Дмитрий Дашко

Лучший из худших

© Дмитрий Дашко, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

Пролог

По календарю уже была середина марта, однако весенней капелью даже не пахло. Снега навалило столько, что его едва успели убрать с центральных проспектов, во дворах до сих пор не могли разъехаться автомобили из-за опасно сузившейся проезжей части, а пешеходы вынужденно лавировали между сугробов.

Градусник утром показывал минус двадцать, к вечеру стало ещё холоднее. Руки и ноги Кречетова окоченели, однако он дал себе слово, что не передумает и обязательно выполнит то, что задумал.

Иначе… иначе убийца его дочери покинет страну, и Кречетов, ставший невыездным сразу после первой «командировки», уже не достанет проклятого мажора. Папочка спрячет его так, что ни одна собака не найдёт. Даже отставной подполковник спецназа МВД…

Когда сына арестовали, Ланской-старший – олигарх местного разлива, пытался купить следака. Тот оказался принципиальным, денег не взял. Тогда Ланской через свои связи добился, чтобы следователя сменили на более сговорчивого. Правда, развалить дело не получилось, слишком большим оказался общественный резонанс, и оно, пусть со скрипом, но дошло-таки до суда.

Олигарх нанял шайку ловких адвокатов, те во время процесса придирались к каждой букве обвинительного заключения, искали нарушения там, где их не было и быть не могло. В итоге мажора признали невиновным и отпустили на свободу.

В тот день Кречетов понял: хочешь добиться справедливости – сделай это сам.

Ещё с последней поездки в одну очень горячую во всех смыслах слова страну он привёз несколько пистолетов, включая китайский ТТ, и схоронил в тайнике. Просто так, на всякий случай, даже не подозревая, что этот случай представится так скоро…

Кто ж знал, что его единственная радость и отдушина в этой жизни – дочка Катя, в один далеко не прекрасный день вдруг начнёт встречаться с холёным и богатеньким буратино – Анатолием Ланским, сыном, как обычно говорят, «того самого»? И что этот роман закончится ссорой и убийством Кати, его Кати…

Соседи прибегут на крики и застанут мажора, рыдающего над телом мёртвой девушки. Руки его будут обагрены кровью, а на ноже, глубоко всаженном в сердце Кати, эксперты обнаружат отпечатки пальчиков Толи Ланского. Соседи же вспомнят, что слышали, как за пару часов до убийства пара скандалила, а крики разносились по всему подъезду.

Ланского-младшего задержали, дело попало в руки начальника убойного отдела полковника Бугрова. Они с Кречетовым хорошо знали друг друга ещё с учёбы в академии МВД. Тогда Бугров пообещал, что убийца окажется за решёткой, но клятвы не сдержал…

Выследить урода было не так уж и сложно. Скоро Кречетов собрал на того полное досье и изучил все его привычки. Сегодня эти знания пригодились.

Вот он, проклятый мажорчик – восемнадцатилетний сопляк, студент первого курса престижного университета. Подкатил на дорогом чёрном джипе к парковке возле спортшколы, куда четыре раза в неделю ходит, чтобы махать руками и ногами, изображая из себя рукопашника. Кречетов успел насмотреться на таких, ещё когда служил.

Двигатель затих, хлопнула водительская дверца. Папаша, видать, совсем расслабился, решив, что его родной кровиночке в городе больше ничего не угрожает: уже две недели парень катается без шкафа-телохранителя.

После того кошмара на суде Кречетов нарочно вёл себя тише воды ниже травы, чтобы никто не подумал, что он задумался о самосуде. Кажется, все в это поверили. Правда, не так давно Ланскому-старшему взбрело в голову отправить сына от греха подальше за границу, и Кречетову пришлось форсировать события.

Само собой, телохранитель его бы не остановил, однако недавний «краповый берет» не привык убивать невиновных. Зачем брать такой грех на душу? А вот насчёт Толи сомнений у Кречетова не возникало. Подонок заслужил пулю, когда взял в руку нож и воткнул острое лезвие в девочку – его девочку. Да, Катю это не воскресит, но стрелка на весах справедливости этого мира хоть чуть-чуть качнётся в правильную сторону.

Дальше… Дальше Кречетова будут искать, однако его сослуживец, давно обязанный ему жизнью, подтвердит, что тот весь день находился вместе с ним в гараже – возился в стукнувшем движке старенькой «Нивы». Какое-никакое, а всё ж алиби.

Прежде чем пойти на страшное дело, «краповый берет» тщательно изучил схему расположения видеокамер в районе и добрался сюда так, чтобы не попасть в поле зрения ни одной из них. Сотовый он не просто вырубил, а ещё и заранее вытащил батарейку и сим-карту. Если полицейские поинтересуются (а они обязательно поинтересуются), почему его телефон всё это время находился вне сети, ответ будет простой, как лом в разрезе: разрядился, падлюка. А что, с вами такого не бывает? И, конечно же, сразу после «дела» Кречетов обязательно приедет в гараж и будет долго и старательно копаться в моторе: обставляться, так по полной.

Толя Ланской со спортивной сумкой в руках уже покинул тёплое нутро джипа и заспешил по расчищенной дорожке к зданию спортивной школы, покрытому мозаикой пластиковых фальшпанелей, изуродовавших облик этого архитектурного сооружения. Кречетов помнил, каким оно было прежде – красивым, выстроенным в духе сталинского ампира, до которого только-только начала добираться хрущёвская борьба с архитектурными излишествами. Сейчас же, благодаря облепившим дом со всех сторон пластиковым «заплаткам», он превратился в красочную, но всё-таки коробку, растеряв былой лоск и имперскую солидность.

«Пора», – решил для себя Кречетов. Взвёл пистолет и шагнул к приближавшемуся Ланскому.

Тот шёл, опустив голову, и не замечал никого и ничего вокруг. Лишь в последний момент словно что-то почувствовал, приподнял подбородок, чтобы уткнуться взглядом в наставленное на него дуло ТТ.

– За что? – успел спросить Ланской-младший, прежде чем Кречетов нажал на спусковой крючок.

Пистолет изрыгнул из себя небольшой столб пламени и кусочек свинца. Пуля угодила прямо в лоб парню – отец, потерявший дочь, стрелял наверняка. Тело, уже переставшее быть живым человеком, качнулось и упало.

Кречетов отшвырнул ставший теперь ненужным ТТ и, надвинув на голову капюшон спортивной куртки, быстро побежал прочь отсюда. Он прекрасно знал, что на стволе, магазине и тем более пулях (а так иногда прокалывались некоторые киллеры) нет его отпечатков. Камеры его не зафиксируют, случайные свидетели не опознают. В подворотне снял с себя куртку: пусть в таких ходят тысячи, от неё всё равно нужно избавиться.

Где-то через час он уже был в гараже. Сослуживец вопросительно посмотрел на него.

– Порядок, – только и нашёл, что сказать Кречетов, и больше не проронил ни слова.

Они долго возились с «Нивой», а ближе к вечеру он приехал домой и включил сотовый. На экране высветилась куча пропущенных звонков. Сразу несколько от Бугрова. Понятно, у полиции появились вопросы… Это естественно. Он – первый подозреваемый в убийстве.

Подполковник набрал номер.

– Привет. Ты мне звонил. Что-то стряслось?

– Стряслось, – голос Бугрова был какой-то расстроенный. – Мы нашли убийцу твоей Кати.

– Убийцу? – хмыкнул Кречетов.

– Да. Помнишь, я тебе говорил, что мы так и не смогли найти её смартфон?

– Ну, – буркнул в трубку Кречетов.

– Так вот, тут вчера один хмырь сдал телефон в скупку. Там работает мой человечек, он сообщил мне, мои парни взяли этого хмыря, стали крутить. А тот взял вдруг и раскололся: ты представляешь, это сосед Кати, он, кстати, и вызывал полицию. В общем, Ланской не врал: парень действительно поругался с твоей дочкой и выскочил на улицу, чтобы успокоиться и прийти в себя. А соседу банально не хватило бабок на наркоту, он уже давно торчал, только был очень аккуратным, гад, никто даже не подозревал. В общем, эта сволочь, когда ругань прекратилась, решил, что в квартире никого нет. Сунулся, а там Катя. Он с перепугу схватил кухонный нож и всадил ей в грудь. Потом пришёл Ланской-младший, пытался помочь Кате, но было уже поздно. От неожиданности наоставлял везде свои пальчики и перепачкался в крови. Такая, в общем, история…

– А этот твой сосед – он, случаем, не врёт? – осторожно спросил Кречетов.

– А смысл?

Кречетов не видел собеседника, но прекрасно представлял, как тот на другом конце «провода» пожимает плечами.

– В общем, совесть его загрызла, вот он и дал признательные показания. И да, я очень надеюсь, что ты не при делах: Анатолия Ланского застрелили четыре часа назад. Ты никуда не уходи, пожалуйста. За тобой скоро приедут.

– Буду здесь, – пообещал Кречетов.

Его жизнь только что потеряла смысл. Он убил невиновного. Застрелил вот так, ни за что ни про что. Настоящий злодей тем временем сидит в камере и точно уже не отвертится.

Стало хреново, очень хреново. Даже когда он узнал о смерти дочери, ему не было так плохо. Душа выворачивалась наизнанку. Хотелось упасть на четвереньки и завыть.

Кречетов посмотрел на встроенный в стену сейф. Там хранился ещё один пистолет – на этот раз вполне официальный, наградной ПМ, полученный из рук самого министра.

– Прости, Толя!

Отставной спецназовец принял последнее решение: открыл сейф, достал «макаров», взвёл его и, поднеся к виску, нажал на спусковой крючок.

Часть I

Глава 1

– Прости, Толя!

– Что?

Я будто вынырнул из какого-то ночного кошмара, в котором в меня стрелял отец моей Кати. Стрелял, чтобы убить, и почему-то мне показалось, что у него всё вышло. Я словно исчез, этот факт зафиксировался – даже не знаю, как это назвать – в разуме, душе.

Но вроде всё обошлось, раз слышу обращённую ко мне речь. Сбивало с толку лишь то, что человека, назвавшего меня по имени, я видел в первый раз.

Мужчина лет сорока, с умным интеллигентным лицом и бородкой, я прежде видел такие на дореволюционных фотографиях. В барбершопах стригут иначе, под хипстеров и прочих неформалов. Он мне показался похожим на университетского преподавателя: солидный, представительный, в строгом костюме. Явно при деньгах. У меня глаз намётанный: то, что костюм сшит на заказ, определил сразу, а это удовольствие не из дешёвых. И ткань отнюдь не полусинтетическое фуфло, что продаётся в магазинах готовой одежды. Хорошая, дорогая шерсть.

Смущало разве что место, где мы сидели: серое, скучное помещение, в котором глазу не за что зацепиться. Очень похоже на кабинет следака, куда меня таскали почти каждый день. Слава богу, тот кошмар остался далеко позади.

Может, Катин отец действительно в меня стрелял, но промахнулся? Это я могу гарантировать, поскольку ни одного лишнего отверстия в себе не ощущаю… Я типа свалился без сознания. (Уж простите, но не каждый день тебя приходят убивать, могу позволить себе роскошь несколько подзабыться.)

Если продолжить логическую цепочку, я пока не отошёл от состояния аффекта, поэтому не до конца вкуриваю, как и куда, собственно, попал. С большой вероятностью сижу сейчас где-нибудь в Следственном комитете. С минуты на минуту отец обо всём узнает, примчится сам и прихватит с собой адвоката. Есть у него парочка зубастых…

Вот Катиного отца жалко. Он и так дочку потерял, а теперь его гарантированно закроют. Может, потолковать со следователем? Я жив, пусть дадут по минималке, а то и вовсе условное. Мужик, конечно, не прав на все сто, однако зла я на него не держу. Не приведи господь оказаться на его месте. Просто жесть. У меня бы стопудово крыша поехала.

Конечно, вряд ли он успокоится. Катя рассказывала, он в прошлом боевой офицер, голыми руками убивал. За плечами куча горячих точек. Такое бесследно не проходит, многих потом, на гражданке, клинит.

Ничего страшного. Всё-таки он Катин отец. Даже если снова захочет свести со мной счёты, свалю за бугор, в конце концов, всё к этому и шло. И больше мы никогда не увидимся. Если повезёт, менты найдут настоящего убийцу. Но что-то я в такое слабо верю.

– Я понимаю, вам есть о чём задуматься, – вздохнул мужчина. – Быть может, поэтому вы не расслышали фразу, которую просил передать через меня ваш отец. Он сказал: «Прости, Толя!»

– Передали – спасибо, – буркнул я. – А что, отец не мог лично сказать или позвонить? Или так замотался со своей новой пассией, что ему совсем стало не до меня?

После развода с мамой мой родитель пустился во все тяжкие. Каждая новая избранница была всё моложе и моложе, такими темпами могло в скором будущем дойти и до школьниц. Во всяком случае, с моей однокурсницей он уже успел закрутить роман.

Взгляд мужчины стал напряжённым.

– Разумеется, ваш отец не мог этого сделать. Он же официально отказался от вас и объявил, что вы больше не член семьи.

Моя челюсть едва не упала на пол.

– Че-е-его?! – только и смог вымолвить я.

Папа, при всей его куче недостатков, во мне души не чаял. Он сразу поверил, что я не убивал Катю, и пустил в ход все свои связи и влияние, чтобы спасти меня от несправедливого приговора. Выложил целое состояние, чтобы вытащить меня из тюрьмы. А теперь, видите ли, отказался от меня! Какого хрена и как это вообще может произойти? И что это вообще означает?

– Это было вынужденное решение, – вздохнул собеседник. – Вы сами понимаете: выбора у него не осталось. В противном случае он бы потерял место в Сенате.

Тут я охренел ещё больше. Да, отец – крутой бизнесмен и постоянно мутит то с мэром, то с губернатором, но чтобы его взяли в Совет Федерации к Матвиенко?! Да ну нах! Он скорее станет вторым Илоном Маском… Тут одних денег и папиных связей недостаточно.

– Уважаемый, – заговорил я, собравшись с мыслями, – а вы ничего не путаете? Что-то не припоминаю, чтобы мой отец и родитель заседал в Сенате…

Собеседник усмехнулся.

– Согласен, статус вашего отца позволял ему иногда манкировать обязанностями, но семья Ланских всегда была представлена в Сенате. Конечно, прошли те времена, когда ваш род мог позволить себе куда больше, после известных событий вы многое потеряли, но одну из последних привилегий – место в Сенате – ваша фамилия сохранила.

Я взорвался:

– Слушайте, какого хрена вы вешаете мне лапшу на уши? Какой чертов, Сенат, какой чертов отказ? Я хочу позвонить моему отцу, и точка!

– Очень жаль, Анатолий, но звонки вам запрещены.

Вдох, выдох… На тренировках сенсей учил нас успокаиваться и собираться с мыслями. Ещё он много лил в уши про духовные практики и медитации, но меня эта эзотерика никогда не интересовала. Всё, что мне было нужно, научиться бить морды обидчикам. Остальное – мистическая чушь. Жизнь приучила меня реалистично смотреть на вещи.

– Звонки, говорите, запрещены. И кто, интересно, мог запретить мне это делать? – спросил я, изобразив на лице презрительную усмешку.

– Вы, должно быть, невнимательно слушали надзирателя, – как-то отстранённо произнёс собеседник. – Он был обязан довести до вашего сведения все запреты. Пожалуй, имеет смысл сообщить об этом начальнику тюрьмы.

Я растерянно замигал глазами.

– Кому?

– Начальнику тюрьмы, господину Хвостовскому, – сказал он, но лучше от этого объяснения мне не стало.

Тюрьма… Какая тюрьма? Меня что, снова обвинили в Катином убийстве? Или шьют другое дело? Но почему тюрьма? Пока идёт следствие, меня должны содержать в СИЗО. В прошлый раз отцу не сразу удалось добиться, чтобы меня выпустили под залог, так что я успел сполна насладиться блатной романтикой.

Хотя, если честно, хоть в чём-то мне тогда повезло. Все знали, кто я такой, и потому ни о какой «пресс-хате» речи даже не шло. Для меня подобрали тихих «пассажиров»: двух бывших чиновников, проходивших по делам о взятках в особо крупном размере. Они оказались мужиками в возрасте, были в курсе, что у меня за папка, и отношения у нас сложились вполне нормальные. Я бы даже сказал, добрососедские. Никаких тебе «прописок», «вечер в хату – часик в радость», предъяв, чифиря и прочей лабуды.

Снова вдох и выдох, причём глубокие вдох и выдох, чтобы прийти в себя.

– Извините, запамятовал, как вас зовут…

– Станислав Сигизмундович, – с готовностью откликнулся собеседник.

Поляк, что ли? В принципе, почему нет, у нас в городе кого только нет: полный фарш, от китайцев до афро-африканцев. Только у меня на курсе четверо таких учились. Прикольные ребята, кстати.

– Станислав Сигизмундович, у меня что-то голова совершенно не соображает. Можете пояснить, что, собственно, приключилось и почему меня содержат в тюряге? Мне казалось, что все обвинения с меня давно уже сняты… Или открыли какое-то новое дело?

Я постарался произнести эту фразу максимально корректно. Не хватало ещё, чтобы меня записали в психи и отправили в какую-нибудь Кащенко, или Кащиенко… блин, вечно путаю эти фамилии.

– Боюсь, кто-то неправильно вас информировал. – Взгляд поляка стал суровым. – Ни о каком снятии обвинений речи даже не могло идти. Шутка ли, речь идёт об убийстве сразу пяти верноподданных его величества, да ещё и совершённых при помощи магии! – Его голос вдруг загремел, Станислав Сигизмундович стал похож на телевизионного диктора: – Сам государь император следил за этим процессом. Вам повезло, что он давно отменил смертную казнь для высшего дворянства, но, поверьте, двадцать пять лет тюрьмы строгого режима… Некоторые предпочитают смерть. Вам будет очень тяжело, Анатолий. Примите приговор его величества с мужеством.

Я понял, что ещё немного, и упаду со стула.

Глава 2

Похоже, я сошёл с ума. Какие-то пять трупов, какаято магия, император… Четвертак тюремного заключения…

Понял. Батю пробило устроить мне розыгрыш. Наверное, «Холопа» пересмотрел. С его баблом можно позволить себе такое развлечение. Ну-ну, я тоже в кинотеатры хожу, и не только, чтобы целоваться. Щаз вместе похохочем.

– Где микрофон и камера, Станислав Сигизмундович?

– Я ваш адвокат, Анатолий, – оскорбился поляк. – Никто не вправе записывать мои переговоры с клиентом. Это уголовно наказуемо.

– Наказуемо, да?

Я повёл головой, пытаясь высмотреть, куда здесь могли прилепить аппаратуру. В стены, что ли, вмонтировали, ироды? Визуальных признаков нет: голые стены, покрытые краской, и шершавый, словно корова лизнула, потолок. Такое чувство, что белили по старинке, веником.

– Сообщить номер уложения? – спросил адвокат.

«Стряпчих», которых батя подключал, чтобы вытащить меня из тюряги, я успел узнать в лицо. Этот был какой-то новенький, что ли. Прежде не видел. Хотя… Какой из него адвокат – дешёвый актёришка из провинциального театра, отыгрывающий передо мной роль.

Я ещё раз осмотрелся. Гаджетов не видно. Только удивляться нечему. Техника за последнее время так продвинулась, что в тебя шприцом килограмм всяких чипов могут закачать.

Подобравшись и сделав морду кирпичом, я прорычал:

– Батя, если ты меня сейчас слышишь или услышишь потом, знай: то, что ты творишь, ни хрена не смешно. Это я тебе точно говорю!

Станислав Сигизмундович покачал большой умной головой.

– Анатолий, если вам плохо, могу вызвать врача. Или договорюсь, чтобы вас поместили в тюремную больницу.

– Иди в … со своими советами! – совершенно искренне посоветовал я.

Глаза адвоката недовольно сверкнули.

– И всё-таки вам точно нужен врач.

Меня просто распирало от злости. После всего, что со мной произошло, после смерти любимой девушки, ареста, СИЗО, покушения, этот грёбаный мудак намекает, что у меня с кукушкой не в порядке. А играет-то как бесподобно! Пожалуй, это уже не провинциальный театр, тут МХАТом попахивает.

Никогда не замечал за собой столько агрессии. Катя – царствие небесное! – любила подшутить надо мной, говорила, что я плюшевый и мягкий. Но сейчас внутри сконцентрировалось столько ярости, что я уже не мог её удержать. Пальцы сами собой сложились в кулак, и я закатил такой прямой в челюсть адвоката, что он опрокинулся вместе со стулом, сверкнув напоследок передо мной подошвами лакированных туфель.

Шума и грохота было преизрядно.

Почти сразу с лязгом распахнулась железная дверь, находившаяся за спиной поляка, в комнату влетели двое дюжих мужичков в угрёбищной серой форме с погончиками, а главное, с резиновыми «демократизаторами» в руках.

Вот сука! Я понял, что огребу сейчас по полной программе. Эти хмыри не парились ни секунды, даже не задумывались, что мой папа при желании сделает так, чтобы они жрали собственное дерьмо, просто накинулись на меня. В их пустых глазах читалось неприкрытое желание отхреначить меня дубинками. Да они от этого явно получали удовольствие.

Врёшь, не возьмёшь. Менты это или ряженые, но обращаться со мной по беспределу нельзя.

Я подорвался с места, вытащил из-под жопы стул и выставил перед собой как щит. Первые удары дубинками пришлись по нему.

Ну, козлы, сейчас покажем вам триста спартанцев.

За спиной у меня оставалось пару метров пустого пространства. Я сделал шаг назад и крутанулся, со всей дури зазвездюлив стулом в башку первого мордоворота. Это тебе, сука, на долгую память. Тот аж к дверям отлетел вместе со своей резиновой палкой. Надо бы тебе её в жопу вставить да провернуть до характерного треска.

А вот второй оказался изворотливей, пригнулся и, пока я вращался юлой, саданул мне «демократизатором» по почкам. Тут, как и с яйцами, никакой пресс не спасёт.

Я как-то разом потерял интерес к жизни и заорал благим матом. Второй удар сработал как тумблер выключателя, отправляя меня спатеньки. Последнее, что я вспомнил перед тем, как вырубиться, обещание вывернуть наизнанку матку этого урода.

Надеюсь, они не сотворят чего-то подобного с моим бесчувственным телом.

Пробуждение было из цикла «началось в колхозе утро». Почему-то вспомнилось лермонтовское (не зря «Бородино», выходит, в школе зубрил) «тогда считать мы стали раны, товарищей считать…»

Посчитать было что. Начнём с дискомфорта в местах, которые в шутку называют мягкими. Дикой боли, чтобы прямо лезть на потолок, я не ощущал, но это ничего не значило, могли наколоть всякими препаратами. На текущий момент, по субъективным оценкам, не ужас-ужас, просто терпимо.

Попинали меня, конечно, славно. Поработали от души, что уж там, оттянулись как следует. Я мог себе даже представить, как это происходило, с каким наслаждением эти хмыри в сером лупасили по мне, тем более что не могли получить сдачи.

С другой стороны, сам напросился. И это уже объективная реальность. Что такое на меня накатило, откуда взялся этот приступ безумства, что за наваждение охватило меня?.. Я, конечно, не Рики, не Мартин, то есть не белый и не пушистый, но вроде и на безбашенного психа не похож. Чтобы раздраконить меня до такой степени, надо оч-чень постараться и делать это долго, методично и со вкусом. А в кабинете с адвокатом я вспыхнул как спичка, ярко и быстро, и точно так же сгорел за считаные секунды.

Дело ясное, что дело тёмное. Осталось понять, где я нахожусь. Для этого пришлось приподняться на локтях: встать сразу на ноги показалось мне не самой удачной идеей.

Шконка, на которой я лежал, не походила на тюремную, а вот решётка на окне, расположенном почти у самого потолка, наводила на нехорошие впечатления. Скорее всего, тюремная больница. Зашибись, короче!

Нет, отец обязательно что-то придумает, выцарапает меня отсюда, долго этот кошмар продолжаться не может. Я вообще привык на него полагаться, всегда считал, что он способен решить любую проблему, и дело даже не в его деньгах. Просто с самого начала он был пробивным, шёл на таран и сносил все преграды. Мне очень хотелось походить на него, но я отдавал себе отчёт: в моём случае и труба пониже, и дым пожиже. Может быть, когданибудь… Но пока я оставался его блеклой тенью.

Ладно, всё будет пучком.

Но тут меня ждал новый сюрприз.

В далёком детстве я сильно порезал левую ладонь: строгал какую-то дощечку, не рассчитал и полоснул по руке ножом. Ничего страшного, так, в итоге заимел шрам. Мне советовали свести его при помощи лазера, но я каждый раз отмахивался: дескать, зачем, шрамы украшают воина.

Сейчас, разглядывая ладонь, я вдруг понял, что это… не моя рука. Шрам куда-то делся… Сам по себе рассосаться он точно не мог. Да и пальцы, они у меня не были такими чересчур вытянутыми, как у профессионального музыканта.

Бред? Слишком детальный и логичный для бреда.

Нет, была у моего приятеля история, как он писал курсовик по пьяни. Вернулся с вечеринки бухой в дрова, внезапно почувствовал вдохновение, засел за работу, накатал с дюжину листов, причём, как говорил, всё казалось изумительно стройным и понятным. Закончив трудиться, завалился спать. Когда проснулся и перечитал, что наваял, просто охренел: предложения могли оборваться посредине, потом пропуск в пол-листа, какие-то загадочные расчёты, чертежи…

Но это явно не мой случай. Тогда что ж получается? Я попал?

По всему выходит, что так, причём состоялся перенос не физический, а ментальный. Моё сознание, очевидно, подгрузилось в чужое тело. Выглядит лютой жестью, но пока это самое логичное объяснение происходящему.

Если вспомнить то, что говорил Станислав Сигизмундович (долго ему ещё сухарики хрумкать не придётся со сломанной-то челюстью), получается, что это не мой мир, а некая параллельная реальность. Дополнительно поляк упоминал о существовании императора и дворянства. В принципе, у нас в половине Европы монархия, и ничего, живут как-то люди и не парятся.

А вот фразочка, что я будто бы убил сразу пятерых, причём с помощью магии, – это уже за гранью добра и зла. Допустим, настоящий хозяин тела, в котором я нахожусь, действительно перебил столько народа (зачем – другой вопрос), но вот упоминание магии… Я что, Гарри Поттер здешнего разлива? Где тогда моя волшебная палочка?!

Шок, бляха муха, это по-нашему, по-большевистски…

Ход размышлений прервал визит ещё одного совершенно незнакомого мне человека. Он тенью проскользнул в комнату и встал напротив меня. Готов поклясться всем, что у меня осталось: прежде мы никогда не встречались. Однако я ощутил в себе внезапно нахлынувшее чувство любви и нежности по отношению к этому мужчине.

Он был немолод, выглядел чрезвычайно усталым, я бы даже сказал, измождённым. Тёмные круги залегли у него под глазами, подбородок заострился, скулы были обтянуты кожей. Высокий, худощавый, пропорционально сложенный, с широкими плечами и узкой талией. Плотный серый костюм-тройка сидел на нём как влитой. Он слегка прихрамывал и опирался на элегантную тросточку, совсем как лондонский денди.

Ещё мне показалось, что его окутывало что-то вроде прозрачного кокона, который иногда светился и переливался красками. И это было как-то странно. Неужели я вижу человеческую ауру? Если это так, то почему не могу рассмотреть свою? Всё чудесатей и чудесатей.

Покуда я предавался этим мыслям, незваный гость глядел на меня с нежностью и печалью, не проронив при этом ни слова.

Я присел на шконке, подобрав ноги. Что-то внутри перевернулось, в душе засаднило. Растерянность овладела мной.

– Отец, – машинально вырвалось из моих уст. – Зачем? Тебе нельзя сюда приходить!

Глава 3

Сказав это, я замер. Отец… Мой отец совсем не такой. Нет, что-то общее в чертах лица у них есть, только мой родитель был типичным новым русским из девяностых, полубандитом-полубизнесменом. У него до сих пор в шкафу висит малиновый турецкий пиджак, в котором папа ездил на разборки. Коротко стригся, ходил в тренажёрку, качался, таскал на шее массивную золотую цепь. Она в доме не сохранилась, осталась только на старых фотках. Надо сказать, выглядел тогда папа угрожающе.

Потом, в двухтысячных, набрался манер, пообтесался, но я-то знал, на что он способен. Закатает врага в асфальт и не поморщится. Как говорится, old school. Таких больше не делают.

А человек, который вошёл в палату тюремной больницы, держался иначе, в нём сразу чувствовалась порода, нечто, что автоматически выделяло среди других. Это сложно описать, тут надо видеть и чувствовать.

Но почему я назвал его отцом, причём это произошло совершенно непроизвольно? В голове промелькнула догадка: кажется, это сработала память того, в чьём теле я оказался. Стоило мне слегка потерять контроль над собой, как он включился. Да уж, такими темпами и до шизы, то есть шизофрении недалеко. Скоро буду сам с собой разговаривать.

С другой стороны, из всего необходимо извлекать пользу. Вряд ли удастся встроиться в этот мир без знаний о нём, а память реципиента (слово-то какое!) может стать в этом хорошим подспорьем. Вот только надо научиться ей управлять. Честное слово, не хочу делить башку с другим сознанием.

Пока я размышлял о том, что произошло, отец положил руку мне на голову.

– Здравствуй, сынок! Я не мог не прийти. Я до сих пор чувствую вину перед тобой. Ты проявил истинное благородство, когда взял вину старшего брата на себя.

Та-дам! Оказывается, я буду мотать четверть века не за себя, а за чужого человека… Девки заплясали ещё интересней! Даже не по четыре, а по восемь в один ряд. Не, ну ни хрена себе аттракцион неслыханной щедрости за мой счёт! Понятно, что паренёк, в теле которого я оказался, выгораживал своего брата, но если взглянуть на вещи трезво, мне до его родни как до лампочки. То есть абсолютно фиолетово. Для меня они никто и звать их никак.

Вот только что мне прикажете делать? Сказать, что вы ошибаетесь и, вообще, я не тот, за кого вы меня принимаете? Так ни одна вменяемая собака не поверит. Да я и сам бы не поверил.

От такого открытия меня кинуло в жар.

– Ты правильно поступил, – продолжил гнуть линию отец «родной». – Только у Валерия есть шансы удержать наш род на плаву. После моей смерти он станет достойным наследником и продолжателем фамилии Ланских.

Ага, выходит, мы с реципиентом двойные тёзки. Только вот в два раза от этого слаще не стало.

– Мне пришлось публично заявить, что я отрекаюсь от тебя и что ты больше не мой сын, – голос собеседника дрогнул. – Это был худший день в моей жизни. Я чуть не сошёл с ума.

Нет, это я чуть не сошёл с ума, когда сообразил, в какую «Санта-Барбару» угодил не по своей воле.

– Но хуже всего пришлось матери. Она высохла от горя.

Мама… мамочка… Тут я взял себя в руки. Женщину, про которую говорит мой собеседник, я не знаю. Мама осталась в другом мире, даже боюсь представить, как она сейчас.

У неё доброе улыбающееся лицо, смеющиеся глаза. Когда мне было плохо, я приходил к ней, мы просто разговаривали, и мне становилось намного лучше. Она всегда поддерживала меня, переживала мои огорчения сильнее, чем я, и больше меня радовалась моим успехам…

Я скинул с себя это наваждение – образ женщины с далеко не увядшей красотой…

– Отец, – я сглотнул тугой комок слюны, – пожалуйста, расскажи, как всё произошло на самом деле.

Он удивлённо посмотрел на меня.

– Анатолий?

– Папа… Я могу тебя называть моим отцом?

– Публично – нет, но здесь мы одни.

– Папа, не задавай мне, пожалуйста, вопросов… Просто отвечай на мои. В последнее время я стал сам не свой, в голове всё перепуталось, а я должен разложить всё по полочкам… Почему мой брат убил этих несчастных?

– Несчастных? – в голосе отца проснулась ненависть. – Это были наёмные убийцы, подосланные Голицыными. Разумеется, с подачи Остерманов. Эти фамилии давно ненавидят нас и делают всё, чтобы окончательно втоптать в землю. Валерий, твой брат – последняя надежда нашей семьи. Он делает большие успехи в бизнесе и политике, простолюдины любят его…

Другими словами, мой братик – популист. Знакомо до омерзения.

– И тогда наши враги решили убить его, – продолжал отец. – Валерия заманили в ловушку, якобы прочитать лекцию в закрытом клубе. Он часто так делает, его речи пользуются спросом у публики. Когда он приехал, на него напали. Напали не просто так, а с целью убить. Защищаясь, он применил магию. К сожалению, киллеры погибли все до одного. Свидетелей произошедшего не осталось; доказать, что это была самооборона, он бы не смог. Тем более убийцы оказались как на подбор сплошь отставные унтера, половина с боевыми наградами. Следствие с самого начала было бы пристрастным, учитывая, как много у нас врагов в высших эшелонах власти. Валерий сначала хотел сдаться на милость судьбы, но ты принял решение взять вину на себя и заявил, что приехал тогда вместо брата.

Собеседник немного помолчал.

– Приговор оказался очень суров. Я попробовал попасть на аудиенцию к его величеству. Хотел упасть к его ногам и молить, чтобы тебя помиловали, ведь это в его власти. Но во дворе мне сказали, что император слишком занят и что нет смысла искать случай, чтобы с ним встретиться.

С одной стороны, это меняло дело. Я был рад, что мой брат – не Джек-потрошитель, убивающий невинных направо и налево. С другой – мне предстояло сидеть и сидеть, так что повода для оптимизма не имелось.

Саднило же меня сейчас другое.

– Почему ты отказался от меня, папа?

Действительно, после всего этого в семье на меня молиться должны, а тут прямо как в тридцатые годы: дети отрекаются от отцов, отцы – от детей.

– Мне намекнули в Сенате, что в противном случае следователь не станет закрывать глаза на некоторые несостыковки, и тогда на скамье подсудимых окажетесь вы оба: Валерий за убийство, а ты – за дачу ложных показаний. Мать бы не пережила такого удара, а фамилия Ланских была бы окончательно смешана с грязью. Если хочешь, я буду просить у тебя прощения, сын мой.

Он задумчиво наморщил лоб и посмотрел так, словно на мне было что-то написано.

– Словами делу не поможешь, – изрёк банальность я.

Вот только сейчас эта фраза отнюдь не казалась мне избитой. Слова действительно были тут бесполезны.

– Если у меня какие-то шансы на УДО… то есть на досрочное освобождение? – поправился я. – Допустим, я стану примерно себя вести, и всё такое…

– Примерное поведение не уменьшит твоего срока, – отрицательно помотал головой Ланской.

– То есть мне придётся гнить в тюрьме четверть века, – приуныл я.

Перспектива так себе. Если сейчас мне… ну, лет восемнадцать, на свободу с чистой совестью выйду в сорок три года. Не сказать, что преклонный возраст, однако лучшее время жизни провести в тюрьме… Бр-р-р!

Долбануть башкой об стенку, чтобы раз и навсегда? А вдруг перекинет в другой мир, а там будет ещё большая жопа? Что-то стрёмно рисковать, да и не в моей натуре поднимать лапки кверху и самоубиваться.

– Правда, есть один способ скостить срок, – произнёс собеседник.

Если бы я был кроликом, приподнял бы сейчас уши и насторожился. Отсидеть меньше, чем тебе впаяли, это, несомненно, позитивная хрень, однако, судя по выражению лица Ланского-старшего, сейчас он скажет «но», и за этим последует нечто такое, чего делать точно не захочется.

– Ты можешь подать прошение о том, чтобы пойти служить в батальон смертников, – выдал внезапно отец.

– Батальон кого? – захлопал глазами я.

Ланской-старший пояснил, как для несмышлёныша:

– На самом деле это отдельный его императорского величества батальон особого назначения, но все прекрасно знают, что немногие доживают до конца пятилетнего контракта. Поэтому часть в народе так и зовут – батальон смертников. Служить туда не рвутся, поэтому государь разрешил принимать преступников. Тем счастливчикам, – отец горько усмехнулся, – которым повезёт выслужить все пять лет и при этом остаться в живых, даруется помилование. Особо отличившиеся могут получить личное дворянство.

Мне не понравилось то, что я услышал. В моей прежней жизни отец обещал сделать всё, чтобы я откосил от армии. Он считал, что даже год в ней – напрасно потраченное время. Зная, что сам он оттрубил ещё в советской армии от звонка до звонка, я ему верил.

Нет, повертеть в руках пистолет или автомат, пострелять из него в тире – всегда пожалуйста. А вот наматывать на ноги вонючие портянки, или что таскают на ногах солдаты сейчас, драить зубной щёткой унитазы, ходить строем и задирать на плацу ногу выше головы не больно-то хочется. Так что мысли мои с отцовскими сходились целиком и полностью.

Вот только там была другая жизнь и иные обстоятельства.

Если положить на чаши весов четвертак тюремного заключения и пять лет молодости в сапогах, однозначно перевесит последнее, сравнивать числа меня ещё до школы научили, как и читать и писать. А смертники они или бессмертные… Я привык к тому, что многое в действительности не такое и страшное, как его малюют.

Авось выиграю в этой лотерее, вытащив счастливый билет. Пан или пропал, короче!

– Папа, я решил, – вздёрнул я подбородок.

– Что именно?

– Подам прошение, чтобы меня взяли в этот самый батальон. Всё равно мне особо терять нечего.

Глава 4

Вертолёт приземлился. Где-то наверху по инерции продолжали крутиться его лопасти, разгоняя пыль и комки высохшей грязи.

– Рекруты, на выход.

Внутри длинного и узкого, как кишка, отсека сидели рекруты, то есть ещё не поступившие официально на службу солдаты, в число которых входил и я.

Не ожидал, что всё так быстро завертится. Не успел подать прошение, как через два дня меня уже дёрнули на медкомиссию. Там я впервые увидел в зеркале своё новое отражение и, по правде говоря, не остался доволен увиденным. Аристократия, мать его за ногу! Такое чувство, что меня специально недокармливали: сквозь тонкую кожу просвечивали рёбра, а сама грудь была как у молодого петуха коленка.

Моя прежняя телесная оболочка тоже была далека от идеала, на Шварца я не походил, но регулярные тренировки и полноценное здоровое питание помогали поддерживать себя в хорошей форме. А тут просто дистрофик… Знаю, что некоторым девушкам нравятся такие бледные дрищи, смахивающие на персонажей аниме, у которых всё, что есть, кроме костей и кожи, это острые подбородки и большущие глаза, но лично у меня были другие стандарты мужской красоты.

Когда мне измеряли рост и вес, ожидал услышать какие-нибудь аршины, вершки-корешки и прочие фунты, но нет, тут вовсю использовалась привычная метрическая система, так что я узнал, что во мне сто семьдесят семь сантиметров длины и шестьдесят один килограмм неполезной массы. Параметры, скажем, так себе. Ветром сдует. Удивительно, как я раскидывал этих двух здоровенных лбов в сером? Не иначе творил чудеса в состоянии аффекта.

В целом медкомиссия признала меня пригодным: слух и зрение в норме, плоскостопия и энуреза не обнаружили (слава тебе господи!), сердечко исправное, руки-ноги двигаются, голова на месте. Короче, готов к труду и обороне.

В тот же день отвезли в закрытом фургоне (даже зарешечённых окошек не было) на аэродром, где тоскливо паслись ещё человек десять гавриков вроде меня. Посадили в вертолёт, и часа через три полёта – вуаля, мы приземлились. Где? А хрен его знает, никто не спешил поделиться со мной информацией, а соседи владели инфой не больше моего. Да и не особо-то получилось поговорить: отсек оказался шумным, себя не услышишь, не то что собеседника.

Сели мы отнюдь не на аэродроме, а практически в чистом поле. Разве что в отдалении виднелись бетонный забор и какие-то вышки. Не то зона, не то воинская часть. А может, и то и другое сразу.

Нас уже встречали: впереди стоял верзила с грубым обветренным лицом, позади – двое крепких парней. На всех были камуфлированные куртки (такой расцветки я ещё не видел) с кучей карманов, совсем как на «афганках» советского образца, перетянутые кожаным ремнём со сверкающей бляхой с изображением двуглавого орла, камуфлированные брюки и высокие берцы. На головах – лихо заломленные береты чёрного цвета с кокардой и какой-то эмблемой на боку, которую я не успел разглядеть. У каждого на погоне красовалась одна лычка, только у верзилы широкая, а у его спутников – узкая.

– В одну шеренгу по росту – ста-а-ановись! – Голос здоровяка мог вызывать землетрясение.

Дюжина рекрутов худо-бедно выполнили приказание. Я оказался примерно посредине.

Верзила прошёлся вдоль строя, придирчиво осматривая каждого из нас.

– Опять прислали каких-то ушлепков, – резюмировал он, закончив осмотр. Потом резко развернулся в нашу сторону. – Равняйсь! Смирно! Слушайте и запоминайте, задохлики! Я – фельдфебель Белов. Обращаться ко мне нужно – господин фельдфебель. Зарубите себе это на носу.

Произнеся это, он на секунду замолчал, словно проверял, поняли ли мы его слова.

– Я не знаю и знать не хочу, что натворил в прошлой жизни каждый из вас, но догадываюсь, что вы – говнюки и уроды, точно такие же, каким был я, – продолжил фельдфебель. – И потому с вами, говнюками, я буду обращаться ровно так, как вы заслужили. Вы подали прошение в батальон осназа, его удовлетворили, но это не означает, что вас автоматически зачислили в нашу часть. До получения солдатских погон вы остаётесь рекрутами: недосолдатами, бывшими гражданскими. И только когда вас выдрючат как надо, вы получите заветные погоны на плечи. Остальные вернутся в ту помойку, откуда вас выгребли. Вопросы есть? – спросил он и сам же ответил: – Вопросов нет. Напра-аво, вперёд шагом марш!

Мы потопали унылой цепочкой в направлении бетонной стены. Прошли КПП, где на нас с интересом смотрели бравые и подтянутые ребята в униформе с красной повязкой на рукаве. Фельдфебель и два его спутника, как выяснилось, ефрейтора, подвели нас к одноэтажному строению из серого кирпича. Из трубы курился дымок, навевавший мрачные мысли, хотя вряд ли это был крематорий. Скорее баня.

Я не ошибся. Нас загнали в холодное помещение, заставили раздеться догола, выдали каждому жестяную шайку, мочалку и кусок вонючего мыла, а потом приказали мыться под почти ледяной водой. Похоже, тёплая тут отсутствовала в принципе.

Само собой, долго в помывочной никто не задерживался, через пару минут рекруты пулей вылетали из неё в предбанник, где на лавках ровными стопками было разложено нижнее бельё: зелёные хлопчатобумажные трусы и такая же майка. Похоже, тут заранее знали размеры каждого из нас, или мне повезло настолько, что майка не тянулась до щиколоток, а трусы не приходилось подтягивать руками.

Трясущимися руками я вытер себя длинным вафельным полотенцем с чёрной чернильной печатью на краю и облачился в казённые шмотки. И тут же последовала очередная команда на построение.

Синие, как утопленники, рекруты выстроились в одну шеренгу. Оглядев нас, фельдфебель хохотнул.

– А сейчас вы узнаете, что это такое – забрить в армию.

В предбаннике появился парикмахер, единственным инструментом которого была машинка с нулевой насадкой, так что скоро головы у нас блестели и переливались на свету, словно дискошары. Меня охватило грустное чувство: стриженные наголо мы походили друг на друга как близнецы – тощие, лысые, с растерянными лицами.

А вот фельдфебелю наше преображение понравилось.

– Ну наконец-то вы, долбодятлы, стали хоть чуть-чуть походить на людей. Сейчас пройдём на склад, там получите форму и амуницию.

Выходить на улицу не понадобилось. Баня и вещевой склад оказались соединены подземным переходом. Мы прошли по гулкому и сырому тоннелю, прежде чем оказаться в пропахшем нафталином тёплом и сухом помещении, где лопоухий кладовщик, зевая, стал выдавать по списку обмундирование.

Мне достались оливкового цвета кепи, грубоватые штаны и плотная, пропитанная чем-то резиновым куртка, застёгивающаяся на молнию, ремешок без пряжки, три комплекта носков и чёрные ботинки, одного взгляда на которые хватило бы, чтобы определить их как говнодавы. Ни погон, ни кокард, ни эмблем… Нас словно нарочно пытались обезличить по сравнению с другими солдатами батальона. Одним словом, рекруты.

Это было так уныло и мрачно, что в сердце вселилась тоска. «Пять лет, – произнёс я себе. – Грёбаные пять лет, а потом – на свободу». Какой она будет, эта свобода, что меня ждёт – даже загадывать страшно. Ланской-старший сказал, что не сможет мне помогать. Если, не приведи бог, всплывут факты, что его отречение от меня было фальшивым, семья пострадает. Так что мне придётся в будущем опираться исключительно на собственные силы.

Я оделся и обулся, зашнуровав берцы. Форма оказалась немного свободной. Парни, служившие в армии, рассказывали, что сначала резко худели, а на дембель возвращались просто раскабаневшими. Видимо, по этой причине куртка была где-то на размер больше, а штаны могли бы спадать, не будь в них зелёного тканевого ремешка.

Пока фельдфебелю и ефрейторам было не до меня, отыскал глазами зеркало. Пойдём, что ли, посмотрим, как выглядит рекрут батальона смертников.

Видок, конечно, был тот ещё: испуганные глаза, голова на тоненькой лебединой шейке (интересно, тут придётся подшивать подворотнички или обойдётся?), всё какое-то мешковатое и несуразное. Даже напяленное на лоб кепи не спасло. Чухан какой-то, а не боец. Увидев меня, противник если и помрёт, так только от смеха.

Утешало, что и другие были не лучше. Зато как браво смотрелась форма на нашем фельдфебеле. Такое чувство, что он в ней и родился. Может, через какое-то время и я буду являть собой не столь душераздирающее зрелище? Эх, свежо предание…

Очередное построение (похоже, несть им числа), марш-бросок, причём бегом через плац до казармы (неожиданная новость: рекрут не имеет права передвигаться по территории части иначе чем рысью), очередной кишкообразный отсек с надраенной до блеска «взлёткой», по сторонам от которой находятся металлические кровати с жёсткой панцирной сеткой. Кровати в один ярус, и то дело.

– На первый-второй рассчитайсь! – рявкнул Белов.

Дождавшись, когда мы выполним команду, велел:

– Первые номера по очереди занимают правый ряд коек, второй – левый. Марш!

Я замер возле доставшейся мне койки. Она ничем не отличалась от других: такая же металлическая и скрипучая, выкрашенная в защитный цвет. Постельных принадлежностей на ней не было, рядом стояли покрытый коричневой морилкой табурет с инвентарным номером и небольшая деревянная тумбочка с единственным выдвижным ящиком и двумя дверцами ниже его.

– Запоминайте свои места. Обмениваться без разрешения старшего по званию запрещено, – довёл до нашего сведения Белов (само собой снова выстроив нас в шеренгу). – Бельё, подушку, одеяло получите перед отбоем у каптёра. Он же выдаст вам мыльно-рыльные принадлежности и полотенца. Запомните: руки вытирать тем, что поменьше, жопу и прочие части тела – тем, что побольше. Хотя… если перепутаете, мне насрать! Бриться, сукины дети, каждый день до характерного синего блеска. Увижу небритую морду – сгною на гауптвахте. Ботинки надраить так, чтобы лицо в них отражалось. За грязную обувь в расположении пробиваю грудную фанеру кулаком. Сейчас покажу, как именно. Ты, рыжий, два шага вперёд. – Он посмотрел на парня, лицо которого действительно было покрыто россыпью светло-коричневых конопушек.

Рыжик покорно вышел из строя, замер перед Беловым.

– Руки по швам, смирн-а!

Кулак фельдфебеля вылетел, подобно пушечному ядру, и угодил в грудь конопатого. Парень охнул и невольно согнулся.

– Стоять, сука! – загремел Белов. – Команду смирно никто не отменял.

Рыжик едва сумел распрямиться. Его шатало.

– Встать в строй! – велел фельдфебель. – Запоминайте, гандоны: если я наказал вас за проступок таким образом, считайте, что вам ещё повезло. Даже если просто отмудохаю вас так, что вы ссать кровью будете, тоже думайте, что легко отделались. Гораздо хуже, если вас отправят на «губу». Там очень любят трахать таких засранцев. Мой вам совет: учите уставы, беспрекословно выполняйте приказы старших по званию, и тогда, может быть, – он зловеще ухмыльнулся, – кто-то из вас получит солдатские погоны.

Он поднёс к глазам руку с часами, посмотрел на циферблат.

– Так, мне пора, увидимся перед отбоем. А пока передаю вас в надёжные руки ефрейтора Санникова. Санников!

– Я, – откликнулся один из встречавших нас мордоворотов. Он, конечно, тоже был здоровый, но на фоне башнеподобного фельдфебеля терялся, как продуктовый ларёк перед небоскрёбом.

– Вымуштруй и высуши рекрутов как следует.

– Есть, господин фельдфебель! – вытянулся стрункой тот.

Глава 5

Стоило только фельдфебелю уйти, как ефрейтор заговорил на удивление ровно и спокойно:

– Значит так, рекруты. Вы уже поняли, что попали во всех смыслах этого слова. Для многих из вас тюрьма – дом родной. Так вот, армия – это не тюрьма. Это гораздо хуже. Здесь нет прокуроров, которым можно строчить жалобы на плохое обращение. И здесь нет адвокатов, которые будут качать ваши права. Сейчас все смотрят на вас, как на кучку дерьма. И так будет до тех пор, пока вы кровью и потом не заработаете солдатские погоны. Нет, дрючить после этого не перестанут, ведь это армия. Комбат трахают ротных, ротные долбят взводных, взводные – нас, а мы – вас. Так было и будет испокон веков. Но погоны дадут вам чувство причастности к армии, вы узнаете, что такое солдатское братство, и поймёте, что батальон своих не бросает. Только здесь вы станете настоящими мужиками, а бабы станут ложиться штабелями к вашим ногам. А ещё тут никому нет дела до вашего прошлого. Служба в батальоне – это как жизнь с чистого листа, и только от вас зависит, что там будет написано.

Произнеся эту тираду, он немного понаблюдал за реакцией на наших лицах и добавил:

– А теперь пойдём за мной в комнату для теоретических занятий. Пришла пора вбивать в ваши тупые бошки первые знания.

Однако сразу попасть на первое занятие мне не удалось: почти сразу у деревянных дверей класса, в которых на уровне среднего роста было просверлено отверстие, нас перехватил дежурный по роте.

– Кто тут Ланской? – спросил он.

Я отозвался.

– Санников, я заберу этого рекрута? Взводный приказал к нему привести.

Ефрейтор кивнул.

– Пошли за мной, Ланской, – велел дежурный. – Когда войдёшь, не забудь представиться и помни, что к господину подпоручику нужно обращаться «ваше благородие».

– Есть, – коротко ответил я.

Подпоручик оказался полным мужчиной лет двадцати пяти. Он сидел за письменным столом, перед ним лежала зашнурованная папка. Я успел заметить, что на её обложке была моя цветная фотография.

– Ваше благородие, рекрут Ланской прибыл по вашему приказанию, – доложил я.

– Вольно, рекрут, – приказал он. – Итак, правильно ли я понимаю, что ты один из представителей рода Ланских?

– Никак нет, – отрапортовал я.

– Странно, – подпоручик поморщился, – а в бумагах на тебя написано совершенно другое.

– Разрешите пояснить?

– Разрешаю.

– Я действительно происхожу из рода Ланских, но моя семья отреклась от меня.

– Не позавидуешь тебе, рекрут. Это больно, когда предают свои, – покачал головой офицер. – Здесь такого не будет. У нас всё по заветам Суворова: сам погибай, а товарища выручай. Но позвал я тебя не ради этого. Твоя история была во всех газетах: ты убил пятерых человек, между прочим, героев войны, отставных военных…

Сердце ёкнуло. Твою ж мать, а ведь об этом я не подумал… Это ж из огня да в полымя. Что, если теперь на мне отыграются по полной?

– На твоё счастье, они были не из нашего батальона, а мы всегда держимся особняком. Мы – армия в армии, Ланской. Не гвардия, которая только и может, что взбивать пыль на плацу, не части, сидящие в тыловых гарнизонах. Мы там, где жопа, Ланской. И я должен понимать, не выкинешь ли ты какой-нибудь фортель. Ты первый из аристократов к нам попал. Пусть даже бывший, ошельмованный и лишённый магии…

Ошельмованный? В памяти всплыло, как это произошло. Треск сломанного клинка над обнажённой головой, сухие слова унизительного приговора, отчаяние, тоска, ощущение, как ушла сила…

«С этого дня ты – мещанин Ланской!»

Картинка была столь яркой, что я едва не застонал от душевной боли.

– …но всё-таки представитель древнего рода, – продолжал, не обращая внимания на мои муки, офицер. – Поэтому сразу хочу тебя предупредить: забудь о прежних замашках, Ланской. Иначе очень о том пожалеешь.

– Есть забыть о прежних замашках, – ответил я.

– Молодец, соображаешь! – похвалил взводный. – Хотя я не очень-то в это верю. Время покажет, рекрут. А сейчас ступай назад. Круг-о-ом! Шагом марш!

Когда я вернулся, то застал своих сидевшими за столами, очень похожими на ученические парты. Санников зачитывал какую-то брошюру – скорее всего, воинский устав. Голос у него был монотонным, неудивительно, что многие заклевали носом.

Через пару минут ефрейтор отложил книжку в сторону и недовольно покачал головой.

– Что-то вы совсем охренели, рекруты. Ни хрена не цените людской доброты… Вижу, по-хорошему ничего не получится. А ну, встать! – загремел его голос по всему учебному классу. – Выходим из кабинета и строимся в коридоре.

Мы с грохотом поспешили на выход.

– Значит, через голову информацию воспринимать ни хрена не хотим… Ладно, тогда то же самое, но через жопу и ноги! – сообщил ефрейтор.

Санников не обманул, устроив нам общий кросс по периметру части, причём бежать должны были строем и в такт его команде. Если на первых трёх кругах наше отделение ещё могло её выполнить, то чуть погодя строй начал рассыпаться. Тогда нас остановили и заставили отжиматься, а потом снова отправили в забег.

Так повторилось несколько раз.

Похоже, прежнее тело было привычно к подобным нагрузкам: пусть вся спина облилась потом, но дыхалка сохранилась, и ноги не заплетались. Вот только отжимался я всё хуже и хуже: силовая подготовка у Ланского была так себе. Не зря в зеркале выглядел дрищ дрищом.

Ефрейтор, который не просто бегал, а носился словно угорелый и отжимался в несколько раз больше каждого из нас, наоборот, выглядел абсолютно свежим – как огурчик. Даже не вспотел. Я невольно позавидовал его подготовке. Мне до такой физической формы ещё далеко. И я даже не подозревал насколько.

Часом позора для меня стал заход к турникам. Когда после трёх подтягиваний мышцы онемели, а тело повисло безвольной сосиской, я понял – вот он, позор!

Остальные ребята подтянулись раз по десять-пятнадцать, а я оказался слабаком.

– Да, Ланской… – протянул сквозь зубы Санников. – Вижу, что дома ничего тяжелее члена не держал. Вот только ты попал в мой взвод, а у нас таких задохликов не держат. Знаете главный армейский принцип? – Он обвёл нас взглядом и сам же ответил: – Все нормативы засчитываются по самому последнему. И если ты, сука, нас опозоришь на ближайшей проверке, я, мля твою жопу наизнанку мехом выверну. Стать в строй! Буду думать, что с тобой делать, рекрут.

Сгорая от стыда, я встал в шеренгу. Вот, блин! А в университете у меня была твёрдая пятёрка по физре, и подтягивался я без всяких проблем. Ну что за задохлик мне для вселения достался!

К счастью, наступило время обеда, и нас погнали в солдатскую столовую. Поскольку рекруты пока не считались за людей, ели мы в последнюю очередь. В столовую нас не запустили, пока туда не вошёл последний взвод.

И снова бросилась в глаза разница между тем, как питаются солдаты, и как кормят нас, рекрутов. Счастливые обладатели погон вставали в очередь на раздачу и уносили оттуда полные подносы еды. Мы же сидели за одним столом, на котором стояли миски, заранее были разложены ложки, а в центре находились кастрюли с первым, вторым и какой-то мутной жидкостью. В ней плавали окаменевшие куски неизвестных плодов – очевидно, это был абсолютно несладкий компот из сухофруктов.

Я попробовал суп. Не баланда, которой меня потчевали в тюряге, но и далеко не те разносолы, к которым я привык в семье. Чуток сладковатой подгнившей картошки, несколько рисинок и нечто, отдалённо напоминающее мясо, хотя биться об заклад, что это именно оно, я бы не стал.

На второе было картофельное пюре, на вид вполне аппетитное, с кусочком жареной рыбы. Но, попробовав и то и другое, я с огромным трудом проглотил тошнотворный кусок. Пюре оказалось сваренным из концентрата и больше напоминало измельчённую целлюлозу, а вместо нормальной рыбы нам положили обжаренную селёдку.

Есть это было невозможно.

Я думал, что один буду крутить носом от такой пищи, но практически все отодвинули в сторону миски, практически не притронувшись к еде. Многие с завистью наблюдали за тем, что и с каким удовольствием уплетают за обе щеки солдаты. Их явно кормили иначе.

Не успели мы допить компот, как всех погнали на улицу строиться. Дальше снова было монотонное изучение устава, такой же скудный и неаппетитный ужин, ночная прогулка перед сном и, наконец, любимая всеми солдатами команда «отбой».

И только я натянул на голову серое кусачее одеяло, как кто-то похлопал меня по плечу. Я поднял голову. Это был дневальный.

– Ланской?

– Да.

– Ты подтягиваться не умеешь?

– Ну я.

– Баранки гну. Давай в спортзал, тебя ефрейтор Санников тренировать будет.

Глава 6

Я встал с кровати, надел шлёпанцы и потопал в указанном направлении. Шёл с тревожным чувством, не ожидая ничего хорошего. Методы воспитания в батальоне ещё те. Не удивлюсь, если мне сейчас зарядят несколько раз по морде и под дых.

Дать сдачи? Я б с удовольствием, только кураж, с которым я месил тюремщиков, исчез и больше не приходил, а без него мои физические кондиции оставляли желать лучшего. Обычный задохлик, отпинать которого сможет практически любой, не говоря о звероподобном ефрейторе Санникове. Ему достаточно ткнуть в меня пальцем, и я сразу приземлюсь на пятую точку. Да и конфликтовать со старшими по званию тут, мягко говоря, не принято. Не только не поймут – превратят жизнь в филиал одного всем известного учреждения из загробного мира.

Так что я очень старался не лезть на рожон и давить в себе то и дело вспыхивающий внутренний протест. Пока что у меня хватало здравомыслия и соображалки понять, что ни к чему хорошему борьба за собственные права не приведёт. Это не дом, тут нет отца и матери, здесь армия, а ты в ней всего-навсего винтик. Борьба с такой системой заранее обречена на проигрыш.

Почему всё так хреново-то, а? Начал в новом мире не то чтобы с нуля, а с какой-то отрицательной величины. Бонус в виде аристократического происхождения вообще мимо пролетел. Я теперь больше не дворянин, обычный зэк, который ищет способ как можно быстрее оказаться на свободе, выбрав для этого такой вот экзотический вариант с батальоном смерти.

Толкнул высокую деревянную дверь, выкрашенную в белый цвет, и оказался в большом спортивном зале. Основную часть занимало игровое поле, которое при желании становилось баскетбольным, футбольным или волейбольным. Тут тебе и кольца, и ворота в углу, и пока сложенная сетка. По периметру пущена шведская стенка, стопочкой сложены маты. За полем – боксёрский ринг, с десяток подвешенных к потолку боксёрских груш, три стола для настольного тенниса и качалка, причём довольно неплохо оборудованная. По количеству тренажёров она мало чем уступала спортзалу, куда я ходил в прошлом.

Там меня ждала одинокая фигура Санникова.

– Господин ефрейтор, рекрут Ланской прибыл по вашему приказанию, – доложил я.

– Вольно, рекрут.

Санников переоделся в спортивный костюм с большим имперским гербом на спине. Обут он был в дутые кроссовки.

Я расслабил одну ногу.

– Ты слабак, Ланской, – заговорил ефрейтор. – Висел на турнике, как сосиска, и дёргал ногами. Заруби себе на носу: слабаков в армии не любят, из-за них страдает всё подразделение. Здесь любой зачёт – по слабейшему. Будешь лажать – потянешь взвод вниз. Из-за тебя станут страдать остальные. Догадываешься, как они будут вымещать на тебе свою злость?

– Так точно, догадываюсь.

Тут не надо быть Вангой, чтобы предсказать. Станут всячески терроризировать, избивать и превращать в изгоя-чмошника, которого лишний раз пнуть или напрячь не грех. Таковы законы мужского общества.

– Молодец, что догадываешься. Только этого мало. Мне слабаки не нужны, поэтому каждый день после отбоя будешь приходить сюда в спортзал для дополнительных занятий. Даже если у тебя руки-ноги отваливаются, тащишь сюда свою задницу и делаешь то, что я прикажу. В конце концов, это и в твоих интересах. Усёк, рекрут?

– Так точно.

Я удивился, что сейчас ефрейтор общался со мной совершенно иначе: на вполне нормальном, близком к литературному русском языке, без всяких матов. И бить, похоже, меня не собирались. Санников сейчас больше смахивал на обычного тренера, а не на вурдалака, каким он был ещё час назад.

– Переобувайся, – кивнул он в сторону пары прорезиненных кед, заранее принесённых с собой.

Я скинул шлёпки, натянул на босые ноги кеды.

– Для начала разминка – пять минут бега в среднем темпе. На старт, внимание… Марш!

Я потрусил вдоль спортзала. За день, конечно, умаялся, но кое-какие силы пока остались, так что на бег меня точно хватило. После разминки начались подходы к тренажёрам, стоит отметить, довольно грамотные. В фитнес-центре Санникову как персональному тренеру цены б не было.

Я снова удивился перемене в его поведении: никаких криков, матов, спокойный деловитый тон, сразу настраивающий на нужный лад. Меня даже охватила ностальгия по прошлому.

После тренажёров меня отправили делать кардио, а затем, убедившись, что я выжат как лимон, Санников довольно хмыкнул и отпустил в душевую.

– На сегодня достаточно, рекрут.

– Господин ефрейтор, разрешите спросить?

– Спрашивай.

– Нас много гоняют, мы тратим много сил, но почему нас так плохо кормят?

Ефрейтор усмехнулся.

– Была в античности такая палка для рабов, называлась стимулом. Если кто-то плохо работал или ленился, получал стимулом по хребту. Так вот, для вас, рекрутов, хорошая жратва, которую получают нормальные солдаты, и есть тот самый стимул, ради которого вы скоро из кожи лезть будете. Что касается самой пищи, поверь: в ней выданы все нужные вам калории. Просто вы ещё не поняли: на выходах порой приходится жрать любую дрянь, что шевелится, и воротите свой нос. Я доступно объяснил, Ланской?

– Так точно.

– Всё, иди мойся. Подъём в шесть утра. Увижу, что клюёшь носом во время занятий, дам по морде.

В душевой – о счастье! – текла не только холодная, но и тёплая вода. Стоять под её струйками было настоящим блаженством.

Хорошенько намывшись и обтеревшись полотенцем досуха, я вернулся на койку и сразу захрапел.

– Рота, подъём! – Крик дневального был способен мёртвого поднять из могилы.

Я подскочил. Казалось, на теле не осталось ни одного живого места, болела каждая мышца, любое движение доставляло муку. Но приходилось перебарывать себя и спешить. На взлётке уже стоял, поглядывая на циферблат часов, Санников.

Нам же предстояло одеться и построиться за объявленный накануне норматив в сорок секунд. Люди вокруг мельтешили перед глазами, толкались и мешали друг другу. Самый первый оказался на взлётке минуты через полторы.

Когда отделение построилось, Санников покачал головой.

– Да вы охренели, рекруты! Я ждал целых три минуты. Три, … вашу мать, минуты! Долбаные улитки и то быстрее вас. Отбой! Время пошло!

Теперь предстояло «отбиться» за то же время. И снова пошла всё та же далеко не весёлая кутерьма.

– Охренеть! – только и сказал ефрейтор. – Вы, мля издеваетесь, что ли?! А ну подъём, раззвездяи!

Таким макаром нас гоняли раз двадцать, пока результат не показался Санникову более-менее удовлетворительным.

– Ладно, раздолбаи, придётся вас перед отбоем дрючить и дрючить!

Началась утренняя зарядка. Голые по пояс мы намотали несколько кругов по военному городку. Вчера я не успел ничего толком рассмотреть, всё сливалось в одно серое и унылое зрелище. Сегодня же на бегу я то и дело бросал взгляды по сторонам, пытаясь понять, куда же меня занесло.

Все здания были выстроены в классическом стиле и украшены колоннами, портиками, балконами и даже лепниной. От них веяло строгой архитектурной красотой, передававшей возвышенный имперский дух. Даже казармы казались произведением искусства, а штаб вообще походил на Эрмитаж. Только вместо гранитных плит вокруг него лежало асфальтовое покрытие. А вот беговые дорожки были посыпаны красной гранитной крошкой, совсем как в питерских парках.

Кстати, о парках, но на сей раз технических: путь лежал вдоль одного из них. Краем глаза я увидел три бронемашины, выкрашенные в защитный цвет, контурами напоминающие БМП из моего мира. Возле них уже возились люди. Какие-то склады, за колючей проволокой ходит часовой, причём всё по-серьёзному: каска и броник налицо, за спиной автомат неизвестной конструкции (ничего общего с «калашом») с примкнутым штык-ножом.

Солнце ещё только взошло, на улице было прохладно, но наши полуголые тела быстро покрывались потом и начинали блестеть в лучах рассвета. Часть давно уже проснулась. На пути нам то и дело встречались солдаты: кто-то подобно нам совершал пробежку, кто-то вертелся на турниках и крутил «солнышко», человек десять выполняли приёмы рукопашного боя – что-то вроде боевого самбо. То и дело попадались офицеры, спешившие на службу. Каждый раз, завидев такого, мы переходили на строевой шаг.

После бега нас выстроили на плацу, где под командованием Санникова мы стали выполнять комплекс упражнений утренней зарядки. Ничего необычного, вполне стандартные махи руками и ногами, приседания и прочее в том же духе. Я с удивлением ощутил, как проходят боль и усталость после вчерашнего, как тело наполняется энергией. Туман, стоявший в голове сразу после подъёма, прояснился.

После физзарядки и умывания нас повели на завтрак. Не знаю, то ли я оказался таким голодным, то ли еду на сей раз приготовили нормально, однако гречневую кашу с тушёнкой, два куска хлеба с кругляшами сливочного масла и стакан кофе, разбавленного молоком, я проглотил в один присест. И пусть не до конца наелся, всё равно тут же почувствовал себя человеком.

Особо разъедаться не дали, быстро выгнали из столовой на улицу. Началось воинское таинство под названием «развод». Ничего из ряда вон выходящего там не произошло, но зато я впервые увидел комбата Варянского, которого за глаза бойцы звали Варваром. Он действительно походил на древнего викинга: такой же светловолосый, мощный, высокий. Ему бы бороду отрастить да переодеть в кольчугу и нахлобучить на голову рогатый шлем (да, я в курсе, что на самом деле викинги их практически не носили, но стереотипы есть стереотипы) и смело можно срисовывать с него скандинавского бога Одина.

Новобранцы его интересовали меньше всего, к нам он даже не подошёл, просто выслушал рапорт взводного.

Распорядок дня не блистал разнообразием: теоретические занятия чередовались с физподготовкой. Интересно, когда нас допустят к оружию? Одно дело, когда тебе в башку вдалбливают всевозможные инструкции, и совсем другое, когда в твоих руках появляется Оно. Именно так – с большой буквы!

Глава 7

Удивительное дело: кажется, что день тянется чуть ли не бесконечно, но потом хлоп! – и вдруг выясняется, что уже пролетела целая неделя. Незаметно подкралось моё первое воскресенье, объявленное выходным. Ну как выходным – всё в полном соответствии с армейской поговоркой: что ни отдых, то активный, что ни праздник, то спортивный.

Выразилось это лишь в отмене занятий. Вместо них нас погнали в спортгородок, где устроили эстафеты и прочие «весёлые старты». Выяснилось, что я неплохой бегун – хоть какая-то плюшка от истинного владельца тела. Не чемпион, конечно, однако показал очень хорошие результаты в забегах на сто метров и три километра. В последнем состязании вообще пришёл к финишу первым в учебном взводе.

За эту неделю произошло не так уж много событий. Самый главным из них стало появление в части ещё двух десятков зелёных рекрутов; в итоге взвод стал полноценным: в нём появились сразу три отделения. Формально каждым «рулил» ефрейтор, к примеру, нашим занимался Санников.

Однако каждый из нас примерял на себя в течение дня обязанности командира отделения. Санников выдавал белую повязку с надписью «стажёр» и коричневый кожаный планшет, крепившийся к портупее. Теперь стажёры водили отделение на зарядку, развод, приёмы пищи, вечернюю прогулку и отбой, а Санников наблюдал за процессом, практически не вмешиваясь.

Я сам не заметил, как вошёл во вкус ещё в первый день стажёрства. Наверное, это играли и бурлили отцовские гены, мне нравилось командовать, вести за собой людей. И, как часто бывает с новичками, дорвавшимися до власти, я перегнул палку.

После ужина нам полагалось с полчаса личного времени, в это время ослабевал надзор даже сверхбдительных ефрейторов и унтеров, которые подходили ближе к вечерней прогулке.

Я устал как собака после кроссов, и пусть опять опарафинился при сдаче нормативов на турнике, всё равно ощущал в себе некоторый душевный подъём. Эдакая усталость в теле и одновременно приподнятое настроение. Приятно быть хоть в чём-то лучше других. Да, я хреново подтягиваюсь, зато бег – мой конёк. К тому же на моём рукаве была белая повязка стажёра, весь день я командовал отделением, и, как мне казалось, неплохо. Правда, то и дело ловил на себе косые взгляды сослуживцев, однако явного сопротивления приказам не встречал.

Папа всегда твердил мне: будь проще – и люди к тебе потянутся. Я пробовал вести себя именно так, как он говорил, но результаты пока не были радужными. Парни меня откровенно чурались, я чувствовал себя какой-то белой вороной и не понимал, как исправить ситуацию.

Почему-то что в школе, что в университете я никогда не испытывал дефицита в общении, приятелей и друзей что там, что там было хоть завались, но тут просто какой-то затык. Сложно сказать, разойдутся ли наши стёжки-дорожки после того, как на плечи лягут солдатские погоны, но интуиция подсказывала, что с кем-то из этих парней всё равно придётся тянуть вместе все эти пять лет контракта. Если не в одном отделении, так во взводе точно.

По установившейся традиции мы не звали друг друга по фамилии – иногда по имени, но чаще всего по стихийно возникшим прозвищам. Конопатый, которому в первый день «пробивал фанеру» фельдфебель Белов, так и остался для всех Рыжим. Ко мне приклеилось погоняло Лан – сокращённое от Ланской.

А ещё в отделении появился неформальный лидер – смуглый и разбитной парень года на два постарше остальных, откликавшийся на погоняло Цыган. Сухой и при этом жилистый, физически крепкий и явно неглупый, он сразу подмял под себя ребят. Прошло всего несколько дней, а все, кроме меня, буквально ему в рот смотрели. Как это у него получилось, ума не приложу.

При этом не похоже, чтобы Цыган прикладывал к этому какие-то особые усилия. Быть может, яркая лидерская харизма или что-то другое. Однако на меня она не действовала, я словно оказался на другом полюсе. Вероятно, это тоже было одной из причин, по которым у меня не складывались отношения с сослуживцами. Они держались вместе, а я вроде как на отшибе.

Когда коту нечем заняться, он полирует до блеска яйца. В армии терпеть не могут отлынивающего бойца, поэтому лучше всегда изображать какую-то деятельность, если не хочешь, чтобы тебя припахали. Я сидел на табурете и тряпочкой натирал латунные пуговицы куртки. Считалось особым шиком, когда они блестят и переливаются на солнце, словно перламутровые.

В этот момент меня тронули за плечо. Я вскинул голову и увидел длинного и нескладного Кузю, у которого явно была некоторая заторможенность в развитии. Он словно немного застрял в детстве. В иных обстоятельствах его лёгкий инфантилизм и наивность могли бы вызвать умиление, но только не в армии. Странно, что комиссия вообще его пропустила.

– Чего тебе? – спросил я, продолжая наяривать тряпкой.

– Лан, тебя Цыган ищет.

– Чего меня искать? Я здесь, – спокойно произнёс я.

Стычек с Цыганом у меня не было, но в душе я догадывался, что это до поры до времени. Рано или поздно коса найдёт на камень.

– Ему надо с глазу на глаз с тобой потолковать, – Кузя беспомощно оглянулся. – Лан, ну не артачься, а… – Вид у него при этом был абсолютно детский и безобидный, как у плюшевого медвежонка.

Мне стало его жалко.

– Где?

– Он во дворе тебя ждёт, – обрадовался Кузя.

В любой воинской части, несмотря на установленный строгий контроль и порядок, всегда есть места, в которых солдат может, как это принято говорить, про…ться. Какими бы пугливыми и неопытными ни были мы, рекруты, однако даже нам удалось быстро вычислить парочку таких мест. К ним относилась в первую очередь территория за казармой, куда почему-то не выходило ни одно окно, а с других мест его было сложно разглядеть из-за густо посаженных деревьев. Мы называли этот крохотный пятачок двором.

Я отложил куртку и поднялся. Воровство у нас не приветствовалось, «крыс», таскавших у своих, не любили, впрочем, как и стукачей. Так что я мог не опасаться, что куртку кто-нибудь тиснет.

– Пойдём.

Чем ближе я подходил к двору, тем меньше и меньше мне нравилась эта история. Не похоже, что меня ждёт приятный разговор в тёплой и дружеской обстановке, скорее наоборот. С другой стороны, пасовать тоже нельзя: запишут в трусы и чмошники, и ты никогда не ототрёшься от этого.

Как и в зоне, в армии тоже есть свои понятия, и большинство из них действительно понятны сразу, словно записаны на подкорке сознания. Прогибаться нельзя, но и отделяться от коллектива тоже. Чем быстрее вольёшься в одноцветную массу «своих», тем будет легче, и меньше ненужного внимания и придирок.

Хоть Цыган вроде и звал меня потолковать тет-а-тет, однако во дворике он прохаживался в компании своего заместителя – плюгавого Ушана, который так походил на шакала Табаки из «Маугли». Такой же лопоухий (отсюда и прозвище Ушан) и визгливый. Почуяв в Цыгане силу и авторитет, Ушан с первого дня приблизился к нему и теперь бегал покорной собачонкой.

Сам по себе опасности этот прихлебатель не представлял: ниже меня ростом и гораздо слабее, пусть и вертелся на турнике юлой. Тем не менее я мог свалить его с копыт одним щелчком. Конечно, не проверял этого на практике, но откуда-то знал и был уверен на все сто. А вот Цыган – другое дело. В нём интуитивно чувствовался опытный боец, за плечами у которого богатый багаж уличных драк и стычек.

Нам запрещалось выпытывать друг у друга детали прошлого: военнослужащие батальона, как красиво говорили нам, начинали жизнь с белого листа – я часто слышал это выражение. Но на уровне сплетен и слухов информация о всех и о каждом так или иначе просачивалась, становилась доступной.

Об Ушане поговаривали, что сюда его сплавили родители, которых он чуть не разорил пристрастием к карточной игре: в империи не были запрещены казино и игровые залы с «однорукими бандитами». Такие, как Ушан, обычно просаживают уйму денег и становятся всем должны. Что, собственно, и получилось. В итоге его сплавили сюда, чтобы спастись от разгневанных кредиторов.

Про Цыгана ходили слухи, очень похожие на правду, что он член крутой бандитской группировки, причём не из рядовых. Но в армию угодил отнюдь не из тюрьмы, в отличие от меня. Как и в моём мире, засадить такого за решётку – штука сложная. У ребят хватает бабла на всё: и на подкуп следаков, и на крючкотворов-адвокатов.

История Цыгана оказалась по-своему занятной и в чём-то романтичной: в парня втюрилась дочка какого-то аристократа, причём основательно. Девка так втрескалась, что сбежала из дома и несколько дней жила на хате любовника. Само собой, долго такая верёвочка виться не могла: папаше пришлось не по душе, что его дщерь вошкается с плебеем. В итоге Цыгана взяли в такой оборот, что самым лучшим выходом стала армия, и не рядовая воинская часть, а батальон смерти.

Глядя на его смуглое смазливое лицо, в это охотно верилось. Уверен, он перепортил до службы кучу девок. Вот только то, что Цыган – бабник, не делало его менее опасным. Это был отнюдь не комический персонаж. Глядя на него, я ни капли не сомневался: при необходимости он убьёт или покалечит – это было написано у него в глазах.

Ну что ж, посмотрим, что день грядущий нам готовит. Я уже примерно догадывался, что именно, однако надежда умирает последней, пусть и в тяжёлых муках.

Глава 8

– Вот, Цыган, привёл тебе Лана, как ты просил, – заискивающим тоном произнёс Кузя.

– Растворись, – велел ему тот, и Кузя, попятившись назад, быстро пропал с радаров. Сделал он это с видимым облегчением. Ему явно не хотелось быть свидетелем того, что скоро произойдёт.

Мне же предстояло отыгрывать ту роль, которую я сам на себя взвалил – независимого чувака. Говоря по правде, меня слегка потряхивало. Разборки – не мой конёк. Даже в прошлом, когда у меня была довольно приличная физическая форма и я мог постоять за себя, всегда сторонился подобных мероприятий. Да и отец советовал избегать левых тёрок, когда совершенно непонятно, каким боком оно тебе вылезет. Лезть в бутылку, с его слов, имело смысл, только когда задеты твои интересы.

– Чего звал? – поинтересовался я. Голос, к счастью, не подвёл, оказался ровным, хотя одному только богу известно, каких усилий мне это стоило.

– Вопросы к тебе накопились, Лан, – с ленцой уверенного в себе хищника протянул Цыган. Так кошка играет с мышкой, прежде чем окончательно задушить.

Он ждал, что я поинтересуюсь: о каких, собственно, вопросах речь? Но я догадался, что мне хотят навязать правила игры, и потому просто пожал плечами, демонстрируя, что откровенно не понимаю, о чём речь. Делал я это по возможности уверенно, изображая, что спокоен как слон, хотя сердце билось тревожной птицей в клетке, а к горлу подкатывал невкусный ком.

Цыган оценил моё поведение, обратившись к Ушану как к зрителю:

– Как думаешь, он дурак или прикидывается?

– Прикидывается, – с готовностью отозвался тот.

– Вот и я так думаю, – кивнул Цыган. – Прикидывается.

Он испытывал огромное удовольствие от процесса, растягивал и смаковал каждую секунду. Было в этом что-то от психологического садизма. Не часто я встречался с такими типами. Даже сокамерники мне попадались достаточно спокойные и уравновешенные, без всех этих понтов и вывертов.

– Если есть что предъявить, предъявляй. Если позвал просто побазарить, базарь с Ушаном, а у меня дел полно, – заявил я, понимая, что этим исключаю мирный способ урегулирования конфликта.

Впрочем, кого я обманываю: меня позвали сюда, чтобы унизить, и Цыган не из тех, кто резко поменяет планы.

– Предъява тебе нужна? – покачал головой он. – Будет тебе предъява. Люди говорят, что ты дятел, стучишь на всех унтерам.

– Мало ли что люди говорят… Конкретно изложить можешь?

– Да уж куда конкретнее. Каждую ночь после отбоя ты тусуешься с Санниковым, что-то перетираешь с ним. Никто не сомневается: ты стукачок. Как тебе предъява, а? – Он довольно вскинул подбородок.

Не ожидал, что наши занятия пустят такие круги по воде. Вроде каждая собака в курсе, чем мы занимаемся, а поди ж ты… Или Цыганку просто нужен повод, чтобы придолбаться, а какой – неважно. Не ночные упражнения в спортзале, так что-то другое. У него явно на меня зуб. Ну не нравится Цыгану моя независимость, такие любят, когда под ним ходят все. А непокорных учат.

– Предъява так себе, – хмыкнул я. – Всем известно, что я хреново подтягиваюсь. Санников меня тренирует после отбоя.

– И только? – презрительно фыркнул Цыган.

– Конечно. Ты пару раз к Белову ходил – я же не кидаю тебе предъявы, – подпустил шпильку я.

– Ах ты, сука! – побледнел Цыган. – На меня батон крошишь?

– Разве? – удивился я. – Я только сказал, что видел тебя у Белова. Но стукачом не называл. Твои претензии мимо кассы.

Действительно, я был свидетелем нескольких таких сцен. Что служило причиной этих визитов, понятия не имею, да и не забивал себе этим голову.

Но Цыгана конкретно зацепило. Его взгляд наполнился ненавистью.

– Лан, ты охренел! Хочешь, чтобы я проверил, действительно ли в тебе течёт голубая кровь?

Понятно, о моём аристократическом происхождении сослуживцы уже знали, хотя фамилию Ланских носят не только представители рода, но и бывшие крепостные – совсем как в моём мире. К тому же я почти телезвезда: о том злополучном убийстве рассказывали из каждого утюга. Наверняка мой фейс успел примелькаться, и никакое инкогнито здесь не спасёт.

– Моя кровь точно такого же цвета, как у тебя, – сказал я банальную вещь. – И ещё могу повторить: на своих никогда не стучал и стучать не собираюсь. Всё, Цыган, больше эту тему развивать не собираюсь.

Но так легко мне уйти не удалось.

Ушан, как полагается пресловутому Табаки, начал отыгрывать свою партию:

– Цыганок, а ведь он сейчас жаловаться на нас побежит! Зуб даю, стуканёт, – встрял у меня на пути лопоухий.

Если пропущу этот выпад, мне полный песец: доконают в ближайшие дни. Затравят уже всем коллективом. Ушан знал своё дело, мастерски втянув меня в конфликт.

– Пошёл нах… придурок!

Я двинул ему в челюсть. Удар был так себе, на троечку, да я и не особо старался вкладывать в него силы. Это было скорее демонстрацией, и только. Но кулак угодил в губу и разбил её в кровь.

Ушан потрогал саднящее место.

– Цыганок, ты только глянь: этот гад мне морду раскровянил! – с деланым изумлением произнёс он.

Сейчас меня будут учить и руками и ногами, понял я.

Ленивая расслабленность Цыгана куда-то прошла, он явил свою звериную сущность.

– Сука!

Он оказался хорошим боксёром, его прямому мог бы позавидовать Костя Цзю. Моей реакции не хватило, чтобы уклониться. Его кулак погрузился в солнечное сплетение. Из меня словно вышибли дух. Я машинально согнулся и тут же пропустил второй удар, не менее жестокий и опасный, на сей раз коленом в лицо.

В прошлой жизни у меня были шансы побороться с Цыганом на равных, но это тело было слишком слабо и не тренировано. Я словно налетел на фонарный столб: из глаз посыпались искры, в голове загудел колокол. Это было больно и унизительно.

Цыган издевательски захохотал, рядом, подвизгивая, вторил ему Ушан. Им доставляло удовольствие наблюдать, как я мучаюсь и страдаю. В их смехе не было ни капли сострадания, только издёвка.

– Что, Лан? Съел, сука? – склонился надо мной Цыган. – Теперь ты понял, что я сделаю с тобой, гандон штопаный?

– Понял, – прохрипел я.

Глаза ничего не видели, они словно заплыли кровью.

А Цыган продолжал куражиться:

– Сейчас я заставлю тебя снять штаны и бежать в казарму с голой жопой. И если только вздумаешь пикнуть насчёт меня, придушу как кутёнка. И мне ничего за это не будет. Веришь, Лан?

Он склонился надо мной. Я почувствовал несвежее дыхание из его рта. Этот урод упивался своим могуществом, властью над теми, кто слабее его.

– Понял.

Меня стошнило. Рот сразу наполнился привкусом какой-то дряни.

– Жри свою блевотину, гад! – зарычал Цыган. – Кому говорят, жри! – Он надавил рукой на мою голову, склоняя к расплывшейся на земле отвратительного вида кашице.

И тут на меня накатило. Это произошло внезапно и стремительно, за какие-то наносекунды. Странная волна нахлынула на меня, охватив всего, с ног до головы. Это была безудержная ярость. Я вдруг понял, что способен на всё и что нет на свете преграды, могущей мне противостоять.

Я даже слегка испугался этой странной эйфории: она как будто родилась где-то вовне и была чем-то чужеродным. Это был я и не я одновременно. В моих жилах плясал невидимый огонь, мышцы распирало от силы. Никогда во мне не было столько могущества. Да я мог свернуть горы и переплыть океан!

А потом меня накрыло новым приливом. Конечно, мне доводилось знать по себе, что такое адреналиновые всплески, но чтобы настолько… Я перестал быть человеком, превратился в машину, созданную только ради одного – крушить и убивать. Уничтожать всё на своём пути, рвать с корнем, действовать самыми грязными приёмчиками: царапать, кусать, выдирать кадыки…

Миллионы кровожадных мыслей проносились у меня в голове, и все они сводились в итоге к способам умерщвления. Даже не ожидал, что у меня окажется настолько буйная фантазия. А ещё это было слабое подобие того странного порыва, охватившего меня в тюрьме. Такая бледная китайская копия чего-то брендового.

Цыган не заметил произошедших со мной перемен. Он праздновал победу, не догадываясь, какой его ожидает сюрприз. А я жаждал реванша. Я мечтал о нём больше всего на свете. И ещё больше о том, как убью этого гада, сверну ему шею.

Тело распрямилось само собой, мозг даже не участвовал в этом процессе.

– Жрать блевотину? Да сейчас сам её, сука, сожрёшь!

Я схватил Цыгана за ворот куртки, нагнул и ткнул мордой в остатки моего непереваренного ужина.

– Лан, мля!.. – Табаки опомнился раньше своего Шерхана, попробовал прыгнуть на меня сзади, но я только повёл плечами, и тщедушного Ушана как ветром снесло.

– Понравилось? – зарычал я и, приподняв Цыгана, снова ткнул в зловонное пятно.

Он пытался вырваться, но у него не выходило. Не было на свете такой силы, что могла потягаться со мной.

Я снова заставил Цыгана выпрямиться, с наслаждением увидел его измазанное в грязи и рвоте лицо, насмерть перепуганный взгляд.

– А теперь пришло время умереть!

Я замахнулся правой рукой, зная, что сейчас одним ударом вгоню его челюсти прямо в мозг. Мне это не составит большого труда.

Внезапно, глаза Цыгана закатились, он как-то странно обмяк и превратился в безвольную куклу. До меня не сразу дошло, что он потерял сознание от страха. Но как только я это понял, странный приступ бешенства куда-то ушёл. А вместе с ним меня стремительно покидали физические силы. Я больше не мог удерживать тело Цыгана, пальцы левой руки разжались, он упал на землю.

– Пусть это послужит тебе хорошим уроком! – проскрипел я и на негнущихся ногах побрёл к казарме, стараясь не думать, что меня ждёт дальше.

Вряд ли обойдётся без последствий: пусть сильного вреда Цыгану я не причинил, так, попугал малость, однако в последний момент я почувствовал спиной, что за нами наблюдает кто-то посторонний. И этот посторонний мог оказаться кем угодно. Например, унтером или офицером.

Больше всего я боялся, что приступ повторится, я снова перестану быть собой и натворю кучу безумств.

– Господин штабс-капитан? Я могу войти?

Начальник особого отдела батальона штабс-капитан Голиков поднял воспалённые от бессонницы глаза и с трудом сфокусировал взгляд на госте.

– И вы, мундиры голубые…

– И ты, им преданный народ, – продолжил строчку гость. – Так я могу войти?

– Как я могу отказать вам, господин ротмистр, – вяло улыбнулся Голиков. – Проходите, господин, э-э-э…

– Ротмистр его величества отдельного корпуса жандармов Никольский, – представился тот. – Честь имею.

Особист встал.

– Штабс-капитан Голиков. Полагаю, вам это известно не хуже, чем мне.

– Спасибо за приглашение, господин штабс-капитан.

Жандармский ротмистр шагнул в кабинет, обвёл его взглядом, затем посмотрел в упор на Голикова.

– Надеюсь, вы знаете, что эти строки в действительности не принадлежат перу Лермонтова?

– Доводилось слышать, – кивнул тот. – Какими судьбами, господин ротмистр?

– Думаю, вы догадываетесь.

– Рекрут Ланской?

– Он самый, штабс-капитан.

– Но ведь семья отреклась от него, Ланского шельмовали. Теперь он не опаснее обычного человека. Тем более, – Голиков подошёл к сейфу, открыл его, достал дело рекрута Ланского и положил перед собой, – у него ощутимые проблемы с физической подготовкой. Я даже не уверен, что он сдаст необходимый уровень на экзаменах. Один из ефрейторов взял над Ланским шефство и занимается с ним на тренажёрах перед отбоем.

Жандарм на секунду задумался.

– И ничего странного или необычного с рекрутом Ланским за время службы в батальоне не происходило? – наконец спросил он, наблюдая за реакцией собеседника.

– Разумеется, нет, – улыбнулся особист. – У меня везде свои люди. Если бы хоть что-то произошло, я бы обязательно об этом узнал.

– И сообщили бы нам?

– Разумеется, господин ротмистр.

– Вы подняли мне настроение, штабс-капитан. Это хорошо, когда армия сотрудничает с жандармами. В конечном итоге выигрывают все. А теперь разрешите откланяться. Я услышал всё, что мне было нужно услышать. Честь имею! – откозырял Никольский.

Глава 9

Не знаю, как я дотянул до отбоя. Сил не хватило даже на то, чтобы умыться и почистить зубы, а ведь впереди ждала обязательная тренировка с ефрейтором.

После того как прозвучала команда, я поплёлся в зал, как на казнь.

Санников сразу заметил, что со мной явно что-то не так.

– Ты какой-то странный сегодня, рекрут. Сам на себя не похож.

– Виноват, господин ефрейтор. Исправлюсь, – промямлил я, мечтая только об одном – свалиться в койку и дрыхнуть без задних ног.

– Давай, исправляйся, – хмыкнул он. – Как всегда, начнём с разминки. Десять кругов – бегом марш!

Я побежал со скоростью беременной улитки.

– Быстрей, Ланской! Темп набирай, если не хочешь получить поджопник! – стал злиться мой армейский тренер.

Я попробовал ускориться. Сначала это показалось мне невозможным: конечности словно налились свинцом и категорически отказывались подчиняться. Я страшно вспотел, пытаясь выполнить команду, слабость была неимоверная. Первый круг я не пробежал, а прочухал.

– Твою мать, Ланской! Кому сказано, быстрее! Рановато тебе на перетрен ещё жаловаться!

В голове крутилось одно: плюнуть на всё, на любые последствия, завалиться прямо сейчас на голый дощатый пол и не вставать, даже если меня начнут бить ногами. А всё постепенно к этому и шло, Санников уже начал кипятиться.

И всё-таки я заставил себя пойти на второй круг. Бом, бом, бом – что-то колотило меня по вискам, отдавало колоколом внутри черепной коробки. Катастрофически не хватало воздуха, я сбился с темпа и теперь задыхался, как рыба, выброшенная на берег.

– Ланской, какого лешего?! Ты же отлично бегаешь, я своими глазами видел. А ну, ускоряйся, говнюк!

На прежних тренировках ефрейтор себе такого не позволял. Видимо, сейчас его порядком подбешивала моя физическая немощь.

Дурацкая фраза возникла из ниоткуда и прилипчиво застряла в башке: маленький, блестящий, совсем как настоящий… Я повторял её про себя снова и снова. И внезапно где-то на третьем круге почувствовал, что тяжёлые оковы, сцепившие мои руки и ноги, как будто постепенно спадают. Бежать стало намного легче.

– Ну вот, совсем другое дело! – обрадованно произнёс ефрейтор. От него не укрылись очередные перемены в моём состоянии. – Я уж начал думать, что ты того – кони решил двинуть. А всё, оказывается, не так уж и плохо. Эх, Ланской, мало тебя в детстве, видать, дрючили!

Поскольку я знал только детство из моей прошлой жизни, ничего не мог сказать на сей счёт. Отец у меня был человеком вспыльчивым, под горячую руку мог и подзатыльник отвесить, и ремешком по одному месту пройтись. Правда, случалось это крайне редко и, честно говоря, после реальных косяков. В остальном детские годы были довольно безоблачные: отец всё-таки очень любил меня и старался сделать так, чтобы у меня всё было. Вот только я, дурак, не всегда слушал его советы, пытаясь жить своим умом, и потому набивал шишки на ровном месте.

К концу разминки тело восстановилось практически полностью. Странно, но, кажется, эта дурацкая прилипчивая фразочка оказала на меня чуть ли не магическое действие, разом приведя в порядок и физическое и психическое состояние. Короче, я вновь ощутил себя полноценным человеком. Ещё большим сюрпризом стало то, что сегодня мне удалось установить свой первый рекорд по подтягиванию: вместо трёх-четырёх жалких подёргиваний на турнике, я вполне технично коснулся подбородком перекладины целых семь раз.

– Ну, Ланской, ну сука! – восхитился Санников. – Молодец! Не зря тебя гонял неделю, успехи налицо. Продолжишь в том же духе – сдашь норматив и получишь погоны!

– А если не сдам? – на всякий случай спросил я.

– Если не сдашь, через две недели у тебя будет переэкзаменовка. Завалишь – вернёшься на хрен в ту хату, откуда тебя забрали.

Я нервно сглотнул. Возвращаться в тюрьму и отсиживать полный срок как-то не улыбалось от слова совсем. Вот только уверенности, что дальше мои успехи в физподготовке будут нарастать в геометрической прогрессии, не было. То, что произошло сегодня, можно охарактеризовать только как чудо.

В прошлой жизни я привык к тому, что чудес на свете не бывает. Здесь они случаются, но вряд ли идут густым потоком.

Постояв под душем и смыв с себя липкий пот, я вернулся в располагу. Не успел завалиться в койку, как почувствовал прикосновение чьей-то руки к плечу. Вряд ли это дневальный. Наверняка история с Цыганом не закончилась, и теперь её инициатор подготовился и требует продолжения банкета.

Я с тоской развернулся и действительно сумел разглядеть в темноте знакомую физиономию.

– Чего надо, Цыган? – обречённо спросил я. Влипать в очередную драку было выше моих сил.

– Слушай, Лан! Извини, был неправ, – к мою удивлению произнёс Цыган.

– Нет проблем, – с лёгкой душой ответил я.

– В общем, ты нормальный чувак. Я подумал: ну чего нам с тобой ругаться? Что, других проблем у нас нет? Так что предлагаю мир. Идёт? – Он протянул свою руку.

– Мир! – пожал я её в ответ.

– Спокойной ночи, чувак! Больше тебе в отделении никто предъявы кидать не будет, зуб даю, – пообещал он.

– И тебе спокойной ночи, Цыган!

С лёгкими мыслями я лёг спать и мгновенно провалился в глубокий сон. Как же приятно знать, что одним врагом у тебя стало меньше. А извинения Цыгана не показались мне притворными, похоже, он говорил от всей души.

Утром на разводе нам сообщили, что после обеда в нашем расписании появится новый предмет – ОПП. Аббревиатура расшифровывалась как «Основы противомагической подготовки». На послеобеденном перекуре (а теперь у нас появился и такой) Санников сообщил кое-какие любопытные детали.

– Курс будет вести поручик Шереметева.

– Баба, что ли? – хмыкнул Цыган.

С некоторых пор нам позволялись некоторые вольности не в строю. Само собой, я не курил, но старался держать поближе к основной массе сослуживцев, которые сейчас обступили ефрейтора полукругом.

– Сам ты баба! Я же сказал: офицер в чине поручика. Эта, как ты говоришь, «баба» заставит тебя оторвать свои яйца и сожрать их, ещё и причмокивать будешь, – сказал Санников. – Мой вам совет: будьте аккуратны, мужики. Хотя, – он мечтательно зажмурился, – чудо как хороша! Стояк вам после занятия обеспечен.

Больше он рассказывать не стал, только добавил, что сами обо всём узнаем.

Заинтригованные, мы с трудом дождались начала занятия. Одним из будоражащих элементов стало то, что преподаватель – женщина. За время службы мы почти не видели лиц противоположного пола, если не считать тучных поварих в столовке. И пусть нам в компот подмешивали что-то, успокаивающее либидо (парни базарили, что своими глазами видели большие жестяные фляжки, на которых красовалась надпись «бром»), мысль о том, что мы скоро увидим женщину, причём, со слов ефрейтора Санникова, красивую, будоражила не одного меня.

И вот час настал.

Занятия ОПП проходили повзводно. Рекруты выстроились в коридоре вроде ничем не приметной филёнчатой двери. Вот только уже привычной дырки, через которое начальство подглядывало за тем, не маются ли ученики какой-то дурью вместо занятий, в этой двери не имелось. Мы стояли по команде «вольно», переминаясь с ноги на ногу. Всех просто снедало любопытство. Ну что же там за этими дверями? Настолько ли хороша госпожа поручик, как её описывал Санников?

К тому же само слово «магия», с которой нам вроде бы как предстоит бороться, вызывало у меня просто жгучий интерес. То, что практиковалось в моём мире, я всегда расценивал как обычное шарлатанство. Если и было что-то настоящее, я об этом не слышал. А здесь магия – явление довольно привычное, пусть мне пока и не пришлось с ней столкнуться. Более того, хозяин тела, в котором обреталось сейчас моё сознание, и сам в прошлом был магом, но… После сурового приговора суда его шельмовали, что влекло за собой автоматическое отключение от волшебства.

Двери распахнулись сами собой.

– Заходим и рассаживаемся по местам, – велел Санников.

Мы осторожно входили в помещение, которое на первый взгляд ничем не отличалось от рядового учебного класса, к каким каждый из нас привык за эту неделю с небольшим, проведённую в армии. На возвышении – преподавательская кафедра с классическими столом и стулом. Большая доска, на которой пишут здешними аналогами разноцветных маркеров. В самом центре – портрет государя императора Николая III в золотой рамке. На стенах – обучающие плакаты. Двухместные ученические столы, выстроенные в три ряда. Позади ширма, прячущая от любопытных глаз то, что нам ещё пока рано видеть.

За высокими окнами течёт своя жизнь: марширует по плацу взвод солдат, иногда проходят офицеры. Гражданских практически нет: им тут просто нечего делать.

– Взвод, встать! Смирно! – рявкнул Санников.

На пороге появилась… не женщина, скорее девушка, на вид лет восемнадцати, не больше, в мундире, который выгодно подчёркивал красоту её стройной фигуры. Высокая, с ногами до ушей, с выпуклостями нужного размера в нужных местах, прелестным личиком со столь искусно нанесённым макияжем, что казалось, будто его и вовсе нет и вся эта красота возникла сама по себе, без какого-либо дополнительного вмешательства. Роскошные русые волосы были уложены так, чтобы кокетливо смотреться под пилоткой и без неё, но при этом не нарушать требования устава.

Тридцать парней пялились на поручика, не дыша и не мигая. В их число входил и я. Мы не просто смотрели, мы пожирали её глазами, впитывая каждую мелкую деталь, каждый сантиметр этого роскошного зрелища. На долю секунды мне даже стало тесно в рекрутском мундире.

– Вольно, – скомандовала красотка в офицерских погонах. – Садитесь. Приступим к занятию.

Глава 10

Как в случае с моим отцом, я заметил вокруг поручика странный прозрачный кокон, который переливался и искрился даже на свету. И это уже второй человек с подобным феноменом. Интересно, видят ли эту загадочную вещь мои сослуживцы?

Из осторожности я решил промолчать. Язык, он ведь не только до Киева довести может. Не хочу оказаться в местах, что гораздо хуже.

Логично предположить, что раз мой отец маг, и преподавательница нового предмета тоже наверняка из этих… кудесников, короче, я в силу неизвестных причин обладаю способностью лицезреть подобные вещи. Понятия не имею, хорошо это или плохо, так что буду просто относиться как к факту.

Отвлёкшись на собственные размышления, я едва не пропустил начало занятия, а оно оказалось на удивление эффектным – не менее чем внешность преподавательницы.

Девушка развела руки, и между ними зажглась настоящая электрическая дуга.

– Итак, господа рекруты, перед вами простая демонстрация того, что на обыденном языке принято называть магией, волшебством или чудесами… Хотя у науки есть довольно простое объяснение этому феномену. Магия – не более чем воздействие особой силы, которая носит название «мана», на материю. Не хочу погружать вас в глубокие научные дебри, достаточно, чтобы вы помнили и знали: мана способна так влиять на всё, что нас окружает, потому, что является праматерией, из которой когда-то возник наш мир. Грубо говоря, это что-то вроде энергии, и эта энергия, в зависимости от того, как её используют, бывает созидательной или разрушительной.

И коль скоро мы заговорили об энергии, у маны тоже есть свой закон сохранения, причём весьма своеобразный. Если где-то убыло маны, значит, в другом месте прибыло материи. А вот обратные процессы, к сожалению, науке неизвестны. Несмотря на то что количество маны кажется фантастически большим, рано или поздно произойдёт неизбежное – она закончится, причём раз и навсегда.

Поручик свела руки вместе – дуга исчезла.

– Только что, благодаря моему действию, я приблизила магическую смерть Вселенной, – улыбнулась преподавательница.

Кажется, я понял, почему в моём мире волшебство осталось разве что в сказках: похоже, у нас запасы маны то ли были не особо большими, то ли совсем истощились, как только что сказала Шереметева. А те редчайшие индивидуумы, которые действительно есть, пользуются её жалкими остатками и потому толком никому не известны. Конечно, это всего-навсего теория, причём родившаяся в моей башке совершенно стихийно. Как оно было на самом деле, знать не дано. Правда, конца света для нас не произошло. Нет магии – да и хрен с ней, плакать не станем.

Хотя… Я ведь сужу по меркам моего технократического мира. Быть может, для этих людей пропажа магии уже сама по себе является светопреставлением. Однако меня вот лишили магических способностей, и ничего, живу как-то, не больно-то и заморачиваюсь на эту тему. Спасает тот факт, что прежде у меня особых способностей, кроме папиной кредитки, не имелось. А с ней я когда-то творил та-а-акие чудеса… А сейчас ни папы, ни его кредитки нет. Всё прошло, как с белых яблонь дым.

– Надеюсь, господа рекруты, моя информация отложилась в ваших головах, – продолжила Шереметева. – Вы узнали, что такое магия и откуда она взялась. А теперь я спрошу у вас: кто может быть магом? Есть желающие ответить?

– Есть! – полузадушенно пискнул Кузя. Парень буквально раздевал поручика взглядом, да и не он один не мог отвести восхищённых глаз от её прелестей.

– Говорите, – благосклонно кивнула та.

Кузя подскочил и на одном духе выпалил:

– Магическими способностями обладают представители аристократических семей.

Я лишь присвистнул. Вот тебе и тормоз. Скорее медленный газ, который врубается при упоминании каких-то ключевых фраз. Сейчас Кузя не производил впечатления инфантила, скорее походил на ботаника, вот только очки не прилагались: с дефектами зрения в батальон не брали. Надо будет к нему присмотреться на досуге. Парень, как оказывается, способен на сюрпризы.

– Отлично, рекрут, садитесь! – улыбнулась поручик. – Да, всё обстоит именно таким образом: только представители древнейших аристократических родов могут управлять маной, то есть быть магами. А самый главный и могущественный маг – государь император. – Шереметева повернулась в сторону портрета Николая III. – Благодаря мудрости его императорского величества положен конец распрям между древнейшими фамилиями. Исчезла смута, забыты дворцовые перевороты, прекратились великие войны между семействами. Теперь все представители благородных дворов служат на благо Родины – России, – торжественно изрекла поручик.

Вспомнив слова отца насчёт вражды Ланских с Голицыными и этими, как их… Остерманами, что ли, я несколько засомневался в искренности фраз госпожи Шереметевой. Что-то недоговаривает эта мадам или мадемуазель (обручального колечка на пальчике я что-то не приметил). Может, костёр больше не горит, но искорки-то явно остались.

В любой момент пламя разгорится само по себе или раздуют, если не свои кадры, так внешние. А что, у России врагов в любой период было по горло. Стоит, к примеру, вспомнить, сколько нам гадила пресловутая англичанка. Уверен, и у этой России проблем с «партнёрами» предостаточно: стоит лишь отвернуться, обязательно какая-нибудь мразь вцепится.

– Конечно, маги есть не только в нашей стране, поэтому мы, как люди военные, обязаны знать, с чем можем столкнуться в случае какого-нибудь досадного инцидента, – продолжала Шереметева. – Как я уже говорила, магия, в зависимости от применения, может носить как созидательный, так и разрушительный характер. Конечно, ни один маг не сможет выстоять перед артобстрелом, особенно если это будет крупный калибр.

Взять, скажем, меня… В моих силах создать над нашим кабинетом защитный купол, способный секунд тридцать выдерживать прямые попадания вражеского огнестрельного оружия: от пуль до осколков гранат. Но увы, от артиллерийского снаряда я вас не смогу защитить. Более того, если противник откроет концентрированный огонь в одну точку, то пробьёт брешь в моём магическом куполе намного быстрее, чем тридцать секунд. Если перейду от пассивной обороны к атаке, смогу обезвредить часть противников, которые окажутся в поле зрения: к примеру, заморочу им головы. Однако от невидимого снайпера мне уже не укрыться, и он сделает меня на раз-два. – Она горько усмехнулась. – К тому же нельзя забывать об откате. Кто из вас знает, что такое откат? Ну, слушаю вас, рекруты…

Положим, у меня было знание об откатах моего мира, но вряд ли то, о чём говорила сейчас поручик, имело отношение к коррупции. Так что я счёл за благо промолчать, а за всех снова отдувался на удивление резвый и расторопный Кузя.

– Откат – ухудшение физического состояния мага после того, как он применил магию.

– Ты меня просто радуешь, рекрут, – похвалила Шереметева, и уши Кузи приобрели пунцовый цвет. – Магам всегда приходится расплачиваться за работу с маной. Она черпается из наших внутренних запасов, и чем больше маны израсходовано телом, тем сильнее откат и хуже самочувствие. Умереть от этого, конечно, невозможно, но на какое-то время маг выбывает из строя, пока не найдёт источник маны и не напитается из него. Само собой, мана для нашей страны – такой же ценный природный ресурс, как нефть, газ, древесина или уголь. И, само собой, в мире хватает желающих сделать так, чтобы наши источники маны были, как они выражаются, «справедливо поделены между всеми государствами», – с презрением добавила поручик.

Я усмехнулся. До чего же знакомые речи. В моём прошлом мире тоже хватало недовольных, к примеру, тем, что Сибирь с её богатствами досталась России. Очевидно, нам снова повезло, но теперь не только с недрами Сибири. Представляю, как нас «любят» в других странах.

– Как ваша фамилия, рекрут? – обратилась Шереметева к Кузе.

– Кузьмин, ваше благородие, – отрапортовал тот.

– Подойдите поближе, рекрут, – приказала преподаватель. – Ну, не бойтесь, я вас не съем.

Она улыбнулась. Глядя на странное выражение её лица, в это не верилось. Что-то подозрительно плотоядное мелькнуло в её взгляде.

Судя по слегка испуганному Кузе, от него тоже это не укрылось. К поручику он шёл так, словно шагал на эшафот.

– Повернитесь лицом к классу, – велела Шереметева.

Рекрут крутанулся на каблуках и замер по стойке смирно.

– У нас сегодня вводный курс, поэтому я не буду посвящать вас в большое количество деталей. Наряду с боевым применением магии, есть и другое, тоже весьма прикладное. Сейчас вы в этом убедитесь.

Шереметева резким движением полоснула раскрытой пятернёй по щеке Кузи. Острые коготки прошли по его лицу, как рубанок, оставляя за собой полоски оторванной кожи и кровавые следы.

Кузя ойкнул от боли и неожиданности, потянулся к щеке.

– Терпеть, рекрут! – прикрикнула поручик. – Команды «вольно» не было. Вы будущий солдат и обязаны выдерживать боль куда худшую. – Она посмотрела в нашу сторону. – Что, рекруты, видели, какого красавца я сделала из Кузьмина?

Мы сидели молча, с удивлением разглядывая заплывавшее кровью лицо Кузи.

– Конечно, это пара пустяков, мелочь, и только… Подумаешь, царапина! В бою с вами может произойти нечто куда более опасное. Например, пуля угодит в сердце, оторвёт руку или ногу. Вам очень повезёт, если рядом с вами окажется маг, который умеет не только убивать, но и лечить.

Она снова поднесла наманикюренные пальчики к лицу Кузи. Тот невольно дёрнулся, попытался убрать голову как можно дальше. Но не успел. Шереметева коснулась его щеки, по ней побежали синие искорки – и через несколько мгновений кровавые царапины исчезли сами собой. Я не поверил своим глазам. Морда Кузьмина вернулась к первозданному состоянию, будто и не было ничего.

Сам же виновник торжества стоял не мигая. Он, должно быть, вообще не понимал, что происходит и почему все так на него таращатся – даже больше, чем на фигуристую преподавательницу.

– Садитесь, рекрут, – сказала она. – Сделать вас красивее мне, увы, не дано. Но отыграть всё назад в моих силах.

Кузьмин вернулся на место и сразу же потянулся рукой к щеке, пытаясь нащупать след от кровавой раны. Он явно не отошёл от недавнего шока.

Шереметева глянула на часы.

– Что ж, рекруты, на сегодня, пожалуй, достаточно. Занятие окончено.

Глава 11

– А я бы вдул этой сучке, – мечтательно произнёс Цыган, бросив окурок в урну.

Мысленно все с ним согласились. Заняться любовью с такой красоткой не отказался бы ни один из нас.

Мы стояли в курилке, обсуждая события этого дня. Безусловно, самым ярким было первое занятие с поручиком Шереметевой. И даже не потому, что та демонстрировала нам магию: парни из отделения успели уже насмотреться разных штучек-дрючек до того, как их призвали. Просто у нас каждое новое лицо, а особенно если оно женское и красивое, вызывало взрыв эмоций.

– Слышь, Лан, – обратился Цыган ко мне. – А ты в прошлом с Шереметевыми как, пересекался?

И что прикажете отвечать? Я ведь ни хрена не помню. Память настоящего владельца этого тела включается крайне редко, я пока не вычислил, по какому принципу, но уверен: должен быть некий триггер. Эх, найти бы его. Тогда многое стало бы легче и проще.

Я с каменной физией пожал плечами:

– А хрен его знает. Может, где и виделись. Точно сказать не могу.

Что касается всего остального, сам бы с удовольствием повалял эту красотку. И чем дольше служу, тем сильнее такие желания. До поллюций не дошло, но я уже ничему не удивлюсь. Когда ты заперт в чисто мужском коллективе, мысли сами по себе сворачивают на тему половых отношений, пусть нас и дрючат, как сидоровых коз. Принцип «чем бы солдат ни занимался, лишь бы за…ся» родился не вчера, здесь его тоже знают и активно применяют.

Перекур быстро закончился, нас погнали на полосу препятствий. Обычно её преодолевают в полной боевой выкладке, с автоматами, но для рекрутов пока делают послабления. На нас только повседневная форма без отягощений. Да и автоматы, или как здесь говорят – штурмовые винтовки, мы пока видим только на плакатах, изучая матчасть. Стрелковой подготовкой всерьёз займутся ближе к экзаменам. Все с нетерпением ждут возможности вдоволь пострелять.

А вот полосу препятствий мы искренне ненавидим, и есть за что. Глубокая траншея. По команде Санникова выскакиваешь из неё, во всю дурь несёшься к деревянному забору. Перебираешься через него, ныряешь в проём разрушенной кирпичной стены. Длинный забор. Карабкаешься на второй этаж здания. Используя канат, перелетаешь через наполненную грязной жижей яму, оказываешься в колодце.

И снова траншея, но уже другая. Бежишь по ходу сообщения, прижав уши, как любит прикалываться наш ефрейтор. Скачешь как сайгак через широченный окоп.

Закидываешь кошку на вертикальную стенку и с её помощью оказываешься на той стороне. Перепрыгиваешь препятствия поменьше, плюхаешься на пузо и по-пластунски ползёшь под колючкой, рискуя оставить на ней куски материи от штанов вместе с собственной кожей. Вскакиваешь, рысишь до сооружения, похожего на коллектор канализации. Выцарапываешь тяжеленную крышку колодца, спускаешься по скобам в вонючее подземелье, потом на поверхность…

И тут тебя встречает солдат из старослужащих. Вот уж мимо кого пройти не удаётся. Короткая схватка традиционно заканчивается победой старослужащего. На нас отрабатывается какой-нибудь приёмчик, после которого рекрут пропахивает носом землю и, встав на ноги, долго не может прийти в себя.

Солдаты чередуются. Для них это развлечение, потеха. К счастью, садисты нам не попадаются. Ничего такого экстремального не происходит, но и хорошего в таком избиении младенцев тоже мало.

Страшно подумать, что на экзаменах будет уже не один встречающий, а сразу трое. И тогда драться придётся уже по-настоящему. Запрещены разве что грязные приёмчики вроде ударов в пах. Всё остальное дозволяется. Рекруту надо продержаться тридцать секунд. А это, поверьте, целая вечность.

Сегодня мне катастрофически не везёт: стоило только вылезти из канализации, как на пути оказывается двухметровый Лось. Процентов девяносто бойцов в батальоне – парни среднего роста и не сказать, что совсем уж атлетического телосложения. Но встречаются и такие экземпляры. Обычно их назначают унтерами.

У Лося лычки фельдфебеля. Он отслужил в батальоне три с половиной года и побывал в таких задницах, из которых выбрался благодаря исключительному везению. Его кулаки размером с мою голову, а вот сама башка кажется непропорционально маленькой по сравнению с широченными плечами. И точно такими же маленькими выглядят его глаза с выцветшими зрачками. Зато тело повсюду пузырится мышцами, и пресловутые анаболики и прочая фарма тут ни при чём. Природа щедро одарила его великанский организм.

Несмотря на воистину голиафские габариты, он на удивление ловкий и прыткий. Я лично не видел, но поговаривают, что Лось умудрялся ловить руками брошенный в него метательный нож. Его излюбленный приём, или «коронка» по солдатской терминологии – позволить рекруту вильнуть вправо или влево, а потом в самый последний момент ставить подсечку. Драться с ним в рукопашной – занятие безнадёжное с самого начала. Мы просто пигмеи в сравнении с ним, он способен раздавить нас одним пальцем как клопов.

Прошлая наша встреча закончилась тем, что я кубарем пролетел метра три, ткнулся мордой в землю и валялся в отключке несколько минут. До сих пор после воспоминаний об этом падении волосы на груди и спине встают дыбом.

Поскольку полосу полагается преодолевать поодиночке, надеяться на помощь сослуживцев бесполезно.

Вообще, Лось – мужик добрый. Он даже не ругается, да собственно, ему и нужды в этом нет. Достаточно только посмотреть на него и сразу сделаешь нужные выводы. Однако в ситуациях вроде моей доброты от гиганта ждать нельзя. Он очень серьёзный и ответственный в таких вопросах.

В тот раз я вильнул вправо, отбежал метра на полтора. Но кто ж знал, что Лось дотянется до меня и на таком расстоянии? Вот сука… И что делать? И тут в голову пришла сумасшедшая мысль.

По какому-то наитию я вдруг понял, что это может сработать. Акробатические трюки не мой конёк, но от прежнего тела мне досталась хорошая растяжка. Я теперь был прямо как тот гуттаперчевый мальчик, а после драки с Цыганом внезапно физически окреп. Нет, медные пятаки руками не гнул, но внутри меня что-то словно сдвинулось с мёртвой точки.

Эх, была не была. Хоп! – тело подбросило вверх как катапультой. Больше всего я боялся, что слажаю, но этого не произошло. Я сделал что-то вроде кульбита, а оказавшись над Лосем, использовал его широкие плечи как точку опоры, оттолкнулся от них руками и оказался за его спиной. Крутанулся юлой и снова прыгнул на него, но на сей раз обеими ногами вперёд.

Противника снесло, будто взрывной волной. А я на секунду замер, не веря своим глазам. Твою мать! Скачу, словно какой-то Джон Картер, повелитель Барсума. Просто охренеть!

Потом в мозгу щёлкнуло: ёперный певец, сейчас Лось встанет, отряхнётся и устроит мне грандиозную трёпку. Какого, спрашивается, лешего торчу тут как три тополя на Плющихе?! Ноги в руки – и бегом к финишу.

Когда я пересёк заветную черту, первым, что бросилось мне в глаза, было ошарашенное выражение лица Санникова. Он даже на кнопку секундомера нажать позабыл.

– Ланской, сука, это что такое было?! – хлопая глазами, спросил ефрейтор.

– Не могу знать, господин ефрейтор, – рявкнул я.

– Ты… Ты… – Санников не находил слов. – Ты молодец! Самого Лося уделал… В жизни такого не видел. Мужикам расскажу – не поверят, решат, что заливаю. – Он покачал головой. – Ну Ланской, ну сука… Не ожидал такого.

В его устах наименование меня самкой собаки звучало чуть ли не высшей похвалой. Мне даже стало как-то неловко.

– Я с взводным поговорю, чтобы тебя отметили… В увал хочешь, рекрут? – неожиданно спросил Санников.

– Так вроде рекрутам увольнительная в город не полагается, – слегка опешил я.

– Некоторым в порядке поощрения полагается, – подмигнул пришедший в себя ефрейтор. – Ну так что, пойдёшь в увал?

– Так точно, пойду! – радостно воскликнул я.

Вроде в войсках всего ничего, но мне настолько обрыдла казарменная жизнь, что любой глоток свободы был мне за счастье. Тем более увольнительная в город, о которой мы даже не мечтали. Надо было совершить как минимум подвиг, чтобы оказаться за воротами части с увольнительной запиской в руках. Особенно если ты рекрут.

Нет, мы знали, конечно, что солдаты второго года службы раза два в месяц бывают в увольнительной, но когда ты служишь всего ничего, это казалось чем-то невозможным. Из ряда вон выдающимся, что ли.

Город… Люди… Много людей и новых лиц… Не казарменная обстановка… Яркие краски… Нормальная человеческая речь, а не мат-перемат и приказы.

– Господин ефрейтор, а кого я должен убить для этого? – улыбнулся я, надеясь, что Санников оценит мою шутку.

– Здравия желаю, господин штабс-капитан. Поручик Шереметева прибыла по вашему приказанию.

Красотка в мундире замерла в дверях кабинета Голикова.

– Здравствуйте, поручик. Кофе будете?

– Не откажусь, господин штабс-капитан.

Особист махнул рукой:

– Давайте пока без чинов, Василиса Петровна.

– Как прикажете, Виктор Семёнович.

– Да так и прикажу. Вы присаживайтесь, – Голиков показал на один из стульев. – Вам кофе как, со сливками или без?

– Со сливками, пожалуйста.

– Отлично. Тогда я за вами поухаживаю.

Штабс-капитан налил из термоса кофе – аромат напитка приятно защекотал ноздри. Шереметева зажмурила глаза от удовольствия.

– Пахнет божественно!

– Привёз из последней командировки, – пояснил Голиков. – У нас такой днём с огнём не отыщешь.

Плеснул в чашечку немного сливок и поставил перед собеседницей.

– Вот, угощайтесь. Гарантирую ни с чем не сравнимое удовольствие.

– Я уже догадалась.

– Сахар будете?

– Спасибо, нет. Я пью кофе без сахара.

– Правильно. Зачем портить вкус напитка?

Допив чашку, Шереметева отставила её от себя.

– Виктор Семёнович, вы ведь меня к себе вызвали не ради того, чтобы кофе угостить?

– Не вызвал, а попросил зайти, – улыбнулся особист.

– Хорошо, попросили зайти, – покладисто согласилась поручик. – И всё же?

– Вы правы, Василиса Петровна. Не только ради кофе. Меня очень интересует рекрут Ланской, и я хотел посоветоваться с вами, как с преподавателем очень важного и специфического предмета.

– Не понимаю, что вас волнует, Виктор Семёнович. Мы оба прекрасно знаем, кто такой Ланской и что с ним сделали.

– Знаете, Василиса Петровна, в свете ряда событий у меня невольно возникли некоторые сомнения…

– Какие, например? – Шереметева внимательно посмотрела на собеседника.

– Обряд шельмования… Был ли он проведён правильно и в полном объёме?

– Виктор Семёнович! – усмехнулась девушка.

Голиков покачал головой.

– Знаю-знаю, Василиса Петровна, и всё-таки?

– Насколько мне известно, ещё ни разу за всю историю обрядов не было ни одного сбоя. Все, с кем производили этот обряд, теряли магию навсегда. А этот Ланской… Разве с ним что-то не так? Я видела его на занятиях. Поверьте, он не производит впечатления мага.

– Другими словами, мне, как особисту, опасаться нечего?

– Так и есть, Виктор Семёнович. Нечего.

Голиков кивнул.

– Ладно. Будем считать, что вы меня успокоили, Василиса Петровна. Однако… просто ради подстраховки… могу я попросить вас хорошенько присмотреться к рекруту Ланскому? Хотя бы из благодарности за этот кофе, – улыбнулся особист.

– Кофе просто бесподобен, – улыбкой на улыбку ответила поручик. – Чувствую себя в долгу перед вами. Я обязательно выполню вашу просьбу, Виктор Семёнович.

– Замечательно, – с видимым облегчением произнёс особист. – Ещё по одной? Кстати, могу плеснуть немного коньячку… И тоже из моих личных запасов. Такого вы тоже нигде не купите.

Глава 12

– У солдата выходной, пуговицы в ряд, – напевал я одну из любимых песен отца. – Часовые на посту родины стоят…

Папа часто принимал душ, мурлыкая себе под нос этот мотив, или громко-громко пел, когда брился, под аккомпанемент жужжащей электробритвы. Вокальные данные у него были, мягко говоря, так себе: фальшивил безбожно. Мама в такие минуты морщилась и затыкала уши.

– Душераздирающее зрелище! – почему-то говорила она.

Мне, когда я был маленьким, папино пение нравилось. Потом, конечно, стало доставать. Тогда я запирался в своей комнате и надевал наушники. Врубал то, что было у меня в плейлисте, а вкусы у меня порой менялись на диаметрально противоположные: от гитарных запилов «Металлики» до слащавого итало-диско восьмидесятых.

Господи, как много бы я отдал, чтобы снова увидеть отца и услышать, как он поёт! Только потеряв его, я понял, что он был лучшим папой на свете. И вот сама собой в голове всплыла эта песня. Я не смог удержаться и в меру своих возможностей исполнил из неё куплет и припев вслух. Думал, меня никто не слышит…

Ха! Детка, это же армия! Разумеется, рядом оказался один из моих командиров. В данном случае ефрейтор Санников. Между нами в последние дни установились странные отношения, чем-то напоминающие дружбу. Во всяком случае, он меня выделял и старался помочь. А я… Я делал всё, чтобы оправдать это хрупкое доверие, пусть не всегда и не всё у меня получалось.

И вот ефрейтор оказался у меня за спиной, когда я вполголоса пропел её.

– А ну, погоди, – внезапно произнёс Санников. – Можешь повторить?

Я выполнил этот приказ-просьбу. Он слушал не перебивая. В его глазах появился острый интерес.

– Что за тема? Почему раньше не слышал? – спросил ефрейтор.

Я пожал плечами. Всё равно правду говорить не имело смысла, а толково соврать я бы не сумел. Так что импровизировал на ходу:

– Понятия не имею, господин ефрейтор. Просто привязалась, а когда успел подхватить и при каких обстоятельствах, не помню. Должно быть, по «ящику» услышал.

Кажется, я был достаточно убедителен. Санников кивнул.

– Хорошая песня, солдатская. И тем более подходящая к моменту. Дашь слова списать, рекрут?

– Так точно. Я только всё не помню, но постараюсь, что в голове осталось, накидать на бумаге.

Само собой, «товарищ старшина» в тексте не проканает. Могут не понять. Значит, заменю на что-то другое, да простит меня безвестный мне автор.

– Отлично! Эх, чует моё сердце, выйдет из тебя шаристый боец! Не зря в город сегодня с тобой поедем, – расчувствовался Санников.

– Очень надеюсь, господин ефрейтор, – сказал я.

Настроение у меня было самое замечательное. Давненько мне не было так хорошо, а жизненные перспективы не казались такими завлекательными. А всё по той простой причине, что после моего «подвига» на полосе препятствий, когда я реально сделал самого Лося, Санников обещал пробить мне увольнение в город.

Каюсь, тогда я не очень поверил в его слова. Это выглядело чересчур фантастически, что ли. Но вот пришёл конец очередной недели, и выяснилось: ефрейтор не обманул, правдами и неправдами выбил для меня увольнительную в город. Правда, сам же пострадал от этого: взводный приказал, чтобы я следовал везде за Санниковым, как ниточка за иголочкой. Разумеется, такой головняк был ефрейтору ни к чему, но он быстро смирился. Даже стал получать определённое удовольствие. Чую, что в нём пропадала преподавательская жилка.

Чудо произошло! Нагрудный карман приятно согревала увольнительная записка с печатью части и подписью командира взвода. Меня отпустили в город с четырнадцати часов воскресенья до восьми часов утра понедельника. Мои эмоции не поддавались описанию. Да на свете просто не придумали таких слов, которые могли бы хоть на одну десятую часть передать, что я сейчас испытывал. Экстаз, опьянение, погружение в нирвану…

– Ну, Ланской, ну ты чел! Охренеть просто. Поверить не могу, что будешь почти целые сутки свободен, как сопля в полёте, – с завистью протянул Цыган, когда узнал о привалившем мне счастье, на что я легкомысленно ответил:

– Ты, Цыганок, не грузись. Все там будем!

– Щаз, – хмыкнул он. – Нас после того, что ты на полосе натворил, дрючить в три раза сильнее стали.

Так и есть, теперь в конце полосы препятствий рекрута встречали уже двое солдат, и мне больше не удалось повторить своё достижение. Правда, не скажу, что сильно горевал от этого. Сам Лось потом приходил, с интересом рассматривал меня и даже пожал руку.

А сейчас мысли уносили меня далеко-далеко, в счастливую страну почти гражданской жизни. Получить увольнительную записку – это половина дела. Другая, не менее важная половина – действительно уйти в увал, как мы называли этот короткий миг между прошлым и будущим. И для нас он был слаще мёда и мягче пуховой перины.

Рекрутам парадка, то бишь парадная форма, не полагалась, поэтому я ещё с вечера пятницы чистил и приводил в порядок повседневку. Кажется, на ней больше не было ни пятнышка, пуговицы сияли, как у кота яйца, а сапоги начищены до зеркального блеска, однако фельдфебель Белов критически осматривал меня чуть ли не полчаса, а потом я в три раза дольше устранял выявленные замечания.

Наконец Белов остался доволен моим внешним видом и перешёл к инструктажу. Если выкинуть из него всю обсценную лексику, получалось примерно следующее. Если я не хочу, чтобы меня зверски сношали каждый день особо извращёнными способами, то просто обязан быть как штык к положенному времени.

Ни в коем случае нельзя попадаться на глаза военному патрулю, ибо кто бы в нём ни нёс дежурство (кроме нашего брата из батальона особого назначения), любая встреча закончится тем, что мне влепят замечание: либо воинское приветствие не так отдал, либо не вовремя на строевой шаг перешёл, либо эмблема пришита на микрон выше-ниже уставного. Замечание влекло за собой последствия в виде гауптвахты, то бишь конкретный «залёт», а залётчикам традиционно потом прилетало и от отцов-командиров.

Само собой, особенно не рекомендовалось соваться в места, где может оказаться военная полиция или юнкера из Высшего Императорского воинского пехотного училища имени генерала от инфантерии Скобелева. Между солдатами батальона и юнкерами существовала давняя и лютая вражда, уходящая корнями чуть ли не в древние века. Правда, юнкера предпочитали фланировать по центру города, а наши всё больше по окраинам, где и народ попроще, и цены пониже.

Само собой, строго-настрого запрещалось употреблять горячительные напитки и тем более проносить их в расположение части. Тут царствовал сухой закон.

После напутствий Белова я вернулся под крыло Санникова. Тот практически слово в слово повторил расклад, который мне только что лил в уши фельдфебель. Но я набрался наглости и осмелился задать ефрейтору вопрос:

– Господин ефрейтор, если в городе столько потенциальных неприятностей только потому, что мы служим в батальоне особого назначения, почему бы нам для увольнения не переодеться в штатское? По-моему, довольно логично и позволит избежать кучи проблем.

Глаза Санникова чуть не вылезли из орбит.

– Рекрут Ланской, ты что, охренел?! Когда вернёмся из увольнительной, напомни, чтобы я дал тебе почитать методичку о чести мундира. Ни один солдат батальона никогда не наденет на себя штатские шмотки, если это не потребуется для выполнения боевой задачи. Это всё равно, что опозорить честь нашего подразделения, про…ть знамя части! – Он буквально кипел от праведного гнева.

Я пожалел, что вовремя не прикусил язык. Парни из моего прошлого, которым довелось тянуть солдатскую лямку, часто рассказывали, что для увалов и самоходов (то есть самоволок) в каждой казарме всегда имелась надёжная нычка с гражданкой. От греха подальше они специально переодевались в штатское, чтобы не привлекать к себе ненужное внимание того же патруля. А здесь это равносильно тяжелейшему воинскому преступлению. Просто удивительно, но по-своему здорово. Реально проникаешься командным духом по самое не хочу.

Следующей проблемой стали деньги. Нет, проезд до города и по городу для солдат был бесплатным, но видами из окна автобуса и вольным воздухом улиц сыт не будешь. За время учебки у меня развился такой аппетит, что столовский хавчик уминался за считаные секунды, ещё и добавки хотелось. По-моему, я был готов жрать круглосуточно.

Рекрутам полагалось небольшое жалованье, оно существенно возрастало после выпуска в солдаты. Мне даже выдали денег авансом, но когда Санников увидел, как я морщу лоб, пересчитывая тяжеленные рубли с имперскими орлами и не менее тяжёлые копейки, он не сумел сдержать усмешки.

– Сколько вышло?

– Три двадцать, господин ефрейтор, – доложил я.

– С таким баблом тебе только забуриться в киношку, съесть пироженку да выпить стакан газировки с сиропом, – ухмыльнулся он.

Я вздохнул. Догадывался, что денег мало, но даже не подозревал насколько. А ведь мне ещё предстояло где-то найти ночлег. Вариант с вокзалами и парками отпадал с ходу: там традиционно паслись патрули или военные полицейские – даже не знаю, что хуже.

Но не стану же я из-за материальных проблем упускать манящую возможность оказаться за забором части! Да если бы мне сейчас предложили тысячу рублей – да хоть сто тысяч! – за то, чтобы я остался здесь, вместо того чтобы пойти в увольнительную, я бы рассмеялся в лицо тому, кто такое предложил. Хренушки!

– Не вешай нос, рекрут! – весёлым тоном произнёс Санников. – Раз меня назначили твоим шефом, выручу. Так и быть, пользуйся моим добрым расположением – угощаю!

– Я отдам при первой возможности, господин ефрейтор! – пообещал я. – Честное слово!

– Разберёмся, – отмахнулся он от моих слов. – План мероприятий такой: садимся на автобус, приезжаем в город. Там забуриваемся в кабак «Камуфляж», его держит один из бывших наших. Кормят хорошо и вкусно, да ещё и со скидкой для солдат из батальона. Это пункт нашей повестки номер один. После того, как пожрём, пункт номер два. Ты бабу хочешь?

– В смысле? – ошарашенно спросил я.

– В прямом. Я ж понимаю, что у тебя тёлок давно не было, и всё поди зудит аж до скрежета, – подмигнул он.

– Есть такое, – признался я.

Ну да, с момента переноса в этот мир женским полом я был… ну как бы сказать помягче… не обласкан, короче. А уроки поручика Шереметевой только распаляли моё воображение. Так что глупо было врать, тем паче непосредственному начальству.

– Вот-вот. Бабу хочется так, что мочи нет. Поэтому под номером два визит в другое хорошее место. Называется «Мадам Коко». Название, может, и французское, но шлюхи там работают наши, местные. Парочка так даже ничё так. Надеюсь, они будут свободны. Или ты по старой аристократической привычке станешь воротить нос? – Он посмотрел на меня с усмешкой.

Аристократическая привычка… Знать бы ещё, что это такое! В моём прошлом были не только романтические свидания под луной, но и вполне обыденные рандеву с девочками по вызову. И не вижу в этом ничего предосудительного. Иногда приходилось прибегать и к такому способу снять напряжение, пусть моралисты теперь закидывают меня камнями.

Конечно, папин кошелёк позволял выбирать девиц с вполне модельными параметрами и внешностью, но когда это было… И вряд ли уже вернётся. Ведь я попал так попал! А после нескольких недель определённого голода, я был готов наброситься даже… Ну, пока не могу точно сказать, на кого, однако планка моих вожделений теперь куда ниже прежней.

– Не стану я ничего воротить, – с обидой ответил я.

– Молодец, Ланской! – одобрительно хлопнул ладонью по моему плечу Санников. – Вижу в тебе настоящего солдата! – Он склонился над моим ухом и доверительно прошептал: – Только не вздумай там забухать. У них на бухло такие расценки – до конца службы потом не рассчитаешься. Да и отравиться можно. Но ты не расстраивайся. Нам в «Камуфляже» нальют по сто грамм. Тебе, думаю, хватит. В борделе же, думаю, и заночуем. Там всегда есть свободная комнатка. Я побазарю с «мамкой», и нас пустят. Будет дешевле, чем в гостинице.

Об этих «ста граммах» я даже не думал, но после услышанного ощутил, что жизнь вроде как налаживается. Эх, до чего ж, оказывается, мало надо человеку для полного счастья! Не попал бы в армию, так и не узнал бы.

– Всё, готовься, Ланской. Я зайду за тобой через полчасика. Как раз успеем к автобусу. Главное, за это время не попадись начальству на глаза, а то обязательно припашет к чему-нибудь, и всё, плакало твоё увольнение! – резюмировал он, перед тем как отправиться по своим делам.

В его словах чувствовался огромный опыт старослужащего, который на таких вещах съел не одну собаку. Я обещал, что забьюсь на эти полчаса в такую нору, где меня с собаками не найдут, и не буду отсвечивать, пока ефрейтор не замаячит на горизонте.

Время двигалось со скоростью беременной улитки. Казалось, что прошла целая вечность. Но всё, что должно случиться, произошло. Санников зашёл за мной и повёл к автобусной остановке.

Мы миновали КПП под завистливые взгляды дежурившего наряда, подошли к самой обычной, закатанной в асфальт площадке у дороги, где даже не было обычного навеса против дождя. Очевидно, в таких ситуациях пассажиры были предоставлены самим себе.

Кроме нас, на остановке больше никого не было. Остальные солдаты уехали в увольнение гораздо раньше, а офицеры обычно ездили на личных автомобилях или вызывали такси. Передвигаться в общественном транспорте им запрещали правила, которые на самом деле не были вписаны ни в один устав. Но офицерская честь – это вам не кот нассал.

Немного погодя в отдалении послышался рёв мотора. Я присмотрелся и увидел цветную точку, которая постепенно приближалась, увеличиваясь в размерах с каждой секундой.

Сердце радостно ёкнуло. Чем ближе автобус, тем скорее начнётся моё первое увольнение. Нет, сука! Не так! Моё Первое Грёбаное Увольнение!

Это был пассажирский автобус, чем-то похожий на советский ЛАЗ из папиного детства, с характерным полусферическим задом. Отец специально показывал мне такой автобус в музее ретротехники. Говорил, что это был один из самых комфортабельных транспортов того времени. Многие любили садиться в конце автобуса, особенно зимой, ибо сиденья там нагревались не хуже деревенской печки.

Иногда на отца находили приступы ностальгии, и он таскал меня по местам «боевой славы» своего детства. Так что про восьмидесятые, а тем более девяностые я волей-неволей знал куда больше моих сверстников.

У этого автобуса впереди висела эмблема в виде всё того же имперского герба. Бока, словно у зебры, были покрашены в несколько разноцветных полос. К лобовому стеклу прилеплена табличка-аншлаг: «Череповец – Тоншалово».

Ну да, теперь я знал, что город носит странное название – Череповец, только не понимал, что такого сотворила несчастная овечка, коль её череп дал имя этому населённому пункту. Что касается Тоншалово, это был небольшой посёлок неподалёку от части. Некоторые офицеры жили там, хотя большинство имели городские квартиры.

Автобус подкатил к остановке, чихнул, обдав нас копотью, и остановился. Зашипела пневматика, дверь распахнулась, обнажая ряд потёртых ступенек, ведущих в салон, полный мягких кресел с белыми чехлами на спинках.

Они манили меня к себе, приковывали взгляд. Неужели я сейчас сяду в нормальный гражданский автобус… Да, это не подаренный отцом внедорожник, но и не зелёный армейский грузовик с жёсткими лавками, в кузове которого мне часто довелось кататься в последние дни.

– Карета подана, – сказал Санников. – Залезай, рекрут. Нас ждут великие дела.

С мыслями об этих самых «великих делах» – нажраться, остограммиться, по… короче, провести время в приятном женском обществе – я полез внутрь подкатившего к нам средства передвижения.

Глава 13

По праву старшего Санников сел у окна, я примостился рядом. Дверца захлопнулась, автобус тронулся и стал медленно набирать скорость. Ещё немного, и мы выехали на трассу.

Потянулся родной и до боли привычный пейзаж: осинки, берёзки… Но кое-что сразу бросилось в глаза, такое я прежде встречал только в Белоруссии: трава практически всюду тщательно выкошена, никаких тебе диких зарослей и тем более расплодившегося в моём мире борщевика. Эта ухоженность радовала глаз. Ровные засеянные поля, работающая вдалеке техника – похоже, сельское хозяйство не брошено на произвол судьбы. Дорогу пока разглядеть не удалось, но, судя по плавному ходу автобуса, почти автобан.

Меня распирало любопытство и желание понять, насколько же различаются наши миры. Из окон казармы и тем более тюремных решёток вид открывался специфический, навевающий уныние, а тут практически свобода – делай, что хочешь…

Я вертел головой, то посматривая в боковое окно, то, слегка отодвинувшись влево, в лобовое. Нас не обгоняли, а вот навстречу то и дело проносились автомобили: длинные фуры, в большинстве своём с тягачами-капотниками, юркие аналоги «газелей» с тентованными кузовами, масса легковых. Похоже, в моде кузов типа седан: за всё время не увидел ни универсалов, ни хетчбэков. На радиаторных решётках красовались эмблемы незнакомых марок, разве что один раз глаз зацепился за характерный мерседесовский «руль» – возникло чувство, словно вижу старого друга.

Почти все легковушки впечатляли размерами. Такое чувство, что их «покусали» американские дизайнеры: ничего похожего на европейские малолитражки не попадалось, сплошные монстры с тремя местами впереди. Должно быть, эти «трактора» жрут туеву хучу бензина: мне пока не доводилось слышать о каких-то прорывных технологиях нового мира в плане автомобильного топлива. Всё те же привычные уху бензин да соляра. Газ не в ходу, про гибриды никто не говорил, как и про электромобили.

Многие легковушки напоминали обликом хищных птиц: такие же обтекаемые и стремительные. Видимо, перед массовым запуском кузова уже вовсю продували в аэродинамических трубах: никаких тебе квадратов и прямых углов, всё закруглено и сглажено. Но и каплевидных извращений тоже не наблюдалось.

Мелькнула дорожная отворотка: в километре отсюда аэропорт, я успел разглядеть сигарообразный силуэт небольшого лайнера, выкрашенного в бело-сине-красную ливрею – привычный российский триколор. Здесь он считался торговым и использовался частными лицами; все государственные учреждения использовали официальную символику дома Романовых – чёрно-жёлтобелый флаг с имперским орлом.

Наверное, это здорово – улететь куда-нибудь на пассажирском самолёте. Только мне такое счастье светит лет через пять, и то если выживу. Но… меня учили находить удовольствие и в маленьких радостях. Например, в такой, как увольнение, которое только-только началось. А о том, что оно всё равно закончится, я не хотел думать.

Появился огромный, вылитый в бетоне знак с гербом и надписью большими буквами «Череповец». Подъезжаем к черте города, скоро выходить.

Действительно, автобус въехал на широкую, шестиполосную (по три в каждую сторону) рокаду, где-то под ней мелькнули железнодорожные пути. На перекрёстке свернул направо, покатил мимо трёхэтажных оштукатуренных домов с застеклёнными балкончиками, подъехал к чему-то вроде парка, засаженного густо растущими деревьями и кустарниками. По дорожкам прохаживались люди, а где-то в глубине виднелось что-то вроде бронзового памятника, но мне отсюда было не разглядеть какого.

Ещё один правый поворот, и автобус остановился.

– Конечная остановка, – объявил шофёр.

Двери распахнулись. Мы вышли на улицу, щурясь от стоящего высоко в небе солнца. Погодка была просто замечательная, и от этого на душе становилось ещё веселей.

Мимо прошли две аппетитного вида девчонки в коротких, почти невесомых платьицах. Я проводил их восхищённым взглядом. Эх, не зря говорят, что самые красивые женщины живут в России!

– Хватит пускать слюни, Ланской, – хмыкнул мой компаньон. – Это дело отложим на потом. Сначала надо пожрать.

Как и во многих провинциальных городах, железнодорожный и авто- вокзалы располагались вблизи друг друга. Их разделяла маленькая, покрытая плиткой площадь.

От обилия ходивших не строем людей в гражданском, гудков составов, автомобильных клаксонов и прочих признаков мирной жизни голова шла кругом. Я даже слегка растерялся, но Санников толкнул меня плечом и быстро привёл в чувство.

Мы перешли к остановке городского транспорта, чтобы сесть на нужный автобус. Отсюда открывался хороший вид на оба вокзала. Железнодорожный впечатлял своей фундаментальностью, он явно строился лет сто назад и полностью соответствовал классическим архитектурным канонам тех лет: башни, лепнина на фасаде; не хватало разве что античных колонн у входа. Автовокзал являлся прямой противоположностью: прямоугольный, непритязательный, выстроенный в угоду утилитарности, а не красоте. Всё было подчинено только основной функции вокзала.

Подкатил маленький «бусик», что-то вроде маршрутки. Практически все пассажиры покинули салон.

– Полезай, это «четвёрка», наш маршрут, – сказал Санников. – Едем на нём без пересадок.

Минут через пятнадцать мы покинули тряское чрево автобуса.

– Ты, главное, по сторонам посматривай, – сразу предупредил ефрейтор. – Не приведи господь, на патруль нарвёмся – считай, увольнение закончилось.

– Есть посматривать, – рапортовал я, хотя не мог дать гарантии.

Зрение упорно не желало концентрироваться, я всё ещё находился под впечатлением от контраста с серой армейской действительностью. Здесь было слишком много интересного и притягательного, а яркие краски вывесок и витрин, не говоря о женских нарядах, мешали сосредоточиться. А ведь ещё недавно я бы лениво мазнул взглядом и прошёл мимо без всяких мыслей. Как мало, оказывается, нужно, чтобы твои чувства стали такими обострёнными. Достаточно посидеть в тюрьме, а потом попасть в армию на здешний курс молодого бойца.

Я настолько обалдел, что чуть было не вылез с тротуара на дорогу на красный свет, почти под колёса проезжавших автомобилей.

– Ланской, дери тебя за ноги! Ты у меня больше света белого не увидишь, я тебя в казарме сгною! – зашипел на меня Санников.

– Виноват, исправлюсь! – пообещал я.

Кафе «Камуфляж», куда меня вёл ефрейтор, размещалось в полуподвальном помещении. Мы прямо с улицы спустились в него и толкнули входную дверь. Играла тихая музыка, лилась незнакомая инструментальная мелодия. Народа было немного, почти все столики пустовали.

Чувствовалось, что хозяин заведения – большой фанат армии. Весь дизайн помещения был выполнен в защитных тонах: барная стойка, занавески, сукно, которым были обиты диванчики. Даже на официантке был камуфлированный передник, а причёска напоминала уставную.

Санников кивнул ей как старой знакомой.

– Здравствуйте. Я вас провожу к столику, – сказала она.

Навскидку ей было лет двадцать пять – тридцать. Не знаю, какими глазами я бы смотрел на неё ещё пару месяцев назад, но сейчас она была для меня круче любой фотомодели.

– Челюсть подбери, – не вовремя подстебнул меня ефрейтор. Он словно читал мои мысли.

Мы сели за столик, официантка принесла два меню в армейских кожаных планшетах. Прежде чем отойти, лукаво мне подмигнула. У меня после этого чуть температура не подскочила. Я поскорее уткнулся в меню, пока не натворил чего-то предосудительного.

– А это комплимент от нашего повара, господа военные… – Официантка поставила перед нами две стопки, наполненные прозрачной жидкостью.

– С-спасибо, – прошелестел я губами и машинально опрокинул содержимое стопки в рот.

Желудок обожгло. Кажется, это тело не знало алкоголя и потому болезненно на него реагировало. Мои глаза наполнились слезами.

– Зря ты так сразу махнул, это же разведённый спирт. Надо было сначала перекусить чего-нибудь, – покачал головой Санников. – Эх, молодёжь, всему вас учить надо, даже элементарным вещам. Спирт и тот пить не умеете.

– Воды? – участливо спросила официантка.

– Не надо, – прохрипел я. Мне очень хотелось казаться мужественным, брутальным по самое не хочу.

– Как скажете. Позовите, когда будете делать заказ. – Она отошла, виляя бёдрами.

Кафе специализировалось на традиционной русской кухне. Щи, борщи, расстегаи, вообще куча всяких пирогов… Много блюд, названия которых мне ничего не говорили.

Я бы сожрал это всё. Однако я помнил, что денег у меня практически нет, за всё собирался платить Санников, а загоняться в долги, причём не зная, когда сможешь отдать, мягко говоря, не комильфо. Так что мой выбор был весьма скромен. Я ориентировался скорее на цену, чем на вкус, выбрав самые дешёвые блюда.

Заказ принесли быстро. Капустные щи прежде казались мне какой-то перепаренной кислятиной, я понятия не имел, почему они так нравились моим бабушке и дедушке. А стоило глубокой тарелке, налитой до краёв, оказаться у меня перед носом, как я умял всё это дело за милую душу. Точно так же со сверхсветовой скоростью исчезли в желудке макароны по-флотски. Вроде только что стояли передо мной и вдруг хоба – и нет!

Зато иван-чай с капустным пирогом я уже пил медленно, растягивая удовольствие и смакуя каждый откушенный кусок. Это было действительно райское наслаждение, и куда там до него всяким «Баунти».

Только один по-настоящему сытый солдат может понять счастье другого. Впервые за эти дни я наелся до отвала, даже пришлось ослабить ремешок на брюках. Санников от меня не отставал. Он тоже по-солдатски быстро расправился с первым, вторым и третьим.

Само собой, после столь плотного обеда резко напала сонливость: недосып – вечный спутник любого военного. Но было жаль тратить драгоценные часы и минуты увольнения на сон, тем более следующий этап «культурной программы» включал в себя визит в бордель. А это меня волновало ещё сильнее, чем еда. Я, конечно, опасался «намотать» чего-нибудь на свой «винт»: хрен его знает, какие тут свирепствуют болячки, кроме венерических… Да и лечатся ли они вообще?

Предварительно у Цыгана я выяснил, что ничего такого подхватить в городском «лупанарии» мне не грозит. Девочек тщательно осматривают, они регулярно сдают анализы и проходят всяческие медкомиссии. И вообще, отношение к этой индустрии довольно серьёзное, почти как к космонавтике моего мира.

– Расслабься и получай удовольствие, – так напутствовал меня Цыган перед увольнением.

Я всё-таки был человеком мнительным, однако сейчас эта своеобразная опасность скорее распаляла моё желание, чем отпугивала.

– Пора и честь знать! – сказал Санников. Он подозвал официантку, расплатился с ней по счёту и дал хорошие чаевые.

Когда я выходил из кафе, то невольно повернулся, ощутив на спине чужой взгляд. И не ошибся: это официантка по-прежнему разглядывала меня с каким-то странным интересом, но я не мог понять, с каким именно. Было в нём что-то нехорошее, вивисекторское.

Довольные, как коты, обожравшиеся сметаной, мы потопали к следующему пункту назначения. Снова залезли в такой же «бусик», вернулись на несколько остановок назад и вышли возле небольшого бульвара. Пешком отмахали пару кварталов.

– Далеко ещё идти, господин ефрейтор? – спросил я.

– Видишь вон то здание с розовой вывеской? – показал мне Санников.

– Так точно, вижу.

– Нам туда, – сказал он. – Даже не сомневайся, тебе там понравится.

– А я и не сомневаюсь.

Мой рот сам по себе растянулся в улыбке. И так же самопроизвольно улыбка стёрлась с моего лица. Из борделя навстречу нам высыпала толпа молодцеватых парней в военной форме. И, судя по погонам, это были юнкера. А что хуже всего, они тоже нас заметили.

Глава 14

У меня из головы сразу выветрились остатки хмеля. Не будь рядом Санникова, я бы развернулся, чтобы позорно измотать противника бегом. Их человек десять-двенадцать, а нас двое. Против такой оравы можно выстоять только в американских или гонконгских боевиках. В реальной жизни драка заканчивается быстро и прозаично.

– Господин еф… – взволнованно заговорил я, но спутник меня прервал:

– Не ссы, рекрут. И не вздумай бежать: потом лучше в часть не возвращаться, позора не оберёмся.

– Есть не ссать, – вздохнул я, всеми фибрами души чуя, что вот он, песец котёнку, а вернее, сразу двум котам в форме.

Юнкера знали, что мы не дёрнемся, не смажем пятки салом, а потому надвигались на нас медленно и неумолимо, словно грозовая туча. Ещё немного, и тверди небесные разверзнутся…

Физически крепкие парни, с развитыми грудными клетками, уверенные в себе, успокоенные численным превосходством. Да они уже предвкушали скорую потеху. У многих на лицах появились кривые ухмылки, не предвещавшие ничего хорошего. Они подступали к нам полукругом.

– Идём, – приказал Санников.

Мы двинулись навстречу, одинокие, как парус в океане. Дураку ясно: краями не разойтись. Ещё несколько шагов, и мы схлестнёмся.

Дорогу преградил высокий блондин с прямоугольным волевым подбородком. Его могучая фигура говорила о том, что юнкер всё свободное время проводил в тренажёрке. Наверняка ещё и жрал спортпит вёдрами: даже через парадку чувствовалась гипертрофированная переразвитость его мышц. При каче в натуралку таких результатов не добиться, хоть умри на тренажёрах.

Говорят, большой шкаф громко падает. Чтобы уронить этот «шкаф», понадобился бы бульдозер.

Мужественное лицо блондина портили слишком узкие глазки, похожие на две щёлочки. Будь у него широкие скулы, я бы подумал, что он азиатских корней, но нет, во всём остальном – типичный европеоид. Сильный, самоуверенный, не привыкший получать сдачи. Почему-то не сомневаюсь, что остальные юнкера в его взводе порой стонут от выходок блондинчика, потому что во взгляде здоровяка откровенно читались явные садистские наклонности. Такие в детстве любят мучить животных, а потом, в более взрослом возрасте, начинают издеваться над людьми.

Санников оказался ниже блондина на полголовы.

– Дай пройти, – сквозь зубы процедил ефрейтор.

Здоровяк ухмыльнулся. Его ноздри хищно раздувались в предвкушении хорошей драчки.

– Да ты совсем берега попутал, чмошник! – заговорил он, явно играя на публику. – Вам, обезьянкам, вообще не полагается покидать пределы казармы. Какого хрена в город припёрлись?!

– Тебя не спросили, урод! – спокойно ответил ефрейтор.

Сейчас я восхищался его мужественностью. Большинство из тех, кого я знаю, предпочли бы заткнуться и не выказывать гонор.

– Значит, ты, чмо зелёное, осмелился назвать меня, будущего офицера, уродом?! Да я тебя, суку, под асфальт закатаю!

Блондин угрожающе замахнулся огромным, как пудовая гиря, кулаком. Его ручища представлялась мне сваей, способной вбить по уши в землю любого из тех, кому не повезло оказаться на пути здоровяка. Но его же громадные размеры сыграли с ним злую шутку. Будь он чуточку быстрее, его кулак превратил бы Санникова в кучку сплющенного дерьма. Однако перетренированное тело не могло выдержать нужный темп.

Здоровяк уже опоздал, когда только лишь замахнулся. Ефрейтор ударил на опережение. Бил, словно молния: быстро, сильно и резко. Никакие кубики – а в данном случае плиты – пресса, не могли устоять. Они были просто бесполезны. Здоровяк не успел понять, что с ним произошло, когда кулак Санникова угодил ему в солнечное сплетение, заставляя забыть всё на свете.

Я на своём горьком опыте знал, что это такое. Господи, да мне самому недавно именно так прилетело во время драки с Цыганом. Из тебя словно пробкой вылетает воздух, тело автоматически наклоняется, делается лёгкой мишенью. Юнкер-Геркулес не был исключением. И вторым ударом Санников выключил его на какое-то время из схватки.

И тут кто-то невидимый щёлкнул выключателем. Юнкера одновременно кинулись на нас.

– Прикрывай мне спину! – заорал Санников.

Я быстро скользнул к нему, развернулся на сто восемьдесят градусов и, надо сказать, сделал это вовремя: какой-то каратист уже налаживался двинуть ефрейтору ногой по затылку. Растяжка у парня оказалась отменная, офицерский берец взлетел в воздух на высоту человеческого роста, но я перехватил его и, хорошенько дёрнув, заставил описать полукруг и врезаться в ближайший фонарный столб.

Ещё одного взял на дзюдоистский бросок через плечо. Вряд ли бы мой тренер похвалил меня за чистоту исполнения, но своего я добился: юнкер оказался на земле, а я успокоил его дополнительным, уже чисто боксёрским прямым в челюсть. И едва не взвыл от боли, когда костяшки больно врезались в зубы будущего офицера.

На этом мои успехи закончились. Юнкера тоже не манкировали занятиями рукопашкой, и довольно скоро я стал пропускать удары, прилетавшие то справа, то слева. После одного у меня закружилась башка – это был почти гарантированный аут. Через несколько секунд драка превратится в избиение младенцев. Даже Санников уже не мог противостоять вполную. Нас быстро оторвали друг от друга и стали оттеснять в разные стороны. Сбывались мои худшие предчувствия.

Нгав! Голову мотает набок, перед глазами взрывается фонтан искр. Я, уже не видя противника, просто хватаю кого-то за горло, валю, а сам падаю сверху и начинаю душить. Странно, ситуация явно куда хуже тех переделок, в которые я до этого попадал, но режим неистового зверя почему-то не включается. Я просто становлюсь мальчиком для битья и жутко слабею после каждого удара. И всё-таки мои пальцы упорно сжимают кольцо вокруг горла поваленного рекрута. Я вижу его впервые, но ненавижу больше всего на свете. Глаза парня лезут из орбит, рот приоткрывается, он что-то хрипит.

Шарах! Помнится, я сравнивал удар Санникова с молнией, но то было образное выражение, а вот сейчас я действительно не вижу, но почему-то чую, что в меня летит росчерк искрящейся молнии. Мозг ускоряется, начинает работать, как суперкомпьютер. Твою ж дивизию, успеваю вспомнить я, среди юнкеров был как минимум один маг, мне удалось увидеть его волшебную ауру. И вот он решил пустить в ход волшебство.

Я только слышал, как действует молния на человека: кого-то убивало, кому-то везло, и он оставался цел и невредим. Но мне не улыбается проверить результаты на собственной шкуре. Нет, сука, врёшь, не возьмёшь. Пальцы разжимаются, внутри зарождается клубок тепла, он пронизывает всё моё тело, а потом словно расширяется, покидая его пределы. Шипение, треск, как в момент электрической сварки.

Я подскакиваю, разворачиваюсь, делаю прыжок, достойный олимпийского рекорда, чтобы оказаться возле несколько потрясённого происходящим юнкера. Вид у парня просто очумелый, ресницы хлопают с бешеной частотой. Он будто не в себе: наверное, его магия требует некоторой отстранённости, заставляя человека выпасть из окружающей действительности. Вокруг кистей рук бушует электрическая вакханалия, их словно лижут тысячи искорок. Эх, сейчас он накопит заряд и снова захреначит им в меня.

Не знаю, что спасло меня от поджарки электричеством. Я боюсь озвучить догадку, но предполагаю, что это всё-таки магия, которой, как считают, у меня теперь быть не должно, ведь надо мной провели обряд шельмования – гражданскую казнь, делающую мага рядовым обывателем.

Но хватит мыслей, надо действовать. Уверенности, что снова удастся создать вокруг тела защитную сферу, у меня нет. Собственно, как почти и нет сил, я действую больше на каком-то автопилоте, используя остатки жизненной энергии. Вспоминаю одну из лекций поручика Шереметевой: после магической атаки начинается откат, чем больше было израсходовано маны, тем он сильнее. Хотя, конечно, есть ещё поправки на индивидуальные особенности. Но в целом атакующего мага необходимо прикрывать, ибо сам он потом не всегда в состоянии защититься.

Классическая «двойка» становится заключительным аккордом нашего поединка. На сей раз она проведена безупречно, по всем правилам боксёрской науки. Маг окончательно теряет связь с реальностью и валится как подкошенный.

Я оборачиваюсь. Вокруг меня хватает обозлённых незнакомых лиц. В лучшем случае мы обезвредили половину юнкеров, так что желающих поквитаться ещё предостаточно. Вдобавок они вновь усилили команду ведущим игроком: могучий блондин очухался и теперь, подобно быку, пускает пар из ноздрей и топает ногами.

Всё, сука. Меня на большее не хватит. Да и Санникову тоже не до меня: он в жёстком клинче с плотным пареньком. Коса нашла на камень, а два равных противника нашли друг друга.

В бестолковке гудит тревожный колокол, в ушах лопаются воздушные пузыри, во рту солоноватый привкус крови. Кажется, шатается зуб, возможно, не один. Правый глаз заплыл и видит как в тумане. Должно быть, из меня сейчас тот ещё Аника-воин.

Сходил в увал, называется.

Но мне не горько от этого факта. Я полон решимости держаться, как тот гордый «Варяг», и не желаю пощады. Это сродни отчаянию, когда понимаешь, что побеждён, но хочешь уйти на дно достойно. В общем, врагу не сдаётся и всё такое…

Спасение приходит откуда не ждали.

– Легавые! – отчаянно кричит кто-то из юнкеров.

Визжат тормоза. Рядом останавливается выкрашенный в жёлтый цвет «ментовоз», то бишь полицейский автомобиль. Из него вываливаются крепкие ребятки в касках, броне и почему-то с автоматами. Хотя, как мне кажется, после устроенной нами трёпки вполне хватило бы и резиновых «демократизаторов».

Куча-мала начинает стремительно рассасываться сама по себе. Почему-то бежать от полицейских не считается зазорным, скорее наоборот – достойное приключение.

Отрываю Санникова от вцепившегося клещом соперника. Ефрейтор хоть и стоит на ногах, но явно ни хрена не соображает, его глаза подозрительно закатились… Походу, оба были в отключке, не упали только потому, что держали друг дружку.

– Бежим!

Мой возглас до него не доходит, разум ефрейтора витает где-то там, над облаками.

Хрен его знает, какие могут быть последствия, если нас сцапают городовые. По идее, должны передать в руки военной полиции. Но интуиция подсказывает, что легко не отделаемся. В этой жизни вообще мало что не вылезает нам боком – если не сейчас, так потом.

Пара юнкеров не успевает смыться, и их уже тащат к машине. Нет, не хочу снова оказаться за решёткой, даже если это просто полицейский автомобиль. С некоторых пор у меня лютая идиосинкразия на такие вещи. И бросать непосредственного командира на «поле боя» тоже нельзя, пусть он и порядком не в себе. Сам погибай, как водится…

Бежать за мной Санников категорически отказывается, он вообще в данную секунду больше напоминает пресловутый баобаб, чем нормального человека. И что прикажете делать? Откуда-то приходит второе дыхание, я взваливаю тушу ефрейтора себе на спину и во весь дух бегу прочь, не разбирая места: я ведь абсолютно не ориентируюсь в этих краях, сейчас уткнусь в какой-нибудь тупик – и амба.

Позади топает дюжий городовой, приказывая остановиться. На моё счастье огонь из автомата не открывает: не принято, видать, вот так с ходу пулять по солдатикам, даже нарушающим закон. Под тяжестью тела Санникова меня пригибает к земле, ноги наливаются свинцом и деревенеют. Но я крепко сжимаю зубы и бегу, даже не надеясь ни на что.

Спасение приходит в виде автобуса, который собирается отъезжать от остановки. Заставляю себя набрать темп и успеваю заскочить в него прямо перед тем, как дверцы захлопываются и «бусик» отъезжает.

Причём, судя по тому, что транспорт лишь набирает ход, водителю доставляет удовольствие позлить бегущего следом городового. Я даже представляю, как тот матерится и ругается на ходу. Злорадно усмехаюсь собственным мыслям, а на следующей остановке почти вываливаюсь вместе с Санниковым на тротуар. Пусть здешние менты гоняются за автобусом, если им это так нужно.

Наверняка ведь они запомнили номер, сообщили по рации кому нужно. Значит, нам не сюда дорога.

Вижу подъезд многоквартирного дома, двери как раз любезно открылись, выпуская из него мамочку с коляской.

Улыбаюсь женщине:

– Товарищу внезапно стало худо. Он здесь живёт. – И затаскиваю ефрейтора внутрь.

Дом высоченный, почти небоскрёб, вряд ли тут знают даже соседей по лестничной площадке, так что поднимать панику гражданочка не будет. Усаживаю Санникова под лестничной площадкой, сам опускаюсь на корточки рядом и еле перевожу дух.

Ефрейтор с трудом разлипает глаза.

– Ланской?

– Я, господин ефрейтор.

– Ты, сука, знаешь, что сделал? – Слово «сука» не звучит в его устах обидным, оно используется, чтобы передать обуревающие чувства.

– Не могу знать.

– Ты, сука, нас из большой задницы только что вытащил. Я, мля когда понял, что ты меня на хребте тащишь, чуть не охренел. Я тебе такого, сука, век не забуду! У меня, мля просто нет слов!

– Ну и хорошо, господин ефрейтор, – улыбаюсь я. – Вам бы лучше помолчать.

Санников кивает. На его разбитых губах появляется улыбка. Она такая заразительная, что пусть мне больно, но и я улыбаюсь в ответ.

– А хороший увал получился! – мечтательно произносит он.

– Просто зашибись, – соглашаюсь я.

– Ты видел, как тебя официантка в «Камуфляже» глазками ела?

– Ага.

– Думаю, раз в бордель не попали, тебе стоит сегодня заглянуть к ней.

– А как же вы, господин ефрейтор?

– У меня тут один приятель живёт. К нему поеду. И тебе его адресок дам. Если с той бабой из «Камуфляжа» обломится, туда приезжай.

– А если не обломится? – интересуюсь я.

– Если не обломится, то чтобы завтра с утра был на автовокзале. Наш автобус в семь пятнадцать отходит. Как раз успеем.

Глава 15

– Фёдор Иванович, это вас. – Голос служанки оторвал полковника Булатова, командира батальона особого назначения, от партии в преферанс. – Подойдите, пожалуйста, к телефону. Что-то срочное, насчёт службы.

Булатов с тоской бросил взгляд на стол и зажатые в руке карты. Намечалась интересная комбинация, можно было наконец-то щёлкнуть по носу старого армейского друга, досрочно вышедшего в отставку по ранению. Каждое воскресенье тот приходил к полковнику в гости слегка «вмазаться» (к неодобрению супруг обоих военных) и раскинуть картишки. Редкая партия заканчивалась его проигрышем: армейский приятель дулся в карты не хуже шулера.

На этой неделе жены – тоже, кстати, большие подруги – уехали на курорт поправлять здоровье, так что мужчины могли себе позволить слегка пошалить. Разумеется, в рамках приличий. И только-только полковнику стало везти, как вдруг зазвонил телефон. А звонок со службы, тем более воскресным вечером, не предвещал ничего хорошего.

– Прости, Николя, кажется, на сегодня я пас, – с тоской произнёс Булатов.

– Понимаю, Федя. И даже где-то сочувствую, – кивнул гость.

Когда-то он тоже носил погоны полковника, лишь тяжёлое ранение заставило покинуть службу, правда, с разрешением надевать по особым случаям мундир со всеми орденами и регалиями.

Связисты предлагали Булатову установить телефоны в каждой комнате его особняка, однако полковник слыл техническим ретроградом и велел ограничиться только его кабинетом.

– Полковник Булатов у аппарата. С кем имею честь? – произнёс он в трубку.

– Здравия желаю, господин полковник. Ротмистр Никольский. Приношу извинения, что потревожил вас в столь поздний час.

Услышав голос жандарма, полковник поморщился. Подобно многим военным, он откровенно недолюбливал голубые мундиры. Но реноме требовалось поддерживать.

– Ничего страшного, ротмистр. Догадываюсь, что вы звоните не просто так, а по службе.

– Так точно, господин полковник. Если бы не насущные дела, я бы ни в коем разе не стал беспокоить вас.

– Ближе к делу, – нетерпеливо проговорил Булатов.

– Боюсь, это не телефонный разговор.

– Я вас не понимаю, господин ротмистр…

– Я звоню вам с радиотелефона моего автомобиля. Минут через пять он будет у ваших ворот. Если вы не будете возражать, я нанесу вам деловой визит. Постараюсь сильно вас не задерживать.

Вроде бы ротмистр старательно подбирал фразы и говорил с вежливой интонацией, но полковник не сомневался: всё это напускное. Ни о каком уважении со стороны жандармского корпуса к нему, старому вояке, речи даже не идёт.

– Хорошо. Вас пропустят, – отозвался Булатов после короткого размышления.

Он всеми фибрами души ненавидел подобные визиты. После них всегда появлялись какие-нибудь неприятности.

– Николя, кажется, на сегодня наша игра закончена, – объявил Булатов другу.

– Ничего страшного. Встретимся на будущей неделе, – покладисто ответил тот и поднялся.

– Буду ждать с нетерпением, – сказал, не покривив душой, Булатов.

Не успел он проводить старого приятеля, как ворота распахнулись, и на территорию особняка въехал служебный «Руссо-Балт» жандарма.

– Маша, – позвал полковник служанку. – Пожалуйста, накройте нам стол в кабинете: два кофе и чегонибудь сладенького. Ну, ты сама знаешь…

– Фёдор Иванович, поздно уже… Да и ваше сердце… Нельзя вам на ночь кофе пить.

– Маша, я не уверен, что эту ночь проведу дома, – вздохнул Булатов. – Так что не спорь, пожалуйста. Приготовь кофейку.

– Хорошо, Фёдор Иванович, как прикажете, – кивнула служанка и убежала на кухню.

Полковник сам пошёл открывать двери перед гостем. Появился Никольский в идеально пригнанном мундире. Порой казалось, что он в нём и спит: ещё никто не видел жандарма в штатском.

– Ещё раз примите мои извинения! – с ходу заговорил он.

– Пройдёмте в мой кабинет, – сухо сказал Булатов.

Он пропустил гостя вперёд, предложил тому занять одно из мягких кресел, а сам опустился в такое же за большим письменным столом, на котором царил настоящий армейский порядок.

– Слушаю вас, господин ротмистр.

Никольский опустился на предложенное место, закинув ногу на ногу, и положил перед собой обе руки, скрестив пальцы.

– Два часа назад произошло прискорбное событие: солдаты вашего батальона подрались с юнкерами.

– Пф! – вырвался из груди полковника вздох облегчения. – Странно, что какая-то драка вдруг привлекла внимание жандармского корпуса.

– В круг наших обязанностей входят многие вещи. Околоточный надзиратель сообщил о случившемся военному коменданту, тот уже доложил начальнику училища, его сиятельству генералу Аракчееву. Думаю, в любую секунду должны будут позвонить и вам. Я лишь слегка опередил события.

– Я могу узнать детали? – слегка напрягся Булатов.

– Конечно. Стычка произошла на Воскресенском проспекте неподалёку от одного из заведений определённого толка…

– Бардака, что ли? – сразу догадался полковник.

– Да. Группа юнкеров, находящихся в законном увольнении, как раз покидала двери этого, как вы выразились, бардака, а навстречу им попались несколько солдат вашего батальона. Вы знаете, какие напряжённые отношения царят между бойцами этих подразделений.

– Безусловно. Мне очень жаль, что верные слуги его императорского величества до сих пор не могут поладить между собой, – с притворной скорбью произнёс Булатов.

На самом деле его тоже подбешивало высокомерие многих юнкеров, хотя он и сам в молодости оканчивал военное училище, пусть и в другом городе. Но, став командиром батальона, он по понятным причинам всегда оставался на стороне своих подчинённых и в таких стычках болел только за них.

– Согласен. Это очень печально, – сказал ротмистр.

– И каковы последствия этого неприятного происшествия? – нахмурился полковник.

– Трое юнкеров попали в госпиталь с серьёзными переломами. Ещё трое отделались сравнительно лёгкими ушибами, но всё равно вряд ли смогут полноценно нести службу ближайшие две недели.

– Что говорит генерал?

– Реакция его сиятельства предсказуема. Он крайне недоволен происшествием. Но у него достаточно выдержки и мудрости, чтобы не раздувать пожар.

– Так-так… – Булатов забарабанил костяшками пальцев по столешнице. – Зная его сиятельство, могу предполагать, что пока вы не обрисовали мне всю картину происшедшего. Скажите, ротмистр, сколько юнкеров участвовало в драке?

– Одиннадцать, – сообщил Никольский.

– А сколько было моих?

Ротмистр слегка помялся.

– Ну же, – внимательно посмотрел на него полковник.

– Их было двое, – выдавил из себя жандарм.

– Двое?! – Булатов хотел изобразить суровое лицо, но не сумел сдержать довольной улыбки. – Двое моих орлов надрали зад… То есть я хотел сказать: два негодника подрались с одиннадцатью рекрутами и отправили шестерых из них в госпиталь? Я не ослышался?

– Никак нет, вы всё правильно поняли, – скрепя сердце произнёс Никольский.

Он знал, какие чувства сейчас обуревают собеседника. Тот явно ликовал и праздновал победу. Ещё бы! Два засранца действительно крепко унизили одиннадцать других засранцев. Само собой, начальника училища, когда тот узнал соотношение сил в той потасовке, чуть не хватил удар. Это был настоящий позор.

– Понятно… – Вид у полковника был как у кота, обожравшегося сливок. – С этим мы разобрались. Удалось установить, кто первым начал драку?

– Показания свидетелей крайне противоречивы, – сбивчиво заговорил жандарм, однако Булатов его остановил:

– Только не говорите, что вы не разобрались, иначе я буду иметь плохое мнение о работе сотрудников нашего отдельного корпуса жандармов. А мне бы не хотелось в вас разочаровываться!

«Знаю я, какого мнения ты о нашей работе», – вздохнул про себя Никольский, но вслух сказал другое:

– Да, после допросов нам удалось установить истину: первыми драку затеяли юнкера. Они оскорбили ваших солдат, а потом попытались ударить одного из них. Если хотите, могу назвать фамилию зачинщика.

– А зачем? – повёл плечами полковник. – Мне она ни к чему. Это пусть господин генерал разбирается. А лично у меня вопросов больше нет. Я понял, что мои солдаты были вынуждены защищаться от многократно превосходящего противника, и они с честью вышли из этого испытания. У вас всё, господин ротмистр?

– Никак нет, господин полковник, – отрицательно мотнул головой собеседник. – Есть ещё один аспект, из-за которого я, собственно, и был вынужден вас побеспокоить.

– И что же это за аспект?

– Одним из солдат был рекрут Ланской.

– Ланской?

– Да, тот самый – убийца, который по приговору суда был ошельмован и лишён магии. Так вот, во время драки Ланской повалил одного из юнкеров и хотел задушить. Юнкер Остерман попытался спасти своего товарища и… понимаю, что это недопустимо, и Остерман понесёт заслуженное наказание, но…

– Что вы мнётесь, как девственница перед свиданием? – буркнул Булатов. – Договаривайте, если начали!

– Юнкер Остерман пустил в ход магию. Попытался ударить по Ланскому разрядом молнии.

– И?

– И есть основания полагать, что рекрут Ланской, который, как считается, официально лишён магических способностей, сумел поставить вокруг себя защитную сферу.

– Ерунда! – фыркнул полковник. – Вашему Остерману показалось. В конце концов, мы прекрасно знаем, что Ланские и Остерманы уживаются как кошка с собакой. Быть может, это просто поклёп.

– Всё может быть, господин полковник. Но я бы хотел установить этот факт точно.

– Что вы от меня хотите? – сурово сдвинул брови Булатов.

– Прошу передать в моё распоряжение рекрута Ланского.

Булатов покачал головой:

– Нет, господин ротмистр. На это я пойти не могу.

– Хорошенько подумайте, господин полковник!

– Вы мне угрожаете?

– Что вы! – сделал изумлённое лицо жандарм. – Как я могу угрожать кому-то вроде вас?

– Действительно, – хмыкнул Булатов. – Особенно если учесть, что батальон не попадает под юрисдикцию корпуса жандармов, а нашими шефами являются лично государь император и члены его фамилии.

– Но мне казалось, что мы все делаем одно дело, – не преминул вставить ротмистр.

– Дело одно, но вот способы – разные, – сказал как отрезал полковник. – И никого из моих бойцов я вам на растерзание не отдам.

– Хорошо, – вскочил ротмистр. – Только потом не говорите, что я вас не предупреждал. Честь имею! Не надо меня провожать, я сам найду выход.

Щёлкнув каблуками, он удалился из кабинета. Хлопнула дверь. Полковник опустил голову на руки и задумался.

Из этого состояния его вывела служанка с подносом, на котором стояли чашечки дымящегося кофе.

– Что-то стряслось, Фёдор Иванович? Ваш гость как-то быстро нас покинул…

– Всё в порядке, Маша. Знаешь что, принеси-ка мне вместо кофейку чего-нибудь покрепче. Что-то нервишки шалят. Надо бы успокоить.

Глава 16

Когда Санников окончательно пришёл в себя, мы снова вышли из подъезда. Никого подозрительного на улице не было.

– Господин ефрейтор, давайте я вас провожу, – предложил я, но он только махнул рукой.

– Фигня! Сам доберусь. Ты, главное, если у тёлки зависнешь, вовремя к автобусу подгребай: взводный за опоздание так оттрахает, что ходишь не сможешь.

– Не переживайте, господин ефрейтор. Приду вовремя.

– Тогда валяй. – Санников с лёгким сердцем отпустил меня в дальнейшее плавание.

Прямо сразу идти в кабак смысла не было: если не изменяет склероз, он закрывался в полночь. Поэтому я немного праздно пошатался по улицам, вдыхая выхлопные газы и прочие ароматы свободы. От вида девчонок в коротких юбочках чуть не сломал себе глазки и не вывернул шею. Правда, большинству до меня не было никакого дела, смотрели как на пустое место. Ну да, я ведь даже не солдат – рекрут без погон.

Ужин как-то быстро переварился, захотелось жрать – другого названия подступившему голоду у меня нет. Я с грустью пересчитал мелочь в кармане, зашёл в первый попавшийся универсам и, побродив между полок, купил классический обед студента – кефир и пропахшую корицей сдобу. Она стоила чуть дороже обычного батона, но с начала армейской службы я понял, что мне реально не хватает сладкого. Иногда даже во сне грезил о всяких пирожных и тортиках, так что решил не экономить, а прогулять весь свой ничтожный капитал.

Жуть как хотелось схомячить всё это добро сразу, как вышел из магазина. Однако я прикинул, как нелепо буду выглядеть, и потому поспешил подальше от чужих глаз. Свернул в арку между домами, нашёл тихий дворик, сел на скамейку и только тогда впился зубами в сдобу. Наесться не наелся, но червячка заморил.

Ещё с полчаса пофланировал по проспекту, старательно избегая всех людей в форме. Как говорится, любая кривая, избегающая начальства, короче прямой, проходящей через него. Пусть даже это и не твоё непосредственное начальство.

Когда стемнело, я снова зашёл в «Камуфляж». По реакции официантки понял, что мне тут рады: на её лице появилась улыбка. Она посадила меня за стол, склонилась так, чтобы у меня была возможность оценить не только меню заведения, и томным голосом поинтересовалась:

– Что будете заказывать?

Денег у меня не хватило бы даже на газировку, поэтому я честно признался:

– Стакан холодного кипятка, пожалуйста.

Она лукаво усмехнулась, догадавшись о причинах столь скромного заказа.

– Хорошо. Минутку, пожалуйста.

Быстро ушла на кухню и, вернувшись, поставила передо мной бокал с пивом и тарелку с орешками.

– Но ведь я не заказывал пиво, – упавшим голосом произнёс я и тихо добавил: – У меня, если честно, и денег-то нет.

– Я поняла, – подмигнула официантка. – Ничего страшного, это угощение.

– Даже так? – Я разом повеселел. – Большое спасибо… Оля, – прочитал я надпись на её бейджике. – Если что, меня Анатолием звать. Можно просто Толик.

– Толя и Оля, – снова подмигнула она, и я ощутил, как по телу пошла тёплая волна. Вот они последствия долгого воздержания, особенно в моём возрасте.

– Ага, – только и смог вымолвить я.

– Я сегодня освобождаюсь в половине первого. Время позднее, идти домой в одиночку страшновато. Может, проводишь, Толя? – с волнующей хрипотцой поинтересовалась девушка.

Да, она была лет на десять старше меня, но эта разница в возрасте волновала меня ещё сильнее. И к тому же выглядела она просто сногсшибательно, поэтому в мыслях я называл её девушкой.

– Конечно, провожу!

Я чуть не выпрыгнул из одежды, но заставил вести себя более-менее адекватно. Не набрасываться же на девушку прямо сейчас, пусть всё тело уже перешло в виброрежим и готово приплясывать от нетерпения.

Пиво с орешками помогли скоротать время. К тому же девушка ещё несколько раз подсаживалась ко мне в те минуты, когда в кафе не было других посетителей. И всё равно я уже порядком извёлся, прежде чем Оля подошла к моему столу и сказала:

– Я всё. Ты не передумал?

На ней было светлое платье в обтяжку и синий плащик, в руке миниатюрная сумочка, на ногах изящные туфли с тонким каблучком. Оля не только переоделась, но и подправила макияж, став просто неотразимой. Хотя, положа руку на сердце, я находился сейчас в таком состоянии, что был готов наброситься на любую особь женского пола, лишь бы та была чуть красивее Бабы Яги.

– Ты что? Как я мог передумать? – сглотнув, ответил я.

– Тогда собирайся.

Мы вышли из кафе под ручку. На каблуках Оля была практически с меня ростом и выглядела так, что вышибало дух.

– Куда идти? – спросил я.

– Туда, – показала девушка. – На самом деле отсюда недалеко, всего три квартала. Не всегда удаётся найти работу так близко от дома.

При её словах о доме я невольно вздохнул. Дом в моём мире оказался для меня утерян и, скорее всего, навсегда. Да и в этом всё было слишком непросто.

– Ты чего загрустил? – прочитала мои эмоции Оля.

– Так, о доме задумался, – не стал скрывать я.

– О невесте, небось, – усмехнулась она.

– Моя невеста погибла. Её убили, – мрачно сказал я.

Оля остановилась, встала передо мной. Её влажные тёплые губы коснулись моей щеки.

– Бедняжка! – прошептала она. – Ты из-за этого в батальон смертников подался, да?

– В какой-то степени, – кивнул я. – На самом деле у меня не оставалось выбора. Ладно, хватит. Пойдём.

Мы пошагали дальше вдоль ночной улицы. Благодаря свету фонарей и тёплой погоде наша прогулка доставляла мне всё больше удовольствия.

– Знаешь, а мне почему-то знакомо твоё лицо, – внезапно произнесла Оля. – Ты, случайно, не тот парень, которого показывали в телеке? Богатенький буратино, который что-то там натворил…

– Тебе сказать правду или соврать? – нахмурился я.

– А какая версия будет романтичней?

– Даже не знаю. Хорошо, пусть будет правда: я Анатолий Ланской из тех самых Ланских… Был.

– Почему был?

– Семья от меня отказалась…

– Как?! – воскликнула Оля.

– Да так. На меня напали враги семьи, я защищался и применил магию. Убил пятерых человек. Но суд почему-то не поверил в самооборону, мне вкатили огромный срок. Гнить до старости не улыбалось, так что я решил поиграть в русскую рулетку и поступил на службу в этот самый батальон. Если меня не убьют, через пять лет стану совершенно свободным человеком.

– Ты маг? – услышала главное для себя Ольга.

– Больше нет, – признался я. – Меня шельмовали. Так что теперь я самый обыкновенный человек. Даже не знаю, плакать от этого или радоваться.

– Бедненький! – Сказав это, Ольга вдруг часто задышала, замерла, заставив меня остановиться, и впилась в мои губы жадным поцелуем. – Кажется, я больше не могу терпеть. Давай сделаем это сейчас…

Мы сделали это несколько раз, в разных местах и позах. Откуда только в этой хрупкой девушке было столько страсти и неистовости. Она пылала каким-то внутренним огнём, кипела, как лава, извергающаяся из вулкана.

Я вообще не понял, как мы оказались в её крохотной квартирке. Такое ощущение, что просто отключился и включился, когда зазвенел будильник, поставленный на шесть утра. За всё это время мне удалось поспать минут тридцать, не больше. Это была сумасшедшая, просто чумовая ночь. Мы едва не сломали кровать, даже на пол перебирались. И сдаётся мне, что были и на кухне. Во всяком случае, какие-то фрагменты воспоминаний говорили моему сознанию об этом.

Башка абсолютно не соображала, все губы распухли, тело было как ватное… По-моему, меня конкретно изъездили. Но и Ольге досталось не хуже моего.

– То-о-ля! – жалобно простонала она, с трудом отрывая голову от подушки. – Что это было? В тебя словно вселился какой-то зверь…

– В любого нормального мужика при виде тебя вселится зверь, – совершенно искренне сказал я. – И это не комплимент…

Она усмехнулась:

– Хочешь кофе?

– Хочу.

– Тогда пошли на кухню. Правда, хоть я и работаю в кафе, но готовить у меня не получается. Кофе – это единственное, что я могу нормально делать. Ну, и ещё яичницу.

– Согласен получить и то и другое! – глядя на неё с умилением, произнёс я.

– Дай мне пару минут, и всё будет! – пообещала она. – Можешь на это время занять душ, хотя… – Оля чувственно втянула воздух. – Мне нравится запах мужского тела. Очень возбуждает!

– Может, ещё разок? – обрадовался я и потянулся к ней, но она хлопнула меня по шаловливым ручкам.

– Некогда. Тебе на службу пора, а мне на работу.

Чтобы окончательно проснуться и прийти в себя, я постоял под контрастным душем. Струйки попеременно то горячей, то холодной воды сделали своё дело. Я снова стал человеком, а не сгустком похоти.

Из кухни потянуло ароматом свежезаваренного кофе. В части нам иногда его тоже выдавали, но казённый напиток не шёл ни в какое сравнение с тем божественным нектаром, что приготовила женщина, с которой ты провёл ночь… Возможно, одну из лучших ночей в жизни.

– Кофе, тосты, яичница.

Оля сноровисто расставила передо мной чашки и тарелки. Я довольно потёр руками. Домашний завтрак! Как часто в последние дни я грезил о тебе во снах. И вот оно – свершилось! Вкушаю наяву это чудо.

И не беда, что яичница пересолена, а тосты подгорели. Главное, что напротив меня сидит и улыбается тёплая, ещё не отошедшая от постели женщина, моя женщина… И плевать, что причёска растрёпана, а на лице нет макияжа. Она хороша естественной, природной красотой.

– Хватит лыбиться, – не выдержав, прыснула Ольга.

– А что? – удивился я.

– Да вид у тебя странный. Словно под кайфом.

– Так и есть, я под кайфом, но не от дури, а от тебя, – сделал я не самый «уклюжий» на свете комплимент. Но ей понравилось, она ответила довольной улыбкой.

Покончив с завтраком, я потянулся к ней и поцеловал.

– Спасибо! Было вкусно.

– Особенно тосты, – засмеялась Ольга. – Ты из-за них чуть зубы не сломал.

– Не знаю, не заметил.

Я с тоской посмотрел на циферблат часов. Стрелки неумолимо приближали к тому моменту, который так хотелось оттянуть… Возвращаться в часть после шикарной ночи! Лучше пристрелите меня! Но чувство долга заставило встать и начать собираться, пусть делал я это, не только скрепя сердце, но и скрипя зубами. Да я чуть не стёр их от тоски и злости.

Перед тем как надеть мундир, прошёлся по нему щёткой, счищая грязь. Досталось ему вчера изрядно: успел побывать и в драке, и в сексе. Даже не знаю, где больше прилетело. Но военная форма – штука практичная, в огне не горит и в воде не тонет. Тут протёр, здесь подшил, там прогладил – и как новенькая.

– А тебе очень идёт, – заметила Оля, когда я оделся.

– Молодцу всё к лицу.

– Не скажи, – почему-то печально произнесла она.

Похоже, я не первый военный в её жизни, однако вникать в подробности было некогда. Захочет – сама расскажет… как-нибудь потом.

– Мне пора, солнышко, – вздохнул я.

– Ты ведь ещё навестишь меня, да?

– Конечно. Только не знаю, когда ещё доведётся получить увольнительную. Ради этой пришлось чуть ли не подвиг совершить.

– А ты соверши его снова, – с улыбкой попросила она. – В жизни всегда есть место подвигу.

Внезапно в дверь позвонили. Оля напряглась.

– Ты чего? – удивился я.

Вместо ответа она на цыпочках подкралась к двери и посмотрела в глазок.

– Ты чего?

– Тише! – прошептала она.

– Хорошо, – уменьшил громкость голоса я. – Что стряслось? На тебе лица нет.

– Муж явился, – печально изрекла она.

– Муж? Какой муж? Ты о нём ничего не говорила.

– Самый обыкновенный. Правда, мы с ним почти в разводе: полгода живём раздельно. Даже на работу устроилась, чтобы от него не зависеть.

– А! – легкомысленно протянул я. – Это фигня! Хочешь, поговорю с твоим мужем, чтобы он тебя больше не доставал.

– Ну-ну, – хмыкнула она. – Попробуй, поговори… Ты хоть знаешь, кто он у меня такой?

– И кто?

– Штабс-капитан Голиков. Начальник особого отдела батальона, в котором ты служишь, – с горечью пояснила она.

Глава 17

Твою дивизию! Пожалуй, такого муженька в сторону не отставишь. Нет, будь я гражданским, наверное, имело бы смысл лезть на рожон, но это не мой случай.

Я ощутил себя в роли любовника из анекдотов про мужа, вернувшегося из командировки. Лезть в шкаф? Единственный шкаф в крохотной квартирке Оли, который мог бы меня вместить, был битком набит какими-то тряпками. К тому же хрен его знает, сколько тут пробудет Голиков. Если опоздаю из увала, подставлю всех, а особенно Санникова.

Жесть…

Стук в дверь становился всё требовательней.

– Ольга, открывай, я знаю, что ты дома!

– Вот козёл! – вздохнула погрустневшая подруга. – Он ведь упорный, пока своего не добьётся – не успокоится.

Позвонить в полицию, и пусть присылают наряд, который скрутит ломившегося и доставит в участок? Один мой приятель из прошлой жизни когда-то провернул такой трюк. Но как назло в квартире Ольги не было телефона. А до сотовых или радио тут пока не додумались. Стоят обычные стационарные аппараты. Многие ещё с кругом для набора, а не кнопочные.

Вот я влип!

Спокойствие, Ланской, только спокойствие! Шкаф отпал, с полицией тоже не вариант, остаётся одно – практически классика.

– Какой у тебя этаж?

– Четвёртый.

Вид у Ольги был бледнее мела. Она явно побаивалась своего благоверного, пусть и решилась уйти от него. В принципе, я её понимаю: у многих вояк, особенно контуженых, крыша постепенно отъезжает куда-то в сторону. Люди меняются, причём сильно и не всегда к лучшему. Издержки военного ремесла.

Блин, выберусь каким-то чудом отсюда, дадут мне винтовку и отправят на войнушку, а там взорвётся какаянибудь хрень поблизости, и я стану не я. Ну, или не совсем я. В общем, перестану быть старым добрым Толиком. Превращусь в мину замедленного действия, способную взорваться от одной неаккуратной фразы в мой адрес.

Не о том думаете, рекрут Ланской. Ищем пути выхода из ситуации, а не философствуем о будущем, до которого ещё надо дожить. Особист батальона – это вам, извините, не кот пописал, это… В общем, конкретный такой бугор, причём не на ровном месте. И вряд ли ему будут по душе те рога, которые я щедро наставил ему этой жаркой ночью.

– Значит, четвёртый, – протянул я.

Появилась у меня в последнее время некоторая повышенная прыгучесть, только блохой это меня не сделало. Сигану с четвёртого этажа – один хрен переломаю руки и ноги.

Метнулся к балкону. В отличие от подавляющего большинства домов моего мира, тут почему-то не прижилось массовое застекление лоджий и балконов. Скорее всего, из архитектурных соображений: отец мне рассказывал, как в середине восьмидесятых поставил что-то вроде деревянных стеклопакетов в квартире, так на следующей неделе к нему явились из архитектурного комитета и заставили всё убрать: дескать, портите внешний облик дома. Тут, походу, та же песня. Для меня это скорее в плюс, чем в минус.

План сложился сам собой.

В похожую ситуацию я попал года два назад. Наша компашка одногруппников гуляла в съёмном коттедже. Отмечали конец сессии. Набухались все, но почему-то больше всех – я. Даже носом не повёл, когда компашка принялась собираться. Продолжил дрыхнуть, причём не на кровати, а на холодном полу, укрывшись ковриком. Хорошо хоть не в обнимку с унитазом! Приятели с какого-то перепуга решили, что я свалил раньше всех, и, слегка поискав ради приличия, свалили, заперев меня на втором этаже здания.

А поутру они – то есть я – проснулись! Тут-то и были радости полные штаны, когда я обнаружил, что запертый особняк превратился в крепость. Получился такой «Один дома» наоборот. Сотовый у меня разрядился, пришлось применять смекалку и альпинистские способности – лезть из окна второго этажа. Тогда всё обошлось. Но только тут высотка метров на пять выше, а я, скажу прямо, не верхолаз с задатками акробата.

Хрен с ней, с этой лирикой! Кто не рискует, тот не пьёт шампанского!

Я притянул к себе Ольгу и, жадно поцеловав её, отстранился.

– Ты секунд двадцать ещё подинамь своего козла, ладно?

Она автоматически кивнула, потом до неё дошло.

– Толя, ты что делать собрался?!

– Спортом позанимаюсь. Пока, солнышко! Ночь была просто фантастической! Как только вырвусь в новый увал, нагряну к тебе на работу. Всё, пока!

Я вышел на балкон, бросил осторожный взгляд вниз… Асфальта не было, обычный газон, аккуратно засеянный симпатичными кустиками и цветочками. Хотя… если брякнусь, всё равно костей не соберу. Так что сейчас моё имя – крайние меры осторожности!

Краем глаза заметил, как взволнованная Ольга меня перекрестила. Чесслово, это не только было приятно, а ещё и прибавило мне сил. В последний раз так делала мама.

Подмигнув Ольге, я приступил к самому сложному, стараясь не думать о последствиях, если у меня не получится. Позитивный настрой – наше всё! Перемахнул через парапет балкона, схватился за него руками, нащупал ногой выступ и стал потихоньку спускаться на этаж ниже. Путь лежал на балкон, расположенный под Олиным: если повезёт, не придётся дальше строить из себя альпиниста.

С непривычки было тяжело, я спускался черепашьими темпами, но всё-таки достиг заветной цели и, встав на парапет уже этого балкона, спрыгнул внутрь. Прыжок получился мягким, почти как у кошки. Оно и хорошо, незачем сразу вводить в панику Олиных соседей. Сейчас сделаю вдох-выдох и буду стучаться и просить, чтобы сознательные граждане пришли на выручку армии, благодаря которой над ними мирное небо и спят они совершенно спокойно.

Отдышавшись, я приплюснул нос к оконному стеклу. Ёк-макарёк! Картина из серии «Вот я попал»…

Квартира не пустовала, но лучше бы в ней никого не было. Моим удивлённым глазам представилась следующая сценка, словно переместившаяся сюда из наших девяностых. Я думал, такое бывает только в кино.

В середине большой комнаты сидел окровавленный мужчина. Он был примотан скотчем к стулу, во рту торчал кляп. Над ним в угрожающей позе застыл другой мужик, судя по рельефной мускулатуре, проступавшей через обтягивающую рубашку, «спортсмэн». Вот только рожа у него была откровенно бандитская. При виде такой образины руки сами тянулись к пистолету. Вот только пистолета у меня не было.

Судя по отсутствию реакции, моё «приземление» осталось ими незамеченным. Впрочем, неудивительно, я ведь действительно не шумел, да и отсутствие застекления на балконах компенсировалось глухими толстыми оконными блоками и дверями, так что в квартирах не дуло даже в лютый мороз.

Вопрос, достойный Чернышевского: что делать? А делать что-то надо: если не убьют здесь, пристрелят в части за опоздание. Интуиция подсказывала, что злобному типу свидетели на хрен не сдались. Бросить всё и попробовать спуститься на второй этаж, оттуда до земли практически рукой подать? Так связанного мужика жалко.

Может, он вконец виноват перед этим громилой и натворил кучу всякой хрени, но всё равно не по-человечески оставлять его в столь неинтересном положении. К тому же показалось мне или нет, но в руке «спортсмэна» я заметил предмет, напоминающий паяльник. Куда его собирались вставлять, уверен, нет смысла рассказывать. Меня аж передёрнуло.

Спуститься на землю, найти телефон, вызвать полицию? А как быстро они среагируют? Может, к моменту прибытия у мужика на теле места живого не останется.

Вечно со мной так: из одного огня обязательно в следующее полымя!

Отсюда не было видно, есть ли в квартире сообщники «спортсмэна». Жизнь научила в таких ситуациях рассчитывать на самый худший сценарий. Будем считать, что бандитов в квартире минимум двое. Мужика собрались пытать, и «спортсмэн», судя по его обращению с жертвой, идеальная кандидатура на роль исполнителя, однако морда у него чересчур туповатая для того, кто должен задавать вопросы. То есть второй – условный «интеллектуал», спихнувший на громилу всю грязную работу.

Это не означает, что тот невидимый – слабый соперник. У него могут оказаться в рукаве такие козыри, что любому сразу поплохеет. К примеру, не хотелось бы иметь дело с «пестиком»: один раз я уже умирал от пули. Повторение – мать учения, но такая «наука» мне на хрен не сдалась! Поэтому надо быть резким, как… Блин, не могу подобрать подходящего сравнения. Резким, короче, и всё тут!

Но как проникнуть внутрь квартиры? Ведь основные события разворачиваются внутри, а я как бы наблюдаю снаружи.

Всё гениальное просто. Я постучал в застеклённую дверь, и, когда увидел ошарашенный взгляд громилы, которым он окинул меня, мои губы сложились в самую добродушную и невинную улыбку на свете. Чувствовал я себя при этом каким-то долбаным кришнаитом с напрочь отбитыми мозгами.

Расчёт был наглым, дерзким, глупым на грани фола, но он сработал. Забыв обо всём, громила ринулся к балкону, распахнул дверь и… сразу полетел вглубь комнаты, получив мощный пинок в живот: при необходимости я мог лягаться, как осёл. Но это было начало. Стратегическую инициативу требовалось развивать, пока её не перехватил неприятель. «Спортсмэн» – слишком крупный парень, чтобы вырубиться. Он в любую секунду перейдёт из отступления в атаку, и моя цель – не позволить ему так поступить.

Подхватив с подоконника удачно подвернувшийся керамический горшок с цветком, я долбанул им по башке здоровяка. Череп, естественно, если и пострадал, то не сильно, а вот черепки разлетелись по сторонам, как брызги. Однако своего я добился: палач на какое-то время ушёл в аут.

Предчувствия меня не обманули: он действовал не один. Его напарник сидел в мягком кресле в углу, так просто не заметишь. И у него действительно был пистолет (кто тут крайним в Ванги записываться?). Правда, оружие находилось в кобуре, к которой он лихорадочно тянулся длинными, почти музыкальными пальцами. Но дотянуться не успел: я перехватил его кисть и вывернул её под неправильным углом. Всё, господин нехороший, больничный тебе обеспечен.

Даже со сломанной кистью этот урод, спокойно наблюдавший за экзекуцией, мог быть опасен, поэтому я вломил ему по башке так, чтобы отправить на подольше в край приятных грёз и сновидений.

Больше желающих пообщаться со мной на столь неделикатные темы в квартире не нашлось. Я убедился в этом, по очереди открыв все двери, и только после этой рутинной, но нужной процедуры вернулся в комнату, чтобы развязать жертву.

Видок у него был тот ещё: вся морда в крови и соплях, глаза затекли, вместо губ что-то толстое и непонятное. Но он всё-таки сумел пошевелить ими и прохрипеть, когда я вытащил у него изо рта кляп:

– Ты кто?

– Человек-паук, – сказал я, поскольку способ, которым попал сюда, чем-то напоминал спайдерменский, только вот паутина из рук и задницы у меня не вылетала. – Я опаздываю. Ты сам с проблемой разберёшься? – покосился я на двух бандитов, которые пока предавались наслаждению незапланированного отдыха.

– Разберусь, – решительно кивнул он. Его взгляд сфокусировался на моей форме. – Спасибо тебе, рекрут!

– И тебе не болеть. Мой совет: на будущее не связывайся с плохими людьми. От них ничего, кроме неприятностей.

Мужик хмыкнул.

Я взял на кухне нож и разрезал им путы скотча.

– Пока, дядя!

– И ты бывай, Человек-паук!

Недавняя жертва быстро приходила в себя и восстанавливала физическую форму. Убедившись, что со своими проблемами он разберётся сам, я помчался решать собственные. Время утекало, как песок в воду. И всё-таки шанс успеть к пригородному автобусу оставался.

Я пулей вылетел из подъезда и побежал на остановку. Если повезёт – успею, если нет – даже не хочется думать. Санников вряд ли поверит в байки о моих подвигах. Мой рассказ будет похож на историю прогулявшего уроки школьника из старого выпуска «Ералаша»: мол, спасал утопающих, выносил людей из охваченного пожаром здания и переводил старушек через дорогу. Любой нормальный человек покрутит пальцем у виска.

Глава 18

Маршрутка распахнула передо мной гостеприимные двери, и я как есть, потный и раскрасневшийся, заскочил внутрь. Ну, даст бог, если не будет пробок, доберусь к сроку. Сел рядом с толстой и усатой тёткой, которая при виде меня недовольно повела выщипанной бровью, но ничего не сказала. Уж не знаю, чем я ей так не понравился…

Часов у меня не было, но я всем естеством ощущал, как быстро они тикают и перемещают невидимые стрелки.

Пару раз автобус останавливался на светофорах, и я от нетерпения начинал трястись и скрежетать зубами. Поскорее, твою мать! Поскорее! Никогда бы не подумал, что буду с таким нетерпением дожидаться момента, когда смогу вернуться в часть. Прежде казалось, что возвращаться буду, как на каторгу.

Но вот мелькнули своды сначала железнодорожного вокзала, а потом и угловатая коробка автовокзала. Зашипели двери. Остановка была конечной, поэтому вышли все.

Оказавшись на улице, я прибавил шаг и тут же притормозил, а потом и вовсе спрятался за киоском, торгующим газетами, журналами и прочей ерундой, призванной скрасить путешествие. Да уж… Не прояви я бдительность, угодил бы в лапы военному патрулю, по закону подлости на сей раз состоявшему из юнкеров. Да и офицер, который с ними был, наверняка тоже служил в училище. Так-так… Интересно, совпадение или?..

Сдаётся, что нет: чуть поодаль паслось ещё с полдюжины юнкеров, при этом патруль обращал в их сторону ноль внимания, фунт презрения. И вряд ли потому, что это свои. Скорее всего, это была группа поддержки. Причём все в ней были как на подбор здоровяки со старших курсов.

Что-то сегодня мне конкретно не прёт. Очень надеюсь, что моего напарника ефрейтора Санникова не прихватили.

М-да… И как прикажете попасть в расположение части? Переть пёхом? Ну, если повезёт, прибуду к вечерней поверке или – в моём случае – к расстрелу. И как буду объясняться по поводу ефрейтора? Так-то, по идее, это он за меня ответственность несёт, но порой судьба изгибается весьма причудливым макаром.

Подъедет мой автобус – резко махнуть за секунды перед отправкой, заскочить в него и потом помахать ручкой? Не факт, что прокатит, могут и снять. Как назло, других идей в башку не приходило. Если только попутку поймать, упасть на колени перед шофёром и слёзно молить, чтобы непутёвого вояку довезли до ворот части. Пожалуй, в этом варианте есть рациональное зерно, но, опять же, возвращаться в одиночку не комильфо.

Клаксон, прозвучавший прямо за спиной, чуть не заставил меня подпрыгнуть и трижды облиться потом. Я обернулся и увидел, что рядом притормозила далеко не новая тачка, в которой на месте пассажира сидел улыбающийся во все тридцать два зуба Санников.

– Лан, блин, шуруй в машину! – скомандовал он.

Я не заставил себя ждать, подскочил к авто, распахнул заднюю дверь и плюхнулся на старый потёртый диван.

– Жека, газу! – рявкнул ефрейтор, и тачка действительно газанула, срываясь с места со скоростью гоночного болида. Потом завернула дикий вираж прямо перед носом у слегка охреневшего патруля, обдала его клубами выхлопных газов и погнала к выезду на центральный проспект.

Вслед нам послышались истошные крики. Я обернулся и через заднее стекло увидел, как вслед за нами комично бежит начальник патруля, одной рукой придерживая норовящую улететь фуражку и размахивая второй. Водитель, ни слова не говоря, опустил стекло со своей стороны и показал тому фак – оказывается, этот международный символ был здесь тоже в ходу. Надо запомнить, наверняка пригодится в будущем.

– Жека, знакомься, это рекрут Лан, тот самый сукин сын, который вытащил меня из передряги, – весело сообщил Санников.

– Жека, – буркнул водитель.

– Мой кореш, – похвастался ефрейтор. – Мы с ним, оказывается, земляки. В «Камуфляже» познакомились. Только Жека в стройбате служил.

– Это в том, где автоматы не выдают, – блеснул остротой я.

– Дурак, что ли? – отозвался Санников. – Там пацаны служат – не приведи бог! В таких условиях порой строят… Не то что автоматы, танки нужны!

– Ну извините, – искренне произнёс я. – Само с языка сорвалось… Не подумал как-то.

– Ты молодой, тебе простительно, – прогудел Жека. – Когда настоящую службу прочухаешь, то поймёшь, что к чему. – Он обратился к Санникову: – Как вообще боец? Шаристый?

– Шаристый, – подтвердил ефрейтор. – С другим я бы в увал не пошёл.

От этих слов у меня на душе стало так тепло, словно вручили как минимум орден.

Машина подвезла нас к воротам части.

– Успели! – довольно сказал Санников. – Жека, братан! Спасибо, что выручил.

– Да всё нормально, – пробасил тот в ответ. – Нам в околоток стукнули, что юнкера собираются сегодня ваших у вокзала ловить, так я и сказал, что нехрен на рожон переться. Тем более тачка на ходу.

– Околоток? – напрягся я.

– Жека после армии городовым устроился, – пояснил ефрейтор. – Знаешь, как мы с ним скорешились?

– Не знаю, господин ефрейтор.

– У нас в прошлом году крутой замес был с местной гопотой. Те хотели «Камуфляж» отжать у хозяина. Ну, хозяин к нам с просьбой обратился. Мы и помогли. Драка была… – мечтательно протянул Санников. – Местные наверняка в легендах поминают. Жеку пригнали на усиление – нас разнимать. Он мне по хлебалу съездил, я ему по хлебалу, так и познакомились, когда в госпитале в одной палате оказались, – усмехнулся ефрейтор. – Тем более – земляки!

Распрощавшись с Жекой, мы прошли через КПП и вновь оказались на плацу воинской части.

– Дома, – прищурившись, ласково произнёс Санников. – Погнали взводному докладываться. Сразу предупреждаю: не вздумай ему врать, говори всё, как было. Если что, он всегда отмажет. Но и его подводить нельзя!

– Слушаюсь, господин ефрейтор, – отрапортовал я.

И только тут меня слегка кольнуло в сердце. Оля… Санников сам предложил мне подкатить к ней. Интересно, а он в курсе, чья она жена? Если ответ положительный, то иначе как подставой это не назовёшь.

– Разрешите обратиться? – спросил я.

– Обращайся, рекрут.

– Господин ефрейтор, большое спасибо за совет.

– Какой совет? – не понял он.

– Который вы мне дали в подъезде… Ну, насчёт официантки из «Камуфляжа». Вы её тоже знаете, как и хозяина?

Санников пожал плечами:

– Нет, только вчера и увидел. Новенькая, наверное.

Я выдохнул облегчённо. На душе у меня отлегло.

– Кстати, судя по тому, что ночью ты к нам не явился, ночевал явно не на вокзале, – прищурившись, поинтересовался Санников. – Сложилось?

– Так точно, сложилось, – подтвердил я.

Ефрейтор довольно хлопнул меня по плечу.

– Молодец, Ланской. Далеко пойдёшь, если сразу не грохнут!

Я чуть не поперхнулся и даже не понял от чего: от этих слов или от силы, с которой он едва не вогнал меня в землю.

– Спасибо, господин ефрейтор. Постараюсь протянуть на этом свете как можно дольше.

Санников печально вздохнул.

– К сожалению, Лан – если ты ещё не понял, куда попал, – это далеко не всегда зависит только от нас…

Моё настроение снова сыграло куда-то в минус, и я с тоской подумал, что избавление от одних передряг ещё не гарантирует решение всех будущих проблем. А они, как показывает практика, имеют обыкновение только накапливаться, превращаясь в огромный снежный ком, способный раздавить под своей массой кого угодно. Хотя… когда есть те, на кого можно положиться, жизнь не кажется такой уж сложной штукой – такой философской мыслью успокоил я себя.

Мы нашли подпоручика в его кабинете. Вид у него был несколько измученный, под глазами мешки, да и взгляд несколько осоловелый. Такое бывает, если хорошенько «гудеть» все выходные или… или не спать по долгу службы. Спиртным от подпоручика не пахло.

– Санников, Ланской, – покачал он головой при виде нас. – Явились – не запылились. Вы знаете, что из-за вас весь батальон на ушах стоит?

– Здравия желаю, господин подпоручик! – щёлкнул каблуками ефрейтор. – Осмелюсь спросить: а что такое произошло? В чём мы провинились?

– Мне казалось, это вы мне должны докладываться, а не я вам, – недовольно блеснул глазами офицер. – Но так уж и быть, поясню. Ночью меня поднял с постели комбат и устроил разгон, упоминая твою фамилию, Санников, и фамилию рекрута Ланского. Если я правильно понял, вы умудрились влипнуть в историю – в очень хорошую историю… Я не собираюсь выяснять, какого хрена вы туда попёрлись, потому что знаю, что тамошних девок перетрахал уже весь батальон, разве что кроме Ланского, и у ефрейтора Санникова возникло вполне резонное желание устранить эту несправедливость.

Голос подпоручика постепенно усиливался:

– Я даже не собираюсь гнобить вас за то, что вы вдвоём излупили каких-то одиннадцать юнкеров, потому что хоть мой солдат и стоит десятерых, но Ланской служит без году неделя! Но какого х… – подпоручик вовремя спохватился, прежде чем произнести это бранное слово, и заменил его другим, более приличным, – хрена вы отмудохали юнкера Остермана так, что он загремел в госпиталь?! Теперь его семья завоняла так, что даже начальнику училища не удалось загладить конфликт! Из-за вас вставили пистон командиру батальона полковнику Булатову и велели вас примерно наказать, так что устным выговором вы у меня не отделаетесь!

Теперь подпоручик превратился в живое изваяние самой суровости.

Мы с Санниковым стояли, не поднимая глаз. А что тут скажешь? Применительно ко мне прошлому папа тоже бы устроил вселенский хай, приключись со мной такая история. Можно, конечно, начать тулить, что этот долбаный Остерман первым начал, причём пустил в ход магию, но что-то мне подсказывало, что не мне тягаться с мощью их фамилии. Вон как Остерманы подставили моего брата, ничто не помогло. В итоге я загремел в каталажку, а потом уже пропетлял в армию. Теперь история повторилась, сделав новый виток.

– Ефрейтор Санников и рекрут Ланской! – Судя по суровой физиономии подпоручика, сейчас будет оглашён не менее суровый приговор. – За поведение, позорящее честь и достоинство военнослужащего нашего батальона, командованием батальона принято решение дать вам пятнадцать суток ареста с отбыванием наказания на гарнизонной гауптвахте!

– Есть! – подавленным тоном откликнулись мы.

Судя по рассказам тех, кто там побывал, на «губе» творилась реальная жесть, и наверняка Остерманы так накрутят коменданта «губы», что даже тюрьма покажется нам детским садом. Да ещё и пятнадцать суток… Мать их, целых пятнадцать суток!

– Но в связи с проявленными вами смекалкой и взаимовыручкой в противостоянии с силами, превосходящими вас в несколько раз, от своего лица объявляю вам благодарность, а также снижаю срок нахождения под арестом на пять суток. Точно такое же распоряжение поступило и от командира батальона, его высокоблагородия господина полковника Булатова. Таким образом, общий срок наказания снижается до пяти суток, – торжественно объявил подпоручик и добавил уже более мягким тоном: – Всё, чем смогли помочь, голубчики. Начальник гарнизона требовал вашей крови.

– Большое спасибо, ваше благородие, – отозвался Санников. – Мы этого никогда не забудем.

Мой голос тоже дрогнул:

– Так точно, господин подпоручик. Спасибо!

Офицер вздохнул.

– Пока переоденьтесь. Велите каптёру, чтобы выдал вам что-то попроще. Скажите, я приказал.

– Есть, господин поручик, – откозырял Санников. Кажется, он даже слегка развеселился.

– Где-то через час будет машина, – продолжил взводный. – Я повезу вас и надеюсь забрать через пять дней с «губы» живыми и здоровыми. Держитесь, парни! Весь батальон будет ждать вашего возвращения.

Глава 19

Ну вот… Не успел, называется, приехать из Череповца, как снова покатил обратно, только на сей раз не на комфортном автобусе, а на скамье грузовика: меньшего средства для нашей доставки в батальоне не нашлось. По дороге Санников посвящал меня в некоторые детали пребывания на «гауптической вахте», так что к окончанию поездки я успел проникнуться тем, что нас ожидало.

– Сразу предупреждаю: начальник «губы» – зверь. Жаловаться на него бесполезно: специально такого назначили, – предупредил ефрейтор напоследок.

– Понятно, – вздохнул я. – Не верь, не бойся, не проси, короче.

– Так и есть, – кивнул он. – Тем более не вздумай ныть: нытиков и плакс не любят и потому стараются проучить. Хотя… ты же у нас не такой, – прибавил Санников.

Военная комендатура, где, собственно, и располагалась злополучная «губа», почему-то находилась на одной из центральных улиц города – Воскресенском проспекте. Подумать только, ещё недавно я беззаботно шатался по ней, глазея на легкомысленно одетых красоток. А теперь если и буду наблюдать за ними, так через окошечки с решётками.

Пять суток, конечно, лучше, чем пятнадцать, но тоже не подарок. К тому же особо «отличившиеся» могут под-задержаться на «губе», поскольку тамошнее начальство имеет полное право накинуть тебе несколько деньков пребывания.

Подпоручик сдал нас дежурному – толстому фельдфебелю с огромной плоской мордой. Как я узнал позже, за глаза его звали Будкой.

Будка вписал наши данные в книгу и, закончив с бюрократическими формальностями, зловеще ухмыльнулся:

– Добро пожаловать, смертнички!

У нас отобрали всё, что могло, по мнению начальства, оказаться орудием самоубийства: ремни, шнурки и прочую мелочовку. Из имущества, не считая одежды, остались только безопасные бритвы, мыло, зубная щётка и паста. Их заперли в особый шкафчик.

– Бриться каждый день! – сразу заявил Будка. – Их благородие поручик Румянцев больше всего, кроме разгильдяйства и раздолбайства, ненавидит небритые хари. Если у кого быстро растёт, скоблитесь два раза в сутки.

Все передвижения в помещениях только гусиным шагом. Распорядок дня следующий: подъём в пять утра, зарядка, приём пищи. Сразу говорю: на завтрак и ужин отводится по тридцать секунд, на обед – минута. Оправляться разрешается три раза в сутки. Не успели за минуту – валите хоть в штаны, хоть в ботинок, но потом таких пистонов получите – до конца жизни не просрётесь! До обеда – работы или изучение устава, после обеда – занятия строевой подготовкой или работы, перед сном – вечерняя прогулка пятьдесят минут. Отбой в двадцать три ноль-ноль. На вопросы начальства отвечать чётко и по существу. Называть фамилию, звание, часть, кто посадил, за что и на какой срок. Распоряжения выполнять неукоснительно. Дальше сами поймёте, – выдохся фельдфебель.

Он вызвал конвойного, который заставил нас гусиным шагом топать по гулкому каменному мешку коридора, вдоль обеих сторон которого находились огромные металлические двери с глазками и «форточками». Дом, милый дом, протянул я про себя. Снова повеяло тюрьмой и её непритязательным бытом.

Нас разлучили, посадив по разным камерам. Сначала на «хату» определили ефрейтора, потом меня, грубо подтолкнув носком сапога. За спиной хлопнула металлическая дверь, клацнул замок, сразу повеяло холодком из маленького окошка, расположенного почти под потолком. Показалось мне или нет, но стекла там не было.

Я наконец встал. Ноги с непривычки затекли и болели, но это не помешало мне оглядеться. Голые сырые стены, выкрашенные в зелёный цвет, выбеленный потолок с одинокой мерцающей лампочкой, холодный бетон под ногами. Вместо нар – несколько солдатских шинелей, брошенных прямо на пол. Само собой, ни тебе радиатора, ни печки или батарей, только одинокая ржавая труба вдоль стены. Обстановку даже спартанской не назовёшь.

И три пары любопытных глаз. Все мои сверстники, коротко стриженные, а то и бритые под ноль. Все из разных частей и разных родов войск. Даже при тусклом свете лампочки было видно, что лица у них землисто-серого цвета, измождённые и исхудалые. Оно и понятно, если на жрачку тебе дают от силы шестьдесят секунд, а в остальное время гоняют как сидорову козу.

Ефрейтор ничего не говорил о «прописке», только сказал, что вести себя нужно спокойно и с достоинством. «Губа» – не тюремная «хата», здесь кантуется свой брат солдат, пусть и залётчик.

– Здорово! – сказал я.

– Здоровей видали, – выдал банальное паренёк с густыми бровями, сросшимися на переносице. Они походили на мохнатую гусеницу, особенно когда хозяин бровей мигал. – Кем будешь?

– Буду рекрутом Ланским из батальона осназа. Если что, можно звать Ланом, так короче.

– Ну, брат, ты попал, – ухмыльнулся собеседник. – Причём конкретно.

– Да вроде все мы сюда попали, – философски изрёк я.

– Ну, это само собой, – кивнул он. – Просто у начальника «губы» на осназовцев конкретный зуб. Уж не знаю, что ему ваши отдавили, но житья он тебе не даст – мля буду! Да, – спохватился собеседник, – меня Гошей зовут. Я тут типа за старшего, но на самом деле от меня ни хрена не зависит, поэтому дёргать бесполезно.

– Учту.

– Учти, – качнул головой Гоша. – Значит так. Скоро будут разводить на работы. Особого разнообразия, как понимаешь, не будет: либо уголёк грузить, либо мешки на складах таскать. На складах вроде бы и лучше, не так изгваздаешься, но там всем рулит один гандон – после него сам на уголёк будешь проситься.

– Что за гандон? – поинтересовался я.

– Зауряд-прапорщик Толубеев. У него, наверное, кукушка слетела: любит грудь пробивать по поводу, парни потом приходят, вся спина на хрен синяя. Или на «кости» ставит: заставляет стоять на кулаках или отжиматься. Одного чувака так на битом стекле мучил. В общем, как и говорю, гандон редкостный, – пояснил Гоша. Он спохватился: – Да, тебе про форму доклада говорили?

Я кивнул.

– А ну попробуй, – сказал он.

– Зачем?

– Попробуй. Надо так говорить, чтобы от зубов отлетало, а то пистонов будешь получать на каждом шагу. Представь, будто перед тобой начальник «губы» поручик Румянцев.

– Ладно, – вздохнул я и забубнил: – Господин поручик, рекрут батальона осназа Ланской, арестованный начальником гарнизона за нарушение воинской дисциплины сроком на пять суток. Осмелюсь доложить: жалоб не имею, все личные вещи на месте, здоров…

– Текст знаешь, – благосклонно кивнул Гоша. – Только советую орать во всё горло. Чем громче орёшь, тем меньше влетит от начальства. Особенно напирай на то, что здоров. Понял?

– Да чего тут непонятного, – сказал я.

Тут снова загремел ключ в двери, и выводной погнал всех из камеры. В полном соответствии со словами Гоши нас погнали на работы. А в полном соответствии с законом подлости меня включили в команду, которую повели на склады.

Внешне зауряд-прапорщик Толубеев очень походил на обезьяну, которую зачем-то подстригли, помыли и одели в армейскую форму. Здоровый – поперёк себя шире, слегка сгорбленный, с длинными волосатыми ручищами, с выступающими надбровными дугами, хищно раздувающимися большими ноздрями и тяжёлой квадратной челюстью, способной перекусить лом.

Я так и не понял, почему из всех нас он приколупался именно ко мне, ведь в команде были и другие новички. Но нет же, я стал объектом его повышенного внимания и тогда сполна ощутил на себе то, из-за чего Толубеев получил прозвание гандона.

Когда он в первый раз испытал на прочность мою грудную клетку, я стиснул зубы и стерпел просто потому, что так было надо, если я не хотел навредить себе и другим. Боль была жуткая. Он бил кулаком, как паровым молотом, удивительно, как не треснули кости.

Я думал, на этом всё закончилось, но как бы не так: стоило включиться в работу, как начались дикие вопли и придирки. Это надо нести не так, а это – класть не сюда. Каждый крик сопровождался очередным ударом. Глядя в его мелкие злые глазки, я понимал: ему доставляет садистское наслаждение так обращаться с людьми. Он привык к власти и безнаказанности, упивался этим.

Господи, как же я его возненавидел! Будь возможность – задушил бы голыми руками, вырвал противный, катающийся вверх и вниз по горлу острый кадык.

– Рекрут, стоять! Руки по швам! – орал Толубеев, нависая надо мной.

Дальше его кулак с треском погружался в мою грудь, заставляя тело подпрыгнуть. Слёзы так и норовили выступить на глазах, но я прикусывал губу и заставлял себя потерпеть ещё немного. Ведь не может этот кромешный ужас длиться бесконечно, скоро нас заберут отсюда, и я окажусь далеко от проклятого зауряд-прапорщика.

Однако время тянулось медленно, слишком медленно. Скоро я потерял счёт ударам и прочим издевательствам, которым он меня подвергал.

– Упор лёжа принять! Да не так! Бестолочь, на кулачки вставай! – Он кричал, склонившись над моим ухом, так громко, что я боялся оглохнуть.

Но любому терпению приходит конец. Даже моему.

Как-то так получилось, что мы оказались один на один, без свидетелей, и злобный гоблин снова решил преподать мне урок. Толубеев думал, что ничего не изменилось, но он жестоко просчитался. Спавший во мне дотоле зверь пробудился и показал себя.

Я перехватил кулак зауряд-прапорщика до того, как он в очередной раз едва не сокрушил мои рёбра. Как я уже говорил, силушки в этом орангутанге хватало, но сейчас она ему не помогла. Толубеев вложился в этот удар – что ж, я обратил эту силу против его же самого. «Помогая», уклонился и дёрнул мерзавца на себя так, что тот по инерции пробежал пару шагов и, врезавшись башкой в металлический стеллаж, способный выдержать прямое попадание артиллерийского снаряда, сначала замер, не понимая, что же с ним произошло. Потом глаза его закатились, и гоблин упал как подкошенный.

Очнулся он быстро, намного быстрее, чем я ожидал. Но было поздно: нас строили для отправки на «губу», а поблизости вертелся какой-то офицер, перед которым Толубеев не желал демонстрировать свою слабость.

– Я запомнил тебя, Ланской, – угрожающе прохрипел зауряд-прапорщик. – На всю жизнь запомнил. А ты, помяни моё слово, тоже запомнишь меня, причём очень скоро.

В тот момент я не придал большого значения его словам. Меня волновало лишь одно – наша команда возвращается туда, где этот придурок меня не достанет. Во всяком случае, сегодня.

Как жестоко я ошибался! У Толубеева руки оказались длинными не только в прямом, но и в переносном смысле.

Вечером выводной почему-то повёл меня в сторону от той камеры, где я сидел до этого.

– Ничего личного, – зачем-то сказал он. – Приказано тебя проучить, Ланской.

Я с удивлением посмотрел на него снизу вверх, поскольку всё ещё ковылял гусиным шагом.

– Ничего личного, – повторил выводной.

Он распахнул металлическую дверь другой камеры.

– Заходи, не стесняйся.

Я перевалил через порог и оказался в маленьком тёмном помещении, в котором едва можно было выпрямиться во весь рост. Да тут даже лечь не представлялось возможным – по размерам оно скорее походило на капсулу-пенал, только поставленную с ног на голову. Что-то подобное я видел в Гонконге, куда отец брал меня с собой на переговоры. Только в этих «пеналах» было хоть и тесно, но всё-таки относительно уютно.

– Мы называем это место «собачкой», собачьим ящиком, – пояснил выводной.

В общем-то, клаустрофобией я не страдал и приготовился перенести эти тяготы спокойно. Как-нибудь дотяну до утра, а там будет видно. Но на этом мои испытания не закончились. Перед тем как запереть дверь, выводной оставил на и без того тесном полу «собачки» ведро с водой. Я сначала подумал, что в ведре просто холодная вода, чтобы мне пришлось помёрзнуть.

Но потом в нос шибанула дикая вонь, она же больно резанула по глазам. В ведре, мать его, оказалась хлорка, разведённая водой. И её собирались оставить здесь на всю ночь вместе со мной.

Глава 20

Лампочкой мелькнула в голове мысль: да ну на хрен! Я же тут задохнусь к едрёной матери или выжгу все лёгкие. И тогда полный абзац. После такого беспредела обязательно начнутся разборки. Даже если что-то удастся замять, неприятных последствий всё равно не оберёшься. Ну, не стоит оно того, честное слово… Надо быть полным идиотом, чтобы вписаться в этот блудняк. Однако факт оставался фактом: я заперт в «пенале» и вынужден вдыхать едкую гадость. И с каждым вдохом становится всё труднее и труднее.

Я стянул с себя куртку и стал использовать её как фильтр. На некоторое время это помогло, однако концентрация хлорки в воздухе постепенно увеличивалась, и моя самодеятельность уже не справлялась. Лёгкие распирало, горло запершило так, словно кто-то сунул в него ёршик и принялся проворачивать, потом начался надрывный кашель.

Санников говорил, что на «губе» слабаков не любят. Ха, посмотрел бы я на того, кто сейчас оказался бы на моём месте, на сколько бы его хватило!

Я заколотил руками и ногами по двери. Кричать благоразумно не стал: открывать рот было опасно, мог хватануть лишку отравленного воздуха. Отчаяние придавало мне силы, я барабанил так, что в двери могли появиться вмятины. Но никакие Чип или Дейл не спешили прийти на помощь. Не лязгал дверной засов, не скрипели засовы.

Отчаяние захлестнуло меня с ног до головы. Да, тут было тесно, не разогнаться, но я приспособился и стал кидаться всем телом на проклятую дверь.

Бах! – плечо кольнуло так, словно по нему шарахнуло током. Бах! Бабах! Я превращался в обезумевший кусок мяса, все мысли были только об одном: вынести к хренам собачьим эту долбозлючую дверь, вырваться из душной ловушки, вдохнуть хоть каплю нормального воздуха.

Бах! Бах! Бабах! Боль, ужасная мучительная боль, способная свести с ума. Сердце колотится так часто, что норовит выпрыгнуть из грудной клетки. В висках пульсирующая боль. Приступы кашля выворачивают наизнанку, желудок скручивается спазмом, но я не сдаюсь…

По телу прокатывается знакомая тёплая волна, невидимая игла впрыскивает в кровь бешеную дозу адреналина, в мозгу происходит атомный взрыв, перед глазами мелькают разноцветные вспышки. Хренак! Не понимая, что происходит, я вываливаюсь вместе с дверью в коридор, падаю на четвереньки, отползаю как можно дальше от ужасной ловушки, где меня так долго держали, одновременно втягивая в себя воздух, который кажется самой сладкой вещью на свете.

Слышу чей-то злой крик. Кто-то подбегает ко мне, лупит что есть мочи под рёбра носком ботинка. Но я словно под наркозом и не ощущаю боли: самый мощный удар причиняет столько же беспокойства, сколько поглаживание.

Губы растягиваются в довольной улыбке. Я выжил назло вам, суки позорные!

– Встать! А ну, встать! – орут над ухом.

Подходит кто-то ещё. Я ничего не понимаю, просто догадываюсь, что обстановка меняется. Крики пропадают, меня обхватывают с двух сторон, отрывают от пола и куда-то тащат. И мне абсолютно всё равно куда, лишь бы прочь от этого места. Больше всего на свете я боюсь отрубиться и потерять сознание. Тогда меня снова кинут в «собачник» и опять заставят дышать хлоркой. Второго раза я не перенесу и потому продолжаю находиться на стрёме, краешком сознания мониторя ситуацию.

Меня затаскивают в другое помещение, более светлое и чистое. Включается обоняние (а я думал, что всё, потерял его), ноздри чувствуют специфические запахи медучреждения. От этой мысли становится легче. Даже военные медики дают клятву Гиппократа, ну не станут же надо мной и здесь издеваться…

Двое парней в форме – в одном узнаю выводного – укладывают меня на кушетку. Появляется кто-то в белом халате. Никак не могу сконцентрироваться на лице, оно расплывается пятном. Но это явно женщина. В её руках шприц. Вот его я почему-то вижу отчётливо. Палец давит на поршень – из иглы прыскает тонкая струйка.

Моё плечо протирают спиртом. Рука у медика лёгкая: укол я не ощущаю. Или это тело уже перестало реагировать… Накатывает жуткая апатия. Она ломает последние остатки воли. Глаза слипаются сами собой. Темнота…

Понятия не имею, сколько прошло времени, но сознание выныривает на поверхность. Открываю глаза. Оказывается, я больше не лежу на кушетке, а сижу в кресле, чем-то похожем на зубоврачебное. Только напротив меня отнюдь не стоматолог, а человек с очень неприятным лицом. Я инстинктивно ощущаю исходящую от него опасность. На нём голубой жандармский мундир, один синий просвет на светлом погоне и нет звёздочек. Понятно, ротмистр.

Рядом пожилой мужчина в штатском. Вид у него, как у киношного профессора: седые, слегка взлохмаченные волосы, очки в толстой оправе и слегка рассеянный, однако очень живой и умный, взгляд. А ещё он маг, и, видать, не из последних: вокруг него переливается довольно плотная аура.

– Что скажете, господин Гагарин? – интересуется жандарм.

От такой родной и знакомой фамилии я невольно улыбаюсь. Хотя, конечно, никакого отношения к Юрию Гагарину маг не имеет. Гагарины – княжеский род. Не самый знатный, конечно, но представленный в Сенате, как и моя семья… Бывшая семья, к которой у меня даже не было возможности привыкнуть.

– Он очнулся. Вы хотите, чтобы я говорил при нём? – удивляется князь.

– Но вы же потом сделаете всё, чтобы Ланской забыл о нашем разговоре, – замечает собеседник.

– Сделаю, конечно, только не понимаю, зачем расходовать ману для случаев, когда можно преспокойно обойтись без неё?

– Давайте я буду решать такие вопросы, – недовольно морщится жандарм.

– Хорошо, господин ротмистр. Отвечаю на ваш вопрос: обряд шельмования был проведён безукоризненно, Ланской не может принимать ману и использовать её.

– Это точно?

– Вы меня обижаете, ротмистр.

– Хм… – Лицо жандарма становится задумчивым. – Тогда как вы объясните тот факт, что он вынес металлическую дверь на гауптвахте?

– А вы видели эту дверь? – усмехается Гагарин. – Нет? А я на неё смотрел. Там же все петли проржавели. И держалась она на одном чистом слове. Не надо искать магию там, где всё объясняется естественными причинами. – В голосе князя появилось раздражение. – И, пожалуйста, не надо больше дёргать меня по пустякам и надуманным поводам.

– Хорошо, ваше сиятельство. Приму это к сведению. Большое спасибо, что помогли успокоиться. А теперь сделайте, пожалуйста, так, чтобы это событие было вычеркнуто навсегда из памяти Ланского.

– Только из уважения к вам.

Князь склонился надо мной и что-то забормотал. Темнота… опять темнота.

Снова будто щёлкнула невидимая лампочка. Я пробудился, но уже не в «кабинете стоматолога». Камера, явно одиночка. Судя по знакомому зелёному цвету стен – та самая «гауптическая вахта», куда меня упекли. Странное, очень странное чувство в голове: она слишком лёгкая и пустая. Такого обычно не бывает даже после хорошего секса.

И тут снова всплывает недавняя сценка с жандармом и Гагариным. Оп-па! А ведь я всё помню, причём не отрывками. Да, в моей голове хотели покопаться, но что-то пошло не так. Ни хрена-то я не забыл! Помню, кто я и откуда, как попал в этот мир и из-за кого. Тюрьма, армия, увольнение, драка с юнкерами, жаркая ночь с Олей. «Губа», зауряд-прапорщик, которому, наверное, мечтает набить морду весь гарнизон (и однажды это всё-таки произойдёт), «собачник» с хлоркой. Медсестра со шприцем, жандарм и инопланетяне… – тьфу ты! – жандарм и князь Гагарин!

Не так уж и просто сломать товарища Ланского! Не каждая магия смогёт или сможет. Какой-никакой, а повод для гордости. А ещё я, кажется, понял, что происходит со мной, откуда берутся те странные силы, которых, как все считают, быть не должно.

В секунды беды и отчаяния, когда мне грозит настоящая опасность, верх над моим сознанием берёт настоящий Ланской – тот, в чьём теле я оказался не по своей воле. Именно он управляет мной и творит эти чудеса. А почему? Скорее всего, потому, что шельмование отрезало от магии его, а не меня. А он черпает её через мои ресурсы.

Сделав это открытие, я похолодел: что, если настоящий Ланской постепенно станет сильнее и каким-то чудом возьмёт верх надо мной? Неужели тогда я исчезну и растворюсь в нигде? Нет, ну вас на хрен, господа хорошие! Побуду-ка я эгоистом. Если я не владею магией сам, значит, этому надо научиться. Для этого необходимо понять основные принципы и как это происходит.

Да, но где можно отыскать ближайшего учителя? До кого я могу дотянуться, находясь в части? Разве только до поручика Шереметевой… Кстати, в последнее время она явно стала выделять меня и как-то странно поглядывать в мою сторону. Выходит, карты сами прут мне в руки…

Когда у тебя появляется пусть даже не план, а хотя бы намётки, жизнь слегка упорядочивается.

И тут дверь распахнулась.

– Рекрут Ланской, на выход с вещами.

Я усмехнулся: вещей в камере при мне не было, но уж больно оптимистично звучала эта фраза.

В коридоре я встретился с Санниковым. Выглядел он неважно: бледный и какой-то скрюченный, как столетний старик. Лицо потемнело, взгляд потух. Я посмотрел на его руки – они были чёрными, как у афронегра: такое впечатление, словно Санников перебирал ими уголь.

Но ефрейтор нашёл в себе силы улыбнуться в ответ:

– Всё закончилось, Лан. Едем в часть.

– Что? – не поверил я ушам.

– Я говорю, что пять суток ареста истекли. Хотя мне они показались, как пять месяцев. Нас отпускают.

Телефон на столе затрясся как припадочный. Гвоздь с сожалением отложил книгу в сторону, поднял вибрирующую трубку и поднёс к уху.

– Слушаю, – мрачным тоном произнёс он.

– Гвоздь, это Упырь.

– Говори.

– Ты велел найти того солдапёра, что наших кентов обидел. Короче, я нашёл его.

– Он мёртв?

– Пока нет, Гвоздь.

– Тогда какого хрена ты мне звонишь? – раздражённо спросил Гвоздь.

Он хотел бросить трубку, но Упырь взволнованно заговорил:

– Не всё так просто, Гвоздь. Он в батальоне осназа служит.

– И что с того? Мои люди не могут положить какого-то вшивого рекрута?! – чуть не взорвался Гвоздь.

– Ты меня дослушай, Гвоздь… Рекрута на «губу» забрали, пять суток вломили за драку, – хихикнул Упырь. – Срок прошёл, сегодня его в часть повезут. Там достать сложно, сам понимаешь: осназ есть осназ. Туда так просто не сунешься.

– Хочешь поплакаться? Иди плачь в другое место.

– Всё нормально, Гвоздь. Решим вопрос. Я всё придумал: мы их машину по пути в часть перехватим.

– Свидетели?

– Свидетелей не будет, Гвоздь! Зуб даю! Ты же меня знаешь!

– Хорошо, Упырь. И не звони мне, пока не грохнешь солдапёра! – сказал как отрезал Гвоздь и положил трубку.

Глава 21

В моей жизни уже была автомобильная авария, причём устроенная мной же. До сих пор вспоминать неприятно – аж мороз по коже.

Ехал с девушкой на дачу к родителям. Водительский стаж тогда был всего ничего, а понтов – выше крыши.

Как же… Шумахер, блин! Решил, как дурак, обогнать еле тащившуюся машину по грунтовке, заодно и выпендриться перед подругой.

Опыта, понятно, с гулькин нос. О коварности подобных дорог даже не подозревал. Втопил газ до упора, и тут машину резко понесло. Будь я матёрым гонщиком, возможно, как-нибудь вырулил бы, но я растерялся: уж больно всё быстро происходило. Машина вдруг перестала слушаться. Стал крутить рулём и окончательно потерял управление. В итоге тачка свалилась в кювет, приземлившись на крышу. Что самое хреновое, водила, которого я обгонял, даже не подумал остановиться и посмотреть, что произошло. Ведь он наверняка всё видел, но поступил не по-людски.

Тогда всё более-менее обошлось. Мы с подругой практически не пострадали, отделались лёгким испугом да парой синяков. Машина, само собой, в хлам, но тогда я иначе смотрел на эти вещи. Тем более покупал не за свои – папин подарок.

К чему эти воспоминания? Да к тому, что грузовичок с тентом, в кузове которого сидели мы с Санниковым, вдруг подпрыгнул, словно наскочил на здоровенную кочку. Нас при этом тряхнуло так, что сорвало с деревянной скамейки, идущей вдоль борта. Грузовик по инерции проехал ещё несколько метров, а потом сильно накренился и упал набок. Я ощутил себя шариком в лотерейном барабане. Кинуло сначала в одну сторону, потом в другую, и каждый раз я ощущал тупые, но болезненные удары.

На обычную аварию это точно не походило. До меня дошло, что перед тем, как машину подбросило, слышался какой-то хлопок – словно разорвалась мина или граната. Мы ехали по асфальту, так что минирование дороги исключалось. Мину, конечно, могли заложить и в сам грузовик, а потом подорвать дистанционно, но мне почему-то самой логичной показалась версия с выстрелом из гранатомёта: били по движку из здешнего варианта «Осы».

Кто бы это ни сделал, доброжелателем его точно не назовёшь. И вряд ли он успокоится, пока не добьёт всех. Конечно, моя жизнь интересовала меня в первую очередь, инстинкт самосохранения даже не кричал, а душераздирающе вопил, требуя валить отсюда нахрен, пока тент не отдёрнули нехорошие дяди с гранатомётами. Даже не сомневаюсь, что у них есть и другое оружие, с помощью которого можно наделать в человеке дырок, как в решете.

Если бы я сидел в кузове один, так бы и сделал – смазал салом пятки и ушёл по-быстрому, а там будет видно. Но в том-то и загвоздка: мы ехали вдвоём, и я не мог оставить Санникова на произвол судьбы. Хватило взгляда, чтобы понять: ему повезло значительно меньше, чем мне. Смотреть и то было страшно: всё лицо залито кровью, поза неестественная.

Но я потрогал жилку на его шее и убедился, что та ещё пульсировала – слава тебе господи, а то у меня уже куча дурных мыслей появилась! – хотя особо частым этот пульс не назовёшь. Он явно ослабевал. Ефрейтора необходимо было доставить к врачу, причём срочно.

При других обстоятельствах я бы не стал его трогать: иногда это чревато последствиями, можно причинить вред. Однако я здраво рассудил, что если его убьют, лучше Санникову от этого точно не станет. Так что придётся потревожить, иначе нельзя. Переть буром, конечно, тоже не стоило: вдруг там ждут, когда кто-то высунется, и полоснут очередью…

И тут меня аж затрясло: сука, а ведь так и есть, сейчас по тентованному кузову пройдутся. Я даже увидел, словно наяву, как ложится палец на спусковой крючок автомата. Сбежать точно не выйдет: один, может, и рискнул бы, а вот Санников…

Знакомая «атомная» вспышка в голове. Мозги словно взорвались. Всё, что раньше казалось таким важным и нужным, ушло на второй план. Чужое сознание отвратительными щупальцами полезло в мою башку, причём шло не извне, а откуда-то из меня. Настоящий Ланской этого мира пытался взять надо мной власть и…

Раньше я этого не замечал, всё это происходило помимо меня, я просто регистрировал происходящее постфактум. Он уже несколько раз спас мою и, собственно, свою задницу. Довериться ему ещё раз? Выбора нет. Ланской знает, что нужно делать, у него есть опыт, практика, а я… меня даже жалким дилетантом не назовёшь.

Я словно отошёл в сторонку, наблюдая за тем, что происходит. Но теперь я не просто был пассивен и не вмешивался. Нет, теперь моё «я» фиксировало и запоминало то, что делает Ланской.

Время стало вязким, как кисель, оно застыло вокруг нас, окружающие процессы многократно замедлились. Что это: моё восприятие или магия? Я склонялся ко второму, продолжая следить за манипуляциями вырвавшегося на свободу истинного хозяина тела.

Ланской действовал методично, так ведёт себя человек, выполняющий рутинную, хорошо знакомую работу, практически на автомате. Наблюдать за ним было одно удовольствие. Он будто пылесосом всасывал в себя ману, при желании я мог разглядеть невидимые другим магические частицы. Они чем-то напоминали хрустальные пылинки, бликовали и переливались на свету.

Повезло, что поблизости находился источник маны, её оказалось достаточно, чтобы она вдруг спрессовалась вокруг меня, превратившись в сферу. Я знал, что никто со стороны её не разглядит, кроме меня, но при этом ощущал, насколько она плотная и упругая.

Тут я вспомнил о ефрейторе. На него защитный купол не распространялся, Санникова тупо бросали на произвол судьбы. Э, так не пойдёт. Неужели Ланской – самодовольный эгоист, которому плевать на всех, кроме себя любимого… Пока нет ничего, что опровергало бы такое предположение.

Стоп, но это абсолютно не укладывается в ту версию событий, согласно которой Ланской взял на себя вину брата. Для такого поступка нужен определённый склад характера, человека должен быть способен принести жертву. Причём очень большую жертву.

Так-так… Что-то здесь не то. Кажется, не всё так просто в этом с виду немудрёном деле. Есть что-то ещё, о чём я не в курсе. И с этой загадкой мне придётся разбираться в будущем, если оно, конечно, наступит для меня. А я хотел, чтобы оно наступило также и для ефрейтора Санникова. Мой визави совершенно забил на него, выстраивая защитный кокон под одного человека. Ему было плевать на других. И тогда я решил вмешаться и снова вернуть контроль над собой.

Сложно описать словами ту стычку, что творилась внутри меня. Ну как описать сражение двух сознаний, запертых в одном теле, когда «я» атаковал и загонял то, что было «не я»? Где-то мне удалось полностью восстановить контроль, где-то он переходил в контратаку и вышибал меня с занятых позиций. В пылу этого грандиозного побоища он потерял управление над сферой. Я воспользовался моментом его слабости и, резко увеличив границы, распространил её действие на Санникова.

И тут же крышу тента прорезало кинжальной очередью. Стрелок не жалел патронов, поливая кузов грузовика пулями, как водой из шланга. Они пропарывали тент, оставляя в нём рваные дыры, ударяли в защитный купол, тут же сплющивались и опадали осенними листьями вниз. Наверное, в кино это выглядело бы очень красиво и эффектно, особенно в режиме замедленной съёмки, да ещё под торжественную музыку симфонического оркестра.

Только вот я был не в кино и думал сейчас о совершенно иных вещах: насколько прочна защитная сфера, как долго она продержится и что произойдёт, если нападавшие ахнут по кузову из гранатомёта. Интуиция подсказывала, что последнее более чем возможно. Я бы на их месте не удержался от соблазна.

Очередь прекратилась, а вместе с ней пошла волнами и пузырями сфера: на большее маны не хватило, тонкий ручеёк иссяк. Зато вместе с ним из головы убрался мой не то враг, не то соперник Ланской. Он будто умыл в руки и удалился в своё ничто, чтобы уже оттуда, как из партера театра, смотреть будущее представление. Да и хрен с ним! Кое-что я уже понял, первые навыки обращения с маной получил. Да, знания фрагментарные и пока не подкреплённые практикой, но уж не сомневайтесь: за ней, при моём-то образе жизни, не заржавеет.

И пора бы узнать, что нужно этим гадам, устроившим нападение на военный грузовик. Вот нутром чую: опять вляпался в какие-то тёрки. Нет, не похоже на проделки здешних террористов, тут что-то иное… Враги семьи решили свести со мной счёты столь экзотическим способом? Мало им, что законопатили в тюрьму, заставили принять трудное решение о службе в армии, решили не рисковать и грохнуть наверняка?

Сейчас, кажется, узнаем. Тент дёрнулся, образовав расщелину, в неё осторожно просунулось жало автомата. Ну да, после столь интенсивного обстрела живых, по идее, не должно остаться, но и рисковать не хочется. Вслед за стволом появился и владелец оружия. Одного взгляда на его морду хватило, чтобы понять: передо мной типичный уголовник, по которому давно плачет тюряга, а в идеале – намыленная верёвка.

Он был на стрёме, но всё равно не ожидал от меня такой прыткости: я оказался возле него в мгновение ока, резко рубанул ребром ладони по выступавшему кадыку, надеясь, что сломал. Автоматчик захрипел, в его горле что-то забулькало, и он повалился. Я помог ему упасть без особого шума, аккуратно опустив на то, что раньше было боковиной кузова.

Так же тихо и аккуратно изъял оружие. Стрелковая подготовка у нас была, но эту модель мы точно не изучали. Чем-то трофейный ствол напоминал слегка увеличенный израильский «Узи». Надеюсь, и в прочих вещах не уступает.

Беглого осмотра хватило, чтобы понять принцип работы. Порадовал и тот факт, что перед тем, как сюда сунуться, бандит сменил магазин и ещё не успел произвести ни одного выстрела. Так что ещё повоюем!

Завладев оружием, я снова почувствовал себя человеком. Жить стало, как говорится, лучше, жить стало веселей. Даже ощутил в себе некоторый внутренний подъём и способность аналитически мыслить.

Человек с ружьём – это звучит гордо!

Сюда, перед тем как огрести, сунулся только один товарищ, который мне абсолютно не товарищ, а сволочь и последний гад. Я не сомневался, что где-то поблизости есть и другие: такие в одиночку не работают. Знать бы, где и сколько, но желающих делиться информацией не наблюдалось. Я успел пожалеть, что отправил на тот свет хозяина автомата.

Хотя… вряд ли бы удалось устроить экспресс-допрос по всем правилам науки. Не такой уж я спец в этих делах, знания по большей части теоретические, для условий вроде моих не самые подходящие. Начну пытать – гарантированно облажаюсь. Наверняка нас бы услышали, подняли бы хай, и тогда всё: выстроить второй защитный купол, более прочный и долгий, при всём желании не смогу. Так что зря себе пеняю, нормально всё. Кокнул гаврика, и хрен с ним! Туда и дорога, сволочи!

А пока пусть все считают, что дело на мази, криминальный типчик жив и здоров, водит жалом в кузове, проверяя, не осталось ли тех, кто каким-то чудом избежал пули.

Естественно, через какое-то время, если он не покажется, у его товарищей возникнут некоторые вопросы. И тогда хрен знает, что им взбредёт в голову. Могут тупо забить на то, что внутри находится свой, и снова расхреначат кузов, но уже из нескольких стволов. На закуску закидают гранатами. Бандюки вроде того, что сейчас отдал концы в кузове, народ простой, пользуются банальным принципом: своя рубашка ближе к телу. Ради неё они кого угодно в расход отправят, включая лепшего кореша. Шлёпнут без сожаления.

Так что не стоит мне тут засиживаться: чревато кучей неприятностей. Пора, так сказать, на волю, в пампасы, то есть из укрытия на улицу.

А там поглядим, чья возьмёт и за сколько.

Глава 22

Я подполз к простреленному тенту и сквозь дырочку осмотрел окрестность. Ясно, нас приняли на лесной дороге. Это и хорошо и плохо. Хорошо, что за деревьями можно спрятаться. Плохо, что за ними сидят невидимые стрелки, а сколько тут прибыло по мою душу, я даже понятия не имею. Но вряд ли много, человек пять максимум. Для такой операции до хрена народа не нужно. Для успокоения совести будем считать, что было пятеро. Минусуем трупак – итого четыре. Всё равно пропорция не в мою пользу.

Чтобы меня не сразу нашпиговали пулями, из машины я выходил под прикрытием мертвеца. Ну как под прикрытием: поднял под микитки и, использовав его тушу как щит, вылетел наружу, потом отбросил тело и кубарем подкатился к ближайшей толстой берёзе, благодаря господа за то, что ствол достаточно большой и крепкий, чтобы его не прострелили.

Киллеры, стоит отдать им должное, не сплоховали. Открыли стрельбу почти моментально, только щепки полетели. Стараясь не высовываться, я выставил автомат и пальнул короткой очередью на звук. Это в кино у героев запас патронов бесконечный, а мне на всё про всё достался один рожок (ну, хорошо, пусть будет магазин для особо придирчивых), почему-то больше на теле не нашлось. Вдобавок автомат – штука коварная: надавил на спуск – и вуаля, за пару секунд выщелкал все патроны. «Стрижёт» эта машинка быстрее скорости звука.

Скорее всего, драгоценные пули ушли в «молоко», потому что с той стороны раздались только ответные очереди, ни тебе предсмертных хрипов или воплей. Но кое-что для себя я определил: лупили по несчастной берёзке из четырех стволов, так что в подсчёте количества киллеров я не ошибся.

Не знаю, насколько высок уровень их профессионализма. По грузовику они отработали вполне грамотно, так что будем считать, что против салаги действуют ребята, в своё время нюхнувшие пороха. Может, не в войнушке, а в бандитских разборках, только у меня и такого за душой нет. Сейчас обойдут с двух сторон, возьмут в «клещи» – и трындец…

А трындец нам не нужен, и вообще, умирать нам рановато, у нас дома дел до хрена.

Смыться? Метрах в пятнадцати за моей спиной овражек, тишком доползти до него, потом змейкой между деревьями – и ищи-свищи ветра… Если есть среди киллеров прирождённые охотники, умеющие читать следы, тогда, конечно, найдут, но, думаю, народец супротив меня выступил всё больше городской. Так что шансы не сказать что высокие, но они хотя бы есть.

А как же Санников? Ну, вот такой я дурак, не могу оставить в беде раненого товарища, хоть распните меня на кресте трижды… Главное, страшно до одури, боюсь, что шлёпнут прямо сейчас и на этом оборвётся моя молодая жизнь. Ведь ни одна зараза не дала мне гарантии, что очнусь в другом мире и другом теле. Может, и вовсе не очнусь, а проверять не хочется.

Внезапно я ощутил лёгкое покалывание в висках. Это что, приступ мигрени на фоне панической атаки? И тут причина странного ощущения стала ясна. Поблизости, буквально на расстоянии меньше шага от меня, пульсировала маленькая тоненькая жилка магического вещества – пресловутой маны. Немного, можно сказать всего ничего…

Хорошо, подумал я, попутно снова отправив парочку пуль в огневые точки противника, мана есть – это, конечно, круто. Особенно если учесть, что я смог засечь сей источник. Только что это мне даёт? По сути, без теории и нормальной практики… А ну как вместо того чтобы спровадить на тот свет неприятеля, сотворю с собой какую-нибудь неведомую хрень и тем самым облегчу работу киллерам?

После моих жалких попыток огрызнуться в их сторону тут же прилетела мощная ответка: ствол самого русского дерева на свете аж ходуном заходил от прямых попаданий. Я даже услышал гул внутри дерева. Вот лесорубы хреновы! Никак вам неймётся. И что, спрашивается, я вам сделал? Сидел себе на «губе» тихо-мирно, хлоркой дышал…

Нет, пацаны, так не пойдёт!

Поняв, что меня практически зажали, я пошёл ва-банк. Перекинул ствол в левую руку и, выставив кисть правой, представил, будто она – магнит, который притягивает к себе магическую энергию.

Наверное, смотрелся я в это мгновение весьма комично, но мне было абсолютно наплевать на то, как я выгляжу в чужих глазах. Главное, что рука вдруг потеплела, по ней пробежала электрическая волна – ощущения наподобие лечения СМТ-терапией. Ты чувствуешь, как через тебя проходят невидимые глазу вибрации, меняющие амплитуду и направление. Можно расслабиться и получать удовольствие. Но только не сейчас.

Притянув к себе маны по максимуму, я уже знал, как буду её использовать. Её могло бы хватить на выпад чем-то вроде файрбола, по-русски – огненного шара. Но большой площади он не охватит; если зацепит, то в лучшем случае одного киллера. А что прикажете делать с оставшейся троицей? Не уверен, что магия проберёт их до печёнок и они падут ниц перед моим величием.

Трах! Трах! Я инстинктивно дёрнулся: ещё две щепки пролетели мимо моих глаз: кто-то хорошо засадил по дереву очередью. Ладно, никаких огненных шоу. Мы пойдём своей дорогой.

Не успел я это подумать, как рядом приземлилась граната – мать его, долбаная лимонка. Сейчас округу прочешет такой гребёнкой, что живых в радиусе нескольких метров просто не останется.

Щёлк – в мозгу переключатель перевёл меня в режим максимального ускорения. Удивительно, но наряду с быстродействием мозга к сумасшедшему темпу движения присоединились и мышцы моего тела. В прежде невиданном темпе я подхватил гранату, зная, что она вот-вот разлетится на сотни мелких смертоносных осколков, зачем-то поднёс к лицу, внимательно осмотрел, а потом захреначил обратно. Туда, откуда она прилетела. Мне было интересно увидеть, что произойдёт дальше.

Лимонка взорвалась на лету, разбрызгивая вокруг себя смерть. Воздушная волна докатилась до моего слуха. Примерно дюжина осколков медленно, словно через ставший густым, как кисель, воздух, подлетели ко мне. При желании я мог бы потрогать их пальцем, но вместо этого слегка уклонился и пронаблюдал, как они вгрызаются в свои цели, крушат ветки с деревьев, подстригают кусты.

А потом послышался загадочный протяжный звук. До меня не сразу дошло, что это растянутый во времени крик человека. Вопил крупный мужчина в камуфляже и бандане. Прямо на моих глазах сразу несколько острых как бритва кусочков металла впивались в его ставшее таким беззащитным тело. Выплёскивалась алая кровь, летели клочья одежды, лицо искажалось в страшной муке.

Мана была почти на исходе, но её ещё хватило на то, чтобы я подбежал к раненому и отобрал его автомат, а потом практически в упор расстрелял ещё двоих охотников за моей головой. Это очень странное и удивительное зрелище, когда пули входят в человеческое тело, и ты видишь всё практически в деталях. Оба киллера задёргались в конвульсиях и принялись оседать.

И всё-таки я не был праздным зевакой, а потому успел засечь четвёртого и, надеюсь, последнего из тех, кто пришёл сюда, чтобы лишить меня и моих друзей жизни. Он ещё не понимал, что произошло, ошарашенно крутил головой, потеряв меня из виду. Это для меня секунды растянулись как жевательная резинка, для него же всё произошло с неимоверной скоростью. Вдобавок, не удивлюсь, если он получил контузию после взрыва, потому что взгляд у мужика был просто осоловелый.

Я ринулся к нему, и в этот самый миг действие маны закончилось. Памятуя слова поручика Шереметевой о неизбежных последствиях магии в виде отката (странно, что он ещё не накрыл меня после того, как я выстраивал в кузове перевёрнутого грузовика защитную сферу), я дико боялся не успеть. Если свалюсь перед киллером и буду корчиться от боли, значит, всё, что я до этого сделал, было зря. Я не имел права допустить такого. И дело не только во мне, а ещё и в раненом Санникове.

Снова включился обычный режим действий и восприятия. Для киллера он заключался в не успевшем остыть дуле автомата, которое я приставил к его носу.

– Кто вас послал?! – заревел я, словно разбуженный зимой медведь. – Говори, сука, иначе всажу в тебя весь магазин!

Не знаю, что подействовало больше: мой разъярённый вид, автоматный ствол или то, что творилось недавно, однако киллер заговорил.

– Упырь приказал нам грохнуть тебя.

– Упырь? – слегка опешил я. – Кто такой Упырь?

– Он там, – показал подбородком киллер. – Ты его убил.

Знакомых рож среди тех, кого я только что положил, не было, так что полезной информации от последнего из киллеров не поступило.

– Собаке собачья смерть, – презрительно скривил губу я. – Какого хрена я понадобился этому Упырю?

– Ему приказали.

– Кто?

Киллер замолчал. Я сильнее надавил стволом в его нос.

– Говори, сука! Не испытывай моего терпения!

– Гвоздь велел, – выдавил из себя он.

Час от часу не легче. Теперь к непонятному Упырю добавился ещё более загадочный Гвоздь. Интересно, какую любимую мозоль я ему отдавил? Как говорится, всё чудесатей и чудесатей!

– Гвоздь… Что за Гвоздь?

– Он здесь главный.

– Главный бандит? – высказал догадку я.

– Можно сказать и так. Здесь все темы – его.

– А я тут при чём?

– Ты помог должнику Гвоздя и оскорбил его людей. Другие и за меньшее платили смертью.

– Понятно, – протянул я.

Вот и аукнулась мне история в Олином доме. Кто ж знал, что вмешавшись, я разворошу целый муравейник. Эх, правильно папа в своё время говорил: не хочешь зла – не делай добра. И почему я его не слушал? Шёл бы тогда себе мимо. Ну, то есть на другой балкон бы перелез. Но теперь уже поздно пить «Боржоми» и прочие газированные минеральные воды. После сегодняшней заварушки Гвоздь крепче любить меня не станет.

Уйти в бега? Империя большая, конца и краю нет, всегда найдётся укромное местечко для беглеца. Но как-то не улыбается всю жизнь сидеть в схроне, не выказывая даже носа на улицу.

Дождаться прибытия полиции, сдать им «языка», расписать, что и как… Ну-ну, и что потом? Я бы не особо надеялся, что Гвоздя прихватят. Наверняка он башляет сколько надо и кому надо. Такие люди всегда выходят сухими из воды, так что охота на меня продолжится с азартом пуще прежнего.

Короче, спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Полиция, милиция – всё потом. Сначала надо нанести превентивный удар, а дальше будет яснопонятно. Единственное, что заставит Гвоздя отказаться от планов на мой счёт, его физическое устранение, так что придётся поработать ликвидатором. Работа для меня прежде незнакомая, но… не боги горшки обжигают, в конце концов. Все с чего-то начинают. Вот и я начну с Гвоздя. Надеюсь, на нём и закрою эту страницу моей биографии.

Что касается деталей, вроде адресов, паролей и явок, так на что мне «язык»? У него и поспрашиваю, заодно и попрактикуюсь в методике ведения допросов. А что делать с ним потом… Только валить, здесь без вариантов. Живой он мне не больно-то и нужен.

Есть и другой момент – раненый Санников. Его обязательно нужно подкинуть в город, причём максимально срочно.

– Вы ведь сюда не пешочком притопали? – поинтересовался я.

– Что? – не сразу сообразил собеседник.

– Я говорю: от города далеко. Вы же сюда не грибы собирать пешком притопали или на электричке…

– На двух машинах приехали. Они здесь, неподалёку находятся, – довольно бойко ответил пленник.

– Покажешь? – добродушно улыбнулся я.

– А что мне за это будет? – заинтересовался он.

Я пожал плечами:

– Ну что, что… Не будешь делать глупости – останешься в живых, – с честной рожей сообщил я.

Что называется, мастерство не пропьёшь. Ещё в школе я занимался в театральном кружке и даже пару раз играл главные роли. Правда, раньше думал, что это всё больше благодаря папиному спонсорству, но… видимо, определённые задатки актёра у меня на самом деле имелись. Пленный поверил моим словам. Хотя… выбора у него всё равно не имелось.

Глава 23

До этого дня мне не доводилось убивать людей, но в прямой, как доска, ситуации (либо ты – либо тебя) для достоевщины и заламывания рук просто не нашлось места. Эти парни не испытывали моральных терзаний, когда устроили засаду на наш грузовик. Почему я должен страдать, лишая их жизни?

Тем более руки этих козлов уже были обагрены кровью водителя и сопровождавшего нас унтера. Я специально проверил, нет ли в кабине выживших. К сожалению, прямое попадание выстрела из гранатомёта не дало им ни одного шанса. Санникова тяжело ранили. Если бы мне повезло чуточку меньше, нас бы просто добили, ибо именно моя скромная персона стала поперёк горла криминальному авторитету по кличке Гвоздь; но и всех, кто был сегодня со мной, заранее списали.

Так что я нажал на спусковой крючок автомата с чистой душой и холодным сердцем. Уцелевший киллер выложил всё, что знал, и стал мне не нужен. Я отправил его к остальным, пусть варятся века вечные в одном котле. Чтобы ко мне не придолбались, вложил ему в руку оружие: всё должно выглядеть так, что я защищался, вступив в неравный бой с бандитами. Хватит тех эксцессов с судебной машиной, что катком проехались по мне в обоих мирах. И там и здесь я был осуждён несправедливо. Пора прекращать эту хрень, пока она не стала традицией.

Покончив с киллерами, я снова вернулся к грузовику, чтобы извлечь из него Санникова и перетащить в один из внедорожников, на которых приехали киллеры. Я, мягко говоря, не врач, но даже и мне стало понятно, что ефрейтор плох и, кажется, кончается. Его дыхание стало глубоким и слишком частым. Помню, как умирал дедушка на моих глазах, это было очень похоже на его последние предсмертные минуты.

Окажись здесь хоть целая хирургическая бригада с комплексом оборудования, даже она бы не помогла. Санников уходил. Было мучительно больно стоять, опустив руки, и молча наблюдать за этой картиной. Молодой, ещё недавно физически крепкий и спортивный мужчина делал шаг за ту грань, что отделяет жизнь от смерти.

Страшная тоска охватила меня. Хотелось завыть, заорать, воскресить и снова грохнуть сволочей, которые с ним сотворили такое. Движимый каким-то наитием, я присел возле него, ощутив, что во мне ещё осталось немного неизрасходованной маны. Что, если я попробую сделать то, чего прежде не доводилось – попытаюсь если не исцелить, так хотя бы повернуть вспять происходящие в нём процессы? Что не удастся мне, завершат медики. Главное, чтобы Санников жил.

Я не знал анатомию, имел приблизительное представление о физиологии, да и вообще был нулём без палочки в том, что касается медицины. Но я был просто обязан хотя бы попытаться, иначе воспоминания об упущенном шансе спасти друга будут преследовать меня всю жизнь. Тем более сотворить с ним нечто такое, что хуже смерти, я всё равно бы не смог.

Ладони коснулись тела ефрейтора, физический контакт придал мне сил и внёс ясность в мысли. Господи, помоги!

Я с удивлением обнаружил, что мои руки, словно у хилера, способны проникать через ткани человека. Оказалось, мне не нужны инструменты – все эти скальпели, зажимы и прочие приблуды. В теле Санникова застряли сразу три пули. Я нашёл их и вытащил из него. Выглядели они забавно; не верилось, что эти небольшие сплющенные комочки свинца несли с собой смерть. И всё-таки это было так. Я с отвращением отбросил окровавленные куски металла в сторону. Но это не помогло, сердце ефрейтора почти остановилось, жизнь стремительно уходила из тела.

Массаж, вспомнил я. Прямой массаж сердца. Такое мне доводилось видеть в кино. А, была не была! Чтобы спасти друга, я был готов на всё. Я осторожно обхватил сердце Санникова, стараясь не травмировать сосуды, и стал интенсивно сдавливать и отпускать. Какое-то время оно не реагировало, и я испугался, что всё было зря, заработал ещё быстрее. Старания не пропали даром: сердце снова забилось.

Чуть погодя я выяснил интересную штуку: можно было перекачать ману в нужный палец, и тогда он, словно сварочный аппарат, «заваривал» повреждённое место. В другое время и при других обстоятельствах я бы не стал заниматься тем, что делал сейчас, потому что действовать приходилось практически наобум.

Но говорят, дуракам везёт. Я был не просто дураком, а кретином, идиотом, психом с полным набором отклонений. Только этим, наверное, можно объяснить тот факт, что мне удалось залечить раны Санникова. Скажу больше, я даже слегка поработал косметологом, сначала заживив раны на его теле, а потом устранив образовавшиеся шрамы и рубцы. Теперь ни одна зараза не догадалась бы, что пациент только что перенёс хирургическую операцию, причём выполненную абсолютным дилетантом.

Во мне ещё остался чуток маны, и я с помощью её вдохнул немного бодрости в ефрейтора. Санников застонал и открыл глаза.

– Лан… – прохрипел он. – Что случилось?

– Не вставай, – попросил я. – Нас обстреляли, ты был контужен.

– Я… Я ничего не помню, – произнёс он и снова потерял сознание.

Я тоже ощутил странный приступ, охвативший всё тело. Не берусь утверждать, но, скорее всего, приходил откат, которым пугают магов. На какое-то время тело вдруг стало деревянным, его парализовало от головы до ног, затем согнуло дугой. Боль была столь дикой, что я чуть не потерял сознание. Казалось, все мышцы скручивает от напряжения, рвёт на части. Стало невозможно дышать, асфиксия сводила с ума, но я не мог ничего с этим поделать.

Потом вроде отпустило, я сумел набрать в лёгкие немного воздуха, но тут пришла вторая волна, и если первую я бы оценил как цунами в три балла, второй приступ был твёрдой шестёркой. Такой жести мне не доводилось испытывать. Я словно умирал и тут же возрождался, не понимая, что хуже.

А потом всё ушло. Сначала я не поверил своим ощущениям, продолжил лежать, с ужасом ожидая следующего отката. Но его всё не было и не было. Не веря своему счастью, я встал на ноги. Меня шатало, как белую берёзу под моим окном. Малейшего дуновения ветерка хватило бы, чтобы свалить на землю. И всё-таки я заставил себя выбраться из кузова грузовика и пойти к внедорожнику бандитов.

Мои планы изменились. Санникова я решил не брать: после моего непрошеного вмешательства оснований переживать за его жизнь не было. Зато у меня осталось недоделанное дело. Последний киллер выложил кучу интересной информации о Гвозде. Но меня в основном интересовало, где он живёт и кто его охраняет. Такие персонажи всегда думают о собственной безопасности, поэтому увеселительной прогулкой намеченную операцию не назовёшь. Ехал же я ни много ни мало, чтобы поквитаться с Гвоздём – убить самого авторитета и разорить его гнездо.

Если пройдёт, как задумано, вернусь обратно и стану изображать из себя жертву бандитского нападения. Если получится, попытаюсь вложить в голову следакам мысль, что у людей Упыря были какие-то заморочки с Гвоздём, они его порешали, а потом решили грохнуть нас. Детали пусть сами из пальца высасывают, как и мотивацию бандитов. Я человек маленький, бандитских раскладов не знаю и вообще лицо пострадавшее. Даже подумал, не устроить ли себе самострел – какое-нибудь лёгкое ранение, – но потом решил не перебарщивать.

Главное, не запалиться, пока гоняю к Гвоздю и назад. Одно радует: дорога, соединяющая город с частью, не самая популярная. Транспорт тут редко ходит: пару раз в сутки автобусы, да офицеры утром перед разводом и вечером, когда едут домой. Так что запасец времени имеется.

Потом мои планы поменялись. Пока туда сгоняю, пока обратно – слишком велик риск запалиться. Буду строить из себя пленника, захваченного Гвоздём. А кто меня взял? Правильно, тип, которого я пристрелил последним. Он рассказал много полезного, пусть сослужит ещё одну службу. Его труп я аккуратно опустил в багажник. У него же отобрал и ключи зажигания.

Так… А почему этот гад своих с поля боя не забрал? Некогда было, наверное, спешил очень. А зачем я понадобился Гвоздю? Так он решил, что раз моя фамилия Ланской, можно попытаться стряхнуть бабла. С кого? Да с меня любимого. Даже если семья отказалась от блудного сына, всё равно гроши за душой должны были остаться. Вот и надумал пощипать, словно курицу.

Блин, всё белыми нитками шито, возникнет у следа-ков желание ближе копнуть – версия рассыплется, как карточный домик. Но это если возникнет. Я ж им на блюдечке с голубой каёмочкой башку криминального авторитета принесу. За такое казнить не принято. Во всяком случае, у нормальных ментов.

Управление внедорожником бандитов не отличалось от привычного, разве что коробка передач механическая. Похоже, до автоматики здесь ещё не додумались. Ну ничего, я и на механике ездить умею. Выехал из укрытия и махнул в сторону трассы.

Само собой, к любой машине надо привыкнуть, но у этой норов оказался вполне покладистый. Управления слушалась, подлянок не устраивала. Бандиты вообще любят хорошие тачки, и я их прекрасно понимаю. Нельзя брать на дело транспорт, который может подвести в неподходящий момент.

Жил Гвоздь в элитном посёлке почти на краю города. Улица носила странное название Монтклер – то ли в честь какого-то иностранца, то ли города-побратима. В моё время такая практика была. Вокруг тянулись сплошные стены высоких заборов, на многих висели камеры. Хорошо, что я предусмотрительно переоделся, а морду, чтобы не отсвечивать, спрятал под платком на ковбойский манер. Ну и об отпечатках тоже позаботился, натянув перчатки. Чем меньше наследим, тем меньше вопросов у следствия. Предполагалось, что это я сейчас лежу в багажнике, а не хозяин внедорожника.

План проникновения? Да простой, как всё гениальное. Тачку бандиты знают, сработает система опознавания «чужой – свой». Мне бы лишь ворота открыли, а там я устрою маленький бадабум. И валить надо всех, чтобы ни один урод живым не ушёл.

Одно радовало: Гвоздь прислуги в доме не держит, своих бойцов по хозяйству юзает. Человек – человек ли? – он непритязательный, разносолов не надо, жрёт простой хавчик и не давится. При необходимости заказывает еду в ресторанах. А для уборки и всего прочего – где-то сами бандосы справляются, где-то нанимают всяких клининговых менеджеров. Когда деньги есть, это не проблема.

Да, станут спрашивать, откуда у меня ствол появился, скажу, что воспользовался неосторожностью ныне покойного похитителя (чтоб ни дна ему ни покрышки), применил полученные во время тренировок знания, умения и навыки, а дальше – дело техники. Но убивал исключительно в целях самозащиты, и всё тут.

Ага, вот и нужный дом. Ничего так живут криминальные авторитеты. Отгрохали коттедж ничуть не хуже, чем у моего отца. Три этажа и мансарда, всякие башенки, как у средневековых замков. Жаль, у нас климат не как в Америке, открытый бассейн во дворе не поставишь, только фонтан, и тот лишь летом можно включать.

Я подъехал к воротам и склонился, почти вжавшись в руль. Всё зависело от того, примут меня за своего или нет. Если нет, придётся прорываться с боем, а это означает возврат к не самому удачному плану «А».

Заработала камера, направленная в мою сторону. Должно быть, оператор сейчас пытается увеличить картинку, чтобы рассмотреть мою физиономию. Некоторое внешнее сходство между мной и убиенным имелось, но именно что некоторое. Чтобы помочь оператору определиться, я приветственно вскинул руку.

Психологический трюк сработал. Где-то в глубине заработали сервомоторы, открывая передо мной ворота.

Пошла работа, парни! Пошла!

Глава 24

Влетев на территорию при особняке, я выскочил из внедорожника с автоматом наперевес. Удивлённый охранник на дорожке дёрнулся к кобуре, но достать пистолет не успел: моя очередь прошила его грудь, заставив конвульсивно дёрнуться и осесть на дорожку, выложенную декоративной плиткой. Ещё одного бодигарда я завалил, когда тот попытался достать меня из будки, в которой сидел. Стёкла в ней были не бронированные, так что ни одна пуля не ушла в «молоко».

Во мне вдруг проснулся хладнокровный убийца. Да я сам себя не узнавал. Неужели моя личность начала смешиваться с личностью Ланского, в тело которого я попал? Он точно не был пай-мальчиком, это я уже сообразил. И явно не входил в число тех, кто добровольно подставляет щёку для удара.

Даже если это так – плевать! В ситуации, когда тебя, словно крысу, загнали в угол, надо выгрызать жизнь и кусать тех, кто почему-то решил, что мне не место на этой земле.

Хрен вам, гады! Выкусите!

Устроенный переполох услышали в доме, что-то вдруг загудело. Ох, едрит твою мать! А ведь тут всё-таки подумали о безопасности коттеджа: я увидел, как на окна опускались металлические жалюзи, а аналогичные, только размером побольше, постепенно закрывали дверной проход.

Закупориться от меня решили? Ну-ну… Размечтались, одноглазые!

Я прицельно выстрелил так, чтобы зацепить сервопривод. Бронированные жалюзи на дверях заклинило на полпути – мне хватит, чтобы прорваться внутрь. Правда, сейчас я пожалел, что не прихватил с собой гранатомёт, из которого подбили армейский грузовик, и пару выстрелов к нему. Правда, потом пришлось бы долго объясняться: тут любому дураку уже было бы понятно, что я штурмовал особняк, а не прорывался из него. Ну да то уже потом!

Единственное, что меня сейчас мотивировало, – желание разорить бандитское гнездо. Даже если потом меня ждали суд и тяжкий приговор, после которого вряд ли удастся снова свалить в армию.

Я пригнулся и на бегу впечатался в дверь. Похоже, она не была рассчитана на таранные удары, так что я влетел внутрь особняка вместе с дверной коробкой. В какой-то степени это меня спасло, ибо оттуда дружно ударили сразу два автомата. Может, дверь и стояла хлипко, однако изготовлена оказалась из весьма прочной древесины, поэтому достойно приняла на себя град пуль.

А я пошёл перекатом вперёд и, оказавшись на спине, из положения лёжа открыл огонь по этим автоматчикам. Для гарантии пришлось выпустить весь магазин. Но ничего, почти сразу обзавёлся трофейным оружием. Стрельба по-македонски – явно не мой конёк, поэтому воевать с двумя автоматами сразу я не стал. Взял один и вытащил рожок из второго, попутно выругав про себя телохранителей Гвоздя: почему-то эти уроды принципиально не таскали с собой запасные магазины. А мне бы они сейчас не помешали.

Я оказался посреди большого и гулкого холла, из которого наверх уходила широкая мраморная лестница, покрытая ковровой дорожкой. Где же я такое видел? Точно, в индийском кино, когда там показывали особнячки местных богатых «танцоров диско». Но вообще, дизайнерский закос под британцев. Дорого и богато, как говорят украинцы.

Перед тем как отправиться в край вечной варки в котле, киллер, которого я допросил, сообщил, что Гвоздя охраняет полудюжина бодигардов. На текущий момент минус четыре, и элементарная математика подсказывает: где-то ходят-бродят ещё два недобитка и предводитель «команчей». В сопоставлении со мной – серьёзная мощь.

Да и не может везти вот так, с начала и до самого конца. Это пока тут слегка растерялись от моего натиска и не успели организовать оборону по всем правилам науки. Но если я дам им время, чтобы очухаться, они что-то придумают, и мне придётся несладко.

Так что ран, Форрест, ран! Тебе надо лететь вперёд, как электровеник…

И я полетел, почти не касаясь ногами ступенек лестницы, в любую секунду ожидая пули в лоб или другую часть тела.

На втором этаже произошла короткая заминка – нашёлся храбрец, который попытался проделать во мне несколько нештатных отверстий. Я спинным мозгом ощутил его появление в коридоре и, крутанувшись на сто восемьдесят градусов, превратил в кусок фарша. Пуль не жалел, и нафаршировал парня свинцом так, что он разом потяжелел на пару килограммов. Вот только ему больше никогда уже не похудеть.

Минус пять. А ничего так… Кучно пошло.

Ещё недавно я даже не представлял, как, будучи солдатом, буду стрелять по живым людям, а тут замочил чуть ли не взвод бандосов… И главное, в душе ничего не свернулось и не развернулось. Я давил их, как каких-то клопов, хотя к клопам, пожалуй, больше жалости. Да и чего рыдать над теми, кто начал убивать первым. Видит бог, я этого не хотел, но мне пришлось принять навязанные правила жестокой игры.

Экскурсия по второму этажу показала, что больше желающих изображать из себя ковбоев нет, то есть искать их нужно повыше. Значит, нам туда дорога… Только успел об этом подумать, как рядышком шлёпнулась хрень с уже знакомыми очертаниями ручной гранаты. Етитьколотить… Трюк с замедлением времени уже не получится, маны во всём особняке нет, а копить запасы в себе я не умею. Научусь со временем, конечно… если выживу.

Одна радость – «лимонка» упала на редкость неудачно для того, кто бросил, и весьма удачно для меня: она подпрыгнула и быстро покатилась в другую сторону. Соответственно, я рыбкой полетел в противоположном направлении. Тут пригодились качества кузнечика, приобретенные когда-то на полосе препятствий. В общем, громыхнуло, когда я оказался в соседней комнате, спрятавшись за стеной. На моё счастье, перегородки были капитальные, не пенопласт фирмы «Мухин и Ко», так что осколки прошлись по стенам и потолку, но на мою долю ничего не перепало.

Однако желание идти на штурм третьего этажа сыграло вниз на несколько биржевых пунктов, как акции пейджинговых компаний в момент появления операторов мобильной связи. Понимание, что я не трус, но я боюсь, прошло красной строкой по моему сознанию. Но, к счастью, наметившаяся слабина резко сдала назад, после того как пришла следующая мысль: если сейчас сдрейфлю и смоюсь, буду бояться до конца своих дней, то есть в свете происходящих событий ждать придётся недолго.

Закусив удила, я блохой поскакал по ступенькам на следующий этаж. Там, кажется, стали рано праздновать победу, уж больно удивлёнными и вытянувшимися были морды крепкого мускулистого мужичка лет сорока, всего из себя экипированного, как заправский страйкболист, и второго – гораздо старше, в полосатом костюмчике на итальянский манер, с седой шевелюрой и благообразной внешностью крёстного отца мафии.

«Страйкболиста» я вынес первым, а вот старичок меня заинтересовал.

– Гвоздь? – спросил я, наставив на него дымящийся ствол здешнего «Узи».

Тот с достоинством кивнул.

– А я Ланской, которого ты приказал убить. У меня к тебе один вопрос, старый… Скажи, какого … ты, сука старая, ко мне привязался?

Мужчина в костюмчике действительно оказался мужчиной. Вместо того чтобы упасть на колени и броситься к моим ногам, умоляя сохранить ему жизнь, он распрямился во весь невысокий рост и с полупрезрительной ухмылкой произнёс:

– Ты обидел моих людей, Ланской. В нашем мире это карается смертью.

– Спасибо! – кивнул я. – Значит, концепция не изменилась. Прощай, Гвоздь!

– Прежде чем нажать на спусковой крючок, хорошенько подумай! – произнёс он.

– Ненавижу банальщину, но ладно… Назови хотя бы одну причину, по которой я должен оставить тебе жизнь, – шаблонная фраза из кучи просмотренных когда-то боевиков оказалась как никогда к месту.

– Моё убийство тебе не простят! – грозно выпалил Гвоздь.

– И кто, если не секрет? – заинтересовался я. – Огласи весь список, желательно с адресами. Я пройдусь по ним позже, когда будет больше свободного времени.

– За мной стоят такие люди, что на твоём месте я бы сам пустил себе пулю в лоб, – уже не так уверенно заявил собеседник.

– Конкретней, пожалуйста! Я понимаю, что тебе спешить на кладбище не хочется, но у меня ещё куча дел, – попросил я.

– Дурак! – покачал головой он. – Дурак!

Я понял, что кроме ругательств больше от него ничего не услышу. Обидно, конечно, где-то даже досадно, но ладно.

– Значит, нормально говорить не желаем, предпочитаем обзываться. Давай, Гвоздь, давай к своим! Они тебя заждались. – И я нажал на спуск автомата.

Покончив с мафиози, обессиленно присел на корточки. Чуток отдохну, изображу картину подостоверней и пойду вызывать полицию. Авось проканает версия о невинно похищенном, спасавшем свою шкуру от кровожадных бандитов. Хотя, признаюсь, упоминание некоей грозной силы за плечами Гвоздя не сильно прибавило мне оптимизма. Снова захотелось вернуться в уютный полумрак казармы, где все твои проблемы решаешь не ты, а отцы командиры.

Закончилось заседание сенатской комиссии по бюджету, и председатель одной из самых могущественных фракций, после Остермана конечно, Василий Васильевич Голицын находился в добром расположении духа.

Концессия на строительство крупного порта отошла компании, к которой Василий Васильевич имел самое непосредственное отношение. Ну как непосредственное… Официально, конечно, во главе стоял попка – наёмный директор, и ни в одном из документов компании фамилия Голицыных не фигурировала, но кто в курсе, те знали настоящий расклад, включая и то, кто снимает основные сливки.

Все знали, что порт будет построен точно и в срок, и такое положение всех устраивало. Ну а что по бумагам будет потрачено несколько больше, чем на самом деле… Так и тут претензий к Василию Васильевичу не имелось: он воровал не с убытков, а прибылей. И пока что такая ситуация устраивала всех. Возможно, и государя императора, хотя тот порой начинал выказывать признаки некоторого неудовольствия.

Правда, Голицын понимал: до настоящей грозы и туч над головой ещё ой как далеко, а может, их и вовсе не будет. Уберёт его императорское величество фамилию Голицыных от руля – неужто на их место встанут иные? А если и встанут, давно известно, что от честных дураков куда больше вреда для дела.

После такого события было не грех заехать в «Медведь», позволить себе рюмку-другую – от кутежей с цыганами, гитарами и девками Василий Васильевич давно уже устал, предпочитая шумному гулянию спокойные посиделки.

Но тут в кабинете неслышной тенью появился его секретарь с последним чудом техники – новомодным радиотелефоном в руке. И Василий Васильевич, как умудрённый опытом муж, сразу понял: его ждут дурные вести. У него были по-настоящему звериный нюх и интуиция на такое. Они не раз спасали его от тяжёлых последствий. В голове заиграла мрачная мелодия – «та-да-да-там»…

– Кто? – нахмурил брови сенатор.

– Их светлость новгородский губернатор граф Толстой.

Голицын с тоской поднёс к ушам трубку.

– Слушаю…

– Здравствуй, Василий Васильевич. – Между Толстым и Голицыным была давняя дружба и потому они общались между собой по-простому, без чинов.

– И тебе не хворать. Чую, неспроста звонишь, хотя мог бы и почаще. Мы с тобой хорошо если раз в году на ассамблеях встречаемся.

– Дела, Василий Васильевич… Дела наши скорбные. У нас тут пренеприятный конфуз приключился в губернии.

– У тебя губерния с три Франции, – усмехнулся Голицын.

– И то верно. Нет, в самом Новгороде всё как полагается, в образцовом порядке. А вот в Череповце один тебе хорошо знакомый мизерабль Ланской-младший начудил изрядно.

– Что же он такое натворил? – напрягся Василий Васильевич.

Собеседник на том конце трубки затих.

– Говори, не стесняйся, – с нотками раздражения произнёс Голицын.

– В общем, наделал делов шалопай… Я тебе всего сказать не могу, разговор конфиденциальный, но намекнуть могу: убил, понимаешь, паршивец, мещанина Гвоздикова… Ты о нём, наверное, что-то мог слышать.

– Гвоздикова? – сделал вид, что вспоминает, Голицын. – Знаешь, не уверен. Через меня столько людей проходит, всех не упомнишь.

– Ну, тогда хорошо, а то я боялся настроение тебе попортить. Как назло, обставил паршивец всё так – комар носу не подточит. Дескать, его похитили, собирались денег вытребовать. Только откуда у него деньги-то, после того как семья от него отказалась? – задал риторический вопрос губернатор. – Даже посадить не удалось: вояки за него вступились. Он ведь теперь в батальоне осназа его императорского величества служит…

Переведя дух, Толстой продолжил:

– Я запретил прессе освещать это дело (не хватало, чтобы ещё на всю страну раструбили), так что ни в газетах, ни по телевизору ничего не будет, никаких новостей на сей счёт. Но ты же у нас человек государственный, тебе многое знать полагается… Так что я тебе курьера своего отправил со всеми бумагами касательно этого неприятного дела. Он сегодня прилететь в Петербург должен. Ты уж сделай милость, прими его…

– Раз ты просишь, не могу отказаться, – сквозь силу улыбнулся Василий Васильевич.

– Спасибо, Василий Васильевич! Извини, мне пора… Передавай от меня наилучшие пожелания супруге и деткам. За сим откланиваюсь.

Трубка замолчала.

Василий Васильевич ощутил в себе нарастающее желание бросить телефон на пол и растоптать его ногами, но он быстро опомнился: аппарат-то тут при чём? Штука механическая, ни в чём не виноватая, чего на ней злость вымещать?!

Мещанин Гвоздиков, он же Гвоздь, давно был человеком Голицына. Собственно, Василий Васильевич употребил всё своё влияние и возможности, чтобы продвинуть того на довольно высокий пост в криминальной иерархии. Гвоздь оказался благодарным, добро помнил. Через него к Василию Васильевичу регулярно тёк довольно приличных размеров финансовый ручеёк. К тому же руками бандитов порой можно было творить такие дела, какие не получались с привлечением государственных механизмов.

Потерять Гвоздя – всё равно что лишиться одного из пальцев на руке. Жить без него можно, но, сука, неприятно! Особенно когда причина этих неприятностей носит фамилию злейших твоих врагов. Спускать такое Василий Васильевич не собирался.

Гвоздя не стало – очень жаль. Но тот был не единственным, кто мог окончательно порешать вопрос с этим изрядно поднадоевшим Ланским. Голицын знал других людей, которые охотно окажут ему маленькую услугу просто так, из уважения к их дружбе. Однако Василий Васильевич был готов заплатить любую сумму.

Ланской должен исчезнуть раз и навсегда!

Глава 25

Я знал, что будет непросто, но понятия не имел насколько.

Сначала приехал обычный полицейский наряд. Увидев мамаево побоище в особняке Гвоздя, городовые вызвали подмогу. Потом сюда подтянулась следственная бригада – оперативники и криминалисты. Из чёрного служебного автомобиля выкатился пузатый полицмейстер – глава городской полиции. Подтянулась куча неизвестных чиновников, замелькали голубые мундиры жандармов – среди них я увидел типа, который приказывал промыть мне мозги. Я сделал вид, что не узнаю его.

Вокруг меня завертелась катавасия, всем требовался доступ к моему телу. Я сидел, прикусив язык, ожидая появления кого-то из родного ведомства.

И вот наконец появился целый подполковник из военной прокуратуры. Он сразу затребовал для разговора со мной отдельное помещение и, после ругани и препирательств с коллегами из других ведомств, увёл меня в одну из пустых комнат.

– Так, Ланской, сначала ты расскажешь мне, как всё было, а потом мы придумаем, что будешь говорить остальным, – вкрадчивым голосом произнёс он.

Ага, нашли дурака… Разумеется, я изложил ему свою версию событий. Только сначала сообщил об обстоятельствах нападения на армейский грузовик.

Подполковник тут же помчался звонить, а чтобы ко мне не приставал никто из других ведомств, у дверей выставили вооружённого до зубов бойца из комендатуры.

Пока прокурорский вёл телефонные переговоры, я молча сидел на обтянутом кожей диване и раз за разом прокручивал в голове всю историю, начиная с того, как меня забрали с «губы». Судя по оперативности, с которой меня вычислили бандиты, без продажной сволочи в батальоне не обошлось. Ну кто ещё мог выложить информацию, кто именно находился в тот день в увольнении и о том, что я попал на «губу», не говоря уже о том, сколько мне влепили и когда заберут… Не обязательно это был офицер или унтер, хватило бы какого-нибудь писаря из штаба.

По идее, работёнка для особиста, только после истории с Ольгой даже заикнуться о ней нельзя. Я боялся не столько за себя, сколько за девушку. Со своими неприятностями как-нибудь разберусь сам, включая самые экстремальные способы.

Остальное примерно было понятно: у здешних криминальных авторитетов специфический кодекс чести – урок мне на будущее. С точки зрения обывателя, глупо устраивать разборки с вояками: понятно, что те без ответки не оставят. Гвоздю прилетело бы в любом случае. Но воровские понятия – штука серьёзная. Иной раз, чтобы не потерять лицо, приходится вступать в конфликт со всем миром, даже если знаешь, что не выйдешь из схватки победителем. Тому есть куча примеров из моего мира.

Да и вообще, чего башку забиваю чужими проблемами, надо над собственными размышлять. Гвоздь явно не врал, когда сказал, что за ним стоит могущественная сила. И это явно не люди из криминала. Если впишутся, ничего хорошего мне не светит.

Военный юрист вернулся. Одного взгляда на его лицо хватило, чтобы понять: после известия о нападении на наш грузовик его симпатии целиком на моей стороне, и он будет сражаться за меня до конца.

– Господин подполковник, как ребята? Есть выжившие? – задал главный вопрос я.

– К сожалению, водитель и унтер-офицер погибли. Ефрейтор Санников жив, сейчас его состоянием занимаются медики. – Подполковник поглядел на меня с участием. – Ты молодец, сынок, отомстил за ребят! Не волнуйся, ничего с тобой не будет: если понадобится, дойду хоть до министра или самого верховного главнокомандующего. Я говорил с командиром твоего батальона, господин полковник скоро лично приедет сюда. Он тоже обещал подключить все свои связи. Но сначала нам необходимо поработать над твоими показаниями, Ланской.

– Ваше высокоблагородие, мне очень жаль погибших. Я чувствую свою вину перед ними и членами их семей.

Я говорил чистую правду: мужики действительно погибли из-за меня. И если мне было абсолютно наплевать на Гвоздя и его прихвостней, смерть двоих ребят из батальона тяжким грузом легла на мою совесть. Иногда твои действия рикошетом отражаются на других, вне зависимости от того, хочешь ты или не хочешь. Видит бог, я действительно не хотел!

Прокурорский кивнул:

– Я понимаю тебя, Ланской. Но не надо себя корить: ты проявил себя образцово. Любая сволочь, которая только попробует тронуть военного, должна понести наказание.

– Я понимаю это умом, но не сердцем, – вздохнул я.

– Не надо раскисать, рекрут. Соберись! От твоих показаний зависит твоё же будущее. Мы все стоим за тебя горой. Итак, я тебя слушаю…

Я стал говорить. Подполковник внимательно выслушал, не перебивая, и после короткой паузы, во время которой он размышлял, сказал:

– Как первая версия – сойдёт. Но ты явно чего-то не договариваешь…

– Господин подполковник, я говорил как на духу.

– Ну-ну, – ухмыльнулся он. – Ладно, мне плевать, о чём ты темнишь: после того, что ты сделал, я готов закрыть глаза на любые проступки. Лично мне сдаётся, что ты наплёл мне с три короба. Как мне кажется, не тебя сюда привезли, а ты сам сюда приехал, чтобы отомстить за товарищей.

Видя мою не особо убедительную попытку оправдаться – дескать, всё происходило ровным счётом так, как я описал, – подполковник махнул рукой.

– Лучше тебе помолчать, Ланской! Опытный опер расколет тебя в два счёта. В твоей версии куча логических дыр и несостыковок, они видны даже невооружённым глазом. Я же ведь прав: ты приехал сюда ради мести? – пристально посмотрел на меня юрист.

Я удручённо кивнул.

– Молодец! – внезапно похвалил подполковник. – Это было глупо, но… правильно! Ты действовал как настоящий солдат спецбатальона.

– Я ещё только рекрут… – запротестовал я, но собеседник снова меня прервал:

– Нах… эти формальности, сынок! Ещё раз скажу: ты достоин чести служить в батальоне! И я не позволю штатским пиджакам сломать тебе жизнь. Я, конечно, переговорю с кем нужно, но нужно сделать всё так, чтобы в деле комар носу не подточил. Так что давай вместе пройдёмся по слабым местам в твоих показаниях, покумекаем, что в них изменить. Это в твоих и моих интересах. Договорились?

– Так точно! – воспрянул духом я. Иметь в союзниках такую фигуру – просто подарок судьбы.

Подполковник не хуже адвоката помог отшлифовать мою версию.

– Сразу говорю: идеала нам не добиться, но главное, чтобы всё выглядело более-менее правдоподобно.

– А что если экспертиза до чего-нибудь докопается? – осторожно спросил я.

– В экспертизе тоже работают люди, и эти люди не захотят со мной ссориться, – заверил подполковник. – Если факты не будут совпадать с твоими показаниями, тем хуже для этих фактов. Они просто исчезнут из материалов дела. – Он нахмурился: – Сразу хочу предупредить: при других обстоятельствах ты бы у меня в тюрьме сгнил. Более того, никакого карт-бланша на будущее у тебя не будет. Вляпаешься по новой – будешь сидеть! Мы друг друга поняли?

– Поняли, – вздохнул я.

То ли подполковник дёрнул за нужные ниточки, то ли те, кто меня допрашивали, тоже сочувствовали мне, но дальше всё шло как по маслу. Говорили в исключительно уважительном тоне, без наездов или рукоприкладства. К моему удивлению, даже жандармский ротмистр ограничился поверхностной беседой и глубоко не копал. Лишь в конце разговора посмотрел на меня так, что я почувствовал себя инфузорией-туфелькой под микроскопом лаборанта.

Но больше всего мне запомнился короткий разговор с комбатом. Я не слышал, чтобы хоть кто-то за глаза называл его «батей» или «батяней»: здесь не было знаменитой песни «Любэ», и вообще, некоторая фамильярность нижних чинов в отношении старших не допускалась. Да и взгляд его меньше всего походил на отеческий. Ощущения у меня были, мягко говоря, неуютные.

– Скажи мне, Ланской, почему у меня из-за тебя сплошные проблемы и головная боль? – первым делом спросил он.

Я стоял перед ним по стойке смирно, застёгнутый на все пуговицы. Душный воротник сдавливал дыхание, которое и без того от волнения стало прерывистым. Во рту пересохло, голову будто зажали в тисках. Ничего, кроме фразы, которая приводила в бешенство генералиссимуса Суворова, как назло, на ум не приходило.

– Не могу знать, ваше высокоблагородие.

– Это-то и хреново, – сурово повёл бровью полковник Булатов.

Он настолько соответствовал своей фамилии, что казалось, будто сделан из металла. И сочувствия в нём было не больше, чем в куске железа.

– Военный прокурор вытащил тебя из такого дерьма, что ты бы в нём захлебнулся. Ты хоть понимаешь, насколько обязан ему? – Не дожидаясь моего ответа, Булатов продолжил: – Все считают тебя героем, Ланской. Как же, ты молодец, героически сражался с бандитами, пристрелил криминального авторитета, отомстил за своих. И они правы, ты вёл себя достойно. Мне, как офицеру и командиру, импонирует твоё поведение… Однако я смотрю на вещи под другим углом. С удовольствием похвалю тебя и окажу честь, пожав руку, но, – голос полковника стал ещё суровей, хотя казалось, больше некуда, – не думай, что после этого в части все будут целовать тебя в жопу и спускать любые выходки. До экзаменов ты остаёшься рекрутом, проходящим курс обучения. И никаких поблажек! А теперь то, что обещал. Твою руку, рекрут! – Булатов улыбнулся.

– Слушаюсь, ваше высокоблагородие! – щёлкнул каблуками я, выполняя приказ.

Рукопожатие показало, что комбат у нас ещё о-го-го! Чуть не раздавил мне пальцы, пока я стоически терпел эту муку.

– У следствия к тебе пока нет вопросов. Если понадобишься, вызовут повесткой. А пока поехали в часть, сынок.

Уже второй человек так назвал меня, и я вдруг с ужасом осознал, что армия становится для меня и домом, и семьёй.

Правда, где-то через полчаса мне пришлось совершить новое открытие.

Автомобиль Булатова отъехал от ворот военной прокуратуры, где меня держали на время допросов, и, проехав полгорода, внезапно остановился возле одноэтажного строения, стилизованного под деревенскую избу. На нём висела вывеска «Ресторан ”Самовар”».

Само собой, хоть в прокураторе меня и кормили, но плох тот солдат, что откажется пожрать. Однако я не ожидал, что меня повезут к ресторану, причём явно не из дешёвых, и потому с любопытством посмотрел на полковника.

– Значит так, Ланской, – сказал тот, не оборачиваясь с переднего сиденья. – Иди в ресторан, тебя там ждут. Даю на всё про всё, – он посмотрел на часы, – сорок пять минут. Ступай.

С недоумением и нарастающей тревогой я вышел из автомобиля и пошагал к ресторану. Вдруг батя-комбат продался тем самым кренделям, о которых говорил Гвоздь, и меня специально выдернули из прокуратуры, чтобы грохнуть? Вроде, как мне казалось, полковник не из таких, но что мне о нём известно? Да и разговаривал я с ним в первый раз, прежде видел только на плацу во время разводов.

Я невольно поёжился, представив, что нахожусь на мушке у снайпера. Сейчас он сделает поправку на ветер, выждет удобный момент и нажмёт на спуск, а потом покинет позицию, растворившись среди улиц города… Как плохо, когда у тебя богатая фантазия, а в багаже воспоминаний куча киношных боевиков! Взрывоопасная смесь, скажу вам.

Теперь я знал, что чувствует осуждённый на казнь, идя на эшафот. Так себе впечатления…

Подошёл к дверям – возле них стоял улыбчивый зазывала в крестьянском наряде века эдак двадцатого: картуз, рубаха-косоворотка, тёмные домотканые штаны и хромовые сапоги. Он с улыбкой посторонился, давая мне пройти.

– Добро пожаловать в «Самовар». У нас самая лучшая кухня в городе!

Выстрела так и не последовало. Убьют внутри? Бандиты любят устраивать разборки в злачных заведениях. К чему бы им отступать от традиций?

На подгибающихся ногах я прошёл через вход, остановился и сиротливо замотал головой. Ко мне тут же подскочил молодцеватый официант с прилизанными волосами и перекинутым через руку полотенцем.

– Добрый день! – широко улыбнулся он, словно дорогому гостю.

Я прикинул – на убийцу вроде не похож. Наверное, действительно официант, и от него ножичка в спину можно не ожидать.

– Ваша фамилия Ланской?

Тут я снова напрягся, но нашёл в себе силы кивнуть.

– Тогда пройдёмте, вас ждут!

Официант показал в сторону одной из кабинок, отделённой от остального пространства глухими стенками. Здесь даже дверца была. Мирная обстановка не расслабляла меня, а наоборот, заставляла напрячься ещё сильнее.

– Кто? – глухо поинтересовался я.

– Приказано не сообщать: сюрприз, – снова улыбнулся прилизанный.

Однако… Всю жизнь не любил сюрпризов, поскольку далеко не все из них бывают приятными. Особенно в свете последних событий. Сюрпризом может стать что угодно – например, удавка на шее или перо в бок. А то и всё вместе – своеобразный all inclusive.

И что, после этого ходить и дрожать, как осиновый лист? Так лучше сразу сдохнуть: меньше нервотрёпки и прочих проблем. Плюнув на всё, я поплёлся за ним.

Официант услужливо распахнул передо мной дверцу:

– Милости прошу!

– Благодарю вас, – кивнул я и вошёл.

Кабинка была обставлена с претензией на роскошь: мягкие диваны, широкий стол с резными ножками, продуманный до мелочей интерьер в тёплых тонах. Попав сюда, ты начинал чувствовать себя хозяином жизни, не морщиться при взгляде на счёт и давать щедрые чаевые официантам. Дизайнер этого помещения сполна заработал свои деньги.

Меня ждали двое: мужчина и женщина, довольно преклонных лет – внешность, конечно, обманчива, но я почему-то решил, что каждому не меньше семидесяти.

Несмотря на немолодой возраст, мужчине удалось сохранить вполне роскошную, пусть и совершенно седую шевелюру, у него было благородное, я бы даже сказал, аристократическое лицо, украшением которого были не по годам живые глаза и ухоженная бородка, которую в моём мире было принято называть шкиперской. Одет он был в классический костюм-тройку, явно дорогой и сшитый на заказ, который хорошо скрывал лёгкую полноту владельца.

Женщина явно была ровесницей, при этом между ними прослеживалась определённая схожесть во внешности, только не генетическая, а скорее приобретённая за долгие годы совместной жизни. Такое часто происходит с супругами, чей брак исчисляется не одним десятком лет. Чувствовалось, что, несмотря на возраст, она всё ещё ухаживает за собой, подчёркивая достоинства и скрывая недостатки макияжем, в котором за версту была видна работа опытного стилиста. Элегантный, пастельных тонов костюм чем-то напоминал одеяния Елизаветы II, на голове пристроилась чуть кокетливая шляпка.

Держалась она при этом как заправская леди, и весь её облик носил отпечаток былой красоты, которая никуда не ушла, а просто приняла немного иные формы. Её глаза, как и глаза супруга (для себя я окончательно решил, что это муж и жена), смотрели на меня с такой любовью и лаской, что я сразу ощутил, как внутри меня разливается душевная теплота. Похоже, ничего страшного от рук этих двух симпатичных людей мне явно не грозит.

Какое-то смутное, явно не моё воспоминание забрезжило в памяти… Я, вернее, настоящий Ланской, прекрасно знал их. Более того, он тоже испытывал к ним тёплое отношение, если не сказать любовь.

Внутри меня всё дрогнуло, я понял, что ещё немного – и не смогу себя сдерживать. Хотелось опуститься перед пожилой женщиной, положить голову на её колени, снова почувствовать, как её ласковая рука взъерошивает мои волосы. Чтобы всё было так, как когда-то происходило в детстве.

Слёзы умиления и радости выступили у меня на глазах. Бабушка и дедушка… Как давно я не видел вас, как скучал…

– Ну, здравствуй, внучок! – бодрым, совсем не старческим голосом произнёс мужчина.

Женщина, сидевшая рядом с ним, тепло улыбнулась.

– Здравствуйте! – захлёбываясь от счастья, произнёс я.

Глава 26

Я обнял и поцеловал бабушку и дедушку, при этом снова ощущая в себе пресловутое раздвоение личности: это были не мои родственники, а настоящего Ланского, но от стариков исходило столько тепла и доброты, что любая эмоциональная броня оказывалась бесполезна. Да и, положа руку на сердце, я не хотел сопротивляться этому чувству. Машина времени ненадолго вернула меня в счастливые детские годы. Наверное, это был лучший подарок в жизни.

– Как ты похудел! – укоризненно покачала головой бабушка. – По-моему, тебя там вообще не кормят! Надо пожаловаться твоему командиру.

– Брось, мать! – усмехнулся дедушка. – Хочешь, чтобы над внуком все смеялись? Армия есть армия. Согласись, на парня теперь приятно посмотреть: уже не мальчик, а мужчина!

Бабушка вздохнула:

– Одни кожа и кости! Смотреть страшно!

– Ничего, когда уйдёт в отставку, отрастит пузо, как его отец, а пока пусть будет худым и поджарым!

Судя по интонации, Ланской-старший ему не нравился. Интересно почему? Но сейчас не время и не место вникать в такие детали.

Дедушка подмигнул мне:

– А есть-то ведь хочется, да?

– Ещё как! – признался я. – Готов целого быка проглотить, можно даже сырым, лишь бы с солью!

– Это я по себе помню. Сколько бы ни давали, всегда было мало, – засмеялся дедушка. – Ничего, исправим упущение.

Он потянул за шнурок звонка, вызывая официанта. Тот моментально возник на пороге, словно стоял там и ждал, когда позовут.

– Всё, что мы заказывали, готово?

– Точно так-с, – подобострастно ответил официант. – Прикажете подавать?

– Подавайте, – кивнул дедушка.

Видя мой недоумённый взгляд, дедушка пояснил:

– Времени у нас мало, так что я взял на себя смелость и заказал за тебя. Надеюсь, вкусы твои не сильно изменились с недавних пор…

Я понятия не имел, какие были вкусы у прежнего хозяина тела, поэтому сказал чистую правду:

– Спасибо! Ты же по себе должен знать: в армии учат есть всё, что дают. Я – не исключение. Буду рад любому угощению.

Он засмеялся:

– Так и есть. Смотрю на тебя, слушаю – вылитый я.

– Так и есть, – согласилась бабушка. – Всё-таки ты по нашей линии пошёл, а не по Ланским. Но мундир тебе идёт. Просто загляденье!

Тут я опомнился:

– Бабушка, дедушка, родные мои! Моя семья от меня отказалась. У вас не будет проблем?

Дедушка насупился:

– Это Ланские отказались от тебя! Мы, Аксаковы, от своих не отрекаемся – заруби себе на носу, внучек! Никто и никогда не сможет нас в этом упрекнуть. А если попробует… Мало ему не покажется!

Ага, если я правильно понимаю, это мои бабуля и дедуля по маминой линии. И между ними и Ланскими определённые тёрки. Кстати, не факт, что тому причиной моё заключение в тюрьму и последующее шельмование. Всё могло начаться намного раньше.

В моей прошлой семье тоже был разлад между двумя ветвями родни, причём возник он по совершенно пустяковому поводу: кто-то что-то не то сказал или не так посмотрел. Причина забылась, а размолвка осталась. Правда, на мне это не отразилось, я оставался всеобщим любимчиком, и баловали меня, что там, что там.

– Спасибо! – с чувством произнёс я.

Старики усадили меня между собой. В их компании я снова ощутил семейный уют, было хорошо и не хотелось никуда возвращаться.

Принесли еду, тарелки выстроились передо мной.

– А как же вы? – удивился я.

– Ты кушай. Мы уже пообедали, – ласково сказала бабушка и с умилением посмотрела на меня.

Я вдохнул аромат блюд.

– Божественно!

– Ты ешь давай! Потом нанюхаешься, – улыбнулся дедушка.

Салат, наваристый борщ, стейк из мраморной говядины с гарниром… Еда с невероятной скоростью исчезала в моём желудке. Армия приучила есть быстро, ведь в любую секунду могла последовать команда выйти из-за стола.

Лишь когда принесли кофе и десерт, я слегка перевёл дух.

– Мы хотели отпросить тебя на сутки, но даже у дедушки не получилось, – печально произнесла бабушка. Она повернулась к супругу: – Надо было всё-таки предложить ему деньги!

– Ты что, мать! Он бы никогда не взял, – удивлённо воскликнул её супруг и повернулся ко мне: – Я разговаривал с твоим комбатом – полковником Булатовым. Тебе повезло, он хороший офицер. Жаль, не все в армии его величества такие. Он рассказал нам, что ты недавно совершил геройский поступок.

– Геройский – громко сказано, – сказал я максимально безмятежным тоном. – Ничего такого экстраординарного я не сделал.

Не хотелось волновать дорогих сердцу людей.

– Одобряю! Скромность – украшение настоящего мужчины. И здесь ты весь в Аксаковых, – с гордостью проговорил дедушка.

Я отхлебнул кофе. Он был такой, как я и люблю: крепкий и бодрящий.

Кажется, момент располагает к разговору по душам. Кто знает, возможно, удастся пролить свет на некоторые обстоятельства моего прошлого.

– Скажи, дедушка, почему ты недолюбливаешь Ланских?

– Я этого не говорил, – поджал губы он.

– Дедушка! – с нажимом произнёс я.

– Хорошо! – согласился он. – Ты уже взрослый и прошёл через многое, поэтому я могу говорить с тобой как мужчина с мужчиной. До сих пор корю себя за то, что разрешил дочке выйти замуж за твоего отца. Не понимаю, что она нашла в нём – вдовце с ребёнком, да ещё и из семьи, которая сама рыла себе могилу.

Оп-па! А вот этого я не знал. Оказывается, мы со старшим братом от разных матерей. Пока непонятно, играло ли это хоть какую-то роль в моих злоключениях, но информация полезная.

– Любовь, – сказала бабушка. – Маша любила Ланского. К тому же он выглядел так романтично в её глазах: рано потерял супругу, воспитывал сына. Ну и красив собой, этого качества у Ланских не отнять.

– Они всю свою карьеру строили благодаря смазливой внешности! – раздражённо произнёс дедушка. – Больше у них ничего за душой отродясь не было!

– Дедушка, а что такое с Ланскими? – уцепился за его слова я. – Ты сказал, что они сами рыли себе могилу…

– Не уверен, что тебе стоит это слышать! – покачал головой он.

– Не забывай, хоть они и отказались от меня, я всё равно остался Ланским, – напомнил я.

– К сожалению, ты прав… Всему виной их проклятые амбиции. Ланские всегда пытались громко заявить о себе. Твой прадед по отцовской линии долго носился с прожектом получения маны из материи. Красивая физиономия помогла ему втереться в доверие государыни императрицы Александры Фёдоровны. Злые языки поговаривают, будто он даже стал её фаворитом в известном смысле слова, – усмехнулся дедушка.

Бабушка посмотрела на него с укоризной, но ничего не сказала.

– Прости, дорогая. – Оказывается, от деда ничто не укрылось. – Это тот случай, когда злые языки говорили правду. Ты, как бывшая фрейлина её величества, сама должна это знать.

– К несчастью, да, – вздохнула бабушка. – Об этом романе ходили даже не слухи – легенды!

– Ну а император, как всегда, оставался в неведении, – горько произнёс дедушка. – Прожект был безумно дорогой и рискованный, министерство финансов не желало о нём даже слышать: предстояло вложить просто безумные деньги в этот эксперимент без гарантии результата. Сергей Юльевич Витте – глава кабинета министров – долго пытался отговорить Николая Второго от этого безумства, но… ночная кукушка всегда перекукует дневную.

Бабушка усмехнулась:

– Тебе ли этого не знать, милый.

Он кивнул.

– В общем, бедный Николай Второй поверил в реальность этого проекта. Ведь в случае успеха это открывало бы перед страной огромные перспективы: практически неограниченные запасы маны, важное стратегическое преимущество перед любой иностранной державой. Разумеется, воплощалось всё в обстановке строжайшей секретности: далеко в Сибири построили научно-исследовательский центр, в полном соответствии с тогдашними правилами назвали его неким загадочным «Объектом-13». Дальше, думаю, нет нужды рассказывать…

– Мне бы очень хотелось услышать твою версию событий, – попросил я.

В разговорах сослуживцев нет-нет да упоминался этот «Объект», но я не придавал их словам особого значения. Выходит, что зря.

– Вы должны были проходить это ещё в школе, – заметил Аксаков-старший. – Хотя цензура постаралась преподнести историю так, что нынешнее поколение полагает, будто «Объект-13» существовал чуть ли не всегда. – Он перевёл дух. – Произошла страшная катастрофа. Не скажу, что тому виной – свои напортачили, «англичанка» нагадила, а может, приложили руки другие, неизвестные нам силы, – но с тех пор «Объект-13» превратился в источник сплошных проблем для империи, а карьера Ланских пошла под откос. К тому же любая тайна скоро становится явной – Николай Второй узнал о шашнях супруги… В общем, сказать, что в императорских кругах фамилия Ланских стала ассоциироваться с чем-то токсичным, – всё равно что ничего не сказать. Просто чудо, что твой отец всё ещё заседает в Сенате, а я, старый дурак, отдал за него свою дочь.

Глава семейства Аксаковых с горечью вздохнул.

– А теперь проклятие твоего рода отразилось и на тебе. Этот странный случай с убийством, в котором ты признался… Я никогда не верил, что случившееся – дело твоих рук. – Видя, что я собираюсь возразить, он сурово прибавил: – И не вздумай меня разуверять! Тебе никогда не удастся меня переубедить! Я слишком хорошо знаю тебя, Анатолий!

– Не буду, – пообещал я.

– Но судьбе этого оказалось мало. Теперь ты поступил на службу. Я не могу и не имею права корить тебя… Четверть века провести в тюрьме – это не фунт изюму. Наверное, я на твоём месте сделал бы такой же выбор. В любом случае, что случилось, то случилось, пути назад нет. Ты добровольно поступил в батальон особого назначения, а тех, кто в нём служит, не зря зовут смертниками.

Теперь твоя жизнь напрямую связана с главной причиной падения Ланских: солдаты батальона регулярно находятся в командировках на «Объекте-13». Они защищают нас от того зла, что пытается прорваться оттуда. В какой-то степени я даже горжусь тобой! Но ты пообещаешь нам, что вернёшься целым и невредимым! И сделаешь ради этого всё и даже намного больше! – торжественно заключил он.

– Можете не сомневаться! – сказал я.

Мне и самому не улыбалось завершить жизненный пункт на каком-то «Объекте-13». Тем более я пока даже представления не имел, что это такое. Вероятно, информацию о нём для нас, будущих солдат, придерживали на десерт.

Кстати, мой десерт уже начинал засыхать, да и отведённый полковником срок приходил к концу. Я снова быстро заработал ложкой, уминая лёгкий и воздушный шедевр кулинарного искусства. Ничего вкуснее я не ел даже в прошлой, отнюдь не наполненной деревянными игрушками жизни. Папа меня когда-то знатно поводил по разного рода детским кафе, да и сам я изрядно пошатался по всяким заведениям, славившимся своей кухней.

Перед тем как проститься, я снова с чувством обнял и поцеловал стариков, видя, как на их глазах выступают слёзы. Мне и самому безумно хотелось плюнуть на всё, любые неприятные последствия, хоть на трибунал с расстрелом, и остаться с ними. Но чувство долга заставило идти назад, к автомобилю, где меня ждал комбат.

На прощание дедушка дал мне туго набитый чем-то конверт.

– Что это? – не сообразил я.

– Деньги, – просто пояснил он. – Я же знаю, сколько получают рекруты и солдаты. Возьми, деньги – такая вещь, что везде пригодится.

– Спасибо, – искренне поблагодарил я и снова прижал дедушку к своей груди.

Когда вышел из ресторана, то, к моему удивлению, не обнаружил машины на прежнем месте. Даже обрадовался: неужели меня забыли? Но потом, где-то через минуту, автомобиль подкатил. Наверное, чтобы не терять времени, полковник ездил по своим делам.

– Всё нормально, боец? – спросил Булатов, пристально вглядываясь в моё лицо.

– Так точно! – отрапортовал я. – Лучше не бывает!

– Молодец! Залезай, едем в часть.

Удивительное дело, но только что желудок был как барабан, а теперь в нём будто ничего и не было. Вот это метаболизм, восхитился я.

Получив у офицера разрешение, водитель вставил кассету в магнитолу. Зазвучала бойкая ритмичная песня, под которую не грех было и станцевать. Я вслушался в текст – в нём рассказывалось о парне, который уезжал куда-то далеко, а его девушка обещала ждать его возвращения и любить.

Тут мои мысли сами собой переключились на пресловутый «Объект-13». Дедушка не стал вдаваться в подробности, просто сказал, что была некая катастрофа – ну почти как злополучный взрыв на Чернобыльской АЭС в моём мире – и что оттуда к нам приходит всякое зло. В голове возникли всякие ассоциации со сталкерами, мутантами и прочими вещами, знакомыми мне как по компьютерным игрушкам, так и по куче прочитанных в своё время книг. Но то был мир виртуальный, а какой будет моя реальность?

– Ваше высокоблагородие, разрешите обратиться? – набравшись смелости, произнёс я.

– Разрешаю, – благодушно кивнул полковник.

– Я про командировку в «Объект-13»… Когда она будет?

Булатов ответил не сразу. Какое-то время он молчал и мучительно думал.

– Буду честен с тобой. Боюсь, для тебя, рекрут Ланской, это произойдёт намного раньше стандартного срока, – наконец заговорил полковник. – Выяснилось, что слишком многие желают с тобой поквитаться. Я разговаривал с полицейскими. Они по секрету сказали, что было распоряжение свыше не трогать Гвоздя. Ты выиграл бой, Ланской, но не войну. У твоих врагов длинные руки, и они могут достать тебя даже в части. А я не люблю терять хороших бойцов. Удивительно, но по всем прикидкам выходит, что самое безопасное место для тебя – это «Объект-13». Ты отправишься туда сразу после перевода в солдаты, с самой первой партией. – Тут он улыбнулся. – Но есть и хорошие новости, рекрут.

– Какие, ваше высокоблагородие? – удивился я, ещё не переварив предыдущее известие.

– Выслуга, – туманно сказал Булатов, но потом пояснил: – В боевых условиях день идёт за два. Есть шансы сэкономить год-другой.

– И каковы эти шансы, ваше высокородие?

– Посуди сам: из прошлой командировки вернулся каждый третий, – «обрадовал» меня Булатов. – Надеюсь, ты войдёшь в их число.

Хотелось ответить: «А уж как я надеюсь», но мне показалось более подобающим промолчать.

Машина приехала в часть. Комбат велел мне идти в казарму, освободив от сегодняшних занятий. Первым, кого я там увидел, был фельдфебель Белов, который распекал провинившегося дневального так, что несчастный был готов сквозь землю провалиться.

У меня резко испарилось желание попадаться унтеру на глаза: могло влететь просто за компанию. Я развернулся и тишком-бочком попятился к выходу. Но… как выяснилось, у Белова глаза были не только спереди, но и на затылке.

– Ланской! – заорал Белов, даже не оборачиваясь в мою сторону.

Я замер.

– Ко мне! – велел унтер.

– Слушаюсь!

Я перешёл на уставной шаг. Даже сам Фридрих Великий пустил бы слезу умиления от усердия, с которым я задирал ногу и вытягивал носок.

– Рекрут Ланской по вашему приказанию прибыл!

– Вольно! – скомандовал Белов. Он осмотрел меня хозяйским взглядом. – Рекрут Ланской, какого … у тебя форма помята? Кто, … твою мать, должен её за тебя гладить?! Я, что ли?

– Никак нет! Разрешите идти и погладить? – молодцевато гаркнул я, стараясь в полном соответствии с указом Петра I иметь вид лихой и придурковатый.

Не имело никакого смысла спорить с фельдфебелем и объясняться, что в изоляторе военной прокуратуры об утюге и гладильной доске можно было только мечтать. А если уж по правде-матке, больше всего я желал отмыться от специфических ароматов следственного учреждения и завалиться спать!

– Погоди! – остановил меня Белов.

Я снова замер, пытаясь сообразить, что ему ещё от меня нужно. Хочет прикопаться до другого неуставного нарушения формы? С фельдфебеля станется.

Дневальный, внимание с которого переключилось на меня, облегчённо переводил дух.

– Вот что я скажу тебе, Ланской… – Белов внезапно изменил тональность с грозной на нормальную, почти душевную. – Мне Санников уже порассказал о тебе.

– Ефрейтор здесь? – не выдержав, перебил фельдфебеля я.

В другой раз за такое нарушение субординации меня бы размазали по стене, но сегодня мне повезло, Белов этого не заметил.

– Здесь, на занятиях, – с улыбкой сказал он. – Медики не нашли к чему придраться и вернули его в часть. Он сказал, что ты снова спас ему жизнь. А сейчас все говорят только об одном: как ты замочил целую шайку бандитов, которые убили наших ребят. Я редко предлагаю свою дружбу, Ланской, но отныне ты, хочешь этого или нет, входишь в число моих друзей. Однако сразу хочу тебя предупредить: к друзьям на службе я ещё строже, чем к подчинённым. Так что теперь тебе придётся летать выше, чем прежде.

– Есть летать выше, чем прежде! – не сдержал улыбки я.

Он довольно кивнул.

– Как погладишься и приведёшь себя в порядок, зайди к поручику Шереметевой. Она хочет тебя видеть.

Глава 27

На двери висела табличка «Кабинет ОПП» – это была вотчина поручика Шереметевой. Заходить в него, памятуя о том, чем занималась госпожа поручик, желания не было. Не удивлюсь, если меня сейчас станут анализировать, раскладывая на молекулы с атомами. А вот как потом соберут, и соберут ли – вопрос…

Однако приказ есть приказ, обсуждать не принято. Набравшись храбрости, я постучал и, дождавшись короткого «входите», распахнул дверь.

К моему удивлению, кабинет больше подходил какому-нибудь психоаналитику, чем преподавателю основ противомагической подготовки: уютная обстановка, вплоть до ковров на стенах, разложенная кушетка, письменный стол. Уши сразу заложило – такое со мной происходило в местах, где используется шумоизоляция.

Поручик стояла у окна, поливая из лейки стоявшие на подоконнике цветочки в горшках. Было трудно оторвать взгляд от её аппетитной фигурки, тем более форма очень ей шла.

– Ваше благородие, рекрут Ланской прибыл по вашему приказанию, – доложился я, пожирая девушку глазами.

Шереметева обернулась.

– Вольно, рекрут. И хватит сверлить во мне дырки глазами. Мне кажется, вы можете держать в узде свои чувства.

– Есть держать в узде мои чувства! – с улыбкой сказал я.

– Ложитесь! – внезапно приказала она.

– К-куда? – растерянно произнёс я.

– На кушетку, конечно! – удивилась моей непонятливости Шереметева.

Полный дурных предчувствий, я выполнил приказ. Похоже, сейчас начнётся сеанс копания в моих мозгах: иной причины вызова к поручику я пока не смог придумать.

– Можете расслабиться, рекрут! Я не кусаюсь, – улыбнулась она.

Эта фраза ещё сильнее меня насторожила. Щаз… Я типа расслаблюсь, а моё сознание начнут методично потрошить. И ещё неизвестно, что раскопают.

Нет у меня уверенности, что стоит посвящать госпожу поручика от магии в моё происхождение из иного мира. Я даже не берусь предположить, какие будут последствия. Вдруг сделают подопытным кроликом, и сидеть мне до скончания века в какой-нибудь засекреченной лаборатории, где куча яйцеголовых станут тыкать в меня электродами и смотреть, как я реагирую на внезапно загоревшуюся лампочку. А закончится всё безумным взглядом и пусканием слюней. Зато кто-то защитит по мне докторскую или кандидатскую.

В общем, хрен вам, а не релакс.

– Не бойтесь, ничего страшного не произойдёт. Вы многое перенесли, и я всего лишь хочу помочь вам выйти из стрессового состояния.

– Разрешите обратиться, ваше благородие?

– Разрешаю.

– Мне казалось, что с такими вопросами принято обращаться к психологам.

– Тут вы попали по адресу, рекрут. Наряду с тем, что я преподаю противомагическую подготовку, я ещё являюсь и штатным психологом… Если быть точнее, одной из…

– Приношу извинения, госпожа поручик.

– Всё нормально. Вас ведь Анатолием зовут, рекрут?

– Так точно!

– Анатолий, предлагаю на время забыть, что мы находимся в армии и что есть такие понятия, как субординация и дисциплина. Воспринимайте меня сейчас не как старшего по чину, а как вашего друга, который искренне хочет помочь.

Вкрадчивый голос, попытка подстроиться под моё дыхание… Понеслось дерьмо по трубам. Пока её чары вроде на меня не действуют, но ключевое слово – «пока».

– Со мной всё в порядке, ваше…

– Без чинов, Анатолий, без чинов. Разрешаю сегодня звать меня Василисой.

– Со мной всё в порядке… Василиса.

Была у меня в универе одна подруга, правда, не Василиса, а Василина. Вся группа звала её Васькой, и ей это нравилось. Но тут явно другой случай. Назову поручика Шереметеву так – она точно не поймёт.

Тем временем девушка взяла стул и подсела поближе ко мне.

– Об этом мы и поговорим, Анатолий.

Снова вкрадчивость в голосе. А тут ещё включилась нежная музыка, в которую вплетены пение птиц, шум качающихся деревьев, течение ручейка. Пошёл релакс по полной программе.

– Закройте глаза, сконцентрируйтесь на моих словах.

Я закрыл глаза.

– Расслабьтесь, представьте, что вы сейчас находитесь где-то в лесу. Высоко светит солнце, оно согревает вас, тепло распространяется по всему вашему телу.

Монотонный голос проникал сквозь барабанные перепонки прямо в мозг, превращая его в безвольный холодец. Хотелось отдаться ему, раствориться в нём, забыться и потерять счёт времени…

Но инстинкт самосохранения держал сознание на поверхности. Нет, красавица, оставь своё колдовство другим, со мной эти ваши психомагические штучки-дрючки не пройдут. Что говорил дедушка о нас, Ланских, дословно не вспомню, но что-то вроде того, что у нас репутация местных казанов и донжуанов. С поправкой на армейские реалии – поручиков Ржевских.

Давай-ка я испробую на тебе свою магию. Поглядим, чьё кунг-фу в итоге победит.

Я сделал вид, что полностью отдался её воле, вытянулся во весь рост.

– А сейчас я хочу, чтобы ты снова вернулся в тот день, когда тебя несправедливо шельмовали…

О как! Я думал, что ей интересно, как я бандосов мочил, а она вдруг стала копать совсем в другой стороне. Ну-ну, копай, девонька. Бери больше, кидай дальше, только смотри спинку не надорви, она тебе ещё пригодится.

Я нарочно пробормотал что-то нечленораздельное.

– Что ты сказал, Анатолий?

Глаза были закрыты, я ничего не мог видеть, но почувствовал, что она заинтересовалась и склонилась надо мной. Меня обожгло её тёплым дыханием, тонким, еле уловимым ароматом духов, исходившей от неё женственностью.

Ну, Ланской, сейчас либо ты резко окажешься в дамках, либо тебе оторвут яйца в почти полном соответствии со словами ефрейтора Санникова, который предупреждал нас о том, насколько страшной может оказаться эта неземная красота Шереметевой.

Вместо ответа я обнял её, рывком подтянул к себе и впился в губы страстным поцелуем. От поручика можно было ожидать любой реакции, это только в кино красотка в объятиях мужика сразу мякнет и становится податливой, как пластилин. В реальности можно получить по роже, в лучшем случае – отделаться расцарапанной мордой, даже если та, которую ты целуешь, испытывает к тебе симпатию. Женщины – они не от мира сего, полны сюрпризов и отличаются абсолютно непредсказуемым поведением.

Впрочем, я тоже появился здесь то ли из параллельного измерения, то ли просто из другой Вселенной – в общем, понятия не имею откуда. И кто знает, может, этот факт сыграл сегодня решающую роль.

Поручик часто-часто задышала, я ощутил, как под моими руками тает её горячая плоть. Со мной хотели играть в кошки-мышки… Что ж, иногда «мышонок» способен вытворить нечто такое, отчего «кошка» становится сама не своя. Главное, не спешить, спешка хороша только в ловле блох. Надо настроиться на одну волну, стать одним целым, и тогда открываются самые сокровенные ворота.

Она вдруг простонала:

– Что ты со мной делаешь?

– Беру! – нежно и в то же время страстно сказал я.

Кушетка была тесной, но нас это не смутило. Когда ты горишь от желания, тебе всё равно, где это происходит и при каких условиях. И волнуют в такие моменты совсем другие вещи – например, как прекрасна в своей воспалённой страсти женщина, от которой у тебя напрочь сносит голову. И на всё остальное тебе глубоко наплевать…

– Дверь! – томно произнесла поручик. – Я забыла закрыть дверь!

– Хрен с ней! – прорычал я.

– Хрен! – согласилась она.

Я сорвал с неё одежду, стал покрывать поцелуями с ног до головы. Она охотно отвечала на ласки и так же охотно одаривала ими меня. На какое-то время нас накрыла волна исступления. А когда отхлынула, я обнаружил, что её голова покоится на моём плече, а усталый взгляд светится счастьем.

– Не знала, что ты такой… – вдруг загадочно произнесла Василиса.

– Какой? – ласково улыбнулся я.

У меня не было любви к этой девушке. Всё, что между нами произошло, можно назвать только словом «страсть», и я не ощущал раскаяния или угрызений совести ни перед Василисой, ни перед Ольгой. Они получили то, что хотели. И я был честен перед ними и выложился на все сто.

– Даже не знаю, как объяснить, – вздохнула девушка. – Ты совсем не похож на других. Уверена, ни один рекрут не решился бы на такое…

– Весь наш взвод мечтает о таком, – усмехнулся я.

– Они мечтают, а ты делаешь. И делаешь так, что тебе невозможно сопротивляться. – Она нежно пробежала пальчиками по моей груди.

– Я делал то, что прочитал в твоих глазах.

– Обманщик! – Василиса засмеялась. – Ты не мог видеть мои глаза. Я сказала, чтобы ты лежал зажмурившись.

– Настоящую женщину видно даже с закрытыми глазами.

– Ах ты, маленький льстец! – По тону девушки чувствовалось, что мои слова пришлись ей по душе.

– Никакой лести. Я сказал правду. Говорить её легко и приятно.

Она наградила меня страстным поцелуем. Потом её взгляд упал на часы.

– Тебе пора, – отстранённым голосом произнесла она. – А мне надо привести себя в порядок. Служба…

Я знал по опыту, что в таких случаях спорить нельзя. Женщины лучше нас знают, что и когда нужно.

Поцеловав её в губы, я встал и принялся собираться. Похоже, сегодня меня ждёт новая встреча с утюгом: форма выглядела так, словно её долго и методично жевали. Я знал, что Василиса наблюдает за моими действиями, хотя, конечно, грации и сексуальности в них не было ни на йоту. Я мужик, а не профессиональный стриптизёр.

Такое ощущение, что мои мысли только что прочитали.

– Не могу отделаться от желания сунуть тебе за резинку трусов деньги, – с иронией сказала она.

– Мужчины зарабатывают на жизнь другими способами, – категорично ответил я.

– Не обижайся!

– Никаких обид, – заверил я.

Василиса на короткое время замолчала и заговорила вновь, когда я практически оделся.

– Наш особист велел присмотреться к тебе поближе, – проговорила она.

– Да? – с деланым равнодушием произнёс я. – Чем его так заинтересовала моя персона?

– Есть подозрения, что обряд шельмования прошёл с какими-то нарушениями.

Я вполне искренне изобразил усмешку.

– Но ты же убедилась, что это не так?

– Теперь даже не знаю, – вздохнула она. – Планировала вытащить информацию у тебя из головы. Вместо этого ты вытащил меня из одежды.

– И ты была не против! – заметил я.

– Как раз это меня и пугает, – снова вздохнула Василиса.

Мне вдруг захотелось открыться перед ней… Ну, то ли из озорства, то ли из чувства благодарности, ведь даже с Олей мне не было так хорошо. Но потом я прикусил язык. Мужчины после секса опасно расслабляются и ведут себя как тряпки. Кажется, я обречён всегда быть на стрёме. А ещё у меня имелись на Василису вполне определённые планы.

– Ты можешь в любое удобное для тебя время опробовать на мне все твои приёмчики, – заявил я. – Если хочешь, будем последовательно проверять меня на любые магические фокусы. Клянусь, что буду очень стараться, потому что меньше всего хочу огорчить тебя.

Ну а попутно поизучаю методики работы с маной. Боюсь, чёрных дыр в моих знаниях хватит на кучу вселенных. А мне ещё предстоит выжить в полном загадок «Объекте-13», существование которого тесно переплетено с магией. Получается, что я буду использовать Василису в собственных интересах, и вроде как это не комильфо, но… Разве не это же самое она планировала проделать со мной, в чём только что призналась? Тем более ничего плохого девушке я не причиню. Наоборот, готов лично наказать любого, кто посмеет её обидеть.

– Неплохая идея, – охотно кивнула она. – Только в следующий раз, прежде чем рвать на мне нижнее бельё, дай мне самой раздеться…

– Ни за что! – покачал головой я. – Ты хочешь от меня невозможного! Ни за какие коврижки я не позволю лишить себя такого удовольствия. Отныне я всегда буду раздевать тебя сам!

Глава 28

Белов не обманул, когда пообещал мне нелёгкую жизнь под своим присмотром. Не успел я как следует очухаться после недавних приключений, как в тот же день попал в крепкие руки помощников фельдфебеля, которые начали делать из меня какую-то машину для убийства. Теперь все занятия шли исключительно по индивидуальной программе. В казарму я возвращался только чтобы спать, при этом вставал раньше всех, а ложился намного позже.

Изменилось всё, и не только отношение окружающих. Совершенно другая, я бы сказал «научная» кормёжка, в которой учитывалась каждая калория и каждый полезный витамин, тщательно выверялись все пропорции микроэлементов. При этом график тренировок был построен по такому принципу, что я уставал, но не настолько, чтобы превратиться в дохлую клячу. Наоборот, с каждым подъёмом начинал ощущать бурлящую внутри силу и переполненность энергией.

Кроссы, тренажёры, тир, полоса препятствий, рукопашный бой по методике, представляющей собой микс из разных стилей единоборств. При этом я быстро понял, по какому принципу отбиралась техника – убить или обезвредить врага максимально быстро и эффективно. Что-то от айкидо, что-то от знаменитой «Системы» и прочих методик.

На первом этапе, конечно, пригодились азы из прежней жизни, всё-таки не зря я довольно долго занимался с не самым плохим сенсеем. Однако хватило их ненадолго. Фактически меня заново учили даже дышать, и это отнюдь не шутка.

Конечно, я и сам прежде слышал, и мне не раз говорили, что два бойца сойдутся в рукопашной только при фантастическом стечении обстоятельств: когда будут потеряны автомат, пистолет, нож, поясной ремень, лопатка, бронежилет, каска; найдена ровная площадка без камней и всего прочего; а главное, найдётся второй такой же раздолбай. Ну, вы меня поняли…

Но пока по жизни драться приходилось гораздо чаще, чем я хотел. И пусть некоторые философы утверждают, что если ты ввязался в махач, то уже проиграл, иногда судьба ставит тебя в такие ситуации, что миновать мордобой при всём желании не получится. И тут я слегка перефразирую Черчилля: если, выбирая между войной и позором, выбираешь позор, то получаешь и то и другое.

Невозможно научиться всему и сразу, тем более за очень сжатые сроки, но инструкторы честно старались, натаскивая меня на то, что пригодится в первую очередь. Человека можно убить тысячью способов, но совершенно не обязательно знать все, достаточно отработать и эффективно применять парочку из них.

Время летело, как скоростной поезд. Я будто видел свою жизнь на перемотке, события мелькали перед глазами калейдоскопом. Однако даже при столь плотном графике у меня случались и отдушины в виде наших встреч с Шереметевой. Минимум раз в неделю мы кувыркались в её кабинете, причём осваивали не только кушетку, но и другие любопытные и нестандартные места.

Но чем больше было таких интимных «занятий», тем сильнее во мне крепло подозрение. Пожалуй, зря я себя записал в эдакие герои-любовники. Да, определённую симпатию ко мне Василиса испытывала, но её любопытствующий взгляд в некоторые, даже вроде кульминационные моменты, начинал наводить на не очень приятные размышления.

Кажется, я всё-таки стал подопытным кроликом, хотя мне самым тщательным образом внушали, что это не так, что я вроде как царь горы и пуп земли, вокруг которого всё вертится, а женщины падают штабелями у моих ног. Если бы… Птица обломинго начала недвусмысленно размахивать передо мной своими пышными перьями от крыльев.

То и дело меня пытались подловить на какой-то вроде безобидной мелочовке, и только хорошенько включив голову, я в последнюю секунду соображал, что рискую раскрыться и показать, что магические способности никуда не делись, несмотря на пресловутое шельмование.

Так, чудом не проколовшись раз, другой, третий, я всё же схватился за голову: оказывается, мной уже вертят как хотят, а я-то хожу гордый, словно павлин. Это был мощный удар по самооценке, и не так-то легко было его перенести. Я порядком сглупил, ввязавшись в игру не на своём поле, и теперь находился в глубоких раздумьях, как без потерь выбраться из той глубокой задницы, куда сам же и залез, весело прихрюкивая.

Естественно, о наших взаимоотношениях никто не знал. Официально я проходил реабилитацию после тяжёлого испытания. И с этой «реабилитацией» пора было кончать. Придумать какой-нибудь ерундовый повод, чтобы порвать с Василисой? Мысль о том, что я больше не смогу обладать её шикарным телом, просто сводила с ума, но надо думать головой, а не тем, что ниже.

Как назло, ничего путного в башку не лезло. Госпожа поручик, она же несравненная и прекрасная Василиса, вела себя настолько безукоризненно, что докопаться до неё мог только чокнутый параноик.

Изобразить из себя очень важную особу, «вери импотент», то бишь импотента на фоне усталости от бесконечных и изматывающих занятий? Три раза ха! При виде её прелестей я забывал, что такое эта самая усталость, так что тема была провальной с самого начала.

Поговорить начистоту? Да это всё равно, что дать чистосердечное признание, и тогда… Она вряд ли станет молчать, не тот типаж – это я для себя уже понял. Будет переживать, мучиться от угрызений совести, но всё равно сдаст меня с потрохами кому надо.

В общем, ничего удачнее попытки изобразить из себя ипанутого ревнивца я не придумал и стал со следующего свидания воплощать свой план в жизнь. Я превзошёл всех Отелло, вместе взятых, докапываясь до такой ерунды, что и представить себе невозможно. Привязывался ко всему, любой мелочовке, клевал мозг по пустякам. Даже представить невозможно, какие номера и коленца выкидывала моя богатая фантазия, и всё ради того, чтобы оттолкнуть от себя красивую женщину.

Я очень старался стать в её глазах невыносимым и в итоге преуспел. Через неделю Василиса начала меня ненавидеть. Страшно представить, какого шизика она увидела во мне, но я мог гордиться собой.

– Перестань так смотреть на Цыгана! Когда я вижу, что ты не сводишь с него глаз, меня от злости аж распирает! – заявил я однажды.

Она глубоко выдохнула и отстранилась от меня. Я видел, как в ней бушуют два желания: продолжить моё душевное препарирование и хорошенько надавать мне по щам. Победило второе.

– Одевайся! – трясясь от злости, велела она.

– Что? – делая вид, что ослышался, спросил я.

– Одевайся и вали отсюда на хрен, Лан! Господи, как же ты меня достал! Никогда бы не подумала, что встречу такого говнюка! – закатив глаза, заматерилась Василиса. – Проваливай, Лан, пока я сама не взяла тебя за шкварник и не выкинула за дверь!

Было гнусно и противно от такого исхода. Внутри меня всё переворачивалось. И всё-таки это было то, чего я усиленно добивался. Больше Василиса не желала со мной иметь дела. Конец этим психологическим экспериментам, угрозе моей дальнейшей жизни, которую даже нормальной-то не назовёшь.

В душе проклиная себя, я оделся, потянулся к девушке, чтобы напоследок поцеловать её в такой притягательный лобик. Но она гневно отпихнула меня руками.

– Иди, Лан! Иди, а то я, клянусь матерью, убью тебя, и мне ничего за это не будет.

Я печально кивнул и вышел.

Иногда, чтобы победить, приходится нарочно поддаваться и проигрывать. Ничего, Василиса, когда-нибудь придёт час, и ты сможешь понять, что мной двигало. Простить, конечно, вряд ли, но я на это даже не надеюсь.

Был ли у меня какой-то иной способ переиграть ситуацию в свою пользу? Скорее всего, нет. Но теперь ничто не мешало сосредоточиться на остальном. А девушки… Ну, в конце концов есть Ольга, к которой я до сих пор неровно дышал. Не сложится с ней, найдутся и другие. Тем более связывать себя узами брака в ближайшее время я не собирался. Ещё неизвестно, вернусь ли я из боевой командировки. Так что пусть всё остаётся на своих местах.

Долго предаваться унынию всё равно не получилось, потому что меня тут же поймал очередной инструктор и потащил на площадку выбивать дурь. Когда на душе хреново, лучшее лекарство – выплеснуть злость и обиду на подходящий объект. Бедная боксёрская груша, сегодня ей конкретно перепало. Страшно подумать, что бы я сотворил с человеком, если бы меня поставили в спарринг. Убил бы точно!

Лупася несчастную грушу, я не переставал думать о Василисе. Она, конечно, стерва, причём стерва красивая и умная. Такие западают в душу надолго. Но гибнуть из-за её красоты – бр-р! Ищите идиотов в другом месте.

Рациональный ход мыслей приободрил меня, а может, помогла физическая нагрузка. Когда в том мире не стало моей Кати, я тоже изнурял тело и душу тяжёлыми тренировками. Даже в камере изолятора не сидел на месте, а выплёскивал негатив, упражняясь до сухого пота.

Дня два я походил в режиме зомби, а потом всё рассосалось само по себе. Разве что подступала короткая боль при виде поручика Василисы (ведь она по-прежнему вела наши занятия), но потом всё проходило, и с каждым разом становилось намного легче.

Штабс-капитан Голиков оторвал взгляд от машинописных строк доклада. Напротив него всё то время, пока он изучал документы, терпеливо сидела поручик Шереметева.

– Значит, опробовали на Ланском методику суккуба, – протянул он.

– Да, – кивнула поручик. – Нас в университете учили, что это один из самых эффективных способов, уж простите, господин штабс-капитан, приручить к себе трудных личностей мужского пола.

– И какая у вас в университете была оценка по этому предмету? – прищурился Голиков.

– Твёрдая пятёрка. Я закончила с отличием, – с лёгкой обидой заметила поручик.

– Тогда я могу быть уверенным в результате на все сто.

– Не верите мне, можете привлечь другого специалиста.

– Зачем? – улыбнулся особист. – В принципе, примерно такого результата я и ожидал. Ланской, при всех его достоинствах, рядовой человек, лишённый магических способностей. Думаю, теперь могу смело подготовить свой рапорт и отправить наверх. Пусть от него отвяжутся!

– Надеюсь, мне больше не понадобится его разрабатывать? – спросила поручик.

– Разумеется.

Девушка облегчённо вздохнула.

– Но… – продолжил особист, и Василиса напряглась. – Я, конечно, тщательно изучил вашу работу, она выполнена на высоком профессиональном уровне. Однако сейчас мне бы хотелось поговорить с вами, не как с офицером, а как с человеком, причём женщиной… Скажите, что лично вы думаете о Ланском, теперь уже не как об объекте исследований?

Поручик на секунду задумалась.

– Честно?

– Да. Всё, что вы сейчас скажете, никуда не попадёт и останется между нами.

– Мне кажется, он гораздо умнее, чем кажется. И я не раз испытывала ощущение, что он ведёт какую-то свою игру. Признаюсь, он довёл меня до бешенства нелепыми выходками и дурацкой ревностью, однако… У меня было время проанализировать, и я поняла: он догадался, что наши любовные отношения – часть исследования, психологические опыты. И Ланской нашёл способ прекратить их, причём так, чтобы инициатором стала я, – с грустью заключила поручик.

– Вы как-то прокололись? – нахмурился особист.

– Не думаю. Я действовала безупречно. Просто Ланской умеет шевелить мозгами. Не забывайте, из какой он семьи. Такого на мякине не проведёшь.

– И тем не менее, никакой магии?

– Никакой, – подтвердила Василиса.

– Тогда пусть сдаёт экзамены, становится солдатом. Его ум не направлен империи во вред. Надеюсь, мозги пригодятся Ланскому, чтобы выжить в ближайшей командировке и вернуться.

– Вы удивитесь, господин штабс-капитан, но я буду молиться за него и ждать, – тихо произнесла Шереметева.

Глава 29

Пулемётная очередь пронеслась прямо над головой, едва не зацепив успевшие немного отрасти, но всё равно короткие волосы. Почему?! Почему нас не предупредили, что полосу препятствий придётся проходить под обстрелом?! И пусть по нам лупят пластиковыми пулями, тем, кому она прилетела, точно не позавидуешь. Бьёт этот пластик гораздо мощнее и больнее полицейского варианта. Попадание в руку, к примеру, сушит всерьёз и надолго, дело доходит даже до госпиталей, куда уже отправилась половина новобранцев.

И у нас в отделении первые потери: Ушана красиво сняли на бегу, так что остальные, вдохновившись его примером, ползли на пузе, стараясь слиться с матушкой-землёй в одно целое.

Несмотря на индивидуальные занятия, выпускной экзамен на солдата я сдаю в общем потоке, никто для меня не будет устраивать персональный «цирк с конями», как смеясь, заметил Санников.

Также нас не предупредили о многочисленных подлянках. Кто бы мог подумать, что поручни глубокого колодца окажутся смазанными машинным маслом, и карабкаться наверх придётся ценой неимоверных усилий. А ведь впереди ждёт тридцатисекундный рукопашный бой сразу с тремя опытными солдатами, которые мало того что прошли огонь и воду «Объекта-13», они ещё и умудрились там выжить.

Никогда бы не поверил, что можно настолько устать. Мышцы превратились в сплошную болевую зону, ноги гудят, в башке до сих пор стоит металлический звон – это я неудачно поскользнулся и протаранил головой кирпичную стену. Стена, в отличие от тыквы на моих плечах, устояла. И всё-таки я молодец, в другое время гордился б собой.

Беременной улиткой я вылез из подземного перехода и предстал пред далеко не светлы очи сразу трёх мордоворотов. Вот, блин, повезло как утопленнику: предыдущая тройка «экзаменаторов» сменилась аккурат перед моим появлением. На смену им, подуставшим, пришли свежие, не успевшие вспотеть бойцы.

Перед глазами отчаянно замигала красная лампочка. Бахыт, твой компот! Среди них сам Арнольд Кострикин – чемпион округа по боевым искусствам. Не человек, а легенда батальона, его гордость… Невысокий, поджарый и быстрый как молния. С виду, особенно когда он в одежде, не скажешь, что это опытный и опасный боец. А потом приходит запоздалое понимание: как же всё-таки обманчива внешность!

Многие схватки он выигрывал ещё в первом раунде, нанося идеально отточенные и выверенные удары. Я столько слышал о нём от других, что казалось, будто это обычные армейские байки, и потому не верил, но когда увидел в спортзале, как он дерётся, то понял: вот она, идеальная машина для убийства.

Всё, Лан! Твоя песенка спета… Сейчас мне переломают все кости и скажут, что так и было. Арнольд никогда не даёт пощады, дерётся на полную катушку даже с желторотиками вроде меня. Да и напарники его тоже бойцы не из последних. Однако Арнольд есть Арнольд. Этим всё сказано…

Какие тридцать секунд! До первого удара продержаться бы!

Одно хорошо, в отличие от экзаменов на краповые береты из моего мира, мне не нужно проявлять активность и именно что драться, причём не менее четырёх раз, каждые три минуты меняя спарринг-партнёра. Тут одновременно и проще и сложнее. Проще в том смысле, что на испытание уходит полминуты, а не двенадцать.

А вот сложность в том, что атакуют все трое одновременно, а парни умеют действовать единым слаженным механизмом. Это тебе не кино, где злодеи, прежде чем получить люлей от главного геройского героя, встают в очередь. Тут герой выхватил бы в первые же секунды.

А ещё на мне куча всякой снаряги, я завьючен, как мул. Разве что каску не разрешали надеть, и она болтается за спиной. Ну хоть какое-то прикрытие с тыла. Правда, когда вспомнишь, сколько кирпичей ломает Арнольд ребром ладони, понимаешь: ему превратить мой шлем в мятую консервную банку – всё равно, что сжать кусок разогретого пластилина.

Мелькает и тут же пропадает идея воспользоваться магией. За мной пристально наблюдают, и не только троица противников, но и офицеры экзаменационной комиссии. Среди них вижу поручика Шереметеву. Она с напряжением и явным интересом смотрит на меня. Кажется, в её взгляде промелькнуло живое участие, и это после всего, что я натворил. Она-то быстро выведет меня на чистую воду, вздумай я жечь ману, устанавливая вокруг себя непробиваемое поле или используя какой-то иной, не менее эффективный трюк. Да и нечестно будет перед другими парнями, которые уже прошли этот этап испытаний.

И всё-таки присутствие девушки приободряет меня. Испуг и тоска, едва не овладевшие мной при виде Арнольда, уступают место деловитой сосредоточенности. Я готовлюсь к бою, настраиваюсь на него. Тридцать секунд… Целых тридцать секунд!

Дальше мозг отключается, тело начинает работать абсолютно автономно. Я превращаюсь в робота, который за доли миллисекунды пытается обработать всю возможную информацию: как дышит противник, куда смотрят его глаза, какие мышцы напряжены… А дальше, исходя из предполагаемой тактики спарринг-партнёра, я начинаю действовать.

Пока что меня хватает на уходы, увёртывания и блоки. Последнее, пожалуй, напрасно: кулак у Арнольда всё равно что железный. После одного конкретного такого попадания, я понимаю, что ещё удар – и моя рука безвольно упадёт вдоль тела и долго ещё не поднимется. Да по ней словно молотом по наковальне долбанули. Что со мной будет, если пропущу такой хук, и Арнольд зарядит мне в голову? Череп на кучу осколков развалится… А ведь кроме чемпиона есть и другие бойцы.

Под градом ударов я начинаю вертеться, как уж на сковородке. И только сейчас понимаю, насколько продумана моя поклажа и что её реально использовать в качестве защиты. Например, ранец мягко пружинит маваши Арнольда. А сапёрная лопатка (доставать её категорически запрещено) заставляет одного из бойцов выйти из боя: уж больно удачно я подставил её под его выпад.

Бам! Бах! Бум! Больно, но я способен терпеть эту боль и стараюсь не отвлекаться. И вдруг – тыдыщ! По мне будто врезали ковшом экскаватора. Я сразу потерял всякую волю к сопротивлению и закачался.

Спасением стал звук гонга. Тридцать секунд схватки истекли, я остался на ногах. Но Арнольд, похоже, действуя по инерции, замахивается для нового удара, хотя правилами это запрещено. Даже опытному бойцу тяжело переключиться из боевого режима в мирный, а я, походу, порядком достал его за сегодня.

Сил сопротивляться нет, а замах руки Арнольда не говорит – кричит, что со мной сейчас сделают нечто невообразимо больное. Парни рассказывали, что во время испытаний случались смертельные случаи, некоторых рекрутов серьёзно покалечило. Неужто именно это и произойдёт сейчас со мной? Я настолько иссяк морально и физически, что даже магический щит поставить не смогу, хотя готов уже плюнуть на всё и раскрыться!

На моё счастье, напарники чемпиона отошли от горячки экзаменационного боя намного быстрее и в последний момент успели перехватить кулак Арнольда. Так что я всё ещё был на ногах. Только совсем недолго, потому что потом перед глазами всё перевернулось, и я рухнул мордой в траву, забыв сгруппироваться или хотя бы выставить перед собой руки.

Очнулся от одуряющего в своей омерзительности запаха: кто-то в белом халате поднёс к моему носу пузырёк нашатыря. Ужасно не хотелось выплывать из тёмного забытья навстречу пронзительному свету и боли. Но меня подхватили с двух сторон и поставили на ноги.

Сквозь мутную пелену в глазах я увидел фигуру взводного. Вернее, две фигуры взводного: у меня всё двоилось и плыло.

– Ланской, поздравляю вас с успешным прохождением экзамена и переходом в солдаты. Отныне вы заслужили право носить эти погоны! – Он протянул мне две узких зелёных полоски.

– Рад стараться, ваше благородие! – по-уставному ответил я, надеясь, что мой голос звучит громче и отчётливее комариного писка.

– Можете отдыхать! На вечернем построении жду вас по всей форме: как полагается, с пришитыми погонами! – распорядился взводный.

– Слушаюсь! – с интонациями робота произнёс я.

Отдых – штука хорошая, но сперва я попал в руки фельдшера. Меня заставили раздеться по пояс, открыть рот, сказать «а», потом поводили перед глазами молоточком и ощупали со всех сторон.

Фельдшер был штатским, поэтому с ним я чувствовал себя не скованным рамками субординации.

– Доктор, – ухмыльнулся я, когда осмотр закончился, – после всего, что вы со мной сейчас сделали, вы просто обязаны на мне жениться.

Он кисло улыбнулся древней, как дерьмо мамонта, шуточке, которую, наверное, слышал не одну сотню раз.

– Что ж, если вы находите в себе силы шутить, значит, с вами всё в порядке, – вынес он вердикт и отпустил меня.

Придя в казарму, я сел на табурет и принялся вертеть в руках погоны. Обычные, ничем не примечательные куски плотной ткани. Неужели стоило ради них проходить через такое? Понятно, что не в погонах дело, но ведь в батальоне были те, кого не жизненные обстоятельства заставили сделать столь непростой шаг, а какие-то иные, осознанные причины: кто-то желал дослужиться до личного дворянства, кто-то всерьёз рассчитывал сделать воинскую карьеру. А я… Я же просто заменил отбывание одного срока на другой и чувствовал себя избитым куском мяса.

Тяжело в учении – легко в бою… Ну-ну, посмотрим, как оно будет в действительности, когда дойдёт до этого боя.

Начальство приказало на вечернем построении быть уже с погонами. Ощущая себя выжатым как лимон, я принялся выполнять приказание. Достал аккуратную намотку с тремя цветами ниток и иголкой, снял с себя куртку и аккуратными стежками пришил оба погона. Закончив, полюбовался работой – вроде всё получилось нормально, по уставу. Хотя при желании патруль всё равно придерётся. Ну так на то он и патруль, чтобы докапываться.

Большинство движений по-прежнему причиняли боль. Я открыл тумбочку и достал из неё тюбик с болеутоляющим средством от ушибов. Выдавив на ладонь чуток геля, стал втирать средство в наиболее пострадавшие места. Здесь этот гель обладал такими же чудодейственными свойствами и лечил от всего, как мазь Вишневского в армии моего мира.

Закончив, немного посидел с закрытыми глазами. По телу пробежался приятный холодок. Я представил, что сижу сейчас на пляже где-то у моря, дует свежий и лёгкий ветерок, и волны накатывают на берег, меняя на нём рельеф из песка и гальки.

Эх, доведётся ли мне ещё поваляться на пляже и поплескаться в солёной морской воде, погреться на южном солнышке?

Открывать глаза и возвращаться к реальности жутко не хотелось, уж больно велик был контраст, но… Бытие есть бытие – быстро ставит на место любое сознание.

Пока не прозвучала команда на построение, выйти, что ли, на улицу и на самом деле подышать свежим воздухом? Отклеив зад от табуретки, я встал и направился к выходу из казармы.

Сегодня что-то вроде праздника, и потому у меня большая степень свободы: никто не спешит припахать к разного рода работам. Однако солдатское чутьё в подобных случаях всегда ведёт в те места, где тебя никто не увидит. И я отправился туда, где когда-то дрался с Цыганом. Господи, даже не верится, что это было на самом деле… Как будто я сплю и вижу сон.

Шестое чувство заставило меня дёрнуться в сторону. Блеск металла – и сразу же воздух прорезал лёгкий свист, а потом что-то впилось в кору дерева, возле которого я стоял, размышляя о жизни. Я ракетой взлетел в воздух и приземлился уже в кустах, попутно переломав там все ветки. И лишь через минуту, когда убедил себя, что всё прошло, выбрался, чтобы посмотреть, что это было.

Прежде я видел такое только в кино. В дерево впилась и застряла в нём, выбив нехилых размеров щепку, стальная, остро заточенная на концах «звёздочка». Какой-то неведомый «ниндзя» бросил её в меня и попал бы, не заметь я странного отблеска. И кто это был, понятия не имею. Метнуть её мог только кто-то из своих. Значит, далеко не все в батальоне испытывают ко мне чувство симпатии.

Не скажу, что это открытие улучшило моё и без того плохое настроение. Трудно и почти невозможно сражаться с врагом, о котором ничего не знаешь.

Глава 30

Вечернее построение и впрямь было по-настоящему торжественным. Нас, вчерашних рекрутов, которые сдали экзамены, вывели из строя и под барабанный бой поздравили. А потом я оказался среди тех, кто принимал парад. Мимо проходили колонна за колонной, взводы, роты… А я думал о том, что в рядах марширующих находится неведомый киллер, и каким будет его следующий шаг, одному богу известно.

Сначала у меня была мысль посоветоваться с Беловым и Санниковым, обратиться в особый отдел, в конце концов. Потом я взвесил всё и передумал. Не факт, что убийцу найдут: вряд ли он такой дурак, чтобы оставить на «звёздочке» отпечатки. Должен понимать, что в случае удачи было бы расследование по полной программе.

Ну а чем мне ещё могут помочь? Посадят в подземный бункер с толстыми стенами, наймут охрану с собакой? Не смешно. Устроят охоту на ведьм, начнут песочить всех и каждого? Оч-чень сомнительно, не такая я великая фигура, чтобы ради меня затевать все эти пляски с бубном. Проще сделать так, чтобы я оказался в таком месте, где меня будет трудно достать. Вот только мне в такое место не хочется.

А если особист начнёт рыть и докопается до истории с Ольгой… Тогда всплывут на поверхность интимные вещи, и у меня появится новый враг, способный на законных основаниях доставить кучу неприятностей. Оно мне надо? Уверен, что нет.

В общем, здравые размышления привели к простому и одновременно грустному выводу: придётся полагаться только на себя. И ждать нового удара: киллерам платят не за попытки, а за результат. И кому я настолько понадобился? Получается, не врал Гвоздь, когда говорил о высоких покровителях. Их есть у него, как говорили в моём мире.

После небольшого парада было другое, не менее праздничное мероприятие – ужин. Только на сей раз привычную солдатскую еду разнообразили другие лакомства: к чаю прилагалось пирожное. Банальная трубочка с масляным кремом, но, клянусь своей шляпой, я в жизни не ел ничего вкуснее.

Начальство в такой день закрывало глаза на многие вещи, которые обычно считались нарушением дисциплины. Ко мне подходили парни из других взводов и рот. Они жали мне руку, хлопали по плечу, поздравляли, улыбались. Я улыбался в ответ, благодарил, а сам пытался разглядеть среди них моего убийцу. Как-то же он должен себя проявить? Фальшивой фразой, неестественным поведением, чем-то ещё, что насторожит меня и даст понять, что это он. Но либо киллер оказался талантливым актёром, либо психолог из меня так себе.

Я не стал выбрасывать «звёздочку», положил её к себе во внутренний карман. Даже не знаю почему, ведь вряд ли мне удалось бы её использовать по назначению.

Подошёл наш чемпион – Кострикин. Добродушно ухмыляясь, хлопнул меня по правому плечу с такой силой, что едва не вогнал по пояс в землю, словно былинный богатырь.

– А ты ничего так, толковый боец оказался. Когда в командировку поедем, попрошу, чтобы тебя в мой взвод перевели. Мне нормальные ребята позарез нужны.

Я улыбнулся. Похвала из уст такого человека значила многое.

– Спасибо! Но это уже начальству решать.

На мгновение я ощутил налёт грусти. Санников и Белов – унтера, с которыми я успел сдружиться – служат в учебном взводе. После выпуска меня переведут в другой, обычный взвод. Как часто я смогу видеться с ними? Как сложатся мои отношения с новыми сослуживцами? Так много вопросов, и все без ответа.

Следующий день после выпуска для вчерашних рекрутов официально считался выходным. Полагалось увольнение. Я встрепенулся. Снова, пусть ненадолго, попасть в город, забуриться в «Камуфляж», оторваться от души. Ведь у меня, благодаря бабушке и дедушке, теперь были деньги, причём довольно значительные. Гуляй – не хочу.

Снова подкатить к Ольге. Особист – я знал это точно – заступает на дежурство по батальону, в городе его не будет, так что никто не помешает нам поваляться на койке. После того как я нарочно сделал всё, чтобы порвать отношения с Василисой, снова захотелось женского тепла и ласки. Я чувствовал, как во мне закипает кровь и бушуют гормоны. Природа, она, зараза, такая, против неё не попрёшь.

Сунулся к взводному насчёт увала – и получил эпичный облом.

– Рядовой Ланской, вынужден вас огорчить: приказом командира батальона вам запрещены увольнительные в город и вообще нахождение вне расположения воинской части.

Я впал в лёгкий ступор.

– Ваше благородие, а могу я узнать причину этого запрета?

– Конечно, – кивнул взводный. – Господин полковник делает это в интересах вашей же безопасности, Ланской. Практика показывает, что стоит вам только покинуть часть, как у вас и, соответственно, у нас начинаются сплошные неприятности. Сидите на жопе ровно, рядовой Ланской. Вам всё понятно?

– Так точно.

– Тогда можете идти. И да, поскольку отдых вы всё-таки заслужили, я освобождаю вас от занятий и работ. Можете идти.

– Слушаюсь! – откозырял я.

Известие, что меня сделали «невыездным», меня огорошило. Нет, я догадывался, что какие-то краники после истории с бандитами мне перекроют, но чтобы настолько… Лишить законного увала – это же уму непостижимо!

Наверное, в иной, гражданской жизни, я воспринял бы это иначе. Наоборот, расценил бы как заботу обо мне. Подумаешь, не пустили в город, где меня могли съесть злые волки и убить нехорошие дяди. Но когда ты в армии, система ценностей меняется, ты смотришь на вещи под иным углом. И лишение увольнения казалось не заботой, а наказанием, причём незаслуженным. К тому же после недавней истории с покушением я не был уверен, что в части мне будет безопасней, чем в Череповце.

Полный гнетущих дум, я поплёлся в казарму (отныне мне, как полноправному солдату, было необязательно совершать все перемещения бегом). С личного разрешения взводного мне разрешалось валяться на кровати в дневное время. В другое время я сделал бы это с превеликой охотой: желание есть и желание спать были постоянными спутниками с первого дня службы. Но сегодня в сторону заправленной грубым шерстяным одеялом койки даже смотреть не хотелось.

Я сел на табурет и, прислонившись головой к спинке кровати, задумался. Даже глаза закрыл. Мысли лезли разные, в основном обидного характера. Я ощущал, как меня переполняют злоба и раздражение ко всему серому, зелёному и армейскому. Хотелось схватить табуретку, на которой сижу, расколотить её к такой-то матери, отпи-нать ни в чём не повинные кровати, повалить их, напиться, устроить мордобой и прочие акты вандализма.

– Лан, ты чего такой смурной?

Я открыл глаза и увидел перед собой Санникова. После того как мне довелось его выручить (о втором случае он даже не подозревал, считая, что ему просто повезло и бандиты о нём забыли, когда похитили меня), наши и без того хорошие отношения переросли в искреннюю дружбу.

– Да так… – неопределённо протянул я.

– Из-за увольнения расстроился? – Новости по казарме распространялись со скоростью света.

Я обречённо кивнул.

Санников хмыкнул:

– Нашёл из-за чего переживать. Неужели так в город хочется?

– Не то слово, – вздохнул я.

– Ну, это дело поправимо, – хохотнул он.

Я с удивлением уставился на него.

– Это как? Комбат лично приказал меня в увал не пускать. Думаешь, взводный осмелится нарушить его приказ?

– А кто говорит про увольнение? – снова непонятно улыбнулся он.

– Блин, я тебя вообще не понимаю!

– Да чего тут непонятного? В самоход пойдёшь.

– Чего?! – Мои глаза округлились от удивления.

– В самоход, говорю, пойдёшь. Я с дежурным по роте побазарю – он всё организует, чтобы тебя прикрыли. Думаешь, ты тут первый или последний?! Когда нельзя, а очень хочется, нормальные пацаны идут в самоход. Ты, Лан, не бзди: не знаю насчёт города, но в части тебя никто не запалит. Дежурный отметит тебя в журнале, на вечерней поверке за тебя крикнут. В общем, всё будет тип-топ. Ты, главное, сам в городе проблем не поимей.

– Но я буду в форме. Патруль поймает – и всё, звездец котёнку!

– Я, блин, ни хрена не понял: ты в город хочешь, или как? – нахмурился Санников.

– Хочу, мля!

– Вот, слышу слова не мальчика, а мужа! – обрадовался Санников. – На случай патруля у нас всё тоже продумано. Ты же не в форме пойдёшь, а в гражданке.

– Стоп! – вспомнил я. – Ты же сам говорил: это западло!

– Западло, когда в официальном увольнении переодеваешься, а когда в самоходе, сам бог велел.

– Причудливы твои дела, господи, – хмыкнул я, удивляясь своеобразным вывертам солдатской психологии.

– Запомни, Лан, в батальоне дураков нет! – поднял указательный палец правой руки ефрейтор и тут же дополнил: – А вот придурков хватает!

Никакая сила не могла остановить меня в этот момент.

– Что надо делать?

– Пошли в каптёрку, посмотрим, что из штатского можно тебе подобрать, – оглядев меня с ног до головы, изрёк Санников.

Оказывается, в каптёрке, в особом несгораемом сейфе хранился огромный запас «гражданки». Покопавшись в ворохе белья, можно было найти на любой вкус и размер.

– Главное, выбирай что-то неяркое и незаметное, – посоветовал Санников. – Чем меньше будешь бросаться в глаза, тем лучше. Оно, конечно, причесон у тебя типичный солдатский, но и на этот счёт есть армейское средство. – С этими словами ефрейтор нахлобучил мне на голову что-то вроде бейсболки с большим козырьком. – Увидишь кого знакомого, нахлобучивай кепку на глаза, чтобы ни одна зараза не опознала.

– Понял, – кивнул я.

Для первого незаконного выхода в город я облачился в серые спортивные штаны и тканевую куртку с капюшоном. Можно было запалиться на солдатском казённом нижнем белье, поэтому Санников велел надеть хлопчатобумажные трусы и майку из той же коллекции гражданской одежды.

– Слушай, как-то негигиенично. Вдруг до меня кто-то уже носил, – попробовал возмутиться я, однако Санников меня прервал:

– Конечно, носил. Но потом хорошо постирал. И ты так сделаешь, когда вернёшься с увала. Иначе такой пистон получишь, что башка в эти трусы провалится.

– Ты, мля, прямо меня успокоил, – побурчал я, но всё-таки надел нижнее бельё.

На ноги удалось подобрать стоптанные, но хорошо сидевшие на ноге спортивные туфли – местный аналог кроссовок, не такой воздушный и раздутый, как в моём мире.

Санников устроил мне смотр и остался доволен увиденным.

– На чухана, конечно, похож, а не на солдата, зато ни одна собака в форме не докопается.

Я думал, что покидать расположение части придётся через забор. В принципе, это было вполне реально, несмотря на пущенную поверх него колючку-путанку. Но всё оказалось гораздо прозаичней: Санников пошептался с унтером, дежурившим на КПП, тот кивнул и приказал пропустить меня.

– Всё, Лан! Счастливого отдыха! – напутствовал меня Санников. – Только чтобы завтра утром вернулся.

– Дерьмо вопрос, – заверил я и пробкой выскочил через КПП в гражданскую жизнь. Остановившись, развернулся и помахал ему рукой. – Спасибо!

– Спасибо много! – обнажил все зубы в широкой улыбке ефрейтор. – Литра хватит.

– Понял, не дурак!

До появления первого автобуса я специально спрятался в кустах: вдруг кого-то нелёгкая принесёт? Как буду отмазываться – уму непостижимо. Но все уже уехали, никого, представляющего потенциальную опасность, я не увидел, поэтому, когда «бусик» подъехал и распахнул дверь, я рыбкой нырнул в салон и затих на последнем сиденье. Меня слегка колотило, всё-таки первый раз иду на такое. Надеюсь, оно того стоит. Хотя почему «надеюсь»? Конечно, стоит!

Когда приехали в город, я уже почти приплясывал – так хотелось поскорее увидеть Ольгу. Она в этот день работала в «Камуфляже». Увидев меня, сначала удивлённо вскинула брови:

– Ты?! Но почему не в форме?

– Так надо!

– Толя, ты что, сбежал? – Её голос задрожал от волнения.

– В каком-то роде. Не переживай, я не дезертир. Просто ушёл в самоход.

– Ты это сделал ради меня? – В её глазах появилось нечто, что заставило моё сердце биться в разы чаще.

– Только ради тебя, – соврал я.

– Знаешь что, я поговорю с хозяином. Посетителей сегодня мало… Думаю, он отпустит меня пораньше, – решительно произнесла Ольга.

– Это будет здорово! – обрадовался я.

Хозяин пошёл Ольге навстречу, и уже минут через двадцать, после того как она переоделась и привела себя в порядок, мы оказались на улице. Просто удивительно, что я не набросился на неё сразу, ещё там, хотя внутри всё бурлило и кипело, как волны Амура. Но она посмотрела на меня так, что стало ясно: надо потерпеть, и я за всё буду вознаграждён.

И не обманула. Эта ночь могла по безумию сравниться с предыдущей. Мы впали в какое-то исступление, доводя друг друга до вершин наслаждения и экстаза.

Но потом пришло утро. Долбаное утро. На сей раз никто не ломился в дверь, и мы смогли проститься так, как хотели.

Я стал спускаться по лестнице, и тут внезапно путь мне преградил человек, лицо которого показалось мне знакомым. Но после бурной ночи котелок категорически отказывался варить, поэтому я только недовольно буркнул:

– Вы мне мешаете. Дайте пройти.

– Ланской, – внезапно сказал он.

– Что?!

Былая расслабленность куда-то исчезла, я напрягся. С чего бы это первому встречному называть меня по фамилии? Мягко говоря, это было подозрительно.

– Ну, давай знакомиться, мой спаситель! И да, нам надо поговорить.

Глава 31

Я внимательно вгляделся в собеседника. Теперь стало понятно, почему его лицо показалось мне знакомым. Это был тот самый мужчина, который стал жертвой пары бандитов. В прошлый раз, спасаясь от Ольгиного мужа, я «приземлился» у него на балконе и вышел через его дверь.

– Здравствуйте! – кивнул я. – Только, извините, мне некогда, я спешу.

– В часть?

Я кивнул.

– Знаете, после того, что вы для меня сделали, я просто обязан вас отблагодарить. Давайте подброшу вас на своём автомобиле.

Я прикинул: на машине всяко получится быстрее, чем пересаживаясь с автобуса на автобус. Да и на маньяка мужчина вроде не был похож.

– А давайте, коли не шутите, – сказал я.

– Какие уж шутки. Пойдёмте, моя машина припаркована поблизости. Домчу с ветерком.

Мы вышли из подъезда. Мужчина махнул рукой:

– Вот она, моя ласточка.

Я присмотрелся. Явно не новый седан бежевого цвета, заднее крыло помято и небрежно отрихтовано.

Проследив мой взгляд, собеседник пояснил:

– Наши с вами общие знакомые постарались. Потом при случае расскажу вам эту историю.

Он нырнул в автомобиль и открыл со своей стороны пассажирскую дверь.

– Садитесь.

Я опустился на сиденье из кожзама. Рука автоматически поискала ремень безопасности – привычка, вдолблённая ещё с ранних лет отцом. При всей безбашенности натуры он отличался крайней осторожностью в вопросах управления автомобилем, говоря, что бережёного бог бережёт.

Однако ремня не оказалось.

– Не волнуйтесь, я вожу аккуратно. Модель у меня, как видите, раритетная, на таких ещё не было принято ставить ремни безопасности. А потом я как-то привык, – сообщил собеседник.

И только тут до меня дошло. Он откуда-то знал мою фамилию. Хотя… Если учесть, что морду Ланского часто полоскали по телеканалам после того, как его упрятали в тюрьму, неудивительно, что многие знают и помнят меня в лицо.

И всё-таки я не постеснялся задать ему вопрос:

– Откуда вы знаете, кто я?

Он усмехнулся.

– Профессия обязывает.

– Профессия? – нахмурился я.

Мужчина кивнул.

– Именно. Что ж, имею честь представиться: капитан Санкт-Петербургского отделения по охранению общественной безопасности и порядка Гартинг Аркадий Михайлович. И да, прямой потомок того самого Гартинга.

Фамилия, в отличие от названия ведомства, ничего мне не говорила. А вот сама контора…

– Охранка, – невольно вырвалось у меня.

Причём это были лично мои воспоминания, а не Ланского. В детстве я читал много книжек про революционеров и смотрел художественные фильмы об их борьбе против царизма. И там подпольщикам очень часто приходилось сражаться с пресловутой охранкой.

Собеседник поморщился.

– Знаю, что особых симпатий к моему ведомству испытывать не принято, но на правах старшего по возрасту и званию хотел бы попросить вас не называть его так. Да, понимаю, что полное название звучит довольно долго, так что для удобства величайте просто Охранным отделением. Тогда я не обижусь.

– Приношу извинения, господин капитан. Случайно получилось, – повинился я.

– Договорились, – усмехнулся он и как-то странно посмотрел на меня, словно что-то проверяя. – И да, мы, конечно, оба люди служивые, но ведомства у нас всё-таки разные. Я – полицейский чин. Вы, – он внимательно осмотрел меня, – я слышал, успешно сдали экзамен и стали солдатом императорского батальона особого назначения. Так что обращайтесь ко мне запросто – по имени-отчеству, без чинов.

– Хорошо, Аркадий Михайлович. Без чинов так без чинов.

– Отлично, – улыбнулся он. – Думаю, мы с вами сработаемся.

– Что значит – сработаемся? – удивился я.

– А какой может быть смысл в этом выражении, кроме прямого? Вы спасли мне жизнь. Я оценил это. С этого дня вы – внештатный сотрудник Охранного отделения со всеми вытекающими последствиями.

– Стоп-стоп! – заговорил я, перебивая собеседника. – Не могу понять, какая здесь связь! Охранка… простите, Охранное отделение занимается политическим сыском. Но где политика, а где я – простой солдат?!

– Политика – она везде, – философски заметил Гартинг. – И на гражданке, и в армии. Порой она может принимать весьма причудливые формы. Мы не только ищем бунтовщиков и неблагонадёжных лиц, но также расследуем случаи чудовищной коррупции, которая охватила многие сферы нашего общества. Иногда нам приходится работать инкогнито – под прикрытием, как говорят в киношных детективах. Хотя… Зачем я вам это рассказываю?

Я пожал плечами.

– Действительно, зачем?

– Вы единственный человек в городе, который действительно знает, кто я такой и какое учреждение представляю.

– Откуда такое доверие? – хмыкнул я.

– Результат тщательного анализа вашей личности, Ланской. Кроме того, – он ухмыльнулся, – уж коли судьба свела нас, глупо терять такой шанс. Мы можем быть полезны друг другу.

– То есть готовите меня в филеры, да? – грустно протянул я.

– Филеры?! – удивлённо воскликнул Гартинг. – Боюсь, ваших нынешних талантов не хватит, чтобы освоить эту непростую профессию. Здесь нужны большой опыт оперативной работы, умение оставаться невидимым для объекта и масса других важных вещей… До филера вы не дотягиваете, Ланской. Вот годиков через пять-десять…

– А если я откажусь?

Он нахмурился.

– Тогда практически мой коллега штабс-капитан Голиков узнает о некоторых деталях ваших ночных похождений. Как думаете, понравятся ему эти пикантные подробности?

– Вы не посмеете, – твёрдо сказал я. – Это шантаж.

Гартинг пожал плечами.

– Шантаж – не шантаж, какая разница! Моральноэтические аспекты волнуют меня меньше всего. На вашем месте я бы не испытывал судьбу на прочность. Если мне кто-то нужен, я вцепляюсь в него бульдожьей хваткой. А вы мне очень нужны, Ланской.

Как любой опытный водитель, он умудрялся одновременно делать несколько дел, например, управлять автомобилем и разговаривать так, что я постоянно находился в поле его внимания.

– Какой от меня толк Охранному отделению? – недоумённо спросил я.

– Вы крупно подставились, когда спасали меня: вызвали гнев у самого Гвоздя. Ну а после того как, прямо скажу, довольно грубо и неделикатно решили эту проблему, на вас неминуемо выйдет тот, кто стоял за спиной Гвоздя. Именно этот человек мне и нужен, Ланской. Вы – наживка, с помощью которой я его поймаю.

– Всю жизнь мечтал быть чужой приманкой, – с грустной иронией произнёс я. – Надо было тогда не вмешиваться и спуститься на этаж ниже. Подумать только, сколько геморроя я бы избежал!

– Вы неверно оцениваете ситуацию, – сказал Гартинг.

– Разве? – иронично заметил я.

Он кивнул:

– Да.

– У меня сложилось совершенно иное мнение.

– Вы услышали только о кнуте, но у меня для вас есть и пряник!

– И какой же? – внимательно уставился я на него.

– Охранное отделение – достаточно влиятельное ведомство. Мы не всесильны, увы, но наш начальник вхож к его императорскому величеству. Два раза в неделю он делает ему доклад по утрам. И я склонен полагать, что если в случае нашего с вами успеха генерал замолвит словечко его величеству, у вас появится большой шанс снова обрести многое из того, что вы потеряли: титул, свободу, возвращение в лоно семьи. Не придётся рисковать жизнью в батальоне смертников. Ну как, Ланской, по рукам?

– По рукам! – кивнул я.

Не скажу, чтобы этот капитан мне нравился, но если есть возможность вернуться к нормальной жизни, почему бы не попробовать это сделать. К тому же я и без того влип по самые уши в грязную историю, и покровитель Гвоздя жаждал заполучить мой скальп.

– Позавчера меня пытались убить, – тихо произнёс я.

– Каким способом? – заинтересовался Гартинг.

Я рассказал, как в меня метнули «звёздочку». Даже показал её, поскольку сам не знаю почему прихватил смертоносный предмет с собой в самоволку.

– Вы уверены, что это не чья-то злая шутка? – спросил капитан в конце.

Я пожал плечами.

– Если бы я не увернулся, мне точно было бы не до шуток. Работал профессиональный убийца. И я не думаю, что неудача его остановит.

– И что самое плохое, у него есть возможность подобраться к вам близко, – понимающе протянул Гартинг.

– Да, это кто-то из моих сослуживцев. Не удивлюсь даже если офицер или унтер. Да я вообще ничему не удивлюсь! У вас в Охранном отделении ведь должно быть что-то вроде досье на возможных киллеров, – с надеждой посмотрел я на Гартинга. – Если я вычислю убийцу до того, как он доберётся до меня, будет гораздо легче прищучить его нанимателя.

– Не думаю, что киллера нанял тот же вельможа… Видите, я не скрываю тот факт, что за Гвоздём стоял кто-то из аристократов… Скорее всего, это посредник.

– Возьмёте посредника – ниточка приведёт к тому, за кем вы охотитесь, – резонно заметил я.

– Всё не так просто, Ланской, – скривился Гартинг. – Иногда цепочка оказывается такой запутанной… Но попробовать стоит. Я сделаю запросы. Если нам повезёт, очертим круг подозреваемых.

– Мне очень нужна эта информация.

– Она у вас будет, – пообещал собеседник.

– Но как?

– Это уже не ваша забота, – ухмыльнулся капитан.

Я обещал принести Санникову «булькающий» гостинец, поэтому по дороге попросил Гартинга остановиться возле магазина и купил пару бутылок водки.

Он высадил меня неподалёку от части. Осталось только проникнуть в часть, причём на сей раз идти через КПП было опасно: на дежурство заступил другой унтер, а как он относится к «самоходчикам», проверять на собственной шкуре не хотелось.

Оставался единственный вариант – через забор. За время службы мне удалось изучить места, где он не такой высокий, а путанка слегка примята. Кроме того, существовали ещё и народные средства для его преодоления, так называемые перелазы. В моём случае это означало широкую дощечку, заныканную в особых местах, о которых, само собой, знал каждый рядовой. Если приставить перелаз к стене, она перестаёт быть серьёзным препятствием и берётся на раз-два.

Хоп! – и я уже был наверху. Спрыгнул со стены, затаился и, убедившись, что моё приземление никто не запалил, трусцой ринулся к казарме, благо до неё было метров пятьдесят. Правда, эти самые метры я преодолевал, обливаясь потом от волнения.

Дальше было проще: прошмыгнул мимо притворившегося ветошью дневального (парень, походу, был проинструктирован на мой счёт), забежал в каптёрку, скинул с себя гражданку и переоделся в форму. Всё, готов к труду и обороне.

Санников нашёл меня сам, почти сразу, как только я появился в располаге. Вид у ефрейтора был несколько встревоженный.

Я сообщил ему, куда заныкал пакет со спиртным.

– Потом, Лан! Не до водки сейчас. Короче, тебя ищут.

– Запалили? – испугался я.

– Слава богу, нет. Минут десять как хватились: в командировку отправляют.

– «Объект-13»? – понимающе посмотрел я на Санникова.

– Он самый, пропади пропадом! В общем, Кострикин подсуетился, тебя в его взвод перевели, а они сегодня на задание отправляются.

– Что за задание, знаешь?

– Тебе какая разница! – махнул он рукой. – Скажут. Вроде какое-то научное оборудование будете сопровождать. Его по железке повезут, наши охраняют.

– Значит, ту-ту – на поезде покатаюсь, – криво ухмыльнулся я.

– Ага, мля, на паровозе! Давай собирайся, пока тревогу по тебе не забили! – погнал меня ефрейтор.

Я прикинул, что, пожалуй, командировка – оно вроде как к лучшему. Подальше от киллера и остальных врагов. Надеюсь, по возвращении Гартинг раздобудет для меня информацию, и тогда будет легче вычислить того, кто открыл на меня сезон охоты.

Нас было чуть больше дюжины, включая батальонную знаменитость Арнольда Кострикина, который первым протянул руку, чтобы со мной поздороваться, когда я примчался на вызов. Мы выстроились в одну шеренгу перед явно засидевшимся в поручиках офицером лет сорока. Он носил трудновыговариваемую фамилию фон Тизенгаузен и слыл жутким уставником и педантом.

Увидев меня, он сразу прикопался к тому, что я носил куртку заправленной в брюки. Это действительно было нарушением формы одежды, но так было гораздо удобнее, и многие офицеры смотрели на это сквозь пальцы. Арнольду прилетело за выпрямленную пряжку ремня: она была полусогнутой, однако последняя солдатская мода требовала, чтобы пряжка была плоской. Кроме того, некоторые солдаты подшивали кепи так, что они начинали напоминать польские конфедератки. Фон Тизенгаузен снял с одного такую и, врезав со стороны изнанки кулаком, вернул кепи к уставному первозданному состоянию.

– Чую, он нас по дороге затрахает, – шепнул мне сосед по строю, белобрысый парень с большими карими глазами.

Собственно, так оно и получилось. Где-то через час я уже был готов лично попросить киллера, чтобы он грохнул меня и избавил от мучений. (Вот только где бы его найти, сволочь такую, когда он так нужен?!) Где-то через два я превратился в бездушный автомат, только и способный, что выполнять команды.

Муштра продолжалась почти до самой отправки на станцию. И только когда мы погрузились на скамью армейского бортового грузовика, фон Тизенгаузен слегка умерил пыл. А я вдруг понял, что отправляюсь на первое в своей жизни боевое задание, что на мне тяжеленный солдатский броник, на башке каска, а за плечом штурмовая винтовка системы Мосина – далёкий потомок легендарной трёхлинейки.

К сожалению, Калашникова в этом мире ещё не было, или он не сумел внедрить своё гениальное изобретение.

Но, видимо, такая судьба у наших конструкторов – вечно придумывать надёжное и дешёвое оружие. Говорят, эта винтовка по всему миру идёт просто нарасхват.

Нас привезли на станцию. Разумеется, на грузовую, а не на вокзал. Она носила забавное название Кошта, и я понятия не имел, как это расшифровать и на каком оно вообще языке. Там мы увидели состав, который нам предстояло охранять: тепловоз, два пассажирских вагона, предназначенных для учёных, что-то вроде собачьей будки (это уже для нас) и три открытых платформы. На них, укрытое тентом, находилось самое ценное – то самое оборудование, что было необходимо для изучения «Объекта-13».

Что это за гаджеты и каково их назначение, нам, разумеется, не сказали. Да и не больно-то было интересно, по правде говоря. Только объяснили, что сторожить надо как зеницу ока и не дай бог умудримся что-то из любопытства потрогать или сломать. Один только вид нашего «фон-барона» сразу отбивал такое желание на корню. Даже боюсь представить, что он тогда устроит… Наверное, мы будем проклинать тот день, когда родились на свет.

Ещё нам сунули в руки по тоненькой методичке и велели изучать, до того как последует приказ грузиться. Я без особого интереса стал листать. Написана она была тем самым казённо-суконным канцелярским языком, способным вызвать у нормального человека лишь лютую скуку. В ней перечислялись подстерегающие впереди опасности и особенности территорий, прилегающих к злополучному «Объекту».

Но то ли проклятый безумный поручик фон Тизенгаузен так загонял меня, что смысл прочитанного ускользал от меня, то ли я после бурной ночи и разговора с Гартингом устал как собака и в принципе не был способен воспринимать информацию. Непроизвольно стало клонить ко сну, я заклевал носом.

– Лан, ты чего? – кто-то толкнул меня локтем.

Я поднял голову и замутнённым взглядом увидел ухмыляющегося Кострикина.

– Да так, – неопределённо промямлил я.

– Лучше книжку изучай, пригодится, – посоветовал он.

– Веришь, не до того, – признался я.

– Что-то ты мне не нравишься, – задумчиво покачал головой батальонная знаменитость. – Какой-то больно вялый. С тобой всё в порядке?

– Нормально. Скоро очухаюсь, – пообещал я.

Но вот пробил час икс, последовала команда готовиться к отправлению. Фон Тизенгаузен лично проследил за тем, как мы занимаем свои места, а первая караульная смена готовится заступить на дежурство.

Я мысленно попрощался с частью, Череповцом, с Ольгой и даже Василисой. Не знаю, когда ещё вернусь сюда и вернусь ли вообще.

Призывно загудел тепловоз. С лязгом дёрнулись вагоны. Состав медленно набирал скорость.

Часть II

Глава 1

Чёрный внедорожник, подаренный отцом, вылетел на освещённый проспект. Обожаю гонять по пустым улицам. Хотя отец, узнай, что я сейчас вытворяю, пришёл бы в ужас и навсегда отобрал у меня свой подарок.

Но его нет, в машине только я и Катя Кречетова – девчонка, за которой я так долго ухаживал и наконец добился своего. Эмоции переполняли меня, лились через край. Хотелось разогнаться как можно быстрее, чтобы адреналиновая волна захлестнула меня ещё сильнее, а потом – потом будет море любви и ванны шампанского. Я мечтал, я жаждал этого момента и потому гнал, как сумасшедший, втопив до упора педаль газа.

– Ланской, сукин ты сын!

Что-то тупое врезалось мне в плечо, причинив боль. Я ошалело посмотрел на Катю – неужели это она?

– Катя? Но почему, Катя? Что я тебе сделал?

И снова удар из ниоткуда. Показалось или нет, но словно хрустнула кость. Я заорал и… проснулся.

Голова была чугунной и ничего не соображала, в глазах всё расплывалось. Сквозь мутную пелену проступали контуры нескольких человек, однако я не мог разглядеть, кто это.

– Встать, сволочь! – заорал кто-то над моим ухом.

Тело взвилось вверх, как ракета.

Мой непосредственный начальник, поручик фон Тизенгаузен… Какого хрена он тут делает? И какого хрена тут делаю я?

Пелена ушла. Темень. Платформа, на которой я находился, не едет, а стоит. Я не столько вижу, сколько ощущаю по другую сторону железнодорожной насыпи плотный ряд деревьев.

И тут в голове яркой вспышкой взорвалось осознание. Ипать-колотить, я совершил одно из самых тяжких нарушений, что только может быть в армии – заснул на посту.

И в подтверждение этой догадки – взволнованный голос Кострикина:

– Лан, … твою мать! Ты что, сука, натворил! – Он не спрашивает, он утвердительно кричит, находясь на грани истерики.

От этого открытия мне не по себе, я ощущаю желание провалиться сквозь землю. Жесть, это просто жесть. Не верится, что такое приключилось со мной. Тем более впервые за эти две недели, что мы по железной дороге добирались до пункта назначения – «Объекта-13». И тем не менее это явь, а не сон.

– Ты знаешь, что с тобой будет?! – шипит фон Тизенгаузен.

За эти долбаные полмесяца я понял, что он и за пустяк готов сжить провинившегося со света, а тут такой залёт…

– Так точно! – сами по себе бормочут губы, пока мозг лихорадочно ищет способ выкрутиться. В душе всё ещё зреет надежда, что меня простят и всё обойдётся. Попробую поговорить с фон Тизенгаузеном, достучаться до его чёрствой тевтонской души.

– Где твоё оружие, солдат?! – Поручик больше не шипит, как змея, он орёт, словно бабуин перед случкой.

– Здесь! – машинально говорю я, хватаюсь рукой за ремень винтовки и с ужасом осознаю, что её нет.

Нет, это уже совсем капец! За такое с меня шкуру живьём спустят. Ну не может быть, чтобы всё было настолько хреново.

– Разрешите посмотреть? – умоляюще гляжу я на фон Тизенгаузена.

Тот кивает:

– Ищите, солдат.

Я начинаю ползать по платформе, ощупывая каждый её сантиметр. Рядом на коленках тем же самым занимаются Кострикин и второй часовой, которого разводящий вёл мне на смену. Я мысленно благодарю их за помощь: спасибо, мужики! Даже не знаю, как вас отблагодарить, когда винтовка найдётся…

Проходят минута, две, три. Я заглянул везде, в каждый, в душу его мать, уголок! Штурмовая винтовка исчезла. Словно в воздухе испарилась. Последняя надежда на то, что это такая злая шутка, что меня просто хотели проучить и сейчас вернут оружие, предварительно наорав.

Я с надеждой смотрю на поручика, Кострикина, сменщика. А они с недоумением глядят на меня. Чуда не происходит, винтовка не находится.

– Ступайте за мной, солдат! – приказывает фон Тизенгаузен. – Я отправлю радиограмму в батальон. Пусть командир батальона и военная прокуратура решают, что мне с вами делать.

Я замираю. Возникшая идея кажется сумасшедшей и даже бредовой, но ничего лучше у меня нет.

– Ваше высокоблагородие!

К поручику полагается обращаться как к просто благородию, но я готов титуловать фон Тизенгаузена хоть сиятельством, лишь бы выслушал. А вот уверенности в том, что этот педант и уставник до мозга костей сделает это, нет от слова совсем.

– Разрешите мне отправиться на поиски винтовки? – умоляюще гляжу я на него. – Честное слово, я обязательно найду и вернусь!

На лице фона не дрогнул ни один мускул. Моё сердце оборвалось. Хрен тебе, Ланской, обломись, сука!

– У вас три дня, – изрекает наконец такой непрошибаемый внешне тевтонец. – Не уложитесь – объявлю вас дезертировавшим со всеми вытекающими.

– Есть три дня! – ору я.

– Кострикин, – обращается поручик к Арнольду.

– Слушаюсь, ваше благородие. – Кострикин, в отличие от меня, не залётчик, ему заискивать не нужно.

– Выдать рядовому Ланскому сухой паёк на три дня и… – фон Тизенгаузен задумался, – ракетницу с тремя зарядами.

Почему-то сегодня его любимая цифра – «три», но ведь это куда лучше, чем ничего.

Арнольд выдаёт мне всё, что разрешил взять с собой поручик. На прощание жмёт руку и говорит:

– Береги себя, Лан!

– Буду беречь! – киваю я и прыгаю с платформы в темноту[1].

Глава 2

Рельсы-рельсы, шпалы-шпалы… Бегу по ним, рискуя запнуться и переломать себе ноги. В голове вертятся строчки из песенки про беспризорника, услышанные в каком-то советском фильме: «Ах, зачем я на свет появился? Ах, зачем меня мать родила?» Не родись я, столько бы проблем не возникло…

Настроение не поднимают темень и суровый пейзаж вокруг. Сплошная стена из деревьев, откуда, как мне кажется, на меня поглядывают десятки голодных глаз. Бр-р! Аж мурашки по коже, а ведь я не такой уж пугливый и воли фантазии не даю.

Нет, с таким настроением каши не сваришь. Мысленно даю себе пинок и ускорение в нужную сторону. Туман в башке постепенно развеивается, голова начинает анализировать ситуацию.

Наш состав особой скоростью не отличался, регулярно простаивал на всех маленьких и больших станциях и перегонах. Дорога одноколейная, потому приходится пропускать встречный и только потом трогаться. Средняя скорость… ну, дай бог километров так сорок в час, а то и меньше. По сути, еле тащимся. Пересменка у часовых примерно каждые два часа плюс-минус сколько-то минут: на ходу не производилась, всё зависело от того, когда была следующая станция.

По принципу подлости будем считать, что мы отмахали все положенные два часа – итого километров восемьдесят. Но ведь и я заснул не сразу: довольно долго боролся с каким-то притуплением сознания, осоловелостью и оцепенением. А потом сдался. Но минут сорок – сорок пять бодрствования в запасе есть. Это позволяет вычеркнуть из этапа поисков солидное расстояние.

Итого мне предстоит прочесать вдоль путей примерно полтинник километров. Согласен, что до хрена, но специфика этих глухих мест и то, что винтовка просто физически не могла свалиться на другую сторону железнодорожной насыпи, упрощает поиски. Наивно думать, что отыщу потерю через несколько шагов. Нет, побегать придётся. Но это вполне реально, тем более в запасе трое суток. Пока даже не загадываю, как буду догонять состав: не самая первоочередная задача. Пока приоритет – найти оружие, дальше что-то придумаю.

Это из хорошего. Из плохого – а какого хрена я вообще вырубился? Нет, я не железный человек и не могу хреначить без сна и усталости неделями, но и задолбавшимся я себя не ощущал. Причём настолько задолбавшимся… Заснуть на посту – это не хухры-мухры, это просто песец, жирный и обильно пушистый. А я себе не враг, понимаю, что к чему.

Фон Тизенгаузен при всей его немецкой педантичности и чёрствости о нас, солдатах, заботился, тут надо отдать ему должное. Отдыхали и спали мы в полном соответствии с требованиями устава караульной и постовой службы. То бишь не сказать, что напропалую сутками дрыхли как сурки, но своё добирали, поэтому переносили все тяготы и лишения стойко, как полагается солдатам.

И за все предыдущие смены я ни разу – подчёркиваю: ни разу! – не вырубался. Совершенно спокойно тащил службу и дожидался разводящего. И всегда подходил ответственно к этому вопросу: опять же фон Тизенгаузен приучил благодаря своему тевтонскому подходу к дисциплине. У такого офицера хрен закемаришь, тем более на боевом посту.

А тут вдруг бац – и ушёл в аут. Ну не похоже это на меня, не похоже… Я раззвездяй, но не до такой же степени! Даже в те часы, которые на флоте зовут «собачьей вахтой», не смыкал глаз.

Я даже не заметил, как сначала снизил темп, а потом остановился. Страшная догадка мелькнула у меня в голове. А ведь этот сон на посту, в принципе мне несвойственный, не был вызван естественными причинами. Меня банально усыпили. И сделал это некто, явно не желавший мне добра. Не будем умножать сущности без меры, поэтому вполне логично предположить, что это тот самый киллер, что метал в меня «звёздочку».

Не получилось устранить физически – придумал план более изощрённый и коварный. Хотя, с учётом моих прошлых «заслуг», не удивлюсь, если бы трибунал вынес расстрельный приговор. Я больше не дворянин, смертная казнь на меня распространяется. Так что своего киллер почти добился. И если бы не фон Тизенгаузен, всё было бы разыграно как по нотам: арест, военная прокуратура, следствие, суд, приговор…

Вообще, немцу надо отдать должное: не каждый пошёл бы на такой поступок – на свой страх и риск отпустить меня на поиски. А этот уставник и непрошибаемый педант внезапно оказался настоящим человеком. Я ощутил, как возросло моё уважение к фон Тизенгаузену. Даже не представляю себе, как его отблагодарить!

Хотя, конечно, сначала необходимо найти винтарь и вернуться. А ещё вычислить киллера и способ, с помощью которого меня отправили баиньки в самое неподходящее время. Хотя… со способом, кажется, всё понятно. Меня подпоили снотворным. Самый простой и действенный способ.

Так… Кинуться назад, к поезду. В составе куча учёных мужей и женщин, у них при себе тонны оборудования. Наверняка есть всё необходимое для тестирования человеческого организма. Пусть возьмут мою кровь, проанализируют состав… Наверняка там остались какие-нибудь барбитураты или прочая хрень, вызывающая у людей сонливость. Тогда…

Тогда ещё надо будет доказать, что это мне подмешали в питьё, а не я сам накидался. Зачем мне вредить себе? А хрен знает, чужая душа – потёмки. Может, нервишки расшатались, и решил подлечиться, прибегнув к химии. Не рассчитал дозу – и всё, абзац!

Но я-то знаю, что точно не стал бы глушить организм этой дрянью. Кто-то постарался за меня. Когда это могло произойти?

Отмотаем время назад. В последний раз я принимал пищу (включая пресловутый компот), когда находился в бодрствующей смене. То есть часа за три до того, как встал на пост. По идее уже тогда снотворное начало бы действовать, и я бы вырубился не на посту, а намного раньше. Меня просто с трудом бы распихали в спящую смену, а ведь встал я нормально, вполне себе бодрячком. Значит, принял гадость на душу уже после подъёма.

Стоп! Кофе! Я налил себе кофе из общего термоса минут за пять до построения и выхода с разводящим на пост. Но если бы снотворное было в нём, дрыхла бы вся смена, а этого не произошло, залетел только я. Значит, снотворное попало только в мою чашку… Но как это могло произойти? Кто-то или что-то отвлекло моё внимание настолько, что я пропустил момент, когда в пластиковый одноразовый стаканчик что-то подсыпают или подливают?

Нет, не может такого быть… Он же всегда ко мне хорошо относился, помогал, учил многим вещам в этой поездке… Так переживал, что я потерял оружие, ползал рядом на коленях и искал по всей платформе… Арнольд Кострикин, наша гордость, один из лучших военнослужащих батальона, чемпион боевых искусств, мой разводящий. Мы с ним случайно столкнулись, когда я налил себе кофе, даже ещё посмеялись на эту тему…

Я не видел, чтобы он что-то сделал с моей чашкой в тот момент, просто упустил её из-под контроля, но потом вспомнил свои тактильные ощущения: чашка после столкновения снова задрожала в моей руке, хотя вроде бы жидкость в ней уже должна была успокоиться. Несильно, конечно, но достаточно, чтобы я это почувствовал, но не придал особого значения.

Вот он, момент истины. Кто-то – и этим «кто-то» мог быть только Арнольд – что-то бросил мне в чашку. Например, кусок быстрорастворимого сахара, пропитанный какой-то дрянью. Кстати, а ведь кофе тогда показался мне переслащённым. Выходит, не показался.

Не могу сказать, что это открытие меня обрадовало. Сначала я даже подумал: что за бред… Ну не способен Кострикин на такое. Но чем больше размышлял на эту тему, тем больше находил подтверждений, что копаю в правильном направлении.

Мой последний этап в экзамене, финальная схватка с тремя бойцами, включая Арнольда. Звучит гонг, оповещая, что время истекло, но Арнольд хочет нанести мне удар – тогда я списал это на обычную горячку в рукопашной схватке. Кто знает, чем бы закончился для меня тот экзамен, не перехвати его руку другой боец. Думаю, серьёзной травмой, а то и чем-то куда хуже. Это раз.

Сразу, в тот же день, бросок «звёздочки». Далеко не самый привычный и удобный способ физического устранения, есть варианты более прикладные, что ли. Надо обладать определённым складом психики, чтобы воспользоваться оружием из арсенала ниндзей.

Арнольд – отличный рукопашник и, как многие бойцы такого калибра, слегка «повёрнут» на восточной тематике. Получается, он – вполне подходящий кандидат на роль убийцы, экзотическое орудие убийства идеально укладывается в его психотип. Это два.

После неудавшегося покушения он делает всё, чтобы мы оказались в одном подразделении. Зачем? Теперь понятно: чтобы я находился под рукой в подходящий момент. Иначе нас могло бы так раскидать, что достать меня ему было бы сложно. Уже три.

Добавляем историю со стаканчиком кофе – получается четыре. Я в такое количество случайностей и совпадений не верю. Кострикин и есть тот самый киллер, нанятый по мою душу. Доказательств у меня нет, но я его вычислил. Агата Кристи, папа Шерлока Холмса и сценаристы всех серий про ментов могли бы гордиться мной. Я сделал, причём на бегу, то, чем обычно занимались их герои – отыскал убийцу.

Что мне даёт это знание? Только понимание, кто мой враг. Я знаю его в лицо и больше не подставлю ему спину. Однако этого недостаточно, чтобы от него избавиться. Одних соображений не хватит, чтобы Арнольдом занялись те, кому это положено по долгу службы.

Эх, ну где тот нагло пытающийся вербануть меня тип из охранки, когда он мне так нужен?! Отдал бы я ему Кострикина, и пусть бы он крутил и вертел по своим каналам, чтобы выйти на заказчика. Но это не мой вариант. Придётся справляться самому, без Гартинга. Тем более я кровно заинтересован в том, чтобы не только обезвредить киллера, но и заставить его выдать нанимателя. Посредник тот или нет – не столь важно. Я замотивирован по самое не хочу раскрутить эту цепочку до логического конца. Сами, всё сами, пусть и не с усами…

После таких мыслей у меня словно открылось второе дыхание. Теперь только бы найти винтовку и без приключений добраться к своим. Там будет проще. Котелок у меня варит и обязательно придумает план, как вывести Кострикина на чистую воду.

Я давно заметил, что многие солдаты общаются с оружием как с живым: называют ласковыми именами, обращаются с просьбами, ухаживают больше, чем за девушками. Наверное, эти вещи возникли не на пустом месте. Так почему бы не прибегнуть к этой методе? Где же ты, моя родная и почти любимая штурмовая винтовочка, когда ты мне так нужна? Как тебя найти, в каком месте ты завалялась?! И на кого ж ты меня оставила?

Но это был глас вопиющего в пустоту. Мироздание упорно не желало отзываться и давать ответы на мои вопросы.

Что ж… Наверное, придётся действовать по старинке, путём тщательного осмотра местности. Благо стало светлее, и многое удавалось делать почти на бегу. Правда, совсем уж уходить в отрыв было нельзя: сломаю ноги, и тогда всё накроется медным тазом с большими ручками.

А ещё часа через три я понял, что не сработал очередной пункт из списка моих надежд. Именно тогда провидение столкнуло меня с простым и не самым приятным фактом: выяснилось, что без приключений на сей раз мне ну никак не обойтись…

Глава 3

Метрах в десяти от насыпи находилось болотце с мутной коричневой водой. Оно было неглубоким и потому не могло скрыть трупы плавающих в нём людей.

Сначала я замер. Нет, не от страха перед покойниками – чего-чего, а за последнее время я столько всего насмотрелся, что мертвецами меня не испугать. Даже отсюда можно было разглядеть, что эти несчастные погибли насильственной смертью, причём, судя по всему, совсем недавно – несколько часов назад. Лица в крови, везде раны – такое чувство, что их рвали на части.

Потом лёгкий ступор прошёл. Я подобрался поближе, хотя под ногами уже стало опасно хлюпать. Ничего страшного, сырые носки по сравнению с тем, что тут произошло, – факт, недостойный упоминания.

Среди погибших не было ни одного человека в форме, самые обычные мирные граждане. Трое мужчин, одетых, как грибники, в армейские плащ-палатки и сапоги-броды, неподалёку валялись перевёрнутые корзинки, сплетённые из прутьев. Женщина в тёмной вязаной кофте поверх платья, на голове косынка. Что хуже всего – ребёнок, девочка лет десяти. Её рваные колготки и красные детские сапожки никогда не исчезнут из моей памяти. Быть может, это одна семья… Люди пошли в лес, по грибы или ягоды, на них напали. Жестоко убили, а потом бросили в это болотце.

Я прикинул – оно располагалось так, что даже если бы я не спал на посту, его бы не заметил.

Вокруг было много следов, и большинство из них совсем не напоминали человеческие. Будь я биологом или на крайний случай охотником, наверное, мог бы определить, что за тварь или твари их убили. Медведи, волки, рыси… да мало ли хищных животных водится в наших лесах. Лично мне отпечатки лап мало о чём говорили. Хотя… Я помню, какие следы оставляют собаки, как-никак когда-то у нас дома жил ротвейлер Мишка, обязанности по его выгулу лежали на мне. Так вот, эти следы совсем не напоминали собачьи, то есть волков отбрасываем сразу.

И ещё смущало не характерное даже для хищников поведение: ну какого хрена, скажите пожалуйста, медведи или рыси поволокут жертв к этому болоту? Такое впечатление, что делалось это сознательно, правда, с неведомыми мне мотивами.

А может, в болоте живёт какой-нибудь крокодил? Да ну нах! Это уже перебор какой-то. Нечего им здесь делать, климат не тот.

Как же мне поступить? Конечно, надо сообщить о происшествии, но пока вокруг не наблюдается ни одной живой человеческой души. Больше ничем помочь покойникам я не могу, даже смысла выволакивать их из болота нет. Пусть полиция разбирается, что здесь произошло, и проводит следствие по всем правилам. Не совсем по-христиански вроде получается, однако выбора всё равно нет.

Тут до меня дошло: что, если загадочные убийцы находятся где-то рядом? У меня при себе из оружия только ракетница. Наверное, пристрелить из неё пару тварей получится, но патронов всего три штуки. Если эти существа охотятся стаей, меня это не спасёт.

Придётся заняться мародёрством. Сломав ветку подлинней, я подцепил ей один из мужских трупов и подтянул поближе. В лес люди пустыми не ходят. На огнестрел рассчитывать нечего, но кинжал или нож вполне реальны.

Я не ошибся. У мужчины к ремню брюк был приторочен кожаный чехол, из него торчала костяная рукоятка охотничьего ножа. Странно, конечно, что он им не воспользовался. Видимо, атака была столь внезапной, что мужчина не успел достать кинжал и попробовать защититься. Уровень опасности вырос в моих глазах сразу на сто процентов. Надо постоянно быть настороже.

Да уж, не было печали. Просто удручающая ситуация. Может, плюнуть на всё и побежать назад, к составу? Хотя… ждать меня никто не будет. Предполагается, что я доберусь на перекладных: наш состав не единственный, что здесь ходит. Да и неприятных последствий всё равно не избежать. Чего я сильней опасаюсь: встречи с неведомыми кровожадными существами или трибунала? По всему выходит, что трибунала. В случае если нарвусь на тварей, есть шансы отмахаться.

Ставки сделаны, ставок больше нет. Чапаю дальше. Найду винтовку – шансы выжить значительно увеличатся. У меня появятся огнестрел и полный рожок патронов. Огневой мощи хватит, чтобы разделать подчистую шайку любых хищников. Да они сами перепугаются: что-то мне прежде не доводилось слышать, чтобы звери храпом пёрли под автоматы. С другой стороны, не так долго я жил и не так много видел.

Чехол с кинжалом сменил владельца. Тот факт, что у меня появилось надёжное средство защиты, приободрил меня и усилил оптимизм. Ничего, русский «авось» подвести просто не может, на нём целая страна держится.

Бдительность, Лан, бдительность.

Темп, правда, пришлось снизить: теперь я тщательно вслушивался в каждый посторонний звук, анализируя, сама ли по себе треснула в лесу сухая ветка или кто-то тяжёлый наступил на неё или сломал. И что могло спугнуть стайку мелких птах метрах в ста от меня – точно не моя поступь иноходца… Слава богу, незамеченным к насыпи не подобраться, подходы к ней зачищены, так что если меня вздумают атаковать, какая-то фора, пусть даже небольшая, у меня будет. Успею среагировать.

Эх, хорошо быть летучей мышью и иметь внутренний радар. Он бы мне сейчас ой как пригодился.

Стоп… Я, конечно, не летучий мыш и даже не Бэтмен, но, по идее, что-то похожее придумать можно. Только чтобы осуществить задумку, понадобится мана… Немного, хоть чуть-чуть. Много захапать не могу себе позволить: когда «сожгу», будет такой откат, что бери меня голыми руками. Вот же ж колдунство проклятущее! Не могли придумать способ гасить долбаные откаты?! Из-за этого приходится принимать неимоверные муки, после которых жалеешь, что вообще связался с магией.

Но сейчас я готов рискнуть.

«Федя, Федя, где ты, Федя?» Тьфу, блин, до чего липучая фраза из «Комедии строгого режима»! Мана, мана, где ты, мана? Ну-ка, сволочь, покажись!

И «сволочь» не подвела: неподалёку от насыпи в воздух бил лёгкий и воздушный «фонтанчик», в самый раз для меня.

Заправив «бак», я заметно повеселел. Так, Ланской, представь себе, что ты большой ходячий мыш, засоряющий эфир исходящими от тебя волнами. Волны отражаются от предметов, создавая тебе дополнительную визуальную картинку, призванную дополнять то, что ты видишь глазами. Попробуем?

Будь я опытным магом, у меня получилось бы гораздо быстрей, да и столько маны не сгорело бы зря. Во всём нужна сноровка, закалка, тренировка. Хотя нет, в данном случае закалки не надо, в лесу и без того достаточно прохладно. А ману пришлось пополнять: первоначальный запас улетел в никуда моментально.

Чем больше я с ней упражнялся, тем лучше начинал понимать принципы управления. Без хорошей фантазии тут не обойтись, но эта фантазия не должна быть абстрактной, она обязана иметь конкретное, прикладное применение, иначе ты зря тратил магическое вещество.

В какой-то степени работа с маной напоминает инженерные процессы: расчёты, прикидки, мысленные чертежи. И чем выпуклее придуманные тобой детали, тем ближе к твоим «хотелкам» конечный результат. Не удивлюсь, если у императора за плечами какой-нибудь политех…

С подключённой дополнительной картинкой идти стало гораздо быстрее и удобнее. Теперь я мог не отвлекаться на посторонние шорохи и не вертеть головой во все стороны: внутренний радар давал яркую картинку на триста шестьдесят градусов и бил где-то метров на двести.

Он же мне и помог отыскать потерянный винтарь. Изобретение гениев из КБ Мосина валялось на куче гравия и призывно манило к себе. Я сам не заметил, как перешёл на быстрый шаг, а потом сорвался и побежал.

Вот она, винтовка моей мечты. Да я последние несколько часов думать не мог ни о чём другом, кроме как о тебе! Я был готов расцеловать этот кусок штампованной железяки со всех сторон, облобызать каждый квадратный сантиметр, прижать к сердцу, как самое дорогое в моей жизни. Наверное, ничто и никогда не радовало меня больше, чем эта находка.

Руки от возбуждения тряслись, я перестал себя контролировать. Я сделал это, нашёл пропажу! Всё остальное показалось мне таким пустяком и тленом, что и размышлять об этом не хотелось. И всё-таки я заставил себя провести тщательный осмотр винтовки.

Спасибо вам, отцы-создатели русской школы огнестрельного оружия! Вы всегда творили чудеса. Ваш гений создаёт вещи, которые в огне не горят и в воде не тонут. Слетевшая с платформы винтовка не просто уцелела – даже приклад не поцарапался, а магазин не сломало и не заклинило. И выглядела она совсем как новенькая.

Господи, как же мне повезло, что именно я нашёл тебя, а не кто-то другой случайно наткнулся и приделал тебе ноги! Какое же это счастье! И счастье вдвойне, что в магазине – тридцать боевых патронов. Этого хватит, чтобы покрошить в капусту любого врага.

Я снял винтовку с предохранителя и перевёл на стрельбу одиночными: больше шансов не отправить пули в «молоко» или не нашпиговать мишень, когда и одного попадания было бы вполне достаточно. В эту секунду я ощущал себя богатым, как Крёз. С винтовкой, ракетницей и кинжалом я был готов противостоять хоть целой армии.

У меня ещё оставалось немного маны, и я потратил весь её запас, чтобы понять, что находится у меня впереди и позади и в какую сторону идти предпочтительнее. На сей раз мой «радар», прежде чем вырубиться, взял расстояние побольше – где-то на километр. Работал он всего пару секунд, но этого хватило, чтобы понять: в направлении, противоположном тому, откуда я шёл, находится что-то вроде полустанка.

Скорее всего, мой состав там не останавливался, проскочил на ходу. Зато другие могут и притормозить, тем более если удастся договориться со смотрителем. Он может подсадить меня на попутный поезд, тогда я быстрее доберусь до своих, уложившись в трёхдневный лимит.

Решение было принято, и я пошагал к полустанку, прикидывая аргументы для предстоящего разговора. Понятно, что никакого дула в упор или лезвия к горлу. Если человек не поймёт слов, у меня при себе были все деньги, полученные от бабушки с дедушкой. Я их даже потратить не успел, только отдал долг Санникову. А больше возможностей распорядиться деньгами не было.

Доброе слово, подкреплённое баблом, действует не хуже похожей комбинации, но с пистолетом, и приносит гораздо меньше неприятностей.

Полустанок не выглядел заброшенным, с каждым шагом я всё сильнее ощущал запах дыма, курившегося из трубы единственного жилого строения, не считая будки туалета чуть в стороне. Кто-то топил печку. Вообще супер! Глядишь, сговорюсь о кормёжке. Сухпай я рачительно решил пока не тратить: мало ли что ждёт впереди.

Полустанок состоял из жилого дома, упомянутого выше туалета типа сортир и сарая, к которому почему-то были подведены рельсы. Интересно, что там такое хранят?

В такой глуши обитатели просто обязаны быть людьми нервными, и появление вооружённого незнакомца вряд ли их сильно обрадует. Учитывая, что на мне форма, могут принять за дезертира. Чтобы не устраивать неприятных сюрпризов себе и аборигенам, я заранее предупредил криком с максимально доброжелательными интонациями:

– Добрый день! Пожалуйста, не надо меня бояться! Я не причиню никакого вреда!

Возглас не подействовал. Из дома не раздалось ни одного звука. Странно, все ушли на фронт, что ли? Или по грибы-ягоды… По идее, такого быть не должно, кто-то же должен присматривать за всем этим железнодорожным хозяйством. Какой-нибудь дежурный. Ведь не зря тут полустанок поставили… Хотя это ж Россия-матушка, тут всякое раззвездяйство в порядке вещей.

И всё-таки мне всё меньше и меньше нравилась эта тишина. Было в ней нечто зловещее, пугающее. Казалось, что от дома исходят эманации зла. Я вдруг ощутил, как моя кожа холодеет и покрывается пупырышками.

– Есть кто живой?! – ещё раз для очистки совести крикнул я.

Однако живые предпочитали молчать.

– Хорош прикалываться, честное слово!

Может, зря я так дрейфлю? Народ вполне мог сам напугаться меня, потому и затихарился.

Нет, тут что-то другое, причём нехорошее. Я уже привык доверять своим ощущениям, поэтому загнал патрон в патронник и положил палец на спусковой крючок, хотя в душе молил, чтобы моя предосторожность оказалась ненужной.

Подошёл к дому и не обнаружил в нём ничего страшного, заглянул в окно. Сквозь мутное стекло ничего толком разглядеть не получилось. Дело ясное, что дело тёмное, и пока сам не разберёшься, останешься в непонятках. А разбираться придётся.

– Хозяева, кто не спрятался, я не виноват! – вздохнул я и, подойдя на ватных ногах к двери, потянул за металлическую ручку.

Глава 4

Дверь оказалась не заперта, препятствий для того, чтобы войти, не возникло. Но лучше бы я этого не делал. И без того стал свидетелем большого количества насильственных смертей, а тут моя «копилка» просто переполнилась: ещё два трупа, мужчина и женщина. Оба в железнодорожной форме, на представителе сильного пола вдобавок накинута ещё и кислотно-зелёная жилетка.

И опять же обилие рваных ран по всему телу, словно какой-то зверь вгрызался в него, норовя отхватить кусок побольше. Кровь, много крови. Она покрывала собой пол, стены, заливала неприхотливую мебель: рабочий стол с телефонным аппаратом, продавленное кресло, диван на подломленных ножках, несколько металлических сейфов.

Мужчину смерть застала во время дежурства, об этом свидетельствовала его жилетка. Женщину растерзали во время сна: она так и осталась лежать на диване в позе калачика. Диван, как и её тело, оказался располосован: похоже, коготки у неведомой зверюшки ещё те.

Кровь ещё не успела свернуться и высохнуть, значит, убийство произошло недавно. Я ещё сильнее вцепился в приклад винтаря: а ну как тварь, что это сделала, спряталась где-то тут и в любой миг выскочит на меня? Правда, места тут – двоим не развернуться, но кто знает, насколько гибко это существо… Вон, кошки даже в трёхлитровой банке способны уместиться, а ведь не скажешь, что мелкое животное.

Я простоял в напряжённой позе пару минут, вслушиваясь в каждый звук или шорох, но ничего, кроме сонного жужжания мух, не доносилось до моих ушей. Только потом сделал шаг к столу. Всё внимание было сосредоточено на коробке телефона – это какая-никакая связь с внешним миром. Произошло явно нерядовое событие, надо сообщить об этом, вызвать помощь. Понятно, что этим несчастным уже не поможешь, но смерть угрожает другим людям, которые живут в округе.

Что самое хреновое, я понятия не имел, что же за зверь тут порезвился. В уме не укладывалось, что наши российские мишки, росомахи, да хоть уссурийские тигры (если их сюда занесло) способны вытворять такие злодеяния. Да и звери ли вообще? Взять, к примеру, это жилище: да, дверь эти железнодорожники не заперли, но ведь она открывается не внутрь, а на себя, то есть нужно взяться за ручку, потянуть… Много ли лесных обитателей, что смогут так сделать? Если мишка, то как минимум цирковой, из тех, что на велосипеде ездят.

Допустим – в порядке бреда, – что какая-то зверюга смылась из передвижного цирка и теперь наводит шорох по округе… Но я ещё раньше сделал вывод, что тварь была не одна. Ерунда какая-то… Ладно, сейчас попробую снять трубку и дозвониться. До кого? Да вот по барабану, лишь бы на том конце провода сообразили, что тут творится лютая резня, и приняли меры.

Взгляд случайно упал на фотографию в рамочке, стоявшую на столе. На ней была изображена улыбающаяся пара, скорее всего, эти двое погибших. Похоже, муж и жена. Ну вот, одной семьёй стало меньше на свете. Надеюсь, у них нет детей, которые в одночасье бы стали сиротами.

Телефон… телефон… Хватит отвлекаться на посторонние вещи, надо снять трубку и позвонить.

У аппарата не было ни кнопок, ни круга для набора. Либо он соединён напрямую с единственным абонентом, либо соединение идёт через коммутатор.

Я поднёс трубку к уху. Гудков не было. Может, сделал что-то не так? Попробую снова. Но вторая попытка тоже не привела к результату. Телефон был мёртв, как и его хозяева.

Это, блин, что, диверсия? Или случайное совпадение? Хотя в такие вещи верится слабо. Оно, конечно, всё в жизни бывает, но чтобы сразу…

Гадай не гадай – пользы для дела никакого. А мне надо понимать, что делать дальше.

Места здесь глухие, в доме обязано быть оружие – охотничья винтовка, например, может, что-то ещё. В идеале пулемёт и ящик гранат, но я бы на это не рассчитывал. Стараясь как можно меньше вступать в кровь и не оставлять лишних следов, я приступил к поискам. Скорее всего, то, что мне нужно, лежит в одном из сейфов.

В первом были только какие-то бумаги: рапорты, отчёты, накладные и прочая бесполезная хрень. Второй оказался заперт, да и выглядел он гораздо солидней. Габариты вполне позволяли хранить ружьё в разобранном виде. Вот только ключика у меня не было, да и ремеслом «медвежатника» я не владел.

Идею попробовать открыть сейф с помощью выстрела из винтовки я сразу отклонил как бесполезную: это в кино ловко получается, а я по закону подлости только заклинил бы всё и сделал ещё хуже. Да и почему-то в фильмах напрочь забывают о таком явлении, как рикошет. Нет, не умеешь – не пытайся. Гораздо проще и перспективнее поискать ключ.

Но и тут меня ждал полный облом. Я обшарил всё, что только попадало в поле зрения, но ключ не нашёл. Видимо, он хранился в каком-то особом месте, какомнибудь тайнике. А если стану проводить обыск по полной программе, застряну здесь до морковкина заговенья. С момента, как я отправился за винтовкой, прошло часов двенадцать, у меня осталось двое с половиной суток, чтобы вернуться. Вроде много, но это лишь на первый взгляд.

Единственный плюс – мужчина таки оказался вооружён, у него при себе оказался полностью снаряжённый револьвер Нагана. Уже что-то. Мертвецу он, увы, не помог, а вот мне окажется весьма кстати. Я забрал себе эту карманную «артиллерию».

И тут новая неприятная мысль кольнула: как так, тварь ломится к тебе, ты вооружён, но не оказываешь сопротивления? Спрашивается, почему? И те грибники – они тоже безропотно отдали свои жизни, а ведь у всех были ножи или кинжалы. Не оружие массового поражения, но тоже кое-что.

Может, зря качу бочку на зверюшек? Местная фауна здесь ни при чём, а всё это дело рук человеческих? На свете столько психов разных мастей, у какого-то сорвало крышу, и он пустился во все тяжкие. Однако не весь мозг оказался набит опилками, соображалки хватило на имитацию под диких зверей. Но почему-то в последнее верится меньше всего.

Определённо, это не люди, здесь орудует какая-то тварь, вернее твари. Сколько их, пока не могу сказать, но точно больше одной. Исходя из увиденного, можно предположить, что они очень быстрые; когда нападают, то не оставляют жертве ни малейшего шанса.

Допустим, именно так те хищники разделались с грибниками. Но вот на полустанке не всё так просто: если открыли дверь на себя, значит, умеют размышлять, тут не просто инстинкты, что-то гораздо круче. А ещё…

И тут мне совсем поплохело. Что, если эти убийцы – невидимки? Тогда для них не составляет большого труда подобраться ближе к жертве.

А вот это уже совсем «горячо», Ланской. В той методичке, что мне давали в поезде, описывались такие невидимые и крайне агрессивные существа. Смущает, правда, что отсюда до «Объекта-13» отнюдь не рукой подать – не одна сотня вёрст расстояния.

Но что, если был прорыв, и эти невидимки смогли проникнуть на земли, дотоле считавшиеся безопасными? Только не это… Подумать страшно, сколько жертв ещё окажется у них на пути, особенно если никто не в курсе о прорыве.

Телефон мёртв, я в этом убедился. Иного способа связи у меня нет. Получается, что сообщить могу только лично. Вопрос – как?

Обстановка в доме с покойниками действовала на меня гнетуще. Я вышел наружу, чтобы подышать свежим воздухом и избавиться от липких ароматов смерти. Хорошо, что не курю, иначе понадобилась бы не одна пачка.

Пока понятно одно – твари не задерживаются на одном месте. Убили – и пошли дальше. Иначе меня бы ждала засада. То есть тут я уже могу ничего не опасаться.

Забаррикадироваться и ждать проходящего поезда? Это не МЦД, тут каждые пять минут составы не ходят, может и раз в сутки проскочить. Да и противно как-то, не по мужски. К тому же пока я тут «кукую», погибнут другие люди.

Я снова вспомнил красные сапожки девочки. Даже закусил губу от злости, представив, что среди жертв могут оказаться и другие дети. Я буду последним долбодятлом, если позволю, чтобы это произошло. Их жизни окажутся на моей совести. Да я потом лучше сам себе на шее удавку затяну, причём без мыла.

Сидеть нельзя, надо действовать, только пока непонятно как. Угнаться за тварями не получится: даже если вычислю направление, всё равно они перемещаются гораздо быстрее меня, поэтому я всегда буду приходить слишком поздно.

Тут я снова обратил внимание на сарай, к которому почему-то были подведены рельсы. Движимый наитием, пошагал к нему, соблюдая все меры предосторожности: вдруг одна из тварей отбилась от стаи и сидит где-то здесь. Становиться для неё лёгким перекусом – не комильфо.

На сколоченных из досок дверях сарая висел массивный замок. Я сначала замахнулся прикладом, чтобы сбить его (дурацкие штампы из кино, оружие ведь может и пострадать), потом вовремя опомнился, нашёл подходящий камень и с его помощью решил проблему.

Внутри меня ждал воистину царский подарок – ручная дрезина. Не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы научиться управлять этим агрегатом. Главное, что вполне реально управиться в одиночку. Понятно, что всю дорогу придётся «качать помпу», но лучше плохо ехать, чем хорошо идти. Осталось только выбрать направление.

Я прикинул – по всему выходит, что ближе всего добраться до своих. А там фон Тизенгаузен найдёт способы поставить местные власти в известность. Пусть принимают самые масштабные меры, вплоть до прочёсывания лесов. Хотя главное – предупредить население об опасности. Заодно подумаю, как поквитаться с киллером. Рано неуважаемый Арнольд списал меня со счетов, я ещё покажу ему почём фунт изюму. Не знаю пока как, но что-то обязательно придумаю.

Погрузив на дрезину все свои немудрёные пожитки, я повесил винтовку на шею так, чтобы в любую секунду можно было открыть из неё огонь, выбил «башмак» из-под колеса, запрыгнул на тележку, поплевал на ладони и схватился за ручку. Эх, жаль, что один, второй «штык» мне бы не помешал, с ним дело пошло бы куда веселей.

Рывок, ещё рывок… Дрезина со скрипом тронулась и покатилась. Я заранее перевёл стрелку так, чтобы мы выехали на нужный путь.

С Богом! Готов натереть ладони до кровавых мозолей, лишь бы успеть сообщить о новой напасти людям.

Тележка медленно, но верно набирала ход. Постепенно ускоряясь, она уходила всё дальше и дальше от обители покойников.

Единственное, о чём я пожалел сейчас, это что не надел на себя один из ярких жилетов. В нём меня было бы видно за версту. Но… умная мысля, как это часто бывает, пришла ко мне чересчур опосля, когда возвращаться уже не имело смысла.

Вместе с этой, уже бесполезной, пришла и другая идея. Для поиска невидимок придуманы специальные гаджеты – что-то вроде приборов ночного видения. Только у меня при себе такого нет, а ведь наши с этими тварями пути-дорожки вполне могут пересечься. И лучше бы мне первым заприметить опасность.

Трюк с дополненным магией зрением я уже провернул. Что, если попробовать снова прибегнуть к этому способу, правда, с некоторыми поправками? Для этого мне понадобится источник маны. Где находится один из них, я помнил. Теперь лишь бы не проскочить.

Глава 5

Зрительная память не подвела. Я стопорнул дрезину, подбежал к источнику (указательный палец по-прежнему лежал на спусковом крючке винтовки) и стал подобно насосу вбирать в себя ману. Эх, жаль, собственные резервуары малы: вроде кажется, что забит под завязку, но по факту это не так уж и много. Вот бы прокачать такой навык…

Ладно, за неимением гербовой, пишем на том, что попалось. Как говорится, и то хлеб.

В последний момент показалось, что сейчас «крышку» вышибет на хрен, и я просто лопну. Но вроде как обошлось. Нештатных отверстий в организме не появилось. Жить стало лучше, но не особо веселей: я всё ещё помнил, что твари сотворили с людьми. Наверняка есть и другие жертвы. Знают ли о них власти – вот в чём вопрос… Блин, почти по Гамлету.

Пока вбирал в себя магическое вещество, пару раз чуть не расслабил сфинктер. Реально страшно, когда ты один и без всякой страховки, а вокруг бродит выводок кровожадных страшилищ. Неизвестность пугает больше всего, трясёшься от каждого шороха, скрипа, шуршания, да вообще от любого звука, и потому ещё крепче вцепляешься в винтовку. И это навязчивое желание пальнуть очередью по подозрительным кустам, потому что нет в тебе уверенности, что за ними никто не притаился…

Сделав важное дело, я помчался назад к дрезине, словно за мной гнались. Запрыгнул на телегу, схватился за помпу и снова принялся наяривать, а самого трясло мелкой дрожью. Нет, ребята, я не трус, но я боюсь. Только отбитые напрочь не имеют инстинкта самосохранения и хватают руками оголённые концы проводов высоковольтных ЛЭП. Иногда дуракам везёт, чаще – не очень.

Мне не стыдно признаться самому себе, что я поддаюсь панике, пугаюсь, дрожу как осиновый лист. Да, не геройский герой, что уж там. Но при этом не впадаю в истерику, не катаюсь по земле с воплями и криками «мама, роди меня обратно!», не сучу и не дрыгаю конечностями, а, закусив губу, стараюсь трезво анализировать ситуацию и делать то, что должно. Поверьте, это не так уж и просто, адреналиновый выхлоп такой, что физически ощущаю, как морда лица даже не краснеет – она горит.

Спасибо тем, кто придумал наш российский мат! Я мысленно извергаю тонны проклятий, закладываю такие сложные конструкции, что впору диву даваться от моих талантов в словесной эквилибристике. Это помогает притушить внутреннее пламя, подавить панический настрой, сконцентрироваться на действительно важных вещах, которые помогут выжить и, надеюсь, спасти других людей. Хватит, сука, думать только о себе!

Отмахав километр, вспоминаю, зачем собственно набирал ману. Сложно учиться новому в движении. Останавливаю дрезину на небольшом возвышении. Согласен, я тут как на ладони, но никакая зараза, кроме невидимки, ко мне и близко не подберётся.

Понятия не имею, на чём основан принцип невидимости этих тварей. Авторы методички явно не хотели грузить читателей тем, что они считали ненужной информацией. Помню, читал в детстве отличную космическую оперу Сергея Снегова «Люди как боги», там были теоретические выкладки на этот счёт – чуть ли не гравитационные завихрения. Поможет ли это в моём случае? А хрен его знает.

Визуально этих страшилищ не обнаружить, но раз созданы специальные приборы, значит, каким-то иным способом вычислить невидимок можно. Как меня учили в школе и университете, любое движение – это, по сути, тепло. Невидимки вынуждены передвигаться: если будут стоять столбом, какой тогда толк от их маскировки? Можно вечность прождать, пока добыча окажется в пределах цап-царапости, а как показали недавние события, эти твари не просто агрессивны, они ещё и сами проявляют инициативу, то есть атакуют жертву.

Дополню своё зрение чем-то вроде тепловизора. Это намного сложнее тех вещей, которые я делал недавно, и более энергоёмко, то есть маноёмко, если, конечно, такой термин существует. Если нет – чур, я первым придумал!

Калькулятор в мозгу сделал приблизительные расчёты. Запас маны вылетит в трубу минут через сорок, край – час. Но можно снизить «дальнобойность» дополнительного зрения, ограничив дистанцию работы раза в два. Полтора часа мне обеспечены – уже жирный плюс.

На этот раз у меня в багажнике уже есть кое-какой опыт, так что впустую мана не расходуется. Аккуратно лимитирую расстояние «тепловизора», чувствуя себя при этом хищником из одноимённого фильма.

Очень, скажу, специфические ощущения, к которым ещё надо привыкнуть. Мир вокруг приобретает дополнительные измерения и краски, появляется много нового. Вот эта куча красных мельтешащих туда-сюда искорок – что такое? Ядрён батон, это муравейник с миллионом спешащих туда-сюда насекомых.

И сразу оформляется новая идея – понизить чувствительность внутреннего прибора. Делать мне больше нечего, как реагировать на всякую мелочовку, которой местность просто кишмя кишит. Невидимки – создания довольно крупные. Откалиброваться, к сожалению, не на чем, вернее не на ком, поэтому делать приходится всё на глазок.

Новая картинка местности уже не так насыщена тепловым излучением. Эх, надеюсь, что не перестарался, а то вот будет «смеху», если сейчас подойдёт невидимка и ткнёт в меня пальцем: «тебе водить!». Короче, «обхохочешься»!

Поймал себя ещё на одном: оказывается, чем сильнее включаешь логику, тем меньше адреналинового выброса и, соответственно, страха. Всё-таки мы, люди, существа рациональные, от нашего «рацио», то бишь рассудка, многое зависит.

Едем дальше, хотя на руки скоро будет страшно смотреть. Вроде успел привыкнуть к физическим упражнениям, но к однообразной изнурительной работе ещё не приспособился. Мозолей появилось как у декханина, годами вкалывающего мотыгой.

Давай, Ланской, похнычь над собой. Мозолей он, понимаешь, испугался. Это такая хрень по сравнению с мировой революцией и тем апокалипсисом, что меня окружает!

Я вцепился «граблями» в рукоятку «помпы». Ну, пошла, залётная! Вверх-вниз! Вверх-вниз! Вверх-вниз!

Тупо, монотонно, но в этом тоже свои положительные стороны: могу сконцентрироваться на «тепловизоре». Охвата в триста шестьдесят градусов уже не получается, но и сто восемьдесят тоже ничего. Чтобы какая-нибудь гадина с тыла не подкралась, приходится регулярно оглядываться.

Пока что полёт идёт нормально, дрезина катится по рельсам. Бывает, конечно, сложновато, когда надо подняться в горку, однако я быстро насобачился: заранее набираю скорость и пролетаю большинство холмов с приличной скоростью. Зато когда спускаешься, можно отдохнуть, дать рукам покою. Эх, бицуху себе накачаю – Шварценатор завидовать будет. Если увидит, конечно.

Занятно, с помощью моего внутреннего зрения вижу, как по венам и сосудам течёт кровь. Прикольно наблюдать за этими своеобразными «приливами» и «отливами». Тут поневоле станешь эстетом-визуалом…

Пока на всём пути не встречаю хоть какой-то крупной живности. Рискну предположить, что она сейчас сидит по «домам», перепуганная появлением новых «царей горы». Если что, я не о людях и себе в частности, а о невидимках. Эти твари растерзают кого хочешь, хоть разбуженного зимой и потому особо злобного медведяшатуна.

Напрягаю память, вспоминая, какие ещё есть особенности у невидимок. Они довольно крупного размера, где-то со взрослого самца гориллы, обычно прямоходящие, но, когда требуется развить высокую скорость, передвигаются на всех четырёх. Кожное покрытие лишено даже намёка на шерсть, чем-то внешность этих созданий напоминает кошачью породу сфинкс. Насколько я понял, это связано как раз с тем, чтобы обеспечивать невидимость.

Только котики-сфинксы – милые и душевные создания, привязанные к своему хозяину, а невидимки – злобные агрессивные твари, у которых всё сводится к доминированию и уничтожению других видов. Тут они чем-то напоминают нас, людей. Если вспомнить, сколько бед мы натворили, невидимка покажется ручным хомячком. Одни мировые войны чего стоят…

Но встреча тет-а-тет обычного человека с этим «грызуном» не предвещает ничего хорошего. Тут умение жечь напалмом и бить ядрёными ракетами по площадям не спасёт. Порвут на британский флаг и даже особо жрать не станут: дорвавшись до крови, невидимки, подобно волкам, тупо и безжалостно вырезают стадо, пусть это стадо и состоит из человеческих особей. Несколько часов назад я в этом убедился собственными глазами. Не похоже, что невидимки убивали, чтобы утолить голод, всё гораздо хуже. Портос говорил: «Дерусь, потому что дерусь». Твари убивают, потому что другого в них не заложено.

Есть ещё один неприятный момент в этой истории: появление тварей связано с пресловутым «Объектом-13» и моей семьёй. Учитывая, сколько бед натворили порождения неудачного магического эксперимента, удивительно, как смогла выжить фамилия, которую я уже привык считать своей.

Та-дам! Мутное красное пятно впереди резко ударило по глазам. Не ожидал такого эффекта, надо снова по-химичить с настройками. Похоже, твари для поддержки эффекта невидимости тратят уйму энергии в виде тепла. Очень похоже на вспышку атомного гриба. Интересно, до какой температуры нагреваются их тела? Наверное, пышут жаром, как деревенские печки.

Сколько их, с ходу оценить невозможно: когда они в стае, сливаются в большой огненный протуберанец. Но вот тепловое пятно стало менять форму, от неё будто отпочковались пятна поменьше. Что самое хреновое, они, будто лучики, устремились в мою сторону.

Заметили, осознал я, машинально притормаживая дрезину и одновременно перехватывая штурмовую винтовку Мосина. Хорошо всё-таки поработали надо мной инструкторы; когда вернусь, обязательно проставлюсь, буду поить и кормить до умопомрачения. Тело действует на полном автопилоте, причём идеально. Больше всего ошибок человек совершает, если в ситуациях, требующих экстренных мер, начинает включать мозг. А вот доведённые до автоматизма движения, наоборот, помогают спасти голову, задницу и прочие важные части тела.

Я помню, что у меня всего тридцать патронов в магазине винтовки, полный барабан в нагане и на закуску – охотничий кинжал, но это уже оружие последнего шанса. Так что пули надо экономить, не зря перевёл винтовку в положение стрельбы одиночными, и от моей целкости будет зависеть успех этой схватки.

Тварей не так уж и много, штук пять. Что-то мне подсказывает, что это далеко не все, а лишь часть рыскающих по округе невидимок. Либо они по каким-то причинам отбились от основной стаи, либо додумались до таких вещей, как авангард и арьергард.

Я не могу разглядеть их внешность, определяю только тепловой след, но, возможно, это и к лучшему. Судя по картинкам в методичке, эти существа далеко не красавцы, когда выпадают из режима невидимости. Есть у них во внешности что-то общее с горгульями, разве что крыльев за спиной нет. Такие же противные морды с удлинёнными пастями, непропорционально большие уши, мощные конечности с острыми, как бритва, когтями, ужасающая пасть, полная клыков. А когда эта хрень кажется тебе чем-то вроде толстого солнечного зайчика, меньше давления на психику, больше холодной отстранённости.

Вот в чём им точно не откажешь, так это в скорости. Гепарды на их фоне – столетние черепахи. Секунд через десять невидимки набросятся на меня и примутся терзать.

А вот хренушки! Я вам, сукам, сейчас устрою Варфоломеевскую ночь, плавно переходящую в Варфоломеевский день! Вы у меня ещё попляшете на раскалённой сковородке!

Со спокойствием глыбы льда я отыскал первую потенциальную жертву и нажал на спусковой крючок штурмовой винтовки.

Всё, понеслось!

Глава 6

Наивно было предполагать, что первый выстрел – и сразу в цель. Попасть в движущуюся цель, которая вдобавок кажется тебе просто размытой красной кляксой, непросто. Так что эта пуля была потрачена впустую. Зато со второго раза повезло. Тварь завизжала и вынырнула из невидимости, представ во всей своей красе, то бишь уродливости.

Горгулья как она есть: отвратительная, мерзкая, страшная как смертный грех. Неудивительно, что в методичке не было фотографии, только карандашный набросок. А он не передавал и тысячной доли того, что я почувствовал, когда сумел узреть истинный облик этого порождения магии.

Анатомия, насколько я помнил, от привычной не отличалась; неприятных сюрпризов, вроде того что мозги прячутся не в черепной коробке, а в пятой точке, можно было не ожидать. Я влепил пулю примерно в область сердца. И опять же, магическая природа посчитала, что если тварь быстрая и невидимая, то этой защиты вполне достаточно, и не стала наделять это исчадие ада какой-нибудь хитиновой бронёй. Так что мне удалось уложить наповал атакующего монстра, тварь только мявкнуть и успела, прежде чем отдала концы.

Но праздновать победу было рано. Её товарки (про пол, кстати, в методичке ничего не говорилось, видать, совсем уж ненужная информация) окружали меня по всем правилам воинской науки. Одна вообще уже заходила сбоку и готовилась к прыжку. Я красиво срезал её на подлёте, и тушка, потерявшая шапку-невидимку, грохнулась примерно в паре метров от тележки дрезины, не вызвав особого сотрясения воздуха. Понятно, весят эти зверюшки немного. Не лёгкие как пёрышко, конечно, но и задавить человека массой не смогут.

Пока что я вёл со счётом два – ноль, но на этом мои успехи закончились. Сразу две хищных бестии успели подбежать к дрезине до того, как я нажал на спусковой крючок: всё-таки человеческая реакция значительно уступала резвости этих страшных созданий.

Прыжок. Два красных пятна слились в одно, заслонившее горизонт. Я больше ничего не видел, кроме чудовищной красной вспышки перед глазами. Мощные лапы толкнули меня в грудь, сбрасывая с дрезины на насыпь. И пусть неудачно скоординированный одновременный прыжок сразу двух невидимок привёл к тому, что они помешали друг дружке и словно два столкнувшихся мячика отлетели в разные стороны, устоять на ногах у меня не получилось. Толчок оказался весьма чувствительным.

Я упал спиной на щебёнку и больно ударился, вдобавок острые края камней впились в тело сквозь ткань одежды. Сказать, что мне стало хреново, – всё равно, что ничего не сказать. Но не это сейчас было главной бедой. Я потерял своё главное преимущество перед магическими существами – лишился главного козыря, моего основного огнестрельного оружия.

Винтовка исчезла. Похоже, тварь полоснула когтём по ремню, и он не выдержал, порвавшись от нагрузки, и куда-то отлетел. Искать времени не было. Я даже не видел – я знал, что пошла вторая атака, ощутил омерзительный смрад, вырывавшийся из пастей двух плотоядных хищников, что пришли по мою душу.

Хрен с ним, тепловизором, раз пошла такая пьянка. Придётся бросить все остатки маны на борьбу с тварями.

Ребята из батальона сегодня гордились бы мной: я оказался на ногах, превзойдя все существующие армейские нормативы. И хрен с ним, что всё тело болит, и кажется, что на нём нет и живого места. Всё терпимо, особенно в текущей ситуации. Организм сам всё прекрасно понимает и потому не отвлекает внутренние резервы на борьбу с болью. Состояние грогги, то бишь подбитого на ринге боксёра, испаряется само собой.

Потом будет невесело, конечно. Но тут как в банковской рекламе: бери кредит сейчас, три шкуры с тебя снимут потом. И это самое неопределённое будущее, сконцентрированное в магическом слове «потом», заставляет пускаться на безрассудства. Но неприятность эту мы переживём, в отличие от других. Слишком много заинтересованных в том, чтобы завтра для меня не наступило никогда. Только у меня другие планы.

Берегитесь, зверюшки!

Хоп! – и купол из последних остатков маны накрывает меня словно колпаком папаши Мюллера: и мне отсюда не сбежать, и невидимкам не добраться до моей плоти. Стоит отметить, что включил я его очень даже вовремя, аккурат в тот момент, когда нечто воздушное и внешне неосязаемое попробовало подобраться ко мне поближе, используя традиционную тактику решительного прыжка.

Конечно, я не мог ни собственными глазками, ни невидимым зрением, которое пришлось отключить в целях экономии ресурса, наблюдать за тем, что произошло, но судя по куче визга, тварюга конкретно впечаталась в купол и отлетела от него рикошетом, шмякнувшись о рельсы.

Кровь, оказывается, у них точно такого же цвета, как и у людей: на стальную рельсину словно вылили банку красной краски, которая брызгами пошла по сторонам. Походу, физиология у этих мерзких отродий такова, что серьёзные внутренние повреждения заставляют их выпадать из невидимости. Так что я смог лицезреть пострадавшего врага, который бился в конвульсиях на пропитанных креозотом шпалах.

Купол исчез, запасы маны иссякли. Дальше сам, всё сам, без чудес и волшебства.

Наган сам материализовался у меня в руке, его словно магнитом притянуло в ладонь – вот что значит отработанные до автоматизма рефлексы. Именно из такой модели мне стрелять ещё не приходилось; такое чувство, что револьвер перенёсся не через года, а через столетия, перекочевав ко мне из фильмов про Гражданскую войну.

Меня и искалеченную тварь разделяли метра три, тут и слепой не промажет. Я просто с невероятным наслаждением всадил пулю в её уродливую лысую башку, а потом резко развернулся и снова надавил на спуск: вторая гадина не стала тянуть с атакой. Да, я не видел её, но ощутил поток завихрений в воздухе и потому знал, как и куда нужно стрелять. И теперь у моих ног лежал труп ещё одного мрачного порождения «Объекта-13».

Кажется, это было всё. Я в одиночку уложил маленький отряд невидимок. Но сил радоваться у меня больше не оставалось. Да и вообще обычных сил. Откат, пусть и не такой мощный, как в предыдущем случае, накрыл меня с головой. Мне повезло, что это случилось именно сейчас, а не секундой раньше, в противном случае брать меня можно было бы практически голыми руками.

Отстрадав, отмучившись и прокляв всё на свете, я остался лежать на насыпи, окружённый со всех сторон мёртвыми тушами противников. Наверное, в кино эта сцена смотрелась бы круто, особенно под торжественную музыку, только мне было не до красивостей и не до драматургии. Я был выжат как лимон и не мог даже пошевелить пальцами, а во рту появился такой привкус, словно кто-то заставил меня сожрать кусок давно протухшего мяса.

Солнце напекало голову, подозрительные насекомые противно жужжали и норовили опуститься на лицо, струйки едкого пота сбегали со лба на глаза, выедая их, будто кислотой. Одежда прилипла к телу, кровь местами спеклась; представляю, какое это будет удовольствие – отдирать приставшую ткань от раны…

И долбаное эмоциональное опустошение. Душа словно сгорела и не желала возрождаться из пепла аки феникс. Только лёгкий ветерок приятно освежал кожу и отгонял совсем забодавших меня насекомых.

Если бы кто-то оказался рядом, я бы обязательно попросил его пристрелить меня, ибо ни на что больше я теперь не годился. Я был шиной, из которой спустили весь воздух. Даже страх за свою жизнь не мог заставить меня подняться. Хотелось умереть и никогда не воскресать, ни в этом, ни в моём прежнем мире.

Только сумасшедшее чувство долга заставило меня попробовать отключить этот режим умирающего лебедя. Да, я пристрелил несколько тварей, но это всего-навсего часть большой стаи. Я обязан сообщить о них, иначе будут новые человеческие жертвы, причём уже на моей совести, ведь это я скис и сдался. А с таким грузом не живут. Или живут, но мало и очень плохо.

«Вставай, Аника-воин! – велел я себе. – Вставай, сука! Отрывай задницу от камней, подымайся, сволочь такая! Подохнуть всегда успеешь, и лучше сделать это как-то поярче! Чтобы салют в мою честь до небес, чтобы красотки рыдали, а десятки детишек с гордостью говорили: это мой папа-герой!»

Конечно, мне сейчас очень бы пригодился кран, не обязательно башенный… Но чувство ответственности, долг мужчины и солдата – не праздные слова. Мои предки сражались до конца и побеждали. Я обязан победить, иначе и быть не может. Не зря, если американцы говорят «сделай или умри», то наши – «умри, но сделай!».

Я наш до мозга костей, пусть, наверное, не самый лучший, ну или лучший из худших. Во мне течёт кровь тех парней, чьи лёгкие когда-то были отравлены под Осовцом, нашедших в себе силы встать и пойти в атаку, тех, кто горел в танке, но продолжал вести огонь по фашистам, кто в руинах Сталинграда отстаивал каждый метр и знал, что такое приказ «Ни шагу назад!». Да, они были великанами, я – всего лишь пигмей в сравнении с ними. Но даже будучи бледной тенью тех великих людей, я всё равно остаюсь их потомком.

И я встал. Медленно, очень медленно, шатаясь от каждого порыва ветра, но поднялся. Меня мутило, картинка потеряла резкость и поплыла, тело не слушалось, руки и ноги не повиновались. Но я был на ногах.

Потом мой взгляд упал на ближайшую тушу поверженного невидимки, и тут я не поверил своим глазам: из каждой твари маленьким ручейком забили фонтанчики маны. Хотя почему бы и нет? Если невидимки возникли в ходе эксперимента по получению маны из материи, почему бы им не содержать это волшебное вещество? Сейчас твари разлагались и потому выделяли из себя ману. А она не бывает хорошей или плохой. Всё зависит от того, кто ей пользуется, и его намерений.

И мне эта подпитка будет в самый раз. Одно хреново – как-то уж очень стремительно происходили процессы разложения. Первой твари вообще уже было не видно, а мана ушла куда-то, как вода в песок.

Я заставил себя подойти и склониться над тем источником, что бил рядом, и стал жадно впитывать в себя волшебную энергию. Сложно найти подходящее сравнение, чтобы описать то, что я испытывал в эти секунды. Наверное, это было сродни тому, как если человек, измождённый жарой и жаждой в Сахаре, наткнулся на оазис, причём настоящий оазис, а не призрачный мираж.

Я всасывал в себя ману и не мог остановиться. «Выжрав» досуха одну тварь, перешёл к другой, и так по кругу. А когда понял, что ещё немного, и лопну, ощутил себя примерно так же, как набравшийся силушки богатырской Илья Муромец, выпивший по совету калик перехожих чару питьеца медвяного.

И пусть от тварей больше не осталось и следа, способного подтвердить, что недавно тут разгорелась короткая, но смертельная схватка, мне было на это плевать с большой высоты. Один хрен никто не оценит. Главное, что я знаю сам.

Я отыскал многострадальную винтовку, которая так и норовила смыться от меня, забрался на дрезину и продолжил путь.

Первый тайм мы уже отыграли; посмотрим, какими будут второй и последующие.

Глава 7

Вот и знакомое место, откуда началась моя одиссея с поисками винтовки. Здесь и стоял наш состав. Почему именно тут, понятия не имею, наверное, машинист получил какое-то сообщение. Ни станции, ни полустанка, просто участок одноколейки, и всё…

Теперь они ушли вперёд, надеюсь, не сильно далеко. Но мне всё равно ещё догонять и догонять. От монотонной физической работы уже заболели все мышцы, ладони буквально горели – ещё немного, и начнут лопаться волдыри. Спина заплыла так, что я боялся, что не смогу больше разогнуться. И всё-таки удалось выдать ещё километра три-четыре. Неплохой результат, учитывая моё общее состояние.

Всё. Любая работа начинается с перекура. Надо отдохнуть, перекусить чем бог послал, то бишь содержимым сухпая, а потом… Вдруг мне повезёт: пойдёт состав, я его остановлю, и дальше уже на нём.

Мечты, мечты…

Не слезая с дрезины и продолжая мониторить округу, я открыл коробку с сухпайком. Жрать хотелось как никогда в жизни, но и переедать нельзя. Мне ещё наяривать на дрезине туеву хучу километров. Это, конечно, веселее, чем шлёпать ножками по шпалам, но тоже требует физических усилий. Если пережру, потом буду сонным и вялым.

Гречневая каша с тушняком прошла на ура, всё это добро я закусил галеткой с джемом и заполировал водичкой. Вроде и голод прошёл, и тяжести в животе не появилось.

Дело было к вечеру. Вплотную встал вопрос: ехать дальше или выждать тёмное время суток? Логичней было бы устроиться на ночлег, чтобы с утреца нажать со свежими силами, но за это время расстояние между мной и нашим составом существенно вырастет, могу не догнать.

В комплект сухпая входил ещё и блистер с энергетиком. Шипучая таблетка растворялась в воде и придавала человеку сил. Эдакий «энерджайзер». Я к химии всегда относился с опаской, да и инструкторы предупреждали, что увлекаться энергетиками не стоит, разве только когда так припёрло, что иного выхода не остаётся. Здоровье от них не улучшится, а вот побочек вылезет до хрена. Ну и если сидеть несколько дней, накроет такой отходняк, что откат после магии покажется детской болячкой.

Поддать газку или повременить? Подумав, я спрятал блистер назад в коробку. Пока справляюсь сам, без ансамбля. То бишь без химии.

Тут мои уши уловили до боли знакомый шум – характерные звуки идущего по рельсам состава. Я его ещё не видел, но, судя по направлению, поезд был попутным. Тут мой взгляд упал на дрезину: в одиночку мне с рельсов её не снять. Если состав не притормозит, снесёт тележку на хрен!

«Ракетница», – догадался я. Начну стрелять – машинист увидит сигнал, догадается, что к чему. Буду надеяться, что остановит состав. А дальше… Так далеко я уже не загадывал. Попробую уболтать, чтобы взял с собой. У машинистов всегда есть радиосвязь, через него сообщу о том, что в округе творится невесть что. Эх, доказательств у меня маловато, но найдут трупы, поймут, что к чему.

Сейчас меня даже не волновал вопрос, как эта история отразится лично на мне. Ведь если всплывут обстоятельства, из-за которых я тут болтаюсь, как дерьмо в проруби, прилетит не только мне, но и фон Тизенгаузену. Однако всё закрутилось слишком круто, огласки, похоже, не избежать.

Я схватил ракетницу и припустил что было сил по шпалам, оставив дрезину за спиной: тормозной путь состава долгий, может доходить до полутора километров. Я отбежал где-то на все два. Поезд извивался, подобно маленькой змейке, я уже видел кабину машиниста. Правда, она выглядела как тёмно-зелёное пятно.

Первая сигнальная ракета с шипением ушла вверх. Для закрепления успеха я выпустил ещё две. По идее, уже сейчас машинист должен был принять меры, засуетиться. Но поезд шёл, не снижая темпа. Вообще не похоже, что кто-то собирался нажимать на тормоз.

«Может, у машинистов соответствующие инструкции? – запоздало мелькнула в голове мысль. – Вдруг им вообще запрещают останавливаться на определённых участках, а мне не повезло оказаться именно на таком участке?»

Состав был всё ближе и ближе. Ни предупреждающего рёва, ни звука торможения. Что за хрень? Почему меня тупо игнорируют?

Я замахал руками, заорал так, что казалось, скоро начну плеваться лёгкими. Никакой реакции: поезд, а это был товарняк, надвигался с неотвратимостью смерти. Поняв, что ещё пара секунд, и либо я попаду под колёса, либо меня тупо сшибёт, я спрыгнул с насыпи и кубарем покатился вниз.

Мимо со звуком и лязгом простучали одинаковые цистерны, а потом стремительно исчезли где-то впереди. О том, что произошло с дрезиной, я догадался по звуку, напоминающему хруст сминаемой пивной банки. Какие-то железяки взлетели вверх и веером посыпались на дорогу, а поезд продолжил свой ход. Зашибись, сука! Просто зашибись!

Хорошо хоть взял с собой винтарь, но всё остальное, в том числе и вся моя жратва, осталось в дрезине и сейчас, наверное, уже перемолото в труху. Мало того что теперь придётся топать на своих двоих, так ещё и жрать больше нечего. В корешках и ягодах я понимаю не больше, чем в балете, а тратить на охоту драгоценные патроны… Короче, положение хуже губернаторского. Не знаю, правда, что это значит – знакомый губернатор всегда выглядел бодрячком и жил довольно неплохо, – но раз так говорят, значит, действительно хреново.

Я отряхнул одежду, проверил, всё ли в порядке с винтарём. Ну, хоть тут повезло, настоящему русскому оружию подобные испытания – так, пустяки. Сделано на совесть и послужит ещё не одному поколению хозяев.

Материться хотелось до одурения, и я минут пять отводил душу, складывая в адрес машиниста поезда и вообще железных дорог все эпитеты, которые только знал. Даже придумал парочку новых.

Только проблемы это не решило.

Опять от меня сбежала, сука, последняя электричка… И я, … твою мать, по шпалам, мля, по шпалам, сука, иду по привычке. Догоню – убью нах… Кого – не знаю, но убью!

Первобытная злость помогла мне преодолеть метров двести, а потом до меня донёсся какой-то очень странный звук. Если быть точнее, целая череда звуков. И я готов съесть на спор свою шляпу, если то, что донеслось до моих ушей, не эхо от многочисленных взрывов. В подтверждение моих слов я вдруг почувствовал, как подо мной дрожит земля.

Что, … вашу мать, там впереди произошло?! Неужели взорвался тот состав с цистернами? Если это так, страшно представить, какая жесть там сейчас творится. Наверное, горит всё, что может и даже не может: в цистернах явно плескалась не водичка.

Не представляя, будет ли от меня толк, я ускорился, даже побежал, с риском навернуться на шпалах и переломать ноги. А где-то впереди продолжали бухать разрывы, и после каждого железнодорожная насыпь начинала ходить ходуном.

На бегу успел заметить жалкие ошмётки того, что когда-то было дрезиной. Поезд превратил её в набор непригодных запчастей – по сути, просто размазал железную конструкцию. У меня внутри всё перевернулось, настолько успел свыкнуться с этим средством передвижения. Я в мыслях обратился к ней, как к человеку. Эх, спасибо тебе, дрезиночка, спасибо, родная! Ты служила мне верой и правдой, помогла отмахать столько километров, спасла жизнь… И пусть спина болит, а руки в мозолях, но оно того стоило! Покойся с миром!

Постепенно картинка происходящего прояснилась. В клубах дыма и зареве пламени проступали очертания небольшого посёлка, расположенного возле железной дороги. Эх, не поленись я тогда, отмахай на дрезине ещё немного, и добрался бы сюда. Впрочем, не факт, что тогда бы мне повезло: чуть погодя сюда влетел бы этот бешеный состав и устроил здесь светопреставление. Так что у меня были все шансы попасть под раздачу и не уйти живым.

Вообще, слабо верилось, что в этом кромешном огне и пламени есть живые. Но всё-таки они были: то тут, то там мелькали человеческие фигурки в тщетных потугах отстоять хоть что-то от всепожирающего огня.

Меня и пожарище отделяли сотни метров, но даже на таком расстоянии я ощущал, как пышет жаром пламя, как спирает дыхание от невозможности сделать хотя бы один нормальный вдох и как покрываются в несколько слоёв копотью одежда и тело. Даже бомбёжка с воздуха не причинила бы посёлку такого урона, как взрыв одного товарного состава.

Я не видел пожарных. Возможно, посёлок был слишком мал, чтобы иметь свою команду, или героические эмчеэсники погибли, сражаясь с огнём. Поэтому огонь тушили немногочисленные гражданские, вот только все их потуги были сродни сизифову труду.

Я не стал лезть в самое пекло, от меня там всё равно не было никакого толка. Слегка обогнул пожарище и вышел к чему-то, что можно назвать хутором, – двум отдельно стоящим домам. Им тоже перепало от взрывов и огня: стёкла вылетели, на одном загорелась крыша, причём довольно серьёзно – ещё немного, и вся конструкция рухнет.

Моё внимание привлёк чей-то крик. Я обернулся на него и увидел безумного вида женщину, которая бежала к дому с горевшей крышей. Её лицо было в саже, одежда порвалась и почернела, причёска растрепалась.

– Дина! – кричала женщина. – Дина!

Я встал у неё на пути.

– В чём дело? Я могу вам помочь?

– Пусти! – Она попыталась прошмыгнуть мимо. – Пусти, гад! Там, в доме, моя дочь – Дина! Она… она сгорит!

Я обернулся. Дом быстро занялся, из него уже вырывались длинные языки огня. Отпустить туда эту несчастную – значит обречь на верную смерть.

– Дина-а-а! – протяжно завыла женщина, глядя на дом.

К нему даже подойти теперь не представлялось возможным: сплошная жара и камень. Не факт, что Дине удалось там выжить. И всё-таки я был обязан сделать хоть что-то. Если остался хоть малейший шанс, тысячная доля процента, что девочка жива, я должен прийти ей на помощь.

– Стерегите, – приказал я, отдавая женщине винтовку. – Где обычно находится ваша дочка?

– В детской. Она сразу за большой комнатой.

– Пожелайте мне удачи, – ободряюще произнёс я и пошёл, стараясь не думать, что ждёт меня там, в огне, и что я увижу такого, чего ни за какие богатства мира увидеть не пожелал бы даже врагу.

Во мне ещё оставался нерастраченный запас маны, я берёг его на самый крайний случай. Кажется, этот случай настал. Сложно сказать, на сколько хватит волшебного вещества и что с нами станет, когда иссякнет запас. Но… делай, что должно. А я должен быть сейчас внутри дома. И лучше защитного кокона мне не придумать. Надеюсь, он сумеет устоять в огне и дыму.

Сжав кулаки на удачу, я ринулся в выгоревший дверной проём.

Оказывается, даже сквозь защитный кокон можно было ощущать ту жару, что сейчас царила внутри. Конечно, температура наверняка «гасилась», но мне всё равно было откровенно не по себе. Ещё чуть-чуть, и начнут гореть волосы.

За дверями большое пространство – видимо, тот самый зал, о котором говорила женщина. Наверное, здесь прежде было очень уютно: ковры, мягкие кресла и диваны. Только сейчас всё это горело и чадило, а наверху трещал и щёлкал потолок. Держался он на соплях, через несколько секунд вся эта хрень свалится мне на голову. Не уверен, что смогу выкарабкаться. Пол под ногами проваливался. Будет весело, если свалюсь в погреб или застряну до того момента, как сверху меня прихлопнет балкой.

Хватит ныть! Ты мужик, взрослый, а где-то внутри страдает девочка. (Я нарочно говорил о ней только в настоящем времени.) Пока я жив, она не умрёт: на верёвки порвусь, но спасу.

Вот только ускориться не получалось: двигаться приходилось с грацией и осторожностью сапёра. Мы оба не имеем права на ошибку, уж больно серьёзной оказывается её цена.

Вот и детская. К счастью, она пострадала меньше всего, но это всего лишь вопрос времени. Но где же ребёнок? Почему я его не вижу? Я растерянно обвёл взглядом помещение. Никого. А где-то наверху затрещало с ещё большей силой и угрозой.

Глава 8

Горшочек, вари! В смысле думай, тыква! Причём в темпе вальса, поскольку времени нет. Будем исходить из того, что ребёнок в доме, просто очень испугался. Впаду в детство, то есть представлю себя на месте маленькой девочки. Что буду делать?

Вариант спрятаться под одеялом, как в знаменитом рассказе Шекли «Призрак V»? Одеяло есть, девочки под ним нет. Облом. Хотя никто не говорил, что будет легко.

А наверху вообще жесть творится, ещё чуть-чуть – и домик сложится, словно карточный. Счёт идёт даже не на секунды.

Одеяло отпало, что ещё? Ну!

Под кровать! Точно, я бы полез под кровать – самое безопасное укрытие моего детства, откуда меня хрен выкуришь. Только когда голод, что не тётка, припрёт.

Я заглянул под детскую кроватку и увидел скорчившуюся на полу девочку лет пяти. Только бы не задохнулась в дыму! Только бы не задохнулась! Сопротивления с её стороны не было, я легко выудил малышку из-под кровати и накрыл «куполом». Жива, потеряла сознание, однако дышит. Хоть что-то хорошее на сегодня.

Маны пока хватало, вот только дальнейшие события разворачивались с неимоверной быстротой и, соответственно, пожирали все ресурсы. Ну, посмотрим, кто быстрее…

Я вылетел из дома, как пробка из бутылки с шампанским. Почти одновременно источился запас маны и обвалилась крыша. Да уж, страшно подумать, что бы приключилось, задержись я внутри ещё чуть-чуть. Даже бы головешки не осталось.

С девочкой на руках я доковылял до женщины. Та, чуть не оторвав мне руки, отобрала у меня ребёнка, с причитанием и плачем прижала к себе.

Всё, силушки-мочи больше нет… Я опустился на землю, перестав реагировать на происходящее вокруг. Наверное, видок у меня был ещё тот – чумазый, грязный, пропахший горелым.

Винтовка! Я едва не хлопнул себя по лбу. Детишкина жизнь! Оружие осталось у матери девочки.

Женщина не сразу поняла, что от неё хотят. Она приводила в чувство ребёнка, никто другой сейчас не был ей нужен. Потом всё-таки сообразила и вернула винтарь.

Позади послышался какой-то топот. Я оглянулся, и мой палец непроизвольно лёг на спусковой крючок. В нашу сторону мчались двое солдат в знакомой мне форме батальона. И всё бы ничего, но одним из них был Кострикин, которого я вычислил как наёмного киллера. И пусть доказательств у меня не имелось, однако ошибки быть не могло: именно этот человек делал всё, чтобы лишить меня жизни.

Вторым был рядовой Патрикеев, которого в батальоне все звали Патрей. К нему я претензий не имел, нормальный молодой парень, отслуживший уже полтора года, что для нашего батальона приличный срок.

Меня они узнали не сразу: меньше всего я сейчас походил на солдата. Первым сообразил Кострикин:

– Лан?! Ты?!

– Типа того, – устало произнёс я.

– Ты как здесь оказался?

– Вас догонял. А вы откуда взялись?

Кострикин открыл рот, но Патря его опередил:

– По радио передали, что на станции пожар. Какой-то охреневший машинист воткнулся в состав на путях на всей скорости. Мы отъехали недалеко, нас отправили посмотреть, что и как, ну и по возможности оказать помощь. А тут кранты! Короче, ты вроде как первый живой, кого мы тут встретили. – Увидев у меня винтовку, Патря добавил с одобрением: – А ты ничего, зашибись боец. Нашёл пропажу!

– Я же сказал, что найду, – твёрдым голосом сказал я.

– Тогда пойдём назад, – предложил Патря. – От нас здесь всё равно толку мало. Тут месяц тушить надо.

Плохой из меня игрок в покер: Арнольд явно заметил враждебность в обращённом на него взгляде. В рукопашной ведь не только техника требуется, а ещё и умение просчитывать противника. Он явно понял, что я сложил один и один и обо всём догадался. Наши взгляды встретились. На какой-то миг в глазах киллера мелькнула злая насмешка – так, наверное, кошка смотрит на мышку, – однако вслух он ничего говорить не стал, только кивнул, соглашаясь с Патрей.

– Только за, – вздохнул я.

Убедившись, что с девочкой всё в порядке, а женщине не требуется наша помощь, мы, выстроившись цепочкой, двинулись туда, где остановился наш поезд. Мне сразу не понравилось то, что Кострикин оказался у меня за спиной. Не иначе, как что-то задумал. И то, что с нами был ещё и Патря, его точно не смущало.

Как бы я поступил на месте киллера? Завалил бы Ланского и Патрикеева, который ничего не подозревает и тем более не ожидает удара исподтишка, потом обстряпал бы всё так, словно это дело рук Ланского. Ну и Ланскому, соответственно, была бы уготована смерть: я бы прикончил его типа в порядке самозащиты.

После моего залёта с винтовкой, да ещё и с учётом того бардака, что творится в окрестностях станции, разбираться толком не будут. Арнольд выйдет сухим из воды, да ещё и отработает свой гонорар. Перспективы для меня, прямо скажем, не радужные.

Что я могу принять в качестве контрмер? Для начала не дать себя завалить и спасти Патрю, как будущего свидетеля. Только при таком раскладе поверят именно мне. Самый идеальный вариант при этом, чтобы киллер не только раскрылся, но ещё и остался в живых. Тогда его можно допросить. Само собой, если я тупо передам Кострикина в «компетентные органы», хрен кто поделится со мной информацией, так что право «первой ночи» должно принадлежать мне. На детали плевать, главное, выйти на цепочку, пока там не обрубили все хвосты.

Так, винтовку у меня не забрали, да и хрен я бы её отдал после всего, что со мной приключилось за это время. И Кострикин, и Патря не вооружены – собственно, понятно почему: они сюда не воевать примчались. Но в случае с Арнольдом я бы не очень рассчитывал на преимущества огнестрела: мне просто не дадут пустить винтовку в ход. Убьют голыми руками – и никаких гвоздей!

Моя основная проблема – не могу начать первым. Инициативу должен проявить Арнольд, иначе ни одно следствие мне не поверит. Спровоцировать бойца-рукопашника с его стальными нервами? Не смешите мои тапки. Это просто нереально. Остаётся одно – каждый миг, каждую секунду ждать удара и не проворонить его. Запас маны исчерпан, поставить защитный купол не получится, так что придётся рассчитывать только на внутренний резерв.

Я превратился в одно сплошное ухо, пытаясь скорее не услышать, а предугадать выпад киллера. Дуновение ветерка, любой шорох заставляли моё сердце биться в бешеном ритме, и лишь шестым чувством я понимал: ещё рано, не дёргайся, чтобы не устроить фальстарт.

Киллер не нападал на меня лишь потому, что подыскивал место, где сможет разделаться с нами без случайных свидетелей. Мы как раз стали спускаться в небольшую ложбинку, она идеально подходила для воплощения его замысла.

«Ну, – произнёс я про себя, – чего ты медлишь? Давай, жги! Никто тебя не увидит, можно легко провернуть задуманное».

Обращённые к киллеру призывы сработали. Он тоже счёл, что здесь ему будет в самый раз.

Восточная мудрость гласит, что, если в поединке на смерть первый твой удар не достиг цели, этот бой ты проиграл. Я успел увернуться от стремительного змеиного выпада Арнольда, развернулся и сразу контратаковал. Киллер встретил меня блоком.

Патря мгновенно среагировал на шум, но застыл в растерянной позе, не понимая, на чьей стороне ему нужно вмешаться.

– Арни, Лан, какого хрена? – только и успел выкрикнуть он.

Арнольд метнул в него свою «звездочку»: скрывать свои намерения Кострикину теперь не имело смысла. И будь на месте Патри боец из другого батальона, исход схватки был бы решён в пользу киллера: Арнольд не промахнулся бы, его смертельное оружие со скоростью молнии впилось бы в лоб солдата. Но Патрикеев успел среагировать, и «звёздочка» пролетела мимо.

Я был бы и рад крикнуть, чтобы предупредить его, но сделать это физически не успел. Не зря Арнольд имел чемпионский титул. Он взвинтил темп схватки до такой скорости, что я только чудом сумел устоять. Казалось, мне приходится сражаться не с человеком, а с шестирукой богиней Кали.

Да что ж за незадача такая – чуть ли не с первого удара я снова лишился винтовки. Приклеивать её к себе, что ли?! Меня загнали в глухую оборону, а это означало одно: ошибка неизбежна, я обязательно пропущу удар – и тогда всё, мне крышка.

Но тут напомнил о себе Патря. Он тоже включился в схватку. Бойцом Патрикеев оказался хорошим, но всё-таки далеко не чемпионом, как и я. Даже на пару мы еле сдерживали натиск киллера. Без него был бы совсем кабздец…

Мелькали руки и ноги. Я уворачивался, ставил блоки, пытался атаковать, но меня быстро ставили на место. Я с ужасом осознал, что через несколько секунд буду не в силах и дальше выдерживать этот темп.

Где же режим «берсеркера», который сейчас был так нужен? Почему не желал активироваться? Неужели этот дар забрал с собой давно не подававший признаков жизни настоящий Ланской – моё альтер-эго? Что же, как ни горько признавать, тогда мы сдохнем вдвоём. Против Кострикина у меня нет никаких шансов: это боец от бога.

Трах! – тупой конец солдатского ботинка врезался мне в грудь. Это был изумительный по своей некрасивости, но ужасно эффективный по мощи удар. Меня словно лягнула лошадь. Гравитация исчезла как природное явление, тело взвилось в воздух, и только потом земное тяготение напомнило о себе. Я приземлился на спину. Хорошо хоть немного успел сгруппироваться, иначе бы точно расшиб башку об камни. Но сил, чтобы дальше вести бой, у меня уже не осталось.

Арнольд тем временем переключился на Патрю. Маваши, ещё маваши – бойцовские комбинации следовали одна за другой. Солдат перестал быть противником, превратившись в боксёрскую грушу. Сейчас из него выбьют последний дух, потом очередь снова дойдёт до меня.

И тут взгляд наткнулся на мою дорогую, совсем дорогую винтовочку! Я метнулся к ней, пока киллер не проследил мои намерения. Схватил нежно и страстно, как подругу, по которой безумно соскучился. Всё, блин! Против лома нет приёма, окромя другого лома. В данном случае – винтаря. Главное, выцелить Кострикина, причём так, чтобы при этом не грохнуть его, а лишь подстрелить. Мы ещё не все темы с ним перетёрли. Накопились вопросики, от ответов на которые зависит моя дальнейшая жизнь.

И тут я ощутил, как у меня становятся дыбом волосы не только на голове, но даже на груди и спине. Да что же за день сегодня такой, а?! Словно все против меня сговорились!

На гребень ложбины откуда-то вырулило нечто такое, о чём я даже понятия прежде не имел: огромная, пузырящаяся мышцами мохнатая тварь с увенчанной рогами многоглазой башкой размером с десятилитровое ведро. Дружелюбным оно не выглядело ну ни на капельку. Скорее наоборот, было голодным и желало жрать.

Арнольд и Патря одновременно прекратили драку и практически в унисон заорали:

– Стреляй, Лан! Стреляй!

Глава 9

Подсказки были мне не нужны, я и сам догадался, что сюда пожаловала отнюдь не домашняя зверюшка, а какой-то монстр. Ну, просто сомнительно, что на здешних фермах разводят такую вот явно не мясо-молочную породу скота. Эта скотина в полном соответствии со старой шуткой жрёт мясо и запивает его молоком. В данном случае мясом были мы – трое схватившихся друг с другом человек. Общая опасность на время прекратила наши разборки.

Винтовка у меня в руках уже задёргала-запрыгала, выплёвывая из себя куски свинца. Несколько выстрелов – и тварь завалилась на бок и так же боком съехала вниз почти к моим ногам. И пахла она отнюдь не фиалками. В нос шибанула резкая смесь не то аммиака, не то нашатырного спирта, способная поднять даже мёртвого.

При других обстоятельствах я бы, наверное, пробле-вался, а сейчас просто зафиксировал в голове это как факт. Главное, что зверя удалось завалить. Не верилось, что всё вышло как-то легко, без надрыва и титанических усилий.

Хотелось бы пропеть что-то вроде «вот и всё…» и что-то там про тёплое лето, но радоваться было рано. Мало того что мы ещё не порешали свои проблемы, так и в округе могло шастать немерено этих зверушек. И тогда действительно будет «вот и всё», но уже для нас.

Тем не менее смерть чудовища снова переключила меня на источник всех моих неприятностей в последнее время. Этому человеку я был обязан тем, что не раз подвергался смертельной опасности, и только чудо помогло мне удержаться на плаву. Только полагаться на то, что чудо будет длиться вечно, я бы не стал.

Эх, жаль, что пуля в лоб Кострикину не избавит меня от целой массы неприятностей.

– Арнольд, сволочь, руки вверх! – заорал я, для убедительности наставив на киллера винтовку.

Тот вяло ухмыльнулся, понимая, что проиграл.

– Что, в своего выстрелишь?

– Какой ты нах… свой?! – удивился я. – Ты, сука, хотел замочить нас с Патрей.

– Да, Арнольд, какого хрена… Что тут произошло?! – со злостью спросил Патрикеев. – Ты чего вдруг взбесился?

– Да пошли вы!

Арнольд с шумом втянул в себя воздух и густо харкнул. Плевок приземлился на ботинок Патри.

И без того красное лицо солдата приняло багровый цвет.

– Ах ты!

– Погоди, – попросил я. – Это из-за меня всё. Арнольд – киллер, его наняли, чтобы грохнуть меня. Дай нам поговорить. Лучше на стрёме постой, вдруг поблизости бегают подружки этой твари? – Я покосился на массивную тушу убитого монстра.

– Ладно, пять минут на базар. А потом тащим этого урода к начальству, – кивнул Патря и полез наверх.

– Не подглядывай, – попросил я его.

Тот хмыкнул:

– Думаешь, мне интересно?!

Он действительно встал спиной ко мне.

Момент для разговора оказался удачным. Я посмотрел на дохлую страхолюдину, из неё заструилась мана. Отлично, есть возможность продемонстрировать Арнольду пару трюков, чтобы расколоть его. Понятно, сам он не видел и не понимал, что я делаю, но мои странные движения не могли укрыться от его взора.

– Лан, ты что, колдуешь, что ли? – с презрением спросил киллер.

– Сейчас всё узнаешь, – пообещал я.

Вобрав в себя всё, чем смогло поделиться магическое создание, я подошёл к Арнольду почти вплотную. Судя по раздувающимся ноздрям убийцы, единственное, что удерживало его от нападения, это направленный на него ствол винтовки и мой палец на спусковом крючке.

– Скажи, кто тебя нанял, и я не стану тебя мучить!

– Ты… – Казалось, он не верит своим ушам. – Я вроде уже успел сказать тебе один раз, но могу и повторить. Пошёл ты…

Лучше бы он промолчал, честное слово, потому что во мне забурлила злость невиданной прежде силы и мощи. Сейчас ты у меня сам пойдёшь в указанном направлении!

Мелькнула оригинальная идея, которая показалась мне не такой уж и сложной. Мана есть, можно попробовать. То, что я задумал, по исполнению явно не труднее файербола. Должно получиться.

Я отпустил винтовку и схватился обеими руками за его виски, представив, что пропускаю двести двадцать через уши киллера. Он задрожал, голова его стала болтаться, словно тряпичная. Когда я отпустил его, изо рта Арнольда вытекла слюна с кровью.

Стало страшно: вдруг я перестарался и сжёг к псам собачьим его мозги?! Если Арнольд превратился в идиота, пользы от него будет, как от козла молока.

К счастью, этого не произошло. Хоть киллер и успел непроизвольно обмочить штаны (да любой другой на его месте, получив заряд тока, тоже вряд ли бы остался с сухими портками), однако рассудок не потерял. В глазах его застыл дикий ужас. Я прямо явственно ощутил, как он меня боится.

– Не ожидал, да?

Арнольд ошарашенно кивнул.

Я посмотрел на Патрю и, убедившись, что тот всё так же обращён к нам спиной и потому не мог видеть, как я колбасил при помощи магии наёмного убийцу, продолжил допрос:

– Кто тебя нанял?

– Ты… – он часто застучал зубами, – ты его не знаешь!

– Так скажи, и мы познакомимся, – зловеще улыбнулся я.

Вид этой улыбки едва не расслабил сфинктер киллера. Даже не хочу представлять, каково ему сейчас было. Собственно, и плевать, если он сейчас обделает штаны. Этот гад собирался замочить меня.

– Это большой человек. Очень большой человек!

– Имя, сестра! – непроизвольно вырвалось у меня.

Спрашивать, почему его называют сестрой, Арнольд благоразумно не стал.

– Бестужев, помощник губернатора… Он заплатил за то, чтобы я убил тебя.

Чувствовалось, что он говорит правду. Может, не всю, но правду.

Какие у меня ассоциации с этой фамилией? Бестужев-Рюмин… Декабристы и всё такое… Нет, не пересекался вживую. Ниточка к врагам семьи или к тем, кого я сам сделал своими врагами – к покровителям грохнутого мной мафиози?

– Откуда ты его знаешь?

– Жизнь свела, – туманно сказал Кострикин.

– Поподробней! – зло произнёс я.

Подействовало, киллер заговорил:

– Бестужев раньше служил в батальоне, был моим командиром, пока не ушёл в абшид.

Получается, боевой офицер, не паркетный шаркун. Такого с наскоку не взять, даже если получится подобраться вплотную. Пощупать через охранку? Где они, эта охранка и обещанный связной с новостями? Не удивлюсь, если сейчас мне известно гораздо больше, чем Гартингу.

– Никогда про него не слышал, – задумчиво произнёс я. – Зачем ему понадобилось заказывать меня?

– Мне платят в том числе и за то, что я не задаю лишних вопросов. – По тону киллера я понял, что он постепенно приходит в себя. – Найди его и сам поинтересуйся.

Хорошо, что Арнольд выдал себя, иначе я мог бы прохлопать потенциальную опасность. Всё-таки это был не рядовой человек, а солдат батальона смертников и профессиональный убийца. Ещё немного, и он окончательно оправится и обязательно выкинет какой-нибудь фортель. Учитывая его умения, ситуация может резко перемениться.

На сей раз я не стал прибегать к магии, а врезал ему так, чтобы он потерял сознание. Уж что-что, а это не такой и сложный приём, его можно провернуть даже с чемпионом-рукопашником. От физиологии никуда не денешься.

В ту же секунду Патря обернулся:

– Какого лешего, Лан?! На хрена ты его вырубил? Теперь придётся тащить на себе, – недовольно пробурчал он.

И сразу же оказался снесён новой тварью, которая материализовалась словно из ниоткуда. Она как будто ждала момента, когда Патря перестанет контролировать её сектор.

Счёт шёл на мгновения. Мой темп взвинтился, в ушах застучали невидимые молоточки. Раз! – я подобрал винтовку. Два! – направил ствол на монстра. Бах!..

А вот тут звёзды не сложились, как надо. Выстрел получился не самый удачный: пуля только вырвала клочок мяса с шерстью из бочины уродливого существа. Тварь по-прежнему рвала Патрю на части, мотая по сторонам огромной, как молочный бидон, башкой. Я снова нажал на спуск, но в ответ только сухой щелчок. Ох ты ж, патроны закончились, причём в самый неподходящий момент. Да ёрш твою медь!

Револьвер, вспомнил я, у меня есть револьвер! Какоеникакое, а боевое оружие. И барабан там полный.

Сдаётся мне, что эта лохматая зверушка умела читать мысли. Она моментально потеряла интерес к Патре и ринулась на меня. Я начал стрелять одновременно с её прыжком, палец с бешеной скоростью сжимал спуск, пока револьвер окончательно не разрядился. Невидимке этого хватило бы с лихвой, давно бы уже сдохла или начала биться в конвульсиях. А этой хоть бы хны… Даже странно, если учитывать, что предыдущую удалось завалить из винтовки. Чудны дела твои, господи!

Наверное, чтобы пристрелить эту дрянь, нужны «миниган» или КПВТ. Ни того ни другого у меня, как назло, под рукой не оказалось. Только уже бесполезный револьвер да охотничий кинжал. За него-то я и схватился, когда зверюга плотно занялась мной.

К великой досаде, тупым это порождение магии не было. Чудовище тщательно выбирало удачный момент для атаки и делало осторожные выпады, чтобы нащупать брешь в моей обороне. К тому же оно обладало невероятной скоростью реакции. Приходилось вертеться волчком, чтобы не стать жертвой.

Я понятия не имел о том, ядовитая ли это тварь, где у неё уязвимые места и о прочих важных для схватки вещах. Бил кинжалом наобум, веря в то, что раз уж оказался в другом мире, то не ради того, чтобы сдохнуть вот так, не сотворив хоть что-нибудь путное. Кромсал всё, до чего удавалось дотянуться, и при этом старался не угодить под могучие челюсти монстра.

Судя по визгу, один из ударов оказался чувствителен для него. Хоть что-то хорошее… Чтобы закрепить успех, я стал бить в то же место быстро и упорно, как дятел по стволу дерева. Эта тактика принесла результат. Монстр постепенно стал терять ко мне интерес. В его взгляде появилась растерянность.

Однако до победы было ещё далеко.

Глупо было рассчитывать, что в такую трудную минуту киллер придёт мне на помощь. Собственно, так оно и произошло. Арнольд воспользовался передышкой и принялся вскарабкиваться наверх, к железнодорожным путям. Наверное, ему удалось бы уйти, не случись в нашей с чудовищем драке перелом.

Монстр осознал, какой твёрдый орешек ему достался, отпрянул от меня и отскочил, словно мяч от стенки. Пути киллера и твари пересеклись. Когда я выскочил из ложбины, было уже поздно: мохнатая гадина покончила с Арнольдом и стремительно исчезала вдали, стараясь держаться как можно дальше от пылающей огнём станции.

И Кострикин, и Патря были мертвы. Правда, теперь у меня в руках оказался кончик ниточки, способный привести в логово врагов, но нас разделяло огромное расстояние.

Не хотелось оставлять на поругание тела обоих солдат, особенно Патрикеева. Не по-людски это как-то, пусть Арнольд и был той ещё сволочью. Я соорудил из найденного куска брезента и верёвок что-то вроде волокуши, положил на неё мертвых ребят и, впрягшись, как вол, потащил в ту сторону, где должен был находиться наш поезд, молясь всем святым, чтобы больше ни одна тварь ко мне не пристала.

Идти было неимоверно тяжело, я поймал себя на предательской мысли бросить всё и пошагать налегке, но отмёл её и заставил себя тянуть эту нелёгкую во всех отношениях ношу, напевая под нос что-то вроде «И зачем я на свет появился? И зачем меня мать родила?».

Я уже потерял счёт времени, когда наконец смог углядеть впереди до боли знакомые и уже такие родные платформы с оборудованием и вагончики. Там тоже меня заметили. Навстречу выскочили несколько парней в форме, подбежали ко мне и, увидев груз за моими плечами, оторопело замолчали. Потом каждый по очереди присоединялся ко мне, подхватывая верёвку то с правой, то с левой стороны.

Поручик стоял у ближайшей к нам платформы. Выражение его и без того лишённого всяких эмоций лица стало каменным.

– Ланской? – Он вопросительно посмотрел на меня.

Я замер, изобразив слабое подобие стойки смирно.

– Так точно, господин поручик. – На титулование у меня уже не оставалось сил.

– Пойдёмте, Ланской. Нужно поговорить.

– А как же… – Я растерянно оглянулся.

– Ими займутся, – тихо сказал фон Тизенгаузен.

Он пошагал к своему вагончику, я поплёлся за ним.

В его купе было жарко и душно. Поручик приоткрыл окно.

– Садитесь, Ланской.

Я опустился на кожаный диван. Да, у офицеров условия лучше, чем наши, но тоже отнюдь не фонтан.

Приходилось видеть куда более роскошную обстановку в частных вагонах некоторых наших поп-звёзд. Там один только траходром мог занимать почти всё купе.

– Винтовку вы нашли и уложились в срок, поэтому я не стану докладывать о происшествии наверх, – сказал поручик. – Но теперь я желаю выслушать от вас полный доклад.

Я заговорил, стараясь опускать детали, которые могли бы принести мне вред. Не упомянул о том, как с помощью магического зрения смог вычислить и уничтожить тварей, как спас маленькую девочку из пожара, ничего не сказал о том, что Кострикин – наёмный убийца. Просто сказал, что на нас напали чудовища, и Арнольд геройски погиб, сражаясь с ними. Быть может, эта версия успокоит Бестужева, и он не поймёт, что его вычислили. Всю историю я свёл к цепочке случайностей: увидел трупы в болоте, потом на полустанке, нашёл дрезину, но её уничтожил состав на полном ходу…

В этот момент фон Тизенгаузен со вздохом произнёс:

– Состав не мог остановиться: вся поездная бригада погибла. Случился пробой, куча тварей смогли вырваться на свободу. В скором времени сюда перебросят несколько стрелковых полков.

Я понимающе кивнул. Да уж, в весёленькое мы едем место, ничего не скажешь. Если ещё на подступах такая жуть творится, что будет дальше? Не хочу даже загадывать.

– Я сообщу о гибели нижних чинов Кострикина и Патрикеева. Теперь вы, Ланской, понимаете, почему наш батальон называют батальоном смертников?

– Так точно. Не успели добраться до назначения, а уже потеряли двоих.

– И чем дальше, тем потерь будет больше. – Поручик склонился надо мной. – Скажите, Ланской, кто из этих двух пытался убить вас: Кострикин или Патрикеев?

– Что? – непонимающе вскинулся я.

– Я вас спрашиваю, Ланской: кто из этих двух солдат был киллером, которому вас заказали?

– А откуда вы знаете про киллера?

– Господин Гартинг передаёт вам привет и наилучшие пожелания, Ланской. Как вы, наверное, уже догадались, мы с ним из одной богадельни. Я тоже работаю на Охранное отделение. Впрочем, как и вы, – усмехнулся поручик.

Глава 10

Никогда в жизни я не видел таких огромных ворот. Казалось, они подпирали собой небо, где так же высоко-высоко палило солнце. Приходилось задирать подбородок, чтобы увидеть надвратные башни, грозно ощерившиеся пулемётными стволами. При желании они разложат на молекулы любую угрозу.

А солнце жарило и парило всё сильнее. Спина уже почти промокла от солёного пота. А воздух был густым и тёплым. При других обстоятельствах я бы подумал, что попал на курорт. Сейчас заедем в гостиницу, примем душ, переоденемся и на море – купаться…

Ага, как же, держи карман шире! Здесь люди порой умываются собственной кровью. Какое, твою мать, море?! Та самая, полная загадок и тайн зона, которая овеяла недоброй славой фамилию Ланских, ждала меня впереди. И пока что не обещала ничего хорошего.

Откроются ворота – и всё. Здравствуй, странный мир! Не скажу, что сильно стремился сюда, но сила обстоятельств оказалась непреодолима, и вот я здесь. Не волноваться не получается. Слишком много плохого довелось мне услышать за время пути, слишком многие погибли из-за тебя и твоих порождений.

Я даже вцепился в винтовку посильнее, хотя никто не стремился у меня её отобрать. Судя по напряжённым лицам моих спутников, они тоже не испытывают блаженства и не впадают в нирвану.

Невидимые механизмы пришли в движение, створки на удивление быстро разошлись, и тепловоз после пронзительного гудка потянул состав за собой.

– Вот и всё, – вдруг произнёс поручик фон Тизенгаузен, – мы почти дома.

С момента нашего прошлого разговора прошло два дня. Теперь нас объединяла общая тайна. Правда, это никак не повлияло на ход моей службы, я как тянул её прежде, так и продолжил тянуть, не получая поблажек. А поручик остался всё тем же сухим и педантичным немцем, жестоко наказывающим за микроскопическое отступление от буквы устава. Даже добытая фамилия посредника – Бестужев – не сильно его взволновала.

– К нему будет трудно подступиться, – только и сказал поручик. – Хорошо, что это не ваша забота, Ланской. Им займутся другие люди.

Я был не против. И без того сделал слишком много для пресловутого Охранного отделения, почти ничего не получив взамен.

Но вот мы прибыли к месту назначения. Пресловутый «Объект-13» находился внутри многокилометрового искусственного Периметра, представляющего собой сложную цепь инженерных сооружений: стены, вышки, рвы, колючая проволока, минное заграждение. В общем, всё, что только может придумать человек, чтобы обезопасить себя. Однако я уже прочувствовал на своей шкуре простой как лом в разрезе факт: каким бы грозным и представительным ни казался этот шедевр фортификации, даже он не спасал от периодических прорывов с той стороны.

Твари то и дело проникали в пограничные земли, где на них велась долгая и беспощадная охота, потому что эти существа только и могли, что убивать, и путь их всегда был усеян трупами – десятками, а то и сотнями трупов. А если порождения магии достигали крупных населённых пунктов, начиналась сумасшедшая резня. То и дело приходилось закрывать на карантин, а потом зачищать довольно большие территории.

В Периметр вели несколько ворот, сюда можно было добраться поездом и даже по воде. А вот от идеи создания внутри воздушной гавани пришлось отказаться сразу: над зоной отчуждения свирепствовали магические аномалии, проскочить через которые ещё не удалось ни одному летательному аппарату.

С того момента, как за мной захлопнулись врата, я, по сути, оказался на войне, пусть не совсем на передовой, а скорее в неглубоком тылу, но и это уже засчитывалось как участие в боевых действиях.

Для нашего фон-барона это был дом, а для меня… Я пока ещё сам не мог определиться. Пытался убедить себя в том, что когда-то принял правильное решение и теперь путешествие в опасную зону станет для меня чем-то вроде трамплина. Отсюда я снова прыгну в нормальную жизнь.

Рельсы были проложены вдоль зубчатых бетонных стен, усыпанных то тут, то там дотами с рядами путанки и вооружёнными до зубов патрулями. Я физически ощущал неприятное чувство, когда тебя держат на мушке, причём не на одной. Опасность могла прийти как извне, так и снаружи. Здесь старались подготовиться и к тому и к другому.

Ещё когда всё только начиналось, наши традиционные «союзники» британцы попытались высадить на наших берегах десант, якобы чтобы купировать источник проблем и не допустить расползания магической заразы по всему континенту. Дело едва не дошло до мировой войны. Если бы не геройские парни из флота, ещё неизвестно, чем бы закончилась эта история. Когда у тебя проблемы, всегда хватает желающих вцепиться в твой бок и урвать лакомый кусочек.

Я думал, наши мытарства закончатся, как только мы сопроводим груз на поезде. Однако выяснилось, что конечная точка находилась не здесь и туда придётся добираться уже другим транспортом.

Ценное оборудование при помощи кранов перегрузили с платформ на подогнанные бескапотные грузовики, чем-то похожие на КамАЗы, потом подъехали машины сопровождения – два колёсных бронетранспортёра, смахивающий на лягушку броневик с башенкой и подобие инкассаторского автомобиля. Погрузка заняла на удивление мало времени, настолько отработанно и чётко она производилась.

На сей раз речь шла не о простом сопровождении воинских грузов, поэтому нас первым же делом отправили облачаться в полную боевую экипировку. Каждый из парней, получив и напялив на себя комплект «Латник», больше походил на какого-то робота, чем на солдата. Весила эта броня довольно прилично, но, благодаря сервоприводам, особых проблем не возникало.

Родную и привычную «мосинку» тоже пришлось сдать на склад под расписку: требовалось оружие иного калибра. Стрелковый комплекс «Князь Александр Невский», на солдатском жаргоне – «Нева», впечатлял огневой мощью и заложенными в него возможностями. Теперь каждый из нас мог в одиночку штурмовать небольшой город.

Прежде мне не доводилось облачаться по полной программе. Мы, конечно, изучали и «Латник», и «Неву», но больше в теории, или практиковались с отдельными элементами. Просто меня дёрнули из части намного раньше, по сути, не дав закончить обучение. К счастью, всё управление было интуитивно понятно, к тому же всегда можно было обратиться за консультацией к двум инструкторам, которые помогали нам облачаться.

Эх, жаль, не было на мне этой сбруи, когда довелось столкнуться с первыми тварями. Зуб даю, у них вообще не было бы против меня ни малейшего шанса. Я бы их разметал в клочки ещё на дальней дистанции.

По команде поручика мы стали занимать места в машинах сопровождения. Мне выпало ехать в броневике, который выполнял роль командирского.

Отсюда непосредственно до «Объекта-13» было около сорока километров по бездорожью. В обычных условиях это часа два – два с половиной осторожной и тихой езды. Но здесь неприятности могли подстерегать на каждом шагу.

Учёных тоже разместили по разным транспортным средствам. В наш броневик подсели двое – лысый и неприятный мужчина лет сорока в квадратных и абсолютно не подходящих к его лицу очках с толстыми линзами и женщина примерно его возраста. Косметику она не использовала, но, думаю, с её помощью она превратилась бы из просто симпатичной в настоящую красавицу.

Её близкое присутствие приятно волновало меня и поднимало настроение. Правда, смотрела она на меня и других солдат как на пустое место. То ли вообще не интересовалась мужским полом, будучи погружённой в науку на все сто, то ли считала ниже своего достоинства общаться с грубыми и невоспитанными солдафонами.

Из разговора с лысым я узнал, что её зовут Елизаветой. Имя почему-то очень ей шло. Елизавета, Лиза… Красиво, блин! В нём слышатся отголоски гражданки, до которой мне ещё дальше, чем пешком до Марса.

Эх, Лиза, Лиза, ну какого хрена тебя сюда занесло, да ещё в компании с этим лысым хреном (уж простите за повторение)?! Сидела бы на попе ровно, изучала то, что привезут другие, ходила на свидания и балы. Глядишь, и не пришлось бы сейчас коротать время в компании неотёсанных мужланов в форме.

Будь моя воля, я бы тебя… На секунду перед глазами промелькнуло несколько фривольных картинок, в которых главными действующими лицами были я и эта «яйцеголовая», хотя голова у неё как раз была нужной и весьма приятной формы.

Жаль, всё это мои фантазии, и только. Вряд ли хоть одна воплотится в жизнь. Быть может, доедем до базы, и на этом всё закончится. Мы с Лизой больше никогда не встретимся, и она не сумеет даже узнать, какое имя у её соседа. Но, собственно, вряд ли ей особо и нужна эта информация. Светочам науки вполне хватало разговоров между собой на любимые научные темы.

Жаль только, я, как ни старался, так и не смог вникнуть в их оживлённый трёп. Между собой они общались на какой-то тарабарщине, состоявшей исключительно из научных терминов. Хватило пяти минут, чтобы у меня разболелась голова, и я переключился наконец на служебные обязанности. Будем бдеть, как приказано.

Встроенное в шлем радио зашипело и донёсся голос поручика:

– Трогаемся. Экипажи, полная боевая готовность.

Натужно взревели мощные двигатели. Страшно подумать, в каких объёмах они жрут дизельное топливо и масло. Хорошо хоть на армии тут не принято экономить, особенно на тех частях, что находятся в боевых или приближенных к боевым условиях.

Наш броневик ехал вторым, вслед за идущим головным бронетранспортёром, выкрашенным в защитный цвет. Машина шла ровно, внутри её бронированного чрева не ощущались характерная мелкая дрожь, покачивание или тряска. До ушей доносился только монотонный, слегка приглушенный рёв могучего мотора. Не знаю почему, но от него у меня во рту появился лёгкий металлический привкус. Видимо, когда вокруг тебя столько всякого железа, поневоле и сам пропитываешься им.

Изредка в эфире появлялись сообщения из головной машины, что-то вроде:

– Справа на три часа стадо «коров». Кажется, начинают поднимать головы и проявлять к нам интерес.

– Принято. Шуганите, но без фанатизма.

Меня заинтриговало, о каких коровах идёт речь и почему их обязательно надо шугануть. Благо это можно было увидеть из смотрового окна на моей стороне.

Я внимательно всмотрелся и увидел с десяток неповоротливых существ, больше похожих на гротескных тюленей, которым вдруг вздумалось изменить привычную среду обитания и перебраться в наши лесостепные края. Ничего общего с коровами, кроме увенчанных рогами голов. Огромные, лоснящиеся от жира туши, длинный хвост с чем-то вроде молота на конце. Навскидку каждый из этих «тюлешек» весил тонны три, не меньше.

Как и всякого нормального солдата меня сразу заинтересовал сугубо прикладной вопрос: съедобно ли их мясо и насколько хороший получается шашлык? Видимой опасности они вроде не представляли. Просто толстые неповоротливые гиганты. Обычно существа подобного склада достаточно добродушны. Но, наверное, первое впечатление не всегда верное, иначе бы поручик не приказал их попугать.

Кстати, эти создания действительно по очереди начинали отрывать свои безобразные бошки от земли и посматривать на нас.

Впереди пару раз глухо кашлянула пушка с бронетранспортёра. Оба снаряда влетели в центр стада «коров», взметнув высокие столбы из земли и пыли. Тотчас же животные с диким рёвом и на удивление почти спринтерской скоростью устремились в противоположную от нас сторону. Осталась лежать лишь одна особь. Она не дёргалась, скорее всего, погибла сразу.

– За что вы их так?! – недоумённо воскликнула Елизавета. – Они же не сделали ничего плохого, просто лежали и грелись на солнышке!

Её рация была включена, потому вопрос услышали все, кто находился сейчас на этой частоте.

– Иногда эти твари принимают наши машины за конкурентов и пытаются атаковать. Были случаи, когда стадо «коров» уничтожало патрульные автомобили, – провёл ликбез фон Тизенгаузен. – Поверьте, растрачивать боеприпасы просто так мы не будем. Это слишком дорогое удовольствие.

Я снова бросил на неё взгляд. Мне казалось, чтобы стать учёным, нужен определённый склад ума – холодный и рациональный. Достаточно вспомнить, сколько несчастных морских свинок или лабораторных крыс приняли мученическую смерть в научных лабораториях. Неужели Елизавета и за их жизни так же переживает, как за этих «коров»?

А создание тем временем стремительно разлагалось, массивное тело превращалось в чёрную жижу, высыхавшую под палящими лучами солнца. «Эх, столько маны сейчас уйдёт впустую», – с тоской подумал я. Будь поблизости, собрал бы всё, пока не лопнул. Ну а куда её потом деть, на какое богоугодное дело, я бы придумал. Главное, чтобы и костюмчик сидел, и запасец карман оттягивал.

Спутница, похоже, уже забыла о недавнем инциденте и снова стала трепаться с лысым уродом. Хотя, наверное, это во мне бурлила ревность. Когда на весь коллектив всего одна представительница прекрасного пола, поневоле начинаешь считать всех мужиков конкурентами и специально ищешь в них негатив.

Да, не модельная внешность у чувака, одевается хреново, явно не по размеру. Очки подобраны не по форме лица. Опять же, волосяной покров на башке отсутствует. Но, может, он типичный альфа-самец, из которого так и прёт маскулинность вперемешку с брутальностью, и это сражает женщин наповал, а мы, мужики, этого просто не ощущаем?

Не, хрень всё это, я бы альфача распознал. Это не тот типаж, просто занудливый очкарик, каких пруд пруди, и явно не пара Елизавете. А кто бы ей подошёл? Ну, тут к бабке не ходи, я был бы в самый раз. И моложе, и физически сильнее, и пургу всякую не гоню – только по приколу или по делу. Опять же, пусть коротко стриженный, но шевелюра – это ж наживное. Месяц к парикмахеру не ходить – дреды заплетать можно будет.

От таких мыслей я невольно развеселился, стал посматривать на лысого как-то свысока. А он… Он, кажется, заметил мой взгляд и, в свою очередь, тоже как-то странно посмотрел на меня, правда, ничего не сказал. Но я понял одно: наша нелюбовь друг к дружке стала обоюдной. Меня словно просчитали.

Тогда я снова отвернулся к бойнице. Вокруг был пейзаж как пейзаж, так и не скажешь, что катим по изменившейся от магии земле. Нет, конечно, какие-то необычные вещи то и дело появлялись в поле зрения и быстро исчезали. Ну не бывает таких деревьев в обычной природе, не растёт у нас такое, больше похожее на живое существо, которое почему-то проделало путь Буратино наоборот – от человека к деревяшке. Такая вот необычная эволюция.

Взять тех же «коров», такие мне тоже никогда не попадались ни в одной научно-популярной программе. О невидимках и вовсе молчу. Но, судя по тепловизорам, эти твари пока бродят в другом месте, сюда не заглядывают. И это скорее хорошо, чем плохо.

По борту что-то чиркнуло, я даже отшатнулся от неожиданности. Показалось мне или нет, но одно из деревьев как будто выстрелило в нас острым сучком, но он не сумел пробить в броне дыру, сломался с треском пополам и упал под колёса. Потом ещё один, и ещё – да нас осыпало целым градом! По броне застучало, как по барабану, а потом всё так же быстро закончилось.

Особого внимания на это происшествие никто не обратил по понятным причинам: для броневичков этот обстрел всё равно что слону дробина. Тем не менее меня проняло. Да уж… Если позовут в лес за грибами, я всётаки пару раз подумаю. Сила броска была довольно приличной, обычную одежду точно бы пробило насквозь.

В общем, здешний лес полон чудес. Почти рифма, только радости в том мало. Мои успехи в поэзии тут не оценят.

И снова ожило радио в шлемофоне, и снова раздался голос поручика, только непривычно встревоженный:

– Боевая готовность номер один. Впереди великан.

Глава 11

Броневичок тряхнуло так, словно в него влупили прямой наводкой из противотанкового орудия. Силой инерции меня сначала резко бросило вперёд, а потом вбок, прямо на учёных. Не будь на мне каски, без сотрясения мозга не обошлось бы. Но даже смягчённый удар слегка меня оглушил, и на доли секунды я потерял ориентацию в пространстве.

– Что это было? – заорал кто-то из солдат.

– Великан метнул в нас камень. Еле увернулись, – сообщил водитель.

Судя по всему, камень явно был куда больше обычного булыжника. Не удивлюсь, если в нас бросили едва ли не скалой.

– Борт два и борт три, огонь из всех орудий! – прохрипел в шлемофоне фон Тизенгаузен.

Ках! Ках! Ках! Звуки пушек и пулемётов слились в унисон. Внутренности бронеавтомобиля разом наполнились едким пороховым дымом. И тут же послышался протяжный рёв, разом перекрывший все иные звуки. Я даже представить себе не мог, что за существо способно его издавать. Казалось, что это разом кричат сотни китов, так же жалостно и протяжно, насылая тревогу и какую-то необъяснимую вселенскую печаль.

– Есть! Кажется, зацепили! – воскликнул стрелок. И тут же радость в его голосе сменилась паникой: – Твою ж мать! Берегись…

Договорить, чего, собственно, необходимо бояться, он не успел. Я вдруг понял, что машина превращается в подбитую гигантской битой кеглю: нас отрывает от земли и подбрасывает в воздух. Пол и потолок поменялись местами, потом снова и снова… Нас словно закрутило в барабане гигантской стиральной машины. Я ощутил на себе все выступающие детали бронеавтомобиля, пару раз меня приложило конкретно. Если останусь жив, будет куча синяков и ушибов.

Затем наступило состояние, очень похожее на невесомость – когда ты потерял всякую связь с землёй и забыл, что такое гравитация. Сложно сказать, сколько оно продлилось, может, секунду или две, но всем, кто находился в машине, оно показалось вечностью.

Затем гулкий удар, душераздирающий скрежет (никогда бы не подумал, что сталь способна издавать такие звуки), кто-то вскрикнул, но его голос сразу же оборвался. Бах!!! Очевидно, мы, если так можно выразиться, приземлились, причём, к счастью для экипажа, не на крышу, а на колёса. Рессоры смогли частично погасить мощь, с которой нас впечатало в грунт, в противном случае всё закончилось бы довольно плачевно.

Впрочем, как я убедился, радоваться пока тоже было преждевременно. Одного взгляда хватило, чтобы понять: лысый погиб. Его напарница вроде бы жива, но это, скажем так, не точно. Она вроде как в сознании, но взгляд безвольный и потухший. Склонившись над ней, я, скорее следуя интуиции, чем сознательно, вскрываю комплект армейской аптечки, нахожу заветный шприц-тюбик и вгоняю его содержимое ей в плечо.

Молчит водитель, молчит стрелок, в эфире стоит подозрительная тишина. Чувствую себя Незнайкой на Луне в момент сразу после посадки: кругом тихо и страшно.

Поручик… Пробираюсь к нему и вижу безрадостную картину. Сегодня явно был не его день: во время удара фон Тизенгаузен умудрился свернуть себе шею. Выглядело это весьма паршиво, вызывая рвотные позывы. Эх, господин поручик, ваше благородие… Как же вы так?!

При этом глаза его остались открытыми, и в них застыло что-то вроде удивления. Интересно, у меня был такой же взгляд, когда я, умирая, покинул родной мир?

Спрашивается, и на хрена всякая муть в башку лезет?! Нет, не до того сейчас, о другом думать нужно.

Чисто машинально я провёл рукой по его лицу, закрывая глаза. Прощай, поручик! Жаль мужика, я ведь уже успел проникнуться к нему симпатией. Вроде немец, перец, колбаса, кислая капуста, методичный педант и всё такое, но человек далеко не самый плохой.

Беглый осмотр выявил, что в живых из всего экипажа остались только мы двое: я и пребывающая в наркотическом забытье после укола шприц-тюбиком учёная. Командир погиб, рядом свирепствует великан. Что делать?

Первой мыслью было покинуть броневик и бежать отсюда как можно дальше, поскольку эта консервная банка стала чем-то вроде братской могилы. Плюнуть на раненую Лизу, пусть как-нибудь сама спасает себя, и…

Никаких «и»!

Я с трудом унял внезапный панический приступ. Стоит только оказаться снаружи, как превращусь в лёгкую мишень для любого из местных существ, даже защитный костюм не поможет, особенно когда там свирепствует огромный монстр. Но почему вокруг такая гнетущая тишина? Неужели я потерял слух, быть может, навсегда? Господи, только не это! Жить в мире, лишённом звуков, невыносимо, особенно если тебе есть с чем сравнить.

Не успел я как следует испугаться, слух моментально включился, словно кто-то щёлкнул тумблером. Вот только сильно легче от этого мне не стало. Даже наоборот, желание бежать прочь сломя голову нарастало с каждой секундой. Было такое ощущение, словно в меня вселилась трусливая душа зайца.

Где-то снаружи продолжало реветь и грохотать раненое, но очень опасное существо, а в эфир сквозь многочисленные щелчки, шумы и прочие помехи пробился чуть надтреснутый незнакомый бас:

– Борт один! Борт один! Откликнитесь! Господин поручик, как вы?! Приём!

– Приём! Приём! – заорал я что было сил.

– Кто ты? Где поручик?

– Рядовой Ланской! Поручик мёртв, приём!

– Понял тебя, Ланской. Нам нужна огневая поддержка. Справишься?

– Попробую, – отозвался я.

Перелезать через мертвецов было некомфортно, но что поделать! Простите меня, парни! Не я придумал эту затею и не из-за меня вы погибли. Наверное, стоило что-то сказать, как-то по-другому извиниться, но у меня не нашлось ни времени, ни слов.

С трудом убрав погибшего стрелка, я занял его место. Хоть машина и потеряла ход, орудийная башенка могла крутиться, в чём я довольно быстро убедился. Вот только пулемётную ленту нужно поменять. В принципе, ничего сложного, это же армия, тут всё сделано настолько интуитивно понятно, чтобы вчерашний мужик от сохи уже сегодня начал стрелять по врагу.

У пушчонки автоматическая подача снарядов, заряжающий не нужен. Тут, главное, разобраться, дальше само пойдёт как по маслу.

Оказавшись за гашетками управления, я ощутил уверенность в своих силах. Значит, повоюем. Буду стрелять до последнего патрона и снаряда. Осталось понять, в кого и куда.

До этой минуты я и представления не имел о великанах. Первоначально вообразил себе некоего человекоподобного гиганта из сказок, на крайний случай – титана из знаменитого аниме-сериала. В общем, гомо сапиенс, но просто очень большой, эдакий Гулливер в стране лилипутов.

Ох ты ж, етить твою кочерыжку!

Когда я увидел, с кем придётся сражаться, понял, насколько же далеки были мои представления от реалий. Ничего, хотя бы отдалённо похожего на человека, в том чудовище, что гневно ворочалось метрах в ста от меня, не было. Оно даже передвигалось на четвереньках и походило на раздутое до безобразных размеров насекомое. У него были шесть лап, вот только каждая из них была размером с телеграфный столб.

Ей прилично досталось от экипажей других машин: все бока были в зеленоватой жиже, которую я посчитал за кровь. Но тварь по-прежнему не сдавалась, а пыталась атаковать нашу колонну.

Я успел заметить, что кроме броневика пострадал и один из грузовиков с оборудованием. Уж не знаю, чем он так разозлил великана. А вот оба бронетранспортёра уцелели, только вели уже не ураганный, а довольно редкий огонь. Похоже, боезапас у них был на исходе, так что многое зависело от того, когда и насколько успешно в бой ворвусь я.

Первая короткая очередь прошла где-то в пяти метрах от чудовища, подрубив несколько молодых деревцев. Монстр её даже не заметил. Значит, надо сделать небольшую «поправку на ветер». Проделав все необходимые манипуляции, я снова нажал на гашетку. Есть! Порядок в танковых войсках. На сей раз пули легли точнёхонько в тушу чудовища, а два снаряда, отправленные вслед за пулемётной очередью, довершили успех.

Теперь меня заметили. Тварь сразу потеряла интерес к бронетранспортёрам и, неуклюже виляя, потопала ко мне. Половина её конечностей оказались перебитыми.

– Молодец, Ланской! – похвалил меня тот же бас.

– Стараемся!

Я понял, что этого монстра так просто не угомонить. В нём уже несколько тонн боевого железа, однако всё, чего нам удалось добиться, это лишь слегка погасить его пыл. В остальном чудовищное насекомое продолжало оставаться опасным, и ему явно не давали покоя творения человеческих рук.

Ладно, раз убить тебя непросто, попробую сделать так, чтобы ты больше не смогла двигаться. Тем более задачу мне облегчили стрелки из бронетранспортёров, успевшие попортить конечности монстра.

Хорошенько прицелившись, я стал бить по здоровым лапам твари. Довольно быстро мне удалось подломить ещё одну – великан резко накренился. В другое время эта его поза враскоряку показалась бы мне забавной, вот только сейчас было как-то не до смеха. Даже в таком состоянии существо оставалось смертельно опасным.

Следующая конечность. С ней пришлось повозиться гораздо дольше: с непривычки я стал много мазать и впустую потратил чуть ли не половину ленты. Весь пол буквально покрылся горячими латунными гильзами. Показалось мне или нет, но исходящее от них тепло чуть не обожгло мне ноги, я даже отставил их подальше и постарался отпихнуть гильзы от себя.

Бах! Бах!..

И всё!

Предательски щёлкнул пулемётный затвор. Ах ты ж ёкарный бабай! Патроны, как говорят татары, ёк. В смысле кирдык боезапасу и, кажется, броневику, поскольку он больше не способен ехать, а монстр скоро сюда доберётся. И, глядя на его мускулы, сомнений не остаётся: броня нашей машины для него что папиросная фольга: порвёт и не вспотеет. Потом выковыряет нас, словно «вустриц» из раковины, и сожрёт. От других бронников, похоже, толку больше нет, они уже «пустые».

– Ланской! – протяжно заорал эфир. – Ты чего не стреляешь?!

– Нечем! – грустно признался я. – Патроны кончились.

– Ё… твою мать! – не по-уставному взорвалось матом радио.

– Иди ты! – не выдержав, ответил я, и тоже не по уставу.

Что сейчас думает обо мне невидимый собеседник и думает ли – плевать! Но это ещё не означало, что я скис и превратился в безвольную тряпку или просто приготовился встретить неизбежную смерть, что подбиралась ко мне всё ближе и ближе. Не дождётесь, гады! Если я и подохну, но не здесь и не сейчас. И не этому тупому насекомому решать.

Я был решителен в своём намерении продолжить бой, пусть и иными средствами. Да, боезапас в бронемашине исчерпался, ну и что? Это ничего не значит. Из арсенала при мне ещё оставался стрелковый комплекс «Нева». Посмотрим, на что он сгодится и сгодится ли вообще: тварь, несмотря на четыре подбитые лапы, подползала ко мне довольно проворно.

Я выбрался из бронеавтомобиля наружу и сразу ощутил себя мелкой букашкой перед занесённым сверху тапком. Сейчас размажут так, что мокрого места не останется. Вот только эта букашка-таракашка ещё немного подрыгается. Умирать, не попортив крови поганым тварям, я не собирался.

Зарядив подствольник кумулятивной гранатой, я харкнул ею в монстра. Есть контакт! Граната разорвалась в практически идеальном месте, перебив гадине что-то вроде сочленения. Лапа подогнулась, и тварь плюхнулась на пузо, отчаянно вереща. На меня уставились куча мелких и злобных глаз. Мне стало немного не по себе: давно не приходилось наблюдать такой концентрированный заряд ненависти. Если бы взгляды могли убивать, меня бы порвало на мелкие клочки.

– Не понравилось, сука?! – воскликнул я. – Погоди, сейчас ещё получишь горяченьких!

Все гранаты, что были при мне, полетели в одно место – к большой и уродливой башке, усеянной этими глазками. Когда гранаты закончились, я перешёл на патроны и вгонял их один за другим в монстра, не догадываясь, что тот уже сдох. И лишь когда меня обступили с боков, я сумел снять палец со спускового крючка.

Рядом стоял незнакомый фельдфебель, но, когда он заговорил, я сообразил, что слышал в эфире именно его голос.

– Всё, сынок! Ты его прибил! Можешь успокоиться!

– А если сюда нагрянут другие твари?

– Не думаю. После той войнушки, что мы устроили, сюда ещё долго ни одна сволочь не сунется. Минут через пятнадцать прибудет «кавалерия»: мы связались с «Объектом-13», сюда движется мобгруппа на бронетранспортёрах.

Я устало вздохнул и показал в сторону покорёженного броневика.

– Там есть раненая, женщина-учёный. Остальные, кажется, погибли.

– О ней позаботятся, – пообещал фельдфебель. – И о других тоже. А ты пока переведи дух, солдат. Ты ведь здесь впервые?

– Так точно, в первый раз.

– Неплохо для новичка, – усмехнулся фельдфебель. – Не каждый из нас устроил бы такое. Кому скажу – не поверят!

– Это уже их дело, – пожал плечами я.

Мне и впрямь было нужно отдохнуть. Силы стремительно покидали меня, оставляя наедине с чудовищной усталостью.

– Здравствуй, папа!

Если и была, кроме денег, на свете вещь, способная поднять настроение Василию Васильевичу Голицыну, сенатору и представителю древнего аристократического рода, так это голос его любимой дочки Лизы, которая после окончания Московского университета зачем-то подалась в учёные, вместо того, чтобы чинно-мирно выйти замуж и нарожать себе детей, а Василию Васильевичу – внуков.

– Здравствуй, Лизок! – с нежностью произнёс Голицын.

Жаль, что говорить приходилось не воочию, а через телефонную трубку, иначе бы он с огромным наслаждением заграбастал в объятия любимую дочку, по которой успел соскучиться: ей вечно не сиделось на месте, и она кочевала из одной научной экспедиции в другую. Василий Васильевич уже и счёт им потерял.

А дочка-то, пусть и засиделась в невестах, с годами становилась только краше. По идее, отбою от мужиков быть не должно, а вот, поди ж ты, до сих пор живёт одна. Про её краткосрочные романы он, конечно, был в курсе, но там так, ничего серьёзного.

– Как дела, доченька?

– Всё нормально, папа! – преувеличенно бодро ответила Лиза, и Голицын сразу напрягся. Дочка всегда так говорила, когда у неё были какие-то неприятности.

– Лиза!

– Что, папа?

– Это я у тебя должен спросить: что произошло? Только, пожалуйста, не ври мне. Я ведь знаю тебя как облупленную! – выразительно добавил он.

Дочка помялась, прежде чем сказать:

– Сейчас уже всё хорошо, папа! Нет, честно-честно! Ты ведь можешь по своим каналам всё проверить и узнать.

– То есть до этого было плохо? – продолжил допытываться отец.

– Ты же знаешь, куда я отправилась. Так что было, папа. Увы…

Василий Васильевич давно себя корил за то, что позволил кровиночке заняться исследованиями на «Объекте-13». Но выбора не было. Знал, что если бы запретил, потерял бы Лизу раз и навсегда. Она была вся в него, такая же упрямая и настырная, слова поперёк не скажешь.

– Было нападение, папа. Нас атаковала тварь… в общем, если я скажу тебе её название на латыни, ты ведь не поймёшь. Тут в обиходе её называют великаном, и, можешь мне поверить, она действительно впечатляющих размеров. В общем, мой научный руководитель погиб, меня слегка контузило… Ничего страшного, я уже оправилась, пара деньков в госпитале – и уже на ногах! Только ты маме не говори, пожалуйста.

– Хорошо, не скажу, – пообещал Голицын.

С руководителем у Лизы тоже был не то небольшой роман, не то лёгкий флирт. Судя по тону, с которым она сообщила о его гибели, скорее второе. То есть сообщила с сожалением и переживанием, но не как о близком и любимом человеке.

– А ещё мне рассказывали, что в какой-то момент всё было настолько плохо, что мы все едва не погибли. Нас спас некий Ланской. Кажется, он из этих… ну, ты понимаешь, о ком я?

– Понимаю. – Горло у Голицына перехватило, поэтому вместо ответа получился какой-то булькающий звук.

– Я слышала, что он влип в какую-то неприятную историю, там всё как-то очень мутно и непонятно. Мне кажется, его подставили или он сам зачем-то наговорил на себя. Папочка, думаю, тебе стоит его отблагодарить. В конце концов, он ведь спас мне жизнь.

– Хорошо, – сухо кивнул Василий Васильевич. – Я узнаю обо всём поподробней и подумаю.

Глава 12

Дверь кабинета врача захлопнулась за моей спиной.

– Ну как? – участливо спросил фельдфебель с простой русской фамилией Иванов. Не удивлюсь, если его ещё и звали Иваном Ивановичем, уж больно шло ему это имя.

– Врач сказал, ничего серьёзного. Годен к дальнейшему несению службы без ограничений, – отрапортовал я.

– А ты легко отделался, Ланской. Не зря говорят: новичкам везёт, – сказал Иванов. – Раз годен без ограничений, ступай за мной. Будем тебя определять.

Мы подошли к лифту с массивными дверями. Как удалось выяснить с первых минут пребывания, основная, научная часть «Объекта-13» находилась под землёй. Не знаю, из каких соображений – быть может, так легче сопротивляться агрессивной внешней среде. Но могу себе представить, каким титаническим и опасным был труд тех, кто его строил, и сколько здесь в процессе полегло народа.

А вот административные здания и казармы расположились на поверхности, что меня порадовало. Клаустрофобией или боязнью подземных пространств я не страдал, но наверху мне казалось как-то веселей и даже уютней. Почти все строения, оказавшиеся на пути, смахивали на форты или маленькие крепости. Собственно, так оно и было. Стены были в выщербинах от пуль; чувствовалось, что тут частенько разворачивались нешуточные сражения.

Несколько раз мимо, лязгая гусеницами или шурша шинами, проезжала техника. Я привык, что наша пехота обычно располагается на броне, то есть бойцы сидят на бронемашинах, а не внутри. Здесь это не практиковалось, даже на марше. Хотя в остальном БМП или БТР были похожи на советские, которые я помнил по фильмам и фотографиям. Возможно, в этом мире их конструирование пошло по тому же пути.

И как всегда, там, где «бронепоезд не промчится, тяжёлый танк не проползёт», топала на своих двоих пехота, поскольку стальные птицы, увы, не летали.

По дороге Иванов рассказывал, где и что находится на территории. Сразу чувствовалось, что это не учебка, а боевая часть: отношения между унтерами и нижними чинами были намного проще уставных, хотя панибратство, конечно, запрещалось. А к офицерам разрешалось обращаться без титулования, то есть не употребляя всех этих «благородий».

– Здесь находится штаб, – показывал фельдфебель. – Сбоку столовая с «чипком», недорогим, кстати. Склады под землёй, их не увидишь. Вон там КТП и парк. Брони у нас до хрена, правда, по понятным причинам, постоянно приходится пополнять. Хорошо, что Большая земля на нас не забивает, новую технику шлют исправно. Слева кочегарка. Зимы здесь, скажу я тебе, Ланской, те ещё. Дубак конкретный, на моей памяти до минус сорока доходило и так целый месяц держалось. Выходишь на улицу, и яйца звенят, – усмехнулся он.

Я с грустью вздохнул. Зима, конечно, хорошо: пушистый снежок и всё такое. Но это пока ты сидишь в тепле или вылезаешь наружу на какое-то время: на лыжах, скажем, прокатиться, или на коньках покатать. А вот тащить службу на морозе… Романтика мигом из башки выветривается.

– Эти два здания – казармы, вернее, раньше были казармами, – поправился Иванов. – Лет десять назад их переделали в общаги. Комнаты на двоих, душ, тёплая вода и всё такое. Но я предпочитаю по старинке, в бане. Тем более парилки у нас на любой вкус: хочешь – русская, хочешь – сауна или хамам. Хотя хамам, как по мне, чистое баловство и извращение.

Я машинально кивнул, хотя считал, что посидеть и погреться в хамаме после тренировки – самое то.

– Вон там целый посёлок для научных работников и прочего важного персонала, – мотнул головой в сторону почти кукольных домиков фельдфебель. – Хотя большинство днюет и ночует на работе, так что внутри никого не встретишь. И да, ты не смотри, что дома с виду как игрушечные, стены у них – о-го-го, не всякий снаряд возьмёт. Ну и всякие охранные системы на каждом шагу. Короче, лезть не советую. Это я на тот случай, если насчёт баб приспичит, – предупредил Иванов.

Я бросил на дома тоскливый взгляд. Признаюсь, такие мысли появились у меня практически сразу, как только я узнал, что на базе есть женщины, причём некоторые, как та, что чуть не погибла сегодня, довольно красивые. И пусть она была старше меня лет на десять, а то и все пятнадцать, выглядела просто сногсшибательно. Как говорил в таких ситуациях Цыган: я б ей вдул!

И здесь я был с ним согласен процентов на двести. Когда ещё доведётся увидеть вблизи красотку и тем более потрогать!

– Теперь о главном – кормёжке. – Судя по тону, Иванов пытался настроить меня на позитив. – Кормят у нас как на убой. Повара молодцы, стараются. Ананасов в шампанском и рябчиков не обещаю, но еда отменная. Наши нормы – всем нормам нормы! Ну, на выходе, конечно, сухпай, как без него, но опять же не типовой, а созданный специально под боевые условия. В общем, жрательно.

– Жрательно – это хорошо!

Стоило мне только это произнести, как тут же заурчал желудок, что не укрылось от внимания фельдфебеля.

– Сейчас заселю тебя, и можно сходить в столовку. Тем более ты у нас практически герой, заслужил внеочередной приём пищи.

Заселение прошло в штатном режиме. Действительно, казарма больше напоминала студенческую общагу, чем воинское учреждение. Комнатки были хоть маленькие и типовые, но вполне комфортные. В принципе, жить можно.

На вопрос, где мой сосед, Иванов ответил, что тот на боевом выходе, вернётся через пару недель.

– И часто тут бывают боевые выходы? – заинтересовался я.

– Почитай каждый день. Яйцеголовым на одном месте не сидится, подавай им всё новую информацию. Постоянно по всей округе лазим. Но ты пока зелёный, тебя вот так, из огня да в полымя, слишком рискованно.

Загрузив меня кучей всякой информации, Иванов ушёл. А я минут десять посидел в комнате, чтобы свыкнуться с новым жилищем, разложил невеликий скарб по полочкам и ящичкам шкафа и потопал в столовку. Война, как говорится, войной, а обед по расписанию. А если ещё и вне его допом, так совсем замечательно.

Очереди в столовке не было. Я взял поднос и встал на раздачу. Выбор блюд оказался значительно лучше, чем в учебке: одних супов насчитал с полдюжины. Взял себе тарелку густого борща со сметаной, печёный картофель с мясом, на третье кофе и булочки с корицей. Пахли они умопомрачительно, хотя, возможно, это моё обоняние так обострилось за время службы в армии, как и восприятие цветов. Раньше спокойно реагировал, а теперь всё, что отличается от защитного, повергает в своеобразный культурный шок, аж по мозгам долбит.

Чуть погодя рискнул сходить на раздачу ещё разок и притащил солидный шарик мороженого, щедро политый клюквенным сиропом. Сочетание сладкого и кислого – м-м-м, лучше не придумаешь! И вроде каких-то пару часов назад я даже не верил, что останусь хотя бы живым, не то что здоровым, а сейчас меня охватило чувство покоя и умиротворения.

Правда, и то и другое улетучилось, когда я вспомнил о судьбе погибших парней, о смерти поручика. Такие вещи творятся здесь сплошь и рядом, каждый божий день.

Иванов сказал, что хоронить на территории «Объекта-13» не принято, тела мёртвых отправляют в цинковых гробах на Большую землю. Впрочем, бывало и такое, когда хоронить, собственно, было нечего. В таких случаях проводилась ритуальная церемония.

М-да, от хорошего настроения теперь не осталось ни следа. С удовольствием бы хряпнул стопку-другую, но на базе царил строгий сухой закон, он касался даже яйцеголовых.

Помяни, как говорится. Рядом появился мужчина в белом халате, накинутом поверх классического костюма.

– Здравствуйте!

Я поднял на него взгляд.

– И вам не хворать.

– Простите, ваша фамилия Ланской?

Я кивнул.

Мужчина радостно просиял.

– Отлично. Я так и понял. Я заходил в казарму, и мне сказали, что вы отправились на обед. Позвольте представиться: Черкасов… из тех самых…

Хоть я и не понял, о каких тех самых речь, но сделал вид, что приятно удивлён.

– Позвольте подсесть к вам.

Не дожидаясь моего согласия, он опустился на соседний стул. Подноса при нём не было, так что я сделал вывод, что господин Черкасов, кем бы он ни был, явился просто по мою душу. Осталось лишь узнать, на кой ляд она ему понадобилась.

– Елизавета Васильевна пришла в себя и попросила разыскать своего спасителя.

Видя мой абсолютно непонимающий взгляд, учёный снизошёл до пояснения:

– Это моя коллега, сотрудник лаборатории. Она находилась с вами в одной машине, когда всё произошло. В общем, она полагает, что вы спасли ей жизнь, и хочет с вами встретиться.

– Кхм… – В горле у меня запершило. И тут до меня дошло, кого имеет в виду этот господин в белом халате. – Надеюсь, с ней всё в порядке?

– Благодаря вам Елизавета Васильевна, можно сказать, легко отделалась. А вот её непосредственный руководитель, большой учёный господин Курбатов, увы, скончался. Такая потеря для науки, – печально произнёс Черкасов.

– Мне очень жаль, – только и нашёл, что ответить, я.

– Его смерть – большая утрата для всех нас, – проговорил собеседник и тут же спохватился: – Да, Елизавета Васильевна хочет увидеть вас, чтобы сказать спасибо. Она в настоящее время находится в госпитале. Палата номер пять.

– Хорошо, что не шесть, – сказал я.

Черкасов посмотрел на меня с удивлением. Всё ясно, с творчеством Чехова тут незнакомы, мог бы догадаться сразу.

– Не обращайте внимания, – попросил я. – Так, вырвалось не к месту. А к Елизавете Васильевне точно можно зайти? Врачи не будут возражать?

– Не переживайте, проблем у вас не возникнет, – пообещал учёный.

Он посмотрел на часы, извинился и ушёл.

Поскольку Иванов сказал, что до вечерней поверки я совершенно свободен, мысль навестить раненую показалась мне не такой уж плохой. Правда, идти с пустыми руками было не комильфо. Деньги бабушки и дедушки так и не успели потратиться, так что по пути я заскочил в «чипок» и купил коробку шоколадных конфет. Надеюсь, не получу ими по башке от медперсонала.

Госпиталь – он и в Африке госпиталь. Всегда тянет держаться от таких учреждений как можно дальше. В пустом коридоре пахло лекарствами и хлоркой. Отделений тут не было, так что палаты шли просто под номерами.

Вот эта улица, вот этот дом. Посмотрим, что за девица красная в нём. Я постучал, получил разрешение войти и толкнул дверь.

Скажу сразу, на царевну Умирающий Лебедь Елизавета Васильевна походила мало. Скорее наоборот, это была пышущая здоровьем женщина, что называется, в самом соку. И некоторые лёгкие телесные повреждения отнюдь не помешали нам перейти в постельную фазу отношений быстро и по обоюдному согласию.

Это был настоящий огонь! Никогда бы не подумал, что способен на такое. И давненько мне не было так хорошо.

Когда мы в очередной раз откинулись друг от друга, она с улыбкой спросила:

– Надеюсь, после всего, что с нами произошло, ты не возомнил чего-то такого?

– Чего, например? – закосив под дурачка, поинтересовался я.

– Ну, будто можешь претендовать на что-то большее…

– Не возомнил, – честно признался я. – Я привык брать только своё, чужого мне не надо.

– Ах ты! – засмеялась она так задорно, что я ощутил даже не второе, а третье или четвёртое дыхание и снова набросился на неё, награждая таким образом и себя, и Лизу за те испытания, что нам довелось пройти.

К вечернему построению я ощущал себя измочаленным и выжатым как лимон. Но мне было хорошо, а душа парила где-то в небесах, поэтому почти всё время я довольно щурился и улыбался, как пережравший сливок кот.

Первая ночь на новом месте не преподнесла сюрпризов. Я дрых как суслик, не видя снов.

Утро встретило меня обычной рутиной: подъём, зарядка, завтрак и прочие стандартные вещи, знакомые каждому, кто служил. Я познакомился с новыми товарищами, большинство из них уже были в курсе моих вчерашних «подвигов» в схватке с монстрами, так что входной порог в их общество я преодолел практически сразу.

Прежде салаг вроде меня здесь не было, на базе появлялись солдаты, прошедшие полный курс обучения, поэтому ко мне прикрепили «шефа», ефрейтора со сложно произносимой казахской фамилией, которую в части сократили до более простой и понятной – Батыр. Он с ходу взялся за меня. Начались изнурительные тренировки, по сравнению с которыми учебка казалась детским садиком.

Батыр, похоже, знал всё на свете. Несмотря на богатырскую фамилию, телосложение у него было… ну, скажем, среднестатистическое. Вроде даже животик имелся, который ефрейтор в шутку называл мешком с мускулами. Кстати, это было похоже на правду: пресс у него оказался просто стальной, я чуть не разбил об него кулак.

Основной специализацией этого воина с экзотической восточной внешностью были разведвылазки и сопровождение экспедиций учёных, так что постепенно я понял, к чему меня готовят, и в какой-то степени был рад. Опасно, конечно, но, блин, до чего ж здорово!

И от него же я впервые услышал о том, что внутри Периметра, оказывается, есть и другие люди, совсем не связанные с армией или наукой. Называли их почему-то ушкуйниками, хотя никаких ассоциаций с древними новгородцами у меня даже не возникло. Те, кто желал попасть в их ряды, покупал довольно дорогой патент, который давал возможность находиться на опасной территории и промышлять поиском пресловутого хабара.

Этот момент заставил меня ощутить лёгкий приступ дежавю и пробудил во мне некоторые хищнические инстинкты, особенно когда Батыр рассказал, сколько можно выручить за некоторые, самые дорогие артефакты. Это была не просто куча денег, а большая куча! Неудивительно, что нравы среди ушкуйников царили те ещё, доходило до грабежей и убийств.

– Некоторые из наших, кому не повезло дослужиться до личного дворянства, пошли в ушкуйники, – сказал Батыр. – У меня среди них полно знакомых. Только, скажу тебе, ничего хорошего там нет. Хороший хабар сам в руки не попадёт, за ним знаешь, сколько ходить нужно?! А если и выходишь, не факт, что донесёшь. Так что спокойно тащи свою лямку, солдат, а дальше будет видно.

Выбора у меня всё равно не оставалось, так что я последовал его совету.

Удивительно, что у меня ещё оставались силы на редкие, но такие бурные свидания с Лизой. Однажды ей даже удалось вызвать меня на откровенность. Само собой, я не стал говорить ей о том, что попал сюда из другого мира, но намекнул, что в моей истории всё не так просто, как выглядит. Кажется, её это даже заинтересовало.

И хотя говорят «век живи, век учись», в один не то прекрасный, не то ужасный день командир взвода счёл, что я достаточно подготовлен для первой вылазки за территорию базы. Маршрут был по всем меркам ближний: всех делов-то – смотаться до полевого лагеря километрах в тридцати от нас, забрать двух спецов с результатами их экспериментов, подкинуть остальным провизии и топлива и в тот же день вернуться «домой».

Выехали мы рано утром, всё уместилось в двух БМП. Выспаться в ту ночь мне не удалось, так что первую половину пути я отчаянно зевал, вызывая невольную усмешку у Батыра, который успел догадаться о моих любовных приключениях. Машина переваливалась с кочки на кочку, то и дело подпрыгивала, заставляя биться об низкий «потолок». Спасибо шлему: без него на башке живого места бы не осталось. Но все неудобства искупались предвкушением первого настоящего дела – печальную поездку, когда я прибыл на базу, брать в расчёт не стал.

Ночные магические твари отправились на покой, дневные ещё не проснулись, так что поездка во многом напоминала дачную, за исключением того, что ехал я всё-таки не на кожаном сиденье дорогого внедорожника, а в тесном металлическом нутре БМП. И конечно же, интуиция говорила, что долго эта идиллия продолжаться не может.

К глубокому сожалению, она оказалась права.

Глава 13

БМП плавно затормозила, но нас всё равно силой инерции повело сначала вперёд, а потом, уже не так сильно, назад. Хочешь не хочешь, а получишь заряд бодрости и тут же перестанешь зевать.

Поскольку произошло это без лишней паники и суматохи, остановка была штатной. Скорее всего, мы прибыли на место назначения.

Рация в шлеме ожила:

– Группа, на выход.

Не толкаясь, но при этом быстро и сноровисто мы полезли через люк и заняли круговую оборону. Как всегда, я оказался возле Батыра и, по сути, в точности повторял все его движения. Самодеятельности мой наставник не поощрял, а мне ещё долго предстояло висеть у него на хвосте.

Дороги как таковой тут не было, обычная местность: холмы, овражки, лесок, поросший травой по колено. Травка-муравка, в принципе, знакомая. Ну то есть я и прежде такую видел, а вот назвать при всём желании не смогу: ботаника никогда не была моим любимым предметом. Одуванчики там, ромашки опознаю, глубже мои познания флоры не распространялись.

В кустах стрекотала какая-то хрень, летали с места на место всякие букашки, солнце жарило, как на сковородке. Идиллия, которая расслабляла, вызывала желание раздеться до трусов и позагорать. Только кто ж мне такое позволит? И, собственно, больше ничего на горизонте не нарисовалось. По сути, мы остановились где-то… да хрен его знает где, но точно не на территории полевого лагеря. Или я его себе неправильно представляю.

Но тогда где же он? Руку даю на отсечение, точно не здесь. Под землёй, что ли?

– Что-то я не понял: а где лагерь? – растерянно замотал головой я.

– В километре отсюда, – терпеливым тоном произнёс Батыр.

– А чё так далеко? – удивился я.

Лучше плохо ехать, чем хорошо идти. Перспектива топать целый километр в полном боевом снаряжении – это такое, сильно на любителя. Чем дольше служишь, тем лучше осознаёшь сей непреложный факт.

– Так полагается.

Уточнить почему, не вышло. Появился офицер с погонами прапорщика – да, в этом мире, как и в своё время в царской России, прапорщики относились к офицерскому составу, пусть и к младшему. Начни я рассказывать о них анекдоты, меня бы просто не поняли.

– Батыр… – Он с сомнением посмотрел на меня, но всё же добавил: – Ланской, за мной.

– Есть, господин прапорщик, – откликнулись мы и двинулись за офицером.

– Лан, контролируй левый сектор, правый беру на себя, – на ходу велел Батыр.

– Принято. Во что стрелять-то?

– Во всё живое, что не будет напоминать человека, – усмехнулся мой шеф-инструктор.

Формулировка была расплывчатой, но я примерно понял.

– И внимательно под ноги смотри. Минзага здесь, конечно, нет, но можно вляпаться в какую-нибудь гадость, а то и на змеюку наступить. Сразу хочу предупредить: гадюки тут самые безвредные. Порой такие гады попадаются, что королевская кобра в сравнении с ними всё равно что уж. И противоядия от их укусов нет.

Пресмыкающихся я никогда особо не любил, так что принял совет во внимание. Прежде, чем делал шаг, старательно всматривался. Эти долбаные змеи мерещились мне просто уже везде. Но потом удалось успокоиться. Эдак и до инфаркта «микарда» недалеко.

Запрета на разговоры не было, поэтому я задал ещё один вопрос:

– Почему минное заграждение не поставили?

– А смысл? – удивился Батыр, но потом сжалился и продолжил лекцию: – Комплекс не просто полевой, а мобильный, и это ключевое слово. Постоянно перемещается с места на место. Ты понимаешь, какой это геморрой – минировать и разминировать каждые несколько дней?

– Догадываюсь.

Он усмехнулся:

– Зная наших сапёров, не удивлюсь, если случайно пару-тройку мин забудут, а на них по закону подлости обязательно наступит и подорвётся кто-то из своих. К тому же от мин шума много, толку мало. Автоматические огневые установки гораздо более эффективны.

– Роботы? – поёжился я.

– Типа того. При необходимости управление принимает оператор, ему уже сообщили о нас, так что проблем быть не должно.

Через пять минут мы увидели и сам лагерь. Поскольку я не ожидал ничего феерического, то и не разочаровался, когда он попал в поле моего внимания. Лагерь представлял собой несколько кунгов, поставленных в замкнутый круг вроде гуситского табора, в центре были разбиты большие армейские палатки. Понятно, что вся эта история сворачивалась довольно быстро и за считаные часы могла сменить дислокацию без особой канители.

Меня заинтересовало, а где собственно находятся эти самые охранные автоматы, и Батыр показал на миниатюрные башенки сверху некоторых кунгов. Из башенок торчали почти невидимые с такого расстояния оружейные стволы.

– Это крупнокалиберные пулемёты. Если разом вжарят – превратят всё вокруг в лунный ландшафт. Кстати, там такой запас патронов – неделю воевать можно, – просветил меня Батыр.

– Ясно, – вздохнул я.

Правда, боюсь, от великана эти пулемёты не спасут, мы по нему долбили из пушек, и всё без толку. Хорошо, что великаны встречаются довольно редко, это просто нам повезло или, точнее сказать, не повезло. От других тварей лагерь отмахается.

Офицер поднёс к глазам бинокль, всмотрелся и почему-то покачал головой:

– Странно! Очень странно.

– Так точно, господин прапорщик, – подхватил Батыр, тоже пристально вглядываясь в свой бинокль.

Поскольку меня их разговор весьма заинтриговал, я тоже достал бинокль и стал наводить резкость.

Пока ничего странного, кунги как кунги. Кстати, можно бы и подкрасить, местами уже довольно сильно шелушатся. За такие вещи в учебке бы три шкуры с каждого сняли и заставили красить в три слоя. Что ещё? Окна в кунгах скорее похожи на бойницы – ну, это понятно зачем. Палатки… тоже ничего особенного, я и в прошлом мире на такие вдоволь насмотрелся.

Но раз двое матёрых волков насторожились, значит, это «жу-жу» неспроста. Видимо, мне не хватает опыта, чтобы понять, что именно им не понравилось.

Я вопросительно посмотрел на инструктора, и тот, не поворачиваясь ко мне и не убирая от глаз бинокль, понял, что от него хотят.

– Ни одной живой души. Такое чувство, что лагерь вымер, – пояснил Батыр.

Точно! Так и есть, пусть я сразу и не обратил на этот факт внимания. Сконцентрировался на всяких мелочах, упустив главное. Век живи, век учись.

– Именно, – подтвердил прапорщик, – а ведь мы выходили с ними на связь примерно час назад. Понятно, что часть персонала могла отправиться на вылазку, это в порядке вещей, но пустовать лагерь не должен, – задумчиво добавил он. – Нас уже должны были увидеть и выйти на связь.

– А мы можем связаться с лагерем через наши рации? – спросил я.

– Батыр, переключись на их частоту и попробуй вызвать хоть кого-то, – велел командир.

Минут через пятнадцать Батыр развёл руками:

– Господин прапорщик, ничего не получается. Молчат как рыбы. Что будем делать: вернёмся и запросим у базы дальнейшие распоряжения?

– Ты сам знаешь, что скажут на базе: проникнуть в расположение лагеря и выяснить, что произошло. Поэтому не будем терять времени зря. Надеюсь, хотя бы автоматы они отключили. Оставайтесь на месте, а я попробую подойти ближе.

– А если не отключили? – напрягся я.

– Первая очередь будет предупреждающей, трассирующими патронами и чуть в сторону, – пояснил Батыр. – Так что можешь расслабиться.

– Ты же сам учил, что на выходе расслабляться нельзя, – опомнился я.

– Выходит, не зря учил, раз помнишь, – довольно осклабился он.

Пока мы с ним переговаривались, прапорщик слегка пригнулся и неторопливо пошёл вперёд, к лагерю. Не успел он сделать несколько шагов, как одна из башенок неторопливо дёрнулась и развернулась в его сторону.

Поскольку Батыр в этот момент смотрел на меня, он проглядел этот разворот автоматической установки. А я… Неприятное предчувствие кольнуло меня в бок. Сейчас произойдёт что-то страшное, и, если я не вмешаюсь, офицер погибнет…

Позабыв всё на свете, выкинув из башки приказ оставаться на месте, я помчался изо всех сил.

– Куда?! – закричал Батыр, но я его уже не услышал.

Я бежал быстрее любого спринтера, призёра Олимпийских игр. Настигнув прапорщика, прыгнул на него со спины, заставил упасть на землю, сам оказался сверху.

Клацнули зубы, отдаваясь болью в висках. Заныло ребро. И в ту же секунду над нами со свистом пронеслась длинная пулемётная очередь. Не знаю, что это было, но точно не предупреждение. Так не предупреждают. Стреляли, чтобы замочить наповал. Если бы я не успел, офицера разорвало бы в клочья – такова была мощь этого крупнокалиберного оружия.

Спина покрылась липким потом, стоило мне только представить, что могло бы случиться. Причём не только с прапорщиком, но и со мной тоже: по сути, мы все находились на одной линии огня.

А вот Батыр… Блин, я даже не подумал о том, что его нужно предупредить. Вот же ж блин! Если он погиб, его смерть в какой-то степени лежит на мне.

Очередь прекратилась так же внезапно, как и началась. Всё это время я лежал не дыша, и только когда первый акт этого идиотского марлезонского балета окончился, сполз с впечатанного в грунт лицом офицера.

– Какого хрена! – тихо прохрипел кто-то поблизости.

По голосу я догадался, что это Батыр. От сердца немного отлегло: жив! Жив наставник! Вот что значит опыт: он молниеносно среагировал и залёг, как только началась стрельба.

Так что, можно сказать, мы трое легко отделались. И пока это все хорошие новости на данный момент.

Стоило чуть-чуть приподнять голову, как пулемёт снова ожил и стал методично гнездить по округе. Неподалёку с треском упало срубленное свинцом дерево, его словно скосило, хотя ствол был с кулак толщиной.

Я прикинул, что именно здесь, пока лежим на пузе, мы находимся для стрелка – оператор ли это или бездушный автомат, не важно – в мёртвой зоне. Но стоит только поползти назад или вперёд, нам трындец, тут и к бабке не ходи. А вот если добавится и второй пулемёт, уж он-то нас точно причешет частым гребнем. Наши, конечно, уже услышали пальбу, начнут реагировать, но тут вопрос, кто будет быстрее: один из БМП или автоматы лагеря. Я бы поставил на второе.

Вся ситуация была словно нарочно подстроена для того, чтобы я пустил в ход магию. Но что-то удержало меня от этого решения. Почему-то никто не спешил её применять в Периметре вокруг «Объекта-13». Значит, и мне стоит погодить.

И почти сразу, в унисон с моими мыслями, позади бухнула пушчонка одной из БМП. Эх, молодцы наши, вовремя подоспели.

Автоматическая охрана лагеря переключилась с нас на более серьёзную опасность, завязалась короткая дуэль. БМП, конечно, не танк, броня гораздо слабее, крупнокалиберным пулемётом прошивается. Но и вооружение у неё гораздо серьёзней, так что довольно быстро нашим удалось подавить все огневые точки врага. Да, как ни странно, именно врага, хотя по идее там должны были находиться наши – парни из батальона и несколько учёных. Однако на «френдли файер» происходящее точно не тянуло.

Мы смогли подняться на ноги после того, как воцарилась тишина. По команде прапорщика бросились к вдруг ставшему враждебным лагерю. Само собой, приближались аккуратно: петляя, прячась за деревьями, время от времени падая на землю и подползая по-пластунски. И лишь когда до него стало рукой подать, побежали по-настоящему, уже не таясь.

Артиллеристы сработали на пять с плюсом, повредив только кунги с пулемётами. Всё-таки мастерство не пропьёшь. Это сразу бросалось в глаза, как и то, что наши поиски будут безрезультатными. Мы проверили все кунги, обыскали палатки, перевернули всё верх дном, но никого и ничего там не нашли.

– Работала автоматика, – сказал один из наших спецов, поковырявшись в аппаратуре.

– Да, но кто выходил с нами на связь, договаривался о встрече? – задумчиво протянул офицер. – Ведь это было какой-то час назад. Не могли же за это время люди испариться отсюда?!

– Выходит, могли, – подавленно произнёс кто-то из бойцов.

– Здесь было больше двадцати человек. Какие-то следы они должны были после себя оставить. Ищите тщательнее, нужно собрать все записи, любые вещи, которые могут показаться странными, – распорядился прапорщик. – А я свяжусь с базой. Что-то не нравится мне эта хрень.

Мне выпала задача искать в палатке, где проживали «яйцеголовые». Я отдёрнул тент и вошёл. После прогретого воздуха снаружи меня встретила приятная прохлада. Палатка условно делилась на два сектора: мужской и женский. Это я понял по импровизированной перегородке и по тем вещам, что нашёл в каждой из половин.

Было непривычно копаться в чужих вещах, но что поделать. Нам предстояло разобраться во всём, что тут произошло, причём это, скорее всего, произошло примерно час назад.

Поиски на мужской территории ничего не дали. Я перерыл кучу грязных и чистых вещей. Нашёл несколько записных книжек, полистал их – какие-то научные кракозябры, формулы, математические расчёты, непонятные записи, вдобавок почерк так себе. Выходит, учёные пишут неразборчивее, чем врачи. Быть может, спецы в этом разберутся, но я точно пас. На всякий пожарный всё-таки прихватил эти записи с собой. Не знаю, будет ли из этого толк, но хотя бы совесть останется спокойной: сделал всё, что мог.

Вообще, конечно, принято считать мужиков жуткими неряхами, но, честное слово, так говорят те, кому не довелось побывать в женской половине этой палатки. Вот тут реально был какой-то треш. Видимо, местные представительницы прекрасного пола слишком сильно погрузились в науку, забыв о презренном быте. В общем, далеко не все «открытия», выпавшие на мою долю в этот час, были приятными. Но это так, к слову…

Пока возился, не заметил, как в палатку вошёл Батыр. Он умеет подкрадываться, как кошка, так что ничего удивительного.

– Есть успехи? – спросил он, а у меня чуть сердце не лопнуло. Мне стоило большого труда успокоить себя и сделать вид, что ничего не произошло.

– Пока нет.

– Понял. У других тоже пока без результатов. Ищем для порядка ещё минут десять, потом сворачиваем лавочку и выходим. Не нравится мне всё это, сильно не нравится, – прибавил он.

– Я и сам не в восторге, – признался я. – Тут надо либо сразу весь батальон пригонять, либо год копать миллиметр за миллиметром.

И тут наше внимание привлёк какой-то странный звук, похожий на осторожное царапанье. Он исходил из-под раскладушки, стоявшей в конце отсека. Я вроде бы шмонал её, но не сказать что тщательно. Просто проверил на предмет полезных вещей и не обнаружил ничего подозрительного.

Хотя, быть может, это я себя накручиваю. Со мной такое уже бывало. Помню, насмотрелся в детстве ужастиков, и потом казалось, что в каждом углу сидит какой-нибудь бука и хочет меня съесть. Понятно, что это было так давно, что уже кажется неправдой, да и я был мелким пацаном. Но, если учесть обстоятельства, по которым мы здесь оказались, могло произойти что угодно.

– Ты слышал? – прошептал Батыр.

Я кивнул. Выходит, мне это не показалось. Ну не могли же мы вдвоём впасть в детство. Ладно, мне померещилось, но есть же видавший виды Батыр.

Не сговариваясь, мы взяли ставшее разом подозрительным место в полукольцо, одновременно положили пальцы на спусковой крючок и сделали шаг. Потом второй, третий…

Когда до раскладушки осталось всего ничего, она вдруг оторвалась от пола и полетела нам в лицо. Я непроизвольно нажал на спуск, прошивая в полотняном ложе несколько огромных дырок. Пример оказался заразителен: Батыр стал палить вслед за мной.

Что-то пронзительно взвизгнуло, взметнулось вверх, потом вниз и, наверное, убежало бы, если бы в последний момент я не встретил его мощным пинком и не отправил назад, в тот угол, откуда оно выскочило. А потом, когда дальше ничего не последовало, мы стали пристально разглядывать, с чем столкнулись на этот раз.

Странным было только то, что снаружи будто не услышали, как мы палим из двух стволов. К сожалению, я не сразу сообразил это.

Глава 14

Существо в углу походило на меховой мешок: бесформенное и какое-то несуразное, покрытое с ног до головы плотным волосяным покровом. На первый взгляд плюшевая внешность могла смутить своей миролюбивостью, но потом взгляд падал на массивные, выступающие вперёд челюсти, и становилось ясно, что питается сей зверёк отнюдь не травкой и вряд ли даёт молоко.

– Батыр, ты знаешь, что это за хрень? – спросил я.

Напарник отрицательно покачал головой:

– Понятия не имею, Лан. Как и ты, вижу его в первый раз. Но в этом как раз нет ничего удивительного: тут через день встречаешься с чем-то новым.

– Слушай, а как он раскладушкой в нас захреначил? У него ж только ноги, – задумался я.

Действительно, у этой твари была всего одна пара конечностей, а раскладушка, насколько я помнил, сначала зависла в воздухе, пусть и на долю секунды, и лишь потом полетела. То есть вряд ли этот загадочный «мешок» отфутболил её.

Вывод напрашивался сам собой: кажется, мы столкнулись с телекинетиком. Насколько мощным – другой вопрос. Хотя если судить по тому, что он стал бросаться в нас предметами, а не, к примеру, оторвал от пола и не звезданул друг об дружку, видимо, тварь не так уж и сильна и оперирует небольшими весами.

Пока я размышлял над природой этого существа, телекинетик дёрнулся и приоткрыл глаза. И тотчас же Батыр всадил в него пулю, причём в упор. Монстрик ещё раз подёргал лапками, словно по нему пропустили электрический ток, и окончательно затих.

– Какого хрена ты его пристрелил? – недоумённо спросил я.

– Лан, сколько тебя учить: любая непонятная хрень опасна! – процедил сквозь зубы наставник. – Поэтому убивай первым, если не хочешь, чтобы завалили тебя. Сначала стреляй, потом разбирайся.

Я вздохнул. Батыр днём и ночью вдалбливал мне в башку эти простые правила выживания. Да, каждая строка этих правил написана кровью, так что с солдатской мудростью ветеранов «Объекта-13» не поспоришь.

Однако мысль убивать всё, что живое и шевелится, из чистой осторожности, не приводила меня в дикий восторг. Наверное, в будущем это пройдёт, и я достаточно огрубею, чтобы стрелять, не рассуждая, во всё, что будет непонятным и потому опасным, но пока прошло слишком мало времени с того дня, как я тут оказался.

– Готов! – удовлетворённо отметил Батыр, потыкав телекинетика стволом. – Прихватим с собой на базу, пусть учёные с ним возятся. Глядишь, и премия за него перепадёт. А то, что дохлый, так оно и к лучшему: меньше проблем!

О том, что за интересные находки солдатам иногда платят денежные премии, я узнал в первый же день. Правда, пока материальных затруднений я не испытывал. Когда находишься на казённом коште, тратиться по большому счёту не на что.

Тут-то меня и осенило.

– Батыр, а где наши? Чего они на стрельбу не сбежались?

– Действительно, – насторожился наставник. – Надо проверить.

Я метнулся было к ближайшему окошку, но он меня остановил.

– Погодь, Лан.

Я послушно замер.

– Лучше я сам. И да, пригнись и не отсвечивай.

Батыр достал нож, проделал им небольшой разрез и стал смотреть в него.

– Что там? – не выдержал я.

Ответ последовал не сразу, наставник ещё с минуту глядел в разрез.

– Снаружи никого нет, – наконец сказал Батыр.

– Как «никого нет»?

– Так! И не слышно ничего. – Он грязно выругался.

– Давай сами выйдем и посмотрим. Может, наши что-то увидели, – предположил я.

– И смылись без нас? – криво ухмыльнулся Батыр. – Не верю я в эти суеверия, Лан. Ладно, не будем метать икру раньше времени. Попробую вызвать по рации.

Но на связь вышли только экипажи обеих БМП, остальные бойцы вместе с прапорщиком как в воду канули. По просьбе Батыра одна из машин для наблюдения подъехала чуть ближе, но никого обнаружить не удалось. Покидать БМП он категорически запретил, не желая новых потерь.

– Байда какая-то! – со злостью сказал Батыр. – Мистика!

Уж кто-кто, а я давно перестал удивляться в этом мире любым вещам, включая мистику.

Мой взгляд упал на телекинетика.

– Батыр, обрати внимание, этот хмырь до сих пор не разложился. Какой был, такой и остался.

– Точно, – кивнул он. – Значит, это не магическая тварь, а какой-то естественный мутант. Только прежде мне почему-то не приходилось о таких слышать.

– Может, всему виной его сородичи? – прикинул я.

– Всё может быть, Лан. Только это гадание на картах. Что именно произошло снаружи, пока непонятно. Ясно лишь одно: ничего хорошего. Ну не могут полтора десятка крепких и хорошо вооружённых солдат взять и просто так испариться с лица земли!

Я мысленно с ним согласился. Если такое произошло, то снаружи явно творится какая-то эпическая хрень.

– Что делать, командир? Не думаю, что куковать в палатке до морковкина заговенья – удачная идея, – с надеждой уставился я на напарника.

– Та же хрень! – согласился Батыр, но не спешил ничем меня обнадёжить. Похоже, ничего путного в голову ему не приходило, как и мне. Ситуация была одновременно трагичной и какой-то дурацкой.

Я снова посмотрел на дохлую тушку телекинетика.

– Можно попробовать, а?

Батыр уже догадался, что мне взбрело в башку, и кивнул.

– Валяй, только осторожно.

Я с готовностью подхватил волосатое тельце. Оно, к моему удивлению, оказалось лёгким… ну, не как пушинка, это, конечно, перебор, но у меня возникло чувство, что у твари вместо внутренностей просто закачанный воздух, как у мяча. То есть весила она значительно меньше, чем могло показаться на первый взгляд.

Подойдя к выходу, я быстро высунул руку, выбросил телекинетика наружу так, чтобы трупик находился в зоне видимости, и стал ждать.

Поначалу ничего не происходило, тело просто лежало на земле. Потом вокруг него внезапно закрутился лёгкий вихрь, и за доли секунды от трупа осталась лишь горсточка пыли, которая тут же была развеяна ветром.

– Батыр, ты это видел? – потрясённо спросил я, не веря своим глазам.

– Видел, – вздохнул он. – И поверь, увиденное меня не обрадовало. Сбылись самые мои хреновые предчувствия. Это жопа, рядовой Ланской.

– В смысле? – недоумённо спросил я.

– В коромысле! – резко ответил Батыр. – Кранты нам. Про аномалию «темпус аппаратус» слышал?

– Про машину времени? – уточнил я, вспомнив более популярный перевод с латыни.

– Ага. В общем, тут гуляет этот ё…й «темпус», и потому нам кранты, – повторил Батыр. – Эта фиговина ускоряет процессы в живом организме в тысячи раз, словно кидает в будущее. Похоже, сначала «яйцеголовые» привлекли к себе его внимание (а то и сами вызвали в результате своих экспериментов!), а потом наши случайно нарвались. Ничему не удивлюсь!

Он помолчал, переведя дух.

– В общем, пиши завещание, Ланской. Слава богу, твои потомки его прочитают: неживые объекты «темпуса» не интересуют. А вот мы для него всё равно что конфетка для ребёнка, обязательно потащит в рот.

Я не стал вдаваться в детали. Видимо, аномалия если и реагирует именно на живое, то не на всё: с травой, к примеру, ничего страшного не приключилось. Вероятно, необходимы и какие-то иные признаки, например, мозговая деятельность.

Хотя стоп! Какая может быть мозговая деятельность у выброшенного мной наружу трупешника телекинетика? Тогда другая хрень, на уровне ДНК или чего-то другого в этом духе. Ну не физик я теоретик, и даже не биолог, не знаю таких тонкостей!

– Слышь, Батыр, а может, эта самая аномалия погуляет себе, погуляет и нах… свалит? – предположил я.

– Если и свалит, то не при нашей жизни, – вздохнул наставник. – Эта хрень будет пастись тут до последнего.

– Но ведь она сразу никого не истребила, – резонно заметил я. – Мы тут несколько минут шастали, всё проверяли, и ничего…

– Эти аномалии, они… ну, бывают как живые. Так же любят поиграть с жертвами, повредничать. Застать тебя врасплох, а потом жахнуть. И она знает, что мы здесь, я это душой чую. И потому дождётся, когда мы сунемся наружу. Уж поверь моему опыту, Лан, – горестно заключил Батыр.

Я присвистнул при мысли о перспективах. Стоит лишь сделать шаг – и вуаля, даже пыли не останется. Смерть, конечно, быстрая, но легче от этого почему-то не стало.

– А разрядить аномалию как-то можно? – принялся искать выход я.

– Понятия не имею. Я о таком не слышал. Если только атомной бомбой долбануть, но вроде никто не пробовал. У тебя есть с собой атомная бомба?

– Две. Одна в кармане, вторая в разгрузке, – хмуро бросил я.

– Во-во, у меня такая же история, – пропустил мой сарказм мимо ушей Батыр.

– Тогда почему она нас до сих пор не тронула?

– А хрен его знает. Развлекается, сука! Я ж тебе говорил, она вроде нас. Тоже со своим характером и прибабахом. Иной раз и с чувством юмора попадаются. Любят пошутить над нашим братом. Вон и зверюгу сюда загнала, играется, как кошка с мышкой. Когда надоест, заберётся сюда и прихлопнет.

– И сколько у нас времени?

– Спроси чего полегче, Лан.

Мы снова замолчали.

– И что, совсем-совсем нет инструкций, как поступать в таких случаях? – не выдержал я, задав вопрос, волновавший меня с того самого момента, как я узнал о существовании этой аномалии и своими глазами увидел, на что она способна.

– Инструкции-то есть, но в них прописано, как поступать, если ты заранее обнаружил аномалию, а не уже попал в неё, – не порадовал меня Батыр.

– И что там написано?

– Ноги в руки – и валить на хрен как можно дальше. Аномалия за тобой не побежит, она орудует на небольшом участке, как раз где-то с эту базу, – прикинул он. – Вырвешься за пределы круга – считай, повезло. Не вырвешься – звездец, причём гарантированный.

– Зря мы с тобой мохнача выкинули, – взгрустнул я. – Был бы шанс: его в одну сторону, сами – в другую. Пока аномалия его жрёт, глядишь, и смылись бы.

– Вряд ли, – покачал головой Батыр. – Тут скорость нужна, как первая космическая. Восемь кэмэ в секунду пробежишь, Лан?

– Если буду спасать жопу, дам все восемь, – хмыкнул я.

– Ну-ну…

Батыр замолчал. У него был задумчивый вид человека, принимающего тяжёлое решение. Наконец он встрепенулся и произнёс:

– В общем, так, Лан, выбора у нас нет. Парни с БМП нам при всём желании ничем не помогут. Предупредим, чтобы сюда не совались. Сидеть здесь вечность – тоже не вариант. Никто нас отсюда не вытащит. Но ты прав, нужно что-то делать. Поэтому… Поэтому я выскочу первым и постараюсь отвлечь аномалию на себя. Ты моложе меня, быстрее – есть шанс, что успеешь, пока «темпус» мной перекусывает…

У меня от его слов даже в горле запершило: не ожидал я такого самопожертвования. Да со мной вообще никогда ничего подобного не происходило, чтобы как в героическом кино.

Но тут Батыр как-то странно посмотрел в мою сторону, и пазл сложился, до меня дошло.

– Не надо! – тихо попросил я.

– Что? – вскинулся с вызовом он.

– Не надо, – повторил я. – Я же видел твой взгляд. Знаешь, не зря говорят: глаза – зеркало души.

– При чём тут мои глаза?! – вспылил он, стараясь больше не смотреть на меня.

– При том. Ты хотел вырубить меня или вообще грохнуть, скинуть этой дряни и под шумок схилять отсюда. Таким образом, у тебя появился бы маленький, призрачный, но всё-таки шанс. Я ведь прав, да?

– Прав, – грустно признал Батыр. – Извини, Лан. Я твой наставник, мой долг – оберегать тебя. Но всётаки это джунгли, тут выживает сильнейший…

– И что, внутри ничего не дрогнуло?

– Дрогнуло, Лан, но… такова жизнь.

– Ты меня разочаровал, наставник!

Он опустил голову, в его руке появился нож. Батыр думал, что проделал это незаметно, однако я предугадал ход его мыслей и оказался к этому готов.

– А я не люблю разочаровываться в людях, – продолжил я как ни в чём не бывало. – Пусть всё решит слепой случай.

Граната с выдернутой чекой упала на пол палатки. Это произошло будто при замедленной съёмке. Ещё чуть-чуть – и рванёт так, что от нас мокрого места не останется.

– Бежим! – выдохнул я и первым устремился к проходу, опередив Батыра на тысячные доли секунды.

Не сговариваясь, мы ринулись в разные стороны, положившись на авось и надеясь, что кто-то из нас вырвется из этого проклятого круга. А кому-то… кому-то придётся узнать, что сегодня не его день, а других уже больше не будет.

Я гнал, что было сил, смотря только вперёд, не обращая внимания на то, что происходит сбоку от меня и за спиной. Ветер свистел в ушах от бешеной скорости или так пульсировала кровь, не знаю, но у меня было ощущение сумасшедшего забега. Я превратился в стартующую ракету и шёл на отрыв от земли.

Прыжок, ещё прыжок. Я добрался до ближайшего кун-га, вскарабкался по нему, как обезьянка, и бросился дальше. Позади раздался сильный хлопок, меня всего обсыпало комками земли и пылью. Хорошо, что осколки не разлетелись за территорию лагеря, почти все приняли на себя кунги.

Меня уже ничто не могло остановить. Я гнал, гнал и гнал. И только когда почти поравнялся с нашими БМП, остановился, не веря в то, что всё, я вырвался на свободу. Почти сразу понял, что у меня больше нет сил, а в груди колет, и тогда согнулся пополам и стал тяжело дышать.

С БМП спрыгнул мехвод, подошёл поближе.

– Боец, ты чего?

– Я… я ничего, – только и смог выдавить я из себя.

– Вас же было двое. Где второй, Батыр? Он остался там, в лагере?

Я вспомнил, что мы не успели сообщить об аномалии. Не хватало, чтобы они ещё полезли туда за Батыром.

– Боюсь, что его больше нет, – признался я.

– Мы слышали взрыв. Вы нарвались на мину?

– Нет, это была граната. Она взорвалась… случайно… – Я понял, что нормального объяснения мне не найти, и, пользуясь тем, что пока не задают неудобные вопросы, продолжил: – Там в лагере аномалия, «машина времени». В общем, мы попробовали от неё удрать. Мне повезло, а Батыру… – Я помедлил, прежде чем соврать: – Короче, он отвлёк аномалию на себя и дал мне сбежать.

Даже не знаю, почему я сказал именно так. Батыр погиб, и, по идее, ему уже всё равно, но мне захотелось оставить о нём светлую память. В конце концов, он действительно долго возился со мной, ну а что касается остального… Кто знает, может, и мне придётся принимать такое вот шкурное решение в будущем. Хотя не приведи господь!

– Да… – Мехвод вздохнул и стянул с головы шлем. – Батыр всегда был настоящим мужиком. Тебе, салага, надо теперь до конца жизни на него молиться. Он ведь тебе жизнь спас.

– Обязательно, – пообещал я.

– Мы так понимаем, что живых больше не осталось?

– Да. Персонал лагеря и охрана погибли, потом ребята из нашего отряда. Уцелел только я.

– Гребаная служба! – сплюнул мехвод, и я понял, что согласен с ним как никогда. – Сколько классных мужиков тут погибло! – Он посмотрел на меня: – Перевёл дух?

– Ага, – кивнул я, прислушавшись к своим ощущениям.

– Тогда дуй на борт, поедем на базу докладываться. Там уже начальство с ума сходит.

Я полез в люк и, оказавшись на сиденье, невольно вздрогнул: было так непривычно находиться в десантном отсеке в одиночестве. Больше не было и не будет Батыра и других ребят, многих из которых мне так и не довелось узнать получше. Аномалия превратила их в пыль и развеяла по ветру.

Экипаж связался по рации с базой и, получив приказ, открыл по полевому лагерю огонь из всех стволов. Десятки снарядов и сотни пуль избороздили всё его пространство. Один из кунгов, в котором хранилась горючка, взорвался. Его примеру последовал другой. Ещё немного – и там бушевало уже целое пожарище.

– Вот так! – довольно сказал стрелок, поворачиваясь от прицела ко мне. – Аномалию, конечно, не разрядили, но зато больше сюда никто не сунется.

БМП стала быстро набирать скорость, увозя меня всё дальше и дальше от места, ставшего братской могилой для нескольких десятков человек. А я снова вспомнил слова об атомной бомбе, сказанные Батыром. Может, ну их на хрен, все эти учёные изыскания? Если не получается сбросить бомбу на «Объект-13» авиацией, можно, в конце концов, привезти заряд и подорвать его, чтобы разнести всё к ипеней матери. Так, наверное, будет больше пользы…

Глава 15

В кабинете было душно: опять что-то сломалось в системе вентиляции. Техники обещали устранить поломку ещё вчера, но, как водится, обещать – одно, а жениться – другое. В общем, «свадьба» откладывалась на неопределённый период.

Обитатели подземного бункера изнемогали от духоты и в буквальном смысле обливались потом, однако начальник «Объекта-13» подполковник Кашин держал мундир застёгнутым на все пуговицы, и никакая сила в мире не могла заставить его нарушить хотя бы одну букву устава.

Елизавета помахала файликом с документами, использовав его в качестве веера. Разговор выдался трудным, впрочем, иного она и не ожидала. Битый час шло её сражение с несгибаемым начальником «Объекта», и пока что все её аргументы разбивались о неприступное упрямство офицера.

– И всё-таки я настаиваю на Ланском, – повторила она, чувствуя, как пот струится между лопатками, а офисная рубашка липнет к телу.

Ещё немного, и одежда превратится в мокрую тряпку. Хотелось вернуться к себе в комнату, принять душ, накапать ликёра, провезённого контрабандой, и завалиться спать, надеясь, что завтра ей удастся найти такие доводы, которые заставят поменять мнение даже такого «дуба» (так она про себя звала подполковника), как Кашин.

– Почему именно Ланской?

Во взгляде подполковника Кашина сквозило явное недоумение вперемешку с всё более и более плохо скрываемой злостью. Ещё немного, и порог терпения будет преодолён, Кашин сорвётся. Ему всё труднее было скрывать свои чувства.

Офицер с трудом взял-таки себя в руки, чтобы продолжить:

– На мой взгляд, Ланской – кандидатура абсолютно неподходящая. Я даже не хочу напоминать, что в батальоне он без году неделя, совсем зелёный новобранец, которого опасно отправлять на задания. Вы это знаете не хуже меня. Коснусь только его биографии. – Подполковник стал раздражённо перечислять: – Опустим годы его гражданской жизни и учёбы в университете. Обратимся к тому, что касается непосредственно нас с вами. Итак, нижний чин Ланской… Получил большой срок за скандальное убийство с применением магии, воспользовался лазейкой, чтобы скостить срок, и поступил на службу в батальон. Замешан в мутной истории с попыткой похищения…

– Осмелюсь напомнить, что это Ланского хотели похитить с целью получения выкупа, – заметила Елизавета Голицына. – А он мало того что самостоятельно освободился, так ещё и сумел уничтожить опасного преступника, криминального авторитета.

– Я в курсе обо всех его подвигах. Мне прислали его личное дело, и я с ним досконально ознакомился. Оно раза в три толще, чем у любого из ветеранов батальона, и читается как криминальный роман, – хмыкнул Кашин. – Но всё равно не понимаю, почему вы остановили свой выбор на этом солдате? Могу навскидку назвать вам с десяток фамилий тех, кто подходит намного больше.

– Большое спасибо за заботу, господин полковник. – Елизавета нарочно назвала Кашина полковником, военные любят маленькую лесть. – Но я всё-таки предпочитаю, чтобы именно этот солдат был включён в состав экспедиции. А на вопрос почему… – Она помолчала, прежде чем ответить: – Хотя бы потому, что он Ланской.

– И что с того? – буркнул Кашин, которого лесть Голицыной не проняла.

Задуманное ею и так тянуло на чрезмерно рискованную авантюру, а учитывая, кто отец этой учёной дамочки, в случае провала грозило как минимум абшидом, без всякой надежды на пенсию по выслуге лет. Голицын никогда не простит ему, если с дочкой что-то случится.

– А вы что, забыли, благодаря кому появился «Объект-13»? – удивилась собеседница.

– Такое забудешь, – сквозь силы улыбнулся подполковник. – Спасибо всей семейке Ланских за этот геморрой…

– Ну, вы и я прекрасно понимаем, что конкретно этот солдат здесь ни при чём. Потомки, а тем более дальние, не должны отвечать за грехи своих предков, – вступилась Голицына.

– В училище нам преподавали основы права, – язвительно сказал Кашин, но Елизавета пропустила тон его высказывания мимо ушей. – И что такое презумпция невиновности и с чем её едят, нам тоже рассказывали. Только я по-прежнему не слышу прямого ответа на свой вопрос. Конечно, не стану спорить, Голицыны – влиятельный род, а ваш отец далеко не последняя фигура в империи, но вся ответственность за исход задуманной вами операции лежит на мне. Прошу не забывать…

Елизавета кивнула. Да, она была гражданским лицом, но на «Объекте-13» всем заправляла военная администрация, и, как это ни горько, от решения подполковника Кашина, который, по её мнению, был грубым солдафоном и типичным недалёким «сапогом», не видящим дальше собственного носа, зависело окончательное решение по задуманной ей экспедиции. Как это ни горько, но приходилось юлить и лавировать, не имея возможности сказать прямо.

– У меня есть своя теория насчёт Ланского, – тихо сказала она.

– Теория?

– К сожалению, пока да. Но эта теория базируется на нескольких важных фактах.

– Могу я их выслушать?

– Безусловно. Она основывается, например, на том, что Ланской находится здесь меньше месяца, и за это время он оказался и выжил в нескольких серьёзных переделках, в которых погибли его куда более опытные сослуживцы. Новичкам везёт, скажете вы, но ведь это далеко не так, мы оба знаем массу противоположных случаев. Можете смеяться надо мной, но мне кажется, главная причина в другом: Ланской – не чужой для «Объекта-13».

– То есть вы всерьёз считаете, что причина, по которой Ланской ухитряется вылезти из всех передряг, заключается в том, что его дальний предок послужил причиной возникновения «Объекта-13»?

– Да, именно так я и считаю, – кивнула Елизавета. – И поэтому прошу сделать моим сопровождающим рядового Ланского. А для подстраховки… Я сообщу обо всём отцу. Если со мной произойдёт что-то нехорошее… В общем, к вам с его стороны не будет претензий.

– Воля ваша, – кивнул Кашин. – Ланской так Ланской. В конце концов, я сделал всё, что мог.

– Благодарю вас, господин полковник. – Лицо собеседницы расплылось в улыбке.

За последние дни отношение сослуживцев ко мне заметно изменилось. Из зелёного новичка, которому пусть неохотно, но будут помогать, я вдруг превратился в изгоя. Нет, надо мной не издевались, мне не устраивали тёмную, да вообще пальцем не трогали. Но между мной и другими парнями словно возникла невидимая стена. Больше всего на них повлияло то, что я дважды вышел сухим из воды из двух серьёзных переделок, в которых погибли моих товарищи, но соломинкой, переломившей хребет верблюда, стала смерть моего наставника Батыра.

Большинство военных, особенно тех, кто участвует в реальных боевых столкновениях, народ суеверный, верит в кучу добрых, а особенно недобрых примет. Не знаю, кто-то конкретный пустил такую «пулю» или это стихийно зародилось сразу в нескольких местах, но в батальоне всерьёз заговорили о том, что идти вместе со мной на боевой выход слишком рискованно: я-то, конечно, выживу, а вот остальные – не факт. Кто-то, наверное, покрутил бы пальцем у виска, но мне, говоря по правде, было не смешно, и я понятия не имел, как разорвать этот дурацкий круг.

Судя по всему, так думал не только рядовой состав, но и некоторые офицеры, поэтому я просто погряз во всяких нарядах и работах: ничего посущественней мне не предлагали. Краем уха я слышал, что меня хотели отправить с «Объекта-13» назад, в расположение батальона – дескать, срок командировки подошёл к концу, пора бы и честь знать, – но по какой-то причине путь назад был для меня закрыт. Кто-то из начальства велел держать меня тут, хоть ты тресни.

К тому же и Елизавета как-то резко ко мне охладела, всячески отмораживалась от свиданий, ссылаясь на вечную занятость, что не мешало ей флиртовать с другими: я сам пару раз случайно наблюдал такие сценки. Ревности у меня не было: я прекрасно понимал, что наши отношения ничем хорошим не закончатся. Занимаясь любовью, мы, по сути, использовали друг друга: сбрасывали напряжение и вносили разнообразие в рутину быта на военном объекте.

Рано или поздно обязательно будет поставлена точка. Но я, как мог, оттягивал этот момент. Несмотря на разницу в возрасте, Лиза была женщиной что надо: знала, как доставить удовольствие, и не трахала мне мозг. А больше мне ничего не требовалось. Как нормальный эгоист, я понимал, что в условиях «Объекта-13», где на десятерых мужиков приходится одна представительница прекрасного пола, вряд ли мне после разрыва с Лизой удастся найти ей замену.

Поначалу меня сильно тяготила эта атмосфера игнора, потом я попривык к ней, стал даже находить определённое удовольствие. В конце концов, из всего можно извлечь пользу, ведь, как известно, худа без добра не бывает. Не берут на выходы – и хрен с вами, так у меня больше шансов выслужить контракт и остаться живым, пусть и без дворянства. Жил в прошлом мире без него, обойдусь и в этом.

В тот день мне приказали помогать техникам чинить систему вентконтроля, и мы с самого утра ползали в тёмных и мрачных шахтах. Само собой, в этих вещах я ни хрена не разбирался, поэтому выполнял обязанности «принеси-подай».

Грязи тут было столько, что скоро я мог играть роль негра без грима: тело покрылось ровным слоем сажи, и только зубы на фоне чумазой морды казались ослепительно белыми. Мы на карачках проползли несколько километров шахт, с непривычки ломило спину, а башка окончательно перестала соображать. Я мог только тупо реагировать на приказы и вовремя подтаскивать нужные запчасти или инструменты.

Видел бы меня сейчас мой настоящий отец… Даже не представляю, что он сказал бы по этому поводу. У меня лично успели закончиться все слова, кроме матерных.

– Кажется, я понял, в чём дело, – наконец изрёк самый старший из техников, задумчиво разглядывая какой-то ящик. – Надо эту хреновину менять, сгорела к чертям собачьим.

Высказавшись, он почесал затылок гаечным ключом. Окружающие облегчённо вздохнули.

Техник не ошибся, и где-то через час я уже стоял под лейкой душа и испытывал блаженство. «Чернильное» пятно под моими ногами быстро светлело; кажется, я постепенно приобретал естественный цвет кожи.

Откуда-то повеял лёгкий сквознячок, но я не придал этому большого значения. В очередной раз намылил голову и подставил под струйки тёплой воды.

– Спинку потереть? – насмешливо спросил знакомый женский голос.

Занавеска отдёрнулась. Я разлепил глаза и увидел обнажённую Лизу, которая с многообещающей улыбкой шагнула ко мне. В душе разом стало тесно.

– Конечно, – довольно кивнул я и приготовился получать наслаждение. Куда-то испарились вместе с грязью недавняя усталость и ломота в спине. Я снова ощутил себя орлом, воспарившим высоко в небо.

Мы слишком долго не встречались и поэтому отрывались за все пропущенные свидания. И лишь когда насытились, я смог задать ей первый вопрос:

– Почему?

– Почему я тебя избегала? – протянула она, уютно устроившись на моей груди.

– Да.

– Честно? Хотела порвать с тобой.

Я заставил её приподнять голову и повернул так, чтобы посмотреть в глаза.

– А зачем тогда снова пришла?

– Не задавай дурацких вопросов. – Она снова опустила голову на мою грудь.

Ночью я понял, что не могу заснуть, а судя по тому, как ворочается Лиза, и у неё сна не было ни в одном глазу.

– Хватит, – резко сказал я.

– Ты чего? – она приподнялась на локтях.

– Да ничего! Я же вижу, что ты сегодня не такая, как всегда. Я ведь успел тебя немного изучить за это время и вижу: тебя что-то гложет. Сначала подумал, это что-то вроде прощального свидания, но потом до меня дошло: ты чего-то хочешь от меня, но специально затягиваешь этот момент. Давай, не тяни кота за хвост, рассказывай.

– Знаешь, Лан, а для двадцатилетнего сопляка ты довольно сообразителен, – усмехнулась она.

– Даже не знаю, что это было: похвала или оскорбление, – хмыкнул я.

– Не обижайся. По сравнению со мной ты сопляк. К тому же глупо обижаться на собственную молодость.

– Проехали.

– Проехали, – довольно сказала она. – Да, ты прав. Мне действительно от тебя кое-что нужно, а именно… Кажется, я стою на пороге одного важного открытия, которое многое перевернёт в наших представлениях об «Объекте-13».

– Если тебе нужны подопытные кролики, ищи их в другом месте, – перебил её я.

– Нет, Лан. Подопытный кролик, а вернее крольчиха, тут я. А ты мне нужен как надёжный спутник и гарант моей безопасности.

– Ты сама слышала, что произнесла?! – фыркнул я. – Какой из меня гарант? Да после недавних событий я в глазах всех почти как чумной. Вокруг меня сплошные трупы. Знаешь, я тоже начинаю проникаться на свой счёт нехорошими подозрениями.

– Глупости! – рассердилась она. – К тому же у тебя появится хороший шанс доказать, что это не так. А кроме того… В общем, если всё пройдёт удачно, тебя ждёт большая награда, рядовой Ланской.

– Что за награда? – подобрался я.

– Тебе вернут дворянство, все права и привилегии, а твоя служба в батальоне закончится. Ты снова станешь вольной птицей, Лан! Поверь, я не вру!

Лиза так посмотрела на меня, что я понял: она не врёт. Во всяком случае, действительно верит в то, что говорит.

– Ты сказала, что я на удивление сообразителен для своего возраста…

– Есть такое. Порой мне кажется, что ты – это не ты, а кто-то другой.

Я мысленно усмехнулся, услышав эту фразу. Знала бы Лиза, как она была права в этот момент. Но посвящать женщину в свою историю точно не стоило, поскольку я вообще не понимал, какая от этого может быть польза и для неё, и для меня. Почти наверняка никакой.

– Так вот, – продолжил я, – несмотря на собственную соплячность, я прекрасно понимаю, что такие щедрые подарки за простые вещи не дают. Тут попахивает каким-то эпическим подвигом, а я, увы, не герой из легенд.

– Примерный масштаб того, что от тебя потребуется, ты угадал. Да, за просто так дворянство не возвращают и в попранных правах не восстанавливают. Придётся рисковать, причём рисковать по-крупному. Но у тебя есть один очень важный козырь, Ланской.

– Что за козырь, о котором я ни сном ни рылом?

– Ты хотел сказать – ни сном ни духом? – улыбнулась Лиза.

– Да какая разница!

– На самом деле большая, но мы, конечно, тут не в филологов играем, в этом ты прав. В общем, есть у меня одна гипотеза, Лан. И связана она с твоим родом.

– Господи ты боже мой! А род-то мой тут при чём?! Если ты не забыла, отец от меня отрёкся, как и вся моя фамилия! – разозлился я.

– Но при этом ты не перестал быть Ланским для всего этого места. Наверное, тебе покажется это безумием, но я думаю, что вы, Ланские, не чужие для «Объекта-13». Вы породили его, вас здесь знают, к вам отношение… скажем так, мягче, чем к другим. Поэтому ты выходишь сухим из воды в тех ситуациях, где гибнут другие. Именно такой человек мне и нужен.

Я схватился за голову и захохотал, а когда закончил смеяться, увидел, что лицо подруги по-прежнему серьёзно.

– Значит, ты не шутишь, – грустно сказал я.

– Какие тут могут быть шутки, – подтвердила она мои худшие опасения.

Я сдался.

– Ладно. Допустим, ты права, я… в общем, не знаю, кто я, но тут у меня что-то вроде карт-бланша.

Она кивнула.

– Я же сказал – допустим! – заметил я. – Но что такое надо сделать, чтобы получить те плюшки, о которых ты говорила? Дворянство, восстановление в правах… Магию мне вернут?

Лиза отрицательно мотнула головой:

– Извини, мне казалось, ты в курсе. После шельмования обратного хода нет: магия не возвращается.

– Хрен с ней, – сымитировав смесь бравады с разочарованием, произнёс я. – Так, просто на всякий пожарный уточнил, вдруг концепция поменялась… Но кто и с какой стати так щедро осыплет меня дарами?

– Ну, во-первых, не тебя, а нас, – загнула палец Лиза. – Во-вторых, кто может снова вернуть тебе дворянство, как не император?

– А в-третьих?

– А в-третьих, ты всё это получишь за то, что спасёшь ему жизнь, – заключила Лиза.

Глава 16

Как я ни пытал Лизу, вытянуть из неё больше подробностей не удалось. При желании женщины способны переупрямить даже осла.

Всё, чего удалось от неё добиться, загадочное:

– Узнаешь сам, когда окажешься на месте.

Я признал поражение и сдался, шутливо подняв руки вверх, а потом мы снова увлечённо возились в постели, пока сон не свалил нас.

Разговор имел продолжение через день, когда я, к собственному удивлению, оказался за рулём автомобиля, который чем-то напоминал бронированный багги, если, конечно, бывают багги, вооружённые пулемётом. Управлять этим агрегатом оказалось несложно, так что потыркавшись пару минут, я чувствовал себя как рыба в воде. Машинка хоть и несла на себе броню, разгонялась до ста двадцати и уверенно преодолевала препятствия.

Привод был электрический. Я испугался, что заряда надолго не хватит, и где потом прикажете искать-свистать «розетку», однако механик вскрыл одну из защитных пластин и показал что-то вроде небольшого сейфа, утопленного в специальном гнезде. Сейф запирался на цифровой замок. Техник сообщил код, я набрал его и открыл дверцу.

– Что это? – спросил я.

В сейфе лежал, переливаясь всеми цветами радуги, прозрачный предмет, чем-то похожий на огранённый бриллиант. От него отходили сразу несколько проводов.

– Запас энергии на полгода, – пояснил техник.

– И когда конструкторская мысль додумалась до такого? – удивился я. До этого мне казалось, что военная техника пашет исключительно на двигателях внутреннего сгорания.

– Конструкторская мысль здесь ни при чём. Это местная штуковина, артефакт «Молния Зевса». Стоит как трёхэтажный особняк в центре столицы.

Я присвистнул. Если про… потеряю, с меня башку снимут за столь дорогую хреновину.

Техник догадался, о чём я думаю в этот момент, и сочувственно вздохнул:

– Оборудование хоть и застраховано, но беречь его надо как зеницу ока, иначе неприятностей потом не оберёшься.

– Да я уже понял.

– Садись за руль. Надо тебя ещё проинструктировать.

Я погонял ещё с полчасика и понял, что влюблён в эту таратайку. Да, не внедорожник, на котором я когда-то рассекал в прошлой жизни. Тут нет кожаных сидений, коробки-автомат, парктроника, компьютера и климат-контроля, но эта тачка определённо была лучше всех, что были у меня прежде. Хотя, возможно, я просто слишком давно не управлял машиной.

– Ну как? – В глазах техника появился довольный блеск.

– Супер! – честно признался я.

– Таких на всём «Объекте» всего три штуки. Ну и на Большой земле парочка – одна у императора, – похвастался он.

Слова техника снова напомнили мне, что будущая поездка каким-то образом связана с будущим самого главного человека в стране, но, опять же, не знаю как.

– Береги тачку! – напутствовал напоследок техник.

Я пообещал, что сделаю всё, что в моих силах и где-то даже больше.

Рядом с водительским находилось кресло пассажира, на него села Лиза.

– Буду у тебя за руководителя экспедиции и штурмана, – усмехнулась она.

Я несколько опешил:

– Погоди… Ты хочешь сказать, что мы отправляемся только вдвоём, без сопровождения?

Для меня, привыкшего, что любые вылазки за пределы базы происходят как минимум в окружении нескольких БТР или БМП, это было нонсенсом.

– Так мы привлечём к себе меньше внимания, – сказала она.

– Да, но если на нас нападут?! – резонно заметил я.

– От большой твари, вроде великана, ты уйдёшь за счёт скорости, а для тварей поменьше у тебя есть пулемёт, – на мой взгляд, несколько беспечно заявила Лиза.

– Ты хорошо подумала? – уставился я на неё.

– Очень хорошо, – подтвердила она.

– И когда выезжаем?

– Оттягивать отъезд нельзя. Ты хорошо освоил машину?

– Цыпочки послушнее у меня пока не было, – улыбнулся я.

– Тогда завтра утром. Вечером приходи ко мне, я тоже буду послушной… Но спать ляжем по отдельности. Надо как следует выспаться перед поездкой.

– Не передумаешь?

– Не передумаю! – заверила Лиза.

Вечером я пришёл к ней, как договаривались. Она не обманула насчёт того, что будет покладистой, даже не ожидал, что в ней столько скрытой страсти, но… с наступлением темноты Лиза всё-таки выпроводила меня обратно. Спорить я не стал, тем более подруга в данном случае была права на все сто. Да я и сам не люблю ехать сонным за рулём, особенно если учитывать местную специфику.

Пришёл в комнату, разделся, завалился в постель, где меня сразу вырубило.

Багги покинул пределы базы в восемь утра. Не ожидал, что его багажник окажется столь вместительным: Лиза взяла с собой столько всего, словно мы ехали минимум на полгода.

Первые километры пути я сидел, вцепившись в баранку напряжёнными руками: за каждым поворотом или горкой мерещилась опасность. Потом чувства как-то притупились, я позволил себе немного расслабиться. Лиза сидела с задумчивым видом, изредка сообщая мне, где и в какую сторону нужно повернуть и что лучше бы объехать, а не переть буром.

По дороге я несколько раз пытался закинуть удочку, чтобы разузнать о конечной цели экспедиции, но Лиза только отшучивалась.

– Будешь много знать, скоро состаришься, – говорила она и загадочно улыбалась.

Этот участок пути особых проблем не вызвал. Единственным исключением была небольшая стая невидимок в три-четыре особи, но Лиза успела заранее засечь их тепловизором, поэтому нам удалось разминуться.

По пересечённой местности особенно не разгонишься, я не выжимал больше шестидесяти. С непривычки заболела спина, поэтому каждые два часа мы останавливались и по очереди выходили из багги, чтобы развеяться и размять ноги. Всего за первый день нам удалось преодолеть с полтысячи километров, прежде чем мы стали на ночной привал.

Спали в машине: оба кресла раскладывались, превращаясь в походную постель. Чтобы не спать по очереди, я выставил защитный периметр. Система датчиков не позволила бы подобраться к нам незаметно, ну а тех, кто всё же попёр бы на нас, ждали несколько неприятных сюрпризов: для этих целей я предусмотрительно расставил растяжки и строго-настрого запретил Лизе отходить от машины дальше, чем на десяток метров. Ещё не хватало, чтобы она напоролась на один из моих «шедевров».

По привычке потянулся к ней, чтобы поцеловать с дальнейшим развитием событий, но она остановила меня, категорически покачав головой.

– Не сегодня, Лан. Ты уж прости…

– Ладно. Спокойной ночи, – сказал я.

Ничего страшного, ночь без секса меня точно не убьёт, да и если быть до конца честным, пока сидел за баранкой, порядком устал.

– Спокойной, – откликнулась она.

Мы немного полежали в темноте, а потом я заснул, слыша сквозь сон её тёплое дыхание.

Разбудил меня какой-то стук, словно кто-то забарабанил по крыше: сперва неторопливо и размеренно, а потом всё ускоряясь и ускоряясь.

– Что это? – спросонок не сообразил я.

– Дождь. Спи спокойно, – произнесла Лиза и отвернулась.

– Дождь… – мечтательно повторил я и снова отрубился.

Ба-бах! Это точно не дождь – взорвалась одна из моих растяжек. Судя по звуку, справа от нас. Недавно ещё такой липкий, словно мёд, сон как рукой сняло.

Лиза уже сидела, вперив взгляд в монитор, на который передавалась картинка с тепловизора.

– Ну?

В ответ на мой простой и в то же время ёмкий вопрос она пожала плечами:

– Ничего не вижу. Объектов теплее окружающей среды не зафиксировано.

– Тогда какого хрена?!

Я щёлкнул тумблером на панели приборов, чтобы включить прожектора. Яркий искусственный свет залил пространство вокруг нас.

Не обращая внимания на то, что нахожусь в компании женщины, я выругался. В нашу сторону медленно и как-то неуклюже шагали странные фигуры. Поначалу я принял их за живых людей и решил, что тепловизор глюканул, но, когда разглядел серые полусгнившие лица, до меня вдруг дошло.

– Сука! Это что, зомби?

Меня аж бросило в дрожь от открытия. Долбаное чувство, что кто-то взял и, не спросив разрешения, поместил меня в центр фильма ужасов.

– Да, – кивнула Лиза. – Ты молодец, что догадался поставить растяжки.

– Насколько они опасны?

– До нас они не доберутся, машина нас защитит. Но место менять нужно. Гораздо хуже, если активность зомби заметят другие твари. Поверь, гораздо хуже, – сказала Лиза.

– И хрен с ними. Место сменим, но бросать датчики и растяжки не стану. У меня не бесконечный запас того и другого, – категорически заявил я.

– И что тогда? Они нас почуяли и так просто не уйдут.

– Как их упокоить? Пули в башку достаточно? – деловито поинтересовался я.

– Вполне, – подтвердила мою догадку спутница.

– Классика, – сказал я и, поведя стволом пулемёта, нажал на гашетку.

Бездонного мешка с боеприпасами не было, поэтому очередь была экономной. С первого раза удалось свалить практически всех особей, кроме парочки самых настырных. Они по-прежнему брели в нашу сторону, подволакивая ноги: один – левую, второй – правую. Похоже, это я их так зацепил. Жаль, сразу прибить не получилось.

Снова пальнуть по ним из пулемёта? Чего зря патроны переводить!

Была не была, так и так вылезать из машины придётся.

– Сиди здесь и ни в коем разе не выходи! – велел я.

– А ты?

– А я на улицу прогуляюсь.

– Ночью, когда становится прохладно, они не такие активные, как днём, но всё равно, смотри в оба.

– Понял. Ты тоже не зевай. Если что, прикроешь! Умеешь обращаться с пулемётом?

– Не хуже, чем с авторучкой, – похвасталась она.

– Тогда я за нас спокоен.

Прихватив штурмовую винтовку и примкнув к ней штык, я открыл дверь и вылез из нашего броневичка. Не то чтобы потянуло на геройство, но чего тратить время впустую и «жечь» патроны, когда всё то же самое можно сделать дёшево и сердито. Очень даже сердито!

Чтобы не терять времени, я сам шагнул навстречу ожившим покойничкам. Ночью, в свете прожекторов, они выглядели ещё отвратней. Лиза сказала, что в холодное время суток зомби медлительны. Я убедился в этом, когда засадил штык-нож прямиком в башку первого, что мне подвернулся. Что-то чвякнуло, по лезвию потекла чёрная как нефть сукровица. Я выдернул штык из головы замершего мертвеца, и тот сразу упал как подкошенный.

Ну вот, внутри меня ничего даже не отозвалось, я просто сделал своё дело и получил нужный результат. Впрочем, если учесть, что до этого мне уже довелось убивать «человеков», с какой стати я буду переживать из-за того, что даю покой тем, кто этого заслужил.

Формы на трупе не было, из чего я сделал вид, что столкнулся с кем-то из ушкуйников, которым просто не повезло.

Напарник (если можно так сказать) упокоенного не обратил внимания, что его товарищ затих на земле. Я сократил расстояние между нами и снова повторил то же самое действие – проткнул его голову штык-ножом. Кстати, большого труда это не составило: череп успел прогнить, поэтому моё оружие входило в него почти как в масло.

Покончив с этой крайне неприятной на вид парочкой, я замер и стал вслушиваться в то, что происходит вокруг. Вроде ничего подозрительного. Сомневаюсь, что эти создания настолько умны, что смогут затихариться и не выдавать себя. Убедившись в этом, я отправился снимать датчики и разряжать растяжки. Самое обидное, что мне предстоит повторить это снова: до рассвета ещё далеко, а нам ещё ехать и ехать. И желательно не клевать носом во время поездки.

Я провозился больше часа, в основном, конечно, с растяжками. Тут приходилось держать ухо востро: одно неловкое движение – и кабздец, присоединюсь к тем парням на лужайке, чего мне крайне не хочется.

К счастью, всё в итоге заканчивается, закончилась и моя возня. Закинув приблуды в багажник, я снова сел на своё место.

– Фух! – Лиза вытерла лицо рукой. – Ты так долго возился, что я устала волноваться за тебя.

– Да я сам устал за себя волноваться, – признался я. – Ну, куда править, штурман?

– Для гарантии с десяток километров отъедем отсюда и там встанем. Спать хочу – не могу.

Тут наши с ней мысли совпадали. Вроде пока зомби добивал и разбирал снарягу, слегка разошёлся, но стоило забраться в тёплое нутро машины, усталость и сонливость навалились с двойной силой.

Завёл багги. Мотор у него электрический, почти не слышный, но ночью казалось, что он грохочет, как забивающий сваи копёр.

Отъехав даже подальше, чем сначала предполагали, остановились. Я пошёл заниматься всё той же рутиной: ставить датчики и растяжки. Халтурить было нельзя, от этого зависела не только моя жизнь, поэтому я был предельно внимателен и осторожен. Если всё сложится, как обещала Лиза (пусть даже и говорят, что обещанное надо делить как минимум надвое), я буду нужен на гражданке целым и невредимым, с полным штатным набором конечностей и прочих частей тела.

Конечно, после дождичка не все из рутинных процедур вызывали приятное чувство, я испачкался и промок, но в багажнике лежал запасной комплект формы. Закончу, переоденусь – и баиньки. Я даже заурчал от удовольствия, когда представил себе эту картину.

Позади что-то зашуршало. Я обернулся и увидел Лизу. Вопросительно вскинул бровь. Она догадалась, что я хочу у неё спросить, улыбнулась и как-то смущённо произнесла:

– Я в кустики.

– Нет проблем, – кивнул я и отвернулся. – Только побыстрее, пожалуйста!

Что поделать, так уж мы, люди, созданы: должны справлять всякие физиологические потребности.

– Хорошо! – отозвалась Лиза.

Я поменял позицию, устанавливая следующую растяжку. Что-то в свете нынешних событий, когда датчики проворонили приближение зомби, на гранаты у меня больше надежды. Тут точно не проскочишь мимо. Лучше любой сигнализации.

Господи, ну до чего спать хочется! Неужели старею? Ещё недавно с лихвой хватало трёх-четырёх часов в сутки, и я потом весь день был свеж как огурчик, а тут глаза сами собой слипаются.

Помотав головой, чтобы скинуть нахлынувшую дремоту, я продолжил заниматься тем, ради чего всё это было затеяно. Вбил очередные колышки, которые едва виднелись над землёй, натянул леску по всем правилам минной науки, привязал гранату к столбику… Покойный Батыр (царствие ему небесное, пусть и не самый порядочный на свете человек оказался) успел меня неплохо в этом деле натаскать. Понятно, что до толкового сапёра мне как до Луны пёхом, но азы я усвоил и не раз применял на практике. Так что спасибо Батыру за науку!

Распрямившись, полюбовался на творение рук своих. А ничего так, есть повод собой гордиться. Кто сюда сунется, пусть пеняет на себя. Зато вокруг нас теперь сигнализация и защита на все триста шестьдесят градусов.

С чувством выполненного долга я потопал к машине. Бог с переодеванием, завалюсь и так, в мокром. Заодно на мне быстрее высохнет.

Я посмотрел на часы. Полпятого… Часика два поспим, позавтракаем – и в путь-дорогу. Само собой, дальнюю, хотя я знаю лишь направление и понятия не имею, что из себя представляет пункт назначения.

Кстати, странно: мне казалось, территория, изолированная от Большой земли, будет как-то поменьше. А тут полтыщи кэмэ отмахали, а конца и края по-прежнему не видно. Надо этот момент у Лизы поспрашивать. Оно, конечно, вряд ли мы впустую круги наматываем, но уточнить не лишнее.

Я ещё когда выходил из тачки, нарочно уменьшил яркость прожектора, чтобы не слепило. В прошлый раз, когда возвращался, Лиза махала мне через окошко рукой: дескать, всё в порядке. Странно, но сейчас я её не видел. Заснула, что ли? Это я на свежем воздухе возился, поэтому, как мог, боролся со сном, а каково ей, сидя в автомобиле? Не всякий здоровый мужик выдержит, что уж говорить о хрупкой женщине!

Оно, конечно, ничего хорошего в том, что Лиза заснула, нет: обстоятельства таковы, что необходимо постоянно быть начеку. Но я не собирался с ней ругаться прямо сейчас. Каждая минута сна дорога, а поговорить успеется и утром.

Я подошёл к машине, отворил дверь и заглянул в салон.

– Что за… – невольно вырвалось у меня.

Лизы в нём не было.

Глава 17

Я похолодел. Буквально на несколько секунд упустил ситуацию из-под контроля – и вот он, закономерный результат. Лиза испарилась в неизвестном направлении, а я, как тот витязь на трёхпутье, понятия не имею, куда бечь.

С другой стороны, вроде пока ничего страшного не произошло. Да, машина пустая, в кабине никого нет, но моя прекрасная спутница и, по сути, глава экспедиции – женщина, а женщинам порой свойственно выкидывать фортеля из серии «я вся такая загадочная». Хотя в данном случае слабо верится. Не очень похоже на Лизин психотип.

Но вдруг она где-то поблизости, отлучилась по… скажем, по делам, не вдаваясь в подробности.

Я позвал её, сначала тихо, потом всё громче и громче, наплевав на всяческую осторожность. Никто не откликнулся, подозрительная тишина была мне в ответ. А вот это уже совсем не айс. Ну не станет же серьёзная взрослая женщина дурачиться и играть со мной в прятки, особенно в данных обстоятельствах.

Я устало опустился на капот багги и задумался. Мысли были одна другой хуже. Дело реально пахнет керосином: мы забрались довольно далеко от базы, рассчитывать на помощь не приходится. То есть надеяться могу лишь на себя.

Мелькнула трусливая мыслишка – бросить всё к такой-то матери, завести тачку и мчать на всей скорости назад. И тут же родился резонный ответ: нет, возвращаться без спутницы нельзя. У меня и без того репутация не ахти, а после такого… проще повеситься или застрелиться. Житья мне на базе точно не будет. Конечно, дело не только в этом. В конце концов, мы с Лизой уже не чужие люди, а любовники. Да я сам себе не прощу, если с женщиной случится что-то ужасное.

Стоп. Не надо гнать горячку и паниковать раньше времени. Чем сильнее мечешься и терзаешь себя, тем меньше толку. Я не чекист, но холодная и трезвая голова не помешает. Надо успокоиться и логически размышлять.

Немного дыхательной гимнастики и аутотренинга, чтобы привести мысли в порядок. Так, думай, Ланской, думай.

Буду исходить из того, что Лиза жива. Да, с ней что-то произошло, но пока нет улик и свидетельств, чётко указывающих на её смерть. Ну заблудилась, свернула куда-то не туда. Мало ли что… Мне легче считать её живой.

Теперь следующий момент: как её найти. С этим проще, спасибо недавнему дождю: на отсыревшей почве легче отыскать следы, пусть и следопыт из меня так себе. На руку сыграло и наступление рассвета, искать Лизу в темноте было бы куда труднее.

Хорошенько вооружившись, я пошагал в ту сторону, куда вели следы. Эх, жаль, что наше обоняние уступает нюху собаки. Вот кто разыскал бы пропажу в два счёта. Но будем использовать то, что есть.

Ага, это, наверное, те самые «кустики», за которыми она присела, справляя естественные надобности. Отчётливо вижу отпечатки её обуви. С моей точно не перепутать: у меня сорок третий, у Лизы же ступня маленькая, берцы на её ногах выглядят так, словно куплены в «Детском мире».

Странность номер раз. Какого, извините, хрена, дама, сделав все дела, потопала не назад к багги, а в противоположную сторону? Что её так привлекло, почему она не позвала меня?

Я оглядел округу и не нашёл ответа на этот вопрос, не наблюдая ничего такого, что вызвало бы во мне жгучее любопытство. Однако вряд ли стоит судить по себе.

Я – простой неопытный вояка, Лиза – учёная. У нас совершенно разный подход ко многим вещам и разный круг интересов. Видел я, с каким любопытством она препарировала какого-то червя, на которого мне было невозможно смотреть без содрогания.

В общем, зацепиться не за что. Загадки, твою мать, сплошные загадки! Почему всё так сложно?!

Странность номер два… Хотя с меня пока и первого номера достаточно. Пойму, что случилось, и остальные вопросы отпадут сами собой.

Как назло, этот участок в тот момент ещё не был защищён растяжками, так что она спокойно покинула пределы охранного периметра. Но если бы я поставил гранаты пораньше, собирал бы сейчас всё, что осталось от Лизы, в мешок и думал бы, что буду говорить на базе… Такой вот дуализм, дери его за ногу!

Пришлось терять драгоценное время и обезвреживать растяжку, чтобы проделать проход. Главное, когда буду возвращаться, не забыть ещё это место… Экстрима и без того хватает.

Идём дальше. Следы ведут к нескольким корявым берёзам, которые словно перенесло сюда с мурманских сопок. И чем ближе к ним, тем сильнее загадочное ощущение, словно кто-то пытается залезть мне в башку. Это довольно сложно объяснить, но я ощутил приступ раздвоения личности.

Сначала мелькнула мысль, что это не ко времени очнулся настоящий Ланской, чьё сознание не проявлялось так долго, что я уже начал о нём забывать. Потом я определил, что источник воздействия находится не внутри, а снаружи, и это открытие не привело меня в восторг. Как бороться с моим альтер эго, я знал, а вот стороннее вмешательство… Тут у меня банально не хватало опыта.

Я замер, прокачивая ситуацию. Ненавижу, когда кто-то копается у меня в мозгах, причём без моего разрешения. Сразу просыпается агрессия и желание надавать по мордасам. Никому не позволю обижать моих тараканов!

Похожая история приключилась со мной после злоключений на «губе». Тогда жандармский офицер и один из работавших на это ведомство магов пытались похозяйничать в моей черепной коробке. И я так и не понял, добились ли они успеха. Могу лишь точно сказать, что стереть этот эпизод из моей памяти у них не вышло.

А теперь в моих мозгах хочет покопаться кто-то иной, причём я на все сто процентов уверен, что это не человек. Почему? Да просто есть в этом внешнем воздействии что-то не свойственное людской психике. При всём мощном напоре оно какое-то слишком отталкивающее, инородное.

И что ж тебе, гад, от меня надо?

Информация, поступавшая со стороны, выглядела несколько хаотично, но общий тон уловить удалось. При всей спутанности и несвязности прослеживалась определённая тенденция. Кто-то страстно хотел, чтобы я перестал напрягаться и расслабился, в идеале ещё и закрыл глаза и заснул. Скорее всего, это была первая стадия воздействия, за которой последовала бы попытка взять меня под полный контроль.

А ещё я вдруг сообразил, откуда взялась та самая сонливость, что преследовала меня, пока ставил растяжки. Ну да, я с таким трудом преодолевал то странное вымораживающее оцепенение… Немудрено, что котелок варил хуже, чем обычно. Иначе бы я так просто Лизу в «кустики» не отпустил, обязательно бы постоял на стрёме.

Что, если спутница оказалась менее устойчивой к этим сигналам и поддалась чужой воле? Если это так, то найдя долбаного манипулятора – любителя потрошить чужие мозги, я автоматически найду и Лизу.

Прежде мне не приходилось играть в эти игры, но ведь всё когда-то приходится делать в первый раз. Облегчу невидимому существу жизнь: сделаю вид, будто в моей защите появилась брешь. Если окажусь убедителен, глядишь, эта тварь проявит себя как-то иначе, и тогда у нас с ней будет совсем другой разговор.

Тут, главное, не переборщить, сыграть роль так, чтобы внутренний Станиславский, который сидит в каждом из нас и, наверное, в том создании, что пытается мне сейчас прокомпостировать мозги, заявил со всей твёрдостью, что верит, как самому себе.

Я приоткрыл дверцу чужому разуму, и тот с ликованием воспринял эту, как ему казалось, победу. Ощущения, скажу прямо, мерзкие, у меня нет даже слов, чтобы описать те чувства, что пришлось подавить в себе, пока они не вылезли наружу и не спугнули тварь. Побуду какое-то время «овощем».

Давление усилилось. Манипулятор обнаглел, теперь я мог чётко определить направление, откуда шли телепатические сигналы. Первоначально казалось, что тварь прячется где-то между кривыми берёзками, куда направлялась Лиза, но потом я понял, что смотреть надо немного левей, в густые заросли растений, чем-то напоминавших пресловутый борщевик: таких же огромных и раскидистых. Он призывно покачивал ветками, шумел листьями, и это несмотря на безветренную погоду.

Твою ж дивизию! Только теперь я понял, что кусты «борщевика» и есть та самая тварь, что пыталась воздействовать на мой мозг. Ну, с учётом тех чудес, что я успел насмотреться за время, проведённое на территориях «Объекта-13», ничего удивительного в существовании растения-телепата нет. И вряд ли намерения его дружелюбные, скорее всего, «борщевик» – хищник, оружием которого и являются ментальные способности.

В принципе, плотоядных растений хватает и на Большой земле. Они приманивают свою добычу запахами или яркой окраской, а это создание использует другое, более могучее оружие.

Всё, ландыш серебристый, я тебя вычислил и потому больше играть в поддавки не собираюсь. Больше на меня твои чары не действуют.

Мой взгляд упал на прихваченную с собой гранату. Что, если метнуть прямо в гущу растения-мутанта? Хотя нет, гранату прибережём для другого, более подходящего случая. Есть способ подешевле и экономней.

Убедившись, что не причиню плохого Лизе, я с большим наслаждением скосил заросли очередью из штурмовой винтовки.

Давление на мозг прекратилось, чужие «щупальца» убрались из моей головы. Я сразу ощутил прилив бодрости – не удивлюсь, если это растение ещё и энергетический вампир.

Жить стало лучше, жить стало веселее.

А уж совсем похорошело, когда в высокой, но, к счастью, совершенно безопасной траве я отыскал Лизу. Она лишилась чувств по пути к хищному растению. Видимо, «борщевик» перестарался с давлением на её психику, и женщина не выдержала нагрузки.

Я опустился возле неё на колени и попробовал растормошить. Сначала тряс деликатно, потом, когда это не подействовало, усилил тряску. Всё-таки тварь хорошенько долбанула ей по мозгам: Лиза по-прежнему не приходила в сознание.

Поняв, что никак не могу до неё достучаться, я поднял девушку и, перекинув через плечо, потащил к машине. Пусть очухивается там, хоть в какой-то безопасности. Почти бегом добрался до багги, сгрузил в кабину прекрасную спутницу и снова помчался восстанавливать защитный периметр. Все эти манипуляции порядком задолбали, но что делать, безопасность превыше всего.

Усевшись за руль, я бросил взгляд на Лизу. Красавица по-прежнему, словно в сказке, была спящей.

Очнулась она уже днём, когда я успел всё разобрать и отъехать от ночного лагеря ещё на добрых сто километров.

– С возвращением! – приветствовал я её, продолжая вертеть баранку.

– Голова трещит! – призналась она и полезла в аптечку за таблетками. Запив сразу несколько штук минералкой, снова повернулась ко мне. – Лан, что это со мной было?

– А что, ты ничего не помнишь?

– Ну… – Она помялась. – Последним воспоминанием было, что меня вдруг позвал отец. Я ещё удивилась, что он тут делает.

– Тебя чуть было не сожрал какой-то куст-переросток, – сообщил я. – Ты полетела к нему, как мотылёк на огонь, и чуть не опалила себе крылышки.

Лиза сердито выругалась. Я лишь ухмылялся, выслушивая её злобные тирады в адрес растения-мутанта. Моя спутница и в обычной ситуации была остра на язычок, а уж в нынешних обстоятельствах превзошла саму себя.

– Тебе бы на флот идти, боцманом, – посоветовал я, давясь от смеха.

– Не вижу ничего смешного, – насупилась она. Потом выражение её глаз прояснилось. – Погоди, ты что, снова меня спас, что ли?

– Нет, это был не я, а какой-то мужик в трусах поверх трико, – пошутил я.

– Какой мужик? – не сообразив, дёрнулась Лиза.

– Не бери в голову, – отмахнулся я, поняв, что момент для шутки был выбран не самый подходящий.

– Остановись, – внезапно приказала она.

– Ты что, обиделась, что ли?!

У меня сразу пропало настроение. Вечно ляпну что-то невпопад, а потом разгребаю.

– Останови! – требовательно сказала женщина.

Я нажал на педаль тормоза. Багги послушно замер, готовый рвануть с места в любую секунду.

– Ты спас меня, и я должна тебя отблагодарить! – заявила Лиза и, обхватив меня за шею, впилась в губы страстным поцелуем.

Мы оба застонали от удовольствия. Единственное, что мешало мне полностью расслабиться в этот момент, – чувство ответственности за нас двоих. Ведь опасность никуда не делась, она могла подстерегать здесь и прямо сейчас.

Закончив с поцелуем, Лиза отстранилась и с лукавой усмешкой произнесла:

– Ты сказал – не брать в голову. Я знаю, что на эту тему тоже есть шутка.

– Да, есть, но она пошлая, – заметил я.

– А вот мы сейчас и проверим, так ли уж это плохо, – улыбнулась она и склонилась так низко надо мной, что у меня перехватило дыхание.

Глава 18

Машина внезапно заглохла. Я бросил взгляд на приборную панель. Счётчик, который вечно показывал сто процентов зарядки батареи, «умер». С чего бы?

– Не понял, – задумчиво произнёс я. – Мне говорили, что у меня под капотом практически вечный двигатель. Что произошло?

– Всё хорошо, Лан. Не переживай, – ободряюще улыбнулась Лиза.

– Чего хорошего-то? Тачка явно сломалась, а я понятия не имею, как её чинить! – в сердцах воскликнул я.

– Машина в полном порядке. Просто мы почти на месте.

– Что это значит?! – недоумённо вскинулся я.

– Это значит, что мы находимся там, где наши артефакты вроде «Молнии Зевса» бесполезны, – на границе миров.

– Чего?! – У меня чуть не отпала челюсть.

– Что слышал, – сказала она. – Мы только что пересекли невидимую черту, за которой начинается другой мир.

Я озадаченно потряс головой.

– Погоди, не спеши. Я что-то совсем не догоняю. Можешь мне толком объяснить, что произошло, но без всяких ваших учёных словечек, а так, для дурачков, на пальцах?

– Попробую, – кивнула она. – Начну с простого факта: территория «Объекта-13» и прилегающей к нему Зоны внутри намного больше, чем снаружи. Учёные долго думали над этим и нашли объяснение, согласно которому пространство здесь спрессовано. Грубо говоря, квадратный километр здесь равен десяти квадратным метрам там, на Большой земле. А «неучтённое» пространство возникло в результате неудачных опытов твоего предка.

– Звучит логично, – заметил я.

– Да, на первый взгляд всё более-менее понятно. Но непонятно другое: внутри Зона продолжает расширяться. И тогда сам собой напрашивается вопрос: а за чей счёт? Мы с моим научным руководителем пришли к выводу, что расширение происходит за счёт иных миров. Мне удалось вычислить, где находится эта граница между мирами. И я рада, что не ошиблась в расчётах. Где-то впереди есть портал в иные измерения. Туда мы и направляемся.

– Портал в другие миры? – задумался я.

– Да. Скажи за это спасибо твоему далёкому предку. Вы, Ланские, удивительные люди. Иногда мне кажется, что твоя семья не от мира сего.

Я молча вздохнул. Если бы только Лиза знала, насколько близка сейчас к истине. Но порталы порталами, а раз техника отказывается ехать дальше, выходит, что оставшийся путь придётся проделать пешком.

Лиза словно прочитала мои мысли, сказав:

– Осталось недалеко.

Я неопределённо пожал плечами. Недалеко – это может быть и километр, и два, и вся сотня. Точнее подруга не скажет.

Стоит отдать Лизе должное: когда я переложил всё, что нам может пригодиться, в два больших рюкзака, она покорно взяла тот, что полегче, и потащила без ропота.

Мы шли больше часа, брошенный багги давно скрылся из виду. С каждым шагом ремни от рюкзака всё сильнее врезались в плечи, но Лиза категорически отказывалась вставать на привал.

– Ещё немного, – с измученной улыбкой говорила она.

Я кивал, и мы двигались дальше.

– Слушай, – обратился я к ней. – Порталы – это, конечно, здорово. Но я пока не могу представить себе, как это связано с жизнью императора?

– Думаю, ты заслужил узнать правду, – сказала Лиза. – Об этом знает лишь узкий круг доверенных лиц. Ты заметил, что Николай Третий почти не появляется на людях?

– Если честно, как-то не следил за этим, – признался я.

– Ему осталось недолго. Полгода, может год.

– Болезнь? – понимающе протянул я.

– Нет. Его отравили… англичане. Разумеется, не сами, наши заклятые «друзья» понимают, какими последствиями это грозит, – произнесла Лиза.

– «Англичанка» гадит?

Я вспомнил историю моего мира: то, как убивали Павла I, чья политика пошла вразрез с интересами Великобритании, загадочную смерть Литвиненко от полония, расследование по которой быстро спрятали под грифом «секретно», и не менее загадочное отравление Скрипалей.

– Да, «англичанка». Они очень умные, такие вещи всегда делают чужими руками, и практически невозможно хоть что-то доказать.

– То есть в этой истории замешаны наши? – отнюдь не удивился я.

– Без предателей не обошлось. В окружении императора всегда есть те, кто чем-то недоволен и жаждет перемен. Они и отравили государя. Николай смертельно заболел. По сути, он гниёт заживо.

– Ну, а доктора что? Неужели они не могут помочь?

Лиза посмотрела на меня как на наивного чукотского юношу.

– И медицина, и магия оказались бессильны. С таким ядом в России прежде не сталкивались. Всё, что могут наши специалисты, поддерживать жизнь государя, однако с каждым днём это становится всё труднее и труднее.

– Так мы что, идём в другой мир искать противоядие? – замигал я.

– Нет, – покачала головой Лиза. – Мы, а вернее я, идём в портал, чтобы переместиться в прошлое и не дать злу совершиться!

– I’ll be back, – хмыкнул я.

– Что? – вскинулась спутница. – При чём тут эта фраза на английском?

– Да так, – неопределённо сказал я, ощущая себя не то Терминатором, не то Марти Макфлаем из будущего.

Потом до меня дошло.

– Погоди, ты сказала, что это портал в иной мир… Как ты собираешься попасть в прошлое?

– По моей гипотезе, пространство в порталах включает в себя и дополнительное, четвёртое измерение. Ты догадываешься, что речь идёт о времени?

– Допустим! – кивнул я, хотя услышанное начинало походить на какой-то бред. – Даже если всё так, как ты говоришь, объясни мне, дураку, пожалуйста: как ты окажешься в нужное время в нужном месте и почему без меня?

– На оба вопроса у меня один ответ: эмоциональный якорь!

– Эмоциональный что?

– Якорь. Сильное чувство, которое поможет перенестись в нужный момент времени. Дело в том, что императора отравили на моих глазах… Скажу больше, в тот день я своими руками дала ему этот яд.

– Ты?! – Я не верил своим ушам.

– Да, – грустно кивнула она. – У нас… В общем, какое-то время мы с ним встречались.

– Вы были любовниками?

– Были, – гордо приподняла подбородок она. – Тебя это шокирует?

– Даже не знаю, что тебе и сказать. Сегодня просто день сюрпризов.

– В истории той любви нет ничего удивительного. Наши семьи всегда были дружны. Я знала Николая практически с пелёнок.

– Ну да, ну да… На одном горшке в садике сидели.

– Не надо, Лан, это не смешно, – попросила она. – Да, тогда мы любили друг друга. И не переставали любить, даже когда родители навязали ему жену – плоскую как доска немку из королевского рода. Сильные мира сего бессильны в том, что касается их личной жизни. Жениться по любви они не могут.

– Но они могут отказаться от короны!

– Это не про Николая. Его с детства воспитывали как будущего императора. А император – это в первую очередь ответственность: перед страной, перед народом. Для него это не пустые слова. России повезло с правителем.

– В общем, он предпочёл власть любви.

– И я его не виню в этом! – твёрдым тоном объявила Лиза.

Потом её плечи поникли.

– После их свадьбы мы перестали встречаться. Я сделала всё, чтобы удалиться от него, занялась наукой, завела несколько ничего не значащих романов. Родители думали, что между мной и Николаем всё перегорело. А потом, года три назад, мы случайно встретились и… – Она помолчала. – Это было нашим единственным и прощальным свиданием, прошедшим в обстановке совершенной секретности. И я вот этими руками, – Лиза с тоской посмотрела на свои ладони, – кормила его конфетами из коробки с отравленным шоколадом. Вернее, что этот шоколад отравлен, я узнала потом, когда Николаю стало плохо, очень плохо. Он едва не погиб тогда. Ну а потом… Потом я принялась искать решение, как его спасти. И кажется, нашла ответ здесь… Теперь ты знаешь, что такое эмоциональный якорь. Я вернусь в прошлое, чтобы спасти государя, – заключила Лиза.

– Ты любишь его?

– Я не знаю, – призналась она. – А что, для тебя это имеет какое-то значение?

– Наверное, нет.

– Мне просто было с тобой хорошо. Вы, Ланские, не зря прослыли дамскими угодниками. Кажется, я понимаю, как твоему предку удалось вскружить голову императрице настолько, что ради него она пошла на такой риск…

– Так, хватит! – резко бросил я. – Как мы поймём, что оказались в портале?

– Поймём, – тихо сказала она. – Обязательно поймём.

Дальше всё было как в голливудском кино. Послышался какой-то треск, в воздухе резко запахло озоном, как после грозы. По бокам от нас побежали молнии, разрывая пространство. А где-то впереди воздух колыхался, словно прозрачный и вязкий кисель.

Картина была одновременно монументальная и какая-то сюрреалистическая.

– Портал? – спросил я.

– Портал, – прошептала Лиза. – Я знала, что не ошибусь, что окажусь здесь… – Взгляд у неё был безумным.

– Что нужно сделать, чтобы попасть в нужное время? – крикнул я, понимая, что ещё немного, и произойдёт перенос. Вот только куда, хрен его знает, и знает ли вообще!

– Чётко представить, куда ты хочешь попасть, – отозвалась Лиза.

Куда я хочу попасть… В моей жизни было не так уж много эмоциональных якорей, и один из них, самый яркий, был связан с этим моментом.

Домой. Очень хочу домой, чтобы исправить мою, и не только мою, жизнь.

Я решительно шагнул вперёд, в открывающееся передо мной окошко.

Бах! Что-то оглушительно хлопнуло по ушам. Я покачнулся, перед глазами помутилось. А потом сфокусировал взгляд.

Это был совершенно чужой мир, который я прежде никогда не видел. Угрюмый, окрашенный в мрачные коричневые тона. Так, наверное, выглядит безысходность.

Я оглянулся. За моей спиной с треском рвущейся простыни захлопнулся проход.

Выходит, я сделал что-то не так…

Что именно, выяснять было некогда. Навстречу шли пятеро в длинных коричневых одеждах, похожих на монашеские. Никогда не забуду выражение их глаз: абсолютно пустое, лишённое признаков жизни. Таких глаз не бывает даже у мертвецов.

В руках они держали мечи причудливой формы. Единственная аналогия, что пришла мне в голову, это малайские крисы – такие же странные и асимметрично изогнутые. Лезвия были обнажены: кажется, незнакомцы не питали ко мне дружеских чувств.

Я вскинул винтовку наперевес. Если в этом мире ещё не знают, что такое огнестрельное оружие, то самая пора познакомить их с ним. Единственное, что удерживало меня, это нежелание атаковать первым. Я всё ещё надеялся разойтись миром с этими людьми – а может, и нет.

Расстояние между нами сокращалось. Чем ближе подходила ко мне эта пятёрка, тем лучше я понимал, что дружеской встречи не получится. Но всё равно оттягивал до последнего и не спешил нажимать на спусковой крючок.

Когда между нами оставалось не больше десяти метров, незнакомцы остановились. Взгляды их безжизненных глаз были прикованы ко мне. Под ними мне стало неуютно.

– Ребята, а может, не нужно, – сказал я, изображая улыбку. – Давайте дружить.

Бойцы переглянулись. Один из них, скорее всего старший, что-то прошипел.

– Прости, не понимаю! – признался я.

Атака была внезапной и стремительной. Бойцы, не сговариваясь, ринулись на меня. Я был готов к такому исходу событий и открыл огонь, но, к моему удивлению, очередь не нанесла атаковавшим никакого вреда: пули просто пролетели сквозь них, будто на меня напали не люди, а призраки.

Вот так, значит… Единственное, что могло мне сейчас помочь, – ловкость. С меня могли бы брать пример индийские йоги. Я сам от себя не ожидал, что смогу увильнуть сразу от нескольких ударов, скрючившись при этом буквой «зю».

И почти сразу ощутил боль в левом плече, которого коснулся клинок нападавшего, к счастью, не рубящим ударом, а вскользь. Призраки или не призраки, но их мечи разили как настоящие. Собственно, они и были настоящими, в отличие от плоти их хозяев.

Демоны, призраки – будь они кто угодно, для меня это было неважно. В любом случае они напали на меня.

Я ощутил физическую беспомощность, когда понял, что не могу причинить им вред ни руками, ни ногами. Я просто месил воздух. Выпад, подсечка, захват – всё без толку. Ни один приём не помогал добиться хоть какого-то результата.

Как защититься от этих бестелесных существ? Как их убить, если ни я, ни моё оружие ничего не могли поделать?! Это был тот случай, когда приходится забить на любые запреты…

Стоп, одёрнул я себя. Да, я опасался использовать магию на землях, прилегающих к «Объекту-13». Но это другой мир с другими законами. Что, если…

Внутренний резерв маны никуда не делся и не исчерпал себя. Понятия не имею, на сколько его хватит, но то, что есть, пущу в ход без всякого колебания. Надоело изображать из себя гуттаперчевого мальчика и быть игрушкой для битья. Хватит уклоняться под невообразимым углом, пора самому переходить в атаку. Но для начала необходимо разорвать дистанцию между нами.

Вспомнив, что способен скакать, как блоха, я подпрыгнул в воздух и, сделав кульбит, приземлился за спинами пятёрки призраков. По правой руке пошло приятное тепло, формируя что-то вроде ковбойского лассо. Резким движением я выбросил магическую верёвку вперёд и захватил ею горло первого, кто подвернулся.

Что, слопали, гады?! Ваш призрачный облик – ничто против всплеска магической энергии.

Дёрнув со всей силы, подтащил бестелесного к себе. Тот забыл о всяком сопротивлении, пытаясь одной рукой освободить горло, а другой, с кривым мечом, перерубить лассо. Ни то ни другое у него не получалось.

Никогда не видел призрака с вытаращенными, как у рыбы, выброшенной на берег, глазами. Да я вообще прежде призраков не видел, разве что только в «страшилках». Теперь в его взгляде появилась не только безжизненная пустота. Он ненавидел меня и боялся – всё это я мог прочитать у него в глазах. И этот страх придавал мне сил.

Существо оказалось не только лишённым тела, оно не весило ничего, было легче, чем пушинка. Я раскрутил верёвку и метнул призрака в четвёрку его приятелей. Никогда бы не подумал, что буду играть в городки с этими созданиями.

Если я лично не мог причинить им вреда, то друг от дружки им всё-таки прилетало. Бросок свалил сразу двух противников, а к моим ногам упал меч одного из них. В тот миг я не думал, что это оружие может оказаться заколдованным, убивающим всех, кто рискнёт к нему прикоснуться, за исключением владельца. Я чувствовал нарастающий кураж и потому безрассудно рисковал.

Раз – и мои пальцы обхватили неожиданно холодную и шершавую рукоятку. Два – и замах снёс башку прежнему хозяину меча.

Фехтование никогда не было моим коньком, и учили меня всегда постольку-поскольку, однако я сам не ожидал от себя воистину д'артаньяновской прыти, когда дело дошло до спасения собственной шкурки.

Призраки не могли противостоять своим же мечам. Я даже не понял, что вхожу во вкус. Я ощутил то самое упоение боем, когда просыпаются глубинные инстинкты, и ты ощущаешь, как кипит в тебе горячая кровь предков.

Ещё немного, и я обнаружил, что врагов у меня больше нет. Все пятеро противников были повержены. А потом они начали исчезать, оставляя после себя ману. Не очень много, но хватит, чтобы пополнить растраченный запас.

Этот мир оказался ко мне враждебен, но я не собирался находиться в нём ни одной лишней секунды. Очень хочется верить, что Лизе повезло больше, чем мне, и она сейчас оказалась именно там, где и хотела быть.

Что касается меня… Возможно, следующая попытка окажется удачней.

Я вернулся к закрывшемуся порталу, дождался, когда он запульсирует и по воздуху пройдёт рябь, вздохнул и сделал очередной шаг навстречу неведомому.

На сей раз эмоциональный якорь сработал на все сто. Я оказался прямо напротив дома, в котором жила Катя Кречетова – девушка, которая могла бы стать моей невестой, если бы не то чудовищное убийство, что едва не повесили на меня.

И если я угадал на все сто, сейчас, под трели, издаваемые домофоном, откроется дверь подъезда, и из него выйду я из прошлого.

Глава 19

Вот он, тот самый характерный звук домофона. Дверь распахнулась, я стремительно вылетел из подъезда, сел в машину и сразу тронулся с места.

Да уж, помню, какое у меня тогда было настроение. Мы с Катей поцапались из-за ерунды. С какого-то перепуга она решила, что в гостях я уделял лишнее внимание её подруге, хотя у меня и в мыслях такого не было. Катя терпела до дома, а когда мы пришли, слово за слово – и понеслось.

Я долго пытался перевести всё в шутку и объяснить, что ничего не стряслось, что я держался в культурных рамках и никаких мыслей насчёт её подруги не имел. Но иногда бывает сложно объясняться с женщиной, если она уже что-то вбила себе в голову.

Наверное, тогда мне стоило быть немного мудрее, не распаляться, дождаться, когда всё утихнет само собой, но несколько Катиных фраз серьёзно ранили моё достоинство. Я послал её на три буквы и выскочил из квартиры, хлопнув за собой дверь. Меня трясло от дикой ярости, перед глазами плыло. Я сел в машину, завёл двигатель и погнал прочь… Понятия не имею куда, но лишь бы как можно дальше отсюда.

Чтобы прийти в себя и успокоиться, понадобилось не меньше часа. Хватило ума сообразить, что на нервах могу не справиться с управлением и попасть в аварию. Я остановился в нескольких кварталах отсюда, заглушил двигатель и остался сидеть на водительском кресле, унимая вскипающие эмоции.

То, что недавно произошло, казалось мне лютым трешем, жестью… Меня несправедливо обидели, наговорили кучу всяких гадостей. Катя в запальчивости могла порой выдать такое – хоть стой, хоть падай: язычок у неё в такие моменты был ой-ёй-ёй! Если опустить некоторые детали того, что я услышал в свой адрес, выходило, что придурка хуже меня ещё стоило поискать.

Я в сердцах врезал по рулевому колесу. Вот же…

Меня так колбасило, что я решил поехать к себе, нажраться, а чтобы вышибить клин клином, звякнуть одной из знакомых девчонок, которая, как я догадывался, давно положила на меня глаз.

Решение показалось правильным, я снова тронул внедорожник, но потом, уже на центральном проспекте, передумал. В конце концов, та ссора была далеко не первой. Катя, при всей её горячности, далеко не дура, и она любит меня. Да и чего греха таить, не все мои взгляды на её подружку были сугубо платоническими: мужик есть мужик, от природы никуда не денешься и в монаха не превратишься.

Да, мы ругались, но потом не менее страстно мирились. А я ведь тоже любил Катю и собирался на ней жениться, понимая, что как только на её пальце появится обручальное кольцо, она успокоится (хотя, наверное, многие мужики посмеялись бы надо мной за такую наивность).

В общем, я принял решение первым сделать шаг к примирению. Вернулся к Катиному дому, открыл дверь своими ключами и стал свидетелем страшной сцены – моей Кати в луже крови.

Внутри всё оборвалось, я обезумел от горя, кинулся к невесте, надеясь, что она жива…

Потом приехала полиция, и ужас продолжился. Сначала меня задержали, потом арестовали и поместили в СИЗО. Примчался отец с адвокатом, с ходу начал башлять всем и каждому, иначе меня бы тупо закрыли на много лет: ни следак, ни опера не верили в мою невиновность, все улики были против меня.

Иногда взятки, хоть и являются нарушением закона, помогают восстановить справедливость. Странно, но факт. Меня оправдали, выпустили из СИЗО. Папа приставил ко мне телохранителей: он догадывался, что Катин отец будет мстить. Так и произошло…

Не знаю почему, но я оказался в другом мире, а вот сейчас вернулся в свой и чувствую себя в нём совершенно чужим: ведь здесь есть другой я: вот он, только что укатил прочь на дорогой машине.

Что я могу – заменить самого себя? А как? Убить этого парня… ну, то есть меня?

Нет, это выше моих сил. Но я хотя бы попробую сделать так, чтобы ему было легче. Вдобавок я просто обязан выяснить, кто же убил Катю. И не просто выяснить, а предотвратить. Маны во мне предостаточно, а запрета на магию в этом мире не существует.

Я подошёл к подъезду и оглянулся. Прикид на мне военный, но сейчас никого камуфляжем не удивишь.

Его таскают и рыбаки, и грибники, и дачники, так что за белую ворону меня не примут. Правда, у меня в руках штурмовая винтовка, и это уже проблема. Не приведи бог кто-то заметил из окна и вызвал полицию…

Что тогда? Да ясен пень – попробую сделать себя невидимым.

А ведь приятно снова поработать с маной… даже соскучился по этому чувству.

Вылепив из себя человека-невидимку, я резко рванул на себя дверь: магнитный замок слабенький, при желании можно открыть столь варварским способом. Поскольку со времени службы силушки у меня поднакопилось, дверь удалось открыть.

Ну вот, можно войти в подъезд, подняться по ступеням до квартиры Кати. В нос шибанула смесь запахов: от сырости, тянувшейся из подвала, до жареного лука. Я с лёгкостью взбежал по ступенькам и остановился возле металлической двери, ведущей в её квартиру.

Естественно, ключей у меня не было, а звонить в дверь и разговаривать с Катей я не собирался. Мне нужен тот, кто её убил. Я поднялся на лестничный пролёт повыше и стал терпеливо ждать.

Какое-то время ничего не происходило. Потом вдруг скрипнула дверь в соседской квартире, на площадку вышел долговязый парень в спортивной куртке. Капюшон зачем-то был низко надвинут на голову, но я всё равно узнал по фигуре и шаркающей походке Борю. Он лет на пять старше меня, учился в той же школе, что и Катя, работает в фирме по установке пластиковых окон.

Мы неоднократно пересекались с ним во дворе или на лестничной площадке. Вроде парень как парень, но уж больно часто шмыгает носом, что наводит меня на не очень хорошие подозрения. Нет, конечно, у него может быть какая-то аллергия или гайморит, но я достаточно насмотрелся на таких «аллергиков», чтобы с большой вероятностью предположить, что он плотно подсел на наркоту.

Правда, Катя посмеивалась над моим мнением, говорила, что Боря – отличный парень, очень добродушный, несколько раз помогал ей поднести тяжёлые сумки от магазина до дома и так, по мелочам: прокладку в кране поменять, лампочку ввернуть. И ничего дурного он лично ей не делал, и употребить что-то из запретных вещей не предлагал. В общем, дурак ты, Ланской, уши у тебя холодные, и ни хрена ты не разбираешься в людях.

Тем временем Боря огляделся, убедившись, что никого нет (я по-прежнему был невидим, как стелс-бомбардировщик на радарах), на цыпочках подкрался к дверям Кати и, присев, стал ковырять в замке какой-то проволокой.

У меня в прошлом была история, когда в моей квартире с какой-то стати заклинило замок. Я позвонил в службу экстренного открытия дверей, приехал деловитый паренёк, достал из кейса что-то вроде струны, поковырялся с её помощью в личинке замка и минуты через две вскрыл без напряга дорогущую дверь с кучей степеней защиты. После этого я для себя понял, что если спец захочет попасть к тебе в квартиру, его ничто не остановит.

Боря, может, и не был «медвежатником» экстра-класса, но, чтобы вскрыть Катину дверь, ему понадобилось отнюдь не много времени. Щёлк – и готово.

Я напрягся. Так-так, кажется, что-то уже вырисовывается. Теперь я знаю, кто убийца. Позволить ему снова сотворить чёрное злодеяние я не могу. Видимо, этот нарик не знал, что Катя находится дома. Она его застукает, а дальше… Дальше Борис схватится за нож и пустит его в ход, моя Катя умрёт, а я едва не займу его место на скамье подсудимых.

Нет, сука… Так не пойдёт. Катя будет жить!

Борис не понял, что за сила схватила его за шкирку, подтащила к лестничному проёму, врезала по рёбрам, заставив забыть о сопротивлении, а потом скинула вниз. Он мешком свалился на голый бетон первого этажа, ударившись головой так, что из неё брызнула кровь вперемешку с мозгом. Если Боря и остался жив, то здоровым он точно не станет. В лучшем случае будет влачить жалкое существование парализованным калекой.

И, собственно, поделом! Ведь это с его подачи произошло так много бед: погибла Катя, а её отец с горя совершил непоправимое, убив совершенно неповинного человека – меня. Так что справедливость восторжествовала!

Но и это не всё. Тут до меня дошло такое, что я, позабыв об осторожности, стремглав полетел по ступенькам.

Вдруг Борис выжил и сможет дать показания против меня? Вот уж хрен, так не пойдёт. Этот сука должен окончательно распрощаться с жизнью, я должен его добить.

Есть и другой момент. Допустим, он сдох, что даже не хорошо, а просто зашибись! Но убийство есть убийство, даже если погиб наркоман. Дело будут расследовать, худо или бедно, просто потому, что таков закон.

В моём случае я обязан думать о последствиях.

Если за дело возьмутся хорошие эксперты, они могут обнаружить на Бориной одежде мои отпечатки или какие-то следы ДНК. Понятно, что Федеральная экспертная служба с её наворотами существует только в сериалах, в жизни всё куда приземлённей и проще, но если есть хотя бы одна тысячная процента того, что следствие может выйти на меня из этого мира, я себе этого не прощу.

Поэтому следующим моим ходом стал мощный файербол. Я создал его, не жалея маны, и влепил в тело Бориса. Оно с треском загорелось, пламя с каждой секундой становилось всё сильнее и жарче. Пусть потом эксперты поминают недобрым словом инопланетян, «Секретные материалы», агентов Малдера и Скалли – это уже неважно. Катя останется жить! А я… А я этого мира, возможно, найду с ней своё счастье.

И пусть всё внутри меня даже не говорило, а кричало, что надо сматываться, я не мог уйти отсюда, не увидев её. И я стал ждать, когда откроется её дверь.

Катя услышала шум, когда внизу начались крики: обгорелый труп обнаружили. Начались беготня, суматоха, вызвали полицию.

Дверь отворилась, Катя недоумённо посмотрела на открытый замок, потом прошла к лестнице и, облокотившись на перила, стала со страхом смотреть вниз.

– Господи, – пробормотала она.

Я наблюдал за ней из своего убежища и невольно любовался её красотой. Страшная ностальгия охватила меня, внутри всё задрожало, на глаза навернулись слёзы… Не ожидал от себя такой реакции. Любовь или что-то похожее на это светлое чувство всколыхнуло меня. Захотелось подойти к девушке, обнять её, поцеловать, раскрыться перед ней, рассказать, что произошло с ней и со мной.

Но тут внутри раздался телефонный звонок. Катя вернулась в квартиру, захлопнув за собой дверь.

– Толя?

Я замер от её голоса, который показался мне сладкой музыкой.

– Нет, это ты прости меня. Я… я вела себя как жуткая дура! Прости, милый. Приезжай, конечно, только не сейчас: у нас на первом этаже какие-то ужасы творятся. Нет-нет, со мной всё в порядке… Я тебе потом всё расскажу. Целую!

И тогда я понял, что теперь мне пора уходить отсюда. Не похоже, что это как-то отобразится на мне нынешнем. При всех потенциальных хронопарадоксах я не растворялся в никуда, не исчезал, со мной не происходило ровным счётом ничего. Не знаю, радоваться этому или огорчаться.

Оставалось лишь пожелать счастья Кате и этому мне… По-своему забавно завидовать самому себе со стороны. Но это была исключительно белая зависть.

Эх, ещё бы увидеться с отцом, поглядеть на него хотя бы краешком глаза, но я уже понял, что моё пребывание здесь подходило к концу.

Прости, папа! Быть может, мне ещё удастся посидеть с тобой и поговорить. Я очень скучаю и знаю, как плохо тебе было, когда меня не стало. Но я сделал всё, что мог, и теперь той беды не произошло. Я очень люблю тебя, папа!

Пространство вокруг меня искривилось, пошло волнами, и я внезапно оказался там же, где недавно был с Лизой. Вот только моя спутница не появилась. И появится ли вообще? Ведь первая моя встреча была с отнюдь не дружелюбными существами из иного мира.

И что тогда? Раз, два, три, четыре, пять, я иду искать?

Но куда? Ответа на этот вопрос я не знал.

Глава 20

– Лан, ты чего такой задумчивый?

Голос, прозвучавший со спины, заставил меня вздрогнуть. Надо же, а я не заметил, как Лиза подобралась ко мне сзади.

– Ну, блин, ты и даёшь! Напугала до смерти!

– Ни за что не поверю, – усмехнулась она.

Вид у спутницы был довольный донельзя.

– Как всё прошло? – поинтересовался я.

– Ты знаешь, хорошо! Представь себе, как обалдел наш император, когда увидел вместо одной любовницы сразу двух, – засмеялась Лиза. – Он сначала решил, что у него в глазах двоится. Мне стоило большого труда убедить его, что это не галлюцинация и не сон. Кроме того, было весьма забавно посмотреть на саму себя в прошлом. Иногда мне кажется, что я была такой дурочкой…

Мне тоже было интересно поглядеть на себя прошлого со стороны, но это удалось проделать, увы, мельком. Да и Катю толком разглядеть не удалось, хотя, может, оно и к лучшему.

– То есть никакого коллапса Вселенной или там схлопывания в чёрную дыру не произошло? – сказал я.

– А с какой стати это должно было произойти? – удивилась женщина. – Откуда ты это взял?

– Да так… в книжках начитался, – неопределённо повёл плечами я.

– В книжках ещё не такое напишут, – хмыкнула спутница. – Как видишь, я цела и невредима. Всё в полном порядке, Лан!

– Раз у тебя всё в порядке, я рад. Наши договорённости в силе?

– Да. Я всё рассказала Николаю. Он обещал издать указ о твоём помиловании и возвращении тебе всех привилегий, несмотря ни на что.

– А он не забудет? Всё-таки получается, что несколько лет прошло с того вашего свидания.

– Такое он точно не забудет, – ухмыльнулась Лиза. – Ну, а ты как?

Рассказывать ей о своих приключениях я не стал, поэтому просто неопределённо пожал плечами.

– Остался тут, ждал тебя. У меня, видимо, проблема с эмоциональными якорями. Если и есть какие-то, то точно не такие, куда очень хочется попасть.

Она окинула меня недоверчивым взглядом, но ничего не сказала.

– Всё, Лан. Нам здесь больше делать нечего. Возвращаемся на базу. И готовься к очередному повороту в твоей жизни. На сей раз – хорошему.

– Как скажешь, – кивнул я.

Путь к багги обошёлся без эксцессов. Всегда бы так. Но вот заводиться долбаная железяка категорически отказалась, как я ни издевался над стартером.

– Наверное, портал слишком близко, – предположила Лиза. – Он не даёт артефакту работать.

– Предлагаешь откатить машину? – задумался я.

– Попробуем. Она не такая уж тяжёлая. Вдвоём мы справимся.

Толкать тачку пришлось метров триста, пока артефакт не возродился к жизни. Всё это время я, мягко говоря, чувствовал себя на измене, потому что не мог нормально контролировать ситуацию. В любую секунду на нас могла прыгнуть какая-нибудь хрень из кустов, а я бы даже прицелиться в неё не успел.

– Жарко сегодня, – сказал я, утирая пот со лба, и добавил шутливо: – Работайте, негры, солнце ещё высоко.

Дело близилось к закату, и потому моя тень вытянулась на несколько метров. А вот у моей прекрасной спутницы тени почему-то не было.

Именно этот факт заставил меня взяться за оружие.

– Лиза, – тихо позвал я.

– Чего тебе, Лан? – подняла голову женщина.

Я направил на неё винтовку.

– Отойди в сторону!

– Лан, ты что, спятил? – удивилась она.

– В сторону! – прорычал я. – И руки вверх.

– Какого хрена?! – воскликнула она, но всё-таки подчинилась. Её глаза наполнились слезами. – Лан, что с тобой?

– Лучше скажи, что с тобой! – сказал я. – Вернее, что ты такое?

Она всхлипнула:

– Я не понимаю! В чём проблема, Лан? Почему ты так странно на меня смотришь?

– Ты не отбрасываешь тени, – пояснил я. – Думаю, ты не человек.

– Я человек! – вскинула подбородок она. – Живой человек из плоти и крови! Ты можешь сам в этом убедиться, Лан!

Лиза (или то, что выдавало себя за Лизу) попыталась приблизиться ко мне.

– Стой! – предупредил я, делая шаг назад, чтобы разорвать между нами дистанцию.

– Неужели ты выстрелишь в меня, Лан? – Женщина растерянно замигала. – После всего, что с нами было, ты нажмёшь на курок? Ушам своим не верю!

– Между нами точно ничего не было, – покачал головой я. – Лучше скажи, что произошло с настоящей Лизой. Ну?!

Для подкрепления слов я упёр ствол практически в её лоб, всем видом демонстрируя, что готов выстрелить в любую секунду.

Взгляд женщины поник, она опустила голову, плечи её сжались. У меня на секунду закралось сомнение, что я поступаю правильно. И почти сразу же пришлось отринуть сомнения прочь.

Я не ожидал от неё такой прыткости. Короткий уход в сторону, попытка поднырнуть под винтовку и достать меня уже вблизи. Если бы не то, что в меня вбили на занятиях, я наверняка бы сплоховал, и у перешедшего в контратаку противника всё бы получилось.

Мне удалось опередить загадочное создание на микросекунды. Отпрыгнув, я изловчился и хорошенько врезал прикладом по зубам. Нормального человека такой удар сразу бы свалил с копыт, но мне пришлось иметь дело с чем-то иным, и потому лже-Лиза даже бровью не повела. Лишь качнулась, но устояла на ногах, а из разбитой губы засочилась странная густая жидкость жёлтого цвета, совсем не похожая на кровь.

– Твою дивизию!

Я выстрелил в тварь, но только зря потратил пулю: реакция загадочного двойника спутницы тоже оказалась воистину сверхъестественной. Лже-Лиза словно прочитала ход моих мыслей. К тому же у неё была просто кошачья пластика. Сам Нео так не изгибался в знаменитом эпизоде «Матрицы». Такое впечатление, что лже-Лиза согнулась пополам, пятками к затылку и тут же распрямилась, как пружина.

Поскольку винтовка осталась единственным оружием, способным упокоить эту дрянь, я снова открыл огонь в надежде, что хотя бы случайно зацеплю противницу. Но сегодня явно был не мой день. Пули густо нашпиговали землю, но ни одной так и не удалось достичь цели. Противник мне попался далеко не заурядный, а его человеческое обличье было только обманкой. И возможности твари явно превосходили мои.

– Сволочь! – выкрикнул я, чтобы снять напряжение и дать волю чувствам.

Лже-Лиза ответила мне ехидной усмешкой. Как же мне повезло, что она не успела взяться за оружие и я вовремя просчитал её нечеловеческую природу!

– Поиграем, милашка? – осклабилась лже-Лиза.

– С собой играй, тварь!

Понимая, что перезарядиться мне точно не дадут и выходом из ситуации будет разве что прямое попадание, желательно в упор, я сменил тактику, резко перейдя в рукопашную, используя винтовку как подручное средство. Поднял оружие на уровень груди и резко выбросил вперёд правую руку. Тварь снова уклонилась, но она не учла того, что почти одновременно в ход пошли и мои ноги. Мне удалось дотянуться до бока необычного противника маваши. Боковина ступни погрузилась в необычно рыхлое тело противницы.

Создание знало, что такое боль. Лицо лже-Лизы исказилось в гримасе, она заорала, причём басом, в котором не было ничего человеческого. Теперь я окончательно убедился, что имею дело не с прежней спутницей, а существом, которое просто на неё похоже и, очевидно, пользовалось Лизиной памятью, иначе вряд ли мы с ней успели бы пообщаться.

Теперь пора. Я нажал на спуск и не промахнулся. Башка твари лопнула, как перезрелый арбуз, обдав меня гадкой слизью жёлтого цвета. Туловище пошатнулось и осело.

Кажется, всё…

Одной проблемой стало меньше. Но что я буду делать, если из портала выйдет легион таких вот «Лиз», а то и, гляди, существ, похожих на меня как две капли воды? Убивать себя родимого мне прежде как-то не доводилось и не больно-то хочется. И где, собственно, Лиза?

– Лан, ты чего?!

На сей раз я не просто вздрогнул – я взлетел чуть ли не на пару метров в воздух, а потом, приземлившись, навёл ствол на… Лизу.

– Что за пальбу ты здесь устроил? – как ни в чём не бывало продолжила удивляться женщина.

– Отойди подальше! – велел я.

Лиза недоумённо пожала плечами, но просьбу выполнила. Я бросил взгляд на её тень. Слава богу, с ней всё было в порядке.

– Ты не поверишь! – сказал я.

– Ты расскажи, а я попробую, – усмехнулась она.

– В общем… Я ждал тебя, долго ждал, – заговорил я. – А когда ты появилась, я вдруг сообразил, что ты – это не ты.

– Звучит как-то странно, – заметила спутница.

– Согласен, но ты дальше послушай. В общем, появилось нечто, очень похожее на тебя. Оно даже говорило, как ты, и всё знала о нас. И я бы купился, если бы не один факт: эта тварь не отбрасывала тени.

Лиза посмотрела на свою тень, а потом перевела взгляд на меня.

– Доппельгангер, – произнесла она.

– Прости, что?

– Доппельгангер. Двойник человека. Ты не первый, кто встречался с таким явлением. Это существо – копия человека, на первых порах несовершенная, но постепенно оно становится практически неотличимым от оригинала. Тебе повезло, что ты сумел обратить внимание на эту разницу. Ещё несколько часов – и даже родная мать не смогла бы нас отличить.

– И что было бы потом?

– Потом тварь заняла бы моё место, а меня постаралась бы убить. Иногда мне кажется, что многие близкие люди вокруг меня – тоже какие-то доппельгангеры. Особенно мой отец, – задумчиво произнесла Лиза. – Его словно подменили, а может, я просто выросла и смогла понять, кто он такой. – Она снова посмотрела на меня: – Ну что, выстрелишь в меня или дашь пожить ещё немного?

– Так, проехали! – махнул рукой я. – Будем считать инцидент исчерпанным. Ты – это ты.

– Приятно слышать, – усмехнулась Лиза. – Да, тебе интересно узнать, чем закончился мой визит в прошлое?

– Твой доппельгангер заявил, что всё было хорошо.

– И он не соврал, – улыбнулась женщина. – Ты снова в строю, Лан, восстановлен в прежнем качестве. Указ догонит тебя, когда мы вернёмся на базу.

– И что тогда? Я снова смогу стать гражданским человеком? – не поверил своим ушам я.

– Это было одним из моих главных требований императору. И он мне пообещал лично. Пока что случаев, когда его слова расходились с делом, на моей памяти не случалось.

– Тогда что мы стоим и зря тратим время! – воскликнул я. – Надо быстрее ехать на базу. Ты не представляешь, как я соскучился по прежней штатской жизни!

– Да я-то как раз представляю… И представляю, как мне будет тебя не хватать, – с ноткой горечи произнесла Лиза.

– А ты что, останешься? – удивился я.

Мысль о том, что меня специально спровадили на «Объект-13», чтобы я не стал лёгкой жертвой для многочисленных врагов, совершенно улетучилась из моей головы, когда я просто представил перед собой перспективы.

– Конечно. На Большой земле мне просто нечего делать. Сплошная скука. Мой дом здесь, – обвела она взглядом округу. – Какие у тебя планы на будущее, Лан?

– Для начала доехать без приключений, убедиться, что всё вернулось на круги своя, а потом… – Я вдруг понял, что совершенно не понимаю, что мне делать потом, уж больно неожиданным оказалось моё попадание в этот мир и слишком неблагоприятны для меня были обстоятельства. – Потом, – нашёлся я, – я сяду и хорошенько подумаю обо всём. Быть может, пора наводить порядок и решать те проблемы, что не дают мне жить спокойно.

– Сейчас ты добавишь, что тебе будет меня не хватать, а я сделаю вид, что верю тебе, – с улыбкой произнесла Лиза.

– Мне точно будет не хватать тебя, – искренне сказал я.

– Поехали, Лан, – сменила тему Лиза. – Мне что-то становится здесь не по себе. Просто мороз по коже.

– Согласен, – кивнул я. – Не самое подходящее место для разговоров за жизнь. Пора уносить отсюда ноги.

Мы сели в наш багги, я завёл двигатель и тронул с места.

Где-то позади нас остался полный сюрпризов и загадок портал в иные миры и измерения. Кто знает, каких ещё сюрпризов можно ожидать от него…

Глава 21

В полном соответствии с законом бутерброда, наши проблемы начались, когда мы решили, что все опасности позади. Я не сразу сообразил, как тепловизор мог проморгать появление чужаков, а когда разглядел их визуально, стало уже слишком поздно.

На дороге, как гриб после дождя, появился тип в отливающем металлом балахоне с характерным раструбом ручного гранатомёта на плече. И если бы он хотел просто остановить нас, вряд ли бы нажал на спуск.

Никаких сомнений не возникло: мужик в балахоне с самого начала собирался расстрелять нашу тачку, словно в тире. Брать нас живьём не входило в его планы. Об этом свидетельствовали его холодный, расчётливый взгляд и лишённое всяких эмоций лицо профессионального убийцы. И вот сейчас он нажмёт на крючок…

Оставалось лишь уповать на свою реакцию. Когда тебе очень хочется жить, начинаешь соображать и действовать темпами, превосходящими все мировые рекорды. Больше всего на свете я мечтал убраться отсюда как можно дальше. Сегодня был явно плохой день для смерти.

Машина и я слились в одно целое, превратились в эдакого полуживого-полумеханического кадавра.

Я чувствовал багги, как самого себя, двигатель стал моим сердцем, фары – глазами, колёса превратились в конечности. Разве что только мозг оставался моим.

Резкий рывок руля и хлопок отстреливаемой гранаты произошли почти одновременно. Умница багги послушно вильнул в сторону, и выстрел прилетел не нам в лоб, а громыхнул в нескольких метрах, чуть позади. Но и этого хватило, чтобы лёгкий автомобильчик едва не перевернуло. Я вообще не понял, как смог вырулить и не опрокинуться. Видимо, кто-то накануне усердно молился за меня или за Лизу, и его просьба к Всевышнему достигла адресата.

Твою мать! Тряхнуло изрядно, у меня аж зубы клацнули, когда я впечатался башкой в крышу. Она хоть и была сделана из какого-то почти невесомого сплава, однако удар держала, даже не погнулась. А вот у меня по лицу струйкой потекла кровь, я уже ощущал её солоноватый привкус во рту. Резкий манёвр вырвал гашетку пулемёта из рук Лизы. Но перед этим она чисто машинально успела нажать на неё, и короткая очередь пробороздила небольшой лесок. С десяток деревьев повалились как скошенные.

Гранатомёт у стрелка оказался одноразовым, вроде нашей «Мухи», и потому тип в балахоне сразу избавился от него. Теперь в нашу сторону был направлен автомат с барабанным магазином: не то «томми-ган» из арсенала американских гангстеров, не то более привычный нам ППШ. В любом случае серьёзная пушка, способная нашпиговать нас кучей пуль за считаные секунды, и жалкая броня багги вряд ли способна была им противостоять.

– Вали его! – заорал я Лизе, продолжая крутить баранку так, чтобы не подставить корму под очередь. Каскадёры из киношной франшизы «Форсаж» могли бы сейчас пачками писать заявления о собственной профнепригодности, ибо по сравнению с ними я творил чудеса.

Лиза вцепилась в пулемёт, как утопающий в соломинку. Железный лязг и запах горелого пороха наполнили тесную кабинку. По сторонам полетели отстрелянные гильзы. Типа с автоматом словно смело, я вообще не понял, куда он делся. Его будто дезинтегрировало на молекулы.

И всё б ничего, но мужик в балахоне действовал не один. И справа и слева загрохотали выстрелы. От такого количества стволов было уже не увернуться, вся надежда только на скорость. Поэтому я втопил педаль газа до упора и погнал вперёд как сумасшедший.

Но было уже поздно. Закон Мёрфи продолжил преследовать нашу экспедицию. Одна или сразу несколько пуль повредили двигатель, потом хлопнули и сдулись шины. Багги не просто потерял управление. Эта прекрасная машина умерла у меня на глазах, я физически ощутил её смерть так, словно погиб мой лучший товарищ.

Проделав несколько метров пути юзом, тачка остановилась. Надо было срочно покидать её: застывший монолитом багги становился прекрасной мишенью для тех, кто не желал оставить нас в покое.

Я вытолкал Лизу наружу, потом извернулся ужом и оказался в слегка примятых зарослях травы. Почти сразу наши водительские кресла превратились в решето: патронов неизвестные враги не жалели. Всё, что я мог противопоставить минимум полудюжине их стволов, – последний рожок штурмовой винтовки. Этого, при должной экономии, вряд ли хватит даже на пять минут боя. Нас тупо прижмут к земле и заставят сдаться. Хотя вряд ли, просто грохнут – и всех делов.

Почти сразу в подтверждение моих слов прямо возле меня упало подрубленное очередью деревце: наше местоположение уже засекли. Тело само вжалось в землю, я по-пластунски отполз чуть подальше и уткнулся носом в подошвы ботинок Лизы.

– Ты как? – прошептал я, опасаясь, что не услышу ответ. Но от сердца отлегло, когда спутница таким же шёпотом сообщила:

– Пока живая.

– Ранена?

– Нет.

Еле уловимый шорох, так похожий на шум ветра, заставил меня перевернуться на спину и открыть огонь в направлении, откуда он послышался. И почти сразу оттуда застрекотал автомат, однако все выпущенные пули ушли куда-то в небо. Кажется, я достал эту мишень, и перед тем, как умереть, умирающий конвульсивно нажал на спуск. Уже минус два, но пока противников больше, так что радоваться преждевременно.

Расплата не заставила долго ждать. Как хорошо, что я тут же переменил позицию и утащил за собой Лизу! Примятая моим телом почва стремительно покрывалась мелкими воронками от попадания большого количества пуль. А что было бы, если бы сюда захреначили гранату…

Накаркал! Хотя, скорее всего, наших противников посетили аналогичные мысли. Зачем ввязываться в бессмысленную перестрелку, если можно просто закидать гранатами. И вот первая пошла…

«Лимонка» плюхнулась в паре метров от меня, и я с ужасом ощутил, что вот она, крышка. Сейчас сработает взрыватель, осколки «рубашки» усеют собой округу и непременно зацепят меня. Что будет потом? Очнусь ли я в каком-то ином мире, как было до этого, или пустота, космос – да леший его знает, что происходит в большинстве таких случаев, когда отлетает душа человека?! Но, в общем, это был тот самый песец!

Я не понял, что вселилось в Лизу и придало ей скорости и сил. Она превратилась в торпеду, стремительно бросилась вперёд, пролетела расстояние между ней и гранатой, а потом упала на неё грудью.

Я зажмурился, не в силах видеть то, что сейчас произойдёт. Граната рванёт, Лиза примет на себя основной удар, сотни стальных осколков вопьются в её плоть, превратив это роскошное тело в окровавленный кусок мяса. И всё это… ради меня?! В ушах бешено застучали молоточки, я сжал веки ещё сильнее, будто это могло хоть как-то помочь, напряг тело так, что оно превратилось в железный монолит.

Время шло, тикали невидимые часики, но взрыва не было. Я открыл глаза, боясь даже представить себе, что увижу. Наверное, взрывная волна оглушила меня, лишила слуха и чувств. Я-то жив, а вот Лиза…

Невероятно, но женщина осталась целой и невредимой. Она лежала, закусив губы, её лицо было покрыто испариной, взгляд полон безумия… Но это был взгляд живого человека.

Взрыватель не сработал! Чудо, техническая проблема, чья-то халатность – мне было похрен! Что-то пошло не так. И слава богу!

Понятия не имею, как действовать в таком случае. Быть может, это было абсолютно неразумным и лишённым всякого смысла, но я подполз к Лизе и плечом отпихнул её от гранаты. Не скажу, что это было легко. Напарница успела проститься с жизнью и почти не реагировала на внешние раздражители. Да окажись я на её месте, раньше взрыва помер бы от разрыва сердца. Но мне удалось сначала перевернуть Лизу, а потом довольно грубо утащить в сторону. При этом я не забыл гранату, схватился за неё, а потом отшвырнул куда-то, даже не знаю куда.

Взрыва не последовало снова.

Наивно надеяться, что арсенал наших врагов целиком состоит из бракованного оружия. Вот-вот до них дойдёт, и в нас полетят другие «лимонки». Да, после событий, свидетелем которых я стал, в душе появилась уверенность, что смогу ради спасавшей меня женщины пойти на подобный поступок. Но это всего лишь отсрочит неизбежное. Я умру сразу, а Лиза погибнет чуть попозже, когда неприятели до неё доберутся. Не думаю, что они сильно затянут.

Эмоциональная боль от осознания этой мысли встряхнула меня, тело будто обдало холодным душем, тем самым заряжая его энергией. Лиза была готова отдать за меня жизнь, она совершила подвиг. Я буду не я, если не отплачу ей за это сторицей. И смерть тех, кто желает нам зла, будет лишь малой толикой моей благодарности.

Меня разрывало от кипучего желания действовать. Просто лежать и вяло отстреливаться – тактика, не сулящая ничего, кроме гарантированного проигрыша. Надо брать инициативу на себя, перехватывать её у противника. И тогда… Тогда появится крохотный шанс уцелеть в этой заварушке. А уцелев, попытаться выяснить, с какой стати кому-то понадобилось открывать этот сезон охоты. Очень сомневаюсь, что засада была случайной.

Не всегда безрассудные действия на грани фола заканчиваются поражением. Иногда это отличный способ сбить противника с толку. Пусть думает, что я спятил или задумал какую-то сверхсложную комбинацию и гадает, какую именно.

Я нырком ушёл в соседний кустарник, пропахал пузом с полметра, потом вскочил на ноги и снова кубарем нырнул в ложбинку между двумя холмами. Мои манёвры заметили, пошла запоздалая, но реакция. Пули тщательно сбрили траву там, где я только что находился. А я успел засечь, откуда стреляли, и, улучив удобный момент, застрочил из штурмовой винтовки.

Резко оборвавшаяся ответная очередь лучше всяких слов засвидетельствовала, что вражескому стрелку поплохело. Надеюсь, что раз и навсегда, и отныне он не станет нас беспокоить. Развивая успех, я кинулся к нему, на бегу выпуская последние патроны – страховка на тот случай, если там ещё кто-то шевелится.

Двум совсем не товарищам в таких же балахонах было уже не до шевеления. Теперь до меня дошло, что эта одёжка – обманка для тепловизоров. Вот почему нам не удалось никого засечь, пока мужик с гранатомётом не оказался у нас на пути. Парочка мертвецов тоже была вооружена автоматами с диском. Я ни разу не пользовался такими машинками, но вряд ли меня это остановит.

Решив проблему оружия и боеприпасов, я обнаглел ещё сильнее и принялся усеивать пулями пространство, стоя чуть ли не в полный рост. Отстреляв диск, не стал менять его на запасной, а просто поднял с земли второй автомат, навёл его и нажал на спуск. Патронов в каждом из дисков было раза в два больше, чем в рожке штурмовой винтовки, так что удалось отвести душу всласть. Правда, и грохота от аппарата было больше, и я почти оглох, когда опустел и этот «томми».

– День прожит не зря, – улыбнулся я сам себе, когда стало ясно: противников у меня больше нет. Значит, можно приступать к осмотру тел и сбору трофеев.

Лиза подкралась ко мне так внезапно, что я вздрогнул, когда её рука опустилась на моё плечо.

– Не делай так больше, пожалуйста, – попросил я.

– Не буду, – пообещала она. – Но ты можешь не переживать: живых, кроме нас с тобой, не осталось. Я проверила.

– Умничка. – Я показал на поверженные тела: – Знаешь, кто это?

– Не знаю, но догадываюсь, – кивнула она.

– Кто?

– Это не солдаты, не учёные и не мутанты. Других, кроме ушкуйников, здесь не бывает. Вот только странно, что они ввязались с нами в бой, – задумчиво произнесла Лиза.

В этот момент я принялся обшаривать тело одного из мёртвых и довольно быстро нашёл хотя бы частичный ответ на так мучивший нас вопрос. Во внутреннем кармане покойника отыскалась моя фотография, и я даже знал, где она была сделана: судя по планкам с указанием роста на заднем плане, сделали её в полиции.

Душу неприятно резануло. Даже здесь я в большой опасности. Выходит, мои прежние подвиги по-прежнему дают о себе знать. И охота за мной уже переступила границы Большой земли и теперь ведётся на землях вокруг «Объекта-13».

Лиза поняла всё с одного взгляда.

– Кому ты так успел насолить, Лан?

– Похоже, что слишком многим, – вздохнул я, а потом, не обращая внимания на трупы поблизости, привлёк гибкое тело женщины к себе и прижал с такой силой, что из груди Лизы вырвался стон.

– Лан! Ты чего, Лан! Отпусти, задушишь! – скорее для проформы стала сопротивляться она.

Наши взгляды встретились. В них не просто горела, а полыхала безумная, животная страсть.

– Не отпущу!

– Дурак! – засмеялась она.

– Дурак, – легко согласился я.

– Дурачок! – нежно прошептала она.

Я был согласен и на такое. Даже на «дурашечку», как в анекдоте из той жизни.

– Ты забыла сказать главное: теперь я – твой большой должник, – произнёс я, впиваясь в её губы. А когда отстранился, добавил: – Только запомни: не в моих правилах долго ходить в должниках.

Глава 22

Мы остались без колёс. Наш героический багги приказал долго жить. Даже будь я механиком от бога, вряд ли бы сумел что-то исправить, уж очень сильно пострадала машина. Тут нужна хорошая ремонтная мастерская, которой неоткуда взяться посреди территорий Зоны.

Я с тоской погладил крыло столько раз выручившего нас автомобильчика. С машинами надо обращаться как с людьми. Так научил отец, который, как мне иногда казалось, любил свои джипы больше, чем меня.

– Спасибо тебе! Прости, что бросаю! – прошептал я, чувствуя, как под рукой тёплой волной отзывается лёгкий металлический сплав.

Багги понимал, что умирает, и тоже по-своему прощался со мной.

К горлу подступил комок, дыхание на секунду спёрло.

– Ты был умничкой, служил нам верой и правдой. Надеюсь, ты попадёшь в свой механический рай.

Я редко бываю столь сентиментальным, но сегодня мне было на редкость трудно сдержать нахлынувшие чувства. Всё-таки мужчины и техника – мы словно созданы друг для друга.

Лиза стояла в сторонке, деликатно отвернувшись, – тот редкий случай, когда понимают тебя и твои чувства.

Я оторвался от багги и, взвалив на себя мешок со всем полезным, что мог утащить, подошёл к спутнице.

– Пойдём.

– Куда пойдём? – вздохнула она. – До базы далеко. У нас почти нет шансов туда добраться.

Она явно упала духом. А ведь ещё каких-то десять минут назад Лиза отдавалась мне в порыве неудержимой страсти и просто кипела энергией. Женщины переменчивы, как питерская погода.

– Пойдём по следам ушкуйников, – пояснил я.

– Хочешь попасть в их лагерь? Не советую. Встреча не будет тёплой, особенно если они узнают, что мы прикончили полудюжину их парней. А они обязательно об этом узнают, – заволновалась Лиза.

– Ты меня неправильно поняла. Их лагерь интересует меня меньше всего. Просто я крайне сомневаюсь, что они добирались сюда пешком. Наверняка на чём-то приехали, на каком-то транспорте. Нужно найти, где они его оставили, и попытаться завести.

– А ты неплохо соображаешь для своего возраста, – улыбнулась Лиза. – Приятно слышать слова не мальчика, но мужа.

– Я рано стал мужем, – хмыкнул я.

Макар-следопыт из меня был так себе. Надо полжизни прожить в тайге и быть хорошим охотником, бьющим белку в глаз с одного выстрела, чтобы читать следы как открытую книгу.

Но даже городские парни кое-что умеют. Пришлось вспомнить то, чему нас учили в учебке. По притоптанной земле, сломанным веткам, окуркам сигарет я быстро вычислил то место, где шайка киллеров разделилась. Часть залегла на одной стороне, другая – напротив. Нас брали в клещи, и просто чудо, что у них не получилось.

Нет, кто-то определённо каждый день возносит за меня молитвы! Иного объяснения тому, что мы с Лизой по-прежнему живы и здоровы, нет. Но и самим надо прилагать все усилия, чтобы ситуация разворачивалась в этом русле.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – сказала Лиза.

Я с важным видом кивнул, хотя на самом деле не был в этом уверен. Лиза не должна видеть даже тени сомнения на моём лице, иначе возможно всё, вплоть до паники, а паника в нашей ситуации – верная смерть.

– Вот тут они разделились на две группы, – стал объяснять я. – А сюда они попали вон оттуда, – я рукой указал направление.

Мои слова, а главное, тон, с которым я их произносил, произвели на спутницу впечатление. Она бросила на меня уважительный взгляд.

С преувеличенной бодростью я пошагал в указанном направлении, не забывая держать палец на спусковом крючке трофейного автомата. Памятуя о проблемах, какие могут возникнуть при возвращении на базу, бросать казённую штурмовую винтовку не стал, хоть без патронов она превратилась в бесполезную палку. Не хватало ещё загреметь под трибунал за потерю оружия, мне уже одного раза с беготнёй и поисками хватило за глаза и за уши.

Ушкуйники оказались ребятами осторожными. Мы прошли пару километров, прежде чем наткнулись на лагерь, в котором они ожидали нашего возвращения.

Завидев в отдалении несколько палаток и железного коня – БТР одного из первых поколений, наверняка из партии списанной, а потом восстановленной техники, Лиза радостно взвизгнула и резво прибавила темп. Она чуть ли не побежала, однако я вовремя сумел остановить её и охладить её пыл.

– Стой, Лиза! Не так быстро!

– А что такое? – недоумённо хлопая ресницами, спросила она.

– Ты же не хочешь взлететь на воздух?

– Я… на воздух? – Лиза опешила.

– Да. Ты же не думаешь, что ушкуйники оставили всё вот так, на произвол судьбы? Наверняка подступы к лагерю заминированы, и надо быть крайне осторожными, чтобы не налететь на растяжку, – на пальцах пояснил я.

– Прости. Как-то даже не подумала об этом, – повинилась она.

– С этой секунды держись от меня на расстоянии и иди только по моим следам, – предупредил я.

Была мысль, что ушкуйники оставили часового, но потом я её отбросил. Их было не так уж и много, каждый штык на носу. И всё равно, прежде чем сунуться поближе, я долго и тщательно через прихваченный бинокль изучал лагерь.

– Вроде никаких признаков жизни, – сообщил я. – Повтори, что надо делать.

– Держаться от тебя на расстоянии и идти только по твоим следам. – Лиза оказалась послушной ученицей.

– Молодечик, – похвалил её я. – А ещё охраняй меня. Боюсь, я буду слишком занят, чтобы мониторить округу.

– Есть охранять округу, – совершенно серьёзно сказала Лиза, разве что каблуками не щёлкнула, как заправский солдат.

Я выдал ей один из трофейных автоматов. Стреляла она более чем сносно, в чём я уже успел убедиться. Не зря женщины всегда входили в число лучших снайперов.

Сняв с плеч груз, я приступил к разминированию. Если среди ушкуйников находился не сапёр-любитель моего уровня, а настоящий профи – быть беде. Спецы умеют ставить не просто ловушки, а с двойным, а то и тройным сюрпризом, и тогда моего опыта просто не хватит. О последствиях даже думать не хотелось. Ладно я, а что станется с Лизой?! Так что надо оставаться максимально хладнокровным и предельно осторожным.

Теперь я двигался с черепашьей скоростью и прежде, чем сделать шаг, долго и тщательно изучал место, на которое встанет моя ступня. Может, это и ненужная перестраховка, но в нашем случае ошибка могла быть только одной, причём сразу фатальной.

Говорят, шахматным гроссмейстерам тяжелей всего даётся начало партии с дебютантами: сложно предсказать, какую те поведут игру, слишком много импровизации.

Первая же найденная растяжка показала, что ставил её солдат, прежде служивший в моём батальоне, поскольку использовались, по сути, одни и те же «лекала». Я порядком вспотел и помучился, когда лихорадочно искал возможные хитрые ловушки, но… всё обошлось.

Это открытие подняло мне настроение. Против нас работал спец одной со мной школы минного дела, вдобавок не сильно заморачивавшийся. То есть всё, конечно, грамотно, но без вывертов, способных свести сапёра с ума. Что ж, вполне логично: ушкуйники в первую очередь пытались обезопасить себя от мутантов и прочей нечисти, и лишь во вторую – от случайных людей.

И всё-таки процесс разминирования прибавил мне седых волос. Пару раз я был просто на грани и едва удержался от мысли послать всё на хрен, бросить всё и свалить отсюда подальше. В самом конце я уже валился от усталости, а руки тряслись.

Лиза заметила это.

– Лан, возьми паузу, ты уже сам не свой.

– Если я остановлюсь, никакая сила не заставит меня вернуться к этому занятию, – признался я.

– Тебя всего трясёт.

– Это от нервов.

– Может, я попробую? – вызвалась она.

– Этого ещё не хватало! – разозлился я.

Злость на какое-то время вытеснила усталость и помогла снова сконцентрироваться. Я с огромным облегчением разрядил растяжку.

– Скорее всего, это последняя. Но ты погоди радоваться, могли заминировать и машину. Так что по-прежнему не подходи ко мне.

– Буду делать, как ты сказал, – закивала Лиза.

Я внимательно осмотрел БТР со всех сторон, даже сползал под пропахшее маслом днище. Вроде без сюрпризов. Вскарабкался наверх и немного постоял, чувствуя, как вокруг завывает ветер.

– Ну как? – с опаской спросила Лиза.

– Пока нормально. Если всё и дальше так пойдёт, залезу внутрь, попробую завести.

– А я?

– А ты пока никуда не суйся, даже в палатки. Контролируй местность. Если нет людей, могут объявиться мутанты.

Отдав распоряжения, я снова вернулся к осмотру БТР, прикидывая, как бы я поступил на месте ушкуйников. Минировать люк не станут: им ведь ещё надо возвращаться, а это был гарантированный способ попортить «коробочку». И всё равно за ручку люка я взялся с внутренним содроганием, даже глаза закрыл.

– Господи, пронеси!

Люк поддался, взрыва не произошло. Жить сразу стало лучше, жить стало веселей. Я с облегчением вытер выступивший пот. Вроде осталось всего ничего, но и сейчас расслабляться не нужно. Сколько погибло как раз по такой причине!

Я залез внутрь боевой машины. М-да, взять бы мехводу и выдернуть руки вместе с ногами. Это же надо так запустить вверенное имущество. Кругом тройной слой ржавчины, всё скрипит, воет и ломается от тоски и безысходности. Нет, я понимаю, что списали БТР в состоянии крайней убитости, но хотя бы элементарный уход технике всё равно нужен. А тут всё явно по принципу «на отвяжись». Нехорошо это, непорядок.

Ладно, незадачливый мехвод уже на том свете, где получает по полной программе за варварское обращение с техникой.

Надо посмотреть, какое наследство упало нам в руки. В первую очередь интересовала горючка. В отличие от багги, БТР кушал обычное дизтопливо и вряд ли в час по чайной ложке. Военная техника всегда очень прожорливая, тем более та, что далеко не новая. Но проблема решалась несколькими бочками в пассажирском отсеке, взятыми про запас. Хоть здесь что-то положительное.

Вооружение штатное – крупнокалиберный пулемёт, способный перемолоть в кашу практически всё. Ну, разве что кроме танка, однако вероятность появления здесь стального монстра нулевая. Запас патронов почти нерастраченный, при желании можно воевать долго, с чувством, с расстановкой.

Пара солдатских ранцев, я покопался в содержимом. Трусы, носки – ну их на хрен, носить чужое точно не буду, хоть моё уже и начинает попахивать. А вот это уже находка – целая куча армейского сухпая. Жрать его неделями, конечно, то ещё счастье, но уж лучше сухпай, чем сосать лапу.

Один из ранцев явно принадлежал кому-то из старших, в нём я нашёл что-то вроде карты, сделанной от руки. Славная находка, теперь хотя бы не по звёздам ориентироваться придётся. Ещё запасные диски для автоматов и оба на рожки к штурмовой винтовке. Правда, самой винтовки не видать, однако мне и своей хватит. Привязался я к ней.

Если тут ещё покопаться, можно найти и другие полезности. Но нам бы и шашечки и ехать. В первую очередь – ехать.

Я сел на водительское место, взялся за баранку. Тесновато, конечно (а ведь я далеко не богатырского телосложения), но приноровиться можно. В багги, при всей его миниатюрности, с эргономикой было получше.

И всё равно грех жаловаться. Знакомая панель приборов, по-военному аскетично и просто, ну и, что самое важное, понятно. Порой мехводами сажают парней, что называется, от сохи, они должны быстро со всем освоиться.

Что тут у нас ещё хорошего, не считая фоток с голыми красотками? Да в принципе, всё как обычно. Это же армия!

Если заведём – почувствую себя на седьмом небе от счастья! Я нажал на красную кнопочку с надписью «Батарея», зажглись все лампочки и освещение приборов. Щёлкнул тумблерами, пробуждая генераторы, надавил на стартер. БТР затрясло, как припадочного. Я испугался, что двигатель не заведётся, но нет, он всё-таки затарахтел, кабину заволокло дымом. Врубил вентиляцию, дышать стало легче.

Под прикрытием брони я ощутил себя в полной безопасности. Настроение поднялось ещё выше. Осталось поделиться им с прекрасной напарницей.

Я с довольным видом высунул голову из люка и сразу увидел Лизу. Она, позабыв обо всём, смотрела только на БТР.

– Такси подано, – улыбнулся я. – Милости прошу!

Глава 23

БТР пёр как слон. Я старательно объезжал участки, где мы потенциально могли завязнуть: всё-таки проходимость у колёсной техники не такая, как у гусеничной, и, если не приведи господь «коробочка» застрянет, вытянуть её не будет никакой возможности.

Второй проблемой стал расход топлива. Двигатель жрал его просто в неимоверных количествах, я уже начал сомневаться, что нам хватит. Запас ушкуйников таял просто на глазах.

Я снова с тоской вспомнил наш багги, работавший от артефакта. Будь возможность второй раз пристрелить сволочей, которые его испортили, сделал бы это снова.

Кстати, Лиза подсказала забрать «Молнию Зевса» с собой. Свой ресурс артефакт ещё не выработал и по-прежнему представлял большую ценность.

Лиза упросила научить её управлять тяжёлой армейской техникой. Да, у неё получилось далеко не сразу, мы едва не перевернулись на одном из склонов, однако потом дело пошло на лад, и у меня появилась сменщица. Когда я слишком уставал, просил её сесть за баранку.

Почти всю дорогу пулемёт молчал, только однажды я пустил его в ход, когда из чащи вылезло загадочное чудо-юдо, происхождение которого не смогла определить даже Лиза. Подобные мутанты ей прежде не встречались, и больше всего на свете напарница переживала из-за того, что не взяла с собой фотоаппарат.

– Это было бы научное открытие! – сказала она.

– Главное, что это «открытие» залезло туда же, откуда выбралось, и больше не докучает нам, – урезонил я её научный пыл.

Эта страхолюдина оказалась далеко не тупой: когда пули начали ломать вокруг неё деревца, тварь приняла единственно верное решение – заныкаться от греха подальше и не отсвечивать, пока мы не уберёмся. Я специально не стал сразу стрелять в неё. Иногда проще отпугнуть, чем ранить и раздраконить с неизвестными последствиями. Что, если шкура этого чуда-юда под стать хорошей броне? А так оно убралось, и всем хорошо. Тварь осталась жить, мы поехали себе дальше. Кругом сплошная польза и выгода.

Когда стемнело, я принял решение не рисковать и остановиться на ночёвку. Нет, БТР, конечно, можно было бы вести и дальше, пользуясь приборами ночного видения, но я трезво оценивал свой мизерный стаж управления такой техникой.

Само собой, главным было выбрать место поудачнее: чтобы ты видел всех, но никто не видел тебя. Потом наглухо задраили люки и договорились о дежурстве. Каким бы безопасным ни казалось бронированное брюхо БТР, нельзя чересчур на него полагаться. При желании его можно прострелить из автомата с довольно приличного расстояния. Хотя такая крыша – это ведь лучше, чем ничего.

Самые трудные вахты, включая «собачью», я взял на себя: всё-таки мужчина должен оставаться джентльменом в любых ситуациях.

Два моих часа прошли спокойно. Никто не тревожил наш покой и близко не подбирался. Когда минутная стрелка на часах описала два полных круга, я разбудил сладко сопевшую Лизу.

– Что, уже пора? – удивилась она.

У неё был такой усталый голос, что я сразу пожалел о своём поступке.

– Ладно, поспи ещё немного. От меня не убудет.

– Ничего-ничего, сейчас глаза протру, и всё будет в порядке, – заверила она.

– Точно?

– Не сомневайся.

– Лады.

Сон срубил меня моментально. Сам не понял, как в него провалился. Просто закрыл глаза – и всё. А когда открыл, понял: что-то не так. В первую очередь в глаза бросился тихий, отливающий синевой свет прямо посредине БТР, во вторую – странная, прозрачная фигура какого-то незнакомого мужчины.

Можно было, конечно, много чему удивляться, например, откуда здесь взялся этот товарищ, ибо я собственными руками закупорил все ходы и выходы в бронеавтомобиль. Однако меня поразили его лицо и одежда. Он был очень похож на Ланского-старшего, моего отца в этом мире, прямо как две капли воды.

Я поначалу так и подумал, но потом увидел несколько отличий: немного другая форма носа, иной разрез губ, да и волосы длинные и струящиеся, такие невозможно отрастить за то время, что мы не виделись. И ещё одежда. Я не спец в вопросах моды, но, насколько помню, примерно так одевались в начале прошлого века: чуть мешковатый костюм, выглядывающая из жилета манишка, пенсне, в конце концов.

Мне даже показалось, что я сплю и вижу сон. Меня охватило дикое желание вынырнуть из этого забытья, но… пробуждения не получилось, и тогда я понял, что это, увы, происходит в реальности.

Да, но где же Лиза, которая должна была охранять мой покой? Оказывается, она спала сном младенца, напрочь забыв об обязанностях часового и уставе внутренней и караульной службы.

Я понятия не имел, угрожает ли нам со стороны загадочного гостя опасность, поэтому осторожно потянулся за лежавшим неподалёку автоматом. Мои поползновения сразу привлекли внимание визитёра. Не касаясь ногами «земли», он перелетел ко мне.

– Ну, здравствуй, далёкий потомок! Не надо бояться, оружие тебе ни к чему!

– Потомок? – удивился я.

– Да. – Он нахмурился. – Разве ты не узнал меня? Я думал, мой портрет всё ещё украшает зал фамильного особняка Ланских. Хотя, конечно, столько воды утекло с той поры, многое могло измениться…

Я вспомнил рассказ бабушки и дедушки о прадеде, благодаря которому появился «Объект-13». По всем признакам, к нам в гости заявился бывший фаворит супруги Николая II. Вот только пока это больше походило на галлюцинацию.

Он прочитал мои мысли.

– Я тебе не приснился. Всё происходит с тобой наяву. Ну как, узнал, внучек?

– Теперь узнал, – кивнул я. – Но…

– Ты хочешь сказать, что я давно умер? – Ланской усмехнулся. – Это и правда, и неправда. Физически моя оболочка превратилась в тлен, но какая-то часть меня, возможно, то, что принято называть душой, осталась. Правда, в пределах пресловутой Зоны.

– То есть у меня, как и у каждого нормального аристократа, появилось знакомое привидение, – не выдержав, пошутил я.

Прадед оценил шутку. Его губы растянулись в добродушной улыбке.

– Так и есть, дорогой правнук. Так и есть. И как полагается всякой уважающей себя «тени отца Гамлета», явился я сюда неспроста. У меня дурные вести.

– Почему-то я в этом не сомневался.

Я покосился на Лизу.

– Она не проснётся, – заверил призрак.

– В смысле?! – Я напрягся и сжал кулаки. – Если с Лизой что-то случилось…

– Ты неправильно понял. Пока я здесь, она будет спать. Это нормальный здоровый сон, и ничего больше, – успокоил гость.

– Другое дело, – с облегчением выдохнул я. – Страшно подумать, что бы я сделал с тобой, будь она мертва.

– Нельзя уничтожить покойника, – заметил гость.

– Я бы что-нибудь придумал, – честно сказал я.

– Ты очень горяч, как все Ланские, – задумчиво произнёс предок. – И в то же время ты не похож на нас. Должно быть, твою кровь здорово разбавили Аксаковы.

– Вижу, ты держишь руку на пульсе и знаешь не только предания старины далёкой.

– У меня не так много развлечений. Одно из них – наблюдать за судьбой потомков. А теперь у меня появилась возможность не только наблюдать, но и вмешаться в ход событий. Спасибо «Объекту-13»!

– Чувствую себя как на спиритическом сеансе.

– А это и есть спиритический сеанс, на котором духи могут общаться с тобой не через стеклянный шар или стол шарлатана, а напрямую, – не обиделся призрак. – Твой отец и мой внук меня порядком разочаровал. Он сделал то, на что не согласился бы ни один из нас – отказался от тебя.

– Он был вынужден так поступить, чтобы не подвергнуть всю семью опале, – попытался я оправдать отца.

– Опала… – хмыкнул призрак. – Многое вы понимаете в опале. Любые лишения, которым бы подвергли твоего отца, не идут ни в какое сравнение с тем, что выпало мне. Да уж, мельчаете, дорогие потомки. И только ты до сих пор продолжаешь радовать взор старого Ланского.

– Спасибо за комплимент.

– Вздор! Нет нужды хвалить тебя, я лишь констатирую факт. Ты большой молодец, мой мальчик. Никогда не сдаёшься. Это делает тебя достойным продолжателем фамилии. Не то, что твой отец и старший брат! То, что они делают, иначе как позором семьи не назовёшь! Но ты… Ты не такой! Поэтому приоткрою тебе глаза на некоторые вещи, которые вряд ли тебя обрадуют, но ты всё равно должен знать о них. В конце концов, это справедливо.

– Предупреждён – значит…

– Значит, что всё будет зависеть от тебя. Итак, внук мой, готов ли ты выслушать горькую правду?

– Готов, – кивнул я.

– Тогда знай: тебя заставили хитростью и магией взять вину брата на себя.

Не скажу, что я сильно удивился. Достаточно было сопоставить ряд фактов, а особенно информацию, которую мне сообщили бабушка с дедушкой, чтобы понять: в той истории с убийством, из которой настоящий Ланской спасал старшего брата, явно нечисто. Начну хотя бы с того, что Анатолий этого мира меньше всего смахивал на доброго самаритянина и явно не горел желанием лезть в петлю. Чтобы он вдруг на такое решился, нужны были веские основания. Магическое вмешательство – чем не способ заставить человека взвалить всё на себя?

Кстати, а вдруг именно эта магия и послужила причиной, по которой я после смерти попал в тело арестованного аристократа? Можно лишь гадать, но определённая логика тут есть. Но это техническая сторона дела. Осталось понять: а на кой ляд отцу и Валерию Ланским это понадобилось?

– Они всё нарочно подстроили, чтобы ты стал изгоем, был ошельмован и изгнан из семьи, – опять прочитал мои мысли визитёр.

– То есть эти отставные унтера, которые напали на Валерия…

– Были им же и наняты. Если быть точнее, то им и твоим отцом, – кивнул прадед. – Они всё точно рассчитали. Был грандиозный скандал на всю империю. Император пришёл в бешенство. Тебе промыли мозги, и ты принял удар императорского гнева на себя.

– Да, но мне дали возможность устроиться на воинскую службу, – заметил я.

– Ага, в батальон смертников. При этом на тебя ещё и велась охота со всех сторон. Как думаешь, кто натравил на тебя ушкуйников?

Я задумался.

– Наверное, враги фамилии. Не удивлюсь, если их купил отец Лизы – Василий Голицын.

Надо сказать, именно такое предположение сразу пришло мне в голову, только я не стал его озвучивать перед Лизой. Дети за отцов не в ответе.

– Нет, дорогой правнук. Голицын тут ни при чём. Скажи за это спасибо твоей подруге, – покосился он на крепко спавшую Лизу.

– Ну а она-то тут каким боком замешана? – растерялся я.

– Ты спас её, она замолвила за тебя словечко перед отцом, и Василий Голицын сменил гнев на милость. Быть может, ненадолго, но это факт.

– Тогда кто настолько желает мне смерти и почему? А! – хлопнул я себя по лбу. – Это бандиты захотели мне отомстить за то, что я грохнул их главаря.

– За Гвоздя с тобой многие хотели бы посчитаться, но здесь у них руки коротки. Да, на тебя многие точат зуб, но дурные вести на этом не заканчиваются, Толя. Тебя заказал твой отец и мой внук.

– Блин! – Я ударил рукой по днищу БТР и не почувствовал боли.

Каким бы рациональным и практичным я ни прикидывался, всё равно было хреново ощущать себя преданным и подставленным.

– Понимаю и разделяю твои чувства. – Во взгляде призрака сквозило участие. – Только поэтому я решил помогать тебе, а не ему.

– Но зачем?! – сдавленно прошипел я. – Зачем отцу это?!

– Он знает, что император помиловал тебя и восстановил в прежних титулах. Ты снова дворянин, и не просто дворянин, а аристократ. Теперь ты можешь с полным на то основанием носить гордую фамилию Ланских.

Услышав это, я отметил в уме, что император всётаки сдержал данное слово. За это нужно, конечно, в первую очередь благодарить мою спутницу. Если бы она не взяла меня в эту экспедицию, ещё неизвестно, сколько бы продлилась моя служба в батальоне и чем бы она закончилась.

Тем не менее у меня родился вполне резонный вопрос:

– Это, конечно, здорово, но разве полное восстановление в правах – это повод желать мне смерти?

– Ещё какой, – печально вздохнул далёкий предок.

Глава 24

Не могу сказать, как бы чувствовал себя, будь Ланские моей настоящей семьёй. Наверное, пошёл бы враздрай, как тот же шекспировский Гамлет, когда узнал, что его отца отравил родной дядя, а мама вышла замуж за убийцу.

Но даже в чужой шкуре мне было ужасно неприятно. Жуткое ощущение, после которого тянуло под душ, чтобы долго-долго смывать с себя эту мерзость.

– Что я им сделал? – вырвалось у меня.

Предок правильно истолковал мои чувства.

– Деньги и власть всегда были всему виной, – философски произнёс он. – Вижу, мои слова причинили тебе большую боль. Прости, если сможешь…

Но я уже успел взять себя в руки.

– Ты правильно сделал, что всё мне рассказал. Но этого недостаточно. Мне нужны детали, – потребовал я.

– Всё очень банально и просто: наследство Аксаковых…

– Моих дедушки и бабушки? – поразился я.

– Да, – кивнул собеседник.

– Наследство… А не рано ли говорить о нём. Или мои бабушка и дедушка умрут?

– Все умирают рано или поздно, – грустно произнёс призрак. – Скажу тебе по секрету: им недолго осталось. Очень недолго…

Я вздохнул. Так случилось, что мне удалось увидеть их всего один раз, но в душе остались самые тёплые воспоминания об их доброте и ласке. О таких бабушке и дедушке оставалось только мечтать. Жаль, если они скоро покинут этот мир… И что, если я стану тому причиной? Мне было даже страшно подумать о таком исходе.

– Их убьют? – нахмурился я. После того, что мне рассказал призрак, я бы уже ничему не удивился. Кто знает, какие мысли засели в голове у моих родственничков…

– Что ты… Они уже в преклонном возрасте, их ждёт естественная смерть, – успокаивающе произнёс призрак.

На долю секунды стало легче, словно камень с души упал. Но только на долю секунды.

– Я могу что-то с этим сделать? Как-то им помочь? – с жаром спросил я. Не люблю сдаваться. Тот, кто сразу опускает руки и не сражается, заканчивает плохо.

Призрак усмехнулся.

– Неисповедимы пути господни. Лично мне это неведомо. – Он окинул меня тёплым взглядом. – Вижу, ты их очень любишь.

Я кивнул:

– Да, люблю. И готов сделать всё, чтобы они прожили как можно дольше.

Я искренне не хотел потерять этих прекрасных стариков. Мне будет очень их не хватать, и это отнюдь не пустые слова. Любой, кому повезло знать их, понял бы меня. Так что мы ещё посражаемся. Лишь бы оказаться рядом: подключу лучших медиков, магов. Сам, в конце концов, что-то придумаю, ведь мне удалось буквально вытянуть человека с того света. Вдруг получится снова? Я был бы полным придурком, не помнящим добра, если бы не попробовал!

– Вижу, что не ошибся в тебе, мой мальчик. Ты мне нравишься всё больше и больше, – улыбнулся призрак.

– Неужели это наследство столь велико, что ради него можно пойти на такие жуткие вещи?

– Аксаковы не так знатны, как Ланские, зато это одна из самых богатых фамилий в империи. Твой отец получил хорошее приданое, когда женился на их дочери, но, как это часто бывало с нашим родом, умудрился его промотать. Аксаковы знают об этом и потому хотели сделать тебя наследником их состояния. Однако по законам империи этого сделать нельзя, если наследник отбывает тюремное наказание. Вот почему над тобой совершили такое зверство и отправили в тюрьму. Если бы всё и дальше пошло по плану, то все деньги Аксаковых достались бы их дочери, а уж твой отец придумал бы, как выудить у твоей матери всё до копейки. Она целиком и полностью в его руках.

– Всё равно не понимаю: к чему такие сложные схемы? Отец мог бы просто поговорить со мной, мы бы обязательно что-нибудь придумали, – задумался я.

На прозрачном лице привидения нарисовалась улыбка.

– Ты ли это, мой дорогой правнук? Мне начинает казаться, что тебя подменили.

– Я – это я, – твёрдо заявил я с интонацией Павла Кадочникова, когда он в старом фильме «Подвиг разведчика» пьёт «За нашу победу!».

– Тогда ты должен знать себя как никто другой. Ланские никогда – повторяю: никогда! – ни с кем не делятся! – торжественно провозгласил предок. – Ты бы просто послал родного отца куда подальше.

В принципе, такому ходу событий я бы точно не удивился. Настоящий Анатолий Ланской был тот ещё гусь, и чем больше я находился в его теле, тем сильнее осознавал сей непреложный факт. Но и папа-то тоже хорош! Замутить такую тему с родным сыном!

Да, подфартило мне с семейкой, нечего сказать! И как только бабушка и дедушка отдали дочь за такого урода? Наверняка прекрасно осознавали, чем оно в итоге обернётся. Да и мама, конечно, хороша, что не раскусила этого кобеля и вышла за него замуж. Эх, женщины, женщины, чего ж вы на таких уродов падкие? Но это уже чисто риторический вопрос.

– Спасибо тебе! – поблагодарил я призрака.

– Тебе спасибо! – удивил меня он.

– За что?

– За то, что есть шансы в твоём лице оставить о Ланских добрую память. – Он вздохнул. – Моё время тоже истекает. Я счастлив, что видел тебя и поговорил. А теперь прощай, мой мальчик! И береги себя!

Я открыл рот, чтобы что-то сказать напоследок, но откуда-то подул сквозняк, по призраку прошли волны, и он исчез, словно его и не было.

– Охренеть! – только и сказал я, глядя на то место, где только что находился мой дальний родственник.

Очень хотелось думать, что это всего-навсего сон, но слишком детальны, слишком объёмны были детали нашей беседы.

Я бросил взгляд на часы. Ну вот, подошло время моего дежурства. Конечно, было бы справедливо растормошить Лизу и распечь её за сон на посту. Но совсем недавно она хотела отдать за меня жизнь. Простим женщине её маленькую слабость. От меня не убудет, если я пободрствую ещё несколько часов. А с утра посажу её за баранку, пусть крутит и будит меня лишь в случае серьёзных неприятностей.

Тем более вряд ли мне удастся заснуть. Слишком многое вдруг навалилось, и мне предстояло хорошенько подумать о том, что меня ждёт. Правда, для начала стоит хотя бы добраться до Большой земли, а там будет видно.

Утром я ощущал себя на удивление бодрым, будто и не провёл полночи, терзая себя мыслями.

Лиза сладко потянулась, открыла глаза и сразу резко подскочила.

– Я… Я что, проспала?! – с ужасом воскликнула она.

– Всё нормально, – успокоил я. – Ночь прошла тихо.

– Да, но тебе пришлось дежурить за меня, – виновато сказала Лиза и потупила глаза.

– Ничего, я знаю, как наказать тебя за это, – улыбнулся я, лёг рядом и привлёк её податливое тело к себе.

Когда мы отпрянули друг от друга, Лиза произнесла, мечтательно глядя на проржавевший потолок БТР:

– Знаешь, а мне что-то хочется каждый день ходить перед тобой виноватой…

Я польщённо улыбнулся.

– К вечеру пробежимся по списку твоих грешков, а пока займись утренним туалетом, а потом занимай водительское место. Я пару часов покемарю.

– Слушаюсь, командир, – откозыряла Лиза.

Занятия любовью расслабили меня, дурные мысли выветрились из головы, как-то стало на всё наплевать, и я моментально вырубился под мерный рокот двигателя.

Разбудил меня какой-то странный хрип поблизости. Спросонья не сразу сообразил, что это работает радио.

– Сивый, … твою мать! Ты где, Сивый?

Поскольку и БТР, и, соответственно, радиостанция в нём принадлежали ушкуйникам, было логично предположить, что Сивый – командир отряда киллеров. Можно было бы промолчать, но у меня появилось сильное желание прикалываться, как в случае с телефонными мошенниками, которые пытались втулить мне, что они из службы безопасности банка или вообще старшие следователи по охренеть каким важным делам.

Поэтому я нажал на тангенту и сказал:

– Тут я.

Радиостанция была древней, динамики хрипели и булькали, микрофон тоже вряд ли передавал голосовые модуляции без искажений, так что вероятность, что меня не сразу разоблачат, была высока.

Собственно, так и произошло, в чём я убедился, услышав новую фразу начавшегося диалога:

– Мля, тебя где, сука, носит? Чего на связь не выходил?

– А то ты не знаешь, где меня носит? – фыркнул я.

– Ладно, хрен с тобой! – вздохнули на другом конце. – Дело сделал? Мальца и ту бабу с ним грохнул?

Баба, то есть Лиза, услышав разговор, аж покраснела от злости. Эх, попадись ей этот мужик, она бы ему не только глаза расцарапала, а ещё и оторвала бы всё лишнее.

– Оформил в лучшем виде! – сообщил я хорошие для собеседника новости. Пусть как можно дольше думают, что с нами покончено.

– Везучий сукин сын! – восхитились на том конце. – Опять до хрена бабок заработал. В общем, заказчик будет тебя ждать на той стороне. Бабло, как и договаривались, налом.

– Где именно-то ждать будет? – как можно безмятежнее поинтересовался я.

– Я думал, тебе сразу сказали…

– Может, и сказали, только мне тогда не до того было. Думал, как достану этого пацана и его бабу.

Я чуть не ойкнул, когда Лиза влепила мне ладонью по загривку. В таких случаях рука у неё бывала очень даже тяжёлой. Я знаками показал, что извиняюсь перед ней, что так надо для дела: когда ещё будет шанс выйти на заказчика.

– Ну, заливай больше! Думал он! Бухой в сиську сидел.

– Не такой уж и бухой! – вяло проговорил я.

– Мне-то можешь лапшу на уши не вешать, я тебя как облупленного знаю! – хихикнул собеседник. – В общем, заказчик будет тебя ждать через три дня в Николаевске, в «Китай-городе».

– Где-где? – переспросил я.

– Вот мля… Ты что, опять, сука, нажрался на радостях?! В «Китай-городе», кабак такой в Николаевске.

Город этот был мне незнаком, в прошлом мире я слышал только об украинском Николаеве, где когда-то строили даже авианосцы, но, думаю, что это где-то недалеко от Зоны, иначе бы мне не давали половину недели, чтобы туда добраться.

– И смотри, не опаздывай: заказчик капризный, может и свалить с твоими же бабосиками, если ты опоздаешь. Ищи потом ветра в поле, – хохотнул собеседник.

– От меня хрен свалишь! – похвалился я.

– Только на это и надежда. В общем, мой процент ты знаешь. Давай, Сивый, до связи!

– Давай! Удачи! – отключился я.

Лиза окинула меня хмурым и злым взглядом.

– Лан, убить тебя мало, ты что задумал?

– Как мне через три дня оказаться в Николаевске? – вопросом на вопрос ответил я.

– Официально, боюсь, никак. Даже если тебя восстановили в титуле и во всех правах, всё равно продержат в карантине пару недель…

– Тот тип сказал, что Сивого будут ждать через три дня. На ушкуйников карантин не распространяется?

– Карантин распространяется на всех, – буркнула Лиза. – Просто не все идут через центральный КПП.

– То есть отсюда есть какой-то иной путь?

Она кивнула.

– Властям не удалось полностью перекрыть Периметр. В любой обороне всегда есть слабые места и бреши. Ушкуйники находят их и используют для своих нужд. Например, чтобы таскать артефакты.

– И ты знаешь такую брешь? – прищурился я.

Лиза вздохнула.

– Хорошего же ты мнения обо мне! За попытку попасть сюда или выбраться неофициальным способом следует строгое наказание. Если тебя, не приведи бог, поймают, могут снова отправить за решётку. С этим очень строго.

– Лиза! – надавил я. – Так ты знаешь или нет любой другой способ выбраться, кроме официального?

– Знаю, – с тоской произнесла она.

– Тогда я тебя расцелую! – потянулся я к ней, но она отпихнула меня рукой.

– Не надо, Лан! Умоляю, не надо! Всё только-только стало налаживаться… Поступив необдуманно, ты можешь всё испортить.

– Есть шанс взять того, кто открыл на меня сезон охоты. Я должен использовать его, чего бы мне это ни стоило.

– А смысл, Лан? Заказчик ждёт Сивого. Судя по всему, он его знает в лицо. Наверняка в этом кабаке будет толпа народа. Как ты узнаешь того, кто заплатил за твою смерть? Это невозможно! – воскликнула она.

Я улыбнулся. Призрак сказал, что моей смерти желали отец (хотя вряд ли я уже могу называть его этим словом) и мой, так сказать, братец. Думаю, в том ресторане окажется кто-нибудь из них.

– Не переживай, Лиза! Я его обязательно узнаю! – пообещал я, ещё не придумав, что же буду делать потом, когда он окажется у меня в руках.

Ничего, мне не привыкать решать проблемы по мере их поступления. Что-нибудь придумаю и на сей раз.

Глава 25

– Придётся менять курс, – сказала спутница. – Раз тебе так хочется накликать проблем на пятую точку, не вижу причин, чтобы мешать.

– Ты, главное, подкинь меня до точки перехода, а дальше я уже как-нибудь сам, – заявил я.

Лиза хмыкнула:

– Сам?! Да кто ж тебя одного отпустит?

– Стоп! Зачем тебе вписываться за меня? Это мой головняк, и я его как-нибудь сам порешаю.

– Ты, дурак, Лан! Мы с тобой – одна команда, и одного тебя я не отпущу! – тоном, не терпящим возражений, сказала как отрезала она.

Я устало махнул рукой:

– С тобой просто бесполезно спорить…

Она самодовольно улыбнулась.

– На свете не так много мужчин, способных переспорить женщину.

Я промолчал, пусть думает, что хочет. И без того много всего навалилось.

– Не устала крутить баранку? – поинтересовался я, чтобы сменить тему. Ненавижу гендерные споры, в которых может родиться всё, что угодно, но только не истина.

– С ума сошёл?! Я просто обожаю водить машины, тем более военные! – горячо воскликнула она.

– Значит, не только мужикам нравятся большие тачки… – понимающе протянул я.

– А ещё большие пушки, и вообще всё большое, – с удовольствием стала перечислять она, чем вызвала у меня слабую улыбку.

– Выходит, у нас с тобой много общего!

– Больше, чем ты думаешь!

Мы замолчали, каждый о своём. Не знаю, какие мысли сейчас роились в хорошенькой головке Лизы, но у меня в душе по-прежнему острой занозой застряли слова призрака о предательстве отца и брата.

Нет, хороша у меня семейка, нечего сказать. Под такой монастырь сына родного подвести! И всё ради бабла! Конечно, без него, как без воды – и ни туды, и ни сюды, однако всему же есть предел.

– У нас всего три дня. Успеем за это время добраться до Николаевска?

– Если хорошенько поспешим, – кивнула Лиза. – Но нам понадобится проводник.

– Без него никак?

– Я не настолько хорошо знаю точки перехода. Зато знаю того, кто просто ас в этом деле. Самое главное, чтобы он согласился. Бескорыстно он пальцем об палец не ударит.

– Ему понадобятся деньги?

Я прикинул свой бюджет. По карманам погрести, по сусекам наскрести – что-то, конечно, удастся собрать, но сумма будет не особо велика. Если только снова обратиться к бабушке с дедушкой. Хотя идея не кажется мне хорошей, ужасно не хочется сидеть у них на шее.

– Здесь к деньгам иное отношение. Они, конечно, нужны, но не так, как на Большой земле. Просто у проводника – его, кстати, зовут Алекс, – весьма специфические притязания… Ты захватил с собой «Молнию Зевса»?

– Обижаешь, начальник! – с деланой обидой произнёс я.

– Быть может, нам удастся обменять его услуги на артефакт и, – она с сомнением оглядела наш транспорт, – этот БТР…

– Думаешь, мне жалко этот хренов БТР?

– Речь не о тебе, Лан. Всё зависит от аппетитов человека, к которому мы отправимся. Впрочем, не уверена, можно ли его назвать человеком, – задумчиво добавила она.

– Почему не уверена? – удивился я.

– Когда увидишь, поймёшь, – туманно произнесла Лиза. – Скажу сразу: тебя ждёт сюрприз.

– Надеюсь, приятный, – недоверчиво хмыкнул я.

– А это уж как повезёт. Так, заболталась я что-то, надо не проскочить поворот. Если и дальше пойдёт, как сейчас, часа через два будем на месте.

– Тогда ты давай рули, а я пожую чего-нибудь. Ты что-нибудь будешь?

– Не-а, ещё не проголодалась.

– Дело хозяйское.

Я вскрыл коробку с сухпаем, достал банку рисовой каши с говядиной и подогрел её на портативном разогревателе. Затем смолотил маленькую пачку галет, макая их в апельсиновый джем. Запил всё это добро клюквенным морсом и даже крякнул от удовольствия.

– Эх, хорошо!..

Чуть было не ляпнул песенное «в стране советской жить», но вовремя опомнился. Объясняй потом этой аристократке, что за страна такая – Советов, и кто кому, а главное, что должен советовать. Так и горят Штирлицы на подобных мелочах.

Долго радоваться жизни не пришлось. Когда по расчётам Лизы до нужного места оставалось всего ничего, она резко притормозила БТР. Меня резко качнуло вперёд, а потом с такой же силой отбросило в противоположную сторону.

– Лиза, какого хрена?!

– Такого! – сказала мой «мехвод». – Лучше в окуляры глянь.

Я прильнул к смотровому прибору, навёл резкость и тут же стал свидетелем удивительной сцены.

Стая из нескольких десятков прямоходящих существ с не то собачьими, не то волчьими мордами, с огромными и явно острыми шипами на сгорбленных, покрытых рыжей шерстью спинах. Язык прямо поворачивался назвать их псоглавцами. Внимание стаи было сконцентрировано на человеке в тёмной свободной одежде, скрадывавшей его движения. Он тоже видел этих созданий и замер в напряжённой позе.

И мужчина, и странные твари не были вооружены, что для этих мест, прямо скажем, в диковинку. И пусть пока ничего не происходило, было ясно, что это продлится недолго, ещё чуть-чуть – и звери или мутанты (я понятия не имел, кто именно) накинутся на потенциальную жертву. Кто-то обязательно не выдержит, и игра в молчанку закончится, перерастёт в кровавую драму. Учитывая численное превосходство тварей, результат схватки был предрешён. С таким количеством противников одному человеку не справиться.

Я потянулся к гашетке пулемёта. Понятно, что стрелять в псоглавцев опасно: можно ненароком зацепить мужчину в тёмном (кем бы он ни был, я всё равно оставался на его стороне), однако очередь могла отвлечь тварей, а в лучшем случае – испугать, и тогда они разбегутся.

Лиза удивила меня, когда отрицательно замотала головой:

– Не делай этого, Лан, а то Алекс сильно обидится, если мы лишим его этого развлечения. Лучше просто наблюдай и наслаждайся.

Первыми, как я и думал, не выдержали мутанты. Сразу три особи ринулись на Алекса. Отсюда я не мог слышать, какие звуки они издают при атаке, но почему-то был убеждён, что сейчас из открытых пастей раздаётся торжественное рычание.

За считаные секунды псоглавцы настигли свою цель. По идее, исход схватки казался предрешённым. Будь у Алекса автомат, пистолет, на крайний случай нож, он бы ещё продержался какое-то время, а так…

Первых двух он перехватил в прыжке: умудрился извернуться так, что схватил нападавших за холки. И сразу же треснул друг об дружку так, что искры посыпались. Удар был страшной силы, мутанты разом поникли, выпустив наружу длинные алые языки, смахивающие на галстук. Но оставался ещё третий, ему чуточку повезло: он замешкался с прыжком, поэтому пока не разделил судьбу собратьев. Но это только пока.

Алекс махнул схваченными псоглавцами и сразу «подмёл» его, отбросив на несколько шагов и как минимум оглушив. Потом крутанулся юлой и одновременно выпустил обоих шелудивых в сторону стаи. Их тела пролетели всё расстояние и врезались прямо в середину своры. Твари не производили впечатления лёгких как пёрышко, нужна была недюжинная сила, чтобы так их швырнуть. Я невольно проникся к Алексу уважением. Мне было бы слабо.

– Что творит, а! – сказал я и цокнул языком от восхищения.

Он словно услышал мои слова, пригнул голову и, энергично работая руками, помчался на стаю, ворвался в неё и замолотил руками и ногами. Представления не имею, как это у него получалось. Я бы если и побежал, то в другую сторону.

На какое-то время он пропал из видимости, окружённый туловищами врагов. Судя по тому, что он демонстрировал, бояться за него не имело смысла, два десятка псоглавцев были ему так, на один зубок, слегка размяться.

И тут что-то дробно застучало в относительной близости от нас. На арене появились новые игроки, в отличие от тварей и Алекса вооружённые автоматами. И лупили они по стае без всяких церемоний и переживаний за жизнь нашего потенциального проводника. Причём рупь за десять – они видели Алекса, так что сознательно полоскали по нему из стволов. Значит, это вряд ли наши друзья, а Алексу определённо необходима подмога.

– Прости, золотце, но мне придётся выбраться наружу. А ты находись в БТР и, если что, поддержи меня огнём, – сказал я, целуя Лизу в лобик. А потом, прихватив штурмовую винтовку, выбрался из люка наружу.

По нам автоматчики не лупили, скорее всего, не заметили: мы удачно вписались окрасом в лесную чащу. Но если я стану воевать отсюда, фактор внезапности исчезнет, БТР могут накрыть. И не приведи господь, если у автоматчиков есть ещё и гранаты. Тогда Лизе совсем поплохеет. Будет совсем не здорово разом лишиться и проводника, и подруги.

Выматерившись для подъёма боевого духа, я рванул отсюда, как заправский спринтер. Правда, бежал хоть и быстро, но пригнувшись как можно ниже. Ещё на бегу определил, откуда исходит звук, и потому сразу выбрал такое направление, чтобы зайти противнику, кем бы он ни был, в глубокий тыл.

Так-так, посмотрим, кто это тут нарисовался…

Пятеро крепких мужиков, упакованных по самое не хочу, в непривычного вида шлемах с опущенными забралами, которые наводили на ассоциации с группой Daft Punk. Только вместо синтезаторов-расчёсок у этих «музыкантов» были прежде не виденные мной модели автоматов. Да и раскрас их «комков» тоже был какой-то не такой, наши армейцы носили совсем другие расцветки. А ещё – готов забиться на что угодно – парни перед вылазкой не забыли облачиться в броники, и это делало их относительно неуязвимыми.

Интересно, откуда взялась сия группа поддержки, из каких весей? ЧОП, занесённое сюда волей непреодолимых обстоятельств, солдаты удачи наёмной армии? Или заигравшиеся в милитари рядовые граждане? Но точно не ушкуйники: у тех вооружение и снаряга стандартные, из одних с нами складов.

Выяснять было некогда, а то, покончив с псоглавцами, странная пятёрка возьмётся за Алекса и за нас.

Будь у меня в запасе пара-тройка секунд, я бы положил их красиво, как в тире, с поправкой на броники, конечно. Зайду с тыла – и адью, погнали наши городских.

Вот только уложиться в лимит времени не получилось. Пятёрка состояла из кручёных бойцов, в чём я моментально убедился. Сразу двое то ли в силу интуиции, то ли в соответствии со штатными обязанностями резко обернулись и увидели красивого меня, несущегося вприпрыжку.

Я успел нажать на спусковой крючок, надеясь, что зацеплю хотя бы одного, а потом распластался животом на земле и сразу перекатился влево. Надо отдать должное «дафтпанковцам»: то место, где я приземлился, было мигом нашпиговано свинцом. Однако стрелял только один автоматчик, значит, не вся моя очередь ушла в «молоко».

За столь короткое время я успел пожалеть сразу о нескольких вещах: что родился на свет, что погиб и воскрес в этом мире и что вообще ввязался в эту авантюру!

Вот только рефлексировать ещё рано, такого удовольствия позволить себе я не мог. Как только в поле прицела попала чья-то башка в громоздком шлеме с тёмным забралом, я снова надавил на тугой спуск, чувствуя, как отдача от винтовки долбит меня по плечу.

Бронированный этот шлемак или нет – неважно, в любом случае его хозяину некисло досталось. Удар от попадания пули такой, словно по голове дали молотом со всей дури. Контузия, сотрясение мозга обеспечены. Говорят, может и шею свернуть, но я лично этого не видел.

Будем считать, что минус два. Только трое на одного тоже так себе пропорция.

Судя по шевелению с той стороны, противники смекнули, что я чего-то да стою, и переть буром не стали. Что дальше? На их месте я бы рассредоточился и взял врага в клещи. Подсказывать им я не собирался, но они и сами дотумкали.

И тут в сражение включился БТР. Спасибо Лизе, она открыла огонь как нельзя вовремя, когда по моим прикидкам жить мне оставалось очень недолго. Супротив тяжёлого пулемёта никакой полевой броник не играет, так что и эта троица быстро вышла из игры. Я мысленно похвалил напарницу, на шоколадку Лиза точно наработала.

Когда всё стихло, я медленно и очень осторожно пополз к ближайшему подстреленному типу в шлеме. Пулемёт обошёлся с ним жестоко, превратив броник в решето. Ясно, покойничек. При виде его снаряги во мне сразу проснулся внутренний хомяк: сразу столько вкусных трофеев! Подавив приступ мародёрки, в том же темпе осмотрел его товарища. И тут аналогичная картина: кровища, какие-то ошмётки и никаких признаков жизни.

Осмелев, я приподнялся и помахал рукой, привлекая внимание Лизы. Убедившись, что «френдли файер» мне не грозит, я выпрямился во весь рост и уверенной походкой двинулся дальше.

Третий был ранен, но, кажется, отходил. Его тело извивалось в конвульсиях, а из-под шлема доносился предсмертный хрип. Я вслушался в его слова. Мужик отчаянно ругался, причём на английском, постоянно поминая какую-то Мери.

Хм… Наши люди вряд ли в последние моменты жизни станут вспоминать иностранные языки. Получается, что один из этой шайки-лейки иностранец: англичанин, американец, австралиец, а то и вовсе житель солнечной ЮАР, если она в реалиях данного мира существует. Логично предположить, что он не единственный, и другие в его команде не Васи Петровы, а какие-нибудь Джоны Смиты. Тогда понятно, откуда взялась эта навороченная и ненашенская экипировка.

Интересно, что же делает на территории Российской империи этот интернационал? Я ещё с моего мира привык, что вооружённые англосаксы, которых не пойми зачем занесло к нам, точно явились не для того, чтобы поднять в стране уровень жизни и поделить все богатства страны поровну.

Следующие трупы были уже на моей совести. При взгляде на мёртвые тела внутри ничего не шевельнулось, не возникло желание сунуть два пальца в рот и стравить недавний завтрак из сухпая в траву. Я смотрел на них, как на пустое место, не терзаясь мыслями, что ещё несколько минут назад это были цветущие и живые люди, полные энергии.

Кто к нам с мечом, тот им по полной программе – в строгом соответствии с заповедями Александра Невского. А в остальном мы люди мирные.

Убедившись, что пятёрка вояк больше не представляет для нас опасности, я отправился смотреть, уцелел ли наш потенциальный проводник.

Вблизи псоглавцы выглядели ещё страшнее, чем в окуляре смотрового прибора. И воняли соответственно: от них несло такой смесью мускуса с чем-то ещё более вонючим, что резало глаза. Я даже закашлялся с непривычки. Их бугрящиеся мышцы впечатляли: куда там Арнольду Шварценеггеру на пике его формы.

Я пнул одного ногой – тело даже не шелохнулось, то есть весила эта туша прилично, а ведь Алекс удерживал его одной рукой, махал им в воздухе, как метлой, а потом ещё и захреначил на большое расстояние. И это заставляло задуматься. Да уж, Алекс – определённо нерядовой человек. У меня бы под таким весом пупок развязался, а ему хоть бы хны! Богатырь, да и только!

Кстати, вот и он. Я не сразу заприметил его на вид не такое уж и могучее тело, погребённое под тушами сразу трёх псоглавцев. Неужели мёртв? Я даже вспотел от этой мысли. Он наша единственная надежда уложиться в срок и через три дня (теперь уже меньше) оказаться в Николаевске.

С замиранием сердца я побрёл к нему, схватившись за ноги, растащил трупы псоглавцев (а каждый весил килограммов так под восемьдесят-девяносто – тяжёлый, собака!), а потом присел на колени. Во время схватки капюшон низко опустился на его лицо, пришлось приподнять, чтобы рассмотреть, как Алекс выглядит.

И тут я снова ощутил лёгкую оторопь. Кровь… Одна из тварей зацепила Алекса когтём и теперь через всё его лицо пролегал здоровенный шрам. Но не в этом дело – кровь Алекса оказалась непривычного жёлтого цвета.

Я машинально отдёрнул руку, и в это время глаза мужчины открылись, а губы расплылись в усмешке.

– Что, парень, впервые увидел киборга? – механическим голосом пролязгал он. – Тогда тебе повезло.

Одним рывком Алекс оторвался от земли и оказался на ногах.

Глава 26

– Впервые, – спокойно признался я. – Скажу больше: прежде мне никогда не доводилось слышать о том, что вы существуете.

– Тогда тебе повезло, – хмыкнул киборг.

Внезапно из его руки выехало острое лезвие, которое он приставил к моему горлу.

– А теперь колись, кто ты такой и чего тебе нужно.

– А ты ножичек уберёшь? – спросил я нарочито спокойным тоном.

– Зависит от того, что услышу.

– Ого! И это вместо благодарности за помощь?

Он подумал и убрал лезвие, затем вытер ладонью жёлтую кровь с лица.

– Кажется, я не просил никого помогать, – буркнул киборг.

– Извини, не знал. Иначе постоял бы в сторонке. Хотя было бы жаль, если бы эти ребята нафаршировали тебя свинцом. Или вам, киборгам, это по барабану?

– Сломать можно всё, даже наполовину железяку вроде меня, – вздохнул Алекс. – Ладно, парень, ты хотел услышать от меня спасибо, так вот, я тебе говорю: спа-си-бо! – выговорил по слогам он. – А теперь катись, куда ехал. У тебя своя дорога, у меня – своя.

– Алекс, ржавый ты чугунок! – раздался голос Лизы.

Мы одновременно обернулись в её сторону.

– Я же просил тебя не выходить! – простонал я.

Но напарница не удостоила меня ответом. Она подошла к киборгу и с видимым удовольствием обняла его. Хорошо хоть не поцеловала.

– Рад тебя видеть, красавица! – заметно повеселел киборг, и я ощутил лёгкий укол ревности, когда увидел её реакцию. Всё-таки мы, мужики, собственники и не любим делиться тем, что считаем своим. А компания этой железяки явно была Лизе по душе.

– И давно вы знаете друг друга? – поинтересовался я, когда обнимашки закончились.

Готов поспорить, силы у киборга было предостаточно, чтобы сплющить фигурку моей напарницы, как заготовку прокатным станом, однако он тщательно рассчитывал их, так что Лиза не пострадала.

– Достаточно, – подмигнул он. – Ещё с тех пор, когда я был обычным человеком.

– Алексу не повезло: он угодил под «Паровой молот», восемьдесят процентов его плоти превратились в мокрое пятно. Мы проделали воистину уникальную операцию, чтобы вернуть к жизни то немногое, что от него осталось, – туманно пояснила Лиза.

Прежде она мне ничего такого не рассказывала, что свидетельствовало: как любая нормальная женщина Лиза была полна загадок, и меня ожидали в будущем многочисленные сюрпризы.

– Забавно, я не в курсе, что наша наука, оказывается, способна творить такие чудеса, – заметил я.

– Я же сказала, что операция была уникальной. Не факт, что когда-нибудь мы сумеем её повторить.

– Должен отметить, что результат мне понравился, – добродушно загудел Алекс. – Да, я теперь далеко не тот красавчик, каким был во времена моей человеческой молодости, зато передо мной открылись новые горизонты.

– И возникли дополнительные препоны, – грустно повела плечом Лиза. – Алекс не может находиться вне Зоны больше десяти дней.

– За всё надо платить, – философски протянул киборг. – Зато теперь я могу без напряга отвернуть башку практически любому мутанту, а чтобы убить меня, надо сильно поднапрячься. Собственно, ты видел это собственными глазами.

– Завидую твоему оптимизму, – сказал я.

– Вы ведь сюда не просто так пожаловали? – сменил тему Алекс. – Явно не ради того, чтобы просто побыть в моём обществе.

– Нам нужен проводник, – произнесла Лиза.

– Зачем? Или у тебя вдруг появился контрабандный товар? Так продай его мне, – заметно оживился Алекс. – Поверь, те бабки, которые ты получишь за него на Большой земле, не стоят такого риска… Особенно в твоём случае.

– Проводник нужен мне, – опередил напарницу я.

– Настолько подгорело?

– Не то слово…

Киборг задумчиво почесал голову.

– Знаешь, если бы не твоя спутница, я бы просто пристрелил тебя, и на этом наш разговор окончился бы. Но ты с Лизой, поэтому убивать тебя как-то не комильфо. Сделаем так: ты потопаешь отсюда восвояси, а я сделаю вид, что мы никогда не встречались.

– Алекс! – воскликнула Лиза.

– Я даже забыл, сколько лет меня уже зовут этим именем! Много воды утекло с тех пор. Лиза, зачем тебе этот юнец, у которого молоко на усах не обсохло? Брось его, он тебя недостоин. Найди нормального мужика, который сделает тебя счастливой.

– Тебя, что ли? – усмехнулась Лиза.

Мне надоело изображать из себя ветошь, поэтому я взял её за руку.

– Пойдём отсюда. Эта жестянка не знает чувства благодарности.

Мы развернулись было, но киборг нас остановил. Вид у него при этом был виноватый.

– Да подождите вы! Мне что, поприкалываться нельзя? Знаете, как тут, в глуши, порой бывает скучно? В конце концов даже истребление мутантов надоедает хуже горькой редьки! Я переведу вас на ту сторону, но…

– Мы заплатим тебе, – сказала повеселевшая Лиза. – У нас есть то, что тебе понравится, – «Молния Зевса». Правда, артефакт не новый, им уже успели попользоваться, но энергии в нём хватит ещё надолго.

– Так это другой разговор! За «Молнию Зевса» я лично отнесу вас на руках туда и, если понадобится, обратно! – просиял киборг.

Мы с Лизой переглянулись.

– Идёт! – протянул руку я.

– Считай, что контракт заключен, – прогудел киборг, прежде чем сдавить мою кисть тисками.

– Кстати, что за ребята пришли по твою душу? Я, конечно, не уверен, но если у них на обложке паспорта и есть орёл, то точно не двуглавый. Один из них перед смертью что-то лопотал на английском, да и снаряга у них явно из-за бугра.

Киборг нахмурился.

– Всё-таки достали, уроды! Ты про Вандербильта что-то слышал?

Фамилия показалась мне смутно знакомой, причём ещё по прошлому миру. В памяти всплыла обрывочная информация. То ли в книгах или газетах что-то читал, то ли по телеку видел. Правда, никакой конкретики.

– Американский миллионер? – само собой вырвалось у меня.

– Бери выше – миллиардер! – поправил Алекс. – Ему втемяшилось в башку выкрасть меня и доставить к себе, в Америку. Думает, что если раз получилось в Зоне, может, получится что-то сделать и на Большой земле. Хочет разобрать, – он хмыкнул, – для опытов.

– Странно, если ты ему так нужен, почему его парни стреляли в тебя? – резонно заметил я.

– А живым я ему не нужен. Люди Вандербильта в курсе, что до Америки я не протяну и без драки не дамся. Гораздо проще грохнуть, а потом по частям доставить в Новый Свет. Правда, эта братва не в курсе: хрен что у них получится. Провалят задание при любых раскладах: у меня встроенный механизм саморазрушения. Если подохну, через пару минут прозвучит большой бабах, и от меня не останется ничего, кроме воспоминаний. Так, хватит лясы точить! – посерьёзнел Алекс. – У вас мало времени, у меня его тоже не бездонная бочка. Подбираем трофеи, загружаемся в ваш рыдван, остальное за мной. – Он хлопнул себя по лбу. – Чуть не забыл: артефакт вам придётся отдать прямо сейчас, это мой аванс.

– Нет, Алекс, – покачала головой Лиза. – Поможешь перебраться на ту сторону – и он твой. А пока пусть с нами побудет, так надёжней.

– Но…

– Никаких «но», иначе пешком потопаешь, тебе не привыкать, – перебила киборга Лиза.

– Хрен с тобой, золотая рыбка! – махнул рукой он.

С псоглавцев нечего было брать, кроме вонючей шерсти, а вот с парней Вандербильта сняли приличный урожай трофеев, хотя киборг многое и раскритиковал: и автоматы, с его слов, не автоматы, а какая-то хрень, которая после попадания грязи превращается в металлическую палку, и снаряга какая-то глючная и ненадёжная.

– Ненавижу, когда электронику везде пихают! – ворчал Алекс.

– Да ты же сам наполовину электроника! – заметила Лиза, но он ни капельки не смутился.

– Наши транзисторы и тиристоры – самые большие в мире. Надо очень постараться, чтобы вывести их из строя. Но, конечно, нет предела совершенству.

Покончив со сбором трофеев, Алекс полез в БТР, и там, внутри, стало ясно, какой же киборг крупный: его плечи оказались в полтора раза шире моих, а под тяжестью его веса едва не прогибался металлический пол.

– Издержки производства, – засмеялся Алекс в ответ на мой немой вопрос. – В меня столько всего запихано, что просто чудо, как мать сыра земля на себе носит. Зато устойчивый – хрен опрокинешь.

Показалось мне или нет, но с того момента, как экипаж БТР пополнился третьим членом, двигатель стал работать как-то натужней.

– Куда ехать? – спросил я.

– Пока в ту сторону, – показал киборг. – Сразу хочу предупредить: километров через десять будет речка, её надо форсировать вброд.

– И какая глубина в этом броде?

– Не утонете! БТР там точно пройдёт, – сказал он, но вроде бы без особой уверенности.

– Ты проводник, тебе видней, – скрипя зубами, согласился я.

Река, о которой говорил киборг, тянулась бесконечной извилистой лентой, преграждая дорогу. Течение было быстрым и шумным, а вода казалась мутной – совсем как у рек, берущих начало с предгорий, вот только местность выглядела ровной и идеально плоской, словно доска.

– Брод чуток левее, – показал киборг, и я послушно крутанул баранку в нужную сторону.

Место, к которому мы подъехали, отличалось пологим спуском и подъёмом. БТР – не козлик, по горам скакать не способен. Река здесь была шириной с полкилометра. Если киборг не врёт, быстро перемахнём на ту сторону и двинем дальше.

Я посмотрел на Алекса. Тот усмехнулся с показной бравадой:

– Всё будет в порядке. Не дрейфь.

– Подвоха не будет? Зуб даёшь?

– Да хоть полчелюсти, – засмеялся он. – Ты рули и ни о чём не беспокойся.

– Не пойдёт, – отрицательно помотал головой я. – Иди перед машиной и указывай дорогу.

– С ума сошёл?

– Думай, что хочешь, но или так, или никак! – стоял я на своём.

Киборг зыркнул на меня так, словно хотел испепелить на месте, но мой уверенный вид вкупе с одобрением Лизы заставили его сдаться.

– Ладно. Если заржавею, с вас триста грамм масла. Стопори коробку, я выхожу.

Я нажал на тормоз и подождал, пока Алекс окажется снаружи. Он с флегматичным видом, засунув руки в брюки, подошёл к кромке воды, нагнулся и потрогал её.

– А ничего так, не парное молоко, но можно купаться! – донеслось до меня. – Эй, на БТР, вы плавки и купальники с собой захватили? Хотя всё равно никто не увидит, можно и в нудистов поиграть!

– Лиза, а он того… в смысле точно не заржавеет? – на всякий пожарный уточнил я.

Она улыбнулась.

– Было бы там чему ржаветь. Это он больше выделывается.

– А откуда у него все эти подколки, юморок… Я как-то не так представлял себе роботов.

– Так Алекс не робот, а человек, мозг его мы не трогали. Он остался собой, а его приколы можешь пропускать мимо ушей. Он и раньше был весельчаком, а в нынешней ситуации юмор помогает ему легче переносить отсутствие многих привычных вещей. У него ведь на Большой земле осталась жена.

– Жена? – удивился я.

– А что тут такого? Он ведь не всегда был киборгом…

– Ну да, – задумчиво пробормотал я. – И как жена?

– Она считает, что Алекс погиб, – грустно сказала Лиза.

– Да, но он же…

– Это его личная просьба. Не хотел, чтобы его жалели…

Я покачал головой. Да уж, не позавидуешь мужику. Впрочем, мне тоже похвастаться нечем, иначе бы не было той ужасной и нелепой смерти, попадания в этот мир, тюрьмы, службы и прочих вытекающих. Так что в какой-то степени мы с ним схожи.

– Эй, голубки! – загремел голос снаружи. – Мне долго тут перед вами впустую чечётку отплясывать?

Я вынырнул из задумчивого состояния. Киборг прав, мы тут не для того, чтобы предаваться ностальгии.

– Мы в порядке! – заверил я. – Можешь идти.

– Слава богу! – вздохнул киборг. – А то я думал, вы нарочно меня выпроводили, чтобы заняться там любовью!

– Алекс, хватит хохмить! Ещё одна дурацкая шуточка в этом духе, и я растворю тебя в ванне с соляной кислотой! – пообещала Лиза.

– Молчу! – Он провёл рукой, якобы закрывая рот на невидимую молнию.

– Шут гороховый! – не выдержав, прыснула Лиза.

Я невольно покосился на неё: мне нравилось, когда она в хорошем настроении. Взять, что ли, у Алекса мастер-класс, как веселить представительниц прекрасного пола?

Киборг будто прочитал мои мысли, развернулся к нам и помахал.

Внезапно его лицо переменилось.

– Какого хрена?!

Странная тень торпедой пересекла реку, а потом с шумом и плеском разорвала водную гладь. Что-то с неимоверной скоростью промелькнуло между нами и киборгом. Я даже не успел понять, что именно, а когда оно упало на другой стороне, Алекса не оказалось на месте.

Загадочное нечто унесло его с собой.

Глава 27

– Твою мать! – закричал я. – Ты видела?

– Видела, – отозвалась Лиза.

– Что это было?

– Какая-то хрень!

Наверное, самым правильным было бы гнать БТР, пока колёса не коснутся берега. Однако я принял другое решение: заглушил двигатель и через башенный люк выбрался наружу, прихватив с собой трофейный автомат. Оказавшись на броне, поднёс руку козырьком к глазам и стал всматриваться. Что бы это ни было, далеко утащить киборга оно бы не успело.

Как я ни напрягал зрение, ничего в мутной и быстрой воде разглядеть не получалось. На берегу тоже ничего не видно, значит, тварь утащила Алекса на дно. Не знаю, есть ли у него жабры и сколько он способен выдержать без кислорода. Обычный человек, если это только не йог, способный останавливать сердце, уже бы задохнулся.

Мысли, мелькавшие у меня в голове, были одна другой безрадостнее, но я продолжал мониторить всё, что творилось вокруг.

Внезапно метрах в пятнадцати вода забурлила, словно кто-то бросил в реку гигантский кипятильник, громко захлопали пузыри, а потом на поверхность вырвался трёхметровый фонтан, окрашенный в насыщенный ярко-красный цвет. А вслед за фонтаном пробкой выскочило нечто, в чём я далеко не сразу сумел опознать Алекса. С ног до головы его тело было покрытой какой-то слизью – скорее всего, желудочным соком проглотившей его твари. Слизь оказалась прилипчивой, даже бурные потоки реки не могли её толком смыть.

– Сюда! – закричал я. – Сюда плыви!

Алекс услышал меня и заколотил по воде руками, как крыльями ветряной мельницы, но, несмотря на бешеную активность, стал медленно погружаться в воду. Я увидел его беспомощный взгляд, совсем как с плаката для утопающих.

– Твою дивизию! – воскликнул я и, расшнуровав ботинки и скинув с себя куртку, солдатиком сиганул с БТР в воду.

В реке могли водиться и другие твари, не считая той, из которой каким-то чудом сумел выбраться киборг, но я старался не думать об этом. Почему-то вспомнилось шуточное стихотворение из детства: «Наш девиз – четыре слова: тонешь сам – топи другого». Как я ни старался, оно категорически не желало выходить из башки и вертелось в голове, как зациклившаяся программа.

Брод закончился буквально через пару шагов в сторону, потом начинался резкий обрыв, проверять глубину которого мне не больно-то хотелось; главное, что скрывало целиком с поднятыми руками.

Я поплыл так, как учили в бассейне: уверенными и размеренными гребками, быстро, но при этом экономя силы. Они мне наверняка понадобятся, когда доберусь до тонущего Алекса, мне ведь его ещё и назад буксировать нужно.

Забулькало, и что-то здоровое, похожее на тушу гиппопотама, внезапно всплыло передо мной и перерезало путь. Я едва не заорал от ужаса, представив, что это какое-то речное создание вынырнуло, чтобы мной закусить. Без оружия, вне родной стихии я становился для неё лёгкой добычей. Мне просто физически не успеть выхватить кинжал, с которым я практически не расставался, а даже если и успею, чтобы лишить жизни такого монстра, нужно нечто гораздо серьёзней моей «зубочистки».

Но когда вокруг всплывшей твари образовалось широкое красное пятно, я смекнул, что она дохлая. Скорее всего, это та сволочь, что умыкнула Алекса. Он, будучи сильнее обычного человека, ухитрился прорваться сквозь неё на свободу. Правда, сочившаяся из гадины кровь меня жутко нервировала: на неё могут приплыть другие хищники, и тогда река в этом месте просто закипит от местного бестиария. Я и до этого старался плыть быстро, а теперь понёсся почти как катер.

Алекс пока что держался на поверхности, но постепенно уходил под воду. Радовало лишь отсутствие паники в его глазах: порой утопающий действительно способен утянуть за собой на дно и спасителя. Однако у киборга достаточно хладнокровия, чтобы внимательно слушать меня и выполнять мои распоряжения.

Я подплыл поближе.

– Ложись на спину и расслабься.

Он кивнул и попытался перевернуться, не уйдя при этом под воду. Я подхватил его правой рукой и стал грести к БТР.

– Помогай мне: работай ногами!

Алекс задвигал конечностями, пытаясь попасть в один такт со мной.

Тут я ощутил всю его тяжесть, даже в воде киборг весил столько, что с непривычки можно развязать пупок. Если бы он не помогал, мне было бы не сдвинуть его с места, тем более пришлось плыть против течения реки. Оно мешало и сбивало с курса, поэтому каждый метр давался с большим трудом. Становилось всё труднее дышать, то и дело в рот и нос попадала вода, руки и ноги тяжелели, но я не сдавался и упорно двигался к цели.

Когда мы наконец достигли отмели, я был выжат как лимон, а лёгкие будто горели.

– Дальше я сам, – сказал Алекс.

Мы встали на ноги и медленно побрели по воде к БТР. Киборг забрался на него первым, а мне не хватало сил: я скользил и срывался. Тогда он нагнулся, протянул руку и выдернул меня из реки.

– Спасибо, – поблагодарил я.

Мои губы еле шевелились, а сил осталось только на то, чтобы упасть ничком на тёплую броню «коробочки» и лежать.

– Тебе спасибо, – сказал Алекс. – Я ведь мало того что вешу до хрена, так ещё и плавать не научился. Если б не ты, ржаветь мне на дне, как консервная банка.

– Не за что, – вяло произнёс я. – Давно не купался.

– Знаешь, давай рискнём и просто поедем вперёд. Зуб даю, дальше мелко, не утонем, – предложил киборг.

– Давай, – вздохнул я. – Но если утопишь «коробочку», я тебя лично пущу на корм речным зверушкам. Кстати, как называется эта дрянь, что тебя проглотила?

– Спроси что полегче, – буркнул Алекс. – У меня к ним нет научного интереса. И вообще, лучше их обходить стороной и по берегу.

– Целиком и полностью с тобой согласен. Кстати, внутрь я тебя не пущу, – сказал я, втянув ноздрями воздух. – На броне сиди.

– Это почему?

– Воняет от тебя сильно.

Киборг поднёс к лицу руку, принюхался.

– Есть такое дело, – резюмировал он. – Пока в животе у этого монстра сидел, наверное, весь пропитался. На кислоту чем-то похоже, только слабой концентрации. Лишь бы только кожу не разъело. Доберёмся на ту сторону – дашь мне минут десять, от этой дряни отмыться.

– Боюсь, тут простая вода не поможет, без химии не обойдёшься.

– Я что-нибудь придумаю, – заверил киборг.

Воняло от него жутко, но, поскольку даже мысль о физическом движении причиняла мне неимоверную муку, я смирился с тем, что какое-то время пробуду в его компании и лишь когда отдохну и наберусь сил, полезу внутрь.

Я похлопал кулаком по башне. Люк открылся, показалось встревоженное лицо Лизы.

– Лан, Алекс, как вы?

– Живее всех живых, – преувеличенно бодро сказал я. – Садись за баранку и по прямой кати до того берега. А мы с твоим приятелем пока на крыше позагораем.

Лиза кивнула и снова полезла в нутро механического монстра. Заурчал двигатель, мы тронулись.

Как и обещал Алекс, пересечь реку вброд удалось без приключений. На том берегу я развёл костёр, чтобы согреться, подсушиться и привести себя в порядок. Мы вскрыли по банке армейских консервов, на сей раз это была тушёнка, причём настоящая, а не куски пальмового масла с волокнами неизвестного происхождения, как это часто бывало в моём мире.

Я протянул одну из банок киборгу:

– Будешь?

Тот отрицательно замотал головой:

– Спасибо, не надо.

– А что такое? Тебе не нужна еда?

– Только в самые крайние случаи. Обычно я подзаряжаюсь иначе: у меня вот тут, – он показал на живот, – что-то вроде реактора.

– То есть ты ходячая атомная бомба? – растерянно замигал я.

– Боишься радиации и что стоять перестанет? – усмехнулся Алекс.

Лиза заметила мою лёгкую растерянность и улыбнулась.

– Он прикалывается над тобой. Нет там никакой радиации, да и реактор работает совсем по иному принципу.

Судя по её тону, она собралась устроить мне целую научную лекцию, что не входило в мои планы.

– Только не надо грузить меня научными подробностями! – замахал руками я. – В общем, я понял, что сухпай можно смело делить на две части, и это главное. Остальное меня интересует постольку-поскольку. Вы мне лучше скажите, далеко ещё до границы? А то времени осталось просто в обрез. И да, как мы будем её преодолевать? Через стену полезем?

– Через стену не получится, – покачал головой киборг.

– Тогда как?

Вместо ответа, он похлопал себя по голове.

– С помощью неё и «штопора».

– Какого ещё штопора? – недоумевающе посмотрел на него я. – У нас нет с собой бутылок и нам нечего им открывать.

– Этот штопор нужен не для того, чтобы вытаскивать пробки из бутылок, – сказала Лиза. – Так называется аномалия, с помощью которой Алекс откроет для нас проход на ту сторону.

– И он пойдёт с нами? – задумчиво посмотрел я на киборга.

– Нет, – вздохнул тот. – Аномалией ещё нужно управлять, иначе она выкинет вас. В общем, я даже не представляю, куда она может вас выкинуть. И не советую экспериментировать.

– Ничего не понял! – признался я. – Давайте начнём с самого начала. Итак, что такое этот «штопор» и с чем его едят? И если можно, без формул.

– «Штопор» нужен для мгновенного перемещения из одной точки в другую. Он открывает так называемый туннель в пространстве или, на научном сленге, кротовую нору, – сказала Лиза.

– Хорошо, теперь я примерно представляю, о чём речь. Ну, вернее, чисто теоретически представляю, хотя ещё ни разу в жизни не видел. И как далеко с его помощью можно оказаться? Например, сразу попасть в Николаевск реально? – с надеждой уставился я на них.

Если всё было так, это сильно упрощало наше дело. Вжик – и ты в нужном месте, и глазом моргнуть не успел. Я даже развеселился при этой мысли.

– У тебя чересчур большие запросы, – хмыкнул Алекс, отправляя моё хорошее настроение сразу в глубокий минус. – И ты сильно переоцениваешь меня.

– Насколько переоцениваю?

– Моей энергии хватит, чтобы открыть тоннель, но расстояние, на которое вас перенесёт, будет не больше пятнадцати километров. Этого вполне достаточно, чтобы оказаться на Большой земле и в полной безопасности.

– Да, но нам ещё необходимо попасть в Николаевск! – заметил я.

– Я помогу вам перенестись в Богоявленское.

– И что это нам даст? – удивился я. – К тому же я понятия не имею, что это такое!

– Это село, – терпеливо произнесла Лиза. – Но самое главное, в этом селе есть аэродром гражданской авиации.

– Что, там приземляются всякие лайнеры международных линий? – хмыкнул я.

– Нет, – улыбнулась Лиза. – Аэродром – это, конечно, громко сказано. Если быть точнее, в Богоявленском взлётная полоса и ангар с судами малой гражданской авиации. С него взлетают самолёты, с которых распыляют всякие удобрения и прочую полезную химию. Думаю, с пилотами можно договориться, и они подкинут нас до Николаевска. Это не так уж и далеко, пара часов полёта.

– А если с пилотами не удастся договориться? – задал я сразу возникший у меня резонный вопрос.

– Тогда мы угоним один из самолётов, – с ледяным спокойствием сказала Лиза.

– Ты что, умеешь управлять самолётом? – удивился я. – Хотя чего это я удивляюсь. Твои таланты продолжают меня удивлять. Так ты пилот?

– Я – нет, но ведь это для нас не проблема. – Она продолжала удивлять меня своим спокойствием.

– Почему? – вытаращился я на неё.

– Потому что это твоё хобби с юных лет – пилотировать самолёты. Об этом и в газетах писали, и по телевизору показывали, да и я в твоём личном деле видела лётное удостоверение пилота малой авиации, – с невинной простотой произнесла Лиза.

Если бы дело происходило ночью и на небе висела полная луна, я бы сейчас сел на четвереньки и завыл на неё во весь голос.

Глава 28

Взяв себя в руки, я постарался сделать голос максимально спокойным и произнёс:

– Надеюсь, до этого дело не дойдёт: с той поры много воды утекло. Я слишком давно не брал в руки штурвал.

– Ну, я же сказала – это на крайний случай, – почти успокоила меня Лиза. – Будем надеяться на благоразумие пилотов.

– Да, это самый лучший вариант, – быстро закивал я, в душе молясь, чтобы так оно и было.

Если бы Лиза знала, что я и в прошлой-то жизни недолюбливал самолёты, предпочитая на дальние расстояния передвигаться если не на автомобиле, так на поезде. Отец иногда надо мной посмеивался из-за этой боязни и приводил в пример всякую статистику. Но на меня эти цифры никак не действовали.

Примерно через час, когда мы обсохли и утолили голод, снова погрузились в БТР. От киборга теперь воняло не так сильно, но я всё равно не разрешил ему ехать внутри.

Чем ближе мы были к стене, тем мрачней становились мои мысли. Иногда я даже жалел, что решился на эту авантюру. Наверное, лучше было бы послать всё к такой-то матери и спокойно вернуться на базу, восстановиться в правах и…

Что делать дальше, я пока что слабо себе представлял. Понятно, что сразу бы демобилизовался из армии, но возвращаться в отчий дом – да ну его на хрен! Ноги моей там больше не будет! Единственная, кого жалко, – мама, но и она за всё это время что-то не сильно проявила себя. Такое чувство, будто полностью находится в тени отца и шагу без него сделать не может. Только бабушка с дедушкой единственное светлое пятно в моей жизни.

С этими мыслями я сам не понял, как доехал до нужного места: время пролетело стремительной птицей.

– Вон там, у деревьев притормози, – внезапно сказала Лиза.

Я остановил БТР там, где она сказала.

– Выгружаемся.

– Что можно с собой брать? – спросил я.

– А что тебе нужно?

– Например, оружие, – заметил я. – Я ведь понятия не имею, как работает этот ваш «штопор»: вдруг перенесёт на десять километров, но только голым и без всякого оружия.

Лиза усмехнулась:

– Не волнуйся, всё твоё останется при тебе. Вот только… – Она осмотрела меня критическим взором.

– Что только? Договаривай!

– Ты в форме. Сам понимаешь, что военный автоматически становится объектом повышенного интереса и привлекает к себе внимание, как рождественская ёлка.

– Извини, фрак с собой не захватил, – мрачно пошутил я.

– Я понимаю, поскольку и сама выгляжу не лучше. Надо будет первым делом позаботиться об одежде.

– Там, куда мы попадём, натуральный обмен возможен?

– Там возможно всё! – многозначительно сверкнула глазами Лиза.

– Тогда толкну им чуток наших трофеев, – решительно произнёс я.

Мы выбрались из БТР. Я размял затёкшие ноги и осмотрелся. Огромная бетонная стена, опутанная сверху колючей проволокой, угрожающе нависла над местностью. Не верилось, что за ней начинается Большая земля – совсем иной мир с более привычными законами.

Где-то высоко в небе парила птица, она словно специально кружилась над нами.

– Сколько тебе нужно времени на подготовку? – спросил я у киборга.

– Как пойдёт. Иногда получается практически сразу, но чаще приходится слегка помучиться.

– Хорошо, дай знать, когда стартуем, – сказал я и сразу спохватился: – Стоп! А как мы вернёмся назад?

– Это гораздо проще, чем ты думаешь, – произнесла Лиза. – На той стороне стены у меня есть некоторые полезные связи. Нам помогут.

– Бесплатно? – недоверчиво спросил я.

– Ну, ты же взрослый мальчик и не должен верить в сказки. Конечно, с меня потребуют ответную услугу.

– Кажется, мне суждено до конца жизни ходить у тебя в должниках, – потупился я.

Лиза хотела что-то сказать, но киборг её перебил:

– Готовность номер один, пассажиры!

В его руках находился какой-то продолговатый предмет. Он пульсировал, излучая красный свет.

– Так быстро?! – удивился я.

– Ты что, жалуешься?

– Наоборот.

– Я чувствую, как нарастает обратная связь. Аномалия полна жизни и просто горит желанием пробудиться. Надеюсь, удача и дальше будет на вашей стороне.

Киборг опустил пульсирующий предмет на землю.

– Отойдите на безопасное расстояние, – сказал он. В ответ на мой вопросительный взгляд пояснил: – Хотя бы метров на двадцать.

– Да без проблем. Хозяин – барин.

Мы послушно отошли в сторону, наблюдая за пробуждающейся аномалией. Прежде мне не доводилось видеть подобное явление, поэтому я с жадностью всматривался в лежащий на земле предмет. Разве что только дырку в нём не пробуравил. Внешне он не менялся и вообще, если не считать исходящих от него лучей света, выглядел замшелым булыжником, словно выкорчеванным откуда-то из древней мостовой.

Сначала ничего не происходило, но потом я ощутил лёгкое шевеление воздуха – словно подул ветерок. Одновременно с этим местность, где мы находились, завибрировала, как будто вдалеке началось землетрясение. И ветер, и тряска с каждой секундой усиливались. Толчки были всё чувствительней, казалось, что почва начинает ходить ходуном, а ветер обдувал нас как модель автомобиля в аэродинамической трубе.

Лиза ойкнула и взяла меня за руку.

– Не бойся! – сказал я, в душе надеясь, что процесс под контролем и киборг не устроит нам тут маленький Чернобыль.

– С тобой мне ничего не страшно! – откликнулась она и схватилась за меня ещё сильнее.

Показалось мне или нет, но в эпицентре землетрясения – в том месте, где Алекс оставил свой загадочный предмет, – возникло что-то вроде воронки, устремлённой куда-то вглубь земли.

– Пора! – выкрикнул киборг.

– Что делать? – обернулся я к Лизе.

– Идём туда, – сказала она и потащила меня к воронке.

С каждым шагом идти становилось всё труднее, ветер постепенно превратился в ураган, дыхание перехватывало, но мы упорно продвигались вперёд.

Я бросил взгляд в черноту воронки – она уходила в бесконечность, и это пугало сильнее всего. Нет ничего хуже непонятных вещей, а бесконечность просто не укладывается в человеческие представления, в которых всё и всегда имеет начало и конец. И всё-таки мы нашли в себе силу и решительность, чтобы оказаться на краю пропасти и шагнуть вниз.

Не могу сказать, сколько длилось наше падение – и время, и пространство исчезли, потеряли всякий смысл. Внезапно тьма рассеялась, и я понял, что подошвы ботинок вновь стоят на твёрдой земле. Это было так неожиданно, что я ущипнул себя, чтобы убедиться, что не сплю и не вижу десятый сон.

– Что, уже всё? – разочарованно произнесла Лиза. Она оглядывалась, пытаясь понять, куда нас вынесло.

– Похоже, что да, – кивнул я. – Надеюсь, мы не провалились сквозь землю куда-то в Австралию.

– Ну, тут могу тебя успокоить, – улыбнулась спутница. – И флора и фауна тут абсолютно не похожа на австралийскую. Думаю, мы в самом деле перенеслись к тому селу, о котором говорил Алекс. К тому же, – она вскинула подбородок, – слышишь назойливое тарахтение сверху? Это летит самолёт. Скорее всего, заходит на посадку. Так что нам туда, – махнула она рукой, указывая направление.

Я тоже задрал голову, чтобы посмотреть на небеса, и увидел в них медленно барражирующий биплан, очень похожий на привычный кукурузник. Он с мерным гудением пролетел над нами, словно большой натруженный шмель.

Не приведи бог, если у нас действительно возникнут траблы, и Лиза посадит меня за штурвал этого «керогаза». Я же угроблю и самолёт, и нас вместе с ним. Одна надежда на настоящего Ланского и его память, только уж больно давно он себя не проявлял – с того момента, как мне удалось загнать его куда-то в пучины подсознания.

Нет, я, пожалуй, из шкуры вылезу, но уговорю пилотов. Иначе наступит большой кирдык.

А вот и само Богоявленское, небольшое село на живописном пригорке с главным атрибутом – каменной церковью с оштукатуренными стенами и позолоченным куполом с крестом. Село довольно приличное: много дворов и несколько улиц. Через центральную пролегала асфальтовая дорога, пока что пустая. За всё время, что мы шли по ней, мимо не проехало ни одной машины.

– Слушай, если мы сунемся в село, то станем местной новостью номер один, – заметил я. – Ты же знаешь, как реагируют в деревне на чужаков. Сплетен и разговоров будет на месяц, не меньше.

– А мы в саму деревню и не пойдём, – сказала Лиза. – Аэродром в километре от неё. Видишь, вон там парочка деревянных амбаров. Это и есть ангары для самолётов.

– Как думаешь, аэродром охраняют?

– А ты как думал. До Зоны несколько километров. Хоть прорывов и давно не было, но время от времени сюда наведываются армейские патрули на машинах, а у местных всегда оружие под рукой. Тут, можно сказать, фронтир, как на Диком Западе.

– Ага, только ковбоев не хватает.

– Здешние казачки круче любого голливудского ковбоя.

– То есть это не то чтобы село, а станица?

– Называй как тебе удобнее, – повела плечами Лиза.

Первых казачков мы увидели ещё на подходе к аэродрому: двое чубатых парней в костюмах наподобие «горки» стояли возле шлагбаума, выкрашенного в чёрно-белую полоску. За спиной у каждого висел автомат со складным прикладом. То, что парни не стали их сдёргивать и направлять на нас, уже было хорошим признаком.

– Привет, станичники! – поздоровалась Лиза.

– Здравствуй, красавица, – отозвался один из казаков. – Куда путь держим?

– Нам бы с летунами вашими поговорить.

– На предмет?

– Уж больно ты любопытный, – усмехнулась Лиза.

– Служба такая, – развёл руками казак. – Так чего тебе от наших летунов нужно?

– Пассажирами хотим напроситься.

Больше всего я опасался, что сейчас казаки заартачатся, и придётся демонстрировать им моё владение приёмами боевого кунг-фу и борьбы нанайских мальчиков, но, очевидно, не одни мы подходили сюда с подобными просьбами, поскольку казаки просто расступились и позволили нам пройти. Я вздохнул с облегчением: ладно когда тебе приходится драться с врагами, а калечить своих – это уже перебор. Заодно и шума меньше, а значит, тем спокойнее для нас.

Лётчиков мы нашли в выстроенной для их нужд времянке – домике, больше похожем на летнюю веранду, чем на добротную сельскую избу. Один из них, только что вернувшийся с полёта, шумно плескался в умывальнике, ещё двое сидели за столом и дулись в карты.

Наше, а вернее Лизино появление вызвало у них живой интерес.

– Мадемуазель! – Высокий и худощавый мужчина лет сорока поднялся из-за стола первым и разве что не расшаркался перед нами. – Позвольте вашу ручку.

Лиза усмехнулась и с грацией аристократки подала ему свою ладонь. Лётчик приложился к ней губами, а потом распрямился и улыбнулся. Всё его поведение выдавало в нём заправского бабника.

– Каким попутным ветрам я обязан счастью лицезреть вас? – спросил он. При этом верхняя губа приподнялась, обнажив целый ряд золотых зубов, которые делали его похожим на цыганского барона.

– Так сложились обстоятельства, – туманно произнесла Лиза. – Господа, у меня и моего спутника, – она показала на меня, – есть к вам важное дело…

– Простите покорно, но не могли бы вы сначала сообщить ваше имя, чтобы мы знали, как к вам обращаться, – перебил её высокий.

– Ох, это вы должны извинить мою невежливость. Елизавета Васильевна, – представилась она. – А моего спутника зовут…

– Анатолий, – сказал я. – Просто Анатолий, и без всяких чинов.

– Ипполит Матвеевич, – расшаркался лётчик. – В прошлом капитан императорских военно-воздушных сил. Ныне пребываю в абшиде. Душевно рад нашему знакомству! Ну а это мои коллеги. – Он назвал двух других пилотов.

Лиза сделала что-то вроде книксена, я тоже попытался показать, что не чужд светским манерам.

– Присаживайтесь за стол, – предложил пилот, продолжая поедать Лизу глазами. – Может, не откажетесь отведать, что бог послал.

– Я бы с удовольствием разделила с вами трапезу, но дела вынуждают меня лишиться такого удовольствия.

– Что за дела?

– Нам необходимо срочно, желательно уже сегодня быть в Николаевске.

Ипполит Матвеевич задумчиво почесал затылок.

– Увы, Елизавета свет-Васильевна! Даже не представляю, как вам помочь! Наше начальство – чтоб ему пусто было! – категорически возражает против того, чтобы мы уклонялись от наших маршрутов и уж тем более брали на борт пассажиров! Даже я, старый гусар в душе, не могу себе позволить нарушить этот приказ, ибо военный человек даже в отставке остаётся военным и соблюдает дисциплину и субординацию.

– Я заплачу вам! – воскликнула Лиза, но «гусар в душе» разочарованно покачал головой:

– Увы, мадемуазель. Готов выполнить любое ваше пожелание, но только не это…

Лиза разочарованно посмотрела на меня, а я… Я бросил взгляд на карты.

– Понимаю вас, господа. Я и сам человек военный и привык выполнять приказы, даже если они мне категорически не нравятся. Но… партию в какую игру прервал наш приход с Елизаветой Васильевной?

– Гусарик… простите, гусарский преферанс.

– Понятно, – кивнул я, хотя никогда не слышал об этой игре. – А что, если я предложу вам сыграть партию в покер? Господа, здесь кто-то играет в неё?

Лётчики переглянулись.

– Почему нет, молодой человек! В конце концов, запрета на карточную игру от начальства не было, – лукаво подмигнул Ипполит Матвеевич, а во взгляде загорелся интерес профессионального шулера. – Что ставить будете?

Вместо ответа я положил перед ними один из трофеев.

– Ставка принята! – кивнул пилот.

Часа через два, когда мы тряслись в холодном и продуваемом всеми ветрами самолёте Ипполита Матвеевича, Лиза склонила ко мне голову и сказала на ушко:

– Толя, не знала, что ты такой умелый игрок! Просто удивительно, что ты их до штанов не раздел.

Я хмыкнул.

– Положим, до штанов всё-таки раздел: на мне ведь костюм одного из лётчиков. А в остальном… просто повезло.

Я не стал ей рассказывать, что на самом деле умел играть в карты постольку-поскольку, но раз мы уже были вне пределов Зоны, я смог воспользоваться магией и без труда особым зрением видел, какие карты в руках у моих партнёров и в колоде. И пусть Ипполит Матвеевич включил все свои навыки шулера, ему это слабо помогло.

Теперь по условиям карточного долга он, как продувшаяся в пух и прах сторона, должен был лететь с нами в Николаевск.

Глава 29

Посадка оказалась мягкой и прошла в штатном режиме. «Гусар» оказался не только шулером, но и классным пилотом.

– Поздравляю вас с благополучным приземлением, – сказал он, снимая руки со штурвала. – Кажется, теперь я вам ничего не должен.

– Всё верно, мы в расчёте, – подтвердил я.

Понизив голос, он спросил:

– И всё-таки, уважаемый Анатолий, может, поделитесь секретом, откуда у вас такой просто сказочный фарт в карточной игре? У вас какая-то система или вы знаете некую тайну, которая неведома остальным? Видит бог, я давно не сталкивался с игроками вашего уровня и по сию пору пребываю в некотором шоке.

– Никакого секрета, мон шер ами. – Не знаю, откуда и из каких глубин памяти я выудил это французское великосветское обращение, скорее всего, из просмотренных в детстве фильмов. – Просто был мой день.

– Я готов заплатить за ваш секрет. Назовите любую сумму в пределах разумного, и я сделаю всё, чтобы раздобыть её для вас, – вскинулся Ипполит Матвеевич.

Но я лишь развёл руками:

– Увы, сударь. Деньги мне, конечно, нужны, как и любому другому человеку в моей ситуации, но, повторюсь, нет никакого секрета или тайны трёх карт в духе Александра Сергеевича Пушкина. Лишь стечение обстоятельств, и всё…

– Воля ваша, – загрустил пилот. – Но если что, мой самолёт пробудет здесь ещё несколько часов. Если передумаете, я всегда к вашим услугам.

– Не хочу вас обнадёживать, уважаемый. Мне просто нечего вам рассказать, – сообщил я.

Мы с Лизой покинули доставивший нас сюда кукурузник и пошагали прямо по лётному полю. Аэродром в Николаевске был небольшим, кроме нашего самолёта стоял ещё один турбовинтовой пассажирский лайнер.

Мы вошли в маленький, но уютный терминал.

– Дёрнем по кофейку? – предложил я.

Лиза кивнула.

Аэропорт в Николаевске – не Шереметьево из моего мира, поэтому ценник в здешней кофейне не кусался. Я заказал нам по чашечке эспрессо и пирожному.

– Какие у тебя планы, Лан? – спросила Лиза, пока нам не принесли заказ.

– Сначала найду жильё, потом пойду в «Китайгород». Время на исходе. Заказчик просто обязан появиться там сегодня.

– А дальше?

– Дальше… – Я замолчал, потому что это была самая слабая и необдуманная часть моего плана. – Дальше будет видно.

– То есть ты хочешь поиграть в Наполеона, – усмехнулась Лиза.

– В каком смысле? – не понял я. – У меня что, маленький рост?

– Темнота, – вздохнула напарница. – Рост Наполеона составлял около ста шестидесяти восьми сантиметров – по тем временам довольно неплохо для мужчины. Но я имела в виду другое. Бонапарту приписывают такой афоризм: главное – ввязаться в бой, а там видно будет. И в этом смысле ты очень на него похож. Он, конечно, многого добился, но плохо кончил. Этого я и боюсь.

– Наполеон в своё время совершил главную ошибку в своей жизни, когда пошёл войной на Россию. А я – русский, поэтому судьба Наполеона мне не грозит, – с совершенно серьёзным видом произнёс я.

Лиза вздохнула.

– Тебя трудно в чём-то переубедить, Лан. Но меня-то ты возьмёшь с собой?

Я отрицательно замотал головой.

– Прости, Лиза, но только без обид. Это сугубо моё и очень личное дело.

Она грустно посмотрела на меня, открыла рот, но сразу замолчала, поняв, что спорить со мной сейчас просто бесполезно.

Аэропорт находился где-то в десяти километрах от города. Расписание автобусов было составлено так, чтобы подвозить и забирать пассажиров с рейсов, но мы прилетели вне всякого графика, поэтому пришлось вызвать такси.

Водитель, молодой и смешливый парень, вышел из машины, чтобы открыть перед Лизой дверь.

– Куда едем? – поинтересовался он, когда мы сели в такси.

– В гостиницу.

– В какую-то конкретно?

– В самую лучшую.

Водитель кивнул.

– «Столичные нумера» вас устроят? Самый фешенебельный отель в городе. Там прекрасный ресторан, а ещё вы сможете приобщиться к культурной жизни города: часть здания занимает наш драматический театр. Сейчас в нём гастролирует известная петербургская труппа.

Я впервые слышал об этой гостинице, но с важным видом кивнул:

– Вполне устроят. Не уверен, что смогу вырваться на спектакль, но кто его знает…

– А почему гостиница так называется – «Столичные нумера»? – удивилась Лиза. – Всё-таки Николаевск не Санкт-Петербург и не Москва.

– Её построил наш знаменитый купец первой гильдии Воропаев. Он часто бывал в обеих столицах по торговым делам и однажды решил, что Николаевск достоин того, чтобы в нём построили отель, не уступающий лучшим столичным заведениям, – с гордостью ответил водитель.

Десять километров до города пролетели быстро, и мы въехали на окраину города. Потянулись унылые кирпичные здания фабрик и заводов – довольно распространённый промышленный пейзаж, малопривлекательный для взора. Самое главное, местность не выглядела заброшенной, заводские корпуса не походили на опустевшие дома-призраки с зияющими провалами окон. Трубы, как им и полагается, коптили, громко ухали какие-то установки, ездила самая разнообразная техника, от минипогрузчиков до здешних аналогов БелАЗа, дорогу то и дело переходили люди в спецовках и касках.

Промзону от основного города отделяла широкая река, берега которой соединялись шестиполосным вантовым мостом. В его основании стояла конструкция, очень похожая на букву «А». От неё тянулись длинные и здоровые «струны», удерживающие мост на весу.

На том берегу разом стало веселей и интересней: потянулись пятиэтажки городских кварталов, перемежаемые частным сектором. Николаевск буквально утопал в зелени, многочисленные деревья и кустарники радовали глаз. А ещё тут было много цветов – в специальных горшках и на клумбах.

– А у вас тут мило, – сказала Лиза, не отрывая взгляда от автомобильного окошка.

– Стараемся, – довольно произнёс таксист.

«Столичные нумера», как и полагалось роскошной гостинице, находились в центре города и являли собой трёхэтажное здание в стиле ампир, с портиками, колоннами, причудливыми балкончиками, барельефами и лепниной. На крыше гостиницы расположились статуи в античном духе. Напротив был ухоженный парк с фонтаном и памятником, изображающим всадника на вздыбившемся коне. Скульптор явно вдохновлялся всем известной фигурой, вот только изображал явно какого-то другого императора, а не Петра Великого. Судя по характерной каске с двуглавым орлом, скорее всего, Николая I, в честь которого и назвали город.

Мы подъехали к парадному подъезду. Я расплатился с таксистом, тот достал из багажника наш немудрёный багаж – не особо солидно выглядевшую для роскошного отеля дорожную сумку.

Швейцар в ливрее услужливо распахнул перед нами высокую и массивную дверь, мы вошли в огромный и светлый холл, где за стойкой сидела симпатичная девушка в наряде, стилизованном под народный. Не хватало разве что кокошника на голове, но его с успехом заменяла косынка. Она мило улыбнулась нам и поинтересовалась, чем может помочь.

Как выяснилось, свободные номера в гостинице имелись, да и ломили за них отнюдь не сумасшедшие цены. Кроме того, посетителям тут было принято верить на слово, поэтому паспорта или иных документов у нас не спросили, и мы сняли номер, записавшись как супружеская пара Смирновых. Я нарочно выбрал эту фамилию, поскольку мне чаще доводилось сталкиваться именно со Смирновыми, а не с Ивановыми или Петровыми, как принято думать.

Разница в возрасте между мной и Лизой никого не смутила. Нам выдали ключи, портье подхватил нашу сумку и помог донести до номера, где я ему дал чаевые.

Апартаменты не производили впечатления царских, но обставлены были со вкусом. Мой взгляд упал на ванную комнату.

– Не возражаешь, если я первым приму душ? – спросил я.

Лиза кивнула.

– Не возражаю. Я что-то устала, надо бы отдохнуть.

Я не стал долго сидеть в ванне, просто помылся под струйками тёплой воды, энергично сдирая с себя мочалкой грязь, накопившуюся за время пребывания в Зоне. Закончив, вытерся и, облачившись в халат, вышел в комнату.

Взору предстала умилительная картина: Лиза лежала на кровати, свернувшись калачиком, и спала. Стараясь её не будить, я тихонько переоделся и вышел из номера, не забыв оставить на столике записку.

Девушка на ресепшен подсказала мне, как добраться до «Китай-города».

– Это буквально в нескольких кварталах отсюда. Если хотите, могу вызвать такси, – предложила она.

– Спасибо, но я прогуляюсь пешком. Заодно и проветрюсь, – улыбнулся ей я. – Надеюсь, меня пустят туда без смокинга.

Девушка усмехнулась.

– Боюсь, туда впускают даже в промасленной робе. Это не самый изысканный ресторан в городе.

В ответ я лишь развёл руками:

– Что поделаешь, мой знакомый назначил мне деловое свидание именно в этом месте. Когда его увижу, обязательно попеняю за дурной вкус. Кстати, а почему такое интересное название, вы не в курсе?

– Боюсь, что всему виной фантазия его владельца. Вы должны понимать, что хоть Николаевск и провинциальный город на краю России, но мы не хотим ударять в грязь лицом перед петербуржцами или москвичами.

– То есть у вас, наверное, есть и свой Невский проспект или, скажем, Арбат?

– У нас всё есть, – с прежней улыбкой сказала девушка.

До «Китай-города» я добрался минут за десять. Кабак занимал первый этаж доходного дома и, судя по публике, что регулярно входила и выходила из его дверей, явно пользовался спросом. Что ж, так будет легче затеряться среди многочисленных посетителей.

Однако прежде чем самому переступить порог заведения, я обошёл его вокруг и тщательно осмотрелся. Вроде ничего подозрительного на первый взгляд. Публика самая простая, народ побогаче явно ходит в другие места.

Внутри было темно, на сцене играла музыка и выступала эстрадная певичка в длинном блестящем платье. Она томно исполняла какой-то романс о неразделённой любви и эротично покачивала бёдрами. Выглядела певица на все сто, а платье обтягивало её аппетитную фигурку, как кожура сосиску. Немудрено, что все мужики в зале пялились только на неё.

Я поискал глазами знакомых – никого. Видимо, ещё не пришло время. Не страшно, посидим, подождём.

Ко мне подскочила официантка и отвела к свободному столику, положила меню и ушла к другим посетителям.

Я полистал меню. Есть не хотелось, но ради приличия надо было хоть что-то заказать – лёгкий салатик, какую-нибудь закуску. Появилась мысль дёрнуть рюмашку для храбрости, но я её откинул. Сегодня, как никогда, мне была нужна трезвая голова.

Подозвав официантку, я сделал заказ.

К сожалению, с моего места двери не были видны, поэтому я не мог контролировать всех, кто входит. Зато певичка была как на ладони, и я позволил себе мимолётную слабость: уставился на неё и принялся разглядывать. Впрочем, сейчас я ничем не отличался от других посетителей. Мы были настроены с ними на одну волну.

Принесли заказ. Я вяло поковырялся в тарелке, отправляя в рот абсолютно невкусный салат. Тот, кто его готовил, имел о кулинарии весьма отдалённые представления. На вкус он был трава травой, заправленная подсоленной водичкой из-под крана. Однако сейчас я был готов на всё, даже жевать резиновую подошву сапог. Меня интересовало только одно – человек, который придёт сюда на встречу с киллером. И тогда…

Внезапно я обмер, когда оторвал взгляд от обтягивающего платья певички и перевёл его на только что вошедшего в ресторан мужчину. Это… Этого не могло быть.

Я поднёс кулаки к лицу, чтобы протереть глаза и убедиться, что мне это не кажется. Душа ухнула куда-то в бездонную пропасть, стало гадко и паршиво, земля будто ушла из-под ног. Мне было нелегко, всё тело тряслось, кровь прилила к вискам, сделав голову тяжёлой и словно сделанной из чугуна.

И всё-таки я заставил себя встать и подойти к этому человеку, которого быть здесь просто не могло. Или я чего-то не понимаю, а может, и вовсе сплю и вижу ночной кошмар.

– Дедушка, – спросил я заплетающимся языком. – Дедушка, что ты здесь делаешь?

Примечания

1

Эта часть приключений Анатолия Ланского навеяна замечательной книгой Виктора Конецкого «В сугубо внутренних водах». Автор будет безмерно рад, если с его подачи кто-то откроет для себя этого прекрасного советского писателя.

Content

Дмитрий Дашко
Лучший из худших

Пролог

Часть I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Часть II

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Примечания