Анна Данилова

Земляничное убийство

© Текст, А. Дубчак, 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

1. 15 июня 2002 г

Какое теплое и солнечное выдалось утро! Птицы в соседней рощице радостно пели-заливались. Небо над головой было прозрачным, без единого облачка, и, глядя в него, Наташе казалось, что ее взгляд пронзает эту бездонную, бесконечную глубину и касается нерва мироздания. Ведь мир устроен сложно, и никому не известно, кто придумал эту землю и заселил ее людьми и животными, посеял первые растения, запустил рыб в океаны. Она часто задумывалась над тем, есть ли Бог, он ли создатель всего живого. Не особо утруждая себя чтением книг или интернетных статей на эту тему, она, однако, время от времени смотрела на ютубе научно-популярные фильмы, но каждый раз разочаровывалась, не находя ответов на интересующие ее вопросы. Так кто же сотворил ее, Наташку, с ее красивым телом и куриными мозгами? Будь она некрасива, вряд ли влипла бы в эту скверную историю, а будь умна – не прозябала бы в магазине за прилавком, может, выучилась бы да и стала бухгалтером или юристом.

Она лежала на все еще прохладной траве и старалась дышать ровно, словно только таким образом могла успокоить бешено колотящееся сердце. Солнце рассеивало свои бледные лучи по небу, а потому еще не слепило глаза. Зажав в ладони теплый земляничный букет, Наташа ловила губами шершавые сладкие ягоды, но вкуса их почему-то не чувствовала. А вот аромат их уловила.

Она лежала посреди земляничной поляны и понимала, что у нее нет сил подняться и вернуться в палату.

То, что она только что сотворила, было спланировано заранее. Она еще неделю тому назад приходила сюда, облюбовала место под молодыми березками, куда и положила завернутую в старую куртку саперную лопату. Там же спрятала пакет со всем необходимым. Бутылка воды, тряпки, анальгин, калоши. Ну и наволочка. Новая, в ромашках. Правда, потом, вернувшись домой, подумала, что снова, в очередной раз, совершила глупость. Зачем отнесла лопату, когда можно было прямо тогда же и вырыть ямку? Быть может, она не сделала этого потому, что не могла пока еще представить себе, что на самом деле решится на такое. Да и размера маленькой могилы не знала.

Она собиралась на следующий день снова отправиться к березкам и даже приготовила ведерко для земляники (почему бы не совместить приятное с полезным?), но у нее начались схватки…

Роды прошли «как по книжке». Так сказала ей акушерка Арина, заглянув на следующее утро в палату и сообщив, что сейчас принесут ее дочку, чтобы молодая мамочка ее покормила. Да, может, и по-книжному, да только у нее все болело. Словно тело ее разорвалось, а потом его зашили, и теперь она готова была кричать от боли. И боль не утихала. Словно нарастала с каждой минутой, приближающей ее к моменту, когда она должна была покинуть палату.

План был сложный. Ей предстояло в пять утра забрать ребенка из «детской», потом вместе с ним, точнее, с ней выбраться через окно (открытое ею с вечера) в конце коридора на улицу и быстрым шагом дойти до парка, а там уже было рукой подать до березовой рощи, за которой и начинались эти земляничные поля. Главное, чтобы ребенок не заплакал. Иначе та медсестра, что дежурит, услышит плач и остановит Наташу, план сорвется, и она просто скажет, что видела дурной сон, будто ребенка украли, проснулась и решила проверить, на месте ли дочка… Глупая отмазка. Как глупо вообще все, что произошло с Наташей за эти последние месяцы. Надо было сразу избавиться от ребенка. На что надеялась? Что командировочный москвич, с которым она познакомилась в баре «Калиновка» и провела ночь в гостинице с таким же названием, на самом деле вернется за ней и заберет ее с ребенком?

…Теперь все было позади. Самое страшное, что ей предстояло, она сделала. И теперь ей казалось, что ее пальцы пахнут детской кожей. Вот поэтому она уже в который раз растирала между ладонями землянику. И старалась не смотреть на них, потому что знала – они красные, в земляничном соке, а ей все равно покажется, что это кровь. Кровь ее дочери. Ее первого и единственного ребенка, к которому она ровным счетом ничего не почувствовала, когда он родился.

Но надо было возвращаться обратно в роддом. Хотя сил не было. Она и не помнила, как шла обратной дорогой, как миновала пышный парковый розарий, как плелась по пустынным в этот ранний час дорожкам, как забиралась, перекидывая отяжелевшие и словно чужие ноги в грязных тапках, на подоконник коридорного окна, как ложилась на твердую кровать. Главное, что все ее соседки по палате крепко спали. Но так это или нет, она никогда и не узнает…

2. 12 мая 2022 г

– Боюсь спросить, и кто же теперь убирает весь этот огромный и прекрасный дом? – поинтересовалась Антонина, впервые после долгого перерыва появившись в доме братьев Бронниковых, где еще совсем недавно ее близкая подруга Женечка трудилась в качестве домработницы. А теперь вот (кто бы мог подумать?!) вышла замуж за одного из братьев, известного московского адвоката Бориса Бронникова.

Конечно, переступая порог этого дома впервые после свадьбы подруги и не имея возможности встретиться с ней в течение нескольких месяцев (почти полгода пришлось прожить в Самаре, ухаживая за больной мамой, которую она и схоронила), Антонина надеялась увидеть по меньшей мере блики счастья на лице Жени. Но та выглядела как всегда. И Тоня не удивилась бы, увидев в ее руках пылесос или швабру. Больше того, она была практически готова услышать очередную историю подруги о том, как ее обижают в этом доме, как оскорбляют, и виновником всех ее бед был бы, конечно же, Борис Бронников, шикарный мужчина, крутой адвокат и одновременно грубиян, каких свет не видывал. И вот теперь она замужем за ним и даже взяла его фамилию, что было вообще на нее не похоже! Гордая и самостоятельная Женька стала зависима от этого Бронникова. Влюбилась в него, что уже само по себе опасно. Любовь вообще опасная штука. Попытки Тони поговорить с Женей по душам по телефону, находясь в Самаре, всегда заканчивались одинаково: новобрачная в свой медовый месяц никого, похоже, не хотела ни видеть, ни слышать и вежливо сворачивала разговор. Позже ограничивалась какими-то дежурными фразами, типа «все нормально, потом поговорим». Тоня не обижалась, напротив, она переживала за подругу, и каждый раз после такого короткого разговора ей казалось, что Жене плохо. Конечно, разговаривали они и по видеосвязи, и Женя выглядела хорошо, во всяком случае синяков на ее лице не наблюдалось, чего так боялась Тоня. Но все равно она изменилась и казалась какой-то неуверенной в себе, встревоженной. Вот и сейчас, когда Тоня вернулась из Самары домой, к себе в Подольск, где в нескольких километрах от нее в пригороде и проживала Женя, когда они встретились и обнялись, ей показалось, что подруга того и гляди заплачет.

– Тоня, вот скажи, тебя действительно это интересует? Кто убирается здесь? Ты серьезно? – Женя горько усмехнулась. – Да я и убираюсь. Но когда надо помыть окна или еще что-нибудь, приглашаю одну женщину из поселка, ее зовут Галина Петровна, она и помогает. И в саду работает. Так что, как видишь, я не особо утруждаю себя.

Тоня была уверена, что они с Женей, как это было раньше, уединятся в ее маленькой комнатке или на кухне, и была приятно удивлена, когда подруга накрыла стол в гостиной. Красивая, в маках, скатерть, дорогой фарфор, ваза с невероятными розовыми пионами. В распахнутое окно, играя прозрачными занавесками, врывается теплый июньский воздух. И тишина. Словно в доме никого нет.

Тоня сжала ладонями Женины руки и посмотрела ей в глаза:

– Ты мне скажи честно: ты счастлива?

Женя отвернулась. Потом пожала плечами.

– Женя, пожалуйста, будь со мной честной. Он обижает тебя? Ты вон какая бледная. Бьет? – Тут Тоня помрачнела и сдвинула брови.

– Да никто меня не бьет, – отмахнулась от нее Женя. – Успокойся. Все нормально.

– Ну и ладно. Не хочешь рассказывать – не надо, – обиделась Тоня.

– Говорю же, все хорошо. Даже слишком.

– Он сейчас дома? – с опозданием спохватившись, спросила Антонина.

– Никого нет дома. Все уехали по делам. Только Галина Петровна в саду занимается цветами. Нам с ней просто повезло! Ты мне лучше расскажи о себе. Еще раз, Тоня: соболезную тебе. Даже не представляю, как тебе было тяжело. Так долго была там. Рядом… А как же твой муж, Серега, здесь с детьми?

– Да все нормально. Справился. А я тем временем побывала словно в другом измерении. Увидела смерть. Это страшно. Но зато я не отдала маму в хоспис, до последней минуты была рядом с ней.

– Какая ты молодец! Между прочим, я могла бы приехать и помочь тебе с похоронами.

– Ты и без того помогла, деньги прислала, хоть я и не просила, мы справились бы сами.

– Тонечка, ты угощайся. Пирог с вишнями, сама испекла, между прочим. С третьей попытки получилось. И даже низ пирога пропекся! Твой любимый чай с саусепом заварила. Галина Петровна угостила вареньем из лесной земляники…

– Вот! – вдруг воскликнула Тоня, вскидывая указательный палец. – Вспомнила, с чем ехала к тебе. Хотела посоветоваться.

– Чаю выпей, потом расскажешь, – улыбнулась Женя.

– Чай никуда не денется… Значит, так. У меня есть старшая сестра, Аня. Я тебе рассказывала про нее. Она сто лет тому назад развелась со своим Сашкой, долгое время жила одна, воспитывая Леночку, дочку, а недавно встретила мужчину, хорошего человека, влюбилась, и вот теперь он повез ее в Сочи знакомиться с матерью. Он там живет, у него свой дом, сад, ну и все такое. Словом, моя сестра теперь, возможно, переедет туда. А вот Лена не хочет никуда перебираться. Если ты помнишь, они живут на Волге, в маленьком таком провинциальном городке Калина. Очень живописное, я скажу тебе, место. Просто рай!

– Хочешь туда поехать?

– Как ты догадалась? Да! Лена позвонила и попросила приехать. Сказала, что соскучилась по мне, призналась, что после того, как мать закружилась в своей новой жизни, ей как-то одиноко стало. Может, она обижается на Аню, что та мало времени ей уделяет. Короче, зовет меня, просто умоляет приехать к ней, погостить. Заманивает как раз вот земляникой. Я почему и вспомнила, глядя на твое варенье. Там сейчас сезон, земляники просто море! Но дело-то, конечно, не в землянике. Я бы хотела поехать туда, чтобы немного прочистить мозги Ленке. Эгоистка! Не понимает, что мать всю жизнь одна, что и ей тоже положена порция женского счастья. Хочу поговорить с Ленкой по душам, по-женски, чтобы она отпустила мать. Ленка взрослая уже, в десятом классе учится. Ей семнадцать! Она воспитанная такая, хозяйственная, все знает и умеет. Она справится. А я буду ей помогать, приезжать. Да мы вообще всегда на связи! Потом, глядишь, в институт поступит в Москве, мы с Сергеем поможем найти квартиру, у меня есть кое-что на примете, одна моя знакомая в Турцию переехала, боится квартиру чужим сдавать, словом, там все перспективно. Да и связи кое-какие имеются. Короче, Ленка здесь не пропадет. И матери не будет мешать на первых порах. Ну а потом, глядишь, и сама попросится в Сочи, в этот рай. Как ты думаешь?

– Да отличный план! В чем подвох-то? Зачем советоваться, когда и так все ясно?

– Снова Сергея оставлять с детьми?

– А… вон ты о чем. А ему не приходило в голову, что ты за эти месяцы устала?

– Приходило. Он даже хотел меня в санаторий отправить.

– Тогда тем более – поезжай в свою «калину-малину». Сменишь обстановку, наешься земляники, варенья наваришь, потом меня угостишь.

– Ты серьезно?

– В смысле?

– Мне показалось, что и ты… Ладно, про- ехали…

– Не проехали, Тонь. Возьми меня с собой. Так что-то земляники захотелось!

– Женя!

– Мне тоже надо сменить обстановку. Я тоже устала.

– От чего? – Тысячи вопросов готовы были прорваться наружу, Тоня едва себя сдерживала. Но вовремя остановилась.

– От чего, от чего… Да как-то все неестественно у нас, понимаешь? Ты вот спрашиваешь, не бьет ли он меня. Тоня, – Женя перешла на шепот, – он с меня пылинки сдувает. На руках носит. Понимаешь, да? На меня навалилось такое облако счастья, что я просто не выдерживаю. Он идеален. От того Бориса, который терроризировал меня, ничего не осталось. Он так меня любит, как если бы у него от этой самой любви крышу снесло… Он сильно изменился. Исполняет все мои желания, целует мне даже, стыдно признаться, пальцы на… Ох…

И тут она густо покраснела.

Тоня сидела, пораженная. Зато она успокоилась. Слава богу – любит!

– Так что тебя так напрягает?

– Временами мне кажется, что я мешаю ему жить. Он сейчас ведет сразу два дела. Оба сложнейшие. Он мне теперь все рассказывает, если только видит, что мне интересно. Так вот, ему надо много работать, а ему кажется, что я обижаюсь на него за это, вернее, за то, что он постоянно сидит в своем кабинете. А мне как раз и хорошо, что он занят, что я могу почитать, погулять, съездить в Москву по магазинам. Мне, конечно же, не хватало тебя, Тоня. Так хотелось поехать с тобой куда-нибудь в красивое место, выпить кофе, поесть пирожных… У тебя там горе, а я живу как в раю. Потому и не могла особенно-то рассказывать тебе про свою жизнь. Ты боялась, что меня здесь обижают и бьют, а мне подарили кольца с бриллиантами, шубы, новую машину! Он балует меня страшно! Но я-то ему ничего не могу дать. Нет, конечно, я тоже его люблю, но не могу постоянно признаваться в своих чувствах… Короче, я утонула в любви. Я хочу выбраться из этого сладкого сиропа и глотнуть нормального свежего воздуха. Сменить обстановку, короче. Вот. И если бы ты согласилась взять меня с собой в путешествие на Волгу, я была бы просто счастлива.

– Невероятно! Господи, Женя, как же я за тебя рада! Так… Постой. А Борис-то тебя отпустит?

– В смысле? Он мне кто? Хозяин, что ли? Мы с ним договаривались еще на берегу, что я человек свободный и могу перемещаться в пространстве, куда мне захочется.

– К счастью, Калина – на Волге, это далеко от Украины… – Тут лицо Тони помрачнело. – Знаешь, вот так живешь и не предполагаешь, что нас ждет…

– Успокойся, Тоня. Все будет нормально. Главное сейчас – побольше молчать и молиться за наших. Вот так. Что же касается Бориса, то он, я думаю, тоже отдохнет от меня. Бессознательно отдохнет. Я хочу сказать, что он почувствует себя свободнее и с головой уйдет в работу. И перестанет испытывать чувство вины передо мной за то, что много работает… Как видишь, у нас все как-то сложновато.

– Да у вас все просто потрясающе! Женя, если ты поедешь со мной, это будет праздник! Ты даже представить себе не можешь, как там красиво! У Ани хороший дом, сад, цветы! Ленка как обрадуется!

– Когда едем? – Вот только теперь щеки Жени порозовели, а глаза счастливо заблестели.

– Да хоть завтра! Я со своим Сергеем поговорю, сегодня куплю что-нибудь в дорогу, подарки там… Завтра утром, если ты не против, и отпра- вимся!

– Но только чур на моей машине, уговор? У меня теперь шикарный черный «Мерседес»! Волшебная машина. Зверь!

– Поздравляю… Класс! Женька, как же я рада за тебя!

– А я так благодарна тебе, что ты увезешь меня отсюда! Из этого рая! – рассмеялась своим прежним заливистым смехом Женя.

3. 13 июня 2021 г

Владимир Иванович Соколовский, распрощавшись с юбиляром, своим сослуживцем, веселым и добрым Виктором Евгеньевичем Мироновым, расцеловав его в розовые, пахнущие сладким одеколоном щеки, вышел из шумного, заполненного громкой музыкой и смехом ресторана на свежий воздух и понял, что не хочет идти домой. Там его ждала приболевшая гриппом жена. Сын-подросток гостил у тещи. Находясь в благостном настроении, пьяненький и расслабленный, Владимир Иванович, вдруг представив себе, что его ждет дома, даже поморщился. Скукота, сонная больная жена с лающим кашлем, бесконечно сморкающаяся в бумажное полотенце, приглушенный звук телевизора и какая-то безысходность. А еще взгляд супруги – она всегда словно укоряет его за что-то. Либо за то, что он изменяет ей (хотя она точно не в курсе), либо за то, что он, в отличие от нее, здоров, либо за то, что у него веселый и легкий нрав, а у нее вместо крови по жилам текут грусть и тоска.

Верочка – вот кто ему сейчас нужен, чтобы разделить с ним его хорошее настроение или даже приумножить его. Вот она просто создана для мужчины. Веселая, легкая, с чудесной белозубой улыбкой, ценящая его чувство юмора, всегда готовая к любовным играм и просто красавица. А что еще ему, мужику, нужно? Да ничего! Конечно, было бы куда приятнее, если бы она дарила свою любовь и ласку лишь ему одному, да только как бы это устроить? Предложить ей содержание? Продолжать ли оплачивать ей эту квартирку, что она снимает в центре Калины, или же купить ей отдельное жилье? Но где гарантия, что, став обладательницей собственной квартиры, она не продолжит свое дело, не прекратит там принимать своих клиентов? А их у нее полгорода.

Владимир Иванович старался не думать об этом. Встречаясь с Верочкой, он представлял себе, что он у нее один и что эта маленькая, красивая и хрупкая женщина принадлежит только ему. Ему нравилось все: и мягкие каштановые локоны, обрамляющие ее бледное напудренное лицо с розовыми румянами на скулах, и аккуратные черные стрелки на веках, и длинные густые ресницы, и маленькая грудь, и мягкие гладкие бедра, и звучный голосок, и аромат зеленых яблок (так пахли ее духи), и широкая кровать с теплым одеялом, под которым он любил отоспаться после объятий, и мягкий ковер под ногами, и даже тяжелая металлическая дверь квартиры, за которой рядом с Верочкой он чувствовал себя защищенным от той реальности, в которой он чередовал скучную работу с унылой семейной жизнью.

Конечно, он мог бы попробовать что-то изменить в их отношениях, поговорить с ней серьезно, предложить многое из того, чего пока еще не дали другие ее мужчины с тех пор, как она обосновалась здесь, в Калине, но что-то его сдерживало. Возможно, те слухи, что распространялись по маленькому городку, в котором они проживали, и та людская жестокость, которой они были пропитаны. Поговаривали, что Вера Карагозова приехала в Калину из областного города, где ее чуть не убили за связь с женатым бизнесменом. Что группа женщин заманила ее за город и, словно копируя чудовищную по своей жестокости сцену избиения падшей женщины из фильма Торнаторе «Малена» с Моникой Беллуччи в главной роли, серьезно покалечила. И что, якобы придя в себя и не растерявшись, живучая и сильная Верочка подала на женщин в суд, но согласилась принять полмиллиона рублей от обидчиц взамен на то, что она заберет из полиции свое заявление. Говорили, что у нее был сломан нос и свернута челюсть, поломаны ребра и чуть не вытек глаз. Но ничего такого Владимир не замечал – Верочка была прелестна, никаких шрамов не наблюдалось, и вообще она казалась совершенно здоровой.

Он поднялся в ее квартиру, позвонил. Никто ему не ответил, не открыл. Но Верочка точно была дома – окна-то светились! Значит, она не одна? Надо было позвонить ей, тогда он хотя бы знал, можно к ней или нет. Вот что значит выпить лишнего – мозги совершенно не работают.

Владимир Иванович вдруг понял, что никуда-то он не денется до тех пор, пока Верочка не освободится, пока от нее не уйдет тот, кто занимает сейчас его, Владимира, место в ее постели. Будет сидеть на ступенях лестницы в ее подъезде и ждать. Но домой точно не пойдет. От одной мысли об этом ему становилось нехорошо. Он словно бы на мгновение уловил кисловатый лекарственный запах больной жены и поморщился.

Может, развестись с ней? Оставить ей эту квартиру, купить другую и начать новую жизнь? С Верочкой.

Время шло, возможно, он находился в подъезде больше получаса, и терпение его было на исходе. А что, если звонить в дверь до тех пор, пока она не откроет? Вот просто не выдержит, разозлится и распахнет дверь. Разве при таком шуме ее клиент захочет заниматься с ней тем, за чем и пришел к ней? Он тоже разозлится. Если женат, то вряд ли покажется, но скажет ей раздраженно, мол, иди, улаживай все, чтобы было тихо. И вообще, кто это пришел?

Но, несмотря на то что он звонил дерзко, вдавив кнопку звонка и не отпуская ее, на шум никто не вышел. И никто не произнес ни звука. И тогда Владимир Иванович машинально дернул за ручку, и дверь открылась. Вот это было вообще неожиданно.

– Вера? – Он просунул голову в слабо освещенную переднюю, где моментально обозначились на коврике аккуратно стоящие домашние тапочки Верочки, красные, с белым помпоном, и ее туфельки, серые, на шпильке. Квартира была освещена, свет лился из гостиной. Но тишина настораживала. Неужели Вера забыла запереть дверь (или ее гость просто не счел нужным это сделать, переступив порог квартиры) и теперь обнималась с ним в спальне, уверенная в том, что они в квартире одни?

– Вера? – Владимир Иванович позвал ее уже не так громко, ибо чувствовал себя неуверенно без хозяйки в чужой квартире. – Ты где?

В гостиной был накрыт стол на двоих. Два хрустальных бокала, бутылка коньяка, закуска, недоеденная еда на тарелках, подсохшая клубника на блюде, скомканные салфетки…

Прижавшись ухом к двери, ведущей в спальню, Владимир Иванович перестал дышать, прислушиваясь к тишине. Спят, что ли?

Не выдержав этой неопределенности и готовясь к самому худшему – открывшейся ему картине со сплетенными обнаженными телами, он осторожно приоткрыл дверь…

4. 15 мая 2022 г

– Эмма Евгеньевна? Вы? Проходите, пожалуйста!

Лена впустила женщину в дом.

– Леночка, привет! Я к тебе с хорошими вестями и предложением, от которого ты просто не сможешь отказаться.

Эмма Евгеньевна Атамас была личностью в маленьком провинциальном городке Калина легендарной. Богатая бездетная вдова, проживающая в доме, скорее напоминавшем дворец, окруженный садом-парком, последние десять лет она только и занималась тем, что помогала всем и каждому, кто бы ни обратился к ней за помощью. Все в Калине знали и понимали, что делает она свои добрые дела от чистого сердца, что именно отсутствие детей сделало ее такой и жизнь ее наполнилась смыслом только после того, как она занялась реальной благотворительной деятельностью. Нет, она не раздавала свои деньги налево и направо, она действовала масштабно и разумно, организовала, к примеру, выкупив старую, еще советских времен, столовую, горячие обеды беднякам, куда устроила на работу всех страждущих и безработных женщин, научив их варить борщ и жарить котлеты. Арендовала на двадцать лет старый кинотеатр, переоборудовав его под общежитие для женщин – жертв домашнего насилия. Открыла бесплатные курсы швей-мотористок для девушек, которые потом неплохо устраивались в областном городе в частных ателье и модных салонах, и много чего другого, безусловно полезного для жителей города.

– Ой как у тебя хорошо! Чисто, свежо! – воскликнула она, оглядывая просторную, залитую утренним солнцем кухню с новой мебелью и голубой плиткой над плитой. – Это все мамин жених устроил? Помог?

– Да, он хороший, – вынуждена была согласиться Лена, десятиклассница, высокая стройная девушка с длинными стройными ногами и распущенными волосами, доходящими до талии. На Лене было домашнее желтое платье и смешные плюшевые тапочки в виде щенков.

– А чего же тогда так грустно говоришь? По маме скучаешь?

– Да конечно! Уехала, можно сказать, насовсем. Как тут не грустить? Хотя, с другой стороны, думаете, я не понимаю, что по-другому никак нельзя? Что у него там, на море, свой дом, хозяйство и что маме будет там хорошо. А главное, они любят друг друга. А я тут привыкну жить одна. Все-таки я уже взрослая. Может, вскоре замуж выйду.

– Замуж – это хорошо. Но для начала надо бы окончить школу, да? – Эмма Евгеньевна говорила это, глядя как-то мимо глаз Лены, словно поверх ее головы, словно рот ее говорил сам по себе, а голова ее была занята своими мыслями. – Леночка, я тут решила организовать частный детский садик, документами сейчас занимаюсь, оформляю. Ты же знаешь старую пекарню в самом центре, здание заросло кустами шиповника, травой… Так вот, я пригласила специалистов, там все осмотрели, оценили и пришли к выводу, что здание еще крепкое, красного кирпича, там только крышу подправить да и внутри отремонтировать. Хотела предложить тебе поработать там штукатуром. Да-да, не смотри на меня своими большими глазищами! Знаю, что ты не умеешь штукатурить, но Валентина Петровна, ты ее знаешь, научит вас, девчонок. Сегодня должны уже привезти материал, инструменты. Поработаешь лето? Экзаменов у тебя в этом году нет, вы, типа, отдыхаете, вот и поработай, я хорошо заплачу! Просто хочется, чтобы все были при деле и ни в чем не нуждались.

– Эмма Евгеньевна… У меня даже слов нет. Конечно, поработаю! Детский сад, частный, в нашей Калине! Сколько мамочек освободится!

– О чем и речь! И все на птицефабрику пойдут работать, там сейчас расширяются, нужны работницы, птичницы. Потом Кузнецов, фермер наш, знаешь, тоже расширился, построил еще один коровник, молока будет много, можно будет его перерабатывать, я кого-нибудь из наших женщин отправлю в Углич, в институт маслоделия и сыроделия, на курсы сыроваров. Хочу, чтобы и у нас тоже делали свои фирменные сыры, так и назовем их: «Калина». Короче, дел у меня невпроворот!

– Класс! Сколько в вас энергии! Завидую вам.

– Мне скоро шестьдесят, милочка. Это я должна тебе завидовать, что ты такая еще молодая, что у тебя все впереди! А я, пока, как ты говоришь, энергия есть, должна многое успеть сделать в этом мире. Детей нам с Ванечкой бог не дал, и кому я оставлю все нажитое нами, заработанное моим мужем? Не государству же? Вот и помогаю, как могу. К счастью, многие акции мои выросли в цене, да и другие источники имеются. Короче, надо работать и многое успеть! Хочу, чтобы о нашей Калине вся страна знала. Вот так. Значит, договорились? Пойдешь штукатуром?

– Пойду. Мне деньги нужны. Хочу шубку себе купить к зиме. Да и сапоги. А цены сейчас сами знаете какие.

– Главное – чтобы не было войны. А остальное – мы справимся. И с голоду уж точно не умрем. И поменьше на эту тему говорим, да? Все видим, переживаем, но без провокаций… Вы молодые, многое не понимаете, поэтому смотрите и слушайте только проверенные источники. Я уверена, что все скоро закончится и победа будет за нами…

– Эмма Евгеньевна, вы только делаете вид, что у нас все по-прежнему, что вроде как ничего и не изменилось, или тоже переживаете, как и я?

– Да сейчас все только об этом и думают. И все, просматривая сводки или слушая новости, крестятся, молятся, чтобы все поскорее закончилось. Всем страшно, Лена. Украина – больная тема. Никто не должен быть равнодушен. Но пока голова занята всеми этими размышлениями, пока душа плачет по погибшим солдатам, руки должны делать что-то полезное. Понимаешь?

– Да, конечно.

– Тебе позвонят и назначат день и час, когда вас соберут. Ну все, я пошла. Нравится мне у вас. Такой большой и уютный дом, а уж про вашу шикарную веранду я вообще молчу! Представляю, как хорошо вечерком посидеть под лампой с самоваром. Сказка!

Только за Эммой Евгеньевной закрылась дверь и Лена проследила, как она вышла со двора и пошла по улице, как слезы брызнули из глаз. Штукатурить! Да хоть улицы подметать, лишь бы только платили! Ей деньги сейчас ох как нужны. И на лекарства, и на то, чтобы выходить Игоря, поставить его на ноги.

Она посмотрела на часы – примерно через полчаса прибудет тетя Тоня, она звонила недавно, сказала, что они проехали мост, значит, совсем скоро Лена услышит звук подъезжающей машины, голоса… Тетя Тоня сказала, что едет не одна, с подругой, потому что ехать одна так далеко не решилась, а подруга «что надо, тебе понравится».

– Леночка, солнышко мое!

Вот это было настоящее счастье! Любимая тетя прикатила из Москвы, чтобы поддержать, обнять свою племянницу! Какая же она классная, родная, милая!

Невысокого роста, румяная, с шапкой кудрявых волос, Антонина, едва переступив порог дома, принялась хозяйничать, носить сумки, пакеты, чемоданы. Подруга ее, рыжеволосая худенькая девушка в джинсах и пестрой блузке, по большей части молчала, вела себя скромно и словно старалась вообще не попадаться Лене на глаза. Словно ей было неудобно находиться в чужом доме, как если бы она напросилась сюда. Но, несмотря на то что Лена еще не успела перекинуться с ней и словом, она почувствовала исходящую от нее доброжелательность, возможно, дело было в ее чудесной улыбке.

– Вот, познакомьтесь, это моя племянница Лена, а это – моя близкая подруга Женя! Прошу любить и жаловать! – Антонина обняла обеих. – Девочки мои, как же хорошо, что я с вами, что могу хотя бы немного отдохнуть и расслабиться!

Лена, спохватившись, что за своими проблемами и переживаниями она подзабыла, что пришлось пережить тете, уже в который раз выразила ей свои соболезнования.

– Вы простите маму, что она не приехала. Она очень хотела…

– Я сама отпустила ее, я же все понимаю… Все нормально, не заморачивайся. Мама, боюсь, ее и не узнала бы.

– Она переживала, ей казалось, что…

– Лена, успокойся. Главное, что она нашла своего человека, что теперь счастлива. Жизнь продолжается. Сейчас немного отдохнем с дороги, выпьем чайку, если ты не возражаешь…

– Да у меня обед! Я гуся запекла. Надеюсь, вы не откажетесь, – постаралась взять себя в руки Лена, хотя чувствовала приближение слез, силы ее просто таяли. И тут, словно помимо ее воли, она разрыдалась. Кинулась на грудь Антонине и просто зашлась в плаче.

– …Мы любим друг друга, – рассказывала она уже позже, когда они втроем сидели на веранде и Антонина с Женей внимательно слушали рассказ Лены. – Понимаю, он наш учитель истории и намного старше меня, ему сейчас тридцать три. Но что делать, если и он полюбил меня, и я – его?!

– Ты беременна от него? – спросила Антонина.

– Нет, дело не в этом!

– А в чем же тогда? Ты так плачешь… Он тебя бросил или женат?

– Да нет же! Он свободен, он даже не был женат, и у него нет детей. Он красивый, просто умопомрачительно красивый мужчина, в него все наши девчонки влюблены. Но он предпочел меня, и мы с ним обязательно поженимся!

– Вы с ним близки?

– Ну да… – покраснела Лена. – Но об этом, я полагаю, никто не знает. Во всяком случае, мы скрываем наши отношения и встречаемся только в одном старом доме на окраине города. Теть Тонь, вы знаете этот дом, там раньше жила бабка Клюева, помните? Мы все покупали у нее носки и свитера из овечьей шерсти. После того как она умерла, дом стоит пустой. Но там чисто и сухо. Короче, вот так…

– А слезы-то откуда? Матери боишься, что ли? Честно говоря, я уже устала что-то предполагать.

– Дело в том, что его три раза подряд хотели убить. И это просто счастье какое-то, что он выжил. Первый раз это было на весеннем балу, он выпил шампанского, как и все мы, и почувствовал себя плохо, упал, ему вызвали «Скорую»… Короче, его отравили. И кто поднес ему это шампанское, он не помнит. Может, кто-то из официанток. Потом, буквально через месяц после того, как он пришел в себя и вышел из больницы…

– Так он в больнице лежал? Так все серьезно?

– Ну да! – проговорила Лена уже сквозь слезы. – Так вот, потом его чуть не сбила машина! Вернее, она сбила его, но задела слегка, он просто упал и откатился… Дело было ночью, он как раз возвращался из нашего домика к себе. Мы договорились с ним там встретиться, но я не смогла выйти из дома. Меня вообще кто-то запер! Он согрел комнату масляным радиатором, их там три! Ждал меня, а я не пришла. Позвонила ему, объяснила, что у меня дверь заперта. Просто кто-то подпер дверь бревном! Игорь пришел, и это после того, как его сбила машина, отпер меня… Мы сразу поняли, что у нас появились враги. Думаю, кто-то из школы, может, учительница какая. Хотя у него никаких связей там ни с кем из учителей не было. Он недавно у нас, в прошлом году приехал в Калину.

– И где он сейчас?

– Да в больнице снова! Кто-то запустил в его дом змею! Есть такая ядовитая змея, бойга. Типа гадюки. Она забралась к нему в портфель для ноутбука, и когда он стал открывать, она выползла и укусила его за руку, и теперь он в больнице! Его рвало, у него голова кружилась, я думала, что он умрет! А я здесь одна! Мамы нет, никто о нас с ним не знает! Полная засада!

– Ты поэтому мне позвонила?

– Да. Мне страшно. Подумала, может, мы вместе вычислим, кто вот уже три раза покушался на Игоря?

– А он сам кого-нибудь подозревает?

– Да нет… Говорит, что если бы не случай с наездом машины, то он мог бы подозревать кого угодно из своих учениц. Дело в том, что ему время от времени посылают записочки с признаниями в любви, поджидают его возле дома, типа хотят попросить какую-то книгу, договориться о дополнительных занятиях.

– Вы список этих влюбленных девочек хотя бы составили? – это спросила уже Женя.

– Да, конечно! Я сама лично встречалась с девчонками, пыталась вывести их на откровенный разговор. Но как разговаривать, не выдавая себя? Стоит мне только произнести его имя, как начинается разговор совершенно другого толка, типа как бы его охмурить, как сделать, чтобы он обратил на нее внимание, вот все в таком духе, понимаете?

– Ты не боишься забеременеть? – все же спросила Антонина. – А что, если он не женится на тебе и ты останешься с ребенком на руках? Таких случаев знаешь сколько?

– Нет. Он заботится обо мне и говорит, что это исключено. Думаю, вы понимаете, о чем я… Уф… так тяжело говорить с вами, теть Тонь, об этом.

– А я сейчас думаю о том, как же хорошо, что мы к тебе приехали. Ты тут, похоже, в настоящем аду живешь!

– Да не было бы никакого ада, у нас уже был план, Игорь собирался встретиться с кем-то из администрации, чтобы узнать, как начать оформление брака, с чего начать и все такое… Возможно, нам понадобилась бы справка о моей беременности, которой еще нет… Словом, все шло к тому, чтобы мы оформили наши отношения, чтобы зарегистрировали брак, как вдруг эта змея в портфеле!

– Ты что-нибудь знаешь о такой змее? – обратилась Антонина к Жене.

– Нет. Но можно узнать. Кстати, а как вообще выяснили, что это за змея? Ее поймали?

– Участковому, оказавшемуся настоящим храбрецом, удалось сфотографировать ее, после чего она сразу исчезла, уползла… Он быстро запер дверь, вызвал МЧС. Но змею не нашли. Возможно, она уползла из квартиры, пока дверь была открыта

– Да ваш участковый просто храбрец, герой! – поджав губы, проговорила Антонина.

Раздалась громкая музыка – ожил телефон Жени. «Моцарт», – подумала Лена.

Женя, извинившись, удалилась в соседнюю комнату.

– …Я сейчас сильно занята, позже тебе перезвоню, – услышала Лена и посмотрела на Антонину.

– Это ее муж, звонит ей постоянно, переживает, – шепотом объяснила она. – Они молодожены.

– А… понятно. Счастливые. Не то что мы.

5. 15 мая 2022 г

– Какая же она хорошенькая! – Это было первое, что сказала Женя, едва они остались в доме вдвоем с Антониной. Лена пошла в больницу навестить Игоря Сергеевича. – Неудивительно, что он влюбился в нее. Ну вот она пошла сейчас туда, разве не понимает, что наверняка весь город знает об их связи? Иначе как она объяснит свое появление в его палате? Что просто пришла к нему одна из его учениц?

Я думаю, что это уже от отчаяния. И ты права, я тоже думаю, что весь город наблюдает за этим романом. Не понимаю только одного. Вот я сама почему-то сначала подумала, что все эти так называемые покушения – дело рук одной из влюбленных в этого учителя истории учениц. Но почему мне это пришло в голову – не пойму. Вот если бы (не дай бог, конечно) вред пытались причинить Лене, тогда было бы логично. Но желать смерти или тяжелой болезни человеку, которого любишь, – это полный бред! Получается, что дело вообще не в любовной истории. Если ты не против, я могла бы развлечься тем, что попыталась бы выяснить все об этом Игоре Сергеевиче Лебедеве. Может, принесла бы пользу. Как ты считаешь?

– Ну а что ты можешь здесь сделать, ты, новый человек в городе?

– Устроюсь санитаркой в больницу, где он лежит. Только для начала выясню, как скоро его собираются выписывать.

– А что, можно. Но тогда тебе придется выполнять грязную работу…

– Ничего страшного. Днем буду мыть полы и носить судна, а вечером проводить время в вашей прекрасной компании, пить чай, есть пироги, которые ты напечешь! – рассмеялась Женя.

– Ну не знаю… Пироги напеку, не вопрос. Но мне будет как-то неудобно, если ты будешь мыть полы в больнице.

– Помнишь наше последнее дело? Там, чтобы избавиться от депрессии, молодая женщина, Ольга Корнетова, устроилась в клининговую компанию, чтобы прийти в себя.

– У нее проблемы были, от нее муж ушел. А у тебя-то все наоборот – твой супруг обожает тебя.

– От этого тоже можно устать. И эти его постоянные звонки и объяснения в любви меня изрядно утомили. Так не должно быть, Тоня. Чрезмерная опека, от которой я просто задыхаюсь, следствие какого-то болезненного чувства ко мне Бориса. Пусть побудет один, успокоится.

– Ты не любишь его?

– Конечно, люблю. Но не собираюсь даже ради него менять свою жизнь, привычки. Я же не требую от него каких-то радикальных перемен. Он занимается своим делом, занят по горло, у него ответственная работа. Так пусть и у меня будет немного своей личной жизни. Не в том плане, как принято считать, что личная жизнь – это любовные отношения людей, а так называемое личное пространство, где я могу хотя бы отчасти почувствовать себя свободной. Поэтому ты позвони Лене и спроси, когда этого историка собираются выписывать. И если у меня есть хотя бы неделя, то я поеду в больницу, устроюсь туда санитаркой (уверена, меня возьмут, насколько мне известно, в больнице всегда требуется такого рода персонал) и понаблюдаю за нашим героем-любовником.

– Да… Возможно, только таким образом можно будет с ним как бы познакомиться поближе и поговорить. К тому же ты сможешь тогда увидеть тех, кто навещает его, оценишь его реакцию на тех, кто приходит к нему.

– Или того, кто попытается его снова отравить или удушить подушкой. Ну и дельце у нас вырисовывается! И все бы ничего, я стала уже привыкать к такого рода расследованиям, если бы дело не касалось близкого тебе человека.

– О чем и речь!

Выяснив от Лены, что Лебедева пока что не собираются выписывать, поскольку он еще слаб и долго будет лежать под капельницами, Женя вызвала такси, чтобы доехать до больницы.

– Меня не поймут, если я на своей новой шикарной машине приеду устраиваться санитаркой.

– Я могу поехать с тобой.

– Нет. Я просто отправлюсь на такси. А ты оставайся дома, дождись возвращения Лены и постарайся ее успокоить. А заодно выведай, на самом ли деле она не беременна. Насколько мне известно, от таких романтических отношений между школьницами и красивыми учителями рождаются детки. Признаться, мне эта история вообще не нравится. Да и Лебедева этого я уже заранее презираю за связь со школьницей.

– Да я и сама переживаю.

– Ладно. Разберемся.

Понятное дело, что никакой трудовой книжки у Жени при себе не было. Пришлось на ходу придумывать историю о том, что ей, попавшей в трудное положение, просто надо временно где-то подработать. Главврач, мужчина лет шестидесяти, с уставшим лицом и практически лысой яйцевидной головой, привыкший в силу своей деятельности на сложном медицинском трудовом фронте на многое закрывать глаза, с радостью, нелегально, принял ее на должность и отправил к сестре-хозяйке. Получив устные инструкции, серый фланелевый, жуткий в своей унылости халат и инвентарь, Женя отправилась осваивать территорию большой трехэтажной больницы.

Палату, где лежал учитель Лебедев, она нашла быстро, вошла, поздоровалась с больными, лежащими на кроватях (это были мужчины разного возраста, от одного вида которых хотелось заскулить от тоски), быстро определила кровать, на которой лежал подсоединенный трубкой к капельнице пациент с перебинтованной левой кистью, подошла к нему и задержалась, надеясь, что он, бледный и растрепанный, откроет глаза.

Судя по очертаниям тела под шерстяным одеялом, он был высокий. Худощавый. Но, надо признаться, даже в таком вот неприглядном больничном обличье красивый, чего уж там. В такого учителя невозможно не влюбиться. Женя задержала свой взгляд на его губах, представила себе, как он целовал ими нежные губки Леночки. Так кому же это могло не понравиться? Быть может, тому, кто раньше претендовал на нее, на ее губы и на все остальное? Может, у нее был парень, которого она бросила, отдав предпочтение взрослому мужчине, а мальчик люто возненавидел Лебедева и поэтому решил ему отомстить? Как же она раньше не поинтересовалась этим вопросом?

– Вы не возражаете, если я помою у вас здесь, под кроватью? – спросила она тихо, чтобы не разбудить тех, кто, возможно, дремал.

Лебедев открыл глаза. С удивлением посмотрел на нее.

– Я вам не приснилась. Просто боялась вас потревожить. Знаете, я здесь сегодня первый день и мне постоянно кажется, что я всем мешаю, что всех бужу… Здесь, знаете ли, такое тихое царство…

– Надеюсь, в вашем ведре нет клубка змей? – мрачно попытался пошутить он, слегка улыбаясь.

– Почему в моем ведре должны быть змеи? – Она сделала удивленное лицо, отжала механическую швабру и принялась потихоньку водить шершавой полоской ткани под кроватью Лебедева.

– Да его же кто-то пытался отравить, – донеслось откуда-то от двери. Женя повернула голову и увидела на соседней кровати лежащего на боку старика с толстыми синюшными губами. Его седые всклокоченные волосы, казалось, сто лет не знали шампуня.

– Правда? Не верю… – И она принялась тихим голосом рассуждать на эту тему, вспоминая по ходу самые разные истории отравления. Так, бормоча что-то про себя, она вымыла палату и, перед тем как уйти, снова подошла к кровати Лебедева.

– Вас как зовут-то?

– Игорь. – Он с трудом, казалось, разлепил губы.

– Может, вам судно подать или воды принести? Вы говорите. Просто я еще не совсем разобралась с кругом своих обязанностей.

– Воды, если можно. На тумбочке бутылка минералки и стакан.

Но помимо этой бутылки Женя увидела наверняка принесенные Леной баночку с бульоном, яблоки и бананы.

– Скажите, вы серьезно… я имею в виду отравление? И кто же вас хотел отравить? Жена?

– Нет. Я не женат. Понятия не имею кто. Сначала кто-то подсыпал мне яду в шампанское, это весной еще… Потом на меня наехала машина, я едва успел отскочить, дело было поздно вечером, когда совсем стемнело… Теперь вот запустили в портфель змею.

– Ничего себе! – присвистнула Женя и, словно забывшись, взяла металлический стул и придвинула к лебедевской кровати. – Какие страсти кипят здесь у вас, в вашей Малине!

– Калине.

– Ну да, конечно, Калине.

– А вы здесь что делаете?

– Не бойтесь меня, я не убийца и не собираюсь душить вас подушкой. Меня, знаете ли, тоже жизнь потрепала, от мужа вот сбежала, в чем была, как говорится. Устроилась временно сюда санитаркой. Главное, чтобы он меня не нашел.

– Кто? Муж?

– Ну конечно!

Он сделал пару глотков воды, поблагодарил кивком головы.

– А хотите, я помогу вам найти того, кто пытался вас убить?

– Гм… Интересно, и как это вы можете кого-то здесь найти, если сами здесь недавно и никого не знаете?

– Мое дело предложить. Просто мне надо чем-то заняться. Сейчас вот полы домою да и пойду домой, вернее, к одной бабке, у которой снимаю угол. И что мне там делать? Скукотища же! У меня ни ноутбука, ничего, кроме телефона, который успела прихватить с собой… Э-эй! Вы куда? Я же только что помыла! – крикнула она, забывшись, что вокруг больные, когда в палату ввалились две девчонки приблизительно такого же возраста, что и Лена. Джинсоногие, румяные, веселые.

– Игорь Сергеевич! – Они обе бросились к кровати своего учителя, как догадалась Женя, положили ему прямо на одеяло два растрепанных букета пионов, розовых и бордовых. И в палате сразу же стало как-то светлее, веселее, и пионовая сладкая душистость перебила крепкий больничный запах. – Как вы себя чувствуете? Кто вас отравил? Весь город гудит, все переживают за вас! Говорят, вас с кем-то перепутали, потому что ну не могли вы никому так крепко насолить, чтобы вам подкинули ядовитую змею…

Женя наблюдала эту сцену с каким-то даже восхищением – настолько девчонки были искренни в своих чувствах, наивны и милы. И, конечно же, влюблены в своего красавца-учителя. Да там одно только лицо – от него глаз было не оторвать. А эти большие темные глаза, классический греческий профиль, губы, созданные для страстных поцелуев. Сколько девичьих сердец было разбито одним только взглядом на это совершенство!

Женя, думая об этом, улыбнулась. Возможно, будь она девчонкой, тоже влюбилась бы в Игоря Сергеевича. Но только в его внешность, красоту. Сейчас, обладая некоторым житейским и любовным опытом, она влюбилась бы скорее в обладателя золотых мозгов (каким, к счастью, оказался ее муж, Борис Бронников), потому что внешность – это лишь оболочка и под ней подчас скрываются негодяи и подлецы, примеров тому великое множество.

Так, прислушиваясь к голосам, доносящимся из палаты, Женя принялась мыть коридор. Мысль, что лучше бы ей было представиться журналисткой, чем устроиться сюда уборщицей, чтобы расспросить хотя бы этих девчонок о Лебедеве, огорчала.

Однако она дождалась этих длинноногих школьниц на крыльце больницы, попросила сигаретку. Девчонки, достав из своих веселых разноцветных рюкзачков пачки легких женских сигарет, мгновенно стали ей ближе. Стало быть, и они сразу приняли ее за свою.

Зашли за угол здания, закурили.

– Красивый мужик этот ваш учитель, – сказала Женя. – Редкой красоты. И как это его еще не разорвали на части?

– Да его убить хотели!

– Представляете, змею в квартиру запустили, а она заползла к нему в портфель, он начал доставать ноутбук, она и вцепилась в него, укусила! То ли гадюка, то ли бойга… Короче, ядовитая змея.

– Да, прямо вот конкретная ядовитая гадина! Его еле спасли! В школе паника, все думают-гадают, кто бы это мог быть. Он же совсем не конфликтный…

– Да он душка! Так интересно все рассказывает, спокойный, вежливый такой.

– Женат? – на всякий случай спросила Женя.

– Нет. Говорят, что и не был женат. Скромный такой. Да только… – Тут одна осеклась и посмотрела на подружку. Та пожала плечами, мол, как хочешь, рассказывай или нет, твое дело. – У него роман с Ленкой Борисовой. Они встречаются. Вроде бы у них все серьезно. Понятное дело, что они скрываются, думают, что их никто не видит.

– По-моему, у обоих крышу от любви снесло. Они ничего и никого вокруг себя не замечают. Любовь – это же как вирус, зараза, болезнь. От таких чувств кровь может свернуться.

– Точно. Я согласна с тобой, что любовь – это болезнь, – согласилась с ней Женя, затягиваясь сигаретой. – Но она же как бы несовершеннолетняя. Лебедев ваш – взрослый мужик, он не может не понимать, чем это для него чревато.

– Вот если бы мать Ленки не укатила в Сочи или куда там, она же мужчину встретила и типа выходит за него замуж, ничего такого бы и не случилось. Ей бы давно уже позвонили и доложили. А так, говорят, она сменила номер телефона, и теперь до нее не дозвониться. А Ленка и пустилась во все тяжкие. Думаю, она беременна.

– Так кто же мог отравить вашего учителя?

– Никто не знает. Если бы у него была связь с кем-то еще, если бы от него забеременела какая-нибудь учительница, к примеру, можно было бы заподозрить ее или кого-то из ее родственников. Но он – кристально чистый, понимаете! И, если бы не этот роман с Ленкой, я бы вообще записала его в монахи. Вот так.

Ветерок играл длинными волосами девчонок, одна была натуральная блондинка, другая – шатенка. Такие юные, красивые, с чудесной нежной кожей. Сколько еще всего им предстоит пережить, сколько испытаний и разочарований выпадет на их пока еще беззаботные светлые головы! Это сейчас у них взгляд горит, суждения резкие, категоричные и наивные, а сколько нерастраченной романтики в сердце! Потом все это исчезнет, взгляд потухнет, волосы потускнеют от частых перекрашиваний, кожа испортится от курения и нервов, и превратятся девочки в несчастных одиноких брошенок…

Женя замотала головой. Откуда вдруг эти мысли? Что за бред вообще?!

– Может, он живет не один, а, скажем, с каким-нибудь коллегой в квартире? И это того, другого, должны были отравить? – не унималась она, рискуя навлечь на себя подозрение таким чрезмерным вниманием к персоне учителя. Что, собственно говоря, и случилось в следующую минуту.

– А почему вы так заинтересовались этим делом? – сощурив глаза, спросила одна из школьниц.

– Да я рассказ собираюсь написать, а если получится, то замахнусь и на роман. Нет, про учителя вашего я ничего не знала, просто устроилась сюда санитаркой, чтобы получше изучить больницу, потому что буду писать детектив, где действие будет развиваться именно в больнице…

Писательство – беспроигрышный и достаточно красивый вариант для мошенников. Девочки мгновенно прониклись к Жене.

– Класс… Я бы тоже писателем хотела стать. Сидишь себе дома, чаек попиваешь, время от времени напишешь пару строк, да и все! Ни тебе начальства, никого над тобой нет. Пиши что хочешь. Рано вставать опять же не надо. Куда-то ехать, мчаться – тоже не надо. Сидишь себе в комфорте, сочиняешь какую-нибудь историю, а тебе за это еще и деньги платят! Шикарная профессия!

– А ты пробовала когда-нибудь хотя бы пару строк своих написать? Я не имею в виду сочинения, которые мы все скатываем из интернета, а вот конкретно свое, личное записать? Да хотя бы свои чувства? Или природу описать? Березки там разные?

Одна из девчонок задрала голову и сощурилась от ярких солнечных лучей, дробящихся в ярко-зеленой кроне гигантской березы, украшающей больничный двор.

– Представляете, мою я полы, собираю материал для будущего романа, и тут вдруг такое везение – в одной из палат лежит учитель, которого пытались отравить! Это же криминал чистой воды!

– Ну, может, для кого-то и везение, – усмехнулась тайная воздыхательница красавца Лебедева, – а для кого-то трагедия.

– Ох, да, извините, пожалуйста! Не хотела затрагивать ваши чувства. Можно еще один вопрос?

– Валяйте!

– А у этой девочки, Лены, не было, случайно, кавалера, который мог бы… сами понимаете что сделать?

– Да вроде нет… Вон смотрите, видите, мужчина идет? Ну. С папкой под мышкой? Это следователь Петров. Он как раз и занимается делом Игоря Сергеевича. Вот вам бы с ним подружиться, тогда не один роман напишете…

И девчонки захихикали.

6. 15 мая 2022 г

– Мы уж думали, что ты не придешь.

– Запыхалась…

– Эмма, ты опоздала на полчаса, это на тебя не похоже.

В краеведческом музее города Калина, в уютном просторном кабинете, одну стену которого занимало огромное овальное панорамное окно, за которым зеленел старый заросший городской сад, собрались женщины-кукольницы.

Душой этого клуба (как они про себя называли это небольшое сообщество единомышленников-мастериц) была Тамара Ивановна Ковтун. И, несмотря на то что в городе за ней закрепилась слава главной сплетницы, она была хорошим организатором выставок, стала настоящим менеджером. Пробивная, владеющая компьютером и своя в соцсетях, умеющая ладить с людьми, она с удивительной ловкостью находила покупателей, коллекционеров, которые приобретали кукол и приносили мастерицам неплохой доход. Помимо этого она организовывала развлекательные туристические туры для своих подружек и каждый раз удивляла своей способностью находить интересные места, умудряясь при этом заказывать самые дешевые билеты или экскурсии. Было у нее другое чудесное качество – Тамара была честной, справедливой и, безусловно, ответственной. Словом, на нее можно было всегда и во всем положиться.

Крепко сбитая крашеная блондинка с аккуратной стрижкой, волосы свои она постоянно подкручивала в пышные кудри, косметикой пользовалась в меру, но губы красила в радикальный алый цвет. Одежду предпочитала строгую, носила жакеты, в ее гардеробе имелось немыслимое количество брючных костюмов, преимущественно красного цвета. Муж был ее тенью, помощником, тихим и скромным человеком, преподавал в филиале педагогического института физику. Тамара – единственный член клуба, который не сделал ни одной куклы.

Эмма Атамас помимо бурной общественной, в особенности благотворительной деятельности, насколько хватало времени, шила либо большие, в человеческий рост, мягкие текстильные куклы, либо маленькие, однако лишенные всякого изящества, грубоватые «чайные бабы», которые хозяйки нахлобучивают на заварочные чайники для сохранения тепла.

Зоя Тронникова, полная изящества длинноволосая красавица лет сорока, напротив, была женщиной необщительной, тихой, любила длинные оригинальные балахоны в стиле бохо, носила сделанные на заказ украшения из полудрагоценных камней, просто увешивала свою шею в несколько рядов многочисленными ожерельями и бусами, обожала странные и очень тяжелые кулоны на кожаной тесьме, без шалей вообще не выходила из дома, говорили, что у нее их под пятьдесят штук. Она была самой талантливой кукольницей, ее работы всегда отличались большой оригинальностью, необычностью и даже эпатажностью. Очаровательные милашки-прачки в кружевных панталончиках на пышных попках, выглядывающих из-под льняных ярких юбок, трактирщицы в декольтированных нарядах, изящные барышни в шелковых открытых платьицах, балерины в нежнейших пачках, знатные дамы в расстегнутых корсетах, устроившиеся перед туалетным столиком… Никто не понимал, как ей удается вылепить из полимерной глины невероятно натуралистичные головы и, главное, как получается придать им неповторимость и очарование, не говоря уже о характере рождающейся прямо на глазах куклы. Все свое свободное время Зоя проводила в мастерской (это была пристройка к основному дому, утепленная, застекленная и очень удобная для работы), и когда музей был закрыт, члены кукольного клуба, как они себя называли, собирались именно у Зои. Детей у нее не было, что являлось драмой всей ее жизни. Зато был прекрасный и любящий муж, всегда и во всем поддерживающий свою талантливую жену.

Ольга Курасова, всегда растрепанная и нелепо одетая женщина неопределенного возраста, слыла торопыгой. Она все делала быстро. Кукол своих лепила и одевала со страшной скоростью, словно за ней кто-то гнался или же собирался отнять у нее драгоценный материал или инструмент. И хотя многие ее куклы были сделаны наспех, в каком-то творческом порыве, их отличала такая милая небрежность, что это воспринималось как должное: разве могут быть тщательно причесаны и прилизаны лесные нимфы или симпатяги-лешие? Поговаривали, что большую часть своего времени она проводит на кухне – Ольга пекла пироги на заказ. Была не замужем, но особенно от этого не страдала. Больше того, считала, что мужчины по большей части являются помехой и доставляют женщинам множество хлопот и проблем. Как большие дети.

Фаина Осина – лесной человек, полевой и луговой. Травница. В ее большом и уютном доме всегда пахнет сушеными травами. Помимо того что она каждое воскресенье продавала на рынке целебные травы и настои, она еще научилась делать роскошные букеты из полевых сухоцветов. Настоящие произведения искусства, которые мастерица дорого продавала на «Ярмарке мастеров» наряду со своими оригинальными куклами, отличавшимися от работ ее подруг тем, что наряды всех этих смешных и милых девчушек с нежными гладкими розовыми личиками из полимерной глины были щедро украшены шелковыми цветами, удивительно похожими на настоящие.

Фаина всегда была редкой, патологической чистюлей. Говорят, что именно по этой причине она так и не вышла замуж и всю жизнь прожила одна. Однако характером обладала золотым, как человек неконфликтный, открытый, остро чувствовала несправедливость и, как и Эмма Атамас, по мере своих сил и возможностей помогала людям.

С Эммой их сегодня собралось четверо, Фаины не было. Тамара на правах хозяйки (а она всегда и везде чувствовала себя таковой) накрыла на стол, расставила чашки, выложила на блюдо аппетитный пирог, принесенный Ольгой.

– В пять утра встала. Но, если бы и в четыре или даже не ложилась вовсе, все равно бы опоздала – сами знаете, всегда нахожу себе работу, – улыбнулась устало Эмма, усаживаясь за стол. – Я сегодня с пустыми руками. Хотела же купить конфет, да забыла. Закружилась. Была в городе, купила эти огромные и тяжелые мешки со смесями для штукатурки… Если бы мои строители сами поехали в магазин, выбрали бы самое дорогое и бестолковое. А так я все изучила по интернету, проконсультировалась с одним моим знакомым, и он подсказал, какую марку мне покупать и где, еще и скидочную карту свою дал. Вот только с расчетами сложновато. Ну не могу я все знать и уметь!

– Эмма, я восхищаюсь тобой! – Зоя бросила на нее нежный взгляд. – Ты такая трудяжка! Представляю себе, как обрадуются наши женщины, которые смогут отдать своих детишек в этот детский сад и пойти на работу. От мужиков-то все равно никакого толку. А Василиса? Как хорошо, что ты уговорила ее возглавить этот садик! Она же так любит детей. И умная, и все в руках горит. Думаю, она без труда соберет женщин-воспитателей, пригласит врача хотя бы на полставки. И получится замечательный частный детский садик.

– Если бы вы только знали, чего мне это стоило! Я имею в виду оформление, разрешение… Да и денег немерено ушло на ремонт, покупку всего необходимого. Зато в игровой комнате у нас будет огромный шерстяной ковер, вчера привезли, лежит пока у меня дома. Не ковер – сказка! Надо будет еще цветы комнатные купить, съездить в питомник, лимонарий. Знаете, мне иногда кажется, что я могла бы стать мэром этого города, честное слово! Мне так нравится всем этим заниматься! – Она буквально захлебывалась в своих эмоциях.

– Ты знаешь, я от рождения начальница, – подала голос Тамара, с трудом скрывая усмешку, поскольку время от времени чувствовала, что теряет свое лидерство на фоне богатой и предприимчивой Эммы. – Но вот мэром бы не хотела быть, даже если бы меня очень попросили. Ты же, Эммочка, просто не представляешь себе, насколько это сложно, и, главное, у тебя совершенно не останется времени на себя, на свою жизнь, увлечения, вообще ни на что. Станешь целыми днями подписывать документы, встречаться с людьми, проводить собрания, и голова твоя будет забита городскими проблемами.

– Соглашусь с тобой на все сто, – неожиданно согласилась с ней Эмма. – Так я свободна и сама принимаю решения, трачу свои деньги или же собираю средства на то, что считаю важным именно сейчас. Нахожу спонсоров, общаюсь с людьми и знаю их проблемы, сами знаете. А если бы была мэром, то неизвестно еще, позволили бы мне действовать по своему усмотрению или нет. Поэтому, Томочка, уж лучше ты будь мэром, если вдруг захочешь.

– Нет, не захочу. Ну что, девочки, режу пирог. Олечка, какое тесто! Прямо живое! Что за начинка?

– Зеленый лук с яйцами, – сказала, очнувшись от своих раздумий, Ольга. Она так устала, что сидела сейчас с отрешенным видом, спрашивая себя, зачем вообще пришла сюда, могла бы остаться дома и выспаться. Всю ночь пекла пироги на юбилей заказчице.

– Что же мы, Фаю не подождем? – спросила Эмма, наблюдая за тем, как Тамара аккуратно острым ножом нарезает ровные куски пирога. – Куда она делась-то?

– Не знаю, – откликнулась Ольга.

– Я тоже не видела ее сегодня, – сказала Зоя. – С самого утра занималась розами, отливала их фитоспорином, чтобы черной пятнистости не было. Вы же помните, как у меня розовая клумба в прошлом году осыпалась, все листочки были в черных пятнах… Бедные розочки! Я у них даже прощения просила! Фая… Давайте я позвоню ей и спрошу, придет она сегодня или нет. Какие проблемы-то?

И она позвонила. Держа телефон одной рукой, другой она насыпала сахар в чашку с чаем. Лицо ее выражало умиротворение и даже счастье. На прошлой неделе ей удалось продать одну из своих самых любимых кукол – «горничную» в клетчатом зеленом платье и черном шелковом капоре. Корсет «горничной» был слегка расшнурован, и пышную розовую грудь ее украшало тонкое кружево. Позвонил какой-то коллекционер и заплатил за нее целых восемьдесят тысяч рублей! Объявление о продаже ее кукол он нашел на самом бойком сайте с городскими объявлениями. И вот теперь, находясь все еще под впечатлением от удачной сделки, Зоя мечтала, что сможет позволить себе купить, какие мечты исполнить, какие еще розы закажет в питомнике. Пока что она запланировала розу «Мадам Энизетт»…

– Кто это? – вдруг услышала она мужской голос.

– В смысле? – Она даже растерялась. – Вообще-то я звоню своей подруге Фае. А вы кто?

– Следователь Следственного комитета Петров. У меня для вас печальное известие…

– Фая? Что с ней?

Все находящиеся за столом женщины замерли, уставившись на Зою. Кто-то очень громко звякнул чашкой о блюдце.

– Она умерла. Вы не могли бы приехать сюда, надо бы побеседовать.

– Да, конечно. Прямо сейчас и приедем…

Она отключила телефон, глаза ее моментально наполнились слезами.

– Фая умерла, девочки. Умерла.

Все повскакивали со своих мест, засуетились, Ольга вдруг остановилась, закрыла лицо руками и разрыдалась.

– Девочки, надо взять себя в руки. И вообще, может, это ошибка или розыгрыш. Кто звонил-то, Зоя? Вернее, кто взял трубку?

– Следователь Иванов. Уф… Голова совсем не работает. Петров. Его фамилия Петров.

– Да это точно розыгрыш, – вдруг с облегчением сказала Эмма, тоже притормаживая, ее лицо выражало сосредоточенность и одновременно недоумение. – Иванов, Петров… Просто придумали первое, что пришло в голову, я так думаю. Может, у нее дома работает какой-нибудь слесарь или мастер… Я не знаю.

– Я так не думаю, – осторожно возразила ей Зоя. – Я вообще ни разу не встречала людей, которые шутили бы или разыгрывали таким идиотским образом. Поедемте скорее. Он хочет поговорить со мной и, вероятно, с вами. Как с близкими ее подругами. Пойдемте-пойдемте!

На лестнице в подъезде, где проживала Фаина, толпился народ. В основном это были соседи. Все тихо перешептывались, поглядывая на распахнутую дверь Осиной, откуда доносились приглушенные голоса.

– Зоя! – бросилась к ней одна из соседок, живущая через стенку от квартиры Фаины. – Фаечка умерла, представляете! Какой ужас! Мы все просто в шоке!

– Что с ней случилось? – строго, но тихо спросила у нее подоспевшая Тамара. – Как она умерла? Кто ее нашел?

– Да, что с ней случилось? – спросила Ольга Курасова, нервно почесывая макушку, вздыбливая черные жесткие волосы. – Вроде бы ничем не болела, постоянно следила за своим здоровьем, пила какие-то настои… Грамотным человеком в плане медицины была.

– Вот и напилась, думаю, своих настоев, – предположила соседка.

– Вы хотите сказать, что Фаина отравилась? – Брови Эммы Атамас взлетели вверх. – Этого быть не может. Ее травы и настои мы все употребляем. И вообще, кто здесь главный?

– Там… Следователи, эксперты… Набились в квартиру, – недовольно проворчала соседка. – Натопчут, наплюют, побросают окурки… Бррр… Фаечка такая чистюля была. Говорю вот в прошедшем времени, а саму колотит… Это невозможно!

– А она точно умерла своей смертью? – спросила Зоя.

– Да кто ж знает-то?

– Ладно, девочки, я пойду прямо туда, меня же позвали. И вы ступайте за мной. Заодно все и узнаем… – сказала Зоя, решительно поднялась, пробираясь между людьми, на несколько ступеней и вошла в квартиру погибшей подруги.

7. 15 июля 2019 г

Екатерина Фролова вернулась домой вечером, в половине девятого. В июле темнеет поздно. Но уличные фонари уже зажглись, и теперь гигантские тополя, окружавшие темный в этот вечерний час двор пятиэтажного дома, сделались необычайно красивыми, изумрудного оттенка. Быть может, еще вчера Катя полюбовалась бы ими, насладилась бы красивыми красками розового заката, порадовалась бы тому, что на ее пальчике появилось колечко с рубином, зашла бы даже в кафе, чтобы съесть свое любимое пирожное, то есть постаралась бы насладиться жизнью даже вот в таких простых ее проявлениях. Но это вчера, позавчера – в прошлом… А вот сейчас она вдруг поняла, что прежней, наполненной счастьем и радостью жизни уже больше никогда не будет. А ведь она и не знала, что кошмар, как черная змея, обовьет ее и теперь будет давить на нее, травить, превращая эту самую жизнь, которую она готовила себе в надежде на счастье, в настоящий ад. Что где бы она теперь ни была, что бы ни делала, как бы ни пыталась отыскать хотя бы немного радости в окружающем ее мире, она ее не найдет. Потому что ее больше никогда не будет. И что самое страшное она еще и не пережила. И бомба ждет ее дома. Еще немного она посидит в машине, окруженная изумрудными тополями, понаблюдает за светящимися окнами домов, оценит тепло и уют квартир, позавидует чужим простым семейным делам (вот женщина стоит возле плиты и что-то помешивает в кастрюльке, или ребенок, сидя на подоконнике, пускает из трубочки мыльные пузыри, вот парочка целуется возле окна, уверенная в том, что их никто не видит, или женщина гладит белье, или мужчина сидит за столом и ужинает), но потом-то все равно придется выходить и брести домой. Она поднимется на крыльцо, откроет дверь подъезда, глотнет кошачий смрад, смешанный с запахом лука или борща, поднимется на третий этаж, достанет из сумочки ключи, отопрет дверь квартиры, войдет, позовет мужа, Леву, а он ей не ответит. Он точно не ответит, потому что чудес не бывает. Потому что, когда она сегодня утром уходила из дома, он уже не дышал. Он с удовольствием выпил кофе, который она ему приготовила, насыпав туда неприлично большую порцию крысиного яда. Его скрутило моментально. А она, чтобы не видеть его мучений, выбежала из кухни и стояла на балконе как парализованная, не в силах даже пошевелиться. Она, как идиотка, стояла и смотрела, как какой-то скучающий мальчик во дворе, один-одинешенек в этот ранний час, играет с красным мячом, лупя им по гулкому металлу старого гаража… Удары мяча по стене были такими громкими и раскатистыми, они заполняли весь двор и соседние тихие утренние улицы и заглушили отвратительные и страшные звуки рвоты или предсмертных криков Левы. Потому что спустя какое-то время, когда мальчик уже ушел, прижимая к себе мяч, наступила такая зловещая тишина, что Катя догадалась – все кончено. Левы больше нет. Теперь она свободна. Теперь, когда муж выплатил последний взнос по ипотеке, когда все финансовые вопросы казались априори решенными (Кате, единственной наследнице, достанутся трехкомнатная квартира, гараж и две машины плюс надежный бизнес мужа, пиццерия на бойком месте в центре Калины, которая будет приносить ей ежемесячный доход), она может по-настоящему почувствовать себя свободной и наслаждаться без помех своим любовником. Теперь не надо будет прятаться от чужих глаз, снимать комнаты и квартиры, оплачивать гостиничные номера в областном центре, обниматься в машине где-нибудь в лесу или поле. Все. Теперь они смогут встречаться с Андреем в ее квартире и спать на ее широкой, с удобным матрацем, кровати. Счастья ожидалось так много, что прямо дух захватывало. И для достижения всего этого только и надо было купить заранее, за несколько месяцев, упаковку крысиного яда, приготовить из этих синих продолговатых таблеток в форме сливовых косточек концентрированный раствор, процедить его и плеснуть в чашку с утренним кофе мужа. И вуаля!

Итак, ей предстояло вернуться в квартиру тогда, еще утром, после того, как он глотнул кофе и когда она больше всего боялась, что яд недостаточно подействовал, чтобы убить его, и он еще живой или даже в сознании, и тогда она не представляла себе, как поступить, как довести дело до конца. И было очень страшно.

Теперь же надо было войти в квартиру спустя много часов, чтобы, увидев труп мужа, поднять крик, всполошить соседей, позвонить в полицию и «Скорую помощь», то есть устроить самое настоящее представление, чтобы все поверили, что она только что обнаружила, что ее муж мертв.

Утром она, пройдя на одеревеневших ногах в кухню и увидев Леву, который лежал, скрючившись, на полу, не знала, хватит ли ей сил опуститься перед ним, чтобы проверить его дыхание. Но нашла же в себе силы. Присела, поднесла к его мокрому, в коричневой жидкости (кофе, наверное) рту зеркальце – оно не запотело. Потом храбро взяла его руку и пощупала запястье, проверяя, бьется ли сердце. Кажется, не бьется. Позвала его на всякий случай: «Лева! Лева… Ты жив?» Пожалуй, это был самый глупый вопрос из всех, которые она когда-либо произносила в своей жизни. Лева ей, понятное дело, не ответил. Из совокупности всех этих признаков, которые показались ей даже при ее медицинской некомпетентности вполне убедительными, она определила, что муж все-таки умер. И это притом что тело его пока еще было теплым.

И вот сейчас. Вдруг окажется, что он жив и здоров и отравление ей просто приснилось? Что она крепко спала, увидела во всех подробностях то, что ей предстояло провернуть, а когда проснулась, подумала, что все это было на самом деле? Но тогда получится, что она сошла с ума. Потому что нормальный человек никак не может в течение целого дня не отличать свои сонные фантазии от реального положения дел.

Она все-таки вышла из машины, заперла ее и, вздохнув, направилась к дому. Каждое ее движение, каждый шаг уже мысленно были много раз отрепетированы. И вот она уже стоит перед дверью. Сначала позвонила. К счастью, никто не открыл. Значит, можно надеяться, что Лева не в состоянии это сделать. Да и вообще – даже если бы он был жив, разве не зажег бы свет хотя бы в одной из комнат или на кухне? А так – все окна были темными.

«Ну что ж, открою сама», – решила она и достала из кармана ключи. Но отпирать ей не пришлось, дверь поехала сама. Господи боже мой! Да я же специально не заперла ее, чтобы, в случае если кто придет, поскорее нашли труп! Другой вопрос – почему ей хотелось, чтобы поскорее нашли труп мужа? Да потому, что в принципе хотелось, чтобы все уже поскорее закончилось! Чтобы Леву по-быстрому похоронили, а ее, вдову, оставили в покое.

Она чуть не умерла от страха и ужаса, когда в темноте, сделав пару шагов в прихожей, наткнулась на что-то мягкое… Рука потянулась к выключателю, вспыхнул свет, вызвав резь в глазах, и она увидела распростертую на полу соседку Марину. Молодая женщина лет тридцати лежала, раскинув руки. Халатик в розочках задрался, открывая стройные и неестественно белые ноги. Домашние тапочки свалились с ног соседки, и Катя еще пару минут стояла и смотрела на яркий, малинового цвета, лак на пальцах.

Она что, заглянула к нам и допила кофе, который я приготовила Леве? Но этого не может быть. Это из разряда кошмарных снов или клинического бреда. С какой стати ей заходить и выпивать кофе?

И тут Катю пронзила догадка, причем настолько логичная и абсолютно здравая, что она удивилась, как это не пришло ей в голову в первый момент, когда она увидела Марину. И как не заметила, что она дышит?!

Катя быстро опустилась на колени и взяла руку Марины, та была теплой, да и пульс едва прощупывался.

Ну конечно, она просто заглянула, перед этим позвонила, но затем как-то догадалась взяться за ручку, словом, дверь открылась, соседка прошла в квартиру, позвала Катю или Леву, потом, оказавшись на кухне, увидела труп, от страха рванула к выходу, намереваясь вызвать полицию. Но ей стало плохо, и она упала. Возможно, сердце.

Надо было срочно что-то предпринимать, звонить в «Скорую». Но не лучше ли сразу все-таки дойти до кухни, заставить себя увидеть мертвого Леву, а уж потом бить во все колокола? Без этого не обойтись. Надо, надо заставить себя сделать еще несколько шагов…

И все-таки, что бы она сделала, если бы его тела там не оказалось? Подумала бы, что он чудом остался жив, промыл желудок, сам вызвал «Скорую»? Вот это было бы крахом всех ее надежд. И ее ждала бы тюрьма.

Но Лева был там. Как она его оставила, в таком же положении он и находился. Безусловно, он был мертв. А в кухне пахло разлитым кофе. Или же ей так показалось потому, что она знала про кофе.

Ну вот. Теперь она может спокойно позвонить в «Скорую» и вызвать полицию. Больше того, любая женщина, обнаружив такую сцену в своей квартире (мертвый муж на кухне и молодая привлекательная соседка без чувств в прихожей), запросто может предположить, что мужа отравила именно соседка, потому что они, возможно, были любовниками! Вот это подарок! Такое предположение Катя непременно выскажет во время допроса (или беседы, это уж как получится или как положено по закону) следователю. И пусть тогда Марина, придя в себя в больнице, оправдывается, пусть докажет, что она зашла к соседям за солью.

Что ж. Пора звонить. Вот хорошо бы еще вызвать слезы, чтобы, когда в квартире появятся эти чужие, казенные люди, они поверили в ее чувства, не усомнились, что смерть мужа поразила ее в самое сердце. Но слез не было. Да и чувств особых никаких. Даже страха. Что ж, пусть. Значит, у нее просто шок. И она взяла в руки телефон.

8. 15 мая 2022 г

Следователя звали Егор. Егор Николаевич Петров. Для следователя, как показалось Жене, он был слишком мягок, отзывчив и даже рассеян. На разговор с ней, простой как бы санитаркой, пошел охотно. Хотя, быть может, у него такая фишка, свой метод вести расследование? Конечно, она представилась начинающим писателем, типа, призналась ему, что специально устроилась в больницу санитаркой, чтобы собрать материал для будущего «медицинского» (это определение возникло спонтанно, она выдала его, не особо задумываясь) романа. Извинившись за то, что отнимает у него время, выразила свою заинтересованность в деле об отравлении учителя истории. Сказала, что ей этот материал представляется особо интересным, что, возможно, она возьмет его в качестве параллельной линии, «для отвлечения читателя от настоящего преступника, чтобы запутать его окончательно». Пыталась узнать у Петрова, есть ли подозреваемые в этом «ужасном» преступлении. Но тот только руками развел: никого. И даже высказал предположение, что вряд ли его (или ее) вычислят.

– Так я могу помочь! Мне это будет только в радость! Ведь если я правильно поняла, в квартиру учителя кто-то подбросил змею. А о чем это говорит? О том, что, во-первых, этот человек, назовем его условно «преступник», змей не боится. Во-вторых, он довольно смекалистый, раз раздобыл эту змею. Как ее там?..

– Бойга, – вздохнул, озираясь по сторонам, Петров.

Это был высокий худощавый блондин лет тридцати, с карими глазами. Одет был в джинсы и легкий бежевый джемпер. На мир глядел как-то уж особенно безрадостно. Женя подумала, что такой взгляд бывает у человека, которому с утра кто-то сильно подпортил настроение. Либо он родился с такой кислой миной, либо ему просто пора отдохнуть.

– И где они водятся?

– Вроде бы эта змея похожа чем-то на нашего ужа, может, и у нас водится. Точно не знаю, врать не буду. Но, скорее всего, ее просто заказали.

– В смысле?

– По интернету. Сейчас, сами знаете, все что угодно можно заказать.

– В смысле? Тогда это можно проверить.

– Да мы проверяем… – он произнес это так неуверенно, что Женя догадалась – никто и ничего пока еще не проверял. Оно и понятно, у этих следователей полно разных дел. К тому же Лебедев жив! Вот если бы он погиб, тогда, возможно, за дело бы взялись как следует.

– Хотите, я помогу вам найти этого отравителя, «змеелова»?

– Не думаю, что это хорошая идея. Если человек решился на такое, он опасен. Вы же не можете этого не понимать. И мне не хотелось бы, чтобы такая красивая девушка пострадала ради того, чтобы собрать материал для романа.

И тут он, к ее большому удивлению, так улыбнулся, что весь зеленый больничный двор, казалось, заиграл солнечными бликами. Потрясающая, неожиданно теплая улыбка! Женя аж расслабилась. Вот теперь она была просто уверена, что они если и не подружатся, то уж точно сработаются. Исчезла невидимая преграда между ними. Ну какой же он обаятельный!

Они обменялись номерами телефонов, Женя заверила Петрова, что будет рассказывать ему все, что происходит с Лебедевым, а заодно поохраняет его. Ведь если учителя «приговорили», то, возможно, последует еще одно покушение.

– Вот интересно, как же вы собираетесь его «поохранять»? – И снова эта улыбка.

– Конечно, не очень-то я гожусь в охранники, у меня и оружия нет, но я могу хотя бы проследить, кто к нему заходит. Сниму на телефон всех посетителей. Но пока что его навещают ученицы, вы их только что видели. Думаю, они искренне переживают за него.

Конец разговора оказался скомканным из-за звонка Бориса. И почему только, увидев его фото на дисплее, ей всегда становится не по себе? Она начинает нервничать, словно ее застали за чем-то постыдным. А ведь она просто уехала с подругой отдохнуть в другой город. Разве это преступление? Ну откуда, откуда у нее это чувство вины?

Борис, что удивительно, и сам разговаривал с ней почему-то виноватым тоном. Спрашивал, все ли у нее хорошо, здорова ли она, говорил, что скучает и что если бы не одно важное дело, которым он занимается, то он и сам бы приехал к ней в Калину, с удовольствием искупался бы в Волге, порыбачил.

– Если тебе там так нравится, быть может, купим там домик где-нибудь на берегу реки? И будем туда приезжать… – предложил он.

Она вздохнула. Вот же собственник! Если отдыхать или рыбачить, то уж в своем доме. Хотя почему ее так все раздражает? Разве это его предложение не является проявлением любви к ней?

– Я подумаю, – отозвалась она. – Знаешь, мне сейчас не очень удобно говорить…

– Ты не одна? И вообще, где ты?

– Я навещаю одну свою знакомую в больнице… Потом тебе все объясню, хорошо? Все, целую.

– Люблю! – услышала она его вздох.

Когда она закончила разговор, следователя Петрова уже рядом не было. Получается, что он, решив, что не стоит ей мешать, просто ретировался.

Устроившись поудобнее в тенечке на скамейке, Женя погрузилась в интернет в поисках сайтов, где можно было бы купить змею. И к ее удивлению, интернет-магазинов, где торгуют живностью, в том числе и змеями, оказалось не так уж мало. И каких только разновидностей ядовитой змеи-бойги не существует! И мангровая, и узорчатая, собакозубая, дрэпьеза, узкополосная, черноголовая…

Поначалу, когда Женя услышала, что Лебедева укусила бойга, она решила, что это змея местная, типа гадюки. Но теперь, изучив ареал ее обитания, она поняла, что ошиблась. Бойга в основном обитает в таких странах, как Камбоджа, Таиланд, Лаос, Вьетнам и частично полуостров Малайзия.

Получается, что преступник ее все-таки либо купил, либо откуда-то привез. Или же, как Женя прочла в одной статье, она могла заползти, к примеру, к кому-нибудь в багаж, спрятавшись в самолете! И такие случаи бывали. «Коричневая змея бойга – опасный мигрант. Она путешествует по всему миру. И знаете, какой способ передвижения она избрала? Никогда не догадаетесь – самолет!»

Все это, конечно, интересно, и можно было бы и дальше читать про эту страшненькую змейку, если бы Женю не окликнули. Ну, конечно, это была сестра-хозяйка, которая, стоя на крыльце больницы, недвусмысленно покачивая головой и уставив одну руку в бок, другой подзывала Женю к себе, мол, а не пора ли тебе, голубушка, работать!

Ну да. Она же санитарка! И Женя вернулась на свое рабочее место. Упреки, которые посыпались на ее голову, она старалась не замечать.

Наполнив ведро водой и плеснув туда дезинфицирующего раствора, Женя, подхватив швабру, отправилась мыть лестницу.

«Конечно, злоумышленник купил эту змею, – размышляла она. – Или же добыл каким-то другим путем. Но почему он избрал такой сложный путь для того, чтобы отравить и, возможно, убить историка? Можно же было просто найти яд и подмешать его в суп, к примеру, или в какой-нибудь напиток. Во всяком случае, это один из самых легких способов убийства. А так – пришлось заказывать змею. И как она «добралась» до него? Посылку привез курьер? Или же преступник забрал ее из какого-нибудь почтового бокса? СДЭК? Быть может, есть свидетели, которые могли бы подтвердить этот заказ».

Она знала, что Петров сейчас в палате беседует с Лебедевым. Что ж, она дождется его, подкараулит и спросит, кто, какой эксперт вообще решил, что эта змея именно бойга? Разновидностей змей огромное количество. Или же это очень хороший и грамотный эксперт, который знает вообще все (что невозможно), или же он когда-либо сталкивался с бойгой.

Управившись с лестницей, она отправилась в коридор, откуда можно было увидеть дверь, ведущую в палату Лебедева. Подождав немного, Женя решила проверить, там ли следователь, уж больно тихо было вокруг, словно весь этаж спал. И, как оказалось, она его действительно проворонила, пока мыла лестницу! Петрова в палате не было. Зато Игорь Лебедев на этот раз не лежал с капельницей, а сидел на кровати спиной к ней, глядя в окно. Может, ему стало лучше, сил прибавилось или же он предпочел разговаривать со следователем сидя. В любом случае для Жени это было хорошо, потому что, если бы он спал, ей пришлось бы просто уйти.

– Игорь Сергеевич, – тихо окликнула она его и быстрым шагом приблизилась, села на стул рядом с ним. – Ну что, поговорили со следователем?

– А… Это вы? – Он слегка повернул голову в ее сторону и усмехнулся. – Если бы. Он только и успел, что поздороваться. Ему позвонили, и он тут же убежал. Похоже, что-то случилось. Я так и не понял, что именно. Но телефоны у нас у всех сейчас такие громкие, что обычно слышно, даже если не включаешь на громкую связь. Кажется, умерла какая-то женщина. Или ее убили. Я нелюбопытный, но, когда прозвучало что-то об отравлении, я напрягся, сами понимаете. Постойте…

Он вдруг нахмурился и внимательно посмотрел на нее. Потом знаком показал на дверь, она так поняла, что он хочет поговорить с ней в другом месте, где их никто не сможет услышать.

Она кивнула, вышла, он – следом, они спустились на два лестничных пролета вниз, оказавшись в месте для курильщиков. Широкий подоконник, урна для окурков и, главное, распахнутое окно в больничный сад.

– Послушайте. Мне бы сбежать отсюда. Вы можете мне помочь?

– Я-то помогу. – Она совершенно не удивилась этой его просьбе. – Это не вопрос, но вы сами-то сможете без медицинской помощи? Вам же капельницы ставят, вас здесь лечат.

– У меня есть девушка. Я мог бы пожить у нее. Наняли бы медсестру, которая ставила бы капельницы, контролировала мое выздоровление. Больной-то я никому не буду нужен… Я не трус, нет, но третье покушение – это уже не шутка, это серьезно. У меня слишком много дел в этой жизни, чтобы вот так взять и позволить себя убить. Понятное дело, что меня здесь никто не охраняет, сами видели. И если бы еще знать, за что меня хотят убить! Но, поверьте, я понятия не имею, кому я перешел дорогу. А еще – я очень переживаю за мою девушку. Ее зовут Лена. Мне стыдно, конечно, признаться, но у меня просто нет другого выхода. Да, она – одна из моих учениц. Ей нет еще восемнадцати. Если бы со мной не случилось это несчастье, я бы продолжил хлопотать в администрации нашего города о том, чтобы нам позволили пожениться. Лежу здесь как бревно. А Лена переживает. Я-то мужик, все выдержу, а ее, боюсь, затравят. И хотя мы тщательно, как нам казалось, скрывали наши отношения и встречались в одном тихом месте, на самой окраине Калины, но все равно нас могли видеть. Возможно, многие уже знают о нас, и я боюсь, как бы эта история не закончилась совсем уж плохо.

– Боитесь, что вас посадят? – прямо в лоб, понимая, что это звучит жестоко, спросила Женя.

– Может, и так.

– Но это не так-то просто будет сделать. Надо будет еще доказать… Послушайте, Игорь, а вам не приходило в голову, что именно эта ваша связь…

– У нас не связь, у нас все серьезно, и мы собираемся пожениться! – шепотом вскричал он.

– Это вы знаете, что у вас серьезные отношения, но для других ваша любовь к школьнице попахивает статьей. И именно этот факт мог кого-то толкнуть на желание наказать вас. Я это просто предполагаю. Но вы правы, вам сейчас лучше быть с Леной. Будете друг друга поддерживать, пока не получите разрешение администрации на брак. И хотя то, что я скажу сейчас, покажется вам странным, но уж лучше бы ваша Лена была беременной. Возможно, в этом случае вам скорее бы пошли навстречу.

– У меня на этот счет другое мнение. Пока она не беременна, у меня есть шанс…

– …остаться на свободе? Ох… Даже и не знаю, что вам сказать. Когда вы хотели бы покинуть больницу? И вообще, вас отпустят?

– Главврач – мой хороший знакомый, он поможет мне.

– Что ж, тогда действуйте. Улаживайте здесь свои дела, договаривайтесь с главврачом и медсестрой, чтобы она приходила к вам, а я, когда вы будете уже готовы, вызову такси и отвезу вас, куда скажете.

Подумалось, что еще не так давно Лебедев, возможно, был более мужественным и решительным, во всяком случае таким его наверняка увидела Лена. Сейчас же, напуганный до предела покушениями и не понимающий, кто же за него так серьезно взялся, он представлял собой жалкое зрелище. Ну что ж, не всем быть крепкими мужиками. Есть и такие вот обаятельные слабаки, страстные и умеющие покорить женское сердце. Но что будет с ним дальше? Справится ли он с проблемой, сможет ли добиться разрешения на брак? В какой-то момент Жене стало тревожно за Лену. Больше того, она вдруг подумала, что эта семнадцатилетняя девочка, возможно, повзрослев, в силу своего характера и способностей станет главой семьи, и именно ей придется решать самые важные вопросы, разводить, что называется, тучи руками.

9. 15 мая 2022 г

Предварительный осмотр трупа Фаины Осиной, уважаемой в городе женщины, практически ничего не дал. Судмедэксперт Миша Воронов, внимательно осмотрев тело, предположил, что женщина умерла либо своей смертью, в результате сердечного приступа, к примеру, либо из-за какой-то другой болезни.

Соседка, с которой побеседовал Егор Петров, точнее, одна из соседок, желающих поговорить с ним, сказала, что Осина последнее время жаловалась на недомогание, говорила, что где-то простыла, подозревала, что ее просквозило, когда она работала за столом рядом с балконом, и даже предполагала у себя пневмонию, потому что ей не хватало воздуха. Записалась к врачу, но участкового терапевта отправили на учебу.

– Она же травница, сказала, что будет пить отвары. Она всегда лечилась травами, об этом все знают.

На кухне Осиной действительно обнаружили кастрюльку с каким-то отваром. Миша, понюхав, предположил, что это алоэ с медом. Также на столе лежали пакетики с травой и красными сушеными ягодами, на самодельных этикетках было написано «Шиповник» и «Подорожник».

Кроме этого, в отдельном шкафчике хранилось множество баночек и коробочек, пакетиков и бутылочек с разными травами и настойками.

Четыре женщины, назвавшиеся близкими подругами, с трудом прорвались к следователю на кухню, где он общался с соседками, и завалили его вопросами, всех интересовало одно: что случилось с Фаиной? И ни одна из них не подтвердила, что Осина жаловалась на недомогание, говорила о том, будто ей трудно дышать. Хотя одна фраза зацепила Петрова: кто-то проронил, что у нее начали выпадать волосы, она сильно комплексовала из-за этого и постоянно мыла голову крапивой, а волосы просто лезли. Прозвучало предположение, что это могло быть осложнение после перенесенного ковида, но Фаину этот вирус обошел стороной.

От всех этих разговоров и шума Петров ретировался, вернулся к себе в Следственный комитет и заперся там в кабинете. Его не покидало чувство, будто его напрасно потревожили из-за пожилой женщины, умершей естественной смертью. Ну да, уважаемый в городе был человек. И, скорее всего, одинокий и несчастный. Хотя помощники ему позже уже доложили, что она была членом кукольного клуба «Шико», как и те четыре ее подруги, что одолевали его своими вопросами у нее в квартире. В любом случае, смерть Осиной, добропорядочной женщины, никак пока не связывалась с криминалом. Но надо, конечно, дождаться результатов экспертизы. И если окажется, что она умерла от пневмонии или сердечного приступа, то никакого дела возбуждено не будет. Да и вообще было как-то странно, что соседи вызвали полицию, а оттуда позвонили в Следственный комитет.

Куда больше его интересовало третье покушение на школьного учителя истории Лебедева. Уже после первого покушения, когда Игоря Сергеевича отравили редким ядом, таллием, растворив его в шампанском на городском весеннем балу, можно было заводить уголовное дело. Да только начальство и ухом не повело – какое еще дело, когда просто учитель подвыпил, траванулся алкоголем? К тому же на балу был почти весь город, Дворец культуры гудел, звучала музыка Чайковского, девушки в красивых платьях и с цветами в прическах танцевали в украшенном ветками сирени зале, официанты из соседнего ресторана разносили шампанское и легкую закуску всем желающим (спонсором мероприятия выступил местный бизнесмен Курбатов, счастливо выкарабкавшийся из ковида и, как бы вернувшись с «того света», решивший не скупясь отметить свое «второе рождение» этим весенним городским балом). И как доказать, что тот бокал с шампанским был предназначен именно Лебедеву? Словом, эта история с отравлением всем тогда представилась головной болью – слишком уж было много народу на празднике, и найти отравителя было практически невозможно. Да Петров и сам это понимал.

Однако потом на Лебедева был совершен наезд. Поздно вечером учитель шел по дороге, ведущей из пригорода в город, хорошо освещенной уличными фонарями, торопился домой, и вдруг внезапно появившаяся позади него машина задела его, и он откатился в кусты. Практически не пострадал. Но и автомобиля не видел. Возможно, водитель был пьян и просто не владел рулем, выписывая кренделя на дороге. А может, учителя хотели убить. Потому что если бы хотели просто напугать, то дали бы понять, в чем он виноват. Были бы угрозы, намеки. Но Лебедев утверждает, что ничего такого не слышал, никаких конфликтов ни с кем у него тоже не происходило. Обиженных женщин нет, денег никому не должен, никого не оскорблял, не обижал, с учениками отношения нормальные, в школе его любят, ценят и даже считают слишком мягким учителем. Наследство чужое не прибрал к своим рукам. С жильцами дома, в котором проживает, тоже не было ссор, все его уважают, да он вообще на хорошем счету в городе. Совершенно безобидный человек. Воспитанный, интеллигентный. Кому он мог перейти дорогу?

Петров был в Каменке, откуда Лебедев родом, это в пятидесяти километрах от Калины, поговорил с коллегами. Молодой скромный учитель, помешанный на истории, – вот так там его охарактеризовали. Жил тихо, учился в университете на заочном, работал в местной библиотеке, много читал. Никаких романов, любовных историй, брошенных девиц и тому подобного. Человек с кристальной репутацией. Вот поэтому Петров пришел к выводу, что человек, который пытался убить Лебедева, явно проживал в Калине. И у него каким-то образом нашелся этот редкий яд плюс была своя машина.

Хотя если не принимать во внимание страхи учителя, то все эти события могли носить случайный характер. И шампанское предназначалось не ему. И машина его случайно сбила. И даже змея заползла к нему в портфель сама по себе. Три раза, и все случайно?

Конечно, Петров был в курсе сплетен, которые распространялись по городу: Лебедев влюблен в старшеклассницу Лену Борисову. Их часто видели вместе, но не где-нибудь рядом со школой, в парке или кино, на танцах или в кафе, нет. Они, судя по разговорам, встречались где-то на окраине города, поговаривают, их видели рядом с домом бабки Клюевой, так все звали одну старую женщину, которая зарабатывала себе на жизнь тем, что вязала толстые носки из овечьей шерсти и продавала их на базаре. Три пары таких носков (серые и черные, украшенные орнаментом сверху) носил зимой и сам Егор. Бабка Клюева давно умерла, и ее дом стоял пустой. Наследники тоже пока не объявились.

Быть может, Лебедева преследовали из-за Лены Борисовой? Может, у нее парень был, с которым она раньше встречалась? Или не встречалась, но он мечтает о ней, а учитель ему мешает? Из-за любви, ради обладания девушкой и не такое происходит. Люди убивают друг друга!

Но Лебедев жив после трех покушений. Что это, тоже случайность? Сделал всего один глоток отравленного шампанского? Сам, услышав шум мотора за спиной, инстинктивно отскочил в сторону и только поэтому остался жив? Змея сделала слабый укус, маловато впустила яда в его руку? Какой он, однако, живчик!

Сегодня следователь приехал в больницу, чтобы еще раз побеседовать с Лебедевым. Но не случилось. Сначала его отвлекла девушка, странная, представившаяся начинающей писательницей, а на самом деле обыкновенная санитарка. Правда, любопытная патологически. И наверняка влюбленная в Лебедева. В него были влюблены все девушки города – к такому выводу пришел Егор, собирая информацию об учителе.

Но больше всего его беспокоило то, что Лебедева никто не охраняет. И что на него может быть совершено очередное покушение прямо там, в больнице. И кто знает, на что может решиться преступник, чтобы довести дело до конца? Если, конечно, смерть учителя, а не запугивание и является его целью. И если, не дай бог, такое случится и Лебедева убьют, то Егор никогда не простит себе того, что он ничего не сделал, не предпринял, чтобы предотвратить это преступление. И резонанс будет оглушительный. И непременно всплывут зафиксированные случаи покушения. И с кого будет спрос? Понятное дело, с кого, с него, с Петрова. Он и окажется крайним.

И что же делать? Быть может, поговорить с Лебедевым, чтобы он спрятался куда-нибудь, где мог бы окрепнуть? Если не дома, где его может поджидать очередная бойга, то в более надежном и неожиданном месте? Но кто позаботится о нем? Кто будет долечивать? Делать перевязки? Следователь имел самое смутное представление о том, каким образом проходит лечение человека, укушенного ядовитой змеей.

И пока он размышлял над этим, перед его глазами стояло лицо этой рыжей девушки-писательницы. А что, если никакая она не санитарка, а как раз и есть та самая отравительница-убийца? Ведь она, если судить по разговору, в городе человек новый. Что, если она специально прибыла в Калину, чтобы расправиться с учителем? Может, она родственница бывшей невесты Лебедева или просто человек, который знает о нем то, о чем не слыхали в Калине, и приехала осуществить месть? Может, он тоже убийца? Или вообще – маньяк?

В дверь постучали.

– Войдите!

Дверь распахнулась, и он увидел на пороге бледную растрепанную женщину. В длинной куртке, спортивных штанах, на голове красная цветастая косынка. В руке ее он заметил корзинку с земляникой. Ягоды были примяты, смешаны с травой и листьями. Женщина тяжело дышала.

– Вы, наверное, не помните меня, я была понятой в одном деле, когда соседку мою, Татьяну, муж прирезал… На Виноградной улице, помните?

– Ну да, припоминаю… Что случилось?

– Во-первых, я с трудом к вам прорвалась. Но потом сказала, что у меня важное сообщение. Понимаете, я телефон потеряла, поэтому не вызвала полицию. А потом вас вспомнила, вы же тогда так быстро дело это раскрыли, мужа Татьяны, Сашку-то, у которого вроде бы даже алиби имелось, поймали, вину его доказали… Уф… Вот стою сейчас перед вами, и мне кажется, что это страшный сон. Но это не сон, я уже сто раз себя ущипнула.

– Вас как зовут?

– Людмила Козлова. Людмила Ивановна Козлова.

– Так что привело вас ко мне?

– Помните, пару недель тому назад продавщица из нашего магазина, что на автобусной станции, Наташка Кленова, пропала? Вот просто не вышла на работу, и все. Ну, она погуливала, это всем известно, баба-то свободная, незамужняя, ну все и подумали, что она свалила с каким-нибудь командировочным в город. Поговаривали даже, что она деньги из кассы украла.

– И? Что, объявилась?

– Может, помните, у нее еще платье такое было красное, в белую крапинку, приметное. Очень ей шло. – Тут Козлова сделала паузу и посмотрела на Петрова страшными глазами: – В лесу она. Рядом с поляной, где я собирала землянику, будь она неладна! Мертвая! И платье это красное… Это точно она. Там и мух полно зеленых.

– Вы запомнили это место? – Петров вскочил и бросился к дверям. – Пойдемте, покажете мне, где это.

– Я думала, что пристрелили ее, ну не знаю, удушили… Но нет… – бормотала она, семеня за Егором уже по коридору. – Просто подпорченная какая-то… Бррр…

10. 9 сентября 2019 г

Марина Короткова вот уже две недели как выписалась из больницы, куда попала после того, как чуть не умерла в квартире своей соседки Кати Фроловой. Сердце едва не разорвалось, когда она, как-то днем заглянув туда, обнаружила труп Левы.

Она любила своего соседа. Вежливый, интеллигентный, красивый, умный – вот бы ей такого мужа. Но нет, ей как-то все больше попадались либо бездельники да пьяницы, либо вообще проходимцы, которые так и норовили вытянуть из нее деньги. Внешне привлекательная, милая, она почти никогда не бывала одна. Свидания за свиданиями, попытки жить вместе и в результате – ноль. К счастью, она довольно быстро понимала, что за человек пытается пристроиться к ее уютной квартирке и неплохой зарплате банковской служащей. А двое ее знакомых мужчин так и вовсе чуть ли не на втором свидании раскрыли карты, признавшись, что им нужен кредит. Да она бы и с кредитом помогла, и в квартиру бы свою пустила, и детей нарожала, если бы человек был настоящий, порядочный, честный и добрый. Но вот как-то не везло. А тут, совсем рядом, за стенкой – Лева. Мечта, а не мужчина. Вот почему ее так злило, что жена изменяет ему налево и направо. Сколько раз она видела ее с другими мужчинами, встречала ее в городе, а пару раз и в области, в торговых центрах, где та, уверенная в том, что ее никто не видит, шла под ручку с каким-нибудь парнем. Марина не понимала, как можно так поступать с мужем, который о тебе заботится, обеспечивает тебе спокойную и сытую жизнь. Катя нигде не работала, и это тоже задевало Марину. Вот повезло же бабе!

Возможно, она инстинктивно пыталась привлечь внимание Левы. Старалась зайти к ним, когда Кати не было дома. Нарядная, но вместе с тем домашняя, она просила его то починить кран, то посмотреть проводку, и когда Лева, этот безотказный, с добрым сердцем мужчина, оказывался у нее дома, всегда угощала его чем-нибудь вкусным, домашним. Она знала, что он любит голубцы, и с удовольствием кормила его, едва сдерживаясь, чтобы, пока он сидит за столом и с аппетитом уминает вкусные голубцы, не обнять его и не поцеловать хотя бы в затылок. Вот если бы он ушел от Кати к ней, это было бы настоящим счастьем! Она сделала бы все возможное и невозможное, чтобы только ему было хорошо. Она исполняла бы все его желания, растворилась бы в нем, забыв про себя, и чувствовала бы себя при этом счастливой. Но он принадлежал Кате. Знал ли он, подозревал ли жену в связи с другими мужчинами? Неизвестно. Последние год-два он был очень занят. Ему посчастливилось занять крупную сумму у своего приятеля, причем без процентов, и он открыл пиццерию. Да какую! Весь город повалил туда, место сразу же стало бойким, а бизнес – прибыльным. И как только он догадался, что именно пиццы в Калине и не хватало? Нет, пиццу делали повсюду, даже дешевую, в маленьких киосках, но это была не пицца, а жалкое подобие – тонкие лепешки, покрытые дешевой колбасой и политые кетчупом, причем даже без сыра! У Левы же пицца была вкусная, четырех видов. Возможно, он не обанкротился в первые же месяцы только потому, что никакого кафе поначалу и не открывал, был просто цех по производству пиццы и доставка, то, чего раньше в их городе не имелось. Никому как-то и не приходило в голову, что в таком маленьком городке, как их Калина, уставшие к вечеру люди не всегда готовы отправиться за пиццей на ужин, им куда приятнее просто заказать ее на дом, как и в больших городах. К тому же так уж случилось, что по трагической случайности в период эпидемии коронавируса именно доставка пиццы и оказалась самой востребованной услугой в городе.

Ну а потом Леве просто повезло – в самом центре города обанкротился большой магазин модной одежды. Хозяйка его, Анжелика Рогозина, вдова бывшего мэра, запила, разогнала продавщиц, которым не хотела платить зарплату, и потом кто-то из обиженных, вероятно, вообще поджег помещение. К счастью, пожар быстро потушили, магазин почти не пострадал. И буквально на следующий день Лева, говорят, предложил Рогозиной продать ему помещение. Он пришел к ней с пакетом, полным наличных денег, высыпал их перед ней, и она, запутавшаяся в бухгалтерии, с большими проблемами с налоговой, к тому же с тяжкого похмелья, сразу и согласилась. Лева пригласил нотариуса, своего юриста, и сделку быстро оформили. Ремонт помещения растянулся почти на год. Денег катастрофически не хватало. Город-то маленький, не каждый же день люди покупают пиццу. К тому же Лева выплачивал свою квартирную ипотеку. И тут Леве пришла мысль замораживать пиццу и продавать через торговую сеть. Бизнес тоже на время как бы заморозился, но потом он вышел на хозяина сети продуктовых магазинов в областном центре и начал туда отправлять замороженную пиццу, как готовую, так и полуфабрикаты, и вот тогда дело сдвинулось с мертвой точки. Горожане распробовали пиццу, оценили ее качество, появились деньги, и Лева развернулся – закончил ремонт помещения и открыл небольшую, но очень стильную и уютную пиццерию. Причем открыл он ее поздней осенью, в конце ноября, когда Калину заволокло туманом, в воздухе уже пахло зимой, а по утрам весь город белел от изморози, и, как нарочно, еще не включили отопление из-за проблем с центральной городской котельной. А в пиццерии, которая отапливалась мощными кондиционерами, всегда было тепло и комфортно. Оранжевые светильники, мягкие красные диванчики, горячий чай с травами, вкуснейшая пицца. И народ повалил в пиццерию – отогреваться, наслаждаться вкусной едой. Леву в городе уважали, банки охотно давали кредиты, и он, расплатившись со своим другом, одолжившим ему первоначальный капитал, и сбросив со своих плеч бремя ипотеки, решил вложить деньги в гусиный бизнес… Он целыми днями сидел дома, за компьютером, составляя бизнес-план. Именно в этот период, когда Катя точно знала, что он дома и не появится ни в городе, ни в пиццерии, ни в областном центре, она шлялась на свидания с мужиками. Именно шлялась. Марина ненавидела свою соседку и желала только одного – чтобы та нашла себе наконец какого-нибудь самца и развелась с Левой. Чтобы тот стал свободным мужчиной. А уж Марина знала, как и чем его привлечь к себе, как заставить поверить, что она – именно та женщина, которая сделает его по-настоящему счастливым.

В тот день она не была уверена, что Кати дома нет. Решила, что просто попросит соли. Классика жанра! Надела новый французский халатик в розочках, домашние танкетки розового цвета на небольшом каблучке, чтобы казаться еще стройнее, и позвонила. Но ей никто не открыл. Она позвонила еще пару раз, потом взялась за ручку и поняла, что квартира не заперта, что было удивительно! Позвала: «Катя!», потом: «Лева!» И до последнего момента ее сердце ничего не предчувствовало, она почему-то не тревожилась. Ей было важно только одно – чтобы ее в этом халатике увидел Лева. Он хоть и не делал ей никогда комплиментов, такой уж был человек, но по его взгляду она всегда понимала, что ему нравится, а что – нет. Хотя она, скорее всего, сама себе все это придумала. Лева не был эмоциональным человеком. Возможно, Катей это воспринималось особенно остро, и ей было скучно с ним жить. Может, он и в постели был скучным, и она искала страсть в других мужчинах. Но Марине-то все равно, какой он в постели или в быту, делает комплименты или нет. Она его просто любила, и все.

Она увидела его лежащим на полу в кухне. Мертвого. И это было невозможно. Больно. Страшно. В это не верилось. Марина и не помнила, что было дальше. Кажется, она даже не сообразила позвонить в полицию. Она не помнила, как оказалась в прихожей. Резкая боль в груди – и все. Она открыла глаза уже в больнице. Кто-то сказал бесцветным голосом: «Очнулась…»

Уже в больнице, после шунтирования и миллиона инъекций и капельниц, когда она вся была в синяках и липких, с грязноватыми контурами следах от пластырей на руках, ей казалось, что у нее на самом деле сердца уже нет. Потому что если бы оно еще было, то разорвалось бы снова, от осознания, что Левы больше нет в живых. Еще она боялась, что не выдержит унизительных и обидных допросов следователя, который, вероятно, не нашел никого другого, кроме нее, на роль подозреваемого в отравлении соседа.

Катю вообще не подозревали. Она, убитая горем, только и твердила, что вот им бы сейчас только «жить и жить, ипотека выплачена, дела пошли в гору, а тут…» – и ей верили.

Стали подозревать конкурентов, мелких производителей пиццы и пирожков. Но и там никого не нашли, не вычислили. Однако Леву отравили. Причем самым что ни на есть простым ядом, который продается повсюду, – крысиным! Концентрированный раствор этой отравы нашли у него в кофе. На вопрос, каким образом этот раствор оказался в его чашке, Катя вроде бы ответила, что, возможно, он сам себе его и приготовил. Потом она как будто бы вспомнила, что он в последнее время был сам не свой, говорил что-то о деньгах, вроде кто-то его обманул, подставил, он потерял крупную сумму. Но и это не было доказано, хотя опросили огромное количество людей. В конечном итоге решили, что это самоубийство, и дело закрыли.

Катя долгое время не снимала с себя изящное черное платье (которое ей очень шло и придавало ей особый шик), постукивая тоненькими каблучками по городскому асфальту (об этом Марине докладывали ее подружки, которые часто навещали ее в больнице), занималась делами мужа, искала управляющего пиццерией, который мог бы заменить хотя бы в этой сфере Леву. И нашла. Толкового парня, тихого и скромного. Может, с коллективом он и не сразу смог найти общий язык, зато с цифрами и документами у него было все в порядке. И Катя успокоилась. Финансовые дела уладились, жизнь как-то вошла в свою колею, и только для Левы, который и обеспечил своей жене это благополучие, места не нашлось. Он исчез, освободив ее от своего присутствия. Он просто уже не был нужен.

Об этом Марина не думать не могла. Она засыпала и просыпалась с этой мыслью и недоумевала, почему в убийстве Левы не заподозрили его жену. Ведь все было ясно как божий день! Кто, как не жена, готовил ему завтрак, варил кофе?

Городок маленький, все друг друга, что называется, знают. У следователей и полиции, прокуратуры и всех прочих, кто был в курсе расследования и поисков убийцы бизнесмена Льва Борисовича Фролова, есть жены, и вот через них информация какая-никакая просачивалась. Поговаривали, что Катю не подозревали потому, что слишком уж явным было отравление, ни один здравомыслящий человек никогда не подставил бы себя так, тем более жена, желая отравить мужа, не плеснула бы ему в утренний кофе сильнейшего яду. Что это как раз ее кто-то пытался подставить. Вот поэтому подозрение пало на соседку Марину, которая, по словам вдовы, «питала нежные чувства к Леве, постоянно зазывала его к себе под разными предлогами, чтобы накормить голубцами или блинчиками». Но так уж получилось, что именно эти «голубцы и блинчики» вместо того, чтобы сделать Марину подозреваемой, сняли с нее все обвинения – какой смысл ей было убивать мужчину, в которого она влюблена? К тому же ведь это именно ее без чувств, с признаками инфаркта нашли в прихожей. И это она чуть не умерла, получается, когда обнаружила любимого ею мужчину мертвым.

Но что теперь было делать? Жизнь-то продолжалась.

…Марина отварила себе сардельки, подогрела пюре и принялась за ужин. Она расположилась на диване в гостиной за маленьким столиком. По телевизору показывали какой-то детектив. И все там двигались так быстро, и бегали, и говорили, и прыгали с крыш… Марина же, глядя на них, ощущала себя инвалидом, самой настоящей развалиной. Теперь она не скоро сможет вернуться к привычному образу жизни. Хотя кто знает, может, она еще восстановится?

И тут она услышала какой-то шум рядом со своей дверью, словно кто-то ходил по коридорчику, отделявшему две квартиры от подъезда – ее и Фроловых. Там теперь проживала одна Катя. Время от времени к ней кто-то приходил, Марина слышала приглушенные голоса. Но никого не видела. Марина бы полжизни отдала, если бы это был Лева…

Она скучала по нему, часто плакала. Ей была невыносима мысль, что какие-то гады, преступники, пьяницы или просто моральные уроды продолжают жить, а Левы, чудесного, милого, нет. Это было несправедливо!

Она отодвинула от себя тарелку и на цыпочках подошла к двери. Заглянула в глазок. Она увидела Катю. Та в пижаме стояла на пороге своей квартиры и говорила, обращаясь к кому-то, кого Марина не могла видеть:

– Что ты все приходишь? Оставь уже меня в покое!

Она говорила тихо, словно знала, что ее подслушивают. Волосы ее растрепались, щеки покраснели. Возможно, она была пьяна. Или же это Марине так хотелось думать про Катю, записав ее в пьяницы, а еще лучше – в наркоманки!

– …и это не твое дело, сколько я выпила… Я-то хоть виски пью, а ты вообще пил мою кровь. Если бы ты знал, как ты действовал мне на нервы! Один твой вид вызывал у меня рвотные спазмы. Уходи. Уходи, говорю тебе! – Она замахнулась, словно желая кого-то ударить. – Лева! Ну чего ты притаился в углу? Думаешь, я тебя не вижу? Тьфу-тьфу-тьфу… Ты умер, тебя нет, ты не можешь вот так взять и вернуться. У тебя теперь своя жизнь, а у меня – своя…

Марина почувствовала, как кожа ее вздыбилась мурашками. И как же это она сразу не поняла, что место, куда Катя смотрит, – это просто стена, там уместился бы разве что кот! Там никого не было. Никого!!! Катя разговаривала с призраком покойного мужа!

И Марина перекрестилась.

11. 15 мая 2022 г

– Вот вы сказали, что начинающая писательница, а на самом деле – настоящая актриса! Так разыграть меня! А я поверил! – говорил Лебедев, обратившись к Жене, которая привезла его домой к Лене и призналась, каким образом оказалась в больнице и почему несколько часов проработала санитаркой. – Оказывается, все было спланировано! Что ж, я даже рад. Главное, что я теперь дома и нам хотя бы здесь не придется ни от кого прятаться или оглядываться.

Лебедев, вымытый, в теплом свитере, потому что все время мерз, сидел за столом на кухне в доме Лены и вот уже целый час не мог одолеть тарелку щей. Лена сидела рядом с ним и ловила каждый его взгляд, так ласково смотреть на мужчину могла только влюбленная по уши девочка. Антонина и Женя тоже сидели за столом, и каждая, конечно же, думала о том, правильно ли они поступают, собираясь помочь этой паре быть вместе. Способен ли этот взрослый и с виду очень уж слабый во всех, кажется, отношениях мужчина составить счастье совсем юной Лены? Или же они его просто не знают и смотрят только на внешность: красивый, приятный, интеллигентный. А вдруг он на самом деле сильный и мужественный? А каким он будет, когда женится? Получится ли у него стать хорошим семьянином? В состоянии ли он будет содержать семью? Хватит ли у него ответственности и внутренней силы, чтобы справиться с совсем еще девочкой, школьницей, ставшей его женой? Не влюбится ли он, пресытившись Леночкой во время медового месяца, в другую девушку, женщину?

Так и не дождавшись, пока Игорь закончит ужин, Женя с Тоней вышли в сад, устроились на широких диванных качелях, обменялись мыслями и впечатлениями.

– Анька убьет меня, когда узнает, что я потворствовала этой связи… Да-да, и не смотри на меня так. Иногда мне кажется, что мы реально помогаем ей, пытаемся наладить ее жизнь, сделать так, чтобы все сложилось самым благоприятным для Лены образом, чтобы они поженились и все такое. Ведь теперь, когда моей сестры здесь нет и она сама влюблена и ничего не видит, кроме своего жениха или уже мужа… То есть Ленка брошена, совсем одна, и это в таком нежном возрасте. И брак со взрослым любящим мужчиной сейчас просто идеальный выход из создавшегося положения. Он будет о ней заботиться, проконтролирует окончание школы, поможет поступить в институт или куда там еще, не знаю, у нее планы еще изменятся сто раз. Словом, ты меня поняла, да? Но, с другой стороны, никто же этого Лебедева не знает… Что, если мы окажем девочке медвежью услугу, поженив их? И как правильно поступить, как узнать?

– Я только одно могу сказать, – сказала Женя, вздыхая, – что разлучать их нельзя. Что любой наш промах, какая-нибудь наша опасная и хитроумная интрига, направленная на то, чтобы Лена, к примеру, разочаровалась в своем Игоре Сергеевиче, может повлечь серьезнейшие последствия. Это может так травмировать ее…

– Да понимаю я все! Значит, поможем. Вот придет он в себя, окрепнет да и пойдет в администрацию, похлопочет, чтобы их поскорее расписали.

– А может, это мы с тобой сходим?

– Знать бы, к кому идти, с каким разговором? Вдруг наткнемся на какую-нибудь неадекватную поборницу морали… Вот ведь засада! А ты чего такая сегодня? На тебе лица нет… Что-нибудь случилось?

– Борис не звонит.

– Ну так сама ему позвони.

– Звонила. Абонент не абонент.

– Может, занят?

– Это рано утром, когда все суды еще закрыты? Нет, он просто не хочет со мной разговаривать. Он подумал, что я разлюбила его и уехала. Потому что если бы он так не думал, то уж точно нашел бы способ со мной связаться. Он – умный, современный человек, да он на вертолете бы сюда прилетел, чтобы только увидеть меня. Я чувствую, чувствую, что он охладел ко мне. Что делает все, чтобы поскорее меня забыть.

– Ты это серьезно?

– Не знаю… Но как подумаю об этом, так тошно становится. Тоня, что делать? Может, вернуться?

– Женя, тебе решать. Но лучше всего подождать. Мало ли что в жизни может случиться? Причин, по которым мужчина не берет трубку, – великое множество. Не паникуй. Ты же сама говорила, что Борис любит тебя, просто боготворит.

– Да, говорила. Но что, если все это он делал просто для того, чтобы усыпить мою бдительность? Я же говорила, что внешне вся эта забота и любовь выглядели не совсем натурально, все было чрезмерно, слишком много этой любви и заботы!

– По-моему, ты, Женька, с жиру бесишься. Честное слово! Успокойся и подожди еще несколько часов. Если он так и не проявится, позвони Петру, его брату. Вот он-то точно знает, где Борис, все-таки в одном доме живут. Или, что тоже может быть действенно, позвони домработнице, Галине Петровне.

– Это какое же унижение – звонить домработнице! Нет-нет, это вообще исключено.

– Тогда успокойся и возьми себя в руки. Заодно и спроси себя, нужен ли тебе самой Борис? Ты с ним какая-то неспокойная, дерганая, он раздражает тебя, что ли?

– Нет! – вскричала вдруг Женя, и птицы на ветвях яблони, под которой они сидели, вспорхнули и улетели. – Я скучаю по нему! И уже жалею, что уехала, оставила его одного. Вот представь, он возвращается после трудного дня из Москвы домой, после сложного процесса, голова гудит, он устал и голоден, приезжает, а меня нет. И никто не подаст ему тарелку супа, не заварит чай…

– Так Галина Петровна!

– …никто не обнимет, не спросит, как прошел день, не поцелует… Какая я дура, а! Все же было хорошо. Вот чего мне еще надо было? И почему я постоянно подозреваю его в неверности?

– Наверное, потому, что он – мужчина хоть куда. Красивый, умный, да что там – шикарный! И ты влюблена в него. Вот и все объяснение. А еще, зная тебя, я могу предположить, что ты страшишься показать свою любовь, боишься, что ваши чувства остынут, что вы утомите друг друга… Об этом думают и этого боятся все влюбленные.

– Тоня, какая ты умная. Я серьезно. Ладно, давай лучше думать о том, как нам помочь нашей влюбленной парочке.

На крыльце появилась Лена. Увидев Женю с Антониной, спорхнула с крыльца, такая длинноногая, с развевающимися волосами, подбежала к ним.

– Спасибо вам! Я так рада, что он здесь, у меня. Что ему теперь ничего не угрожает! Понимаю, вы, может, и не относитесь к этому серьезно и, возможно, считаете, что никаких покушений не было и что все это лишь случайности, но у меня другое мнение.

– Ты все-таки кого-то подозреваешь?

Но она не успела ответить. К дому подъехала машина.

– Ты знаешь, кто это? Чья машина? – спросила, поднимаясь, Женя, вглядываясь в просвечивающую сквозь заросшую голубыми молоденькими туями ограду черную машину.

– Нет, не знаю…

– Лена, иди в дом! – приказала Тоня. – И запрись.

Лена убежала. Калитка открылась, и на дорожке показался следователь Петров. Обе женщины вздохнули с облегчением.

– Так-так… – ухмыльнулся Петров, увидев Женю. – И вы здесь! И как это прикажете понимать?

Антонина в двух словах объяснила. Женя, красная и смущенная, извинилась, что ввела следователя в заблуждение.

– Ну, то, что у нашего учителя с вашей племянницей роман, знает весь город. Значит, вы решили его спасти и увезли из больницы?

– Ну да! – с жаром воскликнула Тоня. – Вы же его не охраняете! Я имею в виду полицию.

– Да я, в общем-то, ничего против и не имею. Меньше головной боли, раз его охраняют сразу три женщины.

Женщины переглянулись и как-то сразу успокоились.

– Так, значит, вы тоже считаете, что на него были совершены покушения? Что ему грозила опасность?

– Возможно. Честно говоря, когда я пришел и не обнаружил Лебедева, сами понимаете, напрягся… Но я здесь не для того, чтобы кого-то в чем-то уличать, и мне, если честно, нет никакого дела до этого романа. Здесь дела посерьезнее будут. Я хотел бы побеседовать с Игорем Сергеевичем. Надеюсь, он в добром здравии?

– Что-нибудь случилось? – спросила Женя.

– Да, случилось. В нашем городе произошло убийство. Убита одна женщина. Ее отравили точно таким же ядом, каким пытались отравить вашего учителя. Таллий. Яд опасный, редкий.

– Я понимаю… Предполагаете, что эти отравления дело рук одного и того же человека? – Женя оживленно вела беседу, чувствуя себя примерно так же свободно и уверенно, как если бы разговаривала со своим другом и тоже следователем, Валерой Ребровым, которому как-то помогала. Получается, что ей повезло и с доброжелательным и обаятельным Петровым.

– Все может быть. Просто для нашего города это событие из ряда вон! У нас такой спокойный город, преступность мы, можно сказать, побороли. Так, остались мелкие кражи, исчезновения людей… Но потом, как правило, оказывается, что никто не исчез, просто люди куда-то уезжают, могут сбежать в областной город в погоне за легкими деньгами, или вот такие же романы случаются, у людей башку сносит… извините… Короче, разные случаи бывают. Но чтобы убили пожилую женщину с кристально чистой репутацией!

– А это точно, что ее убили? – спросила Женя. – А может, это она сама?

– Конечно, и такая версия есть. Но дело в том, что никто из ее окружения не нашел мотива для такого поступка. Женщина эта травница, всю жизнь занимается растениями, лечится отварами разными, настойками, я хочу сказать, она очень заботилась о своем здоровье и помогала людям, продавала безобидные и полезные травяные сборы. Кроме того, она была человеком творческим, делала какие-то куклы, говорят, очень красивые, на продажу. Я, правда, не видел. Некоторые ее работы, как и работы ее подруг, таких же талантливых женщин приблизительно ее возраста (а ей пятьдесят восемь было), можно увидеть в нашем музее, ну и в интернете, на «Ярмарке мастеров», есть такой сайт. Так вот, у них, как говорится, клуб по интересам, женщины делают куклы, продают их за хорошие деньги. Причем часть этих денег идет на благотворительность. Хотя это вообще отдельная тема. Там есть одна женщина, ее зовут Эмма Евгеньевна Атамас, она вообще много делает для наших людей, она вдова, причем богатая, у нее детей нет, вот она и тратит деньги своего мужа на разные благотворительные дела… Что-то я отвлекся. Это я все к тому говорю, что в жизни Фаины Борисовны Осиной, так звали жертву, все складывалось на редкость удачно, и жизнью она была вполне довольна. Если судить по рассказам ее подруг, она была вполне счастлива и, главное, ничем таким не болела, я имею в виду онкологию, чтобы, к примеру, знать, что приговорена… Ну, вы понимаете, что я имею в виду.

Женя, слушая Петрова, ловила себя на том, что он, конечно же, слишком разговорчив для следователя. И есть в нем какая-то растерянность. Похоже, он совсем недавно узнал о том, что эта несчастная женщина была отравлена точно таким же ядом, что и Лебедев во время весеннего бала, и поговорить с ним он пришел лишь для того, чтобы понять, что же их связывало – кукольницу и учителя истории.

В какой-то момент он вдруг осекся и замолчал. Задумался, разглядывая яблоневую ветку. Затем потрогал ее, покачал головой. У него был вид человека, который явно в чем-то сомневается и не может принять верное решение. Наконец все-таки решился.

– У нас еще одно ЧП в городе, – вдруг выдохнул он. И два воробья, мягко шурша крылышками, влетели в гущу листвы, вполне доверяя людям, устроились на ветках яблони и замерли, словно тоже желая услышать, что же сейчас расскажет следователь Петров. – Не так давно, а если точнее, то две недели тому назад, пропала продавщица магазина Наталья Кленова. Никто не обращался в полицию, не писал заявление о пропаже, просто ходили слухи, что она сбежала с каким-то мужчиной в областной город, а заодно прихватила деньги, что были в кассе. Но и по этому поводу хозяин магазина в полицию не обращался, а я так и вовсе считаю, что это все сплетни. Просто Кленова была женщиной яркой, видной, мужчинам нравилась. Думаю, наши бабы… простите, женщины недолюбливали ее, ну, вы понимаете, да? Вот и придумали эту историю с кражей денег. Но, как бы то ни было, нашли ее сегодня. Вернее, ее тело. Сейчас оно в морге, ждем результата вскрытия… Но Миша, это наш судмедэксперт, сказал, что вряд ли она умерла естественной смертью… Она молодая еще, ей где-то под сорок, причем выглядела она еще моложе.

– Ее убили? – не выдержала Антонина, которую от этих слов просто заколотило. – И тоже отравили?

– Во всяком случае, явные следы насильственной смерти на теле, я имею в виду пулевые отверстия или ножевые ранения, отсутствуют. Признаков удушения тоже нет.

– Вы рассказываете нам это потому, что она тоже может быть отравлена? Боитесь, что и в ее крови тоже обнаружат таллий?

– Не то что боюсь… – Он нервно мелко гоготнул. – Но не хотелось бы. Тогда все – маньячина появился в городе! А это вообще…

– И где ее нашли?

– В кустах, рядом с большой поляной, неподалеку от нашей больницы. Там сейчас много кого можно встретить, земляника же пошла, весь город знает, что на этой поляне она самая крупная. Некоторые варят варенье и продают на базаре или в соцсетях, научились все покупать и продавать через интернет… У всех компьютеры, планшеты… Так я побеседую с Игорем Сергеевичем?

12. 13 декабря 2021 г

Владимир Иванович Соколовский провел в СИЗО, казалось, полжизни – так долго тянулось время. И вот теперь, ровно полгода спустя с того дня, как его, подозреваемого в убийстве любовницы Веры Карагозовой, поместили в камеру с «людоедами», то есть день в день, 13 декабря 2021 года, его отпустили за недоказанностью виновности. Адвокат постарался, спасибо ему.

Владимир Иванович был измучен и душевно, и физически, поскольку регулярно меняющиеся в камере отморозки его постоянно били и унижали, ну и самое главное – его официально подозревали в убийстве Верочки, в которую он был влюблен и смерть которой стала для него настоящим ударом. Он и раньше знал, что в мире нет справедливости, что жизнь постоянно заставляет человека пребывать в напряжении, в ожидании какого-нибудь подвоха, неприятности, потрясения, боли, болезни и даже смерти. И разве недостаточно ему было испытать боль от известия, что Верочку убили, понадобилось еще и обвинить его в том, что это он лишил ее жизни?! А где доказательства? И разве хотя бы что-нибудь указывало на то, что это убийство? Что она не умерла сама, своей смертью? И почему так тянули с экспертизой? Адвокат говорил, что эксперт уволился и уехал в областной город, а нового еще не назначили. Что, как назло, разболелся следователь, молодой парень по фамилии Петров, подцепил-таки этот злосчастный, можно даже сказать, смертельный вирус, этот ковид, и, что называется, выпал надолго из обоймы, и его делом, может, кто и занимался, но вяло. По сути, расследование приостановилось. Как и вся жизнь вокруг Соколовского замерла из-за страшного вируса, поразившего всю планету. И лишь с возвращением Петрова расследование было возобновлено, и адвокат добился того, чтобы Владимира Ивановича выпустили.

Жена Ирина, прихватив сына, к этому времени уехала к своей матери в Пятигорск. Перед этим она наняла Соколовскому адвоката. Вероятно, скрипя зубами, заплатила ему и уехала. Собирается разводиться с ним. Теперь, узнав, что с него сняли все обвинения и он отпущен на свободу, она все равно не изменила свое решение, поскольку для нее было не столько важно, убийца он или нет, ее ранила в самое сердце именно его измена. И будь он настоящим душегубом, причем неважно, кого бы он убил и за что, главное, чтобы в этом деле не было предательства, другой женщины, и тогда она никуда бы не делась и билась бы за него, спасала, поддерживала. Что ж, ее можно понять. Еще неизвестно, как сам Владимир отреагировал бы на измену жены. С одной стороны, он давно уже не любил ее, но разве простил бы ей связь с другим мужчиной? Развелся бы с ней из-за этого? На этот вопрос у него ответа не было.

Теперь же он вернулся в свою квартиру, почти пустую, он ощущал это несмотря на то, что вся мебель стояла на месте да и в шкафах оставалось много одежды жены и сына. Но все равно было пусто и холодно. Быть может, он мерз от одного вида холодных окон, от завывания метели, от декабря?

Надо было продолжать жить. Надо было как-то согреваться. Пить водку он не будет, он решил это, еще находясь в камере. Алкоголь – это последнее, что может его на время согреть, а потом и вовсе убить. В пьяном угаре он совсем уже потеряется. Нет-нет.

Он так мечтал о ванне, о горячей воде, что, едва переступив порог, хотел уже сразу отправиться в ванную комнату, но, пораздумав, решил для начала все-таки сходить в магазин и купить продуктов, потому что в холодильнике было пусто. Он вообще оказался отключен предусмотрительной женой. Чистый, с легким душком старой еды, он ждал, когда его наполнят. Владимир решил, что, вернувшись из магазина, он примет ванну, а потом приготовит себе ужин. Потому что после ванны, распаренному и расслабленному, ему вряд ли захочется выходить из дома на мороз. К тому же простыть можно. А ему болеть никак нельзя. Он должен собраться с силами и жить дальше. Доказывать всему миру, что его зря подозревали в убийстве, уже не придется – отпустили же!

Жена, какая бы она ни была и как бы ни злилась на него, все равно оставалась его половинкой. Он понял это и даже почувствовал, как в носу защипало, когда в условленном месте, в старой супнице, нашел немного денег.

В магазине он растерялся, не зная, что выбрать. Супермаркет, расположенный в соседнем доме, был принаряжен к Новому году, в центре зала стояла украшенная и сверкающая огнями елка с громадными красными шарами и бантами. Полки ломились от продуктов, ассортимент просто поражал. Или же все было так же до того, как его арестовали, просто время, проведенное в изоляторе, сделало его восприятие другим? И количество, и ассортимент товаров странным образом увеличились в его голове? Хотя, скорее всего, он просто был голоден и хотел купить все! И много!

Он укладывал в тележку все, что хотел. Но главное, надо было купить то, что не требовало приготовления и чем он мог поужинать сейчас и позавтракать утром. Поэтому, купив самое необходимое, надолго задержался возле витрины с кулинарией. Вот где был настоящий рай! Он купил курицу-гриль, три салата в контейнерах, печеную картошку с укропом, потом вернулся в молочный отдел и взял сыр, затем добавил в корзину вторую палку сырокопченой колбасы. Ну вот и все. Теперь можно возвращаться домой.

Он вздрогнул, когда, открыв дверь в тамбур на три квартиры – его и две соседские, увидел стоящего на пороге одинокого соседа Петра Ивановича, с которым всегда был в дружеских отношениях и с которым частенько смотрел футбол и пил пиво. Мужчина лет шестидесяти, приятный в общении, вежливый и, что важно, неназойливый, улыбчивый и готовый всегда разделить с тобой вечер и поговорить по душам, на этот раз, увидев Владимира, даже прослезился. Нет, он не бросился его обнимать, как если бы был братом или родственником, но решительно и почти торжественно протянул ему свою руку, которую Владимир, опустив тяжелые пакеты на пол, пожал.

– Ну наконец-то! Вернулся, елы-палы!

На Петре Ивановиче была его любимая фланелевая черная рубашка в красную клетку и домашние широкие штаны. Один его вид на мгновение вернул Владимира к жизни. Он даже успел несколько секунд побыть счастливым, словно и не было того ада, через который ему пришлось пройти.

– Отпустили. Уроды! Так долго держать невиновного человека! – Сосед сразу дал ему понять, что никогда и не верил в его виновность, расставил, что называется, все точки над «i». Я с тобой, говорили выражение его лица, интонация голоса да и все поведение, реакция на возвращение соседа. – Потом поговорим. Понимаю, что тебе сейчас, Володя, надо побыть одному, погреться в ванне, поесть, отлежаться на мягком диване. Главное, что я тебя увидел. Вернее, что ты вернулся. И постарайся не думать ни о чем плохом. Вот просто живи и наслаждайся жизнью. Как я, к примеру. Просто живу, и все. Дышу, хожу, ем, общаюсь с друзьями, пью пиво, читаю, хожу в парк, гуляю, кормлю уток…

– Спасибо тебе, Петр Иванович, – тепло отозвался Владимир и хотел было уже зайти к себе, как вдруг услышал за спиной:

– У меня знакомый работает в полиции, хороший знакомый. Это он держал меня в курсе, а потом позвонил и сказал, что тебя отпустили. Так вот, – тут у него даже тон сменился и стал подозрительно жестким и почти казенным, – гражданка Карагозова была отравлена редким ядом. К сожалению, она не умерла своей смертью, это точно доказано, и тебе, Володя, об этом хорошо известно. И отравил ее точно не ты, поэтому ты сейчас и на свободе. Но таким же ядом была отравлена еще одна женщина, труп которой нашли два года тому назад и долгое время не могли установить ее личность. Но вот лично я знаю, кто она…

– В смысле?

– Ты иди сейчас, занимайся своими делами. А как будешь готов к разговору, позови меня. Поверь, мне есть что тебе рассказать.

13. 15 мая 2022 г

Подруги вышли из подъезда Фаины Осиной, не сговариваясь, сели в машину Эммы Атамас, которая привезла их к себе.

Эмма проживала на окраине Калины, в большом трехэтажном особняке, украшенном башенкой и красивым балконом с лепниной. Всегда, когда Зоя ли, Ольга или Тамара приезжали сюда, кто-нибудь из них восклицал, типа, что это настоящий дворец, при этом непременно произносилась дежурная фраза, которая бесила Эмму: «Не страшно ли тебе одной в таком огромном доме?» или «Здесь нетрудно и потеряться» и все в таком духе. Но Эмма не считала свой дом чрезмерно большим и воспринимала его как живой организм, где каждая комната или хозяйственное помещение были функционально оправданны и только все вместе составляли единую гармонию удобного и комфортного жилища. Она очень любила свой дом и знала, что, каким бы трудным ни был ее день, как бы она ни устала, именно дом с его прекрасной ванной комнатой, мягкой кроватью и теплом приведет ее в чувство, успокоит, даст возможность отдохнуть и набраться сил для дальнейших общественных подвигов. Возвращение домой являлось своеобразным ритуалом, в котором был важен момент, когда она, переступая порог, словно попадала в другое измерение, где все подчинено ее желаниям и где она по-настоящему счастлива. Реальная жизнь, в которой ей приходилось встречаться с множеством людских проблем и бед, шла параллельно той, что Эмма Атамас проживала в своем доме. Вот здесь все было в порядке, быт налажен, каждый предмет в доме радует глаз и вызывает у нее чувство гордости, здесь она в безопасности и наполняется энергией. И случись вдруг (не дай бог!) пожар, и погибни дом, не станет и Эммы.

Муж Эммы был старше ее на пятнадцать лет, очень любил ее и, построив дом и разбив большой сад, скорее напоминающий парк, летом 2012 года привел в порядок все свои дела, вложил деньги в акции растущих и перспективных компаний и умер.

Свое вдовство Эмма Атамас переживала тяжело. Несколько месяцев вообще не выходила из дома и никого не хотела видеть. Но однажды к ней заглянула подруга, Фаина Осина. Пришла не с пустыми руками. Принесла свои куклы. Рассказала, как в свое время, когда ей тоже было тяжело на душе, ей случайно попался на глаза в интернете мастер-класс по изготовлению кукол. Как она поехала в областной город, купила необходимый материал, инструменты, оборудовала себе рабочее место в квартире и принялась за необычное рукоделие. И так оно ее захватило, что она и думать забыла о своем горе. А потом «случайно, как это и бывает, когда проваливаешься с головой в интернет», она наткнулась на видеоуроки сухоцветной флористики. Освоила и это направление. И когда снова захотелось чего-то нового, купила курс шелкографии и научилась делать нежнейшие цветы из шелка. И вот, овладев разными навыками по флористике и изготовлению кукол, Фаина стала создавать совершенно неповторимых кукол, которых украшала и сухими цветами, и шелковыми. В основном это были, конечно, симпатичные нежнейшие феи и эльфы.

Эмма, человек совершенно другого склада и, можно даже сказать, лишенный творческого воображения, тоже решила попробовать себя в чем-то из предложенных направлений. Ее выбор пал на ростовую интерьерную куклу. Она научилась шить марионеток в человеческий рост. Для этого ей тоже пришлось поучиться на мастер-классах, но не только по интернету. Выбрав понравившуюся мастерицу, она списалась с ней и договорилась, что приедет к ней в Москву и сама, своими глазами увидит, как это делается. Там, пройдя курс, причем проживая в доме мастерицы и щедро оплачивая ее услуги, она запаслась в московских магазинах всем необходимым для рукоделия и вернулась в Калину с двумя большими чемоданами с тканями, поролоном и синтепоном. Пластмассовую основу для своих кукол – магазинные манекены – она купила уже в Калине, у разорившегося хозяина магазина одежды. И так увлеклась новым занятием, что постепенно пришла в себя и отказалась от лекарств, которые до этого пила горстями, заглушая свою тоску и заменяя реальную жизнь на болезненный затяжной сон.

Потом к Эмме с Фаиной подтянулись и другие женщины.

Третьей стала Зоя Тронникова. Вот она, человек творческий и наделенный буйной фантазией, взялась за изготовление кукол с чувством юмора и принялась придумывать какие-то свои, оригинальные, «жанровые», как она говорила, куклы. Так появлялись на свет миниатюрные куклы-горничные, симпатяги-трактирщицы, пышнотелые грудастые дамы, сексуальные прачки и изящные утонченные барышни.

Потом в их компании появилась Ольга Курасова. Она загорелась идеей научиться делать кукол после знакомства с Эммой. Поначалу Ольга вообще боялась подойти к Эмме, считая ее человеком другого круга, все-таки богатая вдова, не то что Ольга, едва сводящая концы с концами. Но однажды, придя на день рождения к Фаине, с которой Ольга дружила с самого детства, и угостив всех гостей своими пирогами, она получила заказ на выпечку как раз от Эммы Атамас. И Эмме ее пироги так понравились, что она стала заказывать их почти каждую неделю. Потом слава о «курасовских пирогах» (не без помощи Эммы) распространилась по всей Калине, и Ольга начала получать еще больше заказов. Эмма подарила ей хорошую большую электроплиту и одолжила денег на стройматериал для пристройки, из которой Ольга сделала потом мини-пекарню. Вот так женщины и подружились. Однажды Ольга пришла к подруге с пирогами и хотела вернуть ей часть одолженных денег, но Эмма их не взяла. Пригласила Ольгу выпить с ней чаю и поделилась своей идеей начать шить «чайных баб». Ольга, ничего в этом не соображая, конечно же, поддержала Эмму, сказала, что где пироги, там и чай, а где чай, там и «чайные бабы»… Потом разговор зашел о том, как научиться их шить, и тогда Эмма рассказала Ольге о мастер-классах. Постоянно прокручивая ролики на ютубе, она познакомила кондитершу с разными направлениями в изготовлении кукол, рассказала, сколько примерно могут стоить курсы. И Ольга, желая еще больше приблизиться к обществу городской элиты, куда она записала всех подруг Эммы, сказала, что тоже хотела бы научиться делать куклы. И когда Эмма предложила ей снова денег, Ольга отказалась, поблагодарила ее и сказала, что теперь она и сама зарабатывает неплохо и может позволить себе купить курс. И все были удивлены, когда Ольга, казалось бы, человек совершенно нетворческий (и даже, по мнению некоторых, грубоватый), который только и умеет, что печь пироги да ватрушки с рулетами, так быстро освоила азы кукольного дела. И стала, подражая, конечно, всем своим новым подругам подряд, делать сначала нимф и фей (это уж как водится), но потом определилась и перешла на леших, симпатяг-ведьмочек и прочую веселую нечисть.

А наделав кукол и потратив немало денег на материал, вдруг поняла, что не знает, что с этими куклами делать дальше. И была удивлена, потрясена, когда, приняв ее в свой круг, в свой клуб (!), женщины рассказали ей о том, что куклы-то, оказывается, можно продавать! И что занимается этим Тамара Ковтун. И что с каждой проданной куклы ей надо платить небольшие комиссионные.

…Эмма усадила подруг за большой круглый стол на кухне и достала бутылку коньяка и рюмки.

– Девочки, мне кажется, что все это сон, – сказала она, выпив залпом порцию коньяка. – Что Фаечка наша жива.

Ольга сразу в голос заревела. Заплакала и Зоя. Тамара, несколько растерявшись на чужой территории, все равно нашла как продемонстрировать свои организаторские способности и предложила вскипятить воду для чая.

– Какой холодный в этом году май, – сказала она, ежась от озноба. И тут же, решив, что нашла еще один повод для того, чтобы проявить инициативу, добавила: – Может, включить обогреватель или вообще растопить камин?

– Отличная идея, – вздохнула Эмма, которой в тот момент вообще не было никакого дела до того, кто сейчас здесь лидер. Желание Тамары стать хотя бы немного похожей на нее ее уже не смешило. Она была совершенно потрясена тем, что увидела в квартире Фаины Осиной. – Ты знаешь, где у меня дрова. Если хочешь заняться розжигом камина – пожалуйста. В доме на самом деле холодно.

– Я тоже пойду с тобой в сарай за дровами, – внезапно предложила Зоя. – Хоть чем-нибудь займусь. Иначе со мной случится истерика. Девочки, как же так? Что с нашей Фаечкой могло случиться? Она же ничем не болела!

– Так соседка же сказала, что вроде бы она простыла… Что ее просквозило, – произнесла осипшим голосом Ольга и вдруг заскулила. Слезы покатились по щекам.

– Ну да! Просквозило, и она умерла, да? – взвилась Зоя. – Тамара, пойдем уже… У меня зуб на зуб не попадает. И только не говорите мне, что она выпила какой-нибудь из своих отваров. Никогда не поверю. Она постоянно снабжала меня травами, и я лечилась. И все было прекрасно. Она реально помогала мне. И при цистите, и когда я простыла и кашляла так, что чуть легкие не выплевывала… Такой шикарный грудной сбор сделала!!!

– Да нет, никто так и не думает, – согласилась с ней Эмма. – Может, пропустила какую-то свою болезнь… Может, сердце.

– Но если бы она серьезно болела, мы знали бы! Постоянно же с ней общались, – заплакала Зоя, и они с Тамарой ушли за дровами.

– Блин… Вот так живешь, живешь и вдруг – бац! И нет человека. Как страшно-то, Эмма! – сказала Ольга, промокая слезы бумажной салфеткой.

– А может, ее ограбили?

– Да кто знает? Нам-то никто ничего не рассказал. Кто мы такие?

– Вот интересно, а родственники у нее имеются? Я имею в виду наследники?

– Кажется, у нее есть сестра. Живет в Екатеринбурге. Но они почти не виделись. Там какой-то конфликт произошел. Вроде муж этой сестры начал приударять за нашей Фаечкой. Она же такая хорошенькая в молодости была, нежная.

– А откуда ты это знаешь? Она сама тебе рассказывала?

– Да, что-то такое говорила, во всяком случае, у меня в памяти так осталось.

– Я вот что подумала-то. Если вдруг окажется, что у этой сестры образовались какие-то финансовые проблемы, если вот прямо край, понимаешь, она вполне могла отравить сестру. И теперь ей достанутся все Фаечкины деньги и квартира.

– Оля, ну что ты такое говоришь! Детективов, что ли, начиталась? Как может одна сестра убить другую?

– Ну да… Начиталась.

На столе заелозил, зажужжал телефон Тамары. На дисплее высветилось имя «Ванечка».

– Это племянник ее звонит, – сказала Эмма. – Может, ответить?

– Думаю, не надо. Вот вернется она, тогда пусть сама перезвонит.

Тамара вернулась с корзиной, наполненной дровами. Следом шла бледная, заплаканная Зоя.

– Тебе племянник только что звонил.

– Да? – оживилась Тамара, опуская тяжелую корзину возле камина. – У него, значит, есть какая-то информация про нашу Фаечку.

– Он что у тебя, полицейский?

– Нет, но у него знакомые… Сейчас…

Она схватила телефон и вышла с ним из кухни. Пока ее не было, Зоя разлила всем еще по порции коньяка, все, не чокаясь, выпили за упокой души Фаины.

– Девочки, – появилась в дверях Тамара с выпученными и словно незрячими глазами, – нашу Фаю убили. Ее отравили. Каким-то ядом.

– Отравили?

– Какой кошмар!!!

– Господи, да ее-то за что?

– Бред! Такого быть не может!

– Значит, точно обокрали квартиру, унесли что-то ценное, золото, может…

– Да она не носила золото, предпочитала серебро!

– Мне кажется, я знаю, кто ее убил… – неожиданно для всех сказала Ольга Курасова.

Все повернулись к ней.

– Мне соседка рассказывала… Правда, я не хотела в это верить, хотя эта версия появилась сразу!

– Оля, пожалуйста, – попыталась остановить ее Зоя, – если только ты собираешься сказать какую-то глупость…

– Почему же глупость? – обиделась Ольга. – Я вот расскажу, тогда сами решайте, стоило мне рассказать вам об этом или нет.

Она насупилась и готова была снова заплакать, только теперь уже не горюя о подруге, а от обиды, нанесенной ей Зоей.

– Расскажи, конечно. – Голос Эммы прозвучал, не в пример Зоиному, мягко и доброжелательно. Так обычно разговаривают с детьми, когда собираются выведать что-то важное.

– Моя соседка, вы ее все равно не знаете, встречается со своим любовником в лесу. Они в машине кое-чем занимались, понимаете, да? Так вот, буквально на прошлой неделе Милк… Короче, соседка моя заглянула ко мне, я угостила ее пирожками, а она попросила у меня водки. Ну я налила ей…

– Оля, ну не тяни кота за яйца!!! – взвилась Зоя. И это ее поведение было так нетипично! Всегда такая деликатная, культурная и вежливая, сейчас она на глазах превращалась в какую-то пошловатую базарную бабу.

– Фаина там была. В лесу. Траву свою собирала. И видела их. Ну или просто прошла мимо и ничего не заметила, но Милке показалось, что она видела их. Может, и номера записала.

– Да номера-то зачем записывать? – удивилась Эмма. – Зачем было нашей Фаечке знать номера той машины? Она-то каким боком к этой истории? Ладно бы кто-то из ее близких родственников изменял, обманывал… А так…

– Говорю же, чушь спорола… – огрызнулась Зоя.

– Зоя, да что с тобой-то не так? Чего ты взъелась на Олю? – вступилась за Ольгу Эмма. – Да мы все сейчас будем ломать голову над тем, кто и за что мог пожелать смерти нашей Фаечке. С одной стороны, может, это и на самом деле не причина, но с другой – кто знает, может, она действительно узнала чей-то секрет? И кто-то, кого она увидела в щекотливой ситуации, испугался за свою семейную жизнь? Она же постоянно по лесам да полям ходила, собирала травы. Может, еще чего увидела лишнего.

– Может, ты и права… – пожала плечами Зоя. – Ты извини меня, Оля. Я и сама не знаю, что на меня нашло.

– Вот ты, к примеру, решила изменить своему мужу, – начала развивать тему Эмма, – приехала в лес с любовником, а тебя кто-то увидел, сфотографировал на телефон да и доложил твоему супругу. Ладно бы это закончилось просто скандалом, а вдруг бы он тебя выгнал (это я так, к примеру, говорю) из дому, лишил бы тебя средств к существованию? Все эти измены могут оказаться чреваты и вообще опасны. А если бы прибил вообще!

– Эмма, да остановись ты уже! – вскричала Зоя, вероятно тотчас представив себе описанную ситуацию. – Аж мороз по коже. Я все это понимаю… Но Фаю все в городе знали, не такой она человек, чтобы вмешиваться в чью-то жизнь или тем более разрушать семью. Но то, что иногда избавляются от свидетелей, это факт. Я сколько детективов перечитала, а сколько сериалов просмотрела! Убили, к примеру, человека. Ни с того ни с сего. Спрашивается: за что? Вроде бы за ним никаких грехов не водится. Никому не перешел дорогу. Никому не навредил. А потом выясняется, что он просто оказался не в том месте и не в то время. Увидел, предположим, убийство. Знает преступника в лицо. Уф… Неужели мы говорим сейчас про нашу Фаю? В голове не укладывается. Получается, что любого человека могут вот так раз – и отправить на тот свет!

– Да не паникуй ты. Успокойся, – сказала Эмма.

– Наверное, я напрасно рассказала про Милку-то. Правду говорите, неопасная она была.

– А я думаю, ее могли убить из-за того, что кто-то выпил зелье, приготовленное ею, да и помер, – подала голос Тамара, которая во время разговора пыталась разжечь огонь. Облив дрова жидкостью для розжига, она поднесла зажигалку, и огонь вспыхнул, поленья занялись.

– Вот это уж точно глупость, – отчеканила Эмма. – Тамара, что ты такое несешь? Да у нее просто травы были! Точно такие же можно купить в любой аптеке. Просто те неизвестно где росли, а Фая собирала в таких местах, где они чистые, не у дорог, вы же сами знаете. Нет, я не верю в это. Да и вообще, что-то рановато получили результат экспертизы, вам не показалось? Может, это просто сплетня, а мы и поверили.

– Если Ваня сказал, значит, информация от того, кто точно знает. Он же в курсе, что Фая моя подруга, и я сама позвонила ему и попросила узнать, если это возможно, хотя бы причину смерти.

– Ладно, девочки, давайте уже успокаиваться. – Тамара, вспомнив, кто тут главный, поднялась с колен, отошла от пылающего камина и вернулась к столу. – Предлагаю немного перекусить. А то пьем коньяк, а закуски нет.

– И правда… Ой, извините… – И Эмма засуетилась, бросилась к холодильнику и принялась доставать все, чем можно было бы перекусить.

14. 15 мая 2022 г

– Да закончится уже, наконец, этот день или нет? – Петров, уже машинально, не чувствуя вкуса, ловил ртом землянику, пышный куст которой держал в руке.

Этот вопрос, конечно, был риторическим, и стоящий рядом с ним судмедэксперт Миша Воронов, также без аппетита поедающий со своей ладони собранную им землянику, даже вздохнул, отлично понимая, что ему сегодня ночью точно не придется поспать. Чуть пониже земляничной поляны, на грунтовой дороге, выстроились в ряд черные машины из прокуратуры, прикатило и начальство из области. И всем же подавай скорее результат. И ладно бы один труп продавщицы Кленовой, который начал уже разлагаться, и это несмотря на прохладную погоду, так неподалеку от того места, где было обнаружено ее тело, буквально в паре метров, нашли еще одно захоронение, обозначенное крестом, возле которого лежал засохший букет цветов. Сейчас, как раз в то время, как они с Петровым рвали землянику, из земли извлекали останки младенца…

– Слышал, что полковник этот сказал, ну, тот, седой который… Как его фамилия? Кажется, Ларионов? – сказал Петров.

– Это известный следак, опытный мужик. Да, слышал.

– Мы-то с тобой еще здесь не работали, двадцать лет прошло, в 2002 году дело было. У этой самой Кленовой пропал ребенок. Новорожденный. Кто-то прямо из роддома выкрал.

– Что же это получается?

– Мы думаем с тобой об одном и том же?

– Получается, что никто не крал ребенка. Похоже, она сама его убила и закопала здесь, в кустах.

– И?

– Хочешь сказать, что тот, кто об этом узнал, решил ее наказать?

– Я просто уверен в этом. Причем этот «кто-то» узнал об этом не так давно. Иначе вряд ли она прожила бы в нашем городе спокойно двадцать лет, работая у всех на виду в магазине.

– Да… ну и дела.

К Петрову подбежал помощник, протянул ему маленькую растрепанную куколку размером с ладонь.

– Смотрите, шеф, кукла!

Судя по ее виду, она точно была не из прошлого, поскольку выглядела, если не считать нескольких темноватых пятен от влажной земли на юбочке из темно-зеленой ткани да земляных крошек на светлых волосах, вполне чистой.

– Странная находка, – покачал головой Егор. – С чего бы тут взяться кукле?

– Да, может, она оказалась здесь случайно? – предположил помощник, Андрей Полянкин, молодой парень с горящими глазами и внешностью ботаника. – Может, здесь семья собирала землянику вместе с детьми, потом присели отдохнуть да и забыли про куклу, потеряли.

– Все может быть, – согласился с ним Петров. – На самом деле место здесь популярное, весь город знает эту поляну.

Он вертел в руках куклу, рассматривая ее.

– Странная она какая-то, на спине вроде бы маленькие прозрачные крылышки… Да и уши необычные…

– Это девочка-эльф, – сказал эксперт. – У моей дочки есть похожая. И такого же размера. Жена купила у одной нашей кукольницы.

– В смысле «кукольницы»?

– В нашем музее несколько женщин организовали клуб кукольниц, они делают куклы ручной работы, самые разные, потом продают. Бизнес у них такой. Ну или увлечение, занятие. Моя жена тоже вот что-то мастерит, да только все больше из салфеток, что-то клеит-лепит, покрывает лаком. Розы там всякие, барышни… Все подряд причем. Накупила разных красок, лаков, деревянных заготовок, сундучков, ключниц… А я и не против, пусть себе развлекается. Сейчас вообще многие женщины увлекаются такими вот вещами…

– С салфетками… называется декупаж, – закивал головой Андрей. – У меня матушка тоже разделочные деревянные доски обклеивает, потом раздаривает.

– Ну ладно. Я понял. Значит, на самом деле кто-то забыл из детей. Девочка какая-нибудь, что собирала здесь с родителями землянику. Может, кстати говоря, они увидели труп, все побросали да и убежали…

– Да? А почему же тогда не вызвали полицию?

– Говорю же – испугались. А вот Козлова не испугалась. Как наткнулась на труп, узнала продавщицу – и сразу же ко мне. Разные люди…

Егор повернулся к Мише Воронову.

– Ты такой небрезгливый и можешь так спокойно есть землянику? Я вот ем, а вкуса не чувствую.

– Да я не то что небрезгливый, просто заниматься трупами – это моя работа.

– Ты хорошенько осмотрел труп Кленовой?

– Что за вопрос? Конечно, осмотрел. Могу повторить: следов насильственной смерти не обнаружил. О причине смерти можно будет сказать только после вскрытия. Но предположить, конечно, могу, что женщина тоже отравлена. У нее губы почернели от земли, но надо будет взять соскоб, чтобы определить состав этой смеси.

– Бррр… – закрыл рот руками Андрей Полянкин. – Ну и работа у вас. Я бы не смог.

– Привыкай, если собрался в следователи, – сказал Петров. – Но вам не кажется странным совпадением, что у нас в городе уже, возможно, третий труп с признаками отравления? Первым был… ну не труп, конечно, но тоже его пытались отравить, наш учитель Лебедев. Потом – Фаина Осина. Теперь вот, мы только предполагаем, Наталья Кленова.

– А у нас еще один труп есть… Был, вернее, – напомнил Михаил. – Помните, когда вы болели, в городе произошло убийство одной молодой женщины. Мой предшественник, Савушкин, уволился, вы же помните, морг был переполнен, и он работал уже не экспертом, а помогал вскрывать трупы умерших от ковида. Короче, не вынес всего этого ада и сбежал из города…

– Я помню, о ком ты говоришь. Вера Карагозова, да? Ее любовник Соколовский считался долгое время подозреваемым, но потом мы его отпустили за отсутствием доказательств вины. Она тоже была отравлена…

– Да-да, это как раз тот случай, когда из-за ковида экспертиза не была проведена надлежащим образом, и результата вскрытия Карагозовой я так и не нашел. Да и вообще, когда меня назначили сюда, на полках не хватало многих реагентов, да что там – и микроскопа не было, его как бы временно переместили в нашу больницу, в морг! Пришлось заказывать и новый микроскоп, и реактивы, и дезинфицирующие средства…

– Честно говоря, я тоже после болезни долго не мог прийти в себя, – вздохнул Егор. – Так много всего пересмотрел, передумал… Короче, я отпустил Соколовского и даже почувствовал перед ним вину за то, что меня долго не было на месте, что я не занимался его делом. Хотя дело закрыли. Висяк. Один из немногих, кстати говоря.

Он запнулся, понимая, что зашел слишком далеко в своей откровенности.

– Но сейчас-то можно было бы найти образцы того дела для экспертизы?

– Ну, конечно, думаю, они еще в кельвинаторе.

– Где-где?

– Это такой холодильник специальный. Я все сделаю, Егор, – заверил его Михаил.

– А я вот все думаю – может, мне попробовать найти тех людей, что потеряли здесь куклу? Дам объявление на нашем городском сайте, мол, нашлась кукла. Помещу ее фото.

– Отличная идея. Действуй.

Егор отправился на квартиру Натальи Кленовой.

Она проживала в старом, барачного типа, двухэтажном доме с желтыми грязноватыми стенами и какими-то темными, неприветливыми и мрачными окнами. Подумалось, что в таких домах люди не могут быть счастливы. Там даже стены источают отчаяние и безысходность. Квартирка Кленовой располагалась на первом этаже, прямо за дверью взвивалась круто вверх старая деревянная лестница с черными, словно прогнившими ступенями. По обеим сторонам крохотного коридорчика находились одинаковые, обитые старым дерматином двери с табличками «1» и «2». Петров позвонил соседям, во вторую квартиру. Вышла тощая старуха в цветастом халате, презрительно сощурила большие голубые глаза. Лицо ее было вытянуто и напоминало морду бассет-хаунда.

– Вы к кому? – спросила она сердито.

– Моя фамилия Петров. Я из Следственного комитета. Хотел бы поговорить о вашей соседке, Наталье Кленовой.

– О Наташке-то? А чего про нее говорить? Шалава, она и есть шалава. Но вот мне лично ничего плохого не сделала. Правда, и хорошего тоже. Мужиков водила, выпивала, но в меру. Но, в общем-то, безотказная. Если что помочь мне надо – всегда поможет. Когда у меня ноги болели, приносила мне из своего магазина продукты, а иногда по моей просьбе покупала в аптеке лекарства. Я одна живу, дети далеко.

Петров слушал ее и думал о том, что соседка эта может так вот рассказывать о Кленовой часами, вспоминая все хорошее и плохое, что случалось в их жизни, когда они жили рядом.

– Я могу зайти?

– Зачем? Я вроде бы все сказала. Вы, наверное, хотите узнать, куда она уехала? Понятия не имею. Я и не видела, как она уезжала. Обычно если она куда соберется, в областной центр например, то скажет, даже спросит, что мне привезти. Я обычно прошу ее привезти одну колбаску, мою любимую, здесь у нас не продается. Но не зашла. Не сказала ничего. Ну, думаю, к мужику уехала. А что еще подумаешь-то?

– Убили ее, – тихо сообщил Егор.

Соседка подняла на него свои большие водянистые глаза, которые в полумраке коридора показались совсем белыми. Некоторое время никак не могла прийти в себя, хмурилась, думала о чем-то.

– Это как же? За что? Кто?

– Вот я и хотел поговорить с вами о вашей соседке. Может, вы вспомните что-нибудь, что могло бы как-то помочь нам найти ее убийцу.

– Да это просто невозможно! За что можно убить Наташку? Она же, как дитя, совершенно безобидная. Ладно, проходите уже…

В тесной, забитой старыми вещами квартирке пахло капустой и еще чем-то неприятным, как если бы где-то что-то гнило или протухло. Соседка сильно шаркала ногами, видно, ей на самом деле было трудно ходить.

Она привела его в комнату, заставленную обшарпанной мебелью, усадила на колченогий стул. На столе, на некогда белой, а теперь кофейного цвета кружевной скатерти, стояло много грязных, потемневших от времени и чая чашек, несколько вазочек с засохшими цветами, открытая коробка с печеньем, лежало вязанье.

– Я даже не знаю мужиков, что к ней приходили. Какие-то невзрачные, тихие. Сделают свое дело да и уходят. А Наташка красивая была от природы. Ничего такого со своей кожей не делала, разве что кремом иногда мазала, но морщин почти не было. Да и фигура что надо. Как продавщица была хорошая, честная, не обвешивала, не обсчитывала. В квартире у нее всегда чисто, белье тоже свежее. Как выйдет, бывало, во двор, вывесит постельное белье, гляжу – все белое. Спрашиваю ее, ты кипятишь его, Натка, что ли? А она отвечает, мол, Никитишна, в отбеливателе отмачиваю…

– У вас, случайно, нет ключа от ее квартиры? Я хотел бы ее осмотреть.

– Есть, конечно! Я же хожу, поливаю цветы. У нее знаете сколько гераней? Все подоконники заставлены. И цветут! Господи помилуй, да неужели мне все это не снится и моей Наташки уже нет?

Квартира Кленовой была по типу планировки зеркальным отражением квартиры ее соседки, да только на самом деле оказалась чистой. Все старое, угрюмое, вышедшее из моды, несовременное, с налетом сладенькой пошлости и кустарщины, но все равно уютное. Егор внимательно осмотрел две маленькие комнатки, особенно его интересовала спальня, где он надеялся увидеть какую-нибудь вещь, принадлежащую мужчине. Но не нашел. И мужских тапочек не было. Мужчины, наведывавшиеся к Кленовой, либо ходили босиком по ее вытертым коврам и коврикам, либо обували ее растоптанные шлепанцы. Ни бритвы, ничего, что указывало бы на постоянное пребывание мужчины в этом доме.

В шифоньере, трехстворчатом, с мутноватым зеркалом посередине, висели яркие, нарядные платья, блузки. Юбки продавщица носила узкие, темные. Потрепанная норковая шубейка, короткая, с вытертыми рукавами, была упакована в полиэтиленовый мешок, сквозь который просвечивал фиолетовый ярлык лавандового средства от моли.

Никитишна, которую Петров позвал с собой в качестве неофициальной понятой (поскольку разрешения на обыск пока не получил), скорее даже свидетельницы его осмотра, следуя за ним по пятам, комментировала все подряд, говорила много лишнего, бесполезного, а потом и вовсе расплакалась, устроившись в продавленном кресле в гостиной.

В кухне было все прибрано, дешевая посуда в небольшом количестве стояла рядком на сушилке, старые кастрюльки и сковородки прятались в шкафчиках. В холодильнике он обнаружил остатки колбасы, сыра, кастрюльку с овсяной кашей, вскрытую коробку с молоком и кочан засохшей капусты.

– Скажите, пожалуйста, какой была ваша соседка?

– Натка-то? – Женщина промокнула слезы краешком халата, обнажив жуткое, белое, в сиреневых прожилках, бедро. – Да потерялась она.

– В смысле?

– Когда-то в молодости она была красивой девкой. Прямо как актриса. Яркая, одевалась красиво. Я же помню ее, какой она была. Но как ребеночка-то ее украли, так и потерялась она.

– Какого ребеночка? – Егор сделал вид, что ничего не знает об этой истории.

– Да роман у Наташи был. Красивый такой роман. Но жила она тогда не здесь, а в нашем же дворе, но в другом доме, что построили позже нашего, там у нее и квартира была большая, и ванная, ковры, хрусталь… После смерти матери Натка поначалу убивалась, но потом взяла себя в руки, устроилась на работу в скобяной магазин, зарабатывала неплохо. Потом решила выучиться на бухгалтера. Это она мне после уже рассказывала. Но не выучилась. Повстречала в баре, это в центре, знаете, бар «Калиновка», красивого парня, командировочного, вроде из Москвы. Не знаю точно. И так влюбилась, что совсем потеряла голову. Все, что я сейчас вам рассказываю, повторяю, она говорила мне сама. Парень, видать, крепко задурил ей голову, наобещал много. Уехал, но клялся вернуться за ней и забрать с собой. А она забеременела. Вовремя аборт не сделала, все ждала своего любимого. А эта скотина и не думала возвращаться. Короче, исчез он. А Натка наша родила девочку. И вот кто-то в роддоме, кто-то, кто, видать, потерял своего ребенка или не мог родить, короче, кто-то из персонала роддома помог бездетной матери украсть девочку Наткину. Пропал ребенок, и все тут! Да весь город был в шоке от такого! Искали-искали, но так и не нашли. Натка так убивалась, потом потихоньку пить начала. Работу потеряла. Жить было не на что, вот она и поменяла свою квартиру на эту. Все там оставила – и мебель хорошую, и сантехнику… А какая там плитка была, она мне сама рассказывала… Получила деньги, ну, разницу от продажи квартиры, и вообще запила. Вот это уж точно происходило на моих глазах. Иногда напьется, сидит, уставившись в одну точку, и разные глупости говорит… Все мерещилось ей, что она сама кому-то ребенка отдала. Разные истории придумывала. То цыгане забрались в роддом утром, то вроде кто загипнотизировал ее, и она сама отдала дочку, то продала. Я вообще боялась, что она умом тронется – это же надо, такие глупости придумывать! А потом она познакомилась с одним парнем, он в гараже у нас работал. Видать, влюбился в нее. Так он отучил ее от водки. Помог ей, устроил на работу в наш магазин. Заботился о ней, шубу ей купил, правда, с рук взял, но все равно – шикарная шуба, норковая. Подарки ей тащил из города, возил ее на природу. Да они стали вместе на рыбалку ездить. Вернутся с Волги загорелые, довольные. Вот такой счастливой, получается, она была, когда с москвичом своим познакомилась, а потом – с Виталькой. Но расстались они. Он уехал в Сургут на заработки и там женился. Вот такая история. Я боялась, что Натка снова запьет, но нет. Просто она стала какая-то пришибленная. Потеряла интерес к жизни. Утром идет на работу, вечером с работы, и все. Никуда не выходит. К ней подружки заглядывали, звали ее погулять, посидеть в кафе, но она отказывалась. Она на время пришла в себя и в ней заиграла жизнь, вы не поверите, когда ее позвали помочь отремонтировать помещение в старом кинотеатре, где Атамас решила устроить женское общежитие для тех, кого, короче, мужья избивали. Жертвы домашнего насилия, вот!

– Атамас?

– Ну, Эмма. Вдова нашего известного бизнесмена, Виктора Владимировича Атамаса, царство ему небесное. Такая женщина! Вот ведь не дал бог деток, так она все свои деньги, все силы людям отдает.

– И почему, как вы думаете, Наташа воспряла, как вы говорите, духом, когда помогала с ремонтом общежития?

– Знаете, я что думаю? Просто она знала некоторых женщин, которых мужья изуродовали, понимаете? И вот на их фоне, как мне кажется, ее жизнь показалась ей не такой уж и плохой. Подумаешь, мужик бросил! «Я же не вещь какая, как меня можно бросить?» Вот так она говорила.

– А потом?

– А потом стала жить тихо, время от времени впускала к себе мужичков, да все больше женатых.

– Когда я спросил вас о вашей соседке, вы сразу, что называется, с порога, назвали ее шалавой, почему?

– Да это я так… Я же не знала тогда, что ее того, убили… Просто так сказала. Не по злобе. Характер у меня такой. Да и не люблю я, когда с женатыми якшаются. Вот и весь сказ.

Егор еще некоторое время пробыл в квартире Кленовой, после чего запер ее, вернул ключи соседке и поблагодарил ее за помощь.

– Постойте… Я кое-что вспомнила. Вот я сказала, что она с радостью помогала ремонтировать, штукатурить там, красить стены в общежитии… Так-то оно так. Но потом она резко бросила это занятие. Утром, как сейчас помню, хоть это в прошлом году было, мы с ней еще вместе из дома вышли, я двинулась на рынок, а Натка в рабочей одежде направилась как раз в сторону старого кинотеатра. И когда я возвращалась, купила капусту, силы не рассчитала, шаг сделаю, стою отдыхаю… Так вот, смотрю, Натка несется обратно. Увидела меня, остановилась. Гляжу – вся зареванная, тяжело так дышит. Спрашиваю, что случилось? Кто умер? Она аж зажмурилась. Потом замотала головой, замычала и сказала, что кругом одни твари… Я еще удивилась, хотела спросить, почему все твари, кто ее обидел, а она вдруг как посмотрит мне в глаза, страшно так посмотрела, и сказала: да потому, что я первая тварь. Вот такие дела. И больше она туда не пошла.

15. 16 мая 2022 г

Женя не выдержала и поздно вечером позвонила все-таки Петру, брату мужа. Старалась разговаривать с ним спокойно, как если бы сердце ее не разрывалось от боли – она уже поняла, что Борис бросил ее.

– Женечка… – услышала она мягкий баритон деверя. – Что случилось?

– Почему должно было что-то случиться? У меня все в порядке. А вот Борис почему-то трубку не берет.

– Боря? А… У него просто телефон барахлит. Ой, вот я идиот… Простите, Женечка… Он же просил меня перезвонить вам, объяснить, а я забыл, закружился совсем…

– Что объяснить?

– Ну, что у него проблема с телефоном. Он завтра купит новый и перезвонит вам.

– А с вашего телефона позвонить мне не судьба?

– Может, он просто не догадался?

– Я поняла. Хорошо. Спокойной ночи.

И она отключила телефон, отшвырнула его от себя, он упал на подушку. Счастье, что не разбила. Вот что бы она тогда стала делать? Ведь она не помнила наизусть ни одного номера, привыкла к телефонному комфорту. Хотя нет, кое-какие номера она помнила, конечно: свой и Антонины. Почему же не выучила номер телефона мужа? Причем ни одного не знала, хотя у него три телефона, один для своих, домашних, два других – рабочие.

Мысль о том, что ей предстоит развод (а как еще иначе, если Борис разлюбил ее и не хочет ее ни видеть, ни даже поговорить по телефону?!), лишила Женю сна.

Она лежала в маленькой комнатке деревенского дома, смотрела сквозь кружевные занавески на небольшое оконце, выходящее в голубой от луны сад, и спрашивала себя, правильно ли она сделала, что бросила Бориса, что вместо того, чтобы находиться рядом с ним (ведь не так много времени прошло с момента их свадьбы, им рано было еще устать друг от друга), она предпочла какую-то там свободу. И что это за свобода? От чего, от кого? От Бориса, которого она любила страстно и который ее боготворил? Или все-таки она ошиблась и это его отношение к ней, его внимание и эта ласковость, которая проявилась у грубоватого и жесткого на вид мужчины, не были любовью? Но тогда что? Почему она предпочла побыть одной, а не остаться с ним? И зачем ей было придумывать, что ее отъезд и его освободит на время, даст ему возможность заняться своими делами?

Она села на постели и посмотрела на дверь. Вот что бы она испытала, если бы эта дверь сейчас открылась и она увидела Бориса? Если бы он, несмотря на свою занятость, примчался бы к ней ночью только для того, чтобы увидеть ее, сжать в своих объятиях, стать тем самым громом среди ясного неба. Чтобы перебудить весь дом, чтобы все проснулись от звука подъезжающей машины, скрипа калитки, звяканья дверного засова, шагов… Вот он открывает дверь ее комнаты, видит ее, раскисшую от близких слез и своего никому не нужного одиночества, бросается к ней, сжимает в своих крепких объятиях и говорит, что истосковался без нее, что не может и дня без нее прожить, что ему постоянно кажется, что она вернулась, что вот подъехала машина, и из нее вышла Женя, его Женя….

Она слизнула с губ выкатившуюся соленую слезу, затем еще одну. Зашмыгала носом. И что же теперь делать? Сколько раз она, читая любовные романы или смотря сериалы про любовь, презирала женщин-героинь, которые теряли голову от любви. Которые попадали, нисколько не сопротивляясь, в эмоциональную зависимость от мужчины и ломали себе жизнь, совершая глупейшие поступки. Теряли какие-то важные жизненные ориентиры, погружаясь с головой в темные воды депрессии и не находя в себе сил вынырнуть оттуда, чтобы потом, отряхнувшись, начать новую жизнь.

Нет-нет, она не такая. Она сильная. Она не должна плакать. Да и вообще, может, это и к лучшему, что они так быстро расстанутся, пока еще не успели врасти друг в друга. Пока не стали одним целым. Но разве не стали? Разве это не с ней такое бывало, когда она в объятиях Бориса чувствовала себя растворенной в нем? Разве не это называлось счастьем?

Как же ее бесили эти дурацкие отговорки Петра, который при всей своей фантазии и добром отношении к ней мог бы придумать какие-нибудь более веские причины, из-за которых Борис прекратил ей звонить? К примеру, приболел и не хочет, чтобы она волновалась… Хотя разве она не бросилась бы домой, услышав такое? Разве они оба, Борис и Петр, не понимали, что достаточно ей такое сказать, как через несколько часов она будет уже рядом с мужем? Так, значит, это не подходит. Но наспех придумать байку про то, что у Бориса возникли проблемы с телефоном, а он, такой глупый (и это притом, что он один из самых талантливых адвокатов столицы), не сообразил позвонить ей с другого аппарата или, даже если предположить, что он потерял сразу три своих телефона (к примеру, его ограбили!), не мог воспользоваться телефоном Петра или домработницы? Бред! Борис, даже находясь в пустыне, по мнению Жени, нашел бы способ связаться с женой. У него острый ум, он быстро соображает, он бы сделал все, чтобы только позвонить ей и успокоить.

Но раз он не сделала этого, то причина может быть только одна: он не захотел звонить ей. Он делает это намеренно. Возможно, мстит за то, что она уехала. И сделал вид, что не обиделся на нее за это, придумав сразу несколько серьезных адвокатских дел.

…Когда в дверь постучали, она аж подскочила на кровати. Сердце заколотилось так, будто переместилось к гландам и запульсировало, забухало уже возле гортани. Борис!

Она поняла, что не может пошевелиться. Просто просипела тихо: «Да!»

– Ты не спишь? – В комнату заглянула Антонина. На ней была длинная ночная рубашка. Женя уловила сладковато-розовый запах крема. И точно, когда Тоня вошла в комнату, Женя заметила, как блестит от крема ее лицо. Молодец! Даже в таких вот обстоятельствах, когда вокруг все так запутанно и сложно, когда, казалось бы, не до таких женских штучек, не перестает следить за собой. А Женя? Кремов взяла полчемодана, а сама ни разу не воспользовалась ими. Потерялась? Да, она точно потерялась. Как наивная дурочка из сериалов. Теперь, если она не возьмет себя в руки, ей ничего другого не остается, как уйти в печаль, прихватив туда с собой все сладкое и жирное, что прибавит ей тысячи калорий и сделает ее угрюмым поросенком. В мгновение представив себя такой, она истерически гоготнула.

– Ты видела? Она постелила ему на веранде, – заговорщически зашептала Тоня, присаживаясь напротив Жени на стул.

– Да, видела. Понятное дело, нас стесняются. Ну и потом – у него же рука болит.

– Да не в руке дело, брось, Женька! А ты чего это вдруг такая? – Она, заметив заплаканные глаза подруги, включила ночную лампу, чтобы удостовериться в этом. – А с тобой-то что не так?

– Да все нормально…

– По Борису скучаешь?

– Есть немного. – Женя ладонями вытерла мокрые от слез глаза. И даже заставила себя улыбнуться.

– Если так припекло, можешь прямо утром и вернуться домой. А я здесь останусь, сама понимаешь, мне надо ситуацию с племяшкой разруливать. Да! Что я к тебе пришла-то? Я собираюсь совершить небольшое преступление. Да-да. Понимаешь, эти юные барышни, как правило, очень скрытны. Особенно если речь идет о женских тайнах, об интиме. Короче, пока ты была в больнице, я сходила в аптеку и купила экспресс-тест на беременность. Моя племяшка спит на втором этаже. Ты знаешь, лестница туда ведет крутая, и вот она, чтобы ночью, если приспичит, не рисковать жизнью, спускаясь по этим жутким ступеням в туалет, ставит под кровать ночную вазу, горшок, короче. Вот утром хочу успеть зайти к ней, когда ее там не будет, если получится, конечно, и обмакнуть полоску… Понимаешь?

– Конечно, понимаю. И что изменится, если мы узнаем, что она беременна?

– Просто будем знать, понимаешь? Дело-то серьезное. Если беременна, значит, надо отправить ее к врачу, пусть определят срок. Понятное дело, что аборт делать я ей не позволю, даже если ее Лебедев не захочет ребенка. Или даже если его посадят…

– Тоня, что такое ты говоришь? Да никто его не посадит!

– Мало ли… Вот когда мы ехали сюда, разве могли мы предполагать, что у Лены роман с учителем, а его самого чуть не убили, причем трижды покушались? Поэтому надо быть готовым к самым невероятным ситуациям, чтобы знать, как разрулить.

– Не думаю, что у тебя получится провернуть это дельце с горшком. Когда Лена встанет, первое, что она сделает, это спустится с ним в туалет. Если только, конечно, мы не отвлечем ее каким-нибудь образом. Надо будет все хорошенько продумать.

– Вот ты и подумай, пока не спишь. И прекрати киснуть. Жизнь прекрасна и удивительна.

Конечно, Жене хотелось поделиться с подругой своими переживаниями, послушать ее доводы относительно того, какие причины мешают Борису позвонить ей. Но промолчала. У Тони и своих семейных проблем выше крыши.

После ее ухода она долгое время не могла уснуть. Вспоминала время, когда она осталась в доме после того, как он был продан ее бывшими хозяевами и родственниками братьям Бронниковым. По сути, дом достался им вместе с домработницей. Они могли бы уже сто раз отказаться от нее, поскольку она могла выполнять всю работу по дому, за исключением самого главного – она не умела готовить. Совсем. А жалованье запросила высокое. Причем сделала это намеренно, в надежде, что ей откажут. И тогда у нее началась бы совершенно другая жизнь. Она стала бы искать новую работу, возможно, поступила бы на какие-нибудь курсы, может (не без помощи родственников, конечно), открыла бы свой магазинчик или маленькое ландшафтное бюро. Или стала бы заниматься живописью, записалась на мастер-класс к какому-нибудь известному художнику типа Сахарова… Возможно, занялась бы флористикой или просто взяла тайм-аут, чтобы отдохнуть и подумать о своей жизни. Хотя не исключен вариант, что она, расплатившись за ипотеку, занялась бы ремонтом квартиры. Или отправилась бы путешествовать по России. Съездила бы на озеро Байкал…

– Женя! Женя, вставай!

Она открыла глаза и увидела Тоню. Та была явно чем-то расстроена, растревожена.

– Что случилось? Она беременна?

– Да не знаю я! – шепотом закричала Антонина. – Тут другое. Лебедев сбежал.

– Как это? – Спросонья Женя никак не могла воспринять информацию. – Может, он просто в сад вышел подышать свежим воздухом?

– Нет. Говорю же – сбежал. Обуви нет. Если бы в сад вышел, то калоши бы надел, там сейчас роса, влажно… И записки не оставил.

– Лена звонила ему?

– Конечно! Он трубку не берет. Длинные гудки, но трубку не берет!

– Боюсь предполагать такое, но что, если на него снова было совершено покушение, и он только поэтому, почуяв опасность, спрятался где-нибудь? У него машина есть?

В это время в комнату вошла заплаканная Лена. Она услышала вопрос и замотала головой:

– Есть, но она в ремонте. Он не мог на ней уехать.

– Тогда вспоминай, о чем вы вчера с ним говорили перед тем, как лечь спать, – сказала Женя, поднимаясь с кровати. Вот теперь она окончательно проснулась и могла соображать.

– Он очень переживал, морально готовился к разговору с одним человеком из администрации. Мы с ним думали, как бы построить разговор, чтобы расположить этого человека к себе.

– В смысле? Как это расположить? – не поняла Тоня.

– Он собирался спросить его, какая сумма бы его устроила, теперь понимаете? Взятка!

– Тоня, что ты так удивляешься? – поддержала Лену Женя. – Надо быть готовыми и к такому повороту событий. Люди же понимают, что Лебедев влип, что он, во-первых, сильно напуган, во-вторых, влюблен. Если чиновник, к которому он собирался, гад, то он не преминет воспользоваться этими двумя козырями и назначит цену за разрешение зарегистрировать брак.

– А вам не приходило в голову, что ваш учитель просто решил сбежать?! Калина – маленький провинциальный город. И слухи здесь быстро распространяются, как и сплетни, само собой. Может, кто-то позавидовал ему и решил потрепать ему нервы, наказать его за…

Лена заревела в голос.

– Тоня, что такое ты говоришь? Да как он мог сбежать от Леночки? Ты думай, что говоришь! – в сердцах воскликнула Женя. – Значит, так. Предположим, ему понадобилось куда-то срочно уехать. Паспорт при нем есть, это так, мы же забрали его из больницы, а туда он поступил точно с паспортом. Но у него же не было ни запаса белья, ни чистой рубашки. Я думаю, что он просто решил сходить к себе домой за вещами. Может, у него там, я не знаю, кот голодный, цветы…

– Нет у него кота, – икая, сказала Лена. – И цветов нет. Вернее, был у него кактус, но его не обязательно часто поливать.

– Предлагаю прямо сейчас отправиться к нему на квартиру. Лена, ты как, не против?

– Да, конечно, не против! Сейчас быстро оденусь!

– А ты, Тоня, оставайся дома, – произнося эти слова, Женя посмотрела на подругу таким взглядом, что та сразу все поняла и закивала головой.

– Да-да, вдруг он вернется, а дом заперт! – сказала Тоня.

– Правильно. Ну все, я через минуту буду готова.

Но дома Лебедева тоже не оказалось. Соседка, развешивающая во дворе белье, сказала, что Игорь Сергеевич только что уехал куда-то на такси.

Женя с Леной переглянулись.

– Скажите, у него был с собой чемодан? – решилась наконец спросить Лена. На нее было больно смотреть. Женя подумала, что и у нее самой сейчас примерно такой же растерянный взгляд. Взгляд брошенной женщины.

– Да, был такой небольшой чемоданчик, – безжалостно подтвердила соседка. – Или портфель.

– Лена, у тебя есть ключи от его дома?

– Конечно, есть! Он дал мне, когда оказался в больнице. Это же я привозила ему книги, которые он просил, какие-то рукописи, ноутбук, зарядку для телефона, разные мелочи, к которым человек привыкает и без которых чувствует себя некомфортно.

– Какие, например?

– Ну, там… щипчики, маленькие ножницы, ватные палочки… Говорю же, мелочи.

Женя подумала, что они на самом деле были близки и что, в сущности, вели себя как муж с женой. Но только оставшись наедине друг с другом. Внешне же старались всю эту близость скрывать. Однако у них это плохо получалось.

– Как ты думаешь, куда он мог отправиться?

Они уже вошли в квартиру, Женя осмотрелась. Очень скромное двухкомнатное жилье, но все чисто, прибрано. В спальне широкая кровать накрыта красным клетчатым пледом. На письменном столе большой компьютер, на стене – полка с книгами. В гостиной помимо дивана с двумя креслами и плазмы только один узорчатый ковер.

– Он мог вернуться к нам, а мог…

– …сбежать, как предположила твоя тетя?

– Игорь – благородный человек. Глубоко порядочный. Даже если предположить, что он решил бросить меня, отказаться от наших отношений, чтобы не сесть в тюрьму, он сделал бы это открыто, поговорил бы со мной, предложил на время расстаться, чтобы потом, дождавшись моего восемнадцатилетия, расписаться. Хотя даже это предположить трудно. Тогда это был бы уже не он. Он до последнего бился бы за меня!!!

Женя вернулась в спальню, чтобы еще раз взглянуть на распахнутую створку письменного стола. На маленьком вытертом коврике рассыпаны чистые конверты. Такое впечатление, словно из ящика что-то второпях доставали, а закрыть не успели. Что?

Женя позвонила Тоне.

– Он не вернулся?

Но Лебедев в дом Лены не возвращался. Зато Тоня тихо, понимая, что если Лена находится рядом с Женей, то может услышать ее, произнесла:

– Ночной вазы нет. Я опоздала.

– Я так и думала, – улыбнулась Женя.

– Она сказала вам что-то смешное? – насторожилась не сводящая с нее взгляда Лена.

– Это касается лично меня… Ты же знаешь свою тетю, она умеет подколоть…

– Вы сейчас обманываете меня? Сейчас, когда вы уверены в том, что Игорь бросил меня, вам вдруг стало смешно?

– Леночка, прошу тебя, успокойся. Ничего же не известно! Будем надеяться, что, где бы твой Игорь ни был, он делает все возможное, чтобы приблизиться к самой главной вашей цели – чтобы вы поженились…Ты не знаешь, что Игорь хранил в ящике письменного стола, не в выдвижном, а большом, справа внизу?

– Не знаю. Какие-то бумаги, что же еще?

– Ты заметила, что ящик открыт, а на полу чистые конверты?

– Да, возможно, он что-то и взял. Но я не знаю, что именно.

– Ладно, нам здесь больше нечего делать. Полей все-таки кактус, да и поехали домой. Вот увидишь, приедем, а там и жених твой вернется.

Квартиру заперли, плачущую Лену Женя усадила в машину, и они поехали.

– Лена? Скажи, если бы твой Игорь решил податься в город, к примеру, как бы он это сделал? Сел бы на автобус?

– Да. Или на маршрутку.

– Ты расписание знаешь?

– Да кто ж его не знает? Примерно десять минут назад отъехала «Газель». А это вы к чему?

– Предлагаю догнать. Ты как? Я понимаю твои чувства, знаю, что тебе может показаться унизительным мчаться за ним, но, поверь мне, лучше уж все знать, чем теряться в догадках и мучиться. Ясность всегда нужна, а уж в подобных вопросах – тем более. Все-таки сейчас решается твоя судьба.

– Ладно, поехали. Я покажу дорогу, – убитым голосом произнесла Лена.

16. 15 мая 2022 г

Жена Соколовского так и не вернулась. Они с сыном сыто и благополучно жили у тещи в Пятигорске, щедро приправляя свою новую жизнь аджикой и ткемали. Теща иногда позванивала Владимиру Ивановичу, но не для того, чтобы вразумить его и подсказать, как лучше вернуть жену, напротив, она дразнила его противной недосказанностью и тупыми намеками, дескать, супруга его уже далеко не одна, за ней кто-то там ухаживает, а в последний раз четко дала ему понять, что Ирина в самое ближайшее время приедет в Калину, чтобы развестись с ним, она выходит замуж за богатого грека, у которого четыре меховых магазина и один большой швейный цех.

И вот как раз сегодня Владимир Иванович с каким-то саднящим чувством готовился к приезду жены. Практически уже бывшей, раз та едет разводиться.

Он не представлял себе, как произойдет их встреча. Так уж получилось, что за месяцы разлуки они даже не пообщались по телефону, все переговоры взяла на себя теща. Зная характер жены, ее природную мягкость, он не мог недооценивать то влияние, что оказывала на нее мать. Сильная и властная женщина, она руководила жизнью дочери из Пятигорска, направляя и наставляя ту даже в самое счастливое для нее время, когда Владимир Иванович еще любил жену и заботился о ней. А уж тогда, когда постыдная история о любовнице появилась на страницах газет и даже была освещена в репортажах местного телевидения с криминальным подтекстом, более того, реально запахло тюрьмой, из Пятигорска моментально прозвучала команда, и Ирина, наняв предателю-мужу адвоката и тем самым продемонстрировав ему свое презрительное-брезгливое благородство, рванула с сыном к мамочке под крылышко. Что ж, возможно, она сделала все правильно. Где мама – там надежный тыл, любовь и забота, большой красивый дом с садом, там на завтрак подают свежеиспеченные пироги с сыром и зеленью…

Больше всего Владимир Иванович боялся, что жена, увидев его, растает и кинется ему на шею, мол, давай все забудем и начнем все сначала. Типа, у нас же сын, семья. Потом еще, чего доброго, начнет просить прощения у него за то, что позволила матери вмешаться в их жизнь, поссорить их окончательно. Станет утверждать, размазывая слезы по щекам, что никакого богатого грека и в помине нет, что мать все это придумала нарочно, чтобы они развелись и Ирина осталась в Пятигорске. Нет-нет, к такому повороту он не был готов и не хотел этого. За то время, что он жил один, он вдруг понял, что только теперь стал спокоен и счастлив. Он свободен, никому и ничего не должен (за исключением алиментов на сына, конечно), никто не указывает ему, что делать, не ограничивает в тратах, не укоряет, не задает лишних вопросов, его все оставили наконец в покое. Он, если встанет вопрос о разделе имущества, готов выплатить жене полагающуюся ей долю от стоимости квартиры, даже если ему придется для этого взять кредит. Его вполне устроила бы однушка, где он спокойно жил бы в свое удовольствие, находя в этом своем новом положении разведенного свои радости.

Конечно, тяжкое обвинение в убийстве любовницы и последующее пребывание в СИЗО разрушили его карьеру. Еще недавно Владимир Иванович Соколовский, главный инженер пусть и небольшого, но процветающего цементного завода, считался в городе уважаемым человеком. Он хорошо зарабатывал, все знали его как хорошего семьянина. И вдруг – взять и потерять все разом! Но, выйдя на свободу, он, узнав, что его уволили и обратного хода на завод нет, не растерялся и нашел себе непыльную и довольно интересную работу, которая приносила ему вполне приличный доход и позволяла даже не выходить из дома. Диспетчер по грузоперевозкам. Для Соколовского с его мозгами такой вид деятельности оказался самой настоящей синекурой.

Сначала он зарабатывал немного, но потом, с опытом, перевозок стало больше, его рейтинг на электронных площадках поднялся, и деньги поплыли к нему потоком. И вот теперь, когда у него все наладилось и он снова почувствовал себя успешным, да только теперь еще и свободным, и мог беспрепятственно встречаться с женщинами и даже позволить себе путешествия, ему меньше всего хотелось снова вернуться в семейное, как он выражался про себя, «стойло». Он должен был подготовиться к разговору с женой. И козырь в рукаве имелся – богатый грек! Вот пусть и проваливает к нему! Нет-нет, он не поддастся на ее уговоры снова сойтись. Нет-нет!

Он все рассчитал – Ирина должна была приехать примерно в три часа дня. К этому времени он уже закончил уборку, в холодильнике стояла коробка с бисквитным тортом. Он, так уж и быть, напоит ее чаем. Постарается разговаривать с ней спокойно, с достоинством, согласится на все ее условия по квартире и имуществу, обсудит вопрос с алиментами, под конец, когда все договоренности будут достигнуты, он пожелает ей счастья, и только после этого они поедут к знакомому адвокату, который поможет им с разводом.

В половине первого в дверь позвонили. Это был сосед. С того декабрьского дня прошлого года, когда Владимир вышел на свободу и Петр Иванович поддержал его, после долгого душевного разговора с ним под водочку, они по-настоящему подружились. К счастью, сосед оказался понятливым, неназойливым, добрым, и в благодарность за его душевность и готовность всегда прийти на помощь Владимир Иванович с легкостью и даже с удовольствием одалживал ему деньги, угощал какими-то деликатесами, которые пенсионер не мог бы себе позволить.

Но все же больше всего он был благодарен ему за бесценную информацию, связанную с убийством Верочки и еще одной женщины – Валерии Шишкиной. Все дело в том, что женщина эта умерла от очень странной болезни. Неопознанное мертвое тело нашли в апреле 2019 года в маленькой квартирке неподалеку от цементного завода, хотя зарегистрирована она была (как потом выяснится) в областном центре в частном доме, в районе городской больницы. Тело, обнаруженное соседями по причине дурного запаха, довольно долго пролежало в морге, поскольку личность умершей установить не удавалось. Ее так и похоронили бы, пометив могилу табличкой с регистрационным номером, поскольку труп официально был объявлен неопознанным, если бы не приятель санитара из морга, заглянувший к нему на работу вечером на рюмку чая. Вот он-то и узнал в покойнице двоюродную сестру местной жительницы Тамары Дерябиной. «Только, – сказал он, – что-то сильно она постарела, облысела, хотя ей чуть больше тридцати». Санитар утром сообщил об этом в полицию. Однако никакого результата это не дало – приятель санитара куда-то уехал, спросить было некого, официально труп так и остался неопознанным, и никакого дела не заводили. Но, как говорится, нет дыма без огня, полицейский отправился в дом Дерябиных, чтобы на всякий случай побеседовать с Тамарой. И выяснилось, что да, действительно, у Тамары есть двоюродная сестра Валерия Шишкина, которая проживает в областном центре. И да, она давно не появлялась, не звонила. Однако это в порядке вещей, они вообще редко видятся, просто время от времени перезваниваются, чтобы узнать, как дела. Перед Новым годом Валерия всегда приезжает за гусем, Дерябины – фермеры. Последний раз Лера, по словам Тамары, приезжала в Калину весной, привезла детям (а их в семье Дерябиных трое) подарки. Тамара же с Виктором нагрузили ее фермерскими продуктами. Ни о какой квартире возле цементного завода, где нашли тело женщины, Тамаре ничего не известно.

Вся эта история была как-то нелепо замята, скомкана, и полицейский, который разговаривал с Тамарой, долгое время чувствовал себя не в своей тарелке, поскольку и его тоже насторожил тот факт, что женщина потеряла много волос. Он все-таки поехал в областной центр, нашел дом Валерии Шишкиной, оказалось, что она проживала одна. Но была дружна с соседкой Викой. На вопрос, когда Виктория последний раз видела или разговаривала с Лерой, та ответила, что примерно в середине мая. Лера поехала к своей сестре в Калину и там заболела. Она позвонила Вике и пожаловалась, что у нее болит живот, слабость, быстрая утомляемость, да еще и волосы начали выпадать. Потом она назвала Вику Валей, начала нести какую-то нелепицу, из чего Вика сделала вывод, что подружка пьяна. Или же действительно сильно больна. Получается, что за неделю-две эта цветущая, интересная, молодая женщина превратилась в тяжелобольного человека.

Выпадение волос насторожило и патологоанатома, который производил вскрытие тела женщины, толкового парня, который обратился за помощью к знакомому судмедэксперту и попросил сделать сложный анализ волоса. Но неофициально. Потому что смерть Валерии Шишкиной не являлась криминальной, в свидетельстве о смерти значилось, что она умерла от «сердечной недостаточности» (что было удобно всем, кто был в теме).

Спустя некоторое время в полицию пришла Тамара Дерябина и сказала, что ее двоюродная сестра действительно исчезла. И что она готова опознать тело. Но тело-то уже было погребено. Если бы единственная родственница предполагаемой Шишкиной настояла на эксгумации, то, скорее всего, она была бы произведена. Но заявление от нее так и не поступило.

Но самое удивительное в этом деле то, что анализ волос трупа показал, что женщина была отравлена таллием. Вот об этом-то как раз и рассказал Владимиру Ивановичу его сосед, приятель которого работал в полиции. И именно этот факт окончательно успокоил Соколовского. Получалось, что двух женщин, Веру Карагозову и предположительно Валерию Шишкину, отравил один и тот же человек страшным смертельным ядом таллием.

Вся эта история с отравленными женщинами всплыла снова, за два с половиной часа до приезда жены Владимира Ивановича, когда заглянувший к нему Петр Иванович сообщил ему «бомбическую» новость – умерла известная в Калине травница Фаина Осина. И она тоже отравлена тем же ядом, что и Шишкина с Карагозовой.

Вот эта новость уже задела за живое Соколовского, взбудоражила по-настоящему. Все знали, что Фаина Осина, помимо того что обеспечивает весь город лекарственными травами и настойками, так еще и делает кукол на продажу.

У него испарина выступила на лбу, когда перед его глазами предстала картина того самого кошмарного дня, когда он вошел в квартиру Веры и, вместо того чтобы застать ее там спящей в объятиях одного из своих многочисленных любовников (что было ожидаемо, исходя из того, что он знал и слышал о ней и за что, как это ни странно, ее любил и желал), увидел ее бездыханное тело. Запомнилось множество деталей, ярких картинок, намертво отпечатавшихся в памяти: неестественно белые ляжки Верочки, слегка прикрытые кружевной сорочкой, разбросанное по ковру женское белье, нелепый, сложенный в углу комнаты фиолетовый зонт-трость с красивой полированной ручкой и мультяшными рисунками, изображающими африканских животных, флакон с духами на столе рядом с открытой пудреницей, блюдце с раскрошенным кексом… Но ничто, даже сама смерть Веры (шок был слишком велик, чтобы поверить в случившееся!), не удивило его так, как маленькая куколка. Новая, еще пахнущая краской или лаком, явно ручной работы. Кукла-фея размером с мужскую ладонь с прозрачными крылышками из тонкой сиреневой материи, в платьице кремового цвета и крохотных серых войлочных башмачках. Он тогда машинально прихватил куклу с собой, сунул ее в карман. И ни слова не сказал ни полицейским, ни следователю об этой странной находке. Почему? Потому что был оглушен обвинением? Потому что все, что было связано со смертью Веры, было воспринято им болезненно и делало его немного не в себе? Или же он просто неосознанно хотел оставить себе хотя бы что-то, что напоминало бы ему о Вере? Он так и не мог ответить себе на этот вопрос. Тогда не мог. А вот сейчас, когда он услышал о смерти Фаины Осиной, кукольницы, понял, что именно теперь настало время извлечь эту куклу из тайника и отнести следователю Петрову: связь этих отравлений с Фаиной-кукольницей была явной.

– Что же это получается? – спрашивал он, едва шевеля языком после изрядного количества выпитого в компании соседа виски. – В нашем городе завелся маньяк-отравитель?

С минуты на минуту должна была приехать жена. Ну и пусть! Подумаешь! Пусть видит, что ему до лампочки ее приезд, что он все равно разведется с ней. И вообще, какая она ему жена, если в самый трудный момент его жизни бросила его, предала! Пусть сама занимается разводом, оплачивает адвоката, пусть выходит замуж за жирного старого грека с его меховыми магазинами, пусть живет как хочет! А он будет жить так, как хочет он. И в память о женщине, которую он на самом деле любил и из-за смерти которой чуть не сел надолго за решетку, он сделает все возможное, чтобы найти ее убийцу.

17. 15 мая 2022 г

Тамара Дерябина, хоть и получила права, водила плохо, сильно нервничала, боялась обгонять машины, а с парковкой вообще имела большие проблемы. Она бы и не села за руль, поскольку всегда считала, что ей от природы не дано водить, но жизнь так сложилась, что она просто вынуждена была перебороть все свои патологические страхи и неуверенность и пойти на курсы вождения.

Так уж случилось, что три года тому назад она осталась одна с тремя маленькими детьми на руках и практически без средств к существованию. И это притом что до этого они с мужем, Виктором Дерябиным, держали ферму с животными и птицей, выращивали зерно, корма, даже построили сыроварню. Купили большой дом у реки в ипотеку, но быстро ее выплатили, набрали новых кредитов и купили трактор, зернодробилку, маслобойку, компьютер для мужа. И вот все рухнуло, развалилось, когда она узнала, что у мужа появилась другая женщина. Однажды Виктор исчез на целую неделю. Уехал в областной город по делам и пропал. Тамара чуть с ума не сошла, в полицию обратилась, запаниковала, все уже передумать успела, обзванивая больницы и морги. Но через пару дней ей пришло сообщение от мужа: «Задерживаюсь по делам. Не переживай». Через пять дней после сообщения вернулся и сам Виктор. Сказал, что встретил другую женщину, что с Тамарой разводится, а ферму продает. Словом, начинает новую жизнь. Мол, эта ферма вымотала его, он устал, он не раб и все в таком духе. И на самом деле он за один день продал ферму. Новый хозяин оказался городским жителем по фамилии Митрофанов. Сергей Митрофанов. Молодой мужчина с огоньком в глазах. Улыбчивый, симпатичный. Тамара перестала спать. Мужа она теперь вообще не видела. Денег, вырученных от продажи фермы, тоже. Все ее окружение недоумевало, что стало с Виктором, кто на него так повлиял и, главное, кто эта женщина, так крепко заморочившая ему мозги. Подруги Тамары, волнуясь за ее здоровье и понимая всю сложность ситуации, помогали, кто как мог. Приходили к ней, занимались детьми (младшей девочке было два годика, среднему сыну – три, старшему – пять лет), готовили еду, оставались ночевать. А Тамара пластом лежала на кровати и просто молчала. Не ела, только пила воду. Поговаривали, что ей прямая дорога в клинику. Приглашали доктора-психиатра, он выписал таблетки, и теперь Тома подолгу спала, отвернувшись лицом к стене и укрывшись с головой одеялом. В доме все чаще стала появляться Фаина Осина. Приносила собранные ее подругами-кукольницами деньги, продукты, приводила знакомых девушек, чтобы помыли окна, полы. Заваривала, само собой, травы, чтобы помочь несчастной женщине прийти в себя, чтобы вернулись силы.

Тот факт, что муж бросил ее и ушел к другой, не так ранил, как то, что теперь буквально в нескольких метрах от ее дома на ферме, куда Тома вложила всю душу, потратив столько сил, хозяйничает другой человек.

– Я понимаю, он устал, – говорила она, имея в виду сбежавшего Виктора, когда ей физически стало лучше и она могла уже заниматься детьми, – он на самом деле в последнее время много работал, мало спал. И, несмотря на то что у нас были помощники, все равно основная работа легла на его плечи. Вот он и сломался. Это я могу понять. Если бы он только заикнулся о том, что ему нужен отдых, я сама отправила бы его куда-нибудь на море, чтобы он отдохнул, набрался сил. А я бы тут за всем присмотрела. Но при чем здесь другая женщина?

Она не хотела, не могла принять его уход, она не понимала, как мог вот так все бросить ее муж, ее Витюша, с которым они почти семь лет прожили душа в душу и вместе работали, созидали все своими руками, начав собственное дело с нуля, со стада гусей, выращенных к Рождеству для жителей Калины.

Понятное дело, что не обошлось без разговоров о черной магии. Что Витю «та женщина заколдовала». Что есть такие бабки, которые за деньги сделают мощный приворот. Предлагали Тамаре тоже обратиться к такой же ведьме, чтобы она, наоборот, вернула мужа в семью, а разлучницу извела.

Однажды вечером, когда Тамара, уложив детей спать, прилегла отдохнуть и собиралась уже выпить снотворного, чтобы не маяться ночью бессонницей, к ней пришла Фаина Осина. Извинилась, что заявилась без приглашения да к тому же еще и так поздно.

– Томочка, я принесла тебе травки. Заваришь, уснешь, а утром проснешься с ясной головой, и жизнь покажется тебе не такой уж и мрачной! Если хочешь, я приглашу к тебе завтра девочек, они прополют сад, посадят помидоры. Уже май, пора сажать. А мы заплатим им немного. За деньги вообще не волнуйся. У нас же ярмарка была в Москве, на Тишинке, мы хорошо заработали. К тому же Эмма настаивает на том, чтобы привести твой сад и огород в порядок. Она считает, что в самые сложные минуты жизни, когда кажется, что все рушится, надо взять себя в руки и приводить все в порядок. Вот просто разложить аккуратно вещи, разобрать завалы на чердаке, к примеру, или в кладовке, а может, и в морозилке. Повыбрасывать все ненужное безжалостно. И тем самым ты как бы избавишься и от ненужного мусора в голове, я имею в виду твои мысли, которые отравляют тебе жизнь. Все наладится, Томочка, вот увидишь! Слава богу, у тебя есть дом. Не думаю, что Виктор посмеет делить и его. А если посмеет, то мы найдем хорошего адвоката и все устроим. Вот увидишь, в обиду тебя никто не даст. В крайнем уж случае, сказала мне Эмма, она сама выплатит этому идиоту его долю за дом.

Тамара слушала ее и не верила своим ушам.

– Фаина, дорогая, да что вы такое говорите? Вы хотя бы знаете, сколько стоит наш дом?

– Твой муж продал ферму, причем тебя к нотариусу не взял, а это значит, что нотариус подкупленный и подпись на документах поддельная… Я имею в виду твою подпись, как жены. Виктор не имел права продавать вашу с ним ферму без твоего согласия. Но мы с моими подругами посидели, покумекали и решили, что дом он все-таки оставит тебе и детям. Он выручил за ферму восемь миллионов. Думаю, ему хватит. Иначе, если он только заикнется о доме, будет суд, мы станем бороться за тебя…

– Хотите чаю? – предложила, растрогавшись, Тамара, глотая слезы. – Вы мне сейчас, Фаечка, такие вещи сказали… Так не бывает. Мало ли кого бросают мужья? Неужели Эмма всем так помогает? Нет, я слышала, конечно, что она многое делает для женщин. Что она много денег тратит на благотворительность, но… У меня просто нет слов.

– Ты бы пришла к нам, присоединилась к нашему клубу. Мы бы научили тебя кукол делать. Знаешь, как отвлекает, какое удовольствие доставляет?!

– Да… Я понимаю. Может, когда-нибудь и решусь. Но пока, скажу честно, у меня нет сил. Совсем. Из меня не только душу вынули, но и словно кровь выпустили.

– Ты поправишься. Мы поможем. Да, чуть не забыла, я же к тебе с подарком!

И Фаина достала из сумочки небольшую куклу-эльфа.

– Боже мой! – просияла, на мгновение забыв о своем горе, Тамара, принимая из рук Фаины куклу. – Какое изящество! Как жаль, когда я была при деньгах, не купила у вас ни одной куклы для моей Маришки.

– Сама научишься делать, – улыбнулась Фая. – Это Зоино творение. Мы целую коллекцию маленьких кукол сделали для выставки, ну и для нашего музея. Лесных красавиц придумали. Эту куклу Зоя передала лично Маришке.

– И что же, взяли из музея для моей дочери? Но почему?

– Странный вопрос. Потому что она девочка…

И тут Фаина запнулась, посмотрела на Тамару как-то странно, и вдруг та заметила, как глаза гостьи стали влажными.

– Что случилось? – спросила Тома. – Вы же хотите мне что-то сказать. Говорите!

Она даже кулаки сжала. Понимала, что Фая пришла к ней так поздно не случайно. И разговоры вела ободряющие, обнадеживая ее, все пыталась обрадовать. И куклу вон какую подарила Ма- ришке.

– Это твоя двоюродная сестра Лера.

И Фаина судорожно вздохнула.

…Она вспомнила об этом визите, узнав от соседки, что Фаина умерла. Вошла в гостиную, приблизилась к посудной витрине, за стеклом которой вот уже три года как радовала глаз маленькая кукла-эльф, и задумалась. Нет, все-таки она правильно сделала, что не отдала дочке эту куклу. Это же настоящее произведение искусства. А теперь вот память о Фаине останется. Но как же так? Вроде бы не старая еще женщина, за собой следила, знала, какие травы пить, как лечиться. И на тебе – умерла!

Тамара позвонила своей подруге, хотелось знать подробности смерти Осиной. Уход знакомого человека всегда будоражит, заставляет задуматься о смерти, о ее причине. Вот и Тамаре захотелось узнать, при каких обстоятельствах и от чего умерла Фаина. И когда подружка тоном всезнайки, мол, «как, ты не знала?», рассказала, что Осину отравили, Тамару словно окатили ледяной водой.

Отравили. А ведь это она, Фаина, рассказала тогда Тамаре, что любовницей Виктора была Лера. И ведь Леру тоже отравили. Лера… Тамара поначалу и не поверила. Это же ее Лерка, двоюродная сестра, она не могла. Но потом, когда все открылось и она поняла, что это правда…

Почему ее тело нашли в непонятно кому принадлежавшей квартире в доме рядом с цементным заводом? А ведь Тамара так до сих пор и не выяснила, кому принадлежала эта квартира. Тамара в то время была как сплошная рана. У нее тогда все болело. И душа, и тело – все! Она думала, что умрет. Но умерла Лера. И ее тоже отравили, как потом выяснилось. А что, если это сделал Виктор?

18. 16 мая 2022 г

Зоя Тронникова вышла из дома, села на еще влажную от росы и холодную подушку на качелях и заплакала. Сад, тоже влажный, поблескивающий в бледных солнечных лучах своей свежей листвой, в это прохладное утро тоже, казалось, был готов заплакать. Во всяком случае, так чувствовала Зоя.

Она вчера отказала мужу в близости, сегодня снова сослалась на плохое самочувствие и теперь вообще не знала, как себя с ним вести, чтобы не испортить окончательно отношения. Он-то в чем виноват, если ее тошнит от одного его прикосновения? А предложить ему спать в разных комнатах она пока не решалась. Знала, что его это травмирует, обидит, что он подумает, что она его разлюбила. Но она его по-прежнему любит, да только просто как родного человека. Уважает его, готова заботиться о нем, быть рядом с ним, но только без физической близости.

Все это началось прошлой весной, когда она рано утром отправилась на своей машине в областной город за покупками и, увидев на автобусной остановке учителя истории Игоря Лебедева, предложила ему подвезти его. И поскольку все заднее сиденье было завалено хозяйственными сумками и пустыми картонными коробками (она планировала закупиться впрок материалом для рукоделия), то Лебедеву ничего другого не оставалось, как занять место рядом с водителем. То есть с Зоей. Они были просто знакомы, как и многие в Калине, улыбались и здоровались при встрече, причем начала первой приветствовать его именно Зоя. Когда он только появился в городе и устроился учителем в школе, Калину моментально облетела новость – приехал настоящий Ален Делон. Красавчик. Мужчина просто умопомрачительный. Сексуальный. В него сразу же влюбились все школьные учительницы и ученицы. Но он скромный, ни в каких связях замечен не был. Живет один. Вроде бы не женат. В свободное время почему-то сидит дома. Редко, по своим школьным делам, выезжает в город. Говорят, он очень умный, занимается помимо преподавательской работы еще и научными разработками, вроде бы готовит к изданию какой-то новый учебник по истории России.

Когда Зоя увидела его первый раз, у нее даже ноги подкосились. Если бы ей кто-то сказал, что один вид мужчины может вызвать такую вот физическую реакцию, она бы не поверила. Она проходила мимо школы, увидела, как из ворот вышел высокий молодой мужчина в сером костюме и белой рубашке. Он приблизился к ней, вернее, просто прошел мимо, но совсем рядом, что дало ей возможность хорошенько его рассмотреть. Густые черные волосы, темные глаза с тяжелыми веками, бледные впалые щеки, губы… Он прошел, погруженный в свои мысли и даже не замечая ее, она же остановилась, словно пораженная электрическим током. Потом медленно повернулась, чтобы проследить за ним взглядом. Высокий, стройный. Она попыталась представить его себе без одежды. Широкие плечи, кожа белая. На груди и руках темные курчавые волосы. Она мысленно легла рядом с ним и положила голову ему на плечо. Ее окатила волна такого возбуждения, что она вообще забыла, где находится. Голова ее закружилась. И ведь это был не какой-то там киноактер с экрана. Это был реальный, живой и теплый мужчина, к которому можно прикоснуться, которого можно поцеловать. По сравнению с ним ее муж, пусть и высокий, но какой-то… Какой? Никакой! В том-то все и дело. Он хороший, добрый, порядочный, любит ее, но совершенно не возбуждает. Хотя поначалу ей казалось, что и она его тоже любит и желает. Получается, что просто приняла за любовь благодарность ему за его чувство? Как же все это сложно!

Выучив расписание Лебедева (это было несложно, достаточно было просто зайти в школу, подойти к доске объявлений и сфотографировать его), она стала приходить к школе к определенному часу и поджидать его появления. Ей хотелось проверить, случайно ли она тогда, увидев его в первый раз, испытала столь сильное сексуальное влечение. Но поняла, что не случайно. Едва завидев его, она моментально покрывалась мурашками, ее начинало колотить, зубы стучали. Может, это чувство и не имело никакого отношения к сексу, но что тогда с ней происходило? Откуда такая реакция? Что это, так называемая химия? Вероятно, да. Но раз так, то почему бы не попробовать прикоснуться к нему? Но как? Пригласить его к себе в гости, познакомить с мужем, усадить за стол и, ухаживая за гостем, как бы случайно дотронуться до него? Но что может связывать их семью с Лебедевым? Они же не знакомы. Какой найти повод для знакомства? Для того, чтобы пригласить в гости?

Благотворительность! Почему бы не предложить ему оформить кабинет истории? Но как? Зоя понятия не имела, что нужно для этого. Прочла в интернете: «Хорошо оборудованный кабинет истории создается годами, совершенствуется и дополняется учебными пособиями, аппаратурой, дидактическими материалами в зависимости от методических приемов и педагогических предпочтений преподавателя…»

Ну, это все понятно. Но что конкретно нужно? И вдруг прочла, и ее мгновенно озарило! «Во многих образовательных учреждениях (ОУ) работают этнографические или исторические музеи, универсальные или посвященные определенным периодам…»

Музей! Небольшой музей с экспонатами, какими-то интересными наглядными материалами, с застекленными витринами, специальной мебелью, диванчиками, стульями, светильниками…

«Возможность прикоснуться к предметам, пережившим века, увидеть своими глазами грубую обработку металлических или каменных изделий оказывает огромное воспитательное влияние и стимулирует возникновение интереса к предмету у учащихся, наглядно демонстрируя уровень развития технологий другого времени и образ жизни предыдущих поколений…»

Но, загоревшись, она моментально и потухла, представив себе свой разговор с мужем. Мол, давай-ка, милый, выделим нашей школе, в частности преподавателю истории, полмиллиона на оборудование исторического музея. Надо быть стопроцентной идиоткой, чтобы предположить положительный ответ. Да, дорогая, конечно! И на исторический музей дадим, и на кабинет биологии, оплатим дорогостоящие заспиртованные экспонаты… Бред!

И пока Зоя обдумывала, как бы поближе подобраться к телу историка, в Калине случился весенний бал. Вот это был для нее настоящий подарок небес! Перед зданием дворца культуры на украшенной цветами и шарами площади собрался весь город. Звучала громкая музыка, официантки из соседнего ресторана, принадлежащего бизнесмену Курбатову, решившему таким вот образом с размахом отпраздновать свое чудесное выздоровление от ковида, разносили шампанское и закуски. Звучала красивая музыка, было много вальсов, и вот в один момент Зоя, нарядная и под парами шампанского, набралась храбрости и, слегка оттолкнув в сторону какую-то высокую, с мускулистыми голыми ляжками девицу, пытавшуюся прижаться к красавцу-учителю (он был во всем светлом, такой торжественный и красивый, как молодой король), пригласила Лебедева на танец. И, даже не получив ответа, сразу же подхватила его, вцепившись в его руки, и оттащила подальше от этой девицы. Вот это было настоящее счастье! Ей хотелось прямо тогда, пользуясь шумом, гвалтом и громкой музыкой, прошептать ему на ухо что-то очень важное, назначить день и час их свидания или вообще признаться ему в своей любви. Но она успела лишь произнести свое имя, как возле них возникла юная девушка с лицом ангела. И Лебедев, извинившись перед Зоей, обнял этого ангела, и они растворились в толпе… Это потом, разрезая шум и музыку праздника тревожной сиреной, примчалась «Скорая», и толпа веселящегося народа узнала, что Игорю Сергеевичу стало плохо, что его отвезли в больницу. Позже все узнают, что он отравился шампанским, его еле откачали…

Зоя случайно узнает имя этого «ангела», вернее, этой развратной девчонки, отвоевавшей красавца-учителя у всего города. Неужели все дело лишь в ее юности и свежести? Думая об этом, Зоя, которой было слегка за сорок и которая ощущала себя лет на двадцать моложе, почувствовала себя старухой. Некрасивой, глупой и никому не нужной старухой, у которой все в прошлом.

А что, если за него побороться? Если прийти к нему домой ночью, признаться в своих чувствах и отдаться ему? Эта надежда подогревалась мыслью, что он все-таки учитель и взрослый мужчина, а потому должен отдавать себе отчет в своих действиях. Он должен понимать, что связь с ученицей может закончиться для него тюрьмой! А потому можно было предположить, что никакой интимной близости между ним и десятиклассницей Леной Борисовой нет. Пока не было. Что они встречались, возможно, и касались друг друга, целовались, но дальше – лишь ее девичье счастье и его неудовлетворенность. А потому он мог все эти месяцы, что они вместе, находиться в состоянии голода.

О том, что у Лебедева связь с десятиклассницей, она узнала от Фаины Осиной на чаепитии клуба кукольниц, которое организовала неутомимая и неугомонная Тамара Ковтун. Поначалу просто пили чай с пирогами Оли Курасовой, слушали отчет Тамары о поездке в Москву, где она договаривалась об участии с организаторами кукольной выставки на Тишинке, выясняла все условия. Зоя слушала ее с интересом, поскольку участие в московской выставке было важным для всех кукольниц. Оказывается, записываться туда надо за полгода, и расположение твоего стенда от тебя не зависит. После того как ты подаешь заявку на участие, тебе просто сообщают, где твое место. А это тоже очень важно, поскольку основные продажи происходят в красном и синем секторах, а в желтый, куда тебя может определить устроитель выставки, люди приходят уже с опустевшими кошельками. Тамара рассказала, что место стоит около двадцати тысяч плюс другие расходы. Эмма Атамас время от времени мягко перебивала Тамару, обещая будущим участницам выставки оплатить все организационные расходы. Такие встречи и беседы Зое всегда придавали сил и вдохновляли ее, вернувшись домой, ей хотелось пойти к своим куклам, чтобы что-то добавить, исправить, довести до совершенства. Кроме этого, возникали какие-то новые творческие идеи. Да она прямо-таки горела вся, представляя своих кукол на выставочном стенде…

…В какой-то момент Фаина встала из-за стола – закончились салфетки, и она направилась за ними к шкафчику. И все заметили, что она прихрамывает.

– Где это ты, Фаечка, ногу повредила? – спросила участливо Эмма.

И Фаина, вернувшись с салфетками за стол, рассказала, как вчера вечером она, собирая молодую крапиву за городом, утомилась, к тому же еще и подвернула ногу, и прилегла отдохнуть в укромном месте. В жару-то бродить по лесам и полям не хотелось, поэтому она вышла из дома только около пяти часов вечера. И так много прошла, что силы кончились. И только она улеглась, как поняла, что не сможет так долго пролежать, земля жесткая, ей от этого отдыха еще хуже станет. И тогда она решила отдохнуть в заброшенном клюевском доме, что стоит на отшибе. А если окажется, что дверь заперта, то уж во времянке, что за домом, которая точно не запирается, точно есть старый диванчик, где Фаина сможет отдохнуть и даже поспать, чтобы набраться сил.

Но когда она приблизилась к дому, а уже наступила ночь и этот район города практически не освещался, она, к своему удивлению и разочарованию, увидела, что в одном окне клюевского дома горит свет. Там кто-то есть! «Может, местные мужички выпивают, спрятавшись от своих жен, – подумала Фая. – Может, наследники объявились».

– Да если бы наследники объявились, я бы первая купила у них этот дом, пекарню бы построила. Дом этот можно взять за копейки, а место там шикарное. Земли много, лес и пруд за огородом… – сказала Ольга Курасова.

– Там учитель наш, историк… с Ленкой Борисовой, – вдруг сказала Фаина.

Сразу стало тихо. И все оторопело уставились на Фаину.

– Я не ханжа, я не такая… Но она же еще совсем ребенок, а они – голые! Совсем голые! Стоят возле окна и обнимаются.

– А ты забудь, – вдруг громко, разрубая ладонью воздух, сказала Эмма. – Это в нашем возрасте мы уже ничего не чувствуем, все атрофировалось. А в семнадцать лет все горит, пылает, всего хочется, да только нельзя. Неправильно это. И какой она ребенок? Девушка на выданье – вот она кто! Вы видели, какая у нее грудь?

– В смысле «забудь»? – не поняла ее Фаина, готовая на нее обидеться за то, что ее могли записать в сплетницы. – Конечно, забуду. Мне-то до них какое дело? Где семнадцать, там и восемнадцать. Делов-то?!

Она насупилась.

– Так его ж посадить могут, – вдруг сказала Тамара. – Он что, не понимает?

– Влюбился парень в нашу Ленку, вот мозги его и расплавились от страсти, – гримасничая, но как-то по-доброму, прокомментировала новость Ольга Курасова. – Может, его предупредить, чтобы осторожнее был? Хорошо, его Фаечка заметила, а если б кто другой?

– Знаете, когда я только их увидела, первой мыслью было бросить камень в окно, чтобы быстро оделись… Честно вам признаюсь. И именно из-за того, что он – учитель, а она – несовершеннолетняя. Но потом подумала, что не мое это дело… Знаете, мне вообще «везет» на подобные сцены. Я же хожу за своими травками повсюду, где нормальный человек не ходит… лес, поле, кусты…

– Только парочки зря пугаешь, Фая! – рассмеялась Эмма.

– Может, Анне как-то сообщить? – предложила Тамара. – Бросила девчонку, сама укатила в Сочи с женихом…

– Ну, во-первых, мы номера телефона ее не знаем, она его сменила, мне кто-то говорил. Да я и сама звонила, Анька трубку не берет, – подала голос Ольга. – Привалило бабе счастье, хорошего мужика встретила. Не надо ей портить медовый месяц. Ну и, во-вторых, и это самое главное, ничего же страшного не происходит! Вот исполнится Ленке осенью восемнадцать, Лебедев и женится на ней.

– Я тоже такого мнения, – согласилась с Ольгой Эмма. – Любовь – это святое. Ладно бы этот Лебедев был бабником, но ничего такого я о нем не слышала. Он же тоже молодой. А какой красавец! Была бы я помоложе…

И она, мечтательно закатив глаза, вздохнула, а потом звонко так рассмеялась.

Только Зоя никак внешне не отреагировала на новость. Ей просто стало плохо. Очень плохо. Слишком уж хорошо она себе представила обнимающуюся парочку. Крупный план – он, мужчина, от одного имени которого Зоя покрывается мурашками, целует в губы, выпивая их, какую-то там девчонку, которая вообще этого не заслужила. Вот просто ходила в школу, сидела на уроке истории, любуясь Лебедевым, а потом в какой-то момент влюбилась в него. И что было дальше? Это он попросил ее, понравившуюся ему школьницу, задержаться после урока под каким-нибудь предлогом или же это она сама осталась, чтобы просто побыть рядом с ним, подышать одним с ним воздухом, заглянуть в его черные глаза? Интересно, как у них все закрутилось? С чего все началось? Как она сумела окрутить его? Соблазнить? А что, если у нее до Лебедева были и другие мужчины, если она опытная и знает, как привлечь к себе мужчин?

– Зоя, а ты чего задумалась? – Ольга легонько толкнула локтем Зою. – Ты тоже считаешь, что эту сладкую парочку надо оставить в покое?

– Я? Конечно… Я вообще считаю, что вмешиваться в чужую жизнь – последнее дело. И мне меньше всего хотелось бы, чтобы у учителя были неприятности из-за этого романа. И, скорее всего, вы правы, он потерял голову, а потому утратил бдительность. Не знаю, есть ли у него друзья, настоящие друзья, которые могли бы поговорить с ним, немного остудить, что ли, чтобы он был осторожен хотя бы до совершеннолетия Борисовой.

– А ведь они уверены в том, что про них никто и ничего не знает, – задумчиво проговорила Фаина.

– Ну, если мы никому не расскажем, так оно и будет.

– Глупости! Уверена, что вся школа знает об их романе, – заявила Ольга. – Такое невозможно скрыть в маленьком городе, таком как наш.

– Может, им письмо написать и оставить прямо в клюевском доме? Предупредить, что весь город все знает, не дай бог, об этой связи станет известно ее матери, вот тогда неприятностей не избежать… – Это уже предложила Эмма.

Вот так пять в общем-то добрых, душевных женщин обсасывали эту щекотливую и такую будоражащую тему любви взрослого учителя и школьницы. Предлагали какие-то бредовые идеи по спасению Лебедева, обсуждали их, заставляли Фаину рассказать во всех подробностях, что именно она видела. В каких позах они были, и точно ли, что на них не было одежды…

А спустя некоторое время весь городок узнал о том, что учителя сбила машина. Причем недалеко от клюевского дома. Он чудом остался жив. Безусловно, в кукольном клубе эта новость горячо обсуждалась. Все сошлись в одном – никакого отношения это происшествие к роману Лебедева с Борисовой не имеет. Это просто роковое стечение обстоятельств. Машину, которая совершила наезд, так и не нашли. Учитель остался жив, отделался ушибами. Предположили, что за рулем был пьяный водитель, который не справился с управлением или же просто не заметил человека на дороге. Или даже уснул за рулем.

А буквально на днях учителя укусила змея. Бойга! Никто не знал, что это за змея, но информация просочилась, вероятно, из полиции. Лебедев дома открыл портфель, так передавалось из уст в уста, оттуда выползла большая и толстая змея, просто змеища, и покусала бедного учителя. И теперь он в больнице. Ему едва спасли жизнь.

Поверить в то, что и это тоже случайность, было трудно. Даже сердобольные «кукольницы» понимали – Лебедева хотят убить. И ведь не Леночку, как если бы все эти злодеяния были делом рук ревнивой и влюбленной в учителя девушки (женщины из его прошлого, к примеру). А именно Игоря Сергеевича! За что? Должен же быть мощный мотив! Над учителем нависла реальная опасность!

И куда только смотрит полиция?!

Велико было искушение навестить его в больнице. Но как Зоя сможет объяснить свой визит? Да никак! В случае если она появится там и ее заметят, к примеру, его ученики, тоже решившие навестить Лебедева, Зоя своим появлением может только вызвать ненужные толки. А этого нельзя было допустить.

Однако она все равно поехала в больницу под предлогом, что ей нужно встретиться с кардиологом, проконсультироваться, к примеру, относительно своих выдуманных болей в груди. Оказавшись там, она без труда нашла хирургическое отделение, шла, как во сне, по коридору, заглядывая во все палаты, пока не нашла нужную. Увидела сидящего к ней спиной возле окна Лебедева, успокоилась, что он хотя бы не лежит, а сидит. Уже хорошо. Значит, силы к нему возвращаются. Потом увидела стайку девчонок с букетиками полевых цветов, поняла, что это ученицы, и быстро ретировалась.

Вернувшись домой, не могла взять себя в руки. За что бы ни взялась, все валилось из рук. Даже аппетит пропал. А тут еще муж, заметивший ее состояние и замучивший ее своими вопросами.

Зоя, промаявшись так весь день, к вечеру устроила себе просмотр душещипательных любовных мелодрам, смотрела, обливаясь слезами, переживала за героев и постоянно сравнивала свою историю с тем, что видела на экране. Получалось, что любовь все-таки есть. И что она как болезнь, и к этому надо относиться с пониманием и сочувствием. И, конечно же, что любовь – это дар, это счастье даже в том случае, если она неразделенная, как у Зои. Последней картиной была «Мосты округа Мэдисон» с чудесной Мерил Стрип. Как же Зоя жалела, что героиня не позволила себе любить, не посмела изменить что-то в своей жизни и так и осталась несчастной, живя лишь воспоминаниями о любимом.

…Не желая оставаться в этот день дома рядом с обиженным мужем, Зоя решила отправиться за покупками в областной город. Она уже знала, куда поедет – в торговый центр, где присмотрела себе кружевную блузку и помаду (посмотрела в интернете, наконец-то появился нужный ей тон «Mac», нежно-розовый, с оранжевым оттенком). Потом пообедает в маленьком ресторанчике уткой в вишневом соусе, прогуляется по парку, посидит на скамейке возле пруда, покормит уточек и к вечеру вернется домой. Вот такой был план.

Она быстро собралась и, бросив мужу, одиноко пьющему чай на веранде, что у нее дела в городе, села в машину и поехала.

Было раннее утро, на автобусной остановке группа людей поджидала маршрутку, следующую в областной центр. И среди них (от волнения по ее голове словно кто-то провел ледяной ладонью) был Лебедев. Высокий, бледный, с выражением лица, какое бывает у людей, которым только что сообщили о неизлечимой болезни. А ведь он еще вчера находился в больнице. Что за необходимость ему, еще такому слабому, ехать в душной маршрутке в город?

Зоя замедлила ход, притормозила рядом с Лебедевым и, поймав его взгляд, помахала рукой, приглашая.

Он кивнул головой, подошел и сел в машину.

– Доброе утро, Игорь Сергеевич! – бодро поприветствовала она его. – Смотрю, стоите на остановке… А где ваша машина?

– В ремонте.

– Что-то вы неважно выглядите. Как ваше самочувствие?

Машина уже мчалась по ровной, недавно отремонтированной дороге, в открытое окно врывался свежий ветер с полей. Поплыли изумрудные озимые. Над головой на бледно-голубом небе не было ни облачка, сияло солнце. Денек обещал быть чудесным, солнечным и теплым.

– Да нормально, – отозвался Лебедев едва слышно.

– Наверное, к врачам в город едете?

Да, все жители Калины называли областной центр «городом», несмотря на то, что и Калина тоже была таковым, хоть и маленьким.

– Можно сказать и так…

Он явно не был расположен к разговору. Интересно, как бы он отреагировал, если бы она сейчас свернула куда-нибудь в лесок и там, на фоне шума листвы и птичьего гомона, призналась ему в своих чувствах?

«Я люблю вас, Игорь Сергеевич».

Она попыталась представить себе его лицо. Он очень удивится. Может, пожмет плечами и извинится, скажет, что не может ответить на ее чувства.

Зоя вспомнила одну историю, которая приключилась с ее школьной подружкой Людочкой. Такая тихая, с нежной белой кожей и всегда розовым аккуратным носиком, с длинными каштановыми волосами, какая-то вся обтекаемая, мягкая и стройная, с красными, словно воспаленными, губами, созданными для поцелуев, она тоже примерно в десятом классе, как и Лена Борисова, рассказала Зое о том, как ей удалось захомутать самого красивого парня из их школы. Они вместе с ним учились в музыкальной школе. И вот однажды, когда он после занятия с преподавателем по фортепиано остался в классе, чтобы помузицировать, поиграть джаз, Людочка заглянула к нему, села рядом и просто положила свою ручку ему между ног…

– Игорь!

Она очнулась от женского крика. Ее машина стояла на заправке, Зоя бессознательно заехала туда, как на автомате, как делала это всякий раз, направляясь в город. Перед ними было еще две машины.

Возникшая ниоткуда Лена Борисова, с красным лицом и выступившими на побелевшем носу капельками пота, рванула ручку дверцы, открыла ее и, сдвинув в горьком изломе брови, едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться, снова воскликнула:

– Игорь!!!

Лебедев, потрясенный, с видом человека, которого застукали на месте преступления, как побитый пес вышел из машины, слабым голосом бросив Зое: «Извините меня».

Она снова его увела. Как и тогда, на весеннем балу. Что между ними произошло? Быть может, его уже предупредили (кто-то из полиции или администрации, а может, из руководства школы), чтобы он держался подальше от этой девчонки? И вот он решил сбежать?

– Игорь Сергеевич! – Зоя, заметив на сиденье его портфель (тот самый, в котором водятся змеи!!!), окликнула его. – А портфель?

Он вернулся, забрал, Лена в это время стояла поодаль все с тем же выражением лица, словно ей больно и горько.

Зое надо было проехать к колонке, и на какое-то мгновение она потеряла эту пару из виду. А когда увидела, ее бак был уже полон бензина, и она уже садилась в машину. В это же самое время Лена Борисова чуть поодаль от станции помогала своему любовнику сесть в нереально крутой черный «Мерседес», за рулем которого была какая-то женщина.

Кому принадлежит эта машина? Может, новому мужу Ани Борисовой? Тому, что живет в Сочи? Быть может, они узнали о том, как куролесит здесь дочка, и Анька рванула домой, чтобы приструнить ее? Но почему тогда за рулем женщина, а не сочинский мужчина?

Делать было нечего – Зоя машинально, проезжая мимо, посигналила «Мерседесу» и покатила в сторону шоссе.

19. 16 мая 2022 г

Город гудел. Сначала – убийство Фаины Осиной, теперь вот – трупы продавщицы Натальи Кленовой и грудного ребенка! Предположительно, ее ребенка, считавшегося тогда, двадцать лет тому назад, украденным из роддома.

Начальство Петрова вызывало его уже два раза, чтобы потребовать ускорить процесс расследования. Легко сказать! Ребенка убили предположительно двадцать лет тому назад, а саму Кленову только сейчас! Кто-то заманил ее на поляну за земляникой да там и убил!

Судмедэксперт уже отзвонился и сказал, что Кленова перед смертью ела землянику и пила кофе. И вот как раз напиток был отравлен. И тоже, предположительно, таллием.

В городе появился отравитель. Или отравительница. Обычно таким способом убийства пользуются женщины. Так проще – подмешал в еду или питье яду – и все, готово дело! Зарезать, удушить, пристрелить – этот способ больше подошел бы мужчине. Чтобы застрелить, женщине понадобилось бы сначала раздобыть где-то оружие, потом научиться стрелять. Хотя разве не было случаев, когда женщина изначально имела при себе оружие, возможно, оно принадлежало кому-то из родственников или друзей? Да и выстрелить из заряженного пистолета не так-то и трудно.

Судмедэксперт Миша Воронов сдержал свое обещание, разыскал материал по делу Веры Карагозовой и проверил его на наличие яда. И тут тоже все подтвердилось – девушка была отравлена таллием.

Объявление о том, что нашлась кукла «девочка-эльф», не дало никаких результатов. Никто не откликнулся. Конечно, прошли еще только сутки, и имелась надежда. Но и она исчезла, когда в кабинет Егора Петрова постучался Владимир Иванович Соколовский.

Информация, которой он поделился с Егором, была настолько важной и своевременной, что оставалось только диву даваться: это же надо, буквально в считаные дни один за другим начали всплывать самые разные трупы, объединенные причиной смерти – таллием.

Соколовский (не называя источника) рассказал об обнаруженном в 2019 году трупе молодой женщины – Валерии Шишкиной, ее тело нашли в квартире неподалеку от цементного завода. Он рассказал, со слов «человека, которому доверяет», что женщина эта перед смертью сильно постарела, у нее начали выпадать волосы, то есть налицо все признаки отравления. Валерия Шишкина, проживающая в областном городе, оказалась двоюродной сестрой местной жительницы Тамары Дерябиной. Петров слышал, что еще не так давно та была женой фермера Виктора Дерябина, который в одночасье бросил ее, продал мошенническим образом ферму, деньги забрал себе, а ее оставил с тремя детьми, даже вроде без алиментов…

Что же это получается? Муж уходит от жены, а ее двоюродную сестру находят мертвой, убитой. Неужели мать троих детей отравила родственницу? Или же это тоже совпадение?

Петров собирался уже позвонить патологоанатому Эдику Эльману в больницу, потому что в 2019 году именно он должен был производить вскрытие трупа Валерии Шишкиной, как вдруг понял, что увлекся и даже не отпустил Соколовского. А тот все продолжал сидеть перед ним на стуле с видом человека, еще до конца не определившегося, решиться на что-то важное, с чем он пришел, или нет. У него от неопределенности и растерянности даже лицо пришло в движение, он нервически гримасничал и сжимал попеременно пальцы рук, словно проверяя их на прочность.

– У вас что-то еще? – Петров положил телефон на стол.

– Найдите, кто убил мою Верочку. Прошу вас. Теперь, когда я рассказал вам о еще одной женщине, когда становится очевидным, что в городе убивают молодых женщин, что это орудует маньяк, вам, быть может, будет легче его поймать?

Петров поджал губы. Влюбленный Соколовский. Все потерял – семью, уважение людей, работу – и до сих пор не может забыть женщину, из-за которой чуть не угодил в тюрьму! Причем на большой срок!

– Я понял вас. Спасибо.

– Но это еще не все.

И тут Соколовский с видом фокусника извлек из кармана пиджака маленькую куклу. Петров глазам своим не поверил. Это была кукла из той же серии, выполненная в таком же стиле, что и та, которую нашли на земляничной поляне. Кукла-фея с прозрачными крылышками, в платье и маленьких войлочных башмачках.

– Откуда она у вас?

– Я нашел ее рядом с телом Верочки.

– Почему же не приобщили к делу?

– Не думал, что это так важно. Но теперь, когда убита Фаина Осина, кукольница, разве непонятно, что это она их всех и убила? А потом отравилась сама. Когда до нее вдруг дошло, что она натворила…

Петров задумался. Расследование, которым он занимался, было его работой. Да, конечно, даже вернувшись домой, он зачастую не мог уснуть, постоянно думая о своем деле, прокручивая разные варианты следствия, анализируя, но воспринимал это скорее как ребус, загадку, которую надо разгадать, преступника поймать и довести дело до суда. Соколовский же, в отличие от него, жил этой болью, вызванной смертью Веры Карагозовой, а потому думал об этом постоянно. Кроме того, он-то был хорошо знаком с убитой Карагозовой, а потому прорабатывал в своей голове различные версии преступления. Вот почему, оказавшись в кабинете Петрова, он, переполненный всеми своими знаниями и предположениями, выложил ему ту единственную, по его мнению, верную и жизнеспособную, зациклившись на кукольной теме.

– Я понял вас, Владимир Иванович. Спасибо за информацию.

– Я буду звонить вам. – Предупреждение Соколовского прозвучало едва ли не как угроза. – Мы должны, должны найти этого урода!

– В смысле? – Егор что-то пропустил? – Вы о ком?

– Как о ком? Об убийце!!! – вскричал он. – Или вы думаете, что это дело рук Фаины? Да это же изощренный ум маньяка подставляет кукольниц! И Фаину тоже он убил, отравил! Причем сделал это специально для того, чтобы ее, несчастную женщину, в конечном итоге признали убийцей, которая потом покончила с собой… И все – с нее-то что взять?

– Вы полагаете? – Петров решил развить эту тему. Он знал, что в результате таких вот разговоров нет-нет да и всплывет какая-нибудь оригинальная, свежая мысль, версия.

– И поначалу он, этот маньяк, притихнет, мол, Фаина-то умерла, значит, и убийств больше не будет, но потом не выдержит и примется за дело снова!!!

– Но если это маньяк, то в его действиях должен прослеживаться если и не мотив (в общепринятом смысле, конечно, поскольку маньяк – человек нездоровый), то хотя бы одна деталь, которая объединяла бы эти жертвы. Вера Карагозова, Валерия Шишкина (предположим, я еще позвоню Эльману), Фаина Осина.

– Он убивает женщин. Красивых женщин.

Петров усмехнулся. Пожалуй, он и поверил бы, что именно красота этих женщин явилась причиной их смерти, но, во-первых, пока еще, на этой стадии расследования, он имел смутное представление о внешности жертв, во-вторых, погибшие не подвергались сексуальному насилию, и, в-третьих, Фаина Осина хоть и была дамой приятной, но красавицей ее не назвать, к тому же она была в возрасте.

Так. Стоп. А Наталья Кленова? Тоже была женщиной довольно привлекательной. Но Соколовскому о ней, похоже, еще ничего не известно. Но когда он узнает, что и она тоже была убита, отравлена, то снова заявится к Петрову и будет доказывать правильность своей версии.

Но учитель Лебедев? А ведь его тоже травили таллием! Об этом Соколовскому тоже не было известно. Поэтому его выводы об истреблении красивых женщин Калины – пустые.

Следователь отпустил Соколовского и только после того, как дверь за ним закрылась, почувствовал облегчение. Какой-то тяжелый он человек. С темным облаком над головой. И объяснить себе, откуда у него вдруг возникло это чувство, Егор пока не мог.

Лебедев. К этому времени следователь уже знал кое-что и по поводу змеи. Его помощник Андрей Полянкин выяснил, каким образом в маленьком волжском городке появилась смертоносная змея бойга. Причем, как это зачастую и бывает, совершенно случайно. Он вечером пил пиво в баре со своим приятелем. Разговорились, Андрей рассказал про змею, которая чуть ли не из Шри-Ланки, здесь такие точно не водятся. На что его приятель сказал, что он точно знает, как в Калину попала змея. Оказывается, брат приятеля работает курьером одной известной транспортной компании, причем единственной в городе. И это он сам доставил бухгалтеру цементного завода Клавдии Петровне Кондратьевой коробку со змеей. Услышав фамилию заказчицы, Андрей рванул к ней. Кондратьева обитала в частном доме неподалеку от цементного завода, где и работала. Дело было вечером, Клавдия Петровна уже вернулась домой и готовила ужин в саду на плите. Такая милая и добрая на вид женщина. Она подтвердила, что действительно заказывала ядовитую змею, привезли ее из областного города, из зоомагазина, доставил коробку местный курьер. На вопрос, зачем ей понадобилась змея, женщина, спокойно помешивая в кастрюльке рагу, такая вся домашняя, в цветастом халатике и фартучке, с веселыми кудряшками на голове, призналась, что заказала ее в сердцах, разозлившись на сноху. Рассказала, что в семье сына назрел конфликт, дело доходило до развода, и его молодая жена, нигде не работающая, которая только и делала, что «шлялась по салонам красоты да по торговым центрам», собиралась при разводе забрать себе квартиру, купленную как раз родителями мужа. Что «девушка освинела», «попутала берега», что «алчная, каких еще поискать»… И вот Клавдия Петровна, которую сноха целых три раза назвала змеей, решила показать той настоящую змею. Напугать ее. И напугала. Да так сильно, что та закричала ультразвуком. Уронила картонную коробку (змея, кроме этого, была еще в прозрачном перфорированном пенале), пенал ударился о плиточный пол террасы, открылся, и змея уползла… Потерялась.

Понятное дело, Кондратьева сразу же вызвала участкового, чтобы он помог найти змею, но никто так ничего и не нашел, потому что не искал. Потому что змея ядовитая и все в таком духе. Короче, уползла змея и каким-то образом оказалась в портфеле Лебедева. Обвинять Кондратьеву, женщину хоть и неумную, в покушении на Лебедева было глупо. Получалось, что либо кто-то эту змею нашел и запустил в квартиру учителя, либо она каким-то фантастическим образом приползла туда сама.

Итак, что получалось? Таллием были отравлены:

1. Вера Карагозова;

2. Валерия Шишкина;

3. Наталья Кленова;

4. Игорь Лебедев;

5. Фаина Осина.

Что общего могло быть у этих людей?

Возможно, все они пользовались услугами Осиной и покупали у нее травы и настойки.

Все они проживали в Калине. И это все?

Вера Карагозова (если судить по той информации, которой обладал Петров) была женщиной легкого поведения и встречалась со многими мужчинами города. Проживая в областном городе и продавая себя, нажила себе реальных врагов и была избита.

Валерия Шишкина, судя по рассказу Соколовского, тоже была дамой ветреной, и именно она могла стать причиной развода Виктора Дерябина с женой, той самой роковой женщиной, ради которой фермер продал свой бизнес и оставил свою жену с детьми без средств к существованию.

Наталья Кленова – продавщица, предположительно, мать-детоубийца, без сердца. Сама же убившая свою душу. Погуливала, об этом знал весь город.

Игорь Лебедев – влюбленный по уши в свою ученицу школьный учитель. Встречаясь с Леной Борисовой, ходит, что называется, по острию бритвы.

Фаина Осина – женщина в высшей степени порядочная, уважаемая в городе, в возрасте. Быть может, покопаться в ее прошлом? Общий знаменатель жертв, получается, любовь?

Карагозова любила всех мужчин подряд, а ее страстно любил Соколовский.

Кленова была в свое время влюблена, родила от любимого мужчины ребенка, после чего ее бросили, и она в отчаянии (или у нее поехала крыша!) убила свое дитя.

Валерия Шишкина (но это еще надо проверить) увела мужа у своей двоюродной сестры, оставив ту с детьми без денег. Тоже любовь или корысть?!

Игорь Лебедев не смог справиться со своей страстью к ученице. Там уж точно любовь!

А что с Фаиной Осиной?

Петров отправился к Тамаре Дерябиной.

20. 16–17 мая 2022 г

Марина вернулась с пляжа, приняла душ и легла отдохнуть.

Вот уже почти год она проживала в Крыму, прямо на берегу моря, куда уговорила ее переехать родная сестра Татьяна, у которой там был свой дом.

Татьяна, понимая, как тяжело Марине находиться в квартире, рядом с которой убили ее любимого человека, после безуспешных телефонных переговоров сама приехала в Калину и почти насильно увезла сестру в Крым.

Смена обстановки помогла Марине восстановиться, но про Леву она так и не забыла, постоянно рассказывала сестре о том, каким он был замечательным человеком и как долго мог бы еще прожить, если бы не его жена, отравившая его крысиным ядом. Она вспоминала разные мелочи из их соседских отношений, какие-то детали, события, где Лева всегда представал в выгодном свете, в то время как его жена Катя казалась настоящей дьяво- лицей.

Квартиру в Калине было решено продать и на эти деньги купить небольшое, прямо-таки крохотное кафе неподалеку от дома Татьяны, в живописной бухте. Квартиру выставили на продажу, и когда спустя пару месяцев объявился потенциальный покупатель и потребовалось присутствие хозяйки, Марина отправилась в Калину. Но сделка сорвалась – у покупателя украли деньги. И Марина вернулась обратно к сестре. «Не судьба», – решила она.

В дверь ее комнаты постучали. Не открывая глаз, Марина сказала: «Входи!»

Вошла сестра, невысокая загорелая женщина лет тридцати, в белых шортах и бирюзовой майке. Светлые волосы ее были туго стянуты на макушке.

– Поговорить надо, – сказала она, присаживаясь рядом на краешек кровати.

Марина открыла глаза. Неожиданно. Она и не помнила, чтобы ее сестра хотя бы раз вот так серьезно приглашала ее к разговору. Разве что в Калине, куда она приехала, чтобы забрать с собой в Крым.

– Что-нибудь случилось? Кафе купили?

– Нет. Я тебя спрошу, только ты, прошу тебя, не обижайся на меня. Понимаешь, человеческая психика так устроена, что некоторые вещи, которые могут травмировать человека, просто стираются из памяти.

– Тань, да что случилось?

Марина поднялась и теперь сидела на кровати с видом человека, меньше всего расположенного к серьезным разговорам. Она даже заранее поморщилась, предполагая что-то неприятное.

– Мне риелторша твоя позвонила. А до этого тебе, но ты на пляже была и звонок не слышала. А потом, как выяснилось, не перезвонила. Так вот, она сказала, что за такую цену, что мы выставили, твою квартиру никто не купит. Калина – маленький город, и все оттуда, наоборот, стремятся в областной центр.

– Америку она нам открыла, – фыркнула Марина. – Я думала, что-то серьезное.

– Ну ты знаешь, она болтушка еще та. Я просто спросила ее, как там вообще обстановка, что нового… Просто так спросила, и знаешь, что она мне рассказала? Помнишь Фаину Осину?

– Фаечку? – оживилась Марина. – Конечно! Я же у нее столько настоек разных покупала. Но больше всего, конечно, зимой, от горла, ты знаешь, у меня оно слабое… И полоскания разные. И что?

Марина нахмурилась, предчувствуя нехорошее. И это нехорошее нависло над ними, как облако со смертельной тенью.

– Она умерла? – рубанула она самое страшное предположение.

– Да. Но не просто умерла. Ее, говорят, убили. Отравили.

– Крысиным ядом?

– Не знаю. Но весь город гудит. Да, и вот еще что. Наташка Кленова… Ее вообще на земляничной поляне нашли, ну, там, позади больницы, помнишь?

– Что значит «нашли»? Пьяную, что ли? – В смерть достаточно молодой еще и пышущей здоровьем продавщицы верить не хотелось.

– Ее тоже убили. Но подробностей мне не сказали. А про Лебедева нашего ты и сама знаешь…

– Что его укусила какая-то ядовитая африканская змея? Да. Но я подумала, что это просто сплетни… Откуда в нашем городе африканская змея? Подожди, но ты хотела со мной поговорить. Об этом? Рассказать, что в Калине все мрут как мухи? Господи, как же хорошо, что меня там уже нет!

– Я спросила про соседку твою, Катю.

– Зачем это еще?

– Ну, ты же рассказывала, что она после смерти Левы пила сильно, заговаривалась, призраков видела… ну я и спросила риелторшу на всякий случай, как там она, Катька-то, жива-здорова? Честно говоря, мне-то до нее никакого дела нет, но я тут подумала, а вдруг она сама захочет выкупить твою квартиру? Деньги у нее есть, Лева ей много оставил. Почему бы ей не расшириться? Соседи так обычно и поступают. Это удобно.

– Она не только призраков видела, – протянула Марина задумчиво. – Она, пьяная, себя с головой выдала…

– Призналась, что отравила Леву?

– Да. Да, Таня. Разве я тебе не рассказывала? Она когда однажды вышла в коридор пьяная и начала говорить с призраком Левы, то такого наговорила! В то время, когда я была в него влюблена по уши, чуть ли не боготворила, обожала его, она просто не знала, как от него отделаться. Она такая гадина!!! Так и что тебе ответили? Спилась соседка? Или на лечении?

– А она пропала. Ее никто не видел тыщу лет. Исчезла. Квартиру, говорят, вскрыли, там тоже никого нет. Но беспорядок, миллион пустых бутылок, горы окурков, вонь! Бывшие подчиненные Левы забили тревогу, обратились в полицию, мол, пропал человек. У нее же любовник был, Андрей Наполов. Нашли его, допросили, он сказал, что пробовал уложить ее в больницу, но она наотрез отказывалась. Короче, обыкновенная алкогольная история слабого человека.

– И что, арестовали его?

– Да нет вроде…

– А ее так и не нашли?

– Нет!

– Таня, со мной-то ты о чем хотела поговорить? Хотела меня порадовать, что Катька пропала? Но мне она, знаешь ли, как-то по барабану.

Татьяна смерила сестру долгим внимательным взглядом. Потом все-таки решилась:

– Марин, это не ты ее… того? Ты же ездила туда…

– В смысле? – Марина подняла на нее взгляд и словно окаменела. – Ты допускаешь, что я способна на убийство? Ты серьезно?

– Каждый человек способен на убийство, – неожиданно заявила Татьяна. – Ты знаешь, я так много думала о тебе, о том, как тебе тяжело пришлось, когда Левы не стало и ты на своей шкуре, что называется, испытала всю несправедливость и жестокость мира, что сама мысленно уже сто раз убила эту твою соседку Катьку. И это, заметь, я, человек как бы посторонний в этой истории. Я не знала Катьку, не была знакома с Левой. Но я тоже человек, и меня одолевают самые разные чувства, и я тоже любила, страдала, ревновала… К тому же многие убийства, я читала, совершаются в состоянии аффекта. Да, понимаю, слово затасканное, избитое, но лично я понимаю, что это такое. Я помню, как меня постоянно оскорбляла одна женщина на работе. Вот просто измывалась надо мной. Когда меня не было в офисе, она рылась (я точно это знаю) в ящике моего стола, забирала себе, например, пока я была на больничном, полагающийся мне кусок мяса, выделенный нам спонсором-фермером… Материлась, провоцировала меня, ожидая, что и я тоже отвечу ругательством. И, кривлялась, разве что мне язык не показывала, говорила: «Ну что, интеллигенточка, ты-то так не можешь ответить!» А я и не могла. Но однажды я сорвалась, схватила со стола какие-то папки с документами и принялась хлестать ее ими, причем прямо по лицу, наотмашь, пока у нее из носа не хлынула кровь! И это была я, понимаешь, Мариночка, я, твоя сестра, тихая и как бы культурная женщина. Я била ее молча, и все это происходило словно помимо моей воли. Я обрушивала на ее голову папку, видела, как болтается при каждом ударе ее голова, видела ее глаза, полные ужаса, но остановиться не могла. У нее были такие белые обесцвеченные волосы, она укладывала их в прическу, которая под моими ударами растрепанной копной свалилась набок, и вообще она была такая белая, полная, высокая, с широченными бедрами, вздернутым носом, который напоминал мне свиной пятачок… Короче, я ее избила. Но она никуда писать не стала. Просто уволилась, и все. Не могу сказать, что меня после этого все страшно зауважали, нет, конечно, но никто и никогда, я просто уверена, уже не посмел бы и слова мне сказать поперек. Вот что я называю состоянием аффекта. Но это я, понимаешь? А другой человек, попади ему под руку нож или пистолет, прирежет, выстрелит. Потому что мозги в этот момент отключаются.

– Но мои мозги не отключались. Разве что в тот момент, когда я увидела мертвого Леву. Похоже, у меня тогда отключилось на время и сердце. Может, кровь застыла и превратилась в холодец… Но физическая реакция точно была. И когда я увидела сквозь дверной глазок, как Катька разговаривает с призраком, а потом еще услышала, как она произносит некоторые вещи, которые явно указывали на то, что это она отравила его… Вот тогда у меня снова пошла физическая реакция. Меня заколотило, у меня заболел живот.

– И я о том же! Ты прости, что я задала тебе этот вопрос, но ты так любила Леву и так ненавидела Катьку…

– Я не убивала ее, повторяю тебе. И с чего ты вообще решила, что ее кто-то убил? Может, спилась и шляется сейчас где-нибудь с бомжами на вокзале…

Этот разговор был неслучаен. Как не бывает вообще ничего случайного. Марина много читала об этом и постепенно пришла к выводу, что то, что называют случайностью, на самом деле является знаком, который нужно увидеть и понять. А знаки – это предостережение. «Случайностей не существует – все на этом свете либо испытание, либо наказание, либо награда, либо предвестие». Кажется, эта фраза принадлежит Вольтеру. Получается, что разговор Татьяны с риелторшей тоже неслучаен. Это же именно она сообщила Татьяне новости, в частности об убийстве Фаины Осиной. Ее-то за что было убивать? Честнейшая, добрейшая женщина!!! А Натку Кленову? Может, в Калине появился маньяк? Но тогда зачем было пытаться убить учителя? Или она что-то не так поняла?

Ближе к обеду решение уже созрело, и Марина начала собираться в Калину.

Из Коктебеля до Симферополя она доберется на такси, проверенный маршрут, из Симферополя до своего областного центра – на поезде, и до Калины снова на такси.

– Ты это серьезно?

Татьяна стояла, скрестив руки на груди, глаза ее медленно наполнялись слезами, а ноздри раздувались от злости и бессилия. Она знала, что вот именно сейчас точно не сможет никак повлиять на ситуацию, и если Марина приняла решение уехать, значит, так оно и будет. И зачем она только рассказала ей об исчезновении Катьки? И главный вопрос: как она могла заподозрить сестру в убийстве соседки? Как? Да как ей вообще такое в голову могло прийти?! Хотя если учитывать степень горя сестры, связанного со смертью Льва, и ее зашкаливающую ненависть к его жене, то… Нет, она не должна была задавать ей этот вопрос. И теперь Марина помчится в Калину с единственной целью – узнать, что стало с Катькой, жива она или нет. И, скорее всего, она сделает это для того, чтобы потом, когда разыщет соседку, сообщить об этом ей, Татьяне. Вот, мол, она жива, и я никого не убивала.

Марина приехала в Калину ранним утром. Если бы не обстоятельства, которые подтолкнули ее к этой поездке, она встретилась бы с родным городом с радостным чувством, полюбовалась бы церквушками с сияющими золотыми куполами, буйной зеленью парков, красивыми новыми особняками, ухоженным центром с магазинчиками и летними кафе под веселыми тентами. Да и в свою квартиру вошла бы с ностальгическим, но все равно каким-то теплым чувством.

Сейчас же один вид коридора с дверью соседей вызвал оторопь. Неужели там никого нет? Как много бы она дала, чтобы, позвонив в эту дверь, увидеть на пороге милого ее сердцу Леву. Почему, почему она не рассказала ему о своих чувствах, почему никак не показала свою любовь?

Она открыла дверь своей квартиры, и в лицо пахнуло теплым спертым воздухом. Так пахнет в прогретых и непроветриваемых нежилых помещениях. И теперь этот запах стал присущ ее квартире.

Первым делом она кинулась открывать все окна. И сразу же в них хлынул свежий утренний прохладный воздух. Квартира моментально ожила, задышала.

Марина приняла душ, надела светлые брюки, голубую кофточку с коротким рукавом, обула легкие белые сандалии и вышла из квартиры. Гараж находился за домом. Белый «Фольксваген» покрылся толстым слоем пыли. Марина выехала из гаража, заперла его и с каким-то особенным чувством свободы (как же в Крыму ей не хватало своей любимой лошадки!) поехала на мойку, где ее машину привели в порядок. Ну вот, теперь можно и покататься по городу, встретиться с друзьями.

По дороге ей попалось кафе, где она позавтракала сырниками и чашкой кофе. После этого она, вместо того чтобы позвонить друзьям и сообщить о своем приезде, отправилась прямиком в полицию. Она имела самое смутное представление о том, что именно ей сказать или о чем спросить дежурного в окошке. Просто вошла, приблизилась и поняла, что не знает, с чего начать разговор.

– Мне бы следователя, – сказала она.

– Вы по какому вопросу?

– У меня есть информация по одному делу, – соврала она, считая, что если она сейчас начнет расспрашивать, занимается ли кто-нибудь поиском пропавшей Екатерины Фроловой, то ей никто ничего не ответит. С какой стати?

– Поднимитесь на второй этаж, следователь Петров. Он сейчас как раз на месте.

Она поднялась, постучала в дверь с табличкой «Следователь Петров Егор Геннадьевич».

– Слушаю вас.

Следователь был молодой, довольно симпатичный, со светлыми волосами и добрыми карими глазами.

– Понимаете, у меня пропала соседка, Екатерина Фролова, проживающая по адресу улица Лесная, дом 13, квартира 25.

– И когда она пропала?

– Понятия не имею. Я только что приехала, меня долгое время в городе не было, я проживаю в Крыму, а квартиру свою здесь пытаюсь продать. Думаю, вам известна история убийства моего соседа, Льва Фролова… Меня даже подозревали по этому делу, а потом я проходила уже как свидетельница. Ваш коллега, Веселовский, имени не помню, вел это дело…

И она, забыв о всякой осторожности и о том, что ее поведение может показаться подозрительным, учитывая ее прежний статус подозреваемой в убийстве, принялась в подробностях рассказывать свою историю любви (!) следователю Петрову. Поведала и о том, что уверена на сто процентов: Леву отравила его жена, Екатерина Фролова. Что после смерти мужа Катька привела в квартиру молодого любовника, что проматывала с ним все деньги, заработанные Левой, что начала пить, причем сильно, «до чертиков, точнее, до призраков», и именно в таком состоянии, разговаривая с призраком, и выдала, что жалеет, что не купила крысиного яду раньше… И что с каждым очередным появлением такого вот призрака «убиенного мужа» Катька испытывала такой смертельный страх, что отбивалась от галлюцинаций, как если бы «лупила руками прямо по Леве».

Рассказала, каким образом она узнала о том, что Фролова пропала: получила в куче других, причем не самых хороших новостей, свидетельствующих, что в городе появился маньяк-отравитель.

– Я вас понял, – сказал, выслушав ее, Петров. – Но вы уверены, что сейчас вашей соседки дома нет? Вы звонили в ее дверь сегодня, как только приехали?

И тут ей поплохело. Она вдруг поняла, что не сделала самого главного. Сама не проверила, дома ли Катька!

– Нет. – Она разлепила пересохшие от волнения губы.

– Почему?

– Я побоялась. Не знаю, как вам это объяснить… А вдруг я войду туда и увижу там Леву… Мне мой психиатр запретил бывать там. Ну, не то чтобы запретил, но сказал, что не надо бы туда заглядывать, потому что у меня там тогда случился сердечный приступ…

– Я понял, – повторил Петров, и Марина поняла, что ей на самом деле уже не надо ему ничего объяснять. – Вот вам моя визитка. Позвоните завтра. А я постараюсь для вас что-нибудь узнать по поводу Фроловой.

– Вот спасибо! – И Марина, уверившись в том, что она правильно сделала, придя сюда, взяла визитку и вышла из кабинета.

21. 16 мая 2022 г

Как же ей было знакомо это чувство, которое охватило Леночку, когда они увидели на заправке Лебедева, сидящего в машине какой-то женщины! Не в маршрутке, где надеялись его перехватить, а в компании довольно привлекательной дамы. Лена-то прямо взвилась, когда это увидела, громко окликнула его. Потом подбежала к машине и, не помня себя от ревности (как полагала Женя), почти выволокла своего возлюбленного оттуда. Выглядел учитель не самым лучшим образом. Его лицо выдавало все его чувства – он виноват, виноват!

Извинившись перед женщиной, которая (по мнению Лены) собиралась похитить его, он пересел в машину Жени. И Лена набросилась на него с упреками. Они сидели на заднем сиденье, и бедная девочка колошматила своего любимого кулачками, шлепала ладошками его по плечам, груди, а потом зарылась лицом в его руки, совсем ослабев. Плечики ее вздрагивали, она тихо скулила, а Лебедев, поглаживая руками ее голову, говорил:

– Это не то, что ты подумала… Мне надо было как-то действовать, понимаешь? У меня в городе живет приятель, я собирался продать ему свой материал пособия по истории. У меня же практически все готово к публикации, и есть договоренность с одним издательством. Мне обещали неплохой гонорар. Но на все это у меня ушло бы время, а так – этот приятель обещал заплатить мне прямо сегодня, и деньги там неплохие, целых сто тысяч! Нам же нужны деньги, чтобы нам разрешили пожениться. Я поговорил с одним человеком, и он посоветовал мне, прежде чем идти в администрацию, приготовить конверт с деньгами. Конечно, я должен был предупредить тебя, но я собирался потом позвонить…

– Но почему ты не поехал в город на маршрутке? – Она подняла свое красное и мокрое от слез лицо.

Женя, заправив машину, уже села за руль и двинулась в сторону шоссе. Тоня молча сидела рядом с ней и ловила каждое сказанное парочкой слово. Изредка обе, и Женя, и Антонина, поглядывали в зеркало заднего вида.

– Да просто знакомая ехала мимо, увидела меня и остановилась. Я подумал, что так быстрее, да и до приятеля она бы меня, я полагаю, подвезла.

– Я думала, что ты бросил меня… – разрыдалась Лена.

И Женя, слыша такое, думала о том, что нельзя вот так откровенничать с мужчиной, нельзя показывать ему все свои чувства, нельзя так растворяться в нем. Нельзя, нельзя, нельзя! Ведь не растворилась же она сама в Борисе? Нет. Продемонстрировала ему, что спокойно может несколько дней прожить и без него. Что не ревнует его, не боится оставлять одного. В Москве, где наверняка проживают его прежние подружки, где, вполне возможно, жизнеспособны какие-то любовные связи, отношения. Но чем это для нее закончилось? Она выбрала хотя бы временную свободу от Бориса, а он взял да и бросил ее. Выходит, растворился в какой-то другой женщине… Мысли ее запутались, и она чуть не въехала в дерево – руль нервически свернул с дороги. Машина резко притормозила. Сзади замолкли.

– Лена, он прав, – громко заявила Женя. – Без взятки здесь, полагаю, не обойтись. Но только не надо ничего продавать, Игорь, тем более свой труд. Я дам вам денег, и вас распишут.

Она и сама не поняла, как произнесла это.

– Да и я тоже могу помочь с деньгами, – сказала Тоня. – Хотя бы сказали нам, в чем проблема.

– Да как же я могу у вас просить деньги? – уныло проговорил Лебедев. – Как вы себе это представляете?

Он тоже был прав. И, если разобраться, его положение было незавидным. Мало того что кто-то постоянно хочет его убить, так еще и этот змеиный укус, который сделал его физически слабым и уязвимым. Плюс нависшая над ним угроза со стороны правоохранительных органов за совращение несовершеннолетней. Ну и еще его характер. Он не боец, конечно. Он порядочный и приятный во всех смыслах молодой мужчина, но мужественности ему точно не хватает.

– Если вы мне позволите, молодые люди, то я сама решу все ваши проблемы, – озвучила свое намерение Женя. – Вам, Игорь, сейчас надо продолжать лечение, позаботиться о том, чтобы как можно скорее встать на ноги. А для этого вы должны находиться дома, а не тратить свои силы на такие вот дальние прогулки. Вам будут продолжать ставить капельницы, делать уколы, очищать организм от яда и наполнять его свежей кровью. Я, конечно, не врач, но кое-что изучила, почитала… Кроме детоксикационной терапии вам нужно принимать гормоны, свежезамороженную плазму, глюкозу, плюс, конечно, антибиотики. У меня такое впечатление, что вас недостаточно качественно лечат. Поэтому, повторяю, если вы позволите, я и этот вопрос возьму на себя, найду хорошего врача, заплачу ему, и он сам лично будет лечить вас. К тому же вам нужно постоянно сдавать анализы…

Сказав это, она покраснела. Забыла, что говорит это в присутствии романтичной и потерявшей голову от любви юной Леночки.

Лебедев молчал. Он понимал, что в данной ситуации глупо отказываться от помощи. Лена тоже больше не проронила ни слова. Они были как дети, которые, возомнив себя взрослыми, натворили бед, а теперь раскаивались в этом и решили полностью довериться старшим.

– И еще такой вопрос. Помнишь, Лена, ты рассказывала о том, что однажды, когда вы с Игорем договорились о встрече, это было, кажется, как раз в тот день, когда его чуть не сбила машина, твою дверь кто-то подпер бревном. Я как-то сначала не обратила внимания на это, а потом задумалась. А ведь это и есть мотив всех этих покушений на вас, Игорь. Кто-то не хочет, чтобы вы встречались с Леной. Кто-то категорически против. Причем настолько серьезно настроен, как если бы речь шла о жизни и смерти! Я подумала: если бы это была девушка, к примеру, которая влюблена в вас и ревнует к Лене, то избавиться хотели бы от соперницы, то есть от тебя, Лена. Но вот почему хотят извести вас? Быть может, вы что-то скрываете? Может, вы кого-то бросили, предали, оставили, я не знаю, с грудным ребенком на руках или беременную… Вы уж извините, что я так прямо в лоб спрашиваю, но уж больно серьезная ситуация. И речь идет не только о вас, но и о Лене. Вы же собираетесь жениться на ней, а нам с Антониной не безразлично, какое у вас прошлое. Может, вы все-таки были женаты? Или жили с кем-то в гражданском браке?

– У меня нет жены, я не бросал беременных и не оставлял никого с ребенком. Перед Леной я абсолютно чист. Я и следователю об этом говорил. Вы только потеряете время, если начнете копаться в моем прошлом. Думаю, я потому еще так раскис, что и сам не знаю, кто и, главное, за что меня хочет убить. И да, я боюсь. Я нормальный человек и страшусь смерти. Да я все отдал бы, чтобы только узнать, чем я так раздраконил человека, что меня хотят убить.

– Есть еще пара вариантов. – Женя уже пришла в себя, и машина покатила дальше по шоссе. – Вас с кем-то перепутали. Такое случается. Но тогда этот преступник должен быть не местным, поскольку в Калине у вас хорошая репутация. И другое – кому-то в принципе надо покарать зло, наказать учителя за то, что он, вы уж простите меня, связался со школьницей. Может, в Калине была подобная история, когда взрослый мужчина сломал жизнь несовершеннолетней девочке, и она, к примеру, покончила с собой, и теперь ее мать или отец, травмированные этой трагедией, увидели зло в вас, Игорь. Лена, у вас тут ничего подобного не происходило?

– Нет. Во всяком случае, при мне ничего такого не было. Да у нас тихий город, все было спокойно! Не знаю вообще, что происходит? Почему людей начали травить как тараканов?!

– Хорошо, я и этот вопрос проработаю. Встречусь с Петровым, поговорю. А заодно попытаюсь узнать, может, расследование уже сдвинулось с мертвой точки и появился подозреваемый?

Вернувшись в Калину, домой, Женя, приказав Лебедеву лечь в постель, развила бурную деятельность. Съездила в больницу, переговорила с главврачом, сначала хотела, чтобы он сам, лично, занялся лечением учителя, но тот в силу своей занятости отказался, но порекомендовал опытного врача-терапевта, Сергея Петровича Масленникова, в данный момент находящегося в отпуске. Он сказал, что Масленников сейчас ремонтирует крышу дома, а потому деньги ему нужны позарез. И что он спокойно сможет совмещать свои хозяйственные дела с лечением Лебедева. Тем более что он и проживает на одной улице с Борисовыми. Женя отправилась к Масленникову. Застала доктора на крыше, где он помогал двум рабочим, давал какие-то советы. Сергей Петрович не долго раздумывал и сразу согласился помочь, назначив за свою услугу какую-то смешную цену. Женя эту цифру утроила, и доктор, быстро переодевшись, сразу же собрался и поехал с ней к пациенту. Оставив его там, Женя поехала в администрацию города. Лебедев назвал ей фамилию чиновника, который мог бы помочь ему решить вопрос с регистрацией брака.

В кабинете Золотова Валерия Борисовича, заместителя главы администрации Калины, она, много раз слышавшая от Бориса истории о том, что в кабинетах чиновников стоят прослушки, просто положила на стол листок, где в письменной и абсолютно свободной форме излагалась просьба о выдаче разрешения на регистрацию брака между такими-то гражданами и тут же была обозначена сумма взятки. Масленников на своем листе написал: «Выйдем в сквер».

Вероятно, он имел в виду небольшой розарий прямо перед зданием администрации.

Вот там, на скамейке среди еще не распустившихся роз, в тенечке, они и сговорились. Он пообещал устроить все быстро, с привлечением «к решению вопроса» заведующей загсом. О дате церемонии он обещал сообщить по телефону. Схема передачи аванса, пятидесяти процентов от суммы взятки, была проста – Женя переведет деньги на карту доверенному лицу Масленникова. После регистрации брака он получит остальную сумму. Понятное дело, что чиновник рисковал не получить оставшиеся деньги, но даже сумма аванса его вполне бы устроила. Во всяком случае, такое впечатление сложилось у Жени.

Она вернулась домой уставшая и голодная. Тоня усадила ее за стол. Она была в радостном возбуждении, рассказала, какую бурную деятельность развил доктор, как заказывал по телефону в области какие-то дорогостоящие препараты, звонил в больницу, чтобы договориться о плазме, крови… Игоря Сергеевича накормили, сделали ему укол и уложили спать. А Лена умчалась куда-то там штукатурить или красить, она обещала… Но выглядела она счаст- ливой.

– Женя, ты тратишь на нас такие деньги! – воскликнула Тоня, узнав подробности визита подруги к Масленникову. – Но мы все-все вернем!

– Глупости! Даже и не думай! Эти деньги Борис перевел мне на карманные расходы. Вообще забудь! А мне в радость потратить их на благое дело. Во всяком случае, это отвлекает меня от мысли о предстоящем разводе. Вот устроим счастье твоей племянницы, поможем Лебедеву да и вернемся домой. И я начну новую жизнь. Разведусь, придумаю, чем заняться, и научусь жить без Бориса…

Последние слова она произнесла дрогнувшим голосом.

– Не руби сплеча. Ты ничего не знаешь.

– Да здесь и знать-то ничего не надо. Он не звонит. Его брат мне толком ничего ответить не может, потому что ему стыдно, понимаешь? А Галине Петровне я сегодня позвоню. Она женщина, она не станет юлить и придумывать разные там дурацкие причины, почему Борис не звонит и не интересуется моей жизнью, расскажет мне всю правду.

– Да может, там что-то случилось и тебя просто не хотят расстраивать?

– Тоня, мне не семнадцать лет, как Леночке. Я взрослая девочка и понимаю, что так может вести себя только мужчина, который нашел другую женщину. И я не из тех, кто будет постоянно оправдывать все дурные поступки мужа. Я вот только одного не могу понять – почему бы ему было не дождаться меня и не поговорить со мной? Зачем было так радикально менять свое поведение? Ну продолжал бы встречаться со своей любовницей, я-то об этом все равно не узнала бы. Перезванивались бы, говорили на дежурные темы, а когда я вернулась бы, вот тогда бы он и сказал, что, мол, чао-какао, Женечка, а не пошла бы ты подальше отсюда!

– Женя! Что такое ты говоришь?! Да Борис любит тебя! Обожает! Он не мог с тобой так поступить. Он серьезный и какой-то цельный, настоящий человек, понимаешь? Говорю же, там что-то случилось…

– Да?! Если бы он, к примеру, заболел, он смог бы хотя бы держать в руках телефон…

Мысль, что он мог заболеть так серьезно, что и телефон держать в руке не мог, ей не приходила в голову. Он был крепким и здоровым мужчиной, и допустить, что с ним случилось что-то серьезное, она просто не могла. Или не хотела. Ей было проще придумать ему любовницу. К тому же, если бы он серьезно заболел, Петр непременно сообщил бы ей об этом.

– По-хорошему, мне надо бы вернуться туда… – Женя вздохнула. – Я прямо сейчас бы рванула, честно, но это если бы мне хотя бы Петр не лгал! Он же, я имею в виду Петра, душевный и мягкий человек. И если он не говорит мне правду, значит, просто не может. Значит, есть причина.

– Ладно. Бери себя в руки и не раскисай. Вернее, я хотела сказать: мой руки и садись за стол! Я сварила куриный супчик и пожарила котлеты.

– Егор Геннадьевич? – Женя набрала номер следователя Петрова, едва села за стол. – Приветствую вас. Это Женя. Хотела бы встретиться, кое-что обсудить.

Антонина демонстративно придвинула к ней поближе тарелку с супом. Потом покрутила пальцем у виска, мол, ешь!

22. 15–16 мая 2022 г

Тамара, уложив детей спать, вернулась в спальню, села за туалетный столик, тщательно причесала свои непослушные густые волосы, слегка припудрила лицо, наложила немного румян, подкрасила ресницы и коснулась розовой помадой губ. За окном синел в вечерних сумерках сад. В распахнутое окно вливался аромат ирисов. Кто сказал, что ирисы не пахнут? Еще как пахнут! Особенно вот эти, лимонного цвета, волшебные. И такой сладкий, нежный аромат!

Сергей, тот человек, которого она еще не так давно просто ненавидела за то, что он выкупил их ферму, рьяно взялся за дело и даже открыл в областном городе свой фермерский магазин, стал ее большим другом. И не только. Кто бы мог подумать, что он неназойливой заботой, своим вниманием растопит ее неприязнь и холод, станет ей, по сути, родным? Это именно он, совершенно чужой, посторонний человек, вероятно каким-то образом узнав историю продажи их фермы, поддержал ее в тяжелейший период ее жизни. Он ни слова никогда не сказал о Викторе, словно его и не было. Просто присылал ей через своего работника (сам-то он первое время вообще не осмеливался показаться ей на глаза) продукты. Потом начали от него приходить и цветы, что было совершенно неожиданно и, чего уж там, приятно!

Они сблизились примерно через полтора года, перед самыми новогодними праздниками, когда он пришел уже сам, с елкой и подарками для детей. Молодой еще мужчина, свободный, влюбился, получается, в нее, а она не устояла. Ей было так тяжело одной, она находилась в постоянной тревоге, чувствовала себя униженной тем, что ее бросили, а единственная родственница, двоюродная сестра, предала, а потом и вовсе была убита. Ее самооценка тогда упала предельно, и вдруг появился он – молодой, красивый парень с елкой, подарками… Человек-праздник! И одновременно защитник. Теперь, когда она чувствовала его поддержку, ей было не страшно даже в самые трудные времена, когда дети, к примеру, болели или заканчивались деньги…

Сегодня они ужинали у него. Он обещал ей охотничий пирог. Невероятно! И чего только не умел делать Сергей! Получается, что он – это награда ей за ее страдания, это само счастье.

Дети тоже полюбили соседа, сначала просто за подарки, а потом за его веселый нрав, интересные прогулки и игры.

Тамара надела светлые брюки, красный джемпер (потому что ужинать они будут на веранде, а вечером уже прохладно) и собиралась выйти из дома, как в дверь кто-то тихо постучал. Сергей? Пришел за ней?

Она, не спрашивая, кто это, распахнула дверь и тотчас попятилась. Захлопнуть дверь она бы не успела. Виктор сильным движением открыл ее настежь и вошел в прихожую, проталкивая Тамару вглубь.

– Тебе чего надо?! – Она почти застонала, но тихо, так, чтобы не разбудить малышей.

Виктор и раньше приходил навещать детей, привозил продукты и деньги, но Тамара с ним не разговаривала. Молча принимала пакеты, конверт с деньгами и позволяла отцу играть с детьми.

Но это всегда было днем, когда они не спали.

И тут вдруг Виктор упал перед ней на колени.

– Ну прости меня, Томка. Прости!!! Знаю, что виноват перед тобой. Что предал тебя. Что мы оба предали тебя. Но я не могу без вас, без тебя и детей. Я все понял. Осознал. Прошу тебя, прими меня обратно.

С этими словами он, при костюме и галстуке (и это было невероятно!!!), поднялся с колен, вернулся на крыльцо и принес оттуда хозяйственную сумку, раскрыв которую, показал деньги.

– Вот, собрал всю сумму, что выручил от продажи фермы. Эти деньги – твои. Только не прогоняй! Снова начнем свое дело, у меня идей – миллион! Ты знаешь, я не дурак, к тому же работящий. Мы с тобой еще горы свернем!

Он, наверное, еще много и долго уговаривал бы ее согласиться принять его, если бы за его спиной не возник Сергей. Часть эмоционального монолога Виктора он, конечно, успел услышать.

– Сережа! – Тамара кинулась к нему, оттолкнув бывшего мужа. – Сережа!

– А… – Виктор увидел Сергея и как-то нехорошо усмехнулся. – Это ты. Спелись, значит, голубчики!

Тамара испугалась, что сейчас будет драка. Оба – крепкие, сильные. Могут покалечить друг друга. Знала, что будет кричать. Перебудит всех соседей, не говоря уже о детях, приедет полиция…

– Витя, уходи. Прошу тебя, если ты хотя бы немного любишь наших детей – уйди. И строй свою жизнь без меня. Не доводи до греха. Ты знаешь, я и без того натерпелась за эти годы, я устала. Не надо пускать кровь. Прошу тебя, вот просто уйди, и все. И деньги забирай. Я как-то справлялась без них и дальше проживу. Если же не уйдешь и спровоцируешь драку, дашь Сергею покалечить тебя, если дело дойдет до полиции, а там и до суда, поверь, я найду тебя и убью.

Она сказала это, потому что очень хорошо, в кровавых красках, представила себе эту драку и даже услышала звуки ударов, таких сочных, когда брызжет кровь и ломаются кости… Она видела, что и Сергей уже едва сдерживается, чтобы на наброситься на Виктора. Она стояла между ними и боялась даже моргнуть. Ей казалось, что стоит ей сейчас хотя бы на мгновение закрыть глаза, как мужчины кинутся друг на друга и начнут убивать.

– Что? Что ты сказала? – вдруг вскинулся Виктор и даже отпрянул от нее. – Убьешь меня? Это как? Так же, как ты убила и свою сестру Леру?

И он так нехорошо, зло рассмеялся, что Тамара и сама едва не ударила его по лицу. А ведь он теперь и ее провоцировал. Если бы ударила она первая, Виктор наверняка замахнулся бы, и тогда уже не выдержал бы Сергей…

– Подумай сам хорошенько, кто и за что убил Леру. И как она вообще оказалась в той квартире? Что это за квартира?

Конечно, это был не самый удачный момент выяснять про квартиру, но так уж сложился разговор.

– Это я купил ей квартиру, понятно? Чтобы нам удобнее было с ней встречаться, курица ты глупая! Да мы с ней целый год мутили у тебя под носом, а ты ничего не замечала. Все варениками ее кормила, подарками одаривала…

Слезы покатились по щекам. И хотя столько времени уже прошло и сестры давно не было в живых, все равно было больно. Очень.

А Сергей все молчал. Он был похож на обмотанного цепями зверя, готового в мгновение порвать их и наброситься на жертву.

И вдруг Тамара, испытывая сильнейшую душевную боль и желая причинить такую же боль предателю и изменщику, крикнула Виктору, который, подхватив сумку с деньгами, уже вышел из дома и теперь спускался медленно с крыльца:

– Да! Это я ее убила!!! Слышишь? Я!!!

– Дура! У тебя кишка тонка, чтобы такое сотворить. – Он с презрением сплюнул в большой розовый куст. Он давно хотел туда плюнуть, всегда хотел, и она умоляла его не делать этого, потому что это роза. И вот теперь он сделал это с особым удовольствием. – И не ори, соседи услышат, в полицию сообщат.

Он ушел. Захлопнулась за ним калитка. Она услышала, как где-то неподалеку за забором, в кустах, заурчал мотор, вспыхнул свет фар, и машина, на которой приехал Виктор, уехала.

– Даже если это сделала ты… – начал Сергей, но она, резко развернувшись, зачем-то ударила его по рукам.

– Просто хочу, чтобы ты знала – я люблю тебя и приму такой, какая ты есть.

– Ты же слышал, у меня кишка тонка. Но кто-то же ее убил… И если кого и следует подозревать в первую очередь, так это меня.

– Пойдем. – Он взял ее за руку. – Запри дом, и пойдем. Тебе надо успокоиться. У меня есть хорошее вино. Ты же красное любишь, я знаю.

А на следующий день к ней пришел следователь Петров. У Тамары ноги подкосились от страха. Первой мыслью было – Виктор донес. С самого утра отправился, гад, в полицию и написал заявление, что его бывшая жена призналась в убийстве сестры.

– Проходите.

Она впустила его на кухню. Села напротив, готовая защищаться. Ночь, проведенная с Сергеем, придала ей сил. «Ты выйдешь за меня?» Ей тогда показалось, что она сама придумала звучание этой фразы. Или что эти слова сложились из ночных шорохов сада, шуршания крыльев дремавших птиц в кустах жасмина, растущего рядом с террасой дома Сергея.

Она посмотрела на него с удивлением, и он словно понял ее и снова повторил свой вопрос. Она кивнула, он обнял ее…

– Расскажите мне, Тамара, что вам известно о смерти вашей сестры Валерии Шишкиной.

– Ровным счетом ничего. Я только вчера узнала от своего бывшего мужа, что они находились в связи, оказывается, почти год. И что он купил ей ту самую квартиру, в которой потом нашли ее тело. Что она, оказывается, погостив у нас, в нашей семье, вместо того, чтобы возвращаться в город, где у нее дом, прямо с автостанции, куда я ее провожала, никуда на самом деле не уезжала, а брала такси и, нагруженная сумками, которые я набивала ей от души молочкой и копчеными курами, как сестре, понимаете, ехала в ту самую квартиру, где потом встречала с распростертыми объятиями моего Витю. Я понимаю, конечно, эта квартира в старом доме, да еще и в таком непрестижном районе возле завода, была недорогой, но все равно, не за копейки же он ее купил. Оторвал часть от семейного бюджета, может, обманул меня где, когда продавал на базаре нашу продукцию. Да кто ж теперь разберет, когда этот обман был? Только я не поняла, откуда вдруг сейчас такой интерес к этому делу? Леру-то убили три года тому назад.

– Дело в том, что в нашем городе произошел ряд убийств, и все жертвы были отравлены одним и тем же редким ядом.

– Крысиным, что ли? – поморщилась Тамара.

– Нет. Куда более опасным. Вот я хотел бы спросить вас, была ли ваша сестра знакома с Фаиной Осиной, Натальей Кленовой, Верой Карагозовой?

– Они что, все убиты? Вернее, Кленова и Карагозова? Про Фаину-то я знаю, конечно. Что вы так на меня смотрите? Да, я действительно ничего о них не знаю… У меня, видите ли, трое детей, и я мало с кем сейчас общаюсь, подруги практически не звонят мне, все заняты своей жизнью. Я и сама-то недавно стала приходить в себя после всех этих событий… Понимаю, вы ищете что-то общее между ними, да? Но что я могу вам сказать? Все они, я просто уверена, знали Фаю, брали у нее травы. Я тоже покупала, особенно от простуды, уж больно хорошие она делала грудные сборы. И от цистита… Хотя вы не знаете, что это такое. Вот и получается, что общее у них – это сама Фая. Ну, все женщины. Натка Кленова – добрая душа, хорошая была женщина. Может, попивала немного. Но у нее же в молодости такая драма была, у нее ребенка из роддома украли.

– Она убила своего ребенка, – сказал следователь, и от этих слов в душе Томы что-то перевернулось. И образ всегда веселой и яркой Натки почернел.

– Да вы что?! – ахнула она, качая головой. – А это точно?

– Да. Тело Кленовой нашли на земляничной поляне рядом с захороненным трупом младенца. Анализ показал, что это ребенок Кленовой.

– Убила свое новорожденное дитя? Так, может, поэтому и ее отравили? Может, прознал кто?

– Но вам что-нибудь об этом известно?

– Да конечно, нет!

– А что вы можете рассказать про Веру Карагозову?

– Да то же, что и все. Гулящая она была. Специализировалась все больше на женатых, чистых мужчинах. Говорят, ее в областном городе за это наказали. Бабы избили. Да крепко. А она потом с них же деньги получила, чуть ли не миллион, так люди говорят, чтобы их не посадили. Вот такая стерва она была, прости меня, господи! И на эти деньги, говорят, купила квартиру в нашей Калине и продолжила свою, так сказать, профессиональную деятельность. Что же между ними общего… Гулящие, вот и общее. Но Фаина порядочная была женщина. Хотя кто-то когда-то, сейчас и не вспомню, конечно, поговаривал, что и у нее была связь с каким-то женатым… Но, скорее всего, это сплетни. Кого ни спросите, все вам скажут, что Фая – кристальной чистоты была женщина.

– Тем же ядом, каким убили вашу сестру, Карагозову и Кленову, был отравлен, но, к счастью, остался жив учитель истории…

– Ох, а об этом я слышала! Да-да, кто-то говорил мне. Сначала его машина чуть не сбила, а до этого на весеннем балу ему подмешали в шампанское яду. Да… ну и работенка у вас! И вам, значит, надо узнать, что между ними общее, что их всех объединяет? Ну, Лебедев этот никак не может быть связан с Наткой и Верой. И не думаю, что он покупал травы Фаины. Хотя вы сами его спросите, он вам скажет. Но при чем здесь эти травы? Может, отравила она кого ненароком? Не знаю… Да! Вот еще что вспомнила! Фаина же со своими подружками кукол делает на продажу. И дела у них, говорят, хорошо идут. Дорого продают. Между прочим, у меня есть одна такая кукла… Сейчас принесу.

И она принесла куклу, положила на стол. Петров подержал ее в руках, осмотрел. Вздохнул. Видимо, эта кукла ну никак не укладывалась в его версии убийства. Лишняя деталь, получается.

– Откуда у вас эта кукла? Нашли возле тела вашей сестры?

– Вот еще! Мне Фаина сама ее подарила. Это было примерно три года тому назад, когда от меня Витя ушел к Лерке. Я же не знала, к кому он ушел, думала, баба какая из областного города, такая стерва, которая заколдовала моего мужа. А пришла Фаина и раскрыла мне глаза на мою сестру. А куклу эту, как я понимаю, принесла, чтобы подсластить пилюлю. Мол, вот Маришке твоей кукла. Я еще удивилась тогда, как она решилась подарить моей дочке такую дорогую куклу.

– А она откуда узнала про сестру?

– Не знаю. Я ее не спрашивала, но так поняла, что, типа, весь город уже знает, одна я узнаю, как это и водится в таких случаях, последней.

– Вы не могли бы дать мне на время эту куклу?

– Но только на время. Вам же для следствия нужно, да? Думаете, все дело в них? Может, там ткань какая опасная и могла кому-то навредить? Или же этих кукол, я имею в виду маленьких, использовали для черной магии?

Тамара, осмелев после того, как поняла, что пришли все-таки не по ее душу, а просто поговорить, уже более спокойно достала пакет, куда упаковала куклу, и торжественно вручила ее Петрову.

– А сейчас как живете? Справляетесь?

– Мне Эмма помогла. Мне же от сестры наследство кое-какое досталось. Я вообще не хотела со всем этим связываться, так нехорошо было на душе… Не хотела… Но Эмма пришла ко мне, все на пальцах объяснила, мол, вступай в наследство, действуй. Словом, помогла мне все оформить, даже оплатила нотариуса. После сестры же дом в городе остался и квартира эта… Так что в этом плане у меня теперь все в порядке. Ни в чем не нуждаемся. Да и муж бывший помогает, и деньгами, и детям все покупает.

Егор поблагодарил Тамару, пожелал ей счастья и собрался было уже уйти, как она, спохватившись, открыла холодильник и достала банку фермерской сметаны (в холодильнике их скопилось благодаря Сергею уже три!):

– Вот, возьмите! Домашняя сметанка. Очень вкусная. Сладкая.

Петров сначала отказывался, но потом, пожав плечами, согласился взять.

– Тамара, если вспомните что-то интересное, важное, какую-нибудь деталь, позвоните мне, пожалуйста.

И он протянул ей свою визитку.

23. 17 мая 2022 г

Вчера, выйдя из кабинета следователя, Марина испытала самый настоящий стыд. Вот как она могла пойти туда, не позвонив в квартиру Фроловых? А что, если Катька дома, отлеживается с похмелья? Поэтому, вернувшись домой, она первым делом позвонила. Подождала немного, потом еще постучала несколько раз в дверь. После позвонила Катьке на телефон, но там вообще была тишина. Может, соседка пропила свой телефон или разбила где.

Вернувшись домой, Марина позвонила сестре в Коктебель, поговорила с ней, сказала, что да, действительно в квартире Фроловых тишина и никто не открывает дверь. Что Катька, похоже, на самом деле пропала.

– Понятия не имею, где ее искать. С кем поговорить. Хотя подумаю, кто может что-то знать о ней.

Сестра посоветовала войти в квартиру соседки и попытаться понять, как и с кем она жила последнее время.

– У тебя же ключи от их квартиры есть, забыла, что ли? – напомнила ей Татьяна.

Конечно, Марина это помнила. Да только не представляла себе, как войдет без разрешения в чужую квартиру, с которой у нее было связано столько как хороших, так и невероятно тяжелых воспоминаний. К тому же доктор ведь ясно сказал ей, что надо избегать всякого напоминания о пережитом стрессе. И что полезнее бывать лишь там, где она чувствовала себя счастливой. Но раз так, разве в этой квартире, когда она бывала там с Левой, она не чувствовала себя счастливой? Да она была так счастлива, когда разговаривала с ним, когда имела возможность побывать в его кабинете, когда он, к примеру, выдавал ей очередную книгу из своей библиотеки детективов. Да, Лева любил детективы. Может, и сейчас войти туда и прямиком направиться к нему в кабинет, взять книгу? И не думать о том, что где-то в квартире был уже не он, а его тело…

А что, если Катька там и крепко спит? Ничего страшного! Если она проснется и увидит Марину, та скажет ей, что просто волновалась, что дверь долго не открывают.

Но что-то подсказывало ей, что Катьки там нет. Никого нет.

И все же входить туда вечером она не решилась. Отложила это мероприятие на утро, когда будет светло и не так страшно.

Вечером Марина снова вышла из дома, навестила двух подруг, которые ей искренне обрадовались. Обе отметили ее загар и свежесть. О прошлом не спрашивали, поинтересовались только из вежливости, а может, и от любопытства, зачем она вообще приехала и откуда (из Крыма!), а когда узнали причину, посочувствовали, что квартира так долго не продается. Про Катьку, сказали, ничего не знают. Но подозревают, что мужа отравила именно она, и это странно, что ее до сих пор не арестовали. Спросили, не думает ли Марина вернуться на работу, она ответила: нет, мы с сестрой собираемся открыть кафе на берегу моря.

Встречи были короткими – обе подружки семейные, у каждой какие-то свои дела. Зато время быстро пролетело. Ужинать Марина решила дома, зашла в супермаркет, купила масло, яйца, хлеб, печенье. Квартира уже не казалась ей такой садняще-грустной и душной. Звуки работающего телевизора действовали умиротворяюще. Главное было не думать о намеченном на утро визите в соседнюю квартиру.

Утром Марина, даже не умывшись, в пижаме, пошла к Фроловым. Захотелось уже поскорее закрыть этот вопрос.

Просто взяла связку, которая висела в ключнице – маленьком красном стилизованном английском домике, – вышла в коридорчик, вставила ключ в замок, легко открыла его и резким движением, как это делают опера в детективных сериалах (разве что при себе у нее не было пистолета), распахнула ее. Смрад. Удушающий горьковатый теплый смрад. Вот что ударило в нос. И это не было похоже на тот запах, который уже начал клубиться (тогда!) над мертвым телом Левы. Нет. Марина откуда-то знала, что это не трупный запах. Так пахло на даче одного приятеля Марины, еще в юности, когда они с компанией ввалились туда где-то в середине лета, вошли и увидели груду протухших и прокисших продуктов на неубранном после предыдущей вечеринки столе. Окна дачи были закрыты, поэтому мух не было. И вот тогда так же, как и она вчера, все бросились распахивать окна, впуская свежий лесной воздух. Но даже после того, как все было убрано и вымыто, запах еще какое-то время сохранялся.

Так было и здесь, в этой некогда шикарной, забитой красивыми вещами и мебелью квартире Фроловых. Кухня – как помойное ведро. Судя по останкам (даже не остаткам) пищи, соседка давно уже изменила своему вкусу и привычкам, и вместо приличной еды Марина увидела недоеденные рыбные консервы, мумии маринованных огурчиков, ставшую голубой и зеленой от плесени вареную колбасу, окаменевшие ломти батона. Ну и, конечно, переполненные пепельницы. Окурки вообще были везде: в пустых консервных жестянках, металлических баночных крышках, грязных блюдцах… Вот откуда еще этот горький мерзкий запах!

Судя по обнаруженным в разных местах мужским вещам и обуви, Катька проживала здесь не одна, с мужчиной. И тот был, судя по рваным (по моде) и огромным джинсам, молодым, высоким и крепким. В ванной комнате, сейчас мутновато-пыльной, с грудой грязного белья, сваленного прямо на пол, Марина увидела на полочке почти пустые флаконы из-под мужской туалетной воды, недешевой. А вот женский парфюм, тоже дорогие итальянские, английские и французские флакончики, был почти не использован, что говорило о том, что Катьке было не до этого. Она, вероятно, перестала в какой-то момент следить за собой. Пила, собака!

Толстым слоем пыли была покрыта мебель в квартире, особенно поражал туалетный столик – мертвый в своей неприкосновенности, словно про него давно забыли за ненадобностью. На пыльном овальном зеркале можно было рисовать пальцем.

Хозяйка не появлялась здесь очень давно.

Марина вышла на несколько минут, позвонила в квартиру, расположенную напротив их блока, где проживала одинокая женщина с собачкой. Тихая и очень вежливая.

– Нина Семеновна! – Марина искренне обрадовалась, увидев соседку, словно на время вернулась в свое безмятежное прошлое. – Здравствуйте!

– Мариночка! – улыбнулась соседка, показывая безукоризненные голубоватые искусственные зубки. – Хорошо выглядите! Как ваше здоровье?

– Да все хорошо. Живу в Коктебеле, у сестры. Квартиру вот продаю.

– Да, я слышала.

– Скажите, Нина Семеновна, Катя дома? Звоню ей, звоню, никто не отвечает. На работу, что ли, устроилась? – Она с трудом улыбнулась.

– Катя? На работу? Да что вы?! Она как пиццерию своему приятелю продала, так и совсем спилась. Парень-то ее бросил. Она так пила, что не могла даже дверь открыть, лежала вот здесь, перед вашей дверью. Когда женщина пьет – это ужасное зрелище, скажу я вам. Так все раскрыто, ужасно… Я ее пару раз расталкивала, помогала доползти до ее квартиры.

– А сейчас она где? В больнице? В психушке?

– Вот чего не знаю, того не знаю. Да и кто бы ее определил туда? Думаю, у нее и денег-то уже не было. И друзей. Была бы нормальная, адекватная, рядом кто-нибудь оставался бы. А так… После смерти Левушки она совсем потерялась. Знаете, она ведь разговаривала с ним, я сама слышала… И ругала его, и прощения просила… Думаю, у нее была белая горячка. Но что я могла сделать? Однажды я позвонила в «Скорую помощь», подумала, может, заберут ее, подлечат. И приехали, перенесли домой, капельницу сделали да и уехали. И все.

– Когда вы видели ее последний раз?

– Ранней весной, в марте, кажется. Да, накануне Восьмого марта. Вечером седьмого услышала, как она ругается с кем-то, вероятно со своим приятелем. Подумала еще тогда, вот был бы жив Левушка, он бы с вечера цветы купил, подарок, он всегда так делал. Чтобы утром преподнести жене. А после его смерти все в ее жизни пошло кувырком.

– Так где же она может быть?

– Об этом надо спросить ее друга.

– Но как его зовут? Фамилию не знаете? И где его можно найти?

– Его зовут Андреем. А найти его можно в пиццерии, где же еще?

– Спасибо вам!

– Подождите, Мариночка. Одна моя приятельница ищет для своего сына жилье. Если вы не против, я скажу ей, чтобы пришла сегодня вечером посмотреть вашу квартиру?

– Конечно! В шесть часов. Нормально?

– Договорились.

Она снова вернулась в квартиру Фроловых. Подумала, что ничего-то она не видит и не понимает, что могло бы подсказать, где хозяйка, в отличие от опытного следователя, которому каждая деталь могла бы что-то рассказать. Надо бы позвонить Петрову. Сказать, что у нее есть ключи от квартиры и он мог бы в случае необходимости осмотреть ее, обыскать, пусть и неофициально. Передала бы разговор с Ниной Семеновной. Ну и написала бы заявление о пропаже человека, раз этого еще никто не сделал.

Марина вернулась домой, приняла душ, переоделась, сварила себе кофе и, расположившись за столом возле распахнутого окна, собралась и позвонила следователю.

24. 17 мая 2022 г

Ольга Курасова приехала на своей старенькой «Ладе» к дому бабки Клюевой рано утром. Еще у калитки, осмотревшись, убедилась в том, что рядом никого нет. Это была самая окраина Калины. И дом этот от других отделяло поле люцерны. Желтая газовая труба там до поля доходила и обрывалась. Получается, что потребуются деньги. И немало, чтобы провести эту трубу к клюевскому дому. Хотя, с другой стороны, вроде бы вышел закон о бесплатном подключении газа. Надо бы это все проверить, собрать информацию. Но относительно этого вопроса Ольга не особенно-то и печалилась – она надеялась, что и на этот раз Эмма поможет ей. Если и не даст деньги безвозмездно, не подарит, то уж одолжит точно. Она такая, эта Эмма.

Сколько раз Ольга спрашивала себя: а как бы она сама распорядилась тем богатством, каким располагает Эмма? Была бы такой же щедрой или же тратила бы денежки только на себя, на своих близких? Но у Ольги дети, семья. Конечно, она сделала бы все возможное, чтобы ее дети ни в чем не нуждались. С другой стороны, Эмма же вдова. И деньги ей остались от мужа. Но такой ценой разбогатеть Ольга уж точно не хотела. Может, у нее и не самый лучший муж на свете и у него куча недостатков, он и ленивый, и выпить не дурак, но Ольгу любит, детей в зубах носит. Нет-нет, пусть лучше она будет печь пироги и жить на заработанное, чем станет богатой вдовой, как Эмма. Они не раз с девчонками из клуба (как они, взрослые женщины, сами себя называли) говорили про Эмму. Говорили о зависти, требовали друг у друга признаться, что завидуют ей, и поначалу вроде бы все и понимали, что богатство – это благо, что с помощью денег можно решить многие проблемы, но потом как-то поникали, когда в разговоре доходили до сути – Эмма бездетная вдова и глубоко несчастная женщина. И единственное, что доставляет ей радость, – это оказывать реальную помощь людям. Никто не знал, какие чувства охватывают ее, когда она после наполненного делами дня возвращается к себе домой и остается наедине со своим одиночеством и болью. Говорят, она очень любила своего мужа, боготворила его. И когда он умер, очень тяжело переживала его смерть. Заперлась в доме и чуть не умерла сама от горя. Но потом, это рассказывала уже Фаина, стала выходить из этой своей «душевной комы» и сначала через силу, следуя уговорам подруги, начала мастерить кукол. Они вместе ездили в областной город за материалом, смотрели мастер-классы известных кукольниц, потом Эмма сама к кому-то из мастериц ездила, кажется, в Москву, короче, увлеклась вдова куклами и вынырнула окончательно из депрессии. Так что спасибо Фаине.

Ольга все еще стояла перед калиткой, и какое-то странное чувство охватило ее, когда она вдруг поняла, что не потянет физически этот заросший бурьяном и травой сад, огромный, уходящий в лес огород. Но вот дом, большой, добротный, хоть и деревянный, точно могла бы обложить кирпичом, внутри все отремонтировать, сделать большие окна, а вместо высокого крыльца соорудить застекленную террасу, которая потом стала бы зимним садом. Пространства-то вон сколько!

Она толкнула калитку, вошла во двор. В мае шли дожди, потому трава и дикорастущие кусты оставались зелеными и свежими. Но в июле, если будет жара, как в прошлом году, все пожелтеет, засохнет. А земля под ногами окаменеет.

Ольга присела на лавочку под яблоней, где на ветках уже можно было рассмотреть завязь плодов (значит, в этом году будут свои яблоки!), и задумалась. И вдруг в какой-то момент поняла, что совсем необязательно самой, своими руками дергать траву, выкорчевывать кусты и копать землю. Распланировав свою прибыль, все хорошенько рассчитав, она могла бы на эти деньги нанять работяг, которые сделали бы все что нужно за выпивку и кормежку. Она прикрыла глаза и начала представлять, как закипит здесь работа, как перед воротами появится громадная куча вырванной зелени и веток…

Мысленно расчистив пространство и даже засадив его кустами черной смородины (пироги с ней были самыми вкусными и дорогими), посадив много овощей и собрав большой урожай своих яблок и вишен (вишневых деревьев было восемь!), она пекла уже пироги в своей собственной большой пекарне, вход в которую украшала красивая вывеска «Курасовские пироги»…

Ключ от входной двери она нашла под крыльцом в старой калоше. Известное место. Так все в Калине прячут ключи, не боясь воров. А уж в клюевском доме и подавно ворам делать нечего.

Но едва она вошла в дом, огляделась, так сразу и поняла, что дом-то обитаемый. Вспомнила, как Фаина рассказывала, что видела в окне обнимающихся Лебедева с Леной Борисовой. Судя по чисто подметенному полу в большой комнате, свежей клеенке на столе и аккуратно застеленной кровати в маленькой, темной, без окон, комнате, любовники проводили здесь довольно много времени. Да-да, и постель на кровати была чистая и почти новая. Ясно, что это Лена постаралась. И заварочный чайничек на полке, и коробка с чаем, банка с вареньем, жестяная круглая коробка с печеньем – да они здесь чаевничали, спрятавшись от всего мира.

Ольга вышла на крыльцо, достала сигареты, закурила. Она покуривала, когда ее никто не видел. Почему-то стыдилась этого. Но от мужа не пряталась, они иногда курили на пару, устроившись в саду за столиком.

Мысли от Эммы плавно перешли к учителю Лебедеву. А ведь его действительно хотят убить. Но за что? Может, как раз за его блуд? Но кому есть дело до него? Глупость какая-то! А Фая! Вспомнив о том, что Фаечки больше нет, она заплакала. Курила и плакала. Так было ее жаль! Такая трудяжка была, все леса и поля в округе исходила, людям помогала. За что ее могли убить? Может, и правда увидела то, что не должна была? Как говорится, убрали свидетеля. Но что такого могло произойти в Калине, чтобы убить человека за то, что он просто оказался не в то время и не в том месте? И у кого только рука поднялась на Фаину? Все ее в городе любили, уважали. Может, кто из приезжих?

А Натка Кленова? Говорят, на земляничной поляне нашли захоронение с грудным младенцем и что ребенок этот как раз и есть та самая девочка, которую у Натки украли в роддоме. Что творится? Зачем было лишать жизни ребенка? А теперь вот и саму Натку убили. За что?

В Калине вообще-то тихо всегда было, и убийства совершались редко. Ольга напрягла память. Вспомнила, как не так давно, да в прошлом году, в самый разгар пандемии ковида, нашли труп Веры Карагозовой. Но вот как она умерла, мало кто знал наверняка. Говорили, что ее удушили, потом появилась информация, что ее труп едва опознали, потому что она была чуть ли не лысая и похожая на старуху. Может, сифилис? Или какая другая нехорошая венерическая болезнь? Может, СПИД? Или ее отравили, как и Фаечку?

Или вот еще история. В Калине проживал Лев Фролов, такой симпатичный, умный мужик. Открыл свою пиццерию, дела хорошо пошли. Жена симпатичная такая, кажется, Катериной зовут. И вот ведь трагедия – его тоже кто-то убил. Отравил. А он-то кому так крепко насолил, чтобы его убили? Что вообще происходит, травят людей налево и направо?!

Ольга приметила электрический чайник в темном углу буфета, налила воду из крана (оказывается, Клюева все-таки успела провести воду в дом, что тоже хорошо) и поставила кипятиться. Взяла большой бокал, насыпала туда немного листового чая, залила кипятком. Пока чай заваривался, она продолжала осматривать дом. И была очень удивлена, когда на маленькой посудной полке, среди пыльных старых чашек увидела свою маленькую куклу!!! Вот это ничего себе!

Эта кукла была сделана специально для выставки в Москве. Всего таких кукол было пять. Эмма, Фаина и Ольга сделали по одной куколке, Зоя же – две. Это были маленькие куколки – феи или эльфы. Для выставки, чтобы расположить их на стенде, закупили искусственный мох, из папье-маше вылепили живописные пенечки, на которые усадили этих кукол. Кроме этого, сделали много цветных бабочек, которые украшали и зеленую лужайку из мха, и самих фей, и девочек-эльфов.

Кукла, которую Ольга увидела в клюевском доме, была сделана ее собственными руками! Немного небрежно одетая, слегка растрепанная, но просто очаровательная в своих прозрачных одеяниях, она казалась живой с этими чудесными большими глазами, вздернутым носиком, розовыми губками. Но как она здесь оказалась?

Коллекция пропала сразу же по возвращении с выставки. Коробку с пятью куклами украли. И все в клубе опечалились. Самое удивительное заключалось в том, что коробку вынесли из музея! А куда же тогда смотрел охранник? Как он мог не заметить, что из музея выносят довольно большую пластмассовую коробку? Разве что кукол выносили по одной, а коробку просто выбросили в окно? Хотя какая теперь уже разница?

Что же это получается? Кто украл кукол? Лебедев? Это полный бред. Лена Борисова? Нет-нет, это совершенно исключено. Лена хорошая, воспитанная девочка. И она уже не в том возрасте, когда настолько увлекаются куклами, чтобы их красть. Но кто-то же принес эту работу Ольги сюда?

Она вдруг вспомнила, что буквально на днях читала в аккаунте местного канала в соцсетях о найденной кем-то маленькой кукле (девочка-эльф). Ольга в тот день, когда прочла это объявление, была чем-то очень занята и хотела потом снова найти его, а после и позвонить, но так и не сделала этого. А ведь это тоже могла быть одна из тех пяти кукол.

До нее вдруг дошло, что найти то объявление она может прямо сейчас, со своего телефона. И нашла. Сразу же позвонила по указанному номеру. Поговорила с парнем по имени Андрей. Сказала, что да, это она потеряла куклу и готова даже заплатить за нее. Договорились встретиться вечером у входа в торговый центр «Калина».

Вымыв после себя бокал, Ольга с легкой головной болью, вызванной переизбытком мыслей и впечатлений, вышла из этого любовного гнездышка, заперла дверь и положила ключ на прежнее место. Что ж, дом неплох. Теперь надо бы найти наследников, договориться с ними и купить его. Решение, во всяком случае, ею уже принято. А муж, она была уверена, лишь поддержит ее. Как, впрочем, всегда.

Она уже села в машину, как вдруг одна неуловимая мысль, которая все порывалась заявить о себе, запутываясь в других, более четких и важных соображениях, стала ясной на мгновение и собиралась было уже снова исчезнуть, раствориться в памяти, вспыхнула словом «бойга». Ольга мысленно вцепилась в это слово, стараясь его запомнить чуть ли не на всю жизнь. Бойга. Что это такое? Почему она вдруг вспомнила это слово? Оно ассоциировалось у нее с плиточным черно-белым, шахматным полом гардероба музея. Она закрыла глаза и попыталась представить себе, что может называться этим странным словом. Потом, твердя про себя слово, она открыла телефон и набрала в поисковике. Змея! Господи, как она могла это забыть? Это же Лебедева укусила бойга. Но при чем здесь музей, гардероб, плиточный холодный пол? Откуда такие ассоциации?

И тут она вспомнила! В гардеробе на полу, это было не так уж и давно, она увидела картонную обувную коробку, из которой доносился слабый писк. И на вопрос Ольги, кто там пищит, гардеробщица Ирина Петровна ответила: мыши! Зачем? Она объяснила: кто-то попросил ее принести мышь, если та поймает ее в мышеловку. Вроде для ежика… Да, гардеробщица сказала еще, что это теперь ее маленький бизнес, ей за каждую мышь сколько-то там платят…

Но если речь шла о ежике, то почему же слово «бойга» ассоциируется у Ольги с черно-белой плиткой пола в гардеробе музея?

Она погрузилась в интернет и выяснила, что бойгу в домашних условиях надо кормить мышами.

Бойга. Это та самая змея, что выползла из портфеля учителя истории и укусила его. А в музее, получается, работает кто-то, кто содержит ту змею и кормит ее мышами, теми самыми, которых добывает за деньги гардеробщица Ирина Петровна.

И Ольга покатила в сторону Следственного комитета.

25. 17 мая 2022 г

Со стороны могло показаться, что Петров играет с куклами. Их у него было уже пять. И все – куклы-эльфы или феи. Нежные, с крылышками. Итак.

Кукла с могилы новорожденной девочки Кленовой и ее матери, найденная на земляничной поляне.

Кукла, взятая с места убийства Веры Карагозовой и предоставленная следствию Владимиром Ивановичем Соколовским.

Кукла, которую Петров сегодня нашел в той квартире Леры Шишкиной, где и обнаружили ее труп (следователь отправился туда сразу же после разговора с Тамарой Дерябиной).

Кукла, подаренная Фаиной дочери Тамары Дерябиной.

Кукла, которую привезла полчаса тому назад кондитерша Ольга Курасова, обнаружившая эту игрушечную фею в клюевском доме, где встречались Лебедев с Леной Борисовой (кукла – символ совершенного поблизости убийства). То есть если бы Лебедева в ту ночь машина сбила насмерть, то эта кукла автоматически попала бы в коллекцию кукол-знаков. Кукла-символ. Кукла – визитка убийцы.

Интересную историю рассказала Курасова. Честно призналась, что самовольно вошла в чужой дом с помощью ключа, который нашла под крыльцом. Что пришла, чтобы осмотреть недвижимость, которую планирует купить. Описала состояние дома, комнат, поделилась деталями, которые точно указывали на то, что дом в последнее время стал жилым и даже уютным и сделался местом свиданий учителя истории и его ученицы.

Рассказала про свои ассоциации, вызванные историей с покушением на Лебедева, про змею, которую, как ей кажется, кто-то из работников музея держал дома и платил гардеробщице за пойманных живых мышей.

Рассказала и про кукол! Оказывается, это была коллекция работ, предназначенная для выставки. Курасова рассказала, кто именно сделал этих кукол, но это уже никакого значения не имело, поскольку важным было другое – именно эту коллекцию кто-то украл. Причем вынес коробку с пятью куклами из музея! Вот как-то все указывало на музей: куклы, мыши, гардеробщица, которая могла бы дать показания, кому именно она продавала свою добычу.

Следователь Веселовский, с которым Петров встретился, чтобы расспросить о деле Фролова, сказал, что Лев Фролов, местный предприниматель, покончил жизнь самоубийством. Мол, он сам с утренним кофе выпил смертельную дозу крысиного яда, и дело давно закрыто. На вопрос Егора, подозревали ли его жену, его коллега ответил, что да, такая версия была, но слишком уж глупо было бы убивать своего мужа в собственной квартире за завтраком, что это все равно как выйти на городскую площадь да и пристрелить благоверного на глазах толпы. Если бы она хотела от него избавиться, то нашла бы менее опасный способ, могла бы напоить его этим же кофе, но где-нибудь за городом, например, а труп спрятать. Или подставить кого-нибудь. Так считал Веселовский, которому проще было представить эту смерть как самоубийство.

Кроме того, по его мнению, Катерина Фролова была меньше всего заинтересована в смерти мужа, который содержал ее. Пиццерия приносила хороший доход, и даже в случае, если бы жена завела себе любовника, ей ничего не стоило крутить роман прямо под носом у занятого по уши мужа. Что она, предположил Веселовский, и делала. Еще он вспомнил, что подозревал соседку Фроловых, Марину Короткову. Вдова Льва Фролова рассказывала на допросе, что соседка была влюблена в ее мужа и постоянно пыталась его накормить, угостить, так что ее чувства к Льву было трудно не заметить. Она буквально ловила каждый его взгляд, постоянно таскалась к ним, чтобы попросить то книгу, то соль или сахар, была смешна в своих попытках охмурить Леву и не понимала, какой жалкой выглядит в глазах окружающих. Но тот факт, что Марина «чуть кони не двинула», якобы обнаружив (не убив) Льва в его квартире (уже мертвого), куда она зашла за солью, убедил следователя в том, что она не могла отравить человека, которого так любила. А больше подозреваемых как бы и не было.

Звонок Жени Бронниковой, той самой девушки, что так активно помогала Лебедеву и племяннице своей подруги Лене Борисовой, застал Егора врасплох. Он вдруг понял, что, несмотря на огромное количество информации по делу об отравителе, следствие-то стоит на месте. И что встретиться Женя хочет с единственной целью – узнать, как дела, есть ли подозреваемые по делу. Конечно, она посторонняя, и он вовсе не обязан ей ничего рассказывать, как-никак тайна следствия, но что-то подсказывало ему, что такой энергичный и предприимчивый человек, как она (один больничный маскарад ее чего стоит!), может ему помочь в расследовании. Кроме того, ему нравилась эта интересная рыжеволосая девушка, и одно ее присутствие придало бы ему сил. В ожидании ее прихода он вдруг понял, что ему как раз есть что ей рассказать, вполне можно поделиться информацией! Это для него вся эта история с куклами и список жертв отравителя пока что представляется глыбой льда, непробиваемой тайной, а вдруг Женя своим живым умом поймет больше его? Все-таки она женщина и видит все по-другому. И чувствует все иначе, тоньше.

Примерно за полчаса до ее прихода раздался звонок Марины Коротковой, которая сообщила, что у нее есть ключи от квартиры Катерины Фроловой, где следователь может беспрепятственно произвести обыск с целью найти хоть какую-нибудь зацепку, связанную с исчезновением соседки Марины. Кроме того, о том, где она может скрываться, можно узнать у ее бывшего любовника, которому она спьяну отдала (вряд ли продала) пиццерию. И что зовут этого парня Андреем. То есть он сейчас и является хозяином заведения.

Марина Короткова была встревожена. Это доказывало ее решительное намерение подать заявление на розыск человека.

Раздался стук в дверь, Егор машинально пригладил волосы ладонями и встал: он откуда-то знал, что это Женя.

– Войдите!

Она вошла, и все вокруг словно озарилось надеждой. Это было такое странное чувство, которое объяснить невозможно. Вот она вошла, вся такая пышущая энергией, с рассыпанными по плечам золотыми волосами, красивая, яркая, волшебная, и Петрову стало хорошо на душе. И он понял, что все в его жизни не так уж и плохо и что с этими сложными делами, которые он объединил в одно (и которое занимало его мысли все последние дни, причем так, что он не мог думать ни о чем другом!) и назвал про себя «земляничное убийство» (потому что с него, возможно, и началась цепь отравлений и покушений), он непременно справится. И, странное дело, он воспринимал ее не как интересную девушку, способную украсить его холостяцкую жизнь, а именно как человека, который может ему помочь. С одной стороны, это было стыдно, как если бы он сомневался в своих силах, с другой – он чувствовал себя рядом с ней более уверенным.

– Егор Геннадьевич! – бодро поприветствовала гостья его, но он тут же поднял руки вверх, словно заранее сдаваясь:

– Женя, пожалуйста, просто Егор.

– Договорились. Я что пришла-то? Понимаю, что вы сейчас просто по уши заняты этими отравлениями, ломаете голову над мотивами преступлений, ищете связь между жертвами, и, быть может, от вас ускользает то общее, что заставляет преступника совершать одно преступление за другим. Давайте сначала восстановим хронологию преступлений, связанных с таллием.

Егор вместо ответа пододвинул ей листок со списком убийств, первое из которых было датировано 2002 годом.

– Итак, первое убийство было совершено в 2002 году. Но здесь у вас написано, что убит младенец, девочка Кленовой. Но она же не была отравлена таллием!

– Да. Все правильно. Но Кленову-то убили вот только что! И труп ее найден рядом с захоронением ее ребенка, и она, сама мамаша, отравлена таллием. Вот поэтому я связал эти два убийства и решил, что тот, кто знал о том, что Кленова убила своего ребенка, предположительно удушила, если верить экспертизе (а там просто шейка свернута), решил покарать ее за это.

– Вот! Именно с этим мотивом я к вам и пришла! – просияла Женя. – Этот убийца именно карает людей, которые, по его мнению, не имеют права жить. Смотрим дальше. – Она внимательно изучала список Петрова. – В 2019 году была отравлена Валерия Шишкина. Что нам о ней известно?

– Она, предположительно, увела мужа у своей сестры, Тамары Дерябиной. Причем не просто увела, а заставила его продать ферму, а деньги забрала себе. То есть оставила троих детишек без средств к существованию.

– Получается, что, по мнению нашего убийцы, не муж, который изменил своей жене, виновен во всех бедах брошенной женщины, а именно сестра-предательница. Возможно, преступник убил бы обоих, но сохранил жизнь этому отморозку только лишь потому, что он является отцом троих детей.

– Да.

– Больше в этом 2019 году не было отравлений?

– Было, но только не таллием. Покончил жизнь самоубийством (это официальная версия) местный бизнесмен Лев Фролов. Но по мнению соседки, которая сейчас довольно активно занимается поиском его пропавшей вдовы, Екатерины Фроловой, именно жена и отравила мужа, однако не таллием, а крысиным ядом.

– А вдова, говорите, пропала? И как давно?

– Точно сказать не могу. Никто не подавал заявления на пропажу человека. Вот разве что Марина Короткова теперь собирается это сделать.

– Как вы думаете, зачем ей это нужно? И почему она делает это именно сейчас?

Петров коротко изложил Жене историю отравления Льва Фролова, рассказав о судьбе его вдовы, потерявшей бизнес мужа и, кажется, ставшей алкоголичкой, а теперь и пропавшей.

– Так, я поняла. Надо бы найти эту Катерину Фролову. Ведь если это она убила своего мужа, то, вполне вероятно, наш «судья» решил покарать и ее, а это значит, что где-то может быть зарыт ее труп.

Петров тяжко вздохнул. Еще одно убийство?

– Так, поехали дальше, – невозмутимо продолжала Женя. – Следующее убийство?

– Покушение на Лебедева – его пытались отравить, как вы сами знаете, таллием. Потом попытка сбить его машиной и, наконец, укус змеи.

– Да, это точно наш убийца. И несчастного историка он решил наказать за растление несовершеннолетней, это же понятно! Дальше?

– Фаина. Фаина Осина.

– Да-да, я слышала. Уважаемая женщина. А эту-то за что убили? Или же она сама отравилась? Что вам известно об этом деле? Показания свидетелей, какие-то интересные факты из ее жизни?

– Вот ее уж точно не за что было убивать. Я тоже думал об этом, и мотив наказания, кары, тоже рассматривал, – сказал Петров. – Но вообще как-то так получается, что многое, относящееся к этим убийствам и покушению на Лебедева, связано именно с Фаиной, точнее, с ее клубом кукольниц.

И тут Егор положил на стол еще один список с указанием мест, где были обнаружены куклы из коллекции «девочки-эльфы», пересказал то, что узнал от Ольги Курасовой.

– Что же это получается? – задумалась Женя. – Наш убийца оставлял метки? Чтобы мы понимали, чьих это рук дело? Но зачем?

– Так маньяк же.

– Но почему именно куклы?

– Думаю, что убийца имеет отношение если не к самому кукольному клубу, то, возможно, к музею. Или же, во что мне не хотелось бы верить, этот убийца вовсе и не мужчина, а женщина. Я, честно говоря, подозреваю Фаину. Да. Несмотря на то что она была кристально честным и чистым человеком и ее уважали в городе, как никого другого.

Женя долго молчала, уставившись в одну точку и пытаясь осмыслить услышанное.

– То есть убивала-убивала, вершила, так сказать, суд над преступниками… Так, постойте, мы не поговорили об убийстве Веры Карагозовой, которое было совершено в 2021 году. Что о ней известно?

Петров рассказал историю местной представительницы древнейшей профессии.

– Да… Здесь есть о чем задуматься. Итак, у нас «преступники» и они же жертвы: детоубийца, проститутка, сестра-предательница, учитель-растлитель и просто святая – Фаина. Да, действительно, похоже, что она их всех отравила, а потом решила наказать, казнить, и себя и отравилась таллием.

– Были и еще версии, связанные со смертью Осиной. Я же беседовал с ее подругами-кукольницами, они рассказали, что Фаина зачастую оказывалась свидетельницей таких пикантных ситуаций… В смысле, что она собирала травы и коренья в лесу, в поле, где могла стать свидетельницей каких-то чужих романов, что ли… Так, к примеру, ее заметила, находясь в машине с любовником, одна местная жительница, Людмила Парамонова.

– Нет-нет! – замахала руками Женя. – Я в такой мотив не верю!

– Да я, честно говоря, тоже. Или вот еще такой мотив. У Фаины есть родная сестра. И, кажется, ее уже оповестили о смерти Фаины, и она приехала. Но я с ней еще не встречался. Есть такое предположение, что ей срочно понадобились деньги…

– …и она приехала и отравила свою сестру, да? Вы сами-то в это верите? Понимаете, если бы не список отравленных и убитых, если бы не куклы, то можно было бы проверить эту версию. Но сейчас, когда мы так много знаем… Нет. Хотя с сестрой надо встретиться и поговорить. Если они были близки, то Фаина могла что-то рассказывать сестре, посвящать ее в свои дела, или же та могла просто о чем-то догадываться, видя странности поведения Осиной. Если вы мне позволите, то я встречусь с ней и побеседую.

– Договорились. И еще кое-что надо проверить. – И Петров рассказал ей о любовнике вдовы Фроловой, который теперь стал хозяином пиццерии, принадлежавшей раньше Льву Фролову. – Быть может, он что-то знает о пропавшей Катерине или сам ее и… убил… Хотя он мог, с его-то возможностями и деньгами, поместить ее куда-нибудь на лечение от алкоголизма. Если хотите, мы можем прямо сейчас и отправиться туда.

Конечно, Женя не была похожа на опера, тем более следователя, и вряд ли отличалась какими-то уникальными способностями, но она была легка на подъем и, все схватывая на лету, хорошо ориентировалась в ситуации и знала, куда двигаться дальше – этого у нее было не отнять.

– Поехали! – весело прощебетала она, уже направляясь к двери.

Однако за этой веселостью и легкостью Егор заметил, как время от времени грустнел ее взгляд, словно она, вспоминая что-то, наполнялась печалью и даже отчаянием. Вероятно, ее что-то мучило, она переживала, но старалась либо скрыть это, либо не думать об этом. Но она – живой человек, к тому же женщина, да еще и эмоциональная, а потому многие ее чувства можно было прочесть по лицу.

– У вас все в порядке? – спросил он ее уже в машине.

Солнце било в окна, денек выдался ясный, нежаркий, городские деревья радовали глаз своей свежей ярко-зеленой листвой. На клумбах и цветниках, мимо которых они проезжали, ярко цвели петунии и маргаритки. «В такой день положено радоваться жизни» – так подумал Петров, на мгновение повернув голову к сидящей рядом Жене, чтобы увидеть ее лицо.

Но ответить она не успела. Ей позвонили. Понять, о чем идет речь, по отрывистым ее восклицаниям и вопросам было невозможно.

– Хорошо, я все поняла. Дома еще поговорим, да? Но информация интересная. Ой, подожди, знаешь что? Попроси эту женщину… Вернее, нет, не так. Просто попытайся выяснить, ненавязчиво так, кто находился тогда в том помещении, где шел ремонт, и мог слышать все это. Понимаешь? Мне нужен список. Ну вот и отлично. Скоро увидимся. Что? А-а-а… Да просто закружилась и забыла тебе позвонить. Думаю, теперь проблем не будет. Ну да, конечно, серьезно! Вот поправится Игорь Сергеевич, и назначим дату свадьбы…

Последнее слово она произнесла совсем тихо, как если бы только что поняла, что в машине не одна и что не надо было вообще озвучивать эту информацию. У нее и лицо-то при этом выражало досаду.

– Не мое это, конечно, дело, но, кажется, вам удалось кое с кем договориться? – Он усмехнулся и покачал головой.

– Не знаю, о чем вы…

– Я про Лебедева.

Она промолчала. Но потом, вдруг резко решив сменить тему и даже увлечь ею Егора, она оживленно заговорила:

– Думаю, это интересно. Дело в том, что сейчас Лена, племянница Тони, ну, вы поняли, о ком идет речь, помогает в ремонте какого-то помещения, кажется, бывшей пекарни, которую хотят переоборудовать в частный детский сад.

– Да, я в курсе. Это Эмма Атамас развила бурную деятельность. И что?

– А то, что сейчас нашу Лену учат там штукатурить. Ну, работают они там, штукатурят стены, женщины же одни, не молчат, кто-то что-то рассказывает, и вот всплыла тема Кленовой, той самой Натальи, труп которой нашли на земляничной поляне. И одна из женщин, ее зовут Галина Мышкина, вдруг возьми да и скажи, что она рожала тогда в одно время с Кленовой. И что утром, рано-рано, когда все роженицы спали, Кленова вышла из палаты, а вернулась в грязных тапках, долго ворочалась, а потом плакала, уткнувшись в подушку. Ну а после больница взорвалась – ребенка Кленовой украли! И все поверили, кроме Мышкиной. Она сразу заподозрила, что дело тут нечисто. Что никакого ребенка не крали, Кленова сама забрала его из детской. Но никому ни слова не сказала – побоялась, что ошиблась, а вдруг действительно кто-то выкрал ребенка? А позже, когда бригада женщин ремонтировала общежитие для жертв домашнего насилия, она не выдержала и бросила Кленовой в спину, мол, и много ли выручила от продажи ребенка? Кому продала? Как могла? Да и плюнула ей в спину.

– Ничего себе! И почему же никому ничего не сообщила?

– Вот я и подумала. Ведь до этого момента никто не подозревал Кленову. Никто ничего не знал и не догадывался. А когда Мышкина это сказала и кто-то это услышал, то… Вы понимаете, о чем я? Среди тех, кто услышал это, мог быть наш убийца. Вот почему я попросила Лену, чтобы она аккуратно выяснила, кто там тогда был, чтобы составить список свидетелей. Я просто уверена, что там должна быть Фаина.

– Знаете, а я ведь даже знаю, когда это произошло… В прошлом году. Мне соседка Кленовой рассказывала, как та отправилась в общежитие красить стены или еще чего там делать и вернулась очень быстро назад. Вся зареванная, видно было, что что-то произошло. И больше она туда уже не ходила. А когда соседка ее спросила, в чем дело, Кленова сказала, что «все твари», рыдала долго, а потом сказала, что она и есть самая первая тварь…

– Ну вот все и сошлось! Теперь, когда Лена подготовит список всех присутствовавших тогда в общежитии, кто мог услышать Мышкину, мы посмотрим, есть ли там Фаина. Или еще кто из кукольного клуба.

В пиццерии не было ни единого посетителя. За стойкой скучал молоденький бармен. За столом возле окна сидел кудрявый мужчина лет тридцати с небольшим и что-то строчил в стоящем перед ним ноутбуке. Это и был новый хозяин пиццерии Андрей Наполов.

– Да откуда мне знать, где Катька? Пьет где-нибудь с бомжами. – На вопрос, не знает ли он, где находится Екатерина Фролова, Наполов, демонстрируя полное неуважение к представителю закона, отмахнулся от Петрова как от назойливой мухи.

– Скажите, как и при каких условиях вы купили эту пиццерию у гражданки Фроловой?

– Да очень просто и купил. Пошли к нотариусу и все оформили чин чином.

– Учитывая, что гражданка Фролова, по вашим же словам, была алкоголичкой, – разозлился Петров, – то вряд ли она в момент подписания документов находилась в трезвом состоянии, а это значит, что вашу сделку могут признать недействительной.

– А вы докажите! – не унимался находящийся в дурном расположении духа Наполов. Он с брезгливой миной рассматривал теперь уже Женю. – Это тоже следователь?

– Нет, я не следователь. Но советую вам разговаривать со следователем хотя бы вежливо, – сказала, откровенно рассматривая нового хозяина пиццерии, Женя. – Может, вы еще не поняли, но вас подозревают в убийстве вашей любовницы. И я не удивлюсь, если выяснится, что никакой сделки вообще не было, потому что у вас не имелось денег на приобретение пиццерии, а это значит, что вам ее подарили. И сделала это женщина, находившаяся в состоянии алкогольного опьянения. Просто подписала, ничего не соображая, документы в присутствии вашего знакомого нотариуса, вот и все.

– Ну да, конечно, я еще и убийца. Может, я и не покупал пиццерию и мне ее подарили, но это не дает вам право обвинять меня ни в том, что я мошенник, мало ли кому что дарят, ни тем более в том, что я убийца! Вы что, спятили, что ли? Мало того что я столько времени провозился с этой ненормальной, пытался, кстати говоря, ее лечить, так еще теперь меня же и обвиняют! Можете позвонить в клинику «Алколайф». Я даже оплатил месяц ее пребывания там, а она сбежала на второй день. Вот такие дела. Можете проверить. И с чего вы вообще взяли, что ее кто-то убил? Говорю же, пьет с бомжами, а может, уже и живет где-нибудь на вокзале и спит на скамейке или на картонке. Она же вообще уже никакая…

– А ее квартира? – спросил Петров. – Она по-прежнему принадлежит ей?

Понятное дело, что вопрос этот был лишним, поскольку выдавал его неподготовленность к визиту. Но, с другой стороны, он еще всегда успеет проверить эту информацию.

– Надеюсь, что да. Хотя, признаюсь честно, я хотел и с квартирой ее провернуть… Короче, хотел переоформить ее на себя, чтобы Катька не продала ее каким-нибудь мошенникам или просто собутыльникам.

– Странно, что вы не сделали этого раньше. Вполне вероятно, учитывая сложившиеся обстоятельства, что квартиру она уже продала, вернее, отдала бесплатно, подписав спьяну договор купли-продажи, – вздохнула Женя. – Что же касается вашего предположения, что она пьет где-то с бомжами, то вам не показалось странным, что она вот уже несколько месяцев как пропала, ее нигде нет. Ведь она наверняка заходила к вам в пиццерию, пока была в состоянии это сделать. Может, требовала от вас денег…

– Да, было дело. Приходила. Но я не давал ей денег. Кормил ее и продукты с собой давал, оплачивал ее коммуналку. И в очередной раз предлагал ей лечь в клинику. Но не на аркане же я ее повезу!

– Есть такая служба, которая насильно увозит алкоголиков на лечение. Просто чтобы спасти их от смерти. Разве вам неизвестно об этом? – спросила Женя.

– У нее есть дача? – спросил Петров.

– Да. Кстати, есть! Не бог весть что, но жить можно. В сезон. Но вряд ли она там. Что ей там делать? Машину она давно уже не водит по понятным причинам.

– Машина? Она могла ее продать?

– Конечно! И машину, и гараж.

– Вы можете проехать с нами и показать ее дачу, гараж? Если это дача, то адреса, возможно, и нет…

– Да адрес-то есть, Фролов все оформил, другое дело, что вы не найдете ее, там петлять и петлять по этим дорожкам… Ладно, сейчас, только распоряжусь здесь, и поедем.

Дача, некогда, вероятно, уютная и комфортная, с большой застекленной верандой, а сейчас сплошь увитая диким виноградом и окруженная запущенным садом с заросшими сорняками, одичавшими кустами жасмина и больными после холодной и снежной зимы туями и можжевельником, представляла собой печальное зрелище.

Продираясь через густые заросли, Петров с Женей подошли к дому, попытались открыть его – дверь была надежно заперта. Заглянули во все окна, пыльные, тусклые – пустые комнаты, кухня, коридор. Никого нет. Если бы там находилось тело хозяйки, его можно было бы увидеть. Все в комнатах прибрано, ни следов борьбы, ни каких-либо признаков присутствия людей.

Вернулись в город, разыскали в гаражном кооперативе нужный гараж. Петров с Женей сразу насторожились, когда, только прикоснувшись к замку, поняли, что он лишь накинут, гараж не заперт. Хотя замок был покрыт толстым слоем пыли.

И вот там, в гараже, на земляном полу они увидели страшную картину – скелетированный труп женщины. Взвившиеся к потолку гаража жирные синие мухи, гнилостный запах – все это заставило Женю вылететь пулей наружу. Ее вырвало.

Егор Петров опустился перед трупом, принялся его осматривать. На женщине были полуистлевшая джинсовая юбка и красная шерстяная кофта. На ногах – некогда белые, а теперь грязные кроссовки. Длинные спутанные волосы были веером разложены вокруг головы, и на них сидело три бабочки – оранжевая, черная и голубая.

– Бабочки? – удивился Егор, коснулся одной из них и понял, что они сделаны из плотного картона.

Стоящий неподалеку Наполов, увидев издали труп, выругался и сплюнул себе под ноги.

– Вот дура, бл… И машину продала!!!

26. 17 мая 2022 г

– Ну и денек сегодня был, – сказала Женя, выходя из ванной комнаты, закутанная в махровый халат и с тюрбаном из полотенца на голове. – Тоня, вот честно: я не смогла бы быть следователем. Работа у них, я тебе скажу, собачья!

…Вечером Антонина, поджидая возвращения племянницы и подруги, накрыла стол на веранде. Прикрыла блюдо с пирожками полотенцем, расставила приборы, заглянула в духовку, где у нее томилось жаркое, и постучала в комнату, где лежал Игорь Лебедев.

– Тук-тук, Игорь Сергеевич, – позвала она. – К вам можно?

Но, не получив ответа, решила, что имеет право открыть дверь и заглянуть: мало ли что!

Учитель крепко спал. Терапия, которой он теперь строго придерживался под руководством доктора Сергея Петровича Масленникова, вероятно, содержала помимо основных лекарственных и общеукрепляющих препаратов еще и снотворное: Лебедев сладко похрапывал, лежа на боку и подложив под щеку ладони. «Ну совсем как ребенок!»

Будить его было бы настоящим преступлением. Поэтому Тоня вернулась на кухню и собиралась уже заняться приготовлением салата из редиса, как услышала шаги – Женечка вернулась.

– Я в ванную! – с порога сказала Женя.

Вот теперь, после душа, чистая, но уставшая, она сидела за столом, обняв ладонями кружку с компотом из клубники, и пересказывала Тоне все события прошедшего дня.

Тоня, ухаживающая за ней, только и успевала повторять:

– Ну надо же!!! Я-то думала, что ты весь вечер будешь делиться впечатлениями о том чиновнике, которому ты собиралась дать взятку, расскажешь все детали, как он отреагировал и все такое, а тут такие дела, убийство!!!

– Да я уже вроде бы тебе сегодня за обедом все рассказала. Обычное дело. Пришла, представилась теткой Лены, сказала, что хотела бы уладить вопрос с регистрацией брака. Мы разговаривали в сквере, чтобы нас не подслушивали, я перевела ему деньги, он сказал, что позвонит и назначит дату регистрации. Все! Ты Лебедеву-то рассказала про мой визит к Золотову, чем все закончилось?

– Нет, подумала, что пусть это лучше сделаете вы с Леной.

– Понятно. Вернее, ничего не понятно, человек же как на иголках, но ладно. Как решили, так и решили. Так вот. Самое интересное началось после того, как мы с Петровым отправились в пиццерию…

Она рассказывала, а Тоня никак не могла взять в толк, какое отношение история семьи Фроловых может иметь к ним. К Лене или Лебедеву.

– Тонечка, да теперь, когда мы обнаружили труп Фроловой, если вдруг окажется, что и она тоже была отравлена таллием, то получится, что наш Игорь Сергеевич точно попал в список жертв этого маньяка или маньячки, а потому он до сих пор находится в опасности! И что список жертв убийца составил исходя из своих представлений о добре и зле. То есть этот человек (или назовем его отравителем) возомнил себя судьей и теперь казнит всех тех, кто, по его мнению, не имеет права жить. От слова «совсем», понимаешь?

Петров сказал, что труп пролежал в гараже примерно пару месяцев, если не больше. Но главное – эту Фролову убили до того, как умерла Фаина Осина.

– А это имеет значение?

– Да конечно! – Женя, разойдясь, взмахнула руками и чуть не уронила кружку с компотом. – Там же, на ее волосах…

– На чьих волосах?

– Тоня, на ее, фроловских, волосах сидело три бабочки!

– Живых?

– Тоня, да как же там могут быть живые бабочки, если гараж был полон трупных газов и всего такого…

Женя, отреагировав на собственные слова, вдруг подскочила на месте и, зажав ладонью рот, бросилась в ванную комнату. Тоня, нахмурившись, пошла следом. Подождала, когда характерные звуки за дверью стихнут, и тихо спросила:

– Ты не хочешь провериться? Там, на стиральной машине, в корзинке…

– Я уже проверила… – вдруг услышала она всхлипывание. – Тоня, ну почему все так плохо?!

Она вышла красная, заплаканная, и Тоня обняла ее.

– Когда ты узнала?

– Сегодня утром. Просто так тест сделала, упаковок-то много, хотя, может, кто-то подсказал мне оттуда, сверху, мол, давай, Женька, проверь, может, после развода останешься все-таки не одна…

И она снова заплакала.

– Да разве ж это плохо? Радоваться надо, что у тебя будет ребенок! На-ка салфетку, вытри слезы, успокойся.

И Антонина, зная характер подруги и увлекающуюся натуру, решила отвлечь ее и начала активно интересоваться бабочками. Ее расчет оказался верным, слезы моментально высохли, и Женя рассказала ей о том, что именно Петров узнал от одной кондитерши, Ольги Курасовой, об украденной коллекции кукол. И о разноцветных бабочках, которые составляли часть выставочной композиции с сидящими на пенечках куклами-эльфами.

– Получается, что куклы у этого преступника закончились, их было всего пять. – Тоня старалась все запомнить, поскольку уже и сама поняла, что смерть Катерины Фроловой на самом деле может быть связана с покушениями на учителя. – Четыре из них были обнаружены непосредственно на местах преступления, а пятая была подарена дочери фермерши Тамары Дерябиной. Оставались только бабочки, я так полагаю, что они были в коробке с куклами. Ну и пенечки. Этому маньяку надо было хотя бы что-то оставить на месте убийства Фроловой в гараже, и она, а это, мне думается, женщина, оставила на трупе бабочек.

– Да это точно Фаина Осина! Это она, она приходила к Тамаре Дерябиной, она рассказала ей о том, что любовницей ее мужа Виктора является Валерия Шишкина, то есть двоюродная сестра. И, чтобы этой фермерше не было так горько и больно, подсластила это известие, подарив куклу дочери. А потом, поставив ее в известность, отравила эту Шишкину, а мотив теперь появился у самой Тамары, ее соперницы. Таким образом, она, между прочим, капитально подставила ее. Вот и получается, что она как бы возомнила себя судьей, а сама совершала преступления налево и направо!

– Да, похоже, это на самом деле Фаина, – согласилась с ней Антонина. – А откуда у нее кукла из украденной коллекции? Она же ее и вынесла!

– Не кукла, а куклы!!! Ну да, получается, что она эту коллекцию и украла. А потом, возможно, в момент просветления (ведь она, получается, была психически нездоровой) вдруг поняла, что и сама преступница, убийца, потому и выпила яду. Казнила, получается, себя. Вот и вся история. Но теперь, я думаю, нашему учителю ничего не грозит. Убийца самоликвидировалась.

– Хочешь сказать, проблем теперь нет? Назначим дату регистрации, я позвоню Ане, все объясню, она приедет, справим свадьбу – и все! Можно будет ехать домой! – обрадовалась Тоня. – Но ты, конечно, можешь вернуться домой хоть сегодня.

Послышался скрип калитки, и на веранде появилась Лена. Одна ее щека была в брызгах белой краски или раствора.

– А вот и наш штукатур пришел! – бросилась к ней Антонина. – Привет, моя хорошая! Как ты? Устала? Иди руки мой – и за стол!

– А где Игорь? – встревожилась Лена, не увидев за столом своего учителя.

– Тсс… Он спит. Мы решили не будить его. Пусть восстанавливается. А у нас, кстати сказать, отличные новости, Женя договорилась…

– Я знаю, – улыбнулась Лена. – Вы себе не представляете, Женя, как мы вам благодарны за вашу помощь. А деньги мы вернем, вот как начнет Игорь зарабатывать…

– Считайте это моим свадебным подарком! – улыбнулась Женя.

– Спасибо. У меня просто нет слов…

– А список есть?

– Да! Минутку… – И Лена достала из кармана джинсового комбинезона листок, протянула Жене. – Вот, смотрите. Хотя не знаю, что вам это может дать.

Женя, пробежав глазами список, щелкнула пальцем по листку:

– Вот, что и требовалось доказать! Вот она, затесалась в этот список. Неугомонная Фаина!

И Женя высказала предположение, каким образом Фаина могла узнать от соседки по палате, роженицы Галины Мышкиной, о том, как двадцать лет тому назад рано утром Наталья Кленова вышла из палаты, спустя время вернулась в грязных тапках, а потом обвинила персонал родильного отделения в краже ее ребенка.

Лена, не очень-то заинтересовавшись этой историей, поскольку не знала о ее возможной связи с покушениями на своего жениха, вежливо выслушала Женю и пошла проведать Игоря, потом уже вместе с ним вернулась за стол.

– Кажется, я проспал целый день, – смущенно проговорил он. – Так много спал, что голова закружилась. И сны такие хорошие снились.

– Посмотрим, что тебе приснится, когда ты узнаешь, что Женя договорилась с Золотовым! – ликовала Лена. – Теперь ждем день регистрации, и все!

Лебедев, обернувшись к Жене, поклонился ей, прижав в благодарственном жесте скрещенные кисти рук к своей груди.

– Спасибо вам. Просто от позора, а может, и от чего другого спасли!

Лена, не в силах скрыть свою радость, потянулась к нему и обняла его за шею.

– Господи, какое же это счастье – ни от кого не прятаться!

За ужином Женя иногда словно глохла, на мгновение отключалась, когда ее накрывало новым, незнакомым ей ощущением. Она беременна. Это было невероятно. С одной стороны, ей было горько и больно, что ее бросили, что она теперь никому не нужна. С другой – волна необъяснимой радости подхватывала ее и словно приподнимала над всеми ее страхами и проблемами. Да и какие теперь страхи могут быть, когда внутри ее живет маленький человечек! С монетку. С горошинку. И эта горошинка ее никогда не предаст. Не бросит. Мальчик или девочка? Да все равно! Она ни слова не скажет об этом Борису, когда вернется. Хорошо бы вернуться домой (хотя теперь это не ее дом!), когда никого из братьев там не будет. Она быстренько соберется и уедет. Квартира у нее, к счастью, есть. Работу она найдет. Все будет хорошо! А еще у нее есть Тоня. Замечательная, преданная ей подруга.

После ужина она, пожелав всем спокойной ночи, отправилась спать. Но сна не было. Проверила в тысячный раз телефон – ни звонка от Бориса, ни сообщений. И Петр молчал. И Галина Петровна, домработница, тоже не звонила. Словно все забыли ее, вычеркнули из своей жизни. Надо же…

Она разделась и легла. Что-то ей не давало покоя. Что еще она хотела сделать? Что забыла?

Бойга! Ну конечно! Завтра утром она отправится в музей и поговорит с гардеробщицей, расспросит ее про мышей, которых она продавала кому-то из работников музея.

Хотя разве не ясно? Конечно, Фаине.

27. 18 мая 2022 г

Тамара Ковтун приехала к Эмме Атамас на такси. Без предупреждения, загадав, если подруга будет дома, значит, так оно и должно быть, а если нет, значит, она отложит важный разговор на другое время.

Эмма была дома, но долгое время не открывала и переговаривалась с Тамарой (стоявшей за калиткой), включив телефон на громкую связь, мол, извини, я не ждала гостей, я еще в пижаме. Хотя был уже полдень.

– Ты прости, что я не предупредила тебя о своем приезде, – с порога сказала Тамара. – Но поговорить надо. С глазу на глаз.

На Тамаре в этот день было черное, с коротким рукавом траурное платье, черные босоножки, на белых крутых кудрях – черная кружевная косынка. И только цвету помады она сегодня не изменила – губы были алыми.

Эмма, напротив, встретила подругу одетая так, как если бы собиралась на пляж: ярко-желтые бриджи, белая марлевая блузка, на ногах белые пушистые тапочки, в которых она бесшумно передвигалась по драгоценному паркету.

– Ты думаешь, я тебе не рада? Или если со мной предварительно не договориться, то я буду злиться? Томочка, брось. Я очень рада тебе. Очень. Просто сегодня решила устроить себе выходной. Валяюсь в постели, две чашки кофе выпила.

– Я чудно выгляжу во всем этом? – спросила Тамара, оглядывая свое черное одеяние. – Думаешь, не стоило? Ты-то вон какая, нормальная, одетая по-летнему, я бы даже сказала, солнечно. И ты в этом желтом и белом…

– Как яичница? – усмехнулась Эмма, машинально заправляя пряди волос за уши, машинально приводя себя в порядок, несмотря на то, что она и без того выглядела аккуратно причесанной.

– Нет, что ты! Я хотела сказать, что выглядишь по-летнему, солнечно.

– Кофе?

– Не откажусь.

Эмма вдруг посмотрела ей в глаза, нахмури- лась:

– Надеюсь, ничего не случилось? А?

– То, что случилось, ты уже знаешь. Фаю убили. Я и пришла к тебе, чтобы потолковать об этом.

– Ты знаешь, кто это сделал?

– Думаю, да.

– Ты серьезно? И кто же?

– Вот нальешь кофе, и я тебе расскажу…

Эмма накрыла столик в саду, в беседке, среди яблонь и высоких, в бутонах, розовых кустов. Кофейник, чашки, вазочка с печеньем. И все это на вышитой красивой салфетке.

– Итак? Кто убил нашу Фаю?

– Значит, так. Начну издалека. Вернее, с события, которое сегодня произошло у нас в музее. Я заглянула туда утром, чтобы забрать кое-какие документы, я же готовлюсь к новой выставке, созваниваюсь с организаторами, советуюсь с мастерицами из Москвы, ну, ты знаешь… Чтобы нам на этот раз разместиться в красном секторе, ну, там, где происходят основные продажи кукол. Так вот. Захожу я, значит, в музей и там сталкиваюсь с одной молодой особой. Честно говоря, я так и не поняла, кто она такая. Вроде бы приехала к Борисовой, ну, к Ленке, что спуталась с нашим учителем, но что-то мне подсказывает, что она засланный казачок…

– В смысле? – перебила ее Атамас.

– …что эта баба из Москвы, из Следственного комитета.

– Чего-чего? – недоверчиво покосилась на подругу Эмма. – Ты с чего это взяла? Что ей здесь делать?

– Ну, во-первых, в Калине постоянно кого-то убивают, травят. Во-вторых, ее видели вместе со следователем Петровым. Короче, если бы она была просто родственницей Борисовой, то зачем бы ей было приходить сегодня в музей и искать нашу гардеробщицу, Ирину Петровну? Директора сегодня не было, ни методиста, никого в научном отделе, ни реставраторов, как нарочно, только наш экскурсовод Сонечка Попова, и она как раз проводила экскурсию гостям города.

– К чему ты мне все это рассказываешь? Что она хотела?

– Понимаешь, будь на месте директриса, все вопросы были бы к ней, а так… Короче, мне пришлось за нее отдуваться. А вопрос был именно к гардеробщице. Но наша Ирина Петровна, я еще удивилась, отправилась в какой-то санаторий, на море. И это с ее-то зарплатой! Нет, я понимаю, конечно, летом гардероб не работает и у нее нет работы. Но кто-то оплатил ей путевку!

– Да я знаю, кто оплатил, – спокойно заметила Эмма.

– Да? И кто же?

– Хочешь сказать, что эта московская баба интересовалась, кто оплатил путевку в санаторий нашей гардеробщице? Ты серьезно?

– Да нет же, конечно! Эта, как ты говоришь, баба интересовалась, для кого Ирина Петровна приносила в музей мышей.

– Мышей?

– Ну да! Она ловила их дома мышеловкой и приносила их, еще живых, кому-то, кто ее попросил, и этот кто-то работает в музее. Но делала это не бесплатно, ей за это платили.

И тут Эмма расхохоталась!

– Я сказала что-то смешное? – растерянно заморгала Тамара, в каком-то бессознательном порыве стягивая с головы черную косынку, как если бы ей стало неловко находиться в трауре на фоне этого солнечного сада, этой беззаботно смеющейся, ярко одетой женщины.

– Да не в том смысле. Просто я знаю, для кого наша гардеробщица ловила мышей.

– И для кого же?

– Для Фаины. Она завела себе ежика и не знала, чем его кормить. Кажется, кто-то подсказал ей, что можно покупать в зоомагазине замороженных мышей. Думаю, она и покупала, я точно не знаю, я вообще не в теме, но то, что она покупала живых мышей у Ирины Петровны, это точно! Фая сама рассказала мне об этом, когда мы с ней вместе как-то выходили из музея. Она несла мышь в коробке, и, кажется, та пищала. Она же была раненая после мышеловки.

– Какая жестокость!

– Да уж…

– Эмма, я пришла к тебе рассказать не только о мышах и разговоре с этой Евгенией… Так зовут московскую бабу. Понимаешь, я постоянно думаю о том, что могло случиться с нашей Фаей. Вспоминала многое из того, что я знала о ней, и в какой-то момент поняла, что она была просто идеальной. Чистой, какой-то незапятнанной, человеком, которого все любили, ну, прямо как тебя. Хотя ты, конечно, делаешь для людей гораздо больше, причем бескорыстно. То есть ты на свои деньги покупаешь то, что может сделать людей счастливыми…

– Тома, давай обойдемся без комплиментов. Говори, что ты хочешь сказать.

– Да то, что, может, она и не была такой уж чистой и доброй. Ведь все свои травки она продавала за деньги. А ее букеты из цветов на «Ярмарке мастеров» вообще уходили за тысячи! А куклы? Она хорошо зарабатывала на всем, что делала. Она была, можно сказать, богачкой.

– Хочешь сказать, что ее ограбили?

– Нет, не то. Понимаешь, она всегда появлялась там, в таких местах, где люди таились, прятались, что-то скрывали…

– Ты про любовников, что ли, на машине?

– Не только. Вот эта история с Лебедевым. Это же она рассказала нам, что видела их голыми в клюевском доме. Помнишь, как она презрительно отзывалась об учителе? Что он совсем стыд по- терял…

– Не стыд, а голову. Влюбился парень. Он же тоже молодой. Увидел красивую девушку, вспыхнула страсть, потом любовь… Я думаю, что все там закончится хорошо, и он женится на ней. И что их распишут, когда узнают, что она беременна.

– А разве она беременна?

– Понятия не имею. Просто, учитывая ее неопытность, именно этот вариант приходит на ум. Да бог с ними. Тамара, вот чего ты все мнешься, ходишь вокруг да около. Что ты знаешь о нашей Фаечке (царство ей небесное!)?

– Да не могу я вот так взять и вывалить тебе на голову свои подозрения без оснований. Поэтому и рассказываю. Смотри, Наташка Кленова, оказывается, убила своего новорожденного ребенка. А кто первый рассказал нам об этом? Ты помнишь тот день, когда мы вот так же сидели у тебя здесь, чай пили, и Фая рассказала, как стала свидетельницей ужасной сцены во время ремонта общежития. Как Галка Мышкина плюнула в спину Кленовой, прошипела, мол, за сколько ты продала своего ребенка…

– Ну да, я помню этот случай. Но мы, кажется, не особенно-то и поверили во все это. Кажется, Мышкина тогда много выпила, они там после работы отмечали чей-то день рождения. Или я что-то путаю…

– Ладно. Поехали дальше. Вера Карагозова. Ее тоже отравили. Такая красивая была девка, помнишь? Все мужики Калины успели у нее отметиться.

– Да не очень-то и красивая. Но что-то в ней, конечно, было. Она как магнитом притягивала к себе мужиков, это да. И что? При чем здесь она?

– Да то, что кто-то в нашем городе решил выступить в роли санитара леса. Вернее, города. Убивал грешников, понимаешь? Потом вот еще, помнишь, нашли труп сестры моей тезки, Томки Дерябиной, ну, той, от которой муж-фермер, Витька Дерябин, ушел как раз к этой сестре, Лерке Шишкиной? А вчера – ты слышала? – нашли труп Катьки Фроловой.

– Какой еще Катьки?

– Ну, той, у которой муж-бизнесмен, Лев Фролов, отравился. Да знала ты его, такой интересный мужчина, с умными глазами, добрый, очень приятной наружности. Он открыл пиццерию в центре.

– А… Фролов! Да, я поняла, о ком ты. И что? Его-то за что отравили?

– Не знаю, может, и он в чем провинился перед женой. Но Катьку, говорю же, только вчера нашли. В собственном гараже. Она же после смерти мужа запила, все по ветру пустила, пиццерию, говорят, подарила своему любовнику… А тот, наверное, ее и убил… Не знаю. В этом пусть следствие разби- рается.

– Ну, ты рассказываешь мне то, что я и так знаю. Тома, что-то еще? Кого-то еще убили?

– Нет. Но я думаю, что всех их отравила наша Фая.

– Чего-чего? Тома! С чего это ты взяла?

– Да с того, что вот такие люди, как она, всегда всех осуждают. Она сама не жила, как другие, ни личной жизни у нее не было, ни детей. Эгоистка страшная она была и всех, кто счастлив, пусть и грешен, осуждала, презирала, а потом наказывала. Крыша у нее поехала, так я тебе скажу. Выше всех хотела подняться. Все-то у нее лучше других было. И все получалось. И все-то она видела и слышала, всех осуждала…

– Да не осуждала она никого! И Лебедева не осуждала, просто рассказала, что видела их в доме…

– И никакого ежа у нее не было, я думаю. И мышами этими она кормила змею, которую потом впустила в квартиру учителя. Вот так. Знаешь, я и без того подозревала, что она сама себя отравила, что это самоубийство, но только никак не могла понять, что ею двигало. А вот сегодня, когда услышала эту историю с мышами, поняла, что их покупала она и кормила ими змею. И что путевку в санаторий приобрела нашей гардеробщице тоже она, чтобы после ее смерти та помалкивала про мышей.

– Да это просто смешно! Может, и ее тоже отравили? Может, все эти люди, о которых ты сейчас рассказала, были чем-то связаны? Может, ну, это я так, в принципе, случилась история, когда все эти люди однажды оказались где-то на реке и стали свидетелями убийства, ну, то есть на их глазах кого-то утопили в реке, сбросили с лодки… Это я так, говорю же, схематично.

– Кленова убила своего ребенка двадцать лет тому назад!

– Ну, может, она и не попадает в эту схему, но остальных же убивали вот, совсем недавно… Постой, а с чего ты взяла, что Кленова убила своего ребенка? Потому что какая-то там пьяная баба Шишкина, говоришь, плюнула ей когда-то в спину и спросила, за сколько она продала своего ребенка? Ты серьезно? Разве этого достаточно для обвинения?

– Так я не сказала разве? Рядом с трупом Кленовой нашли захоронение младенца!

– Вот как? Ничего себе…

– Такие дела. Я поэтому и решила, что этот убийца всех грешников наказывает, и Кленову-то точно убили за то, что она задушила своего ребенка. Поэтому-то ее и прикончили там же, на том же месте, на земляничной поляне.

– Ну не знаю… Фая для меня была и всегда останется хорошим, добрым человеком. И невероятно талантливым. И не следует считать ее деньги. Она зарабатывала их честным путем. И руки у нее были золотые. А про ежика… и мышей этих… Да хочешь, я прямо сейчас позвоню ну хотя бы Зое и спрошу у нее, может, она что знает про ежика, был у Фаи или нет. Чтобы ты не думала уже про змею.

Эмма взяла телефон и позвонила Зое. Спросив, как это водится, как у нее дела, спросила про ежика.

– Да? Ты серьезно? И зачем ей был ежик? Надо же… Подобрала на улице, принесла домой. Вот в этом была вся Фая… Да нет, я просто так спросила, потом объясню. А ты чем занимаешься? Готовишься к выставке? А мы тут у меня с Тамарой чай пьем. Фаечку нашу поминаем. Ну ладно, дорогая, пока. Будет время, заходи. Или прямо сейчас… ну ладно, поняла. Пока, целую.

Тамара все поняла. И теперь сидела, не зная, что и сказать.

– Дура я. Так подумала про Фаю. Сама не знаю почему. Как-то все сошлось… Надо бы похоронить ее.

– Об этом не беспокойся. Я уже договорилась. Надо подождать, когда тело отдадут. Похороним, как она заслужила. Я уверена, весь город придет ее проводить. Я уже все придумала, и гроб выбрала, и украшения… Осталось только выбрать ей одежду, хотела посоветоваться с вами, вернее, собраться прямо у нее дома, выбрать… Одна я не смогу.

– Да, конечно! А как мы в квартиру к ней попадем?

– Кажется, ее сестра должна приехать. Или уже приехала. Короче, надо нам заняться этим вопросом.

– Эмма, если позволишь, этот вопрос я возьму на себя. Поеду к Фае и, если сестра уже там, поговорю с ней, потом созвонимся со всеми нашими, встретимся там, у нее… Не знаешь, как зовут ее сестру?

– Нет.

– Тебе что-нибудь известно про наследников?

– Точно не знаю, но вроде бы как раз сестра.

– Там неслабое наследство. И квартира, и деньги, куклы… А в областном центре у нее нет квартиры?

– Да, есть. Она ее сдает. Когда ее покупала, говорила, что, мол, вот, прибавка к пенсии.

– Какая же я дура! Мне так стыдно сейчас…

– Да брось… Как там Ольга? Не знаешь? Она хотела поехать посмотреть клюевский дом. Хочет купить его, знаешь, да?

– Да, она ездила. Мы поговорили с ней об этом буквально с минуту. Она сказала, что там работы много, кучу денег надо вкладывать. Но сам дом ей понравился. Большой. Да и сад с огородом можно привести в порядок, смородину там посадить…

Тамара вздохнула, ей было сейчас не до смородины, ни до чего. Она чувствовала себя виноватой и глупой, потому что своими подозрениями сделала из своей подруги, добрейшей Фаечки, маньячку-отравительницу.

– А Зоя? У нее все в порядке?

– Да я с ней после нашей встречи здесь, у тебя, и не виделась. Но, думаю, у нее все хорошо. Ты сама-то как?

– Да нормально. Вот детский садик ремонтируем. Женщины с таким удовольствием и рвением вчера там трудились, я заходила, смотрела. Представляешь, как здорово будет, что они смогут там оставлять своих деток и ходить на работу. Так-то все хорошо, но, знаешь, иногда так устану, что едва добираюсь до постели. И каждый раз, когда ложусь, с каким-то ужасом смотрю на подушку мужа, и мне до сих пор не верится, что его больше нет. Как же мне его не хватает!

– Понимаю…

Скрипнула калитка, и Тамара увидела приближающегося к ним человека. Невысокого роста мужичок в рабочей одежде прошел мимо них, даже не здороваясь.

– Это мой садовник, Григорий. Не обращай на него внимания. Он со странностями. Но работу свою любит, за садом ухаживает, да и денег с меня не берет, я с ним продуктами расплачиваюсь.

– Мне бы такого работника.

– Нет, он ни к кому больше не пойдет. Хотя многое умеет. Фаина-покойница как-то попросила его отремонтировать забор на даче, он поехал туда, но быстро вернулся, ничего ей не сделал, и на мой вопрос, что случилось и почему он так быстро вернулся, так ничего и не ответил.

– Снова Фаина… Может, он узнал что про нее или увидел…

– Тома, ты снова за свое?

– Все-все, молчу!

28. 18 мая 2022 г

Утром за завтраком Женя спросила Лебедева:

– Игорь Сергеевич, а где та змея, что вас укусила?

– Хороший вопрос. Дело в том, что про змею как-то все и забыли. Кроме меня, конечно. Я же заезжал в свою квартиру за папкой, чтобы отвезти ее в город. У меня было такое впечатление, будто я иду по минному полю. Я очень быстро вошел, схватил папку и бросился вон из квартиры.

– Но что, если она до сих пор там? Быть может, надо было пригласить специалистов, чтобы они выловили змею и уничтожили? Ну, или отдали в какой-нибудь зоопарк.

– Да, конечно! Просто мне было как-то не до этого, сами понимаете.

– Надо срочно вызвать МЧС, – сказала Антонина.

– Поддерживаю, – сказала Женя. – Если ее до сих пор не поймали, значит, она может заползти и в другую квартиру и снова кого-то укусить! Так, Тоня, ты со мной? Поедем прямо сейчас туда, а по дороге позвоним в МЧС.

– Теть Тонь, вы поезжайте, а я здесь все приберу, – сказала Лена. В это утро она светилась от счастья. – Как думаете, маме пока ничего не рассказывать?

– Я понимаю, что ты имеешь в виду. Нет. Вот когда назначат дату регистрации, когда все уладим, тогда и сообщим ей. Как она, кстати, там? Вы же перезваниваетесь?

– Да, у нее все хорошо. Конечно, ей приходится подстраиваться под свекровь, но это уж как водится. Но в целом она всем довольна и счастлива. Думаю, она очень удивится, когда узнает, что я выхожу замуж.

– Ничего-ничего. Главное, зарегистрировать ваш брак, – сказала Антонина. – Все остальное уже неважно.

Уже в машине Тоня спросила у Жени, не звонил ли ей Борис. Спросила и сразу же пожалела об этом. Поняла, что коснулась нерва.

– Нет, не звонил. И я тоже никому не звонила. Я вообще решила взять себя в руки и начать новую жизнь. Конечно, с Борисом мне было хорошо, я любила его…

– Можно подумать, уже разлюбила.

– Не знаю… Но зачем любить человека, которому я не нужна? Теперь, когда я вроде бы беременна…

– Что значит «вроде бы»?

– Пока к врачу не схожу, сама понимаешь, не могу быть уверенной. Во всяком случае, никаких особых изменений в моем организме не происходит, ну, разве что слишком уж большая задержка…

– Женя!

– В любом случае, Тонечка, мне надо будет по возвращении в Москву искать работу. Какое счастье, что у меня есть надежный тыл, собственная квартира!

– Не торопись делать выводы, пока не поговоришь с Борисом. Не такой он человек, чтобы вот так взять и исчезнуть из твоей жизни. Он выбрал тебя для жизни, полюбил, женился. Он серьезный человек.

– Но тогда объясни мне, почему такой серьезный человек подговорил своего брата молчать? Почему они делают вид, что меня вообще не существует?! Неужели все дело в том, что я поехала с подругой отдохнуть, развеяться? Но я же не его собственность, и кто сказал, что брак – это тюрьма? Вздор! Ладно, Тоня. Я сильная, у меня получится начать новую жизнь. А сейчас давай звонить в МЧС… И как это ни у кого из вас не щелкнуло, что нужно искать змею?

Сотрудники службы МЧС, трое крепких ребят, внимательнейшим образом обследовали квартиру Лебедева, но змею не нашли. Уползла. Они прошлись по квартирам и предупредили жильцов, чтобы, если только заметят змею, близко не приближались и сразу же звонили в службу.

– Ну вот, одно полезное дело сделали, – сказала Женя, когда они вернулись в машину. – Теперь надо бы проверить кое-что еще. Давай-ка я отвезу тебя домой, а сама поеду к Петрову. Без него я как без рук, понимаешь? Кто я такая, чтобы встречаться со свидетелями и задавать вопросы? Никто.

– Кому ты хочешь задать вопросы?

– Сестре Фаины Осиной. Понимаешь, мне надо знать, в каких отношениях они были. Возможно, Фаина рассказывала что-то своей сестре, понимаешь? Я говорила тебе уже, что ей может грозить опасность. Если убийца не Фаина, а кто-то другой, он может рассуждать так же, как и я.

– Не поняла.

– Может, Фаина знает что-то о человеке из своего окружения, который и есть наш отравитель. Ведь все крутится вокруг этих кукольниц. Тот, кто украл этих кукол, сделал это не случайно. Они понадобились ему для того, чтобы оставлять свои визитки. Как подпись, понимаешь? Я понимаю, может, этот человек и вовсе не имеет никакого отношения к куклам, к клубу или музею. И просто подставляет этих женщин, делает все возможное, чтобы под подозрение попала одна из них. Но мне трудно представить, чтобы кто-то посторонний, вот просто человек с улицы, взял да и зашел в музей, украл коробку с куклами и бабочками и пошел убивать.

– Но если это кто-то из кукольного клуба, тогда зачем же тем более себя подставлять? Какой в этом смысл?

– А она, эта женщина, сомневается, понимаешь? Она еще не решила для себя, признается она когда-нибудь в этих преступлениях или нет.

– Женя, ну что ты такое придумала! Да ни один преступник не хочет сидеть в тюрьме!

– Тогда получается, что кто-то из близкого окружения одной из кукольниц, к примеру, хочет подставить ее. И вот здесь мне без Петрова точно не обойтись.

Жене позвонили. Она даже притормозила на обочине дороги, чтобы послушать звонившего. Глядя на Тоню, которая могла лишь догадываться, что это за важный такой звонок, что даже пришлось остановить машину, Женя широко улыбнулась и кивнула головой.

– Вот и славно. Спасибо вам большое. Значит, первого июля, в пятницу! Отлично! Думаю, мы успеем все подготовить!

Она отключила телефон. Тоня тоже все поняла.

– Сколько у нас осталось дней до свадьбы?

– Неважно. Заказать ресторан и купить платье с костюмом – пустяки. Сейчас высажу тебя, ты пойди, обрадуй племянницу, а я – к Петрову.

– Ее дома нет, она же теперь у нас штукатур! – засмеялась Тоня. – Спасибо тебе, моя дорогая, за все!

Вчера Женя пообещала Петрову, что сама встретится с сестрой Осиной, но утром ее одолели сомнения, в чем она и призналась Тоне. Ну действительно, кто она такая, чтобы заявиться к сестре погибшей в такой горестный момент и допрашивать ее. Нет, побеседовать с ней она, конечно же, может. Но вряд ли та расскажет что-то, что скомпрометирует либо ее саму, либо Фаину. А что, если это на самом деле она убила сестру, чтобы завладеть ее квартирой и деньгами? Хотя, с другой стороны, Фаину отравили таллием… Чертовщина какая-то!

Тоня позвонила Егору, призналась в том, что не чувствует в себе уверенности встретиться с родственницей Осиной. Егор ответил, что в данный момент не может поехать с ней, поскольку он направляется к соседке Катерины Фроловой. Труп последней они нашли в ее гараже.

– Вы имеете в виду ту соседку, что так активно занималась ее поиском?

– Нет, другую. Ее зовут Нина Семеновна Слепнева. Когда она узнала от Марины, что Фролову убили и ее труп нашли в гараже, она задумалась, потом сказала, что, кажется, Катя кому-то гараж продала. Или хотела продать. Словом, она слышала, как к ней пришел человек, мужчина, они разговаривали через дверь, и он спросил, не хочет ли она продать свой гараж.

– И что она ему ответила?

– Что хочет. Потом они говорили так тихо, что Слепнева ничего расслышать не могла.

– Да уж, эти соседи… Который раз убеждаюсь, что это самые полезные свидетели. Особенно вот такие соседки, которые подслушивают возле двери, подсматривают, а некоторые и вовсе записывают, – вспомнила подобные случаи из своей жизни Женя. – Надеюсь, поведаете мне потом, что интересного она рассказала. Хотя самая главная деталь уже меня удивила – мужчина! Если был мужчина и он, заманив Фролову в гараж, расправился с ней, то моя версия относительно причастности ко всем этим преступлениям Фаины становится нежизнеспособной. Да, вот еще вопрос! Таллий. Не думаю, что его можно вот так запросто купить в аптеке, как, скажем, крысиный яд. Ваш эксперт что думает по этому поводу?

Но на этот вопрос Петров ответить не мог. Пока не мог. Эксперт сказал, что занимается этим вопросом.

– Он сказал что-то про анализ воды… Вроде бы там используется этот таллий, в лабораториях.

Женя все-таки решила встретиться с сестрой Фаины Осиной.

– Как ее зовут? – спросила она у Егора.

– Софья Евгеньевна Осина.

Так уж всегда получалось, что Женя, пытаясь помочь следствию в прошлом, вот так же, как и сейчас, ехала к свидетельнице совершенно неподготовленной. Она понятия не имела, кем представиться и о чем с ней говорить. Пусть это будет экспромт, решила она. Впрочем, как всегда.

И она очень, очень удивилась, когда, приехав по адресу, где проживала Фаина, позвонив и услышав женский голос за дверью, так и не была допущена в квартиру.

– Да вы не бойтесь, я просто поговорить о вашей сестре, – мялась на пороге Женя, не зная, какие найти слова, чтобы ей открыли, чтобы вызвать женщину на разговор.

– Я же ясно сказала вам, что не открою и разговаривать с вами не собираюсь. Вы все здесь сделали все возможное, чтобы убить мою сестру. Она была ангелом, она всем помогала, а теперь ее нет.

– Вы можете хотя бы сказать, могла она сама покончить с собой или же ее отравили?

– Ее убили, разве не ясно? Моя сестра была жизнелюбивым, я бы даже сказала, жизнерадостным человеком. Правда, до поры до времени. А потом случилось то, что случилось. Из моей сестры словно душу вынули. Вы кто вообще такая?

– Понимаете, я могла бы обмануть вас и сказать, что я следователь или помощник следователя. И тогда вы, быть может, и открыли мне, – испытывая самый настоящий стыд и находясь в замешательстве, тихо проговорила, прижавшись щекой к двери, Женя. – Скажу честно, что я никакого отношения к правоохранительным органам не имею. Просто один мой хороший знакомый чуть не умер, потому что его тоже пытались отравить редким ядом, понимаете? И еще несколько человек в нашем городе были отравлены и умерли. Вот я и хочу помочь следствию, постоянно думаю о том, кто бы это мог быть, этот убийца, маньяк… Даже больше скажу, сейчас, когда вашей сестры не стало, официальное расследование склонно считать, что этот убийца – Фаина. Но вы-то хорошо знали свою сестру, поэтому я и хотела поговорить с вами, быть может, вы знаете что-то такое, что поможет следствию отказаться от этой версии, которую я считаю ошибочной.

– Я ничего не знаю и знать не хочу! И если бы и знала, то вам бы точно не рассказала.

– Понимаете… – Женя уже поняла, что надо идти до конца, пока Софья Евгеньевна вообще еще реагирует на ее слова, пока хоть что-то да говорит. – Следователь считает, что ваша сестра – старая дева, а потому она ничего не знала о любви, о страсти и резко осуждала всех тех, кто поддавался этому чувству и совершал ошибки. Она бывала свидетельницей того, как женатые или замужние люди встречались где-то… Как бы вам это сказать… Она встречала парочки в укромных местах… Вы понимаете, о чем я? Она была способна выдать чью-то тайну из принципа?

– Да моя сестра всегда придерживалась правила, что молчание – золото! Какие глупости и пошлости вы мне говорите! Пожалуйста, оставьте меня в покое!

По голосу Женя определила, что женщина еще не старая, средних лет, ее речь хорошо поставлена, она неглупа и сильно взволнована, но, однако, не собирается прекращать разговор, напротив, хочет узнать больше о том, почему ее сестра, уже покойная, находится под подозрением.

– Слышите? Она никогда бы не стала раскрывать чужие тайны! – воскликнула женщина, и Жене показалось, что она всхлипнула.

И тут произошло чудо – дверь распахнулась, и Женя обомлела, увидев перед собой практически точную копию покойной Фаины Осиной (если судить, конечно, по той фотографии, которую она видела в кабинете Петрова). Разве что ее сестра была помоложе и волосы посветлее. Очень красивая, утонченная женщина. Современная, в белых летних брюках и черной блузке. Волосы ее были повязаны черной лентой. Глаза заплаканные, веки при- пухли.

– Входите. На самом деле, разговариваем через дверь, соседи еще услышат… Вы извините, что не пускала вас. Мне здесь не по себе, понимаете? Предупреждаю сразу – на ваши вопросы отвечать не стану. Но просто хочу, чтобы вы передали всем тем, кто знал Фаечку и дружил с ней, что она никого не убивала, это понятно?

– Да, конечно, понятно!

Женя почувствовала себя неловко. А что сейчас говорить? Спрашивать-то как бы уже и нельзя, ее же предупредили, что на вопросы отвечать не станут.

– Честно говоря, я не была знакома с вашей сестрой и занимаюсь самостоятельно расследованием всех этих убийств…

– Вот вы сказали, что в городе было совершено еще несколько убийств. И что же, полиция думает, что всех убила моя сестра? Вы серьезно?

– На человека, который уже не сможет ничего отрицать, проще свалить все преступления, – ответила Женя, испытывая стыд за эти слова. Понятное дело, что она только что причинила боль Софье Евгеньевне.

– Для меня сейчас главное – похоронить Фаечку и быстро вернуться домой.

– Да, еще поговаривают, вернее, существует версия, будто вы, как единственная наследница, могли быть причастны к смерти вашей сестры. – Женя уже готова была зажмуриться, словно это изолировало бы ее от несчастной родственницы жертвы.

– Я не нуждаюсь. У моего мужа бизнес, у нас все есть. Можете проверить, вернее, пусть полиция или следователи, я не знаю, проверяют. И я могла бы, скажем, отказаться от наследства, но я же не полная дура, чтобы это делать! Пусть доказывают! И вообще, что это за следователь такой, который собирается свалить либо все преступления на Фаю, либо убийство моей сестры – на меня. Бред какой-то! Пусть только попробуют! У меня есть адвокат, он быстро всех поставит на место!

При слове «адвокат» Женя разрыдалась. Совершенно неожиданно, словно взорвалась изнутри горечью, обидой, отчаянием, страхами. Ее заколотило, плечи ее словно окаменели, а из горла рвались какие-то странные животные звуки, похожие на рычание.

– Господи, деточка, да что такое с вами?

И Женя, забыв, где находится и по какому поводу явилась, принялась изливать этой женщине душу. Рассказала, заливаясь слезами, о своей любви к Борису, о том, что он бросил ее и что теперь она просто не знает, как жить дальше. Пыталась объяснить ей, почему уехала от него сюда, в Калину, с подругой, чтобы почувствовать себя хотя бы немного свободной и заодно отпустить мужа, чтобы и он тоже занимался своими делами, не отвлекаясь на нее. Что очень боялась уподобиться тем женщинам, которые пускают корни в своих мужей или даже впиваются в них своими щупальцами, не давая дышать. Что боялась какой-то любовной усталости, того, что быстро надоест мужу… Все-все мысли высказала вслух и сразу же почувствовала себя легче. Но тут же спохватилась, что наговорила лишнего, а так нельзя, ведь эта Софья, возможно, убила свою сестру…

– Ладно, вы извините меня… Я не должна была рассказывать вам о том, что думают следователи, расстраивать вас и тем более пугать. Просто я надеялась, что вы, быть может, знаете что-то такое о вашей сестре, что поможет поскорее выйти на ее убийцу.

– Да я и без того голову себе сломала, думая обо всем этом.

– Скажите, Софья Евгеньевна, – Женя вдруг вспомнила то важное, что мучило ее последнее время, но о чем она всегда вспоминала в последний момент, как это было и сейчас, и с Петровым, – ваша сестра говорила вам что-нибудь про воду?

– В смысле? Про какую воду?

– Ну, вот про эту, которая в кране, обычную, что мы все пьем.

– Опять не поняла. А что она должна была мне сказать?

– Ну, быть может, она решила сделать анализ этой воды, знаете, как это бывает? Может, привкус какой появился…

– Вы хотите сказать, что вода в городе отравлена? – У Софьи Евгеньевны даже рот открылся, и она некоторое время стояла с открытым ртом и с выпученными глазами, словно только что глотнула отравленной воды.

– Нет, не то… Ладно, забудьте…

– Постойте… Знаете, да, действительно, Фая отдавала воду в лабораторию, заказывала анализ. Хотела сравнить ее состав с составом родниковой воды, которую она всегда использовала для своих отваров, короче, всегда и все делала с чистой водой.

– И?

– Точно. Был у нас с ней такой разговор, но довольно давно, несколько лет тому назад.

– И куда она относила воду?

– Ну, этого я вам сказать не могу, но не думаю, что в Калине так уж много лабораторий подобного типа. Но главное, вот я только что вспомнила, что анализ удивил ее и разочаровал. Выяснилось, что та вода, что течет из крана, то есть городская вода, водопроводная, чистая, хорошая и даже, как говорила сама Фая, сладкая. А вот родниковая – там процент аммиака зашкаливает! Ну вот и вспомнила все. А почему вас вдруг заинтересовала вода?

– Вот именно по этой причине я и спросила вас – кто-то сказал, будто бы у нее был конфликт из-за воды… – Женя просто тонула в собственной лжи, и надо было срочно исправлять положение, менять тему. – Вы еще не встречались со следователем?

– Я только вчера вечером приехала, вот сижу здесь, думаю, с чего начать… У меня какой-то страх, навязчивые мысли, как будто бы и мне что-то угрожает… И я больше всего боюсь увидеть Фаю. Мне кажется, что у меня сердце разорвется, когда я увижу ее там, в морге. Знаю, что надо уже действовать, но меня охватило оцепенение, я словно покрылась льдом. И мне страшно, страшно… Вот, повторяю одно и то же. Места себе не нахожу.

– Хотите, я вам помогу? Мы вместе с вами поедем к следователю, и вы у него спросите, когда можно будет забрать тело.

– Тело… Звучит-то как жутко! Вы не представляете себе, какой была Фая. Никто ее не знает лучше, чем я. Подождите…

Она принесла альбом в красивом кожаном переплете и принялась судорожными движениями листать его. Женя увидела на фотографиях Фаину. Молодую, красивую, с волнистыми, красиво уложенными волосами, такую нежную. Или вот, снимок из юности, где она совсем еще девчонка с копной светлых волос, с сияющим лицом и белозубой улыбкой. Или она вместе со своей сестрой («Мы с Сонечкой. Лето 1984 г. Ялта»).

– Какая красивая, – сказала Женя. – А почему же она так и не устроила свою личную жизнь?

– Любила одного парня, а он женился на другой, более смелой, что ли… Фаечка была очень скромной, от мужчин шарахалась, а вот этого парня любила очень. И все бы получилось, я думаю, если бы она в чем-то ему уступила, если бы позволила себе любить, отдаться этому чувству. Вы понимаете, о чем я? Мужики, они же все очень грубые, категоричные, самолюбивые. И воспринимают отказ как унижение, понимаете?

– Хотите сказать, что она была однолюбка?

– Да. И это ее трагедия.

– Что же это получается, она всю жизнь страдала по одному мужчине?

– Скажу вам честно – спустя годы они начали встречаться. Фая преступила грань, как она выражалась, и стала его любовницей. Он ведь был женат. Они встречались тайно. И эти отношения, эти невыполненные им обещания уйти от супруги и жениться на ней – они тянули из нее всю душу. Она страдала, но и расстаться с ним уже не могла. Она жила этими встречами… И это просто счастье, что она увлеклась своими букетами, куклами, она сама мне признавалась, что ей так жить стало легче.

– Вы часто с ней общались? Перезванивались? Вы же живете в Екатеринбурге?

– Да, часто, хотя виделись редко, это так. Но я была в курсе всех ее дел, она рассказывала мне о выставках, делилась своей радостью, когда продавала что-то на «Ярмарке мастеров», всегда спрашивала, не нужны ли мне деньги, но я сама готова была помочь ей, потому что у нас с мужем есть такая возможность.

С ней вдруг произошла перемена. Она замолчала. Оглянулась и странно так посмотрела на Женю.

– Я должна ее похоронить и уехать. Я не могу здесь долго оставаться. Знаете, если ваше предложение еще в силе, я готова отправиться с вами к следователю. Надо поскорее все уладить, а потом я начну готовиться к похоронам. Я уже посмотрела по интернету, у вас тут несколько похоронных бюро.

Потом как-то смягчилась и, вспомнив, вероятно, то, что сказала ей при встрече Женя, спросила ее:

– Так что там за история с вашим знакомым, которого хотели отравить? И какое отношение это может иметь к моей сестре?

29. 18 мая 2022 г

– Тебя, – проговорила Лена, передавая телефон Лебедеву. – Женя.

Игорь Сергеевич, лежа в кровати с капельницей, взял трубку. Сначала внимательно слушал, а потом, страшно смущаясь, сказал:

– Ну да… Вроде бы. Нет, точно сказать не могу, но определенный интерес, я думаю, она ко мне испытывает. Но это же ничего не значит…

Лена широко распахнутыми глазами смотрела на жениха. Брови ее поднялись. Она, в непроизвольном жесте подняв ладони кверху, как бы спрашивала его: что все это значит?

Лебедев покраснел, пожал плечами, косясь на Лену, и продолжил:

– Да, это правда, она не первый раз подвозит меня. Хотя, может, это и ничего не значит? Мне сейчас неудобно об этом говорить. Я вообще стараюсь не обращать внимания на такие вещи. Что-о-о? Пойти к ней? Но зачем? Странно все это как-то… Ну, положим, я соглашусь. И что я должен ей сказать? Ну не знаю… По-моему, все это будет выглядеть как-то неестественно. С какой стати я попрошу ее отвезти меня в город? Да я понимаю, что для дела, но все-таки… Хорошо. Я слушаю…

Потом была пауза, во время которой Лена себе просто места не находила. Делала своему жениху страшные глаза, ходила вокруг него, пытаясь услышать, понять, о ком идет речь, и, когда он закончил говорить, произнеся напоследок: «Хорошо, я все сделаю», встала перед ним, подбоченясь, и покачала головой:

– И кто это испытывает к тебе интерес? Что это за разговор такой странный?

– Я должен сейчас пойти к одному человеку и кое-что ему рассказать.

– И кто она?

– Да не переживай ты так. Это же все для дела. Женя старается нам помочь, а ты устраиваешь здесь сцены ревности!

Антонина, которая, заглянув в комнату, услышала лишь часть разговора, тоже заинтересовалась.

– У вас все нормально? Кто кого ревнует? – спросила и тотчас поджала губы, понимая, что лезет не в свое дело.

– Только что позвонила Женя и попросила меня пойти к Зое Тронниковой, – с убитым видом произнес Игорь Сергеевич. – Пожалуйста, Тоня, помогите мне снять эти трубки…

– Но зачем?

– Она не сказала. Я должен пойти к ней и попросить ее отвезти меня завтра в областной центр к врачу.

– Как-то это очень странно, – проговорила Тоня. – Почему именно она? Разве сама Женя не могла бы вас отвезти?

– Да не в этом дело, и никуда мне ехать не надо. Меня и здесь хорошо лечат. Я уже почти выздоровел, во всяком случае, чувствую себя хорошо. Просто мне, когда я ее увижу, нужно кое-что сказать, чтобы она услышала. Намекнуть кое на что, сказать как бы вскользь… Вот и все.

– А… ну тогда ладно, – успокоилась Антонина. – Если Женька говорит, что надо туда пойти, значит, надо. Она знает, что делает.

– А я вот не понимаю! – воскликнула Лена. – Что вообще происходит? И что тебе нужно ей сказать?

– Она просила меня никому ничего не говорить. Думаю, когда она вернется, сама все вам расскажет.

Антонина отсоединила трубку капельницы, Лебедев поднялся и сделал знак, чтобы все вышли из комнаты, ему надо было переодеться.

– Надеюсь, что это не опасно, – уже более терпеливо, стараясь не казаться слишком уж ревнивой и не устраивать скандал, сказала Лена, когда он вышел из комнаты и направился в переднюю.

– Да брось, Леночка, все будет хорошо. Вы же с Антониной доверяете своей подруге?

– Конечно, – неуверенным тоном сказала Лена.

– А почему ты сегодня не пошла штукатурить? – стараясь отвлечь свою невесту, спросил веселым тоном Игорь Сергеевич.

– Все материалы закончились, сегодня к вечеру привезут смеси, краску. Между прочим, мы с тобой уже в любом случае не пропадем – теперь я на самом деле умею штукатурить и при необходимости могу зарабатывать этим на жизнь. Вот только руки устают.

– Не сердись, я скоро вернусь. – Лебедев привлек Лену к себе и нежно поцеловал. – Жди меня, и я вернусь.

Он ушел, а она задумалась. При чем здесь Зоя Тронникова? Тоня рассказывала, что Женя – прирожденный следователь, у нее чуйка, она уже не раз помогала мужу, кажется, в расследовании каких-то запутанных дел. Ну просто как мисс Марпл. И что же это получается? Если она отправила Игоря к Зое, значит ли это, что и та тоже каким-то образом причастна к этим убийствам? Зоя… Зоя – отравительница? Последний раз Лена видела ее, кстати говоря, вместе с Игорем на заправке. Вот куда она собиралась его увезти? Что, если она хотела его убить? А сейчас он сам пошел к ней! Зачем?

Она бросилась к тетке, которая на кухне варила суп из щавеля. Гора изумрудных свежих листьев сверкала каплями воды. Такая мирная картинка – и вдруг эта тревога, страх.

– Тоня, вдруг Зоя опасна, а Игорь отправился туда?

– Не паникуй. Наберись терпения и постарайся успокоиться. Или ты думаешь, что после всего, что твоему Игорю пришлось перенести и при этом выжить, моя подруга отправит его прямиком в руки убийце?

– Ну да… Понимаю.

Лена взяла листик щавеля и принялась жевать.

30. 18 мая 2022

– Егор? Есть разговор.

Голос Жени в телефоне звучал тревожно.

– Хорошо, приезжай. Поговорим. Я у себя, – ответил Петров.

– Не могу, у меня важное мероприятие, и мне надо к нему хорошенько подготовиться. Но без твоей помощи мне не обойтись.

– Постой! Главное-то хотел тебе сообщить, – он нечаянно перебил ее, – змею нашли! Лежала прямо на дороге неподалеку от входа в центральный парк, представляешь! Не успела туда, к счастью, доползти, ее машина раздавила. Иначе даже страшно себе представить, что могло бы случиться. В парке дети, аттракционы, лужайки, на которых они играют… младенцы в колясках! Да ужас!

– Да? А это точно она?

– Мы с Михаилом Вороновым, нашим экспертом, выезжали на место, смотрели. Он сказал, что это точно та самая бойга. Да, извини, что перебил, просто хотел сразу тебе позвонить, сообщить хорошую новость, да закружился здесь…

– Егор, пожалуйста, найди женщину по имени Оксана Фионова, она работает в лаборатории, где делают анализ воды. Я звонила туда, пригласила ее к телефону, и она взяла трубку, значит, она и сейчас еще там. Спроси ее, кто из местных жителей обращался к ней пять лет назад с просьбой сделать анализ воды. Не думаю, что желающих было так уж много, так что это не будет сложно. Пусть составит список прямо в твоем присутствии. И чтобы, пока она этим занимается, у нее не было возможности кому-то позвонить.

– Хорошо, сделаю, – сказал он и усмехнулся, поражаясь, как быстро и без лишних вопросов согласился выполнить ее поручение. Надо же, ему дают задание! И, что самое удивительное, его это нисколько не раздражает, а, наоборот, доставляет удовольствие. Кроме того, он заинтригован! Какая интересная девушка!

– Ты встречался с соседкой Фроловых? – нисколько не заботясь о том, какое впечатление может произвести на следователя ее поведение, спросила Женя.

– Да, я же только что оттуда. Соседка сказала, что Катерина Фролова на самом деле собиралась продать свой гараж, но только не женщине, как я тебе уже говорил, а мужчине. Так что вполне возможно, что мы заблуждаемся относительно Фаины…

– Все прояснится уже очень скоро. Поверь мне. И еще – пожелай мне удачи! Хотя подожди… Что-то мне страшновато стало. Знаешь, пожалуй, я не стану рисковать и расскажу все тебе. Думаю, что могу не справиться сама. Может, раньше я бы и не обратилась к тебе за помощью, но теперь мне надо беречь себя.

– В смысле?

– Для потомков!

– А… Понятно. А то я уж подумал.

– А ты не думай.

– Женя, я, конечно, рад, что ты помогаешь мне, но я понятия не имею, что ты затеяла! Надеюсь, то, чем ты занимаешься, законно?

– Не то слово! Кстати, о законе. Тебе сестра Осиной звонила?

– Да. Звонила. Я сказал, что пока не знаю, когда выдадут тело ее сестры. Пообещал ей перезвонить.

– Я была у нее, поговорить толком не получилось, она не идет на контакт, напугана, говорит, что понятия не имеет, кто мог убить ее сестру. Хочет поскорее закончить здесь все дела и уехать к себе в Екатеринбург.

– Женя, что ты задумала? Может, ты уже знаешь, кто наш отравитель?

– Думаю, что знаю. Но мне нужно, чтобы этот человек сам нам все рассказал.

– Ну-ну! – Он развеселился.

– Ты что, так и не понял, что я тебе сказала?

– Найти Оксану Фио…

– Я не об этом. Я сказала, что одна не справлюсь. Ты поможешь мне?

– Ты еще сомневаешься? Что надо сделать?

– Я пришлю тебе сейчас одно фото и расскажу, что нужно сделать.

31. 18 мая 2022 г

Тамара Ковтун, нарядная, в белом брючном костюме и с красным газовым шарфиком на шее, достала из шкафа аккуратно сложенную льняную скатерть, одну из семи, купленных в период успешной деятельности кукольного клуба, когда подруги-мастерицы внесли в общую копилку хороший процент от продажи своих работ, и накрыла ею длинный прямоугольный стол. Расставила стулья, старинные, но так и не дождавшиеся реставрации, а потому не нашедшие себе места в музее и ставшие просто удобной мебелью в помещении, отведенном под кукольный клуб, и принялась хлопотать дальше, извлекая из шкафчика чашки, ложки, салфетки.

Она готовилась к мероприятию, которое впервые в жизни клуба было инициировано не Тамарой, как это происходило прежде, когда к каждому собранию или презентации она готовилась сама, и тщательно, а человеком с улицы, а потому отвечать за ход событий она уже не могла. С одной стороны, это было рискованно, потому что этот человек мог и не прийти, и тогда мероприятие окажется сорвано, а она, Тамара, будет выглядеть полной дурой, которая повелась на заманчивое предложение. С другой стороны, почему бы не рискнуть и не организовать встречу с московским коллекционером, который специально приедет в Калину, чтобы выбрать и купить куклу? Или кукол. Скорее всего, его заинтересовали, конечно, куклы Зои Тронниковой, которые он мог заметить на выставке в прошлом году или просто в интернете, ее сексапильные роскошные кружевные барышни и горничные, кухарки или прачки с крепкими попками и пышной грудью. Хотя, может, он оценит работы и других мастериц?

Ей позвонили два часа тому назад, женщина с приятным молодым голосом представилась Евгенией Бронниковой, сказала, что она жена известного московского адвоката Бориса Бронникова, коллекционера кукол, который сейчас еще пока находится в областном центре по своим делам, но собирается часа через два специально заехать в калиновский музей, чтобы посмотреть и выбрать себе кукол. Что хорошо бы собрать всех мастериц, чтобы они принесли свои работы, потому что для них это будет хороший шанс выгодно продать их. Мол, Борис Бронников просто помешан на коллекционировании, у него одна из московских квартир буквально превращена в музей кукол, которых он собирает по всему миру.

Тамара так растерялась, что даже не успела спросить, какие именно куклы ему нравятся. Но потом решила, что надо показать все!

– У меня только одна просьба. Когда будете заваривать для него чай, не кладите душицу, он ее терпеть не может. В остальном мой муж абсолютно неприхотлив! Но от чашки крепкого чая точно не откажется!

Эта Евгения разговаривала таким веселым и бодрым голосом, что Тамара даже позавидовала ей – так легко и непринужденно может вести себя лишь счастливая, не обремененная проблемами и ни в чем не нуждающаяся женщина.

Получалось, что адвокат-коллекционер должен появиться в Калине примерно в шесть часов вечера. Что ж, Тамара сделает все для своих девочек, соберет их, пусть принесут своих кукол, а там, глядишь, и пойдет дело, продадут они свои работы.

Она обзвонила всех своих мастериц, которые, конечно же, обрадовались и бросились собирать своих кукол. Даже Оля Курасова выключила печь и перестала взбивать крем для торта – ей тоже было что показать.

И Зоя, конечно. И Эмма привезет своих чудесных чайных баб. Может, это и не совсем те куклы, которые коллекционирует московский адвокат, но чай-то он любит, так почему бы и не купить чайную бабу?

Итак, Зоя, Ольга, Эмма, сама Тамара… Кого еще не хватает-то? И тут слезы покатились по ее щекам, когда она поняла, что Фаи не будет. Бедная Фаечка! Как же это так получилось, что Тамара, занимаясь привычным делом, организацией мероприятия, не успела еще связать в своей голове смерть Фаины с реальностью? Словно та Фаина, которая умерла в своей квартире, это один человек, а та, что мастерила кукол, – другой.

«Итак, посчитаем снова: Зоя, Ольга, Эмма, Тамара, адвокат и его жена (правда, жена под вопросом, но стул и прибор приготовить нужно). Получается шесть стульев, шесть приборов».

Заварки в шкафчике было много. А вот что купить к чаю? Надо бы что-нибудь местное, чем славится Калина. Калинская сдоба с изюмом и корицей. В городе в самом центре процветает знаменитая пекарня-кондитерская «Калинская сдоба». Вот чем она угостит московского гостя!

Тамара, расставив стулья и накрыв стол, помчалась, то есть быстро-быстро зашагала, насколько ей позволяли ее возраст и здоровье, в пекарню за плюшками, рулетами да рогаликами.

Шла, тяжело дыша и спрашивая себя: все ли она приготовила? Ничего не забыла? Ее мысли были прерваны звонком. Зоя! Переживает, наверняка хочет спросить, всех ли кукол привозить.

– Слушаю тебя, Зоенька.

– Тамара! – вскричала Зоя страшным голосом. – Я должна тебя предупредить, что к шести часам приедет не только твой коллекционер, но и еще кое-кто, кого ты, может, и хочешь увидеть, но после того, что я тебе сейчас расскажу, может, и испугаешься…

Тамара даже встала. Пот катился градом по ее лицу. Все-таки не надо было так быстро идти. Как не вовремя она вспотела.

– Зоя, о чем ты? Кто еще собирается прийти?

– Приехала сестра Фаи, Соня. Ты понимаешь, в каком состоянии она сейчас находится, как ей тяжело. И она, пока ждет, пока ей выдадут… ох, язык не поворачивается сказать… тело, хотела бы встретиться с нами, поговорить о сестре, помянуть ее, понимаешь?

– Понимаю, но нельзя ей сказать, чтобы она пришла, скажем, завтра?

– Я не посмела.

– Почему? У нас сегодня такое важное мероприятие! Зоя!

– Она же позвонила мне, мы немного поговорили, она плакала, я совершенно расстроилась. Вспомнила нашу Фаечку… И тут вдруг случилось такое, такое!.. Мне сказали такую новость, что я чуть со стула не свалилась!

– Зоя, ну хватит уже интриговать, я и без того нервничаю, да и дела у меня, иду вот в пекарню.

– Эта Соня точно знает, кто отравитель, – сказала Зоя чуть ли не торжественно и как-то даже зловеще, каким тоном говорят плохие актеры, играющие детский спектакль.

– Ты серьезно?

– Нет, я шучу! – вскричала Зоя. – Нет, я, конечно, все понимаю, и кукол хочется продать, денежки заработать, да и вообще, визит коллекционера сюда, в Калину, это событие. Но мне куда важнее узнать, кто в нашем городе травит людей, кто, к примеру, собирался убить нашего Лебедева! Да, я же не сказала самого главного: она говорит, что этот человек и убил Фаю.

– Ну так пусть пойдет в полицию и расскажет, – зачем-то сказала Тамара, в душе, конечно же, сгорая от любопытства. Тема продажи кукол все-таки была отодвинута ею на второй план. – Хотя… Давай сделаем знаешь как? Пусть она придет, посидит с нами, выпьет чайку, пока мы будем разговаривать с коллекционером, заодно увидит наших кукол. А потом, когда все закончится, мы выпьем, помянем Фаечку… И вот тогда, если она не передумает, конечно, то расскажет все, что знает. Постой, так она сама сказала тебе, что знает, кто убийца?

– Нет. Один человек, которому можно доверять. Так, просто словом обмолвился.

– И кто же это?

– Неважно. Но знаешь, мне это было, повторяю, сказано как бы невзначай, типа, разве вы не знаете, об этом всем известно!

– Странно все это. Но, скорее всего, это сплетня.

– Ладно, я тебе скажу. Это Игорь Сергеевич.

– Лебедев?

– Ну да! Пришел ко мне договориться, чтобы я отвезла его завтра к доктору в город. Я предложила ему холодного лимонаду, он выпил, мы немного поговорили. Я сказала, что у нас сегодня событие, приедет коллекционер из Москвы. Сказала, что жалко, что Фаины не будет… И вот после этого он и сказал, что, оказывается, приехала ее сестра и что теперь, уже очень скоро, все разъяснится. Что сестра эта сказала, что Фаю убили за то, что она знала имя убийцы. И как раз перед смертью она успела поговорить об этом с сестрой. Давай уж позволим ей прийти, а там видно будет. Я уж всем нашим позвонила, все в шоке.

– Еще бы… Но постой, откуда она-то может знать, она же в другом городе живет!

– Как откуда? Я же тебе только что сказала, от Фаины, от кого же еще? Тамара, ты что, не слышишь меня? Говорю же, Фаю за то и убили, что она все откуда-то узнала.

– Она уже была у следователя?

– Точно не скажу. Думаю, что нет, иначе убийцу уже схватили бы. Думаю, что она боится. Игорь Сергеевич сказал, что она хочет поскорее похоронить сестру и уехать отсюда. Может, нам расскажет в тесном кругу… не знаю.

– Ничего себе история! Ладно, Зоя, я поняла. Давайте, собирайтесь. Чувствую, тот еще намечается вечерок!

Но, накупив в кондитерской пирогов с яблоками и плюшек с корицей, Тамара присела в сквере, мимо которого проходил ее путь, на скамейку и, не в силах держать в себе такую бомбическую информацию, позвонила Эмме.

– Ты слышала про сестру Фаи?

– Да, слышала, – отозвалась Атамас. – Зоя рассказала. Сначала я подумала: ну вот откуда ей что-то может быть известно про нашего отравителя, а потом пораскинула мозгами – да Фая ей все и рассказала! Значит, они перезванивались, делились новостями, короче, были близкими людьми.

– А Фая? Если она что-то знала об отравителе, то почему не рассказала нам? Почему не обратилась в полицию?

– Да потому что это Фая. Ты же знаешь, она вообще много чего знала, видела, сама же слышала эту историю про парочки в лесу, и молчала… Да и про Лебедева. Вот кто бы узнал о них, если бы Фая их не увидела?

– Хочешь сказать, это она растрезвонила о них?

– Наоборот! Она видела и рассказала только нам, а вот кто-то из наших, может, еще кому-то разболтал. Но, скорее всего, просто кто-то проходил мимо клюевского дома, вот как наша Фая, и увидел учителя с Борисовой в окне. А сколько Фая нам не рассказывала? Она вообще многое знала и держала рот на замке. Она же исходила пешком всю окраину. Она могла оказаться, к примеру, на месте преступления, может, кто труп закапывал или что-нибудь еще… Короче, за это ее и убили, – заключила Эмма. И тут же, без перехода: – Как ты думаешь, этот коллекционер заинтересуется моими чайными бабами? Если бы купил, все деньги пожертвовала бы на покупку игрушек для детского сада. Ой, Тома, какой симпатичный будет детский сад! Смотрю, как он преображается с каждым днем, и сердце радуется!

– Ладно, Эмма, пойду я. Но сердце не на месте… Что-то недоброе у меня предчувствие…

– Да брось! Все будет хорошо.

– Может, ты не поняла, но по нашему городу ходит убийца!

Вернувшись, Тамара заварила чай в большом расписном чайнике, потом, осмотрев себя и решив, что необходимо срочно сменить одежду, вызвала такси и поехала домой переодеваться. Таксиста не отпускала, сказала, что выйдет через двадцать минут. Дома освежилась под душем, быстро переоделась, подушилась самыми лучшими и дорогими духами, название которых так и не научилась выговаривать, и вернулась в музей.

Через пятнадцать минут все начнется. Все придут, приедут, начнется суета, на Тамару будут смотреть как на самую главную и ответственную за все. Вот просто за все! И она справится. Все сделает правильно. Интересно, как выглядит этот адвокат Бронников?

И тут она усмехнулась тому, что до сих пор еще не догадалась поискать в интернете информацию об этом коллекционере. А вдруг его вообще в природе не существует? Может, никто и не приедет?

Но адвокат Борис Михайлович Бронников оказался реальным человеком. И его фотографий в Сети было полно. О личной жизни, правда, она ничего не нашла, и тем более о его увлечениях, да и некогда было уже. Главное узнала – он есть. Да и с какой стати кому-то обманывать ее и придумывать историю о том, что он собирается купить кукол… Нет, все будет нормально. Надо просто собраться и не волноваться.

Позвонила Ольга Курасова. Сказала, что не приедет, у нее заболел живот.

– Ты что, Олечка? Как можно? Выпей таблетку и приезжай! Тебе же деньги нужны, чтобы ты свою пекарню…

И тут Тамара вдруг почувствовала, как волосы на ее голове зашевелились. Почему Фая? А Ольга? Разве не ее больше всех интересовал клюевский дом? Разве это не она гораздо чаще, чем кто-либо, наведывалась туда, чтобы рассмотреть место, прикинуть, стоит ли вкладывать туда деньги. А что, если она увидела в один прекрасный день или вечер там Лебедева не с Леной Борисовой, а, скажем, с кем-то другим? Что, если она начала шантажировать учителя, а тот пообещал прибить ее, если она кому-нибудь обмолвится об этом? Что, если он был там вообще с какой-нибудь малолеткой, пятиклассницей например? Ведь никто не знает этого учителя толком. Красивый молодой мужик. Охоч до школьниц. И Ольга, которая сначала из-за денег, которых ей всегда не хватало, пошла на шантаж, потом, когда Лебедев ей пригрозил, решила убить его?! Сначала попыталась отравить на весеннем балу. Потом хотела сбить на машине… А что? Машина-то у нее имеется. Старенькая «Лада». А змея? Где она бойгу-то взяла?

Снова позвонила Ольга. Тамара, увидев ее аватарку на телефоне, даже вздрогнула, успев мысленно записать ее в убийцы.

– Да. Что еще? – спросила она едва слышно, не зная, как теперь вообще относиться к Курасовой. Курасовские пироги. С котятами. С ядом…

– Просто я понервничала. В банке была, кредит попросила, и мне, представляешь, одобрили!

– И что? Это же хорошо, – машинально ответила Тамара.

– Вот поэтому и нервничаю. А вдруг не получится вернуть?

– Эмма поможет. Она – твоя страховка. Ну ты идешь?

Слушая голос Ольги, Тамара почему-то снова стала воспринимать ее как прежде. И удалила из списка подозреваемых. Какая глупость! Чтобы Ольга была убийцей?

В дверь постучали. Вошла незнакомая Тамаре женщина. Для жены адвоката она выглядела неважно. Маленькая, аккуратная, полненькая, с короткими черными волосами и испуганным лицом.

– Вы кто?

– Здесь будет проходить аукцион кукол? – дрожащим голосом спросила женщина.

– Аукцион? Почему аукцион?

– Не знаю. Мне так сказали.

У Тамары пробежала мысль: а что, если это представитель адвоката? А она так грубо разговаривает с ней!

– Вы от Бронникова?

– Нет. Просто пришла поприсутствовать.

– А кто вам сказал про аукцион?

– Подруга. Позвонила и сказала. – Женщина сделалась красной. – А что, нельзя? Закрытое мероприятие?

– Да как вам сказать…

– Может, я куклу куплю, – проговорила она тихим и каким-то уж совсем затравленным голосом. – Все же знают, какие у вас здесь красивые куклы.

– Купите куклу? Вы серьезно? – усмехнулась Тамара. – Да вы хотя бы знаете, сколько они стоят?!

Но продолжения разговора не случилось. Тамара услышала шум и голоса, звуки шагов, дверь распахнулась, и вошла, торжественно неся в руках две нагроможденные друг на друга большие коробки, Зоя Тронникова.

– Ладно, пересядьте вон туда, к окну, там есть табуретка, – отмахнулась она от посетительницы. Та быстро села, куда ей показали.

– Зоя, приветствую тебя, моя дорогая! – Тамара бросилась помогать Зое, приняла из ее рук верхнюю коробку.

Потом появилась Эмма, в руках у нее был большущий пакет, из которого выглядывала рыжая коса одной из чайных баб.

Все принялись открывать коробки, вынимать кукол и расставлять, рассаживать или раскладывать их на большом, специально для этого предназначенном столе.

– Господи, девочки, какая же красота!

Пришла запыхавшаяся Ольга Курасова. У нее была всего одна коробка, из которой она достала небольшую живописную куклу-эльфа.

– Растрепыш, а какой чудесный! – искренне восхитилась Тамара, позабыв о том, что еще недавно записала Ольгу в маньячки. – Давай ее сюда!

И Тамара, влюбленная в куклы, цокая языком в восхищении, принялась рассматривать каждую куклу в отдельности.

И вдруг ее словно током ударило. Она медленно повернула голову и посмотрела на скромно и молча сидящую возле окна на табурете незнакомую ей женщину. Подошла к ней:

– Вы сестра Фаины?

Женщина встрепенулась, подскочила на месте, словно ей на колени плеснули кипятку.

– Фаины? – Она испуганно заморгала ресницами. – Нет. Нет. Я просто так. Сама. Я не помешаю вам. Буду сидеть как мышка. Просто посмотрю, и если понравится кукла, то…

– Ладно, сидите. – Тамара поджала губы. Значит, не сестра. Но кто тогда?

Тамара отошла от нее и зашептала в ухо Зое:

– Ты видела в лицо сестру Фаи?

– Нет, не видела. А-а-а…. Мамадарагая!!!

И тут Зоя, взглянув куда-то повыше головы Тамары, побледнела: в комнату вошла… Фаина Осина!

Ольга Курасова упала. Такой звук был, словно грохнулся посудный шкаф. «Сильно, видимо, ударилась», – подумала Тамара.

– Оля! – Эмма бросилась к ней и закричала: – Дайте кто-нибудь воды!

Все засуетились вокруг потерявшей сознание Ольги.

– Вы извините меня… – сказала «Фаина». – Вот не ожидала… Да, мы с ней похожи, хотя и не близняшки. У нас разница два года. Меня зовут Софья Евгеньевна. Можно просто Соня.

Тамара подошла к женщине и потрогала ее за руку. Покачала головой:

– Я сама чуть не… Словом, я потрясена вашим сходством с Фаей.

– Честно говоря, мы не настолько похожи. Просто, думаю, именно сейчас, когда вы все здесь собрались и не хватает только моей сестры, вы так и восприняли мое появление. Вы же не возражаете, если я поприсутствую здесь, на аукционе кукол?

– Снова аукцион… – пожала плечами Тамара. – Знаете, так странно все… Вы садитесь, пожалуйста. Эмма, где у нас еще стулья?

– За твоей спиной, – возмутилась одним своим лицом Эмма, не привыкшая, чтобы ею командовали.

– Говорю, как странно все сегодня. – Тамара, забыв о том, что с минуты на минуту должен появиться коллекционер, села рядом с Софьей и начала откровенно рассматривать ее. – У нас вообще-то закрытое мероприятие, но вот одна женщина пришла, сказала, что аукцион…

Она повернула голову к окну, но там уже никого не было.

– Ушла… Говорю же, странности на каждом шагу. Так вот, никакого аукциона не будет. Просто мы ждем одного известного коллекционера, чтобы он выбрал себе куклу. А вам кто сказал про аукцион?

– Да я даже и не знаю… Кто-то из ваших подруг. Может, Зоя? Я ей сегодня звонила, сказала, что хотела бы встретиться с вами, поговорить, сестру помянуть…

Потом Софью окружили и все остальные. Ольга, которая уже пришла в себя, тоже, все еще находясь под впечатлением сходства, присела рядом с ней и не спускала с нее глаз.

– Девочки, наш коллекционер опаздывает уже на полчаса! – вдруг заметила Тамара, оглядываясь, словно где-то среди присутствующих мог затесаться московский адвокат. – Может быть, сядем уже за стол, нальем чаю? Зоенька, включи чайник. Чай я уже заварила.

И только все расселись, как в дверь постучали. Все затихли, уставились на дверь. Тамара подошла и сама открыла ее.

Вошла высокая рыжеволосая молодая женщина в джинсах и белой рубашке.

– Добрый вечер, – улыбнулась она. – Борис Михайлович задерживается, он извиняется. Думаю, минут через сорок будет. И, обратившись к Тамаре: – Это я с вами, наверное, разговаривала. Меня зовут Евгения, можно просто Женя. – И она протянула ей руку.

32. 18 мая 2022 г

Она так вжилась в свою роль жены коллекционера, что уже и сама начала поглядывать на дверь, словно сейчас та откроется и она увидит своего Бориса.

Первые несколько минут, пока Тамара разливала чай по чашкам, а мастерицы разглядывали во все глаза Женю, никто не проронил ни слова. Потом вдруг Зоя не выдержала и, набравшись храбрости, спросила у нее:

– Так это вы та самая жена нашего коллекционера кукол? И одновременно родственница или знакомая семьи Борисовых, которая так активно вмешивается в дела нашего города?

Тамара встала и посмотрела на Зою таким убийственным взглядом, что Зоя, не выдержав его, снова вернулась на свое место.

– А что? Я ее узнала, это она тогда на заправке была за рулем, когда Ленка Борисова чуть ли не за руку вытаскивала Лебедева из моей машины. Вцепилась в него мертвой хваткой! Получается, что это вы все придумали, позвали сюда всех, собрали, чтобы… Чтобы что? Вот лично я не понимаю, что вам от нас нужно. Софья Евгеньевна здесь, это понятно. С кем, как не с нами, с близкими подругами Фаи, она должна была встретиться, чтобы помянуть сестру? А вы? Что вы молчите?

Женя, придвинув к себе чашку с горячим чаем, пожала плечами и улыбнулась.

– Но я действительно жена адвоката Бронникова, и он на самом деле должен появиться здесь с минуты на минуту, чтобы выбрать куклу. Да, вот у него такая странность – он коллекционирует куклы. Не понимаю, откуда вдруг такая агрессия? Что я вам сделала?

Тамара все еще продолжала стоять с зажатой в руке чайной ложкой, нахмурив брови и скривив в брезгливой гримасе рот, с видом человека, у которого на глазах разваливается что-то важное и ценное, что им было создано с большими усилиями. Она была в шоке от того, как ведет себя Зоя. Промелькнула мысль: а ведь Тронникова, пожалуй, влюблена в учителя! Не зря она так бесится, когда вспоминает тот случай на заправке.

– Женечка, – Тамара невольно перешагнула какую-то свою внутреннюю грань, мешавшую ей запросто общаться с московской гостьей, и заставила себя воспринимать ее просто как обычную девушку, без налета важности, несмотря на то, что она является женой Бронникова, – прошу вас, не обращайте внимания на нашу Зою. Знаете, как это бывает в таких маленьких городах, как наш, все мы – как большая семья. И мы очень настороженно встречаем чужаков. И так было всегда…

Она вошла в ступор и уже не знала, что делать и как вести себя дальше.

– Тамарочка, успокойся, – сказала Эмма. – Все нормально. Садись, налей себе еще чаю… Давайте угостим гостей, Женю и Софью Евгеньевну нашей фирменной калиновской выпечкой, посидим, поговорим. А там, глядишь, и приедет наш коллекционер.

– Вот именно! – уже окончательно придя в себя, поддержала ее Ольга Курасова. – Только я, между прочим, пеку не хуже, да, Тамара? Не понимаю, зачем было покупать эти булки, тратить деньги, когда я сама могла бы испечь пирог.

Все, кто ее знал, поняли, что она не могла не сказать этого, не могла не напомнить всем, что ее пироги так же славятся на весь город и что она вообще собирается открыть собственную кондитерскую.

– Олечка, да всем известно, что твои пироги – выше всяких похвал.

А потом произошло и вовсе нечто из ряда вон: за окнами раздались выстрелы. Да такие громкие, что все повскакивали со своих мест и бросились к окнам!

– Господи, только бы не Боря! – воскликнула Женя, проталкиваясь к окну, чтобы потом так же энергично кинуться в противоположный угол комнаты, туда, где на стульях были разложены сумки. Сердце ее бешено колотилось, словно она и впрямь могла предположить, что где-то здесь, в Калине, сейчас может находиться ее муж.

– Смотрите, совершенно пустая улица… Может, это дети играют с петардами?

– Не дети, а бандиты какие-то! – проговорила встревоженная Зоя, моментально потеряв интерес к происходящему, и вернулась за стол. Все последовали ее примеру.

Сунув что-то в карман, заняла свое место за столом и Женя.

– Между прочим, пока Бориса нет, я сама с большим удовольствием, если мне позволят, конечно, посмотрю ваших кукол. Может, и себе выберу, – сказала Женя, чувствуя, как начинает предательски дрожать голос. От волнения у нее прямо зуб на зуб не попадал. – А то они лежат там, в углу на столе, и я даже боюсь к ним подойти…

– Женечка, да конечно! – мгновенно ожила Тамара. – Конечно подойдите, посмотрите! Уж вам-то точно можно!

Женя улыбнулась всем и, делая вид, что ей хорошо и весело, подошла к столу и принялась рассматривать куклы. Не прикасаясь к ним, она комментировала самыми изысканными эпитетами достоинства каждой из них. И в этом была абсолютно искренна.

– И как же это вам удается…

Но она не успела договорить. Раздался шум, грохот, она резко обернулась и увидела, что Софьи Евгеньевны за столом уже нет. Над тем местом, где она только что сидела на красивом стуле, склонилась Оля Курасова. Она смотрела куда-то вниз, а потом как закричит:

– Она умерла!

И все бросились туда, где, судя по всему, на полу лежало тело.

– Господи, да что же это такое?! – вскричала Зоя, мечась между стульями, один даже успела опрокинуть, отчего снова раздался оглушительный звук. Или же просто у всех были нервы оголены! – Что, я спрашиваю, здесь происходит? Что за чертовщина?!

Тамара замерла, глядя на распростертую на полу между ножками стульев Софью Осину.

– Как же это страшно, – просипела она, прикрывая рот рукой. – Ужас… Словно Фая умерла второй раз. Ужас!!!

Женя, не чувствуя своего тела, как заведенная кукла, которой руководит кто-то невидимый, подошла на непослушных ногах к тому месту, где сгрудились все присутствующие, и тихо сказала:

– Расступитесь.

И все почему-то послушались ее, разошлись. Зоя заплакала, уткнувшись в стену. Ольга бухнулась на стул, как если бы ноги отказали ей. Эмма открыла шкафчик и достала бутылку коньяка. Всем было страшно.

Женя опустилась на колени перед лежащей на полу женщиной, взяла ее за руку и потянула.

– Что вы делаете? – обомлела Тамара.

– Софья Евгеньевна, вы не ушиблись?

Сестра Фаины Осиной открыла глаза и, опираясь на руку Жени, стала подниматься. Лицо ее, еще недавно бледное, стало розовым, а потом и красным. Женя подняла стул, усадила на него женщину.

– Дайте, пожалуйста, воды, – обратилась Женя к стоящей рядом с ней Ольге Курасовой.

Софья Евгеньевна сделала пару глотков воды и, судорожно вздохнув, выпрямилась на стуле.

– Вы можете прямо сейчас уйти, – сказала ей Женя, и все присутствующие уставились на них.

– Да что здесь происходит? – не выдержала Тамара.

– Нет, я останусь. Со мной все в порядке…

– Девочки, давайте уже приберемся, сейчас человек приедет… – засуетилась Зоя, вероятно вспомнив, по какому поводу они вообще здесь собрались.

Женя села напротив Эммы Атамас.

– Я заменила пузырьки в вашей сумке, пока вы смотрели, кто стреляет, – сказала она, глядя ей прямо в глаза. – Вы подлили ей воды, а думали, что яду.

Эмма окаменела. Медленно она опустила руку с чашкой на стол. Откинулась на спинку стула.

– Вы сами все расскажете? – спросила Женя, уже немного успокоившись, поскольку с Софьей Евгеньевной, которой пришлось проиграть весь этот сложный для нее спектакль с падением, все обошлось.

Но Атамас молчала.

– Какой еще яд, Эмма? – воскликнула, бледнея, Тамара. – Что здесь происходит, кто-нибудь может мне сказать?

– Это она, Эмма, – произнесла Софья Евгеньевна, промокая влажный лоб салфеткой. – Фая давно ее подозревала, но просто не хотела верить. Так почти до самой смерти и сомневалась, что Эмма на такое способна. Но потом, все проанализировав, вспомнив все подробности, связанные с личностью погибших, поняла, что всех этих несчастных убивала именно Эмма. Так уж случилось, что Фая сама оказалась как бы причастной к этим убийствам, поскольку именно от нее в разное время Эмма узнавала информацию, касающуюся будущих жертв. Но если остальные жители города все эти измены, предательства воспринимали как чужую, а потому не касающуюся лично их трагедию, то Эмма пропускала все через себя. Я правильно говорю?

Она подняла голову и встретилась взглядом с Эммой Атамас.

– Овдовев и потеряв всякий интерес к своей собственной жизни, она решила всю себя посвятить людям. Вы же все можете это подтвердить, да?

Женя слушала ее и поражалась тому, как много в этой женщине оказалось силы, а ведь она и не рассчитывала на такую вот ее поддержку. Она вообще предполагала, что после инсценировки с падением со стула Софья Евгеньевна покинет музей.

Женя ждала реакции людей на произнесенное Софьей, но все молчали. Слушали, затаив дыхание.

– Да, это она отправляла на тот свет всех тех, кто, на ее взгляд, не имел права на жизнь. Или кто просто мешал людям жить. Кто причинял зло и мог долгие годы оставаться безнаказанным. И она казнила этих людей, считая это тоже изнанкой благотворительности. То есть полагала, что творит добро, освобождая мир от таких вот грешников. Я не знаю, вернее, не вспомню сейчас имена этих несчастных…

– Вера Карагозова, – сказала Женя. – Она была отравлена в своей квартире, куда вы, Эмма, пришли, чтобы, скорее всего, одолжить ей денег или еще под каким-нибудь предлогом. Вы же всем и всегда были нужны со своими деньгами и желанием помочь, войти в положение. Вас, с вашей готовностью одолжить или подарить деньги, впустили бы в любой дом, хоть днем, хоть ночью.

– Да-да, Фая говорила, что отравили женщину, красивую женщину, которая занималась в городе проституцией, – кивнула головой Софья. – Молодую, очень молодую.

– Валерия Шишкина. Она увела мужа у своей сестры, заставила его продать ферму, оставив, таким образом, жену и детей без средств к существо- ванию.

– Да, и об этом мне тоже Фая говорила. Эта женщина, кажется, сняла квартиру здесь, в вашем городе, и встречалась с тем мужчиной, можно сказать, на глазах своей сестры. Фая с Эммой, конечно же, говорили об этом, и обе осуждали ее. И потом эта девушка погибла. Говорят, ее тоже отравили.

– Недавно в собственном гараже было обнаружено полуразложившееся тело еще одной женщины, Екатерины Фроловой. Вы кого послали к ней, чтобы узнать, продает она гараж или нет? – Этот вопрос уже адресовался Атамас.

Но Эмма молчала. Казалось, она и не дышит. Сидела не покачнувшись и очень тихо. И смотрела куда-то перед собой, возможно, слушая все это, вспоминала картины совершенных ею страшных преступлений. Возможно, в эту минуту она видела глаза убитых ею людей, слышала их голоса, стоны… Или мысленно подливала яд в кофе, чай, вино…

– Об этом мне ничего не известно, – сказала Софья.

– Катерина Фролова отравила своего мужа, бизнесмена Льва Фролова, крысиным ядом. Эмма Евгеньевна… Кстати. У вас одно и то же отчество… – замешкалась Женя. Но потом продолжила: – Эмма Евгеньевна приговорила отравительницу к смерти. Вероятно, заманила выгодным предложением купить у окончательно спившейся женщины гараж по хорошей цене, пришла, чтобы его осмотреть, потом, возможно, предложила Фроловой глотнуть кофе из термоса, и все – Катерины не стало.

Потом она узнала, и снова, по роковому совпадению, от вашей сестры, Фаины, про сцену во время ремонта какого-то помещения, когда одна женщина плюнула в спину другой… Думаю, все присутствующие знают, о чем идет речь.

– О чем? – зло буркнула Ольга Курасова. – Что мы должны были знать?

– Эта история вообще двадцатилетней давности, тогда одна молодая мамаша, решив избавиться от своего ребенка, выкрала его из родильного отделения больницы, отнесла на земляничное поле да и удушила его там. А соседка по палате, которая видела, как Кленова рано утром вышла из палаты и ее долгое время не было, подозревала, что ребенка украла именно мать, и почему-то молчала все эти годы, но однажды подвыпила, осмелела и бросила ей обвинение, плюнув в спину… И когда об этом стало известно Эмме Евгеньевне, она вынесла очередной безжалостный приговор, заманила Наталью Кленову, продавщицу местного магазина, на земляничную поляну, скорее всего, пригласила пособирать землянику, а заодно, как она любила это делать, одолжить ей денег. Расположились на пикничок, Эмма угостила женщину отравленным кофе…

– Чаем, – сказала Эмма. – В термосе был чай. Что смотрите на меня так? А разве вы сами в душе никого не убивали? Разве вы не испытывали страшную боль, когда вам изменяли, когда вас предавали? Но вы ничего не можете с этим поделать, а люди, которые причиняли вам эту боль, так и продолжали жить и отравлять существование других людей. Наташка… Когда я заподозрила ее в том, что она убила своего ребенка, пришла к ней в гости. Просто поговорить. Я знала, что она любит выпить. Принесла хорошей водки, закусок разных. Спросила, не надо ли ей чего, может, она ремонт в квартире хочет сделать или шубу купить. Может, лекарства какие. Она сказала, что хочет открыть небольшую лавку с продуктами на своей улице, что уже и место присмотрела, там раньше пивной ларек был. Ну, мы с ней поговорили, я сказала, что помогу ей. Мы с ней еще выпили, ее развезло, я спросила ее, почему это Мышкина на нее так окрысилась, и вот тогда она и призналась мне в том, что удушила свою девочку. Дело было уже вечером. Я попросила ее показать мне, где похоронен ребенок. Она сказала, что на земляничной поляне. Я приготовила чай в термосе, и мы пошли туда. Она без труда нашла это место, и по тому, что там были засохшие цветы, я поняла, что она навещает могилку. Это в зарослях, с правой стороны от поляны, оттуда еще открывается вид на больницу… Вы бы слышали, что она мне рассказала, какие детали, какие подробности… Она же душила ребенка, но как-то неловко, долго, поранила носик… Я напоила ее чаем и оставила там… корчиться… А когда она перестала дышать, я сделала из толстых веток крест и обозначила могилу девочки. Знала, что рано или поздно Наташку найдут, увидят и крест, может, догадаются, что здесь вообще произошло…

Эмма перевела дух. Посидела немного, потом обхватила голову руками. И продолжила:

– А Верка Карагозова?! Переспала со всеми мужиками города. Вы бы видели опухшие от слез глаза жен, которые знали о том, что их променяли на какую-то там толстую и грязную шлюху! Приехала в наш чистый город из области, привезла себя, гадину… Ненавижу! Она с каждого брала немалые деньги, и ей всегда было мало. В нее влюбился один человек, готов был для нее на все, а она, принимая у него подарки, все равно продолжала спать с другими мужиками. У нее не имелось ни сердца, ни души. Она была мертвой, понимаете? Она, порочная и развратная, притягивала мужиков как магнит. И когда я освободила город от нее, многие женщины вздохнули с облегчением. Конечно, я понимаю, что надо было бы наказать и мужчин, но тогда кто бы остался в городе?

«Она это серьезно?» – подумала Женя. Ей так не хотелось думать, что у Атамас травмирован мозг. Но, похоже, так оно и есть. Ну не может человек с нормальной, здоровой психикой так легко убивать.

– А эта Катька Фролова? Ее, бабу, на которой клейма некуда было ставить, да к тому же еще и настоящую убийцу, отправившую на тот свет такого прекрасного человека, каким был Лева Фролов, я была с ним знакома, я уважала его… Так вот, ее даже не заподозрили в убийстве. Мол, она так убивается по мужу! Я сразу подумала, что это она, но у меня не было никаких доказательств. Но тут мне помог случай. Ее соседка, Марина, которая была влюблена в Леву, рассказала мне, когда мы встретились с ней как-то в кафе, выпили вина, что это точно Катька отравила Леву. Марина сама видела, как Катька разговаривает с призраком Левы и даже после его смерти говорит, что он отравлял ее жизнь, а потом и проговорилась спьяну, что это она дала ему крысиного яду… Она ненавидела его и отравила. А подозревали, между прочим, Марину! Ту самую соседку, которая была влюблена в Леву и чуть не умерла от сердечного приступа, когда нашла его мертвым…

Эмма плеснула себе в чашку коньяка и залпом выпила. Она, как показалось Жене, распадалась прямо на глазах. Волосы ее растрепались, щеки как-то нехорошо обвисли, над губой появилась полоска бисерной влаги, а тушь на веках поплыла. А еще произошли какие-то нехорошие изменения с фигурой, плечи опустились, руки сложились на обозначившемся некрасивом животе, голову она по-птичьи склонила набок и теперь словно не говорила, а резко и нервно выкрикивала.

– А эта сучка Лерка, которая крутила хвостом перед Витькой Юдиным! Часто бывала у сестры, завидовала страшно тому, что семья купила ферму, что зажили хорошо, ипотеку выплатили, что в доме достаток, трое детей… И что же она делает? Соблазняет Витьку, он снимает квартиру, где встречается с ней каждый день! А потом и покупает ей ее, и после всего этого она еще уговаривает его продать ферму!!! Вы только вдумайтесь, какой же дьяволицей надо было быть, чтобы вот так взять да и уничтожить семью, где трое детей! А ведь Лерка, подлая тварь, каждый раз уезжала от сестры с набитыми продуктами сумками, пользовалась всем, чем только можно было. Теперь еще и мужа увела, ферму отобрала, разве что дом пока оставила, но кто знает, может, и на него лапу свою грязную наложила бы… Да, я встретилась с ней, пришла к ней, попросила у нее чайку… Она, я думаю, и не поняла, с чего это я вдруг вздумала прийти к ней. И когда она пошла за вареньем (кстати, это варенье Тамаркино, вишневое), я и плеснула в чай яду. А потом не выдержала да и пристыдила ее, мол, что же ты творишь! А она мне только расхохоталась в лицо. Говорю же, тварь!

– Эмма, ты что, спятила? – только и произнесла потрясенная Тамара Ковтун. – Ты что натворила? Ты!!! А Лебедев Игорь Сергеевич? Он-то тебе чем не угодил?

– Так Файка мне рассказала про него, как видела их. Да вы и сами все слышали. Учитель спутался с девчонкой, со школьницей! Попал в малину! Она же еще ребенок!

– А ты-то сама теперь кто?!!! – взорвалась Зоя, вскочила и бросилась на Эмму. Ударила ее больно кулаком в ухо, да так быстро и неожиданно, что та даже увернуться не успела. – Да мы же все восхищались тобой! Ты же так много полезного людям сделала! Ты больная, что ли?! Ненормальная!

– А где змею взяла? – со злостью спросила Ольга Курасова.

– Садовник принес. Случайно нашел и выловил, – с болезненной апатией во взгляде проговорила Атамас. – Да он вообще ради меня на все готов. Вот он – преданный мне как пес. Он и в портфель учителя сунул змею. Зашел в учительскую, улучив удобный момент…

– Так, значит, это он приходил к Фроловой, спросить о гараже… – вздохнула Женя. – А я-то голову ломала…

– Постой, а Фая? Получается, что ты и ее тоже убила? – Ольга сжала кулаки. Зоя в это время уже вернулась на свое место и теперь сидела, закрыв ладонями лицо, и тихо постанывала.

– Да, я, – ответила Эмма.

– Как это произошло? – спросила Женя.

– Она сама пригласила меня к себе на разговор. И я уже поняла, о чем пойдет речь. Она вообще в последнее время как-то странно смотрела на меня, задавала вопросы, а потом перестала брать трубку. И вдруг сама позвонила и пригласила к себе. Так и сказала: есть, мол, разговор.

– А в сумочке у вас, конечно, был уже пузырек с таллием, да? – Женя презрительно скривила губы. – Это же вы чаще других заказывали анализ воды, щедро платя при этом лаборантке, той самой, что приходила сегодня. Помните, Тамара, вы сегодня посадили ее у окна? Между прочим, она приходила сюда специально, чтобы опознать вас. И подтвердила (мне только что пришло сообщение от следователя, который ее сюда и привез для опознания), что это именно вы чаще других заказывали анализ воды, а однажды после вашего ухода из лаборатории пропало сразу два пузырька с таллием. Для непосвященных – этот яд используется в лабораториях для анализа воды. И купить его невозможно. И приходили вы туда всегда в компании Фаины. Вы словно бессознательно, а может, и сознательно, готовились к тому, чтобы в самый опасный момент подставить ее вместо себя. Так расскажите, как вы могли вот так жестоко расправиться со своей близкой подругой?

– Я пришла, – здесь Эмма глубоко вздохнула, словно ей не хватало воздуха, и сделала паузу, собираясь с мыслями или просто с силами, – пришла, и когда глаза наши встретились, я уже не сомневалась, что она обо всем догадалась. И я, вот как вам сейчас, призналась ей во всем. Рассказала. Объяснила, что действовала из самых добрых побуждений. Что просто наказывала…

– Казнила, – уточнила Женя.

– Ну хорошо, как скажете, казнила тех, кто причинял людям боль.

– И как она отреагировала?

– Да как она могла отреагировать? Она была в шоке. Одно дело – подозревать, другое – узнать из первых, так сказать, уст. Она сказала, что никакая моя благотворительность, никакие деньги, которыми я решала многие проблемы наших людей, или построенные детские сады не смогут оправдать меня, мои поступки, все эти убийства… Еще она сказала, что я ненормальная. Что у меня в голове что-то сдвинулось, что это болезнь. Назвала меня маньячкой. Ну и, самое главное, она предложила мне самой выпить яду. Казнить себя. Ведь я-то теперь, по ее мнению, должна была оказаться в компании всех тех, кого я считала моральными уродами, преступниками. Стало быть, должна была умереть.

– А вы вместо этого подлили яду в ее чашку?

– Нет. Все было не так.

Тут она повернулась к Софье Евгеньевне:

– Соня, ты расскажи всем, какой была твоя сестра?

Софья нахохлилась, уставившись на Эмму с недоумением. Пожала плечами.

– Вы же были с ней так близки… Ты знала ее всю жизнь! И это твой муж, между прочим, пытался приударить за Фаей, сколько раз приезжал сюда, чтобы встретиться с ней. Придумывал разные причины, чтобы только увидеть ее. Она сама мне рассказывала. А ты не знала?

– Да, приезжал, мне Фая сначала ничего не говорила, чтобы не расстраивать, жалела меня очень. Мужу моему тогда ясно дала понять, что никогда не станет его любовницей. А потом, спустя годы, рассказала и мне. Вернее, просто проговорилась. А может, и нарочно сказала, чтобы я повнимательнее была, чтобы до конца никому не доверяла. Она очень меня любила, а я – ее.

– Виктора она моего любила, – вдруг сказала Эмма. – Много лет была с ним в связи, она, моя самая близкая подруга, а я ничего и не подозревала!!! А узнала совсем недавно, когда пришла к ней как-то раз, она показывала мне старый альбом, рассказывала разные семейные истории, и про тебя, Соня, говорила. Мы пили вино, закусывали твоим, Оля, пирогом. – Она покосилась на Курасову. – И вот среди фотографий я случайно увидела очень интересный снимок… Там мой Витя обнимал молоденькую хорошенькую женщину, в которой я узнала нашу Фаю. Нашу идеальную, кристально чистую Фаю. Я подлила ей еще вина, потом еще, и она рассказала мне, призналась в том, что все эти годы, что мы с ней дружили, она была его любовницей. Она плакала и якобы раскаивалась. Говорила, что теперь, мол, нам делить некого. И рассказала, как решила положить конец этим отношениям, что однажды она приняла решение расстаться с ним и встретилась, чтобы сказать ему об этом…

Голос Эммы дрогнул, она зарыдала и вот сквозь рыдания, захлебываясь в слезах, договорила:

– После того, как она решила порвать с ним, как сказала ему об этом, с ним и случился инфаркт, и он умер.

– Я не верю, – бросила со своего места Зоя. – Она не могла.

– Я тоже не верю, – сказала Ольга Курасова. – Бред! Ты только что это выдумала.

– Тогда я сделала вид, что как бы простила ее. Но как такое забудешь? Она все эти годы жила рядом с нами, приходила в наш дом, мы считались подругами, а оказывается, она была чуть ли не его второй женой! Я отправляла на тот свет людей и за меньшие провинности. А тут прямо на моих глазах, в моей жизни такая вот гниль!!!

Вот поэтому я тогда, когда мы разговаривали с Фаей последний раз после того, как я во всем призналась и сделала вид, что раскаиваюсь, и напомнила ей о Викторе. Я сидела напротив нее, смотрела в ее глаза и понимала, что совершенно не знаю этого человека. Что она вся состоит из лжи. Что она ненавидит меня. Воображение у меня неплохо развито, я за то время, что носила в себе это тухлое яйцо их предательства, успела нарисовать себе миллионы сцен из их тайной жизни. Я видела их в постели, я слышала их голоса, как они смеялись надо мной… Видела, как он приходит к ней домой с букетом цветов, как дарит ей подарки, наливает в бокалы шампанское, целует ее… Вот как я не заметила и мне никто не сказал, что Виктор с ней? И уже много лет? Я же была уверена, что Фая одна, что у нее никого нет! Получается, что когда она приходила ко мне в гости и я отвлекалась, уходила, к примеру, на кухню, они тотчас брались за руки, смотрели друг другу в глаза, целовались… А потом она бросила его, он, влюбленный в нее, не выдержал разлуки, и у него разорвалось сердце. Соня! Разве ты не знала?

– Я знала, что она с юности была влюблена в одного парня, но он женился на другой. А потом, когда она стала уже взрослой, то стала встречаться с ним, уже женатым. Но кто этот мужчина, я не знала. Получается, что она скрывала это даже от меня.

– Что было дальше? – потребовала продолжения рассказа Зоя. – Вы сидели напротив друг друга, и ты напомнила ей про своего Виктора. И что она тебе сказала?

– Сказала, что любила его всегда. И что если бы не Виктор, то ее жизнь не имела бы никакого смысла. И что она только себя винит в его смерти, что, если бы не рассталась с ним, если бы не наговорила всего того… А я так думаю, что она упрекала его в том, что он так и не бросил меня и не женился на ней… Словом, она призналась, что, по сути, убила его. Что этот последний разговор с ним произошел на эмоциях… И вот сидим мы с ней, я убийца, она убийца. Она и говорит: налей в чашку яду. В чай. Я выйду, говорит, из комнаты, а когда вернусь, выберу чашку. Если в ней будет яд, то выпью, а если нет, тогда выпьешь ты… Наверное, мне не следовало так делать… Но мысль о том, что, если я этого не сделаю, она останется жива, меня арестуют и весь город, который я так люблю, все жители будут плевать мне в спину… Вот это было самое страшное.

– Вы налили яд в обе чашки, да? – догадалась Женя.

Эмма кивнула. Софья Евгеньевна разрыдалась.

В комнату вошел следователь Петров, надел наручники на Эмму Атамас. Женя вышла в коридор, сорвала с себя провод микрофона. У нее кружилась голова, ее вырвало прямо на лестнице.

– Бедные наши куклы, – донесся из комнаты голос Тамары Ковтун. Вернулась в комнату, где кукольницы поникли на своих местах, оглушенные услышанным. Эмма сидела с отрешенным видом, в наручниках, а Петров разговаривал с кем-то тихо по телефону.

– А куклы-эльфы? Это вы украли их? – спросила Женя. Но Эмма ей ничего не ответила, отвернулась от нее. – Оставляли таким образом автограф? А когда куклы закончились, оставили бабочек на волосах мертвой Фроловой…

– Кто же еще?! – фыркнула Зоя.

– Одну взяла Фая, – осипшим голосом проговорила Эмма, – еще раньше. Спросила у меня… Тамаркиной девчонке хотела подарить… Я только четыре взяла…

Зоя фыркнула. Потом, словно вспомнив первоначальную причину присутствия здесь Жени, спросила с вызовом: – И где же это наш муж, ценитель кукол?

– Муж объелся груш. Но я с удовольствием куплю ваши куклы… не все, конечно…

Все сразу оживились, приободрились, подошли к столу, на котором были разложены куклы.

Софья тронула Женю за плечо:

– Я пойду. Едва на ногах стою. Какой тяжелый день. Как все ужасно. Но я не знала, правда не знала, что это был Виктор Атамас… Бедная Фая, как же она страдала…

– Мужчины – не главное в жизни, – сказала твердо Женя. – Вы звоните, если что, я еще пару дней буду здесь, а потом уеду домой.

Софья ушла. Женя перебросилась парой слов с Петровым, который собирался уже уводить Эмму, и осталась среди мастериц. Долго рассматривала кукол. Поражалась фантазии женщин, думала о том, что сама она мало что умеет. Надо бы тоже развивать свои таланты. Начать всерьез заниматься живописью. Или выращивать розы… Или мастерить кукол?

Она выбрала пять кукол, попросила упаковать. Расплатилась с мастерицами, сделав мгновенные переводы. Выразила им свой восторг и восхищение. Извинилась за то, что ей пришлось обмануть их историей с мужем-коллекционером. Они же, растрогавшись, поблагодарили ее за то, что она вычислила убийцу. Обняли ее все по очереди. Заодно и извинились за то, что временами были грубы с ней.

– А это правда, что вы никакая не родственница Борисовых и что вас прислали сюда из Москвы для того, чтобы искать отравителя? – спросила Зоя.

– Правда, – не задумываясь ответила Женя.

– Хватит уже о грустном. Давайте уже выпьем коньячку, – предложила Тамара. – По пять капель, а? А вы, Женя, пробовали нашу калинскую сдобу?

* * *

Все машины в гараже были на месте. Значит, оба брата дома.

Женя вышла из машины, открыла багажник, достала оттуда чемодан и пять связанных между собой коробок с куклами и, нагруженная, с трудом передвигаясь от усталости и нервного напряжения, двинулась к двери в дом. Та была не заперта.

Уже в холле, оглушенная тишиной дома, она поняла, что что-то произошло. Пол был грязным. В углах скопилась пыль. Что все это значит? Неужели нельзя было пригласить кого-нибудь прибраться, если, например, Галина Петровна не могла прийти?

Бросив багаж, она нетвердой походкой направилась на кухню. У нее волосы зашевелились, когда она увидела распахнутую пасть посудомоечный машины, до отказа набитую посудой, груды грязных тарелок на столах, в раковине и на тумбах; под ногами на полу какие-то липкие пятна то ли варенья, то ли жира…

Она бегом побежала в кабинет Бориса. Распахнула дверь – никого. Женя посмотрела на часы. Три часа дня. На работе? Или вообще здесь не живет? Он не мог бы находиться в таком свинарнике!

В спальне постель была разобрана, одна подушка примята, другая, Женина, не тронута.

Она выбежала в коридор, оглянулась и истошно закричала:

– Борис, Петр, вы где?!!!!

Послышались какие-то приглушенные звуки, и вот в конце коридора она заметила фигуру. Солнце било в спину человека, поэтому она могла разглядеть лишь его силуэт. Он приблизился – Петр. В халате.

– Женечка! – Увидев и узнав ее, он бросился к ней. Обросший, с взъерошенными волосами и спутанной бородой, худой и бледный, он уткнулся ей в плечо, как большой ребенок, и заплакал. Она никогда не видела его таким.

– Что случилось? – не своим голосом, слишком низким, едва сдерживая стон, спросила она. Так страшно ей не было еще никогда. Она вдруг все поняла. – Он жив?

Еще некоторое время она может надеяться, всего несколько секунд, пока Петр не соберется с силами и не ответит ей.

– Мы не знаем. Он пропал через пару дней после твоего отъезда…

В холле стало темно, она услышала раскаты грома, а потом вдруг распахнулась входная дверь, и в дом ворвался холодный ветер… И шаги… Они ей послышались или нет?

Оглавление

1. 15 июня 2002 г. 5

2. 12 мая 2022 г. 8

3. 13 июня 2021 г. 16

4. 15 мая 2022 г. 20

5. 15 мая 2022 г. 30

6. 15 мая 2022 г. 41

7. 15 июля 2019 г. 51

8. 15 мая 2022 г. 57

9. 15 мая 2022 г. 66

10. 9 сентября 2019 г. 74

11. 15 мая 2022 г. 83

12. 13 декабря 2021 г. 93

13. 15 мая 2022 г. 98

14. 15 мая 2022 г. 110

15. 16 мая 2022 г. 122

16. 15 мая 2022 г. 135

17. 15 мая 2022 г. 143

18. 16 мая 2022 г. 150

19. 16 мая 2022 г. 167

20. 16–17 мая 2022 г. 176

21. 16 мая 2022 г. 187

22. 15–16 мая 2022 г. 196

23. 17 мая 2022 г. 207

24. 17 мая 2022 г. 213

25. 17 мая 2022 г. 221

26. 17 мая 2022 г. 239

27. 18 мая 2022 г. 246

28. 18 мая 2022 г. 258

29. 18 мая 2022 г. 272

30. 18 мая 2022 276

31. 18 мая 2022 г. 279

32. 18 мая 2022 г. 293

Content

Анна Данилова
Земляничное убийство

1. 15 июня 2002 г

2. 12 мая 2022 г

3. 13 июня 2021 г

4. 15 мая 2022 г

5. 15 мая 2022 г

6. 15 мая 2022 г

7. 15 июля 2019 г

8. 15 мая 2022 г

9. 15 мая 2022 г

10. 9 сентября 2019 г

11. 15 мая 2022 г

12. 13 декабря 2021 г

13. 15 мая 2022 г

14. 15 мая 2022 г

15. 16 мая 2022 г

16. 15 мая 2022 г

17. 15 мая 2022 г

18. 16 мая 2022 г

19. 16 мая 2022 г

20. 16–17 мая 2022 г

21. 16 мая 2022 г

22. 15–16 мая 2022 г

23. 17 мая 2022 г

24. 17 мая 2022 г

25. 17 мая 2022 г

26. 17 мая 2022 г

27. 18 мая 2022 г

28. 18 мая 2022 г

29. 18 мая 2022 г

30. 18 мая 2022

31. 18 мая 2022 г

32. 18 мая 2022 г