могла, что Кристиан хочет длительной помолвки, так что, вполне возможно, мы поженимся к концу года.

Поэтому мне нужно было серьезно подумать о том, что, черт возьми, делать. Харрис прав. Кто-то должен умереть, чтобы все закончилось. Черт, Пит уже мертв. Забавно, что я все время забывала об этом. Это показало, как мало он на самом деле значил для меня. Я даже не спросила Кристиана, что он сделал с его телом. Насколько я знала, он все еще гниет в подвале.

Мой выбор — не только мой. Мне нужно думать о невинных людях. О лучшей подруге и ее сыне.

Джессика взрывала мой телефон уже несколько недель. Я игнорировала ее звонки, потому что меня переполняло чувство вины из-за опасности, которой я ее подвергаю. Опасность, о которой она даже не подозревала.

Я отправляла сообщения, чтобы успокоить ее, но она сказала в своем последнем голосовом, что зайдет ко мне домой после работы, чтобы «проверить».

В квартиру, где я больше не живу. Там есть вещи, одежда, которую я собирала годами, и на покупку которой потратила кучу денег.

Они ничего не значили.

Но я заботилась о Джессике и Эйдене. И если я в ближайшее время не покажу ей свое лицо, все станет бесконечно сложнее. Как будто это возможно.

Я должна защитить ее от правды. В идеальном мире я бы оттолкнула и Джессику, и Эйдена, чтобы они были как можно дальше от меня и, что более важно, от Кристиана. Но я эгоистка. Я не готова потеряться в этом мире. Мне нужна какая-то привязка к добру. К здравомыслию.

Так что я, наконец, запланировала ужин с Джессикой сегодня вечером.

Чтобы сказать ей о помолвке.

С мужчиной, с которым я изменила Питу. Почти месяц назад. Опущу детали, что Пит продал меня боссу мафии, заплатив долг, и не скажу, что этот босс угрожает ей и Илаю, чтобы убедиться, лишь бы я не сбежала. И что я работаю с детективом, которому не совсем доверяю. О, и что мой жених жестоко пытал и убил Пита в наказание за то, что тот продал меня.

О правде не могло быть и речи, но я все еще не до конца уверена, какую ложь извергну, чтобы успокоить ее. Все само случится.

Вставив бриллиантовые серьги в ухо, я посмотрела на себя в зеркало. Все, что на мне было надето, вплоть до нижнего белья от «La Perla», купил Кристиан. У меня нет своей одежды. У меня теперь даже нет тела. Каждая конечность, каждый дюйм кожи принадлежал ему. Это осознание покалывало кожу, резало ее, как бритва. Будто тысячи крошечных порезов рассекали все мое тело.

Если бы я слишком усердно думала о том, что между нами происходит, я бы не смогла этого вынести. Будущее простиралось впереди, как ложе из гвоздей. Для меня нет пути, по которому я могла бы ступить, не разбередив новые раны. Я попала в тюрьму.

Есть только один возможный путь к свободе. Все шло в соответствии с планом, который я наметила, когда только переехала сюда. Когда сделала тот звонок. Улики спрятаны в запертом ящике в кабинете. Это может посадить Кристиана и всех, кто с ним связан, за решетку.

Это месть за то, что он завладел моей жизнью, украл мою личность и выбор.

Я никогда не думала, что будет легко. Я смирилась с возможностью того, что все это приведет к моей смерти. Но я готова рискнуть, если так смогу уйти от него и наказать его за грехи.

Я тоже согрешила. Позволив ему прикоснуться ко мне. Жаждав этого. Отказавшись от фарса, в котором я сражалась с ним. Перенося свою одежду в его шкаф, принимая с ним душ, спя с ним, обедая, трахаясь.

Фарса больше нет.

Я его жена во всех отношениях.

— Куда ты?

Я взглянула на черную фигуру в зеркале, ту, которую я не заметила, рассматривая свое отражение. Кристиан пристально смотрел на меня, наблюдал бог знает сколько.

Хотя он напугал меня, я сделала все возможное, чтобы скрыть реакцию. Моему будущему мужу нехорошо знать, что я его боюсь. И как сильно люблю этот страх.

— На ужин, — я сглотнула, расправляя плечи. Я не встречалась с ним взглядом в зеркале. Вместо этого я сосредоточилась на своем отражении, вытирая неровный мазок помады на краю губ.

— С кем? — его голос был ровным, бесстрастным. Но что-то мелькало в глазах. Он взбешен. Потому что ревновал.

Я никуда не ходила, ни с кем не общалась. Только с ним, Винсенцием, Софией, и армией гангстеров, которые собрались, чтобы посмотреть, как Лоренцо отрубают руку. Но они точно не общительны. У меня не было возможности увидеть, как он ревнует.

Мне до боли хотелось вытянуть из него побольше. Видеть его по-настоящему собственником.

— Не твое дело, — сладко ответила я.

За несколько секунд он пересек комнату, схватил меня за запястье и развернул лицом к себе. Он больно сжимал, и делал это намерено. Кристиан хорошо осведомлен о моем теле, о моих пределах как для удовольствия, так и для боли.

— Ты забываешься, Сиенна, — кипел он, больше не такой бесстрастный. — Ты — мое дело, потому что ты моя, — он дернул меня за запястье так, что наши тела прижались друг к другу. — Ты не можешь встречаться с людьми без моего ведома. Хочешь подразнить меня? Отлично. Тебе лучше быть готовой к последствиям.

Он сжал запястье еще сильнее, но я не доставила ему удовольствия, застонав от боли.

Между нами повисла тишина, густая и подавляющая. Его глаза привлекли мое внимание. Мою гребаную душу. Запястье горело, а дыхание стало прерывистым.

— Ты готова к последствиям или скажешь мне, с кем встречаешься? — тихо спросил он.

Сердце грохотало в ушах, захлестнуло возбуждение. Трусики промокли насквозь. Я хотела сражаться дальше. Посмотреть, как он это воспримет. Была уверена, что видела все, достигла пределов его ярости и жестокости, когда надела то платье. И все же казалось, что Кристиан бесконечен.

Но я уже опаздывала. И не сомневалась, что Джессика проявит драматизм и заявится в квартиру, если я опоздаю на пятнадцать минут. Но не хотела уступать Кристиану. Не отдам ему эту победу. Я итак почти сдалась ему.

— Я иду на ужин со своей подругой, Джессикой, — прошипела я в ярости. — Чтобы рассказать ей о помолвке. С человеком, который угрожает убить ее с сыном, если я этого не сделаю.

Уголок рта Кристиана удовлетворенно приподнялся. Он сжал мое запястье немного крепче, прежде чем ослабить хватку. Но не отпускал меня.

— Ты будешь в «Белле», — проинструктировал он.

Я хмуро посмотрела на него.

— Нет, — парировала я. — Мы забронировали столик в нашем любимом ресторане.

Кристиан усилил свое давление.

— Это был не вопрос. Либо ты идешь в «Беллу», либо остаешься в этом доме.

Я яростно выдохнула.

— Ты заставишь меня?

Глаза Кристиана потемнели.

— Да, — просто ответил он. — Заставлю. И мы оба знаем, что я могу.

Я стиснула зубы, моя кровь стала горячей, ярость сжигала желудок.

Мои губы были плотно сжаты, зная, что выиграть спор против него невозможно. Я бы не доставила ему дальнейшего удовольствия.

— Твой друг-бармен тоже будет там? — тихо спросил он.

На этот раз я действительно услышала ревность. Настала моя очередь улыбаться.

— Нет. Но… можем отправиться к нему после ужина, чтобы выпить. Наверстать упущенное. Я давно его не видела, а мы, знаешь ли, очень близки, — я постаралась понизить голос, моя нижняя губа скользнула между зубами.

Кристиану это не понравилось. Теперь он смотрел сердито.

— Сиенна, будучи моей женой, ты получишь не только власть. Людям будет опасно находиться рядом с тобой. Особенно, если у них есть член. Тот, который я отрежу у тебя на глазах, если у меня хотя бы промелькнет мысль, что он тебя тронет.

Моя кровь закипела. Я посмотрела на него с угрозой.

— Я пиздец как ненавижу тебя, — кипела я.

Кристиан притянул меня ближе, так что наши рты соприкоснулись. Я не хотела целовать его. Я должна бороться. Но поцеловала. И не сопротивлялась.

— Проблема в том, фарфаллина[6], — пробормотал он, прижимаясь губами к моим, — что это неправда.

Наконец, он отпустил меня, после того, как доказал, насколько я бессильна против него.

Он вышел из спальни, не оглянувшись.

❖❖❖

Я добралась до ресторана с запасом в десять минут. Была так зла, что мчалась всю дорогу. Никто не остановил меня. Я задавалась вопросом, есть ли у полиции пометки о номерах машин Кристиана, и что якобы их нельзя останавливать? Эта мысль должна была вызвать отвращение. Но опять же, мне это понравилось. Нравилось обладать этой силой. Этим статусом. Мне чертовски нравилось, что люди будут бояться меня только потому, что я выйду замуж за Дона.

Я должна сделать все, что в моих силах, чтобы этого не случилось. Но одна только мысль о возвращении к прежней жизни — если я каким-то образом добьюсь успеха в своих действиях — наполнила меня таким глубоким страхом, что аж немели пальцы. Этот кризис был причиной того, что я выпила два мартини еще до прихода Джессики.

— Черт возьми! — воскликнула она, когда притянула меня в свои объятия.

Я не любитель обнимашек. Джессика, возможно, и не знала, насколько я испорчена, но она была осведомлена о некоторых моих проблемах с близостью. Она полностью уважала это… до сих пор. Но, тем не менее, я растаяла в ее объятиях. Это так знакомо. Утешительно. Вплоть до тех пор, пока я не вспомнила реальность этой ситуации. И какой опасности я ее подвергаю.

Поэтому я осторожно высвободилась из ее объятий.

Ее глаза пробежались по мне, выпучившись, когда она увидела платье, которое я надела на ужин.

— Подружка, ты же не фанатка «Gucci», знаю, что ты бы не купила это платье, но вот оно на твоем теле, — она причмокнула губами в жесте поцелуя шеф-повара. — Совершенство. Похоже, нам нужно многое наверстать.

Я натянуто улыбнулась.

— Ты даже не представляешь.

❖❖❖

Я планировала, по крайней мере, угостить Джессику выпивкой и салатом, прежде чем сбросить на нее бомбу. Но бриллиант в три карата на моем пальце не остался незамеченным.

Она дернула меня за руку через стол, как только мы сели.

— Ладно, либо у Пита появился вкус и он обменял твое кольцо, либо тебе нужно рассказать мне гораздо больше, — размышляла она, все еще сжимая мою руку.

Я потянулась, чтобы она отпустила меня, сделав большой глоток мартини.

— Пит теперь в прошлом, — я подумала о его безжизненных глазах, смотрящих в никуда, о срезанной коже, обнажающей плоть и кости. — Ты была права насчет него.

— Конечно была, — она закатила глаза. — Как бы мне ни нравилось это слышать, это не то, что ты должна сейчас сказать. Ты выиграла в лотерею и решила купить себе бриллиант и дизайнерские шмотки?

Я проглотила алкоголь.

— Нет. Я помолвлена.

— Ты помолвлена? — повторила Джессика не совсем спокойно.

Я даже не оглянулась, чтобы посмотреть, смотрит ли на нас весь ресторан, я знала, что они смотрят. И пронзительный, громкий звук, граничащий с визгом, не заставил меня вздрогнуть, потому что я ожидала этого.

Я кивнула, делая глоток своего напитка, мне нужно несколько секунд, чтобы собраться с мыслями, прежде чем врать своей лучшей подруге.

— Как, черт возьми, ты изменила Питу, порвала с ним, переехала к мужчине и обручилась за месяц? — потребовала она, явно недовольная тишиной, которую я создала.

Я поставила свой бокал на стол. За месяц я сделала, черт возьми, гораздо больше, чем это.

— Это просто случилось, — сказала я неуверенно.

Ее бровь изогнулась и несколько секунд смотрела на меня, прежде чем заговорить.

— Теперь я верю, что такие вещи могут просто случиться. Потому что я романтик. Я верю в любовь с первого взгляда. И потому, что большой член и хороший трах могут сделать женщин глупыми, особенно если у них давно такого не было. Люди обманывают себя, думая, что множественные оргазмы — это прочная основа брака, — она взяла напиток, поставленный официанткой, и сделала глоток, прежде чем продолжить. — Но тебя, Сиенна, ничто не сделает глупой, — ее глаза сузились, когда она закончила свой маленький монолог, совсем не запыхавшись.

— Ты была пловчихой в средней школе? — спросила я, впечатленная и уже отчаявшаяся сменить тему.

Джессика этого не позволила.

— Тебе потребовалось три месяца, чтобы разрешить Питу называть тебя своей девушкой, — парировала она. — Еще один год, чтобы познакомиться с его родителями. Еще почти два, чтобы переехать к нему. А потом два месяца, чтобы сказать ему «да», когда он сделал предложение, только после того, как ты поставила условие, что ваша помолвка продлится не менее пяти лет, — она подняла вверх все пальцы, чтобы доказать свою точку зрения.

— Я помню, — сказала я спокойно.

— Тогда ты понимаешь, что с моей стороны совершенно логично прийти к выводу, что тебя заменили каким-то очень реалистичным клоном, — запротестовала она, ее голос все еще был слишком громким для шикарного ресторана.

— Это единственный логический вывод? — саркастически спросила я.

Джессика нахмурила брови.

— Да, поскольку другая: моя подруга, которая игнорировала меня неделями, встречается со мной и говорит, что ее жизнь перевернулась на сто восемьдесят градусов, не потрудившись раньше сообщить мне какие-либо новости, — теперь в ее тоне слышалась язвительность. Обида, скрытая гневом.

Я должна была извлечь выгоду из этой боли. Следовало бы дополнить это колким комментарием. Оттолкнуть ее.

Но я этого не сделала.

Не могла.

— Прости, Джессика, — извинилась я, чего я не привыкла делать. — Действительно, так и есть. Я должна была позвонить тебе.

Она надулась.

— Да, должна.

Я прикусила губу. Она не отпустит меня так легко. Джессика предстала перед остальным миром красивой, драматичной и непримиримой к себе, но она была чувствительной и быстро ранимой. Она чувствовала все очень глубоко и не так легко впускала людей. Не после того, как ее ранил отец Илая. Ее доверие нужно заслужить тяжелым трудом и оно бесценно.

— У меня не так много друзей, — внезапно сказала я. — Я очень отчужденная, — я сделала глоток напитка. — И, как ты знаешь, я не очень хороша во всей этой истории с подружками. Я не очень хороша во всей этой истории с невестой. До тех пор, пока не появился Кристиан, — я сделала паузу, думая о человеке, о котором шла речь.

Мне интересно, что он делает прямо в этот момент. Размышляет в своем кабинете? Нет, он не позволил бы мне разрушить его планы. Но он накажет меня, когда я вернусь домой.

И я с нетерпением ждала этого.

— Кристиан? — повторила Джессика, ее глаза светились интересом. — Его так зовут?

Я кивнула один раз.

— У меня есть около миллиона вопросов о том, как все это произошло, что за человек Кристиан, и почему он так резко изменил мою лучшую подругу.

Я выдавила из себя улыбку.

— Ты же знаешь, что я не очень хорошо умею вести девчачьи разговоры, — я взболтала то немногое, что осталось в моем стакане, прежде чем проглотить остатки своего напитка, надеясь, что это прозвучало убедительно.

Кристиан полностью и бесповоротно изменил меня. Просто не так, как думала Джессика. Он показал, что я люблю, когда мне причиняют боль. Что вид моего мертвого жениха возбуждал. Мне нравилось, что его, возможно, психически больной заместитель наблюдал, как мы трахались. Мне нравилось быть помолвленной с кем-то, кого сильно боялись и уважали.

Она нахмурилась, глядя на меня. Казалось, что она не собирается отступать, и я буду вынуждена оттолкнуть ее, вместо того чтобы придумать какую-нибудь ложь.

— Хорошо, — вздохнула она, и я немного расслабилась. — Когда свадьба? — спросила она, совсем не собираясь сдаваться. — Через пять лет?

— Нет, — я сделал знак официантке, чтобы она принесла еще выпивку. — Не совсем. Я пока не уверена в точной дате, но, похоже, это всего лишь вопрос нескольких месяцев.

Глаза Джессики вспыхнули.

— Месяцев? — повторила она, слегка пронзительно. — Месяцев? — повторила она. — Ты из одной крайности в другую. Месяцы — это недостаточный срок, — ее взгляд метнулся к бриллианту на моей левой руке. — Похоже, у твоего жениха более чем достаточно денег, чтобы все профинансировать. Но все деньги в мире не могут ускорить совершенство, и тебе нужно идеальное платье. Не говоря уже о местоположении, поставщике провизии, цветах. И, боже мой, нужен идеальный свидетель для меня. Я имею в виду…

— У меня есть один на примете, — перебила я, зная, что если не остановлю Джессику, она просто будет продолжать и в конце концов выяснит, что я абсолютно не контролирую ни одну из деталей свадьбы, саму свадьбу и, конечно, не жениха.

Да, лучше вообще отвлечь ее от темы свадьбы. Чтобы защитить и ее, и себя. Я не могу рассказывать то, что не принадлежит мне. Это разрушит дружбу. Это разрушит ту динамику, которая у меня с единственными двумя людьми в мире.

— У твоего завидного и таинственного жениха есть потрясающе красивый брат? — с надеждой спросила она.

Желчь подступила к горлу при одной мысли о том, что у Джессики будет какая-либо связь в мире Кристиана.

Теперь это мой мир.

— Нет, — быстро сказала я. — Но мужчина, о котором идет речь, потрясающе красив и определенно подходит тебе.

Бровь Джессики заинтересованно приподнялась.

— Расскажи мне о нем побольше.

— Ты уже знаешь о нем все, что нужно, — сказала я. — Ну, за исключением того, что он безумно влюблен в тебя.

Джессика убрала свой бокал, поставила локти на стол и наклонилась вперед.

— Теперь ты заинтересовала меня.

— Эйден, — сказала я. — Эйден был безумно влюблен в тебя… ну, может быть, не с того самого момента, как увидел, поскольку тебя вырвало на пол, но уже очень давно.

Джессика быстро заморгала, глядя на меня, ошеломленно молча целую минуту. Я смутно обеспокоилась тем, что у нее случился какой-то инсульт.

— О боже, я — это она! — наконец пронзительно закричала она.

Я подавила улыбку удовлетворения от того, что отвлекла внимание от себя, и от Кристиана.

— Кто?

Ее глаза сузились, глядя на меня.

— Женщина. Почти в каждой романтической комедии. Та, которая искала любви, встречалась с придурками, не обращая внимания на одного милого, замечательного, сексуального мужчину прямо перед ней.

Ее голос приближался к децибелу, который могли услышать собаки за много миль отсюда.

Я уставилась на свою подругу, которая впала в истерику, хотя, как правило, она не впадала в истерику. Да, она была страстной. Откровенной, тоже да. Но она бедная мать-одиночка на Манхэттене, значит приступы истерики были роскошью, которую она не могла себе позволить.

— Почему ты мне не сказала? — она шлепнула меня по руке с силой, которая шла вразрез с ее маленьким ростом.

Я хмуро посмотрела на нее, потирая больное место.

— Я думала, ты знаешь.

Ее глаза выпучились почти комично.

— Ты думала, я знала, что наш лучший друг, наш очень сексуальный, образованный, идеальный во всех отношениях лучший друг влюблен в меня?

Я медленно кивнула, хотя и начинала понимать, что этот ответ только ухудшит ситуацию.

— Допустим, я знала, — отрезала она. — Ты не думала, что за те годы, что мы дружим, я бы захотела поговорить об этой ситуации?

— Не знаю, — уклончиво ответила я. — Может быть, ты хотела сохранить это в тайне.

— В тайне? — пронзительно закричала она. — Ты помогла мне вытащить менструальную чашу, когда она застряла во мне, ты была рядом при рождении моего сына, мы вместе смотрели порнушку, которую мой бывший снял без моего согласия… между нами нет никакой тайны!

Я оглядела ресторан и увидела, что все люди пялятся на меня. Теперь она кричала. Меня это не беспокоило, ведь меня нелегко смутить, но я также знала, что это ресторан моего жениха, и, вероятно, много людей могут сообщить ему о такой сцене.

— Джессика, успокойся, — умоляла я.

Ее лицо сморщилось, как будто она почувствовала запах чего-то гнилого.

— Думаешь, кто-нибудь правда успокаивается, когда его об этом просят? — язвительно ответила она.

Я вздохнула, благодарная появлению официантки с новыми напитками. Это дало мне небольшую передышку, а Джессике возможность отдышаться.

— Я правда думала, что вы найдете свой путь друг к другу, — сказала я ей, когда официантка ушла. — Что в конце концов все наладится. Но жизнь не всегда так устроена. Больше не хочу, чтобы вы кружили друг вокруг друга, и смотреть, как Эйден страдает, пока ты встречаешься с очередным мудаком. Так что информация у тебя есть. Делай с ней, что хочешь.

Джессика долго смотрела на меня. Она думала, переваривала услышанное.

— Итак, когда я познакомлюсь с Кристианом? — наконец спросила она.

— Скоро, — ответила я, встречая ее отрицание своим собственным.

Надеюсь, она никогда не встретит человека, который в настоящее время угрожает ее жизни.

Если они встретятся, значит я потерпела неудачу.

Так почему же, после всего, я втайне желала неудачи?

Глава 16

Кристиан ждал меня, когда я вернулась домой.

Домой.

Я не хотела думать о поместье, как о своем доме. Конечно, не следовало этого делать. Это тюрьма. Ничего больше. Не меньше.

Но мне становилось все хуже и хуже лгать самой себе. Ужин вымотал меня. Сделал все это более реальным. Я откладывала встречу с Джессикой, потому что знала: разговор с ней закрепит всю ситуацию в реальности. Сначала я была уверена, что найду выход из положения, и Джессика ничего не узнает.

Но теперь выход заблокирован. Дорога оказалась намного сложнее, чем я когда-то думала. Не было никаких мыслей о чувствах к Кристиану.

Он был в гостиной. Я могла бы пройти мимо него, в свою комнату, не выплеснув гнев, оставшийся после нашей ссоры.

Но, конечно, не получилось.

— Как прошел твой ужин? — спросил Кристиан.

Он сидел в темноте, несколько мерцающих свечей едва освещали большую комнату.

— А что, шпионы, которых ты разместил в ресторане, не успели доложить? — дерзила я.

Долгий вздох Кристиана эхом разнесся по комнате. Он не ответил, не сразу. Он встал со своего места и медленно направился ко мне.

Я не двигалась, хотя какая-то нелепая часть меня жаждала подойти к нему, прыгнуть в его объятия, как какая-то гребаная героиня в романе.

Но я не героиня. И что бы ни было между нами, это не романтика, поэтому я осталась на месте.

К сожалению, Кристиан остановился, не дотронувшись до меня. Он оставил небольшое расстояние между нашими телами, и я злилась на него за это. Злилась на себя еще больше за то, что жаждала этой близости.

— Нет, Сиенна, — его голос был низким и хриплым. — Я не позволяю людям шпионить за тобой, пока ты общаешься со своими друзьями. Рассказав Джессике, все стало реальным. Теперь я задаюсь вопросом, правильно ли ты приняла свою судьбу. Твое будущее со мной.

Я быстро заморгала, глядя на него в тусклом свете. Дом был погружен в чернильный полумрак, свечи заливали комнату мерцающим желтым светом. Его лицо было скрыто тенью, я не могла ясно разглядеть выражение его лица. Его тон был решительным, твердым.

— Я ничего не приняла, — мой гнев проявился не так, как я надеялась. Потому что я играла свою роль. Делала это плохо. Боролась, хотя уже проиграла.

Или выиграла, в зависимости от чужой точки зрения.

— Да будет так, — пробормотал Кристиан.

Именно тогда я увидела, как что-то блеснуло в тусклом свете. Металл.

Пистолет.

Кристиан сидел в темноте и ждал меня с пистолетом.

Кристиан

Сиенна испугалась, когда увидела пистолет.

Но скрыла это. Если бы я не был так настроен на нее, как сейчас, я бы этого не увидел. Никто другой не увидел бы этого, даже если бы внимательно наблюдал за ней. Ведь любой, кто находился в одной комнате с таким существом, как Сиенна, внимательно, блять, наблюдал за ней.

Я был готов убить каждого из своих людей за то, как они смотрели на нее, когда она вошла в комнату в тот день, когда я отрезал Лоренцо за руку.

Ее реакция на тело Пита удивила меня. Потрясла. Я не из тех, кого легко шокировать. Это было испытание. Акт отчаяния. Я слишком много рассказал ей об Изабелле. Позволил ей проникнуть мне под кожу. Я хотел доказать ей свою чудовищность, показать ей, какой темный этот мир.

Но она не испытывала отвращения. Я внимательно следил за этим. Нет, она была взволнована. Чертовски очарована. Она позволяла мне прикасаться к себе, смотрев на устроенную мной бойню. Она была насквозь мокрой для меня всякий раз, когда я хотел ее. А я хотел ее постоянно, черт побери. Я едва мог ясно мыслить.

С моей стороны было бы умно покончить с этим сейчас. Покончить с ней. Я не способен на это. Едва ли. Она будет преследовать меня, преследовать своими безжизненными глазами, своим окровавленным трупом. Но я бы вытерпел. И тогда в этом мире не осталось бы ничего, что могло бы причинить мне боль. У меня появится контроль. И впервые с тех пор, как я сел за ланч в «Белле» в тот день, у меня будет ясная голова.

— Несмотря на то, что Феликс тренирует тебя, несмотря на то, что ты хорошо справляешься, этого недостаточно, — заявил я, позволив ее сердцу бешено биться в течение нескольких мгновений. Мне нравился вкус ее страха, каким бы слабым он ни был.

— Тебе нужно больше, если ты собираешься выжить, будучи моей женой, — вспышка раздражения поднялась, когда я вспомнил о Феликсе.

Человек, которому я доверял больше всего на свете.

Тренировал Сиенну.

Прикасался к ней.

Помечал ее.

Я знал, что он делал это нарочно. Тренировки могли быть без синяков. Он делал это как послание. Сиенне. Мне. Она принадлежит мне, но небольшая ее частичка мечтает о Феликсе.

Убить его было бы самым разумным вариантом. Но я не мог. Потому что он единственный человек, которому я доверял защищать Сиенну ценой своей жизни. Даже если он при этом ее развратит.

— Это не тот мир, где ты можешь рассчитывать на то, что тебя кто-то спасет, — продолжил я. — Даже я.

Я протянул руку, протягивая ей пистолет.

Сиенна перевела взгляд с меня на пистолет, ее грудь быстро поднималась и опускалась, когда она поняла, что я не собираюсь ее убивать.

Она двигалась быстро, без колебаний, забирая у меня пистолет. Это обнадеживало. Что она не робела при виде оружия, не притворялась хрупкой, невинной и чистой. Была готова взять свое выживание в свои же руки.

Я наблюдал, как она сжимает рукоятку пистолета, рассматривая оружие. Мой член затвердел, видя, как моя женщина так естественно обращается с пистолетом, с блеском в глазах, подсказывая, что ей нравится тяжесть.

Она также рассматривала возможность его использования. На меня. Я бы не был так чертовски очарован ею, если бы она мыслила по-другому. Если бы внутри нее не было этой холодной жажды крови и мести. В этот момент не уверен, что она не убьет меня.

Несколько мгновений назад я всерьез подумывал о том, чтобы покончить с ее жизнью.

Я не боялся смерти. Просто размышлял, сделать это сегодня или прожить остаток своих дней рядом с Сиенной.

Она думала, что я хочу убить ее. По крайней мере, на долю секунды. Наверное, подумала, что я узнал о детективе Харрисе. Ожидала, что я убью ее за это. Я бы так и сделал, если бы она не имела надо мной такой власти. И вместо того, чтобы разозлиться, я еще больше расположился к ней. Она бесстрашна. Не желает сдаваться мне, даже если это будет стоить ей жизни.

И теперь она может стоить мне моей жизни.

Секунды проходили молча, пока она смотрела на пистолет. Ее руки были маленькими, изящными, и они ни капельки не обманули меня. Она способна делать ими ужасные вещи.

— Почему ты даешь мне его сейчас? — спросила она, опуская пистолет на бок.

Я подавил желание удовлетворенно улыбнуться, зная, что моей невесте не понравится новость, и тогда она может пересмотреть свое решение не убивать меня.

— Я уезжаю на Сицилию сегодня вечером, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

Я был удовлетворен, увидев разочарование, промелькнувшее на ее прекрасном лице. В ее глазах плясала ярость. Не то, что я уезжаю, а то, что ей небезразлично. Она будет чертовски скучать, и она ненавидит меня за это. Ненавидит себя еще больше.

Как бы мне ни было приятно видеть, что она нашла свое место здесь, со мной, хотя и под давлением, я тоже был в ярости.

Я буду чертовски скучать по ней.

Эта поездка планировалась больше года и чертовски важна, чтобы откладывать ее. Я могу наладить новые отношения с влиятельными людьми. Могущественные игроки, о которых большинство семей здесь, в новом свете, забыли. И они заплатили за это высокую цену.

Так что мне придется уехать.

И все же одна мысль о том, что ее тело не будет рядом с моим, что я не буду чувствовать ее киску первым делом с утра, вызывала у меня желание что-нибудь сломать. Или кого-нибудь.

Эта потребность, которую я испытывал к ней, опасна. Чертовски опасна.

— Меня не будет по крайней мере неделю, — сказал я ей. — Рейс сегодня вечером.

Сиенна поджала губы. Еще одно разочарование. Завтра истекает месячный срок, который я ей дал. Начнется подготовка к свадьбе. Или так она себе представляла. Я занимался приготовлениями с той самой секунды, как она сюда переехала. Как только я попробовал ее в ту первую ночь, я понял, что никогда не отпущу ее. Она будет моей до последнего вздоха.

Я шагнул вперед, не в силах продолжать стоять так близко к ней, не прикасаясь. Особенно сейчас, когда она держит пистолет на боку.

Моя рука легла на ее шею, кожа была гладкой, пленительной. Каждый дюйм ее тела — совершенство. Каждый раз, когда я прикасался к ней, мне приходилось сопротивляться желанию найти нож и вырезать свое гребаное имя на ее безупречной коже.

Я ограничился тем, что схватил ее за шею, мой большой палец коснулся линии ее подбородка.

Все ее тело отреагировало, как только я прикоснулся. Пухлые губы дрогнули, издав вздох удовлетворения. Она растворилась во мне, глаза все еще горели яростью, но и чем-то еще. Необходимостью. Голодом.

— Я уеду, — моя рука обвилась вокруг ее тонкой шеи. — Но уеду только со вкусом твоей киски на языке.

Она задрожала под моей хваткой, и я почувствовал эту дрожь в своем члене.

— Не будешь спорить? — спросил я, мой голос был мягким, насмешливым.

Сиенна вызывающе вздернула подбородок, но я знал, что она не может говорить. Знал, что она бессильна против того, что между нами. Я тоже бессилен. К счастью, у меня просто лучше получалось это скрывать.

— Так я и думал, — пробормотал я.

Я уехал гораздо позже, чем планировал.

С ее вкусом на моих губах.

С моей спермой внутри нее.

И осознанием того, что я проклял нас обоих до самой смерти.

Сиенна

Прошлой ночью я была уверена, что Кристиан убьет меня. Думала, он узнал о том, что я общаюсь с детективом Харрисом.

Вместо того, чтобы убить, он вручил мне пистолет. Оружие, которое могло бы гарантировать мне свободу. Если бы я нажала на курок и оборвала жизнь Кристиана. За последний месяц я много раз думала о том, чтобы убить его. Я способна на это. Лишение жизни не будет преследовать меня, не разрушит. Нет, я могла бы справиться с такой вещью.

Но я не могла жить без Кристиана.

Осознание лежало горьким вкусом на языке. Мышьяком в венах.

Это не давало мне спать всю ночь после ухода Кристиана.

Я спала в его комнате, потому что мне нужно быть окруженной его запахом. Его вещами. Его книгами о русской поэзии. Его одеждой. Пистолетом, который он мне дал.

От этого мне не стало легче. Но я не определилась, кто мы друг для друга. Солнце взошло в первый день нового месяца. Месяц, с которого начнется планирование моей свадьбы.

Феликс не был снисходителен ко мне, хотя темные тени под глазами и сероватая бледность подсказали ему, что я не спала.

Нет, он был более суров.

Я не смела жаловаться. Не могла обвинить его в жестокости, в том, что он издевается надо мной. Потому что тогда я бы попросила его издеваться надо мной другими способами.

Я все еще хотела его. До боли хотелось посмотреть, как он трахается. Как он будет отличаться от Кристиана. И еще была дополнительная выгода от того, как это повлияет на Кристиана. Конечно, он не женится на мне, если его самый доверенный охранник трахнет меня.

Или он убьет нас обоих.

Я знаю, у него были мысли убить меня той ночью. Я это знала. Видела. И чертовски возбуждалась. Потому что он не мог. У меня слишком сильная власть над ним.

— Как ты попал на работу к Кристиану? — спросил я Феликса.

Я была вся в поту, тяжело дышала и сидела на одной из скамеек. На это утро мы закончили, за что я была одновременно благодарна, и сожалела. Я стала жаждать насилия с Феликсом. Чтобы чувствовать его запах. Чувствовать его тепло, напоминающее, что его кровь не холодная.

Его глаза метнулись к моим. Он не вспотел, дышал ровно и спокойно. Вместо своей обычной футболки и джинсов он был одет в черную майку и шорты, что резко контрастировало с его алебастровой кожей. Хотя он был намного худее Кристиана, его мускулы четко очерчены, отточены так, что каждая его конечность была оружием.

Мы не часто разговаривали. Тишина меня не беспокоила. На самом деле, даже утешала. Хотя глупо чувствовать себя комфортно рядом с Феликсом.

В отличие от Кристиана, он без колебаний убил бы. Да, он хотел меня. Даже он не мог этого скрыть. Но он не раб своих желаний.

Сначала я не думала, что он мне ответит. Предоставление любой информации о нем и его прошлом давало силу только мне. Покров тайны и опасности, которым он окутал себя, придавал ему еще больше загадочности.

— Я пришел, чтобы убить его, — сказал он после того, как я почти разочаровалась в нем.

У меня вырвался неуместный смех.

— Ты пришел, чтобы убить его?

Феликс кивнул.

— Много лет назад. Деньги хорошие предложили, но не это было мотивирующим фактором. Мне хотелось убивать. Наблюдать, как жизнь уходит из глаз людей, — его рот растянулся в порочной улыбке, которая пробрала меня до костей. — Я даже не понимал понятия лояльности. Не до Кристиана. Теперь я умру за него. Убью ради него. И буду защищать то, что принадлежит ему.

Мне потребовалась секунда, чтобы переварить все, что он сказал. Я была шокирована тем, что он делился со мной, говорил так открыто, честно. Феликс был загадкой, и я подозревала, что ему это нравилось. Но он делился со мной. Почему?

Я задрожала под тяжестью его пристального взгляда.

— Значит ли это, что ты защитишь меня? — я внутренне съежилась от того, как тонко прозвучал мой голос.

Его глаза пробежали по мне, оставляя ледяной след.

— Нет, Сиенна. Я бы защитил тебя только если бы убил, когда ты зашла сюда. Ты испорчена. Проклята. И все же тебе нравится каждая секунда этой жизни.

Затем он вышел из подвала, оставив меня наедине со своими словами и моими мыслями.

Ничто из этого не давало никакого утешения.

❖❖❖

Мне удалось продержаться весь день на работе — синяк поблек настолько, что его можно было скрыть косметикой. Я задержалась допоздна, чтобы не пришлось ужинать в пустом доме. Оказавшись в упомянутом доме, я поспешила вверх по лестнице в комнату Кристиана, крадучись по темному особняку.

Я не могла уснуть, хотя прошлой ночью так и не сомкнула глаз. Без Кристиана не могу. Бессонница вернулась с удвоенной силой в первую ночь, когда он ушел. Я не знала, насколько это хорошо. Мое будущее должно быть свободным от Кристиана, от этого дома, от этой жизни. Но месяц подошел к концу. София позвонила мне в тот самый день. Она уже начала принимать меры. 22 мая. Эта дата свадьбы.

Меньше чем через два месяца. Через два месяца я буду замужем.

Я перестала ходить вокруг да около, пытаясь найти улики. Отказалась от борьбы.

Я ненавидела себя. Совсем чуть-чуть. Далеко не так сильно, как следовало бы. За то, что так быстро приспособилась к жизни, в которую меня засунули. Жизнь, которая, казалось, создана для меня.

Это, наряду со многими другими навязчивыми мыслями, было причиной того, что я бродила по дому в три часа ночи. При свете дня это место было роскошным, ошеломляющим. Но, казалось, оно существовало только из теней во тьме. Страшно.

Или я уговаривала себя так думать.

Я здесь не одна.

Кристиан заверил меня, что будет обеспечена безопасность. Как будто это утешит. Кучка странных вооруженных людей, рыщущих по территории. Я догадалась, что в этом есть смысл. Он был могущественным человеком с могущественными врагами. Я едва думала об этом. До тех пор, пока не стала ходить босиком одна посреди ночи. Эта жизнь реально опасна. Дочь Дона была жестоко изнасилована и убита в этом самом доме.

Я не боялась призраков. Или конкурирующих мафиозников, которые могут попытаться заявить о себе, убив женщину Дона. Нет. Я ничего из этого не боялась. Просто чтобы доказать это, я не включила свет, когда добралась до кухни, позволив тусклому свету луны и уличным фонарям освещать мой путь к подставке для тортов в центре кухонного островка.

София принесла его вчера. Она еженедельно приносила выпечку. Они с Кристианом вместе пили кофе. Их связь сильна. Даже после того, как он отрезал руку их сына.

Странная семейка.

Но женщина отлично готовила.

Сахар и шоколад для меня не слабость. Как многие женщины, я не одержима едой. Только потому, что у меня было много других проблем. Я не могла вписать сюда расстройство пищевого поведения. Я ела для того, чтобы продолжать жить. Ела в хороших ресторанах, Пит был одержим попасть в каждый ресторан города. Ничто из этого меня не взволновало.

Главным образом потому, что жизнь меня не волновала.

Так было чуть больше месяца назад.

Но теперь Кристиан готовил для меня.

Каждую ночь.

Своими руками.

Как будто я, блять, наконец-то начала жить.

Поэтому я взяла нож для кусочка шоколадного торта.

Краем глаза я заметила движение и замерла, сжимая нож. Сердце бешено колотилось в груди.

Я опять стою на этой кухне, держа в руках нож, хотя у того, кто прячется в тени, скорее всего, есть пистолет? Кристиан убьет меня за то, что я оставила оружие в тумбочке наверху. Если меня не убьют до него.

Я обернулась, когда тень приблизилась, и шаги эхом отдались по мраморному полу, его лицо появилось в поле зрения. Знакомое лицо. Одно из кошмаров. По крайней мере, у большинства людей.

Я не выпускала нож из рук, когда Феликс надвигался на меня.

— Что ты здесь делаешь посреди ночи? — прошептала я, мое тело покалывало от беспокойства.

Лунный свет, струившийся через окна, был единственным, что разгоняло тени.

Я крепче сжала нож, когда он направился ко мне. Все мои инстинкты подсказывали, что этот человек опасен. Что он может убить меня в одно мгновение и не почувствовать ни капли раскаяния. Но у меня были и другие инстинкты, более низменные. Те, которые этот человек воспламенял.

Кухонный остров был позади меня, и я вжалась в мрамор, как будто могла раствориться в нем.

— Что ты здесь делаешь посреди ночи? — он возразил, его голос окутал меня, как меховая шуба.

— Хочу поесть торт, — его глаза были прикованы ко мне, когда он приближался, проходя через лучи света. На мне была шелковая ночнушка, короткая, открытая. Только кружевные треугольники прикрывали грудь, соски отчетливо видны сквозь ткань. Я даже не потрудилась прикрыться.

Он не остановился, когда подошел на расстояние, которое большинство людей сочли бы невежливым. С другой стороны, я никогда не считала Феликса вежливым. Но я никогда не ожидала, что он прижмется ко мне всем телом и сомкнет свою руку на моем запястье — там, где я держала нож.

Я подозревала, что в этом похожем на пещеру, темном, мерзком местечке внутри него, есть нечто. Нечто, что он хранил для меня. Влечение. Я подозревала, что он ненавидел меня. Потому что хотел. Он выжил, будучи бездушным монстром. Желать кого-то — значит проявить частичку человечности. Опасно так делать в этом мире.

И мне это понравилось. Я жаждала его. По-другому, не так, как Кристиана. Я хотела Кристиана всем сердцем и душой. Я тосковала по монстру внутри него.

Но жадная, уродливая часть меня хотела знать, каково это — чувствовать монстром себя. И приручить еще одного. Возможно, более опасного.

Феликс очаровал меня. Ведь я была уверена, что он лишен эмоций, а он показал другое. Например, его разговор о преданности Кристиану. И когда его руки задерживались на мне во время тренировки.

Как прямо сейчас, блять.

Его тело было твердым, я ощущала все бугры мышц. На мне не было ничего, кроме шелковой сорочки, пламя пробежало по коже. Дыхание участилось, а сердце бешено колотилось в груди.

Был шанс, что он подпитает мою тягу к нему. Был также шанс, что он может забрать у меня нож и жестоко убить.

— Что ты здесь делаешь? — прошептала я хриплым голосом.

Его хватка на моем запястье стала крепче, больнее. Я почувствовала вкус крови и прикусила губу, чтобы не закричать. Несмотря на то, что мне нужно какое-то оружие, моя хватка на ноже ослабла, и Феликс плавно переместил нож к моей шее.

Я затаила дыхание, но не сопротивлялась. Ничего не сделала. Моя киска запульсировала, когда холодная сталь коснулась моей кожи.

— Я здесь, чтобы заботиться о тебе, — его дыхание было теплым на моем лице.

Я едва могла расслышать сквозь грохот своего сердца.

Воздух между нами был густым, тяжелым.

— Ты должна уйти, Сиенна, — предупредил Феликс.

Я моргнула, глядя на него, не ожидая таких слов.

— Уйти? — повторила я.

— Это единственный шанс, который я тебе даю, — сказал он, сжимая мою руку.

— Ты серьезно? — пролепетала я.

Феликс не ответил. Ему не нужно отвечать. Он был самым серьезным человеком, которого я когда-либо встречала.

— Я не могу уйти, — прошипела я. — Кристиан убьет мою лучшую подругу и ее сына, — это была самая безопасная причина, за которую можно цепляться.

— И что? — ответил Феликс.

— И что? — я сардонически рассмеялась. — Я не буду нести за это ответственность. Я не хочу, чтобы это было на моей совести.

Я наблюдала, как выражение лица Феликса изменилось в лунном свете, и он одарил меня той же злой улыбкой, что и сегодня утром. Мой желудок перевернулся, и похоть свернулась кольцом глубоко внутри меня.

— У тебя нет совести, Сиенна, — пробормотал он, его губы были в нескольких дюймах от моих. — Ты говоришь себе, что такая же, как гребаные овцы в этом мире. Что внутри тебя есть доброта. Но ты бы не прожила так долго. Ты не овца, Сиенна. Ты львица, — он сделал паузу, отступив всего на дюйм, пронзительно рассматривая меня. — Твоя пизда не была бы сейчас мокрой, будь у тебя совесть.

Я судорожно втянула воздух от его слов. Знала, что он хотел меня, но не ожидала, что он так заговорит. Признает это.

— Не смей говорить это, — я ненавидела то, что мой голос звучал нуждающимся.

Рука Феликса, не державшая мое запястье, скользнула вниз по спине, по шелку, а затем под тканью он обхватил мою задницу.

— Ты предаешь Кристиана, — выдохнула я. — Говорил, что верен ему.

— Да, — его холодный тон заставил меня вздрогнуть. — Но ты, Сиенна, женщина, которая нарушила пожизненную верность. Ты смогла бы не просто запустить тысячу кораблей в плаванье, а заставила бы человека сжечь мир дотла, просто, ради интереса, — его губы снова были в нескольких дюймах от моих.

И на этот раз он поцеловал меня.

Поцеловал. Меня.

Я этого не ожидала. Я думала, он будет насмехаться надо мной. Дразнить. Подведет меня прямо к краю, собьет с толку и почти трахнет, но остановится перед настоящим предательством.

Но его язык яростно двигался против моего, рука мяла мою задницу. Я застонала, отвечая на поцелуй со всем своим голодом.

Нож со звоном упал на пол, и руки Феликса легли на мои бедра, когда он поднял меня на остров. Его руки опустились к подолу, разрывая шелк, обнажая мое тело.

Феликс зашипел, когда его глаза пробежали по мне, единственный звук, который я слышала от него. Он хотел меня. Поцелуй сказал об этом.

И я хотела его. Хотела, чтобы он трахнул меня прямо здесь, прямо сейчас, несмотря на то, что сделает Кристиан. Это будет преследовать меня, причинять мне боль, резать по швам. Но я не могла отказать себе.

Удовольствие любой ценой.

Даже ценой гибели.

— Позволь мне трахнуть тебя, Сиенна, — Феликс стоял у меня между ног. Его твердый член протискивался сквозь джинсы. Прижатый между моих ног.

Я впилась зубами в губу, пока не почувствовала вкус крови.

— Позволь мне предать единственного человека, которому я когда-либо доверял, — снова потребовал он, прижимаясь ко мне бедрами. — Позволь мне предать твоего будущего мужа.

Мое сердце эхом отдавалось в черепе. Если бы я заговорила, если бы я сказала то, что он приказал, он бы всё сделал. Сделал бы это со мной. Накормил, насытил. Погубил бы еще больше, если такое вообще возможно.

Это погубит Кристиана и меня.

Это будет моим спасением.

Если я переживу.

Несмотря на все это, мой рот открылся, готовый произнести слова. Хотела почувствовать Феликса. Еще одного монстра между своих ног. Хотела пробраться к нему под кожу.

Но Кристиан поймал меня в последнюю минуту. Его образ осел в моем сознании. Я подняла руку, бриллиант сверкнул на свету, и прижала ее к груди Феликса.

Даже с моей подготовкой, если бы он хотел, то я бы его не остановила. Но, несмотря на то, каким монстром мог быть Феликс, он не из насильников.

Он отступил назад, пока его лицо не оказалось в лунном свете. Я не могла найти там ничего, ни сожаления, ни облегчения.

Я слезла с острова, не потрудившись прикрыть свое тело, и встала прямо перед Феликсом.

— Ты расскажешь об этом Кристиану? — я не боялась его ответа. Просто было любопытно.

— Нет, — ответил он. — Хотя подозреваю, что он ожидал нечто подобное, когда уезжал.

Я открыла рот, чтобы заговорить, но прошло несколько секунд, прежде чем я смогла выдавить из себя слова.

— Так это что-то вроде теста? Для кого? Для тебя, или для меня?

Феликс несколько мгновений молчал.

— Для него.

С этим сбивающим с толку ответом он повернулся и ушел, оставив меня голой на кухне.

Глава 17

Я решила, что с сюрпризами покончено. Что удары больше не будут попадать, больше не напугают меня. Особенно после прошлой ночи.

Я должна была знать лучше.

Смотрела на часы, которые ползли к пяти вечера. Я никогда не уходила в пять. Не раньше, чем встретила Кристиана. Обычно уходила последней, хотя эта фирма полна юристов-трудоголиков, особенно тех, кто претендовал на место партнера. Сейчас больше, чем когда-либо, я должна была хотеть остаться в офисе, быть где-нибудь в безопасном, знакомом месте и подальше от особняка Кристиана.

Но каждый день мой взгляд то и дело бросался на часы, мысли отвлекались от любой работы, которую я выполняла, и возвращались к тому, что Кристиан будет делать со мной, когда я приду. Теперь он уехал. Я смотрела на часы, ненавидя их. За то, что стрелки двигались так медленно.

До возвращения Кристиана оставалось еще несколько дней. Я ничего о нем не слышала. Хотя я ничего не ожидала. Он не будет звонить мне, говорить, как сильно скучает, или что считает часы до возвращения домой.

Я должна быть благодарна за передышку. Возможность прочистить мозги. Хотя после прошлой ночи в моей голове стало еще темнее.

Я не чувствовала себя виноватой. Не боялась, что Кристиан узнает.

Мой взгляд переместился с часов на вибрирующий на столе телефон.

Грег Харрис.

Я прикусила губу, бросив взгляд на запертый ящик, где у меня было скудное количество бумажек, которые я смогла найти. Кто знает, декларации о доставке и электронных писем достаточно? Вместе с моими показаниями, со всем, чему я была свидетелем, с описаниями людей, которых я видела в доме… Этого было бы достаточно.

Я нажала отклонить вызов и подняла глаза на стук в дверь моего кабинета.

Ого. Я все еще могу удивляться.

— Диана, — поприветствовала я, рассматривая женщину, которую в последний раз видела на очень неловком рождественском ужине. Отец Пита ругал его за очередной проваленный бизнес, а она тихо пыталась защитить своего сына. — Я не ожидала тебя увидеть.

Ни нервозность, ни чувство вины не поднялись во мне при виде матери Пита, зная, что он мертв.

Диана обычно тепло улыбалась мне всякий раз, когда мы встречались. Она всегда усердно работала, стараясь компенсировать любые суровые условия, в которых я оказывалась, посещая их поместье.

Оказалось, что я процветала в суровых условиях. Мне просто нужны были убийцы и бандиты, а не курицы-наседки.

И это тоже хорошо, поскольку Диана не выглядела приветливой. Интересно, знала ли она, что он мертв. Но она не могла. Я из любопытства просмотрела новости, его социальные сети, чтобы узнать, не обнаружилось ли где-нибудь его тело. Этого не произошло. Казалось, никто о нем не беспокоился.

— Не сомневаюсь, — ответила она, с важным видом входя в мой кабинет, с отвращением оглядывая меня. Она никогда так на меня не смотрела. Ни разу. Я даже не думала, что эта женщина способна на такой взгляд. — Зачем ожидать меня, разбив сердце Питу, да?

Я удивленно уставилась на нее, не только на выражение ее лица, ее тон, но и на сами слова.

— Разбила ему сердце? — я усмехнулась. — Вы, должно быть, шутите.

Она нахмурилась. Или пыталась. На ее лице слишком много ботокса для таких выражений.

— Нет. Я совершенно серьезна. Сначала он был вне себя. Выпивка, вечеринки. Теперь он даже не отвечает на мои звонки. Не хочет меня видеть.

Я прикусила губу, гадая, сколько времени ей потребуется, чтобы поднять тревогу. Пит исчезал и раньше, никому не сказав. Они привыкли к его выходкам. Я задавалась вопросом, буду ли втянута в расследование, когда бы оно ни началось. Плевать.

— Кем ты себя возомнила? — спросила она, уперев руки в бока. — Пит был лучшим, что когда-либо случалось с тобой.

Она подошла к моему столу, обходя стулья, чтобы возвышаться надо мной и смотреть на меня сверху вниз.

Я напрягла спину, больше не смущаясь тем, что изменило характер этой женщины. Она пыталась защитить своего дерьмового сына. Того, кто, очевидно, пришел к ней в слезах, распространяя ложь о том, как закончились наши отношения. Он, конечно, был жертвой. Если бы только она знала, чему он подвергся в свои последние минуты.

— В самом деле? Думаешь, твой сын был лучшим, что когда-либо случалось со мной? Вау, ты правда заблуждаешься.

Ее лицо покраснело, и она сузила глаза еще больше.

— Ты кусок трейлерного мусора, который не знает своего места, — выплюнула она.

Я закатила глаза.

— Оригинальное оскорбление от особы, у которой нет никаких талантов, кроме выбора дерьмовых портьеров, — парировала я.

К сожалению, ее голова не взорвалась, когда я это сказала, хотя, похоже, так и должно было случиться.

Ее взгляд метнулся к бриллианту на моем пальце.

— Ты уже метнулась к кому-то другому. Отвратительно.

Хотя я была довольна тем, что осталась сидеть, не нуждаясь в дерьмовых силовых играх, теперь я встала.

— Лучше не начинай эту тему, — предупредила я. Я умирала от желания рассказать ей правду о том, что сделал ее сын, но сомневаюсь, что она поверит. Ее сын был идеален, а я — отбросом.

— Что тебе еще нужно? — ее верхняя губа приподнялась. — Твоя мать уже мертва, так что тебе не нужно оплачивать медицинские счета.

Мое сердце подпрыгнуло к горлу.

— Не смей говорить о ней, — прошипела я.

Она наклонила голову, холодно улыбаясь, найдя мое слабое место.

— Это и твое будущее. Умрешь от болезни, передаваемой половым путем. Твоя мать была слишком слабой, слишком глупой и шлюховатой, чтобы обеспечить своей дочери стабильную жизнь. И чтобы оплатить собственные медицинские счета.

Ее глаза скользнули по мне.

— Ты можешь выглядеть иначе, чем она, умудрилась проделать путь вверх по карьерной лестнице, но ты точно такая же, и в конце концов получишь то, чего заслуживаешь, — прорычала она. — Я рада, что мне больше ни на секунду не нужно притворяться, будто ты мне приятна.

Она не дала мне шанса ответить, защитить себя или, что более важно, мою маму. Нет, она развернулась на каблуках и вышла из моего просторного кабинета.

Если бы это был отец Пита, который нанес тот же визит, сказал те же самые слова, я бы даже глазом не моргнула. Каждое слово отскакивало бы от моей кожи, даже не оставив синяка.

Но поскольку это Диана, было больно. Прямо в сердце. Она мне нравилась. Она заставляла меня чувствовать себя желанным гостем. Она оказывала поддержку, о которой я мечтала с тех пор, как потеряла свою мать. С ней я теряла бдительность.

Это моя ошибка.

Я думала, что она была хорошей женщиной, которая застряла с ужасным мужчиной. Думала, что, поскольку она такая добрая и любящая, ей тяжело. Но оказалось, что она любит ужасного мужчину, потому что сама ужасная. Глубоко внутри, под одежкой Ральфа Лорена и Джо Мэлоун, она гнилая.

И как настоящая женщина, она знала, куда ударить, как порезать, как искалечить словами. Она парализовала меня, так что я не успела ничего возразить, прежде чем она ушла. Мне до боли хотелось быть жестокой, наорать на нее, чтобы она никогда больше не увидела Пита. Что он умер без чести, обделавшись, умоляя о пощаде. Но я не настолько во власти эмоций, чтобы сделать глупость.

Все мое тело тряслось, а по щекам текли слезы, что приводило меня в замешательство и ярость. Я не плакала никогда. Даже когда гребаный босс мафии заставил меня стать его женой. Даже когда меня ударили по лицу и чуть не изнасиловали. Даже когда у меня на глазах отрубили руку мужчине. Убийцы и монстры не могли заставить меня плакать.

Но мстительная и склонная к манипуляциям женщина смогла.

Когда зазвонил сотовый, я была слишком занята, чтобы думать об имени, которое мелькало на экране, я ответила рефлекторно.

— Алло? — прохрипела я, мой голос, полный дыр, звучал практически неузнаваемо.

— Сиенна, — знакомый голос потряс мой организм, как и холодная озабоченность, заключенная в единственном существительном.

Моя спина выпрямилась, и я быстро вытерла глаза, как будто Кристиан мог видеть меня через океан. Он не мог, но мой офис сделан из стекла, и ни за что на свете моим коллегам не нужно видеть, как я плачу. Возможно, я никто в мире Кристиана, но здесь меня боялись и уважали.

— Что не так? — потребовал Кристиан.

— Как будто тебе не все равно.

— Сиенна… — мое имя было предупреждением. Его тон был устрашающим и, вероятно, из-за такого тона ему все подчинялись.

Я не все.

— Кристиан, — огрызнулась я. Горечь в моем голосе была нейтрализована легкой икотой.

Кристиан, будучи Кристианом, уловил это.

— Сиенна. Если ты не скажешь мне, что довело тебя до такого состояния, тогда…

— Тогда что? — я прервала его. — Ты на другом конце света. И хотя ты считаешь себя всемогущим, даже ты не можешь за секунду перелететь через океан, — в моем тоне звучало обвинение.

Внезапно я почувствовала, что он нужен мне рядом, хотя за всю свою жизнь я никогда не нуждалась ни в ком. Я никогда не чувствовала себя зависимой от человека, не говоря уже о мужчине. Это ужасно. Тем более, что я все еще планировала убрать его, чтобы он провел остаток своей жизни в тюрьме.

Если бы я добилась успеха, то Кристиана не было бы в моей жизни; я бы никогда его больше не увидела. Это и есть цель. Но это также создало кислую пустоту в моем желудке и непреодолимое чувство страха, нависшее над моим будущим.

— Верно, — сказал Кристиан после нескольких ударов моего сердца.

— Верно? — повторила я.

— Ты права. Я ничего не могу сделать из-за океана.

— Что это значит? — спросила я. Но разговаривала с тишиной.

Кристиан повесил трубку.

❖❖❖

Большую часть своей жизни я старалась не превращаться в клише. По поводу воспитания, по поводу цвета волос, по поводу того, что я родилась женщиной… Я упорно трудилась, чтобы бросить вызов этим клише. И по большей части мне это удалось.

И все же я здесь, пью вино, ем импортный шоколад, слушаю дерьмовую музыку и размышляю о том, какой гребаный бардак я сотворила в своей жизни.

Из-за гремящей музыки я не слышала, как он вошел. Не заметила, что он наблюдает за мной. В течение долгого времени. Только когда он появился в поле зрения, я увидела его.

И когда увидела, я подпрыгнула, пролив вино на спортивные штаны, и нащупала пульт от стереосистемы, чтобы приглушить музыку.

Кристиан подошел ко мне, когда я встала, взволнованная. Его лицо было жестким, решительным.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, пытаясь расчесать волосы пальцами и проверить лицо, надеясь, что не испачкалась шоколадом. Хотя он видел меня голой, шлепал, наблюдал, как я сплю, Кристиан не видел меня неухоженной и… такой слабой.

Я ненавидела это. У меня нет никаких щитов. Я беззащитна перед ним. Полностью.

— Почему ты так разговаривала по телефону? — потребовал он, не посмотрев на мой наряд или пятна от вина, а пристально глядя в глаза.

Я выпрямила спину, вздернув подбородок.

— Почему тебя это волнует?

Кристиан не ответил мне, он просто стоял и смотрел. Он знал, что я сейчас ослаблена, что пытаюсь защититься, и что мне будет неуютно под его пристальным взглядом, в его молчании.

— Почему тебя это волнует, Кристиан? — повторила я, теперь мой голос звучал громче.

— Я не знаю! — взревел он.

Я отшатнулась, не в силах контролировать себя, так как никогда не слышала, чтобы Кристиан повышал голос. Ни разу. Похоже, я была не единственной, кто здесь нервничает.

Эти три слова эхом разнеслись по комнате, переполненные эмоциями, на которые я и не подозревала, что этот человек способен.

Кристиан начал расхаживать как зверь в клетке.

— Это не должно было так обернуться, — прошипел он, поворачиваясь ко мне. — Я не должен заботиться о тебе, — его глаза прожигали меня обвинением. Как будто это моя вина.

Кристиан бросился ко мне, и, хотя я никогда не делала этого раньше, я отступила назад, по-настоящему боясь его теперь, когда он признался, что думает обо мне.

Он не остановился, когда увидел мой страх. Нет, его глаза резко вспыхнули. Он поймал меня. Конечно, он поймал меня, держа одной рукой за бедро, а другой за шею.

— Ты все испортила, — проворчал он. — Ты сделала меня слабым. Я бросил все на хрен, чтобы вернуться к тебе, чтобы наказать того, кто причинил тебе боль. Того, кто посмел довести до слез мою королеву, — его рука скользнула по моей щеке, где слезы давно высохли. — Ты погубишь меня, Сиенна.

Затем он дернул мою голову вперед, так что наши губы соприкоснулись. Мы рвали друг друга, как животные, яростно шевеля губами, отрываясь лишь ненадолго, чтобы сорвать друг с друга одежду, не останавливаясь, пока оба не оказались обнаженными, вокруг нас тихо играла музыка.

«Nightmare» от Холзи заиграла, когда Кристиан уложил меня на пол, врываясь внутрь со свирепостью сумасшедшего. Я обхватила его руками, вонзила ногти в кожу, разрывая ее, пока кровь не покрыла кончики моих пальцев. Пока я не разодрала татуировку другой женщины.

Мы были настоящим кошмаром.

И я надеялась, что никогда не проснусь.

❖❖❖

— Скажи, что привело тебя в такое состояние, — потребовал Кристиан.

Мы были в его спальне. Он перенес меня сюда несколько часов назад, уйдя только для того, чтобы принести тарелку с едой. Тело болело. Кончики пальцев все еще были испачканы его кровью.

Я подвинулась, чтобы посмотреть на него. Его глаза были ледяными, но не пустыми. Теперь я это знала. Насколько он полон этим. Полон нами.

Мной.

— Зачем? — спросила я. — Чтобы ты убил того, кто несет за это ответственность?

Он потер щетину, затеняющую его подбородок.

— Если ты захочешь, чтобы они умерли, я убью их, да. В противном случае, мне просто любопытно, — сердце сжалось, когда он убрал волосы с моего лица. Жест был удивительно нежным. — Ты хочешь, чтобы я кого-нибудь убил?

Я обдумывала его вопрос долю секунды. Какая-то часть меня была бы удовлетворена, если бы Диана умерла. Но нет. Это ничто иное, как безумие.

— Нет. Я не хочу, чтобы она умерла.

— Я должен был догадаться, что это женщина, — пробормотал Кристиан. — Они знают, как нанести самый глубокий удар.

Я рассмеялась над этим прозрением.

— Женщины — самые опасные существа, которые когда-либо ходили по этой земле.

Выражение лица Кристиана стало серьезным.

— Я хорошо осведомлен об этом.

Мое сердце бешено колотилось.

— Это была мать Пита, — выпалила я, наклоняясь, чтобы взять вино с тумбочки. — Она хотела наказать меня за то, что я сделала с ее сыном. Разбила ему сердце и все такое, — усмехнулась я.

Кристиан сердито посмотрел на меня.

— Хотел бы я, чтобы его смерть длилась дольше.

Я поджала губы, молча соглашаясь с ним.

— Найдут ли они когда-нибудь его тело? — спросила я, потому что мне было любопытно, а не тревожно. Я хотела знать, как они тут все устраивают.

— Нет, — просто сказал он. — Никто не находит тела. За это я очень рад. Она никогда не обретет покоя.

Несмотря на ситуацию, я улыбнулась в злобном удовлетворении. Мне было приятно это знать, хоть это и делало меня злодейкой, я не против.

Кристиан продолжал смотреть, и я потягивала вино, чтобы отвлечься от тяжести его взгляда.

— Что она сказала? Проколов твою толстую защиту.

Я должна была догадаться, что он задаст этот вопрос. Кристиан, возможно, и признался в своих чувствах ко мне, но это не означало, что он обещал мне всю жизнь быть добрым. Он хотел знать мои слабые места, использовать их, или помочь защититься, я не уверена.

Я могла бы промолчать. Хотя от этого мало толку.

— Затронула мою маму, — я заставила себя выдержать его взгляд. — Уверена, ты знаешь, что она умерла от рака яичников три года назад.

Кристиан не ответил, но в этом и не было необходимости. Он знал. Он знал обо мне все, что только можно было знать.

— У нее не было медицинской страховки, — продолжила я. — У нее ничего не было. Жизнь не была к ней добра, и она продолжала ждать, что другие спасут ее, — я поправила простыню на талии, прежде чем продолжить. — Несмотря на то, что жизнь отняла у нее, она всегда цеплялась за счастливый конец. У нее был конец. Болезненный. Долгий и без достоинства, — я допила вино. — Но она получила его в лучшей больнице города, со всеми лекарствами, которые можно купить за деньги. Хотя за деньги нельзя купить почетную смерть. Такой вещи не существует, — я вздохнула. В моем голосе не было никаких эмоций. Сейчас я ничего не чувствовала. Мои щиты снова поднялись. — Пит оплатил все ее медицинские счета. И расходы на похороны.

— Именно поэтому ты согласилась выйти за него замуж, — догадался Кристиан.

Я улыбнулась.

— Да.

— Хорошо, что я пришел и спас тебя от ужасной участи, — тон Кристиана был легким, почти дразнящим.

— Хорошо, — согласилась я, мой тон соответствовал его. — Хотя ты говорил, что не собираешься спасать меня?

Кристиан быстро переместился и оказался на мне сверху, опираясь на локти, чтобы не навалиться всем своим весом.

— Нет, Сиенна, я не буду спасать тебя. Ты можешь сама спастись, — в его глазах что-то плясало. — Даже от меня, если захочешь.

Прежде чем я успела спросить, что он имел в виду, он поцеловал меня. Несмотря на то, насколько опьяняющим был этот поцелуй, я не могла отделаться от мысли, что это звучало так, будто он знал про улики, которые можно использовать против него.

Конечно, нет. Если бы он знал, я была бы мертва.

Глава 18

Две недели спустя

Я не выбирала себе свадебное платье.

Я даже не выбирала себе жениха.

Хотя жених, о котором идет речь, предоставил мне возможность выбрать. Я отказалась из злости. Это случилось очень рано, всего через несколько дней после того, как я сюда переехала. Когда я была полна ярости и ненависти.

Мои мерки сняли на следующее утро, разумеется, несмотря на мой протест.

В ту ночь я была так уверена в том, чего хотела. Чего не хотела. Теперь все смешалось. Исказилось до невозможности.

Я не хотела открывать сумку с одеждой. Мне следовало выбросить ее из окна. Надо было найти пачку спичек и поджечь ее, облить красным вином и разрезать ножницами.

В голову приходило бесчисленное множество актов неповиновения, которые были бы уместны в этой ситуации. Разумны. Например, побег. Но мои мысли все еще заняты угрозой с первой ночи. Джессика и Илай.

Я знала, что он способен на это. Я знала, что Кристиан способен приказать убить двух самых важных людей в моем мире, и все же я пошла к нему в постель.

Я такая испорченная.

И в соответствии с этим, я не уничтожила платье, не выбросила его в мусорное ведро на улице. Нет, я достала его из сумки.

Хотя я уже почти год была помолвлена с Питом, я ни капли не задумалась о своем свадебном платье. Или вообще о свадьбе. Такие вещи должны послужить сигналом тревоги, но я отмахнулась от них, так как мы оба были заняты. По правде говоря, я никогда особо об этом не задумывалась, потому что тогда реальность принятого мной решения сковала меня, как кандалы.

Технически, я теперь тоже пленница, но мой желудок затрепетал, когда я расстегнула молнию на сумке и увидела платье, в котором выйду замуж за Кристиана.

Мои пальцы пробежались по кружеву. Самое изысканное кружево, которое я когда-либо видела. Чувствовала. Лиф был узким, на косточках, как корсет, и я автоматически поняла, что он идеально мне подходит. Рукава были длинными и закрывали каждый дюйм моей кожи, кроме V-образного выреза на груди.

Оно расклешивалось от талии в стиле ампир, ткань тяжелая, роскошная. Полностью безупречное. Хотя мысль о том, что я надену клишированное белое кружевное платье, должна была вызвать смех.

И все же, оно идеально.

Я смотрела на платье гораздо дольше, чем это было уместно, учитывая ситуацию.

❖❖❖

— Вечеринка по случаю помолвки состоится через два дня, — сообщил мне Кристиан.

Он держался отстраненно с той ночи, как вернулся домой из Италии. Я все понимала. Была благодарна за это расстояние. Или так утешала себя.

Эмоциональное расстояние не означало, что мы не спали вместе каждую ночь. Он трахал меня как по расписанию. Иногда по нескольку раз в день. Со свирепостью, которая одновременно пугала и возбуждала.

— Два дня? — повторила я, глядя на него через стол.

Мы вместе ужинали. Впервые с тех пор, как он вернулся. Я едва притронулась к еде.

— Да, — его тарелка тоже была нетронутой.

— И ты не подумал сказать мне об этом раньше? — я не скрывала, насколько была зла. Этот гнев кипел последние недели, возмущенный отстраненностью Кристиана. Я была жадна. Хотела его всего. А потом появился Феликс…

Мы не прикасались друг к другу с той ночи. Не говорили об этом.

Хотя, зачем?

То, что он сказал о Кристиане, засело в голове. Он знает каждый дюйм меня, внутри и снаружи. Несколько дней я убеждала себя, что он узнал о Харрисе, который становился все более и более нетерпеливым, который в любой момент мог быть ответственен за мою смерть.

А теперь Кристиан устраивает мне вечеринку по случаю помолвки?

— Нет, не мог, — коротко ответил он. — Эта вечеринка не для того, чтобы ты приглашала своих друзей, своего бармена, — одно-единственное слово было пропитано отвращением.

Я спрятала улыбку. Несмотря на все, что произошло, на то, насколько велики наши проблемы, каким непоколебимым и грозным был Кристиан, даже он не мог бороться с мелкими и незначительными эмоциями.

С ревностью.

Даже несмотря на то, что у него нет никаких поводов для этого.

С другой стороны, я ревновала к мертвой девушке, поэтому не могла злорадствовать.

— Семья «Бьянки» будет нашим гостем через два дня, — продолжил Кристиан, потянувшись за своим вином. — Вечеринка по случаю помолвки служит официальным объявлением о наших отношениях.

Мои мысли метались. Семья «Бьянки». Грег Харрис говорил о них. Я провела свое исследование после той встречи. Их семья была не такой сдержанной, как Каталано. Они из Чикаго и связаны с десятками убийств. Нынешний глава семьи, Эдоардо, был того же возраста, что и Винсенций, но с шестерыми сыновьями.

Шесть.

Каждый из которых пользовался дурной славой в Чикаго и был абсолютно великолепен, о чем я знала благодаря их социальным сетям. Все они неженаты.

Я предполагала, что один из них скоро встанет у руля семьи, но не была до конца уверена, как это работает.

— А неофициально, для чего эта вечеринка? — спросила я, наклонив голову.

Потребовалось усилие, чтобы не закричать, не швырнуть тарелки и не устроить сцену. Это мне не поможет. Когда ситуация нуждалась в сцене, я устраивала ее. Но я могла бы добиться гораздо большего, если бы вела себя как София. Спокойно. Собранно. Беспощадно.

Выражение лица Кристиана на мгновение изменилось. Не знаю, удивлен он или впечатлен. Вот оно. Момент, который определит наши отношения. Брак. Если я не решусь сбить его с ног. Если он не решиться убить меня.

Я полагала, что есть два разных типа мафиозных жен. Трофейные жены с сиськами, губами, дизайнерской одеждой, которые ничего не знали о том, что делают их мужья. Которым все пофиг, лишь бы у них был еженедельный визит в спа-салон и последняя сумочка от Шанель.

Потом были такие женщины, как София. Которые не только знали все тонкости бизнеса, но и играли огромную роль в принимаемых решениях.

Если бы я действительно решила стать женой мафиози, если бы я пережила это, я могла бы стать только последней.

Кристиан, должно быть, знал это. Он знал меня, как бы неприятно это признавать.

Но он не делился со мной подробностями с тех пор, как я переехала. Потому что я ясно дала понять, что буду бороться, буду пытаться выбраться из этого. Теперь речь о том, доверяет он мне или нет.

Взгляд Кристиана ни разу не дрогнул.

— Неофициально они здесь, чтобы укрепить партнерство, — он наклонился вперед, чтобы налить нам обоим вина. — Исторически… между нашими семьями всегда была напряженность. Кровь лилась с обеих сторон. Теперь мы ничего не выиграем от продолжения конфликта.

Я посмотрела на него.

— Какого рода партнерство? — я спрашивала об этом не для того, чтобы получить компрометирующую информацию, а потому что хотела знать.

Как партнер Кристиана.

А не как враг.

— Серия проектов в сфере недвижимости. Импорт. Вместе с планом захвата торговли наркотиками и оружием картеля «Де Леон».

Я никак не отреагировала внешне, просто потягивала вино. Меня не шокировало и не вызывало отвращения то, что Кристиан связан с оружием и наркотиками. Я так и подозревала. Если семья Каталано не была бы вовлечена в незаконную торговлю, то они были бы просто бизнесменами. Тогда какая тут речь о преступном мире?

— Ты им доверяешь? — спросила я. — Семье «Бьянки»?

Если Кристиан и был удивлен тем, что я не задавала вопросов и не высказывала суждений по поводу части о наркотиках и оружии, он этого не показал.

— Нет. Я никому не доверяю. Вот почему мы выдаем их старшего сына замуж за дочь брата Винсенция.

Я стиснула зубы, но мой взгляд не дрогнул.

— Я не ожидаю, что какая-либо из сторон будет рада принудительному браку между двумя семьями, которые до недавнего времени убивали друг друга.

Кристиан посмотрел на меня.

— Они понимают свой долг перед своей семьей, — его тон был ровным, холодным.

Такие вещи, как наркотики, оружие, убийства, изнасилования и принудительные браки, были обычным явлением в этой жизни.

Я бы не стала просить Кристиана изменить это, потому что он не мог. Потому что именно это было причиной того, что он с каждым днем очаровывал меня все больше и больше.

Но я была в ярости. На тот факт, что он объявил обо всем этом за два дня. Его решения всегда будут окончательными, независимо от того, насколько тонко я манипулирую.

— Есть еще какие-нибудь вопросы? — спросил Кристиан, когда я долго размышляла.

Я ответила ему не сразу. Оставила тишину между нами.

— Нет, — я подняла свой стакан, допивая его содержимое. — Больше никаких вопросов. Я хочу, чтобы ты отвел меня в спальню и трахнул.

Теперь вызвала реакцию. Искорки тепла вернулись в его глаза, трещины проступили сквозь гранитную внешность. Он с такой силой грохнул бокалом по столу, что вино расплескалось повсюду. Никто из нас не смотрел на пятно.

Он не увидит моего гнева. Может заподозрить. Но не увидит, насколько это глубоко.

Пока не придет время.

Пока я не накажу его.

❖❖❖

На следующий день я встретилась с Грегом Харрисом.

Даже когда я сидела в закусочной, я знала, что совершаю ошибку. Серьезную. Но я также понимала, что уже приняла решение работать с Харрисом, и не могла полностью отвернуться от него. Это слишком опасно.

Так что мне пришлось пойти на встречу. Я должна была дать ему информацию.

— Будет какая-то вечеринка, — сказала я, потягивая кофе. Ужасное на вкус, но мне нужно было что-то сделать со своими руками.

Все мое тело было пропитано грязью. Стыдом. Хотя я делала то, что основное общество сочло бы правильным — сотрудничала с властями, чтобы поймать опасного преступника, — это казалось совершенно неправильным.

— Вечеринка по случаю помолвки, — добавила я, глядя на Харриса, радуясь, что на этот раз его партнерши здесь нет. — Ну, это прикрытие. Он сказал, что семья «Бьянки» приезжает для переговоров о мирных соглашениях. Чтобы заключить какую-то сделку. Может быть, оружие. Наркотики… не знаю. Он не поделился со мной подробностями.

Ложь слетела с моих губ плавно.

— Конечно, не поделился, — усмехнулся Харрис, проглотив кусок блинчика. — Он не настолько глуп, чтобы рассказывать женщине обо всех своих делах.

Я ощетинилась от его тона.

— Интересно, поскольку ты доверил женщине самое важное дело в своей карьере, — я пробежала глазами по мужчине, изучая глубокие морщины на его лице. — Вероятно, последнее дело в своей карьере.

Харрис выглядел озадаченным. Либо он не ожидал, что я обвиню его в женоненавистничестве, либо он действительно был настолько невнимателен.

— Я просто имел в виду…

— Не имеет значения, что ты имел в виду, — перебила я. — У меня не так много времени, и нам не это нужно обсуждать сейчас. Я здесь, чтобы сказать, завтра «Бьянки» будут в доме Кристиана. На выходные. Я соберу все, что смогу, и вернусь к тебе, — я встала, закончив с этим разговором, с решением, которое разъедало меня изнутри, как раковая опухоль.

— До вашей свадьбы осталось четыре недели, не так ли? — спросил Харрис, откладывая нож и вилку и наблюдая за мной с блеском в глазах.

Я сглотнула, но ничего не ответила.

— Я полагаю, ты очень захочешь найти что-то конкретное, — мне показалось, что он видит меня насквозь, когда вытирал рот салфеткой. — Ты же не хочешь быть замужем за человеком, который жестоко убил бы тебя, если бы узнал, что ты здесь.

Харрис проницателен. Больше, чем я думала. Его слова попали мне прямо в грудь, выбив дыхание из легких.

Я постаралась придать своему лицу нормальное выражение.

— Я осознаю, что поставлено на карту, детектив Харрис.

Он слегка наклонил голову.

— Просто хотел убедиться. Плохих парней легко ненавидеть с самого начала. Но когда они красивы, когда они могут видеть тебя изнутри и манипулировать тобой, с миллионами долларов в кармане… — его глаза пробежали по моему наряду, купленному Кристианом, по сумочке, которая стоила столько же, сколько залог за дом. — Можно легко забыть, что спишь с врагом.

Мой взгляд и бесстрастное поведение не дрогнули.

— Я очень хорошо знаю, с кем сплю, — я сжала кулаки. — И определенно знаю, что зло не всегда таково, каким кажется.

Не дав ему возможности ответить, я развернулась на каблуках и ушла.

❖❖❖

В день нашей помолвки я встала рано.

Настолько рано, что Кристиан еще спал. Это первое утро, когда я проснулась, а он все еще со мной в постели. Я никогда раньше не видела его спящим. Он изматывал меня каждую ночь. Неплохой подвиг для человека его возраста.

Но прошлой ночью я была полна решимости, поставила будильник пораньше, еле спала ночью.

Вчера я его утомила, поэтому он не пошевелился от звонка будильника. Он выглядел мрачным, напряженным, угрожающим. Проблемы преследовали его во сне, вероятно, потому, что он прилагал такие усилия, чтобы скрыть их, пока бодрствовал.

Мой живот затрепетал, когда я пробежала глазами по нему, простыни спущены, обнажая его мускулистый торс. Я не позволила своему взгляду задержаться надолго. Это слишком опасно. Застряну в плену у этих видений.

Это не моя цель. Цель — незаметно выбраться из дома.

Что мне и удалось.

❖❖❖

Это была нелегкая задача — идеально рассчитать время появления.

У входа в поместье стояла вооруженная охрана. Я уверена, что он связался с другими охранниками, как только увидел, что я вошла. Хотя было много машин, которые приезжали и уезжали.

Вечеринка была в самом разгаре.

Подъездная дорожка усеяна машинами. Все дорогие. Очень чертовски дорогие. Количество охранников, прогуливающихся по территории, увеличилось, по меньшей мере, втрое. Он не доверял «Бьянке». И все же он привел их сюда на вечеринку по случаю нашей помолвки. Таков образ этой жизни… Преломлять хлеб с людьми, которые могут попытаться убить тебя при следующем вздохе.

Дверь открылась для меня в ту же секунду, как я остановила машину.

— Миссис Романо, — поприветствовал меня красивый мужчина в черном костюме, не сводя глаз.

Я взяла протянутую руку, когда выходила из машины. Хотя мне следовало бы поправить его за использование фамилии Кристиана, я этого не сделала. Мне понравилось, как это прозвучало. Мне понравилось, как он старался не спускать с меня глаз, не отводя взгляда от наряда.

Тут слишком много страха и уважения. Кто знает, что он может потерять, если его взгляд задержится не на той части моего тела, если его рука задержится в моей на мгновение дольше, чем необходимо?

С заднего двора донеслась музыка.

«Nightmare» Холзи.

Уголок моего рта приподнялся. Неужели Кристиан правда все это спланировал?

Время выбрано слишком удачно, чтобы быть простым совпадением.

И это идеальная мелодия для моего выхода. Для этого наряда.

Я расхаживала по дому с гордо поднятой головой, волосы рассыпались по спине. Я шла во внутренний дворик, где проходила вечеринка.

Но кто-то схватил меня за руку и потащил в столовую.

Я не закричала. Я узнала эти руки в ту же секунду, как они коснулись моей кожи. В конце концов, я ожидала этого.

Моя спина ударилась о стену рядом с дверью. Я видела, как обслуживающий персонал бегает взад и вперед по кухне. Так было до тех пор, пока рука Кристиана не коснулась моего подбородка, и он заставил мое лицо встретиться со своим.

Моя кровь пела, когда я смотрела в его глаза.

— Где, черт возьми, ты была? — потребовал он искаженным от ярости голосом.

Мне нравился страх, который я испытывала, его гнев накрывал меня, как одеяло. Мое тело отреагировало немедленно и чувственно.

— Уверена, что у тебя есть маячок в машине, так что ты знаешь ответ на вопрос, — мило ответила я.

Кулак Кристиана врезался в стену рядом со мной.

Я улыбнулась.

Он сердито посмотрел на меня.

— Ты испытываешь меня, Сиенна, — мне было приятно видеть, как раздуваются его ноздри. — Выставляешь меня дураком, гости прибывают на вечеринку по случаю помолвки, а моей невесты, черт возьми, нигде нет. И она появляется, блять, наполовину голая, — его глаза скользнули по моему телу. Здесь было темнее, шторы задернуты, но дверь на кухню открыта, и в комнату проникал мерцающий свет.

Он мог легко разглядеть платье.

То немногое, что от него осталось.

Этим утром я первым делом пошла в зал в городе. Тренировка была долгой. Затем я приняла душ, используя модные средства, которые предоставлял тренажерный зал, чтобы оправдать смехотворный ежемесячный абонемент.

После этого я пошла в свою любимую кофейню с книгой, выключила телефон и наслаждалась латте, не отвлекаясь. Затем я отправилась в магазин за платьем. Маникюр. Педикюр. Макияж, сделанный подругой подруги, которая работала в какой-то модной студии.

Так что, я выглядела хорошо.

Я выглядела чертовски потрясающе.

Платье было с глубоким вырезом. Шелковистая белая ткань едва прикрывала сиськи. Огромный открытый разрез, демонстрирующий мой живот и всю спину. Скользило по телу до самых лодыжек. Лучше всего то, что ткань была такой прозрачной, что можно было разглядеть белые трусики. Наклейки для сосков были единственной причиной, по которой их не видно.

Волосы спадали на спину густыми, дикими локонами. Макияж был легким, веснушки просвечивали, кожа загорелая и сияющая.

Я уже играла крутую жену мафиози в красном, в кожаном, в кружевах, с темным макияжем. Пришло время для чего-то другого.

И это оказало желаемое воздействие.

— Это не вечеринка по случаю нашей помолвки, — ответила я, не дрогнув под убийственным взглядом Кристиана. — Помолвка — это всего лишь прикрытие для заключения сделки. Заявить, что женщина стала твоей по принуждению. И хотя ты отнял у меня много выбора, ты, блять, не смеешь указывать, что мне надевать, — мой приторно-сладкий тон теперь исчез.

— По принуждению, — повторил Кристиан. Его руки сомкнулись вокруг моих рук, затем одна переместилась на мою грудь, оттягивая ткань платья. Он снял наклейку с соска, выбросив ее.

Провел большим пальцем по набухшему соску, и я резко втянула воздух. Мой взгляд метнулся к открытой двери в конец столовой, туда, где вечеринка в самом разгаре.

Двери, ведущие во внутренний дворик, были закрыты, но окна открыты, и занавески развевались на ветру, показывая людей, движущихся снаружи. Они могли бы заглянуть внутрь.

Это не клуб, полный малолеток. Это совершенно иная среда. Это незнакомцы, которые вполне могли желать нам смерти.

Кристиан заметил, что я смотрю в сторону окна. Он не прикрыл меня, не отодвинулся.

— Ты откажешь мне? — пробормотал он, используя другую руку, чтобы поднять платье и найти путь к трусикам.

Он сдвинул их в сторону, чтобы он погрузить палец внутрь.

— Ты откажешь мне, Сиенна? — повторил он хриплым голосом.

— Ты знаешь, что я не могу, — мой голос был прерывистым шепотом.

— Тогда вытащи мой член из штанов.

Я даже не колебалась. Мои руки потянулись к его брюкам, и я освободила его, прежде чем обхватить твердую длину.

Кристиан зашипел сквозь зубы.

— На этот раз без игр, — моя нога обхватила его бедро. — Я трахну тебя. Жестко. Резко. Ты кончишь быстро, потому что знаю, ты уже близко. Я кончу в тебя. Завтра ты выбросишь свои таблетки. Думай об этом, пока я буду тебя трахать.

Он не дал мне возможности переварить сказанное. В ту же секунду, как слова слетели с его губ, он врезался в меня.

И он был прав.

Он трахал меня жестко, быстро. И я развалилась на части, думая о том, что он сказал.

Гребаное безумие.

Что было совершенно гребаным безумием.

❖❖❖

— Все на вечеринке увидят мои соски, — проворчала я, когда Кристиан поправил мое платье.

Он уже использовал салфетку, чтобы вытереть меня после того, как мы закончили. Этот жест был интимным и нежным и совершенно не соответствовал тому, что сейчас произошло.

Взгляд Кристиана метнулся к моей груди.

— Нет храбреца, который туда посмотрит.

Я приподняла бровь, глядя на него, и он посмотрел на меня в ответ, вероятно, готовый к язвительному комментарию с моей стороны. Но у меня не было сил.

— Ладно, пошли, — вздохнула я. — Мы всегда можем использовать мои соски как предлог, чтобы убить любого, кого ты считаешь врагом, — сухо прокомментировала я.

Кристиан уставился на меня, его рот дернулся в улыбке.

— Любой, кто смотрит на твои соски, — гребаный враг, — ответил он. Не так сухо.

И вот так я шла рука об руку со своим женихом на вечеринку по случаю помолвки, которая также использовалась для того, что впоследствии стало одним из самых печально известных партнерств в организованной преступности.

❖❖❖

Сама вечеринка была более непринужденной, чем я ожидала вначале. Кристиан всегда был в костюме, всегда пил дорогое вино, а дом, в котором мы жили, был воплощением величия. Одежда в моем шкафу, выбранная им, была гламурной. Сексуальной.

Я не представляла себе, как будет выглядеть вечеринка по случаю помолвки, но уж точно не барбекю.

Конечно, барбекю с персоналом, раздающим замысловато выглядящие напитки и всю еду на серебряных блюдах, но тем не менее барбекю. Большая территория сада была забита людьми.

Я узнала некоторых из них, с того дня, когда Лоренцо отрезали руку. Но его самого не было. Я задавалась вопросом, где он. Жив, скорее всего, обдумывает, как отомстить Кристиану и мне.

София помахала мне с другого конца сада с понимающей улыбкой на лице. Винсенций кивнул нам обоим.

Но Кристиан не двинул нас в их сторону. Вместо этого он направился к группе хорошо одетых, привлекательных, незнакомых людей, стоявших отдельно от остальных.

Семья «Бьянки».

Пожилой мужчина в белом льняном костюме, с совершенно белыми волосами, длинными до плеч. Он был красив, высок, худощав, с большими очками на угловатом лице. Его сыновья стояли вокруг, все гораздо крупнее и одинаково красивы. Женщина вполголоса разговаривала с тем, кто выглядел самым старшим, основываясь на его размерах и общей атмосфере вокруг него. Он был очень похож на своего отца, но с шоколадно-каштановыми волосами, более пухлым лицом, покрытым темной щетиной. И он выглядел взбешенным.

Я догадалась, что это он женится против своей воли. Меня удовлетворило то, что паренек тоже недоволен сложившейся ситуацией.

Пожилой мужчина повернулся к нам, когда мы приблизились. Его взгляд переместился вниз меньше чем на секунду, прежде чем он метнулся к Кристиану и твердо остановился на моем лице.

— Эдоардо, — сказал Кристиан, когда мы остановились перед мужчиной.

Группа в целом заметила наше приближение и усердно пыталась не пялиться. Но я чувствовала на себе взгляды парней, не такие уважительные или умные, как у их отца.

Рука Кристиана сжалась на моей талии.

— Познакомься с моей невестой, Сиенной.

Эдоардо не протянул руку. Возможно, новость о том, что случилось с Лоренцо, распространилась. Может быть, люди боялись прикоснуться ко мне даже в знак приветствия. Мне это нравилось.

— Понимаю, почему ты так долго не брал жену, Кристиан, — Эдоардо тепло улыбнулся мне. Свет в его глазах казался искренним, но кто знает?

— Я тоже рада познакомиться, Эдоардо, — ответила я, убедительно тепло улыбнувшись.

Он прищурился, глядя на нас, прежде чем расхохотаться.

— О, Кристиан, кажется, ты встретил свою пару.

Кристиан пристально смотрел на меня.

— Я тоже так думаю, — был его ответ, без улыбки на лице.

Казалось, между ними нет теплых отношений.

— Кстати, о браке… — я решила, что часть моей работы состоит в том, чтобы вести беседу между двумя мужчинами, которые больше привыкли пытаться убить друг друга. — Ваш сын, похоже, не в восторге от собственного союза, — прокомментировала я.

Кристиан снова сжал мое бедро. Не знаю, было ли это предупреждением или потому, что я его забавляла.

Взгляд Эдоардо метнулся туда, где сын, о котором шла речь, стоял отдельно от остальной части своей семьи, сердито глядя на свою невесту. Я была впечатлена, увидев, что она сердито смотрит на меня в ответ.

Его челюсть сжалась, а в глазах на мгновение вспыхнула буря. Воздух стал плотным, и я почувствовала, насколько опасным может быть этот человек.

Он снова повернулся ко мне.

— Союз, который начинается с ненависти или гнева, имеет больше шансов на выживание, чем союз, отягощенный предлогом любви.

Я уставилась на него, чувствуя искренность его слов.

— Вы мне нравитесь, Эдоардо Бьянки, — ухмыльнулась я ему.

Он посмотрел на Кристиана, затем снова на меня.

— Чувства взаимны, Сиенна Романо.

Я подняла свой бокал.

— За долгое и мирное партнерство.

Он поднял свой.

— И за брак, построенный на ненависти.

Я чокнулась своим бокалом с его, улыбаясь, но задаваясь вопросом, как долго мой брак будет подпитываться ненавистью. Возможно ли, чтобы он будет обречен на что-то столь легкомысленное, как любовь.

❖❖❖

Я предполагала, что вечеринка будет обслуживаться толпой официантов и официанток в костюмах, бегающих по саду. Чего я не ожидала, так это того, что Кристиан прошепчет мне на ухо «пока», поцелует в шею, подойдет к грилю и начнет жарить.

Я знала, что он умеет готовить, мы ели каждый вечер. Во многих отношениях он ожидал, что я по умолчанию буду играть традиционную роль жены, но за закрытыми дверями он вел себя по-другому.

Не думала, что он будет делать что-то столь обычное, как гриль на публике.

Но этот человек не бог.

Нужно запомнить.

Люди избегали меня. Из-за страха, неприязни или усталости. Может быть, смесь трех факторов. Опять же, я была рада. Светские беседы на больших собраниях я ненавидела.

Однако София не боялась меня. И не испытывала ко мне неприязни. Но она была уставшей. Потому что она была умной. Я не думала, что она открыто подойдет ко мне, но ошибалась. Она подошла и встала рядом, единственная, у кого хватило смелости окинуть взглядом весь мой наряд, приподняв бровь. Не в упрек, а в чем-то другом. Может быть, одобрение.

А может и нет.

— Мой муж не одобрял то, как состоялась эта помолвка, — сообщила мне София, наблюдая за мужчинами у гриля.

Я тоже наблюдала за ними, за Кристианом. Слишком домашний. И это необъяснимо… чертовски сильно заводит меня.

— Тем не менее, — добавила София, привлекая мое внимание.

Я повернулась, чтобы встретиться с ее глазами, радужки которых были почти фиолетовыми. Проницательные. Если бы ей было нужно, она бы приказала меня убить и не потеряла бы из-за этого ни минуты сна. Она настоящая королева мафии. Если бы я пережила все это, мне есть чему поучиться у этой женщины.

— Женщина, которая выбрала эту жизнь, которая выбрала Кристиана, слишком опасна. Может погубить его.

София намеренно позволила тишине повиснуть между нами, прежде чем продолжить.

— Именно поэтому я потратила много времени, подталкивая к нему неподходящих женщин. Потому что они послужили бы своей цели и не подвергли бы его опасности, — она поднесла бокал с вином к губам и сделала большой глоток. — Он взял на себя ответственность, заставил женщину выйти за него замуж под угрозой, это тоже казалось безопасно, — она вопросительно посмотрела на меня. — Я думала, ты будешь ненавидеть его вечно. Большинство женщин так бы и поступили.

Ее глаза впились в меня. Больше не мягкие. Больше не теплые.

— Но ты не похожа на большинство женщин, — пробормотала она. — Похоже, по воле судьбы или по замыслу, ты единственная, которую может любить мой Кристиан. Я это ясно вижу. И не важно, как сильно ты пытаешься протестовать, ты тоже его любишь.

Удар пришелся прямо мне в грудь, и мне потребовалось всё, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица. Эта женщина опасна, и я хотела показать, что она меня не пугает. Я сжала бокал с такой силой, что удивилась, как он не разбился в руке.

— Кристиан разумен, когда дело доходит до всего, — продолжила она. — Бессердечный. Беспощадный. Каким и должен быть Дон. Но он неумолим, когда дело касается тебя.

Она сделала паузу, позволяя своим словам омыть меня, позволить им выбить меня из колеи, как она и планировала. Она воспользовалась паузой, чтобы достать сигарету и прикурить. Силовой ход.

— Наступит момент, когда эта жизнь отнимет у тебя что-то, — сказала она, делая долгий вдох. — В этот момент тебе захочется все уничтожить, — она махнула рукой, той, в которой была сигарета, в сторону роскошных садов, людей, пьющих, едящих, украдкой поглядывающих в нашу сторону. — Ты захочешь сжечь все это дотла. И он тоже, — ее глаза снова метнулись к грилю и низкому раскату мужского смеха.

Это, должно быть, Винсенций, так как я не слышала смеха Кристиана. Никогда.

С другой стороны, он тоже не слышал моего смеха. Казалось, этот брак не будет наполнен радостью. Ну и славно. Это слишком просто и совсем не приносит удовлетворения.

— Твоя любовь ставит под угрозу эту семью, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы защититься. Любой ценой, — она снова обратила на меня свой проницательный взгляд. — Ты, конечно, уже поняла, что это мужской мир, — она усмехнулась. — По крайней мере, на первый взгляд. Умная женщина понимает, что она может править с помощью любви. Она может перевернуть всё по своему желанию.

Я отвернулась от Софии, не в силах выдержать ее пристальный взгляд. Вместо этого я оглянулась на сад, на своего жениха. Я чуть не отшатнулась, когда мои глаза встретились с глазами Кристиана, но смогла взять себя в руки. Он наблюдал за нами с какой-то внутренней напряженностью.

Я не могла расшифровать всё в его взгляде, но, конечно, это была не любовь. Он не способен на это.

— У меня есть любовь моего мужа, — продолжила София. — Я думаю о Кристиане, как о сыне, — она потянулась, чтобы сжать мою руку.

Этот жест не должен быть утешительным.

— Я буду думать о тебе, как о дочери, — добавила она. — До тех пор, пока ты принимаешь во внимание интересы этой семьи, — ее глаза обратились к Кристиану, все еще наблюдавшему за нами. — И если ты посмеешь замыслить что-то неладное, я стану твоим злейшим врагом. Я не успокоюсь, пока ты не умрешь.

Мои нервы вздулись от силы угрозы.

В последнее время моей жизни угрожали очень опасные люди. Но угроза никогда не казалась более реальной, чем исходящая из уст Софии.

Глава 19

— Теперь ты принимаешь свою судьбу, невеста? — спросил Кристиан, обнимая меня, пока я наносила крем.

Я встретилась с ним взглядом в зеркале.

— А у меня есть выбор? — мой тон должен был звучать враждебно. Но я больше не способна притворяться.

Рука Кристиана скользнула по моему обнаженному животу, задержавшись там на мгновение.

Мои мысли вернулись в столовую. К тому, что Кристиан сказал о таблетках. О том, что это значит. Ребенок.

Он хотел ребенка.

Со мной.

Наследника трона.

Чего я хочу? Не знаю. Не могу сейчас вести этот разговор. Что это все еще мой выбор — принимать таблетки, независимо от того, что он сказал.

— У тебя есть выбор, Сиенна, — Кристиан продолжал следить за мной в зеркале, как будто он наблюдал за мыслями, проносящимися в моей голове.

Я не хотела быть женой мафиози.

Я пришла в этот дом, в эту жизнь как заложница.

Он — мой похититель.

Убийца, преступник, монстр.

Я всегда знала: со мной что-то не так. Жизнь, которую я создала для себя, была ничем иным, как запутанной паутиной лжи.

Я вздохнула, глядя на Кристиана, на мужчину, в которого влюблялась.

— Я сделала свой выбор, Кристиан. К лучшему или к худшему.

Кристиан схватил меня за бедра, так что я повернулась, и наши тела прижались друг к другу, глаза встретились.

— В течение многих лет, Сиенна, меня волновала одна вещь. Эта семья, — его рука поднялась, чтобы провести пальцами по моей челюсти. Прикосновение было нежным. — Женщины не имели для меня значения. Любовь, конечно, тоже, — его глаза пробежались вверх и вниз по моему телу. — Но потом я увидел тебя в ресторане. Ты захватила меня в плен, а я даже, блять, не знал, почему. Я ничего о тебе не знал, — он взял меня за подбородок. — И я поклялся себе, что узнаю тебя. Что отвезу тебя домой и заставлю рассказать все о себе. И тогда я был бы в безопасности. Потому что ты казалось скучной. Неспособной пробудить во мне что-либо.

Кристиан снял бретельку с моего плеча, затем с другого, так что моя шелковая ночнушка соскользнула с тела.

Соски затвердели под воздействием воздуха.

— Но потом ты рассказала мне все, — прошептал он, его губы были в нескольких дюймах от моих. — Ты отдала мне все, что было в тебе. И это не было скучно. А чертовски захватывающе, — он положил руку мне на грудь, прямо над грохочущим сердцем. — Тогда я стал твоим, Сиенна. Даже если сам не мог этого распознать. Ты, блять, поймала меня. И я поклялся себе, что не отдам тебя. Я бы все равно нашел тебя, потому что никак не мог оставаться в здравом уме, зная, что ты ходишь по этому миру, принадлежа кому-то еще, кроме меня. Я был бы холодным, жестоким и чудовищным, чтобы ты возненавидела меня.

Он переместил руку, чтобы обхватить мою шею.

— Хотела бы я ненавидеть тебя, — сказала я, мой голос был едва слышен.

В его глазах мелькнуло что-то похожее на веселье.

— Знаю.

Кристиан не двигался, не пытался прикоснуться ко мне в любом месте, которое пульсировало от желания. Мы еще не закончили.

— Спроси меня, — сказал он низким голосом.

Я наклонила голову.

— О чем?

Его карие глаза прожигали меня насквозь.

— То, о чем я спросил тебя в первую ночь.

Я моргнула, когда осознание пронзило меня.

— Расскажи мне о себе, Кристиан, — попросила я хриплым голосом.

— Я никому не принадлежал, пока не стал членом семьи Каталано, — сразу же сказал он.

Его голос не был холодным. Не лишен эмоций. Но не совсем теплым. Но он был… открытым. Грубым. И тут же мягким.

— До того, как я встретил Изабеллу, меня воспитывала тетя, которую я убил вскоре после убийства Изабеллы. Она была чертовски злой. Ее убийство принесло мне огромную радость, — продолжил он, не сводя с меня глаз. — Это был последний представитель моей семейной линии. Моя фамилия существует только для целей налогообложения. Я Каталано, и больше никто другой. Потому что никто никогда не заботился обо мне до этой семьи. Вот почему я умру за них. Убью за них. Они единственные важны для меня… так было пару месяцев назад.

Кристиан схватил меня за бедра и поднял на стойку в ванной. Косметические средства разлетелись по полу, и я едва заметила это. Я была очарована Кристианом, этой его новой версией. Я не смогу докопаться до его сути. Он чертовски бесконечен.

Он переместился между моих ног, его твердый член, все еще в штанах, прижимался к моей обнаженной киске. Я издала стон, злясь на себя за то, что так сильно желала его. Впервые в жизни я не хотела, чтобы он трахал меня.

Я хотела, чтобы он продолжал говорить со мной. Открывался мне.

— Мне нравится причинять людям боль, — заявил он, проводя руками вверх и вниз по моим бедрам. — Недавно я понял, что мне нравится причинять боль тем, кого я люблю. Единственной женщине, которую люблю. Потому что я хочу наказать тебя за то, что ты любишь меня.

Он провел большим пальцем по моей нижней губе.

— Я не показал тебе ничего, кроме своих худших качеств, но ты заботишься обо мне, — пробормотал он. — Я боюсь любить тебя, боюсь показывать, как много ты для меня значишь, потому что могу найти тебя голой, окровавленной и мертвой на мраморном полу.

Мое сердце колотилось о грудную клетку, когда Кристиан держал одну руку на моей шее, а другой высвобождал свой член из штанов.

Я ахнула, когда он прижался к моему входу, потираясь, но не входя внутрь.

— Я не буду заботливым мужем, — сказал он, прижимаясь ко мне, его лицо было окрашено желанием. — У меня нет способности к доброте. Мне не дали этого в детстве, и как только Изабелла умерла, я превратился в монстра. Но я дам тебе всё, что смогу. Я отдам тебе все, что от меня осталось. Я дам твоей тьме приют, — он медленно толкался в меня, посылая наслаждение, пронзающее кончики пальцев. — Потому что, Сиенна, — прошептал он. — У меня не было дома, пока я не нашел свой путь у тебя между ног.

Я резко выдохнула, когда он полностью вошел в меня. Когда его член и слова наполнили меня.

— Ты должен рассказать мне все, — выдавила я. — Я не хочу жить на обочине твоей жизни только из-за того, чтобы ты меня защитил.

Кристиан по-прежнему не двигался. Он был неподвижен внутри меня, как будто ему нужно было закончить этот разговор внутри моей киски.

— С тобой это невозможно, — ответил Кристиан напряженным голосом. — Даже если бы я хотел. Я погружу тебя в эту жизнь. Там, где большинство людей утонуло бы, а ты, блять, будешь процветать.

А потом он двинулся, трахая меня на туалетном столике, пока мы оба не разлетелись на тысячу крошечных кусочков.

Вот и все.

Конец.

Конец любой жизни без Кристиана.

Детектив Грег Харрис

Месяц спустя

Он должен был знать лучше, чем возлагать свои надежды на эту женщину.

Она казалась сильной. Уверенной. Беспощадной.

Но она попалась на удочку. Какие бы чары ни предлагал Романо. Жизнь преступника стала для нее опьяняющей. Он знал, что она вжилась в свою роль, когда угрожала его жизни.

И он был чертовски возмущен.

Ему надоело. Этой семье все сходит с рук. И он не уйдет в могилу, не послужив правосудию.

Но его путь в могилу начался раньше, чем ожидалось. Врач сказал об этом два дня назад. Рак предстательной железы. У него несколько месяцев. Ему посоветовали привести свои дела в порядок.

Это означало, что он должен был уволиться из полиции, попытаться наладить отношения со своими дочерьми. Но вместо этого он решал, что будет делать с Каталано.

Вместе с Люсией.

Он знал, что она этого не одобрит. Но он также знал, что она не пойдет против него.

— Ты знаешь, что подписываешь смертный приговор Сиенне, — спокойно ответила она.

Харрис коротко кивнул ей. Он точно знал, что делал. И, возможно, много лет назад это могло бы его обеспокоить. Возможно, его затошнило от того, что ему даже пришла в голову мысль позволить женщине умереть, чтобы поймать преступника.

Защищай и служи.

Именно для этого он и устроился в полицию.

Но это была шутка. Гребаный фарс. Полиция служила тем преступникам, от которых они поклялись защищать общество. Здесь нет никакой защиты. Харрису пришлось отказаться от всех своих моральных устоев, чтобы поймать семью Каталано. Чтобы убить монстра, нужно им стать.

Так что женщина умрет.

Заслуживала она этого или нет.

Сиенна

— Сиенна, к тебе посетитель.

Я вздохнула в трубку, злясь на своего помощника, хотя он не виноват в том, что за день до свадьбы у меня посетитель почти в пять вечера.

Кристиан не хотел, чтобы я работала. Он хотел, чтобы я вернулась домой. Готовилась.

Как именно, не знаю. Купаться в крови девственницы, чтобы выглядеть молодой и свежей в день свадьбы? Расставлять цветы? Нет. Я так и сказала Кристиану.

Мы спорили.

Я победила.

Кристиан предупредил, что в наказание пометит каждый дюйм моего тела.

Поэтому я была зла из-за того, что кто-то откладывал это наказание. Удовольствие.

Но работа по-прежнему важна для меня, несмотря на то, что я собиралась стать самой могущественной женщиной в преступном мире. Мне нужна связь с этим миром. Моя собственная сила, отдельная от Кристиана. Я не могла потеряться, даже несмотря на то, что приняла решение.

Грег Харрис звонил без устали, пока я не сменила номер. К счастью, Кристиан не спросил, почему я это сделала.

Я знала, что проблема не исчезнет, мне придется встретиться с ним лицом к лицу, он не уйдет по-тихому. Но я разберусь с этим позже. Когда буду женой Кристиана.

Или я планировала это сделать, пока мой «посетитель» не вошел в кабинет.

Я вскочила со стула, обежала вокруг стола, чтобы закрыть жалюзи, как будто сейчас это имело значение.

— Какого хрена ты здесь делаешь? — прошипела я. — Кристиан может следить за офисом. Ты бы подписала мне смертный приговор.

Люсия показала свои ладони.

— Это еще предстоит выяснить. Только брак с Каталано убьет тебя.

— Спасибо за предупреждение, но я уже большая девочка. И я приняла решение.

Люсия смотрела на меня так, словно считала, что мне чего-то не хватает.

— Да. И тебе придется с этим жить. Но будь осторожна, Сиенна. Теперь смерть может прийти со всех сторон. Грег не будет сидеть смирно. Ему больше нечего терять.

Я прищурила глаза.

— Это угроза?

Люсия покачала головой.

— Хоть я и больше всего на свете хочу видеть всю семью Каталано за решеткой, я все еще помню, почему надела значок. Мне есть что терять. Так что считай это дружеским предупреждением. Последнее, что ты когда-либо получишь от меня.

Она бросила на меня последний взгляд, прежде чем покинуть кабинет.

❖❖❖

Казалось, неожиданные гости еще не закончились, когда я вернулась домой.

Кристиана не было. Что делает, не знаю. Спрошу позже. И он расскажет. Таков сейчас характер наших отношений. За последний месяц он делился со мной многим. Обращался ко мне за юридической консультацией по поводу одного из своих законных владений. Он дал мне доступ к компрометирующей информации. Вещи, которые уничтожили бы всю семью, если бы я этого захотела.

Но я не хотела. Уже нет.

Даже с предупреждением Люсии, звучащим в ушах. Харрис хотел добраться до меня. Я так и подозревала, но теперь появились звенящие тревожные колокольчики. Я бы позаботилась о ситуации; я могу справиться с ним. Но я должна действовать на опережение. Я не могла дождаться, когда он придет и заберет меня. Не могу быть уверена, что он сначала не пойдет к Кристиану. Или, что еще хуже, к Софии, Марко или этому мерзкому Доминику, который нравился мне все меньше, чем чаще он был рядом. И он часто бывал поблизости. Как и остальные из круга людей, которыми Кристиан окружил себя.

Феликс, конечно, тоже всегда был рядом. Наблюдал, редко разговаривал.

Марко никак не мог заткнуться. Он всегда улыбался, шутил. Действовал мне на нервы, но был безобиден, старался изо всех сил, чтобы я чувствовала себя комфортно. Винсенций не так уж старался, и он преуспел там, где Марко потерпел неудачу. Доминик прятался в тени, холодно глядя на меня. Что-то не так. Мои инстинкты подсказывали оставаться начеку, когда он был рядом.

Кристиан упомянул, что у Доминика есть сын, которого он хотел бы видеть будущим Доном. Что произойдет только в том случае, если нынешний Дон умрет, не оставив наследника. Если я умру, не сумев произвести на свет наследника.

Я перестала принимать таблетки.

Кристиан внимательно следил за моим утренним распорядком дня. Мы не говорили об этом. И я не знала, что чувствовала по этому поводу. Ещё нет. Если я забеременею, я даже не уверена, что сохраню плод.

Месячные были неделю назад, так что я не беременна. По крайней мере, пока что. Кристиан дал понять, что кровь его не беспокоит, отговаривая от самых плотских потребностей.

Меня это тоже не разубедило.

Ни в малейшей степени.

Мои мысли были заняты тем фактом, что завтра я выхожу замуж, когда я случайно наткнулась на кого-то на кухне.

Мои руки сразу же нащупали пистолет в кобуре под пиджаком.

Лоренцо поднял руки. Ну, одну из них. На другой был крючок. Золотой. Как бы безумно это ни звучало, это его почему-то устраивало.

Он выглядел лучше, чем в последний раз, когда я его видела. Гораздо лучше. Даже лучше, чем в первую встречу. Он длиннее отрастил волосы, собрал в пучок на затылке. Щетина затеняла его лицо. Он похудел, выглядел изможденным, но даже это ему шло.

— Я пришел с миром.

— Думаешь, я поверю? — я усмехнулась.

В отличие от последнего раза, когда мы были наедине, Лоренцо не подошел ко мне.

— Конечно, нет. Ты умная. Реалистка и хорошо подходишь для этой жизни. Я знал, что ты направишь на меня пистолет. И используешь его, если надо, — он потер затылок единственной неповрежденной рукой. — Я это заслужил. И я принимаю это, если ты желаешь мне такой судьбы.

Моя хватка на пистолете не ослабла, даже когда я оценила его искренность. Кристиан не говорил о нем. Я не спрашивала. Но если бы Кристиан хотя бы заподозрил, что Лоренцо думает причинить мне боль, он бы не дышал, не говоря уже о том, чтобы стоять здесь. Феликс тоже где-то здесь. Я почувствовала его взгляд, когда вошла, почувствовала его присутствие в тени. Но у него не было хорошего опыта общения с девчонками, попавшими в беду.

С другой стороны, я не совсем девчонка.

Я внимательно наблюдала за Лоренцо. Он не вооружен. У него не было убийственного блеска в глазах, скрытого гневом и горечью, как раньше.

— Я не причиню тебе вреда, — он наблюдал, как я оцениваю его.

— Нет, — согласилась я. — Не причинишь. Потому что я тебе не позволю.

Лоренцо ухмыльнулся.

— Кристиан правда нашел себе пару. Я рад.

Я нахмурилась.

— Рад? Во время нашей последней встречи ты совершенно ясно дал понять, что презираешь моего жениха. Еще ты приставал и ударил меня.

Лоренцо заметно вздрогнул, и я была рада. Он заслужил, чтобы совесть мучала его.

— Я ненавидел себя, — признался он почти кротко. — Уже много лет. Гораздо легче проецировать эту ненависть, вместо того чтобы смотреть ей в лицо. Кристиана было легко ненавидеть, — он глубоко вздохнул. — Гораздо труднее признаться, что я люблю его.

— Он отрезал тебе руку, и все же ты любишь его? — мой тон был пропитан недоверием.

Он усмехнулся. Звук был легким. Почти приятным. Все в нем резко отличалось от человека, который пытался изнасиловать меня всего несколько месяцев назад.

— Когда ты так говоришь, это звучит безумно, — он посмотрел вниз на крюк вместо своей руки. — Но я и раньше был сумасшедшим. Движимый жадностью, ревностью, горем. Я ненавидел всех, своих родителей, Кристиана… себя. Эта ненависть чуть не погубила. Кристиан имел полное право убить меня. Это была бы не его вина. Только моя. Это уничтожило бы моих родителей. А они хорошие люди. Лучшие. Через что они только не прошли, чтобы оправиться после потерянного… — он замолчал, его глаза остекленели.

Эмоции в его голосе были ощутимыми. Ему стыдно.

Конечно, это могло быть притворством. В глубине души он мог строить козни, выжидая удобного момента, пока не застанет Кристиана врасплох, чтобы отомстить. Но я сомневалась в этом. Очень немногие люди могли так притворяться искренними. И я знала, что Кристиан видел их насквозь.

Я верила, что он защитит меня. Доверила ему свою жизнь. Такая огромная перемена по сравнению с моими чувствами всего два месяца назад, когда я ненавидела его и была убеждена, что он станет моим концом, хотела его смерти.

Многое может измениться за короткое время. Ненависть не вечна. Хотя вначале она казалось каменной, сейчас быстро рассыпалась, открывая нечто совершенно иное.

— Я навлек позор на свою семью, — голос Лоренцо стал более твердым. — Моей сестре было бы стыдно за меня. Из-за того, как ее смерть повлияла на меня, — его глаза встретились с моими, непоколебимые. — Ей бы не понравился человек, в которого превратился Кристиан, но она бы поняла, что для него не было другого пути. Она была бы счастлива, что у него есть ты. Ты хороша для этой семьи. Хотя я и не жду, что понравлюсь тебе или ты простишь меня, надеюсь, что со временем ты сможешь понять меня, — его губы изогнулись в слабой улыбке. — У тебя есть на него влияние. Я это вижу. Если ты захочешь, он убьет меня. Прогонит. Но я хочу присутствовать на вашей свадьбе. Чтобы найти способ вернуться в семью. Я не буду угрожать титулу Кристиана. Я этого не хочу, — его глаза метнулись в сторону. — Я не заслужу доверия. Но все понимаю. Я в твоей власти.

На нас опустилась тишина, густая и тяжелая от ожидания. Я могла бы выстрелить ему между глаз — у меня неплохо получалось благодаря трехразовым еженедельным тренировкам на стрельбище, — и никто бы не стал задавать вопросов. Или обижаться на меня. Он показал себя негодяем.

Я не думала, что в этой жизни можно получить второй шанс, но подозревала, что у Лоренцо их было много. А я не особенно милосердна.

— Если ты сделаешь что-нибудь, что будет угрожать этой семье, я убью тебя сама, — пообещала я.

Он снова улыбнулся, выглядя довольно милым.

— Я бы не ожидал ничего меньшего.

На следующий день

Я стояла в свадебном платье и дрожала.

Страх не имел никакого смысла. Я не была какой-то девственницей, к которой не прикасался жених. Мой жених прикасался ко мне, трахал меня так, как только можно трахать женщину. У меня не осталось невинности.

Брак был всего лишь листком бумаги. Я верила в это, не так ли? В моей жизни нет места романтике. Мы с Питом были помолвлены почти три года, а я даже не взяла в руки свадебный журнал. Не было ни одной мысли о свадьбе, и всякий раз, когда я думала об этом, меня охватывал ужас и начиналась чесотка.

Если бы я так мало думала о браке, у меня не было бы такой реакции. Что-то внутри меня знало, что жизнь с Питом — это смертный приговор.

За месяц, предшествовавший этой свадьбе, не было ничего такого. Никакого страха. А какой смысл, ведь именно эта свадьба вполне могла стать смертным приговором.

Как я могла чувствовать себя лучше на свадьбе, на которую меня принуждали, чем на той, которую я выбрала?

Вот почему я стояла там, полностью одетая в свое платье, и дрожала. Потому что я знала — это правильно. К лучшему или к худшему, это навсегда.

— Я должна бежать, — прошептала я своему отражению.

Платье, на которое я много раз смотрела в течение неловкого времени, сидело на мне идеально, как я и ожидала. Я не мерила его, несмотря на протесты дизайнера. Как будто отказ надевать его, — мой последний акт неповиновения. Я не хотела, чтобы оно подчеркивало каждый изгиб моего тела, не хотела чувствовать, что это именно то свадебное платье, которое я бы себе представила, будь я из тех женщин, которые воображают свой самый лучший день.

Стилисты только что закончили. Мои волосы были собраны в затейливый пучок, который я никогда и за миллион лет не смогла бы воссоздать. Мягкие завитки ниспадали спереди, обрамляя лицо. Стилист пообещала, что вернется, чтобы приколоть фату к волосам. Потому что это дерьмо, которое люди делали в день свадьбы.

Гребаные глупые традиции. Джессика, с другой стороны, посвятила себя большинству традиций в качестве моей подружки невесты. Я делала все, что могла, лишь бы дистанцироваться от нее. Потому что она была в блаженном неведении, что их с Илаем жизни висели на волоске от того, что я либо проведу эту свадьбу, либо получу достаточно улик, чтобы полиция упрятала Дона навсегда.

Я стояла здесь в свадебном платье, которое было сшито специально для меня, и накатила паника. Я выгнала Джессику из комнаты, потому что она начала плакать, и я не могла с этим справиться. Я надеялась, что они с Эйденом трахаются в шкафу или в одной из многочисленных спален. Хоть кто-то заслужил простого счастья.

Было ясно, что я не заслуживаю простого счастья. Да я и не хотела этого. Я хотела только его.

Мужчину, открывшего дверь в мою комнату. Он стоял там в костюме Том Форд, выглядя так, словно он высечен из гребаного мрамора.

Я должна была знать, что Кристиан откажется от традиций и всякого сглаза. Можно сказать, нам вообще не повезло, что мы встретились.

Он был свежевыбрит. Его волосы блестели, обрамляли лицо. Я никогда не видела кого-то более красивого, более грозного.

Полностью отвернулась от зеркала, разглаживая влажными ладонями кружево. Я услышала его резкий вдох с другого конца комнаты. Кристиан не скрывал от меня своей реакции. Своего выражения лица. Там было что-то такое, чего я никогда не видела.

Благоговение.

Это нельзя подделать. Что бы ни было между нами, каким бы ядовитым и неправильным оно ни было, это — единственное, чего я хотела в своей жизни.

Он был единственным, чего я хотела.

Вот почему меня охватил ужас. Потому что это стало реально. Это больше не какая-то дурацкая сделка. Я больше не притворяюсь. Этому не будет конца. Это вся моя оставшаяся жизнь.

Кристиан был всей моей жизнью.

И она будет сложной. Насильственной. Подтолкнет меня к самому пределу возможностей.

Кристиан стоял там, уставившись больше минуты. Мое сердце билось где-то в горле. Он ничего не сказал. Не прокомментировал, какая я красивая, что значит эта свадьба, не признался в своей вечной любви. Он говорил все одним взглядом.

Он знал обо мне все, что только можно знать, и все же я стояла здесь в свадебном платье. Я знала о нем все, что только можно знать, и все же я все еще стояла здесь в свадебном платье.

В конце концов, он преодолел расстояние между нами, хотя и остановился, не дотронувшись до меня. Кислород в воздухе между нами сгустился.

— У меня есть для тебя свадебный подарок.

Я протянула руку, чтобы потрогать драгоценности на своей шее.

— Ты уже подарил мне бриллианты, туфли, машины, деньги. Не думаю, что нужны еще какие-то подарки.

Кристиан, наконец, подошел ближе, обойдя меня так, что его пальцы прошлись по моему затылку.

— Этот подарок нельзя купить за деньги.

Я едва могла дышать из-за комка в горле. Что-то не так.

— Ты моя, — пробормотал он, руки двигались к пуговицам на моей спине. Его дыхание было горячим.

— Только моя, — продолжил он.

Мои глаза остановились на темной фигуре в дверном проеме, которую я до сих пор не замечала.

Феликс.

Он тоже одет в костюм. Черный. Все черное. Без галстука. Колонна его белой шеи резко выделялась на ее фоне. Его глаза светились, когда они скользили вверх и вниз по моему телу.

Он был похож на самого дьявола. Или, по крайней мере, правую руку дьявола.

— Я не делюсь, — прорычал Кристиан, его руки все еще работали над пуговицами платья.

Я была парализована, неспособная понять, что происходит, но мое тело отреагировало.

— Любой человек, который поднимет на тебя руку, навлечет на себя ужасную, мучительную смерть. Я приду в нашу постель и трахну тебя, покрытый его кровью.

Я задрожала. Не только от страха.

Мой будущий муж раздевал меня в день нашей свадьбы перед другим мужчиной. Мужчиной, к которому у меня было влечение. Тот, кто выглядел так, словно тоже жаждал меня.

— Я не религиозный человек, — продолжил Кристиан, почти дотянувшись до последней пуговицы внизу. — Но я верю в святость брака. Я верю в клятвы, которые мы даем. А я человек собственнический. Но я знаю тебя. Как бы сильно ты это ненавидела. Я знаю, чего ты хочешь. И я склонен дать тебе это. Один раз. Чтобы показать — я готов отказаться от самой своей природы ради тебя. Потому что в этот день, в день нашей свадьбы, я хочу, чтобы у тебя было все, что ты хочешь.

Он расстегнул последнюю пуговицу, и мое платье упало на пол.

Я стояла на каблуках и в белом корсете, в комплекте с подвязками и чулками. Корсет, о котором шла речь, был полностью сделан из кружева, и мои твердые, пульсирующие соски были выставлены на обозрение Феликсу.

Выражение его лица почти не изменилось, но я уловила то, как вспыхнули его глаза. Его руки по бокам сжались в кулаки. Стиснутые челюсти были видны даже с другого конца комнаты.

Губы Кристиана встретились с моей шеей, а его рука скользнула между моих бедер, поползла вверх. На мне не было трусиков, так что никакого барьера. Его пальцы раздвинули меня, нашли мой клитор, открывая меня Феликсу, восхищенно наблюдающему за мной.

Колени задрожали, и я издала стон, когда Кристиан умело исследовал меня.

— Я доверяю Феликсу свою жизнь, — пробормотал он. — Он единственный человек, которому я доверяю на этой земле. Поэтому он — единственный человек, которому я бы доверил тебя. Единственный мужчина, который будет прикасаться к тебе и дышать после этого. Кто будет знать, какова твоя киска на вкус, как твое влагалище сжимается вокруг члена.

Мое тело напряглось от его слов, от того, что он довел меня до кульминации на глазах у другого мужчины. Мои ногти впились в ладони, пока я боролась с наслаждением. Это должно быть неправильно. Это то, от чего я убегала до того, как встретила Кристиана.

— Ты многое мне дала, Сиенна, — его слова были хриплыми, пальцы остановились недалеко от оргазма. — Ты дала мне много частичек себя. И то, что ты не дала, я забрал, — его другая рука двинулась вверх, нащупывая кружево, прикрывающее сосок, затем потянула вниз.

Я ахнула, когда он ущипнул чувствительную кожу, наблюдая, как Феликс медленно приближается, как хищник.

— Есть еще одна последняя часть тебя, которую ты скрывала, — Кристиан слегка отодвинулся, отпуская меня, чтобы Феликс мог подойти.

Я застыла на месте, когда его руки заменили руки Кристиана. Он прижал меня к себе между ног, его пальцы двигались по моей киске. Мой вдох был резким, отчетливым, и колени почти подогнулись. Я бы сдалась, если бы не Кристиан, его сильная и твердая грудь не прижималась к моей спине.

Мой жених держал меня, пока другой мужчина трахал пальцем.

Я не могла дышать. Я не могла отвести глаз от Феликса, когда он стоял там, доводя меня до оргазма. Его пальцы работали мастерски, — единственное, что касалось меня. Тело оставалось в нескольких дюймах. Он был впереди меня, Кристиан — сзади. Я зажата между двумя самыми опасными людьми в городе.

Я вскрикнула и откинула голову на плечо Кристиана, когда быстро наступил оргазм. Неожиданно. Жизнь меняется. Двое мужчин оставались неподвижными, пока я приходила в себя, ко мне возвращалось зрение. Тело содрогнулось, когда Феликс убрал от меня свои пальцы, отступил назад и положил их в рот, все это время глядя мне в глаза.

Я была не в состоянии думать, формулировать слова, когда он сбросил куртку, ботинки, а затем начал расстегивать рубашку. Он раздевался. Мои глаза наслаждались его кожей. Бледный, испачканный татуировками. Обе его руки забиты, но торс полностью обнажен. За исключением шрамов, которые портили его стройное, мускулистое тело. Они различались по размеру и форме, свидетельствовали о его жестоком прошлом. Все время, когда люди пытались убить его. И потерпели неудачу.

Он расстегнул брюки, показывая четко очерченный пояс Адониса, темные волосы на лобке отчетливо выделялись на фоне бледной кожи.

Значит, он не натуральный блондин.

Его член… Блять. Я облизала губы, не в силах понять, что происходит, боясь неправильно дышать из-за страха оторвать себя от этой дыры в пространственно-временном континууме.

Руки Кристиана крепко сжимали мои бедра, когда он развернул меня лицом к себе.

Я ожидала увидеть что-то на его лице. Ярость. Его невеста пускала слюни на член другого мужчины в день свадьбы.

Но ничего. Кристиан был возбужден. Его глаза блуждали по мне, пожирая все, что я показывала на своем лице.

— Сними с меня одежду, Сиенна, — потребовал он.

Мои руки дрожали, когда я осторожно снимала костюм Кристиана, вешая его на спинку стула.

Я медленно работала с его пуговицами, пока не почувствовала легкое прикосновение к обнаженной коже моей задницы. Губы на шее. Теплая, твердая, обнаженная кожа на моей спине.

Кристиан не сводил с меня глаз. Он даже не взглянул на другого мужчину в комнате. Его член затвердел под моей рукой, когда я залезла к нему в штаны.

Феликс скользнул рукой вниз, лаская расщелину моей задницы, прежде чем подразнить вход. Я сделала прерывистый вдох, готовая к большему, мои конечности налились свинцом.

Но потом он отодвинулся, и его рука тоже. Я не смотрела, куда он пошел, мои глаза были прикованы к Кристиану. Я пыталась оценить, как это повлияет на нас. Вдруг это все испортит.

В тот конкретный момент мне было все равно. Даже если нет, не думаю, что у меня хватило бы сил что-то остановить.

Кристиан погладил меня по щеке. Нежно. За все время, что я его знала, он никогда не прикасался ко мне так нежно. Он подался вперед и почти поцеловал.

— Соси его член, — прошептал Кристиан мне в рот.

Я уставилась на него, когда моя киска запульсировала от его слов. Команда. Я знала этого человека достаточно хорошо, понимала его тон. Может, он и был ледяной, но не холодный. Несмотря на то, что он сказал раньше, заметно, что все это нравилось моему жениху.

Каким-то образом мне удалось затащить босса мафии еще глубже во тьму.

— Мне повторить? — тихо спросил он.

Я медленно покачала головой, двигаясь к кровати, словно сквозь воду. Где лежал Феликс. Обнаженный. Наблюдал за мной.

Только за мной.

Кристиан тоже смотрел исключительно на меня.

Здесь у меня власть, хотя это двое самых опасных людей, которых я когда-либо знала. Даже если Кристиан выдвигал требования.

Эта сила текла через меня, как наркотик, электризуя нервные окончания. Мои глаза впились в Феликса, лежащего там, его член был твердым, красивым.

Мои колени ударились о кровать, затем я поползла к нему, сердце билось где-то в горле. Мое тело уже готово к оргазму. Он мог бы дотронуться до моей руки, и я бы развалилась на части. Мои руки пробежались по его бедрам, кожа была усеяна другими шрамами.

Когда я добралась до его члена, то обхватила его руками, в результате чего он издал грубое шипение. Мои глаза поднялись. Я злобно улыбнулась, чувствуя силу, которую держала в своих руках.

Я дразнила его, медленно проводя языком по кончику, сжимая его у основания члена. Все его мышцы напряглись. Мой рот обхватил его головку, затем я взяла целиком в рот.

Когда я начала, руки Кристиана легли на мои бедра, кровать заскрипела, когда он расположился прямо у моего входа.

Я затаила дыхание, член Феликса был в моей руке, Кристиан толкнулся в меня. Мое тело гудело, пока он двигался, находя свой ритм. Полная сенсорная перегрузка. Как только я снова обрела контроль над своими конечностями, я снова взяла Феликса в рот, двигаясь в тандеме с толчками Кристиана.

Я отчаянно нуждалась в освобождении, поскольку мы двигались все быстрее и быстрее. Я отчаянно хотела, чтобы Феликс кончил мне в рот, а Кристиан в пизду. Но он не дал мне такого шанса. Несмотря на силу, которую я чувствовала, которая бурлила в моих венах, Кристиан в конечном счете был здесь главным.

Поэтому, когда он остановился, и вышел из меня, мой рот тоже перестал двигаться.

— Садись на него, пока я буду трахать тебя в задницу, — скомандовал Кристиан, дергая меня за волосы, оттягивая голову назад, чтобы обнажить шею. Мои глаза встретились с его, темными, холодными, бесконечными. В этом был вызов. Он подначивал меня ослушаться его. Умолять. Ведь мое тело уже не могло большего вынести.

Но, несмотря на невесомость в конечностях, легкие горели, когда я изо всех сил пыталась набрать в них воздух, я подчинилась. Потому что я могу вынести больше. Мне нужно больше. Больше, чем кислород.

Едва дыша, я поползла вверх, так что оказалась верхом на Феликсе, который пристально наблюдал за мной. Я опустилась на него, он издал резкое шипение, когда наполнил меня. Я закричала, когда полностью уселась на другого мужчину, хотя только что меня трахал Кристиан. Я пустила его в пространство, которым владел Кристиан. Пульсировала от желания, даже не двигаясь, но все еще близка к тому, чтобы снова кончить. К разрыву на части.

Феликс прикоснулся ко мне, его руки легли на мои бедра. Хотя он был внутри меня, а несколько мгновений назад трахал в рот, прикосновение было интимным. Я разгорелась еще жарче.

Кристиан схватил меня за волосы, притягивая назад, жадно целуя. Небольшое движение, и мое тело напряглось, готовясь к освобождению.

Рот Кристиана оторвался от моего, но он не отпустил меня. Он уставился, блуждая глазами по моему лицу.

— Вот, — прорычал он. — Вот это ты…

Затем он отпустил меня, слегка толкнув, так что я упала вперед, мои руки уперлись в матрас по обе стороны от Феликса.

Жилы на его шее превратились в твердые линии, челюсти сжаты. Наши глаза встретились, губы были в нескольких дюймах друг от друга. Я знала, что не поцелую его. Потому что это только для нас с Кристианом. Но мне чертовски нравилось, что он внутри меня, что мы так близко.

Кровать сдвинулась, когда Кристиан встал у другого моего входа, в то время как я поддерживала зрительный контакт с Феликсом, который, кстати, не сказал ни слова. Еще одна вещь, которая мне понравилась. Чертовски понравилась.

Мне не нужно, чтобы он говорил. Ему это тоже не нужно. И, тем более, Кристиану.

Пальцы Кристиана двигались по моей заднице, покрытые смазкой, подготавливая. Мое тело задрожало, когда он вошел внутрь.

Я вскрикнула, но он не успокоился. Он не был нежен со мной. И я не ожидала этого. От жестокости я чуть не кончила. С двумя мужчинами внутри. Но хотела подольше ощущать эту порочность. И это блестящее гребаное удовольствие.

Поэтому я снова впилась зубами в губу, чувствуя вкус крови.

Кристиан больше не оставался неподвижным. Он начал двигаться. Жестко трахал меня. И хотя я, возможно, думала, что такая поза будет неловкой, мы действовали синхронно. Идеально. Я боролась с самым сильным оргазмом в моей жизни.

Глаза Феликса больше не были мертвыми. Они светились желанием. Голодом. Благоговением. Для меня. Это заводило еще больше. Это связь, которая никогда не будет разорвана, воспоминание, которое никогда не притупится, хотя мы все знали, что это никогда не повторится.

Это делало все еще более особенным.

Более священным.

Я больше не могла сдерживать крики. Когда мое тело достигло своего предела, а удовольствие апогея, я была не в силах продержаться больше ни секунды.

Кристиан продолжал качаться, пока я взрывалась, пока я доила освобождение от Феликса, его рычание исходило из горла — из гребаной души — толкая меня дальше через край.

Кристиан был неумолим, он не позволял мне спуститься с небес, оказать милосердие. Это не наказание. Он доводил меня до предела, обнажая до самых обнаженных частей. Претендуя на все это.

Феликс все еще был твердым подо мной, так что у меня не было передышки, когда тело взрывалось снова и снова, пока ничего не осталось. Как раз в тот момент, когда я подумала, что больше не выдержу, Кристиан рыкнул, кончая, в то же время тело Феликса содрогнулось, и я почувствовала его сперму внутри, отчего полностью раскололась на части.

Глава 20

Феликс ушел, когда мы закончили. Никакой неловкости.

Я была слишком ошеломлена, чтобы действительно что-то чувствовать, пока он не ушел. Пока Кристиан не помог мне снова надеть платье, как только мы снова остались одни.

— Ты пойдешь к алтарю, девственно чистая в белом, выглядя как гребаная королева, — пробормотал Кристиан, как только застегнул платье. — Пойдешь к алтарю, зная, что позволила двум мужчинам трахнуть тебя всеми возможными способами. И зная тебя, ты будешь в восторге. Твоя киска намокнет, жаждая большего. Потому что вот ты какая.

Я хотела накричать на него, хотела сказать, как он ошибается, как мало он знает обо мне, но не могла. Он знал меня. Всю. Он знал, что лучшим свадебным подарком, который он мог бы преподнести, было произошедшее.

Правда расползлась по моей коже, разрывая на части. Настоящая агония — осознавать, что я больше никому не принадлежу, кроме этого мужчины.

— Знаю, что все началось против твоей воли, что ты планировала уничтожить меня, — он пригладил мои волосы пальцами. — Но мы оба знаем, что больше ты этого не хочешь. И я тоже. Единственный выход из всего для нас — смерть.

Мое сердце грохотало где-то в животе. Он намекнул, что знает о моей работе с детективом. Но он не мог этого знать. Я была бы мертва, не так ли? Кристиан не был бы милосерден ко мне, если бы знал, что я пытаюсь уничтожить организацию, которой он руководит в течение многих лет.

Особенно теперь, узнав, как много это для него значит. Узнав историю. Особенно теперь, когда я почувствовала, что принадлежу к этой семье.

— Я говорил тебе, что спасения нет, — продолжил он. — Что я не позволю тебе сбежать. Что если ты это сделаешь, я найду тебя. Но я даю тебе этот шанс сейчас. Единственный. Если этого не хочешь, если эта жизнь не зовет тебя, не насыщает, не показывает, чего ты жаждала всегда, тогда уходи, — его большой палец провел по моей нижней губе. — Если ты думаешь, что я не тот мужчина, который тебе нужен, уходи.

Он отступил назад, и мое тело импульсивно потянулось к нему.

Глаза Кристиана пробежались по мне, медленно, с напряжением, как будто он запечатлевал меня в памяти.

— Я буду ждать тебя, Сиенна.

И на этом он повернулся и пошел прочь.

Ублюдок.

Кристиан

Мы с Феликсом были в моем кабинете. Уже попили виски и покурили сигары с Винсенцием и Лоренцо.

Я все еще с опаской относился к Лоренцо и к тому, в чем заключалась его истинная преданность, но что-то инстинктивное подсказывало мне, что он искренен. Что он, возможно, просто превращается в человека.

Или, может быть, он замечательный актер. Это еще предстоит выяснить.

Теперь остались только я и Феликс.

— Ты знаешь, почему я позволил этому случиться, верно? — спросил я его, застегивая запонки.

Феликс выдержал мой взгляд, когда я поднял глаза. В его глазах не было ни стыда, ни извинения. Между нами ничего не изменилось, несмотря на то, что мы никогда раньше не делили женщину.

Сиенна другая.

Мы оба это знали.

Она коренным образом изменила нас обоих.

Хотя Феликс ничем себя не выдал, я все видел. Невозможно находиться в присутствии Сиенны и не чувствовать, как она меняет тебя. Кроме того, он похож на меня. Мир выковал из него человечность и ничего не оставил. И все же эта девушка кое-что нашла. Вырастила.

Она и сама была привязана к нам. Я видел, как она смотрела на Феликса, с любопытством, с голодом. С варварской потребностью.

Сначала зверь во мне был зол. Я хотел убить человека, который спас мне жизнь, который был моим самым преданным охранником, просто потому, что я не хотел разделять это желание. Я хотел быть единственным демоном в ее глазах.

Будь я помоложе, я бы перерезал ему горло. Но я уже взрослый. Так что я сидел со своей яростью. Понял, что до тех пор, пока я дышу, я буду единственным монстром, которого хочет Сиенна.

До тех пор, пока я дышу.

— Ходит много слухов об обратном, но я обычный человек, — продолжил я, убирая пистолет в кобуру под курткой. Сегодня мне не нужно быть вооруженным.

Какое-то время все стало тихо и мирно. Но я никогда больше не поддамся ложному чувству безопасности.

— Я планирую жить со своей женой еще много лет, — добавил я, не сводя глаз с Феликса. — Но я знаю, что она молода.

Мои кулаки сжались. Я никогда не боялся смерти. Каждый день, когда я просыпался, я был готов умереть. До Сиенны. Ранняя могила больше не манила меня. Эта мысль больше не утешала.

— После того, как я уйду, она будет хранить верность, об этом я знаю, — Феликс оставался молчаливым, но внимательным, как всегда.

Хотя она заявила о своей ненависти ко мне меньше месяца назад, я знал, что у нее на сердце. Быстро ненависть превратилась во что-то совершенно другое. Именно из-за того, как сильно она ненавидела меня, она полюбила меня до безумия.

— К тому времени у нас будет ребенок, так что она не будет повторять за Джульеттой из Шекспира, — сказал я ему. — Она не такая. Она продолжит жить. Но будет полна решимости делать все в одиночку. Погубит свои лучшие частички души, — я уставился на Феликса. — Я не позволю этому случиться. Ты не позволишь этому случиться. Мне не нравится мысль о том, что моя жена уйдет к другому мужчине. Но я также знаю, что не существует другого мужчины, который мог бы сохранить эту часть ее жизни.

— Она не будет, — наконец нарушил он молчание. — Двигаться дальше.

Я думал об этом. О моей упрямой, вспыльчивой, безжалостной невесте.

— Нет, — согласился я. — Но ее сердце все еще будет биться. И пока ее сердце бьется, она будет голодна. Я не позволю ей голодать. Теперь, когда ты знаешь, как ее кормить, будешь делать это, когда придет время. Она будет противиться. Но в конце концов, сдастся.

Челюсть Феликса была твердой, а лицо пустым, но он обдумывал это, понимая правду в моих словах.

— Если, конечно, у тебя не найдется другая. Если только ты не планируешь найти свою собственную невесту.

— Нет, — немедленно ответил он. — Для меня никого нет, — это была клятва. Обещание, высеченное в камне. И Феликс не бросал слов на ветер.

— Хорошо, — я был одновременно утешен и встревожен мыслью о том, что означало его утверждение.

Я отслеживал циклы Сиенны, когда она перестала принимать таблетки. Хотя я этого и не планировал, сегодня у нее овуляция. В тот день, когда я позволил другому мужчине опустошить себя внутри нее. Это шло вразрез со всем. Если она забеременеет в ближайшие недели, не будет никакого способа узнать, мой это ребенок или Феликса.

Так и должно быть.

Феликс никогда бы не предъявил права на ребенка, даже если бы подозревал, что он его. Возможно, он и очарован Сиенной, у него с ней нездоровая связь, но он не способен любить. Даже своего собственного ребенка. Но знаю, он готов умереть, чтобы защитить его. Сделает самые мерзкие вещи в мире, чтобы обеспечить его безопасность. Это гарантия, в которой я нуждался с возрастом. Жертва, которую я был готов принести ради нее.

Я любил ее.

Даже несмотря на то, что обещал, будто никогда не полюблю другую женщину после Изабеллы.

Сиенна не оставила мне выбора. Она украла мое несуществующее сердце, и теперь обладала силой уничтожить меня, если захочет.

И если ее сердце перестанет биться раньше моего, ее смерть уничтожит всю эту гребаную семью. Потому что я не смогу смириться с ее потерей. Я потеряю рассудок. Контроль. Я сожгу весь этот мир дотла.

Сиенна

Кристиан знал, что я не уйду.

Он не собирался позориться у алтаря. Не перед самыми сильными и влиятельными семьями в стране в качестве гостей. Это больше, чем просто свадьба. Я достаточно умна, чтобы понять это. Это началось задолго до того, как он понял, что у него есть чувства ко мне.

До того, как он полюбил меня.

Или как это назвать. То же самое и с Феликсом.

Любовь.

Извращенная, безобразная, уродливая любовь. Но это все, на что он способен. Это все, на что я способна.

Он знал это. Я не умела скрывать от него саму себя. Он увидел все мои темные стороны в тот момент, когда впервые увидел. Я, блять, дала ему это. И хотя мне нравилось думать о себе как о более сильной женщине, я отдала ему все, как только переехала сюда. Единственным признаком моего бунта было то, что я пошла к Грегу Харрису, но быстро отказалась от этого.

— Сиенна, не могу поверить, что ты не рассказала мне обо всех привлекательных мужчинах здесь. Я…

Джессика замолчала, когда ее взгляд остановился на мне.

Мне удалось подправить макияж, но прическа была безнадежна. Я вытащила все шпильки и распустила локоны. Щеки все еще были немного раскрасневшимися, губы припухшими, глаза слишком бешенными, но я выглядела хорошо. Не многие люди поняли бы, что меня сейчас хорошо трахнули. А те, кто догадался, не знали бы, что меня трахнул жених и почти шафер.

— Ты выглядишь… — Джессика замолчала, проходя дальше в комнату, ее глаза блестели.

Мне было неловко из-за ее проявления эмоций.

— Я никогда не видела, чтобы ты терялась в словах, — пошутила я.

— Никогда не думала, что увижу свою лучшую подругу невестой, — она поперхнулась на последнем слове.

— Не плачь.

Я могу вынести придурков, пытающихся меня изнасиловать, и бьющих меня по лицу. Могу смириться с тем, что вышеупомянутым придуркам отрубают руки. Могу находиться в центре мирного соглашения между многосемейной мафией. Могу вынести секс с двумя самыми опасными мужчинами, которые трахаются так, будто завтрашний день не наступит.

Но плачущую женщину?

Нет.

Джессика шмыгнула носом, беря себя в руки.

— О, да. Я забыла, что ты киборг без души, — съязвила она.

Я закатила глаза, но подумала, была ли она права насчет отсутствия души.

— Для того, кто ненавидит романтику и любую версию «счастливой жизни», у тебя там настоящий дисней, — она кивнула головой в сторону окон, где задернуты шторы, скрывая то, что устроила София.

У меня не было жгучего желания отодвинуть занавес и увидеть все. У меня также не было жгучего желания участвовать в процессе планирования. Джессика и София за обедом обсуждали это событие больше, чем я. Джессика не умолкала о том, как сильно она полюбила Софию. О том, какая она милая. София кто угодно, но только не милая. Хотя Джессика никогда об этом не узнает. Она никогда не узнает правды об этой жизни.

— Поверь, в этом нет ничего диснеевского, — сказала я ей, когда она поправляла прическу перед зеркалом.

Джессика выглядела прекрасно. Она была моей подружкой невесты и оделась в кроваво-красное. Платье без бретелек облегало все ее пышные формы, волосы, собранные на макушке, подчеркивали ее черты.

Ее кофейные глаза встретились с моими в зеркале, прежде чем она повернулась ко мне лицом.

— Хотя ты думаешь, будто я не понимаю, но я знала, что у тебя никогда не будет диснея, Сиенна, — мягко сказала она. — Я знаю, что ты никогда не будешь удовлетворена подобным. Знаю, что есть части тебя, которые ты прячешь от мира, — она остановилась, преодолев расстояние между нами, чтобы взять мою руку в свою. — Знаю, что ты не собираешься делиться со мной этими вещами, что я, вероятно, не пойму их. И это нормально. Хотя я подозреваю, что есть целая куча вещей, которых я не знаю о ваших отношениях с Кристианом, думаю, он все понимает. Я вижу в тебе что-то такое, чего никогда раньше не видела.

Она мягко улыбнулась мне, сжимая руку.

К счастью, раздался стук в дверь, и мне не пришлось отвечать ни на что из этого, и говорить по душам.

— Безопасно входить? — спросил Эйден через дверь.

— Да! — закричала я, когда глаза Джессики выпучились. Она, наконец, приняла чувства Эйдена, осознала свои собственные, но с тех пор он на удивление спокойно относился к ситуации.

Эйден вошел в дверь, и у нас обеих отвисла челюсть от шока. За все годы, что мы знали этого человека, он жил в поношенных футболках и таких же поношенных джинсах «Levis». Он никогда не отступал от этой униформы.

Но Эйден… В костюме. Черный с ярко-красным галстуком. Несмотря на колкости Кристиана об Эйдене, его, похоже, не волновало, что на свадьбе со мной рядом будет мой красивый друг.

Даже если он был для меня слишком типичным американским красавчиком, он очень даже симпатичный. И Джессика, безусловно, тоже оценила это.

Эйден, конечно, чувствовал большее. Он, словно, готов поклоняться ей.

Эйден прочистил горло и встряхнулся. Физически встряхнулся, когда его глаза обратились ко мне. Они слегка расширились.

— Сиенна, — выдохнул он. — Ты выглядишь великолепно.

— Говорила же, — Джессика защебетала, слишком громко. — Ой, я забыла ее букет. Надо забрать. И проверить струнный квартет.

Джессика почти выбежала из комнаты, при этом обходя Эйдена стороной.

— Струнный квартет? — я окликнула ее, но она уже давно ушла. Мой взгляд упал на букет, лежащий в изножье кровати.

Глаза Эйдена тоже были сосредоточены на нем.

— Не хочешь объяснить, что происходит? — спросила я.

— Нет, сегодня твой день, — покачал он головой. — К тому же, нам понадобится целая бутылка водки для этого разговора, и я не хочу, чтобы ты шла к алтарю с бухим лицом.

Я улыбнулась. Кристиан определенно передумал бы насчет присутствия Эйдена, если бы узнал, что мы напились вдвоем перед церемонией.

Эйден не улыбнулся, его лицо стало удивительно серьезным.

— Послушай, Сиенна, возможно, я не посвящен в подобные вещи, но даже я слышал о Кристиане Романо, его связях с семьей Каталано. У него есть… репутация.

Блять.

Я так и думала. Эйден был защитным альфа-самцом, и он наслышан о Кристиане. Проблема в том, что каким бы плохим Эйден ни считал Кристиана, тот был еще хуже.

Гораздо, гораздо хуже. Вот почему я любила его.

— Я знаю о его репутации, я выхожу за него замуж, помнишь? — я старалась, чтобы мой голос звучал легко, но твердо.

Он нахмурился.

— Я помню, Сиенна. И я помню, что ты была помолвлена с другим менее шести месяцев назад, — он потер рукой подбородок, как это делают расстроенные, обеспокоенные мужчины. — Я знаю тебя. Ты не из тех, кто бросается замуж за мужчину, который годится тебе в отцы.

Я скрестила руки на груди.

— Он не годится мне в отцы.

— Очень даже, — возразил он твердым голосом. — Не только это, он опасен, Сиенна.

Я вздохнула. Вот тут-то обычно и появлялась предсказуемая речь альфа-самца.

— Я знаю, — уступила я, прежде чем он смог начать эту речь. — Я знаю, что он опасен, Эйден. И мне это нравится.

Его глаза слегка расширились.

— Я знаю, что ты этого не понимаешь, надеюсь, что ты никогда этого не поймешь, но я никогда не захочу хорошего парня. Я бы подохла рядом с таким. Он бы медленно высасывал из меня жизнь. Кристиан идеально мне подходит.

Я подняла руку, когда Эйден открыл рот, чтобы возразить.

— Я ценю хороших и порядочных мужчин в своей жизни, — я развела руки, сцепив ладони перед собой. — Я ценю тебя. Я хочу, чтобы ты жил безопасной и счастливой жизнью. Надеюсь, с моей лучшей подругой, если вы двое сможете открыть глаза, — я попыталась улыбнуться, но выражение лица Эйдена было мрачным.

— Ты из тех мужчин, чей первый инстинкт — защитить женщину от большого злого волка. Но мне не нужна защита, у меня есть свои зубы. Я могу сама о себе позаботиться, — я втянула в себя воздух. — И чтобы обезопасить, мне нужно, чтобы ты отступил. Никаких разговоров о Кристиане. От этого зависит твоя безопасность.

Эйден уставился на меня. Я ненавидела то, как он смотрел. Как будто он не узнавал меня.

Я проглотила горечь, которая пришла с этим взглядом.

— Обещаешь, Эйден? Чтобы нормально жить? Чтобы подавать нам напитки, смеяться и притворяться, что ты ничего не знаешь о том, кто такой Кристиан?

Эйден моргнул, глядя на меня, его челюсть напряглась.

— Да, — вздохнул он. — Могу пообещать за себя, — он сузил глаза. — Но держи Джессику подальше от этого.

Предупреждение. От бармена, не связанного ни с какой криминальной семьей. При обычных обстоятельствах это не опасно.

Но он был влюбленным мужчиной.

А это очень опасное существо.

— Обещаю, — поклялась я.

Он кивнул один раз и ушел.

Я потеряла его. Не полностью. Но теперь наша дружба испорчена. Как будет всегда.

Я потеряю еще больше, когда закончится день.

❖❖❖

Винсенций повел меня к алтарю.

По проходу, который вел из дома вглубь сада, переоформленного для размещения сотен гостей, сидящих на черных стульях. Все было черным. Вплоть до фонарей. И арка, под которой стоял Кристиан. Величие всего этого поразило меня. Работа, которую София приложила, чтобы устроить эту свадьбу… нашу свадьбу. Это не какая-то белая, осиная свадьба, где я бы чувствовала себя неловко и неправильно.

Нет, все идеально.

Большинство гостей — преступники и убийцы.

Это тоже прекрасно.

Мои глаза устремились в конец прохода, к мужчине, стоящему в черном и ожидающему меня.

Дон мафии.

Преступник.

Чудовище.

Мой муж.

❖❖❖

Церемония прошла как в тумане, Кристиан потащил меня в свой кабинет, как только все закончилось. У нас не было ни минуты наедине. С тех пор, как он трахнул меня с Феликсом.

— Тот факт, что ты отдал меня другому мужчине, лишь показал, что ты единственный для меня, — выдохнула я, услышав болтовню наших гостей неподалеку.

Его глаза потемнели.

— Я не отдавал и никогда не отдам тебя. Я скорее вырежу себе сердце.

Вот оно. Настолько близко к признанию в любви.

— С тех пор, как мы встретились, ты изображаешь меня злодеем, — он провел рукой по моей челюсти.

Его прикосновение было легким, как перышко. Нежное.

— Это история, которую ты рассказала самой себе, чтобы сохранить рассудок. Чтобы притворяться, будто ты такая же, как остальные.

Его большой палец коснулся моей нижней губы.

— Но, Сиенна, мы оба знаем, что ты не похожа ни на кого другого. Мы оба знаем, что ты здесь не жертва. Ты еще один монстр.

Я вздрогнула от этих слов, запечатляя их где-то глубоко внутри себя.

Глава 21

Я думала, церемония продлится до рассвета. Особенно с Софией и Джессикой у руля. Тут ведь всякие важные люди. Возможно, я все еще изучала работу мафии, но поняла, что здесь были разные семьи. Влиятельные семьи. Семьи, которые не часто собирались вместе. Не часто можно собраться вместе так, чтобы скрыть внимание правоохранительных органов. Я не возмущалась. Не злилась, что день моей свадьбы посвящен делам мафии, а не любви и романтике.

Я не романтичная девушка. И это все было вынужденным, ведь свадьба предложена и спланирована под угрозой убийства.

Однако я презирала фальшь, когда каждый играл свою роль, притворяясь, что любовь — это солнечный свет и радуга, как будто это навсегда. Как будто нет и пятидесяти процентов вероятности, что это закончится разводом.

Мы с Кристианом не притворялись. Если между нами настоящая любовь, то противоположная спектрам от того, что Голливуд и Дисней показывали толпе. У нас все грязно. Уродливо. Токсично. И я знала каждой частичкой себя, что это будет длиться вечно.

Хотя свадьба важна для семьи и будущих отношений с другими влиятельными организациями по всей стране, она не затянулась до поздней ночи. Кристиан исчез в своем кабинете на несколько минут, но вернулся ко мне, уводя от Джессики.

Но вскоре после того, как был подан ужин и закончился час танцев, Кристиан совершил немыслимое. Он заставил многотысячную толпу разойтись. Все произошло быстро, и не успела я опомниться, как мы снова остались одни в доме.

В нашем доме.

Не совсем одни, конечно. Персонал еще убирался.

Охранники, втрое больше обычного, все еще рыскали по территории. Кристиан, очевидно, ожидал, будто что-то произойдет, и кто-то нанесет удар. Не знаю, кто именно, поскольку он заключил мир со всеми своими самыми грозными врагами.

Я спросила его об этом за несколько дней до свадьбы.

— Я думала, все наладилось, — я провела пальцами по его плечу. Он сидел за своим столом, просматривая биографические данные каждого человека, приглашенного на свадьбу. — Похоже, ты готовишься к войне.

Кристиан повернулся на стуле, положив руки мне на бедра, чтобы притянуть к себе между ног.

— Si vis pacem, para bellum, — пробормотал он, не сводя с меня глаз.

— Если хотите мира, готовьтесь к войне, — перевела я.

Он удивленно приподнял бровь, и я улыбнулась ему.

— Ты не знаешь обо мне всего, — поддразнила я.

Глаза Кристиана были влажными, к чему я не привыкла. Я полагала, что это случается нечасто.

Он усадил меня к себе на колени, и я охотно согласилась. Я больше не сопротивлялась его прикосновениям. Теперь уже слишком поздно. Мои мысли вернулись к Грегу Харрису, как это часто случалось в последнее время, дата свадьбы приближалась, мои чувства к Кристиану становилось невозможно игнорировать. Осознание того, что эта свадьба должна состояться, и, более того, я хотела, чтобы она состоялась.

— Я буду женат на тебе всю жизнь, и совершенно уверен, что ты будешь удивлять меня до конца, — пробормотал он.

Мой желудок неприятно сжался. Я не привыкла к такому. К какой-то… нежности от грозного мужчины. Я ненавидела это и любила одновременно. Не хотела, чтобы мы были милыми, говорили, как наивные влюбленные.

— Теперь встань, сними трусики и сядь на мой стол, раздвинь ноги, чтобы я полизал твою киску, — приказал он низким хриплым голосом.

Еще один удар в живот.

На этот раз приятный.

Вот он.

Мой грязный злодей.

Кристиан совсем не был беззаботен после того момента.

Он был напряжен. От него исходила опасность. Я была чертовски ненасытной. Чем опаснее он становился, чем больше сходил с ума, тем больше я хотела его.

И все это достигло апогея в день нашей свадьбы, когда он показал, как далеко готов зайти ради меня. Ради нас.

Что он готов разделить меня с другим мужчиной, которого я хотела с тех пор, как приехала сюда.

Феликс.

Он все еще был где-то поблизости.

Он никогда не уходил далеко.

Я не любила его так, как Кристиана. Я бы никогда не захотела его так, как Кристиана, и никогда больше не попытаюсь бы повторить то, что произошло сегодня. Но теперь он был частью моей истории. Частью меня. Вплетенный в самую сердцевину. Он холодный, безжалостный. Но я не могла представить, что его не будет в моей жизни.

Кристиан не причинит вред Илаю или Джессике. Может быть, мог бы в самом начале, до того, как мы запутались друг в друге. Но теперь они в безопасности. Я уже давно знала это на каком-то уровне. Наверное, осознала на прошлой неделе. На вечеринке по случаю помолвки. Вот тогда я могла бы убежать. Могла бы сдать все улики, которые собрала. Вместо этого, когда Кристиана не было дома, я сожгла все.

Теперь я стояла в его кабинете, одетая в свадебное платье. Сказал мне подождать здесь, пока он «кое о чем позаботится». Зная Кристиана, это может означать убийство предателей или дачу чаевых поставщикам.

Было очень странно и довольно драматично расхаживать по офису Кристиана в белом платье. Но я не спешила снимать его. Никогда не думала, что стану той женщиной, которая любит белое платье. Но дело даже не в этом. Больше связано с осознанием того, что, когда я сниму его, все изменится, полностью и бесповоротно.

Я бы никогда больше не надела белое платье. Никогда не стану невинной — хотя и не была ей до этого. Я буду соучастником всех преступлений. Мне, вероятно, придется дистанцироваться от Джессики и Эйдена, чтобы обеспечить их безопасность.

Быть невестой мафии — самое легкое в моей жизни.

Мои глаза нашли портрет на стене.

Изабелла пристально смотрела на меня.

Я задавалась вопросом, всегда ли она будет преследовать мой брак. Великая женщина смирилась бы с их прошлым. Была бы рада, если бы Изабелла существовала для Кристиана в то время, направляя его на путь, который в конечном итоге привел его ко мне.

Я не великая.

Я ревновала. Если бы могла стереть их прошлое, я бы это сделала.

Но есть одна вещь, за которую я благодарна. Смерть Изабеллы — причина того, что мой муж стал таким безжалостным и жестоким. Его душа обуглилась и почернела.

Я благодарна, что она, по крайней мере, умерла. Если бы не это, я, скорее всего, все еще была бы с Питом. Все еще пыталась жить во лжи, гния изнутри.

Когда я мысленно помирилась с Изабеллой Каталано, дверь открылась. Я обернулась, ожидая увидеть своего мужа, кончики моих пальцев покалывало от ожидания.

Но вошел самый последний человек, которого я ожидал увидеть в поместье Каталано. В день нашей свадьбы.

Детектив Грег Харрис.

Он уверенно вошел в комнату. Как будто был ее владельцем.

Все мое тело напряглось.

Его глаза скользнули по мне.

— Какая прелестная невеста, — это было почти насмешкой. Его тон был горьким.

— Что ты здесь делаешь? — потребовала я, бросив взгляд на дверь. Кристиан мог войти в любой момент. Мои глаза сузились, глядя на Харриса. — Как ты сюда попал?

Он усмехнулся.

— Я все еще офицер полиции со значком. Ордер, — он похлопал себя по груди своего дешевого костюма.

— У тебя не может быть достаточно доказательств для ордера, — возразила я, хотя не ощущала уверенности. Я не дала ему никакой информации для суда, даже для ареста.

— Может быть, — пожал он плечами. — Но у меня есть одно доказательство, которое вполне убедительно, и если я найду что-нибудь еще компрометирующее, все может измениться.

Моя кожа покрылась мурашками, а в голове завыли сирены. Что-то здесь не так. Глаза Харриса были налиты кровью. Рубашка помята, и он слегка покачивался.

Кристиан держал пистолет в ящике стола. Всегда. Он сообщил мне о местонахождении всего оружия в доме. Которых было много. Он постоянно инструктировал меня об их местонахождении. Кристиан не хотел, чтобы еще одна из его женщин умерла здесь.

Хотя Изабелла не была женщиной.

Она была девочкой.

Полная надежд влюбленная девчонка, уверенная в том, что будет жить долго и счастливо.

Глупая девчонка.

— Не знаю, что ты надеешься получить от этого визита, — я сделала шаг к столу Кристиана. — Все кончено. Никакой сделки.

Харрис наблюдал за мной, как ястреб. Он вооружен, его пистолет пристегнут к поясу. Но не направлен на меня.

— Твой муж знает о нашей сделке? — он вытянул шею, глядя на меня. — Конечно, нет. Ты бы не дышала. И если думаешь, что теперь, с его фамилией, ты в безопасности, давай подождем твоего мужа и спросим?

Вместо ответа я начала действовать. Быстро. Нет места колебаниям. Уже нет. Пистолет был в моей руке и в следующее мгновение направлен в голову Харриса.

— Хочешь убить меня, Сиенна? — Харрис усмехнулся. Он двинулся ко мне, не доставая своего пистолета. С ума сошел? Или он действительно думал, что, поскольку я женщина, я не посмею ступить на эту сторону зла?

— Я еще раз попрошу тебя покинуть мой дом, — мои слова вырвались сквозь стиснутые зубы.

— Это не твой дом, — кипел Харрис, продолжая наступать, теперь быстрее.

— Мой, — ответила я. Затем нажала на курок. И не промахнулась.

Мозги и кровь забрызгали всю картину с изображением Изабеллы. Будто я ждала подходящего момента, чтобы испортить картину и избавиться от этой проблемы одним выстрелом.

Я правда стала порочной женщиной.

Надо было догадаться, что день моей свадьбы закончится тем, что я буду вся в крови.

Белое кружевное платье за десять тысяч долларов было залито кровью человека, которого я только что убила.

Полицейского, которого я только что убила.

Грег Харрис не хотел моей смерти, но он был готов позволить мне умереть от рук Кристиана. Он хотел победить.

Это не история с героем и злодеем. Человек, за которого болел бы зритель, был таким же чудовищем, как и мой муж.

Кристиан ворвался в комнату с пистолетом наготове, Феликс следовал за ним по пятам.

— Не волнуйся, я позаботилась об этом, — спокойно заявила я.

И Кристиан, и Феликс перевели взгляд с тела Харриса на пистолет в моей руке.

Кристиан долго смотрел на меня, прежде чем кивнул Феликсу, отпуская его. Он двинулся ко мне, перешагивая через тело, не моргая. Я уверена, что он привык к смерти.

— Я позвонила ему, — объяснила я, глядя на тело.

Ничего не почувствовала. Мне должно быть плохо. Мои руки должны дрожать или что-то в этом роде. Но я не жалела о сделанном.

— На следующий день после того, как приехала сюда, — продолжила я. — Когда была поглощена ненавистью. Когда думала, что уничтожив тебя, спасусь, — я сделала паузу, пробегая глазами по лицу Кристиана. — Я искала зацепки, которые могли бы погубить тебя, — прошептала я. — Ему ничего не отдала. Думала, что играю свою роль. Что я должна сражаться против тебя, потому что ты злодей. Но эта ложь длилась недолго. Я ничего ему не сказала. Вот почему он был так зол. Потому что я не стала уничтожать тебя. Я кое-что поняла, — мои глаза блуждали по Кристиану, его высоким скулам, волевому лбу, шоколадным глазам. — Именно в проклятии с тобой я нашла утешение.

Теперь я дрожала, совсем чуть-чуть. Не потому, что убила человека, а потому, что призналась в своем предательстве человеку, которого любила.

— Я знал, — пробормотал Кристиан, не сводя с меня глаз.

Я уставилась на него.

— Конечно, знал. И все же не убил меня за то, что я предала тебя.

— Я восхищаюсь тобой за храбрость и безжалостность, — он вытер кровь с моего лица.

Мои мысли метались. Он знал. Все это время. Каждое прикосновение. Каждый взгляд. Каждое мгновение.

Я мучила себя, пока он наблюдал за мной, зная, что в любой момент может избавить меня от страданий, спасти меня от этого Грега. Но он не мой герой.

Удивлена ли я?

Я подозревала, он знал, что Грег Харрис в конце концов умрет. Но он, вероятно, планировал сделать это сам.

— Ты мой муж, — прошептала я, глядя на тело, прежде чем поднять глаза на Кристиана.

— А ты моя жена, — гордость наполнила его голос. — Моя королева, — его губы накрыли мои, и я ответила на поцелуй, а мертвец был всего в нескольких футах от нас.

— Ты будешь носить ребенка, — пробормотал он мне в губы.

Я вырвалась из его объятий и уставилась на своего мужа. Он серьезно говорил это. С трупом у ног.

— Хочешь, чтобы я родила ребенка? — я махнула рукой, все еще держа пистолет в руке.

— Да, — его голос был ровным, глаза цвета эспрессо не отрывались от моих.

Ярость расцвела от его спокойного и скупого ответа на мой вопрос.

Кристиан видел мое раздражение, потому что я не пыталась его скрыть.

— Ты тоже хочешь привести ребенка в этот мир, — сказал он.

Я хмуро посмотрела на него.

— В мир убийств, насилия и предательства?

Он кивнул один раз.

— Да, в мир убийств, насилия и предательства. Подобное существует не только в этом мире. Мы просто не притворяемся. Наш ребенок не вырастет жертвой. Или в нищете. Наш ребенок вырастет безжалостным. Чтобы его боялись. Чтобы править, — он шагнул вперед, обхватив мою челюсть. — И хотя ты пытаешься убедить себя, что хочешь ребенка, которого будут лелеять, любить, который будет в безопасности в ложном мире, где ты сама притворялась, ты знаешь, что это неправильно. Ребенок с твоей кровью не захотел бы этого. Ты этого не хочешь. Тебе нужен правитель. Воин.

Я уставилась на него.

— Тогда дай мне воина, — прошептала я.

Он не колебался.

Он сделал это прямо там, на столе, пустые глаза Грега все это время наблюдали за нами.

Шесть недель спустя

Недели пролетели быстро и без фанфар. Кристиан позаботился о Греге Харрисе.

Сын Эдоардо и племянница Винсенция поженились. Свадьба была грандиозной, пышной, и ясно, что жених и невеста ненавидели друг друга.

Ох, в какую интересную историю это может превратиться.

Я продолжала работать, продолжала спорить с Кристианом по этому поводу. Он хотел, чтобы я стала его штатным адвокатом. Перспектива заманчива. Чем дальше я погружалась в этот мир, тем меньше и меньше меня интересовало то, что было за его пределами.

Мы с Джессикой пару раз встречались, чтобы выпить. Эйден был там, тихий, задумчивый за стойкой. Я не знаю, связано это со мной или с их отношениями. Не спрашивала. Лучше держаться на расстоянии.

Я знала, что причиняю боль Джессике, видела это по ее лицу, когда мы разговаривали в последний раз. Так лучше для нее. Пока она связана с нами, она в опасности.

Мне не нужен никто, кроме Кристиана. И Феликса. Его присутствие успокаивало меня. Иногда мы делились шоколадным тортом. Кроме этого, у нас не было ничего общего, кроме воспоминаний о дне свадьбы.

Я не удивилась, обнаружив Марко на кухне, когда вернулась домой с работы. Он был в некотором роде неотъемлемой частью жизни. Это нормально, когда наш стол полон гостей за ужином. Мужчины приходили и уходили, даже если Кристиана не было дома, что случалось нечасто. Он взял за правило быть рядом всякий раз, когда я дома. Если его не было, то появлялся Феликс.

Марко, вероятно, пришел, потому что их обоих не было дома.

— Привет, Марко. Тебя снова позвали приглядывать за мной? — пошутила я, кладя свою сумочку на островок, прежде чем направиться к холодильнику.

— Я и не возражаю, — он улыбнулся, как всегда. Если бы я не была так отвлечена, я бы заметила натянутую улыбку.

— Знаю, что мои кулинарные навыки оставляют желать лучшего, но могу предложить тебе сыр, — сказала я Марко, закрывая дверцу холодильника.

Марко не ответил. Он пристально смотрел на дверной проем.

Что-то изменилось в энергии в комнате. Это было ощутимо, отчего у меня волосы встали дыбом. Все в лице Марко изменилось, исказилось.

— Он не выиграет, — кипел Марко, снова переключая свое внимание на меня.

Я нахмурилась из-за его внезапной перемены в поведении, злости, которую, как я думала, он не способен выразить словами. Не просто гнев, горечь, пропитанная яростью.

Внутри меня зазвенели тревожные колокольчики, но внешне я оставалась спокойной. Одному Богу известно, какими гормонами я переполнена, учитывая, что прямо сейчас во мне была смесь моей генетики и генетики Кристиана. Может быть, и Феликса тоже. Неужели Кристиан сделал это нарочно? Сделал так, чтобы Феликс кончил в меня в день нашей свадьбы? Конечно, он знал, что есть шанс. Или, может быть, он знал, как редко получается быстро забеременеть после таблеток. Все эти мысли крутились у меня в голове, вместе с тем, о чем, черт возьми, говорил Марко.

— В смысле? — спросила я, подходя к раковине, ближе к тому месту, где оставила свою сумочку на стойке. Сумочку с пистолетом.

— Я говорю про Кристиана. Уличная крыса, его должны были изгнать в ту же секунду, как умерла Изабелла, — прошипел он, когда его глаза обратились ко мне. — Это то, что сделал бы любой достойный Дон. Он не должен был верить ему на слово. Он должен был думать, что Кристиан убил Изабеллу. Всегда нужно следить за теми, кто находится ближе всего.

Я моргнула, глядя на обычно веселого старика. Тот, кого все любили.

Которого, как я подозревала, Изабелла любила и доверяла ему.

Он сделал это. Я совершенно уверена. Не знаю, почему он так долго ждал, прежде чем нанести новый удар. Может быть, у него не было раньше возможности. Возможно, он пытался разрушить семью и в других случаях, но безуспешно. Кто знает? Все, что я знала, — он наконец сорвался.

Он собирался подробно рассказать о том, что сделал. Он хотел сначала рассказать, потом убить меня. Ошибка мужчин. Они не могут делать просто то, что нужно. Нет, сначала им нужна аудитория, одобрение. Вот тут-то я и нашла свой шанс.

— Все эти годы я ждал, — он повысил голос, встав со своего места за барной стойкой. — Чтобы Кристиан снова полюбил. Чтобы я забрал у него любовь.

Марко полез в карман пиджака за пистолетом. Он не даст мне быстрой смерти. Я ему тоже.

— Ты будешь отличаться от нее, — его глаза пробежали по мне, когда он обогнул остров. — Скорее бы тебя…

Моя рука залезла в сумочку и выскользнула из нее прежде, чем он закончил фразу. Я направила пистолет на человека, который убил любимую девушку моего мужа. Муж, подаривший мне жизнь мечты. И я не позволю ее отнять.

Я, не колеблясь, нажала на курок. Дважды.

Кристиан

Сиенна была беременна.

Она еще не сказала мне, но я знал. Я знал каждый дюйм ее тела. Я заметил, что соски опухли, потемнели, а грудь с каждым днем становится тяжелее. Вполне вероятно, очень вероятно, что это произошло за неделю до свадьбы. Это может быть мой ребенок. Шансы очень высоки. Но он также может принадлежать Феликсу. Время покажет. Независимо от того, родится ли этот ребенок с моими глазами, моей челюстью, моими волосами или с волосами Феликса, я все равно буду его любить.

Моя кровь закипела, когда мы подъехали к воротам.

Открытые ворота.

Разум запнулся, когда воспоминание, давно похороненное, врезалось в настоящее. Феликс, к счастью, не был обременен прошлым. Он собрался с силами в ту же секунду, как заметил неладное, машина с визгом проехала по подъездной дорожке.

Потребовалось всего несколько секунд, чтобы добраться до входной двери.

Недостаточно быстро.

Я выскочил из машины до того, как Феликс остановился, вбежав внутрь, когда раздались два выстрела, последовавших один за другим.

История не могла закончиться таким образом. Сейчас же все по-другому.

Но все возможно.

Жизнь достаточно жестока.

Но я забыл…

Все будет не так.

Моя жена не похожа на ту девушку, в которую я влюбился целую жизнь назад.

Нет.

Сиенна совсем не похожа на нее.

Поэтому, войдя на кухню, я увидел кровь.

Но она не принадлежала моей женщине.

Это второй раз, когда я вошел в комнату и обнаружил свою жену с пистолетом. Она застрелила человека, который причинил ей вред.

Как бы сильно мелочная часть меня ни хотела быть спасателем, я знал, что спасти ее от этого мира невозможно.

И она доказывала, что ее не нужно спасать. Доказывала, что она совсем не похожа на Изабеллу. Она не жертва.

— Ты гребаная сука! — Марко лежал на полу в луже крови, крича на Сиенну, которая, прислонившись к кухонному столу, ела сыр.

Ела гребаный сыр.

Мой взгляд переместился с нее на Марко. Человек, которого я знал с детства.

Которому все доверяли. Потому что рядом с такими мужчинами, как Доминик и Феликс, он казался безобидным.

Теперь все встало на свои места. Я был так чертовски слеп. Все эти годы я разрывал всех на части в поисках какого-то незнакомца, какого-то чужака. Мы были так уверены, что тщательно изучили всех. Винсенций убивался горем. Сломался.

— Подумала, что ты захочешь прикончить его, — сказала Сиенна, вырывая меня из мыслей. — Захочешь, чтобы его смерть была медленной.

Я думал об этом. Я провел годы, думая обо всем, что сделаю с человеком, ответственным за смерть Изабеллы. Потерял из-за этого сон. Сошел с ума.

Мои шаги эхом разносились по кухне, пока я шел к Марко.

— Пожалуйста, Кристиан…

Я не дал ему возможности потратить еще ни секунды времени впустую. Я выстрелил ему в лицо, а затем, не колеблясь, повернулся к своей жене, преодолев расстояние между нами, чтобы обнять.

Она не была бледной. Не дрожала. Не истерила. Нет, мою жену не так-то легко напугать.

— Думала, что это продлится гораздо дольше, — прокомментировала она.

Я вглядывался в ее лицо, пораженный тем, как сильно эта женщина контролировала меня. Как полностью она владела мной.

— Это длится уже двадцать пять лет, — я прижался к ее губам. — Пришло время для конца.

Эпилог

Сиенна

Пять месяцев спустя

— Кристиан? — позвала я его.

Ответа не последовало. Он был не из тех, кто отвечает. Но его низкие шаги эхом отражались от стен, так что я знала, что он идет.

Он только что вернулся, встречался с «Руинами». Они были преступным сообществом, как я поняла. Время от времени он встречался с ними, чтобы поговорить об оружии, уборке трупов, наркотиках.

Он рассказывал обо всем.

— Почему Люсия связана в подвале? — сладко спросила я, когда он вошел в комнату.

Выражение лица Кристиана оставалось пустым.

— Лоренцо проникся к ней симпатией.

Я тяжело вздохнула.

— И его решением было связать ее в нашем подвале?

Кристиан прислонился к дверному косяку, пробегая глазами по моему телу.

Я была где-то на шестом месяце, и живот с каждым днем становился все больше. Хотя я счастлива завести семью с Кристианом, мне не нравилось быть беременной. Женщины во всех социальных сетях улыбались, баюкали свои животы и создавали впечатление, что их призвание в жизни — производить потомство.

Я — нет.

Сама беременность была не такой трудной. Почти двенадцать недель меня тошнило по утрам, болела спина, отекали ноги. Гинеколог сказала, что я «легко» переношу беременность по сравнению с другими женщинами. Я натянуто улыбнулась и сдержала желание вырвать у нее волосы с корнями.

Меня беспокоили не физические симптомы, а изменения. Становилась больше, круглее и не имела ни грамма контроля над этим. Я понимала, что невероятно напрасно беспокоиться о потере своей фигуры, ведь я создаю жизнь, но я не собиралась праздновать это. В течение многих лет способность заниматься спортом и балансировать питание была единственной формой контроля. Мне нравилось, как я выгляжу. Нравилось, что мне приходилось много работать, чтобы так выглядеть.

Несмотря на всю работу, которую я проделывала в спортзале, я стала больше.

Но не беспокоилась о том, что Кристиан думает обо мне. Он ясно дал понять, что ему нравятся изменения, через которые проходит мое тело. Хотя я знала, что он мучил себя из-за возможных осложнений. Он не из тех, кто смотрит на вещи с положительной стороны.

Поэтому он стал еще более защищающим и безжалостным, когда дело касалось меня. Если это вообще возможно.

Но ему нравилось мое тело. Наша сексуальная жизнь ни на йоту не притупилась с тех пор, как мы узнали новости. Он не был нежен со мной. Не обращался бережно. Я же ношу воина.

Кристиан преодолел расстояние между нами, заключая меня в объятия.

— Иногда женщин нужно убеждать, что эта жизнь — единственная для них, — ответил он на мой предыдущий вопрос.

Я уставилась на него.

— И Лоренцо думает, что сможет убедить ее, взяв в заложники?

Глаза Кристиана блеснули.

— Тебя же я убедил, нет?

— Да, — прошептала я своему мужу. — Убедил.

❖❖❖

Почему мы желаем того, что в конце концов уничтожит нас?

Почему девочка-подросток влюбляется в тысячелетнего вампира, который хочет высосать ее досуха? Что красавица видит в чудовище?

Нам нужны существа, чей инстинкт — убийство. Мы хотим монстра, хотя и знаем, что он способен уничтожить нас, это заложено в его природе. Мы хотим его именно по этой причине. Каждое мгновение рядом он борется с этим чувством. Мы хотим, чтобы монстр пошел против всего, что у него внутри. Мы хотим быть для него важнее, чем собственная сущность.

У Кристиана так и получилось. Может быть, он и не родился монстром, но его превратили в него. Этот мир превратил его. Он превратил меня.

И я чертовски этому рада.

Сноски

1

Моё сердце (итал.).

2

Прелесть (итал.).

3

Сын мой (итал.)

4

Ах, сокровище (итал.).

5

Зеленые флажки характерны для здоровых и процветающих отношений.

6

Бабочка (итал.).

Content

Энн Малком
Тысяча порезов

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Эпилог

Сноски