Артур Лесневский

Мясник из Грин Лейк

Часть 1

Глава 1

Это было отвратительно и сырое утро. Но все же я мечтал вернуться обратно на дождливую улицу.

В доме было душно и воняло перегоревшим маслом, как в дешевой бургерной.

Я возненавидел это утро и достал из внутреннего кармана плаща фляжку. Дешевый бурбон обжег мне горло, и все стало еще отвратительнее.

В комнате, вокруг разбитой колонки, словно черви, ползали эксперты. Подозреваемый сидел на стуле, совершенно спокойный, до тошноты невозмутимый.

— Специальный агент Маккинли. — представился я и небрежно сунул ему свои документы. — Мне нужно задать вам несколько вопросов.

— Раз это необходимо. — вежливо ответил мне подозреваемый.

Все они такие вежливые.

— Что случилось с вашей колонкой? Мистер… — я еще раз заглянул в бумаги. — Робертсон.

— Она сломалась. С каких пор ФБР занимается сломанной электроникой?

— С тех самых. Сначала сломанная колонка, затем разбитая клавиатура и вот вы уже на смерть забиваете свою жену кондитерской лопаткой. Проецирование непроизвольной агрессии.

— Вам не кажутся эти ассоциации бредовыми?

— Бредовыми мне кажутся фильмы Дэвида Линча, все остальное моя работа.

— У меня были проблемы с воспроизведением музыки. Я подумал, что провод где-то перетерся, потянул его и колонка упала. Только и всего. Я не хотел бы тратить ваше время напрасно. По таким мелочам.

В отделе бихевиористики, откуда меня перевели сюда, мы считали мелочи самым главным.

— Это решать не вам. — ответил я. — В ближайшее время мы свяжемся с вами.

— Я нахожусь под подозрением? — все также спокойно спрашивал Робертсон.

— Не беспокойтесь. Вам лишь назначат психотерапию. Уроки управления гневом раз в неделю.

— В этом нет необходимости.

— Не волнуйтесь. Это никак не повлияет на вашу жизнь, карьеру… Психотерапевтов посещают все. Даже у Трампа он есть. Вам нечего бояться или стыдиться.

— Я надеюсь, вы разберетесь в этом недоразумении. Потому что у меня, в отличии от Трампа, плотный график работы и нет времени на психотерапевтов. — Роберстон вышел, оставив меня и экспертов в одиночестве.

Я знал, что он виновен. Слишком уж хорошо держится этот сукин сын, пока его дом переворачивают вверх дном. Да еще и обвинил нашего президента в праздности. Я таких насквозь вижу. Не зря же я специальный агент ФБР.

Не зря же отдел по делам связанным с проецированием непроизвольной агрессией будущая надежда закона. Надежда Америки.

Я вышел на улицу, и промозглый ветер ударил меня по лицу. Я вижу его насквозь. После того ублюдка Мартина. Он тоже держался. Контролировал ситуацию. Кошка, видите ли забралась на стол и опрокинула модем. А потом администратора его провайдерской службы нашли с вырванным сердцем в собственном офисе.

То окровавленное тело всплыло перед глазами. Капли дождя стекающие по лбу тщетно пытались смыть это видение. Я сморгнул, вновь залез под плащ и сорвал с предплечья никотиновый пластырь.

Все эти пластыри, жвачки, спреи, книжки Алена Карра — дерьмо. Я затянулся и опустил взгляд в мутную лужу. Я вижу тебя насквозь, Робертсон.

Глава 2

К обеду погода стала только хуже. От хаотичного и непрерывного стука клавиатур голова трещала. Еще и кто-то прибавил это придурка Первого свидетеля.

«У нас очередной выпуск криминальных новостей. С вами как всегда ваш Первый свидетель. Если вы в машине закройте окна, если рядом с вами дети или беременные женщины лучше выключите. Жестокое убийство на западе штата. Труп обнаружили в одном из университетов, изуродованным и надетым на телескоп! Полиция, пока не дает ни каких комментариев, но я и другие очевидцы уже придумали ему имя. Звездочет. Будьте осторожны, выходя на улицу. Звездочет все еще на свободе и возможно он захочет изучить именно ваш микрокосмос»

Звездочет. Какое остроумие. И как этого клоуна вообще пустили в эфир?

Я потер переносицу.

— Выключите это долбанное радио!

— Ты сегодня нервный Мак, сходи, покури, а то скоро на людей бросаться начнешь. — сказал мой напарник Пол.

Мне действительно надо было покурить. Но выходить наружу не было никакого желания, а в туалете бюро… Лучше уж насрать в собственный портфель, чем подойти хотя бы к дверям.

— Ресторан Роял Биф. Их шеф буквально выдрал дверцу духового шкафа голыми руками. По машинам!

Роял Биф можно считать одним из самых дорогих ресторанов Сиэтла. Маленькие порции, заоблачные цены. Мне не очень хотелось ехать туда. Ведь завтракал я пятью сигаретами и остатками бурбона.

За всей напускной роскошью и официантами одетыми дороже, чем вся наша группа, скрываются повара психопаты. Я таких знаю, что в Макдональдсе, что здесь. Престиж работы не играет никакой роли, когда душишь свою жертву ее же трусами.

Вырванной дверцы уже не было. Как и печи. И шефа.

— Вы ничего не трогали? — спросил я администратора.

— Конечно, мы уже все убрали! Это кухня, а не свалка. — администратор размахивал руками.

— Вы должны были дождаться нас.

— Безопасность клиента. Это то, что мы должны. Здоровая пища. Это то, что мы должны.

Прямо как на групповом сеансе для безвольных жиртрестов.

— Где ваш шеф-повар? — грубо спросил я.

— Может, вы поговорите позже? У нас много клиентов. Сейчас обед.

Я подтянул его за бабочку. — Зови шефа, или сейчас твои клиенты выйдут отсюда с полицией, а твою забегаловку закроют!

— Сейчас.

Администратор просеменил через кухню, перебирая, своими тощими ножками будто нагадил в штаны и скрылся за одной из дверей для персонала.

— Покажите мне рабочее место шеф повара! — рявкнул я.

Духовой шкаф. Пусть радуются, что он не вырвал руку одному из коллег. Стол был не просто изрезан, как это бывает. В нем были ямы, будто его били ножом. Такие же были по всему полу, вокруг места их шефа. Сколотые ручки, погнутые приборы. На блендере вмятины. Видимо он часто влетал в стены. Ножи заточены вручную.

— У вас нет машинки для заточки? — громко спросил я.

— Есть, но Бойл всегда точит камнем. Говорит так острее и нет вредной стальной пыли, которая может попасть в еду.

И как они держат этого сумасшедшего на работе, который кидается посудой и столовыми приборами?

— Вы не боитесь, что однажды нож прилетит в кого-то из вас?

Повара молчали. Уткнулись в свои кастрюли и сковородки, будто бы там было что-то интересное, кроме пассированного лука.

Мне стало немного не по себе, когда я представил лысого бугая, точащего нож о собственный ремень и облизывавшего свои страшные кривые зубы.

— Здравствуйте агенты. Вы ко мне?

Я обернулся. Передо мной стояла невысокая, голубоглазая блондинка в белоснежном фартуке перепачканном, чем-то красным. Я надеялся, что это была томатная паста.

— Мисс Бойл. Специальный агент Маккинли. — заикаясь произнес я. Разрыв шаблона оказался слишком сильным, и я словно расползся и некому было меня сшить обратно.

И как эта хрупкая девушка, руками могла вырвать эту дверцу? Я был в замешательстве.

— Что произошло?

— Рулетики! Свиные рулетики, один развязался, и начинка вытекла. Это бы испортило внешний вид остальных, а эта долбанная дверь заклинила. — Бойл повысила голос. Она сжимала в руках полотенце и прорвала ткань большими пальцами. — С этой новой печью вечно так было!

— А что простите, случилось с вашей старой печью?

— Я пробила сенсорную панель молотком. Она не реагировала на мокрые пальцы.

— И часто у вас так бывает?

— Я импульсивный человек. — настроение Бойл мгновенно сменилось. Она улыбнулась и отбросила порванное полотенце в сторону.

— Вы в курсе, что проецирование агрессии на приборы и технику ведет к реальному желанию совершить тоже самое с живым человеком?

— Правда? — брови Бойл невинно взлетели вверх. — Это что, я опасна? Вы меня арестуете?

— Нет. Конечно нет, мисс Бойл. — я почувствовал себя неуютно. — Мы направим вас на консультацию к психотерапевту. Он поможет вам разобраться с вашей импульсивностью.

— Правда? Спасибо. Думаю, это пойдет мне на пользу! — мисс Бойл вытерла руки о фартук и обняла меня. Она действительно очень импульсивная. И слегка бестактная, но я не соврал, бы сказав, что мне не нравиться с ней обниматься.

От нее пахло специями и шампунем.

— Когда я могу приступить к сеансам?

— Я оставлю вам адрес и телефон. Договоритесь об удобном времени для вас.

— Эй. Джек. Посади агентов за свободный стол. — Бойл отдала приказ напуганному администратору.

— Спасибо, но мы торопимся. — ответил мой напарник.

— Подарок от заведения. И лично от меня. Вы наверняка не обедали. С вашей то работой.

Нам подали стейки на листьях салата. Мой напарник был уверен, что их не едят. Они для украшения. Мне же было все равно.

Мясо было восхитительным. Может потому что последний раз я перекусывал вчера виски с хлебом и кетчупом. Или потому что моя бывшая жена не готовила ничего кроме макарон с тушенкой, которые и то умудрялась испортить.

Я всегда думал, что повара толстые. Они же постоянно пробуют все что готовят, а готовят постоянно. А Бойл была стройной. И красивой. Я ошибся в ней. Она всего лишь истеричка. У которой, наверняка нет нормального мужика. Или есть?

— Поехали. Ты что уснул? — напарник пихнул меня в локоть.

«На улицу выходить опасно. Поэтому я на семь замков заперся в своей студии. С вами Первый свидетель и это криминальная хроника. Списки, пропавших на окраинах Грин Лейк, пополняются. Тут и там уже судачат, не завелся ли маньяк, или же люди просто валят отсюда. На этот раз к нам поступило сообщение о пропаже Дональда Смита. Директор супермаркета и примерный семьянин исчез прямо из своей машины со стоянки возле своего магазина. Вряд ли парень решил устроить себе мальчишник».

— Выключи это дерьмо. — я опустил стекло, несмотря на дождь, и высунул голову.

— Да ладно. Первый свидетель классный! — начала разоряться мой напарник. — Как думаешь? Он из полиции? Или даже из бюро?

— Он никчемный журналюга, пытающийся заработать на своих жутких новостях, которые никто, кроме идиотов, не слушает. И уж тем более никто в них не верит.

— Да ладно! Откуда он тогда знает о всех происшествиях?

— Прослушивает полицейскую частоту. Пол. Хватит слушать всякую дрянь. Лучше включи музыку.

* * *

Очередной день подходил к своему завершению. Я планировал напиться. И все шло по плану. Виски, хлеб с кетчупом, сериал про школьников с суперспособностями по сай фай.

Мой телефон разрывался, и я засунул его под подушку. Это не помогло, через пол часа, в мою дверь напористо стучали.

— Ты чего не отвечаешь?! Директор Кордон разнесет тебя! — взъерошенный Пол был у меня под дверью.

— Я спал. Что случилось?

— Парень разбил телефон.

— А до утра это подождать не могло?

— Кордон сказал это важно. Это Флинт. Помнишь. Ты вешал на него убийство консультанта из магазина Эппл? После терапии он не давал о себе знать?

— Поехали. — я натянул плащ поверх домашней майки и спустился.

У Пола в машине всегда так отвратительно? Залитая кофе панель и похоже недавно он менял здесь памперсы своему сыну.

«Привет полуночникам! Не можете уснуть? Мучают кошмары. Сейчас они удвоятся, потому что Первый свидетель и ночной выпуск криминальной хроники!»

— Ты чего выключил? — воскликнул Пол.

— Я хочу побыть в тишине.

— Не психуй! Думаешь, мне нравится посреди ночи бросать жену и ехать к дурацким крашерам смартфонов?!

Мы приехали на место. Дешевый мотель. Администратор, вся бледная, размазывала брови по лицу и плакала.

В коридоре уже толпились копы. Какого черта им надо? Хотя, чему я удивляюсь, наверняка нашли здесь очередного барыгу.

— Эй мужики! Вы куда?

— Специальный агент Маккинли. — я достал удостоверение. — Это агент Ротман.

— Бюро? Это что, доченька одного из ваших начальников?

— Мы, наверное, по разным вопросам. Мы из отдела проецирования непроизвольной агрессии. — грубо ответил я. Меня раздражали эти напыщенные патрульные, которые избивают безоружных, нарушают дорожное движение и считают себя центром вселенной.

— А я думал дело о сломанной микроволновке это чья-то шутка. — глупо захихикал молодой офицер. — Проходите.

Мы прошли в комнату. Флинт действительно разбил телефон. О голову проститутки. Восемь раз.

— Агент Маккинли! У вас новый напарник? — убийца сидел на комоде и болтал ногами. Это был Марк Флинт. Безработный повеса, вечный студент, зарабатывавший на жизнь перекупами и недельными подработками в кафе.

— Здравствуй Марк. — поприветствовал я старого знакомого. — Что ты сделал?

— Я уже все рассказал полиции. Кстати, как доктор Летсман? Вы расскажите ему, что он плохой врач?

— Не стоит обижать старика. Зачем ты разбил этот телефон?

— У нее завис айтюнс. Я всегда говорил, что не стоит тратиться на этот распиаренный хлам. А я не хотел трахаться в тишине! Вы бы согласились? Ах да… Вы подо что угодно бы согласились. Ваша бывшая жена нашла кого-нибудь?

Маленький говнюк. Я хотел достать телефон из черепа несчастной девки и загнать ему прямо в лоб.

Пол вытолкал меня в коридор. Домой я уехал на такси.

Глава 3

Самый грязный округ в мире. Вечная каша под ногами. Со стороны порта опять несет дерьмом.

«Доброе утро! Если оно доброе. С вами Первый свидетель…»

Я схватил радиоприемник, бросил на пол и занес ногу.

— Мак! Ты спятил?! — Пол бросился на меня, чуть не сбив с ног, и отвел обратно к столу. — Эй! А если бы кто-нибудь увидел? Директор? Или его прихвостни? Вылетишь отсюда как пробка!

— С радостью! — мне хотелось еще что-нибудь бросить, теперь уже в Пола. Вылететь отсюда. Это было бы подарком. Я гнию здесь. Новая экспериментальная программа. Надежда Америки на безопасное будущее! Меня пнули из особо тяжких сюда, чтобы освободить место для зятя директора.

— Эй! Кто хочет кофе? — в кабинет вошел Фред. Паренек, тоже вышвырнутый сюда из отдела по борьбе с наркотиками. За что боролся, тем и упоролся. Выгнать не могли. Малая народность. Почти чистокровный коренной американец. Вот и отправили вместо резервации сюда. — А что случилось с радио?

— Я задел локтем. — соврал Пол.

— Эй Мак! Ты не заболел?

— Просто не выспался. — я отвернулся от них.

Я готов был порвать любого, кто войдет сюда и спросит: «А что случилось с радио? А что с твоим лицом Мак?»

Я слышал стук двери. Сейчас начнется.

— Здравствуйте агенты! А я с подарками! — я обернулся на игривый женский голос.

Это была Бойл. Без фартука и колпака. В светлом платье и ярких колготках. Неужели в этом городе кто-то не одевается в серые мешки?

— Терапии доктора Летсмана это что-то! Я не нервничаю уже четыре часа! У меня в лифте не закрывалась дверь и вместо того, чтобы разбить кнопки я последовала его совету. Раз это происходит, значит так нужно. Значит, лифт предостерегает меня. Вдруг на том этаже, куда я так спешу, разбушевался один из арестованных. И если я приеду туда раньше, чем хочу, он нападет на меня. И я стала листом на ветру!

Под звон ее голоса угасала моя злоба. Вспотевшие ладони остыли.

— Я принесла конвертики с рубленой говядиной и брусничным соусом. Агент Маккинли! Я рада вас видеть!

Мы забыли про радио. Все уплетали конвертики Бойл и смеялись над ее историями. Гость заказал язык под сырным соусом. И утверждал, что ему подали под майонезом. Спорить с ним не стали и предложили поменять блюдо. И он надел этот язык их администратору на голову.

Я обожаю таких людей. Среди нас тоже такие есть. Просто я не из их числа. Я бывал в компаниях, где за кружечкой пива они могут часами обсуждать допросы, осмотр пациента-люмпена, покупателя, который не знает, что хочет. Они не работают. Они наслаждаются. Хотел бы я так же. Любимая работа. Странное словосочетание. Кто вообще хочет работать?! Я вот хочу сидеть дома, поедать конвертики Бойл и слушать ее рассказы.

— Пойду, покурю. — я встал из-за стола.

— Вы тоже курите! Я с вами. — Бойл вскочила и вперед меня выбежала на улицу.

— Полгода назад собиралась бросать. Купила электронную сигарету.

— Дайте угадаю. Вы ее сломали?

— Окунула во фритюр. — Бойл засмеялась, и я вместе с ней. И ливень утих, и ветер подул в другую сторону, унося от нас портовую вонь. Мы стояли на крыльце и выпускали клубы дыма во влажный воздух. Я думал больше не увижу Бойл. Как и многих других.

Все это мнимое благополучие закончилось слишком быстро. Директор Кордон вызвал меня в свой кабинет.

— Директор Кордон. Вы хотели меня видеть?

— Да, Ирвин. Садиться не предлагаю.

Конечно, он не предлагал. У него в кабинете только один стул. Для него.

Мне всегда казалось, что он меня ненавидит. Хотя он сам говорил, что шотландцы для него лишь на четвертом месте по ненависти, после мексиканцев, гольфа и феминисток.

Из наблюдений за директором мы составили небольшой список, что ненавидит Кордон и что любит. Ради шутки раздавали новичкам. Это были листы формата А4.

«Вещи, которые ненавидит директор А. Кордон:

1. Мексиканцы.

2. Гольф.

3. Феминистки.

4. Шотландцы.

5. Метросексуальность.

6. Ароматизированное пиво.

7. Коммунизм.

8. Реконструкции.

9. Древнегреческая философия.

10. Расизм».

«Вещи, которые любит директор А. Кордон:

1. Себя и свои волосы.

2. Унижать других.

3. Диско семидесятых.

4. Именные подарки.

5. Стукачи.

6. Спорт (искл. Гольф)

7. Конфедерация.

8. Смуглые брюнетки (искл. Мексиканки)

9. Немецкая философия.

10. Нацизм».

Он осторожно погладил свои волосы. Он любил их гладить, после того как ему их пересадили с груди.

— Знаешь, почему я тебя вызвал?

— Честно, говоря, я слегка озадачен.

— Людей озадачивают задачи и затрудняют трудности. — задумчиво изрек он, глядя куда-то сквозь меня. — Ты создал нам трудности Ирвин. Ты допрашивал Джона Робертсона?

— Да, сэр.

— Он подал на нас в суд. Требует четыреста тысяч за моральный ущерб. Почему ты не сказал, что у вас вышел конфликт?

— Я не помню, чтобы был груб с ним?

— Ты упомянул его жену, которая погибла в автокатастрофе несколько лет назад.

— Я не знал. Я просто привел пример.

— Твои примеры дорого обойдутся бюро!

— Я могу принести ему извинения.

— Можешь хоть отсосать ему! Но если завтра мне позвонят из контроля…

— Я понял мистер Кордон.

— Слово — это очень опасное оружие. Самое страшное в нем то, что им владеет каждый человек во всем мире. На него не нужно разрешений. Слышал сегодня новости? Молодому парню за одно грубое слово, парикмахерша сделала лоботомию ножницами! Будьте осторожны со своими словами.

Под дверью меня ждала Бойл.

— Прости, я подслушала. У тебя все в порядке? Твой начальник так громко кричал.

— Все нормально. Он, как и ты немного импульсивен.

— А он наблюдается у психотерапевта?

— Это наш психотерапевт наблюдается у него. — усмехнулся я.

— У меня на работе, обычно, я на всех ору. Но теперь я вижу насколько это мерзко. И еще я, наконец, узнала твое имя.

— А я все еще не знаю твоего.

— Пенни. Разве, ты не проверял мои документы?

— Плохая память на имена.

— Это от неправильного питания. Хочешь, я приготовлю тебе ужин? У тебя дома.

Таких откровенных предложений мне не делала еще ни одна женщина.

Я сразу согласился. После развода у меня не было серьёзных отношений. Вообще не было отношений. А она была полной противоположностью моей бывшей жены. Возможно, мне именно такие женщины и нравятся. Шумные, неуравновешенные, взбалмошные. Они такие и должны быть. Все. Угрюмость и молчаливость удел мужчин.

Пенни обещала подъехать в девять. Мне оставалось дожить до девяти.

И это действительно было серьезным испытанием. Белый мужчина, пенсионер разбил тостер. А потом напал на нас с Полом. Пытался задушить моего напарника. Кричал, что мы чертовы гуки. И он задавит нас как коммунистических котят. Отставной капитан. Получил травму головы под Ханоем. Мы прострелили ему ногу.

Мне было жаль его. Я презирал, то чем я занимаюсь. Меня не утешало даже то, что я никогда не ошибаюсь.

Зато вечер удался. Пенни даже ничего не сломала у меня дома. Мы ели, пили вино, разговаривали. С моей бывшей, было все невероятно медленно. С Пенни все происходило стремительно. Мне впервые не нужно было ничего делать. Лезть вон из кожи. Мне так не хватало, чувства, что все решают за тебя. Я так устал за все отвечать.

Глава 4

«Первый свидетель знает самые опасные места! Доброе утро и это криминальная хроника. Заботитесь о себе? С работы домой? Никаких злачных мест и странных знакомств? Смерть может поджидать вас даже в прачечной. Голову женщины обнаружили в одной из стиральных машин. Сеть прачечных «мистер Лэндрю» теперь не только самая престижная, но и самая опасная».

— Когда ты уже наладишь машину? — Пол сам выключил радио. Он заезжает за мной уже больше месяца.

— Не знаю… — ответил я.

— Ты сегодня в хорошем расположении? После вчерашнего? Ты мазохист?

— Нет.

— Выиграл четыреста тысяч в бинго? Выспался? Выпил с утра?

— Нет.

— Пенни Бойл?

— Кто?

— Не прикидывайся. Я видел, как она выходила от тебя утром. Я думал, ты сам расскажешь. Мы же друзья.

— Не хотел сглазить. — буркнул я, вспоминая, когда мы успели стать друзьями?

— Ты еще и суеверный…

— Мне нравится Пенни.

— Да. Она ух какая… — Пол хлопнул в ладоши. — Если бы я не был женат, то сегодня она уезжала бы не от тебя.

— Да перестань! Она на тебя не посмотрела, даже будь ты последним мужиком в стране.

— Говори, что хочешь. Я про тебя с ней буду молчать как рыба.

— Мне все равно. Хуже уже не будет. Робертсон собирается подать на меня в суд.

— Вот сукин сын!

— Включи обратно.

— Ты же ненавидишь криминальную хронику первого свидетеля?

— Включи.

Меня раздражал голос Первого свидетеля, его интонации и особенно его акцент. Доктор Летсман говорил мне, что это детский комплекс. В школе надо мной смеялись из-за шотландского произношения. Даже наша классная руководительница говорила, что в Америку может приехать каждый, но быть американцем это совсем другое. Она то была настоящая американка. Перед выпуском ее посадили за интимную связь с одним из учеников.

Мы попали в пробку. Я откинулся на спинку и прикрыл глаза.

Лето две тысячи пятнадцатого. В этом городе никогда не было солнечных дней.

Мы едем на очередной вызов. Никакого первого свидетеля. На всю машину играет Роулинг Стоун, а дым стоит, хоть топор вешай. Зато не пахнет подгузниками. Джоуш подпевает и стучит по рулю. Мы несемся по одиннадцатой. Это не семейный хэтчбек Пола. Это настоящая классика. Чейнджер семьдесят первого. Все в бюро называли машину Джоуша — ванной. А он показывал им средний палец и предлагал отрастить вагину, раз уж ездят на малолитражках для домохозяек.

Мы заходим в квартиру. Датсон — неприглядный мужичек на пособии, который разломал свою стиральную машину.

— Специальный агент Маккинли, это мой напарник — агент Лисовски.

Пока я допрашиваю Датсона, Джоуш ест пиццу подозреваемого и утверждает, что тот прав. Что Индезит давно продались и делают неликвиды. Его соседка — миссис Роуш утверждает, что Датсон отличный человек. Сортирует мусор на пластик, стекло и пищевые отходы, помогает консьержке и кормит бездомных животных. Мы направляем его к доктору Летсману и уезжаем.

Пятнадцатого августа две тысячи пятнадцатого мы снова выезжаем по адресу Датсона. Его соседка миссис Роуш зверски убита, а ее стиральная машина, а точнее то, что от нее осталось, разбросана по всему подъезду. Дверцу нашли через три квартала.

Датсон был дома и утверждал, что ничего не слышал. Джоуш сломал ему нос. Зря. Все улики вели к мужу миссис Роуш. Он был наркоманом и не раз поднимал на нее руку. Но Лисовски продолжал искать улики против Датсона. Он резко переменил свое мнение. А я не слушал его. Я считал, что ее конченый муженек, забил насмерть бедную женщину из-за денег на дозу. А машинку, и многие другие предметы в доме сломал просто так. Ломка, злость, галлюцинации…

Джоуш копал, несмотря на то, что дело было передано другому отделу, а мистер Роуш признал свою вину.

Агент Лисовски исчез. Машина в гараже, квартира замкнута на ключ. Он так был занят этим делом, что не был ни у одной из своих любовниц больше пяти суток. Не появлялся ни в одном баре…

Лисовски вел слишком насыщенную жизнь, для совмещения с работой, и для того, чтобы его никто и нигде не видел.

Поиски не прекращались. Ориентировки были разосланы по всем штатам. Все искали. Кроме меня. Я не знал где искать. Я знал, что прочесывать леса и водоемы, допрашивать знакомых и соседей бесполезно. У Джоуша на тот момент было много дел. И каждые участник этих дел мог быть потенциальным убийцей или похитителем. Но дела уже успели закрыть. А Джоуша объявить пропавшим без вести.

Я просто ждал. Бежал на каждый телефонный звонок, ездил по улицам…

— Мак! — голос Пола разбудил меня.

— Ты что заснул? Заедем, позавтракаем. Кордом с утра на конференции. Так что, можно опоздать.

Сухая булка, пережаренный сыр и котлета из мясных опилок, что продают для собак. И когда я успел стать таким предвзятым? Я завтракаю до полудня впервые за год.

— Да. Это не Роял Биф. Но здесь неплохая картошка. Сегодня покажу Кордону отчет. А ты, когда собираешься сдавать? — спросил Пол, размазывая по зубам бургер.

— Если заявление Робертсона примут, то мне отчет уже не понадобиться. — у меня совершенно не было аппетита и я отдал Полу свой бургер.

— Ты на это рассчитываешь?

— Что скажешь об утренних новостях? У тебя есть знакомые, которые могут подтвердить, что голова женщины в прачечной не выдумка?

— Я могу попробовать. — кивнул Пол. — А зачем тебе?

— Слышал о пропаже Джоуша Лисовски?

— Твой бывший напарник? Я слышал, что он сбежал, когда его заподозрили во взяточничестве и злоупотреблении полномочиями.

— Джоуш частенько нарушал предписания, но взяток он не брал. И никогда не врал.

— Не принимай близко к сердцу. Когда твой напарник погиб, появилась хорошая возможность свешать на него всех собак, чтобы закрыть внутренние расследования.

— Он не погиб. Тело так и не нашли. Он исчез, когда начал копаться в одном деле.

— Проецирование агрессии?

— Да. На стиральную машинку. Потом было убийство. А потом Джоуш исчез.

— Голова в стиральной машинке? Ты думаешь это тот же самый человек?

— Он проходил лечение в психиатрической клинике. Думаю, сейчас он на свободе.

— Давай проверим все дела, где фигурировали стиралки. Думаю, их не так много. По крайней мере, я никогда не испытывал желание сломать свою стиральную машинку.

— Это потому что тебе стирает жена.

Мы вернулись в отдел, но изучить дела так и не удалось. Люди словно взбесились. Восемь клавиатур, два проектора и одна машина для подачи бейсбольных мячей. День прошел бы впустую, если бы не одна новость.

— Агент Маккинли, вас вызывает директор Кордон.

Я был готов ко всему. Но не к тому, что он мне сказал.

— Сесть не предлагаю, агент Маккинли. У меня для вас две новости. Хорошая и плохая. Начать с хорошей? — Кордон любовался на отражение своих новых волос с закрашенной сединой в отражение на пресс-папье. Это странно, ведь метро сексуальность у него на пятом месте в списке ненависти.

— Да, сэр.

— Робертсон не подает на нас в суд.

Я был готов сесть на пол. Это была действительно отличная новость. Правда теперь мне все же придется писать отчет, но зато я сэкономил четыреста тысяч.

— А какая плохая? — с опаской спросил я.

— Он был найден сегодня днем в районе Грин Лейк. Расчлененным.

— Он мертв?

— Не блядь! Голова профессора Доуэля готова дать показания. Конечно, он мертв, идиот! Его зарезали, а потом выпотрошили! Езжайте на место. Вы последние из бюро, кто общался с ним при жизни. Возможно, вы прольете свет на некоторые вопросы, об его убийстве.

— Есть, сэр.

Мне было не по себе. Я был рад тому, что Робертсон мертв и больше не подает на меня в суд. Пусть он и превратился в кучу мяса, как описывал Кордон. В тоже время, я был взволнован. Кому понадобилось убивать этого человека? Явно не производителям звукового оборудования. И когда я стал таким жестоким? Наверное, после введения аккредитации.

Проехать нужное место было просто невозможно. Несколько миль дороги возле пляжа и парка Грин Лейк отцеплены. Полицейские отгоняли журналистов.

— Ваши коллеги уже здесь. Вы увидите их на спуске к озеру.

— Агент Маккинли. — представился я, людям, которые были стояли там, где когда-то стоял я. — Это агент Ротман.

— Агенты Скотт и Уилсон. Отдел особо тяжких.

На их месте должен был быть я. И живой Лисовски. Но теперь там напыщенный зятек директора, и неухоженная мужиковатая женщина.

— Что вы здесь делаете? — грубо спросила агент Скотт. Уилсону не было до нас никакого дела. Он счищал мокрый песок со своих туфель веточкой.

— Мы по приказу директора Кордона. Убитый проходил по нашему делу.

— Теперь не проходит.

— У нас есть разрешение.

Скотт внимательно изучила наше разрешение. Хотела передать его напарнику, но тот отмахнулся, даже не подняв глаза от экрана своего айфона.

— Хорошо. Только предупреждаю, там не разбитый монитор. Постарайтесь не заблевать нам следы. Эксперты еще работают.

Если бы не осень, я бы подумал, что открыли пляжный сезон.

— Проходите сюда. Агенты. Осторожнее. Не споткнитесь о корни. — нас встречал один из экспертов. Они обычно все на одно лицо и этот случай был исключение. Доктор Шейн. Наш неизменный сотрудник, готовый работать в выходные и в праздники.

Он раскрыл черный пакет, и я увидел Робертсона. Его лицо было таким же бледным и спокойным как при жизни.

— При нем были найдены все документы, деньги, кредитки, телефон.

— От чего он скончался?

— Его оглушили электрошоком. Никаких следов борьбы. Сюда его привезли уже в бессознательном состоянии и перерезали горло.

— Как на скотобойне. — сказал я себе под нос.

— Что? — переспросил доктор Шейн, будто не слышал, что я сказал.

— Животных сначала оглушают электричеством, затем перерезают горло. Органы на месте?

— Да. Но ему вспороли живот и отрубили руку. Ты занимался скотоводством, Мак?

— Нет, одна знакомая рассказывала. Руку нашли?

— Пока нет. Орудие убийства тоже. Прочесываем парк. Ждем водолазов. Остальное без вскрытия и лабораторных тестов сказать не сможем. Тебе прислать отчет?

— Да конечно.

— Со следами тоже будет тяжело из-за осадков.

— Кто обнаружил тело?

— Мистер Роман. Он выгуливал собаку. Парень в шоке. Если хотите с ним поговорить, он в машине медиков, возле шоссе.

— Нет. Спасибо.

* * *

— Робертсон не знал, что его убивают. Убийца не хотел мучить его. Он поступил гуманно.

— Гуманнее было бы застрелить. — ответил Пол.

Я дернулся от его голоса. Я не думал, что рассуждаю вслух.

— Он отрезал ему руку.

— Может, хотел закопать его по частям, но кто-то спугнул его.

— Он вспорол его. Оставил следы.

— Это не наше дело Мак.

— Я работал пять лет в особо тяжких. Я уверен, что не простое убийство.

— А сейчас ты в отделе ПНА. И нас ждет мистер Монтелл и его пульт от телевизора. Ты смотришь телевизор, Мак?

— Да.

— А мы с женой нет. Он мозги разжижает.

— Нельзя разжижить то, чего нет. — сказал я. — Я возьму такси.

Я вернулся в отдел. Там было пусто, все разъехались по делам. Если Бог придумал работу, то коллективную работу точно создал Сатана. Лишил личного мнения, и позволил бездельникам вешать свои обязанности на других.

Я откупорил одну из двух бутылок виски, взятых по акции один плюс один. Включил радио.

«Привет неспящие. С вами Первый Свидетель. Какова причина вашей бессонницы? Что-то ищите? Или кого-то?.».

Давай искать вместе, Первый свидетель. Я открыл базу данных. Так много все сломалось за три года. Особенно людей. Но меня интересовали стиральные машины. Любых марок, в домах и прачечных.

«Тело просто офисного клерка, было найдено изуродованным в районе Грин Лейк. Ему отрубили руку. Может быть, он был вором? А может и нет. Но своей правой рукой он сделал явно, что-то плохое, раз ее у него отняли…»

— Он написал на меня заявление. — ответил я радио. — Этой самой рукой.

«Простой человек, вдовец, член общества. Стал ли он жертвой очередного маньяка? Или это была чья-то месть? А может все сразу? Вы все еще переживаете, что вы обычный? Пресловутый? Такой же, как все? И за вами придут. Не переживайте. Все вы особенные…»

— Робертсон стал жертвой психопата? Определенно. Он и сам из их числа. Значит, его убил кто-то из ему подобных. Или нет? Кому сделал плохо? Мне… — Я выключил радио и компьютер.

Допивая вторую бутылку, я ждал такси на автобусной остановке. Не хотел, чтобы меня забирали возле бюро. Я стесняюсь таксиста? Боюсь, что он увидит агента в пьяном и растерянном состоянии. Я боюсь потерять свое достоинство? Я боялся, что Робертсон лишит меня его?

— Агент Маккинли!

Я поднял глаза на хрипловатый голос. Это доктор Летсман. Он закончил с очередным пациентом.

— Добрый вечер, доктор Летсман. — я старался выглядеть трезвым и бодрым. Моргал и вытягивал спину, будто перед начальством.

— Тебя подвезти?

— Я вызвал такси.

— Садись Ирвин. Нам все равно по пути.

Я выбросил бутылку и залез в его Прадо.

— Ты много выпил, Ирвин. Что-то отмечаешь?

— Скорее поминаю.

— Я снял бейджик. Но если хочешь, мы можем об этом поговорить.

— Участник моего расследования найден мертвым. Без руки.

— Тот, который хотел подать жалобу? Слышал. Ты винишь себя в его смерти?

— Я не знаю. Но мне кажется, я мог что-то сделать для него. Может мне стоило с ним поговорить о жалобе. Может, стоило убедить прийти к вам. Может быть, он рассказал бы мне о своих тайнах. О том, кто мог убить его. Но я ничего не сделал. Так же как не сделал ничего для Лисовски.

— Думай о живых Ирвин.

— Мне мешают мертвые.

— Твой напарник пропал без вести, и в этом нет твоей вины. Твой подозреваемый Робертсон убит и в этом тоже нет твоей вины. Ты ничего не должен им. Человек, всего лишь лист. В потоке ветра. И ветер несет его в ту сторону, где он должен быть. Ты цеплялся за ветки, падал вниз, но продолжаешь лететь. Значит ты на правильном пути.

— Мисс Бойл ты тоже говорил про лист?

— Я не могу обсуждать с тобой своих пациентов.

— Твои пациенты наши подозреваемые. — ответил я. — Мы должны знать в правильном ли направлении несет их ветер.

— Пенелопа Бойл, с первого взгляда, кажется одной из тех легкомысленных женщин, что влюбляется по десять раз на дню, закатывает истерики без повода и бездумно тратит деньги. Но ее импульсивность иногда доходит до крайности. Она очень часто говорит о тебе.

— Она та живая, о которой я должен думать?

— Тебе стоит поговорить об это с ней. И о своих переживаниях тоже. Люди должны разговаривать. О хорошем и о плохом. Они должны жаловаться. Должны делиться горестями и радостями. Почему люди убивают? Зверствуют? Уродуют? Им не с кем поговорить.

— Их ветер несет их не туда.

— Нет веток, за которые, они могли бы зацепиться.

— Спасибо, доктор Летсман.

— Не за что Ирвин. Надеюсь, наша беседа тебя успокоила.

Наша беседа меня не успокоила. Но дала мне понять, что я хочу поговорить с Пенни. Я переоделся. Еще раз выпил и поехал в Роял Биф. На последние деньги я заказал виски и салат. Но салат мне так и не принесли.

Я увидел Пенни. Она стояла возле тучного молодого мужчины. Тоже их работника. В фартуке и колпаке. Между ними росло напряжение. А во мне росла злость. Какого дьявола он повышает на нее голос? Она здесь шеф. Или у них более личная причина для ссоры? Теперь уже ревность пыталась вырваться наружу. Но я не мог просто подойти и сказать этому мешку дерьма с сальными волосами, что бы он ни приближался к Пенни. Мы знакомы трое суток. Может для нее это был секс без обязательств, а я веду себя как подросток, которому улыбнулась девочка из параллельного класса и в нем уже играют гормоны.

— Мне до сих пор не принесли салат. — я все же подошел к их компании и прервал разговор.

— Я изменила твой заказ. Мясо на кости, картофель пай и соус Цезарь. Я ведь все еще могу учувствовать в твоем питании? — Пенни сразу натянула на себя приветливую улыбку.

«Ты можешь участвовать, в чем угодно, связанным со мной».

— Я тебя не отвлекаю? У тебя все в порядке?

— Да. — Пенни поставила поднос, сняла фартук и распустила волосы. Ее белоснежные локоны упали на плечи.

— Как прошел день? — она повела меня обратно к столу.

Моя жена никогда не спрашивала у меня, как прошел день. Всегда был краткий монолог от ее лица.

— Неплохо. Сломанная техника, зарезанные люди…

— Я думала, ты не занимаешься убийствами людей.

— Пришлось. Убит мужчина, который проходил по моему делу и собирался подать на меня иск за моральный ущерб. Я тебе про него рассказывал. Его выпотрошили и отняли руку. — я последовал совету доктора Летсмана и решил поделиться своими переживаниями с Пенни.

— Это же замечательно.

— Замечательно? Человека убили! — я поразился хладнокровию Пенни.

— Зато, теперь он не сможет подать на тебя иск.

— Ты считаешь это хорошо?

— Это не хорошо и не плохо. Это один из вариантов. Ты слишком много думаешь. Доедай и поехали.

— Я не могу быстрее. Слишком вкусно, чтобы торопиться.

— Чего это вкус? — спросила Пенни. Она не ела, то, что готовит. Она пила вино и наблюдала, как ем я.

— Мяса.

— Нет. Мясо, специи, зелень. Это понятно. Чего ты сейчас ощущаешь вкус?

— Решения проблемы. — я удивился собственному ответу. Была ли это напускная циничность перед Бойл, или я на самом деле находил жестокое убийство решением своей проблемы. — Куда мы поедем?

— В клуб. В бар. Может в кино. Тебе нужно расслабиться. Ты слишком много на себя взял.

— Да. Я сто лет не расслаблялся. Не было повода. А зачем нам ехать куда-то? У тебя в ресторане есть бар.

— А если бы мы отправились пить в бюро, тебе бы понравилось?

— Я не раз там напивался. Но ты права. Я заработался.

— Тебя что-то тревожит?

Чего меня только не тревожит. Начиная с Лисовски и стиральный машин, кончая тем толстяком, что ссорился с Пенни.

— Я услышал об одном деле. И связал его с исчезновением своего напарника, три года назад. Извини, что высказываю тебе все эту чушь.

— Это не чушь. Ты чувствуешь вину за его исчезновение?

— Ты не доктор Летсман.

— Я лучше. Лучшие психотерапевты — это бармены и повара.

— Слышал только про барменов.

— Ты — то, что ты ешь. Я готовила тебе и значит я частично ты. И знаю, что у тебя внутри.

— Кто-то хотел узнать, что внутри Робертсона. И меня это беспокоит.

— Ничего интересного нет в него внутри.

Глава 5

Я приехал на работу в том же костюме и белье. В затылке вибрировали отголоски музыки, а ноги болели. Последний раз я был в баре на третьем курсе академии. Я тогда всю ночь просидел у стойки и проснулся с жутким похмельем. Мне кажется, что похмелье не зависит от количества выпитого. Оно зависит от количества прожитого. В юности мы можем тусоваться несколько дней подряд, не потому что, наш организм молод и здоров. Он еще не обременён.

— Агент Маккинли. — директор никогда не выходил к нам из кабинета. Он считал нас недостойными его появления, он говорил через громкоговоритель или вызывал по телефону. — Зайдите ко мне.

— Вы хотели меня видеть директор.

— Вы вчера отказались от выезда по адресу Пьера Монтелла.

— Простите сэр.

— Мистер Монтелл напал на агента Ротмана. Если бы вы были там, агент Ротман сейчас бы не был в больнице.

— Что с Полом? — испугано спросил я. Я и в правду испугался. Да Пол не был мне другом и раздражал своим занудством, но все же мы работали вместе, плечом к плечу.

— Сломан нос и пару ребер.

— Я виноват.

— Вы виноваты. Агент Ротман с тяжелыми травмами в госпитале. Вашего напарника Лисовски до сих пор не нашли. Вы не умеете работать в команде. Я с удовольствием бы отстранил вас, агент Маккинли.

— Я понимаю сэр. — я сжал кулаки. Он напомнил мне про Джоуша.

— Не перебивайте меня. В деле Робертсона есть новые подробности. Вы раньше работали в особо тяжких. Просмотрите отчеты экспертов. Сходите на вскрытие. Может, узнаете что-то. Потом зайдите ко мне.

Я вышел из кабинета. Лучше бы он меня отстранил. Я бы тогда чувствовал себя не так паршиво. Как будто обосрали, а потом извинились и подали влажную салфеточку.

«Не откладывайте свои дела на завтра, ведь сегодня вы можете быть убитым…» — сказал первый свидетель, через динамики радио и я отправился в лабораторию.

После того как там запретили курение, вонять стало еще хуже. Кроме Робертсона на столах лежало еще девять тел. Точнее их останки.

— Агент Маккинли. Прошу вас.

Доктор Шейн бегал между телами, жевал какую-то булку и запивал кофе. Как он может еще и есть здесь?

— Недалеко от места убийства Робертсона, водолазы обнаружили еще несколько тел. — бегло рассказывал он с набитым ртом. — Все убиты одинаково. Электрошок и ножом по горлу. Никаких признаков борьбы. При некоторых обнаружены документы. Среди них есть недавно пропавший мистер Дональд Смит. Директор сети продуктовых супермаркетов. Вот список всех жертв. — Шейн протянул мне своими жирными, от пирожка пальцами лист бумаги.

— Орудие убийства не найдено, но скорее всего убийца носит его с собой. Все убиты ножом одного типа и разделаны.

— Разделаны? — мне показалось, что ослышался.

— Да. Он разделывал их. Грудина, бедро, филе, потроха. Я думал, что ошибся, но потом вспомнил твою фразу, про скотобойню. Нашел схемы разделки тушь и вот!

— Он мясник?

— Как пить дать. Так что ваш Робертсон был всего лишь мясом для него. Ничего личного. А органы он не забрал, не потому, что не успел, как вы предполагали. У Робертсона была почечная недостаточность, хроническая обструкция легких, миокардит.

— Его потроха были непригодными. Откуда он это знает? Он врач?

— Нет. Раны не хирургические. Они именно мясницкие.

— Спасибо, док.

— Всегда пожалуйста, Мак. — махнул рукой Шейн.

Я забыл про унижения Кордона. Я несся к нему на всех парах.

— Директор Кордон. Почему вы не сказали, что обнаружены еще тела?

— А ты что? Думал Робертсон погиб из-за тебя?

— Нет. Мне нужен допуск на сотрудничество с особо тяжкими. Мы имеем дело с людоедом.

— Что? Как в «Молчании ягнят»?

— Нет. С настоящим, а не с выдуманным. Тела были разделаны, как туши. Говядина, свинина, баранина.

— Это очень серьёзно, Ирвин. Но думаю, там разберутся без тебя. Мир не остановился на одном человеке.

— Он убивает людей. И убьет еще.

— И не он один. Ты не занимаешься больше убийствами. Ты занимаешься их профилактикой.

— Да сэр.

Он издевается надо мной. Обманул как собаку. Будто кинул мячик, а на самом деле оставил его в своей руке.

Я навестил Пола. Ему делают капельницы и перевязки. На Лисовски как-то тоже напал подозреваемый. Ударил ножом в ногу. Лисовски тогда сбежал в больницы, и на костылях отправился в бар. Пол же хотел насладиться больничным в полном его объеме. Даже взял у врача список лекарств и дозировки. Будет теперь доводить медсестер.

Чувство беспокойства нарастало. Мне казалось, все эти дела как-то связаны. Друг с другом и со мной. Полная картина лежала на ладони, но я почему, то не мог разглядеть ее.

Я включил компьютер, телевизор и радио. Детектив Коломбо из перезагрузки сериала на сай фай, Первый Свидетель и коньяк по скидке. Все они мои напарники. Я учусь работать в команде.

Оказывается, в прачечной «мистер Лэндрю» часто ломаются машинки. Именно машинки. Не утюги, отпариватели или другие приборы. Просто они это не афишируют. Трудно найти работников прачечной. Сейчас все хотят получить высшее образование. Вся молодежь. Они еще не знают, что тоже будут обслуживающим персоналом. Просто повысится ранг того, кого они будут обслуживать.

Завтра я поеду во все филиалы мистера Лэндрю. Мне нужны будут деньги на такси. Поэтому от еще одной бутылки я воздержусь.

В три меня разбудил звонок.

— Ирвин Маккинли?

— Да. Кто говорит? — я пытался не заснуть, прижимая телефону к уху плечом.

— Я Бен. Я работаю с мисс Бойл.

— Почему вы шепчите?

— У меня есть для вас важная информация. Встретимся через двадцать минут. У центрального входа Вудленд Парка.

— Я опоздаю…

Бен уже повесил трубку. Парк в районе серии убийств, Пенни, позднее время. Меня почему-то, не смущало ничего. Я накинул пальто на домашнюю одежду и вызывал такси.

В спешке я оставил зонт и теперь мок у входа в парк. В туфлях хлюпала вода, мокрые штаны прилипли к ногам. Бена не было. Мимо проносились машины, ослепляя меня светом фар, но ни одна не притормаживала. Я простоял под дождем до половины пятого и вернулся домой. Заснуть так и не удалось. Что за Бен? Что он хотел рассказать мне о Пенни? Может это чей-то дурацкий розыгрыш?

* * *

Ненавижу автобусы. Вот закончу с прачечными и обязательно налажу машину.

Прачечные мистер Лэндрю созданы для людей. Не то, что наше бюро.

На ресепшене со мной поздоровались. Взяли пальто, предложили кофе. Люди, которые обращаются к вам на «вы», всегда вызывают подозрение.

— Доброе утро. Агент Маккинли. Федеральное бюро.

— Здравствуйте агент. Вы по поводу того кошмарного случая? — администратор сиял улыбкой так, будто под кошмарным случаем, имел ввиду чей-то усевший после чистки костюм, а не обезглавленный труп.

— Да. Вы можете дать мне список работников вашей прачечной в Мэйпл Лиф?

— Мы уже давали их данные вашим сотрудникам.

— Я из другого отдела.

— Я думал, у вас там все отделы связаны. Как у нас.

— Нет. Ни как у вас. Человек по фамилии Датсон работал у вас?

— Я посмотрю в базе и пришлю вам списки сегодня после обеда. Вас устроит, агент Маккинли?

— Да. Спасибо.

— Не хотите воспользоваться нашими услугами? Вы и ваш костюм, останетесь довольны.

Я осмотрел свой костюм, не присохла ли где еда или пепел.

— Нет. Спасибо за предложение.

До обеда уйма времени. Кордон на конференции. Остальные разъехались по вызовам. Я открыл отчет. Включил радио.

«Мясник из Грин Лейк! Это не название нового голливудского триллера. Это то, что происходит. С вами Первый свидетель и криминальные новости. Недавно в Грин Лейк обнаружили десять расчлененных тел. До вчерашнего дня все они считались пропавшими без вести. Сегодня было обнаружено одиннадцатое. Повар из ресторана Роял Биф, видеоблоггер, активист движения бодипозитив — Бенедикт Фрокайтс, найден сегодня утром в парке Вудленд. Выпотрошенным. Полиция пока не подтверждает версии стал ли он жертвой того же маньяка, или же здесь поработали охотники за нелегальными органами. Хотя какие органы можно взять с бодипозитивщика? Будьте осторожны, Сиэтл полон опасностей. С вами был Первый свидетель. Увидимся в шесть часов. Если сможем».

Бенедикт. Бен. Я немедленно набрал его имя в интернете. Тот самый повар, что спорил с Бойл на повышенных тонах. Низкорослый толстячок, возомнивший себя Джимми Оливером, переводил продукты на камеру. Оливковое масло, настоянное на орегано. Уж лучше я поем хлеб с кетчупом. Что же он хотел мне сказать о Пенни? Теперь я смогу узнать только лишь от самой Пенни.

Мое беспокойство усиливалось. Неприятно крутило в области солнечного сплетения.

Роял Биф не переставал работать. Зал как всегда был полон. Я не и знал до этого, что у нас так много богатых.

Небрежно ткнув удостоверением в лицо администратора, я прошел на кухню.

— Привет Пенни. Ты уже слышала о Фрокайтсе?

— Ужасно. — отвернувшись сказала Пенни и так сильно ударила молоточком, что размозжила мясо и вошла в толстую деревянную доску.

— Он звонил мне перед смертью… — осторожно сказал и на всякий случай отошел. — Хотел сказать что-то про тебя. Не знаешь, что именно?

— Бен работал тут много лет. Он рассчитывал на должность шеф-повара. А получила ее я.

— Он из зависти хотел сказать мне про тебя что-то плохое? Вы вчера поссорились? — я говорил осторожно, чтобы это не показалось допросом. Что бы Пенни не думала обо мне плохо.

— Полгода назад у меня был роман с нашим администратором. Ничего серьёзного. Но он до сих пор пытается ухаживать за мной. Наверное, это и хотел рассказать тебе Бен. Повезло в карьере, не повезет в любви.

— Ты любишь меня? — растерянно спросил я, забыв про Бена и расчлененные трупы.

— Доктор Летсман говорит, что я легкомысленная. — Пенни отложила молоток и присела.

— Ты ответишь мне на вопрос?

— Не сейчас. После всего, что случилось…

— Думай о живых. — я стянул с нее кровавые перчатки и взял ее руки в свои. — Я виню себя в смерти Робертсона, но ты не должна винить себя в смерти Бена.

— Мы оба не должны. И для этого нам нужно найти настоящего виновного.

— Тебе не стоит в это вмешиваться. Это опасно. Что ты готовишь?

— Почки в сметанном соусе. Будешь? Иди садись.

Я ел. И кроме сметаны и горчицы я чувствовал вкус возможности. Возможности найти правду. Возможности освободиться от вины и начать жить заново. Возможности, того, что Пенни любит меня.

— У меня есть одно предположение. Насчет убийств.

— Выкладывай. — Пенни не ела. Она пила вино пыталась разогнуть пальцами салфетницу.

— Я думаю наш убийца каннибал.

— Как у Томаса Харриса?

— Вроде того.

— Чувак воспринял фразу «ты — то, что ты ешь» слишком буквально.

Мне начинало нравиться, как реагирует на все это Пенни. Без сострадания, но и без всплесков руками и стенаний, как же страшно жить. Люди умирают земля вертится. Даже я не научился за годы работы так реагировать.

— Мне кажется, ответ лежит на поверхности. А я его не замечаю. Так же как не заметил убийцу Джоуша.

— Или не хочешь видеть.

— Что значит «не хочу»?

— Отказываешься видеть. Отрицание

Глава 6

— Мистер Фрокайтс. Смерть наступила между четырьмя и пятью часами утра. На шее следы электрошока. Перерезано горло. Передняя брюшная стенка вскрыта, извлечены почки… — агент Скотт монотонно зачитывала результаты экспертизы.

— Орудие убийство такое же, как и других случаях?

— Судя по ранам — да. Артерии на горле повреждены одним ножом. Остальные раны нанесены другим. Как и у остальных. Мясницкие ножи.

— Когда произошло первое убийство?

— Самое старое тело долго пробыло в воде. Больше двух лет. Мы предполагаем, что это первая жертва. — вступил в разговор доктор Шейн.

— Значит, он убивает уже почти три года?

— Возможно и больше. Кто знает, сколько еще тел мы не нашли. Видели что-нибудь подобное раньше?

— Нет. Но могу сказать, что будет тяжело. У него нет особых предпочтений. Мужчины, женщины, белые, черные. Он убивает их, чтобы забрать органы.

— Вы сказали директору Кордону, что это людоед. — Скотт прищурилась.

— Да. У меня есть такой вариант.

— Тогда почему он оставляет другие органы и части тела? Почему бы не забрать все?

— Я, честно говоря, не знаю.

— Вы когда-нибудь сталкивались с подобными преступниками? Думаю, нет. Как и я.

— Что думает ваш напарник, Уилсон?

— Он вообще не думает. Поэтому я позвала вас, Маккинли.

— Агент Уилсон не годиться даже в патрульные, и вы боитесь об этом говорить?

Скотт нахмурилась. — Я позвала вас не для обсуждения агента Уилсона, а для обсуждения мотивов убийцы.

— Простите. Вы проверяли камеры с мест похищения? Свидетели. Есть хоть что-нибудь?

— В том то и дело, что ничего. Преступник действует продуманно. Он не сумасшедший. Он осторожен. Он действует спланировано. Он социопат. Убивает осознанно. Скорей всего и тела оставляет тоже осознано. Чтобы о нем знали, чтобы его искали.

— Это не утешительно.

— Вы можете проверить свои базы. Не проходил ли по вашим делам кто-то похожий…

— И что же он должен ломать? Печи? — я усмехнулся и меня охватила легкая дрожь.

— Работников скотобоен… Были у вас такие?

— Я не припоминаю, но обязательно проверю.

— Спасибо вам, агент Маккинли.

Я не проверил базы. Я игнорировал свою тревогу. Я все еще рылся в стиральных машинках, с таким остервенением, будто от этого зависела моя жизнь. Мне прислали список персонала прачечной мистера Лэндрю. Мои предположения подтвердились. Датсон работал у них уже шесть месяцев. Я записал его адрес и уже собирался выезжать, как вдруг… как снег на голову… Как голубь нагадивший на плечо…

— Агент Маккинли, вас вызывает директор Кордон.

— Директор Кордон, вызывали?

— Да, Маккинли. Не помню, чтобы у нас рабочий день начинался с обеда.

— Простите директор. У меня были важные…

— Вы вовремя не явились на работу, пропустили четыре вызова и должны три отчета. Вы неуправляемы, агент Маккинли.

— Это касалось дела Робертсона…

— Дело Робертсона больше не принадлежит нам. Как и другие. Вы отстранены. На две недели. За невыполнение должностных обязанностей и систематические опоздания. Сдайте значок и оружие.

— Да, сэр.

Я заехал к Полу. Он через зеркальце наблюдал, как сестра делает перевязку.

— Привет. Как самочувствие?

Я и без ответа видел, что хорошо. Порозовел. Наел щеки.

— Иду на поправку. Ты как? Сестра Беккет, рвите пластырь длиннее, пожалуйста.

— Вышел на Датсона, обнаружил, что у нас орудует маньяк каннибал, меня отстранили.

— Что? Как отстранили? За что? — забыл о боли, что он так изображал перед медсестрой, Ротман подпрыгнул на кушетке.

— За правильно расставленные приоритеты.

— Мак… У нас и так нехватка людей. Я бы и сам сейчас вышел на работу, если бы не травмы. Иди к Кордону и умоляй его.

— Я не собираюсь целовать ноги этому куску напыщенного дерьма! Я не смог выехать на вызовы, потому что меня попросила помочь агент Скотт. Два убийства за два дня!

— Мы не работаем с мокрухой!

— Я вышел на Датсона.

— Убийства не в твоей юрисдикции. Ты должен подчиняться приказам, если не хочешь вылететь на улицу.

— Какой вкус у больничной еды? — спросил я.

— Что?! — Пол сморщился и пластырь отлип от его лица.

— Бесполезности. — ответил я и вышел из палаты.

Глава 7

В бюро появляться не стоило. Парни, конечно, пропустят меня по старой памяти, не спросив пропуск, но, если я попадусь Кордону или нашим стукачам, точно не отделаюсь двумя неделями отстранения. Но мне туда было крайне необходимо. Стикер с адресом Датсона я благополучно забыл на столе. А ничего не знающая, о моем отстранении Скотт, ждала меня на еще одно вскрытие. Я проскользнул мимо офиса как мышь. До чего я дожил. Прячусь от собственных коллег за тележками уборщиков.

— Придержите дверь!

Я вскочил в лифт и стал отчаянно бить по кнопке. В закрывающихся дверях показалась аккуратная ножка в бежевой туфле. Это была Бойл. Она с легкостью раздвинула локтями двери и проскользнула в лифт. Как такой хрупкой женщине удается ломать двери и печи?

— Привет! Я от доктора Летсмана.

— Рад тебя видеть Пенни. Встретимся вечером, у меня сейчас вскрытие.

— А можно мне с тобой? — Пенни воодушевленно вжала меня в стенку лифта.

— Конечно нет! Это морг! Тебе вообще нельзя здесь ходить, дальше кабинета Летсмана. — еле выдавил я.

— Тебе тоже. Тебя ведь отстранили! — с укором произнесла она.

— Ты уже знаешь. — вздохнул я. Мне не хотелось вмешивать Пенни в свое дерьмо.

— Твои коллеги сказали. Мог бы и сам мне сказать. — Пенни обиженно отвернулась.

— Я не хочу вешать на тебя свои проблемы.

— Я подожду тебя снаружи. Заодно постою на стреме.

— Пенни… — я не смог сказать ничего против. В конце концов, она права.

Агента Скотт не было. Патологоанатома тоже. Их одноразовые халаты небрежно болтались на спинке стула. Скотт оставила свой телефон. Видимо пришлось срочно выйти. Я постоял у двери. Обошел несколько раз труп. Облокотился на холодильник.

— Пенни! Выйди немедленно.

— Мне стало скучно! — Бойл просунула в двери сначала голову, а затем вошла полностью.

— Тебя могут арестовать.

— У них срочное собрание на восьмом этаже. Я слышала по громкоговорителю. Так что, здесь никого нет.

— А если агент Скотт вернется? Или доктор Шейн?

— Скажешь, что я помогаю. Ты ведь сам говорил, что убийца мясник. А в мясе я разбираюсь. Расслабься. На вот послушай. — Пенни протянула мне наушник. — Доктор Летсман посоветовал мне, когда хочется что-нибудь сломать, слушать лав коллекшен шестидесятых. Рой Орбисон, Эверли бразерс, Билли Джоэл.

Я перегнулся через тело и предоставил свое ухо.

«Любовь — это боль. Любовь — это шрамы».

Действительно успокаивает. Я смотрел на Пенни, Пенни смотрела на вскрытый труп.

— Легкие нездорового цвета. Поэтому их оставили.

— Заядлая курильщица. Они, наверное, отдают дымком. — я счел, что моя черная шутка будет уместна и понравиться Пенни.

«Я слишком молод, я знаю, но, тем не менее…»

Я закрыл глаза, чтобы не видеть, что я в морге. Чтобы не было отстранения, Директора Кордона и его шестерок, не было Датсона, Пола. Чтобы остались только музыка и размеренный голос Пенни.

— Пора. — Пенни дернула меня за руку, и мы побежали прочь.

Она отправилась на работу, а я домой. Почему я собственно расстраиваюсь. Я ведь всегда хотел получать деньги, за то, что сижу дома, смотрю сериалы и бухаю.

«Что есть жестокость?» — спросил меня через динамик радио Первый свидетель.

— Это неспособность смириться с тем, что происходит… — ответил я ему.

Зазвонил телефон и мне пришлось убавить приемник.

— Агент Маккинли. Это агент Скотт. Я ждала вас сегодня.

— Простите агент Скотт, меня отстранили. Я не мог прийти.

— Очень жаль. Надеюсь, у вас все образуется. Сегодня произошли странные вещи. Из морга пропали органы.

— Как такое возможно?

— Мы с доктором Шейном проводили вскрытие и нас срочно вызвали на собрание. А когда мы вернулись, у жертвы пропали легкие.

— У нас в бюро были посторонние? Записи с камер смотрели?

— Камеры не работали. Произошел сбой электричества из-за замыкания в пятом лифте.

— Простите агент Скотт, у меня вторая линия. — я переключил звонок.

— Ты заедешь сегодня? У меня для тебя сюрприз.

— Твои сюрпризы аукнуться мне на сдаче физ. подготовки.

— Это немного другой сюрприз. Я закончу в шесть.

Что еще делать временно безработному? Конечно же, шататься по ресторанам.

Скотт я не перезвонил. Переоделся. Можно ли костюмы стирать в машинке? Сдать в химчистку? Ну, нет. Пусть лучше мой пиджак превратится в половую тряпку, чем его почистят рядом с чьей-нибудь головой.

Я заказал кофе, но официант настаивал на чем-нибудь еще.

— Зря отказываетесь. — указала мне дама за соседним столиком. На ней был леопардовый, ужасный пиджак, но зато от Гуччи. — Рагу с копченостями просто отменное. Будто на настоящем костре готовили!

— Я учту. Спасибо.

Мне не хотелось не с кем разговаривать. Меня беспокоило происшествие в морге. Как в такое охраняемое здание, мог пробраться преступник? Хотя, я же смог. Промежуток от того как мы с Пенни покинули морг, и тем как туда вернулась Скотт с доктором Шейном был меньше десяти минут. Или больше. В тот момент, когда я стоял там, напротив Бойл, рискуя быть пойманным, я не чувствовал времени. Оно, то текло как густое масло, то летело, то совсем останавливалось. От обилия вопросов, у меня раскалывалась голова. Почему на них нет ответов? Почему моя решительность и уверенность снова ускользает от меня, как тогда, с Джоушем. Мне вспомнились слова Пола, а том, что Джоуша обвинили во внутренних преступлениях.

— Еще раз здравствуй! — Пенни подсела ко мне. — Ты поел?

— Дома перекусил. А ты будешь что-нибудь? Все нахваливают твое рагу.

— Если я буду, есть все, что готовлю, то скоро не пройду в двери ресторана. — улыбнулась Пенни.

— Тогда что-за сюрприз?

— Ты кое-что забыл в офисе. — Пенни протянула мне зажатую между пальцев бумажку с адресом. Я потянулся к ней, но он отдернула руку.

— При одном условии. Мы пойдем вместе.

— Нет. Это опасно. Этот парень псих.

— Я тоже.

— Пенни… — зачем она так говорит. Я не достоин ее беспокойства.

— Ты отстранен. И собираешься вломиться в чужой дом. Либо нарушаешь правила. Либо едешь домой.

И мы поехали. Я не мог ей отказать. Она так помогла мне.

* * *

Квартира недалеко от центра в пяти минутах пешком от работы с графиком два через два. И кто из нас еще ненормальный?

Мы поднялись на четвертый этаж и позвонили в дверь. Еще и еще. Никто не открывал.

— Похоже, его нет дома.

— Или он видел нас в окно. Он ведь знает тебя.

Был только один способ это проверить. Замок быстро поддался, и мы оказались в прихожей.

В квартире было жарко. Или это меня бросало в жар. Кучи коробок от пицц и запах прокисшего мусора. Датсон не слишком заботиться о чистоте.

Обычное жилье ленивого холостяка. Прямо как у меня.

— Ирвин. Иди сюда.

Я последовал на голос Пенни и оказался в ванной комнате. Среди кучи грязного белья лежала рубашка, перепачканная кровью.

— Кажется это кровь.

— Я вижу, что не кетчуп. — ответила мне Пенни.

— У тебя бывало так, что нашла, что искала, но теперь не знаешь, что с этим делать.

— Нет.

— Я нашел эти улики незаконно. Их никто не примет.

— Только если их нашел ты. Если, допустим, их, найду я или другой обычный человек, не относящийся к бюро или другим органам.

Пока Пенни рассуждала, я присел на ванну.

— Нашел в чужой запертой квартире.

— Можем вынести его одежду на мусорку. Так сознательные граждане заподозрят неладное и вызовут полицию.

— Сфальсифицировать улики?

— Хуже уже не сделаешь.

— Ты прямо как мой напарник.

— Только живая. Складывай рубашку в пакет, а я вызову полицию.

Я осторожно подхватил рубаху пакетом и свернул в комок. Я не чувствовал себя так с тех самых пор как работал с Лисовски. Он, почему-то считал, что значок и казенная форма дает ему вседозволенность. Все так считали. Но в их умах это ограничивалось вымогательством денег и домогательствами к свидетельницам.

Я услышал, как хлопнула дверь в коридоре, а за хлопком последовала молчаливая возня.

— Пенни? — тихо позвал я, потянувшись за пистолетом на поясе.

Я выглянул в коридор.

— Агент Маккинли. — Датсон держал Пенни за волосы. В другой руке у него был нож.

Он не изменился. Даже не постарел, в отличии от меня. Конечно. У него ведь работа без нервов.

— Мистер Датсон. Отпустите девушку. — меня охватил страх. Я так долго искал с ним встречи, а теперь, когда нашел, все бы отдал, чтобы этого момента не было. Что бы жизнь Бойл не была в руках этого подонка.

— Зачем? — ехидно ухмыльнулся Датсон.

— Вы же не хотите, чтобы вас обвинили во взятии заложников.

— Все мы заложники. — хмыкнул Датсон. — Знаешь. Она не та, кем кажется. Люди моются. Стирают одежду. Убираются в доме. Но им никогда не избавиться от той грязи что внутри.

— Та женщина? Которой ты отрубил голову. Она тоже была нечиста?

— Она никогда не доплачивала за отпаривание. Хотя у нее имелись средства.

— Поэтому ты убил ее?

— Я никого не убиваю. Я лишь навожу чистоту.

— Что ты сделал с Джоушем Лисовски?

— С этим грязным копом? Его нельзя было постирать.

— А тебя можно постирать? Как обоссанные трусы? — спросила у него Пенни.

— Заткнись. Лживая сука! — Датсон поднял нож и коснулся щеки Пенни. Темная кровь потекла по ее лицу, шее и скрылась за воротником.

— Хватит! — я закричал так, что чуть не оглох от собственного голоса.

— Твой напарник кричал тоже самое. А с виду был таким крутым.

— Заткнись!

Все произошло слишком быстро. Пенни дернулась в сторону, и я успел выхватить пистолет.

Теперь и Датсон был испачкан. Собственной кровью. Он зажимал рану на животе, прижавшись к полочке для обуви. Я выронил пистолет, и он с грохотом упал на пол.

— Ирвин. Ты ведь не такой. Ты честный. Вызови скорую. — Датсон пытался сохранять лицо, но его корчило в агонии, он заикался, захлебывался.

— Что ты сделал с Джоушем?!

— Я не трогал твоего напарника.

— Не ври…

Датсон открыл рот, чтобы вновь оправдаться, но его резко передернуло. Судорога заставила руки на ране разжаться, и он растянулся на полу. Я опустился рядом. Я убил человека.

— Я убил человека. — обратился я к Пенни.

— Ты никогда не стрелял в людей раньше? — Пенни тяжело дышала, вытирая со щеки кровь рукавом.

— Это было так давно. Я надеялся, что мне больше не придется…

— Откуда у тебя пистолет? Ты ведь сдал свой…

— У меня есть еще.

— И ты взял его, идя сюда.

— Я….

Датсон шумно вдохнул. Треск и он снова опустил голову на плечо. Это была Пенни.

— Зачем? — вскрикнул я. — Зачем ты это сделала?

— Я испугалась. Прости… — Пенни отскочила от тела.

— Откуда у тебя электрошок?

— Купила в магазине. В нашем районе орудует маньяк! Как еще защититься беспомощной женщине?

— Пенни? — я протянул руку, чтобы забрать шокер.

— Я ведь не прошу твой пистолет. — вкрадчиво прошептала Пенни.

— Пенни…

— Он убил твоего напарника…

— Он сказал, что нет…

— И ты ему веришь?

— Мы должны вызвать полицию…

— Нас посадят. Он был бы рад.

— Господи… Пенни, прости что втянул тебя в это… — я сел на пол рядом с Датсоном. Меня колотило. Я не мог контролировать свое тело.

— Ты сожалеешь. Значит, ты ни в чем не виноват. Уходим.

— А как же улики?

— Его игра окончена. Крупье мертв. Просто пойдем.

Я стрелял в человека всего один раз. Еще в особо тяжких. Он убегал, а я даже не целился. Он тогда убежал и убил еще. Я винил себя. За малодушие. За страх. За еще одну смерть невинного человека. Наверное, до сих пор виню. В тот год исчез Лисовски. В тот год от меня ушла жена. И во всех этих событиях я винил себя. Пора снять с себя вину.

Я спускался по лестнице, словно в хлам пьяный. Пенни держала меня под руку. Перед глазами все еще разорванное выстрелом брюхо Датсона. Пенни убрала мой пистолет в кобуру. Поправила пиджак. Мы ждали такси у соседнего дома. Она сказала водителю, что я перепил, и просто запихнула на заднее сидение.

— А это, если его стошнит на коврики. — Пенни протянула ему еще купюру и двинулась по тротуару. Мы проехали мимо нее.

Первый свидетель рассказывал об очередном леденящем душу происшествии, а я заливал в себя остатки открытого вина, недельной давности, лежа. Давился им, но голову с дивана принципиально не поднимал.

Я позвонил Пенни. Она не взяла трубку. Она, конечно, наблюдается у доктора Летсмана, но она явно не сумасшедшая, чтобы общаться со мной после того, как подверг ее жизнь опасности. Втянул ее в убийство. Заставил увидеть смерть.

Я услышал стук в дверь только с третьего раза. Это была Бойл.

— Прости Ирвин. Я не могла ответить, была на работе. А потом аккумулятор сел…

— Зачем ты пришла?

— Уйти?

— Я думал, ты не захочешь, больше, видеть меня… — я бормотал все эти слова себе под нос. Как с моей первой женой. Я чувствовал себя виноватым, глядя на уставший взгляд Пенни и кусочек лейкопластыря на припухшей щеке.

— Из-за Датсона? Думаю, теперь, я хочу видеть тебя еще больше. Ты спас меня. Я принесла тебе ужин.

— Меня тошнит.

— Это с голоду. — отмахнулась Пенни и оттолкнув меня прошла в прихожую.

Пока Пенни накрывала стол, я выпил горсть всякого аспирину и таблеток от желудка.

— Почему накрыла на одного?

— Уже поздно. Я просто выпью.

— От одного раза, ничего с твоей талией не случится.

— Мне правда не хочется.

— Без тебя, я есть, не буду.

— Ладно. — она громко поставила на стол вторую тарелку. Я тоже психовал. Я ведь как-никак несколько часов назад стрелял в человека.

— Чего вкус?

— Я обижу тебя, если скажу, что неизвестности?

— Не обидишь. Неизвестность — время для раздумий. И для принятия решений.

— Ты в это веришь? — я отправил последний кусочек со своей тарелки в рот.

— Ты, я заметила, отказываешься верить в очевидное.

— В то, что Датсон убил моего напарника?

— В то, что ты решил проблему. И неважно, было ли это правильно. Знаешь, в кулинарных книгах есть миллион рецептов. Но если ты экспериментируешь, это не значит, что ты делаешь не верно.

— Когда готовишь — создаешь, а не уничтожаешь…

— А кто сказал, что ты ничего не создал? Созидание и разрушение идут рука об руку.

— Ты права. Повара тоже неплохие психологи.

— До барменов далеко, но мы стараемся.

Мы могли так философствовать всю ночь, но, слава богу, нашли занятие поинтереснее.

Утром Пенни уехала. А я решил, что раз теперь я отстраненный агент и убийца, можно заняться собой. Я побрился, выбросил из холодильника все банки с плесенью, смел с дивана крошки, постирал носки и даже не покурил на голодный желудок.

К обеду такая жизнь мне надоела, и я поехал на работу. Из-за пропажи органов прямо из морга охрану усилили, но меня по старой памяти все равно пустили, даже не спросив пропуск.

Иногда я поражаюсь, сколько всего зависит от связей людей. Как строги мы к незнакомцам и как сильно хотим верить тем, кого знаем.

Размышляя эту мысль, я столкнулся с директором Кордоном.

— Что вы здесь делаете, Маккинли? Извиняться пришли?

— Нет. Забыл линейку в столе.

— Правильно. Я бы вас все равно не извинил.

Я молчал. Кордон уже даже не смотрел на меня, но все равно продолжал унижать. Сейчас он в своем страстном порыве не различает кто я, его подчиненный, кассирша в супермаркете или работник заправки. Ему важно показать свое превосходство. Финансовое, умственное, карьерное… Я сделал шаг в сторону. Еще один. И еще. Кордон не заметил, как я ушел. Он все еще смеялся над своей остротой, про то что меня надо выставить в палате мер и весов как эталон невежества в вакууме. По мне, так это идиотизм. В вакууме ведь нет звука. И никто не услышит моего невежества.

Офис пустовал, и я пошел к доктору Летсману. Он все-таки психиатр и умеет оскорблять людей так, что они потом остаются довольны.

— Здравствуйте. — я заглянул в кабинет.

В кресле, а точнее на его спинке, сидел юноша и теребил собственные рукава.

— У меня пациент Ирвин. Подожди в коридоре.

Я сел у самой двери.

— Вам стало легче, когда вы разбили процессор? — хриплый размеренный голос доктора Летсмана доносился из-за тонкой двери.

— Это системный блок! — кричал парень. — Как можно их путать?!

— Простите, мистер Макдолан. Я в этом, как говорят, чайник. Возможно, к концу нашей терапии, я научу вас контролировать свою злость, а вы меня отправлять емейлы. Так вам стало легче?

— Нет. Вы меня не поймете. Я поставил новые драйвера.

— Раз вы понимаете больше меня, то разрубить системный блок было плохой идеей. Вы бы справились, с помощью терпения и своих знаний. Вы были злы на ситуацию. С таким же успехом вы могли покричать в окно. Знаете, что мы с вами сделаем. Каждый раз, когда вы будете злиться, откройте окно…

— И выбросить туда вас, доктор. — Макдолан повысил голос.

— Вы опять злитесь. Вы хотите меня ударить?

— Да! Хочу.

Раздался шум, и я ворвался в кабинет. Парень успел только опрокинуть кресло. До Летсмана он не добежал. Я повалил его на пол.

— Что? Не нравится? Старик, то тебе не ответит. И компьютер не может ответить.

Заломив руки, я подтащил этого ублюдка к старенькому компьютеру доктора Летсмана, который пылился у него в кабинете без дела. Устроив лоб пациента возле дисковода, я стал методично нажимать на кнопку. Дисковод сталкивался с его лбом снова и снова.

— Как тебе такое восстание машин? Малолетний говнюк! — меня веселило происходящее и пугало одновременно.

— Вы не имеете право! — вопил Макдолан, мотая головой.

— Считай, что это пиратское программное обеспечение! — я отпустил его и то вылетел из кабинета пулей.

— Ирвин! Так нельзя! — вскочил Летсман со своего кресла.

— Он напал на вас!

— Мы боремся против насилия.

— Любая борьба — это насилие. — я уселся на место пациента.

— А что если он подаст на тебя в суд? Что если, ты спровоцируешь его на преступление?

— Преступление? Нам уже эвакуировать офис Майкрософт? Или подождать как этот сосунок сменит трусы… Этот щенок теперь и камушек не пнет.

— Ирвин, что с тобой происходит? Это из-за отстранения? — Летсман сел обратно.

— Не надо меня анализировать! — закричал я., наверное, в глазах Летсмана я был не хуже Макдолана.

— А мне кажется, тебе нужна помощь.

— В окно предложите покричать? — я убрал со лба взмокшую челку и сел, напротив.

Доктор Летсман усмехнулся. — Был у меня пациент. Сломал фильтр для воды, из-за того, что не мог ждать.

— Так попил бы из-под крана.

— А какой вариант ты придумаешь для себя? Пока срок твоего отстранения не закончиться?

— Я не могу действовать незаконно. Мне будто связали руки, заклеили глаза и уши…

— Бездействие тоже действие. У тебя есть время обдумать некоторые вещи. В конце концов, просто отдохни.

— Не могу.

— Тебя что-то гложет. Скажи мне. Все останется в этом кабинете. Я гарантирую это.

— Я в чем-то сильно ошибся. Но не могу понять в чем.

— Людям свойственно ошибаться.

— Вы врач. А я агент ФБР. Наши ошибки иногда стоят человеческих жизней.

— Речь об убийстве твоего напарника?

— Нет. Вы знакомы с неким Датсоном?

— Да. Я беседовал с ним всего один раз. После того, как его направили в закрытую клинику, я больше не видел его. Но вчера я слышал, что его объявили в розыск.

— В розыск? — я не был удивлен. Я был возмущен. Я видел, как он умер, а теперь он в розыске. Это какой-то бред.

— Да. Больше я ничего не знаю.

— Что вы можете о нем сказать?

— Мои правила распространяются не только на тебя. Из этого кабинета ничего не выходит.

Доктор Летсман действительно хороший доктор. Другим человеком из его кабинета я конечно не вышел, но был исполнен решительности.

Глава 8

Есть ошибки. Есть правила. А я лист. Я пошел к Кордону и попросил прощение. Выражение лица у него было, будто я пил воду, в которой он мыл ноги.

Через три дня мне вернут оружие, значок, гордость и право влачить свою службу в отделе по борьбе с проецированием непроизвольной агрессии. Будущее профилактики убийств. Будущее Америки.

Чувство, что я где-то ошибся, не отпускало. Или в ком-то. В Датсоне? В Робертсоне? В Лисовски? В Себе?

Я сомневался во всем. Во всем кроме того, что я ел на ужин.

Свинина, базилик, всякие хмели-сунели.

— В следующий понедельник меня восстановят

— Почему мы до сих пор за это не выпили? — спросила Пенни. — Принесите шампанского!

— Думаешь это к лучшему? Думаешь, мое восстановление изменит что-то?

— Люди не меняются.

— Ну, ты же ничего не ломаешь?

— Пластиковая доска. Мне не нравилось, как она скрипит под ножом.

— Мне кажется все наши эмоции, в том числе и злость, делает нас теми, кто мы есть.

— Только личность имеет право на настоящую агрессию. Про того парня… Датсона. Уже знают? — осторожно, чтобы ни задеть меня, спросила Пенни.

— Летсман сказал, что он в розыске. Это странно. Они что не обыскивали его квартиру?

— Он был еще жив, когда мы ушли. Может он и впрямь пустился в бега.

— С огнестрелом? Без медицинской помощи он бы умер.

— У него был пособник?

— Это вряд ли. Такие люди как он, действуют в одиночку.

— Если бы я захотела кого-то убить, я бы взяла тебя с собой. Ты бы пошел? — многозначительно спросила Пенни. Многозначительности вопроса я недопонял и спросил:

— Почему?

— Ты работаешь в органах. Ты мстителен. Ты на грани. Ты мой друг.

— Значит друг? — другие пункты меня почему-то не смутили.

— Любовник звучит слишком пошло и пусто.

Все в моей жизни было пусто и пошло. Но она продолжалась. Сломанные утюги, чайники и даже целый кондиционер. Скотт звонила мне. Я не отвечал. Я не желал больше смотреть на изуродованные тела. Я снял с себя вину. Я не хотел видеть смерть, вспоминать Лисовски, Датсона, Робертсона. Я хотел мило беседовать с разрушителями обогревателей, слушать лав коллекшен шестидесятых и Пенни.

— Агент Маккинли! — Скотт сама явилась ко мне. Он нелепо ковыляла к моему столу на маленьких каблуках. Она была даже накрашена, и я почувствовал неладное.

— Что вы хотите от меня?

— Вы меня упорно игнорируете. Я вас чем-то обидела?

— Совсем нет, агент Скотт. Я недавно восстановился и у меня очень много работы.

— Пасьянс не сходится? — Скотт не была психологом, психиатром, барменом или поваром и поэтому обижала людей. — Вы занимались делом мистера Датсона?

— Он попал под подозрение в убийстве и перешел в другую юрисдикцию.

— Я не думала, что вы бюрократ.

Я и сам не думал. Что же вы так рубите с плеча…

— Я просто не собираюсь вмешиваться в чужие дела. Я не затычка в каждой бочке… — сказал я вслух.

— Датсон объявлен в розыск.

— Он сбежал? — безразлично спросил я. Я знал, что он мертв. После моего выстрела…

— Обыск в его квартире подтвердил его причастность к убийству Амалии Лэнс. Той самой женщине, чью голову нашли в прачечной мистер Лэндрю. А также к убийству его соседки три года назад.

— В убийстве Линды Роуш? Его бывшей соседки? — вот это меня хоть и не удивило, но заставило напрячься точно. — Миссис Роуш убил бывший муж. Он признался и был осужден.

— Эрон Роуш был наркоманом. Он мог признаться в чем угодно, будучи неадекватным. Но он не виновен.

— Его выпустят?

— Он повесился в тюрьме. Через полгода после суда.

— Он воровал. Нарушал порядок, употреблял наркотики… Не такой уж невиновный. — пожал я плечами.

— Но он действительно никого не убивал, каким бы говнюком не был.

— Что еще нашли у него дома?

— Кровь Лэнс на одежде. Некоторые личные вещи Роуш: украшения и запчасти от ее стиральной машины. До сих пор не понимаю, причем здесь стиралки?

«Естественно не понимаешь. Тебе только выбивать двери и размахивать дубинкой». подумал я и сказал. — Он их ненавидит. Они стирают одежду грязным людям. Что-нибудь еще? Кровь? Следы борьбы…

— Ничего. Если ты думаешь о Лисовски, то улик нет никаких.

— Не мог же Датсон испарится.

— Он объявлен в розыск. По всем штатам.

— Он в Сиэтле. А все силы брошены на патрулирование Грин Лейк.

— Помоги мне Ирвин.

— А как же ваш напарник?

— Уилсон улетел в Италию на две недели, со своей женой.

— Тесть отправил его отдохнуть. Подальше от опасных психопатов. Как это мило. — ухмыльнулся я. — Знаешь, как я делал в первые годы работы. Я брал стикеры писал на них по одному факту, клеил перед собой и собирал как мозаику в целую картину.

— Я попробую… А что ты делаешь после работы?

— Пособирать с тобой мозаику?

— Нет. — Скотт слегка покраснела. — Хотела позвать тебя в гости, выпить пива…

— Вечером я буду со своей девушкой.

— Тогда увидимся завтра. — Скотт покраснела еще сильнее и быстро покинула офис.

Меня восстановили. Меня приглашают женщины в гости. На улице замерзла грязь. Неужто белая полоса?

Пола, наконец, выписали. Он, мужественно превозмогая боль, наклонялся за упавшим карандашом и стонал при каждом движении.

— Меня уговаривали отлежаться дома недельку. Но я все равно пришел на работу. — хвастался Пол.

А ведь есть на свете прекрасные страны бывшего СНГ, где сидеть на больничном, больше десяти дней считается моветоном.

Вызовов не было. Никто ничего не ломал. Никто не проецировал. Мы решили отметить выздоровление Пола и мое возвращение в ближайшем баре. Пришла Скотт, хотя ее никто не звал. Она последнее время оказывалась очень внезапно в моем офисе, на нашей пьянке и в моей постели утром.

Мне было отвратительно и стыдно. Мы пьяные мужчина и женщина. Такое иногда случается, но у меня ощущение, что я предал Пенни. Она хранит мою тайну, об убийстве Датсона и проникновении в его квартиру, а я беру и сплю с кем попало.

Лежа с закрытыми глазами я придумывал оправдание. Такое, чтобы больше не пришлось спать со Скотт, но что бы она продолжала держать меня в курсе дела Мясника Грин Лейк.

Но агент Скотт избавила меня от этого сама. Почти бесшумно, она встала с постели, собрала свою одежду, немного повозилась в ванной и тихонько хлопнула дверью.

Ну что за чудесные женщины попадаются мне после развода.

* * *

Пол ехал ужасно медленно, и меня укачало два раза по дороге в бюро.

Буквы на экране не складывались в слова. Тошнило, то ли от выпито, то ли от секса со Скотт. Я черт возьми даже не знаю, как ее зовут.

Громкоговоритель назвал мое имя, и я побрел в кабинет директора.

— Я просмотрел ваш отчет. Все приемлемо, но слишком много личных суждений.

— Хорошо сэр. Я исправлю их. — согласился я, только что бы не стоять, потому что меня шатало из стороны в сторону.

— Агент Маккинли, вы только восстановились и уже приходите на работу в таком состоянии. Как вы это объясните? День Святого Патрика вроде бы весной.

— Я не ирландец.

— Ирландцы, шотландцы. Все вы одинаковые тунеядцы на британской шее. Папилломы подмышкой королевы. Едите к нам, в Америку, думая, что здесь деньги падают с неба.

— Я не ехал к вам в Америку за легкими деньгами. Родители привезли меня сюда ребенком.

— У всех у вас есть оправдание!

— Я думал, вы ненавидите расизм.

— Да ненавижу. Человек, не может выбирать с каким цветом кожи и разрезом глаз ему родиться. Но может выбрать страну, которой будет верен. Законы, которые будет чтить. Вы, агент Маккинли, не уважаете и не считаетесь с…

Нас прервал телефонный звонок. Кордон пригладил свои новые волосы, будто через телефон его могли видеть.

— Директор Кордон. Да. Что? Да. Он здесь. — Кордон поднял глаза на меня и легкое волнение начало вытеснять похмельный синдром.

— Может еще закажите ему пиццу или отсосете? Да. Сейчас приедет.

Кордон медленно вернул трубку на место и многозначительно посмотрел на меня.

— Что вы сделали, Маккинли?

— Пришел на работу с похмелья. Такого больше не …

Директор стукнул по столу и заставил меня замолчать…

— Девятнадцатилетний сопляк, вооруженный полуавтоматом, захватил заложников в здании Майкрософт и требует вас…

— Макдолан? — с опаской уточнил я.

— Вы знакомы? Что, из одной деревни?

— Я слышал о нем от коллег и видел на приеме доктора Летсмана.

— Согласно отчетам, парень крушил свой ПК два раза минимум. Он требует вертолет, бесплатные обновления на восьмерку и вас, агент Маккинли.

— Зачем ему я?

— Вы еще здесь? Вы уже должны быть у офиса. Нет. У ног Макдолана!

И я поехал. Машина ждала меня уже у входа. В чем уж Кордон и был хорош — это в скорости и пунктуальности. Он за секунду мог подать машину, получить разрешение, оформить документы, смешать подчиненного с грязью.

Мне открывали дверь и подавали зонт. Хорошо хоть яблоко в рот не вставляли.

— Агент Маккуиннли?

— Маккинли. Без «у». — поправил я командующего операцией.

— Как вас зовут? — его взгляд метался между мной, монитором и другими участниками операции.

— Ирвин.

— Ирвин. Ты не против, если я буду с тобой на ты.

— Нет. А вы…

— Дэн. Просто Дэн. Ты должен надеть бронежилет, Ирвин.

Теперь стало ясно, почему он хотел называть меня по имени. Доктор Летсман говорит, что звучание собственного имени успокаивает. Именно имени, не фамилии.

Ирвин — успокаивало. Бронежилет — нет

— Это беспроводная гарнитура. — Дэн надел мне на ухо неудобный наушник. — Мы будем слышать все, что происходит вокруг тебя. В любой момент ты можешь, сообщить нам об угрозе.

— А можно, хотя бы узнать, что происходит? И зачем я нужен.

— Какой-то псих, из ваших. Захватил офис Майкрософт. На почве резко возникшей острой неприязни к их программному обеспечению. Бывает. Я вот Линукс ненавижу. Еще с колледжа. Но к таким радикальным мерам не прибегаю.

— У него есть заложники?

— Около двадцати работников. Они в порядке. Пока что. Он сказал, что будет убивать их по одному, пока ты не приедешь. Ты с ним знаком?

— Один раз видел… Он проходил у нас по делу….

— Ты должен войти в здание и следовать указаниям. Мы постоянно будем на связи. Ничего не предпринимай. Не повышай голоса. Делай все спокойно. — Дэн говорил очень быстро, но не для того, чтобы побыстрее отвязаться. Он жестикулировал, смотрел в глаза.

В это время на меня натягивали бронежилет, шлем, дурацкую куртку со светящимися полосками. А я стоял как болванчик и кивал головой. Меня все используют. Дэн. Этот гаденыш, захвативший здание, Кордон, Скотт. Я для них кукла.

Как и советовал Дэн, я медленно двигался к входу, держа руки на виду. В этот момент стало кое-что проясняться. Я ошибаюсь. Я был уверен, что вреда от Макдолана, как от мухи и прогадал. Я был уверен, что Робертсон себя проявит и того убили. Я был уверен, что застрелил Датсона, но тело того испарилось. Я был уверен, что Джоуша убил Датсон.

Машины остались далеко позади. Я толкнул дверь. Как жаль, что я не был уверен в том, что Макдолан меня пристрелит.

В светлом просторном холле было пусто. Информационные стойки, двери, лифты. Я остановился посередине, ожидая дальнейших указаний.

— Кто явился! — раздалось эхом со всех сторон.

— Я вас слушаю! — громко ответил я, в надежде, что меня слышат.

— Не ожидал такого? Что ты теперь сделаешь?

— А чего ты хочешь?

— Я не опущусь до твоего уровня. Не буду тебя унижать.

— Спасибо. Тогда для чего ты хотел меня видеть?

— Я хотел, чтобы ты видел меня. Я не слизняк! Я убью всех заложников!

— И ты можешь доказать это лишь тем, что убьешь ни в чем невинных людей?

— Сядь в третий лифт.

Я подчинился.

— Молодец Ирвин. — шипящую тишину в наушнике прервал ободряющий голос Дэна. — Продолжай разговаривать с ним.

Он держал заложников на пятом этаже. Они все сидели у стены, под окном, закрыв головы руками и прижавшись друг к другу.

Первый свидетель был неправ. Мы не особенные. Мы все долбанные листики, которые рвутся на ветру.

— Здравствуй. — я кивнул Макдолану. Он сидел на корточках на столе. На плече висело кустарное подобие М14.

— Сядь за стол.

— Я пришел к тебе, как ты просил. Отпусти заложников.

— Сядь за стол! — он поднялся в полный рост и направил на меня оружие.

Я отодвинул стул и сел.

— Видишь клавиатуру? Ударься головой об нее.

— Это твоя месть?

— Делай, что я говорю! — Макдолан нервничал. Его лицо покрывала испарина. Автомат дрожал в неумелых руках.

— Я не собираюсь биться головой.

— Делай! Или я убью заложника! — он махнул дулом в сторону кучки работников.

— А смысл? Я все равно не ударюсь.

— Делай что он велит, Ирвин! Не спорь с ним! — приказал Дэн.

— Убьешь меня. Убьешь этих людей… Что изменится? Ты попадешь в тюрьму. Там не будет компьютера. Никакого. Будешь умолять о девяносто восьмой. О ДОС МС.

Он спрыгнул со стола, пересек офисное помещение и, схватив меня за затылок, приложил к клавиатуре. Пластиковые кнопки больной впились в щеку и губу. И еще раз. И еще.

— Правда, весело?!

— Нет. — посмотрел я на него снизу-вверх. Я прикусил губу во время удара, и теперь из нее шла кровь.

— Как тебе такое сопляк! Ублюдок!

— Извинись перед ним! — крик Дэна прозвучал не хуже очередного удара. — С тобой хотят поговорить! Передаю трубку!

— Ирвин! — я услышал перебиваемый шорохом голос Пенни. — Доктор Летсман сказал мне, что ты здесь!

— В нашем отделе ничего не утаить. Как теплую воду в заднице.

— Кончайте болтать! Пусть этот ушлепок закроет свой рот! Закрой ему рот Ирвин!

— Заткнись. — передал я Макдолану и тот слегка растерялся.

У него ведь оружие. Ему не могут заткнуть рот. Или могут?

— Ты не ошибся.

Да я не ошибся. Я просто недобдел.

— Ты можешь исправить это.

— Что червяк? Насладился? — спросил я. — Что изменилось?

— Я буду стрелять!

— Ты уже час обещаешь!

Макдонал не выдержал и выстрелил в потолок. Пока его рука была наверху. Пока Пенни говорила мне, что я могу. Я вскочил со стула и повалил его на пол. Раздались выстрелы. Я ударил его по руке. Затем по лицу. Я увидел кровь. Она была на лице Макдолана. На моих руках. На полу. На брюках одной из заложниц. Она кричала. Макдонал кричал. А я бил его голове. Я слышал голоса в наушнике. Шум сирен. Крики за дверями. Радостные вопли заложников. Свои удары. Макдонал не сопротивлялся. А я все еще бил его бил, потому что я могу. Я почувствовал руки, которые тянули меня за плечи и подмышки. Воду, которой поливали мое лицо, пытаясь напоить. Вонючее одеяло, которым накрывают всех пострадавших, и никогда не стирают.

— Ты молодец Ирвин! — Дэн хватал меня за лицо, своими потными руками. — Мы сделали это.

— Никто не пострадал?

— Ранена заложница, но врачи говорят, что ничего серьезного. Пуля не задела кость и артерии.

— Где Макдонал?

— Его уже увезли.

— Куда?

— В морг. Ты убил его, Ирвин.

— Убил? — холодный ветер на мокрое лицо и фраза «ты убил его, Ирвин». выбросила меня в реальность, как рыбу на сушу.

— Ты сломал ему череп. Да не переживай ты так! Таких, обычно, убивают на месте. Ты спас людей.

— Я забил его насмерть? — спросил я. Мне не было страшно. Будто это был не я. Будто это был герой очередного сериала, что я смотрю, который убил очередного злодея.

— Теперь они поедут домой. Обнимут своих жен и мужей, родителей и детей!

Я был очень рад за них. Но не рад за себя. Дэн убежал. Он размахивал руками и быстро говорил что-то отъезжающим машинам.

Теперь ко мне подошла Пенни. Она скинула с моих плеч грязное одеяло и уселась рядом.

— Спасибо, что говорила со мной.

— Всегда пожалуйста. Дэн отличный парень. Хороший руководитель. Я рада, что ты работал с ним.

— Он воспринимает все как должное.

— Разве это плохо?!

— Посмотри на этого позитивного активиста! Уверен он так же радуется, если живы больше пятидесяти процентов заложников! Только представь все его провалы?

— Прости дорогая, я все! Но пятьдесят процентов из нас все же испытало оргазм! Мы будем над этим работать! — Пенни смешно повторила его голос, и я улыбнулся через боль в прокушенной губе.

— Я молодец, я спас людей. Но я мог остановиться.

— А хотел? — спросила Пенни.

— Не хотел. Но должен был…

— Ты никому ничего не должен, Ирвин. Никто никому ничего не должен. — люди боятся хаоса, но желают его. Люди рождаются в хаосе и до самой смерти пытаются его перебороть.

— Это вы? — женщина с перевязанной ногой, ковыляла в мою сторону. — Это вы! Боже. Спасибо вам большое! — странная дамочка обняла меня за шею своими пухлыми руками. — Спасибо! Вы герой! Если бы не вы, этот псих бы нас всех перестрелял.

— Не за что меня благодарить. Это моя работа.

— Нет есть за что. — спорила женщина.

— Тогда спасибо всем, кто участвовал в операции.

— Они были снаружи. Никто не знает, как бы повел себя в такой ситуации. Самые храбрые иногда бегут в страхе. А трусы наоборот. Спасибо вам. Именно вам. От всех нас.

* * *

Она благодарна мне. И все остальные тоже. Они считают меня героем, за то, что я забил насмерть человека у них на глазах. Странные люди.

Но даже то, что я сегодняшний герой не освободило меня от работы. Пришлось вернуться в офис, где меня ждала долгая беседа с Кордоном.

— Вы спасли заложников. Вы молодец, агент Маккинли, но все же, офис был захвачен из-за вас. Откуда Макдолан знал вас? Вы ведь были отстранены в том время.

— Он видел меня один раз. На приеме доктора Летсмана. Я зашел поздороваться, он как был на сеансе.

— Один раз? Может вы с ним родня? Знаете, анекдот про то почему в Ирландии не популярна групповуха? Потому, что есть большой риск трахнуть свою тетушку. — Кордон гадко рассмеялся.

Я выслушал еще пару колкостей в адрес моей национальности и был отпущен. Казалось, уже ничего не может сделать день хуже. Но нет.

— Привет Ирвин. — Скотт поймала меня прямо на выходе. — Рада видеть. — она густо краснела, и эти залитые краской щеки выглядели нелепо на одном лице с мужским подбородком.

Я наконец прочитал на ее бейдже имя — Джоанн.

— Привет, Джоанн.

— Слышала о твоем подвиге в Майкрософт. Поздравляю Ты герой. Как себя чувствуешь?

— Нормально. И я не герой, не надо меня так называть.

— Я хотела с тобой поговорить, но все некогда было зайти. По поводу вчерашнего.

— Да…

— Я надеюсь, это не повлияет на наши рабочие отношения? Ничего ведь нет в этом страшного. Мы оба взрослые люди.

Я выдохнул.

— Конечно, нет. Что ты Джоанн.

— Фух! Гора с плеч.

— Датсона не нашли?

— Пока нет. Я пробую твой метод мозаики.

— И как?

— Слишком мало паззлов. Но думаю, у нас получится.

У нас? Когда это она и я успели превратиться в мы?

Глава 9

Пенни говорила, что специи раскрывают ароматы и вкусы именно при нагревании. Но если просто посыпать ими холодные макароны, тоже ничего. На зубах разве что скрипят.

Свой скромный, ужин я запил пол литрами ромового напитка и провалился в сон. До сегодняшней ночи я не видел кошмаров никогда. Не после практик в судебном морге, не после преступлений. Даже в детстве ко мне не приходили под кроватные монстры.

Сегодня пришел Макдолан. Пятый этаж офиса Майкрософт. Я разбиваю ему голову руками. Снова и снова. А заложники радостно визжат. Некоторые даже аплодируют. Браво. Бис! Потом пришел Робертсон. Уже мертвый. И чувство, что убил его я. Так же как Макдолана. Я проснулся в холодном поту. На часах половина четвертого. Звонит телефон. Это Бен. Он назначает мне встречу, и я выезжаю. На улице хлещет дождь. Мы заходим с ним в парк. Я валю его на траву и начинаю душить. Он хочет мне что-то сказать, но не может, потому что мои руки перекрыли ему горло.

Я проснулся в холодном поту. На часах половина четвертого. Я проверил телефон, дверь, ботинки. Я никуда не выходил. Меня никогда не беспокоили сны. Обычно это чушь, которая забывается поутру или даже в своем сне я работаю. Позвонить доктору Летсману? Он конечно же спит. И к тому же я не слишком доверяю его врачебной тайне. Зато доверяю поварской.

— Да. — голос Пенни бодрый.

— Не разбудил?

— В ресторане был закрытый банкет. Я только домой зашла. У тебя все в порядке?

— Да… Нет. — я путал слова.

— Я сейчас приеду.

Я старался не засыпать, до приезда Пенни, но все равно задремал в прихожей. Когда в дверь постучали, мне было страшно открывать. Я не знал кто там? Я не знал сплю я или нет. Я не знал, что сделаю с тем, кто пришел.

— Пенни. — я был рад видеть ее, сон это или нет. Пенни была единственной кому я мог доверять.

— А ты ждал кого-то еще? Что случилось?

— Мне кажется я болен. Я схожу с ума.

— А кто не сходит? — Пенни уселась на пол напротив меня. — Это из-за сегодняшнего происшествия?

— Это из-за всего. Я себя не контролирую. Я превращаюсь в параноика и психопата, который будет ломать телевизоры и в конце концов…

— Нет. У тебя просто стресс. Я могу утверждать, что ты такой же, как и всегда. Просто пережитое, меняет твои взгляды на себя и окружающую действительность.

— Меня меняют убийства.

— Непривычно работать своими руками? Это как пересаживаться с автомата на механику.

— Хочешь сказать, что все в бюро убийцы?

— Это ваша работа.

— Если убить убийцу…

— Меньше их не станет… Да. Я смотрела Бэтмена.

— Я рассказывал тебе, когда первый раз стрелял в человека? Это было лет семь назад. Его звали — Филипп Корен. Он насиловал и убивал женщин. Когда мы вышли на него, было уже семь жертв. Ни в чем неповинные девушки. У которых могла быть долгая и счастливая жизнь. Мы ловили на живца. На нашу сотрудницу. Все было под контролем. Я так думал. Но когда он напал на нее, я не выдержал и спугнул его. Он начал убегать. Я бежал за ним. Я предупреждал, что буду стрелять. Я стрелял просто в пустоту и ни разу не попал. И он напал еще.

— Ты поступил правильно. Тебе стоило его застрелить на месте.

— Он был болен, а я нет! Он был животным, а я человеком.

— Люди убивают животных каждый день. Ради забавы или пропитания.

— Ради забавы. Это и отличает нас от зверей. У них инстинкты. Они убивают только ради пищи. Ради защиты стаи и потомства.

— Наш психолог Зимбаро, недавно доказал, что любой человек, при определенных обстоятельствах может стать зверем.

— Да. Доктор Летсман рассказывал мне.

— Знаешь почему нам снятся сны? Мы не успеваем. Мы засыпаем, но продолжаем думать. И получаем в ответ очень живые картины.

— Надо меньше спать…

— Я сплю четыре часа. Не больше. Но и не меньше.

— Как Наполеон. — усмехнулся я.

— Ты будешь спать? — серьезно спросила Пенни.

— Постараюсь.

— Ложись. А я буду здесь.

— Будешь охранять мой сон?

— Убью любого, кто его нарушит.

И последние два часа я спал как никогда раньше. Я проснулся самым выспавшимся человеком, каким можно проснуться в семь утра.

Паника в районе солнечного сплетения улетучилась. Легкий незримый покой сопровождал меня везде. Когда ездил осматривать изуродованный факс. Когда на нас орал Кордон. Когда Пол включал первого свидетеля. Когда мне продали эспрессо вместо американо. Я был спокоен. Потому что знал, что любому, кто нарушит мой покой — не поздоровится.

Мы с Пенни проводили много времени вместе. Я заезжал к ней в ресторан. Она торчала у меня в офисе, вместо сеансов у Летсмана. Мы вместе пили по вечерам и вместе спали. А утром я уходил в вонючие прокуренные квартиры, смотрел на разбитую технику и ее конченных хозяев. Я рассказывал Пенни все что видел. А она мне в ответ. Про очередного клиента с безудержным самомнением и наглостью. А вечером она кормила меня ужином. Мы обсуждали все подряд, от психических расстройств и политики до моей бывшей жены и того, что блески для губ делают из бычьей спермы. Мы пробовали вместе бросать курить.

Крушилась техника. Неукротимые порывы проецирования гнева не прекращались, но я был их укротителем. Джоанна Скотт держала меня в курсе всех ее дел. Просила советов. Ее напарник сел на больничный. Но судя по фото в фейсбуке, отдыхал со своей женой где-то в Норвегии.

— Я прикрепился к ветке.

— Или поймал нужный ветер. — доктор Летсман смотрел на меня поверх очков.

— Я самый счастливый лист. Вы встречали такое в своей практике?

— У моих пациентов, как правило, есть проблемы. У тебя их нет. А значит, во мне нет необходимости. Ко мне не ходят хвастаться.

— Я хожу. Вы хороший друг.

— Я искренне рад за тебя Ирвин. Ты на верном пути. В последнюю нашу встречу ты бы растерян и зол.

— И напуган.

— Тебе виднее, Ирвин.

— Я понял, в чем мои проблемы.

— В течении всей жизни мы познаем себя. Мы принимаем свои желания и боремся со страхами, чтобы оказаться на наивысшей точке своего душевного равновесия.

— Моя голова вознеслась. И не убоится сердце мое…

— Вы читаете Евангелие?

— Армин. — обратился я к врачу по имени. — Я пришел к тебе как другу. Не анализируй меня.

— Я не тот друг, которому ты можешь передать свою эйфорию и получить тоже взамен. Но я правда рад за тебя Ирвин. Не потеряй своей ветер.

— Постараюсь.

Мне хотелось творить. И я вытворял. Я пил прямо на работе и занимался всякой ерудной, от поиска в базах чужих убийц, до оригами из бумаги, и никакой директор Кордон, не мог меня остановить. Никто не мог. На моем столе стояла почетная грамота от отдела по борьбе с терроризмом и стопка благодарностей.

Один лишь президент не жал мне руку за то, что я размозжил голову террористу на глазах у заложников и закидал их его мозгами.

Я пристрастился к кулинарии. Началось все с кетчупа, потом я даже грел еду и вот сейчас я создал запеканку из слипшихся макарон и остатков колбасы, которые более-менее сносно пахли. И я понял, что Пенни меня любит. Иначе бы есть она это дерьмо не стала.

— Я впервые за последние полгода чувствую себя счастливым. — рассуждал я. — Даже на работе. И я даже не думаю о мертвецах.

— Тебе не интересно куда исчезло тело Датсона? — спросила Пенни.

— А какое мне до этого дело? Я убил его. Я знаю это. А розыск и исчезновение — дело рук бюро. Я видел, как они фабрикуют дела и улики.

— Ты тоже этим занимался?

— Джоуш занимался. Он слишком много знал, так что его смерть, чьих бы рук она не была, логичное завершение. — я сказал это. Я выдохнул это как пар из выходит из духовки. Тепло от вина разливавшееся по телу, осело под тяжестью осознания собственной правоты. Джоуш слишком много знал.

— Твои рассуждения параноидальны.

— То категоричны, то принципиальны, то параноидальны.

— Не думала, что ты человек крайностей.

— Я тоже. — я повернулся и поцеловал Пенни. — Ты знаешь обо мне больше чем я о тебе…

— Что тебе рассказать?

— Что угодно.

— А ты меня не арестуешь? — рассмеялась Пенни.

— Я подумаю…

— Что ж… Что ты хочешь знать? В детстве я не была толстой, надо мной не издевались в школе, и я не била себе татуировок по пьяни…

— И кто еще из нас категоричен… Почему ты стала поваром? Вот у меня родители всю жизнь проработали в полиции, я тебе рассказывал…

— Моя семья не гордится мной. Они люди творчества… Мой дед был коком на военном британском корабле. В сорок пятом он причалил к берегам Италии, оставил после себя руины и ребенка моей бабушке. Больше его не видели…

— Кулинария тоже творчество… Твои родители живут в Италии?

— Мать и бабушка да. У них там свое ателье. Мой отец живет в Германии, нюхает кокаин и рисует голых женщин. Мой брат бойкотирует цифровые технологии, живет в шалаше и собирает мусор с берега. Моя старшая сестра со своей женой путешествует по Азии. Мой второй брат фотограф — сейчас судится со своими моделями за домогательства…

— А я единственный ребенок в семье…

— Повезло тебе. — усмехнулась Пенни.

— Я не умею работать в коллективе.

— В твоем коллективе любой из основоположников коллективизма повесился бы на собственном галстуке. Где их набрали?

— Это экспериментальная программа. Ее организовали четыре года назад. Наш директор раньше работал в отделе финансовых преступлений. Я в особо тяжких… Кто где. Кого-то было жалко уволить и его переводили в проецирование агрессии, кому-то нужно было освободить денежное теплое местечко, в отдел проецирования…

— Но ведь создать целый отдел, платить агентам, экспертам, техническое обслуживание, транспорт… И за это я плачу налоги?

Мне было смешно и было грустно. А завтра надо было на работу.

Ничего не предвещало беды. Пенни сделал мне утром яичницу с беконом. Пол помыл машину, и теперь в ней пахло дешевым освежителем воздуха в форме елочки, а не памперсами. Кордон был на конференции. На улице прекратился дождь. Вместо него пошел мокрый снег. Даже первому свидетелю было, нечего сказать.

Но не у всех перед глазами была завеса счастья, благодаря которой на кучах дерьма расцветают ромашки, и ты перепрыгиваешь обдолбанных бомжей и остатки асфальта на крыльях любви. Были и сознательные граждане.

И ровно в час дня мы выехали. На углу Лантона и шестьдесят первой кто-то организовал целую свалку техники. Клубки разорванных проводов, колонки, микшеры, микрофоны, усилители. Все были вдребезги разбиты. Я ощутил, подступающую к горлу, тошноту. Мне было трудно заставить себя смотреть. Я не испытывал таких чувств, даже на берегу Грин Лейк, среди расчлененных трупов. Эта картина мне казалась куда хуже и развращённое. На сколько же ничтожным может быть человек, сотворивший такое с беспомощными предметами. Насколько слаба и убога его ярость, перед людьми. Мне было жутко, и было жалко. Жалко того, кто не может разобраться с причиной. Кто обречен расправляться с заведомо безжизненным, не имея сил забрать настоящую жизнь. Я присел на бордюр и закурил.

— Весь этот хлам был выброшен из окна. На десятом этаже расположен офис радиостанции. Это оттуда. — сказал Пол.

Лифт ехал медленно и жутко гудел. И мне не хотелось выжигать кнопки или испражняться на двери. Мне хотелось найти того строителя. Я наконец научился собирать мозаику целиком.

— Добрый день, агенты! — знакомый высокий голос приветствовал нас. — А вы шустрые. Я даже еще полицию не вызывал!

— Мистер… — у Пола перехватило дыхание. — Первый свидетель. Я рад с вами познакомится, жаль, что при таких обстоятельствах. — Пол тряс тощую руку пожилого мужчины.

— Можно просто Лиам.

— Я узнал вас по голосу. Я обожаю ваши криминальные сводки. И знаете, что… Вы имеете право оставить мне автограф…

Первый свидетель раскатисто рассмеялся.

— Можете использовать как образец почерка! Кому подписать?

— Может, займетесь этим на досуге. — вздохнув сказал я. — Спустись к экспертам Пол.

— Конечно. Вы агент Маккинли! — первый свидетель резко обратился ко мне. — Я слышал о вас и вашей работе в особо тяжких. И о том, как вы спасли заложников. Вы хороший специалист. Не думал встретить вас в живую. Соболезную по поводу вашего напарника. Вы многое пережили. — Лиам не закрывал рот не на минуту. Из этого отверстия слова лились под напором, и снесли бы любую дамбу.

— Мистер Маллоун. Расскажите мне, что случилось. — я сел, напротив.

Я бы с удовольствием уронил его на пол, несмотря на возраст, как-то радио с его голосом.

— Утром, я как обычно, пришел в студию. И обнаружил что замок сломан, все оборудование исчезло. Из соседнего офиса вызвали полицию. Вот собственно и вся история…

— У вас есть враги мистер Маллоун?

— В моей профессии есть скорее конкуренты и завистники, нежели враги.

— Кто, по-вашему, мог сделать это?

— Кто угодно. Но хочется думать, что другие радиостанции, не опустятся до такого. Мы ведь все же интеллигентные люди, а не продавцы в ларьках с хот-догами.

— Даже не знаю, кто хуже… Во сколько вы пришли в офис мистер Маллоун?

— К девяти. Как обычно.

— Во сколько вы ушли вчера?

— В восемь.

— Что вы делали все это время?

— Заехал в магазин. Затем домой, где пробыл до самого утра.

— Кто это может подтвердить?

— Я живу один. Единственный минус одиночества — некому подтвердить алиби. Согласитесь, вы ведь тоже один живете, агент Маккинли.

— А вы много знаете обо мне, я смотрю.

— Это моя работа — знать все про всех.

— Что же вы не знаете, кто вломился к вам в студию?

— А это уже ваша работа. Я не могу обвинять кого-то, полагаясь лишь на свою неприязнь.

— Тем не менее, вы выдвигаете в своих новостях очень серьезные обвинения, даете прозвища преступникам. Думаете, они им нравятся? Не боитесь, если это кто-то из них? Послал вам предупреждение, чтобы не болтали лишнего.

— Повторюсь. Болтать — моя работа. А преступники — ваша. Так защитите меня.

— Сделаем все возможное, а теперь дайте нашим экспертам поработать.

Лиам мне не нравился. Такого чувства уверенности у меня давно не было. И я не боялся, что на этот раз оно меня подведет. Нет, я не обвинял его в наглости, раздутом самомнении и хамстве. Я обвинял его в проецировании агрессии. Он сам сломал свою технику.

На камерах мы не заметили никого подозрительного. Охрана в один голос утверждала, что без пропуска, тут не проскочит даже таракан, но эти растолстевшие, вечно сонные мужчины за пятьдесят с хроническими заболеваниями и полным безразличием к происходящему, последние кому бы я стал доверять. Ожидая отчетов, я пересматривал записи камер. Вот соседка по офису Лиама. Она распространяет косметику. Она бы точно не стала выбрасывать его технику. Для нее любая деятельность — угроза новенькому маникюру.

Вот нотариус из офиса, напротив. Он слишком брезглив, к таким как Лиам.

Работник печати и ксерокопий. Взъерошенный и счастливый, в футболке с принтом из Звездных войн. Он, наверное, даже не знает о существовании Маллоуна, радио, других людей. На его лице написано, что он живет в своем мире, где нет проецирования агрессии, нет психов расчленяющих людей. В реальном мире он не видел зла. Все трудности, для него лишь квест. Он не нервничает из-за них. Он слишком счастлив, чтобы что-то ломать.

Вот дама из страхования. Она на бездушную технику не разменивается. Сердца мужчин и гордость соперниц — это она будет разбивать с удовольствием.

— Отпечатков нет, но зато эксперты нашли другой след. Тот, кто выбросил из окна оборудование Маллоуна оставил в студии карту звездного неба. На ней следы крови, преподавателя государственного университета Эверетта. Того самого которого убийца надел на телескоп. Громкое дело было.

— Астронавт. — сказал я.

— Звездочет. — поправил меня Пол.

— Дело передается в другой отдел.

— Отлично. — обрадовался Пол. — Не все же нам работать.

— Но вас могут вызывать на консультации, если это понадобится.

Пол расстроился. Работать все же придется.

* * *

— Если бы меня называли звездочетом, я бы тоже разозлилась. Стремное прозвище для убийцы. — рассуждала Пенни, пока я ужинал. — Я бы хотела что-нибудь грозное. Что бы вселяло страх. Вот Мясник из Грин Лейк звучит круто. А звездочет — это отстой. Тут Маллоун не постарался.

— О мяснике кстати давно не слышно. — я отправил себе в рот очередной кусочек стейка.

— Оно и к лучшему.

— Не сочти меня сумасшедшим. Но я помогаю агенту Скотт из особо тяжких с делом мясника. Я словно вернулся туда. На свое место. А сейчас он ушел в подполье, и нет никакой новой информации…

— Ну так договаривай. Ты хочешь, чтобы мясник снова проявил себя, а ты в ответ мог проявить себя? — уверенно спросила Пенни.

— Да. Это ужасно?

— Это честно. Честность не может быть ужасной.

— Я желаю смерти. Даже не конкретному человеку. Я желаю смерти как причины. Это чудовищно.

— Ты еще чудовищ не видел. — усмехнулась Пенни. — Ты хочешь бороться с преступностью. Это благородное побуждение. Значит и путь к нему благороден.

— В этой ситуации не уверен.

— Если дорога в ад вымощена благими намерениями, то значит в рай все с точностью наоборот.

— Если после того, что ты услышала, ты захочешь позвонить в полицию, я не обижусь. Я и сам себя боюсь.

— Ты себя накручиваешь.

— Это непроизвольная агрессия. То с чем я борюсь. Я ненавижу Маллоуна, за его сводки, хотя могу их просто не включать. Я ненавижу Уилсона, за то, что он занял мое место, но он не виноват. Не виноват, что зять директора, не виноват, что я не смог удержать свое место.

— Нет. Это не то. Мысль без действия, все равно что просто так лучок обжарить. Поехали к тебе. Выпьем.

— И как ты меня не боишься?

— Слышал анекдот про повара? Не зли его, только он знает, что в твоей тарелке.

— Надеюсь, ты не плюешь мне в еду?

— Я знаю более интересные способы обмена слюнями. — Пенни засмеялась и ее смех успокаивал. Если она меня не боится, то и мне не стоит.

Глава 10

С Пенни я действительно спал лучше. Какие бы кошмары я не прокручивал перед сном в голове, они оставались там наяву. Мне снилось странное время. Я не мог понять прошлое это или будущее. Но я был в особо тяжких. Не было Скотт, но не было и Лисовски.

Я проснулся в странном настроении. Не мог понять хорошее оно или плохое. На часах половина второго. Прочитав сообщение, которое меня разбудило, я к своему ужасу понял — это настроение было хорошим. Меня вызывали на пляж Грин Лейк. Половина Пенни была пустой и прохладной. Неужели я так напился, что не услышал, как она ушла.

В голове роились и врезались друг в друга тысяча мыслей. Я второпях натянул брюки и пошел умыться. Пенни была в ванной. Она тщательно вытирала руки, как это обычно делают хирурги перед операцией.

— Давно встала?

— Нет. Больше не буду пить столько пива на ночь. Ты уходишь?

— Меня вызывают.

— Что-то серьезное? Кто-то разбил будильник?

— В Грин Лейк. — ответил я.

Ее лицо не изменилось. Ни один мускул не дрогнул и не испортил ее сонную ухмылку.

— Позвони, как доедешь.

Я не вызвал такси. Я забыл дома телефон. Мелкий холодный дождь бил по лицу, заливался за воротник и в туфли на босу ногу. Я жил от Грин Лейк в двух милях, и я просто бежал по пустому шоссе. Мои мысли материальны. Я загадал желание, а мясник исполнил его. И в ужасе, смешанном с радостью, какая бывает у детей на рождество, я бежал.

Мой подарок трудно было не заметить. Он за несколько метров обмотан желтой лентой, которую нельзя пересекать. Я махнул патрульным удостоверением, пролез под лентой и скользя по грязи, спустился к месту преступления.

Эксперты еще не вспахали пляж. Они стояли, скромно ожидая команды, зевая, переминаясь с ноги на ногу и постукивая по своим чемоданчикам. Здесь был директор Рейзен. Мой бывший директор. Он и так был человеком хмурым и серьезным, но сейчас все борозды мудрости разгладились на его лице. Оно было вытянуто в тупом, как у барана выражении, в полном непонимании, в полном бессилии.

Следующей я увидел Скотт. Ее крупное мужское лицо было красным от слез.

— Ирвин. — она подошла ко мне с какой-то важной информацией, но в итоге просто повисла, уткнувшись в плечо.

— Тише, Джоанн. — я обнял ее в ответ, пытаясь увеличить расстояние между нами. — Все-все. Расскажи мне, что случилось. Пожалуйста.

— Майкл. — всхлипывала Джоанн.

Когда она так расстроена, то похожа на женщину — подумал я.

— Майкл? — спросил я, а потом все понял. Слезы Джоанн, директора Рейзена приехавшего сюда посреди ночи без лица. Майкл Уилсон. Ее напарник.

— Он убил его. Сьюзен, его жена, позвонила мне и спросила, не на работе ли мы. Я сказала, что нет, Майкл взял выходной. Он позвонил Сью и сказал, что стоит в пробке. А потом перестал отвечать. Он ехал домой….

Я понял, что с Джоанн разговаривать бесполезно и пошел в Рейзену.

— Директор. — коротко кивнул я.

— Здравствуй Ирвин. Агент Скотт просила вызвать тебя. Я послал сообщение. Не мог позвонить. Не мог говорить, когда увидел его. Сью до сих пор не знает. Я не знаю, как сказать ей. Как сказать всем. Что мы даже себя защитить не можем, не то что, наших граждан.

— Вы должны сказать. Ради своей дочери. Ради Майкла.

— Займись этим, агент Маккинли.

— Простите директор, у меня нет полномочий…

— Те, у кого они есть, до сих пор не приехали. Они спят в своих кроватях и не хотят смотреть под дождем на труп своего напарника.

— Никто бы не захотел. Мои соболезнования директор Рейзен.

— Спасибо что приехал, Ирвин.

Рейзен двинулся в глубь деревьев. Он теребил в руках телефон. Ему предстояло сообщить своей дочери о смерти ее мужа. Ужасной смерти.

— Что стоим? — спросил я экспертов. — Работаем ребята, пока дождь не смыл все следы.

Я подошел к телу. Безобидный Уилсон. Бесполезный Уилсон. Он лежал на открытой опушке, свободной от деревьев.

— Эта зона ведь под наблюдением?

— Уже нет. Сейчас все силы пущены на поиски Датсона. А у патрульных хватает проблем.

— Убийца не сбросил его в воду. Не спрятал. Он оставил его на виду.

— Может его спугнули? — послышалось из кустов.

— Нет. Следы четкие. Убийца все делал четко, но без спешки. Он приехал на машине Уилсона. Оставил на шоссе, сюда притащил его на чем-то вроде пленки. Перерезал горло. Вскрыл брюшную полость. Уменьшил нам работу, сукин сын. Оу. — доктор Шейн прищурился. — Содержимое желудка — виски. Тут я вам без анализов могу слово дать. Сами понюхайте! Ух, я бы даже закусил.

Я вежливо отказался.

— Перед смертью Уилсон хорошенько напился. Убийца оглушил его шокером, порезал горло и вскрыл ему брюхо, но ничего не забрал.

— Мясник не взял трофей? — уточнил я.

Доктор Шейн перевернул тело и покачал головой.

— Забрал филейную часть.

Я был рад работать с доктором Шейном. Это был отличный специалист. Из всех его выделяло отсутствие брезгливости и непреодолимое желание работать. Он приезжал по первому зову и никогда не ворчал. Называл вещи своими именами, мог залезть в кишки без перчаток.

— Что еще скажешь, Шейн?

— Остальное в лаборатории. Но срезы сделаны другим ножом. Не тем, что раньше. Это скорее бытовой нож для мяса, который есть в каждом наборе.

— Мясник знал, что Уилсон агент ФБР? Или выбрал как всегда наугад?

— Я конечно поищу записку в кишечнике, но думаю вам виднее.

— Если бы.

— Как по поему Уилсон был не к черту. Он хороший парень. Но сидел бы он в офисе. Не его это работа просто. Я бы тоже не смог кофе, например, варить. Улыбаться людям и писать милости на бумажных стаканчиках. Так что это был случайный выбор. К тому же Уилсон не занимался делом мясника.

— Занимался. Официально.

— Он вроде улетел в самый разгар на моря со своей женой. А делом занималась Джо в одиночку.

— Спасибо Шейн. — я перебил доктора и направился к Джоанн. Если жертва была выбрана не случайно, то она теперь тоже в опасности.

— Где агент Скотт?

— Мы отправили ее домой. Пусть успокоится.

— С ней есть наш агент?

— Нет.

Я узнал адрес Скотт и вызвал машину. Как они могли отпустить ее одну? Ее напарник расчленен неуловимым маньяком, а они отправили ее такси. А в критериях оценки качеств пишут, что мы работаем для людей.

Скотт жила в Вестминстере. На самой его окраине. В маленькой аскетично обставленной квартирке на первом этаже. Когда я вошел, мне показалось, что там никто не живет. Ни одежды на стульях, ни кружек, оставленных на столе.

— Не стоило тащиться такую даль, Ирвин. — Скотт успокоилась. Ее веки все еще были припухшими от слез, но в целом она держалась молодцом. Я даже завидовал ее сдержанности.

— Эти козлы отпустили тебя без охраны.

— В защите нет необходимости. Я могу постоять за себя.

— Думаешь Уилсон не мог? Хоть он избалованный сынок, в академии хорошая подготовка по самообороне. И все же он там. На пляже Грин Лейк. Кто будет вести дело?

— Я. — ответила Джоанн.

— Нет. Ты не можешь.

— Я не пристрастна, Ирвин.

— Дело не в этом. — я обхватил ее ледяные руки. — Вы вели его дело. Возможно, вы вышли на след, и поэтому мясник нанес свой удар. Ты в опасности.

— А кто? После сокращения у нас никого не осталось. Агент Клозман? Который третью неделю в запое. Или жополиз Дафферти, который, только и умеет, что искать у фермеров марганцовку.

— Категоричность моя стихия.

На красном от слез лице Джоанны появилась улыбка.

— Я напишу рапорт. К тебе приставят охрану. А я буду помогать тебе вести дело.

— Спасибо Ирвин. Хочешь посмотреть мою мозаику? Скажешь мне, нашла ли я что-то, за что могли убить Майкла.

Я кивнул, и мы прошли в комнату. Здесь были некие признаки жизни. Не заправленная кровать и куча разноцветных стикеров и фотографий, приклеенных на пол.

— Смотри. — она указала на желтую бумажку в левом углу. — Бенедикт Фрокайтс. Последний… Теперь уже предпоследний убитый. Я начала мозаику с рамки. Это Джулия Понд — ткнула Джоанн пальцем на фото из морга ближе к центру. — Первая по нашим предположениям жертва. Нет никакой связи. Нет никакой временной цепочки. Он может убить двоих за неделю, а может затаится на месяц. Убийства не связаны не с одним природным явлением и астрологическим событием.

— Тем хуже для нас. Нет логики. Нет упорядоченности.

— Он не психопат. Он спокоен. Продуман. Социализирован. Имеет работу и возможно семью.

— Портрет составлял доктор Летсман?

— Я, с его помощью. Он умеет общаться с людьми. Он вызывает доверие. Люди подпускают его к себе, сажают в свои машины. На него никто не думает. Но вот появилась тенденция. Три жертвы, связанные с ФБР. Робертсон, проходивший по твоему делу. Агент Уиллсон. Фрокайтс, коллега мисс Бойл, проходившей опять же по твоему делу.

— Фрокайтс к нам не имеет никакого отношения. Случайность.

— Бенедикт звонил тебе. В ночь своей смерти.

— Это было по личным делам.

— Ты агент. Кто знает. Может Фрокайтс знал его. Вот он и заподозрил, что тот может его сдать.

— Но я в другом отделе. — я умолчал об истинных намерениях Фрокайтса.

— Ты сильно отличаешь окулистов и эндокринологов?

— Я даже не уверен, что знаю кто все эти люди. Врачи?

— Да. Для тебя они все врачи.

— Фрокайтс звонил мне совсем по другому делу. По личному.

— Бойл.

— Не знаю. Мне с ним так и не удалось поговорить.

— Да ладно. — отмахнулась Джоан. — Пол уже всему бюро растрепал о твоем романе с Пенни Бойл.

— Я даже не знаю, что из этого выйдет…

— Бойл — красивая женщина.

— Я знаю. Но не думаю, что мы подходим друг другу.

— Ты ломаешь радио приемники, драматизируешь и бездельничаешь. Она разрушает кухни, любит устраивать вокруг себя много шума и … Ты видел то видео с открытия гастрономического бутика на шестьдесят третьей? Где она дерется с пекарем?

— Пол показывал?

— Не вини Пола. Там на ютубе около десяти тысяч просмотров.

— У тебя фото Бойл в мозаике.

— Она связующее звено. Между тобой, Фрокайтсом и убийцей. Ты рассказывал ей о деле?

— Я не хочу обсуждать с тобой мои отношения с Пенни.

— Мы вроде говорим о деле.

— Тебе нужно отдохнуть. И мне тоже. — я поднялся с пола, задев пару паззлов из мозаики Скотт. — Завтра утром, начнем еще раз. Подумаем, что упустили…

— Ты останешься? — Джоанн посмотрела на меня, и я остался.

Зато у меня было оправдание. В этот раз я ее защищаю. Выйдя утром из машины Скотт, я начал возмущаться, что ей к ней не приставили наших людей. Что она находится в опасности, а это никого не заботит, и я должен бросать свои непосредственные обязанности, что скомпенсировать безразличие нашего бюро к собственным служащим. Так и говорил. Даже уборщице пожаловался.

Утро выдалось рутинным. Пожилая женщина, пыталась самостоятельно отрегулировать приставку для кабельного и после нескольких неудачных попыток рассердилась и запустила ее в своего бездельника сынка.

Тридцатилетняя детина, покрытый толстым слоем жира и в маечке с большеглазыми девочками из аниме обвинял свою мать в тирании.

Женщина пыталась доказать моему напарнику Полу, что этот лентяй сидит за своим компьютером целыми днями, тратит ее пенсию на донат в видеоиграх и категорически отказывался помогать ей с настройкой кабельного. Ей пришлось звонить в техподдержку, где ей сказали много непонятных слов и ее «взял бес».

— Часто ли вы проявляете злость к неодушевленным предметам? — задавал заученные вопросы Пол.

— Да я берегу все! Денег то мало на двоих. По счетам вон сколько уходит. У меня где-то квитанции были! — мисс Реннеркампф принялась рыться в своих многочисленных коробочках.

— Употребляете ли вы алкоголь или наркотики?

Я же беседовал с пострадавшим.

— Сумасшедшая старуха! Запустила мне в голову приставкой! А если бы в висок попала? Вы ее определите куда-нибудь!

— Мы из ФБР, а не из дома престарелых. — ответил я. — У вас часто возникают конфликты с матерью?

— Да она достала! Вечно ей что-то надо! Найди работу! Найди жену!

— Она ваша мать. Она воспитывала вас, кормила, одевала, учила. С возрастом все мы становимся вредными, или странными. Почему вы не работаете, мистер Реннеркампф?

— Впахивать за полторы тысячи баксов в месяц? Даже у черных пособие больше!

— У вас есть образование?

— Я программист.

— Устроившись в хорошую компанию, вы будете получать больше. Даже больше чем я.

— Не надо меня учить! Вы не моя чокнутая мамаша! — Реннеркампф отвернулся от меня к своему монитору.

Я почувствовал себя на месте Лисовски. А Пол, со своими тупыми вопросами и правилами был в этот момент мной. И я вмазал мистеру Реннеркампфу прямо по толстой роже.

Пол немедленно забыл про старушку и схватил меня за подмышки. Я ударил его затылком в нос.

— Ирвин! Успокойся! Что ты творишь? — Пол отпрыгнул в сторону держась за свой несчастный нос, так страдающий в последнее время.

— Я подам на вас в суд!

Пострадавший и Пол вопили в два горла.

— Мисс Реннеркампф. Извините за беспокойство. Вы всего лишь уронили приставку, когда вытирали пыль. Будьте аккуратнее в следующий раз. Всего доброго.

Я ожидал, что Пол настучал на меня директору, еще до отъезда с места. Отстранить меня все равно не могли, из-за десятков рапортов о безопасности агента Скотт.

Кордон вызвал меня прямо на обеде и я даже не переживал, по поводу того, что сейчас он будет матерится, унижать меня и скорее всего мою родину, но в его кабинете появились стулья. Целых три. И мне даже предложили сесть. Помимо меня там были агент Скотт и директор Рейзен.

— Агент Маккинли. После загадочной смерти агента Уилсона…

Загадочной? Его зарезали и разделали. Что тут, мать твою, загадочного?

— В отделе особо тяжких, где вы раньше работали дефицит кадров.

Да ладно? А не вы ли с директором Рейзеном сократили всех служащих и понаставили туда своих друзей и родственников.

— Агент Скотт и директор Рейзен отправили прошение о вашем временном допуске к делам отдела особо тяжких преступлений, как квалифицированного в таких вопросах агента. Завтра состоится собрание по поводу вашего временного перевода.

— Спасибо за доверие. Я был бы рад вернуться к старой работе, но…

— Никаких, но. К собранию вы должны подготовить доклад, на основе материалов, которые передаст вам агент Скотт и представить его комиссии. Так же на вас небольшая презентация, о том, почему именно вы и почему именно из нашего отдела, должны быть допущены к работе.

Выбора у меня не было. Они уже сами все решили.

— Да сэр. Спасибо.

* * *

— Пол! Меня хотят временно перевести в тяжкие! — я поспешил сообщить радостную новость своему напарнику, но он шарахнулся от меня и чуть не опрокинул шкаф с документами.

— Здорово.

— Конечно здорово! Я немного поломался. Но я безумно рад. Это мой шанс вернуться обратно.

— Я не сказал Кордону о случившемся в доме Реннеркампфов.

— Спасибо Пол. Правда. Не знаю, как так вышло. Но этот ублюдок просто вывел меня из себя. Сидит на шее матери и считает себя генералом земли.

— Да. Он тот еще козел. Но ты ударил его. Ирвин. Понимаешь, это нарушение. За него могут не то, что уволить, а посадить в тюрьму. Сдерживай себя. Ты сильно изменился за последний месяц. — Пол пытался вести дружескую беседу, но все портило то, что он вжимался в полки и дергался каждый раз, когда я поднимал руку или поправлял плащ.

— Я? Я такой же, как и всегда. — я наклонился к Полу и тот зажмурился. Что его могло напугать? Да за последнее время много чего приключилось, но я тот же самый.

— Нет. Ты стал психованным. Выпадаешь из реальности. Раньше ты серьезнее относился к работе. А сейчас что? Оторви и брось. Думаешь тебе все сойдет с рук за то, что убил того парня, что захватил офис Майкрософт? Или что тебя временно взяли в один из убойных отделов? Нет. Ирвин. Прошу тебя. Сходи к доктору Летсману.

— Что еще предложишь? Тест Роршаха? Или в баночку пописать? Ты завидуешь мне. — я ударил кулаком в стену возле головы Пола.

— Ирвин. Успокойся!

— Я спокоен! Ты завидуешь мне! Что меня вернули к серьезным делам. А ты и дальше будешь заниматься сломанными компьютерами и посудомойками

— Я и никогда не стремился ловить маньяков и смотреть на изуродованные тела. Это ненормально.

— То есть, в зеркало ты утром не смотришь?

— Ты совсем свихнулся! Не слишком отличаешься от своего напарника, который нажился на бюро и свалил.

— Не смей говорить о Джоуше! Ты его не знал! — тут меня взял бес. Прямо как мисс Реннеркампф.

— Ну да. Все знают, кем был твой Лисовски!

Мне хотелось дать Полу в морду, но руки словно онемели. Я понял.

Глава 11

Машина Джоанн мне нравилась. У нее был внедорожник. Внутри ничем не пахло. Все было идеально чисто, будто она только из салона. И тишина.

— Может, включим радио?

— Ты хочешь? Я не знала, что тебе нравится…

— Просто включи поп радио. Мне все равно. Правда.

Я отомкнул дверь и в нос ударил ароматный запах специй. Точно, у меня же дома была Пенни. Почему она не на работе?

— Привет!

— Радость моя! — Пенни выскользнула в коридор. — Здравствуйте. Ты оставил ключи, я заезжала к тебе на работу, но там сказали, что ты уже уехал, поэтому я взяла выходной.

— Извини. Я даже не звонил сегодня. Я взял работу на дом? Ничего?

— Ну не труп принес, уже хорошо! Пенни Бойл. — она протянула руку Джоанн. — Можно просто Пенни. Вы тоже из бюро?

— Джоанн Скотт. Пахнет чем-то просто невозможным. Я не ела со вчерашнего дня! Мы думали даже пиццу заказать.

— Кусок сухого теста, разогретый двадцать раз перед доставкой? И вообще, пицца — традиционная еда итальянских бедняков. Итальянские корни тут только у меня, но я слава богу хорошо зарабатываю. Я не помешаю вам работать?

— Нет, что ты.

— А раз вы такие голодные, у меня как раз запечённый окорок.

— Здорово. Я вот дома не готовлю. Времени нет. Да и я не умею.

— Я тоже раньше не готовила. Я работаю только четвертый год. А до приезда в Америку я даже яичницу умудрялась спалить.

— За четыре года? И уже шеф? Вы очень упорная.

— Я во всем такая. Когда я работала у матери в ателье, я могла навязать клиентам самые дорогие материалы и меха.

— Вы еще и шить умеете?

— Может, займемся делом. У нас одна ночь, чтобы предоставить отчет. — предложил я.

Пока Пенни суетилась на кухне мы разложили на столе документы, фотографии. Джоанн повторила некое подобие своей мозаики.

— Итак. Вот что мы имеем. А если быть точнее ничего.

— Зачем ты вставила в мозаику свое фото?

— Я возможно следующая жертва.

— Возможно. Заранее гроб не заказывают. Примета плохая. — вошла в комнату Пенни с двумя тарелками.

— А вы есть не будете?

— Нет. В моей профессии как в вашей, полномочиями злоупотреблять вредно. — Пенни уселась рядом с нами. — Можно посмотреть?

— Вообще, нельзя. Но тут все равно ничего не понятно.

— О! Тут и я есть.

— Вы связующее звено между агентом Маккинли и мистером Фрокайтсом.

— У вас куда не плюнь везде звенья. А где убийца? Убийца должен быть где-то здесь? Среди клочков бумаги? Или его имя сложится само?

— Он должен быть где-то здесь. На недостающих клочках, как ты и сказала. — пояснил я.

— Или уже здесь. Остальные трупы ведь не связаны друг с другом ничем. Даже в один бассейн не ходили! А тут у него появилось какое-то целевое направление! — Скотт оживилась, общаясь с Пенни. — Доктор Летсман составлял портрет. По его мнению, убийца действует в своих личных интересах. Он может убивать и по-другому. Если захочет.

— Вот почему в других штатах мы не нашли похожих преступлений. — вмешался я, а то дамы начали постепенно игнорировать мое присутствие.

— Для каждого города свой способ? — спросила Джоанн.

— В Сиэтле лучше топить в лужах. — скривился я на предположение агента Скотт. — Я копался в нераскрытых делах. Тройное убийство в Нью-Йорке три года назад. В одну ночь, были повешены три туриста из Европы в трех разных частях города. Примерно за один час. Обвинили в этом убийстве студента физика, который распивал с ними спиртные напитки в тот вечер.

— Не сошлись во мнениях насчет теории относительности? — спросила Пенни.

— Национальная неприязнь. Парня хорошо пресанули, он во всем признался и пошел на смертельную инъекцию, а через полтора года выяснилось, что это не он. Его сняла камера в магазине возле дома. Магазин кстати в ту же ночь ограбили. Унесли несколько бутылок какого-то дорого пойла и записи с камер. Записи нашли по случайности. В номере отеля, где жили те самые туристы, произошла потасовка. Драчуны разломали всю мебель. А во время уборки, горничная в обломках кресла нашла пленку. Через полтора года!

— Какая-то фантастика! — хмыкнула Скотт.

— Это еще не все. Парень тот изучал и писал работу. Я в физике не силен, но приводил он там тот же пример о нахождения в нескольких местах сразу и нелинейности временных процессов. Только в примере были атомы, а не трупы.

— Убийца физик и путешественник во времени? — усмехнулась Джоанн. — Может это утка?

— Это не утка. Если считать, что в тот момент в городе отсутствовали пробки, убийца мог успеть убить троих и ограбить магазин.

— Я хорошо изучала в школе физику. Теории о нахождении одного атома в двух местах сразу пока остаются лишь фантастикой. Но в будущем…

— В будущем нашлись доказательства невиновность того парня.

— Ох, блять. Какой глубокий смысл. — Джоанн схватилась за голову.

— Представляю какое бы имя дал ему Первый свидетель. Звездочёт у него уже есть. — задумчиво сказал Пенни.

— Кстати о звездочете и Первом свидетеле. Добавь их в мозаику. — сказал я Джоанн. — Первый свидетель слишком много знает о преступлениях. Звездочета так и не нашли. Там тоже нет никаких следов. И это реальное странное и жестокое убийство.

— Больше нет таких странных дел без единой зацепки? — скептически поинтересовалась Джоанн.

— Вот еще глухарь. Расчлененный труп в заповеднике Блэк Рок. Единичный случай. Ни свидетелей, ни следов. Но его ограбили! Парень был мошенником. Собрал деньги за экскурсию в этот самый парк и скрылся.

— Плохо скрылся. — прокомментировала Пенни.

— У него тоже забрали органы? — спросила Джоанн.

— Отрубили руки.

— В Китае ворам отрубали руки, годов до девяностых. — сказала Пенни.

— И последний примеченный мною случай. Лайнер «Принцесса Диана» на пути в Америку. В ночь на прибытие кто-то украсил ростр трупом голой женщины. Одной из пассажирок. Экипаж затаскали по судам, но так и не нашли ни виновного, ни свидетелей.

— В древние времена, ростры кораблей часто украшали вырезанными из дерева фигурами женщин. Обнаженных.

— Историк, физик, мясник. Какой эрудированный ублюдок! — буркнула Джоанн.

— Ты тоже думаешь, что это один человек?

— Не знаю. Но добавлю их в мозаику, чем черт не шутит!

— Нет связи, нет улик. Но преступления. Его преступления какой-то перфоманс!

— Почему его? — спросила Джоанн.

— Преступник — он мой, мужской род. — сказала Пенни.

— Почему вы все думаете, что он мужчина? Что женщина не может быть убийцей? Или не может знать физику? — вспылила Джоанн.

— Нет. Мы нисколько не умаляем достоинства женщин. Кюри, Каплан, Кюри… — начал перечислять я. — Известные убийцы сестры Гонсалес. Но скорее всего это мужчина. В деле фигурируют только две женщины: ты и Пенни.

— Еще увлекательные истории у тебя имеются? — с сарказмом бросила Джоанн.

— Нет. Больше я не нашел. Но после получения допуска я отправлю запрос в Интерпол. Если он перемещался по штатам, значит мог быть и за границей. К тому же, ряд нераскрытых странных убийств начался после убийства на «Диане». Может он не на нем прибыл в америку?

— Европа — это огромная свалка всяких маньяков, извращенцев и психов.

— Эй полегче. — Пенни смяла кучу стикеров и фото рукой. — Я родом из Италии, Ирвин шотландец. Это так-то тоже Европа. А вы — Американцы, настолько убоги, что, со свалки маньяков и извращенцев, вас выслали на этот чудесный материк.

— Девочки. Не ссорьтесь. — осторожно сказал я.

— Я, наверное, пойду. Оставлю тебе документы… — Джоанн резко начала собираться.

— Вы же обещали помочь Ирвину. А я, пожалуй, съезжу на работу. Проверю как они там без меня.

— Прости. Я сболтнула глупость. Неудобно перед Пенни. — начала извиняться Джоанн.

— Пенни страдает проецированием агрессии.

Мои домыслы и поиски связи мы добавили в мозаику. Но в официальном отчете о них умолчали. Нам ведь нужно казаться чуть умнее преступника и чуть глупее комиссии. Без самодеятельности. Составив отчет, мы с Джоанн напились и занялись сексом. Которого я все так же не хотел, но почему-то участвовал.

Джоанн сидела над своей мозаикой. Я делал вид что сплю и не слышу будильника. Я совершенно не волновался по поводу предстоящей комиссии. Я пробился обратно в убойный через постель. Я был мягкий и тягучий. Я изменился. Пол был прав. Но в отличии от Пола, я считал, что меняюсь в лучшую сторону.

Меня никто не слушал. Нет, правда, это не паранойя и не депрессия. Я распинался перед ними, показывал фото, разделанных как мясо тел, а они кто зевал, кто уставился в свой смартфон, кто ногти рассматривал. Глава комиссии, с муками на лице, пытался вывернуть края пластикового стаканчика.

Мне дали допуск на два месяца. Я снова стал агентом отдела особо тяжких преступлений. А маньяки этого словно ждали. Не успел я занести коробку с лампой, степлером и цветными маркерами в свой новый кабинет, как в Мэйпл Лиф Парк нашли обезглавленный труп.

Мы со Скотт выехали на место. Мокрый снег лип к лицу и таял в туфлях. Мы осторожно стояли в стороне, чтобы не мешать экспертам. Мне вспомнился Датсон и тот факт, что его до сих пор не нашли.

— Жертва была задушена. Голову отняли уже после смерти. — рассуждал доктор Шейн, согревая дыханием свои руки в синих перчатках.

Вместе с полицией мы прочесывали парк до темна. Я промерз до зубов и когда стемнело нашелся очевидец. Старушка, выгуливавшая собаку, видела невысокого мужчину с круглым свертком в районе, где нашли труп. С ее помощью мы составили фоторобот и разослали ориентировки. Так прошел мой первый рабочий день на новом старом месте. Точно так же прошел и следующий. Все тоже самое, только труп другой.

Под фоторобот в профиль, составленный слепой бабкой, подходил даже мой сосед, милый пенсионер с недержанием, которое происходило очень часто именно на моем этаже. Но были в нем и другие знакомые мне черты.

— Лиам Маллоун. Он похож на портрет.

— Кто? — брезгливо переспросила Джоанн. Работать с ней было так же тяжело, как и заниматься сексом. Везде она пыталась проявить себя и казаться не только сильнее, но и умнее.

— Первый свидетель. Я видел его вживую. В его студии кто-то устроил погром.

— Радиоведущий? Из криминальной хроники? Ты сошел с ума, Ирвин!

— Свежих новостей нет. Вот он и решил создать.

— Это серьезное заявление Ирвин. И бредовое! Не вздумай где-нибудь ляпнуть! — сердито сказала Скотт.

Я съездил на третье вскрытие за три дня. И ничего нигде не ляпал. Вернувшись в офис, я снял телефонную трубку и не услышал в ней гудков. Я проверил розетку. Провод был перерезан. А еще интернет кабель.

В бюро конечно проходной двор, но такой наглости я еще не видел. И я отправился к директору Рейзену.

— Агент Маккинли. Я думал вы сегодня не работаете. — удивился Рейзен.

— Я уже двое суток дома не был. Во время планерки я ездил на вскрытие и проверял камеры заправок по просьбе Скотт. Мы с вами разминулись.

— Вскрытие? — Рейзен недоумевал. — Агент Скотт, сказала, что вы простудились, когда прочесывали Мэйпл Лиф и взяли выходной, чтобы отлежаться дома и не заражать сотрудников.

— Агент Скотт сказала, что я простудился? — я тоже недоумевал. Я до сих в мокрых носках, но ни о каком больничном не могло быть и речи.

— Да.

— Да. Я неважно чувствовал себя с утра. Но инициативность и парацетамол сделали свое дело.

— Рад слышать, что вы готовы работать. Вы что-то хотели сообщить?

— Нет. Я просто зашел поздороваться. Я пропустил собрание. Есть ли какие-нибудь новости или вопросы ко мне?

— Я бы позвонил вам агент Маккинли. Вы свободны агент Маккинли. Идите домой, отдохните. Вид у вас нездоровый.

Нездоровый. Да я самый здоровый и здравомыслящий человек на милю вокруг. Я пошел к Скотт. Выяснить, зачем она все это делает. Зачем она просила меня о помощи, а теперь вставляет мне палки в колеса и выставляет идиотом.

— Агент Скотт.

— Привет Ирвин. — не отрываясь от компьютера махнула мне Скотт.

— Что происходит?

— Ты, о чем?

— Ты знаешь, о чем! — повысил голос я. — Ты шарилась в моем кабинете. Испортила мне телефон. Соврала Рейзену, что я заболел? Чего ты добиваешься?

— Ирвин. Не будь ребенком. Ты хотел обвинить Лиама Маллоуна в убийстве. Безо всяких улик, а просто основываясь на своих домыслах. Я предостерегаю тебя от глупостей. Ты делаешь слишком поспешные выводы!

— Ты вообще никаких не делаешь. Уже больше месяца ты топчешься на месте! Ты хотела, чтобы я помогал тебе. А теперь гадишь прямо под носом!

— Перестань орать. — приказала Скотт.

— Еще раз…

— Еще раз и что? — переспросила Скотт и поднявшись со стула уперлась кулаками в стул.

— Я убью тебя. — я развернулся и вышел из кабинета. Я не знал, зачем сказал это Джоанне, но в тот момент я действительно хотел ее убить. Она ничем не лучше покойно Уилсона. Самоуверенна, но ничего не представляет из себя. Ей только улицы патрулировать и гонять вороватых малолеток. Такие дубины нужны в полиции. В спецотрядах. Но не в бюро. Скотт пришла к нам из армии. Там бы она и оставалась.

Я пешком сходил в магазин, купил новый кабель. Припаял. Наладил свою связь с миром, так сказать.

Я все делаю для бюро, а что оно делает для меня?

Недавно я прочитал в интернете занимательную новость. В Испании, машинист остановил поезд посреди дороги, потому что у него закончилась смена. Вот он! Герой двадцать первого века. А энтузиасты вроде меня и Лисовски, всегда будут страдать от собственного чрезмерного стремления.

Я запрашивал в базе Лиама Маллоуна, его отпечатки, фоторобот. Я узнал о нем ровно ничего. Пять лет назад переехал в Сиэтл. Был печально известным журналистом. Проблемы с полицией, драка с Майли Сайрус на Манхэттене.

Его карьера была красочна, но пуста. Он пробовал себя во всех сферах, но в итоге нашел себя в криминальной хронике. Завален долгами и выплатами компенсаций. Как тут не начать убивать.

Я тщательно изучал его форум. Пятнадцатого числа его обвинили в зацикленности на пропажах людей, а шестнадцатого появилась свежая новость о «звездочете». Запись о том, что «мясник — отстой», а первый свидетель «старый педик» Появилась ровно четыре дня назад и набрала больше сотни комментариев и оценок.

Не можешь найти новость, создай ее. Он наверняка думает, что выйдет победителем. Подставит кого-нибудь, а потом сделает сенсацию. Я ушел в самое начало. Комментарии к его первым выпускам. Некий, под ником «агент тридцать сантиметров» забрасывал его флудом и нелестными отзывами.

Я просмотрел репортаж об открытии нашего экспериментального отдела.

Лиам называл наш отдел цирком, а агентов клоунам. В этом была толика правды. Открыть новый отдел, чтобы убить трех зайцев. Содрать денег с налогоплательщиков, набрать новый штат без сокращений и почистить бюро от сброда. Он знал нас по именам.

«Специальный агент Пол Ротман. Сидел на больничном больше ста двадцати дней в году. Уходил в декрет на полтора года. Серьезно? Этот парень нянчился с ребенком, пока его жена зарабатывала деньги, а теперь вышел на вашу защиту? Лучше бы Обама легализовал однополые браки».

«Агент Фредерик Чинаски. Наркоконтроль. Если ваши дети курят травку, то знайте, это его пример. Наркоман в отделе по борьбе с наркотиками? Слышал я как-то про собак на таможне, что привыкают к кокаину. Так вот потыкайте этого парня носом в мочу!»

«Специальный агент Ирвин Маккинли, отдел бихевиористики. Что бы вы знали, это такой отдел, где расследуют серийные убийства. Некрофилия, ритуальные убийства. Как тут не запить. Вот и Маккинли не справился. Нечего сказать, просто посмотрите видео». Далее включается видео с регистратора в отвратном качестве, где я ползу по пешеходному переходу и блюю под себя.

«Да ребята, это не просто пьяница с окраины. Это агент федерального бюро расследований. Эх, приобретайте лицензии на оружие. Нас никто не спасет».

«Слышали об организованной преступности?»

На экране появились фото Джоуша. Вот он хвастается своим бицепсом и тату. Вот он в клубе с двумя дамами сомнительного поведения. Вот кому-то разбивает морду возле бара.

«Нет вы не угадали. Это не глава группировки. Это специальный агент Джоуш Лисовски. Отдел по борьбе с организованной преступностью. Видели это веселые сериалы, где плохой коп внедряется в клан мафии? Так вот эти кадры даже не оттуда. Кому вы доверяете свои жизни, свои деньги. Свои семьи, свой покой и безопасность?»

Комментарии были разные. Большинство хвалило Лиама. Долой анархию в гос. Учреждениях. Учительницы-стриптизерши, врачи алкоголики, полицейские гопники.

И конечно же больше всех, популярностью пользовался комментарий Агента тридцать сантиметров. Это было видео. Где первый свидетель, зажимал разбитый нос и извинялся перед всеми сотрудниками правоохранительных органов в общем и отделом проецирования, в частности.

Это видео снял кто-то из нас. Я не мог, я бы знал, что это я. Пол? Смешно. Да и гадать не нужно было. Из всего нашего штата сделать такое мог только Лисовски. Он унизил Маллоуна.

Мерзкие холодные мурашки пробежали у меня по спине. А что если Маллоун из мести убил Джоуша, а не Датсон? Нет. Лисовски бы дал старику отпор. К тому же из пропажи агента не сделали сенсацию.

С новым доступом, для меня открылись новые базы данных. Они были перед моим носом. Только протяни руку. Но я боялся. Два вопроса, ответов на которых я боялся. Я бы хотел ошибиться. Я зашел в базу внутренних расследований.

Расследование убийства агента Джоуша Лисовски не было. Потому что не было убийства. И не было убийцы. Это все было цирком для меня и прессы. Агента Лисовски обвинили в связях с мафией, коррупции, фальсифицировании улик, вымогательствах и других смертных грехах. Последним, предписанным ему обвинением было присвоение денежных средств, выделенных на нужды ПНА. Но нам ничего не выделяли. В базе ни фигурировали мои отчеты и сам я. Я работал в пустую. В стол директора Кордона. Расследование не было зафиксировано и задокументировано.

Мозаика собралась. Все встало на свои места. Джоуша не убивал маньяк, Джоуш не исчезал. Джоуш пал жертвой самого бюро. Мои коллеги и начальники убили его и оклеветали. А меня выставили идиотом, который ничего не понимает.

Я все понимал. Я все знал. Следовать логике, уликам… Я хотел бы, но боялся того, к чему меня приведет это дорога. Я всегда прав, но в этот раз я хотел ошибиться.

Теперь мне было все равно. Мое мнение здесь ничего не значит. И дорога открылась мне. Занавес поднялся. Я сам все это время упорно держал рычаг, не желая его открывать.

Глава 12

В десять мне позвонила Пенни.

— Привет? Как работа?

Отвратительно. Я не стал передавать Пенни извинения Скотт за всю Европу. Я не стал говорить, что все очень дерьмово. Я думал, что все будет проще. Как раньше. Когда я радовался участию в инновационной программе профилактики преступлений. Когда был жив Лисовски.

— Завал.

— Когда сможем увидеться?

— Сегодня. Хоть сейчас. Я хочу тебя видеть. Я в бюро.

— Позвоню, как подъеду.

Я расскажу Пенни. Доктор Летсман советовал делиться переживаниями, чтобы ненароком не начать убивать.

Мы курили возле входа. Пенни по голосу поняла, что я расстроен и притащила бутылку скотча из своего ресторана.

— Она скрывает от меня факты дела. Намеренно.

— Ты в этом уверен на сто процентов? Так же, как и в том, что она порезала тебе провода? И украла документы? Она конечно раздражающая, но не дура. Зачем ей так добиваться твоего перевода, а потом вставлять палки в колеса?

— Она специально меня использует. То она считала меня гением, а теперь наоборот, слушать не хочет. Я нашел убийц своего напарника.

— Убийц? Их было несколько?

— Их были сотни! И я в их числе. Агент Лисовски убили люди из бюро. Чтобы скрыть свои преступления. Козел отпущения. Они мне все врали! Мне все врали! На каждом шагу обман! — мне хотелось вопить на всю улицу, но я говорил шепотом. Только для Пенни. Ведь только она мне поверит.

— Это серьезное заявление? Что ты будешь с этим делать?

— Ничего. Я больше не буду их марионеткой. Я больше не буду помогать агенту Скотт. Я не смогу обвинить правительство, в убийстве друга. Но могу устроить им кучу других неприятностей. Я знаю, кто обезглавливает людей. — Я показал Пенни свернутую в несколько раз ксерокопию.

— Это же Лиам Маллоун! — воскликнула Пенни.

— А ты его откуда знаешь?! — октябрьский ветер продувающий тонкий костюм отрезвил меня.

— Он постоянный клиент моего ресторана. Банкеты, корпоративы, просто ужинает.

— Первый свидетель твой постоянный клиент и ты молчала?

— А что должна была кричать об это на каждом углу? Он радиоведущий, а не звезда Голливуда.

— Вот и я говорю Джоанн, что похож. А она сказала мне держать язык за зубами.

— Он не самый приятный человек, который встречался на моем пути.

— Очень неприятный. Откуда он узнает первым о всех преступлениях?

— Три трупа? У меня на работе целый день радио включено. Я не слышала об этом новостей в его выпуске.

— Он не знает об этом громком деле?

— Или не хочет говорить.

— А что если он свихнулся? А что, если я вот так же, однажды, возьму, и сойду с ума. От всего вот этого вот. Это страшно…

— Какие еще у бюро есть предположения, кроме страха лишится рассудка?

— Сегодня собирался сделать отчет, но не успел осмотреть последний труп. Эксперт будет только завтра.

— А еще завтра может быть новый труп. Пошли сейчас.

— Мы не можем.

— Вообще-то ты теперь можешь.

— А какой смысл. Вся моя работа в бюро, вся моя жизнь, построена на лжи. Я, не знаю, что мне делать. Что делать с работой, со всеми уликами, которые я нахожу, доказательствами, отчетами. Зачем они? Если в итоге все подстроят, сфальсифицируют, перепишут, подкупят. Я словно ребенок, который искал рождественский подарок в шкафу родителей, а нашел бумагу об усыновлении.

— Но теперь ты все знаешь. Жить в неведении не прекрасно.

— Но гуманно. Я теперь не смогу никому доверять.

— Ты всегда можешь доверять мне! — улыбнулась Пенни.

Мы спустились в подвал, где был расположен наш морг. Там обычно прохладно, но после распитого на улице скотча просто благодать. Я сверил номера и открыл холодильную камеру. Пенни бесцеремонно откинула простынь.

— Все убитые белые мужчины?

— Да.

— Доставай.

Я подчинился и открыл остальные камеры.

— Одинаковая комплекция.

— Следов сексуального насилия нет. Лиам был женат? Ты не знаешь?

— Нет… Он асексуал.

— Это что за модное слово?

— Ему не интересны сексуальные отношения. Ни с женщинами, ни с мужчинами, ни с другими живыми организмами.

— Не стоит что ли? — сказал я и захохотал над собственным вопросом на весь морг. Пенни тоже скривилась от смеха.

— Слушай, Ирвин. А в морге можно смеяться?

— Конечно. Это же не библиотека.

После приступа веселья мы продолжили осматривать тела.

— Есть фотографии?

— Последнего нет. Но те двое светловолосые. Крупные лица.

— Родинки? Веснушки?

— Нет. Обычная кожа.

— Зачем ему одинаковые головы?

— Он подбирает их для чего-то? Творческая, мать его, личность.

— Голова. Интересная штука. — задумчиво произнесла Пенни. — Во время первого крестового похода, Франки отрубали головы у павших в бою врагов и запускали с помощью метательных оружий через стены обратно. Для устрашения противника.

— А ты я смотрю, увлекаешься историей. Он хочет напугать кого-то?

— Отпугнуть.

— Нечистую силу.

— Через два дня Самайн.

— Он хочет сделать из них светильники Джека?

— Тыква нынче не уродилась.

— Пенни! Ты невозможная! — я схватил Пенни за плечи и поцеловал в губы. — Я бы никогда не догадался.

— Догадался же про Лисовски, и про Маллоуна.

— Это пристрастность.

— А как называется то, что бюро убивает своего агента, чтобы прикрыть грязные дела? Подлость!

— Власть.

Я не пристрастен. Я не хочу. Я как тот машинист из Испании. Моя смена закончилась. Я останавливаю этот поезд. Но сначала я перееду его колесами бюро!

— Власть не всегда выигрывает. Вот сейчас она у меня есть, но она совершенно бесполезна.

Пенни вцепилась в мои плечи и прижала к ледяному металлическому столу.

Я был уверен в своей догадке. В нашей. Насколько бы абсурдной она не была. Я никогда не ошибаюсь. Я вижу насквозь. Пенни стащила с меня рубашку вместе с пиджаком и бросила на кафельную плитку. Я развернул ее и усадил на стол. Поэтому в таком положении ей приходилось наклоняться чтобы меня целовать. Следом на пол полетел плащ Пенни. Стол очень быстро нагрелся под нашими телами. Скотч с новой силой ударил в голову и кончив я просто отключился.

Пробуждение для меня всегда было тяжелым и болезненным. Но еще ни разу я не просыпался в морге на столе, в собственной сперме укрытый пиджаком.

Интересно что бы сказала Скотт, увидев меня в таком состоянии. Или директор Кордон.

Толи холод морга действовал на меня так ободряюще, то ли похмелье с недешевого пойла. Но проснулся я полный решимости.

Я поздоровался с Джоанн в коридоре и извинился за вчерашнюю сцену. Она встретила меня с улыбкой и сказала, что ничего страшного. Все мы на нервах.

Все вы. Я совершенно спокоен.

«Маньяк разгуливает по городу! Бюро расследований в ужасе…»

Я не нуждался в криминальных новостях первого свидетеля. Я ехал к нему. И у меня были свои ужасающие известия.

Я поднимался по лестнице. Девушка из отдела косметики бросила на меня томный взгляд. Парень из офиса ксерокопирования поздоровался вулканским приветствием из старого научно фантастического сериала.

— Доброе утро, мистер Маллоун.

— Агент Маккинли! — Лиам снял наушники и затушил сигарету. — Чем обязан? Нашли хулигана, который разгромил мою студию?

— К сожалению, пока нет. Я пришел к вам не в официальном порядке. Лиам. И я вас не обрадую. Вы, наверное, слышали и зверских убийствах за последние три дня.

— Я глаза и уши!

— Вы не сообщали об этом в своей сводке.

— Сейчас у всех на слуху мясник из Грин Лейк. Я должен следовать тенденциям.

— У бюро есть некоторые подробности. Мы нашли записку на теле второго убитого. В ней сказано. «Что же ты молчишь?» На теле третьего найдена такая же. «Испугался? Или нет денег на новое оборудование?» Бюро запретило мне досаждать вам. Но я не могу оставить человека в опасности. Убийца пытается обратить на себя ваше внимание. И возможно он причастен к разгрому в вашей студии.

Первый свидетель смотрел на меня тяжелым и отупленным взглядом. Его лицо тряслось. Но не от страха.

— Мне стоит дать ему известность? — осторожно спросил Маллоун.

— Это ваше дело. Запишите мой телефон. На всякий случай.

— Мне угрожает смертельная опасность?

— Возможно. Будьте осторожны.

— Что вы предпримите?

— Все, что в наших силах. — я дружески похлопал Лиама по плечу. Его рубашка была насквозь мокрая от пота. Он был на измене.

— Что мне делать?

— Следуйте своим собственным советам. Как вы там говорили в последнем выпуске. Не откладывайте на завтра, если можете быть убитым сегодня.

Я вышел от Первого свидетеля победителем. Я знал о его гнилом нутре все, с самой первой встречи.

* * *

— Ирвин? Где тебя носит? Почему у тебя все время занято? — на пути в бюро мне позвонила Джоан.

— Что случилось?

— Наш подозреваемый был замечен в магазине. Все для дома на шестьдесят второй. Я в пути.

— Я сейчас подъеду.

Бдительная кассирша подробно описала нам человека, показала видео с камер. Одежда та же, только вот лицо скрыто капюшоном.

Он оплатил картой. Банка краски, свечи, эпоксидная смесь. Имя владельца Ирвин Маккинли.

— Что? — я был в замешательстве. Ведь Ирвин Маккинли — это я.

— Твой кошелек на месте?

Я похлопал себя по карманам. При мне был только телефон и фляжка.

— Черт. Меня ограбили. — я подтвердил так, будто меня спросили о погоде. Я не проверял наличие своего кошелька со вчерашнего дня. Не было повода. Я был уверен в себе и своей внимательности. Видимо зря.

— Где ты был утром? — строго спросила Джоанн. — Ты уехал из бюро до восьми.

Я соврал, что ездил домой и возможно в автобусе у меня обчистили карманы. Скотт была бы в бешенстве, узнай она, что я был у Маллоуна.

— Он имеет познания в хаке чужих карт и счетов, это сужает поиск.

— Нет. У меня в кошельке бумажка с паролем карты. Я недавно поменял.

— Даже моя бабуля прячет пароль от фейсбука в банке с сахаром! — отозвался бдительная кассирша.

— Мне не до этого! Я весь в работе! В отличии от вас! Вам лишь бы полицию вызвать и уйти пораньше со смены!

— Убийца ехал с тобой в автобусе, и ты не узнал его?

— Там было куча народу.

— Ирвин! Ты совсем уже! — Джоан начала орать меня. Пол рассказывал, что в нашем госпитале мед персоналу нельзя ругаться при пациентах. Они заходят в кабинет и там кроят друг друга матом, что слышно на первом этаже. А потом выходят как ни в чем не бывало и такие «Доктор Доу» «Доктор Смит»

— Немедленно в бюро! — она вытолкнула меня в двери, словно мамаша, застукавшая свое сынка за курением на чердаке.

Мне было плевать. Теперь я точно знал, что это Лиам. Он стащил у меня кошелек. Сидел там, прикидывался овечкой. Только как? Я держался на расстоянии, пальто не снимал. Как он умудрился вытащить мой кошелек?

— Я не буду рассказывать директору Рейзену.

— Мне стоит сказать тебе спасибо? — безразлично спросил я. Я не держал на нее злость или обиду. Нет. Больше нет.

— Ирвин. Ты не серьезен. Где ты потерял свой кошелек? А что если ты оставил его еще в бюро? А что если убийца мог быть у тебя дома?

— Это проблема бюро, что они до сих пор не починили видео наблюдение.

— Они меняют проводку во всем здании.

— Замыкание произошло больше недели назад. Могли бы и пошевеливаться быстрее.

— Я тебя не узнаю Ирвин. Будешь сидеть в кабинете. Без меня никуда не выходишь!

— Теперь ты меня охраняешь?

— Это не обсуждается.

— Оставь свои солдафонские замашки. Ты уже не в национальной гвардии.

— А ты не в отделе проецирования, чтобы витать в облаках. Возьмем работу на дом.

Скотт заказала суши. У меня аппетита не было. Я думал. Вспоминал каждую мелочь, каждую деталь утра. Где был. С кем здоровался. Где вынимал кошелек. И не было ничего. Последний раз я расплачивался картой вчера, покупая кабель, канифоль и бутылку дешевого винного напитка.

Мы с Джоанн сидели друг напротив друга, так, что было не видно, чем каждый занимается в своем ноутбуке.

Скотт хмурила брови, читала что-то серьезное. Я играл в «ферму». Да. Я бездельник, нахлебник, эмигрант, прыщ на теле общества, папиллома под мышкой королевы, как выразился директор Кордон. Я скрываю улики, нарушаю приказы, сплю с коллегой, запугиваю потерпевших. Думали, что в бюро нет никого отвратительнее и лживее чем начальство? А вот и нет.

— Ирвин! Мне одобрили доступ к базе Интерпола!

— Здорово! — безучастно ответил я.

— У них есть подозреваемый. Убийство, произошедшее на «принцессе Диане».. В центре Лондона был поджег центре метеорологии. Они настаивали на отмене выхода в море Дианы и их кто-то поджег.

— Они подозревают, что поджигатель, скрылся на Диане? — спросил я.

— Его никто не видел. Единственный свидетель застрелился из ружья. На глазах у полиции.

Я тихонько свернул свой ноутбук и ждал, когда этот светлый ум осенит. Но таким как Джоанн голова нужна только чтобы носить фуражку и есть.

Она начала оправдываться, что достала эти дела, лишь чтобы потешить меня. Что она действует по уставу и не собирается проводить немыслимые связи.

А где же у вас в уставе прописано, что в случае полного разложения нравов и совести, начните заниматься кумовством и убивайте подчиненных, чтобы повесить на них все внутренние преступления?

От мук мыслительных процессов ее освободил телефонный звонок.

«Да? Где? Выезжаем».

Я отложил ноутбук.

— Что случилось?

— Есть свидетель. Он работает на заправке. Он видел Уилсона за несколько часов до смерти. Может убийца уже был с ним в машине.

Я согласно кивнул.

Мы поехали к свидетелю. Джоанн включила криминальную хронику. Я не сказал ни слова против.

«Добрый день! Если вы меня слышите, значит вы еще не потеряли голову! С вами первый свидетель и это криминальные новости! Три жестоких убийства за три дня! Обезглавленные молодые мужчины! Неужели у нас завелся новый маньяк — охотник? Или старый сменил предпочтения?.».

Джоан нажала кнопку и погрузила салон в тишину.

— Что такое?

— Мне сейчас не до аудиоверсий желтой прессы, той что с голыми бабами на обложках.

— Я думал, тебе нравится первый свидетель?

— Я люблю страшные истории, но не абсурдные, что забивают людям головы. Мясник и наш охотник за головами — разные люди.

— Убивают в разных местах.

— Разные мотивы. Охотник — убийца. Мясник — экспериментатор. Он умен. А охотник — глуп. Охотник попал на глаза людям все три раза. Мясник ни разу. Охотника никто не знает. Мясника знают все. Но никто не может и предположить!

— А что, если это игра. Соревнования.

— Блять! У них там что, специальная олимпиада? — Джоанн резко затормозила. — Приехали.

Здесь заканчивался город и начиналась одноэтажная Америка. Выкрашенные заборы, почтовые ящики один к одному. Мы подошли к ветхому дому. Окна были заколочены. Сад запущен. Он резко отличался от соседских коттеджей, живых и ярких, словно с рекламы счастливой семьи, купившей новое молоко по акции.

Постучав, я услышал шум за дверью, но никто не спешил открывать.

— ФБР! — крикнул я, без всякой надежды, что это поможет. — Откройте дверь, нам нужно поговорить.

— Вас там двое? — отозвался хозяин.

— Да.

— Вот и поговорите!

— Мистер Вейсберг, мы расследуем убийство. Вы должны ответить нам на пару вопросов.

— Пошли вон! А то собак спущу!

— Мистер Вейсберг! Если вы не откроете, мы вынуждены будем выбить дверь!

— Так выбивайте! Вы только и умеете, что ногами махать и стрелять в черномазых! Я вас не уважаю! — высказал свое мнение Вейсберг и загремел дверной цепочкой.

— Он может быть опасен и вооружен. — тихо сказал я Джоанн.

Она кивнула, спустилась с крыльца и наставила пистолет на дверь.

Дверь нам открыл неухоженный мужчина. Ему было не больше сорока, но выглядел он как старик.

— Спрашивайте!

— Вы работаете на заправке напротив парка Гас Уоркс. В девять вечера вы обслуживали черный фольксваген…

— Пьянчуга с гос. номером и шлюхой, который сбил рекламный стенд. Видел.

— Это он? — Джоанн подошла ближе и показала Вейсбергу фото на телефоне.

— Он. Этот говнюк кого-то убил? Неудивительно!

— Вы говорите о служащем ФБР. — напряглась Джоанн. — Придержите язык и опишите женщину, которую видели в его машине.

— Шлюха.

— Поподробнее.

— Блондинка, разукрашенная. В платье по самый срам! Оба пьяные, как собаки.

— Мы вызовем художника, можете ему составить фоторобот.

— Нет! Мне насрать! Одним ублюдком больше одним меньше.

— Вы мешаете следствию…

— Да пошла ты! — Вейсберг попытался закрыть дверь, но я дернул ее на себя.

Джоанн снова вытащила пистолет. — Отвечайте на наши вопросы, или будете арестованы, за сокрытие.

— Сраные беспредельщики! Я уже все сказал.

— Женщина! Цвет глаз, форма носа, тату, шрамы. Напрягите свои мозги! Сделайте хоть одно полезное дело! — Джоанн не церемонилась. Она снова включила солдафона.

— Обыкновенная девка. Блондинка, белая, прямые волосы, шрам был… на морде! На правой щеке. Видимо сутенер порезал!

Джоанн поменялась в лице. Она резко выпучила глаза и сжала свой пистолет, так что рука побелела.

— Чего уставилась?

— Вы должны поехать с нами. — я попытался развернуть его к себе, но он ударил меня кулаком в ухо. От обжигающей боли и звона меня пошатнуло. Я еле устоял на ногах, ухватившись за стену.

— Убрал от меня свои руки, гнида! — он замахнулся еще раз, но Джоан выстрелила. Она попала точно в голову. Мозги Вейсберга вылетели мне на лицо.

— О боже! Ирвин ты цел?

Я был цел. В ушах все еще звенело. Вейсберг упал на меня, придавив к крыльцу.

— Зачем ты убила свидетеля? — возмутился я, скидывая с себя тушу Вейсберга.

— Господи! — Джоанн бросила пистолет на землю. — Он напал на тебя! — она закрыла лицо руками. Ее что-то очень испугало. Не нападение на меня. Еще до него она впала в ступор. На ее лице был ужас.

Да. Бюро влияло на Джоанн так же плохо, как на меня. Я знал, что в армии у нее были лучшие оценки по стрельбе и отличная реакция. Иногда, опережающая мысли.

— Он напал на тебя! — повторяла Джоанн.

— Тише! Сходи покури.

— Я убила его… Но он напал…

— Он был напуган. Напуган теми, кто должен защищать его. — шептал я Джоанн в ухо. — Теми, кто дал присягу, а потом пустил пулю в его голову. Естественно он напал. Он был словно загнанное животное. А ты Джоанн. Ты в тот момент была человеком.

Мне хотелось заставить ее почувствовать то, что чувствую я. Такие как Джоанн — сильны, но легко поддаются влиянию. Умны, но ограничены. А я больше не ограничен верностью лживому конгломерату, потребляющему деньги. Который до сих пор не может найти охотника за головами и каннибала, убившего агента бюро.

— Я разберусь. Иди Джоанн. — я выпроводил ее за забор и усадил на бордюр.

Вернувшись, я почувствовал острое желание обследовать его дом.

Он напоминал бомбоубежище из фильмов про холодную войну.

Склады тушенки и кукурузы, Веб-камера, заклеенная лейкопластырем. И ежедневники. Куча ежедневников и записок. Имена, адреса, телефоны, названия, время и даты. Подписанные контейнеры в холодильнике. Он записывал все.

Он боялся нас. Ненавидел бюро, военных, полицию. Я тоже их ненавидел, после того, что они сделали с Лисовски.

Я втащил Вейсберга в квартиру. Вытер все двери. Замыл все следы крови, забрал гильзу и пулю. Но чего-то мне не хватало. Я чувствовал себя виновным в смерти Вейсберга. Но это еще не конец. Не зря он так ненавидел нас всех. Я взял с кухни нож и отрезал Вейсбергу голову. Точнее то, что от нее осталось.

— Ты уже позвонил директору Рейзену? — спросила Джоанн.

— Нет.

— Спасибо. — тихо сказала она.

— Считай это авансом.

Она довезла меня до самого подъезда. Я пообещал ей не делать глупостей, заблокировать карту и лечь спать. Едва ее машина скрылась за поворотом, на выезде из двора, я вытащил свой подарок, в виде половины головы, из морозилки и вышел из дома. Я мог вызвать такси, мог попытаться завести свою колымагу, но я хотел пройтись. Размахивая пакетиком. Проехать пару остановок на автобусе, чтобы пассажиры оборачивались на вонь из моего багажа. Не все же им трясти потными подмышками над моим лицом.

Я приоткрыл светлую, в грязных от дождя пятнышках, калитку и вошел во двор.

Подстриженная трава. Аккуратные клумбы. В других дворах уже творится хаос из тыкв, пугал и бумажных приведений на окнах. Маллоун видимо готовит свой сюрприз на десерт.

Я постучал. У него был звонок, но я громко постучал кулаком, и собирался ногой. Я шотландское быдло, что вы хотели?

— Агент Маккинли? Что привело вас сюда? — Маллоун открыл мне дверь слишком быстро. Будто ждал у порога гостей. Он был в домашнем халате.

— Кошелек или жизнь? — спросил я и протянул Лиаму пакет.

Он заглянул и только поднял бровь. Не испуга, ни отвращения, ни возбуждения.

— Вернете мне то, что украли, за небольшое вознаграждение? — заговорчески спросил я. Я решил поиграть с ним в его игру. На его правилах. В его доме, но со своими костями.

— Какое странное совпадение. Пару часов назад мне принесли, почти такой же подарок. — ответил мне Маллоун с невозмутимой гостеприимной улыбкой. А я вот таким самообладанием не владел. Меня слегка качнуло, и я чуть не выпал в открытые двери.

— Вы рады пополнению? — спросил я. Еле удержавшись от панического крика «Кто?», а точнее Что? Если еще точнее, то чью. Чью голову?

— Конечно! Две головы — хорошо. А три еще лучше! Хотите чаю? Или чего покрепче.

— Я не собираюсь с вами пить! Вы арестованы, по подозрению в трех убийствах с особой жестокостью. — я спокойно достал пистолет и направил на первого свидетеля.

— А ваша подруга была более любезной. И голова у нее была целая. — Лиам пытался сохранять хладнокровие, но я видел его страх. А он видел мой. Какая подруга? Здесь была Скотт?

— Что ты несешь? Где части тел? Что ты с ними сделал?

— Не то, чего бы вам хотелось. Жуткая на самом деле идея… И как вам такое в голову пришло.

— Я сейчас прострелю тебе колено! — я не понимал, о чем он говорит, и злился. Злость и паника заливали меня. Я тонул. Я увел прицел от Маллоуна, чтобы не выстрелить ненароком, как Скотт утром.

— Все конечно после развода пускаются во все тяжкие. Стриптизерши, байкерши, йога, гомосексуализм. Но такое! Вы ее не боитесь? Хотя, вы и сам такой же. Я всегда знал, что в ФБР, как и в полицию нормальные люди не идут.

— Что ты несешь?! — меня затрясло. Я был готов выстрелить, как вдруг Маллоун закашлялся. Он с самого начала разговора прочищал горло, но я обратил внимание только сейчас.

— Ты… — снова приступ кашля перебил его. Он согнулся в три погибели и отхаркнул на пол сгусток крови.

— Что с вами происходит? — я убрал оружие и подбежал к первому свидетелю. Он побледнел у меня на глазах. Я пытался ему помочь, но ничего не мог сделать. Кровь шла у него горлом. Он хватался за живот и грудь. Хрипел. Я должен бы вызвать ему скорую помощь, но я этого не сделал. Я бросил его в коридоре, захлебываться собственной кровью. Я убежал. Спрятался.

Пенни была права. Я не хочу видеть. Я даже не могу понять, что именно я не хочу видеть.

Вместо криминальной хроники по радио крутили рекламу открывшегося торгового центра и Рианну. Горькое облегчение подступило к горлу. Я больше никогда не услышу Первого Свидетеля.

Джоанн подпевала себе под нос. Я проверял почту. Мое письмо о перерассмотрении дела Лисовски висело как «не доставленное». Будто я написал в никуда. На несуществующий адрес. Как скоро они заткнут мне рот?

— Да. — Джоан ответила по телефону. — Сейчас будем.

— Что на этот раз?

— Лиам Маллоун найден мертвым в собственном доме.

— Первый свидетель? — я попытался изобразить удивление.

— Да Ирвин. Тот самый, которого ты обвинял в убийствах.

— Это была лишь теория. Ты сама сказала.

— Нам нужно будет серьезно поговорить. После работы.

— О чем?

— Ты беспокоишь меня. Мне кажется, ты что-то скрываешь от меня.

— Ты велела мне не болтать ерунды.

— Нет. Дело в другом.

— В чем же? В том, что у нас как минимум два непойманных маньяка? Или в предательстве моего напарника?

— Твоего напарника? Джоуша Лисовски? Я слышала его убил один из ваших подозреваемых.

— Я тоже так думал. Пока не нашел в базе данных отчеты, о том, что Лисовски, якобы скрылся с деньгами бюро.

— А что если он инсценировал собственную смерть?

— Не было никакой инсценировки. И денег не было. Его обвинили в чужих грехах.

— Ирвин…

— Да. Это серьезное обвинение. Но я был там. Я все видел. Видел, как они искали его по лесам и канавам. Видел, как составляли отчеты, опрашивали свидетелей. Все это было показухой. И я ее главный и последний свидетель. И клоун и ведущий! Они перевели меня в тяжкие, потому, что еще не знают, что мне все известно. Если бы знали. То, наверное, я бы уже стал жертвой охотника за головами, или мясника, или случайно поскользнулся в ванной.

— Я могу проверить. — серьезно, без колебаний предложила Джоанн.

— Что проверить?

— Член экспертной комиссии по внутренним делам — агент Грегори Коул мой старый друг. Мы с ним были в Афганистане в одной группе. Я могу попросить его навести справки, поднять дела, бухгалтерию.

— И ты сделаешь это ради меня?

— Ты же мне помогаешь. Ты не сдал меня Рейзену. После вскрытия, я поеду к нему.

— Кстати о Вейсберге ничего не слышно. Не проходит ни по пропавшим, ни по убитым.

— Он был странным, и вел очень замкнутую жизнь.

— Идеальная жертва маньяка. — грустно вздохнула Джоанн.

Доктор Шейн часто забывал закрывать окна и холодильники. Поэтому в морге было очень бодро. Мы даже не стали снимать пальто. Просто надели фартуки поверх них.

— Мистер Лиам Маллоун. Смерть наступила вчера. Между девятью и десятью часами вечера. Маллоун был отравлен. В его желудке, а точнее в том, что от него осталось, я нашел следы кислотных соединений и остатки капсулы.

— Какой капсулы? — спросила Джоанн.

— Обыкновенной. Она растворилась в желудке и содержимое оказалось в желудке Маллоуна, вызвав сильнейшие ожоги и кровотечение. От которого он и умер.

— Его отравили! — вскрикнул я. Его отравили. Тот, кто был у него до меня. Тот, кто тоже принес ему голову.

— Не совсем капсуле. В кишечнорастворимой оболочке. Такую обычно используют для приготовления домашних колбасок и сосисок.

— В доме наверняка есть следы. Мы поедем на место преступления. Ждем письменного отчета. — Джоанн сбросила фартук и потащила меня к выходу.

Я не хотел снова появляться в доме Маллоуна. Я боялся, что выдам себя. Мне, с моими внутренними расследованиями, достаточного было одного неверного шага. И тогда меня сотрут с лица земли. Я пропаду без вести, как Лисовски.

«Агента Маккинли срочно вызывает директор Кордон».

Кордон? А ему какого черта от меня нужно? Я вроде бы освобожден от его острот на два месяца.

— Ты нарасхват, Ирвин! — улыбнулась Джоанн. — Я сама съезжу на осмотр дома. А вечером все расскажу тебе дома. — и она скрылась за дверями лифта. А я отправился к Кордону. Чего я там не видел. Я мог описать такие подробности преступления, какие не под силу были бы даже самой жертве. Я ведь не только убийца, но и агент ФБР.

— Агент Маккинли. — директор нервно улыбался и теребил именную ручку в руках. Он очень любил личные подарки. Паркеры, пресс папье, кружки, ножи. Я надеялся, что однажды этим хламом ему кто-нибудь проломит голову и гравировка отпечатается в его черепе.

С ним сидели еще двое. Мужчина и женщина в строгих костюмах. Они выглядели свежо на фоне черных пиджаков, но морщины на шее выдавали года.

— Вам кажется предоставили расчлененку и ненормированный рабочий день! Что еще вам нужно? Что вы все не угомонитесь!

— Я не понимаю вас, директор.

— Довольно. — женщина оборвала Кордона и тот втянул свою голову в плечи. — Агент Маккинли. — обратилась она ко мне. — Пожалуйста сдайте все материалы и их копии по делу агента Джоуша Лисовски и больше никогда не касайтесь этого дела.

— Вы получили мое письмо?

— Никакого письма мы не получали. Агент Джоуш Лисовски был признан виновным в хищении государственного имущества и денежных средств. На данный момент находится в розыске.

— Нет. Ему не выставляли таких обвинений. Я был его напарником и лучшим другом. Меня бы первого вызвали, в качестве свидетеля. У директора есть отчеты нашей группы, о том, что агент Лисовски похищен, или убит, одним из обвиняемых по нашим делам.

— Никаких отчетов не было. — мужчина был более настойчив. — Вы переутомились агент Маккинли. Вы были поражены и не хотели признавать, того, что ваш друг, государственный преступник, вор и предатель. Поэтому выдумали себе психически неуравновешенного убийцу. А теперь займитесь своими должностными обязанностями, пока они у вас еще есть.

— Директор Кордон. Вы не можете! Не можете сделать вид, что ничего не было! — я просил Кордона. Я умолял, как он любит. Он был моей последней надеждой. Но он молчал сидел, смотря в стену сквозь меня.

— Успокойтесь агент Маккинли. Нам нужен ваш рабочий ноутбук.

— Я не позволю…

Терпение мужчины истекло. Он поднялся на ноги, вытащил раскладную дубинку, и он ударил меня ей прямо по локтю. Он попал прямо по сухожилию, и моя рука мгновенно отнялась от боли.

Пока его коллега ходила за моим ноутбуком, медленно закрывала двери и мило беседовала с Кордоном, он бил меня дубинкой по пояснице, плечам, коленям. Мне казалось он переломает мне все кости. И я не мог ему ответить. От его ударов меня парализовало. От безразличия и предательства Кордона. Я даже вдохнуть не мог.

После экзекуций мне дали стакан воды, пообещали сохранить работу, жизнь и больше не бить. Я в ответ написал под их диктовку объяснительную. Позволил отформатировать все диски на своем ноутбуке и пообещал быть паинькой.

Еле дойдя, до любезно вызванного мне, моими мучителями такси, я отправился домой. Каждая ступенька, каждый шаг, напоминал мне о том, как нехорошо совать нос в дела начальства.

Глава 13

Не разуваясь, я упал в прихожей, толи уснул, то ли потерял сознание. В реальность меня вернул настойчивый телефонный звонок. Каждое движение сопровождалось болью, но я все же я ответил.

— Ирвин. — голос Джоанн срывался. Она не плакала. У нее была истерика.

— Я слушаю.

— В моей квартире кто-то был.

— Что? Не заходи туда. Вызови полицию. — я почти подпрыгнул, но все тело отозвалось ноющей болью и прижало меня обратно к полу прихожей.

— Поздно. Я уже вошла, тут никого нет. Но пропали все документы. Все дела. Ирвин! Мне конец.

— Ты что, брала на дом оригиналы?

— Я такая дура, Ирвин.

Я был с ней согласен.

— Документы по делу мясника. Все исчезло!

— Черт. Джоанн.

— Да. Я идиотка. Мне конец.

— Я сейчас приеду.

— А смысл? К тому же, тебе лучше никому не говорить, что был у меня. Я вынесла материалы из бюро и просрала их.

— Родители бы запретили мне с тобой общаться, будь мне пять. — я попытался поднять ей настроение, но не вышло. — Что пропало из мозаики?

— Меня отстранят. Я не то, что в национальную гвардию вернуться не смогу. Меня вряд ли возьмут в ларек, торговать сигаретами.

— Мы все уладим. Слушай меня.

— Моя мозаика, Ирвин. Господи.

— Никому не открывай. Я буду через полчаса.

— Будь осторожен.

— Ты тоже.

Из последних сил я выполз на улицу и вызвал такси. Я запивал аспирин недельным бурбоном из фляжки. А мне казалось, у алкоголя нет срока годности.

По радио объявили о смерти Лиама Маллоуна. Он, наконец прославился в криминальной хронике.

Интересно, какое имя он бы дал своему убийце? Ирвин Маккинли. Это я. Вызови я скорую, он бы мог выжить. Врачи возможно продлили бы его мучения, но тогда бы я выбил из него признание. Хоть в чем-то бы я оказался прав. Хоть в чем-то мою правоту бы подтвердили.

Какой смысл никогда не ошибаться, если тебя бьют дубинкой в бюро за то, что ты не ошибся.

Я долго звонил в дверной звонок. Джоан не открывала. Неужели они добрались до нее? Собрав последние силы, я навалился на дверь.

Джоанн даже не заметила этого поступка. Она сидела в углу, своей идеальной как с фото в журнале недвижимости комнаты. Раскачивалась из стороны в сторону, обхватив колени руками. Ее мужественное лицо с крупным подбородком и большими щеками провалилось. Остались лишь впавшие глаза, от того, что я видел утром.

— Джоанн, ты уже звонила своему другу?

Она безучастно кивнула.

— Это они. Это бюро! Они сегодня избили меня! Заставили заткнуться!

— Нет Ирвин. Если бы это было бюро, они бы перевернули дом вверх дном и насрали в раковину. Тут знали, что искали.

— Джоан послушай.

— Ирвин! Ничего нет. Мой компьютер, мои пароли доступа, дела, отчеты экспертов, фото с мест преступления!

— Они хотят подставить тебя!

— В чем подставить? Дела по Джоушу на месте! — Джоанн развернулась, и я увидел в ее руках пистолет. Не служебный. А ее личное оружие, подарок от армии.

— У меня тоже забрали ноутбук.

— Ирвин. — обращаясь ко мне, она смотрела в одну точку, куда-то в пол. — Я была в доме Маллоуна. Они нашли там головы. Всех трех жертв. А еще нашли голову Вейсмана, которого мы застрелили.

— Ты застрелила. — поправил я.

— И голову Датсона.

Теперь на пол сел я. Датсона? Как его голова вообще оказалась у Первого свидетеля? Какая между ними связь, кроме меня и…

— Голова Датсона была заморожена. Ирвин. Я нашла связь. Я собрала мозаику. Убийца был у нас под носом.

— Нет… — холодная дрожь и липкий пот покрыли мое тело. Все кости заболели с новой силой. Лицо горело и пульсировало. Я не хотел этого слышать. Не хотел этого знать.

— Ирвин! Ты был прав. Мясник и убийца с «принцессы Дианы» один и тот же человек. Пенелопа Палакис. В девичестве Бойл. Пенни Бойл — мясник из Грин Лейк.

Я почувствовал, что падаю в пропасть, хотя подо мной был пол покрытый ковром. Все обеды, ужины и завтраки пронеслись у меня перед глазами. Я все понял. Я был таким идиотом. Она не каннибал. Она ведь не ела ничего из приготовленного. Это было забавой. Она вернулась в квартиру Датсона после меня и забрала тело. Она убила Уилсона, когда я сказал, что хочу увидеть работу мясника. Она убила Робертсона, чтобы тот не подавал на меня в суд. Она украла мой кошелек и отравила Маллоуна. Она убивала всех, кто ей не нравится. Она шла к цели и крушила все на своем пути. Как и все. Одни платят, другие манипулируют, третьи таскаются по судам, четвертые ноют, а Пенни убивает.

— На родине, она могла убить человека, за то, что он нахамил ей. Она убила Фрокайтса из-за конкуренции. Она стала шефом Роял Биф, не потому что хороший повар, а потому, что вытащила их из долговой ямы. Отличные познания в финансовых делах и бесплатное мясо сделали свое дело. Ирвин, ты спал с серийной убийцей.

— Она кормит человечиной местный бомонд, а наше бюро не гнушается жизнями невинных людей, ради раскрываемости. — выдавил я и меня вырвало прямо на свои брюки. Собрать рвоту на анализы, или не отнимать хлеб у экспертов? Джоан ведь тоже ела, и возможно части своего напарника. Пол, директор Кордон, доктор Летсман. Хотя для него, это, наверное, «хороший личный опыт».

— Нет Джоанн. Нет! Это не правда! Пенни не могла! — закричал я. В горле першило от рвоты и жгло. Я не хотел верить. Я не хотел, чтобы все это говорила она.

— Именно поэтому мы и не могли ее поймать! Никто не думал, что она могла. А ты! Который знал ее настоящее лицо, не хотел признавать! Ирвин скажи, что ты просто был влюблен в нее. Скажи, что ты не знал! Скажи прошу! — Джоанн трясла меня за плечи.

— Ты уже позвонила Рейзену?

Джоанн не ответила. Ее взгляд устремился туда, где была ее дверь.

— Директор Рейзен, агент Коул. — она хотела подняться с пола, но ей не дали.

Я видел их сквозь туман, слышал голоса сквозь толщу воды. Они вложили пистолет Джоанн в ее руку и выстрелили. Ее начальник, ее подчиненные, ее коллеги, ее друг и брат по оружию. Джоанн уложили обратно в угол.

Я не мог подняться, а поднимись, чтобы я сделал? Получил дубинкой по почкам? Убил бы всех? Кто я здесь? Агент ФБР? Разведенный алкоголик? Обиженный школьник с автоматом на выпускном? Любовник серийной убийцы?

Что теперь будет со мной? Что будет с Пенни? Начнутся расследования. Полетят головы, но потом все вернётся на круги своя. Придут новые Кордоны, новые взяточники Рейзены, новые пресмыкающиеся Ротманы, новые дураки Скотт и Маккинли. Сплетут новую паутину подлогов и лжи. Эта прокаженная иерархия будет вечно гнить, но никогда не умрет.

Я пытался сказать им. Сказать, что нашел мясника. Пусть меня ждет участь Скотт, но я… Что я? Что они сделают? Расчленят нас? Или повесят очередное присвоение денег? Но я не мог сказать. Язык не шевелился. Я чувствовал все. Как меня пнули пару раза ногой, как перевернули на спину, как стащили пиджак, закатали рукав и сделали укол. Толща воды увеличивалась. Я падал все глубже.

Глава 14

«Белый кафель — символ чистоты белой расы» — шутил директор Кордон, и все смеялись. Я не мог оторвать голову от подушки. Она весила, будто целую тонну, а сушняк был словно после недельной пьянки. Я чувствовал резкие запахи. Сигареты, одеколоны, цветы, хлорка, антисептики. Мне, наконец, удалось поднять веки. От этого действия у меня заболела голова.

— Ирвин! Мы так рады тебя видеть! Мы так беспокоились.

Не смотря на мое состояние нестояния, я чуял неладное. Никто из моих начальников еще так не разговаривал со мной. Что здесь делает директор Рейзен? Ах да. Мне же дали допуск… Когда? Почему?

— Не соскакивайте. Ваш лечащий врач прописал вам строгий постельный режим. — сказал Рейзен.

— Будете ходить на утку. — усмехнулся Кордон.

Здесь был и Пол. Только он молча стоял с пакетом апельсинов в углу и пучил глаза.

— Я в больнице? Что? — я не договорил. Я не знал, что спросить. Что я здесь делаю? Это очевидно. Болею. Как я сюда попал? Что вообще происходит? Почему я не помню последних двое суток?

— Доктор Миллер, один из лучших в госпитале. Он сказал, что у вас ретроградная амнезия., из-за тяжелой травмы головы. Сотрясение мозга. Но вы поправитесь.

— Я ничего не помню! Я должен… — что я должен? — Где Джоанн Скотт? — я пытался сесть, но мягкие ремни, возвращали меня на жесткую больничную постель.

— Агент Скотт. Ввела вас в заблуждение. Она совершила кражу секретных дел из бюро. Вносила изменения в базы. Сливала информацию мафии, что бы они выдавали свои мокрые дела, за работу маньяков. Мы сейчас выясняем на кого она работала.

— Джоанн? Она арестована? — в памяти мелькнули отрывки разъяренного лица Джоанн. — Этого не может быть… Агент Скотт…

— Агент Скотт давала вам ложную информацию, будто бы вашего напарника агента Лисовски, убили люди из бюро чтобы замести следы коррупции. Она пыталась манипулировать вами. Она напала на вас. Ударила по голове.

— Джоуш Лисовски пропал без вести.

— Вот именно. А Джоанн пыталась настроить вас против бюро своей ложью. — мужчина в строгом костюме, с очень знакомым лицом говорил со мной как со старым другом. — Она застрелилась, когда мы пытались взять ее. Хорошо, что успели спасти вас. Пару часов и вы бы превратились в овощ. Кушали через трубочку и испражнялись под себя.

— Я ничего не помню. А мясник? Мясник из Грин Лейк? Его поймали?

— Нет. Не пытайтесь. Врач сказал, память вернется со временем. Сейчас вам нельзя волноваться. Вы должны отдыхать.

— Я хотел сказать что-то важное. Только не помню, что…

— Самое важное, что вы живы, агент Маккинли. — Рейзен похлопал меня по ноге.

Но я должен был. Должен сообщить что-то важное. Головная боль и чувство опасности нарастало. Мне стало тяжело дышать. Медсестра нахмурилась, глядя на монитор с моими показателями и начала выгонять моих посетителей.

Дверь открылась и в мою палату вошла Пенни. С букетом полевых цветов.

Судя по выражению лица сестры, мои показатель вновь пришли в норму.

— Ирвин! Ты меня так напугал. — ее выражении лица было таким радостным, таким искренним и таким уставшим. Я заставил ее страдать. Не спать и плакать о своей жалкой жизни.

— Что ж оставим их наедине. — сказал Рейзен и моя палата опустела.

— Я так рад что помню тебя. — выдохнул я. Мне и правда ничего не нужно было вспоминать. Самое важное я и так знаю. — Мы ведь с тобой еще встречаемся?

— Память тебе не изменяет. — ухмыльнулась Пенни.

Она открыла окно и с порта нанесло дерьмом. Я ничего не понимал. Я забыл, что-то важное. Но не важнее того то, что я сейчас жив, а я рядом со мной Бойл.

Часть 2

Глава 1

Я соскучился. Соскучился по этим улицам с замерзшей по краям тротуара грязью. По вонючему ледяному ветру с порта. По мокрому снегу с дождем, который превращается в черное месиво, коснувшись асфальта. По унылым лицам горожан, который смотря на каждого, как на прокаженного бездомного. В городе повсюду валялись венки, сломанные ветки омелы и конфетти. Празднования нового года и рождества закончились и теперь дворники лениво сметали этот блестящий праздничный мусор в кучу. Из баков торчали красные шапки Санты и остатки петард. Впервые за всю свою взрослую жизнь я провел эти выходные не на дежурстве. Я лежал в палате, смотрел Гринча и эту замечательную жизнь по маленькому старому телевизору. Слушал Синатру по радио. Рождественским утром сестра вручила мне горстку таблеток. Потом приходили коллеги, директор Кордон. Они жали мне руку, желали счастливого рождества и скорейшего выздоровления.

Голова все еще периодически кружилась, но я старался не обращать на это внимания.

Если по всему городу праздничную лабуду выносили на помойки, то в нашем офисе в бюро ее похоже занесли обратно. Шарики, колпаки.

— С возвращением, агент Маккинли! — хором кричали Фрэнк, Пол, доктор Летсман и прочие. Директор Кордон не посмел снизойти до нас из своего кабинета.

— Рад видеть вас, ребята. — я и правда был рад вернуться на работу. Увидеть людей в костюмах, а не в хирургичках и халатах. Увидеть что-то кроме кафельных больничных стен.

Значок и пистолет, были бы лучшими подарками на это рождество.

— Агент Маккинли, зайдите ко мне. — прямо глас божий с громкоговорителей. Неужели я успел накосячить, находясь в бюро от силы минут пять?

— Вызывали, сэр. — я вытянулся несмотря на головокружение.

— Поздравляю Ирвин. Ты снова в строю. Надеюсь в этом году, у нас с тобой проблем не будет.

— У меня амнезия. Новый год с чистого листа, сэр.

Кордон раздобрел за выходные. Отъелся за праздничными столами. Второй подбородок закрывал узел галстука.

— Кстати об этом. Ты восстановлен на легкий труд. И никаких исключений не будет.

Легкий труд. Легкий труд — самое тяжелое, что можно придумать. Бумажная волокита, варка кофе, звонки, факсы. Я больше не агент ФБР. Я секретарь. Уж лучше бы отправили на картонный завод в цех слабовидящих или сразу в дом престарелых, сворачивать оригами и играть в шахматы с пенсионерами.

— Да сэр. — покорно кивнул я. Мне не хотелось спорить. Я устал от шума врачей и сестер. Криков больных. Я хотел тишины.

— Рад, что ты правильно меня понял. Я тоже не в восторге. У меня не хватает рук. Это ненадолго Ирвин. В середине февраля ты еще раз пройдешь комиссию и, если доктора разрешат, ты вернёшься в полноценный режим работы. Не вешай нос.

— Спасибо сэр.

Я вернулся в офис. Все эти радостные лица в дурацких бумажных колпаках. Конечно им весело. Они могут ездить на вызовы. На них не повесили клеймо нетрудоспособности.

Фрэнк протянул мне пластиковый стаканчик с колой.

— Пить тебе теперь нельзя. — с издевкой сказал он.

— Этим дерьмом унитазы чистят. — воскликнул Пол и выхватил у меня из рук стакан. — Один глоток шотландского виски, еще никого не убивал. — Он вытащил из своего стола бутылку Джонни Уокера. — Доктор Шейн передал тебе.

Виски был сейчас очень кстати. Я два месяца не пил ничего крепче воды из-под крана. Хотя что праздновать то? Легкий труд?

— А где сам Шейн?

— Ему пришел перевод в Вашингтон. — сказал Пол.

— Круто. Я буду скучать по старику. Он знал свое дело. Кто теперь наш верный Анубис, хранитель убитых и их частей?

— Недавно с академии. Мерфи О’Райли.

— Ох бедняга. — с сочувствием вздохнул я. — Он уже выслушал коллекцию расистских шуток об ирландцах, директора Кордона?

— Он задрот какой-то.

Я не стал отвечать. Кем бы не был наш новый эксперт я должен был с ним подружиться. Доктор Шейн работал у нас много лет. Мы были с ним приятелями, могли попить пивка в пятницу вечером раз в месяц. И дорога в морг мне была застелена красной дорожкой. Он давал мне все отчеты, даже если у меня не было разрешения на них. Мог позвонить среди ночи и рассказать, что нашел в теле убитого. Я знал об этом раньше, чем ребята из убойного или особо тяжких. С новым доктором такого не будет. Да и зачем мне теперь это. Я на легком труде. Повелитель кофеварки и хозяин бумаги для принтера.

Настроение, в котором я вышел из больницы испарилось. Грязь обратно стала грязью, мокрый снег — мокрым снегом. В этом городе нельзя быть счастливым больше двух часов. Не удивительно, что Кобейн именно здесь снес себе голову из ружья.

В моей квартире было чисто. Я не помню, что и где валялось, когда я ушел отсюда в последний раз. В комнате еще стояла наряженная елка, с кухни пахло ужином.

— Ты решила устроить мне рождество?

— Я вообще не понимаю этих дат. Праздник надо отмечать тогда, когда хочется. А не когда положено. — Пенни поцеловала меня в щеку и повесила мое пальто на вешалку. — Как первый день на работе?

— Я на легком труде! — я закричал и сам дернулся от своего крика. — Эти сволочи, сделали меня инвалидом каким-то.

— Сокращенный день, легкий труд. Любой был бы рад, ничего не делать и получать за это зарплату федерала.

— Я не любой! Целый месяц слоняться по бюро как тень отца Гамлета. Это, как если бы я был парализован, а ты бы ходила передо мной голая.

— В этом есть что-то возбуждающее. А в твоей работе нет. Ты вспомнил что-нибудь?

— Ни хрена. Последнее, что я отчетливо помню, это как Джо застрелила нашего свидетеля. Как будто она стреляла не в него, а меня, и все воспоминания намотались на пулю, вышли через затылок и остались висеть на стене.

— Наш мозг до конца не изученный орган. Может он специально оградил тебя от этих воспоминаний, чтобы выжить. Как желудок может тошнить, от тако на вокзале, так и твой мозг стошнило.

— Только это не тако! Я должен вспомнить, что произошло. Мы искали мясника и это он убил Джо. Я не верю, что она пустила себе пулю в лоб. И тем более в то, что она сливала мафии наши дела. Она солдат! — голова у меня вновь разболелась. Я пытался воспроизвести картину той ночи, но все было белым шумом испорченного телевизора. Вспышки бесполезных кадров из квартиры Скотт и боль.

— Ты обязательно все вспомнишь. — Пенни обняла меня за шею. — Мы вспомним. Но не сразу. Не мучай себя.

Она подстриглась. Теперь ее волосы были чуть ниже щек. Кажется, это зовется каре. Она уволилась из ресторана и теперь от нее не пахло специями. От нее пахло сладкими духами и краской. Я был рад видеть ее не в одноразовом халате возле своей койки, а у себя дома. Она рассказывала о своем новом занятии. Она поступила в школу современного искусства. Решила приобщиться к прекрасному, как и ее семья. Она училась рисовать и подрабатывала в галерее смотрителем. Я всегда думал, что смотритель в музее — это седой дедуля с газетенкой. Незаметно сидящий на своей табуретке и цокающий на шумных школьников.

Оказалось, это не такая уж и скучная работа. Вандал пытался испортить картину и Пенни пришлось распылить в его лицо газовый баллончик. Ей приходилось разнимать учителей и гидов, не сошедшихся во мнениях о том, что же имел ввиду художник, используя широкие мазки, или делая занавески голубыми. Молодой эпатажный автор, разделся догола и терся о свою картину. Люди искусства. Кто я такой что бы их судить или смеяться над ними, как я делал именно сейчас.

Глава 2

Первая ночь не на обезболивающих, оказалась хуже, чем я ожидал. Стоило мне закрыть глаза, все кружилось, будто я выпил не меньше литра. Воспоминания били в мою голову, как шаман в бубен, но не могли пробиться. Я не сомкнул глаз всю ночь, и на утро выглядел в точности, как до больничного. Помятый, не выспавшийся, с синяками под глазами.

До трех я отвечал на звонки, принимал вызовы, отправлял группы на места происшествия. Сортировал отчеты по алфавиту, забивал данные в базу, контролировал смену воды в кулере, а в три мой рабочий день заканчивался.

— Топай домой, Мак! — не забывали напоминать мне агенты.

Психов в новом году не уменьшилось. Подаренные на рождество компьютеры, телефоны, стереосистемы, пылесосы и весы крушились. Жертвы проецирования, платами наружу укладывались в коробки свозились к нам в архив.

Но меня это уже не касалось. Я шатался по музею у Пенни. Я не разбирался в искусстве. Фрукты, голая женщина, море, непонятно что. Белое, красное, зеленое. Это как разбираться в вине. Оно для меня все на один вкус. Вкус вина за два девяносто девять из круглосуточного через дорогу. Нотки дуба, послевкусие березы. Мне казалось, что все эти знатоки просто выпендриваются друг перед другом.

— Это Мария Кинг. Она рисует собственным телом. — рассказывала мне Пенни.

— Помню, как в садике, наелся гуаши и меня стошнило. Я мог продать это за миллион долларов.

— У нас скоро занятия по обнаженной натуре. Будешь моим натурщиком? — спросила Пенни.

— Позировать голым. Даже не знаю. — мне стало неловко. Я в хорошей форме, но я ведь не модель. А, впрочем, почему бы и нет, может мне уволиться из органов и сидеть голышом перед юными дарованиями в позе древнего мыслителя. Вот это я понимаю — легкий труд.

— А это из серии новый век. — Пенни указала мне на картину, где пара со смартфонами вместо голов, несли свои настоящие головы в пакетах.

Меня затошнило. Нет, картина напоминала комикс из интернета, нежели реалистичный пейзаж, но я словно почувствовал запах мертвой плоти. Я оказался посреди пустой улицы, среди украшенных к Хэллоуину двориков и нес в пакете голову, но не свою. Я заглядывал в пакет, проверял ее, не потерялась ли. Я знал, что я отрезал ее сам. Но зачем?

— Ирвин! — меня окликнули, я обернулся и все исчезло. Улица, пакет, хэллоуинские украшения. Яркий свет галереи, посетители, которые пялились на меня, будто я тоже картина, только очень отвратительная. Неприятная их взору. Недостойная находиться в галереи, между мазней чужой задницей и яблоками на тарелке.

— Тебе вызвать такси? — Пенни протягивала мне стакан с водой.

— Нет. Я просто посижу тут, пока твоя смена не закончиться.

— Это из-за картины? Ты что-то вспомнил? — голос Пенни звучал обеспокоено.

— Нет. Просто голова закружилась. — соврал я. Я знал, это не мои воспоминания. Это всего лишь чушь.

— И как мы теперь игру престолов досмотрим, если ты такой впечатлительный? — Пенни вернула игривости в свой голос.

— А ты закрывай мне глаза, когда будут отрубать кому-нибудь башку. — я решил не придавать этому значения. Рано или поздно, я все вспомню, и такого в моих воспоминаниях не будет.

Смена Пенни закончилась, и мы пошли домой пешком. Прогулялись по талому собачьему дерьму, понюхали портовый ветер и выхлопные газы. Поужинали перед телевизором и легли спать. Точнее Пенни легла спать. Я же пялился на ее затылок.

Так продолжаться не могло. Мне нужно было поспать, хотя бы часок. Я нашел фенозипам, запил водой из-под крана и лег. Пол никогда не пьет воду из-под крана и другим всегда запрещал. В ней ведь фтор. С этой мыслью я заснул. Мне снились маленькие человечки, похожие на эльфов из рождественских мультфильмов, которые мешками засыпали фтор в водохранилище Росс Лейк, напевая веселую песенку. Это песня напоминала мой телефонный звонок. Это и был мой телефонный звонок. На часах было половина третьего. Мне давно никто не звонил ночью, и я ответил.

Ре-бар на Хоуэл стрит. Ди-джей разбил аппаратуру ножом для льда. Пол не смог дозвониться не до одного из агентов.

Еще никогда я так быстро не собирался на работу. На улице моросил снег и таял в воздухе. Мне хотелось высунуть голову, как это делают собаки и ловить его языком.

— Мак, ты что пьяный? — спросил Пол.

— Нет. Спасибо, что позвал меня. Я правда этому рад.

— Если Кордон узнает, что ты ездил со мной на вызов, он нас обоих свернет в бараний рог. Если что, со мной был Фред.

Я согласно кивнул. Я даже по машине Пола соскучился. По освежителю в форме елочки, по залитой кофе панели. Его сын, срыгнул на пассажирское сидение, и он еще не успел съездить на мойку, но меня это не раздражало.

Мы зашли в клуб с входа для персонала. Тусовка продолжалась. Администратор, смуглый и низкий мужчина ходил в зад вперед и вытирал со лба пот. Виновник развалился в кресле и нервно тряс ногой.

— Агент Маккинли, это мой напарник, агент Ротман. — представился я. И от этих слов мне стало тепло на душе. Как давно я их не говорил.

— Эта аппаратура клуба. Я требую возмещения.

— Мы не здесь не за этим. Алан Стар, расскажите нам что произошло. — обратился Пол к парню в кресле.

— Вы видели мой прайс, агенты? Я не работаю с этим старьем! Мне завалили сет. Пусть они возмещают мне ущерб. Я играл на Ибице. Я в топ десять на Битпорт!

— Вы спроецировали агрессию. А именно, на проигрыватель марки пионер. — монотонно начал Пол, пока я вместе с экспертом рассматривал обломки проигрывателя.

— Я был на одной сцене с Тиесто.

Пол наклонился к Алану и раскрыл ему глаз пальцами.

— Да вы под кайфом, мистер Стар. В вашем клубе распространяют наркотики?

— Что? — администратор вспотел еще сильнее.

— Я вызываю наркоконтроль. Идем Мак. — Пол отпустил лицо Алана и уже зашагал к выходу.

Эксперт моментально свернул свой чемоданчик, и в предвкушении возвращения в мягкую теплую постель, устремился к дверям. Я отодвинул красную штору, скрывавшую от нас сцену и танцпол. Алана уже заменили другим резидентом клуба, толпа теснилась, задевая друг друга локтями. От громкой музыки и снотворного в ушах неприятно звенело. Я было хотел последовать за Полом, но вдруг, через долбежку музыки я услышал женский крик.

— Помогите! Вызовите скорую!

Крик доносился со стороны бара. Я немедленно двинулся туда. Девушка в бирюзовом платье, продолжала звать на помощь. Пробиваясь через пьяные танцующие тела, я увидел огонь. Огонь? Кто-то неправильно поджог самбуку? Прорвавшись к месту, я увидел такое, чего не видел никогда. Дама в бирюзовом истошно кричала, а ее подруга, что лежала на полу и горела. Она горела огнем. Из ее рта шел черный дым, а пламя по одежде с области с живота быстро перекинулось на все тело.

— ФБР! — закричал я, не известно зачем. Тут скорее нужны были пожарные. Бармен вылил на воспламенившуюся девушку ведерко с водой, но было уже поздно. Моя голова закружилась от воплей подруг несчастной девушки. Все поплыло. Я закрыл глаза и увидел Джоанн Скотт. Она сидела в углу своей спальни, обхватив колени и точно так же рыдала, и кричала. Я стоял напротив с пистолетом в руках. Я наставил на нее оружие, но она даже не смотрела на меня. Она не пыталась забрать у меня его. Не оказывала сопротивление. Словно маленькая испуганная девочка она плакала и сильнее сжимала свои колени. Я не помню выстрелил я или нет.

Когда я очнулся, длинноволосый бармен заливал мне в рот водку.

— Эй.

— Извините агент, вода не помогала. Вы потеряли сознание.

Я огляделся по сторонам. Повсюду были полицейские. Они опрашивали посетителей и барменов, выносили ящиками алкоголь.

— Что случилось с той девушкой?

— Я не знаю, агент, клянусь вам. Я уже все рассказал вашим. — бармен выглядел напуганным. Мой вид был не лучше.

— Мак! — к нам побежал Пол. — Какого черта, ты здесь делаешь?

— Опрашиваю очевидцев. — я поднялся и поправил пиджак.

— Пошли отсюда. Сейчас приедут убойники. Нас не должны видеть.

— У нас свое дело. Под кайфом был мистер Стар или нет, он сделал то, что сделал. Он наш. А теперь разрешите осмотреть бар.

Мы провозились до семи утра. Я вернулся в офис с перегаром, от той водки, которой пытался меня привести в чувства бармен. В мятом, пропахшем потом и кальяном костюме. Не бритый.

Кордон еще не явился, зато пришел агент Чинаски и уплетал хот-доги не жуя. Слушая наш рассказ, он только чавкал и изредка посмеивался. Он был под травкой.

— Прямо сгорела? Заживо? Это жесть ребята. Я слышал о самовозгорании кустов и деревьев, но что бы люди. — кусок булки вываливался из его рта.

Я сварил нам троим кофе. Я забыл о том, что случилось со мной в клубе. Что я там видел. Я давно не чувствовал себя на столько здоровым. На столько уверенным в себе и в том, что я видел. Я видел девушку, которая вспыхнула как спичка. Изнутри. У клуба слишком хорошая репутация, что бы от их коктейлей горели люди. Допросить барменов, подруг, друзей. Кто с ней знакомился, кто угощал ее. Проверить коллег, соседей, медицинскую карту. Проще простого.

— Лучше бы я не брал тебя с собой. — ворчал Пол, шипя, обжигаясь кофе. — Теперь это нарик весит на мне. А этот нарик. — он указал на Фреда. — Тоже висит на мне.

— Трава не наркотик! Все, что сотворил Джа приносит пользу! — с набитым ртом крикнул Фред и горчица капнула нему на рубашку.

— Доброе утро, агенты. Ротман зайдите ко мне.

Рев директора Кордона было слышно, не то, что на первом этаже, а через дорогу. Контекст я не уловил, но было понятно, что Кордон пообещал засунуть Полу в задницу кочергу, если тот еще раз отберет хлеб у наркоконтроля.

Затем была моя очередь.

— Разве твой рабочий день не с девяти?

— Да сэр. Я просто услышал о происшествии в клубе и решил, что моя помощь…

— Каком именно происшествии?

— Диджей, мистер Старр, разломал проигрыватель.

— Он был под кайфом.

— Не могу этого знать. Меня там не было.

— Что ж, если хочешь помочь, то сегодня поработаешь в архиве. Просмотри все по этому клубу и остальным. Уйдешь пораньше.

Кордон был слишком добр. В его глазах читалась злоба. Его будто заставляли любезничать со мной, дергали за ниточки, не давай броситься на меня и загрызть, как показывают в передачах о диких животных.

Я подозревал, что он знает, что я был с Полом. И знает обо мне что-то еще.

Мой запал снова сменился тревогой. Мне казалось, что все они знают обо мне то, чего я не помню. Я ловил на себе косые взгляды всего бюро, даже уборщиц.

— Эй, глиста в корсете! — двое агентов из финансовых преступлений злорадствовали над тощим парнем, с огромным рюкзаком, как у школьника. — Чего унылый такой? Всю ночь на китайские мультики дрочил?

Обычно от их своеобразного юмора страдали серые мышки из архивов и айтишники, но видимо они выбрали себе новую жертву.

— Труповоз! Ты портфель у первоклашки отобрал?

Так это наш новый патологоанатом. Видимо расистские стереотипы Кордона хорошо засели у нас в мозгу. Услышав его фамилию и ожидал увидеть небритого рыжего алкоголика, который бы за такие шутки дал в морду, а после работы подкараулил с братанами и дал еще раз. Но нет. Это был длинный как шпала и худой парень в очках. Рюкзак с какими-то героями мультиков смотрелся весьма нелепо, на этом переростке

— Агент Блек, я бы на вашем месте был повежливее с тем, у кого мы все в итоге окажемся на столе. Хотя даже если он забудет включить твой холодильник, вонять ты будешь лучше, чем сейчас. — вмешался я.

— Эй Мак! А помнишь, как я трахал твою повариху? Ах да, не помнишь! У тебя же память отшибло.

Пока я думал, разрешено ли мне на легком труде сломать ему нос, Блек и его напарник свалили.

— Зря они так. У вас ведь справка есть. — многозначительно сказал доктор О'Райли. — И опыт в убийстве голыми руками.

— У меня нет справки. Я просто на легком труде из-за травмы.

Я немного понял агента Блека. Новый док, испортил первое впечатление о себе. Им он ответить не может, а отпускать сарказмы в мою сторону, после того как я за него заступился, получите!

— Хотите совет, доктор О'Райли? — я старался сохранять дружелюбие иначе, как не смешно это звучит, двери морга закроются для меня навсегда.

— Не хочу. Агент Маккинли.

Меня чуть не поврало от такой неблагодарности. И правда глист.

Никакого лома из Ре-бара, в нашем архиве не оказалось. Или я плохо искал. Меня не интересовали ди-джеи ломающие микшеры и рокеры, разбивающие гитары об головы. Меня интересовал октябрь. Я надеялся, что какие-нибудь детали по моим делам, помогут вернуть мне воспоминания. Я нашел аппаратуру из студии первого свидетеля — Лиама Маллоуна. Кусочек порванной пленки. Лиам работал со старьем. Он был не богат, но всем говорил, что просто любит теплый и ламповый звук. Бережно расправив ее и намотав на карандаш, я взялся за поиски кассеты. Это было не так-то просто. В век высоких технологий, даже дисковые проигрыватели никто не ломал. Они пылились себе без дела на чердаках или в кладовках. Ради кассетного магнитофона, мне пришлось залезть аж в две тысячи четырнадцатый. У него была сломана ручка. Сам он был рабочем состоянии и даже кассета Айрон Майден звучала как новая. С дисками так не получиться. А от кассеты отскреби слой пыли, и она снова будет тебя радовать. Я заменил пленку, включил на самой маленькой громкости и уселся рядом на пол.

Я вспомнил свою бабушку. Она плохо слышала, поэтому всегда ставила радио прямо к уху и слушала новости и радио спектакли. Наверное, я сейчас был очень на нее похож.

«С вами Первый Свидетель, мои бесстрашные слушатели…»

У него был восточный акцент. А у меня северный когда-то давно, когда я еще был подростком. В школе из меня выбили мой шотландский выговор и теперь я говорил, как настоящий американец.

Сейчас я слышал его голос на записи, и он не выводил меня из себя, так как раньше. Почему он сделал это? Простой радиоведущий. Не одна ведь жажда сенсации толкнула его на те жестокие убийства. Если бы он был жив, доктор Летсман бы покопался в его голове. Я знал кто его убил? Если и знал, то сказать никому не успел. Я вспомнил, живого Маллоуна. В его доме. Я был в его доме? Мы разговаривали, но я ничего не мог разобрать, будто бы мы говорили на чужом языке. А потом он схватился за грудь и начал харкать кровью. Я видел его смерть? Или я хотел бы, что бы она была именно такой. Мне сдавило грудь. Я начал кашлять, то ли от архивной пыли, то ли повторяя за Лиамом, будто играю его на сцене. Я не мог вдохнуть. Пищевод свело так, будто я проглотил целиком лом. Из моего горла вылетел сгусток крови. Я повалился на пол, уронил магнитофон, и он замолк. Я хватал ртом затхлый складской воздух. Кашель прекратился, но в горле все еще першило. Я вытер рот рукой и не увидел на ней никакой крови. Только собственные слюни.

Раскладывая вещественные доказательства на места, я все проверял свой рот, не течет ли у меня по подбородку кровь. Я должен все вспомнить. Иначе это сведет меня с ума.

Мой рабочий день закончился, но я не торопился покидать бюро. Я сидел под дверью кабинета доктора Летсмана. Он принимал пациентку.

Как только немолодая женщина покинула кабинет, освобожденное ей кресло, занял я.

— Здравствуйте агент Маккинли.

— Привет, Армин.

— Как у тебя дела? — Летсман был вымотан, но в разговоре мне не отказал, как и всегда.

— Плохо, доктор. — признался я. — Мне нужна ваша помощь.

— Это из-за легкого труда?

— Это из-за моей амнезии.

— Воспоминания придут со временем.

— Они уже приходят. Но я не знаю чьи они. Я не верю в них. Я должен вспомнить правду. Пока этот бред не въелся мне в мозг. Сделайте что-нибудь! Я соглашусь на все. Шоковая терапия, электричество, лекарства, гипноз.

Армин тяжело выдохнул я снял очки.

— Ирвин. Ты рассказал об этом своему лечащему врачу из госпиталя ФБР?

— Что бы меня сняли с работы? Или положили обратно? Нет. Я прошу тебя. Только ты можешь мне помочь.

— Ирвин, ты не мой пациент. Я не могу нарушить врачебную этику.

— Так станьте им! Я имею право выбирать себе врача. Это прописано в моем полисе!

— Даже если бы я лечил тебя, я бы не стал применять к тебе ни одну из этих калечащих практик. Давай я позвоню в госпиталь.

— Нет! — я сам не понял, как вскочил с кресла и навис над Армином, упираясь в подлокотники. — Как же твоя этика? И врачебная, мать ее, тайна?

— Ирвин, тебе нужна помощь!

— И ты мне в ней отказал! Друг, вы еще хуже, чем врач! — я оттолкнулся от кресла вышел из кабинета громко хлопнув дверью.

На что я рассчитывал? На то, что кто-то в этой прогнившей дыре протянет руку помощи другому. Может я и не помню, что случилось с Джо, со мной, с мясником из Грин Лейк, Первым свидетелем, делом моего напарника и друга Джоуша, но я хорошо помню, что все бюро оплетено паутиной лжи и лицемерия. И они скользят по ней, как гадкие склизкие пауки, перебирая своими лапками, подлоги, ложные свидетельства, взятки. Мой друг погиб в таком коконе. Джо погибла в нем же. Я помню, что хотел выбраться из него.

А еще я помнил, что во всем Сиэтле, я могу рассчитывать на помощь только одного человека.

— Если я свихнусь, ты меня не бросишь?

Пенни подавилась кофе и почему-то засмеялась.

— Мне нужен будет повод посерьезнее. К тому же, у сумасшедших появляется склонность к сексуальным извращениям разного рода.

— То есть, со мной нормальным трахаться, тебе скучно?

— Я шучу, Ирвин. Забыл, что у меня странный юмор? У тебя опять на работе головники?

— Да. Вчера ночью в клубе самовозгорелась девушка.

— Самовозгорелась? — переспросила Пенни с ухмылкой. — Они там вместо б пятьдесят два, бензин наливают?

— Это не шутка. И я потерял сознание. Поэтому теперь я ничего не знаю. Дело отдали особо тяжким, а там два новых агента. Их перевели из Портленда и теперь они корчат из себя людей в черном. А новый доктор О'Райли та еще заноза в заднице. Никто мне ничего не расскажет.

— Купи ему вискаря, пригласи на футбол.

— Пенни! Ты то куда! Я же не пою тебя вермутом и не вожу на корриду.

— От вермута я бы не отказалась, а коррида испанское развлечение, а не итальянское.

— Он не пьет. Ну или пьет, но точно не с нами. Он из тех гиков.

— Научная фантастика? Реконструкции боев? Онлайн игры? Подземелья и драконы? Аниме? Все сразу? Это еще проще.

— А вот и нет. Я сегодня хотел помочь ему, когда агент Блек издевался над ним. А он сказал мне, что у меня справка. Думает я псих.

— Ну конечно. Это же защита. Над ним издевались в школе, в медицинском, теперь на работе. И ты думал он скажет: «Спасибо братан, позову тебя на крестины моих будущих детей».? Он же не девка, которая даст тебе в ближайшей подворотне, за то, что помешал гопникам отобрать у нее сумочку. Он твой информатор в мире мертвых. К таким людям нужен подход. Долгий и нудный. Ну или найдем на него компромат и будем шантажировать.

— Пенни. — прикрикнул я, но тут же осекся. Я ведь именно за эти идеи и люблю ее. — Я не буду его шантажировать. Мне нужно что бы он доверял мне. Рассказывал то, о чем я даже не просил. Но для этого мне надо хотя бы попасть в морг.

— Последняя фраза звучит не очень.

— Меня больше ничего не связывает со старыми делами. Даже воспоминания у меня отобрали.

— Ты поймал охотника за головами.

Я не стал говорить Пенни о галлюцинациях. Я не хотел ее пугать. Дождавшись пока она уснет, я выпил фенозипама и завалился рядом.

Квартира Джоанн. Она сидит, обхватив колени, а я тычу в нее пистолетом.

— Я знаю, знаю кто мясник из Грин Лейк!

— Нет! Не говори этого! — мои руки трясутся и стали скользкими от пота. — Не говори! Не смей!

— Ирвин! — меня разбудила Пенни, но я все еще видел перед собой Джо. Я был весь в поту, простынь подо мной промокла насквозь.

— Я не убивал Джо. Я не убивал Джо? — спросил я у Пенни.

— Она покончила с собой. Или ее убил мясник из Грин Лейк по твоей версии.

— А что, если это сделал я? Пенни. Я не помню, что я сделал. Помоги мне.

— Мы вспомним. Обязательно вспомним. — Пенни обняла меня и мне стало легче. Мы все вспомним.

Глава 3

По затянутом тучами небу невозможно было определить утро сейчас, день или вечер. Такой же мрак был и в моей голове. Я допивал четвертую чашку кофе, когда мне прислали анализы мистера Старра. Кокаин. Кокаин! Я чуть не подпрыгнул от радости на стуле. Вместо того, чтобы прилежно подшить анализы в дело, я пошел с ними в морг.

Времена старика Шейна, когда в холодильнике для препаратов мог лежать недоеденный кусок пиццы, а на весах для органов, Шейн мог перевешать печенье, что бы убедиться не надула ли его продавщица, прошли. Мерфи в двух фартуках и щитке стоял неподвижно над телом, подняв руки вверх будто медитировал.

— Юитиро Хякуя, белый мужчина от двадцати восьми до тридцати. Убит выстрелом в…

— Доброе утро доктор О'Райли.

— Технически сейчас полдень, агент Маккинли. По какому вопросу? — Мерфи выключил диктофон.

— Анализы подозреваемого по моему делу, показали, что он употреблял кокаин. Он был в Ре-баре в ту ночь, когда там самовоспламенилась девушка. Ей делали токсикологическую экспертизу?

— Самовоспламенилась? Она по-вашему кокаин пополам с перлинганитом калия нюхала? Нет. В ее крови нашли только алкоголь…

Вот оно. Вот он подход. Доктор О'Райли любит быть самым умным. Его возмутило мое заявление о самовозгорании так, что он побелел. Что ж, теперь у него будет самый тупой в мире друг.

— Значит самовозгорание. Бывает в природе. Слышал кусты загораются… — сказал я и наблюдал, как Мерфи трясло от моей тупости. Он расскажет мне все, только для того, чтобы показать мне какой я дурак.

— Это притча из библии, агент. Аманда Кабес была отравлена. И угадайте чем?

— Понятия не имею.

— Смесь йода и алюминиевой пыли. Катализатором стал желудочный сок, а горение усилило то количество джина, которое выпила Аманда. Это химия восьмого класса.

— Видимо эти воспоминания у меня тоже отбили.

— Ну конечно. Сейчас травят мышьяками да суррогатами. Вы ведь вели дело охотника за головами? Лиама Маллоуна?

— Да.

— А догадаетесь чем отравили его? — азарт блестел в глазах Мерфи.

А я мотал головой и смотрел на него как подмастерье смотрит на своего старого мудрого учителя.

— Агент Маккинли! Тем же самым!

Я был готов расцеловать дока за это. Видимо на моем лице было неподдельное тупое удивление, судя по радости Мерфи.

— Только Маллоун не употреблял крепкий алкоголь. И плотно ел перед отравлением. Девушка же сидела на диете и была под хорошим градусом.

— Их убил один человек? — теперь я действительно затупил. Какая связь между этой девушкой и Лиамом? Есть ли она? Помню ли я ее?

— Спасибо доктор. Вы мне очень помогли. — я посмотрел на труп на его столе. Это был европеец. — Странное имя, для белого американца. Японское.

— Это не его имя. — Мерфи смутился. — Просто мне так удобнее работать и запоминать информацию обо всех телах, чем называя их Джон или Джейн Доу. Вот вы спросите меня от чего умер Джон Доу, а я начну рыться в бумагах. А если спросите меня от чего умер Томоки Сакурай, то я скажу от удара тупым предметом по голове, двадцать восьмого декабря между семью и восемью часами утра. Это ведь правда удобнее? — с надеждой спросил у меня Мерфи.

— Это гениально! Ты сам эти имена выдумываешь?

— Это из манги. Только не говорите начальству.

— Я могила, доктор О’Райли. Еще раз, огромное спасибо.

Теперь я просто обязан вспомнить все. Я едва дождался конца своего и без того укороченного рабочего дня.

В галерее было пусто. Только одна школьная экскурсия. Пенни сидела на табуретке и читала газету.

— Тебе не хватает очков и пояса из овечьей шерсти. — я подкрался к ней сзади, но она спокойно повернулась и поцеловала меня в щеку. Я бы на ее месте перекатился как дурак или достал газовый баллончик.

— Чего такой довольный?

— Угадай, что мне рассказал доктор додик?

— Как ему в детстве в портфель пописали?

— Нет. Яд, которым убили ту девушку из клуба и первого свидетеля, один и тот же!

— Бинго Ирвин!

— Да. Только никто не даст мне даже на метр приблизиться к делу Маллоуна.

— У меня тоже для тебя хорошие новости. Я нашла того, кто может тебе помочь. Барнс Павилион. Психолог, парапсихолог, гипнотизер. Я почитала отзывы о нем. Он имел опыт работы с потерей памяти.

Столько радостных новостей в один день. Это не могло быть правдой. Я ждал подвоха. Я всегда его жду.

— Спасибо! Что бы я без тебя делал.

— Ирвин. Ты точно хочешь все вспомнить?

— Что за вопрос? Конечно!

— Твои воспоминания могут принести тебе боль.

— Что ж. Я готов. Не переживай.

— Ирвин. Ты ведь понимаешь, что даже когда ты все вспомнишь, ты останешься в отделе ПНА.

Вот и подвох. Говорил же, здесь нельзя быть счастливым более двух часов.

— С этим я разберусь, когда все вспомню. Попробую подобраться к новым агентам из особо тяжких. А может меня позовут консультантом, если… — я осекся. Нет. Я уже пожелал в прошлом году, новой информации о мяснике. Правильно говорят, бойся своих желаний.

— Если объявиться мясник? О нем уже два месяца ничего не слышно, может он бежал из города?

— Или сдох. Когда я смогу встретиться с этим мозгоправом?

— Я договорилась на следующий вторник.

Агенты Дипло и Варден. Бравые парни из провинции. На прежнем месте работы они не расследовали ничего серьезнее пьяной поножовщины. Но здесь мегаполис. Люди у нас изощренные, находчивые. Агенты держались молодцом. Блек называл их ковбоями, а те только лыбились в ответ, принимая это за комплимент. Жизнь большого города и зарплата большого города вскружила ковбоям головы. Дипло тратил все на женщин легкого поведения, а Варден на хай-тек. Сам лично я не видел, но говорили, что дома у него робот пылесос, умная мультиварка и даже резиновая женщина на пульте управления. Я сплетнями не увлекался и никогда им не верил. Пока, не услышал: агент Варден погиб в результате несчастного случая.

Это привело в шок все бюро. Молодой агент, проработавший всего два месяца и так глупо погиб. Директор Кордон созвал срочное собрание в своем кабинете.

— Мы все взрослые люди. Мужчины и даже женщины. — начал он. — Все мы занимаемся сексом.

Это что урок полового воспитания? Или кто-то опять до кого-то домогался?

— Но эту гадость! Навязанную нам узкоглазыми! Нет! Я не могу даже говорить об этом. Все вы уже слышали, что один из наших агентов погиб. Пал жертвой разврата желтомордых! Секс-кукла, с дистанционным управлением вышла из строя и убила агента Вардена ударом тока.

Все это было очень печально, не будь это так смешно.

— Это восстание машин! — выкрикнул Чинаски.

— Это не шутки. Это возмутительное происшествие. Наши деды и отцы гибли. Перл-Харбор! А наших внуков убьют роботы-проститутки? Я взываю к вашему разуму! К вашему патриотизму! Если в вашем быту имеются подобные секс-игрушки, выбросите их. Это приказ.

— Машина никогда не заменит человека. — выступил Пол.

— Я рад, что в нашем отделе такие нравы. Возвращайтесь к своим обязанностям.

Это было самое бредовое что я слышал. От этого воспоминания я бы с радостью избавился. Мы вернулись к своим делам. Я отвечал на звонки. Первая группа на шестую, там разбили монитор, вторая на девятую, там рентгенолог выбросил аппаратуру в окно. Телефон не замолкал.

— Агент Маккинли слушает.

— Ирвин. Я знаю, кто мясник из Грин Лейк.

Я замер с трубкой в руках. Я перестал дышать. Это был голос Скотт. Я узнал ее.

— Это чьи-то шутки? — закричал я в трубку, но мне ответили только гудки.

Я поднял глаза. Чинаски смотрел на меня как на приведение.

— Агент Маккинли. — в наш офис вошел агент Дипло. Я удивился, увидев его. — Могу я с вами кое-что обсудить.

Он? Со мной?

— Конечно. — я вышел в коридор.

— Сегодня из Грин Лейк выловили девушку.

— Откуда? — переспросил я. Из Грин Лейк? Нет. Я даже думать себе об этом запрещал.

— Агент Маккинли. Ее оглушили шокером, а потом перерезали горло. Ничего не напоминает?

— Мясник из Грин Лейк. — сказал я на вдохе. Нет. Я не желал этого. Неужели он вернулся. У меня подкосились ноги, и я едва не упал на Дипло. Я вызвал его. Как детишки вызывают пиковую даму. Я виноват. Но как я могу быть виноватым? Я ведь никого не убивал.

— Ее разделали, мясницким ножом. Да?

— Вроде того. Доктор О'Райли проводит вскрытие. Он сказал, что вы много знаете о деле мясника.

— Идемте в морг.

— Там сейчас директор Рейзен. Он в ярости. Особенно после того, что произошло с Энди.

— Извини. Соболезную по поводу твоего напарника.

— Я всегда говорил ему, что это срань до добра не доведет. Лучше бы снял девку на девятой.

— Держись.

— Вы поможете мне, агент Маккинли? Я не разберусь в этом деле сам.

Конечно не разберешься. Тебе только хвосты коровам крутить.

— Встретимся после работы. Паб три бочонка. Расскажу все что знаю. Точнее, все, что помню.

— Спасибо вам, агент Маккинли.

Дело набирало обороты, и мне было страшно от такой скорости. Энди Вардена еще не похоронили, а его напарник просит у меня помощи. Мясник объявился спустя два месяца. Может это подражатель? Может мне все это кажется, как тот телефонный звонок от Джо?

У Дипло укороченного дня не было. Пока я ждал его бочонках, то пропустил пару кружечек. Пить мне конечно было нельзя, но сидеть в пабе с чашкой чая… За это можно и по морде получить.

В семь ко мне присоединились Дипло и доктор О’Райли.

— Агент Маккинли.

— Мы не на работе. Просто Ирвин. Или Мак.

— Сокращать свою фамилию — признак комплексов и неуверенности в себе. — сумничал док.

— Не базарь! Это Ирвин Маккинли. Он в одиночку спас Майкрософт от психа террориста. Он увереннее в себе, чем все мы вместе взятые.

И Дипло знает, несмотря на то, что работал в то время в другом городе. Дурная слава быстро разносится.

— Я провел вскрытие. Сейлор Марс умерла около девяти утра, от кровопотери. Перерезана сонная артерия.

— Личность еще не установили, и док зовет ее…

— Да я в курсе. Какие органы забрали?

— Все на месте. Просто вспороли живот.

— Она была больная? — спросил я.

— В точку. У нее был рак. Последняя стадия, метастазы по всему телу.

— Быстро ее нашли… Не похоже на мясника. — покачал головой Дипло.

— Он красуется. Он вернулся и хочет, чтобы о нем знали. — начал со знанием дела я. — Последней его жертвой стал наш агент Уиллсон. Его тоже нашли почти сразу. Он издевается над нами.

— Он вернулся почти сразу после того, как вас выписали. Странное совпадение. — невзначай обронил Мерфи и залпом выпил стакан.

Все-таки он был ирландцем. Во мне была четвертая пинта пива и я чувствовал хмель. У Дипло тоже заблестели глаза, а доктор пил уже пятый стакан чистого виски и не пьянел. Но не это меня беспокоило, а его замечание. Ведь он прав. Мясник исчез, когда я попал в больницу и появился через неделю после моей выписки. Меня передернуло и отогнал от себя это дурацкую связь.

— Это не все. Я сегодня проводил вскрытие подружки Энди Вердена. — Мерфи изобразил кавычки пальцами. — Это не несчастный случай.

— Что? — Дипло вскочил со стула и опрокинул на меня свой стакан. — Его убили? Почему ты раньше не сказал?

Гости паба обернулись на нас.

— Успокойся. — я усадил агента на место и принялся втирать пиво в свои брюки бумажной салфеткой, Мерфи мне в этом помогал.

— Вы первые. Даже Рейзен еще не знает. У куклы есть ограничители. При перегреве питание просто отключается. Я изучил инструкцию. Провел пару тестов.

Мне хотелось пошутить на счет его тестов, но я сдерживал себя и продолжал внимательно слушать.

— Максимум, чем могла навредить Кейт, это аллергической реакцией на латекс и сдавлением полового члена, при неправильном выборе насадки.

— Ты ей имя дал? — не удержался я.

— Оно было на упаковке. Кто-то замкнул блок питания Кейт. Нужно начинать расследование убийства агента. Очень продуманное убийство.

— Кто мог это сделать? У Энди были враги? Какое дело вы ведете? — спросил я Дипло.

Он уже был поддат и реагировал долго. Это раздражало не только меня, но и Мерфи.

— Восстанавливали данные по Мяснику, утерянные прошлым агентом. И убийство проректора Вашингтонского университета. Но там уже взяли подозреваемого. Им оказался отчисленный студент… Убийство из мести.

— Почему оно у вас, а не в убойном?

— Перед смертью его пытали. Резали, избивали… Изверг малолетний.

Я молча кивнул. Некоторых своих преподавателей из академии, я тоже был не прочь подвергнуть пыткам.

— Ладно. Спасибо вам. Я пойду. У меня встреча в девять. Удачи, парни.

— Удачи. — пробормотал я.

— Если опоздаешь, Кейт у меня лаборатории, ключи у охраны.

— Пошел ты, Мерфи.

— Что за человек? У него напарника убили, а он по бабам пошел. Когда агент Лисовски исчез, я объездил весь город, не спал четыре дня. — я произнес свои размышления вслух.

— Он так выходит из шока. Снимает стресс. Ты вон, выпить как я погляжу любишь. А тебе нельзя, после твоей травмы.

— Я, пожалуй, тоже пойду.

У меня тоже была встреча. С Барнсом Павилионом. Это был невысокий жгучий брюнет, с перебором украшений на руках, джинсах клеш и сапогах-казаках. То ли хиппи, то ли сбежал с битвы экстрасенсов Америки. Мне разонравилась моя идея. Я хотел выгнать его к чертям, но не хотел обижать Пенни. Она наверняка долго искала и отдала ему кучу денег.

Не смотря на свой люмпенский вид, психолог был вежлив, но настойчив.

Будто это он хозяин дома, а мы пришли к нему в гости. Он приказал нам закрыть все шторы, оставить одну настольную лампу, которую накрыл красной тряпкой. Из своей сумки, он вынул качающийся шарик на подставки, я видел подобное барахло на столе директора Кордона.

— Готовы, мистер Маккинли? Снимите ремень и галстук. Займите удобное положение. Расслабьтесь.

Голос у него был низкий и глубокий. Я бы даже сказал эфемерный, если бы до конца понимал значение этого слова.

— Мисс Бойл не могли бы вы не щелкать ручкой. Мне нужна полная тишина.

— Извините.

Одной рукой Барнс контролировал мой пульс, в другой держал блестящий маятник. Расслабиться было трудно. Все эти шаманские штучки вызывали у меня смех. Но я изо всех сил пытался ему подыграть. Я сконцентрировался на его голосе, следовал его приказам. Не моргать. Смотреть на маятник, чувствовать, как мои веки тяжелеют. Мои веки действительно тяжелели, но это из-за того, что я не спал нормально с тех пор, как выписался из больницы. Маятник качался в такт моему пульсу. Я стал бороться со сном, чтобы не напугать психолога своим храпом. Они меня всегда раздражали с похмелья в бюро. Голос Барнса звучал уже не снаружи, а внутри.

«Во что я был одеты тридцатого октября?»

Я был в рабочем костюме, белой рубашке, галстуке с синими полосами и болотного цвета пальто. Скотт тоже была в костюме и теплой черной куртке, хотя на улице было тепло.

«Что я ел на завтрак тридцать первого октября?»

Тушенку. Я не ел тушенку. Но у меня перед глазами были полки, заставленные консервами. Как будто запасы на случай апокалипсиса. Это был не мой дом. Это был дом Вейсберга. Убитого Джо свидетеля. У него был огромный запас консервов, спичек и бинтов. Я был у него дома. Теперь я видел не только банки кукурузы, мяса и рыбы. Я увидел квартиру целиком, некогда выбеленные стены с подтеками и паутиной, старая мебель, грязная посуда в раковине, лампы без плафонов, клетчатый красный с коричневым плед на диване. Ноутбук, с заклеенной пластырем веб-камерой. Кучи записок, вырванных из блокнотов листочков. Подписанные контейнеры в холодильнике с обедами и ужинами. Что я делал в его квартире? Что искал?

Я увидел самого Вейсберга, неухоженный обросший мужчина с грязными босыми ногами и в клетчатой рубашке с дыркой на плече. Я склонился над ним. И вновь оказался у себя дома.

Напротив, сидели Пенни и Павилион. Пенни раскрыла рот, Барнс тоже был доволен, но выражал свою радость скромной мягкой улыбкой.

— Вы долго сопротивлялись, мистер Маккинли. Вам нужно довериться мне полностью.

И правда сработало. Эти воспоминания в отличии от моих ночных кошмаров и вспышек наяву, не были пугающими или нелепыми. Они встали на место как кусочек паззла. Я чувствовал себя уставшим. Будто проспал закат, но я хотел еще. Оно было не завершенным. Я должен завершить дом Вейсберга.

— На сегодня хватит. Вам нужно привыкнуть к этим воспоминаниям. Что бы они не были для вас отрывком из кино. На следующем сеансе, обещаю, мы увеличим объем. А сейчас отдыхайте.

— Ну как?

Я молча кивнул. Я пробовал свои новые воспоминания на вкус. Но они были незначительными. Мне нужны другие.

— Мясник вернулся.

— Слышала в обед по радио. Криминальную сводку ведет какая-то картавая женщина.

— Доктор О'Райли связал его возвращение с моим.

— Так отношения с доком пошли в гору?

— Да. И слишком быстро. Он считал меня болванчиком, и резко рекомендовал меня как помощника, агенту деревенщине Дипло. Теперь мне кажется, что это не мне от него что-то нужно, а ему от меня.

— Любые отношения — это взаимовыгода. Ты снова в особо тяжких?

— Не совсем. Я буду помогать Дипло тайно. Он пока работает с Рейзеном, но директор естественно не будет с ним кататься по городу и вести допросы. Это буду делать я. У меня как раз много свободного времени.

— Подожди, а где второй агент?

— А, его убили, представляешь.

— О боже. Какой кошмар. Нам пора вводить налог на безоружность как в Техасе.

— Его убили, с помощью секс-куклы. — рассказывал я.

— Затрахали до смерти?

— Нет. Она вроде как убила его током, но док сказал, что это невозможно. Что это была тщательно подстроено и спланировано.

— А кого убил мясник?

— Сейлор Марс. То есть личность еще не установили. Док ее так зовет. Органы не тронул, у нее был рак. Завтра поеду в онкоцентр с ее анализами. Может там нам установят личность.

— А Дипло, что будет делать? Не давай ему сесть тебе на шею. Пусть он едет в онкоцентр, а тебе пусть даст изучить дела, восстановить в памяти улики, и того поджигателя тоже.

Я последовал совету Пенни. Управлять ситуацией. Взять все в свои руки. Но я был плохим начальником. Дипло принес мне дела только в одиннадцать. От него воняло перегаром и дешевыми женскими духами. Я отправил его в больницу, а сам занялся бумагами. Дипло догадался сделать копии, а не тащить оригиналы как это делала Скотт.

Ничего нового о мяснике я не узнал. О поджигателе тоже. Все бармены были чисты, свидетели не видели, кто угощал Аманду. Отпечатков в доме Маллоуна не нашли. Здесь их было сотни. Стакан трогали, чуть ли не половина клуба. И один из них убийца. Все эти досье мне не подходили. Они могли убить. Застрелить, задушить, ударить ножом и осколком бутылки, но такая тщательная планировка отравления не для них. Слишком тупые у них лица. Он подмешал девушке яд и у него было время покинуть клуб. Нет. Он бы его не покинул. Он бы посмотрел на свое творение. Пироман? Извращенец? Кто-то из близких ему женщин сгорел, и он заново переживает этот момент?

— Может это жертвоприношение?

Я дернулся. Я не заметил, как Дипло вошел.

— Ведьм же сжигали. Может кто-то считал ее ведьмой.

— Алхимик, сжигающий ведьм. Не сходиться. Он бы сжег ее на настоящем костре.

— Ему нужны были зрители.

— Ладно. Ты думай в сторону охотника на ведьм, а я в сторону пиромана.

Дипло посмотрел на меня косо. Черт, я дал им имена, прямо как первый свидетель.

— Я установил личность Сейлор Марс. Эйприл Милквиш. Сорок пять лет. У нее был рак желудка. Последняя стадия. Она находилась на лечении и почти не покидала больницу. В тот день она должна была пойти к нотариусу, чтобы оформить бумаги по наследству. Она знала, что умирает. Я опросил свидетелей, проверил камеры со стоянки. Все видели ее одну.

— Она шла пешком? Не брала такси?

— Там идти пару улиц. Наверное, прогуляться хотела.

— Что за наследство?

— Однокомнатная квартира в районе проклятого Грин Лейк. Наследник сын, он живет в Нью-Йорке. Ему еще даже не сообщили о смерти матери. Я запросил записи с уличных камер. Может она села в машину по дороге.

— Она не села бы к незнакомцу, а будь мясник ее знакомым, знал бы, что она больна. Тупик. Опять тупик. Его никто нигде не видит. И не знает! Да такого не может быть!

— Я читал портрет, составленный доктором Летсманом, он очень умен.

— Летсман говорил, что у него возможно даже есть семья. Жена или дети должны были заподозрить не ладное и обратится в полицию. Либо у него потрясающая выдержка. Мне бы такую.

— На моей старой работе было одно дельце. Продавец в магазине мебели убивал клиентов, которые ему хамили. Один назвал его обслуживающим персоналом и тот нанес ему восемь ножевых. И понеслось. Он специально доводил клиентов, напрашивался на грубость, затем убивал, а тела выбрасывал за городом. Мы его ловили полгода. Нашли. У него была жена. Работавшая в том же магазине. Она, сначала отказывалась давать показания, потом раскололась, она все знала, да еще и полностью поддерживала супруга. С ней беседовал наш психиатр. На вопрос «не боялась ли она его?» она ответила, а кому не нравиться ходить по краю? Баба думала, что приручила дракона. Ну мы ее за соучастие тоже закрыли. Кто знает, может с мясником живет такая же фанатка его деяний. Либо так сильно его любит, что не видит ничего дальше своего носа.

— У тебя есть разрешение еще раз осмотреть квартиру Вардена?

Глава 4

Варден действительно помешался на технологиях. Свет и вода регулировались голосовым управлением. Со мной поздоровалась вся техника на кухне. Холодильник обновил твиттер. Варден включал чайник через свой айфон, подъезжая к дому, что бы пока он поднимется по лестнице у него уже был кипяток, которым он может заварить дешевую быструю лапшу. Он жил один. Не чьих следов в его квартире обнаружено не было, так же, как и на теле. Или их плохо искали, списывая все на несчастный случай. Замок со сканером отпечатков никто кроме Энди не открывал. По словам соседей, никого не приводил. Восемнадцатый этаж. Черт. От бессилия у меня закружилась голова. Стало душно, я открыл окно. Окно. Убийца мог проникнуть через окно. Я посмотрел вниз, и голова закружилась еще сильнее.

— Когда его нашли, окна были закрыты или отрыты? — спросил я Дипло.

— Закрыты. Здесь восьмой этаж, убийца человек-паук?

Я прошел в ванную комнату, ожидая увидеть там говорящий унитаз. Но не говорящего унитаза, не улик я там не нашел.

— Пусть эксперты еще раз все проверят. — сказал я и из-за стены донеслось чье-то пьяное пение.

— Какого черта?

— Это квартира в соседнем подъезде. Там тоже ничего не видели.

Я еще раз выглянул в окно уже на кухне. Балкон этих соседей был совсем рядом, дотянись рукой. Один из соседей блевал прямо вниз, двое других, парень и девушка страстно целовались.

— Эй! ФБР! — окликнул их я, но на меня не обратили никакого внимания.

Мы вышли из одного подъезда и вошли в другой.

Квартира была той же планировки что и у Энди, но никакого хай-тека. Куча обуви в прихожей, пьяное тело прямо на коврике для ног.

— ФБР! Выключить музыку! Где хозяин?

Хозяина нашли спящим в ванне. Длинноволосый молодой парень, весь в татуировках и пирсинге.

— В соседнем подъезде произошло убийство, мистер Харрис.

— Меня уже спрашивали! Я был на концерте!

— А за день до убийства?

— Не помню. — парень сжал руками свою голову. — Мы бухали.

— Кто вы?

— Я и все. Я не помню. Я надрался как собака, Сабина была, Тедди, Рой, еще кто-то. Тут всегда куча народу.

— Вы учитесь?

— Я играю в группе. Но я честное слово ничего не знаю.

— Я вам верю. Но мне нужен полный список тех, кто был у вас в гостях десятого января.

— Вы шутите? Сюда приходят и уходят люди! Друзья друзей! Телки.

Кто-то из друзей Харриса взялся за гитару.

— А ну тихо! — прикрикнул я.

— Это город гранжа, папаша! — ответил мне гость Харриса.

Это город дождей, портовой вони и дерьма. Где уж тут гранж.

— Что бы предоставил мне список всех, кого сможешь вспомнить. А не то арестую за отказ в помощи следствию.

— Да, агент.

— Ты напугал парнишку до усрачки. Зачем? Ясно же, что этот малолетний алкоголик ничего нам не даст.

— Он же сказал, что к нему ходит кто попало. Убийца мог спокойно пройти на их балкон, проникнуть в квартиру Вардена, а они бы даже не заметили в пьяном угаре.

— Не знаю, Ирвин. Какая-то слабая зацепка.

Дни проходили в пустую. Мясник снова затих, хотя по моим подсчетам должен был нанести удар. Ведь в прошлый раз он ничем не поживился. Все дела я уже выучил наизусть. Радовала меня только то, что приближался сеанс с Павилионом.

* * *

В этот раз он был в фиолетовом костюме тройке. Я был к нему менее предвзят, чем при первой встречи. Мы вернулись в дом Вейсберга. Снова пересчитали банки тушенки и его записки. Я склонился над Вейсбергом. Джо стояла у деревянных ворот и курила. Я видел ее сквозь приоткрытую дверь. Я проследовал обратно на кухню, взял из мойки нож для мяса, вернулся в Вейсбергу. Снял пиджак, засучил рукава, надел строительные перчатки, лежавшие у него на тумбочке. Склонился над ним и воткнул нож прямо в глотку, так что его острие уперлось в половые доски. Я резал его шею, словно масло, перчатки промокли на сквозь. Я чувствовал липкую кровь руками. Я закричал. Я кричал, пытался остановиться, но мои руки продолжали отрезать чужую голову.

Я будто упал в реальность с третьего этажа. Павильон испуганно глядел на меня, сжимая мое запястье.

— Вы в порядке?

— Да. Извините. Давайте дальше.

— Нет. — Павильон встал и засобирался. — Продолжим завтра. Воспоминание слишком возбудило вас.

— Я сказал дальше! Я плачу вам деньги!

— Я не хочу, чтобы на сеансе у вас случился сердечный приступ. До завтра.

Я опять не спал. Зачем я отрезал голову Вейсбергу? Я помнил свои действия, но не помнил свои мысли. О чем я думал в тот момент? Что чувствовал? Павильон был прав. Все как сцены в кино. И мотивы героя мне не ясны.

Будильник прозвенел в шесть. Я не спал. Я просто лежал и разглядывал потолок. Я опоздал к приезду Пола и пришлось ехать на автобусе. На планерке Кордон опять нес собачью чушь. Потом телефон сошел с ума. Даже самые стойкие после праздничных выходных стали крушить сушилки для рук, автоматы с напитками, сканеры, кондиционеры. Я снял трубку и положил рядом с телефоном. Но покоя не было. На личный номер мне позвонил Дипло.

— Привет, Ирвин. Я тут кое-что узнал. У Аманды Кабес был назойливый поклонник. Николас Трент. Она ему отказывала, но он продолжал донимать девушку, по словам ее подруг. Дома его нет, но он учился в школе современного искусства. Не мог бы ты съездить туда, Рейзен завалил меня писаниной.

Я хотел было отказать, ведь я соглашался на помощь в деле мясника, а не подтирать Дипло зад, но школа современного искусства. Там учиться Пенни.

— Конечно.

Я соврал Кордону, что мне нужно сдавать анализы и поехал в школу.

Все люди искусства с заскоками. Ну кроме моей Пенни. Я поднялся на третий этаж и вошел в аудиторию.

— А вот и Ирвин! — не успел я произнести слово, Пенни, схватила меня за руку и повела к накрытой тканью табуретке.

— Раздевайся. — радостно заявила мне Пенни.

Точно. Я и забыл, что пообещал побыть для нее обнаженной натурой. Юные художники выглядывали из-за мольбертов. Их преподавательница, в годах, смотрела на меня оценивающим взглядом. С легкой неприязнью на меня смотрели другие голые парни и девушки на таких же накрытых табуретках.

Что ж, ладно, я быстро избавился от пальто, костюма, рубашки и белья. Теперь, когда я стоял в чем мать родила, от меня все отвернулись. Я сел, прикрывая пах.

— Повернись в полупрофиль, одну руку за спину, другую на колено. — приказал мне Пенни. — Спасибо, что пришел, а то мне пришлось бы писать с этой старухи. — Пенни кивнула в сторону учительницы.

— Мы можем поговорить? — спросил я. Я еще не разу не вел допрос в таком виде.

— Конечно. — Пенни оценила меня взглядом и взялась за кистью

— Николас Трент, знаешь такого?

— Да. — ответила мне Пенни. Я не видел ее лица за холстом. — Он учился с нами в группе. Ушел перед рождеством.

— Он рассказывал о себе? У него была девушка?

— Не шевелись. Нет. Он не с кем не общался. И художник из него был не ахти. Он кого-то убил?

— Он досаждал Аманде Кабес, той девушке, что сгорела в клубе. Он мог убить ее?

— Убить может каждый… — Пенни высунулась из-за холста. — Он подозреваемый? Подожди секунду. — Пенни подняла руку.

— Миссис Солв? Могу я выйти?

— Конечно, мисс Бойл.

Пенни скрылась в дверях. Я почувствовал себя одиноким и голым.

Прошло минут пятнадцать, когда вернулась Пенни, это была не секунда, и я хотел наорать на нее.

— Копия аттестата Трента. — она протянула мне бумага. По химии у него было плохо.

— Где ты взяла это?

— Сказала в справочной, что я его подруга, и он просил забрать меня его документы.

— А так можно?

— Ну да. Странно, что ты спрашиваешь, у вас в прошлом году органы из морга украли!

— Тише!

— Заканчиваем. Готовьте свои работы. — сказала миссис Солв.

Пенни первой развернула холст. Лицо у меня вышло квадратным, но тело передано верно. Миссис Солв похвалила ее.

— Сабина! Что это? Куда улетела грудь? Вы не чувствуете пропорций!

На имена у меня была плохая память. Она вообще меня сильно подвела, но вот лица я всегда узнавал. Эта девушка, с ярко розовыми волосами была в доме Харриса. На балконе.

— Миссис Солв. — возмутилась на замечания девушка. — Вы сами дали мне эту натурщицу. Красоту женского тела может передать только мужчина или лесбиянка.

— На сегодня все свободны. — сказала Солв, и студенты быстро засобирались.

Я могу допросить сразу по двум делам. Опять бинго.

— Не торопитесь! ФБР! — я потянулся за удостоверением, но вспомнил что я голый. Я, наверное, густо покраснел, потому, что на меня оглядывались с усмешками. К черту их. Я при исполнении. Я накинул пальто на голое тело, подхватил брюки и достал из кармана документы.

— Мне нужно задать всего пару вопросов.

Все студенты как один сказали, что Николас был замкнутым и не с кем не общался.

— Бездарь. — сказала Сабина. — Не мог даже круг ровный нарисовать без линейки.

— А что, можно нарисовать круг по линейке? — уточнил я и девушка задумалась.

— Ну вы меня поняли. Он часто пропускал занятия. А перед праздниками, кажется двадцатого. Да. Точно. У нас тогда была тема рождества христова. А я атеистка и не верю, что какая-то там Мария, родила от сквозняка. Ну в общем я отказалась и мне просто дали зимний пейзаж.

— Ближе к делу, к Николасу Тренту.

— Ах да, Трент. Он поругался с Бойл, разорвал свою работу и вылетел из аудитории.

— С Пенелопой Бойл?

— Да. Той, что писала с вашей натуры. Она единственная, кто общался с Николасом. А вы, видимо ее знакомый, знаете, какой она может быть сукой. Она сказала, что в его работе нет огонька. Это все? Я могу идти?

— Еще вопрос, вы знаете Икая Харриса?

— Икки? Кто же его не знает! У него лучшие вписки в городе. Он басист в группе Умри молодым. Он встречался с моей подругой, и с ее бывшим, и еще с Синди Гаудино, двоюродной сестрой бывшего моей подруги.

— Какой молодец. Вы часто бываете у него?

— Ходила пару раз. Пока моя подруга не узнала, что он со всеми ними встречался и врал ей. Если она узнает, что я была у него, она меня убьет. А он что, кого-то грохнул?

— Вам виднее, вы ведь были у него. Два дня назад.

— Да, точно. Но мы были в клубе, потом я проснулась уже у Икки. И мы снова начали пить.

— Вы были у Харриса в девятого января?

— Нет. Я ездила к родителям. У меня есть алиби.

— Я вас еще не в чем не подозреваю. У него бывали странные люди?

— К нему весь город ходит! У него даже замка на двери нет.

— Ладно. Расскажите подробнее об отношениях Трента и Бойл.

— Сами у нее спросите. Она же тут. Я не знаю. Видела их пару раз болтающими и все.

Я нашел Пенни на курилке.

— Я просил всех остаться.

— Меня можешь и дома допрашивать.

— Почему ты не рассказала мне о Тренте?

— Мне рассказывать обо всех, с кем я разговариваю?

— Ты сказала ему, что в его работе нет огонька?

— Что-то подобное, я не помню.

— Он рассказывал тебе о личной жизни? Об Аманде Кабес?

— Нет.

— Пенелопа.

— Что Пенелопа? Да я могла так сказать, но я не говорила ему идти и поджигать людей!

— Прости.

— Нет. Это как с Фрокайтсом. Ты опять смотришь на меня, как будто я виновата. Не надо искать виноватых в том, что ты не можешь понять! — Пенни бросила окурок мне под ноги и ушла.

Я тоже закурил. Не курил два месяца и вот снова. Попросил сигарету у студента. Мы с Пенни еще ни разу не ругались. Это были идеальные отношения. Слишком идеальные. И вот я все испортил. Что мне делать? Искать Трента через Пенни? Привести ее Дипло. Нет. Это было бы бессмысленно и это бы уронило меня в глазах Пенни окончательно. Да и причем тут этот Трент? Подумаешь, преследовал девушку. Он не связан с первым свидетелем, которого отравили тем же веществом. Я снова был в тупике.

Глава 5

Делать было нечего, и я вернулся в бюро. Рабочий день уже закончился. Кордона и его прихвостней не было. Я мог спокойно взять бутылочку виски со скидкой в двадцать процентов и посидеть в офисе. Дежурил Фред, Он заперся в туалете с косяком еще до моего прихода. Я пропустил сеанс у Павильона. В сотый раз я перечитывал дело о мяснике, охотнике за головами и поджигателе. Буквы начали плясать перед глазами. Я решил переключиться на дело проректора Вашингтонского университета. Оно закрыто, но для разнообразия не помешает. Заодно выясню как работает Дипло и другие убийцы.

Джордж Форестер, проректор с ученой степенью по математике. Примерный семьянин, имеет множество научных работ. И его бывший ученик Оинго Майерс. По показаниям свидетелей Форестер был предвзят к Майерсу, речь шла о расовой дискриминации. Так и надо долбаному расисту. Мне было жаль Оинго. Я его понимал. То, что я шотландец приносило мне много проблем в школе. В академии, на открытом уроке мы изучали старое дело одного маньяка, он убивал мужчин гомосексуалов, а потом одевал в женские платья. Наш преподаватель вдался в подробности, начал про историю мужского костюма, а потом поднял меня перед всей аудиторией и спросил есть ли у меня килт. Мне было невыносимо стыдно. Сейчас я бы ответил, что есть, и что, как и положено я не ношу под ним белья, но тогда я чувствовал себя униженным. Хуже, чем те парни с фото мест преступления. Представляю, как чувствовал себя Майерс, когда преподаватель клеймил его черным. Неудивительно, что он пытал и убил его. За всех цветных, шотландцев, ирландцев, англичан, русских, азиатов.

Когда бутылка подошла к середине, я начал корить себя за стереотипы об О'Райли. Какие же мы тупые животные. Неудивительно, что нас режут, бьют, стреляют и едят.

Когда бутылка подошла к концу, была уже ночь. Фред, наверное, уже спал в туалете или пошел в круглосуточный за чипсами и булками. На весь офис я включил песню, недавно открывшейся для меня группы «Умри молодым». Песни были воодушевляющими. Призывали к пьянству, беспорядочной половой жизни, тунеядству. Но самое главное никакого насилия. Наивные ребята.

Не допив последнюю рюмку, я уснул за столом. Мне снилось как отрезаю голову Вейсберга. В этот раз страха не было, но это пугало меня еще больше. Я резал ее со знанием дела, без эмоций. Будто бы режу колбасу. Я резал уверенно. Я резал, пока меня не разбудил шум сирен за окном.

Я смахнул кошмар и полностью сосредоточился на машинах за окном. Наши черные авто, полицейские патрули и пожарные пронеслись вниз по улице. Я был все еще пьян и пытался сообразить, что делать. По сути ничего. Я ведь должен спать в своей квартире и узнать обо всем только завтра утром. Я включил компьютер, проверил сводку происшествий. Крупная авария со взрывом на третьей и Спринг. Это почти рядом. Я пошел пешком.

От холода меня протрезвило. Я пришел, когда огонь уже потушили. Толпа зевак, врачи скорой помощи, фотографы, эксперты, транспортники. Я потерялся в толпе, но тут меня окликнул наш агент антитеррора.

— Эй Мак! Ты чего тут?

— Привет Стив. — я знал агента Стивена Колетти. Точнее, его знал Лисовски. Они хорошо общались, ходили вместе в зал. Через него я был знаком с Колетти.

— Как здоровье, мужик?

— Потихоньку. Шел мимо. Что тут произошло?

— Мимо? Ты же вроде у Грин Лейк живешь?

— Мимо. — повторил я и Стивен не стал расспрашивать меня.

— Без понятия. Взрывное устройство было установлено на светофоре. Жертв куча. Долбаные исламисты. Взорвали бы лучше белый дом. Что им простые люди сделали?

— Осторожнее с выражениями, агент.

— Честно, Ирвин, мне насрать.

Я оставил агента Колетти, наедине со своими антипатриотичными мыслями и пошел дальше. Послушал там, спросил тут и вот я уже знаю, что погибло десять человек и еще шестнадцать были ранены. Семь погибших работали в вашингтонском университете. Они праздновали ученую степень коллеги Марты Лаудинг. Она защитила очередную работу, они выпили в университете и решили поехать в греческий ресторанчик неподалеку от нашего бюро. Но не доехали. Они вызывали два такси, одно опоздало и двинулось в объезд, но на углу они встретились. На светофоре. Где и произошел взрыв. Опять Вашингтонский университет? Совпадение? Не думаю. Я пробыл на месте происшествия до самого утра. А потом пешком вернулся на работу.

Все были уже там. По всему бюро планерки. А я тихонько прошел и сел за свой стол.

— Мак. Я больше буду за тобой заезжать. — Пол был зол после планерки. Видно директор выдрал его за какую-нибудь дурость.

— Прости Пол. Я решил пробежаться с утра.

— В костюме? — спросил Пол.

Точно. На мне были брюки, забрызганные до колен грязью и мокрый от снега пиджак. Я снимал пальто на месте взрыва, что укрыть какую-то женщину и видно промок.

— Ну да. Вон агент Белт из отдела ограблений на каких каблуках бегает. Сам Усейн Болт бы позавидовал.

— Это да. Удивляюсь как она себе до сих пор ноги не сломала.

— Женщины. — пожал плечами я.

— Кордон был зол, что ты не явился на планерку. Если еще раз опоздаешь засунет тебе галстук в задницу. Держи. — Пол вывалил мне на стол стопку бумаг. — Слышал, ночью был взрыв на третьей? Взрывчатка с детонировала при смене сигнала светофора. А светофор у нас что?

— Предмет на который можно спроецировать непроизвольную агрессию? Это же бред. Это террористический акт. Не наше дело.

— Я тоже так думаю, но Кордону надо выслужиться. Поэтому изучай, а я поехал, кто-то разрубил игровую приставку.

Клавиатуры стучали, телефоны звонили, ручки скребли по бумаге. Чинаски свистел. Я слышал каждый звук. Как дождь бьет в стекло, как вибрирует телефон в чужом кармане. Как они дышат, кашляют, передвигают свои кружки по столу. Я подхватил кипу бумаг и отправился в самое тихое место в нашем бюро — морг. Хорошо, что теперь я там желанный гость.

В морге пахло горелым. На столах лежали тела бедняг из университета, а точнее их останки. Мерфи стоял на табуретке и фотографировал тело.

— Можно?

— По какому вопросу, агент Маккинли? — в своей обычной манере, не поворачиваясь спросил О'Райли.

— По вопросу тишины. Могу я поработать у тебя?

Мерфи молча кивнул. Он был слишком увлечен своими трупами.

Я сел у стены, разложил бумаги на коленях и стал читать отчеты. Проецирование на светофоры встречалось мне первый раз. Интересно почему. Ведь они одинаково бесят и пешеходов, и автомобилистов. Светофор тут явно был не причем. Жертвами были преподаватели. Они оказались в одном месте в одно время, хоть и выехали на разных машинах.

— Да, вы правы. Светофор тут не причем.

Видимо я рассуждал вслух, раз Мерфи ответил мне.

— Не причем?

— Я там был. Осматривал тела. И заодно и светофор. Взрывное устройство питал светофор. Но на нем был таймер.

— Почему об этом ничего нет?

— Потому что, это сказал я. А мне ответили: «Занимайтесь телами доктор и не лезьте не в свое дело».

— Вот мудаки. Они тебя не послушали?

— Нет. И очень зря. Прикиньте агент. Светофор на этой улицы дает по минуте. На предыдущей улице тридцать на шестьдесят. Если из университета, согласно показаниям свидетелей, они выехали без десяти двенадцать, то за тридцать минут, с учетом пробок, они оказались на этом самом светофоре. У него был таймер. Это было покушение на преподавательский состав университета.

— Никогда не думал о том сколько секунд горит зеленый, а сколько красный. — сказал я. Мне больше нечего было ответить доктору. Мне нечего было дополнить.

— Мало кто думает. США, Китай и Россия. Из развитых стран, это единственные где нет систематизации дорожного движения, как в Европе. Там светофоры каждого города работают циклично.

— Ты что, знаешь время переключения всех светофоров в городе? — уточнил я.

— Пока не всех. Только тех, которые видел.

— Кто-то точно рассчитал время их поездки. Заранее. Установил взрывчатку. Это был не террористический акт.

— Да нет. Массовое убийство таким способом, обычно так и называют.

— Бюро считает, что террористы с востока. Но я не уверен. Они бы как всегда атаковали метро. Отправили бы смертника. Боже, этот город сошел с ума.

О'Райли начал пилить кости. Но мне уже не нужна была тишина. Я прочитал все, что нужно. Оставалось подкинуть нашу с доком идею, Колетти. Ненавязчиво внушить, что все вокруг не правы, а задрот из морга и контуженый агент, занимающийся сломанными чайниками, оказались самыми умными. Как же это сделать? Мне бы подсказала Пенни. Но я не готов был ей звонить и извиняться. Что бы она мне посоветовала? Подкрепить слова запоминающимся действием. Я остановился посередь коридора и бегом вернулся в морг.

— Обеденный перерыв! — крикнул я.

— Я еще не закончил. — возмущался Мерфи, но я схватил его за полы халата и потащил в кафетерий.

Агент Блек набивал рот шоколадным пирогом и доставал айтишников. Сегодня его жертвой стала Дакер. Он спрашивал у нее, носит ли она панталоны или стринги, а его дружки превращали кафетерий в конюшню своим смехом.

Мы стали громко обсуждать нашу теорию.

— Эй чухан! — Блек запустил в Мерфи пластиковой ложечкой из стакана кофе.

Мы проигнорировали это действие. Я уже орал на все помещение про гребанные светофоры и покушение на преподавателей. Меня, наверное, выгнали бы из центра помощи глухим с моим криком. Блек не выдержал и двинулся к нашему столику.

— Оглохли?

— Отвали Блек. Знаешь, сколько секунд горит красный свет, на переходе напротив бюро? — спросил я.

— Чего? Красный свет? Что ты несешь? Тебя видно хорошо по голове приложили.

— Ну хоть при рождении не роняли, как тебя. — ответил ему Мерфи.

— Че сказал? — Блек замахнулся, и я встал из-за стола.

— Культяпки не распускай.

— А ты чего лезешь? Вы че педики?

— А че третьим хочешь быть? — я не выдержал, схватил свой стакан и выплеснул горячий кофе прямо в рожу Блека.

Он замер от боли, и я тут же ударил его в нос. Блек упал, повалив пару пластмассовых стульев. Айтишники готовы были мне аплодировать.

Я не дрался два месяца. Даже больше. Я и забыл, как это приятно. Директор Кордон орал что-то про кулачные бои — мою народную забаву. Я его не слушал. Он поливал меня грязью, но у меня был зонтик. Я думал о разбитой роже Блека и о том, что скажу Пенни.

Мой рабочий день закончился, тогда, когда у Кордона закончились оскорбления.

Я вышел, взял такси и отправился в галерею.

Пенни поправляла ограничители и подбирала брошенные брошюры и путеводители с пола.

— Привет. — тупо сказал я.

— Ирвин! — Пенни бросилась ко мне на шею, оставив свою работу.

— Прости меня пожалуйста. Я не должен был с тобой так разговаривать. Я обещаю оставлять работу на работе.

— Мы познакомились с тобой, когда я сломала печь, а ты меня допрашивал. — сказала Пенни. — Что с твоей рукой?

— Я избил агента Блека. Он назвал меня педиком.

— Правильно и сделал. А у него были основания?

— Нет. Я люблю женщин.

— Каких еще женщин? — игриво спросила Пенни.

— Разных женщин. Мисс Бойл. Пенелопу. Бывшего шефа Роял Биф, вот эту девушку напротив меня. — уверенно сказал я и Пенни рассмеялась. Как камень с души.

— Я тебе звонила, зачем ты отключил телефон?

— Прости, я замотался. С этим взрывом.

— Да, я читала новости. Столько ученых. Есть предположения кто это мог быть?

— Бюро ставит не террористов.

— Тогда заложили бы бомбу в НИИ.

— Ученых? Они все имели ученые степени? Это точно преднамеренное убийство, а не теракт, как все думают.

— Что тут думать. Семь из восьми профессоров одного университета погибли. Допросите выжившего.

— Я никого не допрашиваю, кроме светофора. А кто восьмой?

— Профессор Синистер. Математический гений. Консультировал Эппл и Майкрософт в свое время. Потом устроил драку на международной конференции, только год назад вернулся в университет. Его же все знают!

— Я не знаю.

— Слушай, а агенты ФБР гуманитарии или технари?

— Мы — обслуживающий персонал. — четко ответил я. — Пойдем домой. Я жутко устал.

Отдохнуть мне не удалось. До семи я пролежал, пялясь в рекламу и пытаясь уснуть, в семь пришел Павилион. Он не собирался больше работать со мной, после того, как я на него наорал и не явился на прошлый сеанс. Но Пенни удалось его уговорить.

— Мистер Павилион. Я вспоминаю утраченные события, но у меня есть один пробел. Эмоции, мысли, чувства. Их нет. Только картинка. Немое кино. Вы можете, спрашивать меня не только, что я вижу, но и что я чувствую?

— Да, конечно. Я понял вас.

Я снял галстук и ремень. Блестящий маятник вновь вернул меня в дом Вейсберга.

«Что я думаю об этом человеке».

— Я думаю, он запуганный властью параноик с обсессивно-компульсивными расстройствами. — вслух сказал я.

— Чего? Этот отщепенец? Который позволял себе обращаться с вами как со свидетелями иеговыми? Власть его напугала? Ох бедняжечка. Власть не пугает того, кто ничего не сделал. — так же ответил я и я не узнал свой голос. Я обычно разговариваю четко, настойчиво, без лишних ужимок, но и не рублю с плеча. Этот же голос напоминал мне Джо и других дуболомных военных.

Ладно. Так тоже можно.

Я склонился над Вейсбергом и начал отрезать ему голову. Во второй раз не было так жутко.

Зачем я это делаю? Я собираюсь вывести Маллоуна на чистую воду. Нельзя ли другим способом это сделать?

— Это война! — отвечает мне солдафонский голос. — На войне все средства хороши.

Что я чувствую в этот момент? Отвращение, угрызения совести, страх.

— Разве? — этот голос, тоже был моим. Но звучал, так будто я рассказываю сальную шутку Полу, за кружкой пива. С задоринкой, звонкий и с долбаным акцентом, от которого я так старательно избавлялся, будучи подростком. — А мне нравится. Это так. Будоражит. Сейчас зайдет Джо и увидит все это. Представляю ее рожу! Она наверняка решит, что охотник за головами это я. Других выводов от людей, красящих траву и колеса у бронемашин я и не жду.

— Мне жаль. Мне просто жаль его. — отвечаю я и засовываю голову в пакет из супермаркета на заправке.

Мы садимся в машину. Джо всю трясет. Она не может попасть ключом в зажигание.

Нужно было рассказать все директору Рейзену. Если бы я не отрезал голову.

Тряпка.

Зачем рассказывать. Его никто не будет искать, а компромат на кого-либо греет душу всегда и в любую погоду.

Мы ехали молча. Точнее Джо, а я говорил. Точнее те мои голоса говорили. Я-то молчал. Мне было жаль.

Я приехал домой, смыл с себя дорожную пыль. Убрал голову в морозилку, снова достал и поехал.

— Нюхайте! Я же нюхаю по утрам ваши потные подмышки. Уступите место всаднику без головы! — странный я трепался и отпускал каламбуры на счет моего груза.

Я вышел на одну остановку раньше. Шел пешком, размахивая пакетом, как ребенок, размахивает портфелем, когда учитель отпустил пораньше домой. Шел мимо украшенных к самайну дворов. Мимо светящихся тыкв, приведений из старых футболок. Я вспомнил этот момент. Он был правдой. Тогда, в галерее я видел то же самое. Нет. Я бросил пакет, побежал прочь, споткнулся и упал.

— Ирвин!

Я открыл глаза. Я лежал на полу, за диваном.

— Ты не ушибся? — спросила Пенни.

— Я решил сбежать. Простите. Давайте продолжим завтра.

— Конечно!

Павилион пожал мне руку и ушел. Я решил приготовить ужин, пока Пенни искала места для моего обнаженного портрета.

Макароны с сосисками.

— Прямо как моя бывшая. Я отказываюсь есть.

Я дернулся и уронил пачку сосисок на пол. Я видел себя. Себя напротив себя. Я был не бритый, осунувшийся, скалил белые зубы и курил. Я даже почувствовал запах табачного дыма.

— Эй Пенни! Повесь в спальне! Будешь любоваться, пока меня не будет!

Я медленно наклонился за сосисками, а когда выпрямился в кухне никого не было. Я тупо стоял, сминая в руке полуфабрикаты и пялился на раковину. Туда где стоял я.

— Предпочитаю любоваться на оригинал. — сзади ко мне подошла Пенни. Между ее пальцами дымилась сигарета. — О макарошки с сосисками! Здорово.

Мы поужинали, выпили немного пива. Остатками я запил фенозипам и лег спать. Проснулся я с головной болью, но пять часов сна это для меня было рекордом.

Скоро должен был приехать Пол. Я брился и чистил зубы одновременно.

— Всегда боялся перепутать. И побрить себе десны.

Бритва и щетка выпали у меня из рук, я схватил швабру и повернулся. Я сидел на краю ванны. В одни трусах, опять с сигаретой.

— Хочу отрастить бороду.

Я махнул шваброй, и я же увернулся. Тогда я отложил швабру. Бить себя как минимум глупо.

— А как максимум мазохизм. Давай кого-нибудь другого изобьем. Может Блека?

— Думаю, с него пока хватит. — ответил я и продолжил бритье. — Мне нужно сосредоточиться на мяснике. Свое дело я сделал.

— Мавр сделал свое дело, Мавр может уходить.

— Ирвин? Ты с кем разговариваешь?

Я повернулся и порезал щеку.

— Сам с собой.

Пенни сморгнула и вышла из ванной.

Глава 6

Я шел по коридору бюро и проверял свой рот. Он был закрыт. Я боялся, что я и я снова появиться и начнут меня компрометировать. Мне не видать никакого рабочего дня, диагностируй врачи у меня шизофрению. Уборщица проехала мимо меня с тележкой и стащил с нее банку чистящего средства. Это он. Он насвистывал песню Билли Оушена, не уступил место старушке в автобусе. Плюнул на крыльце бюро. Шотландское быдло. Я хочу удариться головой об стену, чтобы выбить эти голоса к чертовой матери!

Агент Дипло ходил потерянный возле автомата с кофе. Наверное, опять всю ночь шлялся.

— Агент Дипло. Доброе утро.

Дипло кивнул мне, хлебая кофе. Оно текло у него по подбородку и пачкало воротник рубашки.

— Что там со взрывом не слышал?

— А как же. Этот долбанный взрыв теперь на мне. Какой-то ушлепок подсунул информацию Рейзену, что взрывное устройство мог заложить один из профессоров университета. Его какую-то теорию не признавали, и он всем отомстил. Если найду мудака, выбью из него весь дух!

Я молча улыбался, хотя пытался выразить соболезнования Дипло, по поводу его нового дела.

— Мак, у меня башка раскалывается. Рейзен завалил меня. Не мог бы ты съездить в СиТак. Поговорить с заключенным Майерсом. Я не потрачу целый день на это. Рейзен приказал допросить его еще раз, не официально

— Я тебе не шавка на побегушках. К черту Майерса!

— Прости Ирвин. — Дипло опустил глаза в пол, а я пришел в ужас, от того что сказал это в слух. Мне нужен Дипло. Нужно поддерживать с ним дружеские отношения. Нужно что бы он держал меня в курсе.

— Прости. Я сам весь на нервах. Я съезжу. Прямо сейчас.

Дипло благодарно пожал мне руку и похлопал по плечу. Я сказал Кордону, что поеду в дорожную инспекцию, по поводу светофора, а сам отправился в СиТак. Езды хватило на все утро. Меня уже ждали. Точнее ждали Дипло, но приехал я. Я сразу показал тюремной охране, что я агент ФБР, а не какой-то там журналист. Я их построил. Бездельники, вросшие в теплое местечко. Стерегут покой и питание убийц и прочих подонков. Да их бы расстрелять!

Заключенного Майерса привели быстро. Между нами была толща бронированного стекла. Он не выказывал никакого интереса к моей персоне и разглядывал свои грязные ногти.

— Мистер Майерс. Я агент Ирвин Маккинли, Федеральное бюро расследований. Я хотел бы поговорит с вами о Джордже Форестере.

— Я не убивал своего преподавателя, я говорил это на суде. Но я искренне рад, что этот ублюдок мертв.

— Если бы вы убили его, как бы вы это сделали? — спросил я.

Майерс молчал. Он не хотел говорить со мной. Он приготовился положить трубку на место.

— Оинго. Я тебя понимаю. Я из Шотландии. Эдинбург. В академии меня спрашивали есть ли у меня килт и умею ли играть на волынке. У меня все преподаватели были как мистер Форестер.

— Бы хотя бы белый, агент Маккинли. Мистер Форестер говорил, что мое место в гетто, а не в престижном учебном заведении. Зайди он в гетто, его пристрелили как собаку.

— Значит, вы бы пристрелили его?

— Я его не убивал.

Я верил Майерсу. Взгляд у него был полный отчаяния. Он бы и правда пристрелил бы Форестера. Не стал бы пытать. Ко мне вернулся мое чутье. Я видел Майерса насквозь. Он ненавидел своего преподавателя, но был рад его смерти, хоть в ней не справедливо обвинили его.

— У Форестера были конфликты с кем-то еще? С учениками ли преподавательским составом?

Майерс удивился. Видимо его об этом не спрашивали. Его просто избили и заковали в наручники, я знаю, как это происходит.

— У любого черного студента были проблемы с Форестером. Он валил нас, специально. Мы пришли к нему за знаниями. А этот ублюдок…

— Ясно. А с преподавателями?

— Не знаю. При мне у него была ссора только с профессором Синистером. Они спорили о какой-то теореме, что Синистер собирался выдвигать на грант для университета. Форестер оскорблял Синистера, а тот молча стоял и улыбался. Потом он пообещал подать жалобу на Синистера и отстранить его от работы для гранта. А потом меня отчислили. По итогам семестра. Я ни одной своей контрольной так и не увидел. Я не знаю в чем моя ошибка.

— Я тоже не знаю в чем моя ошибка. Держись Оинго.

Я не сказал, что верю ему. Зря. А может и нет. Не стоило обнадеживать парня. Я пообещаю ему, что докопаюсь до правды, а потом потеряю память. Или всем моим уликам устроят бостонское чаепитие. Как с делом Лисовски.

Все вторую половину дня занял путь обратно. Я даже вздремнул на ровном участке дороги. Все, что узнал, отправил сообщением Дипло и поехал домой. Там меня ждал Павилион.

К черту галстук, ремень, ботинки и носик. Я собираюсь вспомнить все.

На Лиаме теплый домашний халат. У него дома старенький ремонт в кредит.

— Кошелек или жизнь? — говорю я. Тот я, что постоянно курит.

Лиам с интересом смотрим в моей пакет.

— Какое странное совпадение. Пару часов назад мне принесли, почти такой же подарок.

— Кто принес? — пытаюсь спросить я, но другой я, закрывает ему рот. Лиам предлагает выпить, говорит о жуткой идеи, делать из голов светильники Джека, о моей подруге? О ком? О Пенни? О Джо?

Я начинаю плевать семечки на его коврик в прихожей. Другой я щелкает костяшками пальцев. А я. Самый молчаливый я, стою, вжавшись в дверь и ничего не понимаю.

Лиам начинает кашлять. Хватается за грудь.

Надо вызвать скорую! Я хочу спасти его, но останавливаю сам себя. Пусть этот кусок дерьма подыхает. После всего того, что сделал. Я убегаю. Павильон выводит меня из транса, жмет мою руку и уходит. Пенни нужно в галерею. Я остаюсь в квартире один. Или не один? Нас ведь теперь трое.

— Мне нельзя пить после травмы. — суровый агент Маккинли наливает себе воды из-под крана. Мак девиант морщиться. Находит в холодильнике початую бутылку виски. Выливает все содержимое в чайник. Ставит на стол вместе с тремя кружками.

— Я доберусь до правды. О Лиаме. О Мяснике. О делах бюро, что убили Лисовски и Скотт. — агент Маккинли выпивает стакан залпом. Мак цедит его через зубы, полощет горло, сглатывает и высовывает наружу язык, как собака. Я делаю маленький глоток. Мы закуриваем, и агент Маккинли морщиться от дыма. Мы говорим о Мяснике, об охотнике, о том, что случилось со Скотт. Мак и Маккинли спорят и начинают драться.

— Я дома, Ирвин.

И они исчезают. Остаюсь только я. Ирвин. С тремя пустыми чашками и чайником вискаря.

— У тебя были гости?

— Я похож на радушного хозяина, испекшего пирог?

— Кто со мной говорит? — спрашивает Пенни и внутри меня все сжимается.

— Я.

— Ирвин. Я вижу, что с тобой происходит. Ты говоришь сам с собой. Смотришь в одну точку. Нам нужно прекратить сеансы с Павилионом.

— Нет! — кричу я и агент Маккинли.

— Да! — вопит Мак. — В точку Пенс!

— Не называй ее так!

— Ирвин. — мою щеку обжигает пощечина. — Ты здесь? Ты со мной?

— Я всегда с тобой. Пенни.

— Ты слышишь голоса?

— Хуже. Я их вижу. Двоих себя. У меня расщепление личности. Я не знаю. Я боюсь, что они принесут тебе вред.

— Мне? Вред? Эй. Выходи по одному!

— Пенелопа. Я никогда не сделаю тебе больно и не принесу вреда! — кричит агент Маккинли, но Мак отталкивает его.

— А то что?

— С кем я говорю? — Пенни переходит на шепот. Она смотрит мне прямо в глаза.

— Со мной!

— Отлично! Что будем делать?

— Прогуляемся по берегу Грин Лейк?

— Не боишься остаться без почек?

— С тобой, не боюсь.

Он хватает Пенни за плечо. Я хватаю ее. Мы целуемся на кухне, в коридоре. На мгновение я становлюсь единым целым. Не слышу голосов. Не вижу силуэтов. Напротив, меня никого, кроме Пенни. Я сплю без сновидений. И просыпаюсь с жутким сушняком. Я пью прямо из носика чайника, а там оказывается вискарь.

Зажевав пачку мятной жвачки, я сажусь в машину Пола. Пахнет лимоном. Только почистил салон.

— Через две недели ты идешь на мед осмотр. Готов?

— Давно готов.

— Ты опять пьешь с утра? От тебя выхлоп, выноси вещи! — возмутился Пол и открыл окно.

— Это травяная настойка. Для мозгов. Кордон сегодня в штабе, езжай помедленнее.

Я бы расслаблен. День выдался сухой. Начальства не было. Блек, завидев меня, скрылся в уборной. Его нос был фиолетовым и огромным. Я снял трубку телефона, сразу, не дожидаясь пока мой покой нарушат очередной идиот, решивший свести счеты с утюгом.

К полудню я остался один. Сварил себе кофе, показал средний палец двери директора Кордона. Как только меня восстановят на полный рабочий день и вернут все полномочия. Я повернусь к ним своей задницей. Я подам в отставку. Устроюсь охранником в супермаркет и буду целыми днями разгадывать кроссворды.

— Нет. Я нужен бюро. Я нужен своей стране.

— Соглашусь с контуженным. Мы еще столько не сделали, не разоблачили убийц Лисовски и Скотт. Не поймали мясника! Не показали этим костюмированным крысам, кто тут закон!

— Пошли в задницу! — громко сказал я и голоса затихли. Только жужжание компьютеров и стук веток в стекло. Стук в дверь. Ну кого нелегкая принесла?

— Ирвин! — агент Дипло просунул голову в дверной проем. — Мы взяли Синистера.

— Поздравляю! А кто это?

— Тот профессор! Из вашингтонского универа. Ирвин, я не знаю, что делать. Я должен его допросить. Пошли со мной.

— Я не могу, я из другого отдела.

— Ну он то не знает. Начальства сегодня не будет. Пошли Ирвин.

Я проследовал за Дипло в комнату для допросов. Не удивительно. Что Дипло растерялся и не знал, как начать допрос. Рожа у Синистера была такая самодовольная, что директор Кордон бы позавидовал. Как будто это он собирался вести допрос, а не мы. Рядом сидело не менее самоуверенный адвокат Синистера.

— Добрый день профессор Синистер. Мистер Юнингсон. Агент Маккинли. Это агент Дипло.

— Я знаю кто вы. — ответил адвокат. — Давайте к делу, у моего клиента нет времени на пустые разговоры.

Синистер улыбался и молчал. Я ожидал, что ученые выглядят по-другому. Синистер был высокий, выше меня и даже Дипло. Крепкого телосложения, с белыми волосами и бровями.

— Где вы были вечером второго января, с восьми до десяти?

— Мой клиент был дома.

— Кто может это подтвердить?

— Мой клиент живет один.

— В каких отношениях вы были с вашими коллегами?

— В рабочих отношениях, агент.

— Вы были на праздновании вашей коллеги Марты Лаудинг.

— Да. Мой клиент присутствовал на вечере.

— Почему вы не поехали с ними в ресторан?

— Меня это не интересовало. — наконец заговорил сам Синистер, а не его адвокат. Не знай я кто он, то по голосу счел бы его барыгой с окраины, а не профессором.

— У вас были конфликты с профессором Форестером?

— Это к делу не относиться. — оборвал меня адвокат. — В чем конкретно обвиняют моего клиента?

— Ни в чем, пока что, мы пытаемся выяснить причины трагической смерти его коллег.

— У вас есть свидетели, что мой клиент причастен, к этому происшествию?

— Нет.

— Тогда, мы пойдем. Агенты. — Юнингсон встал и учтиво кивнул.

— Конечно, вы можете быть свободны. Но сначала разрешите нашим экспертам взять некоторые анализы.

— На каком основании? В вашем ордере не указано, что вы можете подвергать его снятиям следов, дактилоскопии или…

— Если это необходимо, я сдам все анализы. — перебил Синистер своего адвоката. — Не хочу приходить сюда во второй раз.

Я знал, что он виновен. Давно у меня не было такого чувства. Когда чуешь запах преступника. Когда видишь насквозь. Он виновен, и не абы в чем, а в убийстве своих коллег. Я видел много преступников и узнаю даже среди тысячи лиц. Кто украл шоколадку в супермаркете, кто поколотил свою жену, кто обвешал клиента в мясной лавке. Мы повели Синистера в лабораторию. Адвокат шел с нами, брезгливо касаясь перил. Дипло позади, тупо рассматривая ступени и не зная, что происходит.

Я знал. Синистер был уверен, что анализы ничего на дадут и он выйдет сухим из воды. Я был уверен в докторе О'Райли. Он вступит в эту борьбу разумов с Синистером и выиграет. Он найдет зацепку.

— Агенты, профессор Синистер. — Мерфи даже глаз не поднял от своих пробирок. Мы оторвали его приготовления препаратов.

— Давайте в темпе. Я и мой клиент не намерены провести здесь целый день по вашей прихоти. — выплюнул адвокат и уселся, напротив. — Я буду присутствовать.

— Пожалуйста, господин адвокат. Чаю не предлагаю, у меня тут только формалин. И не торопите меня. Скорость нужна при ловле блох, медицинские анализы требуют последовательности и точности.

Да. Док уделает этого адвокатишку.

— Нам остается только ждать. Что поделать, мы ведь с вами обслуживающий персонал. — сказал я Юнингсону и гадко улыбнулся.

— Прошу, профессор.

Мерфи снимал отпечатки пальцев, брал кровь, ковырялся под ногтями. Мы сидели, поперев головы руками.

— Ваше работа по проблеме Гольбаха в тринадцатом году произвела фурор. Жаль драка с Чжаном Итаном омрачила ваш успех. И чего вы кинулись на этого статистика. Над чем работаете сейчас? — Мерфи старался вести непринужденную беседу. Ни я, ни Дипло ни черта не понимали и начали зевать.

— Над тем, чтобы не сесть в тюрьму.

— Это приоритетная задача каждого гражданина Америки. Кстати, светофор починили и теперь разница между сменой цветов составляет пятьдесят пять секунд. Как на десятой. Как математик, скажите, это повлияет на уровни пробок в городе?

— Вы помните скорость переключения всех светофоров в городе? Вы эйдетик, доктор? Поразительно. Долго развивали?

— Не перестаю. Недавно закончил с лабораторной диагностикой. Так втянулся, что даже диалоги запоминаю. Могу повторить все, что сказал каждый из вас, с момента как вы вошли: Давайте в темпе. Я и мой клиент не намерены провести здесь целый день по вашей прихоти…

— Не стоит. Я вам сразу поверил.

— И по поводу критериев Фридмана, не пренебрегайте примерами из медицины в следующей работе, как это не банально, оно действенно.

Профессор смотрел на Мерфи с удивлением. Ему что, никогда не делали замечаний? Теперь и он спустился на нашу ступеньку глупцов.

— Вы закончили, доктор? — не выдержал адвокат. — Мы может идти?

— Конечно. Спасибо за ваше понимание — ответил я.

Профессор вместе с адвокатом покинули лабораторию и нам тоже было пора.

— Не знаю, чего ты завернул про критерии Фримана, но походу опустил этого умника. Молодец док! — похвалил Дипло.

— Фридмана. — поправил О'Райли, но агент Дипло его уже не слышал.

Глава 7

Павилион отменил сеанс, из-за каких-то домашних проблем. Дорожка моих воспоминаний и так скользкая так еще то свет включат, то подножку поставят.

— Когда я вспомню все, вы уйдете?

В ответ я получил только тишину и обеспокоенный взгляд Пенни.

— Пенни, тебе, наверное, лучше пожить у себя, пока я не разберусь с этим. Я боюсь за тебя.

— Я останусь здесь. Со всеми тремя.

— Пенни. Я не знаю, чего от себя ожидать. — я пытался достучаться до ее здравомыслия, но это было бесполезно.

— Зато я знаю. Расскажи мне о них. Мака девианта я уже видела.

— Агент Маккинли? Он напоминает моего отца. Такой же жесткий, помешанный на долге. Работа для него всегда была на первом месте, поэтому они с матерью часто ссорились. Она тоже служила в полиции, пока не родила меня, а потом заболела бабушка и она не вернулась на работу. Потом мы переехали в Америку. Отцу предложили работу при посольстве. А Мак. Он будто черт на плече. Как будто все дерьмо из меня вытащили и слепили полноценную скульптуру. А она ожила. Но я не сдамся. Я все вспомню.

— Значит будем жить все вчетвером.

— Пенни. Я теряю себя. На их фоне я как безвольная тень. Тюфяк.

— Я договорюсь с ними. У каждого будет свое эфирное время, пока мы не придумаем как собрать тебя обратно. Что нового на работе?

— Синистер тот еще кадр. Его адвокат нам слова вставить не давал.

— А кто с ним говорил? Отдай в следующий раз инициативу кому-нибудь из них.

— Нет уж. Я их не выпущу. Я уже и так им слишком много позволил. В тюрьме дал волю Маккинли. А утром, Мак перехватил управление. И если на охрану в тюрьме мне плевать, то тебя трогать я никому не позволю.

— Не надо ревновать меня к Маку. Пенис у вас один на всех троих.

— Тебе нравиться плохой Маккинли?

— Я люблю вас всех. Тебя.

Меня должно было это успокоить, но я снова пялился в потолок. Фенозипам не помогал, а Пенни похоже запала на психа Мака. Я видел это. Она смотрела на меня и ждала его появления.

Я устал от этого самокопания и жалости. Я должен найти мясника. Я поднялся с постели, оделся и пошел в сторону озера. Мокрый снег щипал мне лицо, засыпался в ботинки, залетал в рукава. Когда я пришел на берег Грин Лейк то уже не чувствовал пальцев на руках и ногах.

— Терпи. Помню в Афганистане, в горах, там не минус два.

— Я никогда не был в Афганистане! — прокричал я и меня бросило в жар. Пот застывал на лбу. Деревья шумели, тонкий лед, покрывший Грин Лейк трескался и тонул в черной воде.

Я никогда не был за приделами Сиэтла и Эдинбурга. О других городах и странах я знал лишь из новостей и уроках географии. Джо рассказывала мне об Ираке и Афганистане. Мне достаточно галлюцинаций и расщепления личности. Чужих военных флэшбеков мне еще не хватало.

Я практически ничего не видел. Я шел на ощупь, раздвигая ветки перед собой. Пальцы ног обжигал талый снег. Мне было жутко холодно, но я продолжал идти, потому, что в горах Афганистана, видите ли, холоднее. Я был готов молиться о появлении мясника, может хоть удар электрошоком меня согреет. Но вокруг не было ни души.

— Ирвин! Ирвин Маккинли!

Я начал озираться, но ничего не видел в темноте.

— Кто здесь? — я потянулся за пистолетом.

Мокрый снег захрустел под чужими ногами, и я разглядел в свете зажигалки Пенни. Она поднимала воротник клетчатого пальто и втягивала шею от холода.

— Что ты тут делаешь?

— Тебя ищу! Немедленно домой!

— Не приказывай мне! — закричал я в ответ и пар из моего рта еще долго облачком летал в воздухе.

— Агент Маккинли? Приятно наконец познакомиться лично.

— Пенелопа! Иди домой. Здесь опасно!

— Сейчас, это самое безопасное место в Сиэтле. Уж поверь мне.

Я уже не чувствовал ног от холода и упал в снег. Пенни уселась на холодную землю рядом со мной. Лед трескался и тонул в черной воде. Мы сидели на мокром снегу.

— У меня скоро яйца от холода зазвенят. — запротестовал я.

Цыкнув сам на себя, я прижался к Пенни.

Лучше бы я проснулся с похмелья. Голова болела сильнее обычного, нос заложило, а в глотку, словно нагадили дикие гиены. Ночная прогулка по Грин Лейк была плохой идеей. Под одеялом было невыносим жарко, снаружи, холодно как на улице. Я стащил костюм со стула, оделся, не вылезая из постели и поспешил закутаться в пальто.

Пенни уже не было. Я заварил растворимый кофе, долил туда виски, а также наполнил свою старую фляжку.

Лучше мне не стало. Я прижимался к печи в машине Пола, пока не вспотел. На планерке мой вид не остался не замеченным. Мне приказали надеть маску или ехать домой и не раскидывать свою заразу по бюро. За маской я отправился в морг.

— Заболели, агент Маккинли?

— Простудился. Дадите маску, а то забросаю соплями все бюро.

— Синистер чист. Ни один из следов на месте взрыва и убийства Форестера не принадлежит ему.

— Сообщим ему завтра. Пусть помучается.

— Я еще вчера позвонил ему.

Я чихнул от такой наглости.

— Ничего, что сначала нужно было сообщить мне или Дипло?

— Агент Маккинли, почему вас всех так пугают, те кто умнее вас? — спросил О'Райли и у меня не было ответа на этот вопрос.

— Мне все равно, сколько у него там ученых степеней. У него был мотив.

— Ваши коллеги тоже во многом с вами не согласны. Но вы же не взрываете их машины.

— Спасибо за маску.

Нет. Этот не может быть. Синистер виновен и это написано у него на роже большими неоновыми буквами. Я не один так считал. Мы все втроем так считали. Это не мое дело. Я помогаю Дипло с мясником и только. Все остальное не моя забота. Но где ему разобраться с этими преступными гениями. Полгода ловить одного маньяка на все село. Наши ему не по зубам.

Снова распался на части. К обеду собрался, но похоже у меня поднялась температура. Я хотел раздеться до гола, но тут не школа современного искусства. Этого бы не оценили. Хотя Мак считал эту идею забавной. У плохого Мака со мной больше общего, чем у правильного агента Маккинли. Это мне и не нравилось.

— Эй Мак! — Дипло умел приходить не вовремя. Я только заварил себе терафлю.

— Я уже знаю про Синистера.

— Да, я тоже. — Дипло сморщился. — Я уже популярно объяснил доку, что не стоит оповещать наших подозреваемых раньше нас.

— Популярно? Ты ведь его не бил?

— Пару раз приложил об холодильник. Там, где я раньше работал, ему бы ноги из жопы выдернули за такие выходки.

— Не стоило этого сделать.

— А что? Только тебе можно кулаками махать? Я вот чего зашел, Рейзен засунул меня в слежку за домом Трента, а я пообещал одной девчонке заскочить к ней. Подстрахуешь меня пару часиков?

— Что говорила Пенни? Не давай ему сесть нам на шею.

— Возмутительно! Пусть подрочит и едет на наружное наблюдение!

Они как всегда правы, но им никто слова не давал. К тому же, Трент, возможно отравил Лиама Маллоуна.

— Конечно. Давай адрес.

Трент снимал квартиру на пятьдесят первой. Проще было послать к нему Патруль из Рентона. В служебной машине барахлило отопление, к тому же на окраинах всегда холоднее чем в центре. Я пялился на подъезд и слушал радио. Все-таки Первый свидетель вносил разнообразие в этот поток рекламы и попсы. Я задремал всего минут на десять. Позвонил Дипло и сказал, что задержится еще на двадцать минут. Я уже понял, что мне суждено замерзнуть под окнами поджигателя. Но тут в его окне я увидел свет. Я перезвонил Дипло, но тот не взял.

Черт с ним. Я вышел из машины и вошел в подъезд. Я сам виноват. Я проосрал момент, когда Трент прошел мимо меня. Дверь мне разумеется не открыли. Я навалился и хлипкие доски провалились в квартиру.

— ФБР! — крикнул я в пустой коридор.

Ободранные стены были обвешаны странными картинами. Пенни права. В них не было огня. В них была какая-то жуть. Однотонные мрачные краски. Люди без лиц. Я такое не люблю. Вот вазу там с фруктами, зверье, море. Это я понимаю. А вот это вот все — нет.

— ФБР! — повторил я. Это было уже насмешкой.

Шум в зале, раскрытое окно. Я спрыгнул следом и ударился плечом об мусорный бак. Николас или кто бы то не был в его квартире скрылся между заборами чужих домов. Я за ним. Я бежал за ним через узкие проходы, через щели в заборах. Я выбежал за ним на трассу. В висках стучало, мне не хватало дыхания. Фары проезжающих машин слепили меня. Я поскользнулся и растянулся в луже талого снега. Сил подняться я не нашел. Правильный вояка Маккинли приказывал мне встать. Но я с трудом разбирал его голос. Свет фар проезжающих машин померк.

Все Ирвины Маккинли ругались. Кроме одного. Меня. Я был рад, что меня вытащили из лужи и положили в теплую машину. Через их вопли я слышал Пенни.

— Я позвоню вашему Рейзену и что скажу, что Дипло его эксплуатировал. И про твою рожу тоже расскажу. Ковбой колхозный!

— Тише мисс Бойл, я не могу сосредоточиться.

— Чего там сосредотачиваться! Право, лево, газ, тормоз.

— Какой дельный совет. Даже дико, что в этой машине права есть только у Ирвина, и тот в отключке.

Я окончательно пришел в себя. Со мной такого никогда не было. Я выпадал из реальности в последнее время, меня бывало вырубали, но что бы потерять сознание на ровном месте во второй раз. Похоже, мне даже консьержем скоро нельзя будет работать.

Все тело было как пластилин. Костюм промок от пота и от того что я лежал на земле. Я поднялся и увидел на переднем сидении доктора О'Райли и Пенни. За окнами светало. Под глазом Мерфи красовалось фиолетовое пятно с красными узорами.

— Кто вы такие?

— В смысле? — Пенни резко повернулась, и я расхохотался.

— Я шучу.

— Свободный микрофон в барах по воскресениям. Там свои стендапы будешь показывать. Ты не брал трубку, Дипло тоже. Я нашла Мерфи в фейсбуке, он написал мне, что ты поехал следить за домом Трента.

— Прости. Нужно было позвонить тебе. Я долго был в отключке?

— Ты в ней не был. У тебя был бред из-за лихорадки. Тебе надо в госпиталь.

— Нет! — одновременно выкрикнули мы трое и Пенни.

— Я не могу потерять работу.

— У него через неделю контрольные анализы. Это много для него значит. К тому же врач у нас есть.

— Он патологоанатом! — возмутился я, но меня никто не слушал. Пенни и Мерфи спорили, как правильно ехать. А я упал на заднее сидение и мне стало грустно. Не будь Пенни, я бы остался валяться в луже, и дальнобойщик нашел бы мой труп только через три дня, когда остановился помочиться в соседнем кусте. Почему я никогда не пытался завести друзей? Которые бы искали меня по окраинам и угнали машину бюро не имея прав.

— Не ной! — сказали мне голоса, и я не ныл.

Глава 8

Сеансы с Павилион пришлось отменить, как бы я не упрашивал Пенни. Я приходил, отстаивал планерку, а потом сматывался домой, где валялся с температурой, смотрел телевизор, пил чай с вареньем и иногда с виски. Мне названивал Дипло, но я не брал трубки.

Агент Маккинли порывался ответить, или встать и пойти спасать этот мир от маньяков и серийных убийц. Рассказывал, как в Ираке, при плюс сорока в тени, они спали в колодцах, чтобы избежать теплового удара. А я тут раскис на теплой перине. Мы с Маком недоумевали, но не перечили старику. Мы примирились с ними. На время. Я был на чеку, и они скорее всего тоже. В агенте Маккинли была часть Скотт. Он повторял ее слова о военных базах. Лучше бы она оставалась в армии. Возможно была бы жива, а если нет, ее похоронили бы героем своей страны. В гробу накрытом флагом. Но она решила стать агентом ФБР, как я в свое время. И вот теперь она самоубийца, которая передавала дела мафии. Не герой войны. Не сильная и замечательная женщина. Не агент ФБР. Она козел отпущения как Лисовски. Мертвый козел отпущения. Я их обоих не ценил. Теперь они лежат в земле, а я в своей кровати, размазывая сопли по роже и ничего не могу сделать для них.

Все эти мысли вгоняли меня в депрессию. Если бы не день икс. Днем икс я называл мое повторное освидетельствование, после которого я либо стану полноценным агентом, либо пенсионером.

В день икс. Тринадцатого января я встал полностью здоровым. Надел костюм и почистил ботинки. Я пошел в госпиталь пешком. Чтобы морозец на улице придал моим щекам здоровый красный оттенок.

Тут всегда так мерзко или я просто давно не гулял? К грязи и сырости добавился праздничный ажиотаж. Витрины магазином ломились от плюшевых медведей, цветов, конфет и розовых открыток. День всех влюбленных, мать его. Надо будет что-нибудь купить Пенни.

В госпитале мне задали пару вопросов, постучали молотком по коленям, дали заполнить тест из одной страницы, с плохо пропечатанными вопросами и ответами и отпустили с бумажкой «здоров, годен».

Я шел обратно, с красной от радости и холода рожей. Любовная лабуда на витринах меня радовала. Я забыл про Лисовски и Скотт. Про мясника, поджигателя. Про потерю памяти. И ни один из Ирвинов меня не беспокоил.

На планерке директор Кордон поздравил меня и тут же назначил меня в дежурство. Я мечтал ездить по чужим вонючим квартирам и смотреть на кучи пластика и плат. Я не снимал сегодня трубку с телефона. И мы с Полом посетили восемь адресов. Микроволновки и телевизоры. Обогреватели и даже генератор льда. Я много узнал о новой тенденции молодежи выбрасывать телефоны и ноутбуки из окна. Зажравшиеся ублюдки. Если я выбросил свой компьютер из окна, то отец отправил бы меня следом за ним. Еще я узнал, что агент Дипло очень сожалеет, что не смог приехать тогда ко мне. Мы его не извиняли. Но я сделал вид, что сам виноват и не стоило брать на себя такую ответственность, будучи в больном состоянии.

— Теперь он, наверное, заляжет на дно.

— На дно? Ты не знаешь? Он покончил с собой. В ту же ночь. Видимо испугался, что за ним следят.

— Это я виноват. Я спугнул его.

— Это в виноват. Надо самому делать свою работу.

— Еще новости есть?

— Слава богу, нет. Взрыв на третьей отдали антитеррорам. Мясник себя не проявлял. Я тоже сегодня дежурю, увидимся.

— А картины Трента? Показывали их доктору Летсману?

— Какие картины? — удивленно спросил Дипло.

— Да, никакие!

Как замечательно. Единственный подозреваемый покончил с собой, явно хорошо подстроенное убийство, отдали не имеющему к нему отношение отделу, мясник отдыхает и Дипло может расслабиться. Грин Лейк снова перестали патрулировать. В университете закончился траур, и учеба вернулась в свой ритм.

— Никто не хочет работать, кроме меня!

На последнем адресе произвели три выстрела в холодильник. Чем мог досадить холодильник, я и понятия не имел. Даже в худшие времена он радовал меня завалявшимся в морозилке замороженной попкой колбасы. Стрелявшего нужно было доставить доктору Летсману, оружие и пули в лабораторию. Я не хотел видеться с доктором Летсманом, а Пол с доктором О'Райли.

— Привет док. С праздником! — я вывалил на стол пакет с пистолетом и извлеченными из холодильника пулями. Шейн всегда понимал такие шутки. Когда мы с ним дежурили в новогодние праздники, он стучал по холодильникам и говорил: «Не трогай, это на новый год». Мерфи видимо нет.

— Не из кого подобное не доставал?

Мерфи взял пакет и бросил в коробку, где лежало куча подобных пакетов с ножами, оружием, одной битой и одной металлической статуэткой.

— Посмотрю позже.

— Ты чего такой злой?

— Предыдущий док оставил мне полный бардак. Из базы исчезли несколько отчетов, а Рейзен сказал мне, разуть глаза и поискать получше. Ты хорошо общался с доктором Шейном? У тебя нет его телефона?

— Конечно. — я порылся в телефоне, набрал номер, но он был выключен. — Наверное сменил номер, он же теперь в Вашингтоне.

— Странно, что он не оставил своему другу новый номер. — сказал О'Райли. И черт, пока он этого не сказал, странным это не казалось. Я теряю хватку. Там, где стоило проявлять бдительность я щелкаю лицом, зато там, где это ни к чему, впадаю в паранойю.

— Николас Трент, слышал он покончил с собой.

— Да. Отравился газом. Его нашли в собственной квартире. Соседка почувствовала запах газа. Время смерти между четырьмя часами и утра и половиной пятого. Мы были там, в то время.

— Он убежал от меня, потом вернулся домой и отравил себя газом? Странно.

— Видимо испугался, что его арестуют и посадят.

— Ты был там? Расскажи мне все. Он не был под действием наркотиков или алкоголя?

— Он был совершенно трезв. Надо иметь огромную силу воли, чтобы вот так сидеть и ждать, когда тебя медленно убьет газ.

— А картины?

— Какие картины?

— Там были картины! Я же был у него дома. Все увешано картинами. Я был там в два часа ночи, в его квартире. Не мог же он за такой промежуток времени, куда-то их деть?

— Может выбросил. Разозлился на все.

— Пусть помойки осмотрят.

— Ты мне предлагаешь помойки осматривать?

Ну да. Я не ему, никому либо другому не имею право приказывать осматривать помойки. Это дело меня не касается и даже мои показания, что я видел там долбанную мазню Трента никто не возьмет во внимание. Я был там незаконно.

К вечеру люди успокоились. Всего одна соковыжималка. Пол пытался поспать, а я сам не сплю и другим не даю.

— Доктор Шейн не оставлял тебе свой телефон?

— Нет. Мы с ним не общались практически. Я же не работаю с трупами. — Пол ворочался на узком диванчике, подложив пиджак под голову.

— Ты не знаешь кому оставлял? Он так не внезапно уехал, даже не зашел ко мне в больницу.

— А что ты хотел? Его пригласили в Вашингтон! Он теперь важная шишка.

Я оставил Пола в покое и зашел в справочник базы. Шейн бы так не поступил. Сделай его хоть министром здравоохранения он бы не забыл своих старых друзей. А может я просто слишком хорошего о нем мнения?

Не знаю, обрадовала ли меня то, что Шейн не зазвездившийся мудак, или огорчило то никакого Шейна в Вашингтонском бюро не работает. Где доктор Шейн? Почему нам солгали? И главное, кто.

— Пол! — позвал я.

— Да что бы тебя Мак! Почему все должны страдать твоей бессонницей?

— Доктор Шейна не переводили в Вашингтон.

— А куда тогда? — сонно спросил Пол.

— Никуда! Я уже проверил пять штатов. Надо объявить его в розыск.

— Какой розыск? Может, его просто еще не внесли в базы сотрудников. А может он наплел, что переводиться в Вашингтон, а сам ушел на более спокойную работу.

— Он сам говорил, что никогда бы не смог заниматься чем-то другим. Пол. Кто сказал, что переводиться?

— Не помню. Все говорили. Я с Шейном не общался. Господи! Уже пол шестого.

За ночь я прикончил все кофе в бюро, и мы решили сходить в круглосуточный недалеко от заправки.

На улицах уже начали ездить машины и автобусы. Люди спешили на работу, а мы уже были на работе. Я любил ночные смены, за то, что утром не надо никуда ехать. Ты уже тут. Я все еще рассуждал о докторе Шейне, но вдруг Пол остановился и замер. Не очень был способ меня игнорировать.

— Мак. — прохрипел он, указывая на дерево у входа в бюро. На одной из крепких веток висела женщина.

Кофе отменяется. Нас загнали обратно в бюро, спросили, что мы слышали, но мы с Полом ничего не слышали. Видимо и охрана не слышала. Это было неслыханно. Агент Маккинли бушевал, Мак гадко посмеивался.

Дожились. Людей уже вешают напротив бюро, что бы мы далеко не ходили.

Покидать бюро нам запретили. Смена давно закончилась, начальство разъехалось по домам, дарить своим женам цветы и розовые открытки в форме сердец, а я сидел на крыльце, курил и смотрел как эксперты ползают по мокрому крыльцу и ищут хоть что-нибудь.

Мне казалось, что ничего они там не найдут.

Любопытство меня не снедало, а вот желание позлорадствовать над Дипло… Это ведь он виноват. Сам накаркал про ритуальные убийства. Каждый знает упомянешь хоть одно ради шутки и получишь второе.

— Ну что, охота на ведьм объявляется открытой. — я старался не улыбаться во все тридцать два, когда Дипло тоже вышел покурить. Глаза у него были красные, от работы за компьютером.

— Причем тут ведьмы? — Дипло сел рядом и раскрыл папку с фотографиями и показаниями, как бы приглашая меня заглянуть.

— Для костров холодно, вот и повесили. Установили личность?

— Да. Это Элизабет Поп. Двадцать два года. Студентка Вашингтонского университета.

— Опять Вашингтонский университет. Наверное, студенты так переживают за смерть преподавателя, что решили совершить групповое повешение на против зданий исполнительной власти. Под окнами антитеррора никто не висит?

— Мак. Перестань. У меня голова сейчас взорвется, я уже объездил всех знакомых девушки. Отличница, умница, спортсменка, радость родителей, католичка. Врагов не имела.

— Поклонники?

— У нее был жених. Его допросить не смог. У него случился приступ астмы, когда я ему сообщил о смерти Поп. Слушай, я в этом ничего не понимаю. — он положил дело мне на колени. — Фотографиями, знаками, этим Энди всегда занимался. Я в интернете даже порнуху не могу найти.

Я достал из файлов фотографии. Близко мне не удалось рассмотреть, когда мы с Полом его нашли.

— Девушка в одежде. Следов сексуального насилия нет?

— Нет. О'Райли сказал, что она была задушена, повесили ее через час после смерти. Под ногтями частички нитрила, ее душили в перчатках. Она пыталась сопротивляться, но следов жесткой борьбы нет.

Я вытащил отчет О'Райли. Видимо Дипло его не прочитал.

— На груди был изображен символ, уже после смерти,

— А! Иероглифы эти. Я понятия не имею что это. Ирвин, ты ведь сталкивался с таким раньше? Помоги мне.

Опять просит меня помощи.

— Ладно. Я возьму снимки домой. У меня где-то была энциклопедия по таким делам.

— Спасибо. А том не еще отчет, по показаниям свидетелей писать.

Дома меня ждал ужин при свечах и три картонки в форме сердец. Видимо всем троим Ирвинам, что бы мы не передрались.

— Прости Пенни. Я забыл про подарок.

— То, что ты пришел с работы своими ногами, уже подарок. — с сарказмом сказала Пенни. — Слышала у вас там ЧП?

— Ага. Кто-то повесил девушку прямо на входе в бюро.

— И конечно же у вас снова были сбои в видеонаблюдении?

— Там слепая зона для камер.

— У вас там куда не плюнь слепая зона. Убийцы уже сами вами трупы под двери приносят.

Я разложил фотографии на столе, пока Пенни расставляла тарелки.

— О жертвоприношение! — сказала Пенни взглянув на фото через мое плечо.

— Жертвоприношение?! — я вздрогнул и уронил со стола вилки. — Садись! — я притянул Пенни за руку к столу. — Что ты об этом знаешь?

— Мы сейчас проходим мифологию в искусстве. Изображение богов, обрядов и ритуалов. Это кельтские руны. Это же ваша национальная мифология! Ты разве не знаешь?

— И что мне теперь богу молотка поклоняться? — меня раздражало, что все вокруг такие умные, а работаю я один.

— Тор из скандинавской мифологии. Но у них с кельтской есть много общего. Например, то, что жертв, как дары богам развешивали на деревьях.

— Вы там жертвоприношения в своей школе рисуете?

— Нет. Я собираюсь писать будничную оргию на Олимпе. Но не в этом суть. За ноги обычно подвешивали жертв богам войны. Что бы заручиться их поддержкой в битвах. За руки во имя плодородия, урожая и прочих сельскохозяйственных нужд. А я за шею богам смерти и хозяевам загробного мира. Это делалось так же перед битвами, что бы павшим воинам достались лучшие места, за возвращение из мира мертвых и просто как благодарность.

— Я еще ни разу не сталкивался с жертвоприношениями. Давай рассказывай, про эти загробные миры.

— В каждой культуре мифов, у египтян, римлян, греков, ацтеков, скандинавов, кельтов и прочих были загробные миры и каста богов, исполняющих там разные обязанности.

— Прямо как у нас на работе. Давай дальше.

— Они выполняли разные функции. Кто-то переправлял в мир мертвых, кто-то охранял кладбища и гробницы. У Греков и Римлян, загробный мир находился под землей, всякие огненные реки, демоническое зверье. Харону, например, давали монету. Клали на глаза усопшего, что бы он с ветерком перевез его через реку. У Кельтов и скандинавов это горные пещеры, покрытые льдами и мраком. Это логично, потом что это же северные страны. Хель, хозяйка загробного мира у скандинавов обычно никакие жертвоприношения не принимала, взятки не брала и была принципиальной стервой. А вот кельтские стражи ледяного мира мертвецов очень даже любили развешанные по зимнему лесу дары.

Я успевал записывать все на салфетках и раскладывать по столу, как раньше собирая в мозаику.

— Жертвоприношение богу ледяного царства мертвых, напротив бюро. Твою мать! — я вскочил из-за стола и побежал искать свой телефон.

Дипло ответил только с третьего раза, голос его было плохо слышно из-за громкой музыки и чужих голосов.

— Я понял кто убил девушку! Точнее, кто не понял, но понял зачем. Ты где? Ты не в бюро?

— Мак, я не много занят, давай завтра мне все расскажешь.

— Ты сказал, что будешь работать, а сам уехал бухать? — я и сам так делал, но в этот раз во мне заговорил суровый агент Маккинли.

— Ну сегодня же праздник, Ирвин.

Я сбросил вызов. И снова набрал номер.

— Мерфи? Ты где?

— Я в морге. Что-то случилось?

Я даже не знал, как сказать, что случилось.

— Как там наша повешенная? — я решил начать издалека.

— Я закончил вскрытие и занялся тем символом. Это кельтский обряд жертвоприношения, как я понял. Делать выводы не в моей компетенции, но я думаю, что это послание кому-то из бюро.

— Никуда не уходи. Я сейчас приеду.

— Я вообще то домой собирался. Может завтра?

— Я сказал не шагу из морга! И дверь закрой!

Я накинул пальто.

— Ты куда? Я с тобой. — подскочила ко мне Пенни. Спорить с ней не в силах был никто из нас троих, и я махнул рукой.

— Поехали. Только скорее. Мерфи может угрожать опасность.

— Не думаю. Если эта жертва предназначена ему, то это знак почитания и благодарности, а не намек, на то, что он следующий.

Мне нравилась пустота ночью в бюро. Так оно похоже на храм справедливости и защиты больше, чем днем, когда оно похоже на храм лицемерия, коррупции и халатности.

— Доброй ночи. А она тут зачем? Сюда нельзя посторонним. — раздраженно говорил Мерфи.

— Она… Пенелопа Бойл. Эксперт по мифам и жертвоприношениям! — соврал я.

Мерфи внимательно слушал нас, кивал головой и в конце сказал:

— Ну и бред же вы несете.

— Ничего не бред! Ты прекрасно подходишь под описание хранителя мертвецов в ледяном царстве. Вот царство, вот мертвецы. — Пенни постучала по холодильным камерам. — Признавайся. Кого через реку возил?

— Никого я никуда не возил! Зачем кому-то приносить жертву мне? Меня с днем рождения то никто не поздравляет, кроме родителей!

— Ты не с кем подозрительным не знакомился? В интернете, например? Не рассказывал где работаешь?

— Нет. А теперь пошли вон, из моего морга!

Много ли мифических героев могут похвастаться тем, что их выставили из ледяного царства мертвых, угрожая шваброй? Мы вот можем.

— Он знает. Он что-то знает. Я вижу это.

— Он напуган. Может он не осознает до конца, что произошло.

— Сто пудов он в курсе! И покрывает убийцу. Кому не хочется побыть идолом и сделать из крыльца бюро жертвенный алтарь?

Когда мы все выговорились, настал черед Пенни.

— Вы правы. Ты прав. Но Дипло не стоит знать всех подробностей. Пусть скушает твои догадки о жертвоприношении, а пока он будет переваривать, мы понаблюдаем за доком.

Я снова не спал. Бродил кто между сном и реальностью. Стоило мне дать слабину и позволить себе провалиться глубже, то снова убивал Джо.

Я встал, достал новые цветные стикеры из стола и фляжку из внутреннего кармана пальто. Да раньше мне ее не хватало до обеда. А сейчас была полная.

Я разложился на обеденном столе в кухне, включил телевизор без звука и стал писать. Имена, действия, факты из дел.

Пробелы были не только в заново скроенном деле мясника и моей памяти. Они были и в деле Маллоуна. Убийство Датсона предписали ему. Но это не правда. Я убил Датсона. За долго до того, как охотник за головами начал свою охоту. Хороший способ закрыть висяк. Но где было тело Датсона все это время? Не мог же он воскреснуть, в самом деле? Я вспомнил, о своих ассоциациях с другими делами. Убийство туристов, убийство в национальном парке, убийство на принцессе Диане. Их в дело мы с Джоанн не вносили. Только в ее мозаику. Джоанн одобрили допуск в базу Интерпола. Мы собирались искать следы мясника там. А что, если Джо и правда сливала информацию мафии. С помощью моего маньяка людоеда, она могла запросить доступ в дела о черном рынке органов. Нет Джо не могла. А почему не могла? Может ее тоже все это достало. Несправедливое отношение к себе. И она решила наказать бюро. Я ведь тоже хотел. До сих пор хочу.

— Просто не знаю, как. Джо была за границей. Она могла иметь дела с боевиками, с русской мафией.

— Накой дьявол русской мафии твой людоед?

— Прихватили все, на месте разберутся.

— Это мы себя в вино-водочном отделе описываем, или мафиози?

— Одна голова хорошо, а две лучше. У меня тут три и никакой пользы!

— У нас пять голов. Три отрезал Маллоун, одну я, а пятую кто? Кто пытался скрыть тот факт, что Датсона убил я?

— Я стрелял в Датсона. — Мак прикончил флягу и бросил в раковину. Он уселся на стол, сдвигая своим задом все стикеры. — Он остался дома и давно бы разложился. Первый свидетель говорил, что ему ее подарили. Наша подруга? Кто?

— Джо. Она пыталась скрыть тот факт, что я убил Датсона, чтобы потом давить на меня. Заставить работать с ней на мафию.

— Ты назло прикидываешься? Может Датсона пришельцы похитили? Изучают тебя. Воруют твои трупы, вставили анальный зонд? Джо понятия не имела о Датсоне. Кто был со мной в тот момент? Кто остался в квартире Датсона? Пенни. Она моя подружка. С ней мы раскрыли мотивы Маллоуна. Хоть и слегка извратили. Честно говоря, идея со светильника Джека мне нравилась больше, чем банальная жажда славы.

— Что ты несешь? Пенелопа бы не сделала этого! Равно как и Джо! Если ты сам способен на такое, то не надо других приплетать.

— Да, пожалуй, соглашусь с воякой, на этот раз. Датсон умер задолго, до убийств Маллоуна.

— У нашего боевого друга одна извилина и та прямая. Прямо как у Скотт. И как я с ней спал? Давай в следующий раз, когда нам захочется секса на одну ночь, выбирать девушку чей айкью выше, чем у табуретки, которой ее в армии били по голове. Пенс, ясное дело вернулась замести твои следы. Убийца из тебя, еще хуже, чем коп. Она вынесла Датсона и припрятала до хороших времен.

— И как она незаметно вынесла из квартиры среди белого дня здорового мужика?

— По частям!

— Не смей! Не смей так говорить о ней! — агент Маккинли ударил Мака. Ну в моем представлении. На деле же я ударил себя кулаком в лицо, с такой силой, что упал со стула и сломал его.

— Ирвин! — на шум прибежала Пенни.

— Прости. Наверное, задремал. Извини, я не хотел тебя пугать.

— Я знаю. — Пенни открыла холодильник налила себе полный стакан бренди и выпила залпом, даже не поморщившись. На ее лице всегда выражение, если не спокойствия, то уверенности. Я, даже если все идет по моему плану, выгляжу как растаявшее желе. Если бы не ее уверенность, я бы давно свихнулся. Или меня бы кто-нибудь пристрелил. Тот же Датсон. Тогда в его доме, она даже не испугалась. Я видел заложников. Смотрел в их глаза. Там был страх, ужас. У Пенни такого не было. Она смотрела прямо мне в глаза, внушала мне спокойствие, пока я стоял там с пистолетом, как обезьяна с гранатой. Когда она говорила со мной в офисе Майкрософт. Моя бывшая бы верещала как пожарная сирена «Куда вы засунули моего мужа!?» Так и представляю. Пенни же меня не жалела. Она в меня верила. И если когда-нибудь, к ней придет агент в черном костюме и принесет мое свидетельство о смерти. Она с тем же неизменным спокойствием и уверенностью прочитает, кивнет, примет соболезнования, и будет верить в меня. И тогда, я встану из могилы. Из праха. Из любой задницы.

— Ирвин. А почему заключения о смерти Скотт подписаны не доктором Шейном? Он ведь еще работал в вашем бюро, на тот момент. — сказала Пенни, склонившись рядом со мной над бумагами.

Я взглянул на копии. Это действительно была чужая подпись. Не Шейна и не О'Райли.

— Может он не работал в тот день? И они вызвали другого медицинского эксперта?

— Шейн? Не работал? Он пришел бы на работу, даже если бы ему оторвало ноги. К тому же это один день. Лиама осматривал он, а Скотт уже нет? Как он там кстати в Вашингтоне?

— Не знаю. Его там нет. Его нигде нет. Он исчез.

— То есть как исчез? Он в розыске?

— Нет. Все уверенны в том, что он перевелся в Вашингтон. Я пытался искать его. Никто не знает ничего. У него есть сестра. Но не телефона, не адреса, не имени я не знаю. Знаю, что она живет в Айдахо. Там еще какие-то водопады.

— Твин Фоллс?

— Наверное. Я не силен в географии. Все равно с работы меня не отпустят.

— Ладно. Мне пора собираться.

— Куда?

— В икею. За новым стулом.

— В пол пятого утра?

Я просидел за столом, тупо пялясь в цветные стикеры на своем столе, пока не позвонил Пол и не наорал на меня, что я до сих пор не вышел.

День выдался тихий. Для нашего отдела. Я же сидел в архиве, по просьбе Дипло и рылся в ритуальных убийствах двадцатилетней давности. Так думал Дипло. На самом деле, я нашел там выпуск плейбоя из девяностых. Обложка была заляпана кровью, но внутри страницы были как новенькие.

Я сделал для Дипло много, слишком много. Пора ему возвращать должок.

— Не занят? — постучался я в кабинет. Ну конечно нет. Он ведь все свалил на меня.

— Не! — зевнул Дипло. — Заходи, братан. Нашел, что-нибудь?

— Это список всех пропавших за последние двадцать лет студентов Вашингтонского университета. Это убитые, это изнасилованные. В алфавитном порядке, по годам и полу. Не знал, как тебе будет удобнее. Распечатал в нескольких вариантах. — я бросил ему на стол стопку бумаги.

— Мак! Я не знаю, как тебя благодарить. Я сегодня угощаю.

— Мне нельзя пить, после травмы. Но есть кое-что, что ты можешь для меня сделать.

— Что?

— Мне нужно попасть в Твин Фоллс. Но я не хочу отпрашиваться. Я только восстановился.

— Твин Фоллс?

— Это город в Айдахо. Там водопады. Одни из самых знаменитых в штатах. — надменно сказал я.

— А… — протянул Дипло. — А зачем тебе туда?

— По личному делу.

— А! Понял! К телке! Чтобы твоя думала, что это командировка! Сейчас организую. Там мой одноклассник в одном из отелей работает. А она ничего?

— В интернете познакомились, на фотках, вроде ничего.

— В интернете? — возмущенно произнес Дипло. — Мужик, осторожнее. Она могла прилепить чужую фотку, а на деле окажется двадцати тонным крокодилом.

Дипло сделал звонок и уже через пол часа, глас с небес, а точнее с громкоговорителя воззвал меня к себе.

— Мы выходим на уровень страны! Не ударьте лицом в грязь, агент Маккинли.

— Конечно, сэр. Скоро мы и на международный уровень выйдем.

Глава 9

На международный уровень нам не выйти. Кордон отправил меня на поезде. Если бы в наш отдел обратились за помощью из Европы, Кордон отправил бы нас на деревянных плотах. Хорошо хоть отдельное купе, и мне не придется разговаривать с попутчиками. Я напился таблеток и проснулся уже на месте. Мне жутко хотелось курить. Вокзал, такси, отель. Одноклассник Дипло оказался не плохим парнем. И как они только могли дружить? Мистер Керри был таким шустрым, деятельным. В нем ключом била жизнь. Он не на секунду не переставал работать. В его отеле все должно быть идеально.

— У вас можно курить?

— Вообще-то нет. Но вы устали с дороги. Сейчас принесу пепельницу. Как там Дипло? Со школы его не видел. Все такой же Казанова?

— Да.

— Помню в школе все девчонки за ним бегали.

— Думаю, мало что изменилось.

— Никогда не думал, что нужно вызывать ФБР, когда у нас что-то ломают.

Керри показал мне разбитый телевизор, виновника, тоже из персонала. Орудие и даже свидетелей.

И почему у такого козла, как Дипло, такие верные друзья.

Без обеда Керри меня не отпустил. Только в два часа я вырвался из отеля и поехал на ранчо Флин.

Давно я не видел столько солнца. Когда мы покинули город, остались только жёлтые увядшие поля и чистое небо. Никакого дождя или снега. Мы ехали. Мой таксист молчал. Обычно они разговорчивые, но видимо значок агента завязал ему язык. Ветер влажный, но не вонючий. Я старался впитать в себя побольше солнечного света. Что бы хватило на всю оставшуюся жизнь.

Через два часа машина начала нагреваться. Открывать окно шофер не запрещал, а то его продует. Долбанное солнце палило в глаза, куда бы я не сел.

Чета Флин была дома. Во дворе носились их дети. Калитку они не запирали. Странные люди. Ну и что в миле вокруг нет никого. А вдруг, я похищу их детей, или новую поливалку. Или все сразу.

Они видят меня в первый раз. Начну как обычно.

Я стучал в дверь и достал документы.

— Агент Маккинли. ФБР.

Мне открыла дверь женщина, в простом домашнем платье. Она выглядела на один возраст с доктором Шейном, хотя была младше. Она смотрела на меня молча. Я на нее.

— Как вы смеете сюда приходить? — ее измотанное лицо исказила злость.

— Миссис Флин, я по поводу вашего брата, доктора Дениса Шейна.

— Что еще вам нужно? — миссис Флин не давала вставить мне ни слова. — Вы уже и так уничтожили его!

— Да, о чем вы говорите! Я друг вашего брата. Он пропал.

— Он там куда вы ее засунули! От отдал вашему проклятому бюро всю свою жизнь, а вы растоптали его. Это что бы не платить пенсию? Да? Убирайтесь из моего дома! Что бы я больше никогда не видела вас, на своем пороге!

Дверь передо мной захлопнулась.

Я ничего не понял. И ничего не мог сделать. Я сюда даже приходить не должен бы. Так что, если она выстрелит в меня из ружья будет права.

Я зашагал обратно к калитке. Что она имела ввиду?

— Простите агент! — дверь хлопнул снова. На пороге стоял мистер Флин. — Моя жена очень переживает. Мы все переживаем за Дениса.

— Может вы объясните мне где Денис Шейн, мистер Флин.

— Вы не знаете? Вы сказали, вы его друг. Он в психиатрической клинике в Сиэтле. Его поймали, за одним занятием. Здесь дети. Можем мы поговорить за воротами?

— Конечно.

Мы вышли. Мне было жарко. Солнце нагрело мою макушку, и голова опять закружилась.

— Что сделал Шейн?

— Он… — мистер Флин долго пережевывал слова во рту. — Некрофил.

— Кто? Шейн? — я со всей силы ударил в их забор кулаком. То ли от удивления, то ли от бессилия.

— Да. Его поймали, когда пытался вступить в половой акт с одной из своих, пациенток. В смысле с мертвой женщиной.

— Я знаю, что такое некрофилия. Боже. Этого не может быть.

— Мы тоже были в шоке. Дороти не хочет в это верить. Но вы же понимаете. Столько лет проработать со жмуриками. И жены у него никогда не было, даже просто любовницы какой-нибудь.

— Правильно и делает, что не верит. Я хорошо знал Шейна. Это чушь какая-то.

— Иногда мы все думаем, что кого-то знаем, а потом оказывается, что ни черта мы не знаем.

Какая глубокая философская мысль. Но она точно не о Шейне. Он конечно шутил, что после смерти женщина еще двадцать минут женщина.

— Вы были у него?

— Только Дороти и то один раз. Туда не так-то просто попасть.

Я не попрощался. Не поблагодарил. Просто махнул рукой сел в авто и уперся лбом в сидение. Мне нечего было сказать, никому из нас.

Солнце село. В гостиницу я приехал к полуночи. Керри хотелось поговорить. Он рассказывал мне забавные истории про него и Дипло из школьной жизни. Кончилась вторая бутылка. Я его не слышал.

— Это ложь. Это ложь. — повторял я.

— Даже если нет, Шейн все равно останется нашим другом. Надо попасть к нему в больницу.

— Лисовски, Скотт, теперь Шейн. Я следующий.

— Агент Маккинли, простите, вы, о чем? — Керри тряс меня за плечо.

— Отвали! Перебивать невежливо! — ответил Мак Керри.

Керри молча попятился назад.

— Боже. Я при нем разговаривал. Теперь он расскажет все Дипло. Что я сумасшедший.

— Я не боюсь показаться сумасшедшим! Пусть этот метрдотель кому-нибудь другом на уши приседает.

— Он расскажет все Дипло. Он расскажет Кордону.

— Надо закрыть ему рот. — Мак оскалился и принялся шарить по карманам пальто.

Мне стало страшно. Я не мог пошевелиться, словно прирос к стулу. Что он собирается делать? Убивать Керри? Я схватил стакан виски со стола и выплеснул себе в лицо. Порезы от бритья и глаза защипало. Я остался один в баре. Нельзя было терять не минуты. Пока он не вернулся. Я взбежал по лестнице на свой этаж, заперся в номере, ключ карту выбросил под дверь.

— А если это его не остановит?

Я вынул из плаща наручники, приковал свою левую руку к изголовью кровати, ключи бросил в дальний угол.

— Какого черта?

Мои мысли заполонила злоба. Жгучая, как виски, что попал мне в глаза. Я дергал наручники, стучал по стене, пытался сломать себе палец.

Злоба отступала. Я возвращался. Смотрел на свою руку. Дергая браслеты, Мак оставил на запястье кровавые борозды. Мак возвращался. Пинал прикроватные тумбочки, разбил вазу, пытался осколком стекла отрезать себе руку. Точнее мне.

— Сэр. У вас все в порядке? — за дверью послышался сонный голос горничной. — Вы уронили свою ключ карту, могу я войти?

— Нет! — рявкнул я. — Оставить! Не приближайтесь к двери.

— Идиот! Она сейчас вызовет охрану!

— Заткнитесь. — я ударился головой об изголовье, и упал на испачканные собственной кровью с порезанного запястья гостиничные подушки.

До самого утра они не приходили. Я лежал, не поднимая головы. Вдруг они стоят возле кровати.

В семь явились горничная, охранник и Керри. Я извинился перед ними за ночное происшествие. Сказал, что мне нельзя пить, а потом оплатил испорченное белье, вазу, светильник. Керри был рад такой щедрости и тут же забыл, обо всем случившемся. Горничная, все еще испуганно глядела на меня, прячась за спиной охранника.

— Передавайте привет Дипло.

— Обязательно.

Такси, вокзал. Душное купе. Я и сам не хотел вспоминать свой ночной срыв. Я сел за отчет по телевизору из гостиницы и писал его, пока за окнами не стемнело, а в поезде не приглушили свет. Мне хотелось выйти из купе. Пообщаться с попутчиками, выпить в вагоне ресторане. Но нельзя. Что если они опять придут? Что если они принесут кому-то вред. Я принесу.

Я лежал и пялился в грязное окно. Кроме ярких вспышек фонарей ничего не было видно. Днем там поля, одинокие дома. Стада коров. Услышав звонок телефона, я вздрогнул. Но это была Пенни. Ей лучше не знать, о случившемся в гостинице. Больше я такого не допущу.

— Как в Твин Фоллс? Ты украл мне шампунь из гостиницы? — настроение у нее было приподнятое. Мое тоже улучшилось.

— Прости нет. Ты не представляешь, что я узнал. Шейн в псих больнице. Его обвинили в домогательстве до своих пациентов.

— Ничего себе.

— Я не верю в это. Его подставили.

— Что ж. Тебе нужно увидеться с ним лично. У меня тоже кое-что есть.

— Ты купила новый стул?

— Лучше. Я следила за доктором додиком. Соседи сказали, что он тихий и примерный жилец. На сколько я знаю, прав у него нет, и он ездит на автобусе, но последние пару дней он ездил на работу на черном шевроле, новая модель, не позже шестнадцатого года. Номер восемьдесят двадцать восемь. Если бы ты не опаздывал на работу, тоже мог его увидеть. Вчера машина стояла у него под окнами всю ночь. Угадай чья машина? Профессора Синистера. Я к нему тоже заглянула. Наплела ему всякой чуши про цифры в искусстве, и что я пишу доклад. Он меня подвез до галереи. Выходил за сигаретами, в машине ничего не нашла. Да и не надеялась. Он не такой дурак, чтобы хранить улики. Но, навигатор в машине, был недавно сброшен до заводских настроек и карта памяти в видеорегистраторе новая.

— Синистер? Опять он. И чего ему надо от О'Райли?

— Не знаю. Он выходит из университета. Встречу тебя на вокзале, пока. Люблю тебя.

Пенни отключилась. Ну почему все случается враз. Теперь мысли о Синистере пытались занять всю мою голову, выталкивая Шейна.

В Сиэтле шел мокрый снег. Вокзал бы полон встречающих. Одни крепко обнимались, другие сдержанно жали друг другу руки. Пенни стояла, кутаясь в свое клетчатое пальто. Лицо у нее было красное. Видимо долго пробыла на улице. Манеры приходить заранее у нее не наблюдалось. Но и опаздывала она редко. Значит опять следила за О'Райли.

Несмотря на то, что в поезде я лежал, то все равно был уставшим. Я задремал в такси, но дома на всякий случай принял снотворного.

Глава 10

На утренней планерке Кордон объявил мне благодарность и взывал к другим равняться на меня.

Я должен попасть к Шейну. Он поможет мне выяснить все. Черт, когда я стал таким корыстным. Он мой друг. Его оболгали и поместили в психушку. Я должен спасти его. Но как, если даже родную сестру пустили всего раз. Рассказать Полу? Он скорее поверит, что Шейн некрофил. Дипло? Ему плевать. К Летсману я больше не заявлюсь. Во всем бюро — это может заинтересовать только одного человека.

— Утро, доктор.

— Агент Маккинли! Как командировка?

— Нормально. Что ты знаешь о заморозке?

— Все. — с гордостью ответил О'Райли. — А что интересует?

— Можно ли узнать, когда и где замораживали части тела?

— Когда — да. А вот где, не всегда.

— Головы, которые нашли у Лиама Маллоуна. Одна из них, должна быть заморожена раньше.

— В отчете ничего об этом не сказано. А части тела похоронили, вместе с телами.

— Все пять?

— Нет. Тело Датсона найдено не было. Еще одну голову никто не опознал. Мне тоже это было интересно, но мой предшественник отвратительно вел документацию. И как его перевели в Вашингтон? — доктор несколько раз сменился в лице. Он не любил загадок. Не любил быть в неведении.

— Его не переводили в Вашингтон. Это версия, чтобы не создавать паники. Он оказался некрофилом. И сейчас лежит в психиатрической больнице.

Не думал, что Мерфи можно удивить, но мне это удалось.

— То есть, мы можем с ним увидеться. У меня к нему много вопросов.

— У меня тоже. Только вот попасть туда нереально.

— Ошибаешься Ирвин. Попасть можно куда угодно.

Его уверенность напоминала мне Пенни. Мерфи из того же типа людей.

— И как?

— Исцеляющие знания. Это программа Вашингтонского университета. Они проводят лекции для душевнобольных. — Мерфи засуетился. Он убрал препараты, которыми занимался, и взялся за телефон. Он разговаривал в лаборантской, я не слышал, о чем, но судя по лицу, мы едем в дурдом. Не знаю, чего я ждал, но в клинику нас вез черный шевроле профессора Синистера. Пенни была права. Его машина была недавно в чистке.

Профессор Синистер был не доволен моей компанией, как и я его, но пытался сохранять такт.

— Агент Маккинли. Как продвигается расследование смерти моих коллег?

— Не знаю. Этим занимается отдел по борьбе с терроризмом.

— Надеюсь они найдут виновных.

— Как и я.

Мы прошли без труда. Синистер представил нас практикантами. Если Мерфи только недавно окончил учебу, я на студента точно не походил. Но это никого не смутило. Знакомый больничный запах, белые стены. Больные в колясках. Атмосфера больницы меня всегда угнетала. Но здесь было еще хуже. В нашем госпитале кипела жизнь. Другие агенты и полицейские с пневмониями или ранениями гоготали, раненые кричали, персонал шумел, гремел каталками, вел свои обыденные разговоры. Здесь же стояла гробовая звенящая тишина. Нас сопровождали санитары. Мимо кабинетов и палат. Мимо бледных больных с безразличными лицами.

— Простите. Не подскажите, где уборная? — спросил я.

— До конца коридора и налево.

— Мы будем вести занятия на втором этаже. Где обычно. Начнем без вас. — сказал мне Синистер. Они свернули к лестнице, я пошел прямо. Синистер сказал, что таких как Шейн держат на пятом. Почему он помогает мне? Я ведь подозреваю его. И даже не скрываю своей неприязни. Из-за Мерфи? Мог бы внушить ему, что от меня стоит держаться подальше. Профессору это под силу. Или влияние Мерфи на него сильнее? Что же ему от него нужно? Доступ в бюро?

Когда коридор опустел, я вышел из туалета. Перебежками по стенке добрался до лестницы. Я уже делал так в бюро, когда не хотел попадаться Кордону.

На пятом этаже были только палаты. С маленькими окошками в дверях. Мед сестра, не удивилась моему появлению. Более того, она пыталась меня игнорировать. Раз я прошел на входе и мне выдали одноразовый халат, значит я могу не прятаться. Либо, эта сестра просто относиться к работе так же, как большинство агентов у нас.

— Агент Маккинли. Как мне найти Дениса Шейна? — в третий раз повторил я и сестра оторвалась от журнала.

— Палата пятьсот тринадцать. Стойте.

Я резко остановился и замер. Сердце стучало у меня в ушах. Мне конец.

— Бахилы наденьте.

— Ах да. Конечно.

Я с облегчением выдохнул. Пот лился градом с лица, пока я корячился с бахилами.

Пятьсот одиннадцать, пятьсот двенадцать, пятьсот тринадцать.

Ключи от палат, висели на гвоздиках, возле самих палат.

— Какой-то бардак! — возмущался солдат Маккинли.

— А ты чего ожидал? Камеру из особо прочного стекла, смирительную рубашку и намордник? Он всего лишь трахнул труп! — ответил Мак.

Я снял ключ, вставил повернул. Четыре стены, окно с решеткой, койка, два стула. Унитаз и раковина, отгороженные стеной, но не дверью.

Шейн сидел на стуле, напротив пустой стены. Небрежно остриженные волосы. Застиранная пижама в светлую клетку.

— Доктор Шейн? — позвал я.

Шейн не отозвался. Я обошел его. Он смотрел в стену, слегка наклонив голову. Абсолютно безжизненный взгляд и полуоткрытый рот. Он повернулся ко мне, и снова вернулся к разглядыванию стены.

— Шейн! Денис! Это я. Ирвин. — я присел на корточки, напротив. — Ты слышишь меня?

Шейн снова посмотрел на меня, но ничего не ответил. Он медленно моргал.

Я оглядел палату. Пусто. Я набрал в ладошки ледяной воды и выплеснул Шейну в лицо. Он отреагировал не сразу. Вздрогнул. Принялся трясти на себе пижамную рубаху.

— Ты узнаешь меня? Денис? — я принялся хлестать его по щекам. Он как болванчик шатался на стуле и лишь через минуту начал закрываться.

— Агент Маккинли.

Он ответил, и я просто сел на пол возле его стула.

— Шейн. Я не верю ничему, в чем тебя обвиняли. Я вытащу тебя отсюда.

— Что б ты знал Ирвин. Я не некрофил. — ответил Шейн. Он был под мощными транквилизаторами, но все еще в уме. Он не сумасшедший. Просто я задал слишком много вопросов сразу.

— Что случилось? Как им удалось тебя засунуть сюда?

— Слушай внимательно, Ирвин, у тебя не травма головы. — ответил он долго. Мне казалось минут десять прошло.

— А что? — я одернул себя. Надо дать ему время.

— Препарат мне знаком. Начинаю токсикологическое сравнение. Это не героин и не пентатал натрия. Агент Джоанна Скотт. Прости Ирвин. Я не успел. Тридцать один год. Имитация самоубийства. На руках убитой следы пороха, слишком глубоко в порах, будто пистолет ей в руку вжимали. — Шейн повторял свой рабочий отчет, смотря сквозь меня. Бедный доктор Шейн. Ему хорошо прочистили мозги.

— Роберт Датсон. Сорок два года. Находился в розыске с двадцать пятого сентября. Голова отсечена острым предметом. Предположительно ножом, после смерти. Отсечение производилось слева направо. Отсекавший правша. На шее имеются следы ожога электричеством. Кровоподтеков мало. Кровь была спущена. Как в случаях с жертвами с мясником. Голова подвергалась глубокой заморозке. В морозильной камере или рефрижераторе. Это и способ отсечения отличает ее от других голов, найденных у покойного Лиама Маллоуна. Это не его работа. Полковник, директор Рейзен. Чем обязан? Нет. Я не стану это подписывать. Что? Это безумие. Директор. — Шейн говорил все громче. Зрачки его расширились. Он раскачивался на стуле и вдруг, наотмашь ударил меня в лицо.

— Денис! — я схватил Шейна за плечи. — Денис!

— Ирвин? — он вопросительно посмотрел на меня, как будто видел в первый раз.

— Держитесь доктор Шейн. До свидания.

Шейн мне не ответил. Наверное, скажет что-нибудь позже. Но я этого уже не услышу.

Я попрощался с сестрой, снял бахилы и спустился обратно. Синистер и Мерфи разговаривали с одним из докторов. Синистер улыбался, Мерфи тоже. Я один не могу контролировать выражение паники на своем лице? Или мне просто так кажется.

— А вот и Ирвин. Опять кишечник?

— Да, профессор. Простите.

Доктор оглядел меня с ног до головы.

— Простите сэр, что вмешиваюсь, но думаю вам стоит воздержаться от алкоголя и острой пищи.

Ты психиатр, а не гастроэнтеролог.

Я закрыл рот руками. Я не понял сказал ли я это в слух или только подумал.

— Мне пора на обход. Всего доброго, профессор. Будем рады видеть на следующей неделе.

Мы сбросили халаты в специальный пакет и вышли на улицу.

— Ну как?

— Это ужасно. Доктор Шейн под какими-то тяжелыми препаратами, но мне удалось с ним поговорить. — я не хотел рассказывать все при Синистере.

— Хорошо, что я работаю с мертвецами. — сказал Мерфи. — Это тоже было ужасно.

— Ты внушил это себе. Ты справился бы и с живыми пациентами.

— Не представляю, как ты работаешь со студентами.

Да уж. Я тоже не представляю, как этот психопат работает со студентами.

— Ты ведь общаешься со своими коллегами. С Ирвином. Ты сказал ему про пыль?

— Про пыль? — уточнил я.

— Черт! Я не успел. Ирвин. Помнишь, ты сказал, что у Трента были картины в доме? Я провел еще одну экспертизу в его доме. Ты был прав. Следы пыли, говорят о наличие картин на стенах. Они образовывают рамки вокруг картин. Я провел анализы. Восемнадцать картин, то есть все, исчезли в ту ночь, когда он покончил с собой. Но конечно же все плевали на картины. Я один облазил все мусорки в районе.

— Ты один? — вскрикнул профессор. — Ты протащил меня по всем помойкам.

— Ладно. Мы. Но никаких картин там не было.

— Может он отдал их кому-нибудь?

— Не успел бы. Нет. Теперь я думаю, что кто-то вынес их. Кто-то был в его квартире. И напрашивается вопрос…

— А сам ли он отравил себя газом. — закончил я.

— У меня лекция через двадцать минут. Вам вызвать такси? — спросил Синистер.

— Мы прокатимся на автобусе. — ответил я.

— Что ж. Агент Маккинли. Рад был вам помочь. — Синистер протянул мне свою руку, и я пожал ее.

— Не сочтите за грубость, но мне кажется, что единственный агент в бюро, который работает.

Мне тоже так кажется.

— Большое спасибо, профессор. Приятно было пообщаться в обстановке, когда я вас не допрашиваю.

— Взаимно. В эту пятницу в нашем университете будет благотворительный вечер. Не хотите посетить?

— Благотворительный? Мне пожертвовать нечего. Я обслуживающий персонал.

— Все равно приходите. Там будет бесплатный алкоголь.

Бесплатный алкоголь? Он что, считает меня пьяницей?

В автобусе было тесно, но к нам с Мерфи никто не прижимался. Еще бы, мы ведь обсуждали отрубленные головы.

— Шейн сказал, что Датсон был заморожен раньше, чем другие убитые. Можно запросить разрешение на эксгумацию?

— Нет. Останки Датсона вместе с другими неопознанными кремировали. Конец года. Что еще узнал от Шейна?

— Много чего. У меня не было травмы головы. Мне ввели какой-то наркотик.

— Мафия? Слышал, ваша бывшая напарница, Джоанн Скотт, работала на них.

— Она не работала на мафию. Ее подставили. Так же, как и моего бывшего напарника Лисовски.

— Не хотел бы я быть вашим напарником.

— Надеюсь, тебя не подставят, не обвинят в сотрудничестве с мафией или некрофилии.

— Я до такого не дойду. — ядовито сказал Мерфи.

— А тело Скотт? Ее тоже кремировали?

— Да. А что? Она тоже не покончила с собой?

— Шейн сказал, что нет.

— Если ты прав, тебе нужно найти дело мясника. Найдешь его и сможешь оправдать ее.

Глава 11

Кто-то сломал телефон Нокиа. До сегодняшнего дня я не думал, что этот аппарат вообще можно сломать. У меня он был в старшей школе. Летал в стены и полы. Один раз утонул в пиве.

Наш клиент забил в него четыре гвоздя. Он клялся и божился, что все это для видеоблога. Мы отправили его к Летсману, и наша смена закончилась. Пол довез меня до галереи, а там я наконец рассказал Пенни про доктора Шейна.

— Это ужасно. Ирвин, ты ведь понимаешь, что не сможешь ему помочь?

Я об этом не думал. Я думал о своей выгоде. А доктор Шейн остаток жизни проведет в больнице под транквилизаторами, из-за того, что помешал бюро фабриковать данные. Данные обо мне и Скотт.

— Скотт и правда себя не убивала. А я был под наркотиками.

— Ты думаешь, это дело рук бюро? — спросила Пенни. — Ты можешь это доказать? Чем-то кроме слов пациента психиатрической клиники?

— А кто? Мафия? Они бы нас просто пристрелили. И не заморачивались бы с моей потерей памяти и суицидом Джо. Мясник бы тоже убил нас и выпотрошил. Вывод? Бюро! Больше некому! Возможно, я узнал что-то о Джоуше. Слишком много. Когда придет Павилион?

— В пятницу.

— Нет. Я пятницу я не могу. Мы идем с тобой на благотворительный вечер в Вашингтонский университет. Синистер меня пригласил.

— Синистер? Ты же считаешь его террористом?

— Да. Он провел меня в больницу к Шейну. По просьбе дока. Не знаю, что у них общего, но Синистер даже по помойкам с ним лазил в поиске картин.

— Каких еще картин?

— Картин из дома Трента. Я видел там картины, а когда его обнаружили мертвым, то их уже не было.

— И Трент мертв? Вокруг тебя все помирают, мне стоит застраховаться? — Пенни пошутила. Но даже так, она права. Все мои подозреваемые и свидетели загадочно погибают, или становятся сумасшедшими.

— Думаю картины забрал убийца. К тому же в квартире не обнаружено чье-то присутствие, а там был я. Кто-то хорошо прибрал за собой отравив его газом. Но меня больше интересует Синистер. Что ему нужно от О'Райли? Он выполняет его просьбы, ищет с ним картины по мусорным бакам, о которых кроме меня никто не знает. Возит его на работу. И что он делает у него по ночам?

— По математике, наверное, подтягивает. — в словах Пенни был неприкрытый сарказм. — Они встречаются!

— Бред. У них нет ничего общего! Мерфи практически унизил его своими знаниями о светофорах. А потом еще и… Черт. Студентка, повешенная напротив университета! Это Синистер сделал!

— Может и нет. Может убийца не знал, где вешают свою жертву. Перепутал бюро с торговым центром. Народу там даже больше. На благотворительном вечере понаблюдаем за Синистером. А сейчас позвоню Барнсу и перенесу сеанс на завтра.

Я с головой ушел в работу. Написал отчет по проделанной работе. Скопировал со старого отчета Пола. Никаких личных суждений. Никаких сложностей. Все просто и тупо, как любит Кордон. День пролетел быстро, но не так быстро, как мне хотелось бы. Я ждал встречи с Павилионом.

Все напоминало нудные диалоги в фильмах. Если бы не другие Маккинли, я бы заснул во сне. Смерть Маллоуна. Головы. Доктор Шейн. Меня охватывал страх. Агента Маккинли раздражала медлительность, Мак же все был доволен. Возбужден от знания, что одна из голов в доме Лиама принадлежала ему. Что он знал то, чего не знают другие. Когда речь зашла о Лисовски и Джо согласилась мне помочь, я был в восторге. Я узнаю правду о смерти напарника. Я найду доказательства и очищу его имя. Скотт уехала в дом Лиама. А меня вызвали к директору Кордону. Я стоял у него в кабинете. Незнакомые женщина и мужчина в черных костюмах не представились мне. Я стоял напротив них как школьник на ковре директора. Другие Ирвины покинули меня. Я остался один. Они спрашивали о Лисовски. Приказали принести ноутбук. А потом начали бить меня. Они били меня резиновыми дубинками, по спине, рукам, ногам, бокам. Били головой о стол директора, а он безразлично раскладывал ручки по цветам в своем органайзере. Я увидел себя со стороны. Это было жалкое и отвратительное зрелище. Я не достоин своего значка и звания. Я не агент ФБР. Я чмошник, которого запинывают, на глазах начальства.

— Если бы отец увидел это. И мы позволим себе спустить им это с рук. Они приказали забыть о Лисовски! Когда мы были так близко! — кричал во мне агент Маккинли.

— Я убью их! — кричал Мак.

В этот раз, эти двое бы согласны друг с другом, агент Маккинли выхватил пистолет. Я ничего не чувствовал кроме боли и ударов. Выстрел. Выстрел вернул меня домой. На диван. Тело все еще ломило от побоев, как будто меня избивали не в воспоминаниях, а здесь и сейчас. Пенни вырывала у меня из рук пистолет, царапая руки. На полу лежал Павилион.

— Ирвин! — Пенни звала меня и трясла за плечи, но я ничего не понимал. Телом все еще владел агент Маккинли. Но он стрелял не в Павилиона. Он отпустил меня. Мне захотелось повалиться на диван, когда я осознал. Я застрелил своего психолога.

— Пенни! — я разжал руки и пистолет оказался у Пенни. — Пенни. Я не хотел. О господи! Это они! Я говорил, что они опасны. — я хватался за руки Пенни, как за спасательный круг. Я не хотел оставаться с тем, что я сделал один. — Вызови полицию. Пенни. — мне не хватало воздуха. Я задыхался. Я видел, что было в Твин Фоллс. Но я ничего не предпринял и вот мы убили человека. Человека, который помогал мне.

Пенни вырвалась. Она наклонилась к Павилиону. Пощупала пульс.

— Мне нужен Мак! — громко сказала она.

Воздух вернулся ко мне. Я жадно хватал его, пытаясь надышаться.

— Позови мне Мака! — Пенни больно схватила меня за лицо, царапая ногтями кожу.

Мак девиант не уселся рядом. Не смеялся в стороне. Но он пришел. Я чувствовал его мысли. Дыхание пришло в норму. Руки больше не дрожали. Он пришел. Он со мной.

— Это вышло случайно. — четко сказал я. Без крика. Без истерики.

— Я знаю. — Пенни вышла из комнаты и вернулась с охапкой бутылок.

Растворитель, перекись и лимонная кислота.

— Вычисти пистолет и вымой руки с этим. Я достану пулю.

Мак подчинился. Я подчинился. Я нехотя поднял пистолет с дивана, разобрал, почистил, смазал. Все это время Пенни говорила со мной. Я рассказал все что видел. Мне стало легче. Потом я отправился в ванну и шоркал руки, пока они не покраснели, а кислота не начала щипать кожу. От горячей воды пальцы покраснели и покрылись морщинами. Я хотел вытереть руки, но Мак не дал мне. Нельзя пачкать полотенца. Суши так. Я махал руками в воздухе, роняя капли воды на пол и смотрел в зеркало. Это был я. За спиной дверь. Крючки в виде цветочков. Никого постороннего. Но выражение лица Мака. Я видел его. Оно сливалось с моим.

Когда я вернулся в гостиную, мой психолог уже был завернут в пленку. Пол стал матовым от всех чистящих.

— Пенни. Ты не должна этого делать.

— Ты тоже не должен был.

Я последовал за ней ванную. Смотрел как она замочила перчатки и флаконы. Как мыла руки и сушила их на весу. Будто она делает это не впервые.

— Откуда такой опыт?

— Читала детективы.

Мы вышли из ванны. Пенни долго смотрела в окно. На улице темно. Прохожих давно не встретишь. Но Пенни продолжала смотреть.

— Идем.

Мы вынесли Павилиона из подъезда. Долго стояли под козырьком. У первого подъезда женщина выгуливала собаку. Она зашла за угол, и мы сели в машину Павилиона. Пенни была за рулем. Я точно был не в состоянии вести. Я молчал. Боялся услышать от Пенни обвинения. Мы долго ехали, затем остановились. Я не спрашивал зачем. Мы сидели в машине минут тридцать. Мимо нас проходили люди. Затем снова двинулись с места. По объездной и на трассу. Знаки мелькали. Мы покинули Сиэтл.

— Я включу радио?

— Нет. Лучше поговори со мной. Зачем мы остановились?

— Я думала тебе не хочется говорить. Мы стояли возле дома Павилиона.

— Что бы его машину видели на стоянке у дома в последний раз. Умно.

— Приехали. — Пенни остановилась.

Фары она не включала. Глаза потихоньку привыкали к темноте. Я стал различать деревья. Пенни вытащила из машины мою спортивную сумку. Земля была мерзлой. Ломалась и не хотела рыться.

Я разделся до рубашки.

— Не простынь снова. — сказала Пенни, но потом тоже сняла куртку.

Глаза окончательно привыкли. Свет луны освещал мне землю, мои руки, лопату и Пенни.

— Спасибо тебе.

— Не за что. Если бы я кого-нибудь убила, ты бы поступил так же.

Я воткнул лопату в землю и перевел дух.

— Знаешь, по закону конституции штатов. Супруги не обязаны свидетельствовать против друг друга. — сказал я. Это был не подходящий момент. Но когда женщина помогает тебе избавляться от тела медлить с ней не стоит. — Пенелопа Бойл. Согласна ли ты никогда не свидетельствовать против меня?

Пенни тоже воткнула лопату в землю, и я увидел ее улыбку в свете луны. Страх покинул меня. Я убил своего психолога, но это больше не заставляло меня задыхаться и мои руки не трясло. Они были тверды.

— Это самый романтичный момент в моей жизни. Ирвин. Я согласна. —

Пенни усмехнулась.

Вот и все. Я выдохнул пар изо рта и продолжил копать. Потом мы вытащили Павилиона из машины. Пенни заставляла нести тело над землей до самой ямы. Мы вытряхнули его из пленки, потому что она разлагается в течении десяти лет. Мне об этом Пол рассказывал.

Машину мы оставили в яме у обочины. Дальше пошли пешком. Мы держались за руки. Было холодно, но зайти погреться в магазин на заправке было нельзя. Я бесконечно благодарил Пенни.

— Ты уже убивала людей? Да?

— Я была поваром. Кто знает, сколько обострений язвы и панкреатита я спровоцировала.

Она ничего мне не расскажет. Ну и плевать. Я ведь тоже не сказал ей о Твин Фоллс. Не рассказал о своих отношениях со Скотт.

— Жаль, что теперь я не вспомню, что было дальше.

— Все, что нужно, ты уже вспомнил. Тебя избили люди из бюро. Заставили тебя стереть все доказательства невиновности Лисовски с твоего компьютера. Заставили отказаться от своих слов. Ясное дело, что они убили Джо, за то, что пыталась помочь тебе. И так же, как и ты она была честным агентом. А тебе оставили в живых, потому что ты им нужен.

— Для чего? Повесить на меня взятку? Связь с мафией?

— Потому что ты хороший агент. Тебя могли убить, могли посадить в тюрьму. Могли отправить на пенсию. Но они держат тебя на коротком поводке. Они наверняка знают, что ты помогаешь Дипло, но закрывают глаза на это, потому что ты нужен бюро.

— Незаменимых людей нет.

— Пойди поищи такого второго дурака.

— Я не дурак. — я толкнул Пенни в сугроб, а потом помог ей подняться.

Неужели она правда согласна? Я ведь штатный агент ФБР, был женат, пью, курю, разговариваю сам с собой и старше ее на семь лет. В чем подвох?

Между домов показался рассвет и скрылся в тучах. Даже за городом я не видел звезд. Затянутое небо готовилось просраться на город мокрым дождем. Пол названивал мне. Наверное, уже стоял возле моего подъезда.

Глава 12

До работы пришлось добираться на двух автобусах. Я стоял в самом конце, отвернувшись в окно.

— Мистер. Молодой человек. Мужчина.

Что ей от меня нужно? Она знает откуда я еду. У меня на лице написано, закопал труп и спокойно еду на работу. В бюро. Искать преступников.

— Мистер. Оплатите проезд.

Я не поворачиваясь насыпал горсть монет в ее руку.

Пол опять ныл, что больше не будет за мной заезжать. Я молча кивал, лишь бы он отстал. Но специально вопил на весь офис, рассказывая всем какой я неблагодарный и даже ни разу не предложил заправить его машину. Я не слова не проронил за утро. На всех адресах говорил Пол. Очередная затхлая квартира, эксперты на полу, оправдания, перекладывания вины на кошку, сквозняк и кривые руки.

— Я агент Ротман, это мой напарник Маккинли.

От Дипло и О'Райли нет не слова. Мне казалось, все уже знают. В каждую секунду я ждал, когда дверь распахнется и с криком убийца на меня покажут пальцем. Я проверял свое пальто, нет ли где засохшей капли крови. Я мыл руки. Два раза утром. В каждой квартире. В Макдональдсе. Я шоркал их, царапал ногтями. Очереди к раковинам двигались. За мной никто не занимал. Кожа покраснела, начала зудеть. Но я не вынимал их из воды. Стоит мне их вынуть и на них появиться кровь и порох. Земля под ногтями и мозоли от лопаты.

— Чертова Леди Макбет!

Я обернулся. Уборная была пуста. В одной из открытых кабинок, на унитазе сидел Мак и курил.

— Здесь нельзя курить. У меня нет лишних пяти сотен.

— Если никто не видит, то можно курить где угодно. И убивать кого угодно! Хватит ссать! Никто ничего не узнает. Если ты сам никому не расскажешь. Если бравый ветеран никому не расскажет! — Мак отвратительно кривлялся. — У него шило в заднице. Надо вытащить это шило и воткнуть ему в другое место. В глаз, например. Надо заткнуть ему рот!

— Надо все вспомнить. И тогда вы оба навсегда заткнетесь.

Горячий воздух сушилки обжигал замытые мной руки.

Пол ждал меня в машине и уже жрал мою картошку.

— Ты, когда успел покурить? Думаешь тебе не выпишут штраф, потому что ты агент бюро?

— Да. — ответил я.

— У тебя экзема? Только не посыпай мой салон своей кожей. Я тут ребенка вожу.

Послеобеденная сонливость была выше желания крушить технику. Телефоны затихли. Напоминалка в телефоне не пропустить сеанс у Павилиона. Ах да. Я же убил его. Как скоро я отключу будильник на шесть утра, с мыслью, что я отомстил всему бюро? Точно, с этим психологом, я совсем забыл о том, что собирался сделать. А собирался я в отдел по борьбе с организованной преступностью. Я уже пол месяца как здоров, а они до сих пор не спрашивали меня о Скотт. Что, я сам пойду к ним. И буду задавать ответы. А они будут отвечать вопросы. В конце концов я тот самый агент Маккинли. Который голыми руками убил маньяка, захватившего Майкрософт. Тот чудной шотландец, что, однажды перепив, полз по центру города на четвереньках. Я парень из отдела профилактики преступлений! Дело о сломанной микроволновке! Рано или поздно они потеряют бдительность, и я смогу добраться до дела Скотт.

Я почти дошел до заветной двери, как вдруг она открылась. Агент Обридж сам открыл ее, но не для меня. Из его кабинета вышли двое. Мужчина и женщина из моих воспоминаний. Которые убивали меня на глазах Кордона. А там за дверью сидели мои коллеги. И ничего не знали. А может и знали. Я видел его же в больнице, когда очнулся. Чуть старше сорока. Военная выправка и стрижка. Нервная работа подкинула ему лишних морщин на лбу, шее и темные круги под глазами. Плохо спит после своих деяний? Я тоже. Он повернул голову, и я спрятался, прижавшись к стене. В висках стучало от злости. И чего я прячусь? Боюсь быть снова избитым?

Дверь хлопнула. Лифт загудел. Я дождался, пока эти двое скроются и постучал к Обриджу. Вид у него был озабоченный. Может они и с ним проводили воспитательную работу? От боли вроде не корчиться. Наверное, сразу на все согласился.

— Агент Маккинли?

— Здравствуйте агент Обридж. Я пришел спросить, могу ли я чем-то помочь в деле Скотт?

— Дело уже закрыто. Спасибо агент Маккинли. Ваш директор сказал, что вы ничего не знаете.

— Я и сам не знаю, чего не знаю. Вдруг какая-то мелочь, стала бы вам полезной. Я работал с агентом Скотт. Незадолго до смерти она получила доступ к базе Интерпола. Мы искали там следы серийного убийцы — Мясника из Грин Лейк.

— Дело уже закрыто. — резко повторил Обридж. — Ваша помощь, нам не нужна.

— Но я работал с ней. Что если эти бандиты знали это? Мне может угрожать опасность?

— Мне позвонить директору Кордону и сказать, что у вас нет работы? Думаю, его вам стоит бояться больше, чем мафиози.

— Что ж. Если меня найдут в реке, с зацементированными ногами, в этом будет только ваша вина. — наигранно закатив глаза сказал я и пафосно хлопнул дверью.

Было ясно. Обриджа уже обработали. Это было видно по его опустошенному лицу. Я знал. Я был на его месте.

Остатки дня я боролся со сном. Закапывания трупов нарушили мой режим сна. Точнее мой режим ночного бдения за потолком и другими Маккинли.

Приехав домой, я наконец, смыл с себя этот день. В доме была идеальная чистота. Здесь никто, никогда не стрелял в своего психолога. Я надел приготовленный Пенни костюм. Время благотворительности и добродетели.

Я никогда не бывал на подобных мероприятиях. Это похоже на ужасно скучную вечеринку. Я никого здесь не знал. За исключением Пенни, Синистера, О'Райли и нашего мера. Последнего я видел по телевизору и на плакатах в городе. В жизни он толще. И лицо у него ярко красное, все в капиллярах и ямках. Профессор Синистер принимал соболезнования по поводу смерти коллег, поздравления с выдвижением на грант. Последние были не уместны. С чем его поздравлять? С тем что он остался единственным, кого можно туда выдвинуть? Потом он толкал речь и по его каменному лицу даже скатилась слеза. Я не хотел смотреть на этот цирк. Я смотрел на Пенни. Она была в черном платье-футляре. Оно должно было выглядеть скромно и слегка траурно, но черт, она в нем была дико сексуальна.

— Что мы тут делаем?

— Прикасаемся к элите общества. Пьем халявное шампанское. — Пенни приняла у официанта два бокала и протянула один мне.

— Я не люблю шампанское, меня с него пучит. — проворчал я, но все равно выпил. — Я сегодня видел мужика из своих воспоминаний. Который меня бил. Который был в больнице. Такой шатен, короткая стрижка.

— Тот, которому твои начальники в коридоре задницу целовали? Видела. Как его зовут?

— Не знаю. Надо выяснить.

Я хотел пропустить еще бокальчик. Шампанское начинало мне нравиться. Но к нам с Пенни подошли док и Синистер.

— Профессор Синистер! — воскликнула Пенни. Она была отличной актрисой, в отличии от меня. Она улыбалась, жала ему руку, морщила лоб, принося соболезнования. Спрашивала, что думает полиция с неподдельным интересом. А я стоял, сделав морду топором.

— Как ваш доклад о цифрах в искусстве, мисс Бойл? Вы дадите мне почитать?

— Конечно.

— Цифры в искусстве? — переспросил Мерфи с некой брезгливостью в голосе. — Вы не только специалист по мифологии, но и искусствовед?

— Стремлюсь заполучить как можно больше знаний! А вы разве нет?

— Думаю, это цель, ради которой мы здесь все сейчас находимся. — профессор сгладил разговор, перевел беседу на новые математические достижения. Я начал чувствовать себя лишним в этой компании.

— Не хотите сфотографироваться? — предложила Пенни.

— Не думаю. — противился Мерфи.

— Зря. Вы прекрасно выглядите, доктор О'Райли. Последствия стычки с агентом Дипло давно сошли.

А вот эти разговоры мне были куда интереснее математики. Мерфи запаниковал и покосился на Синистера.

— Вы сказали стычки? — Синистер повернулся к Мерфи. — Разве вы не ударились о дверь холодильника, доктор?

— Он и ударился. Два раза. Правда, Ирвин? — Пенни обратилась ко мне. Я просто кивнул. Лицо Мерфи вытянулось, и он выглядел уже не так умно. Зато профессор зверел на глазах. Я слышал, как костяшки его пальцев хрустели. Плечи напряглись. Но Пенни уже было не остановить.

— Отвратительно! Такое поведение на службе просто неприемлемо! Я слышала о провинциальных люмпенах в полиции и в дорожной инспекции, но в бюро! Это же лицо нашей государственной безопасности. Доктор О'Райли, ему сделали выговор?

— Конечно. — едва выдавил Мерфи. — С занесением в личное дело.

— Что-то мне слабо вериться. В таких организациях часто процветает сексизм, расизм и гомофобия.

Тут рожи вытянулись уже у всех. Даже у меня. Я подавился шампанским и закашлялся.

— Ирвин. Все в порядке? Давай я принесу тебе воды. — и Пенни просто удалилась. Я не знал, что делать и поспешил за ней.

— Это что за спектакль сейчас был? — я догнал Пенни и развернул к себе.

— Это была провокация. — Пенни была довольна собой.

— Я понял. Скажи теперь, где мне искать тело агента Дипло, после твоих провокаций? На каком дереве? — я повысил голос и на нас стали оборачиваться.

— Спокойно. Дипло за себя постоять умеет. А ты теперь, узнаешь, что можно ожидать от Синистера. Придет Дипло на работу с выбитыми зубами или не придет вообще. Или ничего не измениться. И ты оставишь свои подозрения.

— Цена такого эксперимента слишком высока! Ты не понимаешь этого?

Она прекрасно понимает. Она хочет посмотреть на что способен Синистер. Так же, как она хотела посмотреть на что способен Николас Трент. Добавит ли он в свои работы огня? Он добавил. Так же она смотрит на что способен я.

Ты всего лишь плод моего воображения, ты не на что не способен.

Способен убить голыми руками того парня в корпорации. Способен отрезать голову человеку. Это ты ни на что не годишься Ирвин. Разве что только подставлять щеки под удары и друзей под пули, ради своей выгоды. Ты можешь только сидеть над разбитым телевизором в доме пьянчуги, теша свое самолюбие тем, что когда-то ты был в отделе особо тяжких преступлений. Все, что тебе остается, это пресмыкаться перед теми, кем мог быть ты. Прыгать от радости, когда тебя поманят. Минута славы для твоего эго. Но лишь минута. Ты остаешься в их тени. Роешься в их мусоре.

— Нет! — я сказал это в слух. Но меня все равно никто не услышал. Все были в центре зала, заняты просмотром презентации про новые методики в образовании.

— Да! Если не будешь слушать меня. Мои лавры не на чью голову не наденут. Меня не заменят зятем начальника, солдатней или тупым ковбоем.

— Рад, что Скотт мертва? Что мясника поймаешь именно ты и только ты?

— Это ты рад! Ее ведь убили из-за твоей недальновидности и тупости. А мясника я уже поймал. Осталось только удержать.

— Что?

Мне не ответили. Мак не ушел. Он был здесь. Я чувствовал его. Как прилив сил. Как гнев. Как зуд ладоней. Я и правда знаю кто мясник? Или это был все лишь блеф, что бы я вступил в это состязание.

Мне стало душно и жарко. Я покинул шумный зал, вышел на крыльцо университета и закурил. Я тут не учусь, пусть попробуют мне что-нибудь сказать. Из открытых окон в зале доносились аплодисменты. Гостям включили следующую презентацию. Благотворительный вечер и не думал заканчиваться, еще должен был быть фуршет. Я его собственно и ждал. А вот профессор Синистер видимо нет. Его машина отъехала со стоянки. Он меня не видел, я стоял за колонной. И куда он поехал? Черт, ну почему я до сих пор не наладил свою машину? Я был опечален и зол, что не могу за ним последовать. Может угнать машину? Нет. Эта мысль сначала была незаметной, потом забавной шуткой, и вот она забарабанила в голове. Я не мог думать ни о чем другом. Если я этого не сделаю. Если я не послушаю злого Мака, я закончу свою жизнь бесславным одиноким агентом ПНА, в канаве с дерьмом. Если я не подчинюсь ему, то испытаю ужасную боль. Я не мог ничего с собой поделать. Меня тянуло в сторону стоянки. Как наркомана тянет за новой дозой. Почему нет агента Маккинли? Почему он больше не читает мне свои нравоучения? Где он? Когда он нужен.

Я не понял был ли это я, или долгожданный сознательный Маккинли, но с размаху я ударил кулаком в колонну. Теперь я действительно испытал боль. На белой поверхности колонны остались пятна моей крови и кожа с костяшек пальцев. Желание угнать машину отступило. Мак отступил. Я прикусил губу, что бы не закричать и сел задницей на крыльцо, прижимая к себе свою левую руку, как младенца. Какой уж угон машины со сломанными пальцами. Я же не герой фильма Тарантино и Родригеса.

Возможность нормально мыслить вернулась ко мне. Кричать уже не хотелось. Я начал звонить Дипло. Он долго не брал, это заставляло меня нервничать, но тут я наконец услышал его голос:

— Ирвин. Я на смене. Ало? Ты слышишь меня? Ало.

Я просто молчал. Что мне ему сказать? Тебя едут убивать? Звучит жутко. Будь осторожен? Звучит угрожающе.

— Ало. Извини, нечаянно набрал номер. — быстро пробормотал я и сбросил звонок.

Я опустил руку в карман, стиснув зубы, и вернулся назад. Презентация подходила к концу. Я не мог разобрать слов на экране. Рука болела до самого плеча. Я опустился на кресло, рядом с Пенни и зашипел.

— Ты где был? — шепотом спросила она.

— Дышал воздухом.

— Синистер вышел минут тридцать назад. Не видел его, когда дышал? Что у тебя в кармане?

— Ничего.

— Ирвин. Ты меня не обманешь. — Пенни потянулась ко мне и вытащила мою опухшую руку. Ее прикосновения были ужасно болезненными.

— Что случилось? Кого ты бил?

— Не кого, а что. Я боролся с собой.

— Ты пальцы сломал! Тебе нужно в больницу.

— Нет. — я перехватил руку Пенни и сжал ее. Ей было больно. Ее спокойствие на лице дрогнуло. Свободной рукой она схватила меня за больную руку, и я не сдержался и вскрикнул.

На нас стали оборачиваться и шипеть.

Пенни ничего не сказав отпустила меня. Но в ее взгляде был угрожающий блеск, от которого у меня холодок пробежал по спине.

Я снова не спал. Но не потому, что боялся кошмаров. Пенни заботливо обложила мне руку льдом, и я уже почти не чувствовал ее. Нам следовало извиниться друг перед другом. А не лежать вот так вот, с закрытыми глазами и ждать ножа в спину. Проверять на что мы способны, пока не прозвонит будильник. Мак воспринимал это буквально. Слишком буквально. Агент Маккинли же возвел ее в лик святых. Меня в спор не приглашали. Я уже ни в чем не был уверен. Я ничего не знал. От этих мучений меня спас звонок Пола. Парень сломал вентилятор, засунув в него руку. Дело не из легких. Вентилятор мог и пальцы ему оторвать. Я расценил это как самооборону, о чем громко сказал. Пол посмотрел на меня как на идиота и отправил на кухню, что бы я сидел тихо и не мешал. Я открыл холодильник нарушителя достал банку пива и устроился на маленьком кухонном уголке. Я уже видел такой. Точно такой же, у Скотт. У нее была очень маленькая квартира. Квартира Скотт! Почему я раньше не догадался!

— Потому, что ты тормоз. — сказал Мак, появившийся, напротив. — Как тебя вообще в ФБР взяли? Тебе даже эскалатором в метро управлять нельзя с твоей то реакцией!

Я отмахнулся от него. Он молча облокотился на холодильник и наблюдал за мной.

Мне нужно попасть в квартиру Джоанн. Это поможет мне вспомнить, что там произошло. А еще Джо могла оставить подсказку, о мяснике. Он был в ее квартире. Он забрал свое дело и уничтожил мозаику. Но мы наверняка обсуждали его и возможно, узнали что-то новое. Бюро уже подчистило за собой, но я ищу не улики. Я ищу свои воспоминания.

Эксперты покидали квартиру, оставляя после себя грязь и снег с ботинок. Домой ехать смысла уже не было. Мы направились в бюро и тут уже снова что-то произошло. Директор Рейзен носился по холлу, как будто тоже что-то засунул в вентилятор. Именно такой у него был вид. Здесь был и Кордон. Он обещал дежурной смене пришить камеры наблюдения к задницам.

Мы, вместе с другими приехавшими на работу агентами столпились на входе, как уличные зеваки, не хватало только какого-нибудь чудика, снимающего происходящее на телефон.

— Что-то случилось? Может полицию вызвать? — пошутил агент Блек.

— Случилось! Наш агент Томас Дипло пропал прямо во время дежурства! — Рейзен вплотную подошел к Блеку. Он был готов его ударить. Как я тогда в кафетерии. Рейзена можно было понять, его агенты мрут как мухи. Уилсон, Скотт, Варден, а теперь исчез Дипло. Я и правда тормоз. Провокация Пенни удалась. Я почувствовал себя виноватым. Я должен был что-то сделать. Предупредить Дипло, поехать за Синистером. В конце концов я мог прекратить тот разговор, но я стоял и наслаждался шоу.

— Наверное у очередной шлюхи. — предположил кто-то.

— Что столпились, как бабки на базаре! На свои рабочие места! Живо! — на помощь Рейзену пришел Кордон.

Что вообще тут вообще забыл Кордон? Из-за камер? На них вроде никто не проецировали. Их вывели из строя специально. Или опять проблемы с электричеством, как в прошлом году? Они с Рейзеном никогда не были друзьями. Последний раз, когда они так общались меня временно перевели в особо тяжкие. Может меня опять переведут? Не могут же они оставить отдел на тех тупиц, которые приходят только за зарплатой и на корпоративы. Дипло тоже умом не блистал, но приносил пользу, пусть и с моей помощью. Закрыл убийство преподавателя, засадив за решетку невиновного, например.

Пол толкал меня впереди себя в офис, а я думал. Думал и ждал, когда Рейзен окликнет меня.

Рейзен меня не звал и поэтому я пошел сам. Смешался с толпой агентов, лениво плетущихся на свой этаж, и вернулся.

Украдкой, как вор я обошел пост охраны и стал слушать. Из их разговоров я узнал, Дипло пропал прямо из бюро. Его оружие и верхняя одежда в кабинете. Телефон включен, но никто не отвечает. Камеры были отключены изнутри. Дежурный просто покинул свой пост, а его сменщик спал.

Всего то. Вся гениальность и неуловимость преступников, равна нашей безответственности и лени. Мне даже стало обидно за них. Не за этих тупиц, конечно, что додумались покинуть свой пост.

Я заглянул через стекло. Перед глазами были одни спины в черных пиджаках, но вот показался кусочек экрана. Запись обрывалась без пяти девять. Я взглянул на свои часы. Без пяти девять. Секундная стрелка болталась внизу, стекло разбито. Они остановились, когда я сломал себе руку. От удара о ту колонну. Я тогда не помнил себя. Время для меня остановилось. Но Синистреру бы хватило и двадцати минут, чтобы добраться сюда от университета. Вот только Рейзен и остальные, предполагали, что в исчезновении Дипло, виноват кто-то из бюро. Кордон уговаривал его не горячиться. Ну конечно, таким как Кордом выгодна бесследная пропажа Дипло. На него можно будет повесить хищение, взяточничество, связи с мафией, международный шпионаж. Хоть убийство Кеннеди. Рейзен приказал найти если не Дипло, то хотя бы его телефон. Черт. Телефон.

Меня бросило в жар. Я отпрянул от стекла и пытался дышать по тише. Телефон. Там моя переписка с Дипло о деле. О жертвоприношении, о том я как опрашивал свидетелей, о Тренте, мяснике и Синистере. О конфиденциальных делах. А последний звонок от меня.

Я принялся звонить Пенни. Пусть помогает мне, в конце концов это она виновата. Я искал укромное место, где не будет этой паники и спустился в подвал.

— Доброе утро. Как твоя рука? — обыденно спросила Пенни. Она говорила шепотом. Значит на занятиях.

Я совсем забыл про руку. Забыл про боль.

— Твоя провокация удалась. Дипло пропал.

— Оперативно. С рукой что? Отек есть?

— Ты не мой лечащий врач! Дипло пропал! Слышишь? Все бюро на ушах. Они ищут его. И его телефон. А я звонил ему последним. Понимаешь?

— И помогал ему. Они могут расценить это, как то, что ты хотел занять его место, как место агента Уилсона. Тебе нужно как можно скорее найти его.

— Дипло? — уточнил я.

— Телефон! Совершить с него несколько звонков, и выйти в сеть с разных мест в городе и выбросить! Найди телефон.

Все такие простые, как пол цента. Найди дело мясника, найди телефон. Но Пенни права. Я должен найти телефон первым, иначе мне конец. К черту мотивы, к черту алиби. Телефон.

Я услышал за спиной жужжание лифта. Они, наверное, уже сформировали поисковую группу и прочесывают каждый угол бюро. Мне не хотелось попадаться им на глаза. Я не виновен. Пока не виновен. И не стоит мне светиться.

Лифт остановился. Двери заскрипели. Я бросился к дверям морга и влетел туда, чуть не упав на пол. Я закрыл дверь за собой и прижался к ней спиной. Мне открылась очень странная картина. В точно таком же положении стоял доктор О'Райли. Он только что захлопнул дверцу холодильника и закрывал ее своим телом. Он был белее мела. В его глазах была растерянность и страх. Не надменность и чувство собственного превосходства, что обычно сопровождают этого умника. Он был напуган, но не я был тому виной.

— Агент Маккинли. Доброго утра. — он пытался сохранять уверенность, но дрожь в голосе его выдавала.

— Доброе, доктор. Вы уже слышали про агента Дипло? — спросил я. Мне тоже не удавалось выглядеть спокойным.

— Да. Я слышал, он покинул пост во время дежурства. Агент Блек говорит, что он у какой-то женщины.

Я отлип от двери и прошелся по помещению. Мимо металлического стола, к противоположной стене. Мерфи все еще защищал грудью холодильные шкафы.

— Ума не приложу, куда он мог подеваться. Я не помешал? — мне было плевать как я выгляжу. Здоровой рукой я нашарил в кармане пальто телефон и стал набирать номер Дипло.

— Я хотел бы начать вскрытие и …

Глухая вибрация раздалась со стороны холодильных шкафов. Будто они все вибрировали.

— Чертовы холодильники! — Мерфи стал стучать по дверям кулаком. — Я уже третью заявку на замену подал, с тех пор как устроился. — док говорил очень громко. Он почти кричал, что ему совершенно не свойственно, пытаясь заглушить жужжание телефона.

— Там, наверное, резинки слетели, давай помогу. — я в миг пересек расстояние от стола до Мерфи и протянул руку. Мерфи схватил меня за плечи и почти уронил на стол для трупов. Он намного сильнее чем я думал.

«Ну а что ты хотел, он лет пять трупы тягает, вместо железа».

— Доктор О'Райли! Что у вас там?! — я оттолкнул его, и он влетел спиной в шкафы.

В дверь громко забарабанили. Мы замерли. Даже не дышали.

— Доктор О'Райли! Открывайте! Это поисковой отряд.

Мы переглянулись. Я сбросил вызов и шкафы затихли.

Ни я, ни Мерфи ни произнесли ни слова. Нам обоим это было ненужно. Мы не виноваты, но мы никогда этого не докажем. В этот момент мной завладел Мак. Я был уверен, что это он. Я бы не смог так быстро сообразить. Я же тормоз. Я схватил простынь, запрыгнул на стол и накрылся ей с головой.

Дверь с лязгом распахнулись. Я задержал дыхание.

— Вы слышали о пропаже агента Томаса Дипло?

— Что? — заверещал Мерфи. Я не видел его лица, но представлял его возмущение. — Немедленно покиньте помещение. Я провожу вскрытие! У него был туберкулез, эбола и вирус Голштейна Фрая.

Топот ног и напуганное мычание стихли. Мне стало смешно. Ловко Мерфи их обманул. Я скинул простыню, но остался лежать на столе. Док сполз по холодильнику и уселся на пол.

— Вирус Голштейна Фрая? Разве это что-то заразное? — спросил я, приподняв голову.

— Я это только что придумал.

— Послушай, Мерфи.

— Замолчи! — прервал меня О'Райли. — Ничего мне не говори. Прошу тебя.

— Мерфи, ты не обязан этого делать.

— А ты? Зачем ты это сделал? Ты мог сдать меня…

Не мог. У меня тоже есть свои скелеты в шкафах. Но не настолько буквальные. Я поднялся на ноги, оттолкнул Мерфи и открыл холодильную камеру. Из нее на меня смотрела макушка агента Дипло. Я выдвинул тело. Лицо было кровавым замерзшим месивом. Височная кость неестественно вогнулась.

— Причиной смерти стала травма головы. Убийца ударил его в висок каким-то тупым предметом.

— Не называй его убийца. У него есть имя и ты его знаешь. Филипп Синистер! Рейзен вызовет всех участников его дела на допрос и даже Юнингсон ему не поможет! Я видел, как он уехал из университета за тридцать минут до убийства Дипло! — я орал на весь морг. Если поисковая группа была еще здесь, она могла это слышать. А сам пытался дотянуться до кармана брюк Дипло, чтобы забрать телефон. Мерфи заметил это, и перехватил мою руку.

— Да, профессор Синистер покинул университет. Но в бюро он не был. Есть свидетель, который был все это время с ним.

— Зачем тебе это? — я понял, что он говорит о себе.

— Зачем тебе его телефон?

— Последний звонок сделан мной.

— Боишься, что тебя обвинят? А если его найдут здесь обвинят меня? У нас целый штат виновных. Не ты ли говорил, что бюро фабрикует дела?

Я не говорил этого доку. Видимо он слышал, как я разговариваю сам с собой. Я понял к чему он клонит. Нельзя допустить, чтобы Дипло нашли в бюро. Тогда на любого агента можно будет обвинить в хищениях, взятках, связях с мафией и даже убийстве Кеннеди. А мертвого лопуха Дипло выставить свидетелем грязных делишек. Меня моим же оружием.

— Он не должен быть здесь.

— Вывезем его.

— А как же время смерти?

— Я буду это устанавливать. Мне уже доводилось диагностировать смерть от инсульта семнадцатилетнего подростка, сбитого племянницей директора Халена.

Оказывается, О'Райли тоже вплели в эту паутину.

Мерфи отпустил мою руку, вытащил из кармана Дипло телефон и протянул мне.

Почему он мне доверяет?

— Потому, что это наша общая вина. Если бы Бойл не сказала Филиппу про мое избиение, агент Дипло был бы жив.

— Причем тут Бойл? Она его не убивала! Ты сам защищаешь преступника! Ты соучастник! Мы еще можем остановиться.

— Нет. Он мой единственный друг и я его не предам его. Хочешь идти к Рейзену иди. Но учти, я буду против. А это значит, что телефон найдут у тебя. Это значит, что Кордон узнает о твоих галлюцинациях. О твоем вмешательстве в конфиденциальные дела. Не наживай себе врага, умнее себя.

Я заткнулся. Его слова не убедили меня. Пенни меня убедила, когда закапывала моего психолога, убитого мной. Она не предала меня. Неужели я того стою?

Я вздохнул. Часть меня еще сомневалась. Боялась. Жаждала справедливости. Честности. Но здесь ее нет и никогда не будет.

— Не боишься, что он убьет и тебя?

— Пусть попробует. — убедительно сказал Мерфи.

— Бухта Эллиотт. Там есть старая лодочная станция.

Мерфи молча бросил мне пару перчаток и черный мешок. Сначала я стреляю в темноту и потом оправдываю себя спасением людей. Потом стреляю в Датсона и убегаю в страхе. Затем позволяю Пенни упаковать своего психолога в пленку. И вот я уже сам решаю, как и где спрятать тело своего коллеги. Что будет дальше? Куда меня несет? Кто будет следующим?

«Я же никогда не ошибаюсь! Неужели я ошибся в себе? Не заметил бревно в глазу?»

«В следующий раз я все сделаю сам. От начала до конца».

«Заткнись Мак».

Мерфи смотрел на меня со страхом и легким налетом медицинского интереса. Он тоже заметил это, как и Пенни. Мое лицо меняется. Лицо агента Маккинли серьезное. Брови сведены, губы поджаты. Ни тени эмоций. Физиономия Мака расслаблена. Искажена ухмылкой и злым прищуром. Он не прячет эмоций. Он скалит зубы и смеется в голос. А мое, мое собственное лицо превратилось в талый пластилин.

Мы упаковали Дипло и еще одно тело, для отвода глаз. Это была моя идея, я велел ехать через городской морг, чтобы не вызывать подозрений. Как Пенни засветила машину у дома Павилиона, так и Мерфи должен был быть в нужном месте, в нужное время. Об остальном он позаботиться сам. Он же доктор. И он прав. Мы все причастны к этому. Больше всех конечно Синистер, но и мы хороши.

Все обсуждали Дипло. Выдвигали теории где же он может быть. Уже появились те, кто болтал, Томас Дипло был нечист на руку, вот и сбежал. Но основная масса придерживалась доброй версии, о том, что он загулял с бабами.

Я же отмахивался, мол меня не интересуют глупые сплетни и пустые домыслы. Агент Дипло попал в беду. Никто не удивлялся моему мнению, я всегда слыл пессимистом и унылым куском дерьма.

День пролетел как одна секунда. Я даже не запомнил, что именно сломали на месте преступления. Говорил Пол. Я же отрабатывал всевозможные сценарии ответов, на вопросы о Дипло. «Эй, ты слышал про агента Дипло, говорят он исчез?» «Кто? А тот ковбой из особо тяжких, да слышал на планерке утром». «Томас Дипло? Да. Жаль паренька. У него вроде напарник погиб недавно?» «Займитесь делом, как я, найдется ваш Дипло». Ответ: «Дипло? Да конечно, сегодня с доком упаковали его в пакет и выбросили неподалеку от бухты Эллиотт, а еще его убил Филипп Синистер» просился наружу. Но я подавлял его.

К нашему возвращению в бюро была очередь как за новым айфоном. Я узнал среди них некоторых ребят, проходивших по делам Дипло. Среди них был и профессор Синистер со своим адвокатом. Их пропустили без очереди, как вип клиентов. Я отстал от Пола и свернул в комнате для допросов. Директор Рейзен вел допросы сам. За стеклом никого не стояло, и я мог спокойно стоять за ним. Чувствуют ли они, что на них смотрят? Эти наверняка чувствуют. Синистер как всегда показывал полное безразличие к происходящему, а Юнингсон отметал вопросы, словно его язык помело. Никогда не думал, что на науке можно заработать на такого адвоката.

Рейзен спросил где он был с восьми до десяти. Юнингсон ответил про благотворительный вечер в университете. Рейзен сказал, что у него есть записи с камер, как Синистер покидал стоянку университета. Юнингсон попросил выдвинуть конкретные обвинения. Без них он отказывался отвечать на вопросы. Рейзен начал унижаться. Просить помощи, ведь пропал целый агент. Выглядело жалко и унизительно. Это бессмысленное государственное шоу для частного адвоката, прервал звонок. Рейзен схватился за телефон и вылетел из допросной. Поисковая группа нашла тело Дипло. Другая новость не заставила бы Рейзена так быстро сдаться.

Синистер и Юнингсон решили, что они свободны. Юнингсон шустро зашагал к выходу. Профессор выходил не спеша. Он смотрел прямо на меня. Он не мог меня видеть. Не мог знать, что за стеклом, но он смотрел прямо в глаза. Он не последовал по коридору, ведущему прочь из бюро. Он завернул и встретил меня прямо в дверях.

— Агент Маккинли. Здравствуйте. Приношу свои соболезнования, по поводу вашего агента. — Синистер протянул мне руку. Как тогда у психиатрической клиники. В этот раз мне не за что его благодарить, и я демонстративно сунул руки в карманы, не обращая внимание на боль в кисте.

— Я все знаю. — сказал я.

— Вы все знаете? — Синистер улыбнулся. — Даже я со всеми своими учеными степенями не могу такого заявить. Удачного дня, агент.

Смена подошла к концу. Дипло, Синистер, О'Райли, директор Кордон и директор Рейзен остались за дверями. Я откинулся на спинку сидения и закрыл глаза.

— Тебе повезло быть здесь. — сказал Пол.

Он обычно не говорил ничего сложного. Спрашивал, что я буду готовить на ужин, или рассказывал о сыне.

— Повезло?

— За полгода погибли четыре агента из особо тяжких. Я рад, что ты больше не стремишься туда. Ты стал прежним. Все эти ужасы плохо на тебя влияли.

Что он несет? Я стал прежним? Я потерял память, у меня галлюцинации, расщепление личности и депрессия. Я в полной заднице и зарываю себя все глубже и глубже. Я зарываю себя в беспросветную могилу лжи и манипуляций. Я убил человека. Я отрезал голову трупу. Я украл телефон мертвого напарника. Я скрываю преступника. И это прежний я?

— Ты правда так считаешь?

— Да. Осталось избавиться от невроза и старый добрый Мак, снова будет с нами.

Старый добрый Мак — это лицемерный угрюмый мудак? Я таким был всегда?

— Ты молодец. Ты больше не гоняешься за призраками. Лисовски, Мясника, Датсона и прочих давно пора оставить в прошлом.

Как их оставить в прошлом? У меня же память не как у золотой рыбки. Мне надоело выслушивать от Пола такую похвалу. Пусть еще назовет меня хорошим мальчиком и кинет косточку.

Я завалился на диван не разуваясь. Плохие дела выматывают. Я бы хотел лежать так вечно. Лицом вниз что бы не видеть происходящего вокруг меня дерьма. Агент Маккинли пытался пробиться. Он стыдил меня за ложь. За то, что покрываю О'Райли, который покрывает Синистера.

— Ты никогда не был таким хладнокровным.

— Кто бы говорил. Ты же у нас прошел воображаемый Афганистан. Или там не людей убивал, а цветочки на лугу рвал?

— Это была война!

— У меня тоже война.

— Ой да хватит оправдываться перед ним. — появился Мак. Я их не видел, так как уткнулся лицом в диван, но слышал. Я слышал даже их шаги. И поверни я голову, я знаю где они будут стоять.

— Мы должны признаться во всем. Расскажи Рейзену. Какое бы наказание не последовало, оно не тяжелее той ноши, что ты взвалил на свою совесть. Ты не сможешь притворяться вечно.

— Они достаточно нас наказали. Лишили памяти! Но мы вернулись! Мы вернулись Ирвин! Ты почувствовал это? Я да. Там в морге. Уверенность на грани мистики. Когда я звонил на телефон Дипло, я не проверял одну версию. Я знал, что он зазвонит. Как я оказался в морге? Простая случайность? Нет! Интуиция вела меня туда. На подсознательном уровне я знал куда идти и что делать.

Мои галлюцинации набирали силы. Особенно Мак. Я даже чувствовал его дыхание на затылке.

— Дипло умер. Он не вещь, не причина и не мотивация. Он живой человек. Которого убили просто так.

— Дипло? Он использовал нас.

— А я использовал его. Это взаимовыгодная связь.

— Только я позволил ему перевес. И у меня была цель, а у него банальная лень. У меня был благие намерения. И Дипло сослужил мне хорошую службу. Даже будучи мертвым, он открыл мне новые секреты и новые возможности. Я нашел его телефон. Теперь я найду дело мясника.

— Зачем? Ты ведь и так знаешь кто он.

— Это не для меня. Это для Скотт. Ты ведь винишь себя в ее смерти. Сможешь оправдать ее доброе имя.

Нас прервал щелчок ключа в замке. Это пришла Пенни. Агент Маккинли старался прятаться при ней. Мак, наоборот, из кожи вон лез, что бы его заметили.

— Я дома. Ирвин! Привет.

— Я соучастник убийства. — я перевернулся с живота на спину, чтобы видеть Пенни. Она смотрела на меня и улыбалась. Но видела она Мака. Плохого Мака. Мака девианта. Во мне вспыхнула ревность. На меня она так не смотрит. Мне она так не улыбается. Ну конечно. Я ведь только жалуюсь и ною. Прошу о помощи, но никогда не спрашиваю, нужна ли она Пенни.

— Оно того стоит? — спросила Пенни.

Я не сразу понял вопрос. Она ведь сама велела мне искать телефон.

— Я был вынужден. О цене речь не шла.

— Ирвин! Ты… — Пенни, наверное, хотела назвать меня дураком. Она опустилась на колени рядом с диваном.

— Ты владел информацией. Ты владел властью агента ФБР. Это ты должен был ставить условия. А не доктор додик.

— Если бы они нашли его в бюро, то снова бы состряпали ложные обвинения, против штатного агента, чтобы прикрыть свои задницы и раскрыть смерть Дипло. Выхода не было. Пусть уж лучше убийцу не найдут, чем подставят невиновного.

— Выбрал меньшее из зол. — Пенни сбросила пальто на пол и легла рядом со мной. От нее пахло краской и строительной пылью. Я стал принюхиваться.

— У вас в школе ремонт? Или в музее?

— В музее. Реставрируют верхние этажи.

— Ты не скучаешь по ресторану? Ты могла сделать там карьеру.

— Я ее и сделала. Я не жалею, что ушла оттуда. Когда ты попал в больницу я сразу написала заявление. Мне нужно быть с тобой. А потом, я просто поняла, что стоит попробовать себя в другом. Не надо зацикливаться. Не надо привязывать себя к чему-то. Это вредно для здоровья. Слышал, что психологи рекомендуют каждые пять лет менять место работы.

— Мне стоит уйти из бюро? Нет. Психологи ошибаются. Легче всего, послать всех и начать сначала. А вот закончить начатое.

— Ты имеешь ввиду мясника?

— Нет. Я имею ввиду бюро. Их грязные дела. Их мне не искоренить, но заставить просраться некоторых отдельных личностей я смогу. Я решил это еще в прошлом году. И это на первом месте. А мясник… Он похоже, тоже следует советам психологов. Решил сменить сферу деятельности. Я хочу найти его дело. — на языке вертелось слово «должен», но Пенни бы сказала, что я никому ничего не должен. — И когда я его найду, стану шилом в их заднице.

— Ключевое слово в заднице. Где ты собираешься его искать? Думаешь мясник не избавился от него?

— Что-то мне подсказывает, что нет. Он умен, но возможность сохранить дело, чтобы потом поиграть с бюро, сильнее этого. Так же, как и с Синистером. Он мог убить Дипло на улице, дома, где угодно. Но он предпочел убить и спрятать тело прямо в бюро. Оставить как насмешку над нами. Сначала вешают напротив бюро, и вот уже сразу в морг приносят. Это было рискованно, но он все равно это сделал. Неужели он был на сто процентов уверен, в том, что Мерфи не сдаст его?

— У него были пути отхода. А когда ты застрелил Павилиона, думал, что я вызову полицию?

Я надеялся на это. Что Пенни вызовет полицию и прекратит мои мучения. Все Маккинли будут в тюрьме. Не будет больше надобности притворяться, стараться, искать, решать. Ешь, спи, выходи на прогулки, стой лицом к стене во время осмотра камеры. И не о чем не думай.

— Где ты собираешься искать дело?

— Сначала я пойду в квартиру к Скотт. Может вспомню что-то. Что-то важное. Найду подсказку.

— А потом что? Ну, когда найдешь его.

— Пойду в отдел внутренних расследований и буду требовать пересмотреть дело Джоанн Скотт. Я обещал навести в бюро шороху еще в прошлом году. И пока что мне это удается. Я не дал им использовать тело Дипло в своих махинациях. Не оставил Маллоуну шанса оправдаться. Заставил свое начальство поерзать на теплом стуле у кормушки. Думаю, меня в тот день не одного били. Я стану их дамокловым мечом. И пусть попробуют убить меня или упечь в психушку как Шейна.

— В психушках разрешены супружеские свидания как в тюрьме? — спросила Пенни.

— Со мной все будет в порядке. — сказал я. Я был в этом уверен. Уверенность предавала Пенни и еще Мак. Агент Маккинли был хоть на стороне добра, весь жесткий и честный, но он не умел мотивировать. У него даже не было такого слова в запасе. У него только долг, устав и что-то там еще. А вот Мак умел подстегнуть.

Я планировал провести вечер спокойно. Уснуть под телевизор, или заняться сексом. С этой ревностью к Маку, я почти перестал даже касаться Пенни, потому, что в этот момент он тоже ее касается. Я уже один раз дал ему волю, больше не получит. Ему не утвердиться здесь.

Все мои планы разрушил один звонок. Я думал это Пол, и снова нужно куда-то ехать. Месяц назад я радовался таким ночным звонкам. Но это был не Пол. Номер незнакомый.

— Маккинли. — ответил я.

— Агент Маккинли. Это Икай Харрис. Я вас не разбудил?

Икки. Рок звезда интернета и квартирников. Я о нем уже забыл. А он ведь так и не отправил мне список.

— Нет. Что такое?

— Моя подруга. Сабина. Она… Ее нашли сегодня мертвой.

Сабина? Та девица с розовыми волосами. Когда я допрашивал ее, она создала не особо приятное впечатление. Но кому и зачем убивать ее?

— Полиции — это известно?

— Да. Я сегодня ходил на опознание. Агент Маккинли, я могу вас попросить? Я хочу, чтобы вы занимались ее убийцей.

Я? Вся моя решительность упала ниже ноля. Я всего лишь занимаюсь профилактикой преступлений. Я не настоящий агент. Игрушечный. Как сказать это Харрису. Я ведь был таким грозным, когда допрашивал его. А теперь я скажу, что не могу? Я не уроню себя так.

— А полиция не справляется?

— Я не знаю. Они ничего не говорят.

— Ладно. У твоей подруги есть родители. Они должны написать заявление. Что бы дело передали в федеральное бюро. Без этого никак. У тебя есть почта? Я скину тебе, они должны будут только подписать.

— Сейчас отправлю адрес. Спасибо вам, агент Маккинли.

Меня еще не за что благодарить. Я еще ничего не сделал. И вряд ли сделаю.

— Твоя одногруппница — Сабина. Она мертва.

— Что? — переспросила Пенни. — Саби? О господи. Когда? Я видела ее сегодня на занятиях. Какой ужас. — Пенни схватилась за телефон. Видимо обзванивать общих знакомых. Я сбросил Харрису заполненную форму заявления, как и обещал.

Я снова не спал. Крутил в пальцах таблетку фенобарбитала. Простой фенозипам давно не помогал. Рецепт мне достал Мерфи. Мы ведь теперь друзья, как я и хотел. Кому понадобилась убивать Сабину? Может это обыкновенное нападение, ради телефона и кошелька? Нет. Со мной такого не бывает. Самые простые и очевидные убийства обходят меня стороной. Еще в первые годы стажировки всем доставались простые бытовухи, а мне какая-то херня, с которой я возился сутками. Этот раз не исключения. Сабина не стала жертвой простого уличного бандита.

Я вышел на улицу и не увидел машины Пола. Я что опять проспал? Нет. Я вышел на тридцать минут раньше. Пол обрадуется, что в этот раз придется ждать мне.

Из двора выезжали машины, закутанные в шарфы люди громко хлопали подъездными дверями и быстрым шагом шли по своим делам.

Некоторые желали мне доброго утра с вежливой улыбкой. Знай они меня по лучше, не здоровались бы. Я для них просто сосед, который работает в бюро. Они думают я охраняю их покой от преступников. Хорошо иметь такого соседа. Спасть, наверное, спокойнее. А я по ночам трупы вывожу.

Сын Пола уже почти не падает при ходьбе и вытаскивает защитные заглушки из розеток. В свои годы он сообразительнее своего отца, который вечно путает дверные звонки.

— Мы использовали методику, говорить раньше, чем ходить. Но он все равно плохо разговаривает. Педиатр говорит, что задержки речи нет.

— Может он просто не хочет с вами разговаривать? — спросил я.

Как только мы приняли смену, где-то на девятой сломал крышку солярия. Теперь на не придется торчать на планёрке и смотреть на Кордона. Вчера был матч по хоккею, с Канадой. Наши проиграли, а виноваты как всегда будут кто? Правильно Шотландцы. Канадцев ведь в нашем отделе нет.

— Агент Маккинли, вас вызывает директор Кордон. — его секретарша догнала меня, когда я садился в машину.

Мне пришлось вернуться. Я надеялся, что это из-за хоккея, но в кабинете был директор Рейзен.

— Доброе утро, Директор Кордон, Директор Рейзен.

Они были увлечены спором и не обращали на меня внимания. Они меня для декорации вызвали что ли.

— А я еще раз говорю. — стучал Кордон по подлокотникам своего кресла. — У нас тут не магазин. И не больница! С хера ли мы должны идти на поводу? Они кто такие? Где они вообще такую форму заявления взяли? Кем они работают?

— Мистер Ранкс и миссис Ранкс риелторы. У них свой бизнес.

— Они кому-то пентхаус без термитов пообещали за это?

— Я тоже не в восторге, опять кучу бумаг надо будет оформить. Но отказать мы не можем.

— Клиент всегда прав. Не думал, что нас это коснется.

— Мы же обслуживающий персонал. — напомнил о своем присутствии я.

— Агент Маккинли Проходите. Вы знакомы с Рубеном Ранксом или Стефани Ранкс?

— Никак нет сэр.

— У них убили дочь, и они требуют, чтобы этим делом занималось бюро. Непосредственно вы.

— Они не требуют. Они просто попросили. — поправил Рейзен. — Об агенте Маккинли они могли узнать из новостей. Он стал знаменитостью, после захвата офиса Майкрософт, к тому же вы и сами. Недавно вручили ему похвальный лист за командировку в Твин Фоллс.

— Мистер и миссис Ранкс хотят, чтобы я расследовал убийство их дочери? — переспросил я. Я уже догадался о ком идет речь, но мне нужно было изобразить удивление и даже недоумение. — А почему их не устраивает полиция?

— Полиция только рада, сбагрить всю работу бюро. — ворчал Кордон. — Подпишите документы, передаю вас в руки вашему старому начальнику. Надеюсь, в этот раз, вы вернете мне его в здравом теле и доброй памяти.

Я черкнул закорючку и меня передали. Как вещь, или скорее, как раба, которого хозяин обменивает на бочку рома или тушу барашка к пиру. Не хватало только клейма не холку поставить.

— Я ничего не понимаю. Введете меня в курс дела, директор? — я плелся за Рейзеном. Мои коллеги снова искоса пялились на меня.

— Сабина Ранкс. Двадцать один год. Убита вчера днем. Тело нашли вечером, дети, решившие поиграть по старой стройке. Ничего не взято, насколько мне известно. Дело еще не отправили, зато сама Сабина уже тут. Доктор О'Райли занимается ей, заключение полицейских экспертов у него. Идите в морг, я сообщу вам, когда все документы пришлют мне.

Я нажал кнопку минус один на панели в лифте. Ну и удружил мне Икки. Наплел родителями бедной девочки, что я супергерой. А что если я не смогу раскрыть дело?

Доктор О'Райли писал стоя. Он клал лист на дверцу шкафа, фиксируя магнитом и писал. Так же и перепечатывал в электронном виде. Ставил клавиатуру повыше. Шейн так никогда не делал.

— Привет Мерфи? Тебе так удобно?

— Да. Я еще в школе заметил, что когда пишешь стоя, находишься в напряжении и стараешься передать только конкретную суть, а когда сидя, то начинаешь вдумываться, добавлять излишних фактов и ненужных сносок. Теряешь нить.

— Никогда о таком не слышал. Почему же твою методику не введут в школу?

— Ответы у доски уже есть. Возможно и классы без парт появиться. Это многие практикуют. Русский писатель — Павел Бажов работал над своими произведениями стоя.

— Поздравляю его. Тело Сабины Ранкс у тебя?

— Да. — Мерфи оставил ручку и дернул дверцу холодильного шкафа. — Сабина Ранкс. Двадцать один год. Белая женщина. Смерть наступила с четырех до пол пятого дня, от потери крови. Девушке повредили сонную артерию, после недолгой борьбы.

Док откинул простынь, и я увидел Сабину. При нашей второй и последней встречи, она слишком много болтала. Розовые волосы, угревая сыпь на щеках, татуировка в виде цветка на груди и неестественно вытянутые руки и ноги.

— Все переломы получены после смерти. Видимо их эксперты пытались ее разогнуть, потому что не влезала в холодильную камеру. Стерли столько следов.

Я не перебивал Мерфи. Писал он может и кратко, зато говорил много.

— Ее нашли на заброшенной стройке, неподалеку от Шорлайн. — Мерфи достал фотографии. На них Сабина сидела, согнув спину. Перед ней открывался вид на город. На крыши небоскрёбов, парки, мосты.

— Что это? — не выдержал я.

— Убийца не только, перерезал ей горло. Он предал Сабине такое положение и подождал пока трупное окоченение и холод сделают свое дело.

— Он все это время был с ней?

— В течении полу часа, он держал ее в этом положении.

— О господи. Что за больной ублюдок?

— Он постарался. Посмотри на детали. Карандаш в пальцах. Наклон головы.

— Она училась в школе современного искусства. Она художница.

— Да. Я знаю. При ней была найдена зачетная книжка, лекции, бумажник, телефон и рисунки. Мисс Ранкс работала над пейзажем города. Поэтому она была на той стройке. Оттуда отличный вид на Сиэтл. Вот наброски. Что нашли в ее сумке. Она сидела с восточной стороны, раз Колумбия центр слева. Но ей рисунок не понравился. Она смяла его и начала снова. Она работала мягким карандашом, типа B. Его следы есть на ее пальцах. Но эксперты привели мне с места преступления два вида стружки. С ней был кто-то еще. Рисовавший твердым карандашом Типа H. Он точил его канцелярским ножом, тем же самым, что было воткнуто в шею Сабины Ранкс. Убийца был с ней.

— Он тоже художник. Из школы современного искусства. — сказал я. — Черт. Николас Трент там учился. Все художники не нормальные?

— Следов на стройке много. Там часто собираются подростки и дети лазают по старым конструкциям, и бездомные собирают там бутылки. Но убийца точно пришел с ней. Следов сексуального насилия нет. Сабина сопротивлялась, о чем свидетельствуют ссадины руках и синяки, Но под ногтями нет ничего, кроме грифеля карандаша, песка и строительной пыли.

— Меня больше интересует то, что придал ей позу. Постарался что бы она сидела именно в таком виде. Изначально она ведь сидела в другом месте. Но он ее перенес. Отсюда вид на город лучше. Но она смотрит на свой набросок. Не вперед. Почему она не смотрит на город? — я видимо повысил голос, потому что Мерфи слегка отшатнулся.

— Она уже все увидела и теперь переносит на бумагу. — осторожно предположил Мерфи. — Почему родители девушки просили для расследования именно тебя? Ты с ней знаком?

— Знаком с ее другом. Он позвонил мне вчера ночью и рассказал о Сабине. Он сосед покойного агента Вардена.

— Ты думаешь здесь есть связь?

— Нет. Скорее всего Сабину убил тот, кто вместе с ней учился.

— И с Николасом Трентом.

Черт, а дока получается связать такие события без всякой мозаики.

— Что нового по Дипло?

— Сейчас трясут его любовниц. — Мерфи закончил разговор. Он закрыл шкаф и вернулся к документам. Звонка от Рейзена не было, но пора начинать. Ехать в школу современного искусства. Я решил облегчить себе задачу и позвонил Пенни.

— Привет. Что-то случилось?

Почему должно что-то случиться? Я что, звоню ей только когда что-то случается? Ну так-то да.

— Убийца твоей знакомой Сабины учиться у вас. Не набросаешь список, кто на такое способен, пока я буду мотаться по пробкам?

— В алфавитном порядке?

Я добрался до школы только к обеду. Вести дело одному не сподручно. У меня должен быть напарник с машиной.

Я поднимался по лестнице без всякой надежды на то, что застану во время перерыва всех одногруппников Сабины и ничего, кроме студенческих сплетней не услышу. Но я ошибся. Меня встретили на входе и проводили в один из лекционных залов. Для меня был приготовлен стол и стул. Меня ждали даже преподаватели.

— Пожалуйста. Проходите по одному. — Пенни провела через аудиторию первого студента и усадила, напротив.

Я почувствовал себя не агентом ФБР, а звездой, к которой выстроилась очередь за автографами.

— Специальный агент Маккинли задаст вам несколько вопросов.

Я с благодарностью взглянул на Пенни. Ни я, ни Ротман, Ни Скотт, ни Лисовски не могли так организовать опрос свидетелей.

— Джон Ламб. — представился юноша. — Я готов отвечать.

— Что ж, мистер Ламб. Как давно вы знакомы с Сабиной Ранкс?

— Полгода. С Сентября.

— У нее были недоброжелатели?

Этот вопрос стал основным. Задавать другой было бессмысленно. Все студенты как один отвечали, что Сабина была конфликтной, грубой сплетницей. Одна девушка даже разрыдалась во время допроса. Сабина пустила о ней дурной слушок, за которым последовал ее разрыв с любимым парнем и прочее, прочее, прочее. Сабина совала свой нос в чужие дела. Разрушала чужие отношения. Сталкивала людей лбами. Выдавала чужие секреты. Даже преподавателям от нее доставалось. Кто с кем встречался, расстался, спал, был в ссоре, занял денег и не отдал. За всем этим надо было идти к Сабине. Но я не верил, что из-за этих глупостей можно было ее убить. Не просто убить. А создать инсталляцию из ее тела. Это новое слово я узнал от Пенни. Максимум, что могли сделать ее многочисленные недоброжелатели, это отписаться в социальных сетях от ее аккаунта.

Я начал уставать от бесконечного пустого трепа.

— Не стойте в дверях вы свободны! — командовала Пенни.

Аудитория опустела. Остался один человек, которого я еще не опросил. Пенни уселась, напротив. Ее все это не капли не утомило.

— Тебя за это не побьют в туалете?

— Мы не в средней школе. И я не страдаю зависимостью от чужого мнения. Что узнал?

— Что Сабина Ранкс насолила не малому количеству людей. Почему ты не спросишь, что я здесь делаю?

— Тебя снова перевели. В отделе особо тяжких ведь снова мышь повесилась, в отношении кадровых агентов.

— Икай Харрис, друг Сабины, он попросил меня заняться делом. Я рассказал, как это устроить. На свою голову.

— Икки? Сабина много о нем говорила.

— Я смотрю на всех них и думаю, что я старый. У них такие глупые претензии к Сабине. Что будет дальше? Они будут клеймить человека за то, что он попросил у них ручку и погрыз колпачок?

— Все относительно. Для кого-то убийство пустяк. Для другого наступить на ногу в метро смерти подобно.

— Извини. Но у Сабины Ранкс были недоброжелатели? Мне нужен твой трезвый взгляд.

— Были. Все. Кто садился на этот стул ее недоброжелатели. И я, признаюсь, тоже ее не любила. Слишком навязчивая.

— Что вы сейчас проходите?

— Архитектуру.

— Сабину нашли на заброшенной стройке, неподалеку от Шорлайн. По моим предположениям она была там с убийцей.

— Панорама города. Она хотела поехать со мной на ту стройку. Я ей сказала, что там отличный вид. — Пенни опустила голову и уставилась на свои руки.

— Черт. Пенни. Только не повторяй за мной. Не вздумай винить себя. Хорошо, что тебя там не было. Ты тоже могла пострадать. Думай о себе, сама мне это говорила. Кто с ней ездил вместо тебя?

— Не знаю. Никто. Я отказалась в последний момент.

— Прекрати. — я коснулся подбородка Пенни и развернул ее лицом к себе. — Посмотри на меня. Ты тут не причем. Это было спланированное убийство. Если на стройке, то в другом месте, убийца сделал бы это. И ты не смогла бы ей помочь.

— Ты бы себе такие советы давал. — Пенни встала из-за стола и тоже покинула аудиторию. Я остался один в пустом кабинете. За окнами уже стемнело.

У Сабины Ранкс были враги? Были. Кто мог убить Сабину Ранск? Хоть кто. Нужно поставить вопрос по-другому. Кто был с ней близок? Кого бы она позвала с собой на ту стройку?

Икай согласился со мной встретиться и поговорить. Он был слегка трезв и в траурной черной футболке. Икки в отличие от других отзывался о Сабине положительно.

— Она была классная. Не знаю, кто мог такое сделать. Она любила своих одногруппников.

— А они ее нет. С кем у нее были отношения до тебя?

— Она мутила с Луисом Питерсоном. Но это не он. Он уехал в Нью-Йорк с родителями, перед новым годом. Я собираюсь посвятите Сабине песню.

Мне стало его жаль. Он только начал жить. Музыкант, беспринципный тусовщик. Кто-то его осудит. Но не я. Мне бы хотелось, чтобы он и дальше жил беспечно. Играл в своей группе, пил до соплей, не запирал двери. Что бы его окружали молоденькие полуголые фанатки, а не мертвая подруга и полицейские. Не все в этом мире должны хлебнуть дерьма.

— Это будет правильно. Память о Сабине в твоей песне.

— Спасибо, агент Маккинли.

— Я еще ничего не сделал. Убийца пока не найден.

— Я знаю, что вы его найдете. Я помню, как вы со мной разговаривали. Я чуть в штаны не наделал. Вы жесткий.

Что означает на его сленге жёсткий? Крутой? Жестокий? Что-то вроде того. Я не найду убийцу. Икки разочаруется в справедливости, начнет петь грустные песни и в конце концов скончается от передоза.

Глава 13

Все давно покинули бюро, ночная смена ПНА уехала на вызов. Дежурный на проходной встрепенулся ото сна, когда я выходил на улицу. Их ничего не учит. Я сел на крыльце и закурил. Со стороны я выглядел как бездомный попрошайка. Окурок в зубах, грязный бинт на руке. Я взглянул на свою руку впервые за целый день. Она уже не болела, если прикасаться к ней, но отек еще не спал.

Двери бюро позади меня хлопнули. Я обернулся. Доктор Летсман спускался по ступенькам и остановился возле меня.

— Агент Маккинли. У вас все хорошо?

— Прекрасно.

Он хотел услышать от меня более развернутый ответ, но желания общаться с ним, и вообще видеть у меня не было. Он отказал мне в помощи. Если бы не он, Павилион бы никогда не знал меня и не пострадал от моей руки.

«Опять поиск виноватых? Обвини еще мамашу Павилиона, что родила его на погибель от твоей руки».

— Не сейчас. — прикрикнул я. Не перед психиатром.

— Ты ведешь убийство Сабины Ранкс? У тебя ко мне есть вопросы?

— У меня один вопрос. Кто убил девушку. И думаю у вас ответа нет.

— Он убил ее в порыве злости, а потом притворил содеянное в искусство. Он не испытал страха, перед сделанным. Это не первое его убийство. Он терпеливо ждал окоченения. Ему было так плевать, что его заметят. Либо он ничего не боится, либо…

— Либо у него были пути отхода. — не зная зачем сказал я. Я не хотел беседовать с Летсманом. Видеть его не желал.

— Это военный термин. Означает, что позади…

— Я знаю. Вы кажется собирались домой?

— Ирвин. Ты все еще держишь на меня злобу? Хочешь извинений? Что ж прости, что не стал калечить твою психику.

— Почему она смотрит на рисунок, а не на город? — спросил я. Раз уж Летсман хочет поговорить, я ему уступлю.

— Не достойна в последний раз увидеть его?

— Что тут смотреть? Черный снег да помойки. Мерфи сказал, что она уже посмотрела и запомнила его.

— Доктор О'Райли интересно мыслит. Я общался с ним, при приеме на работу. Его суждения не обременены эмоциями. Чистые логические цепочки. Не думаю, что его мнения следует прислушиваться, когда ищите подобных преступников. Они-то как раз действуют на чистых эмоциях.

— Доктор О'Райли далеко не робот, каким его считают.

— Ваше такси опаздывает?

Летсман не отступал. Я дам ему возможность наладить со мной общение. У меня на самом деле есть к нему вопросы.

— Пробки.

— Подвезти?

Я проследовал за ним к машине. Мне было в ней не ловко. Раньше я мог рассказывать ему всякую чушь. Он был другом и врачом одновременно, но теперь я не мог доверить ему ни слова. Я не видел в нем угрозы, но чувство, что он предал меня было слишком сильным.

— На самом деле у меня есть к вам вопросы.

— Спрашивай что угодно, Ирвин.

— Можно ли по картинам, определить душевное состояние человека.

— Безусловно.

— Если, например, художник использует темные краски, широкие, жирные мазки, что краска аж выпирает наружу, как заусенцы на пальцах. Люди с белыми пятнами вместо лиц.

— Это говорит о злости и депрессии.

— Такой человек может убить себя?

— Совершить суицид? Возможно.

— А изображение молитвы. Молящейся женщины. В тех тонах, но есть акцент на руках. Молитвенном жесте.

— Прощение. Если бы молился мужчина, то это было бы обращением к богу, или напутствие. Но если молиться женщина, то это попытка извиниться за свои грехи.

— Можно еще вопрос? О гипнозе?

— Как я уже сказал, я никогда не практиковал гипноз.

— А можно ли этим овладеть? Расскажите о нем подробнее.

— Да. Гипнозу можно обучиться. Гипнотическое состояние или транс. В него можно войти самому, а можно под воздействием другого человека. В гипноз вводят с помощью, взгляда, маятников и звуков.

— То есть, гипнозом может владеть любой человек.

— Не совсем. Гипнотизер доложен обладать определенными качествами. Спокойствием, уверенностью в себе, смелостью. Этому человеку должно хотеться довериться. Почувствовать себя с ним в полной защищенности. Подчиниться. Не каждый этим обладает. Из тебя или из меня, например, гипнотизера не получилось бы.

— Почему?

— Ты не уверен в себе. Ты слишком много думаешь, не принимая окончательного решения. Я слишком мягок. Что бы приказывать людям, и тоже страдаю сомнениями. А гипнотизер должен верить в себя и в свои силы как в Бога. Еще многое зависит от гипнотизируемого. Слабого человека загипнотизировать легко. Раньше, цыгане заставляли с помощью убеждений отдавать им деньги и драгоценности. Сейчас это делают обычные гопники. Их угрожающий вид и набор слов, тоже гипноз для, как говорят — лоха.

— Спасибо, доктор Летсман. Остановите здесь. Я дойду пешком.

Армин не стал противиться. Он нажал тормоз, распахнул дверь, приглашая меня пойти вон. Что я и сделал.

На улице было холодно, но я наконец мог расслабиться. Как обычно, Летсман много говорил, но мало чем помог. Налил мне в уши чепухи. Разбередил сомнения.

Я настолько чмо, что не смогу даже стать гипнотизером. Я ничего не сделал для Скотт, для того паренька, что сидит срок место Синистера. Для доктора Шейна. Не нашел убийцу Вардена. У меня есть столько всего, но всего этого недостаточно. Все теории просачиваются сквозь пальцы. Я должен завершить хотя бы одно дело. Вернуться в квартиру Джоанн.

Я спустился в метро. Никогда на нем не ездил. Может я не далекий, раз не признаю такое великое изобретение, сравнимое с самолетами и космическими кораблями, но мне не нравится быть под землей. Воняло тут еще хуже, чем наверху. Я сел в вагон, и он привез меня на окраину. От духоты и ощущения что на тебя давят несколько метров земли у меня болела голова, а к горлу подступала тошнота. Вышел на остановку раньше, чтобы прийти в себя на свежем воздухе. Мне нужна будет ясная голова.

Желтая полицейская лента на двери, давно сползла и валялась на полу в грязи и мусоре.

Двери легко поддались. За столько времени не я один пробовал их открыть. Замочная скважина в царапинах и следах гари. Наверное, бездомные хотели переночевать в тепле и поживиться чем-нибудь из вещей Джо.

Затхлый запах ударил мне в лицо. Я помню квартиру Джо, как с рекламы риэлтерской фирмы. Чистая, светлая. Сейчас там творился полный бардак. Все шкафы распахнуты, ящики комодов валялись на полу, среди одежды, мебели, пуха из подушек. Среди всего этого хлама, лежала медаль. Награда за участие в боевых действиях. Я поднял ее и положил в карман. Рано или поздно здесь все разграбят, а медаль продадут или переплавят. Я достаточно оскорбил ее память. Из-за меня ее не похоронили в гробу, накрытом флагом, под залпы. Это самое малое, что я могу сделать.

На стене в углу красовалось так не замытое, почерневшей пятно крови. Я осторожно подошел к тому месту. Я боялся даже моргать. Сейчас появиться Джо, которая будет сидеть в этом углу, обняв колени. А я буду целиться в нее. Это воспоминание не ложное. Я и правда убил ее. Только не собственными руками. Не пистолетом, а попытками излечить уязвленную гордость. Я сам виноват в том, что меня так легко обманули с Лисовски. А пострадала она. Я еще раз прошелся по квартире. На меня навалилась тоска. Я не любил Скотт. Она меня даже раздражала. При жизни. А теперь там, где было раздражение просто пустота. На ковровом покрытие, посреди комнаты было еще одно пятно, но не крови. Я встал прямо над ним, что бы разглядеть и увидел Скотт прямо напротив себя, в том углу. От испуга, ноги подкосились. Я перестал различать предметы. Будто все лампочки в доме погасли и все погрузилось во тьму.

— Мы были такими слепыми! Все это время! Господи! Скажи, что ты не знал! Скажи прошу! Ирвин! — Джо кричала. Лицо ее было багровое от слез и злости.

«Не знал, что?» Я хотел ответить ей, но не мог разомкнуть губ. Меня парализовало. Грудь сдавило, руки и ноги не поддавались. Все, что я мог, это только моргать. Это было как сонный паралич, но я не спал. Я все видел, слышал, чувствовал. Вспышками, Скотт то появлялась, умоляя меня сказать, что я ничего не знал. Но и действительно ничего не знал. То исчезала, оставляя меня среди кучи мебели одного. Очередная вспышка и в квартире была уже не только Скотт. Еще люди, лица которых были белыми пятнами, как на картинах Николаса Трента.

— Директор Рейзен! Агент Коул!

Агент Коул. Боевой товарищ Скотт. Это он избивал меня в воспоминаниях. Это его видел в бюро.

От нехватки воздуха резкая боль пронзила голову. Я думал я сломаю от этой боли собственные зубы. А потом все резко прекратилось. Исчез паралич, исчезла Скотт, Коул, Рейзен. Я хватал воздух ртом, лежа на полу. Мне было страшно даже повернуться. Вдруг я вновь не смогу этого сделать. Я чувствовал себя, будто меня сбросили в воду с огромной высоты.

Я пролежал так, наверное, целый час. Пока не осмелился наконец согнуть ноги. Тело подчинялось приказам. Жутко хотелось пить и убраться из этой квартиры. Я бегом добрался до кухни. Воду у Скотт давно отключили. На кухне было тоже самое. Разбросанная посуда, перевернутое мусорное ведро, крупа на полу. И среди все этого хаоса, на столе лежала папка. Она бросалась в глаза. Я узнал ее. Загнутые корешки, грязный шнурок, жирные следы пальцев доктора Шейна. Это дело мясника из Грин Лейк. Оно все это время лежало здесь? Нет. Его будто специально принесли сюда для меня. На нем не хватало лишь красного банта.

Я аккуратно открыл первую страницу. Затем вторую. Я знал его наизусть. Я сидел над ним ни одну ночь. Вот оно. Я нашел его. Его не крала мафия. Его не крал мясник. Или крал? Зачем ему приносить его сюда? Прятал на виду? Нет. Оно не успело покрыться пылью. Его принесли сюда будто вчера или даже сегодня. Я прижал к себе папку бумаг. Снова стало трудно дышать. Я нашел его.

— Я нашел его! Пенни! Я нашел дело мясника!

— Правда? Где?

— У Скотт дома. Я поехал туда за воспоминаниями, а нашел его!

— Ты вспомнил, кто он? — с небольшой паузой спросила Пенни. Ее голос был напряжен.

— Нет. Но это пока не важно!

Я отключился. Мне больше нечего было сказать. Я спустился обратно в метро и даже ни на секунду не задумался о том, какое оно мерзкое. Я вцепился в папку, как сумасшедший, боясь, что у меня снова ее отберут.

Я не желал больше отдавать его. Ни Кордону, Ни Рейзену. Никому. Это мое дело. Я его нашел. Вырвал.

Я сидел на новом стуле из икеи, осторожно перелистывая страницы. Будто они могли превратиться в прах, от одного неверного движения.

Фотографии, имена, стикеры с пометками Джо. Оно было в точности таким же, как восстановленная копия. Но оно мне нравилось больше. Помятые страницы, затертые страницы. С ним работали. Новое же дело лежало в шкафах, и я был единственным, кто к нему прикасался.

— Что ты будешь с ним делать? Если принесешь его в бюро, то тебя заподозрят. — сказала Пенни.

— Заподозрят в чем? Что я связан с мясником? Что я убил Джо и украл дело? Черт. Как я раньше об этом не подумал.

— Успокойся. Это будет только если ты отдашь его Кордону или Рейзену. Если пойдешь сразу наверх, возникнут другие вопросы. Внутренние расследование. Или просто подкинь его. В вашем бюро такой бардак, что никто на тебя не подумает. Тебе не интересно, как оно оказалось в квартире Скотт?

— Я думаю, что оно там и было. О том, что я пойду туда знал только я и ты.

Пенни промолчала. Я и сам не хотел больше разговаривать. Я вышел в сеть. Открыл наши базы. Внутренние расследования. Доступа к базам у меня конечно не было. Но зато фото директора и бывшего директора, ныне занимающего пост в федеральной прокуратуре, красовались на первой странице. Анна Белл и Грегори Коул. Те самые костюмчики, что избили меня и уничтожили всю информацию с ноутбука. Отредактированные лоснящиеся рожи. Я не хотел видеть даже на экране.

— Галлюцинации ушли? — спросила Пенни, и я вздрогнул. Я забыл, что она стоит за спиной.

— Пока не знаю. Но я нашел дело мясника. Побывал в квартире Скотт. Вспомнил, кто именно убил ее. Думаю, они больше не придут. — сказал я. Я не был уверен, но я надеялся. Последние часы я чувствовал себя собой. Никого не слышал и не видел.

— Это хорошо, Мак. — Пенни назвала меня Маком и сжала мое плечо. Она говорила это шепотом. Внезапно, я захотел встать со стула. Пройтись по комнате. Я нуждался в двигательной активности. Мои переживания по поводу найденного дела и встреч с этими ненавистными мною людьми, остались глубоко внутри. Их место заняло чувство завершенности. Не в право не в влево. Сворачивать некуда. Надо использовать дело. Это был Мак. Я испытываю сомнения. У меня всегда сосет под ложечкой. А сейчас нет. Сейчас я вновь почувствовал то, что чувствовал в метро. Я обладаю силой, заключенной в желтой папке с маркировкой федерального бюро. Эта сила разливалась по венам. Это точно Мак. Пенни призвала его. Но он больше не корчиться, напротив. Он внутри. Он захватил управление, а я был не против.

— Скоро останусь только я.

Глава 14

Пол смотрел на меня, будто знал, что я везу в своем портфеле. На пропускном пункте мой портфель приковывал взгляды. Они все знают, что я везу дело мясника. Или это потому, что я впервые за несколько лет являюсь сюда с портфелем. Обычно телефон, ручку и флягу я ношу в карманах. А с этим черным дипломатом выгляжу как террорист. Но меня все равно пропускают. Как пропустили мясника, как пропустили Синистера.

— Директор Белл. Разрешите.

Я думал все наше начальство помешано на своем эго. В кабинете Белл не было никаких пресс папье, собственных портретов, грамот на стенах или кубков за какое-нибудь достижение в академии. Только наш флаг располагался за ее спиной и тот был покрыт толстым слоем непатриотичный пыли.

— Агент Маккинли. Чем обязана в столь ранний час?

Ох вы мне всем обязаны.

— Я кое-что обнаружил. И не знал куда с этим пойти. Но думаю, я пришел по адресу. — я вытащил из портфеля папку, но Белл не отдал. Я стоял у самой двери, чтобы убежать, если она начнет отбирать у меня мое сокровище.

— Что это, агент? Говорите уже! У меня нет времени играть тут в шарады!

— Это утерянное агентом Скотт дело по мяснику из Грин Лейк.

Белл напряглась. Она уперлась руками в стол, но с места не двинулась.

— Где вы его взяли?

— Уж точно не в логове мафии.

— Дайте взглянуть.

— Нет. — резко ответил я. — Я не могу. Это не ваша юрисдикция, а отдела особо тяжких преступлений.

— Тогда зачем вы принесли его ко мне?

— Вы будете пересматривать дело агента Джоанн Скотт.

— Это вопрос?

— Это утверждение. Вам разве не интересно, кто на самом деле сливал дела преступным группировкам? И до сих пор сливает. Потому что не застрелился.

— Мне больше интересно, где вы взяли дело и где оно было все это время. Дайте мне посмотреть. Я должна знать, что вы не лжете.

Я раскрыл папку, но из рук не выпустил.

Белл вздохнула и грустно улыбнулась.

— Я понимаю вас, агент Маккинли. Вы не теряете надежду в людей. Особенно в своих бывших напарников. Но это не настоящий документ. Это подделка.

— Как подделка? — я выронил папку из рук, но Белл закрыла ее и подала обратно мне. — Но заключения, печати, фотографии.

— Кто-то сыграл с вами злую шутку, агент. Надеюсь, что не вы сами. На восемьдесят пятой кто-то разделался с электрическим чайником. Вам пора преступить к работе, а это можете оставить себе.

Я понимал, что, если не уйду сейчас, Белл вызовет охрану. Но это ложь. Оно настоящее. Невозможно подделать пятно от моей кружки, подписи доктора Шейна. Невозможно подделать вкладыши с подчерком.

До чайника мне было никакого дела. Я вспоминал каждое лживое слово, сказанное мне в этих стенах. Меня вновь вызвали в морг. Док нашел что-то новое по Сабине Ранкс. Сабина тоже была нечестная со мной. Сказала, что ездила к родителям десятого января, а сама была у Харриса, по его словам. Она была у Харриса! Она могла видеть, кто воспользовался его балконом, чтобы проникнуть в квартиру агента Вардена.

О'Райли сидел ко мне спиной, уставившись на штатив с пробирками, когда я ворвался в морг, как к себе домой.

— Сабину Ранкс и агента Вардена убил один и тот же человек!

Пусть Мерфи всего лишь патологоанатом, а не агент, но он то уж точно не покрутит пальцем у виска. Он поверил мне, что я видел картины. Поверил, что доктор Шейн никакой не некрофил, поверил, что Скотт подставили. Покрой он хоть тысячу убийц, он остается самым адекватным и честным человеком в бюро.

Мерфи никак не прокомментировал мою реплику. Только начал зачитывать свой эпикриз:

— Я нашел на ее бедре два еле заметных следа от ожога. — Мерфи выдвинул полку из холодильника и откинул простынь. — Похоже на два входных отверстия тока. Но заряд был слишком слабый, чтобы навредить. Во время борьбы, убийца пытался ударить ее электрошоком, но ему это не совсем удалось. Расстояние между входными отверстиями, такие же, как и жертв мясника. Но такие тейзеры уже давно не продаются для гражданских в США и не факт, что можно найти в Европе.

— Сабину Ранкс убил мясник? И Вардена тоже?

— Ирвин. Я думаю, я совершил ошибку. — сказал Мерфи. Я не понял, что он имеет ввиду.

— Я их постоянно совершаю! Я забыл целую улику! Икай Харрис говорил мне, что Сабина было у него десятого января, но я забыл! И когда Сабина соврала, что была у родителей я не придал этому значения. Но теперь все ясно! Сабину убил тот, кто бы с ней в квартире Харриса, потому что она видела, как он через балкон проник к Вардену. Но… — я запутался. Вроде все логично все сходиться, но я совершенно запутался.

— Ирвин. Я не могу молчать. Думал, что смогу. Что мне делать?

Обычно, этот вопрос задаю я, а не мне. Если уж мега мозг не знает, что делать, куда уж мне.

— Так иди с повинной. Скажешь, что Синистер угрозами заставил давать ложные показания. Тебя скорее всего даже не уволят.

— И в то же время посадить за решетку единственного человека, кто меня понимает. Ему ведь дадут пожизненное.

— Его приговорят к смерти, скорее всего. Он убил девять человек. Если не больше.

— Куда больше.

Мерфи снедала совесть. И я мог ему помочь. Впервые мог кому-то помочь, но я сделал совсем другое.

— У него уже есть твои показания и Юнингсон. В правду уже никто не поверит. Ты станешь тем мальчиком, который кричал «волки», и тебя посадят за помехи следствию. Если Синистер не доберется до тебя раньше и не прибьет твою голову к дверям бюро.

Не знаю, зачем я говорил ему все это. Показать его беспомощность? Показать то, во что он вляпался?

— Ты прав.

— Я прав. Ты это начал, тебе и разбираться с этим.

Это говорил не я. Я не мог такого сказать. Это говорил Мак. На что он толкает дока? Я поспешил из лаборатории, чтобы не сделать еще хуже. Я и так натворил дел.

Директор Рейзен, словно ждал меня. Не уж то Белл уже позвонила ему и сказала про документы.

— Слушаю вас, агент.

— Доктор О'Райли нашел на теле Сабины Ранкс следы от удара тизером. Электрошоком. Таким же, что оглушал своих жертв мясник. Я еще Сабина Ранкс была свидетельницей проникновения в квартиру агента Энди Вардена. Это все один и тот же человек!

— Больше ничего не хотите мне сказать?

— Никак нет, директор.

Зато директор хотел. Его губы дрожали, перебирали слова. Он опустил руки под стол, но затем снова положил на стол.

— Один и тот же человек говорите?

Он хотел сказать совсем не это.

— Да. Я так думаю.

— Что ж, подкрепите свои думы уликами и свидетелями. Буду ждать отчета. Свободны.

Ох совсем не это он хотел сказать. И отпускать меня тоже не хотел.

В коридоре у кабинета стояла наша охрана. Они пришли за мной, но ничего не предпринимали. Я медленно последовал в лифтовый холл и как только скрылся с их глаз побежал вниз по лестнице. Какого черта я наделал? Какого черта наделал Мак. Он подставил меня. Я подставил сам себя.

Если не у кабинета, они схватят меня в другом месте. Я выбежал на улицу и увидел машину Пола.

— Стой!

— Мак, у меня вызов, извини.

Игнорируя Пола, я залез на заднее сиденье, впереди сидел агент Чинаски.

— Я с вами.

— А теперь разве не нужно заниматься убийством какой-то девушки?

— Езжай уже! — закричал я и Пол нажал на газ.

Если бы Пол спросил меня в порядке ли я, я бы его ударил. Прямо головой о руль. Я уже представил эту картину в своей голове. Но сукин сын молчал. Боялся меня. А я начал бояться его. Пол должен был начать расспросы. Обязан. Почему он этого не делает? Он уже все знает. Я попал в его машину как в ловушку.

Автомобиль притормозил на повороте перед светофором. Я проверил дверь. Не заперта. Светофор моргнул. Я не знал сколько у меня секунд, памяти как у Мерфи у меня нет, но было ясно, что их у меня мало. На скорости не меньше тридцати я распахнул двери и выпрыгнул прямо на дорогу. Я выпал прямо на газон и проехался лицом по острой сухой траве.

— Мак! Ты совсем свихнулся! Ты что творишь! — Пол выскочил из машины. — Фред, вызови скорую!

Увидев бегущего ко мне Пола, я тоже побежал. Не знаю, догонял меня Пол или бросил эту затею, я продолжал бежать. Ноги уже запинались друг за друга. Холодный воздух щипал горло. Я остановился и меня вырвало прямо на туфли. Голова кружилась, уши больно сдавило, холодная ручка портфеля жгла ладонь. Я еле поднялся на свой этаж. Я пробежал пешком половину города и чувствовал себя избитым. Как в прошлый раз. Но лежать и корчиться от боли в прихожей мне было некогда. Я проверил ванную комнату, посмотрел под кроватью, задернул шторы. Нужно что-то делать. Только что? Мак даст мне совет, не лучше, чем дал для Мерфи. Мне нужен агент Маккинли. Здравомыслящий и рассудительный.

— Помоги мне! Я накосячил! — сказал я вслух.

— Ты дурак!

— Я знаю.

— Ищи связь Сабины, Вардена и мясника! Хоть что-то успеешь сделать полезного, перед тем как тебя посадят!

Я вывалил бумаги на стол, достал стикеры и карандаш.

— Не теряй время зря! — появился второй Ирвин. Мак. Он тащил меня к шкафам, собирать пожитки.

Маккинли же усаживал обратно на стол. От таких частых приседаний у меня заклинило бедро, и я скорчился от боли.

— Доводи дело до конца! Мерфи ведь тоже самое сказал. А сам хочешь сбежать? Двойные стандарты!

— Прямо как у всей Америки! — насмехался Мак.

Я вынул из файла один из фото тела. Это был Уилсон. На его шее были четкие ожоги. Мясник, убийца Сабины. Убийца Вардена. Вспоминай! Школа искусств. Николас Трент, а с ним и Лиам Маллоун. Картины из квартиры Трента пропали. Их украл убийца, потому что они могли сказать, что он не суицидник. Но в бюро все срать хотели на картины. Убийца перестраховался зря и выдал себя. Он учился с ними в школе. Подсказал Тренту как сделать яд. Я черкал линии прямо по столу. От имени к имени, от места к месту. Уилсона видел Вейсберг на заправке. С ним была женщина. В доме Маллоуна была женщина. Моя подруга.

За окном раздалась сирена. Это была скорая помощь. Единственное умение, которым я могу похвастаться, это различать полицейские, пожарные сигналы и сигналы парамедиков.

— Не отвлекайся. — прикрикнул кто-то из Маккинли. — Ты знаешь!

Я вспомнил крики Джоанн. «Скажи, что ты не знал».

Мозаика сложилась. Но лучше бы она не складывалась.

— Нет! — я закричал, но никто, кроме моих галлюцинаций не мог меня услышать. — Это не правда! Должен быть кто-то другой! Это кто-то другой. Я не верю вам.

— Мы то тебе врать не будем. — вкрадчивым шепотом сказал Мак.

— Нет!

Я понял, что это кричал не я. Это кричал агент Маккинли.

— Да! Она убила Сабину Ранкс и Николаса Трента, потому что те много знали! Она украла картины! Стала бы она искать тебя посреди ночи, да еще и со свидетелем. Ни искала же до этого, когда ты сутками не являлся домой. Но тут, ты поехал к Тренту и она решила избавиться от него. Тетку из онкоцентра убила потому, что ты хотел вновь столкнуться с мясником! Мясо ей было не нужно, поэтому выбрала больную. Она кормила человечиной посетителей Роял Биф, тебя, Скотт, но не себя. Она убила Вардена, потому что ты захотел, снова поиграть в настоящего агента. Она убила Маллоуна, потому что тот, мог убить тебя. Она единственная, кто знал, что поедешь домой к Джо и привезла туда свое собственное дело!

Мак разговаривал с агентом Маккинли. Не со мной. Я сидел в стороне, как приведение, сминая в руках стикеры.

— Она украла органы из морга прямо при мне! Представляю какой это был адреналин! Такого я не получил, даже когда ехал с головой Вейсберга через весь город. Даже когда лежал в морге у Мерфи.

Я вспомнил слова Джоанн о Пенелопе. Это не было вспышкой боли или видением. Они просто были там. На своем месте. Там, куда я боялся заглянуть.

— Что поник? Невеста Франкенштейна? — спросил Мак. — Могу тебя обрадовать, что пока ты жил с ней, возможно, предупредил несколько смертей. Вот она твоя профилактика!

Я смял стикеры и сильно сжал карандаш, так, что он хрустнул в моей руке. Карандаш Пенни типа Н. Наверное заточенный орудием убийства. Я сам во всем виноват. Я сам довел до всего этого. И никто не спешил меня отговаривать. Я еще слышал, как агент повторяет нет и как колотиться мое сердце.

Я сам это начал. Сам с этим и покончу. Хороший совет. Я стал словно приведением. Мне казалось, что я все еще сижу на стуле, но агент Маккинли вел меня в прихожую. Я решил полностью ему подчиниться. Я попросил его помощи. Пусть теперь делает что хочет. Мы вытащили из кобуры пистолет. Я вытащил. Уселся поудобнее. Мерфи прав. Это невыносимо. Но он хотя бы знал правду. Знал с самого начала. Знал на что идет и у него был выбор, а у меня нет. И теперь я не смогу ничего изменить. И не смогу смириться. Так будет лучше. Я приставил холодный металл дула ко лбу и взвел курок. Сам я нажать не смогу. Это сделает Маккинли.

— Не смей! Ирвин! Не слушай его!

Мак был против. Он становился с каждым днем сильнее, благодаря Пенни. Не Павилион и не потеря памяти, вытащили его наружу. Пенни. Мак тот, кем я никогда не хотел становиться. Тот, чьих мыслей я стыдился. Тот, кого не одобряла моя бывшая жена, Пол, директора, никто. Одна лишь Пенни поощряла его. Вскормила грудью и человечиной.

Стрелять себе в голову со сломанной рукой было и так неудобно, так еще и Мак сопротивлялся. Он бил Маккинли. Я бил себя коленями по рукам. Но Маккинли победил. Не зря же он бывший солдат, чтобы не справиться с тряпкой и психом.

Выстрел выбил из меня весь воздух. Все мысли. Я слышал его нарастающим эхом. Я слышал, как выпал пистолет из рук и ударился об пол рядом с моей головой. Я слышал, как из крана на кухне капает вода. Я слышал, как чертыхается Мак. Но я не слышал больше крика агента Маккинли. Он сделал как лучше. Он не смог этого пережить. На ощупь я дополз до ванны и принялся смывать кровь с лица. Она застилала глаза, лилась по шее за шиворот, попадала в рот и нос. Я смывал ее, а она все лилась и лилась.

Я нашарил пузырек перекиси на полочке в ванной и повернулся к зеркалу. На моем лице была отвратительная кровавая ухмылка. По мокрому лбу сочилась струйка крови. Ее было много, а царапина на лбу не больше дюйма. Кожу саднило, но я все равно раздвинул пальцем края, чтобы убедиться, что задел только кожу и отстрели себе клок челки.

— Главное правильно истолковать мой совет.

— Зачем он это сделал?

— Потому, что любил Пенни.

— Любил, но не смог бы принять. А ты можешь, но ты, ее любишь?

— А я пока не знаю.

Вопросы у меня кончились. Ответы нашлись на все. Как и с Джоушем, как и со Скотт. Осталась пустота. Саднящая лоб. Превращающая руки и ноги в ватные подушки. Но я не буду искать правды там, где не нашел ее уже сотни раза. И не буду нести правду туда, где сплошная ложь. Я замотал голову полотенцем, что бы кровь не мешала мне. Замыл следы своей крови в коридоре, как учила Пенни, вытащил из вешалки пулю, сбросил грязную одежду в таз.

Меня прервал телефонный звонок.

— Агент Маккинли. Немедленно явитесь в бюро с документами! Не знаю, что вы там сделали, но вас ждет директор Белл и агент Коул. — вопил Кордон.

Агент Маккинли? Но агента Маккинли тут больше нет. Все, что от него осталось — это рана на лбу от проскользнувшей по коже пули. Все, что от него осталось — это номер телефона, незаконченные отчеты, да поцарапанный от времени значок.

— Какими документами, сэр?

— Ты знаешь какими!

Я вышел в кухню. Под крики Кордона в трубке я взял дело мясника бросил в раковину, вместе со всеми фотографиями и своими сегодняшними записями. Если оно не поможет Скотт, то больше в нем смысла нет. Я полил его виски и поджег.

— Это директор Белл. — у Кордона забрали телефон, и он был этим явно недоволен, судя по его фоновому шипению.

— Директор Белл. Еще раз здравствуйте. Простите за беспокойство, доставленное вам. Вы были правы. Мне не стоит так верить в людей. Спасибо что предостерегли меня от глупостей. Я избавился от фальшивки.

Кажется, им впервые нечего было сказать. Последнее слово осталось за мной.

— Приехать вам все же придется.

Конечно придется. Подписать заявление о своей отставке. Покончить с этой клоакой. Раз и навсегда закончить начатое.

Эпилог

Город грязи и дождей, город портовой вони и мать его гранжа. Город, который обманывал меня почти тридцать лет, а в конце убил. Я не хотел его больше видеть. Даже в окно. Я уставился в билеты и читал уже в сотый раз: И. Маккинли. Сиэтл Такома, Дублинский аэропорт, Эдинбург. П. Бойл. Сиэтл Такома, Дублинский аэропорт, Эдинбург.

На экране беззвучно шлепала губами ведущая новостей. В углу было фото профессора Синистера. Я догадывался, о чем она говорит. Но мне было плевать. На самом деле, я конечно хотел узнать, что стало с профессором. Сбежал Синистер, или все же доктор О'Райли смог решить свою проблему. Я свою решил. Но правды не в бюро не в этом городе не найдешь. А начнешь искать, погрязнешь в крови и дерьме по самую макушку.

Наконец объявили посадку, и толпа двинулась по узкому рукаву к самолету. Они шумели. Кто-то отзванивался родным. Кто-то решал рабочие вопросы. Пенни тянула меня за руку. В прочем, как и всегда. Впереди идущая семья успокаивала маленького сына. Отец отшучивался, а мать говорила, что в полете совершенно нечего бояться. «Знала бы она, кто летит с тобой в одном салоне, еще как бы боялась». — подумал я. Или Мак. Хотя теперь нет никакой разницы.

Content

Артур Лесневский
Мясник из Грин Лейк

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Часть 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Эпилог