Анель Ким

Дьявол на воде

© Ким А., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Моему мужу, другу и отцу моих детей – за веру в меня, поддержку и вдохновение

Глава 1

Южная Калифорния.

Лос-Анджелес. Санта-Моника

Все мы зависимы от того, что доставляет нам удовольствие или, наоборот, вызывает чувство опасности.

Когда люди прыгают с парашютом – адреналин зашкаливает и дает такие острые ощущения, что хочется испытывать их снова и снова.

Когда играют в казино – это доводит до экстаза, затуманивает разум, и яркие эмоции заставляют возвращаться за игорный стол любой ценой.

Когда соединяются телами – ощущают эйфорию и чувство полета, а после испытывают постоянную потребность в них.

Стоит один раз попробовать, и уже трудно остановиться.

Но это продолжает быть удовольствием лишь до тех пор, пока не перерастает в аддикцию[1] – болезненную привычку или навязчивую потребность, что разрушает человека как личность. И тогда удовольствие становится якорем, тянущим на дно, толстой цепью, сковывающей руки, и медленной смертью, грызущей изнутри.

В начале августа я прилетел из Майами в Лос-Анджелес, чтобы приступить к работе в небольшом глянцевом журнале, а ведь еще недавно мог только мечтать о перспективной должности в солнечной Калифорнии. Мое желание исполнилось благодаря неожиданной встрече с отцом сокурсника – Биллом Фрэнсисом. Несколько месяцев назад я участвовал в конференции юристов и случайно столкнулся с ним в бизнес-центре. Билл уже много лет занимает пост главного редактора в журнале «Мериал».

Он тогда обрадовался нашей встрече, вспоминал, как сильно я был увлечен журналистикой, а также рассказывал, что давно задумывается о смене помощника, поскольку нынешний подчиненный так и не смог завоевать его доверия. И это неудивительно! Я хорошо знал Билла – по своей природе он был излишне подозрителен и всегда сомневался в людях.

Мы тепло побеседовали, и я уже хотел попрощаться, как вдруг Билл предложил мне стать его помощником. Признаюсь, для меня это оказалось абсолютным сюрпризом. Я всегда хотел работать в журналистике и после окончания университета сотрудничал с местным изданием в Майами, но, устав от нападок матери, которая никогда не одобряла мой выбор профессии, уволился, поступил на юридический и стал работать с отцом в строительной компании. Теперь мне подворачивался случай реализовать свою мечту, и я с радостью принял предложение Билла. Но, вернувшись в Майами, снова начал колебаться и только спустя два месяца, уладив все дела дома, прилетел в Южную Калифорнию.

В шесть вечера самолет приземлился в главном аэропорту Лос-Анджелеса, и я, довольный мягкой посадкой, покинул судно с улыбкой. Мечтая о головокружительной карьере – ну о чем еще мечтать в Лос-Анджелесе? – прошел паспортный контроль, получил багаж и в прекрасном настроении вышел на улицу.

Тогда я не задумывался о том, насколько непредсказуема наша жизнь. Плывешь по спокойной, чистой реке, предрекающей безоблачное будущее, и не подозреваешь, что в любой момент может затянуть в возникшую рядом воронку. Попадешь ли в нее – зависит от везения, а вот выберешься ли – зависит от тебя.

Среди встречающих и провожающих людей я увидел Билла, грузного мужчину в сером деловом костюме и начищенной до блеска обуви. Прислонившись к черному кроссоверу, он невозмутимо смотрел на движущуюся толпу людей и на фоне этого беспокойного движения казался огромной неподвижной статуей. Но как только заметил меня, черты его лица смягчились, и Билл, добродушно улыбаясь, зашагал ко мне навстречу.

– Ни-ик! – услышал я сквозь шум аэропорта и голоса людей. Поднял свободную руку и помахал. Через минуту Билл крепко сжимал меня в своих дружеских объятиях и хлопал по спине. – Ох, затянул! Я начал переживать, уж не передумал ли ты?

– Ну что ты, Билл! Обещал – и вот я в Лос-Анджелесе!

– Пойдем, пойдем! Сьюзен приготовила свою фирменную семгу в сливочном соусе.

Он выпустил меня из объятий, и мы направились к машине. Я помог Биллу загрузить чемодан в багажник автомобиля и устроился на переднем сиденье.

– Ну что, – забираясь в машину, начал Билл и вдруг закашлялся. Еще со времен студенческой дружбы с Джоном я знал, что его отец страдает астмой. Когда приступ прошел, Билл заговорил, все еще тяжело дыша: – Проклятая астма! Скоро осень, вот тебе и обострение всех болезней, – усмехнулся он и завел машину. – Джон тоже заждался тебя. Он в восторге от моей идеи взять тебя в журнал.

Не успел Билл вырулить со стоянки, как мы застряли в небольшой пробке.

– Придется подождать, – смирившись, он откинулся на спинку сиденья. – Сколько лет прошло, как вы окончили университет? Шесть?

– Пять, – ответил я, предаваясь приятным воспоминаниям о студенческой жизни. Мы с Джоном учились в Далласе на факультете журналистики и были лучшими друзьями. Я – из Майами, он – из Лос-Анджелеса. После учебы каждый вернулся домой, но мы поддерживали связь по телефону и в социальных сетях. Однако все реже с каждым годом. Виделись в последний раз два года назад – на встрече сокурсников в Далласе.

– Он так же работает в издательстве? – спросил я, рассматривая посаженные вдоль дороги пальмы, которые напоминали мне гигантские кисти для акварели.

– Да, в отделе маркетинга. Уж лучше там, чем со мной в журнале.

– Он рассказывал, что вы не смогли сработаться.

– А то ты не знаешь Джона! Одни развлечения в голове, да все за папин счет, – раздраженно бросил Билл. Его голос был немного осипшим, видимо, от кашля. – Почти тридцать лет, а серьезности ни в одном глазу: ни семьи, ни карьеры. Знаешь, Ник, смотрю на тебя и понимаю: за пять лет ничего не изменилось. Мой сын как был оболтусом, волочившимся за каждой юбкой и списывавшим все задания у тебя, так им и остался.

– Но… – я немало удивился, – Джон рассказывал, что у него серьезные отношения.

– А-а, слушай его! Давно уже нет этих отношений. Теперь другие, но и в них я не верю: нет никаких чувств, кроме спортивного интереса. Ладно, время покажет, – он махнул рукой. – Ты-то почему не женат?

Я не знал, что ответить Биллу. В прошлом у меня – безответная любовь и сплошные разочарования, о которых не хотелось вспоминать. Неудачная карьера и манипуляции в семье со стороны матери. Я и сам не знал: возможно, просто сбежал от проблем и приехал сюда в надежде на лучшее будущее.

Я продолжал молчать, тем временем дорога освободилась, и мы медленно тронулись.

– Сложный вопрос? – усмехнулся Билл.

– Мне не хватает брутальной внешности и харизмы Джона. Мои веснушки не настолько привлекательны, – шутливо отговорился я.

– Да брось! Разве в мышцах и в харизме счастье. Скольким женщинам Джон жизнь испортил: поиграл и бросил. И в кого он такой уродился? Я в двадцать три года женился на его матери. Сьюзен была и есть моя единственная любовь. Всю жизнь мы посвятили семье и детям. А что у сына в голове? Не понимаю!

Билл снова нажал на педаль, и мы наконец вырвались на свободную дорогу. Автомобиль мчался по широкому шоссе, а вдалеке сине-голубым глазом сверкал безграничный океан. Я приоткрыл окно и высунул руку, пропуская между пальцев ласковый ветер и наслаждаясь его свежим теплым дыханием.

Время от времени я поглядывал на Билла. Он задумчиво молчал. Я прекрасно понимал: как любой родитель, он переживал за сына, но чувство справедливости не давало оправдывать его, поэтому Билл держал боль внутри.

Вскоре мы подъехали к небольшому одноэтажному дому с двускатной крышей из красной черепицы, огороженному узорчатым кованым забором. Билл припарковал машину, а я взял чемодан и огляделся по сторонам.

Вечерело, летняя духота еще не спала, но на улице было необычайно хорошо. Над разноцветным ковром из трав возвышались яркие цветы, которые источали пряный аромат.

– Пойдем быстрее в дом. – Билл со свистом набрал воздух в легкие и громко прокашлялся. – Для меня самое плохое время года, не считая весну.

– Понимаю, дышится трудно, – кивнул я и направился за ним.

– В августе всегда так: самый жаркий месяц в году, а ведь только начало месяца. С октября уже ветра дуют и почти до самого мая.

– Катабатический ветер… Кажется, я слышал о нем.

– Он самый, Санта-Ана, высушивает всю растительность, тоже ничего хорошего. А у вас с погодой как?

– В Майами климат получше, – с улыбкой ответил я, и мы зашли в дом.

Просторный светлый холл был полностью заставлен композициями из цветов, в основном из искусственных, и это понятно, учитывая астму Билла. На меня подобная обстановка произвела двойственное впечатление: с одной стороны, приятно зачаровывала, с другой – навевала мысли о кладбище. Я вспомнил, как прилетал в Лос-Анджелес на каникулы, чтобы погостить у Джона. Его мама занималась флористикой. Я мог часами наблюдать, с какой нежностью Сьюзен создает букеты. Джон посмеивался надо мной и пытался вытянуть на очередную гулянку, считая возню с цветами делом женским. Мне же нравилось не столько наблюдать за техникой работы флориста, сколько находиться в обществе его матери. Добрая, ласковая Сьюзен сильно отличалась от моей мамы – строгой и властной миссис Доусон. Из-за нехватки любви собственной матери я готов был просиживать часы рядом с чужой, лишь бы послушать ее мягкий, успокаивающий голос[2].

– Как видишь, ничего не изменилось, – рассмеялся Билл, заметив, как я, расположившись на диване, с любопытством оглядываюсь по сторонам.

В следующее мгновение в комнате появилась Сьюзен, а за ней влетел и сам Джон: спортивный, обаятельный и, черт возьми, такой же жизнерадостный.

– Ник! – крикнул он и бросился ко мне, перепрыгивая через небольшую тумбу, стоящую у него на пути. – А-а-а, как же я рад!

Я не успел подняться с дивана: Джон навалился на меня с объятиями и начал бить кулаком по плечу так же, как мы любили дурачиться в студенчестве.

– Оставь его, – я услышал знакомый мягкий голос. – Билл, ты только посмотри на них. Все такие же мальчишки!

– А ты подкачался, – не унимался он и ударил меня в твердые мышцы пресса.

– Пусти! Дай поздороваться со Сьюзен.

Я поднялся с дивана и на мгновение застыл. Передо мной стояла мама Джона, но не та молодая цветущая женщина с сияющими глазами и гордой осанкой, а постаревшая, ссутулившаяся и совсем незнакомая мне женщина. Когда-то пылающее здоровым румянцем лицо посерело, похудело и было покрыто мелкими морщинками. Не ожидал увидеть Сьюзен такой: разве можно за пять лет настолько постареть? Я сначала растерялся, а затем приглушил смятение и с дрогнувшей улыбкой обнял ее. Неожиданно она расплакалась, и мое сердце настороженно екнуло: неужели мой приезд настолько сильно взволновал Сьюзен? Вполне возможно, учитывая ее чувствительность и добросердечность, но все равно странно. Моя мама никогда бы не расплакалась по случаю приезда сокурсника. Даже когда я прилетал из Далласа на каникулы домой после долгой разлуки, мама никогда не плакала, да и не радовалась особо.

– Ну что вы! Не плачьте, – отстранившись, я пытливо заглянул в лицо Сьюзен. Хотелось понять, в сентиментальности ли дело.

– Джон, проводи Ника в комнату. Пусть переоденется, и давайте ужинать, – хмуро прервал Билл. – Ник, сегодня переночуй у нас, а завтра я покажу тебе квартиру, которую будет оплачивать журнал, – объяснил он и направился в сторону стеклянных раздвижных дверей.

– Как там Шерли? – спросил я у Сьюзен, прежде чем пойти за Джоном. Я помнил, что она была младше брата, улетела в Лондон после нашего выпускного и встречалась с парнем. – Она вышла замуж?

Сьюзен изменилась в лице и еле слышно ответила:

– Да.

Я не успел ничего добавить, так как она стремительными шагами уже направлялась к раздвижным дверям, за которыми недавно скрылся Билл.

– Ник, ты чего? – в холле снова появился Джон. – Пошли!

– Иду, – растерянно произнес я и, прихватив багаж, поплелся вслед за другом.

– Что с тобой?

Я промолчал. Из холла мы направились в узкий коридор с несколькими деревянными дверями. Джон толкнул одну из них, и мы зашли в комнату с двуспальной кроватью, комодом и зашторенными окнами. Он раздвинул плотные занавески и распахнул окно. В комнате, как и на душе, сразу же стало светлее. Но неприятный осадок от разговора со Сьюзен все еще держался. Я поставил чемодан у окна и сел на краешек кровати.

– Слушай, Джон, – я на мгновение замешкался, – что с твоей мамой?

– Ты о чем?

– Она выглядела подавленной.

– А-а, ты про это, – он озадаченно потер рукой подбородок, старательно отводя от меня взгляд. – Мама за последний год сильно сдала.

– Она больна? Что-то серьезное?

– С ней все в порядке, дело в Шерли. Помнишь, я рассказывал, что она заканчивает учебу в Лондоне и встречается…

– Конечно, помню, – нетерпеливо перебил я.

– Так вот, Шер вышла замуж и год назад забеременела. У нее произошел выкидыш. В результате обследования обнаружились серьезные проблемы со здоровьем, связанные с кровью. Лимфобластная лейкемия.

– Лейкемия? Это излечимо?

– К сожалению, нет. Ей запретили беременеть и назначили поддерживающее лечение. Как только мы узнали о ее болезни, сразу же полетели в Лондон. Связывались с разными – самыми лучшими врачами, но они не дают никаких утешительных прогнозов. Лечение может продлить ей жизнь, но сколько она протянет, неизвестно.

– Ей всего двадцать пять! – потрясенно прошептал я, вспоминая жизнерадостную и счастливую Шерли, какой я помнил ее. – Как же так?

– Да-а, – тяжело выдохнул он. – Потом у Шер началась депрессия. Она закрылась в комнате и велела нам улетать в Лос-Анджелес. Мы пытались успокоить ее, но она только кричала и рыдала. Майкл, ее муж, пообещал сам поговорить с ней. Мы вернулись домой. У отца обострилась астма, начались удушающие ночные приступы, и он вынужден постоянно принимать гормоны. Мама страдает больше всех, ты сам видел, в каком она состоянии. Почти не ест, плохо спит, только об этом и думает. Ее убивает то, что мы ничего не можем сделать.

– Почему вы раньше не знали о заболевании Шерли? Неужели не было никаких симптомов?

– Ник, болезнь протекала в скрытой форме. Мы узнали только из-за беременности. Со слов врачей, именно изменение гормонального фона и послужило толчком. – Джон провел рукой по лицу и, устало выдохнув, облокотился о комод. – С того дня, как Шер узнала о болезни, она изменилась до неузнаваемости: то кричит, что не хочет жить, то рыдает, что не хочет умирать, говорит, что молода и жизнь только началась. Постоянно плачет в трубку, и с ней невозможно спокойно говорить. Необходимо начинать химиотерапию, но Шерли напрочь отказывается. Она превратилась в истеричку и на всех срывается. В июле мама хотела еще раз слетать к ней, но я ее отговорил. Приезд мамы только усугубит положение: Шерли лучше не станет, а мама совсем изведется.

Джон замолчал, но через минуту продолжил:

– Я не знал, что делать, позвонил мужу Шерли. Майкл был сильно встревожен, сообщил, что уже не справляется с ее истериками и вынужден показать Шер психотерапевту. Две недели назад я еще раз позвонил Майклу. Он сообщил, что она начала принимать транквилизаторы и почти весь день спит. Я предложил привезти ее к нам, в родные края, так родителям будет спокойнее, и Майкл обещал поговорить с ней.

– Мне очень жаль, что с Шерли так… – я тихо сглотнул горечь, но поднявшаяся волна негодования так и хотела вытолкнуть ее обратно. – Черт, даже не знаю, что еще сказать.

– Я тоже переживаю, но что я могу? – Джон опустил голову и замолчал.

Я задумался о том, как порой несправедлива жизнь: представил Шерли, измученную, обреченную и ожидающую своего конца в холодных стенах чужой для нее Англии. Мне стало не по себе, и я почувствовал, как неприятная холодная дрожь поползла по телу.

– Шер обожает серфинг. Она с шестнадцати лет покоряла волны, но потом улетела в дождливый Лондон, – Джон грустно улыбнулся. – Ей нужно вернуться в Лос-Анджелес. Океан не спасет, но… хотя бы последние дни жизни будут счастливыми, понимаешь?

– Это замечательная мысль!

– По крайне мере, это единственное, что я могу сделать для нее. Возможно, к концу месяца мы уговорим ее приехать, когда солнце не будет таким опасным. С заболеванием Шерли оно ей ни к чему. – Джон стоял у стены, переминаясь с ноги на ногу. Он явно хотел сменить тему разговора. – Кстати, я тоже люблю посерфить, а у тебя как с этим?

– Пробовал, но без фанатизма, – коротко ответил я.

– Отец говорил, ты работал в Майами в местном журнале.

– Да, но… – я запнулся. – Последний год работал в строительной компании с отцом и поступил на юридический.

– Юридический? Ну ты даешь! Твое призвание – журналистика, ты ведь всегда этого хотел.

– Хотел, поэтому я здесь.

– Как это тебя занесло на юрфак? Добровольно бы не поступил, – не унимался он.

– Из-за матери. Ты же знаешь, ей никогда не нравилась журналистика. Своими упреками вынудила меня уйти из журнала и поступить на юридический. Я был полным дураком, что повелся на ее уловки. Ну ничего, зато благодаря юридической конференции я оказался в Лос-Анджелесе и встретил Билла. В жизни не бывает случайностей!

– Хм, я так ни разу и не видел твою маму. Только слышал о властной Роуз Доусон. Помню, на вручении дипломов присутствовали все родители, кроме твоих. Это было жестоко по отношению к тебе.

– У меня слишком принципиальная мать. Она так и не смогла смириться с тем, что я улетел в Даллас.

– Да, я помню, что брат тебя финансово поддерживал, а мать ни копейки не давала. Слушай, Ник, тогда ты был расстроен, и я не стал расспрашивать, но… почему хотя бы отец не прилетел на вручение?

– Ты не знаешь маму, – криво улыбнулся я, – кто не соглашается с миссис Доусон, тот становится ее врагом. У них и так нелегкие отношения, если бы отец прилетел ко мне на вручение, ему бы это вышло боком.

– Ничего себе! – присвистнул Джон. – Он же глава семьи, а ничего ей сказать не может?

– У нас глава семьи – мама. Ты не представляешь, как я рад, что вырвался из ее цепких рук.

– Так и подмывает сказать «лап», – добавил он, хохотнув. – Что на личном?

– Пока ничего интересного.

– Ты ничуть не изменился, все такой же скромный. – Джон ударил меня по плечу и неожиданно заявил: – А я решил жениться. Ник, ты бы видел, какая она красотка! Я добивался ее дольше всех. Брак спасет положение в доме: появятся внуки, и мама отвлечется.

– Жениться? – опешил я, удивленный тем, как быстро переменилось настроение Джона.

– Ага, не похоже на меня?

– Вынужденный брак? – я сдвинул брови и посмотрел прямо ему в глаза. – Ты решил таким образом смягчить обстановку в доме?

– Ник! – раздраженно бросил он и отошел к окну. – Ненавижу, когда впиваешься в меня своими огромными голубыми глазами. Кажется, они знают ответ лучше меня.

Я усмехнулся, поднялся с кровати и подошел к другу:

– Не кипятись! Сам подумай: подобное горе не исправить скоропостижной женитьбой.

– Не стоило тебе говорить.

Джон продолжал неподвижно стоять, игнорируя мой пристальный взгляд. Ему он не нравился еще со студенческих времен. Я же продолжал напирать:

– Поздно, уже рассказал. Ты хоть любишь ее?

– Меня безумно тянет к ней. – Джон не выдержал и все-таки обернулся. – Она не такая, как все. Просто башку сносит!

Тут я вспомнил слова Билла, что нет там никакой любви, а лишь спортивный интерес. И снова спросил, усевшись на кровать и скрестив руки на груди:

– А когда первая страсть утихнет и башку уже не будет сносить, что тогда?

– Посмотрим, ты же знаешь, для мужчины это не проблема, и всегда можно найти, с кем снова зажечь страсть. – На загорелом лице друга проскользнула знакомая мне улыбка – уверенного похотливого бабника.

– Да, – вздохнул я, – и ты тоже нисколько не изменился.

– Брось, Ник! Ну нельзя же быть таким занудой. Тебе уже тридцатник. Скоро поздно будет зажигать с девочками. Захочешь, а не сможешь, – развеселился Джон, но, заметив, что я никак не реагирую, добавил: – Ладно, шучу. Мы сейчас в самом разгаре, а? – Я продолжал молчать. – Ник, тебе в священники надо было идти, а не в журналисты. Один твой взгляд чего стоит. Всю жизнь меня преследует, будто орет в рупор: опомнись, Джон! Так нельзя! – Он расхохотался. Я не выдержал и тоже засмеялся.

– Придумаешь тоже. Не перегибай.

– Ты всегда был слишком серьезным. Студенческие годы – веселиться нужно, а ты за книжками сидел. Мы подружек меняли, а ты тогда по одной сох, как же ее звали…

– Хватит, – холодно оборвал я. – Не будем вспоминать, тем более ее уже нет, – слова давались мне с большим трудом.

– Что ты имеешь в виду? – насторожился он.

Я продолжал молчать. Возникла неловкая пауза. Веселое настроение Джона вмиг улетучилось, и он, сообразив, что я не намерен продолжать разговор, направился к двери:

– Что-то мы разболтались. Родители уже заждались. Переодевайся и выходи.

Джон закрыл дверь, а я с тяжелым сердцем откинулся на подушку. Мучительное, ноющее чувство из глубины подсознания все еще беспокоило меня, а жуткая история преследовала тенью.

На протяжении многих лет у меня была лишь одна любовь, навязчивая, сильная, которая не давала мне ни радости, ни счастья, а доставляла лишь боль, но из ее плена я никак не мог выбраться. Моя избранница была старше на несколько лет. От ее томного взгляда и мелодичного голоса с хрипотцой меня бросало в жар …[3]

Чтобы освободиться от непрошеных воспоминаний, я принял душ, переоделся и уже через двадцать минут присоединился к Фрэнсисам в светлой кухне. Мне показалось, что и здесь ничего не изменилось: с правой стороны стоял кухонный гарнитур цвета слоновой кости, а в центре – круглый стол из дерева. За накрытым столом сидели Джон с отцом, Сьюзен не было.

– Ник, идем же, – поторопил Билл, лихо размахивая вилкой. – Мы не дождались и приступили к семге. Тает во рту!

Я поспешил к столу, отодвинул стул и сел рядом с Джоном, где стояли мои приборы и тарелка с едой.

– Бери салат с рукколой, – Билл придвинул зелень.

– Что пить будешь? – спросил Джон и потянулся к бутылкам в маленьком баре неподалеку от нас.

– Я не пью. Забыл?

– Похоже, забыл, насколько же ты непереносимый зануда, – фыркнул Джон и поставил бутылку на место, – одному не хочется.

– Ха-а, а мне всегда нравилась ваша дружба и удивляло, как вы друг друга терпите, – рассмеялся Билл и снова закашлялся. Его лицо вмиг покраснело и стало цвета самой семги.

– Пап, тебе нужна строгая диета.

– К черту! В жизни и так мало хорошего, еще и поесть нормально не дают. Видимо, Сьюзен добавила слишком много специй.

– Твой суп стоит на газовой плите, ты же сам взял рыбу, а теперь задыхаешься, – недовольно пробурчал Джон.

– Не жизнь, а дерьмо. – Билл сделал несколько глотков холодного чая, бросил салфетку на стол и, все еще покашливая, встал. – Приму лекарства и лягу пораньше, – заявил он и вышел за дверь.

Я посмотрел вслед Биллу и положил в рот кусочек семги: рыба оказалась божественной и таяла во рту. Сливочный соус с сыром, заправленный специями, придавал ей пикантный вкус.

– М-м-м, – промычал я, – неудивительно, что Билл послал диету к черту и наелся семги, правда, теперь мучается.

– Не обращай внимания, – заговорил Джон, – папа сильно переживает за Шерли и за маму.

– Из-за меня Сьюзен не вышла к ужину?

– Ты здесь ни при чем. Мама постоянно в подавленном настроении. Просто твой приезд напомнил ей о тех счастливых годах, когда Шер была дома и мы считали ее здоровой.

– Я так и подумал, – кивнул я и вернул вилку на стол, – после ужина отвези меня на квартиру. Билл говорил, что жилье уже подготовлено.

– Ты что! Не вздумай.

– Я не хочу оставаться на ночь. Завтра воскресенье, и я как раз успею освоиться в квартире, разложу вещи, ведь в понедельник – первый рабочий день.

– Хорошо, – тихо ответил Джон и положил в тарелку немного рукколы с овощами. – Теперь понимаешь, какая тяжелая атмосфера в доме? Ты на ночь не хочешь остаться, а я здесь живу. – Он раздраженно кинул вилку на стол. – Меня еще упрекают, что я развлекаюсь, а что делать? Заживо похоронить себя, как мама? Или задыхаться, как отец?

Я слушал друга и понимал: из-за Шерли жизнь в доме сильно изменилась. Не было уже той теплой, уютной атмосферы, как раньше, стало настолько мрачно, что и воздух казался тяжелым. Это давило на Джона. Молодой и энергичный, он не мог смириться с тем, что дом погрузился в страдания, а вокруг теперь мелькали лишь тени тех радостных и беззаботных людей, которых он знал когда-то.

Но изменит ли ситуацию его женитьба? Джон продолжит тусоваться, а его жена будет утешать маму. Я вспомнил, как страдала моя невестка, Кристина, находясь с чужими людьми в доме, в котором поселились уныние и тревога.

– После женитьбы ты бы мог съехать на квартиру, пока не появятся дети, а потом вернетесь, и мама будет нянчить внуков, как ты и хотел.

– На квартиру? Оставить родителей?

– А что изменится? Тебя и так дома почти не бывает. Ты на работе, а потом с друзьями.

– У нас с папой хоть работа есть, маме сложней всего. А так будет компания, все не так одиноко.

– И станет еще на одного несчастного человека больше, – заметил я. – Нельзя перекладывать заботу о маме на свою будущую жену. Почему бы Сьюзен снова не заняться флористикой?

– Я как-то не подумал об этом. Мама уже год не работает, как узнала о болезни Шерли.

– Работа – незаменимый лекарь.

– Ты прав, я поговорю с ней, но все равно жить отдельно не уйду. Понимаешь, Ник, я без отцовских денег никуда, – сознался Джон. – Купить недвижимость не смогу, а в аренду – не потяну.

– Ты же работаешь?

– Да-да, работаю, – он раздраженно почесал затылок.

– А-а, заманчивых баров слишком много, виски дорогой пьешь, – догадался я.

– Не начинай! Отец весь мозг вынес, теперь еще и ты!

– Ладно.

Я как раз доел свою порцию, и мы вышли из-за стола. Он направился к отцу за ключами от квартиры, а я вернулся в комнату за чемоданом, который так и остался нераспакованным.

Вернувшись в холл, я застал Джона с родителями. Они начали извиняться и уговаривали меня остаться. Я же поблагодарил за теплый прием и сообщил, что в курсе происходящего у них в семье и искренне им сочувствую. Объяснил, что хочу подготовиться к работе. Тогда Билл понимающе кивнул, а Сьюзен обняла меня.

Мы с Джоном вышли за дверь, сели в машину. Автомобиль взвыл и помчался по петляющей дороге. В салоне играла музыка, пахло дорогим мужским одеколоном. Пока мы ехали, я узнал от Джона, что «Мериал» находится в нескольких кварталах от моей квартиры. Отлично! До работы не придется долго добираться. В любом случае я смогу арендовать машину. Также я выяснил, что неподалеку от квартиры находится пляж Санта-Моники.

– В общем, разберешься, – усмехнулся друг и кинул ключи, – седьмой этаж, подниматься не буду.

– Спасибо! – я поймал брелок с ключами. – И не прошу провожать, порядком подустал от твоей болтовни, – пошутил я и собирался уже уйти, как вдруг Джон выскочил из машины.

– Ник, совсем забыл, – неуверенно начал он и потер лоб, – я завтра утром улетаю на острова. Увидимся через пару недель.

– У тебя отпуск? С невестой летишь?

– С друзьями! Отпуск… ну-у, типа того, – он запнулся. – Уволили меня, но отец не знает. Сейчас родителям и так нелегко. Я обязательно найду работу.

– Джон! Ну ты…

– Не говори ничего, – остановил он. – Родителям сказал, что в командировку на обучение. Смотри не проболтайся.

– Снова ты втравливаешь меня в свои передряги.

– Спасибо, Ник! – прокричал он и сел в машину.

Автомобиль рванул с места, оставляя следы шин на асфальте. Я посмотрел вслед исчезающей машине и задумался: не сделал ли я ошибку, прилетев в Лос-Анджелес?

Глава 2

Двухкомнатная квартира мне понравилась: здесь было все необходимое для жизни холостяка. В спальне имелись кровать, застеленная светлым покрывалом, встроенный шкаф и большое зеркало. Просторную гостиную заливал свет сквозь огромные панорамные окна с видом на океан. На журнальном столике стоял глиняный горшок с живым цветком.

Я распаковал вещи и аккуратно развесил их в шкафу. День выдался нелегким, утомил перелет, да и новости о Шерли сильно потрясли. Взглянув на часы, я быстро написал короткое сообщение брату: «Джек, я долетел. Устроился в квартире» – и уснул.

На новом месте я спал крепко, как мертвый, и проснулся лишь в одиннадцатом часу утра. Прочитал сообщение от брата, принял душ, надел клетчатые шорты с белой футболкой и направился на кухню. Как же я был удивлен, когда открыл холодильник и увидел, что он забит едой.

– Ну Билл! – вслух проговорил я и потянулся к кухонному шкафу. На полках также стояли коробки со сладостями, кофе и сухие сливки.

Я поджарил себе тосты и сварил крепкий кофе. Завтракая в одиночестве, вспоминал родной дом и маму, вечно занятую на кухне. Интересно, чувствует ли она мое отсутствие? Вряд ли. Главное – меня это больше не ранит.

Я вымыл посуду, вышел на балкон и простоял некоторое время, наслаждаясь замечательным видом: внизу шумел непрерывный поток машин, а чуть дальше виднелся океан. Ну что, первое утро в Лос-Анджелесе мне очень даже нравилось!

Воодушевленный прекрасной перспективой своего будущего, я решил поехать на пляж. Выскочил на улицу, поймал такси и уже через десять минут был у цели. Водитель высадил меня на широком шоссе и объяснил, как пройти. Я спустился по тропинке к оживленному пляжу. Солнце нещадно палило, на шезлонгах отдыхали люди, а на волнах покачивались катера.

Впереди я увидел знаменитый пирс Санта-Моники с колесом обозрения, множеством ресторанов и различных аттракционов. Он уходил в глубь океана на несколько сотен метров.

У маленького кафе с прохладительными напитками я свернул за угол: в глаза сразу же бросился бар с коротким названием «Джун». Не устояв, я вошел внутрь. Из-за низкого потолка и темных стен здесь было сумрачно. За двумя столиками из темного дерева сидели посетители: возле окна – худощавая женщина, а подальше – два высоких парня, похожих на туристов, в очках и с рюкзаками.

– Бутылку холодной колы, – у барной стойки я обратился к мужчине с полотенцем на плече. Он стоял вполоборота: рукава льняной рубашки закатаны, за ухом – шариковая ручка, короткие волнистые волосы были растрепаны.

Мужчина оценивающе взглянул на меня и потянулся к холодильнику. Достал бутылку, ловко откупорил ее и подал мне. Я сделал несколько освежающих глотков.

– Алекс, привет! Мне как обычно, и не забудь два кусочка льда, – я услышал мягкий женский голос и из любопытства обернулся.

К барной стойке подходила девушка с невероятно красивыми зелеными глазами. Они сразу привлекли мое внимание, заставив замереть на месте, и только потом я приметил на ней обтягивающий зеленый топ и джинсовые шорты.

– Какая жара! – пожаловалась она и взяла коктейль, протянутый барменом. Подведенные яркой помадой губы расплылись в улыбке, и я заметил над верхней губой крошечную родинку.

Я невольно скользнул взглядом по телу девушки, отмечая соблазнительные изгибы ее фигуры. Бармен ей что-то ответил, но я прослушал, а она громко рассмеялась приятным мелодичным смехом, от которого у меня по коже побежали мурашки. Я снова сделал пару глотков колы, продолжая смотреть на очаровательную незнакомку. Она в этот момент откидывала рукой за спину темные локоны, и сколько же изящества было в этом грациозном движении!

Я второпях расплатился, боясь оказаться в плену ее прекрасных глаз, и поспешил вернуться на пляж. В океане мелькали силуэты серферов на разноцветных досках, а на пирсе маячили неугомонные туристы с попкорном и чипсами в руках, пытаясь сделать селфи. Я немного побродил по пирсу, перекусил хот-догом с колой и вернулся на пляж.

День был невыносимо душным, а солнце беспощадно палило. Я решил поплавать и в предвкушении остановился возле свободного шезлонга, быстро стянул с себя футболку и вдруг за спиной услышал приятный женский голос. Я обернулся.

– …Вы меня слышите? – передо мной стояла та самая зеленоглазая незнакомка из бара в белом раздельном купальнике и джинсовых шортах. Узкий лиф приподнимал полную грудь, создавая красивую линию декольте, на которую невозможно было не обратить внимания.

– Что-о? – растерянно пробормотал я.

– Это мое место, – с улыбкой продолжила она, – я всегда здесь отдыхаю. Вот мои вещи.

– Ах да, извини! – Только сейчас я увидел под шезлонгом небольшую сумку с вещами и, закинув футболку на плечо, отошел в сторону.

Краем глаза я заметил, как она стягивает с себя шорты и устраивается на лежаке. Я не удержался и посмотрел на нее в упор. В этот момент она вытащила из сумки оранжевый тюбик с кремом и, совершенно не замечая моего любопытства, вытянув стройные ноги, принялась плавно втирать крем в кожу.

Тогда я решил не торопиться с плаванием, а немного позагорать. Откинувшись на соседнем шезлонге, я зажмурился и поспешно надел солнечные очки. Как же хорошо, что не забыл их прихватить, ведь солнце слишком ослепляло. Я хотел расслабиться и просто наслаждаться прекрасными мгновениями, но вместо этого думал о незнакомке, лежащей по соседству. Она манила меня, как красивая картина, которую хочется внимательно разглядеть, как вкусный торт, аппетитно политый взбитыми сливками, который тянет непременно попробовать. Подобно нетерпеливому маленькому ребенку, стремящемуся узнать, что же подарят ему на день рождения, я боролся с нестерпимым желанием повернуть голову и посмотреть, что же она сейчас делает.

Спустя несколько минут я ощутил, что под палящими лучами солнца моя кожа горит, и решил окунуться. С этими мыслями я поднялся и обнаружил, что зеленоглазой красотки уже нет, а вещи лежат аккуратно сложенными рядом с сумкой.

Одновременно испытывая противоречивые чувства – разочарование и облегчение, я быстро скинул с себя оставшуюся одежду и в плавательных шортах бросился в объятия океана. Освежающие волны накатывали белой пеной, и я, счастливый, продолжал грести. Неподалеку от меня промчался катер, и я, расслабившись, позволил накатившим волнам унести меня ближе к берегу. На мгновение я замер, любуясь безграничностью океана. Настырные волны обрушивались на меня, подхватывали и качали, будто были недовольны тем, что больше не плыву.

Всматриваясь в даль, я заметил в воде барахтающегося человека. В груди колыхнулось неприятное предчувствие, и я кинулся вплавь, пытаясь сообразить, что же там происходит. Подплывая ближе, увидел ту самую девушку в белом бикини: она хватала ртом воздух, беспомощно захлебываясь пеной, и вдруг исчезла из виду. В ужасе я бросился за ней в глубину, нырнул, открыл глаза, но ничего не увидел, кроме мутно-зеленой воды. Глаза защипало, я мгновенно вынырнул, огляделся и снова нырнул. Когда закончился воздух в легких, опять выскочил на поверхность. Туда ли приплыл? Там ли ищу? Еще раз нырнул, наконец задел ее руку и, чувствуя облегчение, схватив за запястье, с силой потянул вверх.

Она оказалась без сознания, в панике я обернулся к берегу – земля была так далеко. Усилием воли заглушил подступающую к горлу тошноту и начал изо всех сил грести, поддерживая голову девушки над водой. Ничего не видел перед собой, плыл с одной мыслью – спасти. Вытащив неподвижное тело на влажный песок, я с силой надавил несколько раз ей на грудь и сразу принялся делать искусственное дыхание. Вдохнул воздух в мягкие, но ледяные губы, потом опять и опять, пока она не закашлялась и не дрогнули веки. Из легких хлынула вода, и я помог ей перевернуться на бок.

– Слава богу! – прокричал я, сердце бешено стучало в груди. – Все в порядке?

– Ты… кто? – испуганно спросила она и заплакала от потрясения.

– Ник Доусон… просто Ник. Случайно заметил тебя. Мимо промчался катер… я просто качался на волнах и вдруг…

– Мэгги. – Она протянула руку, и я сжал ее тонкие пальцы. Они еще сильно дрожали, но сама девушка немного успокоилась. – Спасибо тебе. – Она заглянула мне в лицо, и все-таки глаза у нее необыкновенно красивые: выразительные и такие живые. Меня передернуло от мысли, что еще десять минут назад она могла стать пищей для рыб.

Подбежали несколько прохожих, интересуясь, все ли в порядке. Один из них назвал ее по имени. Я обратил на него внимание, поскольку его лицо было изувечено большим шрамом – таким безобразным, внушающим ужас, что невольно захотелось вздрогнуть и отвернуться, но я сдержался, понимая, насколько неприятно это может быть для него.

– Мэгги, что случилось? Тебе нужна помощь?

– Уже все хорошо. Ногу свело судорогой.

Когда все разошлись, она попыталась встать, поправив узел купальника на бедре, но качнулась, и я поддержал ее за локоть. Волосы прилипли к бледному лицу девушки, а тело все еще дрожало, как в ознобе. Опираясь на меня, она выпрямилась и тряхнула головой. Мокрые пряди тут же рассыпались по ее плечам, а я почувствовал мелкие брызги на своем теле.

– Как ты? – поинтересовался я.

– В по-о-о-рядке, – запинаясь, произнесла она, будто не могла поверить, что была на волосок от гибели.

– Что случилось?

– Сама не знаю. Ногу начало выворачивать в разные стороны, я пыталась плыть, но отключилась.

– Мэг-ги!

К нам бежала еще пара: девушка в желтом бикини и высокий загорелый парень в шортах. Их лица были взволнованными, даже напуганными.

– Мэг, что произошло? Мы встретили Тома, он рассказал про тебя.

Я почувствовал себя лишним, оставил новую знакомую в компании друзей и отошел к шезлонгу одеться. Отдаляясь от них, я слышал за спиной мелодичный голос Мэгги. Ужасно хотелось обернуться и еще раз взглянуть на нее: кто знает, увижу ли я ее вновь?

Не выдержав, я все-таки оглянулся: она с друзьями стояла на том же месте, где я их оставил. Девушка в желтом бикини что-то ей говорила, но Мэгги не слушала, а рассеянно смотрела по сторонам, будто кого-то искала.

Я криво улыбнулся. Почему не остался? Струсил? Горькие воспоминания о последней неудачной любви преследовали меня. Я не готов был к новым любовным приключениям, поэтому как можно быстрее покинул пляж.

В такси я думал о том, что в жизни не бывает случайностей. И все-таки мой приезд в Лос-Анджелес случился не зря, хотя бы потому, что я спас жизнь человеку.

Глава 3

В свой первый рабочий день в журнале я, несколько растерянный и взволнованный, подъезжал на арендованном кроссовере к высокому серому зданию. Мое внимание сразу же привлекла вывеска – «Мериал». Золотые буквы, словно объятые пламенем, горели неоновым светом в туманной дымке раннего утра. Я потянул за массивную дверную ручку и вошел в помещение. В стенах редакции стоял знакомый запах кофе, сигарет и свежеотпечатанных страниц, и я сразу вспомнил журнал в Майами, в котором проработал несколько лет.

Пройдя небольшой холл, заставленный огромными живыми растениями в горшках, я увидел рабочие столы, заваленные бумагами и разделенные стеклянными перегородками, за которыми сидели сотрудники. Высокая девушка в синем костюме пробежала с охапкой документов, чуть не врезалась в меня и исчезла в лифте. Я направился вслед за ней и поднялся на этаж выше. В приемной сидела женщина лет сорока пяти в строгом деловом костюме и очках. Она напомнила мне домоправительницу или строгую гувернантку из классических произведений.

– Вы к мистеру Фрэнсису? – сухо спросила она, и очки в тяжелой оправе съехали на кончик носа.

Ответить я не успел: справа распахнулась высокая дверь из красного дерева, и в проеме показалась грузная фигура Билла в синем костюме от «Армани».

– Ник, заходи уже, – пробурчал он и озадаченно посмотрел на наручные часы, – хорошо, что пораньше приехал. У нас есть полчаса до начала рабочего дня, чтобы все обсудить.

Я поспешно протянул руку Биллу, но он задумчиво смотрел на секретаря, потом, опомнившись, крепко пожал мою руку и пропустил в кабинет. Сам дал указания секретарю, захлопнул дверь и направился к рабочему столу. Кабинет Билла показался мне просторным и в меру скромным, только все необходимое для работы: длинный стол, пара кожаных кресел, у стены огромный стеклянный шкаф, забитый журналами, папками и другой рабочей канцелярией. Через окно, наполовину прикрытое жалюзи, пробивался слабый свет, поэтому в кабинете царила немного мрачная обстановка.

– Садись, – прокряхтел Билл и первый уселся на свой широкий кожаный «трон». В пепельнице среди окурков еще дымилась сигарета, а в комнате пахло никотином. Терпкий запах сигарет Билла показался мне противным, ведь сам я не курил. Поймав мой хмурый взгляд, Билл добавил: – А-а, знаю, что нельзя. Я иногда, когда сильно нервничаю.

– Какие-то проблемы в журнале? – спросил я, глядя в его уставшее лицо, и опустился в кресло.

– Нет, на работе все налажено. До твоего приезда мне помогала мисс Аддингтон. Она у нас выпускающий редактор, ответственная и хваткая. Вот я ее и загрузил, когда уволил помощника, – усмехнулся Билл. – Она мечтала о твоем приезде.

В дверь постучали, в комнату вошла та самая женщина в очках и в строгом деловом костюме. С подносом в руках она подошла к нам и поставила на стол чашки горячего кофе, одну из них вежливо подала мне.

– Эльза, оставь. Я сам, – поторопил Билл.

– Извините, – секретарь удалилась.

Я заметил, что Билла что-то тревожит. Он казался раздраженным и ерзал в кресле, то и дело бросая короткие многозначительные взгляды в мою сторону.

– Билл, ты в порядке? Проблемы со здоровьем? – Я сделал маленький глоток кофе.

– Со здоровьем полный бардак, да и в голове тоже, – он нервно забарабанил пальцами по столу и даже не притронулся к своей чашке.

– Да что случилось? Я же вижу, ты чем-то обеспокоен.

– Дело в Сьюзен, в ее душевном состоянии. Ты и сам видел, какой она стала.

– Понимаю, – мой голос понизился до шепота, – Джон рассказал, что она совсем извелась, как узнала о болезни Шерли. Мне очень жаль, Билл.

– В субботу вечером ты уехал, а мы ночь не спали. Сьюзен вспоминала о счастливых днях, когда вы учились в университете и все было хорошо.

– Не знал, что мой приезд так подействует на Сьюзен, – с грустью произнес я, чувствуя себя крайне неловко. Мои пальцы сильнее сжали горячую чашку.

– Не бери в голову! На нее теперь абсолютно все так действует. Здесь не предугадаешь. Я и сам весь извелся. Чертовы нервы. Вон, смотри!

Билл расстегнул несколько верхних пуговиц на рубашке и потянул за ворот. Через стол я нагнулся к нему и увидел выпуклое пятно с чешуйками, похожее на ожог.

– Что это?

– Псориаз, – недовольно бросил он.

– Ну и дела, – я снова опустился в кресло. – Мой коллега тоже мучился псориазом, ему помогал отдых на соленом море. Насколько мне известно, это хроническая болезнь. И давно у тебя?

– Несколько месяцев назад высыпало. – Билл застегнул пуговицы и рывком поправил воротник рубашки, который впился в его покрасневшую морщинистую шею.

– Может, тебе отпуск взять? Вам со Сьюзен не мешало бы поехать на курорт. Подлечитесь, пройдете сеансы у психолога.

– Я даже не думал об этом, но, наверное, ты прав. Вернется Джон из командировки, и поедем. Не хочу дом без присмотра оставлять. А там, может, удастся уговорить Шерли вернуться в Лос-Анджелес. Мы бы хотели, чтобы последние месяцы жизни дочь провела с нами. Ладно, что-то меня занесло. Я ведь не для этого тебя позвал, – махнул рукой Билл, – не люблю вести личные разговоры на работе и другим запрещаю. Не удивляйся впредь, если вдруг мой тон покажется тебе слишком официальным. В моем журнале нет сокурсников сына, родственников или друзей. Есть помощник главного редактора, то есть ты, и так по отношению ко всем: на работе мы работаем, и точка.

– Да, конечно. – Я понимающе кивнул, сделал еще один глоток кофе и сразу перешел к делам: – В чем будут заключаться мои обязанности?

– А-а, разберешься. Дела тебе передаст мисс Аддингтон. Я уже говорил, она сейчас занимается моими поручениями. Кажется, я упоминал при первой встрече, что «Мериал» – это мужской глянцевый журнал, ориентированный на современных, активных, деловых. Среди наших читателей много известных личностей. Да и вообще наша аудитория – люди умные, с широким кругозором, амбициозные и с исключительным вкусом. Однако нельзя забывать об интересах мужчин. Именно поэтому половина страниц глянца занята образами красивых женщин, сексуальных и непосредственных. Словом, «Мериал» – журнал для настоящих мужчин.

Билл посмотрел на круглые часы на стене и нажал кнопку вызова. В кабинете раздался голос секретаря:

– Да, мистер Фрэнсис!

– Эльза, пригласите ко мне мисс Аддингтон, – быстро проговорил он и, не дожидаясь ответа, отключился.

– Сейчас представлю, и приступишь к работе. Кстати, что это на тебе?

– Ты о чем? А-а, ну это, конечно, не «Армани», – засмеялся я, поправив свой светлый пиджак простого покроя.

– Я недавно летал в Милан на неделю моды. В мужских коллекциях было представлено много разных моделей, но особенно мне понравилась линия от французского люксового бренда «Дюна». Тебе советую обратить на нее внимание, – со всей серьезностью проговорил Билл, давая понять, что это играет важную роль в моей работе здесь. – Не забывай, ты теперь являешься частью «Мериал».

– Хорошо, обязательно посмотрю, – согласился я и вспомнил, что забыл поблагодарить Билла за жилье. – Кстати, спасибо за квартиру!

– Ну как устроился? Все ли хорошо? Открою секрет – Эльза занималась твоей квартирой, – усмехнулся он.

– Все отлично, уютно, и даже продукты есть, – засмеялся я.

И тут мы услышали стук в дверь.

– Войдите, – крикнул Билл.

В комнату вошла девушка в темном платье офисной длины, на высоких шпильках и с собранными в узел волосами. Наши взгляды встретились, и у меня на мгновение перехватило дыхание. Не ожидал, что зеленоглазая красотка, которую я вчера спас, окажется моей коллегой.

– Проходи, Мэгги! Смелее, ты что замерла? В первый раз у меня в кабинете? – послышался издалека голос Билла. Я как будто на миг отключился. – Вот, прибыла помощь. Мистер Доусон будет моим личным помощником. Передай ему дела и последние поручения. Как можно быстрее введи в курс дела.

– Ник Доусон, – я поднялся с кресла и протянул ей руку.

– Мэгги Аддингтон, выпускающий редактор, – запинаясь, не сводя с меня глаз, произнесла она. Я растерялся и задержал ее ладонь дольше, чем того требовали правила.

Мэгги первая опомнилась, вздрогнула и отдернула руку. Я поправил галстук и сделал шаг назад. Внезапно Билл закашлялся, достал ингалятор и торопливо вдохнул.

– Ну все! За работу, – тяжело дыша, продолжил он, – покажи Нику его кабинет, и пусть приступает.

– Да, конечно, – она направилась к выходу.

– Спасибо, Билл… ээ-м, мистер Фрэнсис, – поправился я и зашагал вслед за коллегой.

Мы прошли мимо Эльзы, свернули направо к стеклянной двери и оказались в моем кабинете. Он был почти в два раза меньше кабинета Билла, но обстановка в нем мне нравилась гораздо больше: витражные окна впускали в комнату достаточно естественного света и создавали уютную атмосферу. Напротив окон стояли рабочий стол и кожаное кресло, но больше всего мое внимание привлек огромный шкаф во всю стену. Я сразу представил себе, как буду заполнять его журналами, книгами и документами. В кабинете пахло женским парфюмом, а не запахом табака, как у Билла, и мне это очень понравилось.

Мэгги потянулась к разбросанным бумагам. Я молча наблюдал за ее быстрыми, изящными и точными движениями. В этом модном платье прямого покроя и с волосами, собранными в строгий узел, она выглядела чертовски привлекательно.

Интересно, мы так и будем молчать и делать вид, что незнакомы? Словно прочитав мои мысли, Мэгги подняла глаза. В этот раз они показались мне еще выразительнее и красивее.

– Мистер Доусон, теперь это ваш рабочий кабинет. Уже два месяца я совмещаю свою работу с функциями помощника, по просьбе Билла Фрэнсиса. Этот проект я закончу сама, – явно волнуясь, она прижала синюю папку к груди, – а вот остальными придется уже заняться вам.

– Спасибо, Мэгги, – ответил я, пытаясь скрыть улыбку. Меня начала забавлять вся эта ситуация: я, вчерашний спаситель, и она, взволнованная и не знающая, как себя вести. Я сделал несколько шагов навстречу ей. – Когда вы сможете поближе познакомить меня с делами?

– Чуть позже. – Она нервно застучала пальцами по папке, а затем, словно на одном дыхании, произнесла: – На столе документы и список поручений Билла. У меня через час назначена деловая встреча, а после обеда смогу зайти к вам.

– Мне ведь не показалось? – не выдержал я.

– Вы о чем?

– Мы уже знакомы, не так ли? – Я остановился в шаге от нее и почувствовал, как сильно она напряжена. – Вчера на пляже…

– Вы тоже узнали меня? – неожиданно она рассмеялась приятным, чувственным смехом, и ее загорелые щеки залил румянец.

– Я сразу вас узнал, как только вы вошли в кабинет к Биллу. Непонятно, почему вы усердно делаете вид, что не знаете меня?

– О, вы все неправильно поняли! Я не делаю вид, будто не знаю вас. Вы тоже молчали. Мне было неудобно, а вдруг вы не хотите… Я просто не знала, как начать. К тому же, увидев вас… Эти жуткие воспоминания… – Ее зеленые глаза оживленно заблестели, и она стала выглядеть еще привлекательнее. Я снова заметил крошечную родинку и остановил взгляд на ее губах.

– Куда вы вчера исчезли? – с хрипотцой в голосе спросила она. – Меня отвлекли друзья, а когда я опомнилась, то…

– То меня уже не было, – закончил я. – Торопился подготовиться к первому рабочему дню. Мы разве не на «ты»?

– А-ах да, но Билл не любит, когда…

– Я в курсе, он меня предупредил. Здесь мы только вдвоем и, если тебе удобно, можем общаться на «ты».

– Хорошо! Значит, мы теперь коллеги. – Неожиданно ее тон переменился, а в движениях появилась легкость и непринужденность. Она плавно вернула папку на стол и медленно, с грацией кошки, покачивая бедрами, направилась к бару.

– А я ведь не знал вчера, что спасаю коллегу.

– Ах, Ник, я тебе очень обязана, – с глубоким чувством благодарности произнесла она, – как подумаю, чем бы все закончилось, не окажись ты рядом, так сразу леденеет в груди.

– Лучше не думай об этом, и быстрее забудется. Знаешь, какая моя любимая фраза?

– И какая? – она остановилась возле небольшой стены из темного дерева и повернулась ко мне лицом, скрестив руки на груди.

– В жизни не бывает случайностей! Это означает, что я должен был в тот вечер оказаться на пляже и спасти тебя.

– А я ведь искала тебя вчера, но никто в округе ничего не знал. Как-то странно получилось, спас меня и пропал – словно сквозь землю провалился. И вправду: будто выполнил свою миссию и исчез.

– А зачем ты искала меня? – я был немного удивлен.

– Сама не знаю. Ты ушел, а на душе осталось какое-то чувство…

– Благодарности?

– Возможно.

– А что бы ты сделала, если бы все-таки удалось меня найти? – заинтересовался я, хитро улыбаясь ей. – Кстати, пользуйся случаем, я перед тобой!

– Обязательно бы пригласила на обед, – широко улыбнулась она. – Не знаю почему, но мне ужасно хотелось поговорить с тобой именно в тот момент. Я еще находилась под впечатлением случившегося, к тому же ты меня спас и тоже был в воде вместе со мной, – она запнулась, – даже не знаю, как тебе объяснить это все.

– Я тебя отлично понимаю. Я был рядом, спас тебя, и ты, находясь, в состоянии шока, посчитала, что я лучше других смогу разделить с тобой пережитый страх, ведь я все видел собственными глазами и принимал участие в этом.

– Да! – радостно воскликнула она. – Вот видишь, ты действительно меня понимаешь. Выпьешь чего-нибудь? У тебя отличный бар. – Она медленно повернулась и бесшумно отодвинула небольшую панель из темного дерева в сторону. Моему взору открылся освещенный мелкими лампами бар, заставленный бутылками и бокалами.

– Я не пью.

– Я тоже в рабочее время, да и Билл не одобряет. Я имела в виду что-нибудь прохладительное. Такая жара!

– Ты не поняла, я вообще не пью спиртное. Если можно, давай воды со льдом и лимоном.

– Скажешь, что и не куришь?

– Не курю.

– Да ты просто находка!

– Для кого?

Она смущенно промолчала, а я незаметно улыбнулся себе под нос и опустился в кресло так, чтобы видеть Мэгги. Она держала в руках бокал и закидывала туда кусочки льда. Черное платье плавно повторяло изгибы ее тела, а босоножки на высоких каблуках подчеркивали красоту длинных стройных ног. Я не мог отвести от нее глаз и продолжал пялиться, как школьник, пока она, улыбаясь, не шагнула ко мне с бокалами в руках.

– Держи, Ник, – мягко произнесла она, наклонившись ко мне, и я невольно скользнул взглядом по глубокому вырезу на платье, в котором обозначалась соблазнительная грудь.

– Спасибо, – я торопливо взял бокал и сделал несколько жадных глотков, так как в горле у меня совсем пересохло.

Мэгги медленно опустилась в кресло, но сделала это так плавно, легко и сексуально, что против моей воли по спине прошла волна жара. Я снова поднес бокал к губам, чтобы допить содержимое, но нечаянно пролил на брюки несколько капель.

– Ничего страшного. Это всего лишь вода, высохнет, – торопливо проговорил я, почувствовав себя неуклюжим ребенком.

За считаные минуты все изменилось, теперь я волновался больше ее: дело было в бешеной сексуальной энергетике, исходившей от Мэгги, и в моих гормонах, которые взбунтовались, как бы я ни старался их подавить.

– Как ты попал в «Мериал»? Билл сам вышел на тебя?

– А он не говорил?

– Билл не из тех, кто обсуждает свои дела. Сказал лишь, что нашел надежного человека, – ответила она и изящно закинула ногу на ногу.

– Меня рекомендовал наш общий знакомый. – Я решил действовать по принципу Билла и ничего не рассказывать. Тем более он сам говорил, что здесь я не сокурсник сына, а помощник главного редактора.

– Понятно. – Мэгги отпила глоток колы и свободнее устроилась в кресле. – Надеюсь, вы поладите. С Биллом работать непросто: он слишком дотошный, подозрительный, порой даже занудный. И никогда не угадаешь, в каком настроении приедет. В последние месяцы все чаще вижу его раздраженным: все ему не так да все не то. Главное – не спорить. Остынет и сам поймет, что был не прав, а вот если под горячую руку лезть и свое доказывать, то долго здесь не продержишься.

– Спасибо, что предупредила. Ты хорошо его изучила, давно с ним работаешь?

– Около пяти лет, как переехали с мамой сюда.

– Откуда?

– Я коренная англичанка. Мама захотела переехать в Лос-Анджелес, я не стала противиться.

– Англичанка? По тебе не скажешь.

– Ты про загар? – Она медленно провела тонкими пальцами по загорелой руке, так, будто наслаждалась своей неподражаемой женственностью. – Я живу возле пляжа. Часто плаваю и дружу с серферами. Помнишь девушку с парнем?

– С которыми ты разговаривала, когда я ушел? Ты про них?

– Да! Это Итан с Джессикой. Они мои близкие друзья.

– Серферы?

– Ага, они обожают серфинг, особенно Итан. Джессика его девушка и…

– И? Продолжай, почему ты остановилась?

– Не буду отвлекать, да и сама опаздываю на встречу.

Она поднялась с места, и я тоже.

– Жаль, что ты торопишься, интересно послушать про серфинг. Я однажды пробовал. Вокруг волны, и хочется снова испытать забытый всплеск адреналина.

– Правда? Я познакомлю тебя с местными серферами.

– Договорились. А что за встреча?

– После обеда загляну к тебе и все расскажу.

Мэгги легкой походкой направилась к двери и как птичка бесшумно выпорхнула наружу. Я убрал бокалы в бар, подошел к рабочему столу и задумался о том, насколько неожиданными бывают повороты, подстроенные нам судьбой. В ушах все еще звучал мелодичный голос Мэгги, а перед глазами стоял ее прекрасный образ. Я включил ноутбук и с интересом принялся разбирать документы, оставленные ею на столе. Не терпелось снова вернуться к забытой журналистике.

Ближе к обеду позвонил Билл на внутренний телефон и предложил пообедать вместе, как оказалось, в «Мериал» имелась своя хорошая уютная столовая. За обедом мы обсудили вопросы, связанные с журналом, а после Билл устроил мне деловую экскурсию: провел по кабинетам, обставленным темной мебелью, рассказал, чем занимается каждый из отделов, и познакомил с сотрудниками. Только ближе к вечеру я вернулся к себе в кабинет и, вспомнив про обещание Мэгги зайти после обеда, с надеждой посмотрел на часы, но рабочий день уже давно закончился. Наверняка она ушла, не застав меня на месте. Я разочарованно отключил ноутбук и покинул «Мериал». По дороге домой меня переполняло до сих пор таившееся и едва пробудившееся чувство радости и счастья. Я думал о том, что завтра снова увижу Мэгги, и при этом испытывал легкое волнение, какое чувствует подросток на первом свидании в школе.

Глава 4

На следующий день я приехал на работу пораньше, в хорошем настроении и оживленно принялся изучать материал, записывая новые идеи. Спустя четверть часа я услышал отчетливый стук каблуков в коридоре, на секунду замер, а через мгновение, подняв глаза, увидел Мэгги, стоящую в дверном проеме.

– Привет, Ник! К тебе можно? – улыбаясь, спросила она мягким приятным голосом. Я ответил не сразу, засмотрелся на облегающее бордовое платье с глубоким вырезом спереди, идеально повторяющее совершенные изгибы стройного тела.

– Конечно, можно, – тихо сглотнув, с опозданием ответил я и подумал о том, как, наверное, глупо сейчас выгляжу. Губы Мэгги расплылись в насмешливой улыбке, а яркие зеленые глаза смотрели на меня с веселой дерзостью. Поправив на плече кожаный ремешок небольшой сумочки от «Луи Виттон», она уверенными легкими шагами направилась к креслу и плавно опустилась в него.

– Я заходила к тебе вчера, но тебя не было, – заговорила она.

– Ах да, – спохватился я, – как раз собирался сообщить, что вчера полдня провел на экскурсии с Биллом. А как прошла твоя встреча?

– Сорвалась, – с легкой досадой произнесла она, и ее щеки слегка покраснели, – но сегодня попытаюсь еще раз. Ты как, осваиваешься?

– Вроде да, но есть вопросы. Поможешь?

– Конечно. – В ту же секунду она поднялась с места и подошла ко мне. Я почувствовал тонкий приятный аромат парфюма и мгновенно ощутил легкую слабость в теле.

– Удалось ухватить по хорошей цене на неделе моды в Милане, – похвасталась Мэгги, крутя сумочку в руках.

– Ты летала с Биллом?

– Ну конечно, куда он без помощника и секретаря. Мы с Эльзой, и еще пара дизайнеров полетели с ним, – она положила сумку на край стола и потянулась к папке. – Смотри, здесь уже есть наброски плана. Соберешь материал и напишешь статью об итальянском дизайнере. Думаю, справишься, а вот мне придется еще побегать.

– Ты о чем?

– Пытаюсь раздобыть информацию об одном французском филантропе, Пьере Мартине. Слышал о нем?

– О Пьере? – я удивленно поднял глаза на Мэгги.

Она продолжала стоять в шаге от меня, и это волновало. Я вынужденно поднялся с кресла, перевел дыхание и, сделав несколько шагов по комнате, продолжил:

– Кто о нем не слышал! За Пьером уже столько лет охотятся журналисты. Неужели ты надеешься на удачу?

– Почему бы и нет!

– Подожди, я все-таки не понимаю, как ты собираешься достать информацию? Он все тщательно скрывает. На него сложно что-либо добыть.

– Да-да, – с насмешкой протянула она, – но я встречаюсь с одним приближенным к нему человеком. У нас деловой обед, правда, он думает, что это свидание.

Неожиданно она повернулась ко мне спиной, изящным движением плавно завела руку за голову и потянула за заколку. Через мгновение каскад локонов рассыпался по плечам. Весело смеясь, Мэгги через весь стол, нарочито медленно, потянулась за сумкой. Платье на ягодицах натянулось до предела и немного приподнялось. Я не ожидал такого, жаркие волны то и дело накатывали на меня, а пульс учащался. Наконец она ухватилась за ремешок, медленно поднялась и перекинула сумку через плечо. Тряхнув пышными локонами, Мэгги посмотрела на меня каким-то незнакомым мне, хищным взглядом и, улыбаясь, поправила платье.

– Ник, что с тобой? – Она подошла ближе, и мое тело напряглось сильнее. Ее губы, нежные и теплые, находились так близко к моим губам, что у меня перехватило дыхание, в голову ударил адреналин, а внутри все перемешалось: желание, страх… В тот момент я забыл обо всем на свете и вопреки всем предостережениям ужасно хотел ее.

– Мэгги, ты… ты… – судорожно сглотнул я, во рту совсем пересохло, а сердце бешено стучало в груди. Но она неожиданно громко рассмеялась, а выражение ее лица сделалось насмешливым.

– Расслабься, Ник! Это всего лишь репетиция, – она потрепала меня по плечу, – ну-у, судя по твоей реакции, дело у меня в кармане. Ловко я дурачу мужчин, а? – Она направилась к двери, громко постукивая шпильками. – Я зайду к тебе позже и расскажу, как все прошло.

Мэгги скрылась за дверью, а я продолжал стоять на месте как дурак, пытаясь унять гормоны и привести мысли в порядок.

– Что это было, черт возьми! – выдохнул я, и мое непослушное тело рухнуло в кресло.

Как же она напоминала мне ту, при мысли о ком все еще содрогалось мое сердце, ту, что сводила меня с ума, но, кроме боли и страданий, ничего не дала. Есть такой тип женщин, которые, сами того не осознавая, приносят мужчинам одни страдания. Их ослепляющая красота, чувственный взгляд и приятный мелодичный голос заставляют каждого терять разум, но любовь с такой женщиной – опасна.

Я почувствовал вибрацию в кармане и быстро достал мобильный телефон. Звонил Джон. Совсем не вовремя, но ответить пришлось.

– Привет, Джо!

– Ники, дружище! Ну-у, как проходят рабочие дни? Отец не сильно загружает?

– Потихоньку осваиваюсь.

– Не переживай, у тебя уж точно все получится. Слушай, Ник… эм-м, можешь занять денег?

– Ты же недавно улетел на отдых. Неужели все потратил?

– Да я и брал немного. Ты же знаешь, без работы сейчас, а отца беспокоить не хочется.

– Извини, вряд ли смогу помочь. Я взял в аренду кроссовер, до зарплаты бы дотянуть.

– Ну ты даешь… Я так рассчитывал на тебя! Мне бы на пару дней, я все верну.

– Как вернешь? Ты же не работаешь?

– Я играю в рулетку…

– Ты что, снова в казино зависаешь?

– Не кричи, я все просчитал. Следующая игра точно моя.

– Ну ты идиот! Я думал, ты завязал. Теперь понятно, куда все твои деньги деваются.

– Пожалуйста, только один раз. Выручи, Ник! Клянусь, все отдам до копейки.

– Нет у меня денег, – резко ответил я.

Спустя несколько секунд Джон снова заговорил:

– Ник, а ты в кабинете у отца был?

– Конечно.

– Он показывал тебе сейф? Ну-у, такой серый, в виде книги? Ты же правая рука, как-никак.

– Ничего не показывал. Мы недолго говорили о делах.

– Эх, что за пропасть! Не везет так не везет. Отец наличку держит в этом чертовом сейфе. Вот бы пару купюр вытащить, он бы даже не заметил. Не знаю, сменил ли пароль, но раньше был день рождения Шер. Может, ты…

– С ума сошел! Прекрати, Джон.

– Ник, послушай…

– Слышать ничего не хочу.

– Ну и катись, а еще друг называется.

Джон отключился. Как любой игрок – крайне нетерпеливый и вспыльчивый, – он вел себя абсолютно неуравновешенно, если дело касалось денег и желания срочно отыграться. В студенческие годы Джон часто зависал в казино. Страх и интерес вызывали в нем дикий азарт: глаза будто загорались красным пламенем, и все его существо находилось во власти игры, казалось, он готов был поставить жизнь на случайное число.

В такие минуты до него невозможно было достучаться, он полностью терял контроль, не слушал и кричал. Голова его пылала словно в огне, а сам он, с испариной на лбу, лихорадочно следил за рулеткой, в надежде, что выпадет нужное число. Если же проигрывал, то волна отчаяния и ярости, вперемешку с ужасом сбивала его с ног. Он начинал сыпать проклятиями, крича от злости и борясь с досадным разочарованием.

Однако сожаление длилось недолго. Уже через несколько минут с дрожащими руками и красными воспаленными глазами он, в иллюзии отыграться, бросался к рядом стоящим с просьбой одолжить ему денег. Я надеялся, что с годами азарт у него пройдет, но, похоже, его зависимость только усугубилась.

У меня появилось нехорошее предчувствие, что с Джоном еще будут проблемы.

На глаза мне попался список с последними поручениями Билла. Я попытался прочитать его, потом еще раз, но мысли путались в голове. Сосредоточиться оказалось нелегко, но я не сдавался и продолжал. В итоге постепенно удалось разложить бумаги по папкам, а спустя пару часов полностью втянуться в работу.

Но ближе к вечеру я снова задумался о Джоне: как только у Билла, умного и порядочного, мог вырасти зависимый сын? Джон прекрасно сработался бы с отцом в журнале, если бы не валял дурака. Ведь Билл отлично поставил работу, наладил контакты и собрал профессиональных сотрудников. Он сделал все для своей семьи, а счастья все равно нет: дочь больна раком, жена в тяжелой депрессии, сын игроман, а сам Билл мучается от астмы.

Продолжая размышлять, я подошел к окну и, наблюдая за бесконечным потоком машин, не услышал, как постучали в дверь.

– Хорошо, что ты у себя!

Обернувшись, я увидел Мэгги с охапкой документов в руках.

– Можешь меня поздравить, вот, – она радостно вывалила бумаги на стол, – я раздобыла кучу интересного материала о Пьере!

– Ого, – я быстро подошел к столу и начал с интересом разбирать бумаги, – как тебе это удалось?

– Для меня нет ничего невозможного, – рассмеялась она и шумно упала в кресло. Ее темные локоны тут же рассыпались по соблазнительной груди, и непокорная прядь закрыла часть пылающего лица. Легким движением головы Мэгги откинула волосы назад.

Все еще не веря своим глазам, я продолжал перебирать бумаги и удивляться тому, как ей удалось достать столько информации по Пьеру. Неужели она прыгнула к нему в постель ради материала? От этой мысли меня передернуло. Я сильно разозлился, и помимо воли у меня вырвался вопрос:

– Ты что, переспала с ним ради этих бумажек?

Вопрос был неожиданным, слишком прямым и даже грубым. Мэгги молчала, опешив и уперев растерянный взгляд в бумаги.

– Что-о… – через мгновение она решительно подняла на меня свои горящие глаза. – Неужели ты считаешь, что я могу лечь с первым встречным ради этих бумажек?

В ее словах слышался упрек и неприкрытая обида. Моя злость рассеялась. Я промолчал, досадуя на свою оплошность. Сам не знаю, как слова слетели с губ, можно было просто намекнуть, а не спрашивать в лоб. Конечно же, мое предположение оскорбило ее. Она швырнула сумку на стол, быстрыми шагами направилась к бару, и тут ее гнев вспыхнул ярким пламенем:

– Почему ты задаешь мне такие вопросы? Как ты можешь так думать, – она торопливо откупорила бутылку минеральной воды и сделала несколько больших глотков. – Кто дал тебе такое право?

– Прошу, прости! Мне очень неловко и стыдно за свои слова. Просто не могу понять, как тебе удалось раздобыть столько материала за несколько часов. Люди охотятся за Пьером месяцами, и все безрезультатно.

– И ты считаешь, это единственный способ? – разозлилась Мэгги еще больше.

– Слушай, ты ведь сама тут репетировала, или я чего-то не понял?

– Репетировала, и что? Разве я переспала с тобой? Точно так же и с ним, в самый ответственный момент сбежала.

– Ну ты даешь! Не боишься проделывать подобные фокусы с мужчинами?

– Не-а, уже не в первый раз. На следующую встречу можем поехать вместе. Сам увидишь.

– Твои игры небезопасны. Конечно, поеду!

– Будешь моим телохранителем? – усмехнулась она.

– Буду, – подтвердил я.

Мэгги убрала со стола брошенную сумку и принялась собирать бумаги по Пьеру.

– Материала слишком много. Нужно выбрать самое главное, – примирительно предложил я.

– Ты прав, так и поступим, – согласилась Мэгги и спустя пару минут снова заговорила. – Вообще я уже давно пытаюсь достать материал об одной известной фотомодели, но пока никак.

– Что за модель?

– Харди. Может, слышал о нем? Он из Калифорнии и в свое время пользовался здесь большой популярностью. В один день исчез, и до сих пор о нем ничего не известно. Как сквозь землю провалился!

– Так он мужчина?

– Ага, тот еще красавчик, – усмехнулась она. – Вот бы достать хоть что-нибудь на него: где он сейчас, жив или мертв, что с ним стало? Это было бы настоящей сенсацией! Кстати, что с остальными проектами, посмотрел?

– Да, но есть вопросы. Ты не торопишься?

– Нет, я часто задерживаюсь.

– Почему?

– Я же за двоих работала, забыл? – Она потянулась к креслу и буквально рухнула в него. – Боже, как гудят ноги! Можно, сниму обувь?

– Конечно, поступай как тебе удобно. – Я перевел взгляд на ее длинные ноги, покрытые ровным загаром, и наблюдал за тем, как она расстегивает изящные ремешки на щиколотках.

– Мм-м, – замурлыкала она, скинув обувь на пол и усевшись удобнее в кресло, – боже, какая легкость. Перекусим? Я знаю, где вкусно готовят пиццу. Сейчас закажу. – Мэгги потянулась к сумке за телефоном.

– Хорошо, но я заплачу.

– Ник, ты прям джентльмен, – последнее слово она произнесла с особой интонацией.

– Это нормально, если платит мужчина, или в Лос-Анджелесе по-другому?

– Нет, так же. – Игриво улыбаясь, она начала диктовать заказ по телефону.

Я сел в кресло, стянул галстук и приступил к работе, через мгновение ко мне присоединилась Мэгги. В считаные минуты работа полностью поглотила нас, и мы с радостью изучали добытый материал по Пьеру. Лихорадочно перебирая снимки и с жадностью впиваясь в каждую строчку статей, я все сильнее убеждался, что полученный материал – скандальный и эксклюзивный – однозначно станет событием года. Между делом Мэгги рассказала несколько забавных историй о том, как Билл доставал своего помощника скрупулезностью, а тот постоянно спорил с ним и весь бордовый вылетал из кабинета. Принесли пиццу, и мы сделали вынужденный перерыв.

– А ты хорошо разбираешься. Билл не зря хвалил тебя.

– Хвалил?

– Именно, а это редкость, – Мэгги смачно надкусила пиццу. – Я ужасно проголодалась, – пожаловалась она и перекинула волнистые пряди волос на одну сторону.

– Ты же была на встрече? Тебя что, не угостили? – поддразнивая, спросил я и не смог сдержать хитрую улыбку.

– Не угостили, – Мэгги недовольно закатила глаза. – Я настолько вошла в роль, что о еде и забыла, – заявила она в отместку.

Услышанное мне не очень понравилось, поэтому я промолчал.

– Ник, – спустя мгновение она весело засмеялась, – я постоянно думала о том, как бы не завалить задание, поэтому и аппетит пропал, а теперь, когда дело в шляпе – он разыгрался.

– Может, тогда заедем поужинать? Отметим мой первый рабочий день и твое успешное задание, – воодушевился я.

Рука с пиццей замерла у ее губ.

– Уже поздно, и я устала, – тихо ответила Мэгги.

– Ты за рулем?

– Нет, а ты?

– Утром взял в аренду машину. Давай подвезу.

– Было бы неплохо, – кивнула Мэгги и снова надкусила пиццу.

Я задержал взгляд на крошечной родинке над верхней губой, которая была ей так к лицу, придавала шарма и делала ее еще сексуальнее. Внезапно я ощутил непреодолимое желание прикоснуться к ее чувственным губам. Волны жара побежали по телу, и я, изо всех сил борясь с искушением, схватился за первый попавшийся документ, лишь бы только не смотреть на нее.

К моему счастью, в этот момент дверь без стука отворилась и в кабинет вошел Билл. Сделав несколько тяжелых шагов, он остановился, с любопытством осматриваясь по сторонам. На рабочем столе были разложены папки с документами, лежал мой скомканный галстук и коробка от пиццы. Мэгги сидела босиком, а под столом валялись ее босоножки.

– Ну что-о, самая настоящая рабочая обстановка. Ужинаете, не покидая службы.

– Все как обычно, – пробормотала Мэгги.

– Мы разбираем материал. Билл, представляешь, Мэгги удалось заполучить информацию о самом Пьере Мартине! – похвастался я.

– Что? Вы это серьезно? – радостно воскликнул он и подошел ближе. – Ну-ка дайте мне посмотреть.

– Вот, – она протянула ему папку с бумагами.

– Хм, надо же! Подумать только! – Билл пролистал материал и вернул его Мэгги. – Выпишу тебе премию. Чувствую, вместе мы горы свернем!

– О, спасибо, – Мэгги смущенно бросила взгляд в мою сторону.

– Ты это заслужила, – шепнул я.

– Ну-у, я пойду, – весело напевая, Билл направился к выходу. – Не задерживайтесь. Силы и на завтра нужны будут. Пьер Мартин, хм, подумать только! – повторил он, все еще смеясь, и его тучная фигура скрылась за дверью.

– И правда на сегодня достаточно, – устало согласился я.

Пока Мэгги надевала босоножки, я прибрал на столе бумаги и засунул в карман галстук. Мы спустились на лифте, утомленные, но довольные приятным завершением рабочего дня. На улице пахло теплым летним вечером, так и хотелось пригласить Мэгги прогуляться, но я промолчал и завел мотор.

Глава 5

Через неделю я совсем освоился в редакции, мы с Мэгги отлично сработались. Я по-прежнему испытывал влечение к ней, но научился его скрывать и не ощущал неловкости, как в первые дни. Мэгги, как и любая женщина, любила слушать комплименты, ловить на себе восхищенные взгляды, а также ей безумно нравилось возбуждать желание у мужчин и сводить их с ума. Именно это меня останавливало, я боялся ошибиться и еще раз попасться в обманчивые сети, но постепенно понял, что ее задорное кокетство никогда не заходило слишком далеко.

Сегодня утром я столкнулся в коридоре с Биллом, как обычно одетым с иголочки. Он всегда носил элегантные костюмы, модные галстуки и начищенные до блеска туфли. Билл разговаривал с невысокой женщиной лет сорока в ярком экстравагантном костюме, с огненно-рыжими кудрявыми волосами, разлетающимися в разные стороны, словно языки пламени.

– Ну все, остальное после обсудим, – завершил беседу Билл и махнул мне рукой.

– Доброе утро! – поздоровался я и подошел ближе.

– Ник Доусон, мой новый помощник. Вы, наверное, уже в курсе, – представил он и повернулся ко мне: – Джина руководит отделом маркетинга. Вам предстоит тесное сотрудничество. Надеюсь, поладите.

– Рад знакомству!

– Я тоже очень рада, – женщина широко улыбнулась, обнажив мелкие редкие зубы, и я подумал о том, что еще секунду назад, без улыбки, она выглядела намного привлекательнее. – Я слышала, вы из Майами. Как там погода? Вы один или…

– Я один, – коротко ответил я, не дожидаясь ее предположений.

– После обеда занесите мне предыдущий выпуск, – вмешался Билл и, хмурясь, посмотрел на Джину. – Я хочу еще раз прочитать статью, о которой мы только что говорили. Пойдемте, мистер Доусон, – он живо зашел в кабинет, и я последовал за ним.

Как только мы остались вдвоем, Билл обратился ко мне уже просто по имени:

– Садись, Ник, – он опустился в кресло, и оно качнулось под его тяжестью, – поосторожнее с Джиной. Очень любопытная особа с острым языком. Своей личной жизни у нее нет, поэтому нравится совать нос в чужую. Ищу ей замену. Никак не могу подобрать подходящую кандидатуру, но как только найду – уволю. Однако я не об этом хотел сказать, – улыбнулся он, покачиваясь в кресле. – Я поговорил со Сьюзен. Идея с отдыхом пришлась ей по душе, и мне сразу стало спокойнее.

– Отличная новость! – я искренне обрадовался услышанному.

– Еще Сьюзен заговорила о работе. Хочет снова заняться цветами. – В глазах Билла блеснули еле заметные слезы, и он поспешно опустил взгляд на столешницу.

– У нее получались чудесные композиции!

– О, еще какие! – подхватил Билл и весело забарабанил пальцами по столу. – Ник, сегодня вечером не задерживайся. Мы ждем тебя на ужин.

– Мне не хочется беспокоить Сьюзен.

– Ну что ты! Она сама просила передать приглашение.

– Если только…

– Никаких если, – Билл слегка хлопнул ладонью по столу, – к семи часам ждем тебя. Кстати, как с Мэгги? Кажется, вы нашли общий язык.

– Вполне, – коротко ответил я.

Билл выжидательно смотрел на меня, ожидая подробностей, но я больше ничего не добавил. На внутреннем телефоне замигала лампа вызова, и он вынужденно поднял трубку.

– Да, конечно. Пусть заходит, – одобрительно произнес Билл.

Послышались легкие быстрые шаги, и в комнату влетела Мэгги – решительная, уверенная, с горящими зелеными глазами, на высоких каблуках и в обтягивающем платье. В руках она держала ту самую папку с материалом на Пьера Мартина.

– Доброе утро, – увидев меня, она немного растерялась и замедлила шаг. Кабинет Билла тут же наполнился ароматом уже знакомых мне духов.

– Доброе утро, – широко улыбаясь, поздоровался я и задержал взгляд на ее пылающем лице.

– Ты что, снова надушилась?! – проворчал Билл. Вмиг его лицо раскраснелось, и он как ошпаренный кинулся к окну и настежь распахнул его.

– Всего лишь капельку. Простите, забыла, что у вас обострение.

– Ничего себе капелька! Пахнет так, будто весь флакон на себя опрокинула. Что у тебя там? Говори быстрее! И где же этот чертов ингалятор? – Билл начал шарить по карманам.

– Я принесла материал на Пьера Мартина. Вчера отобрала самое необходимое, то, что нужно включить в номер.

– Отлично, оставь на столе. Мне нужно, чтобы… – начал Билл, но вдруг закашлялся, побагровев еще сильнее, – чтобы закончила со статьей Пьера на этой неделе, – тяжело дыша, заключил он и обратился ко мне: – Ник, я бы хотел увидеть и твои статьи. Как дела с остальными проектами?

– Как раз работаю над ними. Еще понадобится несколько дней по проекту с дизайнером.

– Наверное, в машине оставил, – пробурчал Билл, продолжая выдвигать ящики в поисках ингалятора. Схватив связку с ключами, он махнул нам рукой: – Идите работайте, – и быстрыми шагами направился к двери.

Я поспешил встать, и мы вышли из кабинета. Мэгги шла впереди, постукивая тонкими золотистыми каблучками и оставляя приятный шлейф духов позади себя. Наслаждаясь чувственным ароматом парфюма, я ускорил шаг и сделал ей комплимент:

– А мне нравятся твои духи!

– Спасибо, это «Шанель», – усмехнулась она, посмотрев на меня через плечо, – не переживай, слова Билла меня не задели. Понимаю, он ведь давно страдает астмой. За последний год его состояние ухудшилось в разы.

Мы подошли к дверям кабинета, я пропустил Мэгги и вошел следом.

– На самом деле надушилась больше обычного. Совсем забыла, что нужно занести папку, – закончила она и облокотилась бедрами о барную стойку.

Юбка платья поднялась чуть выше колена, и я в очередной раз убедился в красоте ее стройных ног. Прекрасная грудь Мэгги взволнованно вздымалась, натягивая ткань платья до предела. Чтобы скрыть свое смущение, я засунул руки в карманы брюк и уставился на кончики своих туфель. Эта привычка преследовала меня уже давно.

– Ненавижу свои волосы, – нарочито громко фыркнула Мэгги, будто хотела снова привлечь мое внимание. Я невольно отреагировал и сразу же поднял голову, уставившись на нее. Она достала из сумки заколку, после чего, тряхнув головой, одним изящным движением приподняла часть локонов к макушке. Я не смог отвести взгляд и засмотрелся на ее красивые волнистые локоны.

– Нужно почти час потратить, чтобы привести их в порядок, – пожаловалась она, – иначе будут торчать в разные стороны.

– Это у тебя свои волнистые?

– Да. – Она выдержала паузу и добавила: – От папы унаследовала. Хм, наверное, поэтому так сильно и не люблю.

– Сложные отношения с отцом?

– Он бросил нас с мамой. Это долгая и неприятная история, – с грустью ответила Мэгги и, подойдя ближе, опустилась на мягкий диван.

– Случайно, не из-за него вы решили покинуть Англию?

– Ты очень догадлив, – легкая усмешка появилась на ее лице, – если коротко, то Филипп женат на маминой родной сестре и они воспитывают дочь Аманду.

– Ох, ничего себе… Филипп – это твой отец?

– Ага. С мамой у него случился головокружительный роман на первом курсе. Он обещал жениться, но, когда мама забеременела, сбежал. Спустя годы тетя привела в дом своего парня, чтобы познакомить с близкими. Это был Филипп. Разумеется, он не знал о том, что они сестры. Мама пожалела тетю и не стала ничего говорить. Они поженились. Спустя двадцать с лишним лет тетя подслушала разговор мамы с Филиппом и узнала правду. У них с мамой испортились отношения, а у тети еще и с мужем. В общем, мы улетели из Англии сюда в надежде обо всем забыть.

– А как Филипп относился к тебе? Он ведь знал все эти годы, что ты ему дочь, а не племянница.

– Мама говорит, что знал, но делал вид, будто не знает. Слишком боялся потерять тетю. Ее он любил, а с мамой, как говорится, было по юности, – с легкой иронией, но не без горечи ответила Мэгги.

– А твоей сестре сколько лет?

– Аманде? Она на восемь лет младше меня. Признаться, в детстве я очень ей завидовала, потому что у нее были заботливые родители и любящая тетя. А я и с мамой-то не очень хорошо лажу, мы постоянно спорим. С одной стороны, понимаю: набив кучу шишек по молодости, она пытается уберечь меня от боли и разочарований, но вместо этого вселяет только тревогу и недоверие. Мама мечтала стать учителем, поступила на курс английской литературы. Этого хотел и мой дедушка. Но дочь не оправдала его надежды, забеременела на втором курсе, бросила учебу и пошла работать поваром, а ведь у нее могла быть совсем другая жизнь. Мама проводит весь день у плиты, и пусть получается у нее замечательно, но этого ли она хотела на самом деле? Приходить домой пахнущей не духами, а специями и приправами.

– Хм, грустная история. Надо же, а я ведь тоже совсем не нахожу общего языка с мамой, – тронутый неподдельной откровенностью Мэгги, я подошел к дивану и сел рядом с ней. – Мама никак не может смириться с тем, что дети выросли, и постоянно вмешивается в нашу жизнь. Если же мы сопротивляемся, она прибегает к разным манипуляциям.

– Мне это очень знакомо. Мама тоже пытается вмешиваться в мою жизнь, а мне ведь уже тридцать.

– А чем она недовольна?

– В основном моим поведением и отношениями с мужчинами. Ей не нравится, что я дурачу их. Ты ведь видел, как ловко у меня получается.

– Но это небезопасно.

– А мне нравится наблюдать за их глупыми, смешными лицами…

Я не хотел выслушивать иронию в адрес мужчин, поскольку и меня это задевало. Поэтому не дал ей договорить, задав следующий вопрос:

– Ты одна в семье?

– Да, мама больше не захотела рожать. А ты?

– У меня есть и сестра, и братья.

– Если честно, я бы не подумала, что у тебя сложные отношения с мамой. По тебе не скажешь.

– Почему?

– Ты спокойный и уравновешенный. Кажется, что с любым человеком найдешь общий язык.

– Ты серьезно? Не думал, что произвожу такое впечатление.

– Да-а, и еще у тебя очень славные веснушки!

– Эх, снова эти веснушки…

– А что с ними не так? Они тебе очень идут.

– У меня, как и у отца, немного детские черты лица. К тому же еще и веснушки. Мне не раз говорили, что они придают юношеского обаяния, но я их все равно не люблю. Твои волосы можно превратить в красивые локоны, а с веснушками ничего не сделаешь.

Мэгги громко рассмеялась. Как же мне нравился ее приятный смех, от которого по коже пробегали мурашки. Я тоже засмеялся.

– Странно, Ник.

– Ты о чем?

– Мы знакомы больше недели, а кажется, будто целую вечность. С тобой так легко!

– И мне с тобой тоже, – пылко ответил я, не сводя с нее горящих глаз.

Мэгги перевела взгляд и, краснея, откинула локоны назад. Сейчас она была совершенно другой: исчезла уверенная соблазнительница, в кресле сидела смущенная и застенчивая девушка. Я заметил, как ее разгоряченное лицо запылало еще сильнее под моим пристальным взглядом.

– У нас столько дел, а мы сидим. – Все еще борясь с волнением, она поднялась с дивана и отошла к столу.

Я последовал за ней, размышляя о том, почему же она так сильно разволновалась. Неужели из-за меня? В душе мелькнула зыбкая надежда, отчего сердце в груди забилось быстрее. Подходя к столу, я вспомнил слова Джона: он всегда говорил, что ему не нравился мой прямой взгляд и голубые глаза, заглядывающие в самую душу, возможно, и на Мэгги они так же подействовали.

Не хотелось ее больше смущать, и я торопливо сменил тему, расспрашивая о проектах. Мэгги с радостью переключилась на дела и принялась в подробностях рассказывать о деталях будущих публикаций. И тут я понял, что еще нас так сильно объединяет – это любовь к журналистике.

Однако я, в отличие от нее, не смог сразу включиться в работу, но ближе к вечеру, когда Мэгги удалилась к себе в кабинет, я полностью погрузился в проект и начал писать свою первую статью в «Мериал».

После работы я поехал к Фрэнсисам на ужин, размышляя по дороге о Сьюзен. Хотелось увидеть ее в хорошем настроении. Подъезжая к дому, я заметил черный автомобиль Билла и припарковался рядом. Со смешанными чувствами надежды и тревоги я вышел из машины и, наспех поправив белую рубашку, решительно поднялся по ступенькам в светлый холл. Из столовой доносились безумно аппетитные ароматы корицы и вкусный запах жареной курицы. Я принял это за хороший знак и радостно направился к стеклянным раздвижным дверям. Видно было, что здесь ждут гостей: стол накрыт, приборы аккуратно разложены. Однако ни Сьюзен, ни Билла я не нашел. Вдохнув восхитительный аромат специй, я вернулся в гостиную и хотел поискать хозяев в комнатах, но, уже шагая по ковровой дорожке коридора, передумал и решил дождаться их в холле.

Однако уйти я не успел, так как мое внимание привлекло тихое всхлипывание, такое жалобное, будто плакал ребенок. Соображая, откуда доносятся эти звуки, я подошел к приоткрытой двери. В комнате на кровати сидела Сьюзен: голова опущена, руки сложены на коленях, а телефонная трубка лежит на полу, словно случайно выскользнула из рук.

На стене я увидел фотографию в рамке: Шерли в гидрокостюме счастливо улыбалась в компании друзей. Наверняка это была ее комната. Мне стало неловко, и я поспешил уйти. Но Сьюзен неожиданно подняла голову и, наспех утерев слезы, встала с кровати.

– Ник, как я рада, – она подошла, протянула мне руки, и я с улыбкой крепко сжал их. – Я ждала тебя. Пойдем же, стол уже накрыт. Билл скоро присоединится к нам.

Все еще держась за мою руку, Сьюзен вежливо провела меня в столовую и усадила за стол. Она старалась выглядеть веселой и с деланой беспечностью заботливо придвигала ко мне тарелки, наполненные едой. Я был голоден и с удовольствием уплетал мясо цыпленка с жареным картофелем.

Подцепив вилкой салат из креветок и ветчины, я украдкой посмотрел на Сьюзен. Она сидела напротив, устремив пустой, безжизненный взгляд на стол, заставленный разными вкусностями. В широких джинсах и свободной белой рубашке, с собранными в узел волосами, она выглядела совершенно истощенной. Ее тонкие, сухие пальцы нервно мяли салфетку. Я не мог продолжать делать вид, будто ничего не замечаю, поэтому спросил:

– Сьюзен, ты чем-то обеспокоена?

Она вздрогнула и взглянула на меня глазами, полными тревоги.

– Ах, Ник, – отчаянно прошептала она, и слова полились стремительным потоком, словно только и ждали подходящего момента. – День начался замечательно. Я хлопотала на кухне и ждала вас с Биллом. Перед самым твоим приходом позвонил Майкл, сообщил, что Шерли несколько дней отказывается пить антидепрессанты и ему слишком сложно с ней. Сегодня утром, когда он уезжал на работу, Шерли закрылась в ванной, и Майкл не смог уговорить ее выйти. Позже она позвонила ему и сообщила, что вскроет себе вены.

Сьюзен сделала паузу. Закусив губу, борясь со слезами, она пыталась овладеть собой. Спустя несколько секунд, все с той же тревогой в глазах, она продолжила:

– Майкл сильно испугался и сразу же примчался домой, но застал ее на кухне. С его слов, она пила кофе и посмеивалась над ним, даже хохотала. – Бледное лицо Сьюзен приняло смущенное выражение. Она постаралась оправдать дочь. – Я не думаю, что Шерли сделала это специально, просто ей тяжело сейчас.

– Но для чего она позвонила Майклу?

– Хотела проверить реакцию, нужна ли она ему еще. Майкл наверняка преувеличивает. Моя девочка в отчаянии, нужно срочно забрать ее домой.

– А как же ваш отдых с Биллом? Вам ведь нужна перезагрузка.

– Ах да, я потороплю Билла. – В холле послышались шаги. – Как дела дома, Ник? – Сьюзен мгновенно перевела тему разговора.

Немного растерявшись, я ответил сбивчиво:

– Все хорошо… У Джека ожидается пополнение в семье.

В этот момент в столовую вошел Билл: бодрый, полный воодушевления и в подозрительно сентиментальном настроении. Весело напевая себе под нос, он приветливо кивнул мне и, улыбаясь, поцеловал жену в висок. От него пахло одеколоном для бритья.

– Продолжайте, я вас, кажется, перебил, – он отодвинул стул и сел за стол, пододвигая к себе приборы. – Так о чем вы говорили?

– Ник рассказывал, что его мама скоро станет бабушкой, а отец – дедушкой. Как же мы этого ждем от Джона, правда, Билл? – глаза Сьюзен мечтательно загорелись.

– Правда, милая, – он ответил так, будто сам не верил своим словам. – Давно я не видел тебя такой счастливой.

– Джон обещал жениться в следующем месяце. У него есть перспективная работа и замечательная девушка, чтобы создать семью и подарить нам внуков.

Билл промолчал и, постукивая приборами, положил в тарелку немного салата. Кажется, он знал о сыне намного больше, чем Сьюзен, и наверняка скрывал его проделки. Именно поэтому не сильно верил в счастливый брак, которого так ждала жена.

Остальное время мы провели за теплой беседой, обмениваясь воспоминаниями из нашей с Джоном студенческой жизни. Перед моим уходом Сьюзен попросила мужа ускорить отпуск, и он, окрыленный и счастливый, обещал ей завтра же заняться этим.

Я попрощался с Фрэнсисами и в девятом часу вечера приехал на пляж. Меня встретил громкий шум волн, теплый ветер приветливо ударил в лицо. Я снял обувь, закатал брюки до колен и медленно зашагал по влажному песку. На фоне звездного неба яркими огнями горел пирс. Оттуда еле слышно доносилась музыка и счастливый смех влюбленных пар. Я глубоко вдохнул соленый воздух, кажется, даже он сегодня был пропитан романтикой. Прохладные волны накатывали на берег, солнце садилось за горизонт, а я, с туфлями в руках, в пене и брызгах, продолжал одиноко шагать вдоль берега, все больше поддаваясь меланхолии.

Все эти разговоры о Шерли, о ее неизлечимой болезни заставили меня задуматься о жизни. Я редко размышлял о том, что имею, казалось, все еще будет: если не сейчас, то завтра. И даже если что-то не получалось, не торопился, а ждал, словно целая вечность впереди. Но сейчас, слушая плеск волн, я задумался о том, насколько быстротечна жизнь. Несколько лет назад я был таким же Ником, как сейчас. Что я имел? Все то же: работу и больше ничего. Тогда мне казалось, что я еще молод и в тридцать у меня точно будет семья. Вот мне уже скоро тридцать, и ничего не изменилось.

А сделал ли я что-нибудь за эти годы? Нет, боялся. Любовь приносит не только счастливые моменты, еще и нестерпимую боль. Я вспомнил о своих неудачных любовных опытах, в которых было мало приятного, и в груди защемило.

«Женщины! И кто вас поймет?» – с досадой прокричал я и, подняв маленький камешек, с силой зашвырнул его в воду.

Ветер еще настойчивее затеребил короткие волосы и приподнял рубашку, совсем выбившуюся из-под ремня. В этот момент на берег обрушилась новая волна и обрызгала меня с головой. Не обращая внимания, я шел дальше, утопая в песке. Возле пирса остановился: от ярких огней кругом было светло и играла музыка. Довольные туристы делали селфи, кафе и рестораны зазывали гостей.

Я уже собирался повернуть назад, но мое внимание привлек серфер в темном гидрокостюме: высокий, хорошо сложенный, с королевской осанкой. Он выглядел так, словно был вылеплен самым лучшим скульптором в мире. С доской в руках он плавно погружался в воду неподалеку от пирса. Спустя мгновение, не успел я опомниться, серфер величественно плыл по океану. Закрученный волнами, исчезал и словно из ниоткуда снова появлялся. Дух захватывало, и сердце замирало! Некоторое время я завороженно следил за его смелыми, искусными трюками, но вскоре потерял из виду. Он так быстро растворился в темноте, что я даже задумался: а не привиделось ли это мне?

Глава 6

Утром Билл сообщил, что уходит в отпуск со следующей недели. Несколько часов я провел, занимаясь его заданиями. Зная недоверчивый нрав своего руководителя, я не хотел его волновать и решил сразу приступить к делам. Весь день просидел за работой, выпил несколько чашек кофе и отвлекался только на телефонные звонки. Осталось посмотреть коммерческое предложение и отправить запрос в отдел типографии, но это я решил сделать завтра.

Покончив с делами, я собрал документы в портфель и выключил ноутбук. Надеясь застать Мэгги в кабинете, я прямиком направился к ней. Сегодня мы не виделись ни разу.

Мэгги, в рубашке с коротким рукавом, заправленной в льняные брюки, и в сандалиях, стояла возле двери в кабинет и возилась с ключом в замочной скважине. Ее длинные волосы были собраны в пышный хвост и повязаны светлой лентой.

– Мэгг! – я радостно зашагал к ней. – Сегодня был тяжелый день.

– Привет, Ник, – она бегло взглянула на меня и продолжила возню, – я хотела зайти к тебе, но и у меня сегодня день выдался не из легких. Кажется, ключ окончательно застрял, – вспыхнула она.

– Давай помогу, подержи-ка портфель.

Она отошла в сторону, а я принялся за дело.

– Ты домой?

– Да, – кивнул я и склонился к замочной скважине, пытаясь вытащить ключ, – а ты?

– Я на пляж. Хочу прогуляться.

– Держи, – улыбаясь, я протянул ключ. – Слушай, а можно с тобой? Я сегодня жутко устал.

– Спасибо, – засмеялась она и вернула мне портфель. – Можно, я познакомлю тебя с друзьями. – Легким прикосновением Мэгги поправила воротник моей рубашки и, плавно покачивая бедрами, направилась к выходу. Я зашагал следом, думая о том, как же она хороша!

Мы подошли к машине, и я помог ей устроиться на переднем сиденье. Автомобиль вмиг заполнился ароматом ее духов, и я, опьяненный не только запахом парфюма, но и присутствием самой Мэгги, быстро завел мотор, пытаясь скрыть радостное возбуждение. Почти всю дорогу она молчала и задумчиво смотрела в окно. Выглядела уставшей. Лишь пару раз мне удалось перекинуться с ней дежурными фразами.

Припарковав машину у обочины дороги, я помог Мэгги выйти, и мы спустились по уже знакомой мне тропинке к пляжу.

– Хорошо жить возле океана. Ты, наверное, часто гуляешь?

– Да-а, особенно когда на душе неспокойно, волны будто уносят твои проблемы.

Я заметил, что Мэгги погрустнела: ее глаза не блестели, как прежде, бьющая через края энергия куда-то испарилась, а на смену пришло подавленное настроение. По дороге я увидел маленький киоск и остановился купить две бутылки колы. Сняв крышки, я протянул бутылку Мэгги. С благодарной улыбкой она взяла колу и сделала несколько больших глотков. Мы снова зашагали по остывшему песку, окутанные вечерней прохладой, и любовались яркими огнями пирса, светящимися вдали.

– Может, перекусим? – предложил я.

– Я не голодна. На пирсе слишком шумно, лучше посидим здесь.

Она шагнула в сторону бревен, аккуратно сложенных у самого берега океана. Я последовал за ней. Пирс, переливаясь разными огнями, остался вдалеке.

– Это наше укромное местечко. Мы любим здесь собираться с друзьями. – Мэгги села лицом к океану, я устроился рядом с ней. Вечерние прохладные волны накатывали на берег, смывая следы на песке. Она нагнулась и зачерпнула ладонью горсть освежающей воды.

– А почему вы собираетесь именно на бревнах?

– Сама не знаю. Мне нравится здесь: тихо и безлюдно. Туристы сюда не придут. Они и не подозревают, что дальше есть тропинка, по которой можно попасть на шоссе. Между прочим, для меня самый короткий путь на работу.

– Да, удобно. Я тоже заметил, еще в прошлый раз.

– Как ты его нашел? Только местные знают, чужие здесь не ходят. – Ветер растрепал локоны Мэгги, и она заправила выбившуюся прядь под ленту.

– Моя квартира находится в нескольких кварталах отсюда, вдоль этого шоссе. Я искал пляж и случайно забрел сюда.

– Удачно ты забрел, – улыбнулась она, и на ее щеках выступил слабый румянец.

– Да, – я тоже заулыбался, понимая, о чем она говорит.

Некоторое время мы просто молчали, наслаждались волнами, изредка накатывающими на сушу. Протяжные крики чаек сквозь шум океана доносились до наших ушей, а где-то вдалеке слышался рокот взлетающего самолета.

– Поговаривают, что раньше дьяволы устраивали соревнования и часто засиживались здесь.

– Что за дьяволы?

– Несколько лет назад, когда мы с мамой переехали сюда из Англии, я встретила одного из них на этих бревнах. Он рассказал, что год назад их была целая компания и называли они себя «Морскими дьяволами», а жители прозвали их «Дьяволами на воде».

– Дьяволами? – я нахмурился.

– Да, потому что они всегда были одеты в черные плавательные костюмы. Бесстрашные и одержимые, словно дьяволы на волнах!

– В черных костюмах? – переспросил я и тут же вспомнил вчерашнего величественного серфера с доской, взлетающего вверх на волнах. Да, в этом поистине было что-то дьявольски красивое! – А куда они все разбежались?

– Я тоже спросила, и он рассказал грустную историю. С его слов, одна девушка из компании полюбила дьявола, но потом предала его с другим серфером из этой же компании и сбежала. Вот так их дружба и развалилась.

– Предательство, да, нет ничего больнее, – прошептал я. – И что он еще говорил?

– Я видела его на пляже всего лишь раз. Он сказал, что зашел посидеть на бревнах и повспоминать о тех днях.

– Что-то вроде ностальгии?

– Думаю, да. На вид ему было около пятидесяти лет.

– Ого!

– Не удивляйся. Серфинг объединяет людей разных возрастов и профессий. Кстати, ты первый, кому я пересказываю эту историю.

– Неужели никто больше не интересовался?

– Не-а, – Мэгги неожиданно махнула рукой в сторону. – Смотри, Том! И как всегда, один, – с грустью в голосе произнесла она. – Подойдем к нему?

В десяти метрах от бревен находилось небольшое заброшенное бунгало, возле которого стоял пластмассовый белый столик. Смуглый парень сидел под пляжным зонтом и играл в шахматы сам с собой, расставляя фигуры и устраивая ловушки мнимому сопернику. Его глаза лихорадочно бегали по шахматной доске, и он что-то бубнил себе под нос.

– Твой друг? – спросил я.

– Том полгода назад перебрался сюда с соседнего пляжа, подружился с нами и стал добровольно следить за порядком на берегу. Мы шутя называем его «смотрителем пляжа».

Я подал руку Мэгги, она спрыгнула с бревен, и мы направились к Тому. Подходя ближе, я узнал его – это был тот самый парень с изуродованным лицом. Он подходил к Мэгги и предлагал свою помощь, когда я вытащил ее на берег.

– У него шрам на лице, видишь? – шепнула она и замедлила шаг.

Левую сторону лица бедняги обезображивал большой шрам от самого кончика носа до мочки уха, которого у него не было: вместо него образовался огромный рубец.

– Не обращай на шрам внимания. Тома это сильно задевает.

– Хорошо, а что с ним произошло?

– Акула налетела. Спас гидрокостюм и то, что она оказалась маленькой. Изуродовала лицо, сорвала ухо и зацепила несколько пальцев на руке.

– Ничего себе! Он тоже серфер? – спросил я.

– Теперь уже бывший. После того случая Том не заходит в воду.

– Приятель, как игра? – спросил я, как только мы поравнялись с ним.

От неожиданности Том вздрогнул, и ферзь выпал из пальцев. Растерянно что-то бормоча в ответ, он торопливо поднял фигурку и снова уставился на доску.

– Том не любит, когда его отвлекают от интересной игры. Всегда так реагирует, – тихо шепнула Мэгги и подошла ближе.

– Том, как ты? – улыбаясь с особенной нежностью, спросила она.

– Спасибо, хорошо, – Том сдвинул слона.

– Это Ник, наш новый друг.

– Угу, я Том, – он наспех протянул мне руку и снова вернулся к игре.

– А где Дэн? – спросила Мэгги.

– После работы обещал приехать на пляж, – он задумчиво потер рукой подбородок, не поднимая глаз от доски и пытаясь плотно сжать губы, но из-за шрама они не сомкнулись до конца, а лицо исказилось в ухмылке.

– Сработало! – Том торжествующе поднял глаза на Мэгги и начал радостно делиться с ней происходящим на доске. – Я переставил коня и забрал его пешку, таким образом, что ферзь остался совсем беззащитным перед его слоном. Он же поставил своего слона и забрал мою фигуру, а я… я переставил слона и объявил ему шах. Шах его королю! – прокричал Том и, крепко сжав кулаки, вскинул их вверх, подобно счастливому ребенку. – Я загнал его в угол, я загнал его… – несколько раз повторил он и поспешно вернулся к шахматной доске.

Я заметил на лице Мэгги грустную улыбку, похоже, история Тома сильно расстраивала ее. Недолго думая, я поспешил увести ее снова на бревна.

– И часто он так играет? – спросил я, усаживаясь рядом с ней.

– Да, и всегда в одиночестве. Том особо ни с кем не общается.

– А кто такой Дэн?

– Серфер и сосед Тома. Он тоже недавно у нас на пляже. Джессику с Итаном ты уже видел. Это мои близкие друзья.

– В прошлый раз ты начала говорить и не закончила.

– Ах, Итан! Он просто одержим волнами, – рассмеялась Мэгги своим мелодичным смехом. – Я знаю его уже четыре года, с того дня как он появился на пляже.

– Чем он занимается?

– У него небольшая звукозаписывающая компания. Джессика его девушка, учится на детского врача. Она младше Итана на восемь лет, ей двадцать три. За последний год Итан сильно изменился.

– Ты о чем?

– Раньше серфинг был для него смыслом жизни. С появлением Джессики он немного остыл. Если она не хочет, то и Итан уже не бежит к волнам, а попробуй раньше сказать ему, что пропустит волну, – рассмеется тому человеку в лицо. Он жил серфингом, мечтал с каждым разом поймать волну все выше и выше.

– Они придут сегодня?

– Да, должны приехать.

Я стряхнул с брючины прилипший песок и посмотрел на ее длинную шею, голые руки, на влажную кожу медового оттенка. Она снова зачерпнула воды в руку и, побрызгав на себя, стряхивая воду с пальцев, брызнула шутя и в меня. Это было по-детски забавно! Я расплылся в глупой, радостной улыбке, словно влюбленный мальчишка, и ощутил безумное желание провести пальцами по ее влажной коже. Незаметно для себя я все больше увлекался Мэгги, привыкал к нашим уединенным беседам, к ее голосу, к улыбке, к запаху духов, а также и к своим чувствам, которые испытывал рядом с ней – меня то в жар бросало, то, наоборот, я ощущал абсолютное спокойствие только потому, что она сидит рядом.

– Мэгги, привет! – Невысокий коренастый парень в светлой тонкой рубашке и с доской в руках направлялся к нам и радостно махал рукой, но возле Тома вдруг остановился. Какое-то время он наблюдал за тем, как тот одиноко переставляет фигуры, затем похлопал его по плечу и что-то ему сказал.

– Жаль Тома. Вся жизнь загублена, а ему всего тридцать, – с горечью прошептала Мэгги.

– Я тоже ему сочувствую, но, видимо, его судьба такая.

– Ты веришь в судьбу?

– Почему нет? Верю, – ответил я и украдкой взглянул на красивый профиль Мэгги. Она задумчиво смотрела на Тома и прикладывала мокрые от воды руки к загорелым щекам и шее.

– Привет, – парень в светлой рубашке скинул доску на песок возле нас и, перепрыгнув через маленькое бревно, уселся рядом с Мэгги.

– Привет, – откликнулась она. – Все в порядке?

– На работе задержался.

– Дэн, познакомься, у Билла новый помощник, а у меня коллега – Ник Доусон.

– А-а, она тебя ждала. В последнее время мы потеряли Мэгги на работе.

– Ник, – я дружелюбно улыбнулся и протянул руку.

– Дэн! – представился он и сразу задал вопрос: – Умеешь серфить?

– Пару лет назад пробовал, но потом забросил.

– О, тогда нужно возобновить это дело, – рассмеялся Дэн и перевел взгляд на Мэгги. – Ты в порядке?

– Да, – как можно бодрее постаралась произнести она.

– А то обычно твой заливистый смех слышен за версту, а тут такая тишина. – Дэн снова повернулся ко мне. – Ник, а тебе удавалось полностью продержаться на доске?

– Я пытался, но всегда слетал. Признаться, мне далеко до этого. Можно сказать, я новичок.

– А волны ты правильно выбирал?

– Не особо разбираюсь, а как определить? – заинтересовался я.

– Хм, – ухмыльнулся Дэн, будто только и ждал этого вопроса. – Все зависит от ветра. При умеренном ветре появляются крутые волны, но они короткие и не очень подходят для серфинга, а вот двумерные бегут рядами гребней. Когда ветер начинает усиливаться, гребни исчезают, а длина волны растет. Вот это крутая волна! Все дело в свелле, если бы не свелл, не было бы волн, – подытожил Дэн.

– Свелл? – растерянно повторил я.

– Да, – кивнул он, – это энергия ветра, которая передается волнам. О чем я тебе только что рассказывал. Ветер играет большую роль. А вообще знаешь, какой самый правильный ветер для серфинга?

– И какой же? – с интересом переспросил я.

– Его отсутствие, – самодовольным тоном произнес Дэн. – Именно поэтому мы частенько приходим сюда пораньше, еще светать не начинает. Для того чтобы добраться до спота, пока ветер не успел проснуться.

– А что такое спот? – загорелся я и заметил, как Мэгги ехидно улыбнулась, косясь на Дэна.

– Это место, где есть волны, пригодные для серфинга, – объяснил он. – Слушай, я могу научить тебя держаться на доске. Хочешь?

– Можно хотя бы попытаться, – засмеялся я.

– О, Итан с Джессикой идут, – ухмыльнулся Дэн, и я проследил за его взглядом. К нам приближались длинноногая девушка в коротком джинсовом сарафане и высокий, загорелый парень в плавательном костюме. Выглядели они как звезды из глянца.

– Похоже, они сегодня еще не плавали, – предположил Дэн, – но Итан в гидрокостюме, значит, собирается.

– Только, пожалуйста, не спорьте, – предостерегла Мэгги.

– Я никогда не начинаю первым. Это все Итан.

– Ты же знаешь, у него непростой характер.

– И что, мне теперь молчать?

– Просто не спорь, – успела шепнуть Мэгги, и они подошли.

– У нас в компании пополнение? – заметил Итан, протягивая мне руку.

– Ник Доусон, – представился я.

– Мой коллега и мой спаситель, если помните, – добавила Мэгги, обнимая подругу.

– Ты местный? – спросил Итан, окинув меня оценивающим взглядом и усаживаясь на бревна.

– Я из Майами.

– Добро пожаловать! – воскликнула Джессика и села рядом с парнем. Она напоминала мне куклу Барби высокой грудью, тонкой талией и большими голубыми глазами. – Ты вовремя оказался на пляже, Мэгги все нам рассказала. – Она заглянула в ее опущенное лицо. – Ты чего без настроения?

– Да с чего вы взяли? Все в порядке. – Мэгги успела снять сандалии и болтала ногами в воде. – Вы сегодня не плавали?

– Не-а, – протянула Джессика, – мы ездили в боулинг. Мне совсем не хотелось на волны.

– Ник давно не серфил и хочет снова попробовать, – сообщил Дэн.

– Насколько давно? – загорелся Итан.

– Пару лет прошло с последнего раза.

– Так, может, сейчас рванем? – не выдержал он, его горящие глаза возбужденно заскользили по волнам.

– За вечер мне уже два раза предложили посерфить, – засмеялся я.

– Так соглашайся! – вмешалась Джессика. – Он не успокоится, если не поплавает. Уже три дня без волн, и все из-за меня.

– Смотрю на Тома и все больше убеждаюсь, что никогда не вернусь к серфингу, – с грустью произнесла Мэгги.

Темнело. Я обернулся. Том собирался заносить вещи в бунгало: закрыл шахматную доску и аккуратно складывал пляжный зонт.

– Милая, все забудется, – Джессика погладила подругу по волосам. Я не совсем понял, о чем они говорят, но не стал заострять внимание.

– Да-а, акулы опасные, и их триста пятьдесят видов, – важно вступил в разговор Дэн, словно читал серьезный доклад. – Самую опасную акулу называют «белая смерть». Если приметила себе жертву – спасения нет. Этих акул часто привлекают доски для серфинга, видимо, они напоминают им больших рыб, – глаза Дэна сразу же забегали, и он резво жестикулировал руками. – Вот акулы-няньки, напротив, очень миролюбивые.

– Не нужно бояться акул, они по своей природе туповатые. Физически их трудно победить, но зато легко обхитрить. – Итан спрыгнул с бревен и оказался почти по колено в воде. – Ух, вода сегодня!

– Это акулы туповатые? – с недоумением спросил Дэн, и нервный смешок сорвался с его губ. – Да они очень хитрые. Я их полностью изучил.

– Ерунда! Если правильно рассчитать, то можно уплыть от любой акулы, – бесстрашно сообщил Итан.

– Если видишь плавник даже совсем далеко, лучше не лезть в воду. Вряд ли удастся уплыть. В воде они хозяева, как мы на суше, – настойчиво убеждал разгорячившийся Дэн.

– Что ты несешь, главные – мы! Подчиняем волну и так же можем укротить любого хищника, убить, если надо, – недовольно вспыхнул Итан.

– Я изучал этот вопрос и знаю про акул все, – не уступал Дэн. – Они могут улавливать вибрации на расстоянии…

– Хватит, – перебила Мэгги, но ее не услышали.

– Да что ты там изучал в своих книжках? Лучше молчи, – грубо оборвал его Итан. – Я такую волну ловил, тебе и не мечтать. С такими акулами встречался и уплывал от них, Мэгги не даст соврать!

– Итан, не дави на парня, – Джессика принялась сглаживать углы. – Он всего лишь высказал свое мнение.

– Не защищай его! Этот сопляк не разбирается и лезет.

– Это я сопляк? Да мне двадцать пять, я с восемнадцати лет на доске! Считаешь, ты один такой смелый?

– Дэн, не лезь! – предупредила Мэгги, с намеком на крепкое телосложение Итана.

Джессика поспешно спрыгнула с бревен и прижалась к своему парню, успокаивая его:

– Итан, стоят ли акулы того, чтобы из-за них спорить? Хватит, прошу тебя.

– Давай прокатимся сейчас и посмотрим, кто выше поймает волну, – Итан бросил вызов.

– Давай! Но не сейчас, если тебе известно, хорошо серфить ранним утром, – съязвил Дэн.

– Ах ты!.. – дернулся Итан, но Джессика успела удержать его за плечо. – Серфил бы на Малибу, чего приперся сюда?

– Пляж общий. Итан, так нельзя, – прошептала она.

Я редко ввязывался в споры и сейчас не хотел влезать, поскольку до конца не понимал, кто из них прав. Тем более меня никогда не волновали акулы. Я всегда считал, что не стоит лишний раз лезть на глубину и провоцировать их. Но спор перерос в конфликт. Итан по темпераменту напоминал мне брата, Джека: вспыльчивого, горячего и упрямого. Такой и врезать может. Я вынужденно спрыгнул в воду и встал на всякий случай рядом с Итаном, опасаясь, что Джессика его не удержит.

– Остынь! Действительно, акулы не стоят того, чтобы тратить на них время. Посидим в баре, – предложила Мэгги, но спор зашел слишком далеко. Итан продолжал гневным взглядом гипнотизировать соперника.

– Что, снова спорим? – ухмыльнулся Том, который только что подошел. – Дэн, ты домой?

– Завтра в пять утра, – с вызовом бросил уязвленный Дэн и схватил доску, – пошли, Том!

– Принято, – прорычал вслед Итан. – Как же бесит этот сопляк своими философскими речами!

– Не называй его сопляком. Ему двадцать пять, и он старше меня на два года, – обиженным тоном произнесла Джессика.

– Дэну просто нравится спорить и таким образом подбираться к истине, но у тебя совсем не хватает терпения, – заметила Мэгги.

– Пусть катится со своими заумными речами.

– Хватит, Итан. Ты всем испортил настроение, – его девушка недовольно скрестила руки на груди.

– Не защищай его, – буркнул он, – Дэн уже всех достал. Просто вы молчите!

В десяти шагах от нас Дэн неожиданно остановился, обернулся и быстро зашагал к нам, Том в недоумении последовал за ним.

– Значит, я всех достал, – процедил сквозь зубы Дэн. – Хорошо, давай сейчас возьмем катер и отплывем. Как только акула появится, ты спрыгнешь в воду и докажешь нам, как легко уплыть от нее.

– А если докажу? – в глазах Итана блеснул недобрый огонек.

– Дэн, что ты несешь, – встревожилась Джессика. – Итан, не ведись, это опасно. Слышишь, не вздумай!

– Если она не сожрет тебя и ты останешься в живых, клянусь, не появлюсь больше здесь. Вернусь на пляж Малибу, – глядя в глаза Итану, заявил Дэн, не собираясь отступать.

– Остановитесь! – в разговор вступила встревоженная Мэгги. – Поспорили – и хватит. Не сходите с ума!

Но Итан не замечал никого вокруг и не слышал ничего, кроме слов Дэна, обращенных к нему. Как же он напоминал мне Джона, играющего в казино, когда мы с друзьями пытались достучаться до него, удержать от опрометчивых поступков, но он был глух, слеп и не слушал никого. Адреналин бил в голову, руки тряслись, и, казалось, он готов был на кон поставить собственную жизнь, так же как сейчас Итан. Я не стал лезть, поскольку понимал, что это бесполезно.

– Дэн, сейчас же прекрати подстрекать. Уходи! – прокричала Джессика.

– Пошли, – проскрежетал Итан, не сводя при этом гневного взгляда с Дэна.

Они мгновенно бросились бежать в сторону пирса, и мы испуганно кинулись за ними.

– Нет, пожалуйста… Итан! Кто-нибудь оста-но-вите их! – отчаянно прокричала Джессика, прерывисто дыша и пытаясь догнать парня. – Том, пожалуйста, хоть ты не молчи. Скажи, что это не игра!

– Если он любимую женщину не послушал, думаешь, ко мне прислушается, – грустно выдохнул Том и зачем-то побежал в бунгало.

Неподалеку от пирса на волнах покачивались белые катера разных размеров – от спортивно-прогулочных до мини-яхт. Итан с Дэном остановились возле одного из прогулочных катеров и начали осматриваться по сторонам. К ним сразу же подбежал парень, по всей видимости сдающий их в аренду. Дэн полез в карман шорт за деньгами и начал о чем-то договариваться, в этот момент подбежали мы.

– Я никуда тебя не пущу, – закричала Джессика, повиснув у парня на шее.

Итан поцеловал любимую в лоб, словно капризного ребенка, который не хочет отпускать папу на работу, и криво улыбнулся:

– Ну что ты, Джесс. Не драматизируй, все будет нормально. Я вернусь!

– Итан, ты не поступишь так с нами! Это безумство, – растерянно заговорила Мэгги. – Вспомни Адама, тоже хочешь остаться инвалидом? А Том? Мало тебе примеров?

– Мэг, ты хоть не нагнетай! Я не раз сталкивался с акулой и в этот раз уплыву.

– Но раз на раз не приходится.

– Хватит, я все решил! – грубо выкрикнул Итан и оторвал от себя заплаканную девушку.

Она была бледна, напугана и ужасно разочарована:

– К черту твой проклятый серфинг и ваш дурацкий спор. Неужели они значат для тебя намного больше, чем я, раз ты не в силах остановиться?

– Не дави на меня, Джесс! Я и так в последние месяцы все время провожу с тобой, а не на волнах, – упрекнул он, окончательно сломив ее своими последними словами.

– Долго еще ждать? – усмехнулся Дэн.

У меня сложилось впечатление, что он специально провоцирует Итана и желает его смерти. Но почему? Неужели страсть к серфингу и дух соперничества доводят до ненависти? Выходит, что да, ведь все происходило у меня на глазах.

– Пошли? – Итан дернул головой в сторону катера, повернулся и зашагал. Дэн последовал за ним.

– Это добром не закончится, – прошептала Мэгги так, словно в последний раз видела Итана.

Джессика закричала и бросилась вдогонку уплывающему катеру, но он, подпрыгивая на волнах, мчался с такой скоростью, словно летел над водой. Беспомощно рухнув на песок, она закрыла лицо руками, и ее плечи судорожно затряслись.

В этот момент подбежал Том, запыхавшийся, напуганный и расстроенный тем, что не успел застать Итана.

– Ник, пожалуйста, плыви за ними, и передай это Итану, – прерывисто дыша, проговорил он, торопливо протянув руку, в которой сверкнуло острое лезвие ножа, – иначе беды не избежать.

– А куда плыть? – спросил я, взяв нож из его рук.

– Я знаю, покажу дорогу! – возбужденно прокричала Джессика и, всхлипывая, подбежала к нам, вытирая слезы.

– Тогда не будем терять времени, – кивнул я и собирался уже бежать к катеру, но взволнованный взгляд Мэгги остановил меня.

– Я не смогу поплыть с вами, смелости не хватит. Пожалуйста, будьте осторожны, – бледная как смерть, прошептала она.

Я махнул ребятам – арендаторам яхт, распивающим пиво на берегу, и когда один из них подбежал, сунул ему в ладонь несколько банкнот. Не дождавшись сдачи, вскочил с Джессикой на быстроходный катер, завел его и рванул в открытый океан. Джессика показывала дорогу, ее нервы были напряжены до предела, говорила она сбивчиво, то и дело набирая воздух в легкие. Рассказывала, что где-то в ста пятидесяти метрах от берега и в двадцати метрах левее от пирса есть место, куда обычно заплывают небольшие рифовые акулы. Иногда, вопреки всем предостережениям береговой охраны, туристы кидают кусочки пищи в воду, приманивая маленьких рыб, а дальше за ними выплывают из своих укрытий рыбы покрупнее, а на них уже плывут акулы. Я слушал ее и одновременно слышал учащенный стук своего сердца. Катер мчался на бешеной скорости, оставляя на водной глади белую пенящуюся полосу.

Повернув налево, куда указывала рукой Джесс, я наконец увидел катер, качающийся на волнах, и сердце забилось еще быстрее. Как я мог в это вляпаться? Мне не нужны эти приключения: я не из тех, кто зажигает сигарету, держа в руках канистру с бензином. Но что я мог сделать? Изувеченный акулой Том вряд ли зайдет в воду, не мог же я всю ответственность переложить на хрупкие плечи девушек.

– Итан! – в ухо мне заорала Джессика. Я невольно дернулся, и увидел в воде ее парня, оглядывающегося по сторонам. Его лицо было напряженным и бледным, а взгляд – настороженный, немигающий и все такой же решительный, без капли страха. Возможно, для меня все это было сумасшествием, а вот Итана, не раз попадавшего в подобные передряги, уже не испугать.

Я подплыл ближе к судну Дэна и заглушил мотор. Катера едва не соприкасались носами. Лицо Дэна было сплошным белым полотном, он был напуган больше Итана, но все равно продолжал провоцировать, выкрикивая:

– Отплыви дальше! Ты всего в десяти метрах от катера, – но это уже не было сказано так пылко и напористо, как на берегу. Казалось, Дэн уже готов отступить.

– Мы спорили, что я останусь живым. Какая тебе разница, где я плаваю, – и тут же обратившись уже к нам, прокричал: – Ник, зачем ты привез сюда Джесс? Уплывайте сейчас же.

– Том просил передать тебе нож! – в ответ крикнул я.

– Не нужен, у меня свой!

Я слышал дыхание напуганной Джессики и чувствовал, как сильно трясет ее тело. Замерев от страха, она молчала, понимая, что не в силах ничего изменить. Вокруг зловещая тишина, только волны покачивали нас из стороны в сторону. Я огляделся вокруг – спинного плавника нигде не увидел, но от этого спокойней не стало. Акула в любой момент могла снизу атаковать Итана и утащить под воду.

– Здесь много акул? – спросил я, замерев от страха.

– Только рифовые заплывают по одной. Акулы не пираньи, стаями не охотятся, – крикнул Итан и в следующую секунду неожиданно поднял руку вверх и маленьким ножом провел по ладони. Алые бусины крови, как капли дождя, начали медленно падать в воду и растворяться в ней.

– Что он делает? – на одном дыхании прошептала Джессика. – Это безумство… – Она не кричала, а с трудом выговаривала слова, словно была парализована страхом.

– Итан, не гони, – даже Дэн напрягся: кажется, только сейчас он начал понимать, насколько далеко они зашли. – Еще есть время остановиться, быстрее залезай на катер!

– Заткнись, – тот прорычал в ответ.

– Приятель, это уже перебор, – выкрикнул я, напуганный не меньше остальных, – ты свихнулся? И ради чего рисковать своей жизнью и счастьем? Посмотри на свою девушку: каково ей! Ты подумал, что с ней будет, если с тобой что-нибудь случится? – крикнул я Итану, но он не отреагировал. Притаившись и озираясь по сторонам, он поджидал акулу.

– Раз так, то и я прыгну, – раздался за спиной отчаянный голос Джессики. Я не успел обернуться, как она уже оказалась за бортом.

– Черт! Что вы творите! – в панике прокричал я и следом услышал истошные крики.

– Джессика!

– Нет, Джесс! Джесс… – во все горло орал Итан, стремительно плывя к ней, но она, уперев стеклянный взгляд в воду, застыла на месте, будто готовилась к смерти или хотела проучить своего парня, заставить испытывать то, что чувствовала она, зная, что он в шаге от гибели.

Дальше все произошло слишком быстро: я видел, как Дэн развернул катер к Джессике, она была всего в двух метрах от него, но неожиданный вопль отвлек мое внимание, и я снова повернулся к Итану, плывущему к нам.

Он не доплыл. Акула двухметровой длины вцепилась ему в ногу, мгновенно подняла в воздух и исчезла вместе с ним под водой. Вода как будто взорвалась вокруг и тут же окрасилась в красный цвет. Джессика закричала от ужаса, Дэн затащил ее на судно, которое раскачивало в стороны из-за мощных движений рыбы. Мой катер тоже сильно качнуло, и я чуть не упал за борт. Из-за Джессики мы пропустили момент, когда появилась акула, и не увидели предупреждающий плавник, торчащий над водой.

В это мгновение Итан снова оказался на поверхности: его нога в гидрокостюме, все еще была в зубах акулы. Он отчаянно сражался с хищницей, нанося хаотичные удары ножом в глаза, нос, жабры, но лезвие ножа было маленьким, а кожа акулы – толстой. Акула в любой момент могла снова утащить Итана под воду. Ее челюсти плотно сжали его ногу. Я мгновенно развернул судно так, что тело Итана теперь упиралось в борт катера, а я смог нагнуться, удерживаясь на палубе, и нанести удары по хищной рыбе ножом Тома.

Не помня себя, охваченный ужасом, я со всей силы ударил по хищнице острым клинком – раз, два, три! – при этом схватившись другой рукой за судно, чтобы не упасть. Итан атаковал с другой стороны, но быстро терял силы. Исколотому лезвием хищнику не понравилось нападение, акула отпустила ногу Итана, но прежде, чем уйти под воду, схватилась за катер Дэна, который только что подплыл к нам, протащила его несколько метров, и только после этого ее плавник исчез в красной пене. Джессика закричала и чуть снова не вывалилась за борт, я видел, как Дэн вовремя схватил ее за руку и помог удержаться.

Действовать нужно было быстро. Я схватил израненного Итана и помог ему взобраться на судно, наспех осматривая тело и беспокоясь, не задел ли я случайно его ножом. Только на месте укуса ткань была разорвана и виднелись глубокие следы зубов акулы.

– Нужно уплывать, – прокричал Дэн, – она вернется.

– Перебирайтесь быстрее ко мне на судно. Ваше повреждено, вы не доплывете.

Как только они взобрались на катер, мы на всей скорости помчались к берегу. Стиснув зубы от боли, Итан стойко держался, упорно молчал, и только его искаженное лицо выдавало всю боль. По дороге Джессика помогла мне затянуть жгут, чтобы он не терял кровь.

– Как ты мог? Я никогда тебе этого не прощу, – плакала она, сидя у его ног.

– Держи, – Дэн протянул маленькую бутылку спиртного, которую нашел в бардачке под рулем, и я залил ее в горло Итану. Как он ни храбрился, но его лицо стало совсем бледным от боли и потери крови.

Ну и дела! Не думал, что в Лос-Анджелесе меня ожидают подобные приключения. За всю свою жизнь не испытывал такого выброса адреналина, какой ощутил за эти двадцать минут, пока Итан был в воде. Я ведь тоже рисковал жизнью, черт возьми, и ради людей, которых абсолютно не знал.

Как только катер пришвартовался у берега, мы с Джессикой схватили Итана под мышки с двух сторон и спустились на сушу. Люди, отдыхающие на шезлонгах, устремили обеспокоенные взоры в нашу сторону, как и ребята, сдающие катера в аренду. Дэн отошел к ним и начал объясняться по поводу катера, брошенного на волнах. Мэгги с Томом сидели на песчаном берегу, все на том же месте, где мы их оставили полчаса назад, и сейчас бежали к нам, встревоженно выкрикивая:

– Итан! Слава богу, жив…

– Живы!!! Вы живы!

Тем временем мы с Джессикой уложили Итана на песок, на окровавленной ноге виднелись глубокие следы от зубов акулы.

– Нужно вызвать «скорую»! – прокричала Мэгги.

– Да, – кивнул я, – и как можно быстрее.

– Что вы натворили? – качая головой, расстроенно произнес Том.

Несмотря на свое тяжелое состояние, Итан помнил о споре и приказал Дэну, чтобы тот убирался с пляжа. Дэн клялся сдержать обещание и больше не показываться ему на глаза. Джессика все это время плакала возле Итана, упрекала и говорила, что после всего пережитого ужаса порвет с ним отношения и он ее никогда больше не увидит.

Когда приехала «скорая» и забрала Итана, мы с Мэгги решили поехать следом. Джессика сначала упиралась, но, как только «скорая» тронулась, догнала нас и села в машину. Когда мы приехали, раненому уже оказывали всю необходимую помощь. После нескольких часов нервного, томительного ожидания вышел врач и сообщил, что нашему другу зашили рану, подключили капельницу и он сейчас спит.

Джессике разрешили войти в палату. Мы с Мэгги пробыли еще какое-то время в больнице и когда заглянули попрощаться, то увидели, как она, плача, целует Итана.

Оставив их наедине, мы с Мэгги ушли, измученные и обессиленные трагическими событиями сегодняшнего вечера. По дороге она расспрашивала меня о случившемся, и мне пришлось в подробностях рассказать о безрассудном поступке Итана, как он провел ножом по ладони, как Джессика в отчаянии спрыгнула за борт и как акула утащила его под воду у меня на глазах.

Дом Мэгги находился на небольшой возвышенности в десяти минутах ходьбы от пляжа. Я заехал на холм и припарковал машину. Было около двенадцати часов ночи. Мы молча дошли до крыльца, но прощаться мне совсем не хотелось. Я чувствовал, что и Мэгги не желает расставаться. Какое-то время мы просто стояли и смотрели друг на друга, окутанные тишиной и сумраком.

– Давай посидим, – предложил я, усевшись на верхнюю ступеньку крыльца.

– Ну и денек сегодня, – устало выдохнула она и, посмотрев на ночное звездное небо, опустилась рядом со мной.

– Угу, – кивнул я, – друзья у тебя отчаянные.

– Прости!

– За что?

– Чувствую себя виноватой. Познакомила тебя с ними, и ты оказался втянутым в чужой конфликт и рисковал жизнью. Ведь акула могла и тебя зацепить, когда ты кинулся помогать Итану. – Мэгги нервно затеребила цепочку на шее.

– Брось, никто не знал, что именно сегодня вечером им вздумается спорить, и я не мог поступить иначе: акула могла бы еще раз утащить Итана под воду. – Я сжал холодные пальцы Мэгги, цепочка послушно выпала из ее рук и снова легла на тонкую шею. – В такие моменты все происходит быстро, ты не успеваешь подумать, как начинаешь действовать. Вот если бы мне на берегу сказали, что предстоит подобное, я бы точно не согласился.

– Они и раньше спорили. Рано или поздно это должно было произойти.

– Если честно, не понимаю Итана. Как он мог настолько легкомысленно поступить? Слишком жестоко по отношению к Джессике. Неужели для него серфинг и какой-то спор дороже любимой женщины?

– Не думаю. Просто до Джессики он жил одним серфингом и вытворял уже подобные безрассудные вещи, а теперь приходится считаться не только с собой. Ну и еще одна причина, почему он так поступил: ревность. Да, – кивнула Мэгги, заметив мой недоуменный взгляд, – я подозреваю, что из-за Джесс он ввязался в спор.

– Ничего себе! Только ради того, чтобы избавиться от Дэна, он рисковал жизнью? А что, другого способа нет? Напрямую сказать, чтобы отвалил, ну или врезать уж Итан бы точно смог.

– Он как-то раз его уже предупреждал, но тот делает вид, что ничего не понимает. И Джессика обвиняет Итана в том, что он сильно преувеличивает. Хотя я сама не раз замечала, как Дэн заигрывает с ней. А тут зашел спор насчет серфинга, акул, и Итан просто не смог остановиться.

– Странно, – я посмотрел в ночную пустоту.

– Ты о чем?

– До их прихода мы сидели на бревнах, и ты рассказывала историю о серферах. Помнишь?

– И?

– Один из дьяволов приревновал свою девушку к другому, ты вроде что-то такое говорила.

– Думаешь, есть какая-то связь с бревнами? – улыбнулась она.

– Нет-нет, я не верю в мистику, – усмехнулся я, – просто странно, что спустя несколько лет история вроде как повторяется.

– Я должна была плыть с Джессикой, а не ты, – продолжила корить себя Мэгги, – но не смогла, струсила.

– Прекрати, Мэг!

– Нет, дай мне договорить. Ты мог отказаться, ведь это чужие для тебя люди, но ты, видя, как плачет Джессика и переживаем все мы, кинулся спасать Итана, как и в тот день меня.

– Ну вот, не делай из меня героя. Я тебе уже говорил, если бы знал, что придется отбиваться ножом от акулы, никогда бы не согласился. Просто у меня не оставалось выбора. В трех метрах от меня акула пыталась съесть ногу твоего друга. Нужно было быстрее помочь ему отбиться, – объяснил я, хотя в душе понимал, что не скоро все это забуду. До сих пор перед глазами стояли плавник акулы – темный, острый и наводящий ужас, ее чудовищная пасть, стремглав уносящая Итана в воду и окрашенная в красный цвет вода.

– Нет, даже тогда выбор был, – Мэгги переполняли чувства вины и благодарности. Она никак не могла оставить эту тему и продолжала говорить: – Ты мог умчаться на катере подальше от нас всех, а не рисковать жизнью, но ты смело кинулся на помощь. А что, если бы ты остался без руки или без ноги?! В такой ситуации не знаешь, кого и куда акула зацепит зубами.

– Мэг, не думай об этом, пожалуйста. Мы все остались живы, и это большая удача. Ты вся дрожишь, – я крепче сжал ее руки в своих теплых ладонях. – Тебе нужно успокоиться. Просто ты сильно перенервничала.

– Ах, Ник…

– Да что случилось? – мягко произнес я, обнимая ее за плечи.

– Полгода назад я столкнулась с подобным, – запинаясь, заговорила Мэгги, – и после этого не могу побороть страх, чтобы вернуться к серфингу и даже просто зайти в воду. Помнишь тот день, когда ты меня спас? Я думала, что смогу, но тело будто парализовало, началась паника, и ногу свело судорогой.

– Так вот в чем дело, – кажется, я начинал понимать встревоженное поведение Мэгги, – а что именно случилось?

Она сжала мои ладони и, заметно дрожа, начала свой рассказ.

Это произошло полгода назад. Я решила покататься и взяла у Тома доску, которую обычно оставляла ему на хранение. Погода в тот день казалась совсем неподходящей, да и пляж был безлюдный, как сегодня. Наверное, не стоило лезть в воду, но я отлично держалась на доске и поэтому рискнула. Очень хотелось посерфить!

Помню, я уже заходила в воду, когда услышала за спиной голос местного серфингиста Адама:

– Подожди, я с тобой, Мэгги! – он направлялся ко мне с доской в руках.

В этот момент я заметила Итана на белом катере. Он махнул мне рукой, завел мотор и отплыл от берега. Посмотрев вслед удаляющемуся судну, мы с Адамом тоже пошли на глубину. Вода оказалась слишком холодной, и я на мгновение задумалась, а не лучше ли вернуться на берег. В этот момент Адам лег на доску и начал грести руками, выкрикивая мне:

– Давай плыви! Догоняй, Мэг!

Я решила, что в компании серфить веселее, оседлала доску и начала грести вслед за ним. Вода качала нас из стороны в сторону, надвигалась волна. Адам начал приподниматься, и я тоже. В самый нужный момент мы уже стояли на досках. Большая волна приподняла нас на высоту, и я завизжала от радости, но следом накатила следующая волна, которая опрокинула меня в воду.

Захлебываясь, я вынырнула, пытаясь набрать ртом воздух, но вместо этого наглоталась воды. Барахтаясь, я почувствовала, что лиш[4] обвил меня. Он был слишком старым, поэтому с легкостью обмотался вокруг моего тела. В панике я старалась как можно быстрее размотать его, пока не пришла новая волна. Понимала, что нахожусь в ловушке, но рядом никого не было, Адам тоже пропал из виду.

Вокруг была вода: в моих глазах, в носу и в ушах тоже. Трудно было трезво оценить ситуацию, но инстинкт самосохранения подтолкнул к действиям, и я принялась выпутываться, понимая, что в любую секунду меня снова накроет волной. Захлебываясь, я изо всех сил дергала руками за веревку и наконец освободилась.

Откашлявшись, я обернулась и увидела страшную картину – в пяти метрах от меня Адам отчаянно сражался с белой акулой, пытаясь отбиться от нее доской. Акула была огромной, метра три, если не больше. Подоспевший Итан старался помочь Адаму взобраться на катер, но у него не получалось. Спинной плавник акулы торчал наружу, а она сама плавала возле добычи, не собираясь отступать.

Я онемела от страха и ужаса – вдруг акула двинется и на меня?! Не знала, что делать! В следующую секунду она вцепилась в ногу Адама, сорвала его с доски, и они на мгновение скрылись под водой. Я закричала от ужаса. Итан обернулся и мгновенно подплыл ко мне:

– Мэгги! Черт, ты тоже здесь! Быстрее!

Он со всей силы схватил меня за плечи и затащил на судно. Меня трясло как в лихорадке. Ужас и бессилие слились в один острый приступ отчаяния и паники. В это мгновение Адам снова оказался на поверхности, крича о помощи и заглатывая красную пену. Акула закусила ногу почти по колено, он пытался ее выдернуть, но хищник резко замотал головой, пытаясь оторвать ухваченную конечность. Адам изо всех сил бил акулу по бокам и брюху, но она продолжала перепиливать кость своими челюстями.

Вода утратила свою чистоту, смешалась с его кровью и покрылась мелкими пузырьками. Итан на скорости разогнал катер и ударил сбоку по акуле, раздался четкий хруст, и она начала заглатывать оторванную ногу Адама. Он был свободен, но от ноги осталась половина, и из обрубка фонтанировала кровь. Итан мгновенно подогнал катер к Адаму и стремительно затащил его на борт.

– …Схватила меня, схватила… – в ужасе орал Адам, пытаясь нащупать свою левую ногу, но его пальцы наткнулись на кость, торчащую из колена. Ощущая под собственной ладонью пульсирующую кровь и лохмотья мышц, он издал дикий вопль и потерял сознание. Внезапно я почувствовала ком в горле и едва успела отвернуться, как меня вырвало за борт.

– Держись! – прокричал Итан. – Мэгги, помоги мне. Нужно перевязать ногу, иначе он умрет от потери крови… Дай что-нибудь! Быстрее!

Я мгновенно кинулась к белой холщовой сумке, лежащей на полу, но не нашла там ничего, кроме бутылки спиртного, плавательных ласт и сотового телефона.

– Здесь только это, – дрожащими губами прошептала я.

Кровь продолжала течь из ноги Адама. Я не знала, что делать, тогда Итан быстрыми движениями вытянул шнур из своих плавательных шорт и с усилием затянул рану, чтобы хоть немного остановить кровотечение. Он не растерялся и держался стойко, в отличие от меня.

Вдруг я почувствовала легкое колебание воды и покачивание катера. Меня охватил страх, и по спине пробежал неприятный холодок. Я задержала дыхание и начала озираться по сторонам, всматриваясь в темную глубину, но ничего не увидела. Возникло чувство, что акула готовится к нападению и в любой момент может толкнуть мощным телом судно. Катер был среднего размера, и она запросто могла его перевернуть.

– Итан, нужно уплывать! Она вернулась! – в ужасе закричала я.

Он мгновенно кинулся к рулю. В этот момент вода вспенилась, и я увидела острый плавник, но через мгновение он снова исчез под водой…

Мы на всей скорости рванули к берегу, там Адаму быстро оказали первую помощь и увезли в больницу. Этот случай сделал его инвалидом на всю оставшуюся жизнь.

Как только Мэгги закончила свой рассказ, холодный ужас пережитого рванулся из самого ее сердца, лишая последнего самообладания.

– Ник! – разрыдавшись, она кинулась мне на грудь, и я, находясь под глубоким впечатлением от услышанного, растерянно сжал ее в своих объятиях. – Что я пережила в тот момент! Адам в зубах акулы, вокруг кровь, – всхлипывала Мэгги, – а потом несколько месяцев ночных кошмаров, от которых с криком ужаса я просыпалась в поту.

– Мэгги, – наконец выдохнул я, – кто действительно мог пострадать, так это ты, если бы Итан не оказался рядом на катере. Огромная акула сожрала бы Адама, а следом и тебя, – разволновавшись, я крепче сжал ее плечи и нежно погладил по голове. – Ну все, все, успокойся. Главное – ты жива.

– Адам больше не приходит на пляж, он теперь на костылях, – продолжила делиться Мэгги. – А Итан… он действительно бесстрашный, продолжает серфить и ничего не боится! Я тоже люблю серфинг, но вряд ли теперь решусь, – она поспешно сжала губы, пытаясь сдержать эмоции.

– Что? После этого всего ты бы еще хотела вернуться к серфингу?

– Каждый день я прохожу мимо пляжа и с грустью смотрю на океан. Как ты не понимаешь? Я не могу без воды, без волн, без этого соленого воздуха. Все равно что уметь летать, иметь крылья за спиной и бояться взмахнуть ими из-за страха упасть на землю. – Пушистые ресницы Мэгги слегка дрожали. Смотреть в ее лицо, искаженное тревогой, оказалось непросто, сердце в груди больно сжалось.

– Ах, Мэг, пойми, серфинг опасен. Не стоит он твоих слез.

– Знаю, но теперь боюсь даже просто зайти в воду поплавать. Ты же видел, что случилось, – она судорожно сглотнула.

– Просто нужно время. Ты еще не оправилась от потрясения. Я тебе помогу преодолеть страх. Будем вместе плавать, – слегка отстранившись, я заглянул в грустное лицо Мэгги. – Со временем все забудется.

Именно сейчас я начал острее понимать простую истину, известную всем, но всплывающую на поверхность сознания только тогда, когда мы оказываемся на грани между жизнью и смертью: ценить нужно каждый миг жизни, ведь никто не знает, какой из них окажется последним.

– Теперь ты понимаешь, почему я не смогла поплыть с Джессикой?

– Да.

– Я очень переживала, что втянула тебя.

– Но я цел, поэтому закроем тему и не будем больше вспоминать. – Я поднес ее руку к губам и запечатлел на ней нежный поцелуй, а подняв голову, поймал на себе изучающий взгляд зеленых глаз Мэгги. Ее пухлые губы слегка приоткрылись, и я почувствовал теплое дыхание на своем лице. Атмосфера между нами неуловимо менялась, возникало некое притяжение: необъяснимо-приятное и тревожно-загадочное.

– Ник, как хорошо, что ты меня выслушал, – с легкой хрипотцой в голосе прошептала она, и я ощутил, как теплая возбуждающая волна пробежала по моему телу, а сердце сильнее застучало в груди, – мне очень нужно было выговориться, и ты, как никто другой, понимаешь меня, потому что тоже прошел через это.

Мое сердце с каждой секундой билось все быстрее: возможно, то, о чем говорила сейчас Мэгги, так сильно объединяло нас и возбуждало меня. Когда мы решаем на спор переплыть реку, мы ведь не знаем, удачно ли все закончится, но уже одна мысль об этом будоражит, волнует и захватывает. Чувство риска вызывает дрожь в теле и толкает на опасные приключения. Так и здесь, я понимал: влюбляться в Мэгги – все равно что выстрелить в себя из револьвера, барабан которого заряжен одним патроном, не знаешь, повезет или нет, но все равно нечто неизъяснимое и желанное толкает меня на риск.

Я притянул Мэгги к себе и, прежде чем она успела понять, в чем дело, припал к мягким губам в нежном поцелуе. Сначала почувствовал легкое сопротивление, она как будто хотела дернуться, но потом сдалась. Ее теплые губы приоткрылись, и мой язык с жадностью погрузился внутрь. Поразительно! В голове взорвался ослепительный, яркий фейерверк, и сердце бешено застучало в груди. Для меня навсегда останется загадкой, как один поцелуй способен в секунду взорвать мозг и породить безумное количество эмоциональных волн, чудесных и возбуждающих. На мгновение забывшись, я, словно обезумевший, с силой прижал ее хрупкое тело к себе, даже не пытаясь скрыть свою проснувшуюся страсть. И все стало бесполезным – внутренняя борьба, попытки сохранить силу воли, подавить желание… Кажется, всю жизнь я ждал только этой минуты. Опьяняющий взрыв, и я уже ничего не соображал. Я хотел Мэгги! С бешеной, необузданной страстью я целовал ее губы, лицо, глаза… Рубашка соскользнула с ее плеча, и я с жадностью провел губами по шее и обнаженным ключицам.

– Не-ет… Ник… – глубоко дыша, запротестовала она, вырвавшись из моих объятий, – что ты делаешь… Я не могу… не могу… – сбивчиво произнесла она, переводя дыхание после каждой фразы. – Ты не должен был набрасываться на меня. Господи! – Она соскочила со ступенек, привела одежду в порядок и приложила руки к пылающим щекам.

– Прости, – ответил я, опьяненный и возбужденный, прерывисто дыша и все еще испытывая легкое головокружение. Я и сам до конца не понимал, что на меня нашло. В голове был полный бардак. Я боялся своих чувств, но против воли они росли и укреплялись во мне. А страх вперемешку с желанием приятно возбуждал и толкал на страстные поступки, где тобой управляют только гормоны, и ты не в силах остановиться.

– Прости, – растерянно повторил я, так, словно это было каким-то разовым помутнением рассудка.

Мэгги кинулась домой и через мгновение уже скрылась за деревянной массивной дверью, а я, со смешанными чувствами разочарования и радости, поплелся к машине, сел в салон и, захлопнув дверь, опустил голову на руль.

Всю ночь я промаялся в кровати, пытаясь себя успокоить. С одной стороны, мое тело крутило, выворачивало и разрывало на части от неудовлетворенного желания, с другой – я проклинал себя за слабость, за то, что не смог сдержаться и накинулся на Мэгги. Я не должен был пользоваться ситуацией и приставать к ней именно сейчас. Но вопреки всем рассуждениям мое тело ныло от желания. Я хотел Мэгги.

В пятом часу утра я соскочил с кровати и подошел к бару, чтобы налить себе спиртного. Минут пять колебался. Несколько лет назад я решил завязать с алкоголем, потому что имел к нему слабость: не мог остановиться и уходил в запой. Каждый выбор – это риск, ведь никогда не знаешь, ограничишься ты одним днем или постепенно начнет затягивать. Лучше послушаться здравого смысла. Я снова лег в постель. С трудом дождавшись рассвета, отправился в спортивный зал и отчаянно занимался на тренажерах до тех пор, пока пот струями не потек по моим мышцам.

Глава 7

Утром по дороге в офис я увидел Мэгги. В облегающем синем платье, в туфлях на шпильках, она спешила на работу. Ее длинные волнистые волосы красиво разлетались на ветру. Я на мгновение засмотрелся и чуть не проехал свой поворот, но вовремя притормозил у обочины и предложил подвезти. Она заулыбалась, и я с галантностью джентльмена открыл дверь и помог ей устроиться на переднем сиденье. Признаться, я переживал, как будет себя вести Мэгги после нашего поцелуя, не станет ли сторониться меня, но, к счастью, в нашем общении ничего не изменилось – от нее исходили все те же легкость и дружелюбие.

Всю эту неделю мы с ней по-прежнему проводили много времени вместе: по утрам пили кофе, обедали и обсуждали абсолютно все, начиная с погоды и заканчивая важными проектами. В основном мы с Мэгги обедали в столовой при редакции, и к нам обязательно подсаживались коллеги. Обед проходил в дружелюбной обстановке, мы шутили, спорили, иногда за веселой беседой забывали о времени и, опаздывая, в спешке разбегались по рабочим местам.

В пятницу я уговорил Мэгги пообедать вдвоем в кафе неподалеку. Она долго отнекивалась, но в итоге согласилась. Я не делал ничего сверхъестественного, но заметил, что она удивляется многим мелочам, а также понимал по выражению ее лица, что ей это нравится. Например, когда я открывал дверь автомобиля и помогал устроиться в машине или отодвигал стул, чтобы она села за стол, пропускал ее и только потом входил в помещение, всегда платил независимо от того, дружеский ли это был обед. Мэгги моя коллега, но она женщина, и я поступал так, как должен был поступить любой мужчина на моем месте. Однако часто ловил на себе ее загадочный взгляд, скрывающий легкое волнение, и замечал на губах сдержанную улыбку.

Так и в этот раз, когда мы приехали пообедать в уютное маленькое кафе, я, как обычно, отодвинул ей стул, предложил меню и только после заказал сам.

– Что-то не так? – улыбнулся я, снова поймав на себе этот знакомый взгляд.

– Нет, просто…

– Просто что?

– Ты не похож на других, – ответила она, крутя бокал в руках.

– Ты о чем? Другие мужчины не знают правил этикета?

– Напрашиваешься на комплимент?

– Только если ты хочешь сделать, – улыбнулся я.

– Ты очень хороший Ник, – мягко проговорила она, и наши взгляды на мгновение встретились.

– Тебе так кажется.

– Ты такой правильный, обходительный, без вредных привычек…

– Но вот здесь я бы с тобой поспорил, – перебил я, – не пью, потому что боюсь не остановиться.

– Что ты имеешь в виду? – в зеленых глазах Мэгги появился настороженный огонек.

– Ну, – я кашлянул и потер рукой подбородок: не хотелось об этом говорить, но пришлось, – я нормально держусь, когда пью, и не факт, что после первой или даже пятой рюмки уйду в запой. Но бывали случаи, когда я пил, чтобы заглушить душевную боль, и вылезти потом из этой ловушки оказывалось чертовски сложно. Поэтому я решил завязать со спиртным.

– Так вот в чем дело. Хм, Ник, а ты темная лошадка, чего еще я не знаю о тебе? – она засмеялась своим приятным смехом, и ее глаза заблестели еще ярче.

– Вроде все, – я закинул в рот кусочек бифштекса, – а давай вечером поплаваем вместе? Я обещал помочь тебе побороть страх.

– Прости, Ник. Но я не уверена, что готова.

– Ладно, ничего страшного. Не будем торопиться. Кстати, ты не в курсе, как дела у Итана?

– Я созванивалась с Джессикой. Рана неглубокая и быстро заживает. Итан уже даже рвется к волнам.

– Ну что за чудак!

– Как ты спишь ночами после того случая? – скулы на ее лице напряглись.

– Ты имеешь в виду, не мучают ли меня кошмары?

Я вспомнил, как в ту ночь маялся от неудовлетворенного желания к Мэгги, и улыбнулся. Однако, чтобы не выглядеть глупо, поспешно склонил голову к тарелке. Но от нее не ускользнуло выражение моего лица, и она начала высказывать негодование:

– Что смешного? Я, например, после случая с Адамом первые месяцы просыпалась от ночных кошмаров, а тебе после всего пережитого хоть бы что?

– Ну что ты! Прости, я не по этому поводу смеюсь. Понимаешь, Мэгги, в твоем случае все было ужаснее. Огромная белая акула могла сожрать вас всех. Итан не настолько бесстрашен, как кажется. Он намеренно поплыл туда, где водятся рифовые акулы. К тому же был вооружен ножом, и я тоже. Когда акула его схватила, я находился на катере и, как ты сама говорила, мог в любой момент умчаться.

– Но ты ведь кинулся к нему и…

– В этот момент нога Итана была в пасти акулы, и мы ножами атаковали хищницу. Конечно, был риск, что она перекинется на меня, но это представлялось маловероятным, ведь ее глаза, нос, жабры были изрезаны ножом, – я положил ладонь поверх руки Мэгги. – Скажу честно, я напуган, но панического страха, как у тебя, нет. Морально был подготовлен, знал, куда плыву, понимал, что в любой момент появится акула и схватит твоего друга. А ты нет, с тобой все произошло неожиданно. Когда ты всплыла на поверхность, то увидела Адама, отбивающегося от огромной белой акулы, и испытала сильный шок. Ты находилась в воде, и акула в любой момент могла кинуться на тебя, совершенно беззащитную, ведь, кроме серферной доски, у тебя ничего не было. Сама понимаешь, чем бы все закончилось. Твой ужас и страх вполне оправданны, но мы с тобой их обязательно победим. Со временем все пройдет, – подбодрил я Мэгги.

В душе я понимал, что для нее сейчас очень важно быть выслушанной. Она никак не могла отпустить то, что произошло с Адамом, и навязчивый страх отравлял ей жизнь.

– Как у тебя получается?

– Что?

– Вот так взять и разложить все по полочкам. Ведь ты совершенно прав.

– Хм, – я усмехнулся. – Ах, Мэг, я из тех, кто не способен разобраться в своей жизни, но может быть хорошим психологом для других.

Я заметил, что Мэгги ищет поддержки – словом, делом – разницы нет. Она цеплялась за любую высказанную мною мысль, с жадностью внимала каждому слову, как маленький напуганный ребенок, со всем соглашалась и постепенно успокаивалась. Я чувствовал, что нужен ей как искренний друг, как заботливый брат, остроумный коллега и, возможно, в будущем надежный возлюбленный, но пока Мэгги не торопилась.

Хотя иногда я ощущал исходящую от нее симпатию – нежное, спокойное чувство, которое вселяет в женщину уверенность в счастливом будущем. В такие минуты мы беседовали, как в этот раз за обедом. А иногда от нее исходила бешеная сексуальная энергия, тогда я бессильно опускал глаза на ее длинные красивые ноги, скользил по фигуре вверх, отмечая соблазнительные изгибы тела, наши взгляды встречались и между нами определенно пробегал ток.

Выходные я добровольно провел в офисе. Не ездил на пляж и ни на что не отвлекался, ведь мне предстояло на неделю остаться у руля редакции. Прошло больше двух недель, как я работал в «Мериал». Наступил вторник, последний рабочий день Билла перед отпуском. Мысли шефа были уже только об отдыхе, а мы с Мэгги упорно заканчивали проекты, чтобы презентовать их до его отъезда. К вечеру я закончил редактировать статью об итальянском дизайнере, но меня мучили сомнения и жутко хотелось посоветоваться с Мэгги. Нетерпеливо посмотрев на часы, я снова взялся за бумаги, но, вместо того чтобы сосредоточиться, начал прислушиваться к голосам в коридоре и стуку каблуков. Наконец я услышал уверенное знакомое постукивание шпилек, а уже через мгновение в дверях появилась счастливая Мэгги.

– Я закончила! Теперь материал точно готов к печати, – решительно заявила она, положив на стол синюю папку.

Я схватил ее и с любопытством пролистал готовые страницы с иллюстрациями о Пьере.

– Ты уверена? А тебе не кажется, что цветное фото здесь смотрелось бы лучше?

– Оно здесь совершенно не к месту. Ты о чем, Ник? – завелась Мэгги. – Я столько времени с придирчивостью изучала материал. Посмотри, а лучше прочти… Я пишу о Пьере… о времени, когда он… – Дальше я уже ничего не слышал, а любовался горящими зелеными глазами, изящными жестами и следил за тем, как вздымается ее грудь. Мэгги была перфекционисткой по натуре и ужасно не любила, когда ее работу критикуют, ведь она выполняла ее с такой самоотдачей, что даже самый въедливый критик не нашел бы, к чему придраться.

– Ты так считаешь? – улыбаясь, спросил я, сдвинув при этом брови. По моему насмешливому взгляду и хитрой улыбке Мэгги догадалась, что я шучу.

– Ну Ник! Я тут распинаюсь, а ты, значит…

– Не кипятись! – прервал я, все еще веселясь. – Я всего лишь пошутил. На самом деле очень ждал тебя. Садись, мне нужен твой совет.

– Так что насчет фотографии? – растерялась Мэгги.

– Все замечательно, не вздумай ничего менять. Держи! – Я протянул ей несколько листов. – А вот насчет своей статьи сомневаюсь. Прочти, пожалуйста.

– Ты уверен? А если и мне теперь захочется пошутить? – она кокетливо приподняла брови. Я не выдержал и рассмеялся. Ничего не мог с собой поделать: за короткое время Мэгги удалось сразить меня своей внутренней красотой, излучающей нечто интимное, опасное, присущее только ей и никакой другой женщине.

Она села в кресло и принялась изучать статью. Я занервничал и, поднявшись с места, обошел стол. Опираясь о столешницу, я опустил взгляд на кончики своих туфель и пристально рассматривал их. Тишина казалась мне невыносимой. Я не выдержал и посмотрел на Мэгги. Она продолжала читать, и тут я заметил, что ее темп замедлился. В душе дрогнуло: неужели что-то не так? Несмотря на большой опыт в Майами, я боялся ошибиться, ведь в «Мериал» я еще новичок.

– Ну как?

– Хорошо! Не ожидала, что так быстро справишься с первым заданием.

– Брось, всего лишь написал статью. По дизайнеру информации валом. Не нужно добывать, как тебе с Пьером.

– А эти наброски моделей, – восторженно прошептала она и ошарашенно подняла на меня глаза. – Они будто живые, кто их нарисовал?

Я умолчал о своих способностях к рисованию, поскольку не был уверенным в себе художником, влюбленным в свое искусство и владеющим им в совершенстве. Мое неустойчивое вдохновение беспрестанно колебалось в поисках чего-то настоящего, я быстро воспламенялся и так же легко остывал, но если находил то, что действительно могло воодушевить, кидался к холсту и начинал рисовать.

– Ну что ты, это всего лишь мелкие штрихи, – усмехнулся я.

– Ничего себе. Ты невероятно талантлив, Ник!

– Брось, – смущаясь, ответил я, но она продолжала заинтересованно изучать наброски. На мгновение мне показалось, что эскизы ей нравятся даже больше моей статьи.

– Так, значит, ты рисуешь, – продолжала допытываться Мэгги.

– Очень редко, – сдвинув брови, уклончиво ответил я.

– Ник, ты не перестаешь меня удивлять! – воскликнула она, и ее восхищенный взгляд задумчиво заскользил по моему лицу. Но спустя мгновение она спохватилась: – Уже шесть! Нужно еще с Биллом согласовать проект.

Схватив синюю папку со стола, она побежала к дверям.

– Встретимся вечером на бревнах! – прокричал я вслед.

После ухода Мэгги воспоминания против воли нахлынули на меня и увлекли в далекие размышления о творчестве: как я с живым азартом стоял у холста и любовался первыми удачными штрихами. Когда-то одной из самых любимых и дорогих мне работ была картина с изображением женщины. Бесспорно, лучшая из того, что мне удалось создать, ведь я сумел запечатлеть на холсте нечто неуловимое и непередаваемое в ее лице – скрытую загадку и некую тайну. Ее дьявольская красота погубила не одно мужское сердце, и мое в том числе. Одержимый, я бредил ею, с ревностью прятал картину от лишних глаз и только в горькие минуты слабости, отчаяния и боли доставал портрет и любовался ее совершенным лицом и телом. Но настолько же несовершенна была ее душа – неискренняя, изменчивая и безрассудная[5].

Почувствовав, как горький ком подступает горлу, я поспешил переключить внимание на дела. Собрал документы в портфель, выключил ноутбук и зашел к Биллу показать статью и заодно пожелать хорошего отпуска.

– На первый раз очень даже неплохо, – поправив очки на переносице, Билл отложил бумаги в сторону. – Справился, – честно признался он и, тихо напевая, откинулся на спинку кресла.

– Спасибо, Билл!

– Теперь неделю будешь сам следить за журналом. Каждый знает свою работу и делает ее с отдачей, так что трудностей не должно возникнуть.

– Не переживай. Я буду стараться!

– Видимо, старею, – рассмеялся он, – уж больно суетливым стал. – Ключ от моего кабинета будет у секретаря. Мало ли, вдруг что понадобится.

– Хорошо, можешь на меня положиться.

Я украдкой посмотрел на часы. Хотелось вырваться пораньше и поехать на пляж к Мэгги.

– Торопишься? Ну иди, – засмеялся Билл, будто догадался о моих планах. – Смотри не подведи.

– Не подведу! Хорошего отдыха, – я крепко пожал ему руку и уже собирался рвануть с места, как он снова заговорил:

– Ах, совсем забыл, в сейфе у меня лежит наличка: только на мелкие расходы. Тысяча долларов, ни больше ни меньше. – Билл выдвинул ящик и достал небольшой сейф в виде книги, чтобы показать мне. – Иногда нужно срочно закупить бумагу и прочую канцелярию, тогда я отдаю Эльзе наличкой. Код – день рождения Шерли, давно не меняю. Он легкий, запомнишь: 050597. Ну теперь точно все!

– Запомнил. Удачи, Билл! – улыбаясь, я зашагал к двери.

После работы я заехал в квартиру переодеться, взял плавательные шорты и ближе к семи часам приехал на пляж. Теперь в моей жизни была не только работа, но и пляж. В офисе я был помощником главного редактора, а на пляже – просто Ником.

Я спустился по тропинке вниз и, выйдя на берег, сразу заметил Тома. Он, как обычно, сидел под пляжным зонтом возле бунгало и, увлеченный игрой, никого не замечал. Сегодня было не так людно, как обычно на пляже в это время.

– Привет, Том! – поздоровался я. – Как игра, приятель?

– А-а, Ник, привет, привет, – бегло взглянув в мою сторону, он покивал и снова переключился на игру.

На бревнах я увидел Мэгги в джинсовом комбинезоне, она кидала мелкие камушки в воду.

– Мэгги, – я подошел и уселся рядом. – Все в порядке?

– Меня всегда охватывает ностальгия, когда сижу здесь и смотрю на океан, – изящным движением руки она поправила волосы.

– Чего грустим? – раздался голос за спиной.

Мы с Мэгги обернулись и не поверили своим глазам. Итан подходил к нам – в гидрокостюме, с доской в одной руке и с бутылкой пива в другой. Он все еще слегка прихрамывал на одну ногу. Джессика, с недовольным выражением лица, шла рядом с ним в желтом шифоновом сарафане. Ее пышные волосы развевались на ветру, а юбка то и дело приподнималась вверх, открывая длинные стройные ноги. Ей приходилось постоянно поправлять непослушную юбку.

– Итан! – удивленно воскликнула Мэгги. – Джесс говорила, что тебе лучше, но не настолько же, чтобы через неделю снова серфить.

– Не переживай, так я быстрее приду в себя, – он улыбнулся и сделал несколько глотков пива.

– Ах, ты как неугомонный ребенок, – упрекнула Мэгги.

– Как дела, Ник? В прошлый раз так и не удалось пообщаться. Хотел поблагодарить за то, что помог мне вытащить ногу из пасти этой твари. Ты славный малый, признаться, не ожидал от тебя такого. – Итан дружески похлопал меня по спине.

– Я тоже не ожидал от тебя такого…

– Ты про что?

– Про то, что ради спора кинешься в океан с акулами.

– Аа-а, нужно было поставить на место Дэна. Я знал, куда плыву, рифовые акулы мелкие. Даже если бы ты не кинулся на помощь, я бы все равно отбился от нее. У меня в руках был нож. Вот от белой я бы вряд ли уплыл.

– Так ты тоже понимаешь, что не от всякой акулы уплывешь? Зачем тогда спорил?

– Я хотел, чтобы Дэн больше не появлялся здесь, – ответил он. Я украдкой посмотрел на Мэгги, понимая, что она была права.

– Втюрился по уши в мою Джесс, вот я из ревности и решился. По-другому он бы не убрался отсюда, а спор – дело святое.

– Снова ты придумываешь, – вспыхнула Джессика и закатила глаза. – Никто ни в кого не влюблялся.

– Ну конечно! По-твоему, я должен был спокойно наблюдать за тем, как он заигрывает с тобой.

– Хватит, Итан! Твоя ревность переходит все границы, как и твои поступки, – яркий румянец появился на ее загорелых щеках.

– Прошу, обойдемся без криков и упреков, – попросила Мэгги.

– Я не хотел с ним драться. Дэн слабее меня, и это было бы нечестно. Но в следующий раз не собираюсь рисковать жизнью из-за этого зануды. Сразу перейду к делу и накостыляю. Так что лучше пусть не появляется здесь.

– А давайте поиграем? – предложила Мэгги, заметив, что обстановка снова накаляется, и выхватила из рук Итана пустую бутылку.

– Отличная идея, – подхватил Итан и, довольный, уселся на бревнах. Джессика намеренно расположилась рядом с Мэгги, вид у нее был обиженный. Тогда он пылко притянул девушку к себе и страстно поцеловал в губы. Казалось, ссора только распаляла влюбленных и добавляла искры в отношения.

– Ну хватит дуться, – прошептал он и легким движением ущипнул девушку за ягодицу. Она от неожиданности вскрикнула, но потом, рассмеявшись, прильнула к нему.

– Ну наконец-то, – выдохнула Мэгги, – радует, что вы так же быстро остываете, как и воспламеняетесь.

– Ну что, поехали? Задаем самые каверзные вопросы и ждем только честных ответов, – проговорил скороговоркой Итан и поднял вверх руку.

– Начинай, – Мэгги передала бутылку Итану, он крутанул ее по мокрому песку. Словно специально, выбор пал на Джессику.

– Ну что, видимо, предстоит продолжить диалог, – улыбнулся Итан. – Скажи, ты когда-нибудь представляла, как целуешься с Дэном?

– Что? – она вмиг вспыхнула. – Мэгги, это самая дурацкая игра, которую ты могла придумать.

– Вполне нормальный вопрос, – напирал Итан. – Я хочу знать, нравится тебе этот тип хоть немного или нет?

– Ты с ума сошел! Я не буду отвечать, – разъяренная Джессика спрыгнула с бревен и помчалась прочь.

– Тебе не кажется, что ты перегибаешь? – упрекнула Мэгги, расстроенно взглянув вслед удаляющейся подруге. – Что за дикая ревность к Дэну?

– Неужели ты ни разу не замечала, как он заигрывает с ней, стоит мне отвернуться? Или тоже скажешь, что я это придумал? Он же из кожи вон лезет, чтобы ей понравиться.

– Ну-у, – Мэгги на мгновение задумалась, и ее темные изящные брови почти сомкнулись у переносицы, – да, замечала.

– Ну вот! Что я говорил! – закричал он, победоносно сверкнув глазами в мою сторону. – Видишь, Ник!

– Но это лишь безобидные шутки. И даже если ему нравится Джесс, она-то любит тебя. Или ты сомневаешься?

– Нет, но меня злит, что она защищает его.

– Ты не будешь ее догонять? – удивился я, поскольку сам бы уже давно побежал за девушкой, чтобы помириться. – Может, вам стоит поговорить?

– Пусть остынет немного. Я устал от постоянных ссор и скандалов. Каждый наш разговор заканчивается одинаково. Лучше продолжим игру, – буркнул он и вернулся на свое место. – Давай, Ник!

Бутылка закрутилась и указала горлышком на Мэгги. Я медлил, тщательно перебирая в голове вопросы, видел, как она напряглась и затеребила пальцами цепочку. Взгляд Итана тоже на мгновение замер.

– Скажи, ты когда-нибудь спала с мужчиной ради выгоды? – спросил я, глядя в ее растерянное лицо.

– Не понимаю?

– Ложилась ли ты в постель с мужчиной только ради выгоды?

– Тебе все еще не дает покоя, сплю ли я с клиентами, чтобы заполучить материал?

– Мы ждем, – Итан широко улыбнулся, обнажив ровные белые зубы.

– Исключительно по любви. По крайней мере, в те моменты я думала, что люблю. И в моей жизни это были только два человека, а не двадцать, как ты, наверное, придумал.

– Прости, Мэг! Я не хотел тебя обидеть, но ты права: меня до сих пор мучила эта мысль. Дурацкая игра, давайте остановимся.

– Ну уж нет! – воспротивилась она. – Теперь ваша очередь отвечать. – Она крутанула бутылку, и выбор пал на Итана. – Скажи, в мыслях ставил ли ты себе хоть раз выбор между серфингом и Джессикой?

Итан склонил голову, выражение его лица изменилось и приняло удрученный вид.

– Я имею в виду, не думал ли ты разорвать отношения с ней ради серфинга? – пояснила она.

– Да, – кивнул он, – в самом начале наших отношений. Ты же знаешь, я жил одним серфингом, когда в мою жизнь ворвалась Джесс. Мне было очень сложно балансировать между любимой женщиной и пристрастием к волнам. Но я понял, что влюбился, и сейчас уже не задумываюсь.

– Спасибо за честный ответ, – поблагодарила Мэгги, – крути бутылку.

– Можно и не крутить, – ухмыльнулся Итан, – остался только Ник, вот его и спрошу. Если бы ты полюбил женщину, которая без пяти минут замужем, что бы ты сделал? Боролся бы за свою любовь?

– Хм, интересный вопрос, – задумался я, – только если мои чувства взаимны. Если же она любит своего жениха, то, значит, я лишний. За что бороться? Зачем мешать чужому счастью?

– Логично. – Он посмотрел на меня каким-то загадочным взглядом и, слегка улыбнувшись, выбросил бутылку в урну позади себя.

– Хорошего серфинга! – Мэгги спрыгнула с бревен.

– Как? Ты уже уходишь? – удивился я.

– У мамы сегодня встреча с Алексом. Она просила вернуться пораньше, – коротко объяснила она и, попрощавшись с нами, зашагала прочь.

– Алекс – хозяин бара «Джун». Мама Мэгги встречается с ним, – пояснил Итан, как только Мэгги отошла на несколько метров. Я продолжал встревоженно смотреть ей вслед: так не хотелось отпускать ее, но она быстро удалялась от нас.

– Нравится? – подмигнул Итан. – Та еще красотка, любого сведет с ума. Но лучше забудь о ней.

Я хотел спросить почему, но не хватило смелости.

– Может, составишь мне компанию? У Тома должна быть доска Джессики. Мы оставляем иногда на хранение, чтобы не таскать. Пойдем, возьмешь пока ее.

Лениво передвигая ногами, я поплелся за Итаном, ловя себя на мысли, что мне уже не хочется серфить. Все эти приключения с акулами произвели на меня глубокое впечатление. Хотелось быть сейчас рядом с Мэгги, а уж точно не в океане, лишний раз подвергая себя опасности.

Итан же, невзирая ни на что, направлялся к старому бунгало, словно это не он еще неделю назад сражался с акулой. В его уверенных движениях чувствовались сила духа, непоколебимая воля и бесстрашие.

Мое задетое мужское самолюбие заставило меня мгновенно собраться с духом, и я решительно кинулся догонять его. В нескольких шагах от дряхлого бунгало мы остановились. Итан окликнул Тома, расхаживающего вокруг белого столика и что-то бубнящего себе под нос, но тот, полностью увлеченный игрой, никак не отреагировал. Сосредоточенно изучая шахматную доску, Том, со сноровкой опытного игрока ловко переставлял фигуры перед мнимым соперником. Все еще не сводя глаз с доски, Том почесал затылок и вдруг с силой ударил по столу.

– Похоже, проигрывает, – усмехнулся Итан, – я бы сам вытащил доску Джессики из бунгало, но лучше позвать Тома, так он чувствует себя нужным. Мы, в шутку называем его «смотрителем пляжа», он охраняет эту часть берега. – Эй, приятель, как игра? Нам нужна доска, – попытался еще раз Итан, и в этот раз Том среагировал и поднял голову.

– Мы хотим посерфить! Вынеси доску Джесс.

– Ждите, – важным голосом произнес Том, будто ему предстояло серьезное задание. Я не выдержал и улыбнулся.

– Шш, Том очень ранимый, – остановил меня Итан. – Может неправильно понять и обидеться. В его присутствии лучше не смеяться. Шок от стычки с акулой ударил по его психике, поэтому он немного странный в поведении.

Не успел он договорить, как из бунгало вышел Том, все с таким же серьезным видом. В руках он держал розовую доску.

– Привет, Том! Может, как-нибудь сыграем партию? – предложил я.

– Ты серьезно? – его лицо сразу оживилось, а глаза заблестели. – Ник, это отличная идея! – обрадовался он.

– Спасибо, приятель, – поблагодарил Итан и повернулся ко мне. – Она широкая, поэтому устойчивая, и на ней удобно грести.

Я забрал доску у Тома, и мы направились к океану.

– Смотри, – Итан указал на веревку, – желательно привязать к ноге, так безопаснее. Если потеряешь равновесие и слетишь с доски, она не навредит никому, в том числе и тебе. Ты ведь серфил, в принципе, должен об этом знать.

Мы вошли в воду по колено, лицо Итана просияло в предвкушении. Я же действовал машинально, все еще обдумывая его слова о Мэгги. И что он имел в виду, когда говорил, что лучше ее забыть? Не выдержав, я все-таки решил спросить:

– Итан, ты говорил о Мэгги…

– А-а, все думаешь о ней. Я сразу понял, что ты запал на нее.

– Почему это?

– Взгляд влюбленного мужчины не перепутаешь.

– Мэгги тоже заметила?

– Хм, я просто уверен в этом, – ухмыльнулся Итан, – но ей не привыкать. Мужчины постоянно пялятся на нее. Ник, лучше выкинь ее из головы, вам все равно вместе не быть.

– Потому что… я… Я слишком прост для нее?

– Потому что она собирается замуж. Так и знал, что Мэгги это скрыла от тебя. Ей нравится твое внимание. – Итан лег на доску и начал грести. – Присоединяйся!

Меня будто со всей силы ударили в грудь: стало трудно дышать. Словно парализованный, я стоял на месте. Мэгги ничего не говорила, и я никогда не спрашивал о ее личной жизни. Почему же тогда решил, что она свободна? Вообразил, будто между нами появились чувства.

Издалека послышался голос Итана:

– Давай же, Ник! Быстрее!

Именно сейчас, как никогда, я захотел погрузиться в волны, обо всем забыть и ни о чем не думать. Пытаясь унять боль, я лег на доску и с невидящим взглядом изо всех сил начал грести, вспоминая слова Мэгги о том, что волны уносят проблемы и становится легче. Накатывала волна, я попытался встать на доску, но меня опрокинуло в воду.

– Страх – худший противник, – прокричал Итан и быстро подплыл ко мне, – он создает напряжение в теле. Почувствуй волну!

– Я стараюсь, давно не серфил. Раньше тоже не особо получалось.

Я снова лег на доску и начал грести. Оказалось непросто: спустя время руки устали и мышцы на них начали болеть. Итан, в отличие от меня, ловко оседлал доску и живо начал грести рядом со мной. Волны настойчиво отбрасывали нас, когда мы пытались нырять под гребень. Накатывала очередная волна, и мы с Итаном приготовились ее поймать. У Итана получилось, и он, восторженно крича, заскользил по волнам, поднимаясь вверх. Мне же недолго удалось продержаться на плаву, доска выпрыгнула из-под меня, и я оказался в белой пене.

Спустя несколько минут Итан подплыл ко мне:

– Ты в порядке?

– Кажется, да, – откашлялся я.

– Ник, сосредоточься, держи равновесие и действуй быстро. Да что с тобой?

Поднималась новая вереница волн. У меня от страха свело желудок. Но ужасно хотелось укротить этот мощный, холодный поток воды, взлететь вверх и махом выбить все мысли из головы.

– Лови волну! – прокричал он.

Я стремительно развернул доску и начал грести изо всех сил навстречу волне. Ветер засвистел в ушах. Вцепившись руками в края доски, я выпрямился, слегка качнувшись. Внезапно понял, что не контролирую свои движения, а волна, словно ожившая гора, подняла меня вверх и швырнула вперед. Я постарался принять позу, как и учил Итан, стараясь удержать равновесие, но доска подо мной качалась в разные стороны, а сердце бешено пульсировало в груди в такт доске. Согнув дрожащие колени, я зажмурился. Ледяная волна с силой ударила в лицо, я закричал, но звук поник в грохоте волн. Доска вылетела из-под согнутых ног и поднялась в воздух. Я же опрокинулся в воду. Руки ослабли, а голова, казалось, была полна воды. Пытаясь сообразить, что произошло, я хватал ртом воздух, заглатывая соленую воду и барахтаясь в пене.

– Ничего! На первый раз сойдет! – выкрикнул Итан, плывя ко мне навстречу.

Глава 8

В двенадцатом часу ночи я приехал домой, измученный серфингом и сломленный словами Итана. Все еще думая о Мэгги, я рухнул в кровать и несколько часов промучился, не сомкнув глаз. Я ненавидел себя за слабость. Знал же, что нельзя снова ввязываться в любовные приключения, но повелся. Злился на нее за то, что позволила думать, будто у меня есть шанс.

Черт! Тяжело дыша, я перевернулся на другой бок и, ощущая себя бесконечно несчастным, закрыл глаза. Против моей воли передо мной возникла красивая улыбка Мэгги, и в груди невыносимо заныло. Я поднялся с кровати и, бессмысленно уставившись в темноту, задался вопросом:

«Неужели время, проведенное вместе, было сплошной иллюзией: наши разговоры, взгляды, улыбки? Неужели все лишь казалось?»

«У Мэгги есть любящий парень, за которого она выходит замуж», – повторил я себе несколько раз, и мой разум постепенно начинал проясняться: разве не проделывала она со мной то же, что и с другими?

От этой мысли я внезапно почувствовал, как горечь разочарования и обиды заполняет мое сердце. Она всячески старалась вскружить мне голову, соблазняла отрепетированными уловками, все для того, чтобы заставить задыхаться от страсти, а потом оттолкнуть. Только тактика была другой: мягкой, естественной, вот я и попался. Что Мэгги связывает со мной? Ничего, кроме каприза, мимолетного влечения и утоления собственных амбиций. Во мне все больше поднималась волна гнева, я ненавидел себя за слепоту и слабость, но тело ныло, помня дрожащую, искреннюю Мэгги.

Неужели она настолько предательски изменчива?

Поразмыслив, я понял, что для нее это всего лишь игра. Она привыкла дурачить мужчин, купаться во внимании. Итан прав, ей нравилось мое внимание, она не хотела его терять и, насколько возможно, пользовалась им.

Подумаешь, вскружила голову и поиграла, а я, болван, вообразил!

С тяжелым сердцем я подошел к шкафу и в темноте вытащил бутылку виски, плеснул в бокал и мигом осушил его до дна. Я давно не пил, в последний раз позволил себе спиртное на вечеринке сокурсников – два года назад в Далласе.

Я снова налил виски и отошел к окну. Ясная луна освещала улицу, немного света попадало и в мою спальню. Пытаясь разогнать тоску, я прислонился лбом к прохладному стеклу и снова осушил бокал до дна. Я не ужинал, и спиртное подействовало быстро: тело начало расслабляться, а в голове появилась легкость.

В темноте я нащупал сотовый телефон на тумбочке и сел на край кровати. Опустив голову к коленям, все еще думая о Мэгги, я набрал ее номер. Послышались гудки, но никто не ответил. Я был настойчив и еще раз повторил. Вдруг в трубке послышался сонный голос Мэгги:

– Ник, что случилось? Все в порядке?

– Отве-ти-ла, – довольно протянул я.

– Что? Ник, ты где? Третий час ночи…

– Черт, Мэг, если бы ты знала… как мне плохо, – простонал я в трубку.

– Что с тобой? Ник, ты что, пьян? – Пауза. – Ты ведь не пьешь? Тебе нельзя! Ты где?

– Подумаешь, выпил пару бокалов виски у себя в квартире, – я тяжело вздохнул, – почему ты не сказала мне сразу…

– Что-о?..

– Почему не сказала, что собираешься замуж? Ты ведь понимала, что я… я влюбляюсь в тебя каждый день все больше.

– Ник, мы с тобой хорошие друзья. Хватит нести бред. Завтра ты и не вспомнишь этот разговор.

Почувствовав непреодолимую слабость, уносящую меня в темноту, я послушно откинулся на кровать и закрыл глаза.

Утром я с трудом начал вспоминать, что было ночью. Голова с непривычки раскалывалась, на подоконнике стояла полупустая бутылка виски, на тумбочке перевернутый бокал и сотовый телефон. Первым делом я проверил вызовы.

Да, это не сон. Я звонил Мэгги и говорил о своих чувствах. Что еще успел наболтать?

Бросив взгляд на часы, я понял, что проспал, было уже около десяти утра. Кинулся в душ, наспех оделся и, глотнув воды, выбежал из квартиры.

По дороге я окончательно решил объясниться с Мэгги. Страдал от мысли, что она выходит замуж, и ужасно злился на нее. Как она могла вести себя так, словно совершенно свободна?

Уже в редакции я решил разыскать Эльзу, секретаря, и попросить открыть кабинет Билла, чтобы избежать столкновения с Мэгги. Сначала хотелось хорошенько обдумать предстоящий разговор и выпить чашку кофе, голова у меня совсем раскалывалась. Но как только я вышел из лифта и зашагал по ковровой дорожке, то увидел, как Эльза мчится ко мне со всех ног. Насторожившись, я ускорил шаг.

– Мистер Доусон, там… дело в том, что кабинет открыт. Я не хотела, но он сам ворвался! – испуганно выпалила она.

– Кто? Как открыт? О чем ты говоришь? – спросил я и, не дожидаясь ответа, кинулся в кабинет Билла.

Дверь действительно была отперта. Я вошел и увидел крутящегося в кресле Джона, потрепанного и помятого. Закинув ногу на ногу, он улыбался мне своей обаятельной улыбкой.

– Мистер Доусон, нехорошо опаздывать. Отец этого не любит, – засмеялся он и, радостный, одним рывком бросился ко мне на грудь. Сморщив нос от резкого запаха одеколона, я нехотя приобнял его и недовольно поинтересовался:

– Ты попросил Эльзу открыть?

– Попросил? Точнее она запирала дверь, когда я перехватил у нее ключи. – Джон ослабил объятия и, все еще ухмыляясь, ударил меня по плечу.

– Биллу бы это не понравилось.

– Ты прав, именно поэтому я дождался его отъезда. Ник, ты чего такой хмурый? Неужели дуешься на меня?

– Не выспался, – буркнул я, бросив портфель на стол.

Торопливо нажав на кнопку, я попросил Эльзу приготовить нам кофе. Мы с Джоном сели на диван.

– Ник, а ты похож на отца. Наверное, поэтому вы и ладите.

– И чем же?

– Такой же трудоголик и даже ходишь как он, в начищенных туфлях и выглаженной рубашке.

Секретарь занесла поднос с двумя чашками кофе и быстро удалилась. Я поспешно сделал пару глотков и почувствовал, как жизнь постепенно вливается в меня. Джон тоже взял чашку и медленно отпил. Я задержал на нем внимательный взгляд и заметил, что руки у него дрожат.

– Рассказывай, где тебя носило эти две недели. Удалось отдохнуть? – спросил я.

Джон всегда, даже в нетрезвом состоянии, был красив, но сейчас он будто сдулся и посерел, под глазами залегли темные тени, нет и намека на здоровый загар, как бывает у людей, вернувшихся с отдыха.

– Отдохнуть… – Его довольное лицо вмиг переменилось, и я понял, что радость и беспечность, которые он только что изображал, были напускными. – Ник, я в полном дерьме. Мало того что остался без работы, так еще и все деньги проиграл, – Джон соскочил с места и начал нервно расхаживать по кабинету, – и машину тоже!

– Ты что, совсем без башки? – теперь и я соскочил с дивана. – Как можно было проиграть дорогущий джип? Это же подарок отца к окончанию университета.

– Не знаю, Ник. Я в отчаянии! Что скажу отцу, когда он вернется? Выгонит же, к чертовой бабушке. А мама, бедная, мало ей переживаний с Шерли. – Он сокрушенно бросился на диван, схватился руками за голову и разрыдался как ребенок. – Ну и вляпался! Что натворил…

– Я надеялся, что азарт у тебя пройдет. В студенческие годы многие играли, даже я пробовал на мелочь, но потом бросил, а у тебя это перешло в зависимость. Ты игроман, Джон!

– Каждый раз я обещаю себе, что это последняя попытка и я не буду больше играть. Проходит время, и в меня словно вселяется демон, начинаются ломки, и ноги сами несут в казино. Я делаю ставки, сердце бешено стучит в ожидании. Кажется, что в этот раз точно повезет и я выиграю, но… дьявол! – Джон поднял на меня красные воспаленные глаза. – Ник, я не помню, как проиграл деньги. Не знаю, о чем думал, когда ставил на кон машину.

– Когда же ты поймешь, легких денег не бывает?! – заорал я на Джона. – Чтобы понять это, нужно вкалывать день и ночь, как твой отец. Ты живешь в комфорте, на всем готовом. Отец оплатил учебу, подарил крутую тачку, дает деньги на расходы, а че бы не повалять дурака, а? Это же так легко – спускать чужие деньги. Не ты пахал и зарабатывал. Не ты просиживал ночами в этом кабинете, ломая голову, как вывести журнал в топ.

– Ник, я все осознал! Окончательно понял.

– Ни черта ты не понял, – раздраженно бросил я и отвернулся к окну.

– Помоги! Давай скажем отцу, что я тебе отдал машину… или нет… он может догадаться. Скажу, продал, чтобы купить другую, но ты попросил занять денег и… – Джон соскочил с дивана и взволнованно подбежал ко мне, – тебе он точно поверит. Ник, выручи, пожалуйста. Клянусь, это в последний раз!

– Как же меня это достало! – гневно прокричал я, повернувшись к нему. – Все годы учебы я прикрывал твой зад перед родителями. Ты вынуждал меня врать, но я жалел тебя, все мы были не без греха. Но теперь ты взрослый мужчина… скоро женишься. Во что ты меня втравливаешь?

– Ник, я не знаю, к кому еще обратиться. Ты мой близкий друг. Пожалуйста, выручи! В этот раз отец не простит. За мной и так уже много чего водится. Подумай о маме, ее депрессия усилится, – с мольбой в голосе произнес он.

– О маме? Какого черта ты не подумал о ней, когда спускал деньги? Ты просишь подумать меня о своих родителях, а когда сам будешь беспокоиться о них?

– Я очень переживаю! Ты даже не представляешь, насколько сильно я люблю родителей, поэтому и прошу. Ник, клянусь, не буду больше. Это уже точно в последний раз.

Я не выдержал и с отвращением посмотрел на Джона: его руки тряслись, глаза лихорадочно бегали по комнате, как у любого человека, страдающего зависимостью. Сколько раз я слышал эти клятвы, Джон и сам не верил себе.

– Не могу врать Биллу. Не проси, – тихо проговорил я и устало рухнул в кресло.

– Ник, умоляю!.. Неужели ты не видишь, в каком я отчаянии…

– Что я скажу? Зачем взял такую сумму денег? – я снова повысил голос.

– Придумаем, эм-м… например, что твоя мама больна и ей на лечение понадобились деньги, – промямлил он, на ходу придумывая себе оправдание.

– Хватит! – я ударил кулаком по столу. – Заткнись! Что за чушь ты несешь. Готов всех похоронить, лишь бы прикрыть свой зад. Джон, мы давно не студенты и я не буду помогать. Выпутывайся сам!

– Ник, пожалуйста, не бросай меня в такой тяжелой ситуации.

– Черт бы тебя побрал! Ты сам загнал себя в тупик. Мне нужно поработать, из-за тебя я потерял кучу времени.

– Что мне делать? Покончить с собой? – истерично бросил Джон. – Родителям я такой не нужен, друзья отвернулись, а девушка хочет расторгнуть помолвку. Жизнь полное дерьмо! Я не специально, как ты не понимаешь… Это сильнее меня, – безнадежно прокричал он и, пнув кресло, с рыданием опустился на пол. Содрогаясь в нервном приступе, он просидел несколько минут с согнутыми коленями, причитая себе под нос.

– Я тоже не знаю, что делать, – подавленно пробормотал я и тыльной стороной ладони устало вытер испарину на лбу. За какие-то полчаса Джон вымотал мне все нервы. Зависимость сложная штука. Это болезнь. Бесполезно что-то объяснять. Он хоть и понимает, но все равно поступает иначе. – Хочешь, я поговорю с Биллом, чтобы отправил тебя в хорошую клинику на реабилитацию?

– Ты что! – он мгновенно вскочил на ноги. – Какая реабилитация? В психушку решил упрятать меня?

– В больницу, где лечат подобные зависимости. Это единственный выход.

– Не дури, Ник. Никакая больница мне не нужна. Я абсолютно здоров. – Поведение Джона резко изменилось: он аккуратно поправил рубашку и сел на диван, подобно послушному ученику, которому сделали строгое замечание. Я не удивился, и раньше с ним такое бывало. Он, как и все зависимые люди, страдал резкими перепадами настроения.

– Хм, уже остыл, – он сделал пару глотков кофе.

– Что это за представление было? – спросил я. Слишком хорошо знаю Джона, он не из тех, кто наложит на себя руки.

– Нервный срыв. Ник, я истощен, понимаешь?

– Ты точно проиграл машину? – недоверчиво спросил я.

– Конечно, ты что, не веришь? Я пойду. Поищу еще деньги у друзей. – Джон неожиданно засобирался, и у меня в груди шевельнулось неприятное предчувствие.

Как только дверь закрылась, меня осенило. Я кинулся к столу Билла и начал второпях выдвигать ящики, пока на глаза не попался сейф в виде книги.

050597 пронеслось в голове, и я судорожно начал давить пальцами на выпуклые серые цифры, но сейф не поддавался. Мое сердце громко стучало. Я снова надавил: но теперь размеренно и осторожно. Дверь щелкнула и приоткрылась – внутри оказалось пусто. Схватив сотовый телефон, я моментально набрал Джона.

– Ты вытащил деньги из сейфа? – заорал я в трубку, как только услышал голос.

– О чем ты, Ник?

– Ты все прекрасно понимаешь.

– Да там всего двести долларов лежало.

– Не ври. Я прекрасно знаю…

– Ну хорошо, тысяча баксов. Старик так и не поменял пароль. Ник, пойми, мне они жизненно необходимы. Ладно, с машиной ты не согласился выручить, но уж с тысячей долларов разрули как-нибудь сам, а? Я обязательно верну.

Молча слушая очередную болтовню Джона, я чуть было не согласился, но вовремя опомнился. Стоит пойти на поводу один раз, и это не прекратится. Джон будет постоянно наседать и высасывать из меня деньги, как пиявка сосет кровь.

– Разруливать будешь ты! – холодно бросил я и отключил телефон.

Больше часа я абсолютно не мог собраться с мыслями и нервно мерил шагами кабинет, думая о том, что сказать Биллу. Как объясню, что проспал и приехал на работу почти на два часа позже, тем самым позволив Джону ворваться в кабинет и вытащить из сейфа деньги?

Билл разнервничается, начнет кричать, его здоровье ухудшится. Мне, конечно же, тоже влетит, но что будет с его отношениями с сыном? И с моей дружбой с Джоном? Голова шла кругом. Я опустился в кресло и попросил Эльзу приготовить еще кофе в надежде быстрее собраться с мыслями и унять волнение.

Допивая вторую чашку, я вспомнил о Мэгги. Ведь собирался подготовиться и откровенно поговорить с ней, но приход Джона спутал все планы. Мои мысли постоянно скакали от зависимости Джона к откровенному разговору с Мэгги. Когда в голове окончательно все запуталось, я распахнул окно и высунулся наружу. Сделав несколько жадных глотков воздуха, я вернулся за рабочий стол. Вытащил из портфеля блокнот с ручкой и решил проверить план на сегодняшний день. Мне показалось, это меня немного успокоит, но ничего не вышло.

Внезапно я почувствовал сухость в горле и подошел к бару. Не хотел пить спиртное, но пришлось сделать пару глотков для смелости. Снова вернувшись за стол, я остановил взгляд на ручке, которая была полностью разобрана на части. Швырнув ее в урну, будто она была виновата в моих страданиях, я решительно вышел за дверь.

Быстрыми, уверенными шагами я приближался к кабинету Мэгги, но, уже взявшись за ручку, замер на миг, чтобы перевести дыхание. Именно в это мгновение у моего носа распахнулась дверь и в проеме появилась Мэгги. Она чуть не врезалась в меня, но вовремя остановилась в полушаге.

– Ах, Ник, привет, – в привычной манере мелодично пропела она. Я почувствовал знакомый запах духов, и мое сердце бешено застучало. Я растерянно отошел, и Мэгги прошла вперед:

– Что-то ты сегодня поздно.

– Да, – кивнул я, – ты уходишь?

– На встречу. Билл звонил и просил взять интервью у одного писателя, – протараторила она, без всякого намека на наш ночной разговор.

– Нам нужно поговорить. Зайдем в кабинет.

– О, Ник, давай после, – она замешкалась, – боюсь опоздать.

– Я не задержу тебя больше минуты, – процедил сквозь зубы я и, не дождавшись ответа, завел ее под локоть в кабинет. Ее щеки пылали, а глаза лихорадочно бегали.

– Вчера я узнал от Итана, что ты собираешься замуж. Так ли это?

– Ник, понимаешь…

– Я, кажется, задал вопрос, – повысил голос я.

– Да, – выдохнула она.

– Черт возьми, Мэгги, ты собираешься замуж и ничего мне об этом не сказала?

– Я и сама не знаю… так получилось, – она заговорила сбивчиво, старательно избегая взгляда.

– Неужели ты не замечала моего интереса к тебе? – тяжело дыша, проговорил я.

– Замечала, – дрожащими губами прошептал она.

– Но тебе это нравилось, и поэтому ты…

– Нет! Нет! – закричала она. – Ник, я очень дорожу нашими отношениями. Клянусь! Просто я боялась…

– Чего?

Я не услышал ответа, как назло дверь распахнулась, и в кабинет без стука вошла Эльза. Смерив нас удивленным взглядом, она пробубнила:

– Мисс Аддингтон, звонила секретарь мистера Дерика и уточняла, выехали вы на встречу или нет?

– Да, – кивнула Мэгги, – я как раз еду туда, – воспользовавшись случаем, она выскользнула за дверь.

– Извините, но Билл не любит такое, – шепнула мне Эльза.

– Знаю, – нервно бросил я и, шагнув в коридор, добавил: – Стучаться надо.

Мэгги быстрыми шагами направилась к лифту. Мне хотелось ее догнать, встряхнуть за плечи и спросить, зачем морочила мне голову. Вселяла надежду? Но я остался стоять на месте, поскольку не был уверен, что имею право выяснять отношения. Возможно, она искала во мне только друга и испытывала чувство благодарности, а остальное я придумал сам.

Но что-то внутри меня кричало: нет, между нами зарождались чувства. Нет, я не мог ошибаться, и она не могла не понимать!

Я был раздавлен, уничтожен и лишний раз убедился – с женщинами мне не везет. В Майами, в Лос-Анджелесе – разницы нет, от себя не убежишь.

Бывают дни, когда все наперекосяк, так и у меня сегодня день не задался. Я не мог собраться с мыслями и полдня проковырялся с коммерческим предложением, которое в любой другой день составил бы за двадцать минут. Еле дождавшись вечера, я поехал на пляж и увидел Тома, играющего в шахматы на своем месте. Не знаю почему, но я очень обрадовался. В этот момент он поднял голову и, заметив меня, приветливо махнул рукой.

– Ник, сыграем? Ты обещал!

– Конечно, – я ускорил шаг и вмиг оказался возле него. Мне необходимо было отвлечься от изнуряющих мыслей и сменить обстановку. Игра с Томом как раз оказалась кстати.

– Сейчас поиграем. – Том довольно потер руки и принялся расставлять фигуры на доске.

– Ну, какие твои? – спросил я.

– Черные, конечно, – незамедлительно ответил он и посмотрел на меня так, словно я ляпнул глупость.

– Хорошо, приятель. Мне все равно, какими играть, – я сощурился: погода была ветреной.

– А мне нет, – тихо ответил Том, уперев неподвижный взгляд на доску.

– Черные фартовые?

– Это мой любимый цвет. В моей жизни всегда темно: нет ни света, ни радости, – ответил он, не сводя глаз с доски, и сдвинул пешку.

– В моей жизни сейчас тоже темно, – грустно выдохнул я, вспомнив о Мэгги. – Приятель, у всех бывают полосы. Жизнь как твоя шахматная доска – черно-белая, – ответил я и машинально переставил фигуру.

– Да, ты прав, – согласился он, – интересное сравнение. Только у вас полосы чередуются, а у меня в жизни теперь только черные.

Том все это время не сводил глаз с доски: внимательно изучив расположение фигур и потерев пальцами подбородок, он сделал ход. Я заметил, что на его правой руке нет двух пальцев, на их месте торчали зажившие обрубки. Вид культи вызывал содрогание, так же как и место под виском, где должно быть ухо, которое отсутствовало – безобразный шрам оттягивал нижнее веко, поэтому правый глаз казался больше левого.

– Чего? Неприятно на меня смотреть? – он неожиданно поднял глаза. – Знаю, я нагоняю ужас и страх на людей. Видел бы ты их скорченные лица, а некоторые даже не пытаются скрыть отвращения.

Мне стало неловко. Я молчал, не зная, что ответить и как его подбодрить, но потом все же спросил:

– А что насчет пластики?

– За полное восстановление просят нереальные деньги. Хм, но то, что ты видишь, – уже после пластики, было в разы хуже. На свои скромные сбережения я смог себе позволить немногое. Доктора говорили, что мне повезло. Акула могла снести половину лица, но я был в гидрокостюме со шлемом из защитной плотной ткани. Это меня и спасло, – Том печально вздохнул. – Ну хватит, не люблю вспоминать. Ходи, ты чего застыл?

– А ты давно увлекаешься шахматами? – я перевел разговор на другую тему и сделал следующий шаг пешкой.

– Уже несколько лет, – ответил Том и незамедлительно переставил фигуру.

– Отличное занятие для мозгов, – заметил я и понял, что оказался в ловушке. – М-да, а ты ловко загнал меня в угол. – Я смотрел на доску, плотно поджав губы и думая, как же теперь выпутаться. Том, подобно счастливому ребенку, расплылся в довольной улыбке, но из-за шрама его лицо исказилось в гримасе.

Сейчас он мне показался другим, вполне адекватным, без намека на какие-либо психические отклонения. Том был далеко не слабоумный, как казалось друзьям Мэгги: он обладал живым умом, логично рассуждал и умело поддерживал беседу. Скорей всего, затворнический образ жизни лишил его внимания со стороны людей и сделал замкнутым. Он ни с кем не общался долго, а кидал лишь короткие реплики, именно поэтому казался странноватым. Однако мне удалось разговорить Тома: увлеченный любимой игрой, он расслабился и беседовал со мной, не замечая ничего вокруг.

– В таком случае сделаю так, – я сдвинул слона, понимая, что мне все равно не избежать ловушки. Внезапно ветер усилился, и наш стол пошатнулся. Несколько фигур упали на песок, и я снова вернул их на место.

– Ты хорошо подумал? – спросил Том, продолжая задумчиво смотреть на доску.

– Да, а что?

– Ходишь ты бездумно. Торопишься, а здесь следить нужно и просчитывать на несколько шагов вперед.

– Я, если честно, не мастак в шахматах. Боюсь, тебе не очень интересно со мной играть, – признался я. На душе было паршиво как никогда, поэтому и с мыслями собраться я не мог. Ужасно хотелось с кем-нибудь поговорить. Облегчить душу. Я не выдержал и спросил: – Том, ты любил по-настоящему?

От неожиданности он выронил фигуру и посмотрел на меня каким-то непонятным взглядом: растерянным, даже немного испуганным.

– Не будем играть, тем более тучи надвигаются, – в смятении он начал быстро собирать фигуры с доски.

– Да и у меня с игрой что-то не клеится. Знаешь, мне сегодня и со всем остальным не везет.

Том бегло взглянул на меня, будто хотел что-то сказать, но так ничего и не ответил. Схватив в охапку шахматную доску и пластмассовый столик, он стремительно зашагал к бунгало. Я решил помочь: закрыл большой пляжный зонт и, взяв его с собой, поплелся за Томом.

И все-таки жизнь штука непредсказуемая. Знал ли Том, что угодит в пасть акулы и его жизнь превратится в жалкое подобие существования? Знал ли я, мечтая о головокружительной карьере, что встречу Мэгги и буду страдать? Конечно же, нет.

У входа в бунгало я остановился и стал ждать. Спустя минуту Том вышел, все такой же серьезный и молчаливый, но, наткнувшись на меня с зонтом, удивленно заулыбался, явно тронутый вниманием.

– Спасибо, – обрадованно произнес он и, забрав у меня зонт, довольный зашел в бунгало.

Я остался стоять на месте, дожидаясь Тома. В нескольких метрах ревел океан, выкатывая волны на берег. Свежий соленый воздух наполнял мои легкие прохладой, а низко над океаном пролетали чайки. У причала покачивался рейсовый катер, вдалеке виднелись силуэты серферов.

Как только Том вышел, я предложил ему посидеть на бревнах, но он отказался и зашагал в сторону пирса, подхватывая ногами пену. Я машинально пошел за ним, вспоминая Мэгги, хрупкую и беззащитную, еще вчера сидевшую на этих самых бревнах. В груди больно сжалось, и я почувствовал острое, мучительное желание снова прижать ее к себе. Том продолжал молчать, я ускорил шаг и быстро поравнялся с ним. Его отрешенный взгляд был устремлен в даль океана и рассеянно скользил по волнам.

И о чем он сейчас думает? Не поймешь. Наверняка мысли о неполноценной внешности сделали его таким замкнутым.

Послышался протяжный раскатистый гром, а следом большая волна налетела на берег и обрызгала нас. Почти все небо заволокло тучами.

– Ну и погодка! – я вытер с лица брызги воды.

– Сейчас польет.

– И часто у вас такая погода?

– Летом почти никогда. Это ненадолго, завтра снова будет светить солнце.

– Том, ты постоянно о чем-то думаешь и молчишь. Кажется, только игра в шахматы отвлекает тебя.

– Хм, а ты очень внимательный.

– Это все журналистская натура, – усмехнулся я, – если бы ты знал, как мне сейчас нужен собеседник.

– А что случилось?

– Любовные дела, – на секунду я замолчал и тут же добавил: – От которых одни страдания.

– Правду говоришь, от женщин одни мучения. А от меня так вообще теперь бегут как от чумы.

Только сейчас я понял, почему мне хотелось поговорить именно с Томом. Мы с ним были похожи в своем невезении: у него не складывалось с женщинами из-за обезображенного лица, а у меня и сам не знаю почему.

– Мне с ними тоже не везет. Том, а ты любил?

– Любил, – с непередаваемым холодом произнес он, и я сразу догадался, что за этим скрываются нестерпимая боль и бесконечные страдания.

– Вот и я люблю, только мои чувства не взаимны. Расскажи о себе, чем ты занимался? – Я не мог больше молчать. Тишина казалась невыносимой, бесконечной, а мысли сжирали изнутри. Сейчас я готов был говорить о чем угодно, только не думать, не вспоминать о Мэгги.

– Я? – удивляясь, он заглянул мне в лицо. В этот раз открыто, прямо, не пряча взгляд и не опуская голову. И я только сейчас обратил внимание на его большие карие глаза с красиво загнутыми ресницами, которым бы позавидовала любая девушка. Как же несправедлива судьба, ведь одна половина его красивого лица была безжалостно изуродована.

Я считал, что задал обычный вопрос, но спустя мгновение понял, что смутил Тома, не привыкшего к общению.

– Да, расскажи, пожалуйста. Мне бы очень хотелось послушать тебя.

– Ну… у меня в жизни были перспективная работа и любимая девушка. Я имел красивую внешность, изысканно одевался, много путешествовал и серфил, – охотно начал делиться Том, словно и ему тишина была злейшим врагом, – в один миг я лишился всего.

– Когда на тебя напала акула?

– Угу, мне было двадцать пять, и я… – Том прищурился, с океана подул прохладный ветер, – я находился в начале своей карьеры, хотел жениться, создать семью, но… – Том неожиданно замер на месте: слова застряли у него в горле, тело напряглось, руки сжались в кулаки, а глаза – остекленели.

Я тоже остановился, думая о том, как же его планы схожи с моими. И я живу в надежде на перспективное будущее: нахожусь в начале своей карьеры и мечтаю обзавестись семьей. Том снова зашагал, а слова полились стремительным потоком, словно он боялся передумать, опасался, что не успеет и никогда не расскажет об этом.

– Теперь я жалкий, ничтожный огрызок, которого сторонятся и презирают. Я вызываю в людях жалость и отвращение. Мне не хочется просыпаться по утрам, но я с силой притаскиваю себя на пляж и играю в шахматы, иначе свихнусь от сумасбродных, мрачных мыслей, от обиды и злости, от безысходности! Я не могу ничем заниматься, потому что жуткие, навязчивые воспоминания мучают меня и я, не выдерживая и задыхаясь от беспомощности, во все горло кричу по ночам в пустоту. Разве это жизнь? – заорал Том. – Умереть было бы раем для меня, но знаешь, почему я живу? – шепотом произнес он, озираясь по сторонам так, будто боялся, что его услышат. – Нет, – он криво усмехнулся, и быстрая судорога пробежала по его лицу. – Нет, я не скажу тебе. – Внезапно Том разразился диким безудержным смехом и, ничего не сказав, кинулся прочь по мокрому песку.

Первые капли дождя упали на землю. Ветер усилился, завыл и закружил в воздухе песок, еще настойчивее бросая его в глаза. Небо потемнело, и на пляже почти не осталось людей. Несколько секунд я стоял на месте, задумчиво глядя вслед Тому и раздумывая о том, что же он имел в виду. Затем быстрыми шагами направился в бар.

Мне удалось невозможное: я нашел подход к Тому через его любимую игру. Вниманием и добротой незаметно завоевал доверие и многое узнал о его жизни, понял, что он далеко не дурак, но проблемы с психикой все-таки есть. Я не мог назвать его поведение стабильным.

Уже через несколько минут хлынул сильный дождь, я успел забежать в местное кафе и не сильно промок, однако несколько капель дождя все-таки стекали по моему лицу. Я быстро огляделся вокруг, стряхивая с себя остатки воды. Почти все столики были заняты посетителями, а у барной стойки толпился возбужденный народ. В зале было душно, несмотря на открытые окна, накурено и стоял гул голосов. Наконец я протиснулся сквозь толпу. Бармен приветственно вскинул руку, жестом попросив меня подождать, а сам повернулся к светловолосой женщине и с извинениями протянул ей только что приготовленный алкогольный коктейль. Она, возмущенно тряхнув копной волос, что-то проворчала в ответ и, постукивая шпильками, растворилась в толпе. Бармен отдал указания парню в кепке, умело жонглирующему бутылками, и подошел ко мне.

– Привет! Что будешь пить? – он наспех поправил воротник клетчатой рубашки.

– Ого, сколько народу, – я вынужденно вдохнул воздух, отравленный никотином.

– Алекс, где виски? – вмешался в разговор смуглый парень. – Неужели закончилось? – Я вспомнил, как Итан рассказывал, что мама Мэгги встречается с хозяином бара Алексом, и задержал на нем взгляд.

– Уже? – ухмыльнулся Алекс, обернувшись к витрине. – Хотя я ничему не удивляюсь. Сегодня много посетителей. – Он посмотрел в растерянное лицо помощника. – Предложи им чего-нибудь другого. В них сейчас столько спиртного, что разницы нет.

– Горячий кофе, – попросил я.

– Кофе? – рассмеялся он. – Дружище, ты меня удивляешь. Может, чего покрепче?

– Давай джин с тоником, – недолго думая, согласился я и удобнее облокотился о столешницу, подперев подбородок рукой. Алекс в это время готовил для меня алкогольный напиток.

– Держи, ну и погодка сегодня выдалась, а? – он приветливо улыбнулся.

Я молча кивнул и сделал несколько больших глотков. Алекс тем временем открыл две бутылки пива парням у барной стойки, снова дал указания помощнику и вернулся ко мне.

– Повторить? – он вопросительно посмотрел на меня.

– Было бы неплохо!

К стойке подошла шумная компания молодых людей и заказала выпивку. Я получил свой джин и торопливо перебрался к краю барной стойки, таким образом оказавшись в уединенном месте напротив окна. Первый джин-тоник успел ударить мне в голову, и я почувствовал, как тепло разливается по телу. Я уперся невидящим взглядом в размытое от воды стекло. В окно хлестали струи дождя, ветер громко завывал, вспышки молний освещали улицу. В голове оживились неприятные воспоминания, от которых на душе стало так же пасмурно, как и за окном. Мэгги не выходила у меня из головы. Равнодушным взглядом окинув людей, толпящихся в баре, я поднес бокал к губам и сделал несколько жадных глотков.

Вдруг за дальним столиком я увидел знакомый профиль и волнистые темные волосы… Не поверив своим глазам, пригляделся повнимательнее: уж не пьяная ли это галлюцинация? Нет, мне не показалось, это была Мэгги. У меня захватило дыхание. Она оживленно разговаривала с мужчиной, который сидел ко мне спиной и нежно поглаживал ее по руке. Первая мысль, посетившая мою отуманенную алкоголем голову: Мэгги снова пытается соблазнить очередную жертву ради материала. В следующую секунду незнакомец достал из кармана позолоченный футляр и положил его на стол перед ней. Она не спешила открывать коробочку, но мужчина был настойчив и что-то пылко ей говорил, размахивая руками. Тут из-за стола вышла компания молодых парней и закрыла пару. Я вынужденно отодвинулся в сторону и, вытянув шею, ждал, когда они отойдут.

Наконец я увидел, как Мэгги извлекла поблескивающее ювелирное изделие и позволила мужчине запечатлеть несколько страстных поцелуев на кисти своей руки, но он, словно изголодавшийся зверь, с жадностью продолжал осыпать поцелуями ее руку, поднимаясь выше к локтю; тогда она отдернула руку и засмеялась так, словно была одной из тех доступных девушек, готовых раздеться перед мужчиной за любую золотую безделушку. Не сводя с нее глаз, я почувствовал, как отвратительна она становится мне. Да она не отличается от них ничем, такая же продажная, лживая, как и все женщины!

К столику подошла официантка, и Мэгги, откинув волнистые волосы, улыбаясь, продиктовала ей заказ. Мужчина тоже повернулся, и я, увидев знакомый красивый профиль, замер на месте. Это был Джон. Я невольно выронил бокал, и он звонко задребезжал на столе, возвращая меня в реальность.

– Повторить? – издалека послышался голос бармена.

Я не смог ничего ответить, дыхание перехватило. В голове крутился один вопрос: какие отношения их связывают? Непослушными пальцами я достал портмоне и, расплатившись, кое-как протиснулся к выходу.

Влажный, чистый воздух с запахом сырости и земли, какой обычно бывает после дождя, ударил мне в лицо. Я свернул к пляжу, проваливаясь в мокрый песок и ломая голову над увиденным. «Мэгги, Джон, футляр с золотым украшением», – задумался я, мысли лихорадочно скакали в голове, и тут меня осенила догадка. Так это за Джона она собирается замуж! Это не было ее очередной уловкой, чтобы вытянуть информацию из мужчины, это свидание с женихом. Как же я раньше не сообразил!

Джон говорил, что помолвлен с красоткой, которой добивался дольше всех. Он работал с отцом в журнале и, конечно, увлекся Мэгги, попытался ее соблазнить, а позже и заполучить в жены. Я прекрасно знал друга, он никогда не пропускал ни одну красивую девушку и обожал любовные приключения. Уж если приглянулась женщина, не в его духе упускать возможность соблазнить ее, а если она еще и сопротивлялась, то его азарт возрастал в разы и он, словно животное, движимое природными инстинктами, с большей силой пытался ее сломить.

Я вспомнил слова Джона: «Всегда можно найти, с кем снова зажечь страсть». Он не любил Мэгги, хотел использовать для того, чтобы смягчить обстановку в доме и успокоить родителей, переключив их внимание на будущих внуков. Страсть утихнет со временем, и он найдет, с кем снова ее зажечь, в этом я не сомневался. Это сделает их семейную жизнь невыносимой, так же как и зависимость Джона. Неужели Мэгги не в курсе?

Кипя от злости, я почти дошел до старого бунгало, когда снова послышались раскаты грома, угрожающе заревел океан и беспощадно хлынул дождь. Вокруг никого, жутко и одиноко, как и в моей душе. Ускорив шаг, я на миг поднял голову и увидел на фоне ночного океана знакомый черный силуэт серфера. Под завывания ветра и грохот прибоя он бесстрашно сражался с волнами, бросая вызов судьбе и споря с могучим океаном. И было в этом что-то зловещее, будто на самого дьявола обрушивалась горящая лавина, из-под которой не выбраться, но он отважно, не зная страха, выпрыгивал из-под нее, словно смеялся над ней! Через мгновение видение исчезло.

Глава 9

Насквозь промокший, я сел в машину с тяжелым сердцем. Мне не хотелось ехать в квартиру и в одиночестве напиваться. Несмотря на то что был десятый час вечера, я решил вернуться в офис. Сейчас, как никогда, мне необходимо было забыться и ни о чем не думать. Как же я понимал Тома – эти проклятые, навязчивые мысли, делающие нас еще более несчастными, абсолютно неподвластны нам. Если бы мы только могли приказать себе не думать. Увы, мысли управляют нами и заставляют катиться на самое дно безысходности.

Спустя время я поймал себя на том, что в ушах звучит мелодичный смех Мэгги, а я пялюсь в ноутбук и ничего не делаю. Я не хотел влюбляться, но, черт возьми, ее глаза, голос, улыбка сводили меня с ума, и в каждом жесте, слове, взгляде я искал крошечный намек на чувства – и обманывал себя. Устало вздохнув, я откинулся на спинку кресла. Даже сейчас, в кабинете, все еще витал слабый аромат ее духов. Расстегнув верхние пуговицы промокшей рубашки, я провел рукой по влажным волосам и подумал о том, что не мешало бы согреться. Подошел к бару и плеснул себе виски.

Насколько же мы, мужчины, слабы, если позволяем женщинам врываться в нашу жизнь, менять ее и манипулировать нами. Стоило влюбиться в Мэгги, как все пошло кувырком: толком не работаю, жестоко страдаю и ищу утешения на дне бутылки. Я ухмыльнулся себе под нос и залпом осушил бокал.

«Да что это со мной? Нужно взять себя в руки и смириться. Мэгги потеряна, и, что бы я себе ни фантазировал, нет ни искр, ни химии. Мне всего лишь показалось».

Захватив бутылку, я снова вернулся в кресло и стал размышлять…

– Ник, ты ночевал здесь? Ты пил?

– Что? – сонно пробормотал я, не понимая, где нахожусь.

Подняв голову, я увидел растерянную Мэгги, с негодованием размахивающую руками.

– Боже, хорошо, что Билла нет. Да ты с ума сошел! Тебе нельзя. Ты же говорил, что не пьешь.

– Не кричи, пожалуйста, – попросил я. Голова у меня и без того раскалывалась на части. – Который час? – спросил я, поднимаясь с кресла, растерянный и слегка пристыженный.

– Уже тридцать минут, как начался рабочий день. – Она продолжала с удивлением наблюдать за мной.

– Я хотел поработать, но, похоже, уснул прямо в кресле.

Под ее пристальным взглядом я выкинул пустую бутылку в корзину и направился к бару. Плеснул воды со льдом и с жадностью осушил бокал, думая о том, как ужасно сейчас выгляжу: потрепанный и помятый, как лист бумаги.

– Ник, пожалуйста, прекрати, – взмолилась она. Но в такие моменты трудно остановить человека, если он сам не хочет этого.

– Все в порядке, – я кивнул ей и снова налил воды, – дай мне полчаса. Я приду в себя, как только выпью кофе.

– Папка по Пьеру Мартину у тебя на столе, флешка внутри. Билл утвердил перед уходом в отпуск, можешь отдавать в печать, – объяснила Мэгги, поправляя при этом широкий пояс на юбке. Выглядела она озадаченной, будто что-то ее терзало. – А ты отдал свою статью о дизайнере?

– Не успел вчера, хотя Билл тоже утвердил, – я тихо сглотнул.

– Ник, – на мгновение она замешкалась, – нам нужно поговорить насчет твоего ночного звонка.

– Неужели? – я криво улыбнулся и отошел к окну.

– Прости, если дала ложную надежду и позволила тебе думать, будто свободна. – Она замолчала. В голосе чувствовались нотки сожаления. Я стоял спиной к ней и слышал, как она тяжело вздохнула.

– Ты славный, и мне безумно нравится с тобой общаться, но я скоро выхожу замуж за Джона. Вчера узнала от него, что вы с ним близкие друзья. – Мэгги снова замолчала, а я, проклиная все на свете, продолжал стеклянными глазами смотреть в окно.

– Билл запрещает обсуждать личные дела на работе. Здесь я журналист и редактор, а не его будущая невестка, – продолжила она, – да и ты не спрашивал, есть ли у меня отношения, поэтому не говорила о Джоне, наверняка по этой же причине и ты не рассказал мне о том, что он твой друг.

Я обернулся. Мэгги, хрупкая, бледная и такая уязвимая, стояла в нескольких шагах от меня. Глаза, некогда горящие и живые, были сейчас потухшими. Темное платье, в котором я видел ее в свой первый рабочий день, красиво обтягивало фигуру. Она нервно сплетала пальцы, и я заметил изящное красивое кольцо с камнем посередине.

– Ты любишь его? – спросил я.

– Когда Джон вернулся из командировки, мы сильно поругались. Он иногда играет в казино, и мне это не нравится, потому что он становится другим, пропадает и не звонит, – Мэгги не смогла выдержать моего испытующего взгляда и опустила глаза в пол. – Вчера мы помирились. Он умолял простить, дать еще один шанс и привез мне вот это кольцо из Далласа. – Она провела пальцем по украшению и посмотрела на меня.

Я вспомнил слова Джона, что невеста хочет расторгнуть помолвку и он в отчаянии. Теперь понятно, зачем он взял тысячу баксов. Как же это похоже на него: косячить, а потом дарить дорогие подарки, раскидываться громкими признаниями и обещать все на свете.

– Ты выйдешь за него? – спросил я, глядя ей прямо в глаза.

– Ник… я… – она снова замешкалась, но я продолжал упорно смотреть в лицо.

– Да, – наконец ответила она, и у меня больно сжалось в груди. Не помня себя, я промчался мимо нее и выскочил за дверь. Сел в кроссовер и, опустив голову, бессильно уронил руки на руль. Мне хотелось разрыдаться, настолько тяжело было на душе, но я с силой сжал челюсти, и из горла вырвался лишь невнятный вопль. Доехал до ближайшего банкомата, снял тысячу долларов и, приехав в офис, положил деньги в сейф. Захватил с собой печать и отдал ключи секретарю, строго предупредив, чтобы больше не открывала никому. Возвращался к себе с мыслями о том, что Мэгги любит моего лучшего друга и мешать я им не буду.

Войдя в кабинет, я увидел на диване Джона, ожидающего меня.

– Ник! – обрадованно кинулся он, с открытыми дружескими объятиями.

– Привет, Джон, – я похлопал его по спине. – Тысячу долларов разрулил, можешь не переживать, – с ходу заявил я и, закинув печать в шкаф, направился к рабочему столу.

– Как? – он оторопело уставился на меня.

– Вот так, – я пожал плечами и сел на свое рабочее место.

В этот раз Джон потратил деньги с умом – на кольцо невесте. Оно привело Мэгги в восторг, именно поэтому я решил не сдавать его отцу.

– Спасибо, Ник! Ты все-таки настоящий друг, – он опустился в кресло. – Да мне эти деньги нужны были, чтобы купить кольцо невесте. Кстати, совсем забыл сказать, она твоя коллега. Мэгги, красотка, а? – хвастливо произнес он, но я промолчал.

– Так вот, я же говорил, что она хотела расторгнуть помолвку. Мы поссорились из-за того, что я не звонил из Далласа. Мэгги-то думала, что я там в командировке, а я играл в Лас-Вегасе. По приезде закатила скандал – пришлось сочинить историю, что попал в аварию и не хотел волновать. Нужно было, чтобы она верила, будто я в Далласе скучал о ней, даже кольцо привез. – Джон, закинув ногу на ногу, заулыбался. – У меня, как всегда, все получилось! Ну а как иначе, я ведь знаю их женскую сентиментальность. А ты чего такой кислый? Снова не выспался?

– Да, – кивнул я, – всю ночь работал. Готовил статью в журнал.

– Ха-а, Ник, на такое только ты способен, – развеселился он, – не спать ради статьи. Я тоже не выспался, но у меня причина другая, более интересная. Мы всю ночь мирились с Мэгги, я был настолько убедителен, что она просила не…

Я не мог больше этого слышать, кровь застучала в висках, еще немного – и врезал бы Джону. Я соскочил с кресла, кинулся к нему и, сам не ожидая от себя такого, схватил за локоть и потащил к двери.

– Что с тобой Ник? Полегче… Да что я такого сказал? – завопил Джон, и я опомнился: и в самом деле, ничего такого, что могло настолько сильно взбесить. Он всего лишь рассказывал о своей невесте и пошло пошутил. В любом другом случае я бы не придал этому значения, но не сейчас.

– Мне работать нужно, а не твою ерунду слушать. В прошлую встречу ты и так отнял у меня кучу времени, – в свое оправдание прорычал я и выставил его за дверь.

– Ник, я тебя не узнаю, ей-богу! Что с тобой?

Я оставил обиженного друга стоять в коридоре, а сам вернулся в кабинет, сгорая от ревности. Я любил Мэгги и ужасно страдал. Теперь, когда узнал, что она принадлежит Джону, мои мучения возросли: я ненавидел себя, ее и его. Задыхался от злости и желания избить Джона, задушить его и принудить отказаться от Мэгги.

Учащенно дыша, я схватил бутылку виски и сделал два больших глотка из горла. Единственное, что могло хоть как-то унять боль. Я понимал, что это не выход, а тупик и я неуклонно качусь в пропасть, но не мог остановиться. Дверь распахнулась и в комнату влетела взволнованная Мэгги. Увидев меня с бутылкой в руках, она замерла: ее зеленые глаза расширились, а губы приоткрылись.

– Что случилось? – сухо спросил я и, сделав еще пару глотков, поставил бутылку на место.

– И это ты спрашиваешь у меня? Материал ждут в печати, а ты куда-то исчез. Джон говорит, ты выставил его за дверь, и что я вижу – ты снова напиваешься.

– Хватит читать нотации. У меня возникли срочные дела, поэтому я уехал.

– Ник, так нельзя! Прекрати напиваться. Прошу тебя, соберись! – в отчаянии прокричала она.

– Сам знаю. Выйди, Мэг.

– Но, Ник…

– Оставь меня, – грубо оборвал я, хотя никогда раньше не позволял себе такого. В любых ситуациях вел себя сдержанно и тактично. Но я был пьян и спиртное меня расслабляло. – Да что вам всем нужно от меня? Двадцать четыре часа в сутки ты со мной: в голове, в мыслях, в сердце, тебе этого мало? – страдальчески прошипел я. – Посмотри, до чего докатился. Да, черт возьми, я страдаю. Теперь ты довольна? Твое самолюбие удовлетворено? Еще один дурак в твоей копилке, можешь смело ставить галочку. Нет мужчины, который бы устоял перед тобой.

– О чем ты, Ник? Ты просто пьян и несешь какую-то чушь…

– Не перебивай, – прорычал я.

Мне необходимо было выговориться. Сказать все, что чувствую, иначе умру от мыслей.

– Ты ведь этого хотела? Видела, что влюбляюсь в тебя, – но не остановила. Мне больно от мысли, что ты выходишь замуж за моего друга, и тяжело оттого, что выбираю постоянно не тех женщин. Мне не везет, но, – я на мгновение замолчал и снова потянулся к бутылке, – нельзя угадать заранее и приказать сердцу, кого любить.

Я снова запрокинул бутылку и начал пить. Послышалось всхлипывание, затем быстрое постукивание шпилек. Мэгги выбежала и захлопнула дверь. Криво усмехнувшись, я отодвинул бутылку и заглянул в зеркало, закрепленное на небольшой барной панели. Увидев себя – разбитого, потрепанного и немного осунувшегося, я с отвращением отвернулся. Ну и слабак же я. Черт, и зачем только наговорил Мэгги о своих чувствах и обвинил ее. Подумаешь, пофлиртовала, я ведь тоже шутил с ней, хотя с самого начала не хотел отношений. Представляю, как жалко выглядел, будто выпрашивал у нее любви.

А что подумал Джон? Не догадался? Что же я наделал… Теперь я испытывал мучительное чувство раскаяния, стыдился и все больше осознавал, что нужно взять себя в руки.

Зазвонил телефон. Откашлявшись, я подошел к столу и провел пальцем по дисплею.

– Добрый день, Билл. Как отдыхается?

– Привет, Ник. Сойдет. А как дела в журнале?

– Хорошо, – тихо и неуверенно произнес я. Никогда не любил врать, поэтому и получалось у меня плохо.

– Ты передал в печать статью о Мартине?

– Не успел вчера, но как раз сейчас собирался, – я поджал губы: до чего докатился, оправдываюсь, как школьник.

– Не тяни! Сегодня же отдай материал в печать. Это будет самый скандальный выпуск в этом году, – засмеялся Билл.

– Не переживай. Обязательно передам.

– От Сьюзен тебе привет. Мы завтра начнем паковать вещи, а послезавтра уже встретимся на работе.

– Ей тоже привет. Уже? Но прошло всего два дня, – удивился я.

– Знаю, с Шерли совсем худо. Майкл никак не может ее успокоить и собирается привезти к нам. Придется вернуться.

– Мне очень жаль, что ваш отпуск сорвался.

– Сьюзен вся на нервах. Толку от такого отдыха все равно нет. Ну все, Ник, до связи.

Билл отключился, его голос подействовал на меня отрезвляюще и помог быстрее собраться с мыслями. Я открыл ноутбук и начал писать сопроводительное письмо с примечаниями в отдел печати. Чувство долга и ответственности заставило взять себя в руки и начать работать. Я не имел права подводить Билла, ему и так нелегко, а также и Мэгги, которая усердно работала над материалом и даже шла на разные уловки, чтобы его раздобыть.

В этот момент в дверь постучали, и в проеме показалась кучерявая голова Джины.

– Добрый день, мистер Доусон! Можно к вам? – не решаясь войти, она в ожидании смотрела на меня.

– Здравствуйте, Джина! Конечно, – растерявшись, ответил я и быстро закинул в рот мятную конфету, чтобы сбить запах спиртного.

Она медленно вплыла в комнату с охапкой бумаг и, в этот раз не дожидаясь приглашения, опустилась в кресло. Я уже собирался спросить, не из-за материала ли Пьера Мартина она пришла, и объяснить, что почти все готово, как Джина опередила меня: отобрав несколько верхних листов бумаги, она положила их передо мной.

– Здесь нужно поставить печать, – она заулыбалась, обнажив мелкие острые зубы, как у пираньи. Я никогда прежде не видел более мерзкой улыбки. Молча встал и подошел к шкафу, ощущая любопытный взгляд Джины на спине. Выдвинув внутренний ящик, начал искать печать, шаря руками на полке. Вернувшись на свое место, я застал Джину ползающей по полу на четвереньках и собирающей рассыпанные бумаги.

– Вы что-то потеряли?

– Ах, все в порядке, просто выронила несколько листков, – выдохнула она и поспешно села на место, продолжая держать охапку документов в руках. Однако меня это насторожило. Джина могла присесть на корточки и собрать бумаги, а не ползать по полу так, будто ищет бриллиантовое кольцо.

– Ни-ик Доусон, – протянула она. – У вас красивое имя, короткое, в то же время звучное. Не сочтите за бестактность, но можно все-таки спросить, – не дожидаясь моего ответа, она продолжила: – Вы какого года рождения?

– Вам дату и месяц тоже назвать? – я слегка улыбнулся, чтобы это не выглядело слишком грубо. Она снова заулыбалась, и я еле сдержался, чтобы не отвернуться. Неужели она клеится? Только этого еще не хватало. – Подумал я и начал проставлять печати.

– Уверена, вы очень умны, хватки, талантливы, раз уж Билл назначил помощником, – она потянулась к бумагам и, быстро взглянув на них, вернула мне один лист. – Вот здесь, – указала Джина.

Я поставил пропущенную печать и вспомнил, как Билл говорил, что у этой любопытной особы очень острый язык. Сейчас я понимал, почему он хочет ее уволить.

– Жаль, что нам пришлось так мало посотрудничать.

– О чем вы?

– Я увольняюсь. Заявление написано, осталось только дождаться Билла из отпуска.

– Но почему?

– У меня обычная причина, как и у всех: работы много, а платят мало.

– Но, – я немного опешил, – кто будет выполнять вашу работу? Вам разве нашли замену?

– Я предупрежу Билла, закончу проект по французскому филантропу, ведь он такие надежды возлагает на Пьера Мартина. Если все успешно пройдет, может и премировать. А за это время, – Джина неприятно ухмыльнулась, – уверена, Билл найдет замену, так же как нашел вас.

Она забрала бумаги и, кинув насмешливый взгляд, быстро ретировалась. С ощущением неприятного осадка на душе я продолжил работать. Сопроводительное письмо было готово, я распечатал его. Осталось только поставить визу и прикрепить к материалу. Взяв бумагу в руки, еще раз пробежался по строчкам и, уверившись, что ничего не забыл, потянулся к документам. На столе творился настоящий бардак – повсюду валялись бумаги, папки с материалами, фотографии, канцелярские принадлежности и моя записная книжка. В первую очередь я решил отыскать синюю папку Мэгги. Отложив в сторону ежедневник, потянулся к папкам, но обнаружил только свои: черную и красную. Синей папки не было.

Где же материал о Пьере? Куда он подевался? Я снова кинулся искать, перерыл стопку бумаг, фотографий, несколько раз открыл и закрыл папки и даже заглянул под стол. Не может этого быть! Не веря своим глазам, я осмотрелся вокруг, но ничего не нашел. Встревоженный и немного растерянный, я все еще кружил возле стола в надежде найти нужные бумаги и флешку. И тут мне в голову пришла мысль, что Мэгги передумала: видя, в каком я состоянии, она унесла папку назад, по-другому и быть не может.

Я направился к ней в кабинет, размышляя над этим. Сильно торопился и поэтому вошел без стука. Она сидела на своем рабочем месте, а на столе лежали аккуратно сложенные в стопку документы. В кабинете царила настоящая рабочая атмосфера, и Мэгги органично вписывалась в нее: изучающе смотрела в монитор, подперев рукой щеку, и вертела в руках карандаш.

– Что случилось? – оторвавшись от экрана, она удивленно посмотрела на меня.

– Ты говорила, что материал по филантропу полностью готов. Собирался отдать его в печать, но не нашел.

– Утром оставила папку у тебя на столе. Посмотри получше. Ты до сих пор не связался с отделом печати? – Недовольно вспыхнув, она поднялась с места.

– Я перерыл весь стол. Нашел свой материал, но синей папки нет.

– Что ты такое говоришь? Я всегда хранила распечатки и флешку по Пьеру в синей папке. Точно помню, как положила на самый край. У тебя такой бардак творился, – внезапно она замолчала, в ее глазах блеснул недобрый огонек, а губы изогнулись в кривой усмешке. – А-а, кажется, я понимаю, – небрежным движением она откинула непокорную прядь волос назад. – Ты хочешь мне отомстить из-за того, что не ответила тебе взаимностью? Решил спрятать материал и не отдавать, чтобы подставить перед Биллом.

– Нет же, Мэг, остановись! Это слишком подло. Никогда бы так не поступил. Билл пришел бы в ярость от одних твоих догадок. Он не любит, когда смешивают личное и работу, ты ведь сама знаешь.

– Тогда где флешка и материал? – с недоверием спросила она и посмотрела на меня так, словно я обязан был знать. – Я оставила папку на столе у тебя в кабинете, – последние слова она произнесла с особой интонацией. – Ты заявляешь, что материал исчез. Что я должна думать?

– Давай вместе еще раз поищем, пожалуйста.

Мэгги выбежала из кабинета, я вслед за ней. Когда вошел, она уже рылась на столе в поисках материала: нервными, быстрыми движениями откидывала бумаги в сторону, приподнимала папки, открывала их, трясла, но все было безуспешно.

– Ну и где папка?

– Если бы знал, то не пришел бы к тебе в кабинет, – тихо ответил я. Из-за спиртного все еще болела голова и мысли путались.

– Что-то ты больно спокойный. Ну конечно, тебе чего волноваться. Билл убьет меня! – Рассерженная, она схватила меня за плечи и начала трясти так, словно с ней случился приступ. – Боже, сколько времени я работала над этим проектом. Так переживала… и с таким трудом достала информацию.

– Знаю, Мэг! Успокойся, пожалуйста, – я удержал ее за локоть и попытался утихомирить, но она вырывалась, словно дикая кошка, и снова набрасывалась на меня.

– Ты видел, как я готовилась. Знал, что для меня этот проект безумно важен. Специально его потерял! Решил создать проблему, потому что я причинила тебе боль.

– Что за ерунду ты придумала? – я встряхнул ее за плечи. – Не знаю, куда он, черт возьми, подевался. Не брал твою папку и даже не видел ее. Уехал сразу после разговора с тобой, а когда приехал – не нашел. – Мэгги съежилась от боли, и я ослабил хватку. – Извини, но клянусь, не брал твой материал.

– Ник, как ты мог его потерять? – еле слышно прошептала она и, отстранившись, обессиленно упала в кресло.

Последние слова острым ножом вонзились в сердце, в груди похолодело. Действительно, как я мог потерять материал, над которым так упорно трудилась Мэгги и который доверила мне. Я слышал ее прерывистое дыхание, она сидела молча, уставив неподвижный взгляд в пол. Так обычно выглядит человек, потерявший надежду. Устало выдохнув, она удалилась к себе в кабинет.

Я остался стоять на месте, думая о том, что теперь скажу Биллу. Руководил журналом всего несколько дней, и такое случилось. Он ждал этого выпуска, возлагал большие надежды, хвалил Мэгги и даже премировал.

Черт, так облажаться! Она занесла готовый материал, достаточно было отдать его в печать: даже школьник бы справился. А я прошляпил, кто-то увел папку у меня из-под носа. Я задумался: материал – это большие деньги. Почти все в журнале знали, что Мэгги работает над делом Пьера Мартина, и ждали выпуска завтра. Завтра? Я опомнился, несколько страниц останутся пустыми, и журнал не смогут напечатать. Нужно срочно заменить, отдать хотя бы материал об итальянском дизайнере. Второпях я принялся готовить все необходимое, и уже через час передал материал в отдел печати.

«Мою статью напечатают, а вот Мэгги – нет». От этих мыслей на душе стало совсем скверно. Я чувствовал себя обязанным найти папку. Перед уходом домой я зашел в отдел безопасности и сообщил, что у меня на столе пропали важные документы, попросил показать видеозаписи. Выяснилось, что камеры были только у главного входа, в коридорах и в кабинете Билла (но она временно не работала).

На видео мы не нашли ни одной конкретной зацепки.

Утром Мэгги, держа в руках синюю папку, заходит ко мне в кабинет. Чуть позже я, недовольный, вылетаю из кабинета, а через минуту выходит Мэгги с пустыми руками.

В течение часа никто больше не заходит, затем в коридоре появляется Джон. Озираясь по сторонам, он идет к Мэгги, стоит несколько секунд у ее двери, но, передумав, заходит ко мне в кабинет. Буквально через две минуты в коридоре появляюсь я и захожу к себе. Спустя пять минут я вытаскиваю Джона в коридор и закрываю дверь. Он недовольно машет руками и идет к Мэгги.

Дальше снова ко мне в кабинет заходит Мэгги и через несколько минут встревоженно выбегает. После нее к дверям подходит Джина с огромной охапкой бумаг, стучится, заглядывает и заходит. Спустя десять минут она выходит из кабинета, также с охапкой бумаг. Смотрит по сторонам, нервно одергивает юбку и направляется к лифту.

Я сел в машину и завел мотор, все еще продолжая размышлять. Итак, Мэгги уверена, что оставила на столе папку с материалом и флешкой. Когда я приехал, в кабинете сидел Джон. Мог ли он выкрасть материал о филантропе? Вполне, если бы точно знал, что тот стоит огромных денег. Но тогда Джон должен был знать, что он лежит у меня на столе именно в синей папке, ведь времени у него было немного – я вошел через две минуты после него. Действуя наугад, ему пришлось бы перерыть кучу бумаг на столе, а потом еще и успеть спрятать свою добычу. Вряд ли бы спокойно сидел на диване и ждал меня. Он же был невозмутим как никогда. Притом папку трудно спрятать, другое дело флешка, но исчезла вся папка! Когда я выставлял Джона, у него в руках ничего не было.

Я припарковал машину, поднялся на лифте в квартиру и, расхаживая по залу, снова задумался. Кроме Джины, больше никто не заходил, а что, если она выкрала материал? Но как? Я ведь находился в кабинете. Тогда я начал вспоминать ее реплики, скрытые намеки на то, что я слишком молод для своей должности. Когда Билл уволил Джона из журнала, он повысил Джину и назначил ее начальником отдела маркетинга. Вполне возможно, она мечтала стать и его личным помощником, но он пригласил меня. К тому же могла догадаться, что Билл ею недоволен и хочет заменить, тогда обиженная Джина решила уволиться и в отместку выкрала материал о Пьере. Она прекрасно знала, что он значит для Билла.

Мэгги говорила, что оставила папку на самом краю стола. Значит, когда вошла Джина, папка лежала там. Возможно, она была в курсе, что Мэг передала материал мне. Попросила поставить печати, и я отошел к шкафу. С минуту стоял к ней спиной. Скорей всего, Джина узнала синюю папку Мэгги, ведь та постоянно ходила с ней по коридору, заходила к Биллу и ко мне. Ей не составило труда вытащить папку и спрятать в охапке своих бумаг. Когда я обернулся, она ползала по полу, возможно, флешка выпала и она искала именно ее.

Черт! Если все так, то я совсем идиот, раз у меня из-под носа можно увести важный материал. Сев на диван, я схватился за голову, задыхаясь от стыда, вины и ощущения собственного бессилия. Вот уж облажался! Я позволил провести себя как неопытного мальчишку! Билл оказался дальновиднее всех нас. Поэтому и запретил смешивать работу с личными делами. Вот что из этого может случиться. Ведь моя неосмотрительность вызвана чувствами к Мэгги и любовными страданиями. Чтобы хоть как-то приглушить боль, я напивался, именно поэтому и упустил материал. Если бы сразу отдал его в печать – ничего бы не произошло. Я не подвел бы других, и сам бы не метался, словно зверь в клетке. Но я поехал снимать наличку, ведь в тот момент мне казалось, что это важнее всего.

Пора смириться, в любви мне не везет, а от женщин одни проблемы. Когда летел в Лос-Анджелес, я думал лишь о работе. Мне безумно хотелось сделать карьеру, но я встретил Мэгги, и неожиданно мои цели, планы, мечты – все изменилось. Каждый раз я пытался остановить себя, но не мог и с неудержимой силой влюблялся в нее сильнее. И к чему в итоге привела любовь, о которой бредят в снах? Любовь, что превращает нас в зависимых алкоголиков и ревнивых рабов? К счастью? Нет, к разбитым мечтам и несбывшимся надеждам, к неутолимому плотскому желанию и ноющей боли в груди.

Увы, такова жизнь, я снова один и теперь рискую потерять работу. Вдруг меня охватил ужас от мысли, что моя прекрасная, блестящая карьера внезапно разрушится в самом начале. Я начал проклинать себя и, уже ложась в кровать, принял решение поговорить с Биллом и честно ему признаться, что выпивал на рабочем месте и потерял дело о французском филантропе. Необходимо было поделиться с ним догадками, ведь без его помощи я не смогу вернуть материал.

Глава 10

Весь следующий день я думал о предстоящем разговоре с Биллом: как же объяснить пропажу. Но как я ни старался смягчить случившееся, найти убедительные слова в свое оправдание, у меня ничего не получалось. Я был очень виноват перед ним. Несколько раз ко мне заходила Мэгги, делясь своими догадками, но ничего толкового мы с ней так и не придумали. Ближе к обеду, совсем отчаявшись, она вернулась к себе в кабинет и больше не приходила. Тогда я задумался, а не поговорить ли мне самому с Джиной, не дожидаясь Билла. Ведь явно она замешана в краже. Меня останавливало то, что я слишком плохо знал эту особу и мои подозрения могли бы все испортить. Возможно, у Билла лучше получится надавить на нее. Вечером я закрыл ноутбук и в подавленном настроении поехал домой.

В пятницу утром я ехал на работу с мыслью, что нужно быстрее сообщить Биллу о пропаже материала, не дожидаясь, пока он узнает от кого-нибудь еще. Оставив портфель в кабинете, я собирался уже пойти к шефу, но не успел, в комнату забежала взволнованная Мэгги.

– Билл звонил только что на внутренний телефон.

– Что сказал?

– Прокричал в трубку, чтобы шла к тебе.

Только она договорила, как в комнату влетел разъяренный Билл.

– Полюбуйтесь! – тяжело дыша, прокричал он и порывисто швырнул журнал на стол, отчего бумаги разлетелись в разные стороны. – Наши конкуренты опубликовали материал по Пьеру Мартину! Тот самый, что утверждал я, а писала ты, Мэгги! Как такое возможно? Вы чем тут занимались в мое отсутствие? Ворон считали! – он неожиданно закашлялся, и его лицо вмиг раскраснелось.

Я растерянно взял в руки журнал, на обложке под заголовком, придуманным Мэгги – «Вся правда о французском филантропе», – красовалось глянцевое яркое фото самого Пьера, которое тоже выбирала Мэгги.

– И как это понимать? – дрожащими руками Билл выхватил у меня журнал и, потрясая им над моей головой, продолжил кричать: – Меня не было несколько дней. Подумать только! Как ты такое допустил? – в гневе он снова швырнул журнал, но только теперь мне в лицо.

– Мэгги! – закричал он и начал оглядываться по сторонам. С поникшей головой, она стояла в нескольких шагах от него. – Может, ты мне объяснишь, как твой материал оказался у конкурентов?

– Не знаю, – убитым голосом прошептала она и виновато опустила глаза в пол.

– Что значит «не знаю»? Ты что, продала его? Признавайся!

К моему удивлению, она не стала выдавать меня и упорно молчала. Я не мог не вмешаться и мгновенно соскочил с кресла, обошел стол и остановился напротив Билла, закрыв собой Мэгги.

– Она здесь ни при чем, виноват я. Мэгги с самого утра принесла мне материал в синей папке. Помнишь, в которой держала его и заносила к тебе на утверждение. – Билл ничего не ответил, но продолжал слушать. – Она оставила папку у меня на столе. Я отъезжал к банкомату, нужно было снять наличку, когда вернулся, позвонил ты. Мы поговорили, и я собирался передать бумаги в печать.

– И что же тебе помешало донести папку в отдел печати? – нетерпеливо рыкнул он, прожигая меня гневным взглядом.

– Когда я начал искать папку на столе, то ее уже не было. Материал кто-то выкрал.

– Почему утром, получив материал у Мэгги, ты сразу не передал его в печать? Ник, ты ведь знал, насколько это важно! Почему тянул до обеда? Чем таким важным ты был занят все это время, черт тебя возьми! – Билл кричал на весь кабинет. В гневе он был страшен, особенно его взгляд, в котором смешалось все: ярость, презрение и желание разорвать на клочки.

Стиснув зубы, я молча опустил голову. Как он сейчас был прав: я и сам злился и не мог простить себе оплошность. Даже если Билл уволил бы меня прямо сейчас, и этого было бы мало. Ведь я подвел не только его и Мэгги, но и весь журнал лишил хорошей прибыли, а сотрудников премии. Я надеялся найти материал, но теперь поздно – его напечатали наши конкуренты. Оттого, что я найду, кто выкрал папку, легче никому не станет, но все же нужно это сделать. Я должен узнать, из-за кого сейчас униженно стою посреди своего кабинета.

– Прости, Билл. Я сильно подвел тебя и всю команду. Я не оправдал твоего доверия…

– На что мне твои извинения? Уж лучше бы Мэгги сама передала материал в печать. Мне вот что интересно… – он снова закашлялся, достал из кармана ингалятор и быстро вдохнул. – Материал выкрали, доказательства у тебя на столе. Но я никак не могу понять: неужели это так легко, стащить у помощника главного редактора важные документы? Ты что, не убираешь их в сейф? И куда вы смотрели: ты и весь кабинет этих бестолковых нахлебников из службы безопасности. Получается, чужие люди шастали у нас в журнале, а вы беспечно пили кофе, так, что ли?

– Билл, я проверил камеры, посторонних не было. Ко мне только Джон заходил поздороваться и Джина поставить печать.

– Не мог же материал сам по себе исчезнуть? Ты что из меня дурака делаешь? – разозлился он.

– Просто пытаюсь объяснить.

– Что за смутные объяснения, также как и твое поведение? Ты что, отослал меня в отпуск, а сам решил навариться и продал материал конкурентам? – прищурив глаза, Билл с недоверием посмотрел на меня.

– Ты что! – опешил я. – Клянусь, не имею никакого отношения к пропаже материала, – как можно спокойнее и убедительнее произнес я. – Но обязательно выясню, только мне очень нужна твоя помощь. Ты не представляешь, насколько скверно я себя чувствую.

Билл вытащил платок из нагрудного кармана и, промокнув пот на лбу, тяжело дыша, обессиленно рухнул в кресло.

– Какая еще помощь? – еле слышно спросил он. Мэгги продолжала молча стоять у стены и наблюдать за нами.

– Нужно выяснить, кто выкрал папку, чтобы впредь не происходило утечки. Я все проанализировал. Материал по Пьеру – это огромные деньги. Ко мне заходили только Джон и Джина, стало быть, кто-то из них причастен к пропаже.

– Решил на моего оболтуса повесить всех собак? Джон, конечно, любит деньги, некоторые грехи водились за ним, когда он здесь работал, поэтому я его и уволил. Но откуда ему знать о Пьере? Он не в курсе того, что происходит у нас в журнале.

– Я тоже придерживаюсь такого мнения. Когда я вошел, Джон спокойно сидел на диване и ждал меня, тем более он уходил пустой, а вот Джина вошла в кабинет с целой охапкой бумаг. Я отходил за печатью к шкафу, в этот момент она вполне могла стащить папку и спрятать ее среди бумаг. К тому же настроена была враждебно, кидала колкости и сообщила, что хочет уволиться.

– Давно нужно было избавиться от нее! Моя интуиция меня редко подводит, та еще язва. Джина надеялась на повышение, а я взял тебя в помощники. Она все никак не могла смириться, намекала мне постоянно, – он снова закашлялся, и вены вздулись на его висках. – Значит, решила тебе подножку подставить. До чего людей доводит зависть!

– Билл, как мы можем проверить, точно ли это Джина?

– Я сам поговорю с ней, знаю ее слабые места. Если это она, то быстро расколется. Что-то мне нехорошо, перенервничал я с вами, – утомленно прокряхтел он, дыша со свистом. – Пойду к себе, нужно дух перевести, – он вытер пот с раскрасневшегося лица и медленными шагами направился к двери. – Ник, зайдешь ко мне после обеда.

Когда Билл ушел, я посмотрел на Мэгги. Она стояла с поникшей головой, расстроенная и бледная. В ее лице не было ни кровинки.

– Я пойду, – прошептала она и вышла.

Я снова остался один и принялся разбирать бумаги, срочно нужно было навести порядок в голове и на столе. На обед я не пошел, аппетита совсем не было: выпил чашку кофе, созвонился с одним бизнесменом и договорился о встрече. Только ближе к вечеру я немного успокоился и все еще сидел полностью погруженный в работу, когда позвонил Билл.

– Ник, ты что себе позволяешь? – прокричал он в трубку.

– Что случилось? – от неожиданности, я чуть не подпрыгнул в кресле. Мне казалось, что хуже уже ничего не может произойти со мной. Однако недовольный голос Билла насторожил меня.

– Зайди ко мне, – проворчал он и бросил трубку.

Я соскочил с кресла, в спешке чуть не уронил органайзер и со всех ног кинулся к нему в кабинет. От волнения я почувствовал, как пот проступает у меня на лбу, а пальцы холодеют. Что же еще произошло? В приемной из-под очков на меня равнодушно посмотрела Эльза и, ничего не сказав, снова склонилась к ноутбуку. Я вошел без стука, Билл сидел на своем рабочем месте и озадаченно крутил в руках стодолларовые купюры.

– Садись, – сухо обронил он, и я в ожидании сел напротив него.

– Что происходит, Ник?

– О чем ты?

– Я что, по-твоему, совсем идиот? Зачем ты открывал сейф без необходимости? Я оставлял тысячу долларов пятидесятидолларовыми купюрами, а сейчас здесь стодолларовые.

Я громко выдохнул, от сердца немного отлегло. Так вот в чем дело. Тогда мои мысли были заняты Мэгги, и я совсем не обратил внимания на купюры. Снял с банкомата наличку и положил в сейф, но Билл, с его щепетильностью, конечно, же, все помнил.

– Не вздумай лгать, – предупредил он, и я понял, что это уже та самая грань, которую не стоит переходить. Еще один прокол, и Билл вышвырнет меня не только из кабинета, но и из журнала.

– Ко мне приезжал Джон… Эльза как раз запирала твой кабинет, но он ворвался и стал ждать меня здесь.

– Да, Эльза говорила об этом, – кивнул он.

– Когда я пришел, он был в отчаянии. Сказал, что поругался с невестой, и просил занять денег на кольцо. Я не мог бросить дела и отъехать к банкомату и взял пока деньги в сейфе. На следующий день снял наличку и вернул на место, именно поэтому и не успел с утра отправить материал в печать. – Мне не хотелось выдавать Джона, но и врать Биллу я тоже не мог, поэтому постарался без лишних подробностей рассказать правду.

– А-а, вот оно что. Да, у него сейчас проблемы. Ты, наверное, в курсе, что он попал в аварию, передний бампер полностью снесло, а он чудом остался жив. Сейчас машина на ремонте.

– Я не знал об этом. Мне он лишь сказал, что у него неприятности.

Я сразу же вспомнил, что Джон проиграл машину и искал деньги, чтобы выкупить ее. Скорей всего, не нашел. Однако ловко выкрутился, придумал историю с аварией: и Мэгги поверила, и отца провел.

– Ладно, если так, то в этом нет ничего страшного. Выручить друга и помочь ему сохранить отношения с невестой – это не преступление.

– Что с Джиной? Ты поговорил с ней?

– Еще нет, завтра, на сегодня с меня хватит волнений. Сейчас собираюсь в аэропорт. Джон без машины, поэтому я поеду встречать Шерли. Слушай, Ник, – тон его переменился, он задумчиво потер рукой подбородок и бегло посмотрел на часы: до конца рабочего дня оставалось полчаса. Билл молчал, будто собирался с духом. – Поедешь со мной?

– Конечно, Билл, – я чувствовал себя виноватым и готов был всячески искупить вину. – Только как отреагирует Шерли? Ей наверняка захочется провести первые дни с близкими.

– Ты прав, лучше я сам встречу. Неизвестно еще, в каком настроении она будет. Со слов Майкла, с ней сейчас совсем худо, – он нервно застучал пальцами по столу, – а ты лучше заканчивай дела.

– Хорошо, – согласился я.

Вернувшись к себе в кабинет, я заказал пиццу и в первый раз поужинал в одиночестве, без Мэгги. Затем снова приступил к работе.

В восьмом часу вечера я поехал на пляж. Мое тело ужасно ныло от переживаний и от нехватки интимной жизни. Мне нужно было остыть, унять гормоны и в целом привести мысли в порядок, поэтому я решил освежиться в прохладе бушующих волн океана и сбросить напряжение, которое сковывало мои мышцы. По дороге я заехал домой и переоделся в шорты. Приближаясь к берегу, я увидел нескольких туристов, перебрасывающих мяч через волейбольную сетку. Место, где обычно сидел Том, пустовало, зато на бревнах я увидел Итана в синих шортах. Глядя на его спортивную накачанную фигуру, я подумал о том, что у него нет причин ревновать Джессику. У девушек всегда сносит голову от таких парней, как он: красивых, накачанных и смелых. Дэн внешне сильно проигрывал Итану, да и по духу Итан был храбрее, только уж больно импульсивный. И все-таки характером он мне сильно напоминал брата Джека.

– Привет, Итан, – я прошел по влажной кромке песка и устроился рядом с ним, протягивая руку, – как твоя нога?

Я заметил, что его лицо напряжено, да и сам он выглядит задумчивым. И куда, интересно, подевалась его привычная беспечность?

– Здорово, Ник, – он крепко пожал мне руку, – за меня не переживай, я в полном порядке. Как у тебя дела, дружище? Ты больше не серфишь?

– После того раза с тобой как-то не приходилось.

– Ты с работы?

– Да, решил сбросить напряжение и поплавать. Неделька трудная выдалась. А где Джессика? – Я наклонился и зачерпнул в ладонь воды, как делала Мэгги. Воспоминания против воли нахлынули на меня.

– Она выбирает свадебное платье и занимается прочей подготовкой, – он посмотрел на меня просветлевшим взглядом.

– Правда? Вы решили пожениться?

– Что, удивил? – рассмеялся он. – Я сделал предложение Джессике. Люблю и дня не могу без нее. Зачем тянуть?

– Поздравляю, рад за вас! – я улыбнулся, но внутри почему-то почувствовал пустоту.

– Только вот с волнами, – Итан на мгновение замолчал, а на лице появилось что-то неуловимое, будто он боролся с самим собой, – придется завязать. – Итан достал сигарету и закурил. – Угощайся!

– Не курю, – отказался я. – Ты это серьезно про серфинг? – я не поверил своим ушам.

– Да, – он громко сглотнул, и скулы на его лице напряглись. – Я слишком пристрастился, еще и Джесс втянул. Это совсем не безопасно.

– Если честно, я никогда не понимал твою страсть к серфингу.

– Долго думал и понял: не хочу, чтобы у моих детей были покалеченные родители. Да и Джесс не заслуживает такого отношения. Только когда она прыгнула в воду, я осознал, на что ее обрек, кинувшись в океан ради спора. Хватит, заигрался, слишком много адреналина в моей жизни, – он сделал затяжку и прищурился от дыма, попавшего в глаза. – Знаешь, Ник, всему есть мера: как та чаша со змеей, капля яда – лечит, а вот если чуть больше – убивает. Так и здесь, когда адреналин в меру – увлекает, а когда больше – губит твою жизнь. Сразу бросить не смогу, буду пытаться постепенно.

– А почему бы тебе тогда в меру не серфить? Зачем так сильно увлекаться?

– А-а, – Итан выдохнул дым, – понимаешь, не могу я в меру. Затягивает, просто крышу сносит. Серфинг для меня не какое-то развлечение или спорт. Это нечто большее. Он стал смыслом жизни, а я так больше не могу. Теперь семья должна быть всем для меня.

– Понимаю, что-то вроде зависимости.

– Именно. Я стал одержим волнами. Поэтому пришлось делать выбор, и я все уже решил.

– Ты молодец, что нашел в себе силы! Слушай, Итан, а ты слышал легенду про морских дьяволов? – спросил я и тут же добавил: – Хотя все это ерунда.

– Да-а, Алекс, хозяин бара, что-то рассказывал об этом. Серферы собирались на этих бревнах, а потом разругались. Ты про это?

– Да, – кивнул я, – один дьявол приревновал свою девушку к другому, и она потом сбежала.

– К чему клонишь? Что мы тоже серферы и я приревновал Джесс к Дэну? – Итан усмехнулся, а дальше заговорил таинственным шепотом: – Может, место мистическое так действует на нас. Что скажешь, Ник?

В замешательстве я сдвинул брови, обдумывая слова Итана, как вдруг он громко рассмеялся.

– Ты что, всерьез задумался? Я пошутил, ерунда это все. – Он слегка ударил меня по плечу и продолжил рассуждать: – Так вот, спор с Дэном был не зря. Этот случай заставил меня всерьез задуматься.

– Ты все делаешь правильно. Нельзя жить одним серфингом, там нет будущего.

– Спасибо, но спустя десять лет не так-то легко бросить. – Итан озадаченно покачал головой и тут же добавил: – Но ради нашего будущего с Джессикой я откажусь от волн, – утвердительно кивнул и закинул окурок в урну позади нас.

– А когда свадьба?

– Через две недели. Мы решили сыграть сразу две свадьбы. Вместе с Мэгги и Джоном, в один день. Ты ведь в курсе ее замужества? Все так же сохнешь по ней? – пошутил Итан.

Я промолчал, рана на сердце была слишком свежа и при каждом упоминании о Мэгги начинала ныть.

– Страдаешь, значит, – продолжил Итан, но уже другим тоном, с сочувствием и пониманием.

– Страдаю, – кивнул я и отвернулся в сторону, уперев задумчивый взгляд в бревна.

Некоторое время мы молчали. Мой неподвижный взгляд был сосредоточен на бревнах, когда глаза начали различать очертания еле заметных маленьких углублений в виде непонятного узора. Я сначала не обратил на них никакого внимания, но чем дольше смотрел, тем отчетливее узор принимал очертание букв, высеченных на дереве, – МД. «Морские дьяволы», – вспыхнуло в моей голове. Серферы сделали надпись. Странно, но каждый раз сидя на бревнах, я чувствовал себя не в своей тарелке, будто это место все еще принадлежало им, а не нам. Будто хранило грустные и радостные моменты их жизни: взлеты и падения, переживания, то, чем делились серферы друг с другом, собираясь именно здесь.

– Смотри! – неожиданно для себя выкрикнул я.

– Что случилось?

– Буквы! Ты тоже их видишь?

Итан повернул голову и озадаченно всмотрелся в узор. Я ждал, что он подтвердит, но он молчал и, насупившись, продолжал разглядывать.

– Аа-а, – наконец протянул он.

– Увидел?

– Не-а, это не буквы. Кажется, насекомые погрызли дерево, – с присущей ему иронией отшутился Итан и вернулся к нашему разговору. – Если честно, мне никогда не нравился Джон. Он не пара Мэгги, еще и в казино постоянно зависает.

– А ты откуда знаешь?

– Нас Мэг познакомила, когда он работал у них в журнале. Еще до того, когда отец турнул его за проделки.

– А что он такого сделал?

– Крупную сумму денег вытащил из сейфа и еще что-то натворил. Подробностей не знаю. Джон обращался ко мне пару раз с просьбой занять денег, вот тогда и рассказал, что украл у отца деньги и тот его уволил. – Он спрыгнул с бревен и стоял по колено в воде. – Давай, Ник! Вода отличная.

– Мэгги знает, что Джон играет в казино, и все равно собирается замуж? Неужели не понимает, что не будет счастлива? – Я тоже спрыгнул с бревен, вода действительно была освежающей.

– Я не лезу в чужие отношения. Кто знает, о чем она думает? Джон внешне привлекателен, из обеспеченной семьи, его отец является главным учредителем журнала. Может, у нее свои расчеты по этому поводу.

– Учредителем? – растерялся я.

– Ты разве не знал?

– Нет, Билл не говорил.

– Ладно, Ник, не грузись! Тебе нужно встряхнуться, плыви за мной.

Начинало темнеть. Итан бесшумно нырнул и проплыл под водой метров пять, потом вынырнул и, перевернувшись на спину, закрыл глаза от удовольствия. Волны были небольшие, вдалеке серферы красиво плыли по воде, казалось, даже издалека были видны их счастливые лица, а до ушей доносились радостные крики.

Думая над его словами, я поплыл за ним, размашисто гребя руками. Затем нырнул, вынырнул и вдруг на волнах снова увидел знакомый стройный силуэт, который сильно выделялся на фоне разноцветных пятен и досок для серфинга. Костюм серфера был черным, как смола, а он сам – поджарый, высокий, идеально сложенный, без единого изъяна. С каждой секундой все больше удаляясь в самую глубь океана, он то мгновенно взлетал вверх, подхваченный быстрыми волнами, то снова опускался, и было в этом что-то непередаваемое, неповторимое и по-настоящему захватывающее, то, что отличало его от других серферов. Каждое движение – умелое, решительное, незабываемое – словно дерзкий вызов всему миру.

– Итан, ты видишь его? – восторженно прокричал я.

– Ты о ком?

– О серфере в черном. Смотри!

Итан сразу же обернулся и начал пристально всматриваться в даль, но, как назло, в этот момент огромная волна обрушилась на серфера и скрыла его от нас. Какое-то мгновение, и он растворился в воде, исчез, словно и не существовал вовсе.

– Черт! – прокричал я.

– Да расслабься, Ник. Их здесь много, – улыбаясь, прокричал Итан. – Ты слишком напряжен. – И он снова нырнул под воду.

Глава 11

Мое воскресное утро началось с откровенной переписки с братом. Джек первый прислал сообщение, интересуясь, как обстоят у меня дела в Лос-Анджелесе, и рассказал, как они с его женой Кристиной обустраивают новое гнездышко. Я искренне радовался за них, особенно за Кристину. Ведь до этого они жили в родительском доме, и ей ради любви к мужу приходилось мириться со многими выходками свекрови[6]. Незаметно для себя я разоткровенничался и решил написать и о своих любовных страданиях. На что Джек ответил мне короткой фразой: «Если любишь – борись, остальное не важно». Мне не хотелось больше вспоминать о Мэгги, но я ощущал себя жутко одиноким и мыслями все равно возвращался к ней.

Ближе к вечеру я решил проехаться по магазинам и присмотреть себе одежду. Большими деньгами не располагал, но на дорогой галстук и модные туфли от «Прада» мне хватило. Я теперь являюсь частью «Мериал», процитировал я Билла и довольный, с покупками приехал домой. И все-таки я не имел такого хорошего вкуса, как у него, и большой тяги к дорогим брендовым вещам. Мне всегда казалось, что одежда должна быть в первую очередь удобной и комфортной, разницы нет, какой ценник висит на ней, но, работая в «Мериал», я понял, что вкус и чувство стиля, как и любая привычка, может постепенно выработаться. Так и я, утром надев новые вещи, почувствовал себя решительнее и пришел к мнению, что брендовые вещи могут быть не только удобными и стильными, но и придают необъяснимую уверенность в себе.

Итак, в понедельник с утра я поехал на встречу, чтобы взять интервью у одного влиятельного бизнесмена, и приехал на работу ближе к одиннадцати. Собирался войти к себе, но услышал громкие голоса, доносившиеся из приоткрытой двери кабинета Мэгги. Я подошел бесшумными, медленными шагами и осторожно заглянул в щель так, чтобы оставаться незаметным. Мэгги стояла у стены и, уперев пристальный взгляд в Джона, гневно спорила с ним.

– Не ври, ты постоянно обманываешь. Сколько можно! Я устала, Джон! – кричала она.

– Клянусь, я ни при чем! Зачем мне это нужно?

– Ник думает, что ты не в курсе, но мы-то знаем, что я проболталась тебе о материале, – ее голос сорвался, спустя мгновение она продолжила: – Ты понимал, что он стоит кучу денег. Воспользовался этим, зашел в кабинет к Нику и стащил у него папку.

– За кого ты меня принимаешь, Мэг! И вообще, я твой будущий муж, а не враг или вор какой-нибудь. Ты меня обижаешь своими предположениями.

– Признайся! Я хочу слышать правду, какой бы она ни была. Ведь это ты выкрал материал по Пьеру, да?

– Зачем тебе это знать? Материал уже напечатали, ты ничего не изменишь. Никому легче не станет от правды.

– Но я хочу знать! – в отчаянии прокричала она и, закрыв лицо руками, отошла к окну.

Некоторое время Джон колебался. Они оба стояли ко мне спиной и говорили так громко, что я отчетливо слышал каждое их слово.

– Хорошо, я скажу правду, если тебе она так нужна, – нервно прорычал он. – Я уже говорил, что попал в аварию и машина стоит на ремонте. Я нуждался в деньгах, именно это и толкнуло меня… Мэг, ну что мне еще оставалось?

Она поспешно оперлась бедрами о стол, теряя равновесие, и, словно статуя, неподвижными глазами смотрела прямо перед собой в одну точку. У меня в душе похолодело. Я торопливо отошел на шаг, чтобы меня не заметили.

– В тот вечер я приехал к тебе домой с извинениями, – продолжал Джон. – Ты не хотела меня впускать, говорила, что взяла работу по Пьеру Мартину домой и занята, но я начал умолять тебя пойти со мной в бар. Я ужасно хотел помириться, но теперь еще сильнее хотел попасть в дом, чтобы добраться до документов.

– Я как дура пожалела тебя, поверила твоим обещаниям.

– Мэгги, не дави! Мне и так нелегко. Я люблю тебя, как ты не понимаешь, и это самое главное. Сдался тебе этот филантроп!

– Говори, что дальше.

– Я видел, как ты сложила весь материал в синюю папку и убрала ее в ящик комода. Когда ты поднялась к себе в комнату, чтобы переодеться, я отыскал папку, вытащил из нее флешку и часть материала, а взамен сунул вырезки из модных журналов, которые нашел в комоде. И чтобы ты ничего не заподозрила, положил один лист о Пьере сверху, а флешку заменил запасной, которую всегда носил в портмоне. На следующий день я приехал к тебе с мыслью все объяснить, думал, ты обнаружила пропажу, но ты, ничего не подозревая, сообщила, что отдала материал Нику.

– Джо-он, как ты мог? – гневно прокричала она, и слова горьким потоком полились из нее: – Я не сомневалась в том, что все готово, поэтому и не стала открывать папку. На ощупь чувствовала флешку внутри и даже не могла себе представить… Как ты мог поступить так с любимой женщиной? Знаешь, сколько сил я вложила в этот проект?

– Мэг, прошу, давай без истерик. Да, я поступил плохо и прошу у тебя извинения.

– И это все, что ты можешь сказать? – Я снова услышал отчаянный голос Мэгги и приблизился к двери.

– А что еще я должен сделать? Я получил хорошую сумму денег, и скоро мы снова будем кататься на машине. Я буду забирать тебя с работы, как и раньше.

– Ты не только меня предал, но и отца. Продал материал его конкурентам. Понимаешь, что натворил? Билл ждал этот выпуск!

– Хватит! Замолчи уже!

– А Ник, он же твой близкий друг, ты и его подставил. Билл вчера накинулся на нас, а мы, словно провинившиеся школьники, мечтали только об одном – провалиться сквозь землю, – на последнем слове ее голос сорвался.

Я снова осторожно заглянул. Мэгги сидела в кресле, закрыв лицо руками, и судорожно всхлипывала:

– Боже, мне так обидно за нас всех.

– Мэг, послушай, все не так ужасно, как кажется. Мы ведь скоро будем семьей, а значит, у нас с тобой все общее. Представь, что ты мне очень помогла. Ведь на самом деле здорово выручила.

– Не говори чепухи! Достаточно я слушала твою болтовню. Как же раньше не замечала…

Я решил пойти к себе в кабинет, все, что хотел, я выяснил, при этом не испытал большого удивления или сильного разочарования, в глубине души догадывался. Джон ничуть не изменился, и все-таки чувствовал я себя гадко. Интересно, удастся ли снова Джону одурачить Мэгги, или же она навсегда порвет с ним? Но я настолько устал, что уже не хотел ничего знать. Однако не успел сделать и двух шагов, как снова услышал грозный голос Джона:

– Повтори, что ты сказала!

– Я не люблю тебя и никогда по-настоящему не любила. Забери кольцо и продай подороже, тебе ведь нужны деньги.

– Что это значит? А как же свадьба?! – закричал Джон, и я снова осторожно заглянул.

– Больше нет никаких отношений, и свадьбы тоже не будет!

– Что ты несешь! Опомнись! – Джон схватил ее за плечи и начал со всей силы трясти.

– Отпусти меня, – вырывалась Мэгги, – я не хочу быть с тобой.

– Ты выйдешь за меня, выйдешь! Решила опозорить, ну уж нет.

– Мне больно. – Мэгги, бледная и дрожащая, потупив взор в пол, не осмеливалась взглянуть на Джона.

– Будет еще больнее, только попробуй дернуться, – начал угрожать он. – Ты будешь моей, потому что я так хочу. Хочу!

Кровь закипела в моих жилах, все вокруг загудело и закружилось, не помня себя от злости, я в тот же миг ворвался в кабинет, выкрикивая Джону:

– Отпусти ее сейчас же, слышишь? Что ты делаешь?

– Не вмешивайся, Ник, – с холодной сдержанностью ответил Джон, продолжая силой удерживать напуганную Мэгги, – я сам разберусь со своей невестой.

– Это переходит все границы. Ты же видишь, ей больно! – незамедлительно прокричал я.

– Какого черта ты суешь нос не в свои дела? – Он вспыхнул, и его лицо вмиг утратило дружелюбное выражение. Намеренно усилив хватку, он еще сильнее впился стальными пальцами в нежную кожу Мэгги. Она отчаянно пыталась высвободиться, съежившись от боли.

Я не мог больше видеть ее мучения и стремглав кинулся на Джона, схватил за шею и со всей силы дернул в сторону, удерживая рукой. Он тотчас же начал отбиваться, скорчив при этом гримасу. Мэгги, пользуясь моментом, выскользнула из его грубых рук и быстро отбежала в сторону дверей. Джон продолжал брыкаться, чуть не повалил меня на пол, но я цепко ухватился за его шею и плечи, придавив рукой подбородок.

– Отпусти, отпусти, Ник! Да отпусти же меня, – дергался он, вцепившись в мою руку.

– Только попробуй еще раз тронуть ее, – пригрозил я, – слышишь?

– Не буду, – кряхтя, с трудом проговорил Джон. Я ослабил хватку и выпустил его. Откашлявшись и тяжело дыша, он отскочил в сторону и злобно уставился на меня. – Не слишком ли много ты себе позволяешь, то выставляешь меня из кабинета, то набрасываешься?

– Я слышал ваш разговор, – прерывисто дыша, ответил я. Последовала короткая пауза, на протяжении которой мы смотрели друг другу в глаза. Джон пытался овладеть собой, жилка на его шее нервно дергалась. – Это ты украл материал по Пьеру, и я даже знаю, зачем тебе понадобились эти деньги, – продолжил я и тут заметил, как взгляд Джона, оторопелый и испуганный, словно он увидел саму смерть, переместился к двери и замер. Я обернулся. Рядом с Мэгги, растерянно смотревшей на меня, стоял Билл, и его глаза, сверкавшие холодным блеском, были устремлены на сына.

– Пап, я все объясню, – запаниковал Джон, размахивая руками, и этим самым разозлил отца еще больше.

– Объяснишь, – медленно приближаясь к сыну и едва сдерживаясь, процедил сквозь зубы Билл. Хмурясь, он кинул на меня беглый взгляд. – Оставьте нас, Ник.

Мы с Мэгги поспешно выскочили за дверь. Я испытывал сильное замешательство и к тому же чувствовал себя крайне неловко из-за того, что сболтнул лишнего именно в тот момент, когда вошел Билл. Конечно же, я не мог видеть его спиной, но теперь Джону придется сознаться во всем, в том числе рассказать и про машину. Я никогда не одобрял его поведение, но и сдавать друга считал не по-мужски. Надеюсь, Джон понимал, что ситуация сложилась так сама.

Я предложил Мэгги дождаться Билла у меня в кабинете, и, как только мы вошли, она, кое-как устроившись в кресле, обратилась ко мне со словами:

– Прости, Ник. Я обвиняла тебя, но на самом деле виновата сама. Проболталась Джону о материале и позволила выкрасть его, – с горьким сожалением произнесла она. – Я даже в мыслях представить себе не могла, что он способен на такое.

– Ты ведь в курсе, что он играет, – тихо проговорил я и опустился на свое рабочее место. – Зависимые люди и не на такое способны.

– Да, знаю, – она постаралась ответить сдержанно, но ее дрожащие пальцы нервно теребили пуговицы на белой блузке.

– Я понимала, что не люблю Джона и нам нужно расстаться, но никак не могла найти подходящий момент, чтобы сообщить ему, – в ее голосе появилось волнение. На мгновение она замолчала.

– Ты же говорила, что выйдешь за него. Это было всего несколько дней назад, когда ты вошла ко мне в кабинет, счастливая, с кольцом на пальце, – я судорожно сглотнул, вспоминая наш разговор, и спустя несколько секунд добавил: – Зачем нужно было обманываться, если в душе понимала, что не любишь?

– Я вынуждена была лгать. На самом деле ждала возвращения Джона из командировки, чтобы расстаться с ним. Но, когда мы пошли в бар, он был в отчаянии, сокрушался по поводу аварии, клялся в любви, подарил кольцо и рассказал о болезни сестры. Я не знала о Шерли. Джон никогда не говорил о ней, кроме того, что она живет в Англии. Я была ошарашена, и, видя это, он продолжал рассказывать о страданиях мамы, о том, как она ждет нашу свадьбу, каждый раз упоминая о своей бесконечной любви ко мне. Я не смогла в тот момент бросить его, хотя понимала, что нет искренности в отношениях. – Мэгги плотно сжала губы и устремила взгляд в одну точку перед собой, будто вспоминала либо взвешивала, стоит ли продолжать говорить.

– Скажи, если бы Джон не выкрал материал, ты бы вышла за него замуж?

– Нет, я планировала, как только он успокоится, порвать с ним окончательно. Просто нужно было время.

– Вы в журнале познакомились?

– Да, – кивнула она, – полгода назад, тогда все и завертелось. Я долго отбивалась, потому что понимала – чувств нет, но Джон оказался слишком настойчивым: караулил возле работы, приезжал домой, серфил с нами, – губы Мэгги искривились в подобии улыбки. – А когда мама узнала о Джоне, его шансы возросли, ведь появился замечательный союзник. Мама без конца твердила, что он отличная пара и мне нужно думать о замужестве и семье. Ей никогда не нравилось мое надменное, порой насмешливое отношение к мужчинам, не одобряла она и моих уловок, проворачиваемых во имя работы. Считала меня ветреной, а мое поведение безрассудным. На самом деле мама переживала, что из-за ее неудачных отношений с отцом и из-за боязни быть брошенной я не захочу замуж и лишу себя счастья. Я же сомневалась, – сдвинув тонкие брови, Мэгги задумчиво провела пальцами по лбу и с небольшой хрипотцой в голосе продолжила: – Джон слишком самовлюбленный. Я чувствовала, что нужна как красивый аксессуар к его ослепительному образу, и он делал все, лишь бы заполучить меня. Я совершила ошибку, начав встречаться с ним.

Она замолчала, я чувствовал ее потребность выговориться и поэтому не мешал, а молча ждал. Спустя минуту она продолжила:

– Все произошло так быстро! Помню, открыла дверь в красном платье и с лентой на голове, а в дверях Джон, высокий, статный и ужасно встревоженный, в белой рубашке, с охапкой красных цветов. Весь ужин он уверял меня в своих серьезных намерениях и говорил о том, как сильно любит. Мама, растроганная его словами, расплакалась от счастья, и на меня все это произвело глубокое впечатление, как и рассчитывал он, и я согласилась быть его девушкой.

– Джон умеет эффектно подать себя, это у него со студенческих лет. Не удивительно, что ты поверила, он бы и не отстал, пока не добился. Такой уж у него характер.

Я вспомнил о поразительном упорстве Джона в любовных ухаживаниях, о том, с каким пылким стремлением, забывая обо всем на свете и помня только о своей жертве, он завоевывал одно сердце за другим. В такие моменты им овладевало острое желание нравиться. Он начинал сыпать комплиментами, острить, любезничать и словно павлин, распустивший хвост, говорил ужасно красноречиво. Так что даже Мэгги не устояла перед ним! Думая обо всем этом, я внезапно ощутил жгучий прилив зависти к Джону, к его умению влюблять в себя женщин.

– Если бы я раньше расторгла с ним помолвку, ничего бы не произошло и тебе бы не влетело. Я и перед тобой очень виновата, – печально произнесла она. Ее волнистые волосы, красиво лежавшие на плечах, придавали большим зеленым глазам чувственности, даже сейчас, когда она была совсем грустна.

– Не говори глупостей, Мэг! У меня на плечах своя голова, и я сам несу ответственность за свои поступки, – успел проговорить я, когда в комнату постучали и, не дожидаясь ответа, приоткрыли дверь. Это была Джина. Нетерпеливо просунув свою маленькую рыжую голову в дверной проем, она встревоженным взглядом окинула комнату и, удостоверившись, что мы с Мэгги одни, спросила:

– Разрешите мистер Доусон, – а дальше почти на одном дыхании выпалила скороговоркой: – Мне звонил Билл и обвинял в краже, будто я мелкая воришка. С чего вы взяли, что именно я выкрала материал, какие есть доказательства?

– Присаживайтесь, Джина, – с холодной вежливостью ответил я.

Мелкими шагами она направилась к дивану и неуклюже плюхнулась на него. Я уже собирался успокоить ее, что вора нашли, как в кабинете появилась грузная фигура Билла с красным лицом и раздутыми ноздрями, не говоря никому ни слова, он пронесся к столу. Джина нервно вздрогнула, будто и правда была причастна к пропаже материала и боялась встречаться с Биллом, но было поздно. Я поспешно уступил ему место, а сам пересел ближе к Джине, ужасно неспокойной и ерзающей на диване.

– Где папка, Джина? – проорал Билл, завалившись в кресло, и под его тяжестью оно качнулось.

– Мистер Фрэнсис, я не понимаю…

– А-а, – Билл поднял руку вверх и через секунду раздраженно махнул, – оставь для кого-нибудь другого эти глупости. Мне известно, что в папке уже не было материала, когда ты ее крала, но сам факт, – его голос сорвался.

Зайдясь хриплым удушающим кашлем, он весь затрясся. Мэгги подбежала к бару, плеснула в бокал воды и вмиг передала Биллу. Приступ уже проходил, но он все еще покашливал и, взяв бокал из рук Мэгги, сделал несколько больших глотков. Затем вытащил из нагрудного кармана ингалятор и медленно втянул лекарство.

– О-ох, – шумно выдохнул он, качая головой в разные стороны и вытирая рукой потное багровое лицо, – совсем замучила проклятая астма.

Дышал он глубоко и медленно, стараясь успокоиться. В комнате повисла тишина, изредка прерываемая его хрипящим дыханием.

– Ты уволена по статье, – сделав над собой усилие, отрывисто заявил Билл.

– За что? Это несправедливо!

– Даже не пытайся уворачиваться. Кроме тебя, больше никто не заходил к Нику, Джон и так знал, что материала в папке нет.

Неожиданно в глазах Джины вспыхнул недобрый огонек, будто она догадалась о чем-то важном, тонкие губы сжались в упрямую линию, а через мгновение приоткрылись, демонстрируя мелкие острые зубы.

– Джон? О чем вы говорите? Так это его проделки, снова за старое взялся? Вот и разбирайтесь с ним, при чем тут я. Всего лишь перепутала и прихватила папку со стола Ника, но там ведь не было материала, значит, я не виновата.

– За попытку кражи. Если бы не Джон, материал оказался бы у тебя. Разговор окончен. В отделе управления персоналом тебя уже ждут, – тихим осипшим голосом проговорил он.

Джина вспыхнула от злости, ее лицо раскраснелось, и она порывисто выскочила за дверь.

– Вот пиранья, – выругался Билл, и я чуть было не усмехнулся, но вовремя сдержался. В данной ситуации он вряд ли бы понял меня и еще больше разозлился бы. – Радовалась бы, что еще легко отделалась, – добавил он, тяжело вздохнув и посмотрев на растерянную Мэгги, сидящую с поникшей головой и нервно теребящую цепочку.

– Мэгги, – заговорил Билл после недолгой паузы, и она невольно подняла на него потухшие глаза. – Вернешь премию, которую я выписал, также лишаю тебя всех последующих квартальных премий и годовой тоже. Ты нарушила главное правило, которое я прошу соблюдать, – не путать личное с работой, и неважно, Джон твой парень или кто-то другой. Ты не имела права делиться информацией о Пьере Мартине, поскольку она являлась конфиденциальной, как и любая другая в нашем журнале, а тем более выносить материал за пределы офиса. И… – кровь ударила ему в голову, и он еще сильнее покраснел, – в этот раз объявлю строгий выговор и лишу премий, но, если такое повторится, то без лишних слов уволю тебя.

– Да, я этого заслуживаю, – кивнула Мэгги, – сожалею, что так произошло, я очень сильно виновата. Проявила неосторожность и подвела всех, даже не знаю, что еще сказать. Спасибо за второй шанс. – Она быстро облизнула пересохшие губы и побледнела еще сильнее.

– Вот к чему это привело! Работая в моем журнале, вы должны руководствоваться только холодным разумом, никаких чувств, отношений и прочей мишуры. Я вам запрещаю, ясно? – рассвирепел Билл и перевел неодобрительный взгляд на меня. – Ник, ты меня сильно подвел. Не думал, что разочаруюсь с первых дней. Ладно Мэгги, с подготовкой к свадьбе у нее бардак в голове, но ты… – Он замолчал.

Меня бросило в жар: я почувствовал, как краснею и у меня начинают гореть уши. Я молча ждал, думая о том, что Билл подыскивает какую-нибудь уничтожающую реплику в мой адрес, однако спустя мгновение, когда он продолжил говорить, тон его не был враждебным, как я ожидал, и он значительно понизил голос:

– Мой помощник и правая рука. Ник, ты о чем думал? У тебя все мысли должны были быть только о работе.

Я уж решил, что Билл успокаивается, но вдруг он снова вспыхнул и, в ярости ударив по столу кулаком, окинул нас с Мэгги ледяным взглядом и, тяжело дыша, поднялся с места. Торопливо, захлебываясь словами, Билл продолжил:

– Как вообще удалось Джине, этой проныре, утащить у тебя папку из кабинета? Уму непостижимо, насколько ты оказался неосмотрительным, раз позволил себя так легко одурачить. Ты, так же как и Мэгги, лишен всех премий на год, и, – он выдержал паузу, продолжая стоять на месте, – теперь вы оба обязаны найти равноценную замену Пьеру и компенсировать убыток, причиненный журналу вашей халатностью.

Я чувствовал себя паршиво, каждое слово Билла вонзалось в меня и в мою совесть, каждое его замечание я пропускал через себя и все больше краснел. Я не знал, что сказать. Мне нечего было добавить в свое оправдание, только лишь то, что я, влюбленный болван, мало того что нарушил главное правило Билла, так еще и напивался на рабочем месте.

– Ты знал, что Джон проиграл машину? – облокотившись двумя руками о столешницу и нависая надо мной, спросил Билл.

Я в растерянности поднял на него глаза и с глубоким чувством вины промолчал.

– Ясно все с тобой, – жутко спокойно ответил он и, разочарованно отведя взгляд в сторону, направился к двери.

От слов, взгляда и поведения Билла в моей душе похолодело, и я, ощутив, нестерпимое чувство вины, схватился руками за голову и молча нагнулся к коленям. Я услышал, как Мэгги вздохнула, поднялась, зашагала к дверям, и остался сидеть в одиночестве. Вдруг на меня навалилось невыносимое чувство тоски. Остаток рабочего дня я провел, обдумывая слова Билла, и решил, что единственным спасением будет поиск нового материала. Тогда он сможет простить нашу с Мэгги оплошность, но также я понимал, что задача нам предстоит не из легких. Домой я приехал поздно, сил хватило только добраться до кровати и уснуть.

Глава 12

Следующие дни недели пролетели быстро, без громких событий и происшествий. Я наводил порядок в делах и заходил к Биллу только тогда, когда он сам вызывал. Мы больше не обсуждали наш с Мэгги промах, и я понял, что Билл не из тех людей, кто любит мусолить одну и ту же тему. Все, что хотел, он уже сказал, кого считал нужным – наказал. Дальше все происходило так, будто ничего и не случилось. Только мы с Мэгги понимали, что Билл все помнит и ждет от нас новый сенсационный материал. Что касается наших с ней отношений, они изменились, из дружелюбных превратились в холодно-официальные. Она чувствовала вину передо мной за Джона и за материал, а я стал крайне недоверчиво относиться к ней. Запутался и перестал понимать, где она настоящая, а где играет роль. Так и не разобрался, были у нее ко мне чувства или все-таки мне казалось. Но рисковать еще раз не спешил.

В пятницу, закончив писать служебную записку, я взял ключи от машины и решил поехать перекусить, но в коридоре вспомнил о прекрасной столовой, расположенной на первом этаже здания. Не прошло и пяти минут, как я на лифте спустился на первый этаж и зашагал туда, откуда доносился запах специй. В полупустой столовой обедала в одиночестве Мэгги, задумчивая, с меланхоличным взглядом. Я взял поднос, быстро наполнил его едой: поставил тарелку с салатом из свежих овощей, жаркое из индейки, чашку кофе и направился к ее столику.

– Приятного аппетита, Мэг. – Я сел напротив нее и начал расставлять тарелки возле себя.

– Спасибо, Ник, – вяло ответила она, как будто мы были всего лишь знакомыми. Ее красивые глаза не горели, как прежде, а на лице не играл здоровый румянец. Я сразу понял, что она пребывает в депрессивном расположении духа.

– Как дела? – растерявшись, я задал самый банальный вопрос и почувствовал себя полным дураком.

– Все хорошо, – не поднимая глаз от тарелки, ответила она и поднесла вилку с салатом к губам.

– Слушай, Мэг, эм-м, последние дни оказались не из легких, и ты знаешь почему. Но нам нужно объединиться и исправить ситуацию, а значит, достать новый сенсационный материал.

– Ты прав, просто я никак не могу прийти в себя. Захожу в кабинет к Биллу и не осмеливаюсь посмотреть в глаза. Боже, как стыдно!

– Сам испытываю то же самое, но ничего не изменишь. Давай вместе что-нибудь придумаем. Главное – не раскисать.

– У нас нет другого выхода, – согласилась она. – Билл не забудет и спустя время обязательно спросит о новом материале.

Старательно избегая моего пристального взгляда, она отставила тарелку в сторону и, закончив трапезничать, встала.

– Увидимся, Ник.

– Уже уходишь?

– Да, нужно побыстрее вернуться к делам.

Я посмотрел вслед Мэгги и принялся через силу доедать. Аппетит пропал, а в душе появилось грустное чувство, которое мы испытываем тогда, когда нашим близким плохо. Я осознал, что не готов видеть ее в подавленном настроении, ведь вопреки всему случившемуся, я искренне переживал за нее. Остаток рабочего дня я провел в кабинете раздумывая о новом материале.

После работы, выйдя на стоянку, я увидел коллегу Линду – короткостриженую шатенку из отдела печати. Обычно именно она принимала у меня заявки, а сейчас стояла в бежевом платье, на высоких шпильках, переминаясь с ноги на ногу, и вертела головой по сторонам. По характеру Линда была одной из тех, с кем приятно и комфортно работать, – спокойная и совершенно неконфликтная. С большими серыми глазами, аккуратненьким, чуть вздернутым кверху носиком и губами, сложенными в бантик, она выглядела прехорошенькой. Я громко поздоровался. Услышав, она сразу же отреагировала красивой улыбкой и махнула мне рукой.

– Ник! Ах, Ник, подожди, – быстро перебирая ногами, она подбежала ко мне, – мне так неловко, но не мог бы ты меня подвезти в ресторан «УинУд»?

– Да, конечно, – без лишних слов я открыл ей дверь и помог устроиться на переднем сиденье. Выглядела она напряженной, словно боялась не успеть.

– Опаздываешь? – спросил я, занимая водительское кресло, и завел машину.

– Немного, – расслабившись, она откинулась на спинку сиденья. – Сейчас там пройдет интервью с одним известным блогером из Голливуда. Он имеет возможность напрямую общаться со звездами, будет рассказывать об их жизни и все такое, – пылко сообщила она.

– Правда? – заинтересовался я. – А что с местами? Вход ограничен или я могу тоже пойти? – Я свернул на широкое шоссе, и кроссовер на всей скорости помчался, с каждой секундой приближая нас к цели.

– У меня как раз два места. Должен был поехать Фрэнк из отдела связи, но не смог. Присоединишься?

– С удовольствием! Как раз нахожусь в поисках нового материала, так что свежие идеи не помешают.

Спустя две минуты я оставил машину на парковке. Мы с Линдой вошли в ресторан, заполненный оживленной толпой. Официанты в белоснежных рубашках грациозно расхаживали по залу с подносами в руках и с улыбками разносили бокалы. Чувствовалась атмосфера напряженного, нетерпеливого ожидания. Место выступающего было обозначено красной лентой, чтобы за него не заходили посетители.

Как только мы вошли, за лентой появился мужчина с микрофоном в руках и объявил о прибытии блогера Гарри Уилсона, а следом прозвучала вступительная речь. Я взял Линду под локоть и, слегка подтолкнув вперед, зашагал вслед за ней. Люди в ожидании махали веерами, кто-то смотрел в телефон, другие просто беседовали, посматривая в сторону говорящего. Наконец зал замер. Повисла абсолютная тишина. Возле микрофона появился невысокий, коренастый парень, по всей видимости сам Гарри Уилсон. Поздоровался и, широко улыбаясь, представился публике. Я не ошибся, это был он.

После короткого приветствия Уилсон начал делиться занимательными историями из своих интервью со звездами. Многие из присутствующих даже потянулись к сумкам за записными книжками и с преувеличенным вниманием начали делать заметки. Я пока не услышал ничего важного и интересного для себя, поэтому оставался безучастным. Линда примкнула к числу восторженных людей. Увлеченная речью болтливого блогера, она старательно вытягивала шею, чтобы лучше видеть его, и прислушивалась к каждому произнесенному слову, которое для меня совершенно ничего не значило. Я и сам владел всеми базовыми знаниями и мог взять интервью у любой знаменитости.

Спустя четверть часа, когда я уже откровенно заскучал и окончательно пожалел о том, что потратил время на хвастливого, распиаренного блогера с заученными шаблонными фразами, он вдруг заговорил об одной загадочной истории, произошедшей несколько лет назад, и я полностью обратился в слух, но, к сожалению, уже прослушал начало.

– …Об этом писали все газеты и журналы, передавали в новостях, но всем известную модель Харди так и не нашли, – продолжал рассказывать Уилсон. – На тот момент он находился на самом пике своей карьеры, подписывал крупные контракты и заводил самые громкие любовные связи, прыгал с парашютом, увлекался серфингом, словом, брал от жизни все, что хотел. Однако Харди никогда не отличался спокойным темпераментом, он был молод, излишне горяч и амбициозен. Есть подозрения, что где-нибудь на вечеринке завистники пристукнули его, а тело сожгли либо выбросили в океан. Эта история остается загадкой для многих и вызывает интерес даже сейчас, спустя много лет…

Дальше я ничего не слышал, кроме бешеного стука своего сердца. Харди, тот самый, о котором говорила Мэгги, прокручивал я в голове.

Все начали аплодировать, и я снова прислушался к Уилсону: он прощался и желал всем успехов. Некоторые изъявили желание сфотографироваться с легендарным блогером и начали обступать его со всех сторон. Я украдкой взглянул на Линду, надеясь, что ее заинтересованность блогером ограничится заметками в записной книге, и оказался прав. Она вместе со мной направилась к выходу с раскрасневшимся лицом, пылко щебеча:

– Ах, Ник, он был прекрасен! Не правда ли?

– Правда, – охотно согласился я, думая о том, насколько ценную для меня информацию сообщил Уилсон в завершение своего выхода.

Мы вышли на свежий воздух. Линда продолжала делиться эмоциями, рассыпаясь в комплиментах не столько речи, произнесенной блогером, сколько ему самому.

– У него такие выразительные глаза! А щетина, она придает ему мужественности, – не унималась Линда.

– Слушай, так он тебе приглянулся, а?

– Ник, ну что ты такое говоришь! – она рассмеялась наигранно громко и привлекла внимание проходящих мимо людей. Ее щеки запылали сильнее, а глаза заблестели.

– Ладно, это твое дело. Я так, спросил из любопытства. Тебя подвезти? – вежливо поинтересовался я, ведь благодаря ей попал на эту встречу.

– О, это было бы здорово!

Мы слились с толпой и направились к стоянке, продолжая обсуждать уже ненавистного мне блогера. Еще пять минут назад, стоя на сцене, он не так сильно раздражал меня, как сейчас. Линда, все больше распаляясь, продолжала жужжать мне на ухо:

– А эта его манера слегка кивать, и при этом глаза будто улыбаются тебе. Ах, Ник, и все-таки он умеет удерживать внимание публики.

Я достал ключи и открыл машину, смирившись с тем, что всю дорогу придется слушать Линду. Но в этот момент она неожиданно повисла на моей шее и прильнула к моим губам. Я оторопело стоял на месте, не двигаясь и не понимая, что происходит. Наконец она оторвалась от меня и, учащенно дыша, украдкой посмотрела в сторону.

– Может, объяснишь? – ошарашенно спросил я и провел рукой по губам, вытирая помаду.

– Прости, Ник, мне очень нужно было, – начала объяснять она, всматриваясь куда-то, – проходил мой бывший со своей новой пассией. Я столько проплакала, когда он бросил меня ради нее, – взволнованно протараторила она, – хотелось показать, что счастлива и не страдаю больше.

– Ох, женщины! И какие только тараканы в голове у вас не водятся. – Я подождал, пока Линда усядется в машину, и, сев за руль, завел мотор.

Всю дорогу Линда рассказывала о своих отношениях с бывшим, блогер же был безжалостно забыт. Она жаловалась на непостоянство мужчин, проклинала себя за доверчивость и искренне надеялась, что поцелуй со мной поможет ей сохранить утерянную гордость в глазах бывшего парня. Я же думал совсем о другом: о загадочном исчезновении всем известной модели Харди.

Глава 13

Наступил выходной день, и я, не ожидая от себя такого, проспал до двух часов дня. Накопленная за последнее время усталость требовала от меня перезагрузки, и, несмотря на то что давно было пора вставать, я медлил и продолжал лежать в кровати, читая новостную ленту в телефоне, пока снова не уснул. Только в шестом часу вечера, выспавшийся и ужасно голодный, я лениво потянулся на кровати и направился в душ. Освежающие струи воды смыли остатки сна, и я в хорошем настроении принялся готовить себе поздний обед. Поджарил яичницу, сделал бутерброды с ветчиной и сыром, салат из овощей и сварил кофе.

Вдохнув приятный аромат кофе, я начал с аппетитом жевать булочку и невольно вспомнил дом в Майами. Я так же иногда готовил себе завтрак и убегал на работу, а вечером торопился домой на ужин. Мама любила готовить и баловала нас изысканными деликатесами и блюдами, от запаха которых слюнки текли и нервно урчал желудок.

Прошло три недели, как я жил в Лос-Анджелесе, а я ни разу не позвонил родителям и сейчас задумался о том, что нужно хотя бы минутку поговорить с мамой и спросить, как у них с папой дела. Закончив трапезничать, я сразу же позвонил домой.

– Да, Ник, – в трубке раздался торопливый, немного официальный голос мамы. Я нисколько не удивился, не в ее духе было радостно восклицать, если дело касалось меня. Поэтому «дорогой сынок», «как я рада» и тому подобное и не рассчитывал услышать.

– Привет, мам! Как папа, как дома дела?

– У твоего отца все в порядке, а что с ним может случиться? Дома тоже все хорошо, ведь я за всем слежу.

– Я обустроился, и у меня тоже все отлично. – Я не надеялся, что мама спросит обо мне, и решил рассказать сам.

– Никак не могу понять, какой черт дернул тебя в Лос-Анджелес! Ты ведь прекрасно работал с отцом в строительной компании и должен был получить второе образование – юридическое. Ники, мы ведь обо всем договорились, но ты решил не считаться со мной и, бросив учебу, снова вернулся к журналистике. Устроился в какой-то журнал, где наверняка платят копейки, так же как и в нашем местном, в котором ты работал до строительной компании. О, Ник, ты не представляешь, насколько я разочарована! Сколько времени ты тратишь зря: то рисование, эти никому не нужные картины, то журналистика. Пойми, чтобы жить – нужно зарабатывать, а не расточать себя впустую. Со дня твоего отъезда меня мучает жуткая мигрень, и я не могу уснуть, думая о том, насколько неблагодарны дети.

Я слушал мамину тираду и уже жалел о том, что позвонил. Достаточно было сделать короткий звонок отцу, а не ей, но, узнав об этом, мама разозлилась бы еще больше: она не любила, когда дети уделяли больше внимания отцу, чем ей. Слушая маму, я решил впредь не задумываться об этом и сразу звонить отцу или Джеку. Я переписывался пару раз с братом, но больше не хотел беспокоить, поскольку его жена Кристина была в положении и они находились в стадии переезда.

– Нужно бежать по делам. Рад, что у вас все хорошо. – Такой ответ был единственно правильным из всех возможных. Иначе этот разговор длился бы еще долго, и к нему постепенно добавились бы всхлипывания мамы, жалобные стоны и рассказы о том, насколько она несчастна, потому что дети покинули дом.

– Я ночами не спала, а у тебя не хватает простого терпения выслушать меня. Уверена, вскоре ты поймешь, насколько заблуждался, и вернешься домой, – обиженно ответила мама.

– Передавай папе привет! – я не желал продолжать эту тему.

– Ничего передавать не собираюсь. Мы с ним вчера повздорили.

– Хорошо, в следующий раз я сам наберу его. Пока!

Мама промолчала, я даже на расстоянии чувствовал, как она недовольна мной. Я еще раз попрощался и, не дождавшись ответа, положил трубку. Всегда мечтал сделать карьеру в журналистике, но из-за упреков мамы и по собственной глупости однажды отказался от своей цели и сильно сожалел об этом, да и в этот раз, из-за легкомыслия и в глупых мечтах о любви, чуть снова не сгубил себя. Теперь, поговорив с мамой, лишний раз уверился в своих желаниях и решил упорно следовать цели, не отвлекаясь на ее слезы и свои глупые бредни о счастливом браке. Поддаваться чувствам – непростительная слабость в данных обстоятельствах. Ведь я всегда отличался трезвой практичностью, природной осторожностью и упорством. Я не мог в третий раз упустить шанс добиться чего-то в этой жизни. Мне хотелось доказать в первую очередь себе, что я на верном пути, а также и маме – как она была не права.

Довольный собой, в восьмом часу я покинул квартиру и поехал на пляж. Несмотря на сумятицу мыслей в голове, я ощущал себя счастливым и освобожденным от туманных иллюзий. Чувство уверенности в своей правоте наполняло меня и делало гораздо сильнее. С каждой милей оно росло во мне и заполняло душу верой, вытесняя сомнения и страхи. Спускаясь к пляжу, я был окончательно убежден в своих планах на будущее и решительными шагами приближался к Тому. Он, как обычно, сидел под зонтом и играл в шахматы. После нашего последнего разговора я встретил его в первый раз.

– Привет, приятель! Давно не виделись, – радостный и счастливый, я остановился возле белого пластмассового столика. От моих громких слов Том невольно вздрогнул, слон выпал из его рук, а сам он, увидев меня, широко заулыбался.

– Ник, как я тебе рад! Поиграем? Хотя нет, я уже начал партию, и пока для меня все удачно складывается. – Он нахмурился и снова сосредоточился на игре.

– Слушай, не надоело тебе пялиться на доску? Может, поплаваем?

Том на мгновение замер и посмотрел на меня холодным взглядом, так что стало не по себе. Я совсем забыл, что он после стычки с акулой не заходит больше в воду.

– Я имел в виду на катере прокатимся, – поспешно добавил я.

– Нет, – Том мотнул головой, – это плохая идея.

Он снова уставился на доску, а я тем временем думал, как снова начать разговор. Но вдруг Том оживился, поднял на меня глаза и возбужденно заговорил:

– Ник, а давай лучше как в прошлый раз? Тяжело все время молчать, словно немой.

– Ты хочешь пообщаться?

– Да-а, – кивнул он. Его карие глаза, удивительно живые и умные, пристально смотрели на меня. – Сам не ожидал, но мне полегчало после нашего разговора.

– А я уж подумал, что наоборот, ты куда-то исчез.

– Просто нужно было время, чтобы все обдумать, – перебил Том.

– А давай тогда посидим в баре у Алекса, что скажешь?

– Нет, – Том снова замотал головой, – туда не пойду, иначе все разбегутся и у Алекса не будет выручки, – его голос выдавал большое душевное напряжение.

– Брось, ты не можешь постоянно сидеть в одиночестве. Тебе нужно учиться жить заново, – я на мгновение запнулся, стараясь тщательно подобрать слова, чтобы не обидеть Тома, – и не обращать внимания на злые языки.

Мне показалось, будто на мгновение Том воспрял духом и уныние на его лице сменилось надеждой, но спустя несколько секунд он сокрушенно качнул головой и посмотрел на меня враждебным взглядом.

– Нет-нет, лучше не пойдем, – Том задышал чаще и яростно сжал кулаки, – да как ты не понимаешь, это невыносимо тяжело! Как я могу не замечать язвительный шепот, усмешки, жалостливые взгляды, то, как они смотрят на меня, словно я побитое животное, а их лица при этом корчатся, и они, сами не понимая, какую ужасную боль причиняют мне, отворачиваются и сторонятся! – на одном дыхании затравленно прокричал Том, и его лицо исказилось нестерпимой болью и безысходностью оттого, что он не в силах что-то изменить. – Нет, ты не понимаешь, и никто не поймет, – разочарованно произнес он, не сводя с меня пристального взгляда.

Я оторопело смотрел на Тома. Если честно, не ожидал такой реакции. Хотя он прав, действительно, нужно побыть в его шкуре хотя бы час, чтобы это понять.

– Том, прости, я необдуманно сболтнул. Хотел как лучше, – с глубоким чувством раскаяния произнес я, взволнованно потерев лоб рукой.

– Никто не знает, что я чувствую, – он возбужденно приложил руку к груди. – Ник, здесь столько всего скопилось: ноет, болит, жжет и ужасно мучает меня. Ты не знаешь… ничего… – запинаясь, проговорил Том, устремив на меня воспаленные глаза, наполненные отчаянием. – Она думала, что меня сожрет акула, а я выжил! – затравленно прокричал Том, пошатнулся и с силой ударил по шахматной доске: фигуры вмиг разлетелись в разные стороны и приземлились на теплый песок. – Что я сделал не так? Я любил ее больше себя. – Он схватился руками за голову и, сотрясаясь нервной дрожью, кинулся в бунгало.

Я в оцепенении смотрел вслед убегающему Тому. Вмиг мной овладели дикая жалость и сострадание, к которым примешивалось чувство собственной беспомощности. Какое-то время я стоял на месте, приводя мысли в порядок и давая возможность успокоиться ему. Поднимая раскиданные фигуры с песка, я задумался о том, что он выжил, но ощущает ли себя живым? Жить словно загнанный зверь, прячась от людских глаз, каждый день искать убежище в заброшенном бунгало и спасаться от мрачных воспоминаний, закапываясь с головой в игру. Жизнь ли это?

Собрав все фигуры и закрыв шахматную доску, я посмотрел на старое, полуразвалившееся бунгало: даже снаружи было видно, что оно совсем не пригодно для жилья. Проваливаясь ногами в песок, я поспешил к Тому. Дверь была приоткрыта, и я бесшумно вошел, но, сделав несколько шагов, остановился. Внутри оказалось темно и сыро, лишь старый фонарь на стене немного освещал комнату. Спустя несколько секунд глаза начали привыкать к тусклому свету, и я попытался разглядеть помещение. На прогнившем полу валялись пустые бутылки, пачка из-под чипсов, а на подоконнике пылилась кружка с недопитым кофе. В углу стояло сломанное кресло-качалка, а рядом, возле зашторенного окна, висела на гвозде старая рубашка Тома. Под ней лежали аккуратно сложенные доски серферов и гидрокостюмы. Обычная берлога холостяка.

– Зачем ты пришел? – послышался приглушенный голос Тома. Я обернулся и увидел его, забившегося в угол в нескольких шагах от входа. – Оставь меня, Ник. Зачем я тебе?

– Не дури, Том. Я друг, а не враг. Поверь, я всего лишь хотел помочь, но только после твоего рассказа понял, насколько это невозможно. Приятель, я чувствую себя беспомощным, но очень хочу поддержать тебя.

– Знаешь, Ник, я никогда и никому не говорил того, что сказал тебе. Невыносимо больно вспоминать… но только поначалу, а после, когда боль утихнет, становится легче оттого, что с кем-то поделился.

– Так расскажи обо всем, что мучает, не держи в себе. Я выслушаю, и тебе станет еще легче, – в темноте проговорил я.

Том не ответил, одним быстрым рывком он поднялся с места и подошел к зашторенному окну, повернувшись ко мне спиной. Его руки были подняты вверх и упирались в металлическую решетку, а сам он стоял ровно и неподвижно, словно темная статуя.

– Нет, на сегодня достаточно. Я не могу. Лучше уходи, Ник. Мне нужно побыть одному, – понизив голос до шепота, ответил Том.

Я согласился, понимая, как нелегко впервые открываться кому-то, тем более у Тома тяжелая душевная травма.

– Хорошо, – прошептал я, рассматривая силуэт Тома в темноте, и уже собирался уходить, как вдруг мной овладело непонятное чувство дежавю. Я взволнованно обернулся и с жадностью еще раз всмотрелся в силуэт: высокий, мужественный, поджарый, без малейшего намека на изъян, гордый и загадочный…

Я выскочил из бунгало, глубоко дыша, сел в кроссовер и помчался домой. Ощущение тревоги вперемешку с непонятным чувством радости переполняло меня, но я никак не мог понять, что же со мной происходит. Взлетев по лестнице вверх, я забежал в лифт и нетерпеливо нажал на кнопку. От сильного волнения мое лицо пылало, дышал я часто, будто бежал на беговой дорожке. Наконец, окрыленный, я впорхнул в квартиру и поспешно вывалил из чемодана кисти, краски, карандаши и небольшой холст, прихваченные из Майами. Второпях я начал делать первые быстрые, точные штрихи, словно боялся, что образ растворится, исчезнет и я не смогу уже воспроизвести его. Спустя четверть часа, все еще крепко удерживая кисть в руке, я завороженно смотрел на холст, расписанный серыми и черными красками, на загадочный гордый силуэт, плывущий по волнам, такой же поджарый, высокий и неустрашимый, как тот, что я видел у окна в бунгало. Да, я мог ошибаться, ведь воспроизвел его по памяти, но это чувство, незнакомое и даже пугающее, будто я стою в начале пути к разгадке какой-то неуловимой тайны, укреплялось во мне.

Или все дело во вдохновении? Еще со школьных лет я начал рисовать, талант был передан мне по отцовской линии от дедушки. Однако картины я писал только тогда, когда чувствовал душевный подъем, искру, озарение, вот тогда я кидался к мольберту и у меня получалось с точностью передать задуманное. Так и в этот раз, в бунгало, что-то подобное овладело мной, и я, встревоженный и обезумевший, умчался домой со всех ног. И теперь, когда главные штрихи были завершены, а вихрь эмоций сошел на нет, я успокоился, остыл и, сделав несколько шагов назад, вдумчиво всмотрелся в свое творение. Несмотря на физическую силу и красоту, в его теле чего-то не хватало.

Шрамов – обезображивающих внешне и так сильно мучающих изнутри. Я добавил еще несколько штрихов и, довольный собой, отошел к окну. Всматриваясь в уже темнеющее небо, я задумался о том, что силуэт на холсте лишь плод моего воображения или безумного вдохновения. Но даже если это так, я уже не мог отказаться от желания докопаться до истины. Ночь я спал плохо и постоянно ворочался. Мне снились океан, волны, плавающие серферы и их разноцветные доски, но вмиг картина менялась, и я видел темный силуэт, одиноко взлетающий на волнах, словно сам дьявол во плоти!

Глава 14

Наступила четвертая неделя моего пребывания в Лос-Анджелесе. Весь понедельник я провел за работой в офисе, возбужденно строя планы и не отвлекаясь ни на что. Размышлял о том, где найти сенсационный материал, который отличался бы своей новизной. Перечитывая статьи и изучая новости, я думал о том, чем же еще можно заинтересовать читателей. Все эти рассказы о звездах, дизайнерах, их богатой жизни и прочее – заезженная и неинтересная тема, которой уже не удивишь никого. Нужно искать и думать дальше. Спустя пару часов, когда моя голова пылала как в огне от разных идей, противоречий и бурных рассуждений с самим собой, позвонил Билл и попросил зайти. Я незамедлительно направился к нему и застал его в кресле, небритого, без галстука, сидящего с грустным видом за столом с телефоном в руке. В кабинете жутко пахло никотином, а в пепельнице среди других окурков тлела сигарета.

– Садись, Ник, хорошо, что ты еще не ушел на обед. – Он бегло взглянул на часы и замолчал, будто пытался собрать в кучу разбегающиеся мысли. После серьезного разговора у меня в кабинете, когда Билл лишил нас с Мэгги премий, я больше не беседовал с ним открыто, лишь редко, и то урывками.

– Сьюзен просила передать тебе приглашение на ужин. Приходи сегодня после работы к нам. Шерли тоже будет рада. Она сидит в четырех стенах и никуда не выходит из дома, – спокойно, почти безэмоционально произнес он. В его голосе я не услышал ни радости, ни душевной боли, а лишь смирение.

– Обязательно приеду! Спасибо за приглашение.

Возвращаясь к себе в кабинет, я задумался о том, что все мысли Билла сейчас занимает дочь. Этим и объяснялось его подавленное настроение. Он готов был сделать все, лишь бы разрядить обстановку в доме, поэтому не стал препятствовать Сьюзен и согласился пригласить меня, несмотря на мой недавний провал и его сильное разочарование.

Сегодня я не видел Мэгги и, сделав глоток освежающего кофе, невольно вспомнил дни, когда, прислушиваясь к легким постукиваниям шпилек, с трепетом ждал ее появления. В те дни я с трудом выдерживал несколько часов и обязательно находил предлог встретиться с ней, обсудить статью, новый выход журнала или просто поделиться последними новостями. Даже если она ничего не говорила, ее присутствие успокаивало. Внезапно на меня навалилась нестерпимая, мучительная тоска по тем дням, по ее горящим глазам и заразительной улыбке. Только сейчас, одиноко сидя в кабинете и вдыхая знакомый аромат кофе, я осознал всю безнадежность своего положения – я любил Мэгги.

Но после всего случившегося мы потеряли доверие, беззаботность и то самое чувство легкости в общении, которое незаметными нитями связывало нас. «Удастся ли нам вернуть хотя бы часть нашей дружбы?» – задался вопросом я и решил пригласить Мэгги к себе в кабинет на кофе.

Нервно постукивая пальцами по столу, я набрал ее внутренний номер.

– Да, Ник, слушаю тебя, – в трубке прозвучал деловой, торопливый голос Мэгги.

– Привет, Мэг! Ты у себя? А-а, то есть я хотел сказать, что ты у себя, и хотел пригласить тебя на кофе к себе, – запутавшись, я пробормотал какую-то несуразную бессмыслицу.

– Извини, Ник. Я уже пила кофе, и у меня много дел.

– Мэг, слушай, я вчера ездил на встречу одного блогера…

– Знаю, – перебила она, – я тоже там была и видела тебя с Линдой.

– Правда? – я растерялся. – Странно, что мы не заметили тебя.

– Вы были заняты. Целовались.

Мгновенно меня бросило в жар, и я почувствовал, как мое веснушчатое лицо заливается краской.

– Аа-а, да, Линда рассталась со своим бывшим и в отместку…

– Тебе не нужно ничего объяснять. Прости, Билл звонит по второй линии. – Мэгги в ту же секунду отключилась.

– Черт, – выдохнул я и раздраженно бросил трубку, но спустя несколько минут остыл и принялся заканчивать дела.

Вечером, уже подъезжая к дому Билла, я увидел черный автомобиль Джона, выкупленный на деньги, полученные за материал. Сам Джон нервно крутился возле машины, придирчиво заглядывал под колеса и рассматривал боковые зеркала. Я припарковал машину неподалеку и тихим размеренным шагом подошел к нему.

– Привет, Джон, – поздоровался я, но он намеренно продолжал делать вид, что не замечает меня, и еще более увлеченно рассматривал машину. Открыл капот, подался вперед и, бормоча себе под нос, закопошился в проводах.

Я был зол на друга, слова мне давались с трудом, но я ровным голосом произнес:

– Слушай, я не хотел сдавать тебя отцу, ты и сам видел, это вышло случайно. Как мог старался и прикрывал твой зад.

– Хотел или нет, но сдал, и теперь обстановка в доме напряжена до предела, – так же, не поднимая головы, обиженным тоном пробурчал Джон.

– Хм, и ты считаешь виноватым меня? А не ты ли выкрал материал у Мэгги, устроил всю эту заварушку и предал нас всех?

– Не произноси ее имя! – завопил Джон и, бросив наконец бесполезную возню, посмотрел на меня гневным взглядом. – Я тебе запрещаю. Что ты возомнил о себе! Думаешь, я совсем дурак, ничего не понимаю. Ты втюрился в нее по самые уши. Конечно, тебе всегда нравились яркие девушки, только ты для них был простоват. Ненавижу тебя, и ты мне больше не друг. Занял мое место в журнале, когда это я должен был работать с отцом, а не слоняться без работы, раскидывая резюме. «Мериал» – наш семейный журнал. Теперь еще и девушку решил отбить, хотя прекрасно знал, что я готовлюсь к свадьбе, – обрушился с обвинениями он, – но тебе и этого оказалось мало, ты и с отцом меня решил окончательно поссорить. Убирайся! Зачем ты вообще приехал сюда, вали в…

– Хватит! – заорал я, не дав ему договорить. Джон от неожиданности осекся и замолчал. – А теперь послушай меня как взрослый и адекватный человек, умеющий отвечать за свои поступки. Во всем, что происходит с тобой, виноват ты сам, но ты упорно пытаешься свалить вину на других. Если бы ты не играл в казино, лечился и хотя бы пытался бороться с зависимостью, то не проиграл бы машину, не расстроил отца и не потерял бы любимую девушку, – слова лились непрерывным стремительным потоком. – Я не буду тебе врать, в Мэгги сложно не влюбиться. Черт возьми, она такая… в ней есть все, чтобы сразить мужчину, но, клянусь, я не хотел новых отношений и до последнего боролся с чувствами. В конце концов, я не знал, что Мэгги твоя невеста. И даже думая, что она свободна, вел себя сдержанно. Никогда не переходил дружеской границы, считая ее коллегой.

– Тогда почему она бросила меня? – раздраженно спросил Джон, уставившись на меня непонимающим взглядом.

– Хватит притворяться! – я вышел из себя, и меня прорвало: – Что за глупые вопросы? А что еще она могла сделать? Ты украл материал, над которым она трудилась ночами, подставил ее и использовал. Признайся, ты ведь не любишь Мэгги? Обманываешь, лишь бы затащить в свою ловушку. Если бы любил, бросил играть и не врал бы, что в командировке, а потом не вымаливал бы прощение, даря кольцо, купленное на украденные у собственного отца деньги. А в довершение еще и с материалом услужил, решил свою проблему за ее счет. Разве будет влюбленный мужчина вести себя так по отношению к женщине? Ну, давай, скажи! – злобно проорал я.

Он молчал, его глаза темнели, а дыхание все больше учащалось. В следующую секунду Джон с размаху ударил меня кулаком в челюсть. От неожиданности я пошатнулся и готов был уже броситься на него с кулаками, как вдруг увидел появившуюся в дверях Сьюзен. Она приветливо махнула рукой, и я закивал ей в ответ. После чего она снова скрылась в доме.

– Это тебе за Мэгги, – процедил сквозь зубы Джон, – если бы не ты, она и в этот раз простила бы меня.

– Сомневаюсь, – коротко рыкнул я, но не стал больше спорить. Метнув на него злобный взгляд исподлобья, я вошел в дом.

– Ник, мы так тебе рады, – Сьюзен поднялась мне навстречу.

Билл задумчиво стоял у окна и хмуро смотрел на копошащегося в машине Джона. Услышав мои шаги, он тоже обернулся.

– Ты и не представляешь, насколько сильно мы нуждаемся сейчас в твоей поддержке. Шерли совсем одна, – продолжала говорить Сьюзен, бледная и отрешенная. Казалось, все эти жуткие мысли, переживания о дочери ввели ее в состояние безумия.

В замешательстве я не знал, что ответить, и молча позволил увести себя к мягкому дивану, на котором только что расположился Билл.

– Садись, я принесу вам кофе, – с этими словами Сьюзен оставила нас с Биллом наедине.

– Что у вас с Джоном произошло на улице? – сухо спросил он, как только она скрылась за большими стеклянными дверями.

– Да так, – я потрогал челюсть рукой, – все в порядке, не бери в голову.

– На следующей неделе Джоном займутся врачи и, если нужно, положат в больницу. Я уже договорился. Ситуация совсем плоха. Не предполагал, что он настолько сильно болен игровой зависимостью. Сьюзен не знает ни о чем, думает, что это у него ребячество. Я не стал рассказывать про машину и про то, что Мэгги расторгла помолвку из-за кражи материала, но после того, как отправлю его на лечение, придется сказать. Она ведь постоянно говорит о свадьбе. Ей и так сложно с Шерли, не знаю, как подобрать момент и… – Билл тихо сглотнул, огорченно опустив голову. С минуту мы молчали, пока он снова не заговорил: – Шерли часами сидит у себя в комнате, а из дому так вообще не выходит. Когда Майкл жаловался, что не справляется, я не верил, думал, он преувеличивает. Сьюзен мечтала о приезде Шерли, но каждый день видеть дочь страдающей, слышать жалобные стоны, мириться со злобными выпадами и приступами раздражения оказалось намного сложнее, чем мы думали, – он шумно выдохнул, и я услышал его свистящее дыхание. – Мы ужасно страдаем вместе с ней от собственной беспомощности. Ложимся спать, но всю ночь ворочаемся. Я слышу всхлипывания Сьюзен, встаю, включаю свет и пытаюсь ее успокоить, но не нахожу слов. Наши силы истощены, я в отчаянии. Прошу тебя, если не сложно, приходи к нам хоть иногда поговорить с Шерли. Мы родители, и нам сложней подобрать слова, – Билл снова тяжело выдохнул. – Вчера у нее началась истерика, и она наговорила матери такого, что у Сьюзен поднялось давление. Она всю ночь проплакала.

– Конечно, Билл. Я постараюсь сделать все, что в моих силах. Ты можешь на меня рассчитывать. Шерли знает о моем приходе?

– Да, мы ей говорили, что ты собираешься навестить ее, и она была не против. Наоборот, даже немного воспряла духом, кинулась к шкафу и начала перебирать вещи в поисках одежды к ужину.

В комнату вошла Сьюзен с подносом в руках и молча оставила его на маленьком столике, а сама снова удалилась на кухню.

– А где сейчас Шерли? – спросил я, дождавшись ухода Сьюзен.

– Она у себя в комнате.

– Давай до ужина зайду и поговорю с ней наедине?

– Так даже лучше, при нас она может отреагировать иначе.

Мы одновременно поднялись. Билл проводил меня до комнаты дочери, а сам вернулся в холл. Некоторое время я собирался с духом возле закрытых дверей, а затем как можно бодрее вошел в комнату. Вспомнил, что однажды заглядывал сюда, когда искал Сьюзен. Деревянные панели по стенам, придавали комнате особый уют. Мебель такая ненавязчивая, нежно-карамельного цвета. У изголовья кровати висели оригинальные подвесные светильники в виде шаров. Рядом – круглый комод и зеркало в объемной раме. У стены – небольшой письменный стол и над ним полки из такого же дерева.

У окна, в свободных широких джинсах и в белой футболке, замерев на месте, стояла Шерли, будто, притаившись, ждала, когда я войду. Услышав легкое движение за спиной, она медленно обернулась, и я увидел ее безжизненное, бледное лицо с неподвижными мрачными глазами, с пирсингом в носу и с ярко накрашенными губами. Признаться, я с трудом узнал в этой располневшей женщине тоненькую, худощавую Шерли, какой помнил ее несколько лет назад. Она прибавила килограмм пятнадцать, не меньше, но при этом сохранила приличную фигуру, только выглядеть стала как взрослая женщина. Я не знал, с чего начать, что сказать, и поэтому молчал, хотя достаточно было произнести банальное «Привет». Однако эту возможность я упустил. Заметив мое растерянное лицо, она запаниковала:

– Знаю, выгляжу ужасно. Это все гормоны, и ничего уже не поможет, – слова из ее груди вырывались жалостным воплем. – Зачем только накрасилась, ведь ничего не поможет, ничего… – резкими истеричными движениями она начала вытирать губы тыльной стороной руки, и красная помада с каждым разом все больше размазывалась по ее взволнованному лицу.

– Ну что ты! Прекрати, – я кинулся к ней и быстро схватив за руку, прижал к себе. – Не надо. Оставь, тебе очень идет. Прости, я немного растерялся и заставил тебя переживать.

– Нет, я знаю, что уже не так красива, как раньше. Моя спортивная фигура расплылась, а я превратилась в истеричку. Даже Майкл потерял ко мне всякий интерес и, решив побыстрее избавиться, привез к родителям. – Беспомощно всхлипывая, она все сильнее прижималась ко мне, дрожа и ища поддержки.

– Не говори так, Шерли. Болезнь никого еще не украшала, но ты хорошо выглядишь. Просто я видел тебя давно, когда ты была совсем уж тощей, поэтому и не узнал. – Я постарался ее успокоить, но она словно и не услышала.

– Родители тоже устали от меня. Я никому не нужна, словно тяжелый камень на груди, – она резко отстранилась и снова подошла к окну, повернувшись ко мне спиной.

Я часто прилетал в гости к Джону на каникулы, тогда мы много общались с Шерли. Она любила ходить с нами в кино и на вечеринки. Мы всегда находили общий язык и подолгу беседовали, сидя у костра, жарили на палочках маршмеллоу. Шерли любила шумные компании, и ее заливистый смех был слышен за версту. Воспоминания холодным лезвием вонзились в меня, и от этого стало еще больнее за нее.

– Зачем ты так? Они сильно переживают за тебя. Сьюзен места себе не находит, и Билл в жутком отчаянии.

– А я? – воскликнула она и повернулась лицом. – Думаешь, мне легко? Для меня в любой момент все может закончиться, наступит темнота. Я схожу с ума от этой мысли. Чувствую, что умираю. Каждый шаг, вздох, любое мое движение приближает меня к смерти. Проклятая болезнь, словно червь, ежесекундно грызет изнутри, незаметно превращая все мое существо в уродливую массу. Какой теперь я стала? И сама не узнаю себя! От меня красивой и жизнерадостной не осталось и следа. Посмотри на мою кожу, волосы, зубы, на мое тело. Что от них осталось!

Подлая болезнь разрушила все, но ей и этого мало, она отняла у меня желание радоваться, любить… Теперь все, что бы я ни делала – бесполезно. Я ем, пью, смотрю телевизор, читаю статьи, сплю, и это все приближает меня к смерти. Она так близко, что, кажется, если протяну руку, ухватится за нее и уже не отпустит. Я не смогу вырваться, закричать, даже если позову, мне не помогут. Оттуда никто не возвращается. По утрам открываю окно, вдыхаю воздух и чувствую, что и он тоже пропитан смертью, щебечут птицы, летают бабочки, цветут цветы, и они тоже напоминают мне о ней, словно кричат: «Она скоро придет за тобой».

Я продолжал стоять посереди комнаты, молча слушая Шерли и ощущая, как по телу ползет ледяная дрожь, словно я заглянул в яму на кладбище. С каждым ее словом все острее понимал весь ужас безнадежности, отчаяния и непреодолимой тревоги, наполнявшей Шерли.

– Я так одинока в этих четырех стенах. Совсем одна в безмолвной тишине… От любого скрипа или стука я вздрагиваю и меня трясет словно в лихорадке. Родители уговаривают выйти на улицу, но они не понимают, не знают, что везде меня поджидает смерть.

Дрожащие от напряжения плечи Шерли согнулись вперед, голова безжизненно повисла на шее, а неподвижный взгляд уткнулся в ноги. Будто она уже была мертва. Я слушал ее с тяжелым сердцем и не находил слов, чтобы утешить, но я обязан был их найти и сказать прямо сейчас – в минуту ужасного отчаяния. Все еще подбирая слова, я подошел поближе к ней и тихо опустился на пол, облокотившись спиной о кровать.

– Помню, в юности ты увлекалась серфингом, да и Джон рассказывал. Это его идея – вернуть тебя в Калифорнию, к близким и к волнам, в надежде вытащить из депрессии.

– Знаю, Джон говорил об этом, – дрожащим голосом прошептала она, – мы уже успели поругаться. Он слишком импульсивный. Ты же знаешь, я никогда не находила с ним общий язык.

– Да, с Джоном нелегко, – согласился я. – Вы ладили только потому, что ты всегда уступала.

– А теперь, когда я в таком состоянии, он даже не пытается смягчить ситуацию, – безжизненным голосом прошептала она и тут же продолжила: – Когда-то я любила серфинг больше жизни! Шум волн, холодный ветер, ударяющий в лицо, адреналин и бессонные ночи. Господи, неужели это и правда было со мной…

– Почему бы тебе снова не попробовать, – продолжил я, видя, как оживилось ее лицо. – Возможно, приятные воспоминания прогонят мрачные мысли о смерти и ты не будешь ждать ее, сидя у двери в четырех стенах.

– Приятные воспоминания, – усмехнулась она. – Серфинг для меня не только приятные воспоминания. Если бы ты знал, сколько боли и сожалений связано с ним.

Я поднял голову и посмотрел на Шерли, она продолжала отрешенным взглядом смотреть себе под ноги.

– А что случилось? Столкнулась с акулой? – я решил расспросить подробнее.

– С акулой? – неуверенным голосом повторила она и настороженно посмотрела на меня.

– Разве не акула самый страшный сон серфингиста? – спросил я.

– Да, – кивнула Шерли, – и она тоже несет за собой смерть: страшную, темную, мучительную.

Поняв, что Шерли все еще находится под гнетом мрачных мыслей о смерти и не готова переключиться на другую тему, я продолжил говорить сам:

– А ты постарайся подумать о смерти по-другому. Ведь когда-то мы все уйдем из жизни.

– Ты не знаешь, что говоришь. У тебя впереди длинная жизнь, а я обречена.

– С чего ты взяла, что длинная? Никто не знает наверняка. Ты, например, знала еще несколько лет назад, что тебе останется недолго? А я сижу сейчас перед тобой – здоровый, молодой, знаю ли я, что подстерегает меня, когда выйду за дверь? Может, по дороге домой попаду в аварию и на этом моя длинная жизнь закончится. Или же поеду на пляж и на меня нападет акула, или в баре решусь заступиться за девушку и пострадаю от рук бандитов. Ведь никто не знает, сколько ему отмерено судьбой.

Шерли внимательно слушала, не сводя с меня задумчивого взгляда, а я тем временем продолжал:

– Разница лишь в том, что ты обо всем знаешь, и это сжирает тебя изнутри. Ты живешь в ожидании смерти – поэтому извелась, а мы не знаем – а потому и не думаем. Если бы каждый человек знал, когда уйдет, и постоянно ждал смерти – жить было бы просто невозможно, мысли свели бы всех с ума. Даже просто размышлять о смерти слишком тоскливо и невыносимо, поэтому люди не зацикливаются, отвлекаются работой и делами. Тебе тоже стоит попробовать забыть о болезни, будто ее и вовсе нет.

– Ты прав. Только сказать намного легче, а вот когда уже знаешь, что осталось недолго, – невозможно не думать.

– В том, что знаешь, есть и свои плюсы.

– О чем ты?

– У каждого человека есть то, что он хочет сделать, но оставляет на потом, считая, что жить будет до глубокой старости. Одному это мешает помириться с близкими, другому прыгнуть с парашютом, кому-то – написать песню или признаться в любви, – я сделал паузу и сам задумался над своими же словами. Если бы мыслил именно так и помнил о том, что жизнь коротка, разве сидел бы сейчас здесь, не рискнул бы еще раз завоевать любовь Мэгги?

– И в чем же плюсы? – спросила Шерли. Я от неожиданности вздрогнул. – О чем ты задумался?

– Да так… о чем я говорил… – я плотно сжал губы и спустя мгновение продолжил: – Никто не знает, поэтому и не спешит. Если бы тот, кто хочет помириться, знал, что ему остался всего год, то непременно бы это сделал. Многие уходят из жизни, не успев осуществить задуманное, а у тебя есть возможность. Понимаешь, о чем я? Ты не должна сидеть взаперти, наоборот, у тебя остались считаные месяцы. Дорожи ими. Проведи так, чтобы стать счастливее, запомнить и унести их с собой в далекую вечность. Шерли, действуй же! Не расходуй время на слезы, его осталось совсем немного, – с жаром произнес я и поднялся с места, тронутый своей же речью.

Разговор с Шерли задел за живое, и я, сам того не ожидая, снова задумался о том, что в жизни нужно ценить каждое мгновение!

Шерли продолжала молча смотреть на меня, только взгляд ее поменялся. В нем появилась крупинка надежды, все еще сдерживаемая, но упорно стремящаяся наружу.

– Да-а, есть кое-что, о чем я должна серьезно подумать, – воодушевленно произнесла она. – Только проклятые мысли о смерти мешают мне, приходят против воли.

Неожиданно она кинулась к комоду и, вытащив ежедневник, повернулась ко мне:

– Я даже дневник завела, чтобы записывать туда свои страхи, – широко распахнув глаза, заговорила Шерли. – Здесь вся моя жизнь, страдания, ошибки, боль, переживания. Ник, знал бы ты, как тяжело все это держать в себе и не иметь возможности кому-то рассказать. Ведь никто не поймет! – громкий крик отчаяния вырвался из ее груди. Она снова устремила взгляд себе под ноги. – Извини, теперь я хочу остаться одна.

– А как же ужин? Разве мы не вместе пойдем?

– Нет. Я не голодна. – Шерли замотала головой и крепче сжала дневник в руках, так что ее пальцы побелели. Она, как и многие обреченные, была зациклена на своей болезни и неосознанно вела себя эгоистично.

– Подумай о родителях, Шер! Они ведь сильно расстроятся, если ты не выйдешь к ужину.

– Они меня все равно не понимают. Хотят, чтобы я улыбалась и делала вид, будто вовсе не больна. Словно буду жить много лет и не умру уже через несколько месяцев. Ник, я хочу записать одну мысль, которая пришла мне в голову после твоих слов.

– Хорошо, – я сдался и направился к двери, думая о том, что сказать Биллу, ждущему меня на диване, и представляя, как сильно расстроится Сьюзен. – Когда сделаешь запись, все-таки выйди к ужину, – еще раз попросил я.

Шерли посмотрела на меня отсутствующим взглядом и никак не отреагировала. Я быстро зашагал к двери, как вдруг она кинулась за мной со словами:

– Ник! Ник!

Я удивленно остановился. Она взволнованно схватила меня за руки, словно не хотела отпускать, и, пристально заглянув в лицо, торопливо заговорила возбужденным голосом:

– Ты ведь придешь еще? Приходи завтра, пожалуйста… Ник, я тебя очень прошу! Твои слова, все, что ты говорил, так правильно, так… Ах, Ник, ты не представляешь, что творится у меня на душе. Хорошо, теперь иди, не буду задерживать… мне тоже нужно обо всем подумать. – Она дышала часто, говорила так быстро, что постоянно спотыкалась, снова набирала воздух в легкие и продолжала говорить. Руки ее сильно дрожали, но на бледном как полотно лице появился еле заметный румянец.

Я попрощался с Шерли и вышел в холл, где встретил встревоженного Билла. Он сразу же поднялся мне навстречу, и я как можно бодрее рассказал о нашей беседе с Шерли. Успокоил и объяснил, что сейчас ей лучше побыть одной, а завтра я обязательно приеду, потому что она хочет продолжить наш разговор. Билл с благодарностью похлопал меня по плечу и предложил пройти в столовую, где нас ждала Сьюзен, но я отказался. Мне хотелось побыстрее отсюда уехать и привести мысли в порядок. Мрачный разговор с Шерли не прошел и для меня бесследно, я погрузился в глубокие размышления о жизни и смерти. По дороге я думал над ее словами и о том, насколько быстротечна и порой несправедлива жизнь.

«Никто не поймет!» Слова Шерли застряли у меня в голове. Когда я подъезжал к пляжу, возникло чувство, будто я уже слышал этот отчаянный крик.

Оставив на обочине машину, я спустился к берегу. Людей было много: одни гуляли, другие загорали, серферы катались на волнах, а на пирсе мелькало множество туристов в разноцветной одежде. Возле бревен я увидел Мэгги в купальнике, по колено стоящую в воде. Медленными, неуверенными шагами она погружалась все дальше, и уже стояла по пояс, но вдруг остановилась.

– Мэгги!! – неприятное предчувствие шевельнулось в груди, и я бросился бежать со всех ног. – Мэгги!

Она обернулась, но, словно испугавшись встречи со мной, стремительно кинулась в воду и начала плыть. На ходу скидывая вещи на песок, я бросился за ней.

– Нет, Мэ-гги… Что ты де-ла-ешь… остановись… – заглатывая соленую воду, прерывисто дыша, кричал я, но она не слушала меня и продолжала отдаляться.

– Слиш-ком глу-боко… вернись, – я поплыл еще быстрее, активно гребя руками. Наконец, когда ее силы иссякли, она остановилась. Темная голова Мэгги виднелась над водой в нескольких метрах от меня, через считаные секунды я был уже возле нее.

– Ты что!.. С ума сошла… – подплывая, глубоко дыша, прокричал я. – Тебе нужно было дождаться меня.

– Я хотела сама перебороть страх, – покачиваясь в воде и слегка двигая руками, ответила она. Ее встревоженные глаза лихорадочно забегали по воде. Кажется, только сейчас она поняла, на какую глубину уплыла. – Черт, Ник, мы заплыли слишком далеко, – испуганно проговорила Мэгги. – Я хочу вернуться! Поплыли назад, мне страшно… Такое чувство, будто акула схватит за ногу… господи, мне так страшно…

– Сначала успокойся, – я подплыл еще ближе, – акулы чувствуют вибрации на расстоянии. Дыши глубже, нужно отдохнуть, и поплывем, – успокаивал я, но у нее началась паника. Озираясь по сторонам, она жалобно взмолилась:

– Нет, я боюсь… Я хочу вернуться, Ник… сейчас же…

– Поплыли! – прокричал я. Мы рванули к берегу, но, когда до суши оставалось немного, замедлили темп и поплыли спокойнее.

Выйдя на берег, Мэгги обессиленно рухнула на песок. Я приземлился рядом, вспоминая первый день нашего знакомства, который прошел почти при таких же обстоятельствах. Глубоко дыша, она откинула мокрые волнистые волосы назад, и я заметил, как дрожит ее тело. Все произошло очень быстро: я не успел подумать, как накрыл ее губы в коротком поцелуе.

– Зачем поцеловал? – прерывисто дыша, возмутилась она.

– Сам не знаю. Хотел успокоить, чтобы вода вызывала не страх, а, напротив, приятные воспоминания.

– Ты уверен, что они мне приятны?

– Пытаешься задеть?

– Просто пытаюсь понять. Вчера ты целовался с Линдой, сегодня со мной, а завтра с кем?

Я испытал невообразимый прилив радости от мысли, что Мэгги меня ревнует, и не упустил возможности продлить удовольствие.

– Слушай, Мэг, я был удивлен не меньше тебя. Линда сама набросилась на меня с поцелуями.

– Мне это неинтересно, да и ты не должен оправдываться передо мной. Мы ведь только коллеги.

Раскрасневшаяся и взволнованная, она подскочила с песка и бросилась бежать прочь. С глупой улыбкой на лице я смотрел вслед Мэгги и, когда она полностью скрылась из виду, откинулся на песок и, не сдержавшись, счастливо рассмеялся.

Глава 15

Утром, я вышел из лифта, улыбаясь недоумевающим коллегам, и в приподнятом настроении направился к себе в кабинет. Но увидев встревоженную Линду, поджидающую меня возле дверей, насторожился.

– Привет, Ник! – неуверенно пробормотала она, поправляя синий пиджак, который отлично смотрелся на ее миниатюрной изящной фигурке. Линда не была красавицей, но по-своему выглядела очень привлекательно.

– Что-то случилось? – в спешке я забыл поздороваться, настолько был удивлен ее приходом.

– Привет, Мэгги! – крикнула Линда, выглядывая из-за меня. Я сразу же обернулся и увидел Мэгги, в белой шелковой блузке и черной обтягивающей юбке. Она стояла возле дверей своего кабинета и с нескрываемым любопытством смотрела в нашу сторону.

– Привет, Мэг, – я тоже поздоровался.

– Привет, – сухо ответила она и поспешно зашла к себе, громко хлопнув дверью.

– Что это с ней? Мэгги всегда вела себя дружелюбно, но в последнее время здоровается сквозь зубы, – пожаловалась Линда, сморщив свой маленький носик.

– Тебе показалось, – задумчиво ответил я, размышляя о том, хорошо это или нет, что Мэгги снова увидела меня с Линдой. – Ты ко мне?

– Ник, я хотела поговорить… если можно, – запинаясь, произнесла она, переминаясь с ноги на ногу.

– Конечно. Заходи, – открыв дверь, я пропустил Линду и зашел следом.

– Выпьешь чего-нибудь? – я направился к бару.

– Нет-нет, не беспокойся, – присев на край дивана, Линда смущенно взглянула на меня, – Ник…

– Да что случилось? – не выдержал я и, налив кофе, засмеялся. – Я не кусаюсь, Линда. Говори!

– У меня к тебе огромная просьба. Помнишь, рассказывала про бывшего? Так вот, сегодня вечером намечается мероприятие, куда приглашена я, и он тоже будет там.

– И что? – я пока не понимал, куда клонит Линда.

– Не мог бы ты еще раз выручить меня, прикинувшись моим парнем? Очень прошу! Для меня это важно, а в благодарность я выполню любую твою просьбу.

– Уф, – выдохнул я и, взяв чашку кофе, направился к себе за стол.

– Ник, не молчи, пожалуйста, – Линда соскочила с дивана и подбежала к столу, – только один раз, прошу!

Глядя в разрумянившееся лицо Линды, я задумался о том, а не заставить ли Мэгги ревновать еще больше? Во мне загорелся азарт, ведь меня никогда не ревновали женщины. К тому же ужасно хотелось влюбить в себя Мэгги. Вопреки предупреждениям Билла и моим обещаниям самому себе не заводить никаких любовных отношений, я не мог выкинуть ее из головы и решил бороться до конца.

– Я бы рад выручить, но у меня занят сегодняшний вечер. Должен проведать дочь друзей, – ответил я, вспомнив об обещании, данном Шерли. Мне не хотелось его нарушать. – А во сколько начинается твое мероприятие? – добавил я, заметив, как приуныла Линда.

– В восемь вечера. Мне больше некого попросить, – сконфуженно пролепетала она и я удивленно взглянул на нее. Заметив это, она еще больше смутилась. – Понимаю, может показаться странным, но это так.

– Если бы я сейчас оказался в твоей ситуации, мне бы тоже было некого попросить, – рассмеялся я, и она воодушевленно улыбнулась. – Ну что ж, предлагаю сделать так. Я подвезу тебя на вечер и побуду с тобой около часа, а потом уеду. Этого будет достаточно, чтобы засветиться перед бывшим?

– Да, конечно! Ник, я тебе очень благодарна, – радостно воскликнула Линда и кинулась ко мне с объятиями. – Можно я тебя обниму, ты так меня выручил.

– Это уже лишнее, – только и успел сказать, как она навалилась на меня.

– Ник, ты такой замечательный, – повторяла она, сжимая меня в объятиях.

– Ну все… все… Прекрати, Линда, – я с трудом выбрался из ее цепких объятий и, как только она отошла в сторону, увидел в дверях Мэгги.

– Я стучала. Никто не ответил, поэтому вошла, – сбивчиво проговорила она, и на ее бледном лице появилось выражение крайнего замешательства. – Пожалуй, зайду в следующий раз, – смерив Линду холодным взглядом, она повернулась к двери, но я вовремя остановил ее.

– Нет, Мэг, останься. Линда уже уходит.

Рука Мэгги замерла на дверной ручке, словно она колебалась.

– Да-да, до вечера, Ник, – растерянно пробормотала Линда и, извиняясь, выскочила за дверь.

Как только мы остались одни, Мэгги нерешительно прошла к столу и нехотя опустилась в кресло. В ее движениях чувствовалось напряжение. В руках она держала бумаги, которые, по всей видимости, принесла мне показать. Я обрадовался. В последнее время наши отношения были натянутыми, и я ужасно скучал по былым теплым беседам.

– Выпьешь кофе? – улыбаясь, предложил я. – Мой тоже остыл, как раз собирался заменить.

– Хорошо, – мягким, спокойным голосом ответила Мэгги, и у меня отлегло от сердца. Я уже не хотел провоцировать ревность, а мечтал лишь о том, чтобы все было как прежде.

Но я успел только подняться с места, как дверь приоткрылась и в проеме появилась Линда:

– Приношу извинения, – смущенно пробормотала она. – Ник, мы не договорились. Во сколько точно ты заедешь за мной?

– В половине восьмого, – вынужденно ответил я, обернувшись к ней с чашкой остывшего кофе в руках.

– Ты же подвозил меня в прошлый раз. Адрес помнишь?

– Помню, – раздраженно буркнул я, мечтая, чтобы Линда исчезла. Мне хотелось остаться наедине с Мэгги и уделить ей как можно больше внимания.

– Отлично, тогда до вечера, – Линда тихонько закрыла дверь.

– Ну что, по чашке кофе? – я снова обратился к Мэгги, но она сильно изменилась в лице: на загорелых щеках пылал яркий румянец, челюсти сильно сжались, а в красивых зеленых глазах горел злой огонек.

– Я уже не хочу. Зашла показать материал, как будет время, посмотри, – официальным голосом заявила она и протянула бумаги. – Сообщи потом, что думаешь по этому поводу. – Мэгги мгновенно поднялась с места.

– Подожди, Мэг. Мы же собирались выпить кофе, – попросил я, в душе проклиная Линду, – я еще в прошлый раз хотел тебе все объяснить. Понимаешь, у Линды такая ситуация с бывшим парнем. Она любит его и…

– Извини, Ник, но у меня нет времени на кофе, – с холодной вежливостью отказалась она и, не дожидаясь дальнейших объяснений, выскользнула за дверь.

– Мэг! – дернулся я и чуть не пролил на себя кофе. – Черт, – я раздраженно бросил чашку на стол, и часть содержимого пролилась на пол. Я злился и уже жалел о том, что ввязался в игру с Линдой.

Весь оставшийся день я провел в работе, а вечером, как и обещал, заехал за Линдой. Она ждала меня в вечернем длинном платье с глубоким декольте и таким ярким макияжем, что я ее не узнал. Похоже, была серьезно настроена и подготовилась на всю катушку. По дороге я молчал, как обычно, говорила Линда: смеялась и делилась планами на своего возлюбленного.

– Ник, спросить хотела.

Я чувствовал взгляд Линды на себе, сам же упорно смотрел перед собой, на плотный поток машин.

– Спрашивай!

– Тебе не кажется, что ты нравишься Мэгги?

Машины начали разъезжаться в стороны, и я нажал на газ. Автомобиль качнулся, Линда ахнула и схватилась за ручку автомобиля, а я сильнее сжал руль.

– Она ревнует тебя.

– С чего ты взяла? Только потому, что вчера с тобой не так дружелюбно поздоровалась?

– Не только поэтому. Несколько дней назад я спустилась в столовую и увидела Мэгги, обедающую в окружении коллег. Я обрадовалась и, как раньше это бывало, подсела к ней, но она не улыбнулась, а лишь холодно кивнула мне. Половину обеда она меня игнорировала, хотя с другими вела оживленную беседу. Мне стало неловко, и я решила тоже присоединиться к разговору. Как только Фрэнк закончил свою историю, принялась рассказывать о вечере с блогером, о том, что ты любезно согласился составить мне компанию. И тут неожиданно Мэгги бросила вилку и, оставив несъеденным салат, ушла. Мы с удивлением смотрели ей вслед. И тогда Фрэнк заявил, что она втюрилась по уши в тебя и именно поэтому бросила Джона.

– Глупости! Что знает Фрэнк о ее отношениях с Джоном…

– Вот и я не поверила, сочла за сплетни, но сегодня, ощутив ее ревнивый взгляд на себе, поняла, что это правда. Поверь, я знаю, какой взгляд бывает у женщины, когда она ревнует. А еще Мэгги сильно изменилась после твоего появления в журнале.

– Ты о чем?

– Фрэнк часто пересекается с ней по работе, поэтому хорошо ее изучил. Так вот, он говорил, что она перестала заигрывать с коллегами, хотя раньше, несмотря на то что была помолвлена с Джоном, позволяла себе легкий флирт с мужчинами. Ей это доставляло удовольствие.

– Что еще тебе известно? Хочу знать все. Говори, – нетерпеливо бросил я.

– Так ты тоже увлечен ею, – засмеялась Линда. – Неудивительно, на Мэгги все западают. Я с удовольствием расскажу тебе, что слышала о вас в журнале. Это будет небольшой платой за твою доброту, – усмехнулась Линда. – Прошло где-то две недели после твоего появления в журнале. Мы с коллегами решили после работы заехать в бар, с нами поехала и Мэгги. Когда выпьем, мы любим посплетничать, и, конечно, появление молодого, симпатичного помощника не прошло мимо нас. Мы начали говорить о тебе, и одна сотрудница высказалась не очень хорошо. Заявила, что ты слишком молод и не заслуживаешь должности помощника главного редактора.

В разговор вступила Мэгги, она начала спорить и убеждать, что ты опытен и обладаешь всеми качествами для этой должности: живым умом, творческим мышлением, упорством и порядочностью. На что другая коллега пошутила, что у таких мужчин обычно проблемы с потенцией. Слишком много выпила и ляпнула, не подумав. Мэгги ужасно разозлилась, обозвала ее старой девой и заявила, что она и в подметки тебе не годится. А женщина, которая разделит с тобой быт и постель, будет самой счастливой. Ведь ты очень заботливый, искренний и надежный.

– Это Мэгги так сказала, точно Мэгги? Ты ничего не путаешь?

– Не путаю. Мы с Мэгги в тот вечер пили мало, в отличие от других. Я и сама была удивлена. Никогда не слышала, чтобы она хоть об одном мужчине так тепло отзывалась, даже о Джоне. После она рассказала, как ты вытащил ее из океана. Спас ей жизнь и исчез. И вдруг она встречает тебя в журнале! Мне еще тогда показалось, что Мэгги уже колеблется насчет замужества, ведь Джон совсем другой. Но она не расторгала помолвку, и я решила, что мне показалось, а теперь все пазлы сошлись.

– Господи, Линда! – я чуть не закричал от радости, в душе все перевернулось. Я готов был сам расцеловать Линду. – Ты и не представляешь, насколько важную информацию сообщила мне сейчас.

Мы подъехали к ресторану, возле которого оживленно беседовали люди, играла музыка, ярко горели огни и пахло смешанным парфюмом женских и мужских духов. Я буквально выпрыгнул из машины и помог выйти Линде. Честно выполнил свое обещание и провел около часа в ее обществе, безукоризненно выполняя роль избранника. Спустя тридцать минут после нашего приезда появился бывший Линды со своей пассией. Как выяснилось, они собирались пожениться, так что все старания моей коллеги вызвать ревность были напрасными. Я утешил Линду, объяснил, что не нужно стучаться в закрытую дверь и, раз уж он ее бросил, значит, не стоит из-за него страдать.

Нервно поглядывая на часы, я понимал, что мне нужно ехать к Фрэнсисам, но не мог оставить Линду в таком состоянии. К счастью, перед самым моим уходом в зале появился бизнесмен, у которого я недавно брал интервью. Увидев меня, он сразу заулыбался и подошел к нам. Я представил ему Линду как мою коллегу, и из вежливости пробыл с ними еще около десяти минут. А дальше воспользовался случаем, извинился и уехал к Биллу.

С самого порога дома Фрэнсисов чувствовалась мрачная обстановка: неуютная тишина, запах лекарств и Билл, сидящий в одиночестве, с поникшей головой.

– Только освободился, – тихо проговорил я и остановился в двух шагах от него. – Приехал поговорить с Шерли, еще не поздно?

– Извини, я забыл позвонить, – осипшим голосом ответил Билл и устало взглянул на меня. – Нужно было предупредить, чтобы зря не приезжал. Она сегодня весь день проплакала. Мы дали ей успокоительное, сейчас она спит. Приезжай лучше завтра.

– Я надеялся, что разговор со мной пошел ей на пользу.

– Вчера после твоего ухода Шерли долго не выходила из комнаты, а потом явилась в хорошем настроении, и мы очень обрадовались. А сегодня у нее опять началась истерика. Она рыдала во весь голос, кричала что-то о смерти. Мы со Сьюзен с трудом ее уговорили принять снотворное и уложили в постель.

– Мне очень жаль, Билл.

– Ничего, в ее состоянии не предугадаешь. Каждую минуту настроение меняется. Спасибо тебе за поддержку.

– Ну что ты. После разговора с Шерли я понял, насколько вам тяжело. Я заеду завтра, попробую еще раз поговорить с ней. Не отчаивайтесь.

– Спасибо, – кивнул он, склонив голову к коленям и обхватив лицо руками.

Я вышел на улицу, темнело, и стрелки часов приближались к девяти. Мне не хотелось возвращаться на вечеринку к Линде и домой ехать тоже, поэтому я рванул на пляж. Вдалеке горели огни пирса, доносилась еле слышная музыка, вдоль берега прогуливалась молодая пара, и больше никого. Место Тома пустовало, но я заметил, что дверь в бунгало приоткрыта, и решил заглянуть. В помещение попадал лишь тусклый свет, однако я смог разглядеть очертания серфера – высокого, крепкого, в черном гидрокостюме.

У меня на мгновение перехватило дыхание, и я замер на месте, отчетливо слыша стук своего сердца и разглядывая его со спины.

– Том, – тихо проговорил я в тишине.

– Кто это? – испугался он, повернув голову.

– Это я, Ник.

– Сюда нельзя. Зачем ты пришел? – он продолжал стоять вполоборота ко мне.

– Я приехал на пляж в надежде встретить тебя. Хотел поговорить.

– Ты зря пришел. Одиночество давно уже стало мне другом, а ночь – подругой. Больше никто не нужен.

– Том, я уже многое знаю о тебе.

– О чем ты говоришь?

– Видел тебя несколько раз на волнах в этом черном гидрокостюме. То, как умело ты орудуешь доской, не в силах повторить никто. Это поистине захватывающее зрелище! Пожалуйста, позволь мне остаться.

Том какое-то время колебался, но спустя минуту оглянулся. Костюм плотно прилегал к его телу – превосходно сложенному, поджарому, с накачанными руками и ногами, и полностью скрывал лицо, так что видны были только нос и огромные глаза – карие, горящие и настороженно-задумчивые.

– Как ты догадался?

– Я узнал тебя по телосложению, движениям, по очертанию силуэта. Взгляд художника, я иногда рисую. И заметил твой черный гидрокостюм в углу бунгало еще в прошлый раз. Такой только у тебя, у других серферов костюмы открытые и разноцветные.

– А ты наблюдательный.

– Работа такая. Но почему ты плаваешь, когда темнеет, а всем говоришь, будто боишься заходить в воду?

Том потянулся к шлему из плотной ткани и ловко отстегнул его от гидрокостюма. Даже при плохом освещении я снова смог разглядеть шрамы на его лице.

– Только ночами я словно воскресаю, начинаю жить и дышать, – судорожно сглотнув, заговорил Том. – Чувствую свободу и надежду, а днем – я мертв. В воду не заходил много лет, боялся после нападения акулы, а спустя время понял, что мне нечего терять, даже если и сожрет. Моя жизнь ничего не стоит. Всем говорю, что не плаваю. Не хочу лишних вопросов: Итан начал бы уговаривать серфить с ним. Одному мне спокойней, пусть лучше считают слабоумным.

– Ты собираешься сейчас на волны?

– Хотел, но теперь не пойду.

– Из-за меня? А давай вместе, я с тобой поплаваю.

– Не беру никого с собой. И ты не сможешь плыть так быстро, как я, кидаясь в глубину. Я покоряю самые страшные, непобедимые волны: чем круче, тем лучше для меня.

– Не слишком опасно?

– Намеренно так поступаю: в надежде, что волны поглотят меня, а они снова выкидывают на поверхность.

Том снова отвернулся к окну, а я продолжал стоять у входа.

– Закрой дверь плотнее. Садись, Ник.

Я сделал, как он просил, и, тихо ступая по прогнившим доскам, сел в сломанное кресло-качалку.

– О чем ты хотел поговорить?

– О своих чувствах к Мэгги.

– Так ты по ней страдаешь?

– Да, влюбился, но боролся с собой. Хотел забыть. – Я заерзал, и кресло скрипнуло подо мной.

– Получилось?

– Нет.

– А Мэгги знает о твоих чувствах?

– Однажды я напился и во всем ей признался, но она оттолкнула меня. Тогда у нее был жених, но теперь она расторгла с ним помолвку.

– Из-за тебя?

– Не знаю, но подозреваю, что из-за меня.

– Значит, есть шанс?

– Да, и это меня вдохновляет, – ответил я. – Знаешь, Том, наша жизнь слишком коротка, чтобы тратить время на сомнения и страхи. В какой-то момент я понял, что мне плевать на свою гордость, на амбиции. Я люблю Мэгги, и это главное. Даже если она еще раз отвергнет, буду бороться за свою любовь, пока не скажет – да. Любовь, она ведь стоит того, чтобы за нее сражаться? Том, не молчи, ты говорил, что тоже любил. Значит, понимаешь меня.

– Намного лучше, чем ты думаешь… – он тихо сглотнул. – Любил так, как нельзя: до боли, до безумства, до дрожи в теле и даже до ненависти. Я прошел через все муки и страдания, что дарует нам любовь. Я не мог прожить без нее ни секунды, дышал ею и радовался только тогда, когда смеялась она. Мучился, если она грустила, пытался поднять ей настроение. Баловал дорогими подарками: стоило ей только взглянуть в сторону любого дорогого изделия, как оно оказывалось у нее в руках. Оберегал, дорожил каждой минутой, проведенной с ней. Мы жили вместе, ходили в самые дорогие рестораны и ездили на лучшие курорты мира. Иногда я работал сутками, снимался в роликах, но всегда думал только о ней.

Он замолчал. В тишине я слышал тяжелое, прерывистое дыхание Тома, словно он не в силах был больше говорить, а воспоминания причиняли ему дикую боль. Спустя минуту он снова заговорил, повернувшись ко мне лицом.

– Ник, тогда я находился в самом начале своей карьеры, снимался в крупных рекламных проектах и увлекался серфингом. Я – фотомодель, – с неприкрытой горькой обидой и безысходным отчаянием произнес Том.

Так, значит, он и есть исчезнувшая фотомодель Томас Харди. В душе были догадки, но я хотел услышать историю от самого Тома. С трудом подавив возбужденный вопль, рвущийся наружу, я продолжил его слушать.

– Множество женщин с самыми роскошными фигурами и соблазнительными предложениями окружали меня, но я бредил только ее хрупкой фигуркой и небесно-голубыми глазами. Я был во власти этой маленькой, изящной девушки, – продолжил рассказывать Том, – настолько сильно любил, что ревнивое воображение рисовало разные картины, и я летел домой со всех ног, удостовериться, что она ждет только меня. Она открывала дверь, и я кидался к ней, осыпая голодными поцелуями, срывал с нее одежду, нес в постель и любил до утра и все равно не мог утолить свою жажду. Иногда казалось, насытившись ею, я успокоюсь, и в один день моя любовь перестанет быть такой неистовой и сумасшедшей, но с каждой минутой, наоборот, она распалялась все больше, делая тем самым меня более безумным и зависимым. И вот я уже не мыслил жизни без нее, тогда в мою голову закралась мысль: вдруг с ней что-нибудь случится? В тот же момент я решил, что тоже покончу с собой.

Том говорил все быстрее, словно хотел освободиться от обременительного груза. Я никогда еще не слышал от него таких длинных речей.

– Моя любовь стала навязчивой и слишком напористой. Я перестал ей доверять и настаивал, чтобы она ехала со мной на работу. Уставшая и сонная, она ждала меня на съемочной площадке, жалуясь на то, что ей хочется выспаться и совсем не интересно находиться там. Но я не мог ее отпустить, подозревал и ужасно скучал, когда она была не со мной. Дошло до того, что я начал запирать ее в квартире, если уходил на несколько часов. Она плакала, кричала, называла это безумством, говорила, что моя любовь душит ее и лишает свободы.

Тогда я начал страдать. Мне было невыносимо больно слышать от нее подобное. Стараясь смягчить ситуацию, я купил ей шикарную машину, но она не оценила подарка и вернула мне ключи. Я не сказал ни слова, согласился с ее решением, только в душе было невыносимо больно оттого, что она все больше отдаляется и никак ее не остановить.

Меня безумно влекло к ней, и я мог утолять свой голод по нескольку раз в день, но она стала отвергать меня: избегала, придумывала разные уловки, лишь бы не ложиться со мной в постель. Неужели я был настолько противен ей? Я – известная фотомодель Томас Харди, красивый, знаменитый и желанный для многих женщин. В моей душе все перемешалось: боль, злость, гнев и обида. Я не мог смириться с этим и стал принуждать ее против воли. Да, я брал ее силой, когда она не хотела со мной спать: хватал, удерживал, зажимал рот и входил в нее, вопреки ее слезам, крикам и мольбам, – голос Тома дрогнул, глаза закрылись, а сам он стоял неподвижно, и только глухая, невыносимая боль отражалась на его лице.

– Один раз я не рассчитал свои силы и, схватив ее за талию, резко бросил на кровать, – продолжил рассказывать Том. – Не хотел, не думал, что так получится, но она ударилась головой о спальный комод и замерла в кровати. Что я тогда пережил! Ощущая ледяную дрожь в теле, в страхе застыл на месте. Я любил ее больше всех на свете, сильнее своей жизни. И готов был убить себя сию же секунду, упасть рядом с ней, но вдруг ее губы слегка пошевелились, она застонала, и мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Рыдая, я кинулся к ней и начал осыпать поцелуями, моля о прощении. В тот день я поклялся больше не брать ее силой, но я не смог выдержать дольше двух недель. Я постоянно думал о ней, вспоминал тепло и запах ее нежного тела. Я жестоко страдал, а она издевалась надо мной, холодно игнорируя меня.

Я не знал, что делать. Как избавиться от этого мучительного желания и от своих чувств. И тогда решил переключиться на других женщин, завести любовные связи и забыть наконец о ней. Однажды после съемок я напился и оказался в постели с коллегой по съемочной площадке – с роскошной жгучей брюнеткой Глорией. Она давно строила глазки, и я надеялся забыться в ее страстных объятиях, но не смог, бросил ее неудовлетворенной и примчался домой. Ввалился в квартиру пьяный, сыпля проклятиями на себя за свою слабость и мечтая лишь об одном. О ней! Боже, я так хотел ее. Ее одну, до дрожи в теле.

За что? Я не знал, за что мне такое наказание. Почему я не мог забыть ее? Почему?

Со зверской жадностью я набросился на нее, нетерпеливо разорвал одежду и стремительно овладел ею и только после этого успокоился. Она стала моей зависимостью, больным воображением, преследующим меня везде. Однажды я узнал, что у нее роман с серфером.

– Так ты и есть тот самый морской дьявол, о котором говорят? – глубоко дыша, взволнованно проговорил я. – Ты из той компании серферов?

– Да. – Том отстегнул костюм, рывком оттянул ткань, и я увидел буквы «МД», высеченные на груди, такие же, как и на бревнах.

– Известная фотомодель Томас Харди, изуродованный акулой Том и брошенный дьявол на воде… это все ты!.. – порывисто воскликнул я, не в силах больше сдерживаться.

– «Морские дьяволы» – так называлась наша когда-то дружная команда серферов, но местные обитатели прозвали нас дьяволами на воде. Какое зрелище открывалось перед ними, когда семь серферов в черных закрытых костюмах входили в океан и поднимались на самые вершины волн, умело орудуя досками. У каждого участника была подобная татуировка. – Том застегнул гидрокостюм и снова повернулся к окну. – Мужчины делали на груди, а женщины – на бедре. Я уже говорил тебе однажды, что увлекался серфингом. Мы часто собирались на бревнах.

– Почему ты не сидишь там больше?

– Полгода назад я вернулся сюда с пляжа Малибу и решил снова серфить. Но из-за воспоминаний так и не смог сесть на бревна.

– Прости, я перебил тебя. Что было дальше?

– Так вот, она перестала заниматься со мной любовью по доброй воле, и меня это ужасно ранило и злило. Ведь я любил ее, делал все и даже жил ради нее, но она перестала это ценить, а я прекратил себя контролировать, словно сам демон вселялся в меня. Как только заходил в квартиру, она, словно испуганный зверь, прятала глаза в пол и, съежившись, ждала, когда я наброшусь на нее. Господи, как наши отношения дошли до такого, я и сам не знал! Ведь еще недавно она сама бросалась ко мне в объятия и полностью растворялась во мне. Я был загнан в тупик. Моя любовь довела меня до безумства, и я не знал, как найти выход. Что делать? Как сражаться с ней? Я был бессилен. Я любил и ужасно хотел именно эту женщину.

В один из таких дней до меня дошел слух, что ей приглянулся серфер из нашей компании. Я не разрешал ей серфить без меня, но, когда был на съемках, она пару раз плавала с ним, и мне сразу же донесли. Сердце вмиг похолодело, кровь в жилах закипела, а перед глазами все поплыло. Кажется, я готов был убить их обоих, но решил сначала поговорить с ней.

В дурном настроении я вошел в квартиру, внимательно осматривая комнаты и ища глазами, но ее нигде не было. Меня это еще больше разозлило, ведь она знала, что я не люблю приходить в пустую квартиру. Должна была меня ждать. Я начал ее звать, и она испуганно выскочила из ванной, обмотанная в коротенькое полотенце. Без лишних предисловий я прямо спросил про серфера, правда ли это? Она испуганно кинулась на пол и, обняв мои колени, рыдая, начала говорить, что любит только меня. Ее тело сотрясалось, словно в лихорадке. Дрожа от страха, она призналась, что плавала с серфером, извинялась и заверяла, что больше не будет, клялась в вечной любви. Несколько раз повторяла одно и то же, боясь быть наказанной. Вот до чего я ее довел! Я был противен сам себе.

Неожиданно меня захлестнула волна жалости, и я, подняв ее за плечи, крепко прижал к груди, нежно гладя по голове. Она была удивлена и, откинув голову назад, растерянно заглянула мне в лицо. Я улыбнулся и, подхватив ее на руки, понес в постель. В этот раз я любил ее нежно, медленно, растягивая удовольствие и доводя до дикого желания. Давно мы не были так близки, как в этот раз, когда соединяются не только тела, но и души. Когда все закончилось, она прижалась к моей груди и тихо заплакала.

После этого случая все наконец-то стало как прежде. Она снова по доброй воле ложилась со мной в постель каждый раз, как только я этого хотел. Ездила со мной на работу и никуда не выходила без меня. Я успокоился и впервые за долгое время почувствовал себя по-настоящему счастливым. Только иногда меня настораживало ее послушное поведение: она совсем не перечила, соглашалась во всем, и я порой задумывался, нет ли в этом подвоха.

Том замолчал, устремив задумчивый взгляд в ночную темноту. Я сидел в ожидании, только кресло скрипнуло в неуютной тишине. Прошло минут пять, но он продолжал молчать: слышалось его тяжелое, глубокое дыхание. Сложилось впечатление, что он и вовсе забыл обо мне – перенесся в далекие тягостные воспоминания. Я боялся, что Том замкнется в себе и не захочет ничего больше рассказывать. Не знал, как лучше поступить, спросить или терпеливо ждать. Но тут он снова наконец заговорил:

– Я расскажу тебе все, – он произнес это так, будто все это время обдумывал, продолжать разговор или нет.

– Однажды ранним утром она предложила прокатиться на яхте, устроить что-то вроде пикника на воде, и я охотно согласился. Мы оба пребывали в сентиментальном настроении, как влюбленные в первые дни близости: шутили, обнимались, целовались. Я собрал небольшую сумку: положил еду, вино, бокалы и маленький нож для того, чтобы нарезать фрукты. Она стояла у окна и, улыбаясь, наблюдала за мной, а затем поинтересовалась, не возьму ли я доску для серфинга, намекая на то, что волны будут подходящими. Я охотно согласился, надел гидрокостюм, а шлем от него и доску для серфинга прихватил с собой. Мы отчалили от берега на арендованной мини-яхте.

Солнце приятно согревало нас, я сидел у руля, а она, обвив мою шею руками, обнимала меня сзади. Когда мы отплыли далеко от суши, я сбавил скорость, и яхта почти остановилась, слегка покачиваясь на слабых волнах. Это было идеальное место для пикника на воде. Все происходящее казалось прекрасным сном, и мне не хотелось просыпаться. Я поднялся с места, достал бутылку спиртного, бокалы и начал разливать вино. Держа в руках нож, я сел на край палубы, собираясь нарезать фрукты.

В этот момент она потянулась к сумке и вытащила из нее вяленое мясо, которое я положил в качестве закуски. Я улыбнулся и, склонив голову, продолжил очищать фрукты. Вдруг она вскрикнула, и я увидел, что все содержимое в сумке плюхнулось за борт: вяленое мясо и пара стейков вмиг исчезли под водой. Виновато поджав губы, она громко вздохнула, но я успокоил ее, сказав, что у нас остались еще фрукты, и протянул бокал вина. Она о чем-то задумалась и не сразу отреагировала. Мне пришлось окликнуть ее, после чего она подошла и, прислонившись к перилам, взяла бокал из моих рук. Ее пристальный взгляд был устремлен в воду. Я тоже посмотрел туда и увидел, как плавник акулы беспрестанно кружит вокруг яхты.

Для серферов акула не редкость, мы и раньше не раз встречали их, но все удачно обходилось. Однако я начал переживать, в первую очередь за нее, и сообщил, что лучше повернуть назад, но она просила остаться и с увлечением смотрела за борт. Мне казалось, что ее это развлекает: ее щеки горели от вина, а может быть, от мощного выброса адреналина, ведь все мы при виде акулы испытываем страх. Но вдруг ее настроение переменилось, она смотрела в воду каким-то отрешенным, пустым взглядом, и мне это не понравилось.

Я хотел спуститься в каюту, чтобы уединиться с ней, и потянул к себе, но ее тело было слишком напряженным и неподвижным. Со злости я осушил бокал до дна, натянул шлем от гидрокостюма и сообщил, что лучше тогда уплыть отсюда и посерфить. Ведь здесь совершенно нет волн, и к тому же она все равно не хочет уединяться со мной. Тогда она извинилась и попросила нарезать еще фруктов.

Я взял в руки нож, но тут услышал за спиной истошный крик, и в растерянности кинулся к ней, но, как оказалось, помощь ей была не нужна. Она крепко держалась за край палубы, а я, спеша ее спасти, в панике перегнулся через перила, соскользнул и упал за борт, зацепившись рукой за серферную доску. Но это была ненадежная опора: сама доска упиралась в боковой проем палубы и в любой момент могла выскочить под моей тяжестью. Я висел на краю второго этажа яхты и находился всего в двух метрах от воды. Если бы акула выпрыгнула из воды, то откусила бы мне ноги. Я закричал, чтобы она кинула веревку, поскольку зацепиться было не за что. Но она, не двигаясь, смотрела на меня безразличным, холодным взглядом, и тогда я понял, что она не собирается мне помогать.

В следующую секунду она бросилась к рулю и резко развернула яхту так, что я, не успев моргнуть, не удержался, и полетел в воду, доска последовала за мной. Заглатывая соленую воду, я сразу же открыл глаза и стремительно вынырнул наверх. Сердце бешено колотилось в груди. Крепко сжимая в руке нож, я начал лихорадочно озираться по сторонам и искать глазами плавник акулы, готовясь к нападению в любую секунду, но хищница исчезла, только моя доска для серфинга болталась в метре от меня. Не передать словами, что чувствует человек в открытом океане, беспомощно барахтаясь в воде, зная, что в нескольких метрах от него, чуя свою добычу, бесшумно кружит акула. Я поднял голову и увидел, как она наблюдает со второго этажа яхты – ждет, когда меня сожрет акула.

Я не знал, что мне делать, с доской посреди океана. Волны были слабые. Мы слишком далеко уплыли, кругом никого, потому что место я выбирал укромное. Я понимал, что не выживу: не смогу доплыть до берега, мне не хватит сил, и акула в любой момент нападет. Если она укусит, то вода окрасится в красный цвет и хищница уже не отстанет, почуяв запах крови, добьет меня. Думаю, она подумала так же, поэтому и бросила меня умирать, как только снова над водой появился плавник акулы.

– Какой ужас… Том, как тебе удалось выжить? – я не смог сдержать эмоции и ошарашенно вскрикнул, проведя вспотевшими ладонями по лбу.

– Акула не торопилась нападать, кружила вокруг меня какое-то время, а потом исчезла из виду. Мне стало еще страшнее, я нырнул под воду и открыл глаза, чтобы посмотреть, не плывет ли она ко мне, но она пропала. Я лег на доску и начал грести руками, сам не знал, куда плыву. Вокруг вода: темная и обманчиво спокойная, берега не видно. Молил лишь о том, чтобы ветер усилился и волны стали сильнее, поскольку видел в этом единственное спасение. Страх, безотчетный, панический, начал сковывать мои движения. Я озирался по сторонам, высматривая плавник, вздрагивал при любом движении воды, казалось, сейчас появится акула. Но ничего не происходило. Я продолжал грести, мои мышцы затвердели от напряжения и стали каменными. Кажется, от страха я совсем не чувствовал своего тела, руки машинально работали, и я плыл словно в бреду. Так прошло несколько часов. Тихий океан, кругом ни души, и я, лежащий на доске. Мне хотелось пить, и я с трудом сдерживался, чтобы не глотнуть соленой воды. Какая ирония, кругом вода, а ты мучаешься от жажды.

Меня могло спасти только чудо, и оно произошло. Вдалеке я увидел небольшое судно, начал махать руками в надежде быть замеченным. Сердце бешено стучало в груди, а я выкрикивал что-то бессвязное. Они замахали в ответ, развернули судно и поплыли навстречу. Крик радости со слезами вырвался из груди. Молился я только об одном, чтобы успели доплыть до меня и ничего не случилось. Но вдруг они остановились, не знаю, что у них на судне происходило, но они медлили.

В воде я снова увидел темный плавник. Медленно кружа, в нескольких метрах от меня, акула готовилась к нападению. Судно снова двинулось в мою сторону, и я крепче сжал нож, но, судя по плавнику, акула была немаленькая, размером с лодку, которая плыла ко мне на помощь. Может, именно это их и заставило медлить. Заметив акулу, они не хотели рисковать, понимали, что она может повредить судно или опрокинуть его, тогда и они окажутся перед лицом смерти. Но раз все же они плыли ко мне, значит, там были люди, готовые рискнуть жизнями во имя спасения незнакомого им человека.

Лодка была всего в пятнадцати метрах от меня, и я с замиранием сердца ждал, когда она подплывет еще ближе, чтобы забраться в нее. Все происходило словно во сне: кровь стучала в висках, в горле пересохло, сердце колотилось так сильно, что готово было выпрыгнуть из груди. Всего шесть метров, и я уже слышал крики «Держись!», «Осторожнее, она сбоку», «Ты ее видишь?», «Давай, приятель, прыгай к нам».

«Неужели они успели?» – только одна мысль крутилась в голове.

Я развернул доску и поплыл к ним навстречу. Помню, как сейчас, двое крепких мужчин стояли в небольшой лодке, и я уже тянул к ним руку, как вдруг судно качнулось с такой силой, что они вмиг вывалились за борт. Огромная акула вцепилась в одного из них и, заглатывая, тут же утащила под воду. Все произошло за каких-то несколько секунд, и, как бывает в такой ситуации, у нас началась паника из-за страха за свою жизнь, адреналин зашкаливал, а сердце готово было разорваться в груди. Я услышал отчаянный крик второго мужчины, он карабкался на лодку и орал мне, чтобы я спешил. В ужасе я кинулся к судну и начал взбираться на него, закинул доску, и он нажал на мотор. На всей скорости мы рванули к берегу, но на этом наши страдания не закончились.

Лодка не доплыла до берега, позже выяснилось, что акула повредила судно. Вскоре вода начала заполнять лодку, и она пошла ко дну. Мы вынуждены были спрыгнуть в воду, чтобы остаться на поверхности. Нам повезло, что это случилось недалеко от пирса: люди начали кричать, размахивая руками, там началось какое-то движение. Здесь были хорошие волны, я мог встать на доску и плыть к берегу, ловя волну за волной, но как я мог оставить в воде беспомощного человека, который рисковал жизнью, спасая меня, а его друг так и вовсе погиб.

На вид ему было лет шестьдесят, дышал он тяжело, и сил плыть не хватало. Тогда я предложил ему держаться за доску и помогал, насколько мог, но мы проплыли совсем немного и вынужденно остановились. Я видел, как люди суетились и спускали шлюпку с пирса, оставалось чуть-чуть доплыть до нее, но он замотал головой. Просил оставить его и уплывать самому. Тогда я начал кричать, подавать знаки, что человеку в воде плохо, чтобы отправили спасательный катер. Люди, скорей всего, приняли нас за серферов, поскольку я был в гидрокостюме и с доской, поэтому решили, что мы сможем выбраться.

Помню, как катер мчался на полной скорости, как я помог мужчине взобраться на судно и в этот момент почувствовал острую, жгучую боль в ноге – и меня с силой потянуло под воду. Это была акула: небольшая, но я недооценил ее. Ножа уже не было: обронил и сам не помнил где. Пришлось отбиваться руками и ногой, ее челюсти были крепко сомкнуты. Я выныривал, захлебываясь в красной пене, отбивался от нее руками и отчаянно пытался ухватиться за доску. Наконец мне это удалось, и я начал бить ее серферной доской, тут я почувствовал, что акула ослабила хватку. Я вынырнул на поверхность и увидел катер в метре от меня: мужчины кричали, тянули руки, чтобы помочь мне взобраться, но в этот момент хищная рыба снова двинулась на меня, я увернулся, но она клыком оторвала мне ухо и разорвала мышцы на лице, руке, плече… Все, что я помню дальше, – звук работающего двигателя, человеческие лица и мысль, что спасен.

– Черт, приятель, – потрясенно прошептал я, – какой ужас тебе пришлось перенести… и подумать не мог… – с сочувствием выдохнул я, находясь под глубоким впечатлением от его рассказа.

– Она разлюбила меня и нашла другого серфера, – продолжал Том. – Моя любовь только докучала ей, но она ужасно боялась, поэтому терпела. А со временем поняла, что лучше притвориться любящей и ласковой, так будет легче провести меня. Я пролежал в реанимации несколько месяцев, а когда выписался из больницы, пришел в ужас от своей внешности. Проклинал белый свет и кричал, почему акула не сожрала меня полностью, а оставила изуродованным. После пластика – одна, другая, почти год я хромал. Имея огромные деньги, можно заказать себе какую хочешь внешность, только от моих денег ничего не осталось. Я не так много зарабатывал и все деньги спускал на нее. Она убежала с тем серфером, а я перебрался на другой пляж и стал вести затворнический образ жизни. Много лет обо мне никто уже ничего не знает. Я исчез. И только полгода назад нашел в себе силы вернуться сюда.

– А если бы ты встретил ее сейчас? Что бы сделал?

– Если бы они мне встретились тогда, я убил бы их обоих, не думая. А сейчас, наверное, не смог бы. А что ты думаешь обо всем этом?

– Не берусь судить, но она поступила жестоко и бесчеловечно. Хотя ты… – я запнулся, – тоже вел себя ужасно с ней, другого слова и не подберешь. – Том сокрушенно качнул головой, а я продолжил: – Скажи честно, ты ведь не отпустил бы ее?

– Нет.

– Вот видишь, – я тихо сглотнул, подбирая слова. – Она думала, что ты умрешь, а ты выжил, и твоя жизнь стала сплошным испытанием. Скажи, Том, если бы не последствия, связанные с акулой, ты бы смог продолжать жить своей жизнью, не думая о ней?

– Нет. Если бы я имел прежнюю внешность и деньги, я бы отправился на ее поиски и рано или поздно обязательно нашел.

– Зачем? Чтобы снова удерживать возле себя? Неужели после всего, через что тебе пришлось пройти, – страх, насмешки, страдания, боль – ты все равно ее любишь?

– Не знаю, люблю или ненавижу. У меня столько к ней вопросов, Ник! Ты не представляешь, что я чувствую вот здесь, – он с силой прижал кулак к груди. – Я любил ее, клянусь, любил больше себя! Как она могла так поступить? Иногда мне хочется ей отомстить, но как? Убить ее – все равно что убить себя. Легче мне от этого не станет. Я даже отомстить ей не смогу. Единственное, чего хочу, – узнать ответ, почему она променяла меня на него? Чем он лучше? Ведь он не будет любить ее так, как я. Никогда. Этот вопрос мучает меня и не дает покоя. Я словно в лабиринте: хожу по кругу и не могу выбраться.

– Знаешь, что я думаю, Том? Может, мой ответ хоть немного поможет.

– Говори!

– Она любила тебя так же сильно, как и ты ее, но твоя любовь в какой-то момент превратилась в зависимость. Она была дикой, страстной, но, с другой стороны, стала больной и разрушительной. Уничтожающей все и всех на своем пути. В итоге окончательно разрушила ваши отношения. Любить – значит доверять, а не ограничивать свободу. Я думаю, ты не оставил ей выбора, а в том, что ее никто не будет так любить, как ты, – я не сомневаюсь.

– Кажется, в глубине души я это тоже понимаю, но все равно спорю с собой. Каждый день просыпаюсь с мыслью, что снова увижу эти небесно-голубые глаза и почувствую запах ее кожи. Любовь и ненависть борются во мне, и все-таки я ее люблю, несмотря на то что она сотворила со мной. – Том повернулся ко мне, я уже не сидел в кресле, а стоял возле стены, облокотившись плечом.

– Спасибо, Том!

– За что?

– За то, что поделился своей историей.

– Теперь иди, Ник, а меня ждут волны! – он снова натянул на голову шлем и пристегнул его к гидрокостюму.

Я кивнул и в смятении вышел из бунгало – уже совсем стемнело, и пляж опустел. С безотчетным, щемящим чувством грусти и безысходной тоски я направился домой.

Всю ночь я прокручивал в голове разговор с Томом, размышлял о том, какая странная штука любовь. Она может одновременно заставить сердце биться от радости и тут же от боли, вдохновить и сделать самым счастливым, но также заставит плакать и страдать, может толкнуть на самые безрассудные необратимые поступки, которые исковеркают всю жизнь, но ясно одно: вопреки всему, любить мы не перестанем никогда.

Глава 16

Сегодня я ехал на работу с твердым намерением поговорить с Мэгги и признаться ей в любви. Хватит игр, я ужасно устал и именно сейчас, как никогда, ощущал острую потребность в любимой женщине и семье. Я всегда мечтал об уютном домашнем очаге, и если до сих пор мне не везло, то только потому, что я выбирал не тех женщин и никогда не боролся за свою любовь до конца. Я считал себя неудачником и быстро сдавался, но этот месяц в Лос-Анджелесе круто изменил меня. Я любил Мэгги, а также чувствовал, что и сам ей небезразличен. И не собирался отступать!

С этими мыслями, окрыленный и счастливый, я ворвался к ней в кабинет, но не обнаружил ее на месте. На столе лежали разложенные черновики с набросками статей и эскизы, стояла кружка с недопитым кофе, словно она вышла на минутку. Тогда я решил вернуться к себе и заняться делами. Прокручивал в голове ее образ, начиная с первой встречи и по цепочке до сегодняшнего дня, наслаждался воспоминаниями, пока не раздался сигнал внутреннего телефона. Билл срочно вызывал меня к себе.

В хорошем расположении духа и с довольной улыбкой на лице я помчался к нему, застегивая на ходу пиджак. Но как только переступил порог кабинета, в моей душе поселилось смутное, необъяснимое чувство тревоги. Билл выглядел расстроенным: его потухший взгляд был устремлен в стол.

– Мэгги хочет уволиться, – с ходу он огорошил меня новостью.

– Как? – недоумевающе спросил я.

– Именно такое выражение лица было и у меня, – хмуро ответил Билл. – Садись, – он махнул рукой в сторону кресла, а сам поднялся и, поправив галстук, подошел к окну.

– Что именно она сказала? Почему хочет уйти? Когда? – в моей душе нарастала паника.

– Пять минут назад Мэгги сообщила о своем уходе, – поглядывая в окно, Билл заговорил в своей привычной манере, негромко рассуждая: – Я замечал, что в последние дни с ней что-то творится, совсем уж она погрустнела. Это понятно: чувствует себя виноватой из-за кражи материала, да и с Джоном все так получилось. – Билл снова сел в кресло и провел рукой по подбородку. – Но я не думал, что решится уйти. Мэгги столько лет со мной, ей здесь нравится. Пытался отговорить, но она ни в какую. Сказала, что хочет уехать в другой город.

– Уехать из Лос-Анджелеса?

– Да, – он задержал пристальный взгляд на пачке сигарет, будто раздумывал, не закурить ли ему, – говорила о том, что волны ее расстраивают. Я так и не понял: при чем здесь это? Думаю, что истинная причина в краже материала и Джоне, а остальное отговорки.

– Волны, – я запнулся. – Билл, можно я пойду поговорю с ней?

– Иди, может, у тебя получится. Скажу честно, я бы не хотел, чтобы она увольнялась.

Я на ходу кивнул, чувствуя, как участился пульс, и кинулся бежать к Мэгги. Она сидела за рабочим столом и, склонив голову, внимательно что-то читала. Как же она была прекрасна в изумрудном костюме и с собранными в хвост волосами. Несколько локонов выбились из прически и кокетливо покачивались на весу, так же как и серьги в ушах. Наблюдать за ней было эстетическим удовольствием. У меня перехватило дыхание, и я даже на секунду замер, прежде чем заговорил:

– Мэгги, Билл сказал, что ты хочешь уволиться?

– Привет, – растерялась она, не ожидая моего вторжения, ведь в последние дни мы редко заходили друг к другу. – Да, я уже приняла решение.

– Ты уходишь из-за меня?

– Ну вот еще, с чего ты взял?

– Из-за материла? Я все решу, у меня появились кое-какие соображения.

– Ты не должен ничего решать, – она нервно взмахнула руками, и бумаги рассыпались по столу. При всей своей уверенности и кажущейся силе духа Мэгги была очень хрупкой и ранимой. Я это понял с первых дней нашего знакомства.

– Почему ты хочешь улететь из Лос-Анджелеса? Это связано с тем, что ты не можешь побороть страх? – я приподнял брови и настороженно посмотрел на нее.

– Просто хочу все забыть! – в ее голосе слышались истерические нотки. Она стремительно отбежала к окну, так, словно еще секунда – и расплачется.

– Мэгги, я не хочу, чтобы ты уходила, – тихо произнес я и, подойдя ближе, развернул ее за плечи лицом к себе.

– Ах, Ник, – с отчаянием прошептала она, – я хочу уехать.

– Тише… тише, – я обнял ее за талию и мягко притянул к себе. – Ну что ты такое говоришь. Мэг, я не отпущу тебя. Слышишь?

– Знаешь, почему я не рассказала тебе сразу, что помолвлена? Боялась потерять. С тобой я чувствовала себя счастливой, мне было так легко и хорошо! Я не встречала никого, кому могла бы довериться без оглядки. Ник, я ужасно боялась влюбиться, но в то же время не хотела тебя терять. Не знала, как поступить. Ты никогда открыто не говорил о своих чувствах, кроме того внезапного поцелуя на крыльце. Что я должна была думать? Конечно же, приняла его за случайный порыв.

– Мэгги, – вложив в одно слово всю мощь переполнявших меня чувств, я крепче сжал ее в объятиях, не помня себя от счастья.

– Я давно понимала, что должна порвать с Джоном. Никогда по-настоящему не любила, да и не особо страдала от его выходок. А тебя, Ник, я до сих пор боюсь. Когда увидела вас с Линдой целующимися, – она снова опустила глаза и тихо сглотнула. – Я не чувствовала себя так ужасно, даже когда Джон выкрал материал.

– Мэгги, я тоже, как и ты, боялся новых отношений, – пальцами я приподнял ее лицо за подбородок, заглянул в глаза и увидел в них слезы, – но я влюбился в тебя. Ужасно страдал, когда узнал, что ты с моим другом. Поклялся забыть, но не смог. Я люблю тебя, Мэгги, – почти выкрикнул я и слезы безудержно потекли по ее щекам. – Клянусь, у меня с Линдой ничего нет, – торопливо продолжил я, утирая слезы с ее пылающих щек, – она внезапно поцеловала меня, чтобы вызвать ревность у бывшего парня, а в кабинете уговаривала проводить ее на вечер, с той же целью – вернуть его.

– Не надо, Ник… Ты не должен ничего объяснять. Я вела себя ужасно, не рассказала сразу о Джоне и…

– Я не могу без тебя, – тяжело дыша, проговорил я и, не в силах больше сдерживаться, прижался к ее чувственным губам в поцелуе. Он был одновременно уговаривающим и настойчивым. Мэгги пыталась противостоять, но как только мой язык заскользил по ее губам, она с подавленным стоном разжала губы. Мои руки крепче прижали ее, сознание померкло, и я перестал соображать. Но тут Мэгги вырвалась из объятий и, прерывисто дыша, кинулась к своему рабочему месту.

– Ты с ума сошел? А если кто-нибудь войдет?

Словно в подтверждение ее слов, дверь распахнулась, и на пороге появился задумчивый Билл. Я растерянно провел рукой по лбу, глядя на него и все еще дрожа от внутренней неразберихи. Окинув нас любопытным взглядом, он спокойным тихим голосом обратился ко мне:

– Ник, зайди-ка. Мы не договорили, – и вышел за дверь.

Я последовал за ним, поправляя галстук на ходу. Как только Билл опустился в кресло, я взволнованно сел напротив него. Хмурясь, он провел руками по губам. Я не сразу понял, что этот жест адресован мне, и Биллу пришлось повторить. Проведя еще раз рукой по губам, он добавил:

– Помада.

– Что?

– Помада Мэгги у тебя на губах.

– Ах, черт, – спохватившись, я вытащил носовой платок из кармана, – извини, Билл.

– Ну как все прошло? Убедил Мэгги остаться? – все так же спокойно спросил он, но в его глазах мелькали веселые искорки смеха.

– Почти, – ответил я и, не сдержавшись, улыбнулся, продолжая смущенно стирать помаду с губ.

– Теперь я начинаю лучше понимать причину ее ухода из журнала. Эх, сколько ни предупреждай вас, – покачал головой Билл и неожиданно закашлялся. Достал ингалятор, вдохнул и спустя несколько секунд, когда дыхание выровнялось, продолжил говорить: – Но сердцу не прикажешь. Если настоящие чувства вспыхнули, то с ними сложно уже бороться.

– Билл, я не хотел никаких отношений. Так получилось.

– Можешь не объяснять. Я до сих пор люблю Сьюзен, и никто другой мне не нужен. Мы тоже познакомились на работе, тогда я находился в самом начале карьеры, а тут она, – Билл усмехнулся. Его захватило сентиментальное настроение, и он, предаваясь приятным воспоминаниям, резво забарабанил пальцами по столу, – полжизни уже бок о бок живем. И это были самые счастливые годы, пока мы не узнали о болезни дочери.

– То, что происходит с Шерли, – ужасно, – с сочувствием произнес я. – Жаль, что болезнь протекала в скрытой форме. Узнай вы раньше, возможно, смогли бы хоть что-нибудь сделать.

– Да, я тоже не раз задумывался об этом, – кивнул Билл и на мгновение замолчал. – Знаешь, Ник… Шерли нам со Сьюзен не родная дочь.

– Как не родная? Я никогда об этом не слышал, и Джон не говорил.

– Он и сам не знает. Когда Джону исполнилось пять, мы удочерили шестимесячную Шерли, так как Сьюзен не могла больше иметь детей.

– То есть Джон считает ее родной сестрой?

– Да.

– А как же Шерли? Она тоже ничего не знает?

– Нет, мы ей не говорили, растили как родную, – Билл мотанул головой. – Когда обнаружили болезнь, я начал выяснять и узнал, что ее родная мать тоже умерла от рака крови. Шерли передалось по наследству, но они скрыли от нас. Видимо, никто не хотел брать обреченного ребенка, и мы бы вряд ли рискнули. Растить двадцать пять лет, чтобы потом… – он не договорил, не смог, и продолжил после небольшой паузы: – Слишком тяжело и больно. Ведь разницы нет, сам ты родил или воспитал. Ребенок становится твоим родным, и переживаем мы одинаково за двоих. Я тебе говорил, что Джона положил в клинику? – Билл торопливо сменил тему разговора.

– Да, рассказывал. Как он?

– Со слов врачей, лечение проходит хорошо, прогнозы дают вполне обнадеживающие. Давно следовало отправить его туда.

– Он так же злится на меня?

– Не переживай. Сам упустил свое счастье, если ты из-за Мэгги спрашиваешь.

– Да, но еще потому, что он мой друг, хоть наши отношения и испортились.

– Каждый сам хозяин своей жизни, ты и так прикрывал его до последнего. Думаешь, я не в курсе.

– А Сьюзен знает про Джона?

– Пришлось рассказать. Какой бы ни была шокирующей правда, время лечит, и постепенно привыкаешь ко всему, так и Сьюзен смирилась. А что еще делать?

– А как дела у Шерли?

– О ней я и хотел поговорить с тобой. Как ни странно, сегодня она проснулась в прекрасном расположении духа, говорила о том, как правильно ты все объяснял, и изъявила желание выйти из дому. Недавно созванивался со Сьюзен, и она чуть ли не плакала в трубку от радости, говорила, что после обеда они пойдут гулять. Ник, хотел попросить, не мог бы ты еще раз вечером заехать, чтобы уделить немного внимания Шерли?

– Конечно! Обязательно приеду.

– Спасибо, – он устало провел пальцами по лбу, – а-а, еще хотел уточнить насчет материала. Есть ли что на примете?

– Есть! Дай мне немного времени.

– Отлично, – Билл хлопнул по столу, – тогда вернемся к делам, – добавил он и посмотрел на меня каким-то странным взглядом, предупреждающим и одновременно ироничным.

Весь оставшийся день я провел за работой, но мысленно возвращался к разговору с Мэгги. Нам необходимо было еще раз поговорить, и я, торопливо взглянув на часы, кинулся собирать документы в портфель, намереваясь ее подвезти. Я успел застегнуть пиджак и уже держал в руках портфель, когда в комнате неожиданно появилась Линда с красными, опухшими глазами.

– Ник, – шмыгнула носом она.

– Что случилось?

– Пожалуйста, прошу, выручи в последний раз.

– Линда, я достаточно поучаствовал в твоих приключениях. Даже Мэгги поверила, что у нас роман. А я этого совсем не хочу.

– Он расстался с ней, понимаешь? Передумал жениться, а я никак не могу его забыть, – она села в кресло и расплакалась.

– Кто? – с недоумением спросил я.

– Мой бывший, – шмыгая носом, прошептала она, и плечи ее судорожно затряслись.

– Не слишком ли много внимания твоему бывшему? Черт возьми, Линда, хватит реветь. Да возьми ты себя в руки! Он ведь сам ушел, и какая разница, женится или нет, к тебе он не вернется. Если бы хотел, то давно бы это сделал.

– Ник, я не знаю, что со мной творится. Я постоянно думаю о нем. Пытаюсь забыть, но не получается.

В моей груди что-то дрогнуло, и я, испытав прилив жалости к Линде, снова опустился в кресло.

– О господи, – выдохнул я, – когда любовь вызывает такую сильную зависимость, это ужасно. Знаешь, Линда, я тоже однажды любил и сходил с ума от желания, но со временем понял, что это лишь болезненная привычка, зависимость, которая далека от настоящих чувств. Со временем я забыл ее, хотя на тот момент казалось, что это невозможно. Ты не поверишь, но мне стало так легко, будто избавился от мешка гнилой картошки, которую тащил на спине, воображая, что нашел клад. В Лос-Анджелес летел с мыслью, что любовь приносит одни страдания, но встретил Мэгги и понял, что значит настоящая любовь. И у тебя все впереди.

– Думаешь? – Линда немного успокоилась и подняла на меня мокрые от слез глаза.

– Я просто уверен в этом. Найди в себе силы, поставь точку, и ты увидишь, как много вокруг мужчин, готовых ценить тебя. Если не любят – не нужно навязываться, бороться за любовь можно только в том случае, если ты уверена, что твои чувства взаимны.

– Ник, ты такой хороший!

– Хм, я не раз об этом слышал, но только женщины почему-то выбирают плохих мальчиков.

– Это точно, – засмеялась она, – а потом ревут, как я. Ты домой? Сможешь подкинуть?

– Вообще-то я хотел поговорить с Мэгги. Не обижайся.

– Но она уже уехала.

– Когда?

– Только что, когда шла к тебе, видела, как она идет к лифту.

– Черт! Мэгги знала, что я захочу продолжить разговор, и ушла пораньше. Ладно, пойдем. Подброшу.

Мы с Линдой вышли на улицу, теплый ветер ударил нам в лицо. Линда продолжала что-то рассказывать, а я, кивая, доставал ключи из кармана, когда заметил в такси Мэгги, которая смотрела на нас.

– Черт, – выругался я, – да что такое!

– Что случилось? – испугалась Линда. – Ключи забыл?

– Если бы, – раздраженно бросил я, – Мэгги снова увидела нас вместе.

– Прости, Ник, я не хотела. Лучше вызову такси.

– Какая уже разница. Садись, – проскрежетал зубами я, – но на будущее, поищи себе другого психолога, иначе скоро мне самому он понадобится.

В машине Линда украдкой посматривала в мою сторону. Наверняка чувствовала себя виноватой, но я упорно молчал. Был ужасно расстроен: мне совсем не хотелось ранить Мэгги и заставлять ее ревновать. Ведь только все объяснил. В пробке я несколько раз набирал ее номер, но она так и не ответила. Высадив Линду возле дома, я решил заскочить к Фрэнсисам, чтобы узнать о самочувствии Шерли, как и обещал Биллу. А после поехать к Мэгги и окончательно расставить все точки.

Как только вошел в холл, увидел Билла и Сьюзен в подавленном настроении.

– Ник, ты приехал, – первой мне навстречу поднялась Сьюзен и протянула свои тонкие руки.

– Я хотел поговорить с Шерли. Она у себя?

Сьюзен не успела ответить. Послышались шаги, и она устремила взгляд в сторону коридора. Я тоже обернулся. К нам приближался высокий седой мужчина в строгом костюме и с чемоданчиком в руках.

– Добрый вечер, – поздоровался я, и он вежливо кивнул мне, следом обратив вопросительный взгляд на хозяев.

– Это друг нашей семьи, – почти в один голос ответили Билл со Сьюзен, – можете говорить.

– Мы вынуждены были вызвать психотерапевта, – успела шепнуть Сьюзен, прежде чем заговорил врач.

– Я поговорил с Шерли. Судя по тому, что она рассказывала, и в целом учитывая ее состояние, – он запнулся, будто подбирал слова, – у вашей дочери сильное обострение депрессии, которое проявляется, вы сами видели, истериками, криками, а также сопровождается суицидальными мыслями. Кроме того, ее беспокоят навязчивые мысли о том, что ее преследуют и хотят убить.

– Да, она всю дорогу бессвязно повторяла это. Я так ничего и не поняла, – обеспокоенно заговорила Сьюзен.

– Это все связано с болезнью. Она зациклена на смерти, постоянно думает о ней, потому и появляются мысли подобного рода. Не нужно принимать всерьез все, что она говорит. Вы должны понимать, что это лишь плод ее больного воображения. Я вколол ей сильное успокоительное, проспит часов шесть точно, а потом действие лекарства будет ослабевать. Но вы ей больше ничего не давайте во избежание передозировки. Если что, звоните.

– А когда можно будет выпить антидепрессанты, которые она принимает ежедневно? – спросила Сьюзен.

– Завтра, не раньше обеда.

– Хорошо, – кивнул Билл, – я вас провожу.

– Спасибо, что сразу приехали, – добавила Сьюзен и направилась в столовую.

Как только Билл вернулся, я обеспокоенно спросил:

– Что произошло? Все же было хорошо?

– Мне тоже так казалось, но состояние дочери не предугадаешь: то смеется, то плачет, – тяжело вздохнув, он опустился на диван и устало провел рукой по лицу. – После твоего ухода она тоже сначала плакала, а потом, наоборот, воспряла духом.

– Ты говорил, что они со Сьюзен решили прогуляться.

– Так они и съездили в магазин, купили Шерли новые джинсы, поели мороженого. Сьюзен чуть ли не плакала от счастья, но потом дочь снова заговорила о смерти. Сьюзен привезла ее домой в ужасном состоянии. Такой я дочь еще не видел: у нее была паника, она так кричала, словно в смертельной агонии испускала последний крик. Ох, Ник, сил никаких нет видеть ее страдания.

– Даже не знаю, что сказать. Как трудно бывает в такие минуты найти слова. Держитесь. Вы должны быть сильными.

– Ничего больше и не остается, – смиренно произнес он.

После разговора с Биллом я поехал на пляж и некоторое время гулял вдоль берега. Темнело, народу было немного, лишь волны одиноко ударялись о берег. Только сейчас я осознал, что никогда не ценил жизнь по-настоящему, как за этот месяц, проведенный в Лос-Анджелесе. А еще я понял – нельзя позволять мыслям вселять в себя неуверенность и страх, разрешать грызть себя изнутри, как ненасытный червь точит спелое яблоко. Оно в итоге гниет и опадает раньше времени, так и мы загоняем себя в угол, лишаем счастья из-за неуверенности и глупых предрассудков, гонимся за адреналином и оказываемся на самом краю пропасти раньше срока. Ведь выбор всегда есть у каждого: стоять на краю бездны или же парить над облаками.

Я сделал свой выбор, и он заключался в том, что я не позволю душевным переживаниям загнать себя на дно бутылки. За счастье нужно бороться, а не ныть и спиваться. Если же нет взаимности, то нужно найти силы идти в поисках другого счастья. Не зацикливаться, не ограничивать свободу любимого человека.

Я дошел до дома Мэгги, живо поднялся по ступенькам вверх и на крыльце замер, вспоминая наш первый поцелуй. В душе дрогнуло, и я, отдаваясь новой волне нахлынувших чувств, нетерпеливо постучал в дверь. Спустя минуту в дверном проеме появилась Мэгги в ночном коротеньком сарафане.

– Ты? – удивилась она.

– Мэг, нам нужно поговорить, – пылко произнес я, и мой взгляд прошелся по ее загорелым обнаженным ногам. – Можно войти?

– Мне кажется, мы уже все обсудили на работе.

– Не все, – я выдержал небольшую паузу, – если ты помнишь, нас прервал Билл, – двусмысленно произнес я.

– Помню лишь то, как ты снова подвозил Линду.

Длинные волосы Мэгги были распущены, макияж смыт, такой я ее еще не видел. Лицо казалось нежным и беззащитным, сияло трогательной невинностью.

– Да-да, знаю. Мэг, прошу, позволь объяснить, – взмолился я. – Ты так и будешь держать меня в дверях?

– Заходи, – наконец она отодвинулась в сторону, и я вошел.

– Я сейчас, – спохватилась Мэгги и кинулась к газовой плите. Молоко в сотейнике поднималось пышной пеной.

– Ты после душа? – я задержал взгляд на влажных волнистых волосах и открытой длинной шее. Ее щеки мгновенно вспыхнули, но она сделала вид, что ничего не заметила.

– Собиралась выпить какао и лечь спать.

– Я звонил тебе несколько раз.

– Не слышала… телефон на беззвучном… – невнятно пробормотала она и открыла дверцу кухонного шкафчика.

Я сел за стол без приглашения. В комнате раздался приятный цокающий стук женских каблуков, и до меня донесся легкий аромат парфюма. Возле лестницы я увидел темноволосую женщину в длинном вечернем платье, с такими же горящими зелеными глазами, как у Мэгги. Ее волосы были уложены в аккуратную прическу, а на губах блестела помада.

– О, у нас гости! Как неожиданно, Мэг, – воскликнула она мелодичным приятным голосом и, смеясь, поздоровалась, – добрый вечер!

Женщина не отличалась особой красотой, но была привлекательной. Причина этой самой привлекательности заключалась в исходящей от нее теплой энергии, а смелый взгляд зеленых глаз, приятный заразительный смех создавали впечатление необычайной молодости.

– Добрый вечер, – пробормотал я.

– Мама, это Ник Доусон, мой коллега, – представила меня Мэгги, поскольку я медлил и выглядел слишком растерянным. – Мы работаем вместе.

– Эмми Аддингтон, – женщина широко улыбнулась мне, и ее глаза весело заблестели.

– Рад знакомству. Как поживаете? – из вежливости поинтересовался я.

– Замечательно! Мэг, угости коллегу имбирными пряниками.

– Уходишь? – Мэгги проигнорировала слова матери.

– Алекс уже заждался, – лукаво улыбаясь, Эмми изящно провела руками по волосам и скрылась за дверью.

– Хорошего вечера! – запоздало прокричал я.

Выждав несколько минут, Мэгги снова заговорила:

– Ник, прийти ко мне было не самой лучшей идеей. Я не готова к бессонным ночам, страданиям, выяснениям отношений. Я устала, понимаешь? И единственное, чего хочу, улететь из Лос-Анджелеса, хотя бы на время, – с легкой долей раздражения выпалила она.

– С чего ты взяла, что будешь снова страдать? – мягко спросил я и пристально посмотрел в раскрасневшееся лицо Мэгги. Не выдержав поединка взглядов, она отвела глаза. – Ты сильно похудела, – добавил я, озадаченно разглядывая ее стройную фигуру и приблизился почти вплотную.

– Это все нервы, – сглотнула она, ощущая неловкость.

– Прошу, дай мне шанс. Мэг, ты нужна мне.

– Перестань, что у тебя с Линдой?

– Клянусь, ничего нет!

– Нет, но ты ее снова подвозил. Нет, но она постоянно крутится возле тебя. Хватит, уходи!

– Да нет же ничего, Мэг! Я тебе уже объяснял. Просто сегодня Линда снова пришла с просьбой помочь с бывшим, но я отказался. Тогда она попросила подкинуть ее до дому. Но больше и этого не будет.

– А-а, понятно, – с иронией произнесла Мэгги, – ты ее личный психолог? Или нет, водитель? А может, и то и другое?

– А ты чертовски ревнивая, – я не смог сдержаться и расплылся в счастливой улыбке.

– Не преувеличивай! Я никогда не ревновала ни одного мужчину, и этого не будет. Наш разговор окончен.

– Согласен, хватит слов, – выпалил я, и нетерпеливо рванул Мэгги к себе за талию. – Я не железный, черт возьми! – учащенно дыша, прошептал я.

Она начала вырываться, лямки сарафана упали с плеч, а следом и атласная ткань соскользнула к ногам. Я почувствовал, как ее обнаженная грудь упирается в мои мышцы.

– Я не могу больше, – тихо сглотнул я.

Мои руки заскользили вверх и вниз, ненасытно сминая и исследуя каждую клеточку ее обнаженного тела. Мэгги тихо застонала и обвила мою шею руками. Я, словно обезумевший, впился в ждущие поцелуя губы со всей страстью, на какую только был способен. Ее мягкие, теплые губы раскрылись, и я с жадностью ворвался внутрь ее рта. Чувства стремительно рвались наружу, оглушая и опьяняя нас. Вот разум склоняется перед страстью, и все страхи, сомнения, предрассудки растворяются и исчезают. Тлеют, словно огоньки.

Как мы оказались в кровати, донес ли я ее или мы дошли вместе… Уже неважно. Мысли кружились в голове, все смешалось и поплыло.

Я потерял контроль над собой и с тихим стоном прижался к ней. Она обвила мое тело ногами – такими теплыми, гибкими. Мои губы коснулись ее груди, и она, запрокинув голову, впилась руками в мою напрягшуюся спину. Я снова и снова отдавался сводящему с ума порыву, словно изголодавшийся зверь, со всей страстью – настоящей, отчаянной до головокружения, покрывая поцелуями ее разгоряченное тело. Нетерпеливо коснулся внутренней стороны бедра Мэгги, и она, застонав, выгнулась мне навстречу. Не в силах больше сдерживаться, я одним движением вошел в нее. Мэгги, задыхаясь и крича, сильнее впилась пальцами в мои плечи, и я полностью погрузился в нее, постепенно наращивая темп. Ее голова заметалась по подушке, и волны наслаждения стали накатывать одна за другой…

– Мэгги! – не помня себя, прокричал я. Сознание померкло, и следом ослепительная, яркая вспышка. Глубоко дыша, я откинулся на спину, увлекая ее за собой.

Ночью я снова любил Мэгги, но не так страстно и буйно, а тихо и нежно. Лишь под утро, вымотанные и счастливые, мы заснули в объятиях друг друга. Уткнувшись лицом в ее плечо, я крепко прижал Мэгги к себе, будто даже во сне боялся потерять. Одна мысль расстаться с ней казалась невыносимой.

Я проснулся первым, еще на рассвете. А спал ли я? Или, может быть, все случившееся и было одним коротким сном? Взглянув на спящую Мэгги, прекрасную и соблазнительную, я нежно поцеловал ее в лоб.

– Чего ты хочешь, Ник Доусон? – сонно пробормотала она.

– Семью и детей, – тихо ответил я, и наши губы снова слились в нежном поцелуе.

Глава 17

Проснувшись утром, я чувствовал приятную легкость в теле. Перевернулся на бок и сонно провел рукой по постели, но она оказалась пуста. Стрелки круглых настенных часов показывали 7.00. Я немного приуныл, хотелось, чтобы Мэгги снова оказалась в кровати. Но мои мечты прервал звук вибрации мобильника, и я, счастливо улыбаясь приятным воспоминаниям, поднял брюки с пола и вытащил телефон. Он уже не звонил, на дисплее высвечивался пропущенный от Билла.

«В такую рань?» – удивился я, но не стал перезванивать. Мне не хотелось прерывать приятные мгновения с Мэгги. Они были нашими, и я слишком долго их ждал.

Натянув наспех одежду, я спустился вниз, в большую, светлую гостиную. В конце комнаты стоял кухонный гарнитур цвета слоновой кости, оттуда доносился безумно приятный аромат имбирных пряников с сахарной пудрой. По центру – маленький круглый стол, покрытый белой льняной скатертью, за которым меня ждала радостная Мэгги.

– М-м, пахнет пряниками!

Мэгги поймала мой счастливый взгляд и, весело улыбнувшись, ответила:

– Тетя пекла их в Лондоне на Рождество, когда я была еще маленькой девочкой. Мне они безумно нравились, и я уговаривала ее почаще их печь. Вот и вчера захотелось приготовить. Садись, позавтракаем, – она заботливо принесла мне бокал апельсинового сока.

– Кстати, твоя мама вчера говорила про пряники, а ты меня так и не угостила, – жалобно упрекнул я.

– Кажется, ты не оставил мне выбора, – засмеялась Мэгги, встретив мой сияющий взгляд, и подошла к столу с чашкой шоколада. Под распахнутой клетчатой рубашкой виднелся белый топ, в треугольном вырезе которого выглядывала упругая грудь. – Знаешь, запах имбирных пряников переносит меня на несколько лет назад, и я вспоминаю теплый камин, аромат ели, рождественские подарки. – Ее мечтательный взгляд задержался на темных пряниках, покрытых сахарной пудрой.

– Это Рождество мы встретим вместе, – я потянул Мэгги к себе и, нежно приподняв ее подбородок, заглянул в лицо. – Я говорил, что люблю тебя?

– Ни разу, – сморщив нос, улыбнулась она.

– Врунишка, – я поцеловал ее в кончик носа. – Боже, Мэг, я никогда не чувствовал себя таким счастливым!

– А у тебя точно с Линдой ничего не было? – На ее загорелом лице выступил розовый румянец.

– О, вижу, скучно нам точно не будет, – засмеялся я и защекотал ее, – какая же ты ревнивая!

– Клянусь, я никогда так сильно не ревновала! – смеясь, прокричала она.

Я развернул Мэгги лицом к себе и начал покрывать медленными дразнящими поцелуями губы, шею, плечи. Желание с новой силой вспыхнуло в моих жилах.

– По-дожди… Ник, – задыхаясь, прошептала она, но я не мог остановиться и с большей жадностью целовал ее в губы, опускаясь ниже, к шее, покусывая нежную кожу и лаская руками грудь. Рубашка сползла с плеч и упала на стул. Опьяненный запахом ее тела, я начал порывисто стягивать с нее топ.

– Как же я хочу тебя, Мэгги, – хрипло прошептал я, покрывая горячими поцелуями ее плечи.

– Я люблю тебя, – ответила она и застонала, когда я сжал ее груди.

В этот момент завибрировал сотовый телефон, и я мысленно проклял себя за то, что не отключил его еще в комнате. Нервно шаря в кармане, я вытащил мобильник. На дисплее снова горело имя Билла, и я невольно встревожился, уж не случилось ли чего. Но мне так не хотелось прерывать первое утро вдвоем с Мэгги, и я не стал отвечать, но она успела спрыгнуть с моих колен и уже натягивала одежду.

– Эй, ты куда это? – я разочарованно выдохнул.

– Какой же ты ненасытный, Ник Доусон, – она громко рассмеялась, и ее разрумянившееся лицо приняло насмешливое выражение. – Мы, кажется, хотели позавтракать.

Мэгги наспех застегнула рубашку и, усевшись за стол, все еще смеясь, сунула мне в рот ароматный пряник. Хмурясь, я принялся его жевать.

– А они действительно безумно вкусные, – спустя минуту пробубнил я, довольствуясь сдобой и запивая ее апельсиновым соком.

Зазвонил телефон Мэгги. Не обращая внимания, мы продолжали завтракать, но назойливая мелодия не собиралась прекращаться.

– Да кто в такую рань? – не выдержала Мэгги и, подойдя к гарнитуру, взяла свой смартфон. Провела пальцем по дисплею, и я заметил, как ее брови изогнулись в вопросе.

– Это Билл, – она удивленно посмотрела на меня.

– До этого звонил мне, а ведь сейчас еще и восьми нет. С чего это вдруг? – в душе шевельнулась тревога. – Давай я сам перезвоню ему. – Я вытащил телефон из кармана и второпях, нечаянно опрокинул сок.

– Ох, Мэг! Извини, я такой неуклюжий.

– Перестань, сейчас все уберу, – мягко произнесла она и побежала к раковине за салфеткой.

– Билл, ты звонил? Прости, я не успел… Что? – мой голос понизился до шепота. – Хорошо, сейчас приеду.

– Что случилось? – Мэгги, держа в руках салфетку, подбежала ко мне.

– Тело Шерли нашли на берегу.

– Что? Как это произошло?

– Не знаю, – я тихо сглотнул, – Билл просил приехать.

– Я поеду с тобой!

– Мэг, тебе лучше не видеть этого всего. Жди меня дома.

– Нет, Ник! Я хочу поехать с тобой! – взволнованно прокричала она, и я уступил.

Не прошло и двадцати минут, как мы уже были на пляже возле бревен. Место происшествия было полностью оцеплено. Бездыханное тело Шерли омывали слабые, еле заметные волны, а офицер полиции громким голосом разгонял любопытных зевак, мешавших следствию. Медэксперт и его помощник, нацепив перчатки, только приступали к работе, заинтересованно склонившись к телу.

– Как думаешь, утонула? – спросил один из них.

– Не знаю, – пожал плечами другой, – сейчас будем разбираться.

Мы с Мэгги не успели толком ничего разглядеть, офицер попросил нас отойти от места происшествия. Вдалеке громко кричали чайки и кружили над водой.

– Кто она? Туристка? – послышался голос в толпе зевак.

Я повернулся в сторону бунгало и увидел шагах в тридцати грузную фигуру Билла. Даже отсюда я заметил, какой он бледный и осунувшийся.

– Подойдем к нему, – я потянул Мэгги за руку, и мы, проваливаясь в песок, направились к Биллу.

– Спасибо, что приехали, – сокрушенно прошептал он, – увидев дочь на берегу, я подумал, что она еще жива, растерялся и в панике начал звонить тебе.

– Прости, что сразу не ответил. Я и не предполагал, что такое может произойти.

– Нам очень жаль, Билл, – прошептала Мэгги. Бледная и напуганная, она крепко сжимала мою руку.

– Сьюзен знает? – спросил я.

– Да, – кивнул он, печально свесив голову, – я еле увез ее отсюда. Невыносимо видеть дочь такой, – он плотно сжал губы и утер слезы, – лицо Шерли до сих пор стоит перед глазами.

– Но что произошло? Ничего не понимаю. Шерли ведь вкололи успокоительное, и она вечером спала.

– А утром исчезла.

– Как?

– Я проснулся в шестом часу утра и зашел к ней, чтобы проведать, ведь действие успокоительного уже заканчивалось. Когда вошел в комнату, то обнаружил, что она пуста. Сразу же бросился искать, объездил все вокруг, а в семь часов приехал сюда… и нашел ее на берегу, – с невыносимой горечью утраты рассказывал Билл. – Думал, что жива. Начал трясти изо всех сил, но она безжизненно повисла в моих руках. Я не знал, что делать. В панике начал звонить тебе, потом Сьюзен, не прошло и четверти часа, как она примчалась. К тому времени я успел вызвать «скорую», офицеров полиции и окончательно осознать, что дочь уже не вернуть.

– Неужели она покончила с собой? – тихо спросила Мэгги.

– Другой причины нет, но детективы полиции будут еще разбираться, – ответил он.

– Мистер Фрэнсис, – неожиданно раздался голос.

Я вздрогнул и растерянно посмотрел на невысокую коренастую женщину лет сорока пяти, которая внимательно изучала нас холодным бесстрастным взглядом. Резковатые черты лица: высокий лоб, прямой нос и выдающийся вперед подбородок отлично прорисовывали образ въедливого, категоричного профессионала, преданного своей службе.

– Нам нужно задать вам несколько вопросов, – подойдя ближе, продолжила она. У нее был резковатый скрипучий голос, который идеально подходил к ее строгой внешности.

– Да, конечно, – проваливаясь туфлями в песок, Билл зашагал к ней.

– Ник, это так ужасно, – запинаясь, заговорила Мэгги, как только они отошли.

Я взял ее за холодные, дрожащие руки, стремительно притянул к себе и успокаивающе погладил по волосам:

– Я отвезу тебя домой, а сам заеду к Сьюзен.

– Можно поехать с тобой?

– Это нелегко. Тебе лучше вернуться домой, – запротестовал я, представляя, в каком состоянии сейчас находится Сьюзен. – Только предупрежу Билла, и поедем.

Я снова подошел к месту происшествия – детективы сразу же обернулись и смерили меня пронизывающими взглядами. Билл разговаривал с криминалистами, похоже, те закончили работу и собирались забрать тело на экспертизу. С минуту я ждал и, как только он освободился, сообщил, что поеду к Сьюзен поддержать ее. Билл устало кивнул, и я зашагал прочь, напоследок еще раз взглянув на Шерли: ее фигура в купальнике была облеплена мокрой тканью прозрачного парео, спутанные волосы прикрывали часть лица. Меня накрыло невыносимое чувство безысходности, я вспомнил о том, что еще несколько дней назад она, живая, делилась со мной своими переживаниями. Легкий холодок пробежал по телу, и я уже собирался отвернуться, как вдруг застыл на месте. Край прозрачной ткани задрался, обнажая верх бедра, и в глаза бросилась темная татуировка – МД.

Ошарашенный, я продолжал стоять на месте, пока меня не попросили отойти в сторону. Мысли, подобно пчелиному рою, неслись в голове: Шерли жила в Лос-Анджелесе, увлекалась серфингом… несколько лет назад улетела в Англию… фотография в ее комнате… она в окружении серферов… они выехали погулять со Сьюзен…

Неужели Шерли увидела Тома, вернулась ранним утром… а он убил ее?

– Ник, Ник! – Я очнулся и увидел, как Мэгги машет мне рукой.

Быстрыми шагами направился к ней и, обняв за плечи, повел к машине. Ехали мы в глубоком, угрюмом молчании. Я не в силах был ни о чем больше думать, только о причастности Тома к смерти Шерли. На крыльце дома Мэгги еще раз высказала сожаление о случившемся и сообщила, что переоденется и поедет в офис.

Я запрыгнул в кроссовер и на всей скорости помчался к Фрэнсисам. Думал, что застану Сьюзен в слезах, сидящую на диване, но в холле никого не было: лишь ощущалась какая-то неловкая, зловещая тишина. С тяжелым сердцем я позвал Сьюзен, но она не ответила. Тогда я кинулся в столовую, но и там ее не обнаружил. Где же она? Наконец, сообразив, я направился в комнату Шерли. Но, как ни странно, и здесь Сьюзен не было.

На стене висела та самая фотография с изображением Шерли в темном гидрокостюме в окружении других серферов. Я подошел ближе, присмотрелся: красивый, высокий, загорелый парень обнимал ее за талию. Неужели это Том? Я бы ни за что не узнал его сейчас в том изувеченном «смотрителе пляжа», который дни напролет просиживал в одиночестве за шахматами. Я перевел взгляд на смятую постель. Даже не верится, что еще несколько часов назад Шерли спала здесь. Не зря говорят, что стены помнят все. Воспоминания нещадно начали обрушиваться на меня: Шерли, в джинсах и с пирсингом в носу, стоит у окна… размазывает помаду… рыдает и кричит, что ее никто не поймет…

Только сейчас я понял, что за чувство дежавю преследовало меня тогда. «Никто не поймет» – этот отчаянный крик я однажды слышал от Тома.

Я вспомнил, как она задумалась после моих слов, как схватила дневник…

Дневник! Я судорожно сглотнул. Шерли вела дневник! Она говорила, что записывает туда все о своей жизни и о страданиях. Я подошел к столу, начал быстро выдвигать ящики. Догадывался, что могло произойти с ней на пляже, но хотел увериться в своих предположениях. Откинул одеяла, подушки и даже открыл шкаф с ее вещами. Понимал, что непростительно рыться в чужих вещах при таких обстоятельствах, но я должен был докопаться до истины.

Обыскал все, но дневника нигде не было. Услышав шаги, я быстро закрыл шкаф, наспех поправил постель и, выйдя за дверь, увидел убитую горем Сьюзен. Без лишних слов я обнял ее, и она громко зарыдала.

Ближе к обеду, когда Сьюзен немного успокоилась и домой вернулся Билл, я оставил их наедине и поехал в офис. По просьбе Билла нужно было провести две важные встречи, на которые он не в состоянии был ехать. Секретарь открыла его кабинет, и до вечера я занимался переговорами. Только ближе к вечеру направился к себе и у двери встретил встревоженную Мэгги.

– Ах, Ник! Я весь день места себе не нахожу. Как там Сьюзен?

– Они с Биллом убиты горем, – я пропустил ее в кабинет и зашел следом. – Конечно, знали, что скоро ее потеряют. Но знать и видеть каждый день живую – это одно, а смотреть на дочь мертвую – совсем другое. Выпьешь? – я направился к бару.

– Давай кофе, я совсем не выспалась, – пожаловалась Мэгги и опустилась на кожаный диван. – Только не подумай, что упрекаю, – мягким голосом добавила она.

– Я тоже не выспался, но безумно рад этому. Вот бы каждый день так. – Я подмигнул ей и устроился рядом, протянув чашку горячего кофе. – Слушай, Мэг, мне нужно тебе кое-что рассказать.

– Что случилось? – насторожилась она, и в ее зеленых глазах загорелось любопытство.

– Помнишь, ты говорила об известной модели Харди? О том, что он бесследно исчез?

– Конечно, помню!

– О Томасе Харди, – повторил я, сделав ударение на имя.

– Да-да, именно так его и зовут, – не понимая, к чему я клоню, ответила она и сделала жадный глоток кофе.

– Изувеченный акулой Том, которого вы шутя называете «смотрителем пляжа», и есть всем известная фотомодель Томас Харди, – прямо заявил я.

– Что? Этого не может быть! Наш Том с пляжа и есть Томас… – не веря своим ушам, ошеломленно воскликнула она, – сокращенно Том… так вот почему пропал… его лицо… Ник, но откуда тебе это известно?

– Мы с Линдой ездили на встречу одного распиаренного блогера, – я запнулся, – тогда ты еще увидела нас. – Наспех глотнув кофе, я откашлялся и поставил чашку на стол.

– Целующимися, – с легкой иронией добавила Мэгги.

– Знал, что не удержишься и напомнишь, – я сдержал улыбку и продолжил рассказывать: – Так вот, блогер более подробно рассказал о нем, и я вспомнил твои слова…

– Что материал о Харди был бы настоящей сенсацией. Еще покруче Пьера Мартина, – пылко перебила Мэгги.

– Именно! – Я соскочил с дивана и нервно зашагал по комнате. – После того как Джон выкрал статью, у меня в голове засела идея найти сенсационный материал. Ведь мы виноваты перед Биллом.

– Но как ты догадался? Ведь его лицо изуродовано шрамами.

– Я подружился с Томом. Понимаешь, Мэг, было в нем что-то такое, что заставляло меня возвращаться на пляж и беседовать с ним.

– Но он ведь полоумный и ни с кем не общается.

– Это вы так считаете. На самом деле он вполне адекватный и общительный. Мне удалось его разговорить. Постепенно Том проникся ко мне доверием и откровенничал. Он ужасно травмирован, но в целом умен и логичен. – Тихо сглотнув, я остановился у стола.

– Однажды он проговорился, что имел красивую внешность и перспективную работу. Тогда я не обратил внимания на его слова, но, когда блогер сообщил, что Харди увлекался серфингом, – закрались подозрения, я поехал к Тому, и мне удалось узнать правду. Я не давил, лишь говорил о любви к тебе и просил рассказать о его отношениях с любимой женщиной. Не думал, что эта тема – уязвимое место Тома, но он не выдержал, и слова полились стремительным потоком, вытаскивая наружу всю боль и отчаяние, хранившиеся годами.

– О господи! Ник, я полгода общалась с Томом. Никогда не догадалась бы, что он и есть Томас Харди. Он был рядом, а я не замечала и искала его везде: на встречах, в новостных лентах… – запинаясь, глубоко дыша, проговорила Мэгги. Ее глаза горели нетерпением, она соскочила с дивана и подбежала ко мне. – Что он еще рассказал?

– Присядем, – я взял Мэгги за руку и снова повел к дивану. – Сейчас подробно все расскажу. Ты будешь сильно удивлена: Том, Томас Харди и дьявол на воде, преданный любимой девушкой, – один и тот же человек.

– Дьявол на воде?

– Ты сама рассказывала мне эту историю.

– То есть ты хочешь сказать, что этот брошенный серфер и есть Том? – Мэгги пришла в изумление.

– Да-да, именно это я и говорю. Его история отношений оказалась безумно сложной и исковеркала ему жизнь. Том действительно болен – зависим от любви, попался в ловушку и не смог выбраться.

Я принялся пересказывать историю Тома в мельчайших подробностях. Все, что услышал от него, я рассказал Мэгги. Это были минуты затаенного дыхания и учащенного сердцебиения: она ни разу не перебила меня. С жадностью внимая каждому слову, Мэгги, приоткрыв рот, лишь изредка покачивала головой и тяжело вздыхала. Как только я договорил, она подняла на меня свои огромные зеленые глаза, и я увидел в них слезы.

– Милая, не плачь. – Я нежно провел по ее щеке и утер только что сбежавшую слезу.

– Ник, я всегда испытывала к Тому глубокую жалость, а теперь меня переполняют смешанные чувства.

– Тебе больше его не жаль?

– Ну что ты! Я по-прежнему ему сочувствую, но как он мог так поступать с любимой женщиной? Удерживать и брать силой – это чудовищно с его стороны.

– Согласен, но она сполна отомстила ему. То, что пережил Том в океане, находясь в страхе, что акула сожрет его, и что стало с ним потом… Мэгги, ведь он все равно что мертв. Разве это жизнь?

– Но он вынудил ее поступить так.

– Да, и при этом любил больше своей жизни, – с грустью произнес я, опустив голову и сложив руки в замок. – Зря она сбежала с серфером, он не любил ее по-настоящему.

– Откуда тебе это известно?

– Я уже говорил, что в их компании у всех были татуировки МД. Однажды такую же надпись я заметил на бревнах.

– Странно, сколько раз мы там собирались, а я ничего не видела!

– Я тоже не сразу обратил внимание. Сначала принял за непонятный узор, царапины на дереве были уже нечеткими. Со мной тогда сидел Итан. Я сказал ему, что это буквы, но он рассмеялся, а я смог прочитать и расшифровать их. – Я снова взволнованно поднялся с дивана. – Мэг, сегодня на пляже, когда я отошел к Биллу, взглянул еще раз на тело Шерли и увидел такую же татуировку у нее на бедре.

– Что?! – вскрикнула Мэгги от неожиданности и прикрыла рот руками. – Шерли и есть та самая девушка? Но какие доказательства?

– Несложно догадаться. Шерли уехала из Лос-Анджелеса, когда мы с Джоном заканчивали учебу, как раз пять лет назад, и с Томом все это приключилось в то же время. Джон рассказывал, что она увлекалась серфингом, буквально жила им. В ее комнате я видел на стене фотографию: Шерли, в темном гидрокостюме, в окружении серферов, таких же как она. – Я остановился напротив Мэгги и провел пальцами по подбородку. – А вчера они со Сьюзен вышли прогуляться, и с Шерли случилась истерика. Психотерапевт рассказывал, что ей кажется, будто ее хотят убить, но он списал это на депрессивное состояние и вколол успокоительное. А я подозреваю, что они поехали на пляж и Шерли увидела изуродованного Тома. Возможно, и он ее заметил. Осознав, что сотворила с ним, она запаниковала и начала опасаться за свою жизнь. Это были не бредовые мысли, как думал врач, а реальный страх.

– Но зачем тогда она вернулась на пляж? Хотела поговорить с Томом?

– Возможно, – я задумчиво кивнул. – Том очень этого хотел! Он ужасно мучился, страдал, молил Бога послать ему встречу с ней, – порывисто заговорил я. – Мэгги, если бы ты знала, как он ждал этой встречи. Кажется, только этой надеждой и жил все эти годы.

– Ник, а… – она запнулась, – а не мог Том убить ее? Вдруг ненависть, злость вспыхнули в нем и он задушил или…

– Я тоже думаю об этом с того момента, как увидел татуировку на ее ноге. Меня мучает вопрос: причастен ли Том к ее смерти? Неужели он мог убить Шерли? Ведь говорил, что продолжает любить и не в силах мстить.

– Говорить можно разное. Вдруг после встречи с Шерли в голове все перемешалось, и он, сам не ожидая от себя, убил.

– Еще один момент. Когда я сегодня поехал к Сьюзен, то не застал ее в холле и зашел в комнату Шерли. Вспомнил, что у нее был личный дневник, в котором она делилась своими мыслями. Перерыл все…

– Нашел? – взволнованно перебила Мэгги.

– Нет, – я плотно сжал губы, – он исчез, либо Шерли умело спрятала его.

– А может, и вовсе сожгла, – предположила Мэгги, – остается ждать. Может, детективам полиции удастся прояснить ситуацию. Уже почти восемь, – посмотрев на часы, добавила она. – День сегодня выдался тяжелый. Поедем домой.

– Конечно, – устало выдохнул я и, схватив портфель, повел ее к выходу.

По дороге я размышлял о том, что нужно уточнить у Сьюзен, ездили ли они с Шерли на пляж. Утром она была не в состоянии говорить, и мне не хотелось лишний раз тревожить ее вопросами. Поэтому сдержался и ничего не спросил.

– Не хочешь прогуляться? – я обратился к Мэгги, притормозив у дома.

– Прости, Ник, но у меня совсем нет сил.

– Хорошо, поспи.

– Ты тоже отдохни, – она ласково провела рукой по моей щеке, и я, поймав ее запястье, поцеловал в ладонь. – Мэгги, я хочу, чтобы ты переехала ко мне.

– Не слишком ли ты торопишься?

– Наоборот, я и так слишком долго тянул. Чувствую себя ужасно одиноким в этой пустой квартире. Хочется засыпать и просыпаться вместе, сжимая тебя в объятиях и ощущая твой запах на себе.

– М-м, так ты у нас еще и романтик, – мелодично рассмеялась Мэгги.

– Я не могу без тебя, – я нежно провел рукой по ее пылающим щекам и поцеловал в губы.

– Хорошо, обещаю подумать…

– Возможно, я был не так убедителен, – с намеком произнес я и со всей страстью, на какую только был способен, прильнул снова к ее губам, терзая в жадном, голодном поцелуе. – Неужели ты не понимаешь, – шептал я, осыпая ее поцелуями, – меня достала жизнь холостяка… хочу семью, детей… Всегда хотел этого и теперь, когда ты так близко, мне не терпится осуществить мечту.

– Давай сначала повстречаемся, Ник, – уворачиваясь от моих поцелуев, смеясь, прошептала Мэгги.

– Хорошо, – сдался я, – но только сильно не затягивай, пожалуйста.

– Я становлюсь твоей зависимостью? – пошутила она.

– А разве любовь – это не зависимость? Главное, не позволять ей перейти в больное, разрушительное желание, а сохранить прекрасное, светлое чувство, наполняющее изнутри.

– Ты прав, – тихо ответила Мэгги, и в ее глазах появились счастливые искорки.

Я проводил ее до двери и, попрощавшись, поехал на пляж. Кругом тишина, вокруг ни души, только пирс горит яркими огнями и волны ударяют о берег. Я устремил взгляд в сторону бревен, и передо мной возник образ Шерли на берегу. В груди неприятно шевельнулось: теперь это место нагоняло тоску и страх. Возможно, все забудется и уляжется, но пока постоянные мысли о ее смерти держали меня в напряжении и преследовала непонятная, навязчивая тревога. Я не мог прогуливаться как раньше, беспечно и не задумываясь.

Некоторое время я стоял на месте и задумчиво смотрел на одинокое прохудившееся бунгало, вспоминая, как мы с Томом беседовали и играли в шахматы. Сколько же боли и страданий было пережито в этих стенах. Я подошел ближе, дверь скрипнула, и я вошел внутрь. Фонарь, обычно освещавший комнату, не горел. В кромешной темноте я достал сотовый телефон и начал им светить. К моему удивлению, пластмассовый стол, стул и пляжный зонт, которые обычно выносил Том из бунгало, исчезли, а его рубашка не висела больше на гвозде.

Что произошло? Том убил Шерли и покончил с собой? Или она сама совершила суицид, а Том решил уйти за ней? Или это всего лишь совпадение, плод моего воображения? Возможно, Шерли даже не видела Тома и он скоро вернется в бунгало. А где же тогда его вещи?

Дверь за моей спиной скрипнула. Я невольно вздрогнул и обернулся.

– Том, это ты? – раздался мужской голос.

– Кто это? – тихо сглотнув, выкрикнул я и направил телефон, освещая им вход. В дверном проеме стоял Итан и морщился от света.

– А-а, Итан, это ты, – шумно выдохнул я и убрал телефон.

– Ты чего такой напуганный, словно само привидение увидел, – он, как обычно, не упустил возможности пошутить. – Я думал, Тома найду здесь, хотел расспросить про случившееся. Ты в курсе, что у Джона сестра умерла?

– Конечно, я же работаю с ее отцом. Билл еще с утра позвонил мне, а ты откуда узнал?

– Мэгги сообщила Джессике по телефону, а она мне рассказала. Но я ничего не понял. Ты, случайно, не знаешь подробности?

– Слушай, Итан, давай-ка выйдем отсюда и снаружи поговорим, – предложил я, ощущая себя крайне неуютно в стенах мрачного бунгало. Не зря же Том выбрал именно его: внутри словно закончилась жизнь. Как только мы вышли наружу, соленый ветер ударил в лицо, кровь снова закипела в жилах, и я полной грудью вдохнул жизнь.

– А ты чего зашел в бунгало? – спросил Итан.

– Тоже Тома искал, – коротко ответил я.

– А-а, ну понятно.

– Еще толком ничего не известно. Только то, что Билл нашел дочь мертвой на берегу, возле бревен. Криминалисты забрали тело на экспертизу, а детективы полиции занялись расследованием. Сам Билл предполагает, что она покончила с собой. Приняла слишком большую дозу психотропных препаратов. Ты ведь в курсе, что Шерли была неизлечимо больна?

– Да, Мэгги нам рассказывала об этом. Молодая, всего-то двадцать пять, – с искренним сожалением ответил Итан. – Однако судьба у каждого своя: сколько отмерено, столько и проживем. Знаешь, я философски отношусь к жизни. Особо не заморачиваюсь, ведь все мы не бессмертны.

– Я заметил, что ты особо не заморачиваешься на этот счет.

– А-а, ты про тот случай, когда я прыгнул в океан. Вот видишь, суждено мне было остаться – я выжил даже в схватке с акулой, а если суждено умереть, то можно и под машину залететь.

– Ты прав, мне нравится твой подход, – я устремил долгий, изучающий взгляд на бушующие волны. – Иногда мне кажется, что Шерли там лучше. Она жутко переживала и изводила себя мыслями о смерти. Наконец-то успокоилась.

– Ник, хорошо, что я тебя встретил. Хватит о плохом, уж больно ты грустный, а у меня скоро свадьба. Хотел предложить тебе быть шафером, что скажешь? Джессика уже переговорила с Мэгги, и она согласилась быть подружкой невесты.

– О, отличная новость! – я радостно похлопал его по плечу. – С удовольствием! А когда?

– В конце следующей недели, восьмого сентября. Готовьтесь, погуляем от души. Кстати, дружище, я очень рад за вас с Мэгги! Вы ведь теперь вместе? – рассмеялся он и весело подмигнул мне.

– А ты откуда узнал? Мы ведь буквально вчера…

– Я же тебе говорил, что Джессика сегодня разговаривала с Мэгги, и та сообщила ей о смерти Шерли. Ну так вот, после Джесс попросила ее быть подружкой невесты, а Мэгги рассказала о тебе. Ну ты же знаешь, женщины такие болтливые, – Итан расхохотался, и тут я заметил, что он в приподнятом настроении.

– Ты что, выпил? – меня осенила догадка. – Уже мальчишник празднуешь?

– Пока нет, но идея неплохая. Слушай, Ник, может, посидим в баре у Алекса? Расскажешь, как тебе удалось добиться Мэгги? Со слов Джессики, она по уши в тебя влюблена, хотя на нее это совсем не похоже.

– Ладно, – согласился я и спустя мгновение добавил: – Значит, женщины у нас болтливые?

– Это ты хорошо заметил, – он снова рассмеялся. Его заразительный смех, счастливый взгляд передались и мне. Я не выдержал и тоже заулыбался.

Все еще обмениваясь веселыми репликами, мы с Итаном зашагали к бару. Но вдруг, на безграничных просторах океана, я снова увидел знакомый силуэт серфера в темном гидрокостюме. Его ни с кем не перепутаешь – все такой же поджарый, высокий и отважно ныряющий в волны.

– Это он, – прошептал я, замерев на месте, – значит, он жив…

– Кто жив? Что с тобой Ник? – Итан вынужденно остановился, озадаченно оглядываясь по сторонам.

– Все в порядке, – тихо сглотнул я и как можно спокойнее произнес: – Пошли!

Глава 18

На следующий день после работы я заехал домой к Фрэнсисам проведать их и узнать новости о деле Шерли. В холле застал Билла – небритого, осунувшегося, в одиночестве распивающего коньяк. В пяти шагах от него остановился, наблюдая за тем, как он наполняет бокал спиртным.

– Билл, – тихо позвал я, но он не услышал и продолжал возиться с бутылкой.

– Есть ли новости о Шерли? – снова обратился я, но уже немного громче.

– А-а, – он испуганно начал оглядываться по сторонам и, увидев меня за диваном, обрадованно вздохнул. – Ник! Как хорошо, что ты приехал. Тяжело мне одному здесь.

– А где Сьюзен?

– Она в спальне. Плачет, пьет успокоительные, спит – и так по кругу. Мне кажется, я скоро сойду с ума, поэтому решил выпить. Алкоголь не выход, понимаю, но он мне сейчас жутко необходим. – Сглотнув горечь, Билл запрокинул бокал и разом осушил его до дна. – Ты присаживайся, – предложил он, шмыгнув носом.

– Майкл знает о смерти Шерли?

– Я сообщил ему, что завтра похороны, – Билл закашлялся и закинул в рот ломтик лимона, – но он не приедет.

– Как?

– Вот и я так же был ошарашен. Этот подонок не любил мою дочь. Мне даже слов для него жалко, не будем о нем говорить.

– Билл, я искренне сочувствую вашей семье. Понимаю, ваши страдания никто не в силах облегчить, но подумай о том, что Шерли была обречена. Рано или поздно это все равно бы случилось. Вспомни ее истерики, крики, может, теперь ей намного спокойнее, раз она так поступила.

– Только эта мысль меня и утешает, что она больше не мучается и не терзает себя. И все равно тяжело, будто умерла часть меня самого. Мы ведь растили ее, воспитывали и столько всего связано с ней. Я уже никогда не скажу ей: а помнишь, Шерли, когда я забирал тебя из садика, ты уговорила меня поехать кататься на машинках, и мама нам потом устроила взбучку? А помнишь, как я купил тебе сладкую вату и ты измазала себе всю одежду? – голос Билла задрожал, на глаза выступили слезы, и он, не выдержав, снова запрокинул бокал. – Я очень устал, – добавил он, – все это время, как плохой жонглер, с вечно падающими мячами, старался балансировать между Шерли, Сьюзен, Джоном и работой.

Я молча слушал Билла, не в силах найти ни одного утешительного слова. Да и что может утешить родителей в такую минуту? Банальные слова?

– Есть ли какие-нибудь новости о деле Шерли? – спросил я.

– Несколько часов назад я был в участке, вызывали детективы полиции. Они с утра получили заключение медицинского освидетельствования и предоставили копию мне. В крови найдены следы психотропного вещества, но нам и так известно, что Шерли его принимала. Однако, что озадачило детективов и меня, так это то, что доза не превышала установленную норму.

– Как? То есть это не было суицидом?

– В заключении написано, что смерть наступила в результате асфиксии (сильной нехватки кислорода), но при этом жидкости в легких не было обнаружено.

– То есть ее задушили?

– Они это исключают, поскольку нет никаких следов насилия и удушья. Но при всем этом утверждают, что Шерли умерла не своей смертью.

– Что они хотят сказать, что она утонула? Но ведь ты говоришь, что нет жидкости в легких.

– Они провели полное исследование успокоительного препарата, которое вкололи Шерли, и, как выяснилось, лекарство вызывает бред, суицидальные мысли, галлюцинации и сильный спазм легких. Детективы предполагают, что ее никто не душил, а она просто утонула. Под действием лекарства не смогла сориентироваться и выплыть. – Билл неожиданно закашлялся и спустя время продолжил: – С их слов, есть «мокрое» и «сухое» утопление. Смерть Шерли наступила вследствие «сухого утопления», из-за лекарства произошел сильный спазм голосовой щели, поэтому жидкость не попала в легкие. При этом обычно происходит одутловатость лица и оно приобретает синюшный цвет, как и было у Шерли. – Он снова наполнил бокал и, с трудом сдерживая слезы, сделал несколько глотков.

– То есть они хотят сказать, что Шерли в шестом часу утра пошла на пляж поплавать и в результате побочных действий препарата не смогла выплыть? А жидкости в легких нет, поскольку у нее начался спазм, и жидкость в них не попала?

– Да, – кивнул Билл, – а тело вынесло волной.

– Но зачем ей в такую рань идти плавать, да еще и в таком состоянии?

– Не знаю, – он устало провел пальцами по глазам, – но она точно умерла не от передозировки психотропных препаратов. Дело закрывают как несчастный случай.

– Я хотел спросить, в тот день, когда Шерли выехала в город со Сьюзен, ты еще очень обрадовался…

– Ну?

– Они, случайно, не заезжали на пляж?

– Сьюзен говорила, что они брали купальные костюмы, стало быть, заезжали. А какая разница?

– Да так, я просто спросил.

– Ник, присмотри, пожалуйста, за журналом. Мы со Сьюзен сразу после похорон Шерли улетаем в Индию, на Гоа. Срочно нужно сменить обстановку, покинуть этот дом и восстановить душевное равновесие. Иначе я сопьюсь, а она умрет от горя.

– Конечно, Билл. Поезжайте, я присмотрю за журналом.

– Только не так, как в прошлый раз, – серьезно произнес он и предостерегающе покачал указательным пальцем.

Я вспомнил прошлую его попытку отдохнуть со Сьюзен и наш с Мэгги провал. В этот раз я решил не давать громких обещаний, а лишь коротко ответил:

– Постараюсь не подвести.

С этими словами я покинул дом Фрэнсисов. Что произошло тем ранним утром, оставалось для меня загадкой. Увижу ли я еще Тома? Поговорил ли он с Шерли? Убил ли он ее или она сама решила утопиться?

Спустя пять дней, когда Билл со Сьюзен уже пребывали в отпуске, мне все-таки удалось уговорить Мэгги переехать ко мне в квартиру. Сегодня был первый выходной день, который мы проводили вместе, хлопоча в своем уютном гнездышке. Счастливые и влюбленные, мы разбирали вещи и обсуждали предстоящую свадьбу Итана и Джессики.

– Джессика ужасно волнуется. Давай завтра заедем к ним?

– Я бы тоже на ее месте волновался. Никогда не заешь, чего ожидать от этого безбашенного Итана.

– Ни-ик, – Мэгги рассмеялась своим приятным мелодичным смехом и убрала стопку сложенных вещей в шкаф.

– Ну а что, с ним вся жизнь у нее будет как на американских горках. Надеюсь, свадьба пройдет без лишних сюрпризов.

– Ну-у, вообще-то Джесс с Итаном готовят для нас очень интересные конкурсы. Ты ведь шафер, а я подружка невесты.

– О, ну вот, – улыбаясь, я задвинул чемодан под кровать, – с твоими друзьями уж точно не соскучишься.

– Между прочим, Итан изменился, уже и не такой безбашенный. И все ради Джессики. Ты ведь веришь в то, что люди могут меняться?

– Конечно, мы ведь тоже с тобой во многом изменились. А давай действительно завтра заедем к ним и все заодно обсудим?

– Ах, Ник, когда ты рядом, на душе так спокойно и легко. – Мэгги кинулась мне на шею, и я, не упустив возможности, вмиг уложил ее на кровать, перевернув на спину. И стал покрывать нежными поцелуями шею, губы…

– Ах ты хитрец, – расхохоталась Мэгги. – Ник, мы сейчас не успеем. Нужно еще раз съездить домой и забрать остальные вещи. – Она выскользнула из моих объятий и подошла к окну.

– Мне нравится твоя квартира. Боже, а какой вид! – восхитилась она, отодвинув шторы.

– Я знал, что тебе понравится. Но, господи, как долго ты упиралась! Я чуть не поседел, пока убедил тебя переехать.

– Что? Всего несколько дней, – Мэгги снова разразилась веселым смехом. – Какой же ты нетерпеливый, – упрекнула она и тут же добавила: – И безумно упрямый. Раньше я не замечала за тобой такого упорства, ты был более сдержанным.

– Влюбленного мужчину сложно остановить. Кстати, Мэг, я хотел спросить, может, ты передумаешь увольняться? К выходу Билла из отпуска я подготовлю материал про Томаса Харди, и никаких проблем не будет.

– Мы встречаемся с тобой. Ты забыл, что Билл не приемлет отношения на работе?

Мэгги стояла спиной ко мне и смотрела в окно. Я подошел и обнял ее за тонкую талию.

– Мы будем вести себя очень прилично, – шепнул я на ушко. – Не буду приставать к тебе, как делаю это сейчас, – я начал покрывать ее шею медленными, дразнящими поцелуями.

– Вот поэтому Билл и не разрешит, – глубоко дыша, засмеялась она, уклоняясь от меня в разные стороны.

– Я попробую поговорить с ним. Во всем есть исключения, и им будешь ты.

– Ник! – неожиданно она вырвалась из моих объятий и ошеломленно уставилась в конец комнаты. – Что это? Серфер, плывущий по волнам! – И в ту же секунду подошла к холсту, стоящему у стены. – Том? Это ведь Том! Боже, ты нарисовал Тома?

– Ах, ты про картину, – я подошел ближе и, засунув руки в карманы, с умилением наблюдал за возбужденным лицом Мэгги.

– Ник, ты талант! Эта картина… Она просто восхитительна! – потрясенно произнесла она.

– О, ты говоришь точно как моя невестка Кристина. Кстати, я кое-что забыл сделать.

Я быстро вытащил из-под холста небольшой ящик с принадлежностями. Достал кисть нужного размера, обмакнул ее в черную краску и принялся делать надпись в правом нижнем углу холста.

– Что еще за невестка? – нахмурилась Мэгги, с интересом наблюдая за мной.

– Супруга моего брата Джека.

– Она видела твои работы?

– Только одну.

– Какую? Покажи, я тоже хочу посмотреть.

– Этой картины больше нет, я ее выкинул.

– Зачем ты ее выбросил? Ничего не понимаю! Я собираюсь жить с человеком, которого абсолютно не знаю.

– Не утрируй, пожалуйста, Мэг. Ты многое знаешь обо мне, и у нас впереди целая жизнь, чтобы лучше узнать друг друга. Обещаю, со временем я тебе все расскажу.

Черной поблескивающей краской я аккуратно вывел надпись заглавными буквами: «ДЬЯВОЛ НА ВОДЕ».

– Ну, что скажешь?

– Потрясающе! – зачарованно произнесла Мэгги, сложив руки в замок.

– Именно такой будет обложка нового выпуска журнала об исчезнувшем Томасе Харди.

– А как же Билл, ведь Шерли его дочь?

– Я скрою имя. История будет передана точно так же, как мне ее рассказал Том. Знаешь, Мэг, только один вопрос мучает меня.

– Чем все закончилось? – понимающе кивнула она.

– Да, я бы хотел выяснить конец их истории. Но об этом мы, похоже, уже не узнаем никогда, – печально произнес я.

– Ник, а мы поедем в Майами знакомиться с твоими близкими? – мелодичным голосом пропела Мэгги и игриво приподняла бровь, скрестив руки на груди.

– С чего это вдруг? Ого, и мне говорят, что это я форсирую события!

– Ну я бы очень хотела познакомиться с твоей мамой.

– Милая, ты и сама не знаешь, о чем просишь, – ухмыльнулся я, вспомнив свою маму. – Она ужасно сложный человек, не думаю, что вы поладите.

– Ну что ты! Я ей очень благодарна хотя бы за то, что она подарила мне тебя. – Мэгги снова обняла меня за шею, и я увидел в ее глазах задорный зеленый огонек.

И тогда я задумался о том, что впервые в жизни благодарен маме за поступление на юридический факультет. Ведь именно поэтому попал на конференцию юристов, где встретил Билла и в итоге оказался в Лос-Анджелесе – в городе, где круто изменился я и исполнились мои мечты. И все-таки в жизни не бывает случайностей!

– Возможно, ты и права, – прошептал я и припал к ней в долгом нежном поцелуе.

Вечером Мэгги попросила отвезти ее домой, чтобы забрать оставшуюся часть вещей, и мы приехали к ней. В уютном холле я беседовал с мамой Мэгги за большим столом, пил холодный сок со льдом и наблюдал за тем, как Мэгги носится между этажами, собирая остаток вещей. Эмми безумно радовалась за дочь, а также намекнула мне, что вскоре обручится с Алексом, хозяином бара, так что они будут жить вместе.

– Ах, ну хватит бегать! Посиди с нами, – позвала Эмми дочь, но Мэгги не услышала, и резво убежала по лестнице вверх.

– Боже, как же я рада за вас, – зеленые глаза Эмми счастливо заблестели, и сейчас ее взгляд мне напомнил взгляд Мэгги. – Ник, я так переживала за дочь. Боялась, что она повторит мои ошибки, постоянно оберегала, предупреждала. В итоге только вселила сомнения, о чем потом сильно сожалела.

Ее тонкие черты лица на мгновение исказились болью неприятных воспоминаний.

– Мэгги стала относиться к мужчинам крайне недоверчиво и не хотела серьезных отношений. Она играла с ними, как когда-то ее отец со мной. Мне даже казалось, что ей становится от этого легче, – Эмми тяжело вздохнула. – Потом появился Джон, он был так искренен, обходителен, что я поверила в его любовь к дочери и начала ее уговаривать. Я не должна была вмешиваться, но боялась, что она никогда не сможет доверять мужчинам, и чувствовала в этом свою вину. Ник, как же я рада, что она встретила тебя. Моя дочь заслуживает счастья, прошу тебя, береги ее, – Эмми замолчала и смахнула набежавшую слезу.

– Эмми, я люблю вашу дочь так, как никогда никого не любил. И сделаю все возможное для ее счастья.

– В следующем месяце мы, скорей всего, обручимся с Алексом. Он давно предлагал жить вместе, – продолжила она, – но я никак не могла решиться из-за Мэгги. Как строить свое счастье и оставить дочь одну?

– Я вас понимаю. Вы замечательная мама, – тепло произнес я и сделал глоток освежающего напитка.

– О, у нас часто бывают разногласия!

– Не переживайте, они у всех бывают, – подбодрил я, вспоминая о своих нелегких отношениях с мамой.

– Ник, я никак не могу найти насадки от своей плойки, – крикнула Мэгги с лестничной площадки, – подожди еще немного.

– Конечно, не торопись! Я подышу воздухом, а ты, как будешь готова, набери меня.

– Договорились!

Я вышел на улицу, думая о маме, и все-таки решил ей позвонить. Как ни странно, но я по-другому стал относиться ко многим вещам и каждый раз напоминал себе о том, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на недомолвки и обиды. Достал мобильный телефон и быстро набрал номер мамы.

– Ник! Ну неужели ты позвонил, – в трубке раздался, как всегда, недовольный голос мамы, но в этот раз меня это нисколько не задело. – В прошлый разговор ты был не очень вежлив…

– Мама! – перебил я. – Спасибо за то, что настояла на моем поступлении на юридический факультет.

– Что?! Что с тобой случилось? – с недоумением спросила она и тут же продолжила: – Ах, кажется, я догадываюсь: снова проблемы в журнале? Ну конечно, я же говорила, что журналистика – это не твое. Ник, я знала, что рано или поздно ты это поймешь. Прошу тебя, возвращайся.

Я слушал маму, счастливо улыбаясь и не перебивая. Как только она договорила, тихо сказал:

– Благодаря конференции юристов я попал в Лос-Анджелес, где встретил девушку своей мечты и наконец-то реализовал себя в журналистике.

Мама молчала, но я слышал ее тихое дыхание в телефоне, а спустя несколько секунд в трубке стали раздаваться всхлипывания, и я не поверил своим ушам. Она больше не спорила и не переубеждала, а тихонько плакала, принимая услышанное.

Спустя какое-то время дрожащим голосом мама прошептала:

– Ник, приезжайте в Майами. Я хочу познакомиться с ней.

– Мэгги тоже хочет встретиться с тобой. Мы обязательно приедем, – радостно проговорил я и уже собирался попрощаться, как снова услышал мамин голос:

– Надеюсь, ты выбрал себе достойную пару. – Ее голос изменился, снова стал более сдержанным.

– О, еще какую! – рассмеялся я и, попрощавшись, отключился.

Вдыхая соленый воздух, я свернул за бар и по тропинке направился к океану. Я неделю не посещал пляж. Меня так и тянуло снова пройтись вдоль берега по теплому песку. «Но как же все изменилось!» – с грустью подумал я. Дэн больше не появляется, Том исчез, а Итан с Джессикой бросили серфинг и готовятся к свадьбе. Мы с Мэгги тоже больше не гуляем здесь. Я прошел мимо отдыхающих на шезлонгах и устремил задумчивый взгляд в сторону пустующих бревен. Лишь волны шумно обрушивались на них и белой пеной смывали песок.

И что ни говори, а есть в этом месте что-то мистическое: история Тома с Шерли началась и закончилась у этих бревен. Да и Итан неспроста начал ревновать Джессику к Дэну, даже бросился в океан. Все же есть некая необъяснимая сила в этом всем. Я обернулся и увидел, как старая, прогнившая дверь бунгало болтается на ветру. Какое-то неизъяснимое, тревожное чувство заставило меня снова войти в бунгало. С бьющимся сердцем я переступил порог, ступив на ветхие доски пола. Было около шести часов вечера, и в помещение еще попадал свет. Я начал медленно осматриваться по сторонам, комната была так же пуста, как и в прошлый раз. Вещи Тома исчезли, но в этот раз на стене висела его рубашка. Клянусь, ее не было! Значит, я не ошибся: в тот вечер, когда мы с Итаном шли в бар, на волнах я видел его. Но почему Том неожиданно покинул бунгало?

За окном засвистел ветер, поднимая вверх песок, люди начали разбегаться по домам. Дверь бунгало то и дело ударялась о деревянные доски, болтаясь на расшатанной петле. Ветер задувал прохладный воздух внутрь, пахло сырой древесиной и затхлостью. Медленно я развернулся к выходу, но, сделав всего один шаг, остановился. За туфли зацепился потрепанный запылившийся лист бумаги. Нагнувшись, я отцепил его от обуви, чтобы не мешал, и тут осознал, что это не просто лист бумаги, а письмо. Раскрыв его, я начал быстро читать. Черт возьми! Письмо от Тома ждало меня почти неделю.

«Ник, я уверен, ты обязательно сюда вернешься, чтобы узнать продолжение истории. Будешь искать меня, но уже не найдешь. С моей стороны было бы эгоистично оставить тебя в неведении, ведь ты был единственным человеком, которому я раскрыл душу и который выслушивал меня часами. В день смерти Шерли я собрал вещи и не хотел сюда больше возвращаться, но именно мысли о тебе заставили меня написать это письмо.

Не знаю, догадался ты или нет – Шерли, та мертвая девушка на берегу, была моей возлюбленной, которая столкнула меня к акуле, сбежала с серфером Майклом и вышла за него замуж.

В тот вечер я, как обычно, играл в шахматы, когда на берегу появилась Шерли в купальнике и в шляпе. Ее сопровождала женщина в солнечных очках. Бегло взглянув, я не обратил на них особого внимания, да и не сразу узнал, ведь она прибавила в весе. Раньше у нее была совсем тоненькая, изящная фигура, а теперь она стала более женственной. Но эти небесно-голубые глаза я узнал бы из тысячи. Первое, что она сделала, оказавшись на берегу, – подошла к бревнам и заплакала. Женщина начала ее утешать, именно это и привлекло мое внимание. А потом, когда она шла вдоль берега, я увидел татуировку на ее бедре и, сам не помня себя, закричал: «Шерли! Шерли! Это ты?»

Она обернулась и, увидев меня, в ужасе застыла на месте. Я понял, что она не узнает меня, ведь я обезображен шрамами. Кто я? Уродливое посмешище. Издавая дикий вопль, я кинулся бежать прочь. Всю ночь я не спал, бродил в темноте по улицам, думая о ней. Миллион раз я представлял эту встречу, мечтал поговорить, расспросить ее обо всем. Но при встрече не нашлось ни одного вопроса. Я испытал лишь разрывающую душу боль и нестерпимое чувство унижения. Мы уже не те, что были пять лет назад, – между нами пропасть, и эта Шерли стала мне чужой.

К шести часам утра я снова пришел на пляж и увидел, как ее тело на берегу омывают волны. Какое-то время я сидел возле нее и тихонько плакал. Я не знал, почему она так поступила. Неужели узнала меня и так сильно испугалась, что решила покончить с собой? Думая об этом, я зашел в бунгало и начал собирать свои вещи, но вдруг на столе увидел розовую тетрадь. Это был дневник Шерли.

Я открыл его, начал читать и зарыдал так громко, как никогда в жизни не плакал. Там, в дневнике, была моя Шерли, и она любила меня, любила все это время и сожалела о своем поступке. Она спрашивала меня, почему так получилось, что наша любовь превратилась в навязчивое желание? Почему? Писала о своей болезни, о том, как ей одиноко и страшно. О том, что Майкл никогда не любил ее так, как я, что привез к родителям, чтобы побыстрее избавиться.

В самом конце Шерли писала о нашей встрече. Она узнала меня, и, когда я убежал, у нее началась истерика. Она поняла, что сотворила со мной. Сильно испугалась, думала, что я начну преследовать, чтобы отомстить. Дома ей вкололи успокоительное, а когда она проснулась, сделала обо всем этом запись в дневнике и пришла на пляж.

Последние ее строчки были о том, что она хочет поговорить со мной, что не должна бояться смерти, ведь та и так слишком близка к ней. Дневник она занесла в бунгало, а сама должна была ждать меня на бревнах. Ник, я не знаю, почему так получилось, ведь в дневнике нет ни строчки о том, что она собирается покончить с собой.

Я раздал свои вещи ребятам по соседству, а дневник сжег. Сам решил серфить до тех пор, пока волны не поглотят меня, и тогда, там, наши сердца снова соединятся».

Я дочитал последние строчки, и меня захватила нестерпимая волна жалости и отчаяния. Они не успели поговорить, но все-таки Том узнал ответы на свои вопросы из дневника Шерли. Я наспех сложил письмо, сунул его в карман и вышел на улицу. Темное небо нависло над головой, ветер усилился и большие серые волны с грохотом обрушивались на берег. Несколько секунд я не двигался, всматриваясь в даль океана в надежде, что снова увижу серфера, взлетающего на волнах, но он так и не появился. Мимо меня пробегал парень с сигаретой в руке, я остановил его и, вытащив из кармана письмо, попросил поджечь. Сначала бумага тлела несколько секунд, а потом загорелась ярким пламенем и вмиг превратилась в черный пепел. Ветер долго кружил его в воздухе, пока не унес в океан.

Я все еще смотрел на волны, когда раздался звонок мобильного телефона.

– Ник, ты где? – в трубке прозвучал мягкий голос Мэгги, и у меня сразу потеплело на душе.

– Похоже, это был несчастный случай, – задумчиво прошептал я.

– Ты о чем, Ник? Я уже собрала вещи.

– Иду, милая, иду! – радостно прокричал я и кинулся бежать навстречу своей новой счастливой жизни.

Эпилог

Следующие две недели до приезда Билла пролетели быстро. Я задаривал Мэгги цветами, устраивал романтические сюрпризы и баловал подарками. Любовь к ней наполняла меня настолько сильно, что хотелось кричать от счастья, кружить до исступления, а иногда просто лежать в тишине, прижимая ее к груди.

Итан с Джессикой поженились восьмого сентября, как и планировали. И их свадьба была одним из самых веселых событий года. Мэгги уговорила меня поучаствовать во всех конкурсах, какие только выдумали ее друзья. Именно в этот вечер я остро ощутил потребность в семье и начал намекать Мэгги на свадьбу. На что она громко рассмеялась и снова назвала меня нетерпеливым, но спустя неделю сама заговорила о поездке в Майами.

Линда смогла забыть своего бывшего, и теперь у нее головокружительный роман с бизнесменом – с тем самым, которого я представил ей на вечере.

Сегодня был первый день выхода Билла на работу. Мы с большим волнением ждали его приезда и специально подготовили выход нового номера журнала к этому дню. Имя Шерли на страницах нигде не упоминалось.

Я сидел в кабинете, нетерпеливо ерзая в кресле и думая о том, как Билл отреагирует на статью о Томасе Харди. Наконец раздался звонок внутреннего телефона. Я порывисто схватил трубку и услышал спокойный голос Билла:

– Ну, Ник, как дела? Жду тебя в кабинете.

– Привет, Билл! Как же я рад, иду!

Немного встревоженный, я кинулся к нему и без стука вошел в кабинет. Билл, отдохнувший и посвежевший, в костюме от «Армани», сидел в кресле и читал глянец.

– Садись, Ник, – проговорил он, не отрывая глаз от журнала.

– Как прошел отпуск? – я опустился в кресло. – Выглядишь хорошо, отдых тебе на пользу.

– Правду говоришь, – усмехнулся Билл и, убрав журнал в сторону, пристально взглянул на меня. – Ну как, в этот раз без происшествий?

– Вроде все спокойно. Мы ждали тебя. – Билл промолчал о статье про Харди, поэтому я сам не решался заговорить и все еще находился в напряжении. – Как дела у Сьюзен?

– Она сегодня первый день вышла на работу. Снова будет заниматься флористикой.

– Как здорово, что все налаживается, – обрадовался я. – Слушай, Билл, я хотел спросить насчет Мэгги…

– А-а, пусть остается, – небрежно бросил он, не дав мне договорить.

– Ты ведь понимаешь, о чем я?

– Только без всяких глупостей, – он бросил на меня предупредительный взгляд, – на работе все должны соблюдать мое правило. Я и сам не хочу ее отпускать. Что ж теперь поделать, если у вас любовь.

– Спасибо, Билл! А как дела у Джона?

– Лечение прошло успешно, но спустя полгода нужно будет повторить. Через неделю выписывают, и он улетает в Даллас. Я нашел ему место в маркетинговой компании.

– Я так рад за него! Переживал, ведь Джон мой друг.

– Непутевый друг, – вздохнул Билл, откинувшись в кресле.

– А как он… – я тихо сглотнул, – так же злится на меня?

– Уже нет, – качнул головой Билл. – Он все осознал, именно поэтому и просил найти место в Далласе, чтобы не оставаться с тобой и Мэгги в одном городе.

– Джон знает, что мы встречаемся?

– Недавно сообщил ему. Не вижу смысла скрывать, он и так догадывался. Однажды я уже говорил, когда в первый день вез тебя из аэропорта домой, что нет у них глубоких чувств. Джон тоже это понимает, поэтому не хочет вам мешать.

– Жаль, что зависимость довела его до такого состояния. Мне бы хотелось поговорить с ним.

– Вы обязательно помиритесь, но не сейчас. Ему нужно время, – подбадривающе произнес Билл и перевел взгляд на журнал. – Спасибо, что оставил ее без имени, – он неожиданно сменил тему разговора и нервно забарабанил пальцами по столу.

– Ты догадался?

– Конечно! Я был в курсе ее отношений с Томасом. У них была такая любовь! Но я не знал, из-за чего они вдруг расстались и почему Шерли улетела с Майклом.

– Надеюсь, ты не против, что я опубликовал историю Томаса Харди в «Мериал»?

– Тираж разлетается, так что готовьтесь с Мэгги к дополнительному. – Его лицо сохраняло серьезный вид, но в глазах все-таки мелькнули довольные искорки.

Билл снова взялся за глянец, а я с непередаваемым чувством облегчения и радости направился к себе. В дверях обернулся и еще раз посмотрел на него. Он задумчиво читал журнал, на обложке которого отважный серфер в темном гидрокостюме неустрашимо взлетал вверх на огромной серой волне, а заглавными буквами было выведено: «ДЬЯВОЛ НА ВОДЕ».

Сноски

1

Аддикция – зависимость, привыкание.

2

О сложных отношениях Ника с мамой читайте в книге «Тайны семьи Доусон».

3

Более подробно читайте в книге «Тайны семьи Доусон».

4

Лиш – страховочный поводок, который одним концом крепится к ноге серфера, а другим – к доске.

5

О картине с изображением женщины читайте в книге «Тайны семьи Доусон».

6

Об отношениях Кристины и Джека читайте в книге «Тайны семьи Доусон».

Content

Анель Ким
Дьявол на воде

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Эпилог

Сноски