Хань Фэй-цзы

Книга закона и порядка. Советы разумному правителю

© «Центрполиграф», 2018

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2018

* * *

От издательства

Отпрыск царского дома Хань, Хань Фэй (279–233 до н. э.) вместе с Ли Сы прошел обучение у ведущего конфуцианца своего времени – Сюнь-цзы[1]. То ли из-за дефекта речи, то ли из-за отсутствия интереса к его воззрениям со стороны ханьского правителя Хань Фэй принялся за сочинительство. Среди почитателей его трудов оказался и будущий император Цинь Шихуан[2].

Когда Цинь Шихуан вторгся в пределы Ханьского государства, правитель направил Хань Фэя на переговоры с императором. Хотя Цинь Шихуан был, судя по всему, польщен вниманием философа и планировал приблизить его к себе, Ли Сы, опасавшийся его соперничества, велел взять Хань Фэя под стражу по обвинению в двурушничестве и заставил его принять яд.

В своем основном труде – трактате «Книга закона и порядка», состоящем из 55 глав, Хань Фэй подверг критике догмы конфуцианства. Ему претили их незыблемость и консервативная направленность. Нормы поведения вовсе не неизменны, а зависят от экономических обстоятельств. В урожайный год люди щедры и гостеприимны, в голодный год каждый думает только о себе.

Конфуций учил, что властные полномочия правителя предопределяются его добродетельностью. Никто не обязан подчиняться недостойному правителю. В этом пункте Хань Фэй тоже расходится со своими предшественниками. Власть не должна стремиться к утверждению справедливости и добродетели. Моральные качества правителя никак не влияют на обязанность подданных следовать его повелениям.

Хань Фэй писал, что исконный и неизменный принцип мироздания состоит в том, что подданный служит властителю, сын – отцу, а жена – мужу. При этом подчинение государю важнее, чем семейные обязательства. Порядок в обществе поддерживают законы, которые принимает государь. До тех пор пока закон не отменен, каждый, не исключая и самого государя, должен следовать ему вне зависимости от того, справедлив этот закон или нет.

Ключевым понятием учения Хань Фэя является «техника управления» (шу). Если государь не хочет потерять власть и оказаться заложником собственных подчиненных, он не должен доверять никому. Интересы государя и подданных по природе несовместимы. Следует избегать излишнего сосредоточения власти в руках одного чиновника. Если чиновник не выполнил либо перевыполнил поручение государя, он должен подвергнуться каре.

Когда внутри государства установлены мир и покой, государь вправе позаботиться о расширении границ своего государства военными средствами. Военная мощь возникает там, где цветущее хозяйство. Поэтому государь должен считать единственным полезным занятием подданных ведение сельского хозяйства. Все остальные занятия, особенно ученые, должны прекратиться.

Давать милостыню нищим глупо и несправедливо, равно как и перераспределять доходы богатых в пользу бедных. По словам Хань Фэя, это равнозначно грабительству рачительных и прилежных с целью удовлетворения расточительных и ленивых.

Любовь к сановникам

Если любимцы-сановники слишком близки, они обязательно поставят (правителя) в опасное положение. Когда чиновники слишком возвышаются, они непременно сменят государя; если императрица и другие жены занимают равное положение, наследник престола обязательно будет в опасном положении; если братья (государя) не покорны, династия непременно окажется в опасности.

Я слышал: если государь, владеющий 1000 колесниц, не принимает мер, то у него сбоку окажется сановник с 100 колесницами, чтобы привлечь на свою сторону народ и погубить его государство; а у государя, владеющего 10 000 колесниц, обязательно найдется сбоку семья с 1000 колесниц, чтобы приобрести авторитет (в ущерб государю) и погубить его владение.

Поэтому, когда увеличиваются коварные предатели, путь владыки рушится и гибнет. Вследствие этого можно считать, что выдающееся положение удельных князей – вред для сына неба, чрезмерное богатство сановников – гибель государя.

Правитель избегает того, чтобы военачальники и министры управляли государем и возвышали свои семьи.

Дороже всего на свете высокая знатность личности, необычайный почет положения правителя, высокий авторитет и значительность власти правителя. Этих четырех прекрасных качеств не ищут вне себя и не просят их у людей, приобретая их в силу долга. Если правитель соответствует занимаемому положению, он приобретает их. Поэтому я и говорю: если государь не в состоянии пользоваться своим богатством, он будет ограблен сановниками, это правители знают.

Поэтому разумный государь, держа сановников, подчиняет их всецело закону, исправляет, принимая меры против них. Ради этого он не избавляет от смерти, не оказывает снисхождения при наказаниях. Оба последних обстоятельства – дробление авторитета, и в этом случае династии будет грозить опасность и влияние государства падет.

Вследствие этого, хотя содержание сановников значительно, они не могут свободно облагать налогами городские рынки. Хотя у них и много сторонников, но они не могут считать военных своими вассалами. Поэтому сановники в государстве не имеют приемов у себя, служа в войсках, не имеют сношений личного (для них полезного) характера. Они не могут держать вещи из складов и амбаров государя в своем доме. Этими способами разумный государь налагает запрет на их лживость, и им нельзя ездить в экипажах четверкой в сопровождении конвоя. Они не возят с собою оружия, не пересылают (как государь распоряжений с особыми курьерами); за первое наказывает смертью и не милует.

Так разумный правитель приготовляется на случай непредвиденной опасности.

Путь владыки

Путь есть начало всех вещей, основа для определения истины. Поэтому разумный государь хранит первое начало для познания источника всего существующего и правит второю для понимания причины процветания и упадка.

Соблюдая беспристрастие и спокойствие, он ждет воздействия, предоставляя решение судьбе, а делу определиться самому. При беспристрастии знают истину, при спокойствии являются образцом действий. Говорящие сами дают имя (решение); имеющие дела сами дают форму.

Если слова и действия оказались соответствующими одни другим, у государя нет тогда дел, ибо все делают чиновники.

Он направляет чиновников к истинным чувствам. Поэтому и говорится, что государь не показывает своих желаний: при обнаружении последних чиновники станут прикрашивать свои слова.

Правитель не обнаруживает своих мыслей; если он делает это, чиновники стараются показать свои выдающиеся качества. Поэтому сказано: «Если удалить симпатию и антипатию, чиновники обнаружат свои истинные чувства; если расстаться с прошлым и мудростью, тогда чиновники будут принимать меры к улучшению».

В силу этого он, обладая мудростью, не применяет ее в думах, заставляя всех знать свое место. Имея способности, не прилагает их: он наблюдает за тем, что руководит чиновниками. Будучи храбрым, сдерживает себя: он заставляет чиновников проявить свои военные способности.

Итак, он удалил свою мудрость, и чиновники стали разумны, с устранением добродетели (способностей) они имеют заслуги; он удалил храбрость, а те стали сильны.

Сановники блюдут свои должности, чиновники имеют постоянные правила, и их он назначает соответственно способностям. Это называется привычкой к постоянному. На основании этого и говорится: «Он спокоен, как будто у него нет престола; он высок так, что не постичь его места».

Разумный владыка бездействует, а чиновники трепещут. Путь разумного правителя заключается в том, чтобы заставить мудрых исчерпать свои умственные силы, он же, руководясь этим, решает дела, почему не истощается государь в мудрости; способных приложить свои таланты, и он, на основании их, назначает чиновников, поэтому не истощается государь в способностях. При наличности заслуг на долю государя приходится добродетель, в случае же ошибок с чиновников взыскивают за вину, – не исчерпывается тогда слава правителя.

В силу этого, не будучи добродетельным, он является учителем способных; не будучи мудрым, он глава мудрых. Чиновники трудятся, а на долю повелителя приходится успех. Это путь способного (добродетельного) правителя.

Путь в том, чтобы его не видели, применение – чтобы его не понимали.

Государь беспристрастен и спокоен, и нет у него дела. Своим кажущимся неразумием он видит ошибки. Видит, но не показывает; слушает и как будто не слышит; знает и, если судить по виду, не знает. Он понимает, что говорят ему, дабы отправить на должность; не изменяет своих взглядов, дабы совокупно проверять все.

Если на должность он назначает одного, не позволяя чиновникам вступить в сговор, тогда все окажется исчерпанным. Он скрывает свои следы, таит основания своих поступков, дабы чиновники не воспользовались ими; удаляет свою мудрость, пресекает свои способности, дабы низшие не могли разгадать их: охраняет от людей то, что им руководит в действиях, разбирая тех, кто мыслит с ним одинаково. Он внимательно распоряжается своею властью, твердо владея ею; пресекая надежды чиновников, направляет людей так, чтобы они не желали заполучить его власти.

Если не закрыть внимательно дверей и не сделать крепкими ворот, тигр окажется за ними. Коли не быть осторожным в своих делах, не скрывать своих чувств, появятся разбойники; они убьют государя и заменят другим на престоле, и все будут на их стороне. Поэтому и называют таких людей тиграми.

Живя подле государя, они будут предателями-сановниками; они наблюдают за погрешностями государя, почему их называют разбойниками. Рассеяв их шайки и забрав оставшихся, закрой ворота, лиши их поддержки, и в государстве не будет тогда тигров.

Мыслей государя нельзя измерить, нельзя разгадать. Объединив и сделав тождественными идеи и содержание их, он расследует и проверяет меру закона, казня поступающих самовольно. В государстве тогда не будет разбойников.

Итак, у государя бывает 5 родов преград, когда низшие не получают к нему доступа: сановники закрывают его, они распоряжаются финансами, самовольно издают указы, могут поступать согласно чувству личного долга, могут назначать чиновников. В первом случае владыка теряет престол, во втором свои добродетели награждают сановники, и их славят за это; в третьем он утрачивает свое управление, ибо оно переходит к сановникам, в четвертом – теряет славу и в пятом – своих сторонников.

Государь действует самостоятельно в названных случаях, и этими прерогативами не могут распоряжаться сановники.

Путь правителя заключается в том, что он считает спокойное удаление от дел за важное преимущество, лично ничего не делая и только решая и контролируя, он знает неумелых и искусных; не раздумывая, он понимает, где счастье и где беда.

Поэтому он не говорит, и добро приходит, не договаривается о совершении, а добро увеличивается. Если слова и дело совпали, держит в своих руках их доказательства для проверки; дело прибавилось, проверяет сличением. Результат проверки есть источник награды или наказания.

Поэтому чиновники излагают свои слова, и государь, руководясь последними, поручает им дела и по ним требует исполнения; если исполнение оказалось соответствующим делу, а оно, в свою очередь, словам, – награждает, в противном случае – наказывает.

Согласно пути разумного правителя, сановники не могут говорить не соответствующих делу слов, поэтому он в своих наградах приятен, как своевременный дождь, и народ пользуется его благодеяниями. В наказаниях он грозен, как гром, которого не могут понять ни духи, ни святые. Разумный государь не награждает украдкой и не милует в наказаниях.

В первом случае способные к выполнению дела чиновники забросят свои дела, во втором предатели станут легко совершать зло. Поэтому если действительно есть заслуги, то награждают, хотя это и было бы лицо, не стоящее близко к государю или низкое, а если действительно есть проступки, наказывают, хотя это и был бы человек близкий и любимый. Если казнить неукоснительно близких и любимых, то посторонние и низкие не станут нерадивы, а первые не будут горды.

Обладание мерой

Государств не бывает постоянно слабых или всегда сильных. Когда сильны исполняющие закон, государство сильно, в противном же случае оно слабо и погибает.

Причиною гибели сильных царств было то, что сановники и чиновники их трудились над тем, что вело к смуте, а не занимались тем, чем достигался порядок, – в этих государствах была смута, и они были слабы; притом они, оставив законы, занимались личными делами. Это равносильно тушению огня хворостом, так как при этом условии наступит еще большая смута и ослабление.

Поэтому в настоящее время у тех, кто в состоянии будет устранить личное и беззаконное и стремиться к общему благу и закону, народ успокоится, и государство устроится.

У тех же, кто сможет удалить действия личного характера и поступать согласно закону, войско будет сильно, а враг ослабнет, так как, если разобраться и приобрести правление, основанное на законе, поставив его выше чинов, нельзя будет обмануть государя коварством и лживостью.

Если узнать точные, как на весах, сведения о происходящем и применять их, слушая об отдаленном, государя нельзя будет ввести в обман относительно положения вселенной.

Допустим, что на основании общего одобрения выдвигают способных людей, тогда сановники отделяются от государя, а низшие разобьются по партиям; если же выбирать чиновников по принадлежности к известной партии, то народ будет стремиться к близости к ним, не заботясь о применении закона.

Назначение чиновников не по их способностям указывает на смуту в государстве, как результат того, что похвалу народа считают за награду, а порицание за наказание. Тогда люди, любящие награду и не терпящие наказаний, перестав действовать в целях общей пользы, будут поступать, преследуя личные выгоды, станут партийны, действуя один для другого.

Они забудут о государе, дружа с людьми, дабы выдвинуть своих сторонников, – мало тогда сделают чиновники для государя. Если их сношения будут многочисленны, а сторонников много как при дворе, так и в провинциях, то большинство их даже больших проступков останется скрыто.

Поэтому преданные престолу сановники бывают в опасности и умирают безвинно, а предатели и лживые благоденствуют, хотя и не имеют заслуг.

Если преданные будут в опасности и станут безвинно умирать, то честные чиновники скроются; если же коварные и фальшивые очутятся в вышеуказанном положении, то коварные сановники выдвинутся. Это – основание гибели.

При таком условии сановники, оставив закон, станут действовать, добиваясь личного значения и относясь легко к закону. Много их пойдет к людям влиятельным, ко двору же государя ни один не пойдет. Во многих случаях станут думать о личных удобствах и ни в одном не станут заботиться о государстве повелителя. Число первых хотя и будет значительно, но этим не создать почет государю; хотя чиновников будет вполне достаточно, но не для службы государству.

В этом случае, хотя у государя и будет звание владыки людей, в действительности он будет на содержании у чиновников.

Поэтому я и говорю: при дворе государства, обреченного на гибель, нет людей.

Однако отсутствие людей при дворе не указывает на упадок правительства. Личные дела устраиваются, но чиновники не заботятся об улучшении государства; сановники стремятся к взаимному почету, не обращая внимания на почет государя; низшие чиновники жалованьем поддерживают связи, не считая делом службу.

Дело обстоит так потому, что государь не ставит выше всего решений на основании закона, а поступает, доверяя низшим.

Поэтому разумный государь выбирает людей, руководясь законом, но не сам; определяет заслуги на основании закона, не определяя их сам. Способные тогда не заслоняются, а неудачники не могут прикрасить себя; получающие одобрение народа не выдвигаются перед государем, а порицаемые не удаляются. В таком случае между сановниками и государем ясно определяется все, и легко тогда править, почему государь во всех случаях, утверждая и запрещая, и применяет закон.

Это возможно, если правитель поступает, руководясь только законом.

Способные тогда, будучи сановниками, отдают свои таланты на службу государю, не имея двоедушия, и правительство не решается отказываться от дела низкого, а войска – от опасности. Покорность высшим считается послушанием закону государя; все спокойно ждут приказаний его, не разбирая, насколько они правильны.

Поэтому они не говорят личного, не видят частного, смотрят и говорят глазами и речами государя, а последний всячески устраивает их.

Чиновников можно сравнить с руками: ими чешут голову и приводят в порядок ноги, они помогают теплом при холоде и прохлаждают при жаре. Когда острый меч грозит телу, руки не решатся не схватить его.

Если нет способных и пристрастных к личным интересам чиновников и служак, отдающих предпочтение личному, народ имеет друзей, не переходя предела деревни, и нет у него необходимости бежать в иные края от произвола чиновников. Знатные и подлые не переходят границ, глупые и мудрые занимают соответствующие положения. Это идеал правления.

Бесчестны, по-моему, те, кто, презирая звание и жалованье, считает легким делом уйти из владения, чтобы выбрать себе государя; лишены преданности те, кто, говоря коварно, идет против закона и вопреки воле государя, упорно увещает его.

Не могу назвать гуманными поступающих милосердно, оказывая людям пользу, и считающих славой приобретение расположения низших.

Я не считаю долгом удаление от людей и пребывание в отшельничестве, одновременно с отрицательным отношением к высшим. Если пользуются извне удельными князьями, а у себя в государстве разоряют его и следят за моментами опасности, чтобы устрашить своего повелителя, говоря: «Без меня не будет расположения в дружбе с другими князьями, и недовольства без меня не разрешить», и государь слушает, вверяя им все государство; они умаляют имя его ради собственного прославления, разрушают богатство государства, чтобы обогатить свою семью, – я не назову этого мудростью. Все это встречало сочувствие во времена опасные и устранялось законами прежних царей.

Законы прежних царей гласили: «Сановники никогда не должны иметь авторитета государя и добиваться богатства; следуя указаниям его, они не должны делать дурного».

Когда следовали дорогой царей, народ в древности, в период порядка, исполнял общий закон, установленный для всех и преследовавший интересы всего владения, оставив личные планы, и стремился всеми помыслами исполнить обязанности.

Если бы государь лично проверял всех чиновников, то ему не хватило бы ни времени, ни сил. К тому же если государь сам смотрит, то низшие чиновники приукрашают то, на что смотрят; если он сам лично слушает, то низшие чиновники приукрашают слышимое; если государь сам раздумывает, то они много говорят.

Прежние цари считали эти три способа (лично все видеть, слышать и думать) недостаточными, почему, не считаясь с собственными способностями, и стали руководиться законом, разбираясь в наградах и наказаниях.

Они охраняли существенное, поэтому законы были просты и не губительны, и цари сами управляли всей вселенной.

Способные и умные не могли применить своего коварства, и опасность не была связана с их красноречием.

Не было поводов к предательству и лживости. Вдали от двора, за 1000 ли не решались относиться легко к их словам и при положении равном занимаемому Ланчжун не смели заслонять государя и искусно приукрашать дурное. Правительство, чиновники и низшие даже в мелочах не решались переступать закон. Поэтому, когда устраивали то, для чего не хватало сил, одного дня оказывалось много, и это было естественным использованием государем положения.

Поглощение государя чиновниками похоже на движение по земле, когда постепенно двигаются вперед, не замечая расстояния.

Если государь теряет свои основания – это все равно что восток и запад поменялись местами, не заметив этого.

Поэтому-то древние цари устроили компас, чтобы знать, где утро, где вечер.

Ввиду этого разумный государь направляет своих чиновников так, чтобы мысли их не бродили вне пределов закона и они не творили милосердия, не указанного законом, но действовали только сообразно закону: последний пресекает нарушения, как и личные побуждения.

Строгими наказаниями добиваются исполнения приказаний низшими. Авторитет государя не отдается другим, а управление не ведется совместно с другими, так как в этом случае вся лживость процветает.

Если законы не пользуются доверием, то положение государя становится опасным; при нерешительности же в наказаниях лживости не одолеешь. Поэтому и говорится: «Искусный мастер на глаз определяет линию, он, однако, сначала наметит ее циркулем и угольником». Высокоразумный правитель, начиная правильное дело, непременно сравнивает его с законами прежних царей.

Линия проведена, и кривизна дерева срубается, уровень установился, и высокие части снимаются. Весы пришли в устойчивое положение, с тяжелого снимают и кладут к легкому; меры определены, и большим добавляют меньшее.

Поэтому если править государством на основании закона, то применяют его ко всему.

Закон не отступает перед знатностью, как и прямая линия не идет вокруг ломаной. От требования закона мудрый не может отказаться, и храбрый не решится оспаривать его.

В применении наказаний за проступки не мирволят сановникам и, награждая умение, не оставляют милостями простых смертных, почему для исправления опущений высших, лживости низших, пресечения смуты и разрешения ошибок, для уменьшения излишка и пополнения дефектов, для установления единства и объединения народа нет ничего выше закона.

Чтобы подчинить чиновников и внушить авторитет народу, чтобы удалить распущенность и опасность, как и для того, чтобы прекратить коварство и фальшь, нет лучше средства, как наказания. Если наказания тяжелы, то знатные не решаются презирать низших; если законы тщательно изучены, правитель пользуется почетом, и на него не покушаются, а при этом условии он силен и блюдет существенное.

Поэтому-то прежние цари, считая ценным закон, передали его потомкам. Если же государь, пренебрегая законом, будет руководиться личными взглядами, то высшего не отличить будет от низшего.

Два средства

У разумного государя только два средства, которыми он руководит сановниками: наказания и награды.

Казни – это наказания, награждения – это благодеяния. Чиновники боятся наказаний и считают полезными награды. Поэтому, если владыка людей сам применяет свои наказания и награды, сановники боятся его авторитета и приобщаются к исходящим от государя выгодам.

Что же касается современных коварных сановников, то дело обстоит не так. В отношении тех, кого они ненавидят, они могут увлечь на свою сторону государя, чтобы наказать их благодаря своему влиянию, и сделают так, что государь наградит чрез них своих любимцев.

Если владыка людей не ведет дело к тому, чтобы влияние и польза наград и наказаний исходили от него, он слушает своих сановников и дает те награды и наказания, которые они требуют, тогда все население государства боится его сановников, легко относясь к нему самому. Оно переходит на сторону его сановников, уходя от государя. Это бедствие является результатом утраты государем силы наказаний и наград.

Тигр может осилить собаку, благодаря когтям и зубам. Если бы тигр лишился своих когтей и зубов и ими воспользовалась собака, то тигр был бы покорен собакой.

Государь, пользуясь наградами и наказаниями, правит сановниками.

Если же он, оставив это право, предоставляет сановникам применять его, то он будет в руках сановников.

В настоящее время сановники пользуются обоими средствами (наказаниями и наградами), поэтому положение современного государя опаснее положения древних правителей.

Не бывает правителей, которых бы грабили, убивали, скрывали от народа или заслоняли, если, утратив власть над наказаниями и наградами и предоставив пользование ими сановникам, они не оказались бы в опасном положении.

Если правитель намерен положить конец предательству, он расследует и объединяет наказания и определения преступлений так, чтобы слова не расходились с делом.

Чиновники излагают дело, государь же по словам их выносит приговор; поручая дело специально, он требует выполнения поручения. Если исполнение соответствует делу, а дело словам, то награждает, в противном случае наказывает.

Поэтому тех чиновников, слова коих громки, а дела ничтожны, он наказывает. В данном случае он наказывает не за малый результат, а за то, что исполнение не соответствует тому, что говорил чиновник. Наказывает он также и тех чиновников, кои, говоря о малом, совершили многое. В последнем случае государь печалится не о крупных результатах, а о несоответствии слов с делом: беда от несоответствия слов с делом значительнее самого удачного результата; поэтому он и наказывает.

В древности ханьский удельный князь Чжао, опьянев, заснул. Заведовавший шляпами чиновник видел, что государю холодно, и потому прикрыл его платьем. Тот, проснувшись, обрадовался и спросил приближенных: «Кто это сделал?» Последние ответили: хранитель шляп. Государь вследствие этого одновременно казнил хранителя шляп и наказал хранителя платьев. Он наказал второго за упущение, а первого за превышение компетенции. Нельзя думать, чтобы он любил холод, но он считал, что вред от нарушения обязанностей сильнее холода.

Поэтому разумный владыка держит сановников так, что они, не превышая в заслугах своих обязанностей, не могут говорить несоответственно: за превышение компетенции их убивают, за несоответствующее же – наказывают. Если они исполняют свои обязанности, не превышая власти, и говорят соответственно делу – это прямота; в таком случае сановники не будут действовать совместно, как люди партийные.

У владыки людей два беспокойства. Если брать на службу способных, то сановники будут пользоваться способностями, чтобы ограбить своего государя; если же выдвигать людей безрассудно (не разбирая, способны они или нет), то в делах будет помеха, и они не будут преуспевать. Поэтому если государь любит способных, то сановники станут заботиться о внешней красоте своих действий, дабы приобрести расположение государя, а в этом случае истинные чувства сановников не обнаружатся. При таком условии у государя не будет данных различать своих сановников.

Поэтому, когда князь Юэ любил храбрость, большая часть населения Юэ легко относилась к смерти. Так как князь Лин в уделе Чу любил тонкие талии, в уделе много бывало голодных. Князь Хуань удела Ци был ревнив и любил свой гарем, поэтому Шу Дяо сделался евнухом, чтобы управлять им. Князь Хуань любил есть хорошо, и И Я, зажарив голову своего сына, подал ее государю. Цзы Куай из удела Янь любил добродетельных, почему Цзы Чжи сделал вид, что он не принимает государства (которое ему уступал Цзы Куай).

Вследствие этого если государь обнаруживает свою антипатию к чему-либо, то сановники скрывают все, что может ее возбудить; если же он обнаруживает свои симпатии, они обманывают своими способностями.

Когда желание государя обнаружено, они приобретают материал для своих целей.

Поэтому Цзы Чжи прибег к добродетели, чтобы отнять престол у своего государя; Шу Дяо и И Я руководствовались желаниями государя, чтобы погубить последнего, и в результате Цзы Куай умер благодаря смуте, а князь Хуань покрылся червями и не был похоронен после смерти. В чем же причина этого?

Правители, обнаружив свои чувства, навлекли на себя беду от сановников.

Сановники отнюдь не обязательно могут питать любовь к государю, но имеют известные чувства к нему благодаря крупной выгоде, которую они от него получают. Если государь не скрывает своих чувств и причин своих действий, а предоставляет сановникам сведения, благодаря которым они могут погубить своего государя, тогда сановникам не трудно стать такими, какими были Цзы Чжи и Тянь Чан.

Поэтому я и говорю: если удалить свои симпатии, то сановники обнаружат свои чувства, а при последнем условии великий государь не будет заслонен сановниками (от народа).

Возвышение власти

Небо имеет свои великие предопределения, а человек – свои.

Прекрасный запах и тонкий вкус крепкого вина, жирное мясо, приятное для рта, скрывают в себе болезнь. Прелестный вид и улыбка, белые зубы, радуя чувства, вредят энергии. Поэтому и удаляют чрезмерность и излишество, и телу тогда нет вреда.

Секрет пользования людьми состоит в том, чтобы не обнаружить, что в действительности вы бездеятельны.

Дела исполняются чиновниками, окружающими государя, сам же он – в центре. Мудрец в руках держит главное, и все исполняется. Он беспристрастен и ждет, они же сами являются. Все скрыто; он же, руководясь скрытым сановниками, обнаруживает видимое. Когда назначены помощники, он, открыв ворота, стоит посреди них.

Они не меняются, и он действует совместно с чиновниками и действует беспрерывно. Это называется поступать по закону.

Для вещи есть должное, для знания – то, что должно применить. Все должно занять соответствующее место.

Поэтому и высшие и низшие бездеятельны.

Если заставить петуха быть стражем ночи, а кошку ловить мышей, они применят свои способности, и государю тогда нечего будет делать.

Когда правитель имеет в чем-либо превосходство и проявит его, тогда в делах не будет совершенства. Если он хвастлив и любит пользоваться своими способностями, низшие его обманут. Если он искусен в речах, милостив и любит жизнь, низшие воспользуются этими способностями.

Если государь и чиновники переменятся местами при исполнении обязанностей, государство тогда не устроится. Применяя единый путь, считают главным определения.

Если термины правильны, вещи определяются; если термины неправильны, вещи меняют значение. Поэтому мудрец держится единого для достижения покоя, предоставляет терминам принимать реальные формы, делам определяться.

Он не обнаруживает своих действий, поэтому чиновники правдивы и действуют правильно. Государь на основании способностей берет их на службу, заставляя самих решать дела; руководясь ими, поручает дела, и чиновники действуют; определяет их места, заставляя самих решать.

Государь на основании явлений дает им определения (имена). Если не понимают имени, он тогда еще раз старается выяснить поступки их. Когда имя и дело оказались тождественны, он применяет результаты этого исследования.

Если и то и другое действительно заслуживают доверия, тогда чиновники обнаруживают государю свои истинные чувства.

Он внимательно относится к делам, ожидая повелений неба. Только не утративший важного может быть мудрецом.

Согласно пути последнего, удаляют мудрость и искусство: без этого трудно установить постоянное.

Когда мудростью и искусством пользуется народ, людям часто грозят беды, а если ими пользуется государь, владение его бывает в опасности и гибнет. Руководясь путем неба и определяя все, согласно смыслу дела при его рассмотрении, он испытывает и проверяет их, тогда после исполнения дела руководящее начало сохранено.

Он хранит беспристрастие и спокоен, дабы быть позади других, предоставляя другим высказаться, и никогда не прибегает к собственным силам.

Всякое беспокойство для государя есть результат совпадения руководящих начал с чиновниками. Если он возбуждает доверие и у него нет общего с низшими, то весь народ следует ему.

Путь велик, обширен и не имеет образа; добродетель, объемля закон вещей, все проникает собою. Когда она проникает, при пользовании ею сообразно обстоятельствам, все существующее процветает, но она не пребывает в покое совместно с ними.

Путь все окружает. На основании его я расследую и тогда действую своевременно активно или пассивно. Разбирая имена разных дел, обобщаю их единым для приведения к тождеству свойств.

Поэтому и говорится, что путь не является общим со всем, а добродетель отдельна от мужского и женского начал.

Весы ничего не имеют общего с тяжестью взвешиваемого предмета; веревка – с тем, что она скрепляет, ровность климата с сухостью последнего и сыростью, а повелитель с чиновниками. Поэтому чиновники и просят государя, прибегая к словам. Эти шесть положений – результат пути.

Путь не имеет альтернативы, почему и называется единым, поэтому разумный властитель ценит только воплощение пути.

Государь держит в руках суть, а чиновники показывают ему видимую форму явлений. Когда обе эти вещи оказываются сходными, между государем и чиновниками водворяется мир.

Путь слушания слов советников состоит в том, чтобы, выслушав сказанное, вновь прослушать основания сказанному. Поэтому расследуют термины для определения положения и выясняют разницу для определения средств категорий.

Путь слушания состоит в том, чтобы, слушая, иметь вид пьяного, как бы не понимая, что говорят, дабы заставить высказаться вполне.

Пусть сами сановники высказываются ясно, а я руководствуюсь этим, познаю правильность, тогда сплетение истины и лжи не связывает властителя.

Беспристрастие, покой и бездеятельность – свойства пути. Сравнение и сопоставление – форма дела.

Сравнивают, чтобы подходило к делу, сопоставляют, чтобы совпало с беспристрастием.

Если корень и ствол дерева неподвижны, то, колебля, не испортишь его.

При всех действиях должно быть спокойным и бездеятельным при переменах. Если радоваться при симпатии к чему-либо, много будет хлопот, если же не любить чего-либо, возникнет неудовольствие. Поэтому, удалив симпатии и антипатии, спокойно делают сердце обиталищем пути.

Если государь ничего не имеет общего в делах с чиновниками, предоставляя им все делать, народ любит его. Повелитель не высказывает мнений, предоставляя чиновникам обсуждать, заставляя чиновников самих действовать. Он крепко закрывает ворота и как бы из комнаты смотрит во двор.

Когда мера определена, все занимает свое место: тех, кого нужно наградить, – награждают, кого нужно наказать – наказывают.

На основании собственных действий чиновники достигают результата, и награда или наказание венчают дела; кто же тогда решится им не верить?

Когда циркуль и наугольник поставлены, легко определяются углы.

Если правитель лишен божественности и мысли его можно разгадать, низшие будут иметь основания для корысти. Если дела государя в таком случае оказываются не соответствующими их ожиданиям, низшие станут разбирать их с точки зрения закона.

Быть ему следует как небо и земля высоким, обильным и непостижимым, это и есть разгадка сановников государем. Если государь ведет себя подобно небу и земле, какие тогда могут быть личные чувства, какая разница между близким и далеким!

Тот, кто может быть подобным небу и земле, называется совершенным мужем.

Если хочешь устроить порядок в государстве, на каждую должность назначай одного человека, не давая прочим свободы действий. Только бойся, чтобы у них в услужении не было много народу!

Низшие не должны постигать того, что является венцом правления. Если привести к согласию наказания и определение преступлений, народ тогда будет блюсти свои обязанности. Отринув это, искать другое – великое омрачение. Число хитрых людей тогда еще больше увеличится, и подле государя все окажутся лживыми и предателями.

Поэтому я и говорю: «Не обогащай людей, так как после придется брать у них в долг. Не ставь высоко людей, так как после они станут теснить тебя. Не верь только одному человеку, так как потеряешь свои столицу и государство».

Если икры станут толще ляжек, трудно будет двигаться.

Когда владыка утратит свою божественность, тигр станет ходить за ним сзади. Если высшие не понимают, скрыв истинные свои намерения, предатель-тигр принимает вид безобидной собаки; если государь не пресечет заблаговременно, собак будет бесконечное множество. Тигры соберутся массой, дабы пожрать своего государя.

Если, будучи повелителем, не иметь чиновников, – какое владение может существовать при таких условиях?

Когда государь прилагает свои законы, тигр делается робким, а если он пускает в дело наказания, тигр укрощается. При применении закона и наказаний тигр обращается в человека, и к нему возвращается его истинное настроение.

Если чиновники желают править государством, необходимо рассеять их скопища: без этого они соберут массы. Желая владеть своей территорией, необходимо, чтобы награды были соответственными, и без излишеств. Если этого не будет, смутьяны усилят свои просьбы.

Я им дам, что они просят, – это вручить врагу топор. Если дать то, чего не следует, враг при помощи этого оружия убьет меня.

У императора Хуанди[3] есть фраза: «Высшие и низшие в течение одного дня дают друг другу сто сражений».

Низшие утаивают свои личные цели, дабы испытать государя, а государь применяет закон для укрощения своих подданных.

Установление закона – это драгоценность государя, собирание же сторонников – драгоценность сановников.

Сановники потому и не убивают своего государя, что сторонники их не собрались. Поэтому, если государь потерял малое, низшие приобретают многое.

Правитель, владеющий государством, не увеличивает своей столицы; владеющий путем сановник не доставляет знатного положения своей семье.

Владеющий путем государь не ставит высоко своих сановников и не дает им знатности: если их обогащать и делать знатными, они сменят его на престоле. В минуту крайней опасности назначают наследника престола: неоткуда тогда будет возникнуть беде.

Принимая меры против опасности и стремясь освободиться от козней сановников, правитель должен сам распоряжаться законами. Уменьшая число сторонников у тех, у кого их много, уничтожай их, у кого мало. Делай это планомерно, не давая народу возможности объединиться в партии и обмануть государя. Уменьшай, как луна постепенно закрывает диск солнца, уничтожай, как жар, постепенно и окончательно.

Приказы должны быть кратки и понятны, к казням должно относиться осторожно и быть неукоснительным в наказаниях. Не спуская лука, стреляй, когда на одной ветви два самца: когда на одной ветви два самца, слышны крики их драки.

Когда волк в овчарне, овец в ней немного. Если в семье двое пользуются одинаково высоким положением, дела тогда не достигают успеха.

Если муж и жена правят семьей, некого слушаться тогда детям.

Примером отношений государя к чиновникам может служить следующее: правители постоянно срезают ветви дерева, дабы они не были слишком густы: если это случится, они закроют вход к государю. Если частные лица приобретут значение, двор владыки опустеет, и он будет окружен стеной. Постоянно руби ветви, чтобы они не мешали: они стеснят жилище государя. Постоянно руби ветви, чтобы они не выросли большими, а корень не был мал. При таком условии дерево не выдержит весеннего ветра, а тогда разрушится и сердцевина.

Если много детей у государя, наследник печалится, боясь за свою участь.

Путь, как это прекратить, заключается в том, чтобы постоянно обрубать дерево, не давая ветвям разрастись; если рубить, то сторонники рассеются. Если вырыть корень дерева, оно засохнет. Засыпай пучину, дабы вода не была в ней чистой, так как в ней заведется много рыбы. Испытывая чувства сановников, отнимай у них влияние.

Государь пользуется своей властью как молния, как гром, законы которых непостижимы.

Восемь коварств

Существует восемь средств у всех сановников для достижения успеха в своем коварстве.

Общность ложа с государем. Любимые государем жена и дети умеют прислуживать государю и красивы, они влияют на него. Пользуясь хорошим расположением духа на пирах или моментом его опьянения и пресыщения, они добиваются желаемого: верный способ, что их послушают. Сановники же служат им (женам и детям государя) драгоценностями, чтобы те смущали государя. Это и есть общность ложа.

Близость к государю. Это актеры, шуты, карлики, ближайшие помощники и приближенные. Эти люди поддакивают, когда государь еще не объявил своей воли, соглашаются прежде назначения, подхватывают мысль раньше, чем ее выскажет государь. Они наблюдают за движениями и выражением лица государя, дабы предупредить его желание. Они совместно представляют людей и удаляют. Все отвечают и соглашаются, говоря как один, для того чтобы повлиять на образ мыслей государя. Сановники при дворе служат им драгоценностями и забавами, а в провинциях действуют беззаконно, заставляя своих покровителей влиять на государя. Это и есть нахождение вблизи.

Родство с государем. Это старшие в семье государя и его братья. Их любит, как родных, государь. Сановники и придворные – это люди, с которыми государь обсуждает дела. Они изо всех сил стремятся к тому, чтобы государь непременно их слушал. Чиновники служат родным государя, даря им певиц, музыкантш, молодых людей и девиц. Чиновники приобретают расположение сановников и придворных, льстя им; вступают с ними в сговор, когда говорят о своем деле. Если результат дела, исполненного покровительствуемым чиновником, положительный, то ему дают звание и увеличивают содержание для поощрения его стремлений, заставляя его идти против государя. Это и называется «отец и братья».

Питание беды. Если государь любит прекрасные дворцы, террасы, пруды, любит внешнюю красоту, молодых людей и женщин, собак и лошадей и это доставляет ему удовольствие, – это беда для государя. Чиновники истощают народные силы на украшение дворцов, террас и прудов, собирают тяжелые подати на красивых молодых людей и девиц, на собак и лошадей, дабы доставить приятное государю и смутить его мысли; потакают его желаниям и благодаря этому устраивают личные дела. Это и называется питанием беды.

Любовь народа. Если сановники раздают казенные богатства, дабы доставить удовольствие народу, выказывают милосердие в малом для приобретения расположения его, и все это делают для того, чтобы при дворе, на рынках и в деревнях их расхваливали, чтобы закрыть его своею славою и в то же время достичь исполнения своих желаний, – это называется приобретением расположения народа.

Искусная болтовня. Если государь не дает возможности чиновникам говорить, он слышит немногое, и его легко смутит искусная речь. Последние ищут тогда искусных ораторов у удельных князей, кормят в государстве умеющих говорить и заставляют их красиво, искусно и свободно, как льется вода, говорить в защиту своих личных интересов, указывая государю пользу или пугая его бедствиями. Они применяют звонкие речи, дабы повредить правителю. Это и называется искусной болтовней.

Сила авторитета. Государь, считая, что чиновники и народ воплощают силу авторитета, то, что одобряется ими и народом, одобряет; признаваемое же ими за дурное им также считается дурным. Сановники тогда собирают искателей приключений, носящих мечи странников, кормят людей, готовых на смерть, дабы усилить свое влияние. Они ясно указывают, что сторонники их приобретут выгоды, а противники умрут, и все это делается для того, чтобы, внушив страх народу и всем чиновникам, действовать в личных интересах. Это и называется «авторитет силен».

Четыре страны света. Если государство мало, государь находится в вассальных отношениях к большому владению; когда армия слаба, он боится сильной. Небольшое владение обязательно исполнит требование большого; слабое войско – покорится сильному. Сановники в таком случае налагают на население тяжелые повинности, истощают склады и кладовые, опустошают свое государство ради большого владения и пользуются его влиянием, дабы просьбами завлекать своего государя, добиваясь желаемого. В худшем случае они собирают войска на границах, дабы угрозой влиять на государя; в лучшем – набирают несколько крупных чиновников в столице, дабы действовать на государя, наводя на него страх. Это и называется четырьмя странами.

Этими восемью средствами пользуются чиновники для достижения успеха в своем коварстве и благодаря им отделяют государя от народа, грабят, и он теряет свои владения.

Разумный государь в отношении своем к женам любит их красоту, но не позволяет им рекомендовать людей и хлопотать частным образом за кого-нибудь.

Что же касается отца, братьев и сановников, он слушает их речи, обязательно заставляя служить, и наказывает за проступки, не разрешая рекомендовать, как им это вздумается.

В наслаждениях и забавах он требует, чтобы было известно, откуда поступило то, что доставляет ему удовольствие, и не разрешает чиновникам, представляя их забавы ему или удаляя по своему усмотрению, веселить себя.

В своих милостях он раздает запрещенные богатства, открывает амбары с тем, однако, условием, чтобы полезное для народа исходило от него, не позволяя сановникам благодетельствовать от его имени в личных выгодах.

В отношении суждений чиновников о других он расследует ошибки и обязательно проверяет способности тех, кого признают искусными хвалители, и недостатки порицаемых хулителями, не позволяя говорить друг за друга.

Храбрецов он награждает за военные заслуги в пределах должного и наказывает без всякого снисхождения храбрецов в драках, не давая возможности чиновникам награждать по своей личной инициативе. В отношении требований удельных князей он повинуется законным и борется против незаконных.

Тот, кто называется погибшим государем, называется так не потому, что у него нет владения, а потому, что его власть не есть его личное достояние.

Если предоставить сановникам управлять центром, такой государь погибнет; если повиноваться крупному уделу для спасения всего царства от гибели, последняя станет еще более настойчивою, чем при неповиновении; поэтому он и не слушает. Сановники, зная, что их не станут слушать, не будут прибегать к помощи удельных князей, а последние, зная, что не внимают чиновникам, подкупленным ими, не допустят, чтобы те обманывали своих государей.

Разумный государь устанавливает должности, звания и содержание для того, чтобы выдвинуть способных и поощрить достойных. Поэтому я и говорю: способные занимают значительные должности и получают большое жалованье; имеющие же крупные заслуги получают почетное звание и значительные награды. На места назначают способных, сообразуясь с их данными, содержание дают по заслугам.

Поэтому способные не вводят в заблуждение государя своими талантами, служа ему, а имеющие заслуги рады совершенствовать свое дело. В силу этого дела исполняются и заслуги устанавливаются.

Ныне дело обстоит не так: не разбираясь, не умеют отличать достоинств от заслуг. Пользуются людьми, ценимыми удельными князьями, слушая рекомендации ближайших сановников. Отец, братья и сановники испрашивают у государя звания и жалованья и продают их народу, чтобы приобрести богатства, а на них организовать партию сторонников. Поэтому те, кто владеет значительным имуществом, покупают звания для приобретения знатности.

Состоящие в дружбе с ближайшими советниками государя испрашивают у него аудиенции для приобретения положения, о чиновниках же заслуженных не говорят.

Среди администрации перемещения производятся неправильно, почему чиновники нерадивы к службе, заводят посторонние связи, пренебрегая своим делом, и обогащают родных. Благодаря этому способные становятся ленивыми и небрежными, и на них не действуют поощрения; заслуженные же, опустившись, плохо относятся к своему делу.

Это нравы государства, обреченного на гибель.

Десять ошибок

Следующие 10 ошибок:

1. Выбрать преданность (долг) в малом, забыв про великую (большую) преданность.

2. Отдавать предпочтение малой выгоде – это значит утратить крупную.

3. Действовать неправильно, возвышая только себя и поступая бесцеремонно с наместниками, есть прямой путь к собственной гибели.

4. Не уделяя внимания советам, касающимся правления, увлекаться музыкой, – это уничтожать себя.

5. Корыстолюбие, упорство в заблуждениях, любовь к приобретению выгод – основание для уничтожения государства и собственного убийства.

6. Если любить красавиц и музыку, не обращая внимания на управление государством, – это беда, грозящая гибелью государству.

7. Отъезд из собственного владения в далекое путешествие, не слушая увещаний советников, ведет к опасности лично для государя.

8. Не слушать преданных сановников в случае ошибок, а действовать только согласно своим желаниям – это начало утраты высокого имени и того, что станешь посмешищем для людей.

9. Не соразмеряя собственных сил, опираться на удельных князей грозит уменьшением территории государства.

10. Если собственное владение мало, быть бесцеремонным в обращении с удельными князьями и не слушать увещаний советников – это грозит прекращением династии.

Пояснения

1. Что называется преданностью в малом? Во время сражения уделов Цзинь и Чу Гуян подал министру Шу из удела Чу вино, когда тот захотел пить. Раненный перед этим в глаз князь велел позвать к себе министра, чтобы возобновить прерванное сражение, которое было неудачно для Чу. Последний не явился, сказавшись больным. Прибывший лично князь узнал, в чем дело, по запаху в палатке; он вернулся с войском и казнил министра. Таким образом, из преданности министру Шу Гуян оказался его убийцей.

2. Что значит «обращать внимание на малую выгоду»? Когда князь Сянь удела Цзинь хотел напасть на удел Го, пройдя через удел Юй, его министр Сюнь Си посоветовал подарить князю этого удела ценный нефрит и четверку коней. Князь сказал, что нефрит получен им от отца, а четверка – его лучшие кони и ему жаль расстаться с ними, если, отдав их, он не получит пропуска. Министр ответил, что их можно будет впоследствии вернуть. Князь поступил согласно совету. Гун Чжици в уделе Юй указал на опасность, грозящую от падения удела Го, служившего буфером для удела Юй, так как и он погибнет вслед за первым; но князь, не послушав его, пропустил войска цзинцев. Через три года после покорения удела Го удел Цзинь пошел войной на удел Юй, и он был покорен. Сюнь Си явился с подарками, которые он возил ранее, и князь сказал, что нефрит остался прежним, лошади же постарели. Польстился князь на малую выгоду, а великая польза (его собственное существование) погибла.

3. Что значит «действовать неправильно»? Во время съезда удельных князей в Шэнь князь Лин удела Чу посадил в тюрьму наследника удела Сун, насмехался над правителем удела Сюй и задержал Цин Фына из удела Ци. Один из приближенных уговаривал, приводя пример гибели Цзе и Чжоу, благодаря дурному обращению с удельными князьями. Князь не послушался совета. Не прошло года, как во время путешествия на юг он был убит чиновниками.

4. Что такое «любовь к музыке»? Когда князь удела Вэй ехал в удел Цзинь, он остановился ночевать на берегу реки Пу. В полночь он услышал неведомые звуки. Приближенные на вопрос князя отвечали, что они ничего не слышали. Капельмейстер Цзюань в одну ночь записал, по его приказанию, и научился играть новую песнь. По приезде в удел Цзинь, во время пира, князь велел Цзюаню сыграть новую пьесу. Капельмейстер удела Куан остановил игравшего, когда тот еще не успел кончить, заявив, что это звуки, предвещающие падение государства. По настоянию князя сам Куан, который указывал на малую добродетельность князя, делавшую его недостойным слушать эти пьесы, должен был сыграть мелодию, во время исполнения которой прилетело 16 аистов, танцевавших и певших другую мелодию. Когда он играл другую мелодию, с северо-запада собрались черные тучи, поднялся сильный ветер и пошел дождь, разрушившие палатки, всю утварь и крыши домов; все разбежались, а князь удела Цзинь спрятался из страха в боковой комнате. В уделе Цзинь после этого была три года засуха.

5. Что разумеется под корыстолюбием и упорством в заблуждениях? Чжи Бо Яо из уделов Хань, Чжао и Вэй покорил Фань и Чжун-син. После этого он потребовал земель у удела Хань, что и было исполнено. Та же участь постигла удел Вэй, который отдал, как и Хань, город с населением в 10 000 человек. Испуганный князь удела Чжао, к которому Чжи Бо обратился с аналогичным требованием, удалился в город Цзинь-ян и укрепил его. Три года продолжалась осада его Чжи Бо с князьями уделов Хань и Вэй. Когда город скоро должен был пасть, князю удела Чжао удалось заключить союз с князьями Вэй и Хань, обещавшими изменить Чжи Бо. Родственник последнего, Чжи Го, подозревая измену, рекомендовал наградить советников князей землями, чтобы изменить их планы. Чжи Бо пожалел. На другой день его войска были разбиты и сам он захвачен в плен. После его смерти государство Цзинь распалось на три части.

6. Что значит «любить женщин и музыку»? Когда посланец правителя жунов Ю-юй явился ко двору удела Цинь, в разговоре с князем Му он высказал мнение, что истинный путь приобретается экономией. «Начиная с императора Яо увеличилась роскошь, но зато увеличилось и число непокорных», – говорил посол. Пораженный его взглядами, князь сказал своему приближенному: «Если у соседнего государства есть мудрец, это беда для соседей. Что делать?» Советник предложил, задержав Ю, отправить красавиц и музыкантов к жунам. Правитель жунов, увлекшись подарками, забыл о делах и не стал слушать увещаний вернувшегося Ю-юя. Последний перешел на сторону удела Цинь, и при помощи его сведений удел Цинь приобрел 12 владений и территорию в 1000 ли.

7. Что такое «уйти из владения и путешествовать вдали»? Когда Тянь Чэн-цзы путешествовал по морю, он был так доволен, что отдал приказ, что казнит смертью всякого, кто заговорит о возвращении. Янь Чжо-цзюй, несмотря на это, стал уговаривать его вернуться. Разгневанный князь хотел зарубить его, но, убежденный твердостью Янь, поехал обратно. Оказалось, что был замысел не пустить обратно Тянь Чэн-цзы. Таким образом, он сохранил государство только благодаря Янь Чжо-цзюю.

8. Что значит «ошибаться и не слушать преданных сановников»? Князь Хуань удела Ци девять раз собирал удельных князей на сейм для упорядочения дел и был старшиною союза пяти князей. Ему помогал Гуань Чжун. Когда последний состарился и удалился от дел, князь спросил совета, кого взять помощником. Гуань Чжун отрицательно отнесся к названным князем лицам и рекомендовал Си Пына. Не послушав совета, князь взял других. Во время поездки князя на юг в Тан-фоу Шу Дяо с И Я и княжеским сыном из удела Вэй подняли восстание. Князь умер от жажды и голода, труп разложился, и в течение трех месяцев его не хоронили, так что в трупе завелись черви.

9. Что разумеется под «несоизмерением собственных сил»? Когда удел Цинь напал на город И-ян, правитель удела Хань, находясь в критическом положении, думал заключить мир с Цинь. Узнав о предполагавшемся союзе, князь удела Чу, боявшийся союза, отправил посольство в Хань и предложил посмотреть его боевые силы. Хань отказался от предполагавшегося союза с Цинь. Когда наступила серьезная опасность, в удел Чу были отправлены послы за помощью; но она не пришла, и город был взят. Все удельные князья смеялись над этим. Поэтому и говорится: «Если опираться на удельных князей, не соразмеряя своих сил, это грозит уменьшением территории».

10. Что разумеется под фразой: «Государство мало, обращение же с удельными князьями бесцеремонно?» Княжеский сын Чун Эр из удела Цзинь бежал из родного удела в Цао, правитель которого принял его слишком бесцеремонно. Шу Чжань и Ли Фу-цзи присутствовали при приеме. Первый указал князю, что беглец человек выдающийся и, наверно, отомстит за такое обращение, если ему удастся вернуть себе престол, почему лучше убить его заблаговременно. Князь не внял его словам. По совету жены Ли Фу-цзи послал Чун Эру денег и сосуд с пищей. Вернув деньги, князь оставил пищу. Вскоре князь удела Цинь помог беглецу вернуть себе престол, и тот на третий год своего правления пошел войною на удел Цао. Он велел выдать Шу Чжаня и казнил его, тогда как сторонники Ли Фу-цзи были пощажены. Княжеский род в Цао пресекся.

Жалобы знатока закона

Знающий средство ученый обязательно видит вдаль и ясно разбирает. Не разбирая ясно, нельзя выявить личных интересов людей. Способный к исполнению закона силен, упорен и неуклонен: если не быть неуклонным в исполнении цели, нельзя сломить коварства.

Если сановники, согласно распоряжению государя, исполняют дело и по закону правят, таких не называют «имеющими влияние».

Другие поступают самовольно, без указаний государя, в ущерб закону для личной пользы. Они тратят средства государства для доставления удобства своей семье и могут, благодаря своей силе, влиять на государя. Таких называют «имеющими влияние».

Знающий средство обладает даром ясной критики; если его слушаются и им пользуются, он выясняет скрытые побуждения влиятельных лиц.

Способный к исполнению закона неуклонен. Если его слушают и пользуются им, он может сломить коварство влиятельного лица.

Поэтому, если пользуются упомянутыми людьми, знатные и влиятельные окажутся вне закона, так как разумные и блюдущие закон – непримиримые враги с занимающими видные места. Последние самовольно распоряжаются властью, и все при дворе и в провинциях служат им.

Если удельные князья не пользуются услугами знатных, то дело не находит сочувствия. Если чиновники не находят в них опоры, то дело не имеет успеха – поэтому чиновники и служат знатным.

Если придворные не пользуются их расположением, то они не могут стать близко к государю, почему приближенные скрывают истинные чувства таких людей.

Если ученые не пользуются ими, то содержание, получаемое ими от государя, ничтожно и почет плохой, поэтому они и говорят за влиятельных людей.

Этими четырьмя вспомогательными средствами пользуются лживые сановники, чтобы придать себе значение.

Влиятельный человек не может быть преданным государю и рекомендовать ему своих врагов. Если государь не может миновать этих четырех средств и ясно разобраться в своих чиновниках, то он еще более делается несведущим, а сановники влиятельными.

Все лица, занимающие высшие посты, редко не пользуются доверием и любовью государя, к тому же к ним привыкают. Они следуют склонностям и чувствам государя, и это дает прочность и уверенность их представлениям.

Их должности и звания знатны и важны, и сторонники их многочисленны: все государство говорит за них.

Поэтому если законники хотят обратиться к государю с просьбой взять их на службу, то у них нет данных для доверия, любви и привычки.

Если же они хотят еще сломить пристрастия государя к людям знатным на основании закона, то это будет направлено против государя, в то время как положение и места их низки и они не имеют сторонников – одиноки.

Борьба отчужденности и отдаленности с близостью, расположением и доверием, пришельцев – с людьми близкими и привычными, противного государю – с приятным, низких и не пользующихся влиянием людей – с знатными и влиятельными, когда говорят против всего государства, – такая борьба не сулит знатокам закона победы.

Законники при этих пяти невыгодных условиях, грозящих поражением в течение нескольких лет, не достигнут и того, чтобы увидеть государя. Одни только влиятельные служащие, пользуясь сказанными выгодными условиями, постоянно говорят с государем; поэтому каким путем законники могут проникнуть к государю и как при таких условиях последний может прозреть?

При условиях, грозящих неудачей, и при положении, не допускающем одновременного существования с высшими чиновниками, как могут законники не оказаться в опасности?! Их можно обманным образом обвинить в преступлении и казнить на основании закона; когда же нельзя обвинить их в преступлении, они гибнут от руки наемных убийц.

Доверием у влиятельных лиц обязательно пользуются люди партий, цель которых – затемнить государя, а слова изворотливы для приобретения личных выгод.

Тем, кого можно приобрести на свою сторону на основании заслуг, даются места и звания, дабы доставить им высокое положение; тех же, у кого есть хорошая репутация, приобретают на свою сторону, давая власть и влияние.

Поэтому затемняющие государя из-за личных выгод и обращающиеся к частным лицам если не возвышаются в чинах и званиях, то обязательно приобретают влияние во внешнем управлении.

Если государь, не разбираясь и не расследуя обвинения, наказывает или, не дожидаясь обнаружения заслуг, награждает званием и содержанием, разве могут законники, пренебрегая смертью и гибелью, представлять свои проекты, а коварные и лживые чиновники уйти от того, что дает выгоды? Поэтому положение государя делается еще более низким, а положение частных лиц еще более почетным.

Хотя удел Юэ и богат, и армия его сильна, правители Центрального Китая знают, что это бесполезно для них: они этим не управляют. Если есть государство, территория которого обширна, население многочисленно, но государь огражден стеной от подданных и лишен влияния, сановники же держат власть в своих руках, это будет для владетеля государством Юэ.

Понимать, что удел Юэ уже не есть собственное владение правителя, не сознавая, что и свое владение не стало уже собственным, – значит не разбираться в аналогии. Люди, говоря о причинах гибели удела Вэй, признают, что земли и города не погибли, но дом Люй не правил уделом, распоряжался же им Тянь.

Считают, что погиб удел Цзинь, но не земли и города, так как семейство Цзи не управляло им, властью же распоряжались шесть сановников. Ныне сановники, держа власть в руках, решают все по своему усмотрению; но государь не понимает, что нужно вернуть себе власть, это – неразумие государя.

Захворавшие болезнью, смертельный исход которой имел уже место, не останутся в живых – такая участь ждет и правителя, утратившего власть.

Не сохраниться тому государству, положение дел которого аналогично с погибшим владением. Идя по следам уделов Ци и Цзинь, желать, чтобы государство пользовалось покоем и сохранило свою независимость, – этого достичь невозможно. Трудность осуществления на практике законов представляется таковой не только для крупного владения, но и для мелкого.

Приближенные государя не могут быть обязательно мудрыми. Если государь, считая кого-либо разумным, слушает его, а затем об этом рассуждает с приближенными, это – рассуждать о мудрости с глупым. Не все приближенные советники государя обязательно люди способные. Когда государь, считая кого-либо способным, относится с уважением к нему, а затем разбирает его поступки с приближенными, это обозначает – с неспособными разбирать способных.

Если план мудрого решается глупым, а действия способного определяются неспособными, способные и мудрые тогда стыдятся этого, а суждения государя оказываются неправильными.

Из чиновников, стремящихся к приобретению должностей, моралисты укрепляют чистотой свой дух, а мудрые преуспевают, совершенствуя свои способности к рассуждению.

И те и другие не могут прибегать к подкупу и, опираясь на чистоту своего духа или умение говорить, тем более не могут, правя, кривить законом; поэтому они не оказывают услуг приближенным и не слушают просьб и ходатайств личного характера.

По своему поведению приближенные государя не могут быть все равными мудрому Бо И. Если их требования не исполняются и подкупы не действуют, достоинства упомянутых лиц (нравственная чистота и умение говорить) теряются, и начинаются порицание и клевета.

Когда управление порядком находится в руках приближенных, а чистоту и нравственность поступков подданных определяют на основании их порицания и похвалы, то моралистов и мудрых чиновников не берут на службу, и ясность представления государя о положении дел владения утрачивается. Если при решении о том, насколько правильно поведение и насколько мудро данное лицо, слушать, что говорят приближенные, не считаясь с совершенными им делами, не расследуя их проступков, при дворе окажутся люди неспособные и глупые, и безнравственные приказные займут должности.

Чрезмерное влияние сановников – бедствие для крупного владения, а чрезмерное доверие к советникам – беда для мелкого; это общее бедствие для всех государей.

К тому же у сановников бывают свойственные им значительные преступления, а у государя – свои серьезные ошибки.

Выгоды чиновников и государя различны. Из чего это видно?

Польза для государя состоит в том, что человек имеет способности и его назначают чиновником; для сановников же выгода – приобретать должность без способностей. Польза для государя – за труды давать звания и содержание, для чиновников – быть богатыми и знатными без заслуг; для государя – храбрость и применение способностей, для чиновников – иметь партию и действовать в личных интересах. Поэтому территория государства уменьшается, а частные лица богатеют; государь утрачивает свое высокое положение, а сановники становятся влиятельными.

Итак, если правитель теряет положение, чиновники приобретают государство, властитель становится их вассалом, и министры назначают чиновников. Ради этого чиновники и обманывают государя из личных выгод.

Поэтому современные влиятельные сановники обращают главное внимание на перемену правителей на престоле; но из десяти человек не приобрели прочной любви даже один или двое.

Велико преступление сановников! Их великое преступление состоит в обмане государя, они заслуживают смерти.

Мудрые, служа, видят вдаль и, боясь смерти и гибели, не следуют за влиятельными людьми по кривой дороге. Добродетельные совершенствуют скромность и стыдятся обманывать своего государя совместно с коварными чинами, почему они ни в коем случае не пойдут за влиятельными сановниками.

Поэтому все сторонники занимающих высшие посты люди или глупые, не понимающие опасности, или обязательно безнравственные и не бегущие от коварства. Сановники при помощи таких людей обманывают государя, приобретают у народа богатства, оказывая любовь своим сторонникам.

Все, как один человек, одурачивают государя, разрушают закон, дабы внести смуту в народ. Они ставят государство в опасное положение, уменьшают его территорию, утруждают и позорят государя – это великое преступление.

Если сановниками совершено великое преступление и государь не наложит запрет, это его великая ошибка. Допустив великое преступление у сановников и великую ошибку у государя, нельзя достичь того, чтобы государство не погибло.

Сановники – коварные, грабители и убийцы

Все коварные чиновники хотят быть покорны желаниям владыки людей, чтобы приобрести доверие и расположение. Поэтому они расхваливают то, что нравится государю, и порицают то, чего не любит он.

Общее свойство людей – считать друг друга действующими правильно, если взгляды одинаковы, в противном случае – порицать.

Признание государем правильными похвал чиновников – единство признания; отрицательное же отношение государя к порицаемому чиновниками – единство отрицания. Не приходилось слышать, чтобы при таком условии бывало взаимное противоречие. В силу этого обстоятельства сановникам удается приобрести путь к доверию и расположению.

Если же коварные чиновники могут пользоваться доверием и расположением правителя для порицания или похвалы, для приближения и удаления других и государь не борется с ними на основании закона, не проверяет их действия путем расследования, то он обязательно поверит их словам на основании того, что ранее они были согласны с ним; любимцы при дворе пользуются этим для обмана государя и для осуществления своих личных целей.

Поэтому государь и бывает обязательно заслонен, а сановники пользуются почетом у народа. Такие сановники называются узурпаторами власти государя.

При них низшие не могут, по мере разума и физических сил, выказать своей преданности, а чиновники, соблюдая закон, достигнуть успеха.

Людям свойственно стремиться к покою и материальным выгодам и избегать опасности и вреда. В данном случае те сановники, которые стремятся, по мере сил, к достижению положительного результата в делах и ведут себя, по мере своих умственных сил, преданно, оказываются в затруднительном положении, семьи их бедны, отцы и дети страдают от этого.

Те чиновники, которые коварно ищут выгод, заслоняя собою государя, и подкупают знатных и влиятельных сановников, лично пользуются почетом, семьи их богаты, отцы и дети наслаждаются их успехами. Разве могут люди, покинув путь, ведущий к покою и выгодам, стремиться к опасности и вреду?! Такова ошибка управления государством! Ясна отсюда невозможность осуществления желания высших, чтобы не было коварных приказных и соблюдался закон. Поэтому приближенные государя знают, что непорочностью и верностью не достичь ни покоя, ни выгод.

Они, наверно, подумают: «Если я, служа высшим преданностью и верностью и накопляя заслуги, буду стремиться к покою, то это мое желание будет так же нелепо, как желание слепого знать, что такое черный и белый цвета. Я никогда не достигну своей цели.

На основании указаний пути следовать закону, не стремясь к богатству и знатности, и служить высшим с целью достичь покоя – равносильно желанию глухого, чтобы он различал чистоту звуков. Это еще более недостижимо!

Если оба положения не доставляют благоденствия, то как мне не быть партийным, не закрывать от народа государя, не быть коварным в интересах личных, чтобы понравиться влиятельным людям?!»

Такой человек ни в коем случае не станет обращать внимания на долг перед государем.

Все чиновники, поняв, что правильностью не достигнуть покоя, скажут: «Если мы станем служить государю честно и беспорочно – это все равно что мы хотели бы без циркуля сделать круг и без угольника квадрат; этого бы не удалось сделать. Служить, блюдя закон, и, не будучи партийным, стремиться к благоденствию – это как чесание макушки ногою; благоденствие еще более недостижимо при этом условии!»

Если эти два положения не могут дать покоя, то как не пренебречь законом и не действовать в целях личных для того, чтобы понравиться людям влиятельным?

Такие не станут смотреть на законы правителей. Ввиду этого много достигающих важного положения благодаря частным проискам, но мало таких, кто служит государю законом; государь сиротеет, а чиновники сплачиваются в партии.

Когда законники служат, они могут соблюдать букву закона, проясняя указы правителей, и ставить в затруднительное положение коварных сановников для того, чтобы возвеличить государя и доставить благоденствие государству. Поэтому, если предписания закона осуществляются, награды или наказания следуют им.

При искреннем понимании государем правил мудрецов он не руководится современными обычаями.

Определяя истину, согласно термину и содержанию, разбирают слова путем сопоставления и исследования явлений с их именами, записанными в законе. Поэтому приближенные помощники государя поймут, что лживостью и коварством нельзя достичь покоя; они подумают: «Если мы будем стремиться к благоденствию, прибегая к партийности, безрассудным порицаниям и похвалам, не прекратив действий коварных и личных и не служа государю по мере физических и умственных сил, – это все равно что с колоссальной ношей за плечами, падая в бездонную пропасть, стремиться быть живым. Это недостижимо!»

Зная также, что нельзя достигнуть покоя, действуя коварно из личной пользы, низшие чиновники обязательно подумают: «Не служа государю правильно, честно и беспорочно и не блюдя закона, нарушая с корыстным и грязным желанием закон из-за личных выгод, – это равносильно желанию жить, когда падают с высокого холма в глубокую расселину. Наверно это не удастся!»

Настолько ясны пути, ведущие к опасности и к благоденствию.

Разве в состоянии тогда приближенные государя омрачать его пустыми речами, а чиновники разве осмелятся ловить народ в сети своего корыстолюбия? Благодаря этому чиновники могут быть преданными и не заслонять собою государя, низшие же не роптать, соблюдая свои обязанности.

Из этого следует, что мудрецы, управляя государством, прибегали именно к тому принципу, чтобы заставить людей полюбить государя, не полагаясь на то, что люди любят его сами по себе.

Последний принцип опасен, первый же доставляет покой.

Когда правильность и прямота доставляют благоденствие, сановники служат государю по мере сил, в противном же случае они действуют в личных интересах, дабы оскорбить государя.

Разумный правитель, понимая это, устанавливает то, что приносит пользу или вред, и указывает этот порядок населению. Государство поэтому приходит в порядок, хотя он не наставляет лично чиновников и не ищет глазами коварства и лжи. Государь зорок не потому, что обладает зрением Ли Лоу, и хорошо слышит не потому, что обладает слухом Куана; он не пользуется этими качествами.

Мало увидишь, если полагаться на проницательность зрения; это не избавляет от ослепления. Мало услышишь, если, не пользуясь своим положением, будешь полагаться на свой слух; это не избавляет от обмана.

Разумный государь обязательно заставляет весь мир смотреть и слушать для себя. Поэтому, находясь лично в глубине дворца, он видит ясно все, что происходит в мире.

Почему же мир не может скрыть чего-либо или обмануть его? Отринут путь темноты и смуты, и процветают свет и ясность.

Поэтому при умении правителя использовать свое положение государство благоденствует, в противном же случае оно в опасности.

В древности в уделе Цинь установились пренебрежение к законам со стороны государей и сановников и подчинение частным интересам. Поэтому в уделе царила смута, и армия его была слаба, а государь не имел значения.

Лиан-цзюнь говорил князю Сяо удела Цинь о необходимости, реформировав законы и изменив обычаи, выяснить путь, ведущий к общественной пользе, и награждать доносивших о предательстве; наложить ограничения на торговцев и ремесленников, предоставив выгоды занимавшимся основным трудом.

В то время население удела привыкло к установившемуся порядку: имея за собою вину, можно было избежать наказания и без заслуг приобрести почет и славу, почему легко нарушали новые законы. Неукоснительность тяжелых наказаний за преступления и обязательность крупных наград за сообщения о коварстве, когда всякое коварство подвергалось наказанию, привели к тому, что народ стал роптать, и преступление через день уже было известно. Князь Сяо, не слушая жалоб населения, следовал мерам, указанным Шан-цзюнем.

Народ затем понял, что накажут совершивших преступления, и много оказалось таких, кто доносил о проступках.

Поэтому народ не совершал преступлений, и не к кому было применять наказаний. Следствием этого был порядок в государстве; армия была сильна; территория обширна, и государь пользовался почетом. Это естественный результат того, что наказание за сокрытие преступления было значительно, как и награда за сообщение о нем. Это также – средство заставить весь мир смотреть и слушать государя.

Способ наилучшего управления уже выяснен; однако его не знают современные ученые. Современные глупые теории вообще не понимают, что такое в действительности порядок и смута. Ученые много и без толку говорят, цитируя древние сочинения для того, чтобы вносить беспорядок в современное управление. Мудрости мало, чтобы не попасть в ловушку в яме. Кроме того, последователи Конфуция порицают знатоков Закона.

Тот, кто слушает их, оказывается в опасности, а кто применяет их проекты, вводит смуту. Это высшая глупость и верх беспокойства. Конфуцианцы похожи на знатоков Закона: они, как и те, красиво говорят, но по существу ничего не имеют общего. Это – общность имени, но разница содержания.

Если сравнить глупых современных ученых со знатоками Закона, то между ними окажется такая же глубокая разница, как между муравейником и большим холмом.

Мудрые правители, однако, разбирались, где действительно правда и где ложь, исследовали причины порядка и смуты; их управление государством поэтому состояло в том, чтобы привести в порядок ясные законы и установить строгие наказания, чтобы при помощи их избавить людей от беспорядков, удалить беды вселенной; чтобы сильные не обижали слабых; большинство не насильствовало над меньшинством; старые получили уважение; сироты приобрели старших; границы государства не нарушались; государь и сановники любили друг друга; отцы и дети поддерживали друг друга и не было бы бедствий, грозящих гибелью от нападения и плена. Это наиболее богатый результат.

Глупые люди, не понимая, считают это за насилие и глупость; они неуклонно хотят водворить порядок, относясь с отвращением к тому, что дает его. Все они не любят опасности; но им нравится то, что приводит к ней. Строгих наказаний и серьезных взысканий не любит народ; но ими водворяется порядок в государстве. Жалость к народу, легкие наказания нравятся населению; но они приводят государство к опасности.

Мудрецы, создавая твердые законы, шли обязательно против желаний людей, но согласно пути и добродетели.

Понимающий это согласуется с принципами закона, но не с обычаями людей, незнающий – действует обратно. Если мало на свете знающих, принципы не правильны. Разве не представится затруднительным стремление стать строгим императором – и в то же время дать благоденствие при осуществлении неправильного пути, наговоре толпы и подчинении людским суждениям? Это и является причиной того, что разумные ученые, даже умирая, не прославляются в мире.

Все чиновники, будучи виновны, не хотят подвергаться наказаниям, не имея же заслуг, желают почета и славы.

Управление государством мудрецами состояло в том, что награды не давались незаслужившим, а наказания постигали виновных. Поэтому обладание планом и создает государя, нарекания же приближенных и коварных сановников может выслушивать только разумный государь.

Современные политики, говоря о государе, не убеждают нас, что государь должен пользоваться авторитетом и строгостью для обуздания коварных и лживых сановников, а твердят только о гуманности, долге, милосердии и любви.

Государи, не стоящие выше уровня своего века, находят прекрасными слова о гуманности и долге, не разбираясь в их содержании. Поэтому, в худшем случае, государство гибнет, и они сами умирают, а в лучшем – уменьшается территория и умаляется государь.

Помощь бедным и находящимся в затруднительном положении мир называет гуманностью и долгом, а милосердием и любовью называет то, когда не допускают наказаний, относясь с жалостью к народу.

В первом случае получат награды не совершившие ничего, а во втором – не остановятся насильники и смутьяны.

Если в государстве без заслуг получают награды, то народ не заботится о том, чтобы, встретясь с врагом, отрубить ему голову, и не стремится работать на поле и усиленно трудиться. Все пожелают заняться торговлей, работая над личным обогащением и стремясь к знатности, делая добро для себя и создавая себе репутацию, дабы приобрести почетные чины и богатое содержание. В силу этого коварные и пристрастные сановники умножаются, и насильники и смутьяны еще более усиливаются. Чего же можно тогда ожидать, кроме гибели?

Народ боится строгих наказаний и не любит тяжелых взысканий. Мудрецы, вследствие этого, изложили то, чего боится народ, для пресечения его лживости, и установили то, чего он не любит, как меры против коварства с его стороны. Благодаря этому в государстве наступал покой, насилие и смуты прекращались.

Я считаю это ясным подтверждением правила, что гуманность, долг и милосердие недостаточны, сами по себе, для дела, а порядок в государстве можно водворить строгими наказаниями и серьезными взысканиями.

Без плети и узды даже Цзао Фу не мог укрощать лошадей; без циркуля, наугольника и правильности уровня Ван Эр не мог сделать квадрата и круга. Без авторитета и строгости, без наград и наказаний даже императоры Яо и Шунь не могли править.

Нынешние же правители с легким сердцем устраняют серьезное наказание и взыскание и поступают, прилагая любовь и милосердие, желая достигнуть тирании. Это неисполнимо. Поэтому тот, кто умеет быть государем, устанавливает известные преимущества, делая ясной систему наград для поощрения. Он повелевает народом, побуждая его наградами за дела и не жалуя ради гуманности и долга; он налагает запреты строгими наказаниями и серьезными взысканиями; повелевает народом, наказывая за преступления, но не милуя его ради любви и милосердия.

В силу такого условия незаслужившие не питают надежд получить что-либо, а виновные не пользуются удачей.

В прочном экипаже, запряженном добрым конем, можно одолеть бедствия, которые бывают в пути от холмов и скатов, а на спокойном судне, пользуясь веслами, избегнуть бедствий водного пути.

Применяя закон и строгие наказания и взыскания, можно достичь успеха тирании.

При управлении государством законы, награды и наказания играют такую же роль, как прочный экипаж и добрый конь на суше, легкое судно и удобные весла на воде. Пользующийся ими достигает успеха.

В древности были Бо И и Шу Ци. У-ван уступал им Китай, но они не взяли; оба умерли с голоду на холме Шоу-ян. Такие сановники не боятся суровых наказаний и не видят для себя пользы в наградах. Тех, кому нельзя запретить что-либо наказаниями или поощрить наградами, называют бесполезными сановниками. Я мало ценю таких и устраняю, государи же, не стоящие выше уровня века, признавая достойными, ищут их.

Если у государя нет плана для управления сановниками, если он даже в зрелых годах и высоких достоинств, они, пожалуй, займут его место, возьмут все дела в свои руки и станут вершить всем; каждый займется личными делами, более существенными; но, боясь отца и братьев государя и рыцарей долга, они прибегнут к помощи самого государя, чтобы уничтожить их.

Поэтому-то убивают государей способных и взрослых и возводят на престол малолетних; свергая законных наследников, возводят незаконных.

Признаки возможной гибели государства

Держава может погибнуть в следующих случаях.

Если государство у владетеля мало, а семья велика; власть его незначительна, а чиновники играют большую роль.

Если относятся легкомысленно к законам, занимаясь обсуждением проектов и мнений, запускают свои земли и опираются на внешнюю помощь.

Если чиновники являются последователями каких-либо теорий и любят краснобайство; купцы за границей владеют большими богатствами, а народ страдает у себя в государстве.

Если государь любит дворцы и террасы, беседки, озера, экипажи, платье, утварь и забавы, истощая народные силы и расточая богатства при сооружении их.

Если, выбирая счастливые время и дни, служат духам, верят гадателям и колдунам и любят приносить жертвы.

Если слушают людей, считаясь с их званием, но не проверяя на основании общего мнения; если пользуются одним лицом так, что все зависит от него.

Если места можно приобретать, благодаря влиянию, а звание и жалованье за взятки.

Если быть слабовольным и нерешительным, не имея определенных симпатий и антипатий.

Если быть ненасытно корыстолюбивым и, стремясь к выгодам, любить приобретения.

Если находить удовольствие в казнях, не считаясь во всем с законом.

Если любить красивые фразы, не ища их применения к делу; увлекаясь красотою слова, не обращать внимания на выполнение предлагаемых советов.

Если быть легкомысленным, легко обнаруживая и не скрывая свои мысли; не будучи в состоянии блюсти секретов, говорить обо всем с сановниками.

Может погибнуть тот, кто, будучи очень твердого характера, лишен миролюбия; отстаивает свои ошибки, когда его убеждают; любит брать верх, не обращая внимания на положение династии и твердо веря в себя.

Тот, кто опирается на помощь извне, презирая близких соседей (удельных князей); полагаясь на помощь сильного и большего владения, относится с презрением к теснимому государству.

Если пришельцы и ученые пришельцы владеют богатствами, вмешиваясь в планы государя и дела народа.

Тот, чей народ не верит министру, а низшие не считают способными своих высших; государи же, любя и веря им, не в состоянии уволить их.

Если люди в собственных владениях без дела, а служащих ищут на стороне; не испытывают на деле, а предпочитают назначать и увольнять людей на основании славы; пришельцам дают знатное положение, губя тем самым собственных сановников.

Относясь пренебрежительно к сыну законной жены, расхваливают сыновей побочных жен, как будущих наследников. Если государь скончался, не назначив наследника престола; такое владение может погибнуть, как и те, государь коих, будучи самоуверен, не замечает смуты в государстве; считая себя очень способным, он не соображается со средствами владения и легко относится к соседям-врагам.

Государство мало, но правитель не умаляет своих стремлений; силы незначительны, но он не боится, бесцеремонно подвергая оскорблениям сильных соседей; будучи корыстным и упорствуя в заблуждениях, оказывается неспособным во внешних сношениях.

Наследник престола уже назначен, а берут жену из сильного владения врага и делают ее законной женой; тогда положение наследника престола станет опасным, а при таком условии чиновники легко станут задумываться над возможностью измены.

Будучи робким, слабо оберегает свое владение; предвидя что-либо, колеблется; зная, что можно решить одним словом, не осмеливается приступить к действиям.

Если государь путешествует за границей, а государство назначает нового правителя; если наследник престола, состоящий заложником в другом владении, еще не вернулся, государь же назначает нового, то в государстве возникнет разномыслие, за кого идти.

Если подвергать позору сановников, насмехаться над ними, наказывать и казнить людей и в то же время пользоваться их услугами. Если кто, затаив гнев, думает о позоре и усиленно работает над своей местью, из такого человека выйдет разбойник; если же появятся разбойники, такое владение может погибнуть.

Если два высших сановника пользуются одинаковым почетом; отец и братья государя сильны своими сторонниками в государстве и пользуются внешней поддержкой для борьбы за власть.

Если слушают наложниц-рабынь, пользуются мудростью шутов; везде печаль и ропот, и неоднократно проявляется беззаконие.

Если государь оскорбляет сановников, ведет себя бесцеремонно с отцом и братьями; утруждая народ, казнит безвинных.

Если государь любит мудростью обходить закон, частные дела ставя на место государственных. Законы меняются, и распоряжения, противоречащие одно другим, издаются часто.

Если при отсутствии твердой власти над землей, при дурном состоянии городов и посадов он сам лишен запасов; всего мало, и, не будучи готов к защите своего владения, легко идет на бой.

Если дети и внуки недолговечны или государи умирают один за другим; престол занимают дети, и всем распоряжаются сановники. В государстве они ставят на места пришельцев, чтобы иметь сторонников, отрезают участки территории для друзей.

Если наследник престола пользуется почетом и влиянием; сторонники многочисленны; связи его с сильными владениями прочны; положение же и авторитет давно уже приобретены им в собственном владении.

Если государь, будучи пристрастным, нетерпеливым и легковосприимчивым, несмотря ни на что, поддается чувству гнева.

Если государь часто гневается и любит воевать; относясь невнимательно к тактике, выработанной им же, легко вступает в бой и нападает на других.

Если знатные завидуют друг другу, сановники пользуются прекрасным положением, прибегая к помощи врагов извне, а у себя притесняют народ, с целью напасть на своих личных врагов, государь же не наказывает их.

Если государь – человек неспособный, а отец и братья его люди талантливые; наследник не пользуется уважением, а его братья готовы начать борьбу; чиновники слабы, а народ сплочен; при таком положении в государстве начнутся волнения, и оно может погибнуть.

Если государь скрывает гнев, не наказывая чиновников за обнаруженные преступления; этим заставляет таить ненависть, внушая еще больший страх и беспокойство, так как они не могут знать, как долго сохранится такое отношение.

Если издают приказы о назначении командующих войсками, давая им слишком большую власть, как и начальникам окраин, и чрезмерный почет; когда люди, получив такие права, самовольно распоряжаются и поступают согласно своим желаниям, не прося ни о чем.

Если при дворе наблюдается распущенность нравов; повсюду допускаются неестественные и свободные сношения между мужчинами и женщинами – это называется двоевластием (так как возможны посторонние влияния на правителя). Государство, имеющее двух правителей, может погибнуть.

Если рабыни-наложницы ставятся выше императрицы; наследник умаляется, почетом же пользуются дети наложниц; если положение министров незначительно, а дворцовые низшие служащие ценятся высоко, дворцовое и провинциальное положение становится опасным.

Если сановники слишком знатны и у них много сторонников, они заслоняют государя и всем управляют в государстве.

Если чиновники, служащие у частных влиятельных лиц, пользуются почетом наравне с потомками имеющих боевые заслуги; добродетельные выдвигаются деревнями, труды же чиновников отвергаются; ценятся поступки, направленные к достижению личных целей, а общественные заслуги ставятся невысоко.

Если правительство лишено всякого влияния, сановники же имеют вес; крестьяне-домохозяева бедны, а временные пришельцы богаты; если земледельцы и воины находятся в стесненном положении, а занимающиеся торговлей и ремеслами пользуются материальным достатком.

Если, видя крупную выгоду, князь не стремится к ней; слыша о том, что грозит бедствием, не принимает предупредительных мер; будучи слабым и недалеким как в активной, так и пассивной политике, стремится приукрасить себя гуманностью и долгом.

Если, не выполняя сыновнего почтения, приличного для государя, предпочитает вести себя применительно к понятиям простого смертного; не думая о выгодах династии, слушает мать; женщины распоряжаются государством, а евнухи – делами.

Если в речах соблюдается искусство, но не закон; в сердце мудрость, но нет плана; государь многоспособен, но к делам не применяет закона.

Если любимые чиновники идут по службе вперед, а старые служаки удаляются; неспособные ведут дела, а способные и честные скрываются; если не имеющие за собою заслуг знатны, а трудящиеся страдают и пребывают в подлом состоянии, тогда народ начинает роптать.

Если отец и братья государя и сановники пользуются милостями выше своих заслуг, а внешними отличиями – не по чинам, отнимая их у государя; их двор содержится с чрезмерною роскошью, и государь не запрещает этого; тогда желаниям сановников нет предела.

Зятья и внуки князей находятся в общении с простым народом, обращаются дурно и гордо с своими соседями.

Говоря о признаках возможной гибели, я не говорю: «Обязательно погибнут», а сказал: «Могут погибнуть».

Обстоятельства, ведущие государя к гибели, исключительно зависят от отношения порядка к анархии и силы к слабости. Дерево сломилось – оно обязательно все было проедено червями; стена рушилась – она обязательно была вся в трещинах.

Однако даже червивое дерево без сильного ветра не сломится; стена, хотя и в трещинах, без сильного дождя не рушится.

Государь, владеющий 10 000 колесниц, если он может подчиниться плану и поступать согласно закону, окажется ветром и дождем для владетеля, обреченного на гибель, и тогда объединение Китая не представится трудным.

Три охраны

У государя есть три охраны. Если они установлены, государство спокойно, а сам он славен, в противном случае владение подвергается опасности, и сам он попадает в опасное положение.

Когда мы видим, что три охраны не установлены?

Если чиновники говорят об упущениях стоящих у власти, ошибках ведущих дела и вообще о чувствах чиновников, а государь не скрывает этого у себя в сердце. Он рассказывает обо всем приближенным и имеющим власть, заставляя тех чиновников, которые хотели бы говорить, сообразоваться с желаниями их и, соответственно этому, докладывать государю.

В таком случае люди, говорящие честно и владеющие правильным путем, не получат доступа к государю, а преданные и прямые день ото дня будут становиться более чуждыми престолу.

Если государь, любя кого-нибудь, не решается самостоятельно облагодетельствовать его, но ждет, когда другие станут хвалить, и тогда только оказывает ему милость; ненавидя кого-либо, не наносит ему сам, по своей собственной инициативе, вреда, ожидая порицания других, и после этого уже наказывает; тогда у государя не будет авторитета, и значение его перейдет к ближайшим советникам.

Если государь, боясь сам трудов правления, предоставляет чиновникам сообща вести дела, власть переходит к ним; это ведет к тому, что в руках чиновников находится власть над жизнью и смертью и та важная прерогатива, которая состоит в распоряжении наградами и наказаниями; в последнем случае будет налицо грабеж государя.

Это несоблюдение трех охран; последнее же – признак лишения престола и убийства государя чиновниками.

Грабеж бывает троякий: явный, дел и грабеж наказаний.

Первый состоит в следующем. Высшие сановники распоряжаются властью с исключительною целью приобретения чиновников на свою сторону. Они ведут управление так, что и внешние и внутренние дела без них не могут исполняться. Даже те из способных и честных, кто идет против сановников, обязательно попадут в беду, покорные же их желаниям благоденствуют. Поэтому никто из чиновников не решается быть преданным государю и любить государство, чтобы бороться за выгоды династии.

Если государь, будучи даже способным человеком, не в состоянии самостоятельно решать дела, а среди чиновников есть такие, которые боятся быть преданными ему, такое владение есть владение, обреченное на гибель. Это государство без чиновников, но разве нет приближенных и мало сановников при дворе?

Все чиновники пользуются своим содержанием для поддержания людей, действуют в личных интересах и не проявляют справедливости и преданности. Это – явный грабеж.

Второй случай состоит в следующем. Чиновники торгуют милостями государя, держа в своих руках власть. Они потворствуют уделам, приобретая этим расположение народа, чтобы стоять выше государя; они коварно говорят о счастии и несчастии, выгодах и потерях для владения, чтобы подделаться к склонностям правителя. Последний слушает их, умаляя себя и государство и передавая все в их руки.

В случае неудачи они разделяют беду совместно с государем; в случае же удачи ее плодами пользуются только сановники. Стоящие у власти все в один голос единодушно прославляют их, сановников, прекрасные качества. Поэтому тот, кто станет говорить дурно о таких людях, не встретит доверия. Это грабеж дел.

Третьим – называются самовольные действия чиновников при надзоре за тюрьмами, приведении в исполнение запретительных мер, наказаниях и казнях. Это грабеж наказаний.

Если эти три охраны не соблюдены, начинается ограбление, в противном случае оно прекращается. Если ему путь закрыт, то можно стать императором.

Меры обеспечения внутреннего порядка

Бедствие для государя кроется в доверии к людям: при доверии он подчиняется их воле. Чиновники в отношении государя не имеют родственных чувств; они связаны его властью и не могут не служить. Чиновники, служа, непрестанно наблюдают за желаниями государя, он же беззаботно занимает свой престол. Поэтому на свете и бывают случаи лишения власти и убийства государя чиновниками.

При излишнем доверии государя к своему сыну коварные чиновники воспользуются последним для осуществления своих замыслов.

Если государь оказывает излишнее доверие жене, коварные чиновники воспользуются ею для осуществления своих замыслов.

Если нельзя верить даже жене и сыну при предполагаемой близости первой и любви второго, то ясно, что и среди остальных людей нет заслуживающих доверия.

Кроме того, бывает, что жены и законные дети-наследники владетелей больших и малых государств желают ранней смерти своего государя.

Жена не связана с государем родственными узами; при любви правителя к ней она испытывает на себе расположение, при нелюбви – наступает отчуждение. Пословица говорит: «Которую мать люблю, сына той и нянчу».

В таком случае обратное положение таково: «Которую мать не люблю, сына той отрину».

У мужчины к 50 годам не проходит влечение к женщинам, а красота женщины увядает к 30 годам. Если увядшая женщина служит мужчине, страсть которого еще не ослабла, то она может испытать охлаждение, а сыну не занять места наследника престола.

Вследствие этого жены государей и желают их ранней смерти.

Если мать сделается вдовствующей императрицей, а сын – государем, то распоряжения ее будут иметь силу; утехи с молодежью не уменьшатся, сравнительно с тем, что было при покойном государе, и самовластие ее в государстве не будет вызывать сомнений. Итак, прибегают к яду и тайному удушению.

Поэтому и сказано: «Число государей, умерших от болезней, меньше половины».

Если государь не понимает этого, то для смуты много оснований. Поэтому я и говорю: «Если много тех, кому выгодна смерть государя, последний в опасности».

Ван Лян любил лошадей из-за быстрой езды. Гоу Цзянь, владетель Юэ, любил людей ради боев, чтобы с ними сражаться. Врач умеет залечивать не из-за родственных к ним чувств: это связано с материальной выгодой.

Экипажный мастер, делая экипажи, желает всем быть богатыми и знатными; а гробовщик, делая гробы, желает, чтобы люди рано умирали. В данном случае нет гуманности у первого и дурных чувств у второго. Если люди не будут знатны, то экипажи не будут иметь сбыта; если не станут умирать, гробов не продашь. У гробовщика нет ненависти к людям: ему полезна смерть.

Итак, если у жен государя и наследника престола образовались партии, они желают смерти государя, так как, если государь не умрет, их положение не будет значительным. Это не значит, что они питают ненависть к государю: им выгодна смерть. Поэтому государь должен быть осторожным, обратив внимание на тех, кому выгодна его смерть.

При затмении солнца и луны мрак окружает их извне; враг же, уничтожающий свет, находится на них. Принимают меры против тех, кого ненавидят; беда же идет от тех, кого любят.

На основании этого разумный государь не предпринимает дел, которых он не проверил; не ест пищу необычную; слушает издали; смотрит вблизи, дабы разобраться в упущениях своих близких и чиновников. Он разбирает речи, одинаковые и несогласные, чтобы понять, где кроется сговор, и иметь доказательства общности мнений, чтобы требовать от докладчиков фактов, сопоставляя ранее сказанное с результатом дела; управляя массой по закону, он собирает мнения для проверки и наблюдения.

У служащих не бывает тогда наград случайных, и награждения не превышают заслуженных в действительности; смерть следует как наказание за должное; наказывая, государь не дает снисхождения. При таких условиях коварству и лживости не будет места для личных стремлений.

Если повинностей много, народ страдает, и тогда возникают власть и влияние сановников; а при них создаются люди, пользующиеся влиянием, и знатные обогащаются. Заставлять страдать народ для обогащения знатных, усиливать власть, чтобы передать ее чиновникам, – это не составит постоянной выгоды для государства. Итак, я утверждаю: народ спокоен при малых повинностях. Тогда у чиновников не будет значительной власти, их положение и власть уничтожатся, и любовь народа будет принадлежать государю, а не чиновникам.

Вода побеждает огонь – это ясно. Однако если между огнем и водой будет преградой котел, то вода вся выкипит; огонь разгорится, и вода утратит то, что дает ей превосходство. Из этого ясно, как нужно поступать, чтобы наложить запрет на коварство при управлении. В таком случае если чиновники, блюдя закон, ведут себя как преграда между огнем и водой, то закон ясен только государю: утрачивается способ укрощения коварных.

Согласно древнему преданию, по свидетельству Чунь-цю, нарушение законов и непокорность, выразившиеся в серьезном коварстве, обыкновенно исходили от почетных и знатных сановников. Законы же были создаваемы ничтожными и подлыми, на которых и падали казни и наказания.

Народ терял всякую надежду, и не к кому было идти ему жаловаться. Чиновники становились пристрастны и затемняли собою государя. Образовав одну сплоченную массу, они тайно помогали друг другу, наружно высказывая взаимное нерасположение, дабы показать отсутствие личных целей. Они, один для другого, подсматривали за государем и подслушивали, дабы уловить недостатки его. Государь бывал заслонен ими, и неоткуда ему было услышать о действительном положении дел. Он обладал знанием государя, но в действительности не являлся таковым. Чиновники держали в руках исполнение закона. Таково было, например, положение императоров династии Чжоу.

Если быть пристрастным к кому-либо и отдать в его руки власть свою, то это значило бы, что государь и подданные поменялись местами. Здесь говорится о том, что чиновникам нельзя давать своей власти и своего положения.

Осуществление звания императора

Ошибка государя состоит в том, что, поручив кому-либо обязанность, он принимает меры при помощи тех, кому не было поручено. Сказанное последними окажется тогда в непримиримом противоречии с мнением и действиями тех, кому вменено в обязанность исполнение, и государь будет в руках таких людей.

Те, с кем в данном случае вырабатываются меры против людей, ранее сами служили объектами их. Государь поэтому не может установить ясных законов, чтобы ограничить влияние сановников, и у него нет средств приобрести доверие низших.

Если государь, не руководясь законом, при помощи чиновников ограждает себя от них же, тогда пользующиеся взаимными симпатиями, сплотившись, восхваляют друг друга, а ненавидящие, объединившись, порицают. Начинается борьба мнений, и государь тогда в смущении.

Чиновники без славы и похвал, создаваемых вышеупомянутым способом, без протекции не могут получить доступа к государю. Без отрицательного отношения к закону и без самоуправства им нельзя создать себе влияния, без лживости в своей преданности и верности – избежать наказаний. Эти три средства способствуют тому, чтобы обморочить государя и ниспровергнуть закон.

Государь повелевает чиновниками так, что даже мудрые и способные не могут идти против закона и поступать по своей воле; талантливые – совершать излишнее против порученного им, опережая своими трудами распоряжения; даже преданные и верные оказываются под властью закона, когда пренебрегают им. Это называется выяснением закона.

Государя завлекают делами и заслоняют от народа словами.

Необходимо разобраться в этих двух фактах! Легко говорящие обо всем чиновники в слабой степени обнаруживают свою способность обмануть государя в делах. Государь, увлекаясь речами, не расследует их, считая таких людей, на основании их слов, многоспособными. Если дело обстоит так, чиновники станут в делах направлять волю государя. Это называется завлечением государя чиновниками; тогда страдают от бедствий.

Если же представления государю будут иметь мало успеха при их осуществлении, то таким словам не станут верить даже при наличности заслуг. Те, кому нет доверия, потерпят наказания, награда же будет обязательна для заслуживших. В таком случае чиновники не решатся прикрашивать свои речи, чтобы затуманить государя.

Путь государя состоит в том, чтобы сказанное ранее чиновниками не противоречило сказанному после и наоборот. Даже при заслугах необходимо искать проступков. Это называется использованием чиновников для службы. Последние при представлении государю плана действий, боясь отрицательного отношения, предупреждают, что те, кто критикует его, делают это из зависти.

Государь, затаив сказанное про себя, не слушает более чиновников, и они, из боязни, что их критику объяснят завистью, не решаются высказывать мнение о делах.

При этих двух условиях преданных чиновников не слушают и дела поручаются только тем, кто хвалит. Это называется быть закрытым словами. Тот правитель, кто поступает так, – в руках чиновников.

Путь государя состоит в предъявлении обязательных требований к речам и молчанию.

Первое состоит в том, чтобы были последовательность в речах и в суждениях доказательства; это обязанность говорящих. К тем же, кто, не говоря, избегает этого, занимая в то же время значительные посты, – к таким людям предъявляется требование к молчанию. Государь заставляет говорящих сообщать свои побуждения для того, чтобы требовать фактов. У неговорящих он обязательно спрашивает об их отношении к делу, чтобы, на основании их мнений, предъявлять требования при исполнении. В таком случае чиновники не решатся говорить необдуманно, а также не решатся молчать. Таким образом, к словам и молчанию предъявляются определенные требования. Государь имеет в виду, чтобы при исполнении дела не было общности, и этим обнаруживались бы корысти ведущих дело.

Что же касается ведения дела, то в случае неуспеха оно приносит вред; знающие это прибегают к закону, удаляя свои личные желания; начиная дело, имеют план. При значительном доходе и ничтожном расходе оно может быть выполняемо.

Государь, обманутый сановниками, поступает иначе. Он считает выгоды, не считая убытков; он не понимает вреда даже тогда, когда расход превышает вдвое доход. В таком случае название дела будет осуществлено, но оно само погибнет; успех будет мал, а вред велик. Когда выгода велика, а вред мал, тогда только и можно считать это успехом. Ныне же расходующие много не несут наказания; незначительное же приобретение вменяется в заслугу. Итак, чиновники, производя большие расходы, достигают ничтожных результатов; при последнем условии государю также бывает вред.

Тот, кто не понимает правления, обязательно скажет: «Не меняйте древнего, не изменяйте устоев».

Мудрецы исправляли систему правления: они не разбирали, перемена это или нет. Таким образом, неизменность прежнего положения и основ стояла в зависимости от их действенности их.

Трудность реформ древних положений для всякого состоит в боязни нарушить покой народа, оставить же без изменения древность – значило бы идти по следам смуты, угождая желаниям народа, то есть потворствовать коварным поступкам. Если народ глуп и не умеет возмущаться, государь же робок и не в состоянии провести необходимые реформы, – это недостаток управления. Когда государь ясно может понять, что такое правление, он строго проводит его в жизнь; и устанавливает систему, даже если она идет вразрез народным желаниям.

Примеры этому мы находим в введении Шан Яном вооруженного железными копьями и тяжелыми щитами конвоя и внутри и вне, как предохранительной меры против возможных покушений.

Поэтому люди глупые, малоразвитые и ленивые, тяготясь небольшими расходами, забывают о значительных выгодах.

Прикрасы лживости

Прежние императоры истощали все свои силы на любовь к народу и старались выяснить законы. Если прежние законы были ясны, это служило стимулом поощрения для преданных чинов; если наказания были неукоснительны, лживые чиновники укрощались. Если преданные побуждались, лживые укрощались, территория была велика, и государь пользовался почетом; таков был удел Цинь.

Чиновники были партийны и пристрастны и, имея в виду скрытие истинного пути, действовали в личных целях; территория (владение) уменьшалась, и государь умалялся в своем значении; таков был Шань-дун.

Беспорядочное и слабое гибнет – такова природа вещей. Порядок и сила – путь древности.

Если установить определенную систему правления государства, то даже небольшое владение станет богатым, при строгости наказаний и доверии подданных к наградам, даже при незначительном населении, оно будет сильно. Если же награды и наказания совершаются без всякой системы, то даже у большого владения армия будет слаба, земля не будет его собственным владением, а народ не будет его народом. Без земли и народа императоры Яо и Шунь не могли бы стать правителями и три династии стать сильными.

К тому же государь награждает чрезмерно, а чиновники только берут, без всяких оснований получая награды. Оставив закон, они говорят о прежних царях, чтобы выяснить деяния древности. Таким людям государь вручает государство. Поэтому я и говорю: «Добиваясь заслуг древности, следует и награждать, так как делали это в древности».

Ныне же людям государь дает ради этого много, а чиновники на том же основании беспричинно получают. В первом случае чиновники пользуются незаслуженно счастьем, а во втором заслуги не дают почета. Если не заслужившие получают награды, богатства истощаются, и народ ропщет. При последнем условии народ не прилагает всех своих сил для службы государю. Тогда дающие чрезмерные награды теряют народ, а применяющих чрезмерные наказания народ не боится. Если награды недостаточны для поощрения, а наказания – для прекращения проступков, тогда даже большое государство обязательно окажется в опасности. Поэтому я считаю, что нельзя предоставлять малосведущему обсуждение дел и что преданный в малом не может руководить законами.

Гун-ван, князь удела Цзин, сражался с Ли-гуном. Цзинское войско было разбито, и князь ранен. В разгаре боя министр Цзин, Цзы-фань, почувствовав жажду, попросил пить. Его друг Шуго-ян поднес ему чару с вином. Цзы-фань сказал: «Убери ее – это вино». – «Нет», – ответил тот. Тогда Цзы-фань взял чару и выпил. Он любил вино и, войдя во вкус, не мог оторваться от него. Опьянев, он лег. Гун-ван, желая возобновить сражение и посоветоваться о делах, послал за Цзы-фанем. Последний отказался под предлогом сердечной боли. Князь в колеснице поехал взглянуть на него. Войдя в палатку и услышав запах вина, он вернулся, сказав: «В сегодняшнем бою я ранен в глаз. Я полагался на Цзы-фаня, а он так ведет себя. Это значит, что он, губя цзинскую династию, не думает о моем народе. Мне не с кем сражаться». Он повернул обратно войска и ушел. Цзы-фаня всенародно казнили, отрубив голову.

Итак, Шуго-ян без дурной мысли поднес вино, и Цзы-фань искренно любил его за преданность, которой оказалось достаточно только для того, чтобы убить его. Это и есть преданность в малом, гибельная для преданности в большом. Почему я и говорю: преданность в малом – враг великой преданности (см. выше).

Если во главе закона поставить человека преданного в малом, то он обязательно станет миловать при преступлениях для приобретения расположения. Это даст возможность жить покойно с низшими, но мешает и вредит правлению.

Когда удел Вэй только что установил ясные законы, он руководился во всем последними: неукоснительно награждались заслуженные, а виновные подвергались обязательному наказанию. Он силой был выше всех, его влияние распространилось повсюду на соседей. Когда же к законам стали относиться небрежно и безрассудно давать награды, территория день ото дня начала уменьшаться.

Когда удел Чжао только что выработал свои законы и вел большие войны, население его было значительно и армия сильна. Он расширил свою территорию за счет Янь и Ци. Когда же он стал небрежно относиться к законам, правители стали слабы, государство уменьшалось с каждым днем.

Когда удел Янь впервые выяснил законы и руководился ими, строго разбирая действия администрации, на востоке он занял земли Ци, а на юге захватил земли Чжун-шань. Когда же забыта была законность, решениям администрации не было места, приближенные стали враждовать друг с другом, и возникли разговоры в народе, армия ослабла, территория уменьшилась и государство стало управляться соседями-врагами.

Итак, по моему мнению, установивший ясные законы силен, а небрежно относящийся к закону – слаб. В чем заключается сила и слабость, ясно из этих примеров.

Современные государи не считают, что государство, при несоблюдении законности, должно погибнуть. Пословица говорит: «Если у семьи есть постоянное занятие, даже в неурожайные годы она не станет голодать». Когда у государства есть постоянные законы, оно не погибнет даже при опасности. Если же предоставить все личным побуждениям, чиновники и низшие будут прикрываться мудростью и способностями, и законы не будут соблюдены. Это указывало бы на осуществление пути безрассудных желаний и отрицание пути к введению порядка в государстве. Последний устраняет все направленное против закона, и тогда не бывает обмана мудрыми или способными и обольщения славой.

В древности император Шунь поручил одному чиновнику принять меры против разлива вод; тот уже достиг положительного результата ранее, чем было дано повеление, и Шунь убил его. Когда император Юй давал аудиенцию всем удельным князьям, правитель владения Фан-Фын прибыл позднее других, и Юй велел отсечь ему голову. Из этого видно, что предупреждающий приказание убивается, а опоздавший с исполнением казнится; это указывает, что древние выше всего ценили неуклонное исполнение приказаний.

Зеркало дает точное отражение, безотносительно красоты или уродства; весы определяют точный вес, безотносительно легкости или тяжести. Если колебать зеркало, то оно не будет давать ясного изображения, а если колебать весы – они не будут показывать правильного веса. Это закон.

Поэтому прежние государи устоями считали путь, закон – основанием. У кого основание упорядочено – имя того почетно; основание нарушено – слава прекращается. Мудрость, способности и ясное представление при устоях и законе применяются, в противном случае – устраняются. Поэтому путь, состоящий только в осуществлении мудрости и способностей, не может быть передан людям.

При руководстве законом достигается полное совершенство; при мудрости же и способностях бывает много ошибок. Взвешивая, мы узнаем вес, циркулем определяем круг: это – средства достигнуть полного совершенства. Поэтому разумный государь заставляет народ украшать себя путем и без труда достигает успеха. Отбросив циркуль, применять искусство, оставив закон, пользоваться мудростью – это путь смуты.

Государь неразумный заставляет людей украшать себя мудростью. Это – результат непонимания пути; поэтому он, трудясь, не имеет успеха.

Если, оставив закон, слушать просьбы и рекомендации, то чиновники станут покупать места у высших, получая мзду от низших. Польза будет частным лицам, и влияние сосредоточится в руках чиновников; поэтому у народа не будет стремления служить государю по мере своих сил, и он станет стараться установить дружеские отношения с высшими; тогда будут существовать подкупы высших и люди, красно говорящие, находить себе применение. При таких условиях заслуженных станет еще меньше, коварные чиновники получат больше доступа к государю, а способные удалятся. Государь будет в неведении и перестанет понимать, что он делает, а народ даже в массе – чем ему руководствоваться. Это следствие допущенных ошибок, состоящих в том, что пренебрегают законом, ставя на последнее место труды и заслуги, выдвигают прославляемых чиновниками и слушают просьбы. Всякий человек, нарушающий закон, стремится сблизиться с государем под каким-либо коварным предлогом и умеет говорить о том, что редко случается на свете. Этим вводят в заблуждение дурных государей и неразумных правителей.

Путь государя состоит в том, чтобы запрещать излишнее относительно закона мудрствование. Руководствуясь мудростью, преступать закон для созидания своих мудрствований – это подлежит запрету.

Путь разумного государя направлен к выяснению различия частного и общего, точному определению законов и устранению личного пристрастия. Осуществление распоряжений – это общественный долг государя. Если обязательно оказывать доверие своим друзьям, тогда наградами нельзя будет поощрять, а наказаниями – пресекать. Это личный долг чиновников. При осуществлении последнего нарушается первый, а при осуществлении первого наступает порядок. Поэтому и разнится частное от общего.

У чиновников есть личные стремления и общественный долг. Последний состоит в том, чтобы вполне усовершенствоваться нравственно, поступать справедливо и правильно и не иметь личных побуждений, занимая должность. Это общественный долг чиновников. Поступать бесчестно, давать волю своим желаниям, доставлять покой себе и выгоды семье – таковы личные стремления чиновников.

Если на престоле разумный государь, чиновники удаляют свои личные стремления и поступают справедливо и согласно долгу. Если же престол занимает неразумный государь, то чиновники удаляют от себя справедливость и общественный долг. Поэтому стремления государя и чиновников различны.

Государь, основываясь на своих расчетах, кормит чиновников, а последние служат государю, руководствуясь своими взглядами. При сопоставлении этих расчетов ясно, что чиновники не станут, вредя себе, приносить пользу государю, а последний, вредя государству, благодетельствовать чиновникам. Они считают личный вред невыгодным, а государь не любит того, что вредно государству.

Если привести к полному согласию расчеты государя и чиновников, то, при наступлении опасности, последние обязательно пожертвуют жизнью, принесут всю свою мудрость и силы для служения закону.

Поэтому прежние правители устанавливали ясно награды для поощрения чиновников и строго наказывали для устрашения. При ясности наград и наказаний весь народ будет жертвовать собою, войско будет сильно, а государь в почете. Если не разобраться в наградах и наказаниях, то народ станет обращаться с просьбами, не имея заслуг, и при преступлениях удачно избежит наказания. Войско при этом положении будет слабо, и государь умалится; почему у прежних правителей способные помощники приносили в жертву государю все свои силы и всю свою мудрость.

Поэтому я и говорю: «Необходимо выяснить, что такое частное и что общее, и установить законы». Прежние правители понимали это.

Спокойствие и опасность

Средств для достижения спокойного положения семь, а путей, ведущих к опасности, шесть.

Средства, ведущие к покою:

1) награды за правильные и наказания за неправильные поступки;

2) счастие за добро, несчастие за зло;

3) смерть и жизнь определяются по закону;

4) есть способные и неспособные, но нет любимцев и нелюбимых;

5) есть мудрые и глупые, но нет порицаемых и хвалимых людьми без доказательств;

6) есть мера, но нет произвола и;

7) есть вера, но нет коварства.

Пути к опасности:

1) рубить сук, на котором сидишь;

2) рубить и обрезать незаконно, подделываясь под закон;

3) усиливать то, что вредно людям;

4) наслаждаться тем, что приносит людям несчастие; 5) обращать в опасное то, что доставляет людям покой; (и)

6) когда любимые не пользуются расположением, а нелюбимые не удаляются.

При таких условиях люди утратят то, что доставляет им радость в жизни, и забудут, почему они относятся серьезно к смерти. Когда люди не рады жизни, государь не пользуется почетом; если же их не страшит смерть, распоряжения государя не имеют силы.

Если заставить государство всецело использовать мудрость и способности, согласно определенным правилам, а силы свои – согласно закону, то при военных действиях будут победы, а при бездействии – покой. Если, управляя миром, заставить людей считать правильные поступки счастием жизни, остерегаясь запятнать себя неправедностью, тогда низких будет мало, а благородных много; династия тогда будет существовать долго.

Распоряжения – это экипаж и судно государства. При покойном состоянии рождаются мудрость и честность, а при опасном – начинаются споры и унижение. Для водворения спокойствия в государстве законы то же, что пища при голоде, платье при холоде: они являются естественною потребностью, но не принуждением.

Прежние государи запечатлели свои законы на бамбуке и материи. Их путь был естественным и согласным истине, почему потомки следовали им.

Если заставить людей бросить пищу при голоде и платье при холоде, тогда даже Вынь Юй не мог бы идти против закона естественности; без последнего нельзя достичь положительных результатов, даже согласуясь с путем.

Государь не может достичь покоя, (идя по пути) невыполнимому для сильных и храбрых. Если правитель, благодаря своей неудовлетворенности, требует от людей исполнения того, на что они уже потратили все свои силы, то люди не могут ничего дать; при этом условии они начинают легко относиться к закону.

Законом создают государство. Если же относиться легкомысленно к закону, нельзя достичь ни успеха в делах, ни славы.

Я слышал, что Вянь Цио, при лечении опасных болезней, сверлил ножом кости. Когда мудрецы спасали государство от опасности, они речами, полными истины, резали слух правителям. Когда сверлят кости, телу причиняется незначительная боль; но человеку бывает польза на долгое время. Когда речь режет слух, в душе чувствуется неприятное настроение; счастие, однако, будет продолжительно для государства. Поэтому для серьезно больного человека польза в том, чтобы вытерпеть боль, а для строгого владыки – вынести то, что режет слух, ради счастия государства. Это – средства достижения долгой жизни для людей и спокойствия для государства. Если не переносить страданий, искусство Вянь Цио будет утрачено; не слушая в опасности того, что режет слух, утратишь мысли мудрецов; тогда постоянной пользы не будет, и слава дел не сохранится.

Государь не стремится подражать Яо и не требует от чиновников, чтобы они все стали равными У Цзы-сюю. Это было бы равносильно желанию, чтобы все подданные династии Инь были такими же, как Би Ганя. Если бы это было так, то у государя не было бы ошибок, а низшие не гибли бы. Когда не ограничивали власти чиновников, правители надеялись, что все чиновники будут похожи на Би Ганя. Поэтому государство не достигло ни на одну минуту покоя.

Если отринуть путь праведных Яо и Шуня и возвести на престол Цзе и Чжоу, люди не станут радоваться своим достоинствам и печалиться о своих недостатках. При утрате первых в государстве не будет успеха; при сохранении же вторых народ не рад жизни. Не заботясь о достижении успеха в делах и управляя людьми, которые не находят радости в жизни, нельзя водворить порядка в народе. В таком случае у повелителей не будет данных для управления низшими, а у последних – для службы государю.

Покой и опасность зависят от правды и неправды, а не от силы и слабости; жизнь и гибель владения от его действительного положения, а не от количества населения.

Поэтому удел Ци владел десятью тысячами колесниц; но действительное его положение не соответствовало названию (крупного владения). Государь не имел ни значения, ни влияния во внутренних делах и не был государем ни по имени, ни фактически; поэтому чиновники и отняли власть у государя.

Разумный государь укрепляет свое внутреннее управление, почему он и не теряет ничего от угроз извне, как благодаря чиновникам, так и другим князьям. Не бывает того, чтобы, утратив близкое, не теряли в далеком. Поэтому династия Чжоу отняла владения у династии Инь; она подобрала то, что потеряла эта последняя в собственном дворце. Если бы этого не случилось, Чжоу не смела бы надеяться приобрести незначительную часть территории, тем более на смену династии.

Путь разумного государя состоит в преданности закону. Если закон исполняется преданно и неукоснительно им самим, при жизни правителя народ блюдет закон, а после смерти его с благодарностью и почтением думает о нем. У Яо не было с современниками заключено прочного условия, а путь его исполнялся. Шунь не оставил после себя даже клочка земли, слава же его добродетелей упрочилась.

Разумным государем называется тот, кто мог установить путь в прошлом и передать свои добродетели на вечные времена.

Соблюдение пути

При установлении законов мудрыми царями их награды были достаточны для поощрения добрых, влияние – чтобы победить жестоких, предохранительные меры – для полной законности.

Положение тех из правящих миром чиновников, чьи заслуги многочисленны, было почетно: награды были обильны для особо потрудившихся. Чьи чувства были всецело отданы государю, слава тех устанавливалась. Добродетельные поэтому появлялись, как растительность весною, а злые умирали, как умирает она осенью. Народ старался из всех сил и рад был посвятить все свои чувства служению государю.

Это называется полным единением высших и низших. При нем можно было заставить применявших свои силы напрягать их, согласно закону, и стремиться исполнять даже самые низкие обязанности, а воинов – жертвовать своею жизнью, желая сравняться с Вынь Юем.

Соблюдавшие путь хранили свое сердце неизменным и твердым, как золото и камень, дабы умереть, как умер У Цзы-сюй. Когда применявшие свои силы исполняли унизительные занятия, в бою же были такими, как Вынь Юй, их сердца были неизменны и тверды, как золото и камень; тогда государь мог спокойно спать, блюдя то, что было уже закончено.

В древности искусные в соблюдении пути применяли наказания, положенные за серьезные преступления, к незначительным проступкам; трудным пресекали легкое. Поэтому благородные и подлые были одинаково прямодушны; разбойник Чжэ, Цзэн и Ши были одинаково честны. Почему они это понимали? Корыстный разбойник Чжэ не пошел бы в долину за спрятанным там золотом, так как в этом случае ему грозила бы опасность. Вынь Юй, не соразмерив сил врага, оказался бы лишенным имени храбреца; если разбойник Чжэ не рассчитает возможности (успеха), то пользы не будет.

Когда разумный государь охраняет свои права и запрещает дурное, у Выня отнимают непосильное для него, а Чжэ не посягает на то, что он не может взять. Итак, при возможности запретить то, что не в состоянии нарушить первый, и сохранить, чего не в состоянии взять второй, злые будут блюсти скромность, а лживые станут непорочными; разбойники – честными. Тогда весь мир будет справедлив и покоен и чувства людей – правильны.

Если государь оставит закон и потеряет людей, его положение будет опаснее, чем у Бо И, не взявшего безрассудно владения; ему не избежать тогда беды, грозящей от предательства; ныне в мире нет ни одного Бо И, предатели же не переводятся.

Итак, устанавливают законы и соразмеряют правила; при доверии к последним Бо И не утратит добра, а разбойник Чжэ не сумеет совершить зла. При ясности законов способным нельзя грабить негодных, сильным – обижать слабых, толпе – злодействовать над меньшинством. Если доверить мир законам Яо, непорочные не лишатся своей доли, и дурные не найдут случайного счастья. Если тысяча фунтов золота будет охраняться стрелами И, Бо И не погибнет, а разбойник Чжэ не решится взять его.

Яо был разумен, не оставляя безнаказанным зла, и был искусен в своевременном и метком попадании в цель. Вследствие этого не пропадало богатство, лживые не бывали долголетни, так как такие люди, как разбойник Чжэ, укрощались.

Звериные клетки устраивают не для мышей: этим дают возможность боязливым и робким справиться с тигром. Законы устанавливают не против Цзэн и Ши; но для того, чтобы дать случай посредственным государям обуздать таких людей, как разбойник Чжэ. Не полагаясь на преданность Би Ганя, не считают естественным отсутствие коварства у чиновников, готовых к смуте.

Если бы современные государи преданно думали об упрочении добродетелей ради всего мира, выше этой пользы ничего бы не было. Не было бы утраты государями владений и гибели преданных сановников.

Когда правитель разумен, у него есть закон. Благодаря этому он может направлять людей к принесению всех своих сил, согласно закону, и к самопожертвованию на местах служения; к тому, чтобы, даже будучи омраченными корыстолюбием, не отдавать себя за богатство в нарушение закона.

Тогда путь охраны владения закончен.

Пользование людьми

Я слышал, что древние, искусные в пользовании людьми, обязательно следовали указаниям неба, покорялись желаниям людей и устанавливали ясные награды и наказания. При следовании воле неба ничтожно бывает применение силы, но успех создается; при сообразовании с желаниями людей редко применяются наказания, распоряжения же правителя имеют реальную силу.

Если установить ясную систему наград и наказаний, то ни чиновник, ни разбойник Чжэ не станут производить волнений. При таких условиях устанавливается определенность.

Сановники, устраивающие государство, достигают успеха в делах государственных, чтобы занять положение; обнаруживают способности в должностях ради получения мест; исчерпывают свои силы, согласно закону, ради применения к делу.

Все они подходят по способностям, в силах нести свои обязанности и легко исполняют должности. Не скрывая избытка умственных сил, они не несут перед государем обязанностей по совмещению должностей. Поэтому тогда в государстве нет волнений, как результата скрытого недовольства; за пределами же его не грозит беда.

Разумный государь распоряжается делами так, чтобы не было в них смешения обязанностей, почему не бывает жалоб. Повелевая служащими, он не поручает им нескольких должностей одновременно, вследствие чего способности совершенствуются. Он не заставляет людей стремиться к достижению успеха в одном и том же, и благодаря этому не бывает споров.

С прекращением споров и тяжб совершенствуются способности; тогда исчезает борьба между сильными и слабыми и нет совмещения несовместимого; когда нет взаимного вреда в мире, это идеал управления.

Даже император Яо не мог бы привести в порядок одного владения, если бы, оставив закон, он правил, руководясь велениями сердца. Си Чжун, пренебрегши циркулем и наугольником, не мог бы сделать и одного колеса, определяя меру по собственному взгляду. Различая длину без меры, Ван Эр не сумел бы оказаться точным даже наполовину. Если заставить государя средних способностей блюсти закон или неумелого мастера – работать с циркулем, наугольником и меркою в руках, то не будет ни одного недостатка.

Будут исчерпаны силы людей и созданы успех и слава, если повелитель в состоянии соблюдать то, в чем посредственный и неискусный мастер не делает ни одного промаха, устранив недостижимое для способных и искусных.

Разумный государь устанавливает достойные награды и наказания, которых возможно избежать. Способные поощряются наградами, не испытывая бедствий, выпавших на долю У Цзы-сюя; негодные же, подвергаясь небольшим наказаниям, не терпят жестоких насилий, подобных вырезыванию горбов (как это сделал Кань-ван в уделе Сун).

Слепые живут спокойно, не попадая в глубокие долины, и глупые ведут себя тихо, не оказываясь в опасном положении. При этом условии милости, связующие высших и низших, станут прочны.

Древние говорили: «Чьи мысли трудно познать, трудно угадать радость и гнев такого человека».

Поэтому зрению предоставляют видимое; слуху – звуки; законом же наставляют сердце.

Если государь, пренебрегши этими тремя легкими средствами, станет действовать согласно велениям сердца, которое трудно познать, то у него будет накапливаться гнев, а у народа – ропот.

При управлении народом, у которого накапливается ропот, правителями, гнев которых увеличивается, обе стороны будут в опасности.

Легко увидеть наружность разумного государя, если устанавливается связь народа с ним; легко понять его указания, почему его слова применяются; легко исполнить его закон, почему его распоряжения осуществляются.

С установлением этих трех положений, если у государя нет личных побуждений, низшими можно править, следуя закону.

В таком случае у государя не будет отравы, состоящей во влиянии частных лиц, а низших не будут наказывать за глупость и неумение. Поэтому правитель будет разумен и редко станет проявлять гнев, а подданные исчерпают свою преданность и в редких случаях окажутся виновными.

Слышавший это сказал: «Даже Яо не мог достичь того, чтобы во всех делах не было беспокойств. Никогда не бывало в мире, чтобы не было беспокойства. Если правитель не ставит низко звания и жалованья, не презирает богатства и знатности, с ним нельзя тогда спасти государство, находящееся в опасности. Поэтому разумный государь поощряет скромность и стыд, призывает гуманность и долг».

В древности Цзе Цзы-туй, не имея звания и жалованья, которыми его обошли, из чувства долга следовал за князем Вэнь из удела Суй; не будучи в силах видеть его страданий от голода, он отрезал кусок мяса на бедре.

Итак, государь упрочивает свои добродетели, и история заносит на свои страницы его имя. Владыка людей радостно направляет их к использованию своих сил на общее дело и страдает, когда его лишают влияния ради личных интересов.

Чиновники покойны, когда получают должности на основании способностей, и страдают, занимая две должности, что выше их сил.

Вследствие этого разумный государь, устраняя причины страданий чиновников, устанавливает то, что доставляет наслаждение государю. В этом заключается высшая польза и для правителя и для подданных.

Не распознавая частных интересов, легкомысленно обдумывать важные дела; наказывая серьезно за ничтожные проступки и долго помня незначительный проступок, постоянно негодовать за нерадение, платя часто добром за бедствия, – это равносильно отсечению руки и замене ее нефритом. Вследствие этого в мире и бывает беда, состоящая в том, что государей сменяют на престоле.

Если государь устанавливает трудноисполнимое и наказывает за недостижимое, тогда возникает ропот.

Когда чиновники утрачивают свои преимущества, получая трудноприобретаемое, тогда скрытое недовольство крепнет. Они страдают и мучаются, и их не утешают; они горюют, и их не жалеют; хвалят же в момент радости низких людей, награждая одинаково и способных и негодных; в гневе порицают благородных, заставляя терпеть позор и героев, и разбойников; поэтому-то среди чиновников и бывают мятежники.

Если заставить князя удела Янь любить население Лу, ненавидя свой народ, то первый удел не управлялся бы; но и второй не подчинился бы. Народ Янь не мог бы, видя ненависть, направить свои силы на пользу родины и стремиться к успеху. Удел же Лу, испытывая на себе любовь, не мог бы сблизиться с чужим государем, оставив свой долг и приняв на себя обязанность умереть за него. При таком условии чиновники образуют как бы провал, на краю которого стоит одиноко государь. Служба таких чиновников одиноко стоящему государю признается опасной.

Если пустить стрелу из лука без обычных правил, кое-как, то попадание даже в небольшой предмет нельзя признать за искусство. Если отрицать законы и безрассудно гневаться, то даже убийства не внушат страха злодеям.

Когда совершится преступление, беду А отнесут за счет Б, и скрытое недовольство станет совершившимся фактом. Поэтому в государстве с установившимся вполне порядком есть награды и наказания, но нет места гневу и радости. В силу этого у мудрецов бывали казни в большом количестве, но не было жестокости при смерти, почему злодеи были покорны.

Как при пускании стрелы попадают в цель, так и награды и наказания должны соответствовать поступкам. Поэтому если бы ожили Яо или И, то у государя не было бы беспокойства династии Инь, а у подданных – беды, постигшей Би Ганя. Государь не знал бы забот, покоясь на высокой подушке, и подданные наслаждались бы своими занятиями. Закон тогда покрыл бы собою и небо и землю, и добродетели распространились бы на многие годы.

Если государь не засыплет щелей в стене дома, а станет тратить силы лишь на покраску и выбелку, ливень и сильный ветер разрушат ее. Друг извне не успеет явиться, когда, не относясь внимательно к беде от разрушающейся стены, укрепляют прочный оплот в далеких местах; не слушая советов близких способных людей, завязывают дружбу с большим владением за тысячу ли; нет горше беды, чем эта. В настоящее время составляющие исполненные преданности планы для государей не должны ни в коем случае направлять правителей так, чтобы современники относились с благоговением к древности; думали бы о жителях Юэ для спасения тонущих в Китае. При таких условиях государь и подданные будут любить друг друга; в государстве будет достигнут успех, и за пределами владений создастся слава.

Слава деяний

Разумный государь достигает успеха и создает славу, благодаря времени, установленному небом, расположению людей, способностям и своему положению. Вне времени, даруемого небом для произрастания растений, даже десять Яо не могли бы произвести одного колоса зимой; если идут против желания людей, даже Бынь Юй не в состоянии использовать человеческой силы.

Поэтому, если найти время, назначенное небом, колос рождается сам без всяких посторонних усилий; если приобретено расположение людей, они сами стремятся к усовершенствованию без всякого воздействия со стороны правителя; когда правители руководят способностями подданных, то те сами доводят их до совершенства. Приобретая положение, достигают славы без всяких усилий.

Как течение воды, как плавание судна есть результат естественных условий, так и государь осуществляет свою безграничную волю; почему он и называется разумным государем.

Даже способный, не имея власти, не может справиться с негодным. Если предмет вышиной в дюйм поместить на высокую гору, то он будет выше долины, лежащей на высоте 8000 футов; но это не значит, что он выше: его место высоко. Цзе, будучи императором, мог править миром. Это не значит, что он был способным человеком: его положение было важное. Яо, будучи простым смертным, не мог исправить трех семейств. Это не указывает на его негодность: его положение было низкое. Тысячи фунтов плавают на корабле, и незначительная тяжесть тонет без него. Это не значит, что тысячи фунтов легки, а крупинки тяжелы; идет речь о наличности известных условий или их отсутствии. В силу этого отношение короткого к высокому определяется их взаимным положением; негодный правит способным, благодаря своему положению.

Вселенная, объединяя свои силы, поддерживает владыку людей, почему он спокоен; все единодушно утверждают его на престоле, почему он пользуется почетом; чиновники, относясь бережливо к своим способностям, исчерпывают свои силы и, будучи преданы престолу, этим выражают почет государю. Если государь правит преданными чиновниками, то он долго наслаждается жизнью, и слава его создается.

Идеи и реальности определяются, взаимно поддерживая друг друга; тело и тень устанавливаются при взаимном соответствии. Следовательно, желания чиновников и государя одинаковы, но различно их применение. Государь беспокоится, что не будет ответа, почему и говорится: «Удары одною рукою, до боли, беззвучны». Чиновники же беспокоятся, что они не достигнут успеха. Поэтому и говорится: «Рисуя правой рукой круг, в то же время рисовать левой квадрат – не сделаешь ни того ни другого».

Итак, «в государстве, в котором есть порядок, государь – это барабанная палочка, чиновники – барабан, способности – экипаж, а дела – лошади». Вследствие этого, при избытке сил, людям легко ответить требованиям; обилие же талантов удобно в делах.

При недостатке сил отличающихся в делах, доверия к близким, власти – у создавших себе славу, когда близкие уже пользуются любовью, но отсутствует связь с дальними, слова не будут соответствовать действительности. Не совершить подвигов – и не будет славы даже при обладании добродетелями Яо и Шуня и при поведении аналогичном Бо И, если положение не превозносится миром.

Тем, кто в древности мог отличиться и создать себе славу, толпа помогала своими силами, близкие способствовали успеху дела, отдаленные прославляли их имена, а почитаемые поддерживали их своим положением.

В силу этого заслуги горы Тай-шань постоянно существуют в государстве, а слава солнца и луны давно царит на небе и на земле. Поэтому-то Яо, будучи императором, сохранил свою славу, а Шунь, будучи подданным, достиг успеха.

Достоинство

Сохранившие достоинство в древности наблюдали за небом и землею; смотрели на реки и моря; исходили из положений гор и долин, освещения солнца и луны, действий, производимых четырьмя временами года, расположения облаков, направления ветра, не связывая своего сердца мудростью, а себя личными побуждениями.

Предоставляли закону успокоение смуты; в наградах и наказаниях полагались на истину; предоставляли мере определить действительный вес; не противились небесному закону, не шли против чувств; не искали мелких недостатков, которых не видно, ибо ради этого пришлось бы напрасно тратить силы. Не добивались, смывая грязь, узнать то, что трудно было постичь; не были поспешны в том, что вне закона; не медлили с законом. Блюли сложившиеся правила, руководясь естественностью.

Счастие и бедствия – результат закона, а не любви или отвращения; искание славы или позор всецело зависит от самого себя, но не от других людей. Поэтому в период высшего покоя закон уподобляется утренней росе, которая чиста и не распадается на части. Если в сердце нет скрытого неудовольствия, а на устах докучливых слов, экипажи (способности) не изнашиваются и лошади (дела) не изнуряются в дальних дорогах; знамена не стоят в беспорядке; народ не умирает под ударами разбойников-инородцев, имена рыцарей не записываются на страницы истории, рассказы об их подвигах не вырезают на блюдах и чашах. Скрижали истории остаются пусты.

Поэтому нет, по-моему, выше пользы, чем польза простоты и ясности, не бывает более долгого счастия, чем покой. Если, даровав каменщику тысячелетнюю жизнь, поручить ему, с киркою в руках, по циркулю и наугольнику, с веревкой и тушью (уровнем) вымерить гору Тай-шань, а Вынь Юю с оружием (в руках) привести в порядок народ, то при всем напряжении их сил и тысячелетней жизни гора Тай-шань не станет правильной, а народ не будет уравнен. Поэтому правившие миром в древности не заставляли первых изощрить искусство для изменения формы горы Тай, а второго – истощать свою силу на гибель всего народа.

Они, руководясь путем, соблюдали в полноте закон. Благородные наслаждались, и низкие предатели укрощались. Спокойно и безмятежно они, исходя из велений неба, поддерживали главное; они направляли народ так, что у него не было проступков против закона, а рыба не страдала от потери воды. Так дело обстояло при них, почему в мире, даже в малом, не было ничего невозможного с небом и землей, и все процветает; он в своих побуждениях считается с горами и морями, и государство достигает богатства.

Если у государя нет яда гнева, у низших нет беды от скрытого ропота. Высшие и низшие тогда будут во взаимном согласии: они считают своим жилищем путь. В силу этого накопляется постоянно существующая польза; великие деяния совершаются, устанавливается слава, добродетели передаются в потомство. Это идеал порядка (управления).

Путь государя

Считать, на основании отсутствия любви к собственной своей личности, что государя не любят, равносильно признанию, что Гуань не умрет за князя Ху-аня, так как он этого не сделал ради княжича Цзю. Это значило бы отнести Гуаня к числу людей, которых надлежало уволить. Путь разумного государя не таков.

Он устанавливает то, что любит народ, добиваясь от него успехов. Поэтому он дает звания и жалованье для поощрения его.

Устанавливает то, чего не любит народ, для пресечения зла; почему он применяет наказания для внушения авторитета.

Награды его верны (исполняются), и наказания неукоснительны; поэтому государь берет заслуженных, а дурные не находят применения у него.

Сановники притом жертвуют собою, вступая этим в торг с государем, а он, также вступая с ними в торг, дает звания и жалованья.

Между государем и сановниками нет чувств, связующих отца и сыновей; их отношения – результат расчета.

Если у государя есть путь, то чиновники прилагают все свои силы, и не рождается зло; в противном случае они мешают государю видеть все ясно и достигают исполнения личных интересов.

Результатом того, что сановники пользуются большим значением, является неограниченное их влияние на государя. При таких сановниках распоряжения государя не исполняются населением и чувства чиновников неизвестны правителю.

Путь разумного государя состоит в том, чтобы один человек не совмещал должностей и один чиновник не ведал одновременно нескольких дел. О людях, занимающих низкое положение, судят, не ожидая того времени, когда они станут почетными и знатными. Сановники не ищут покровительства у приближенных для того, чтобы получить доступ к государю. Чиновники совершенствуются в своих обязанностях, и их истинные чувства известны ему.

Собираются чиновники, и государь видит заслуги получивших награды и знает преступления тех, кто подвергся наказанию. Эти знания согласны с тем, что было ранее, а награды и наказания не скрывают того, что будет после.

Если правитель устанавливает законы и у подданных нет дурных и коварных желаний, это можно назвать умением награждать и наказывать.

Во времена цинского князя Хуаня был отшельник по имени Сяо-чэнь Цзи; князь трижды ездил к нему, но не мог увидеть его.

Если во владении нет правителя, то нельзя править. Находящиеся ныне при исполнении обязанностей подчиненные ду-чэн (низших чинов) отдают распоряжения даже знатным и почетным лицам, но не применяя их исключительно к людям из низких сословий, почему их распоряжения и имеют реальную силу. Законные распоряжения даже начальников улиц встречают доверие у сановников и осуществляются, незаконные же порицаются толпой, хотя они исходят и от высших чинов.

Если же не имеющий преданности сановник служит непонятливому правителю, то при непонимании последнего будут разбойники, как Янь Цао (Цзы Чжи), Тянь-чан и Цзы-хань.

Неукоснительность в отношении велений правителя есть искреннее отношение к нему.

Пользование служащими не зависит от степени их близости к государю; с актерами же и шутами пируют правители. В таком случае не составит беды, если приближение актеров и удаление от себя чиновников считают за управление. Занимая положение правителя, не в состоянии применить власть, которою обладают, и прибегают к тому, чтобы не покидать своего владения. Поэтому силы одного человека достаточно, чтобы осуществить закон для всего государства; в таком случае немногие могут осуществить это положение. Если его разум в состоянии осветить далекое зло и он дает сокровенные распоряжения, которые обязательно выполняются, то ни в коем случае не произойдет возмущения во владении, хотя бы он удалился в море. Следовательно, отъезд из владения к морю не ведет к грабежу и убийству, и не в этом беда.

Княжич Цзай был наследником престола в уделе Чжоу, а княжич Гэнь, пользовавшийся любовью князя, возмутился в Дунь-чжоу, и владение распалось на два государства.

Эти бедствия отнюдь не были результатом позднего назначения наследника престола. Последнее возможно даже в старости, если власть государя принадлежит ему (положение не двойственно) и побочные дети занимают низкое положение; будучи же любимы, не имеют средств для захвата власти.

Таким образом, при позднем назначении наследника побочные дети не поднимают восстания; беда, однако, опять-таки не в этом. Трудность во всяком деле состоит в том, чтобы создать положение при помощи людей, не допустив, чтобы они принесли вред. Это называется первою трудностью; второю – можно назвать недопущение того, чтобы любимая наложница была такою же по положению, как и императрица. Третьей – чтобы любимые дети не создали опасного положения для законного наследника; слушая только одного сановника, не давать ему возможности решиться стать равным государю по власти.

Княжич Гао спросил Конфуция об управлении. Тот ответил: «Управление состоит в том, чтобы, доставляя радость живущим вблизи, привлекать людей из далеких стран». Когда князь Ай предложил Конфуцию тот же вопрос, то Конфуций ответил: «Оно состоит в выборе добродетельных». Когда же его спросил об управлении князь Цзин удела Ци, то он сказал: «Управление – это экономное пользование богатствами».

Когда вышли три князя, Цзы-гун спросил: «Три князя спрашивали вас, учитель, об управлении – об одном, почему же вы дали им различные ответы?»

Чжун-ни заметил: «Владение Гао мало, а главный город в нем велик; у народа есть желание восстать (против князя), почему я и сказал, что управление состоит в даровании радостей близким и привлечении далеких.

У князя Ая в уделе Лу есть три сановника, которые в делах внешних чинят помехи ученым из соседних владений удельных князей, в делах же внутренних партийны и, благодаря этому, морочат своего государя. Эти три человека, наверно, приведут к тому, что храмы предков не будут подметаться, и на жертвенниках духов земли не будет ни крови, ни пищи. Вследствие этого я и сказал: «Управление состоит в выборе добродетельных».

Циский князь Цзин построил ворота в государственном училище и на одной аудиенции наградил троих семьями, которые могли доставить сто колесниц; вследствие этого я и сказал ему, что управление состоит в экономном пользовании богатствами».

Кто-то сказал: ответ Конфуция – речи, ведущие государство к гибели. Подданные Гао хотели восстать, а Конфуций говорил о доставлении радости близким и привлечении далеких; это – приучать народ думать о милостях.

Если благодеяния являются основой управления, то награды получают люди, не имеющие заслуг; тогда виновные избегают должного наказания. Это ведет к падению законов; при последнем же наступает беспорядок в управлении.

Не представляется возможным управлять народом, пришедшим в упадок, применяя неправильную систему. Притом наклонность народа к возмущению указывает на некоторые недостатки в ясности представления о своих правах и обязанностях у правителя.

Не способствуя прояснению княжича Гао побуждать его «радовать близких и привлекать далеких», это – отрицать то, что в состоянии сделать власть данного лица, заставляя его оказывать низшим милости, состязаясь в этом с народом. Благодаря этому невозможно удержать за собою положение.

По своим добродетелям Яо был выше шести царей, но Шунь одним движением все взял себе, и не стало вселенной у Яо.

Если, имея людей, бывают лишены средств повелевать низшими, то разве не указывает также на отсутствие последних тот факт, что рассчитывают не потерять своего народа только потому, что считают себя такими же, как Шунь?

Разумный государь видит незначительное коварство в малом, поэтому народ не питает великих замыслов. Он наказывает незначительно в мелочах, почему у народа не бывает сильного возмущения. Это называется рассчитывать на трудное в том, что представляется легким, творить великое в малом.

Итак, заслужившие получают награды; но награждаемые не приписывают это добрым качествам правителя: это результат их собственных усилий.

Виновные наказываются; но подвергающиеся наказанию не ропщут на высших: они сознают, что наказание есть следствие их собственной виновности. Народ понимает, что наказания и награды создаются ими; поэтому они прилагают все усилия на пользу дела, не получая милостей от правителя. Только народ глубокой древности умел владеть этим искусством.

Это значит, что у великих правителей народ не имеет радостей; где же взять народ, который думал бы о милостях своего правителя?

Народ высших по своим качествам правителей не имеет ни пользы, ни вреда от них, поэтому возможно также считать за самоотрицание совет о доставлении радости близким и привлечении далеких.

У князя Ая были сановники, которые во внешних делах чинили помехи, а во внутренних вели себя партийно, дабы морочить своего правителя; Конфуций же ему говорил о выборе добродетельных. Это суждение не содержит в себе никаких данных, указывающих, как достигается успех, так как, выбирая достойных помощников, князь выбирает тех, относительно которых сердце подсказывает ему, что они способны. Если бы дать понять князю, что эти три лица препятствуют ученым из других владений приходить к нему и партийны, то они не остались бы на своих местах и одного дня. Айгун не умел выбирать добродетельных, выбирая тех, кого он считал такими в душе; поэтому эти три сановника и могли распоряжаться делами.

Если государь живет на доходы, доставляемые ему владением в тысячу ли, то он не расточителен, даже будучи таким, как Цзе и Чжоу. Владение Ци занимало территорию три тысячи ли, и князь Хуань жил на доходы с половины владения; это можно считать большей расточительностью, чем позволяли себе Цзе и Чжоу. Однако он сумел стать главою пяти тиранов: он понимал предел расточительности и экономии.

Невозможность повелевать низшими, будучи правителем, налагая запреты лишь на самого себя, – это называется самоограблением. Не быть в состоянии заставить совершенствоваться своих подданных и делать это самому – беспорядок; не вводя экономии среди низших, быть экономным самому – это называется бедностью.

Разумный государь направляет людей к тому, чтобы у них не было личных интересов (противных государственным), налагая запреты на тех, кто кормится своим коварством. Ему обязательно докладывают о тех, кто, отдавая все свои силы делу, доставляет выгоду высшим; известные же ему получают награды. Люди бесчестные и занятые личными целями узнаются им и тогда неукоснительно подвергаются наказанию.

Поэтому преданные сановники исчерпывают свою преданность, служа интересам государства; народ и ученые вкладывают все свои силы в семью; чиновники достигают высокого нравственного совершенства. При таких условиях расточительность вдвое большая (той, которую допускал князь Цзин) не составит бедствия для государства.

Итак, совет, данный Конфуцием об экономии в финансах, не заключал в себе того, что было настоятельно необходимо для него. Если бы ответить трем князьям одной фразой: они могли бы освободиться от беспокойства, хорошо зная своих подданных.

Зная их хорошо, запрещают в малом; тогда зло не накопляется. В последнем случае нет партийности; при отсутствии же ее проводится различие между общим и частным; благодаря этому рассеиваются партии.

Если нет партий, то не бывает помехи во внешних делах и партийности в делах внутренних. При отчетливом знании видят хорошо все; тогда ясны бывают награды и наказания. При последнем условии государство не бывает бедно. Поэтому я и полагаю: благодаря одному ответу три князя освободились бы от беспокойства, разумея знание подданных.

Лао-цзы говорит: «Тот, кто правит государством, руководствуясь мудростью, – вор государства».

Способности и положение

Шэнь-цзы сказал: «Летающий дракон летает в облаках, а прыгающая змея плавает в тумане. Уйдут облака, рассеется туман, и дракон и змея станут похожи на цикаду и муравья; они потеряют почву».

Если добродетельный в подчинении у негодного, власть становится слабой, а положение низким; тогда как при обратном условии, когда негодный может быть подчинен добродетельному, достигается соответствующий результат: власть значительна, положение почетно.

Когда император Яо был простым смертным, он не мог управиться с троими, а Цзе, занимая императорский престол, был в состоянии привести в смятение весь Китай.

Из этого я заключаю: власть и положение достаточная опора сами по себе, а добродетель и мудрость не заслуживают сами по себе того, чтобы к ним стремиться.

Лук слаб, стрела же заносится высоко: ей помогает ветер. Бывает, что человек сам по себе никуда не годится, а оказывается, что его распоряжения исполняются: он получает поддержку в людях. Поэтому, когда Яо приказывал подчиненным, народ не слушал его указаний; когда же он сел на престол, лицом обратясь к югу, и стал императором, его распоряжения исполнялись и запрещения имели силу. Из этого следует, что способности и мудрость недостаточны для покорения толпы, а власть может подчинить способных добродетельных.

Ответ Хань Фэя:

«Относительно летающего в облаках дракона и поднимающейся в тумане змеи я согласен с тем, что они находят себе почву: первый в облаках, вторая в тумане. Хотя это и так, но мне не удавалось видеть, чтобы только положиться на свою собственную власть было достаточно для управления, устранив способности. Обладать положением, которое дают облака и туман, и парить среди них, – это всецело зависит от прекрасных способностей дракона и змеи. Допустим, что облака густы, но цикада не в состоянии летать в них; туман обилен, но муравей не может плавать в нем. Когда облака густы и туман обилен, невозможность пользоваться ими для передвижения зависит от того, что способности цикады и муравья слабы.

Цзе и Чжоу были императорами, и авторитет владыки неба был для них облаками и туманом; но Китай не избежал великой смуты: их способности были незначительны. Если данное лицо пользуется положением Яо, водворившим порядок во вселенной, то в чем же их власть будет отличаться от таковой же Цзе, который, будучи императором, привел Китай к смуте?

Власть, сама по себе, не дает возможности добродетельным пользоваться ею, а дурным не пользоваться. В первом случае во вселенной устанавливается порядок, а во втором, если ею пользуются люди негодные, наступает анархия. Природа людей такова, что добродетельных мало, а дурных много. Если пользоваться теми выгодами, которые дают авторитет и власть для помощи дурным людям, вносящим смуту в мир, тогда много найдется таких, которые внесли смуту во вселенную благодаря власти, и мало водворивших благодаря ей порядок.

Власть способствует водворению порядка или оказывает содействие смуте. Поэтому Чжоу-шу говорит: «Не приделывай тигру крыльев: он полетит в город, выберет себе кого-нибудь и съест». Давать власть дурным – это привязывать тигру крылья. Цзе и Чжоу строили высокие башни и рыли глубокие пруды, чтобы истощить народные силы; поставили раскаленный столб, чтобы принести вред народу. Цзе и Чжоу могли вести себя распущенно: авторитет государя для них был (как для тигра) крыльями. Если бы обратить Цзе и Чжоу в простолюдинов, то они подверглись бы наказанию, совершив один только проступок. Власть вскармливает тигров и волков и приводит к жестокости и анархии. Это причина великих бедствий для вселенной, так как власть в отношении устроения и беспорядка имеет определенную роль.

Невысока мудрость говорящего только о том, что власть, сама по себе, достаточна для водворения порядка во вселенной. Если дать Цзан Хо править прекрасным конем и прочной колесницей, люди станут смеяться; когда же ими правит Ван Лян, то он в день проедет тысячу ли.

Лошадь и колесница те же, почему же в одном случае будет насмешка, а в другом тысяча ли? Потому, что слишком велика разница между искусством и неумением.

Допустим, что государство – экипаж; положение – лошадь; распоряжения – поводья, а наказания – бич. Если правят Яо и Шунь, то во вселенной водворяется порядок, а при Цзе и Чжоу наступает анархия: слишком далеки друг от друга добродетельный и негодный.

Беда, вытекающая из того положения, когда не понимают, имея в виду быстроту движения и дальность расстояния, что следует поручать в таком случае управление экипажем Ван Ляну; не умеют поручить выполнение добродетельным и способным, желая внести полезное и уничтожить вредное, есть результат непонимания аналогии. Яо и Шунь – Ван Лян, управляющий народом».

Далее Хань Фэй (?) заметил: «Этот человек считает, что положение, само по себе, достаточно для управления чиновниками».

Гость сказал: «Если кто-либо скажет, что необходимо ждать добродетельных для водворения порядка, то я не считаю правильным этого мнения».

«Хотя власть и определяется одним именем, но ее видоизменения бесконечны. Она непременно должна быть естественною, сама по себе, а не созданною, почему о ней, как не возбуждающей никаких сомнений, не придется и говорить. Власть, о которой я говорю, – это власть, установленная людьми.

Если говорят, что Яо и Шунь приобрели ее для устроения, а Цзе и Чжоу – для смуты, я не считаю, что это правильно относительно Яо и Шуня. Однако, по-моему, власть не может быть создана одним лицом. Если бы Яо и Шунь от рождения занимали высокое место и были императорами, то даже десять Цзе и Чжоу не сумели бы внести анархию, потому что самая их власть заключала бы в себе элемент порядка.

Если же Цзе и Чжоу также, родившись, занимали императорский престол, то, хотя бы было десять Яо и Шуней, они не могли бы установить порядка, потому что положение было смутно.

Вследствие этого я полагаю: если положение само заключает в себе элементы порядка, невозможно поселить смуту; если же этого нет, то нельзя установить порядка. Это естественное положение, и оно может быть создано людьми.

Вы говорите только о том, что могут установить люди, я же говорю о власти, приобретаемой людьми. Какое же отношение имеют к ней способные? Как выяснить правильность этого?»

Гость сказал на это:

«Один человек продавал копье и щит. Расхваливая прочность своего щита, он говорил, что ничто не пробьет его, а затем стал расхваливать свое копье: «Мое копье настолько остро, что нет вещи, которой оно не пробило бы». Кто-то заметил ему: «Если твоим копьем ударить по твоему же щиту, то что из этого выйдет?» Этот человек не мог ничего ответить. Два понятия: щит, который ничто не пробивает, и копье, для которого нет преграды, – несовместимы.

Способности, в отношении власти, не могут подвергаться запрету, а, в силу самого понятия о власти, она налагает запрет на все. Способности, которые не могут подвергаться запрету, и власть, налагающая запрет на все, – это разговор о копье и щите, то есть эти два понятия также несовместимы. Теперь ясна несовместимость способностей и положения.

Яо и Шунь, Цзе и Чжоу появились раз за тысячу лет, как бы один за другим; однако управление миром не прекращалось при государях, обладавших средними достоинствами. Поэтому, говоря о положении, я разумею нечто среднее. Государи, посредственные по своим достоинствам, были ниже Яо и Шуня, а по своим недостаткам – выше Цзе и Чжоу. Если они держались закона и устроили положение, то был порядок; если же они шли против закона и теряли свою власть, наступал беспорядок. Пренебрегая положением, идти вопреки закону и ждать водворения порядка с появлением Яо и Шуня – это значило бы, что тысячи лет будет длиться анархия и один раз наступит порядок.

Если же, соблюдая закон и осуществляя власть, ждать Цзе и Чжоу и анархию, идущую следом за ними, то при тысяче поколений будет порядок, а при одном – анархия. Эти два положения необычайно далеки друг от друга, причем разница между ними увеличивается, как увеличивается расстояние, если ехать на прекрасных конях в противоположные стороны.

Если, оставив в стороне секрет изготовления, пренебречь измерением и заставить Си Чжуна сделать экипаж, то он не сумел бы сделать и одного колеса.

Без поощрения, создаваемого наградами, и без устрашения наказаниями пренебрегать властью и законом – аналогично отношению народа к Яо и Шуню, когда они давали указания каждому лицу и каждой семье в отдельности, а люди критиковали их советы, и они не могли управиться с тремя семьями. Теперь ясно из сказанного, насколько положение достаточно, само по себе, для управления государством, настолько же неправильно в таком случае утверждение, что необходимо ждать появления способных для водворения порядка.

Голодный не выживет, если сто дней не кормить его, в ожидании хорошего риса и мяса. Ждать появления Яо и Шуня для устроения народа в данное время – это равносильно ожиданию риса и мяса для спасения от голода. Я не считаю правильным рассуждение о том, что управление прекрасным конем и прочным экипажем Цзан Хо вызовет у людей насмешку, а если ими правит Ван Лян, то в день он проедет 1000 ли.

Если заставить обыкновенного возницу править прекрасным конем и прочной колесницей, поставив через каждые 50 ли по хорошей лошади, то он может ехать при этих условиях быстро и далеко и сделать в день 1000 ли. Зачем непременно ожидать древнего Ван Ляна? Притом, при управлении лошадьми, поручают править Ван Ляну или обязательно заставляют Цзан Хо испортить дело. Водворение порядка в государстве предоставляют непременно Яо или Шуню или же дают возможность Цзе и Чжоу водворить смуту. Это значило бы брать крайности или обязательно сладкое или же очень горькое, и только. Таким образом, прибегая к краснобайству, усиливать смуту, и, удаляясь от истины, терять план – это рассуждение о крайностях. Разве такие рассуждения, как вышесказанное, могут служить препятствием для суждения об истине?! Вашему мнению далеко до такого суждения».

Вопрос об ораторском искусстве

Кто-то спросил: «Откуда возникло искусство говорить (диалектика)?»

Философ ответил: «Оно возникло благодаря неразумию государей».

Спрашивавший сказал: «Это значит – благодаря неразумию высших возникла диалектика?»

«Во владениях мудрых государей, – ответил философ, – из всех речей их распоряжения внушают особое уважение, а законы оказываются вполне подходящими к действиям. Если нет равноценных слов, нет одинаково подходящих фактов, слова и действия, несообразные с законом, обязательно запрещаются.

При отсутствии закона, когда можно обезопасить себя от лживости и оказаться в соответствии с новыми фактами, получить выгоды и установить план действий, государь непременно выбирает слова, которые ему говорят, побуждая осуществить рекомендуемый проект. Если слова оказались подходящими, приобретается значительная польза; в противном случае налагается серьезное взыскание на виновного в подаче бесполезного и неосуществимого совета. Глупые тогда боятся наказаний и не решаются говорить, а мудрым не о чем толковать; поэтому и неоткуда возникнуть искусным речам.

Иное бывает в периоды смуты. Государь издает распоряжение, народ же порицает его с точки зрения учености. У администрации есть правила, а народ обходит их, действуя в целях личных. Государь смотрит тогда на свои законы как на несуществующие и почитает ученость. Поэтому в этот период много бывает учености.

Слова и действия имеют целью: первые – применение их на деле, а вторые – заслуги. Если, хорошо заострив стрелу, пустить ее без всякой цели, то бывает, что она попадает в незначительный предмет. Однако нельзя же это назвать искусной стрельбой: нельзя считать правилом то, что она всегда попадает в цель.

Если же поместить на расстоянии десяти шагов мету в пять вершков, то только умелые стрелки обязательно попадут в нее; это для них является постоянным правилом. Поэтому для мастеров мета в пять вершков является искусством; при отсутствии же постоянства произвольный удар считается за неумение, хотя бы он и пришелся по волоску.

Теперь, слушая советы и наблюдая за действиями, не считают целью применение на деле первых и положительный результат для вторых, хотя бы речи и отличались тщательностью изложения, а поступки – большою твердостью: это аналогично со спуском стрелы без всякой подготовки и практики.

Поэтому при выслушивании советов во времена смутные считают трудность понимания за тщательность изложения; обширную ученость – за искусство в речах; наблюдая же за действиями, обособление от людей признают за добродетель; нарушение воли государя – за смелость.

Правители любят такие речи и относятся с уважением к поступкам способных, как это понимается вопреки истине, и идущих против его воли. Ради же людей, вырабатывающих собственные планы и правила, определяющих, что нужно принять и что отринуть, критикующих суждения, направленные к тому, чтобы отказаться от чего-то или оспорить что-либо, он не исправляет (своих ошибок). Поэтому много носящих платья ученых и мечи, но мало земледельцев и воинов.

Рассуждения софистического характера прославляются, а законность прекращается. В силу этого я и полагаю: «Когда государь неразумен, возникают искусные речи».

Установление законности

Вопрошавший сказал: «Чьи речи были более важны для государства: Шэнь Бухая[4] или Гунсунь Яна[5]?»

Ответ был таков:

«Этого нельзя определить. Если человек не поест десять дней, он умрет; не нося платья во время сильных холодов, он также умрет. Если рассуждать о том, что более необходимо для человека, платье или пища (очевидно, это), они одинаково необходимы, так как это – средства сохранения жизни. Шэнь Бухай говорил об общем плане, а Гунсунь Ян проводил законность.

План дает руководство, как назначать чиновников сообразно обязанностям; как, соответственно имени, требовать исполнения; распоряжаться властью над жизнью и смертью; определять способности чиновников – все это в руках государя. Законы – распоряжения, осуществляемые чиновниками; наказания должны храниться в сердцах народа; награды основываются на бережном отношении к закону; первые применяются к нарушающим распоряжения, это – руководство для чиновников. Отсутствие у государя определенного плана ведет к злоупотреблениям высших, а беззаконие чиновников вносит смуту среди низших. Оба принципа должны быть налицо. Они были полностью у древних императоров и королей».

«Почему же недопустимо положение, когда есть план и нет законов и наоборот?»

«Шэнь Бухай был помощником князя Чжао в уделе Хань, а последний отделился от удела Цзинь. Прежние законы удела Цзинь еще не прекратили действия, как появились новые законы удела Хань. Не были еще отменены распоряжения прежних государей, как уже вышли указы нового. Шэнь Бухай не взял в свои руки законов и не объединил распоряжений, почему много было дурного. Поэтому, если польза была от прежних законов и предшествовавших распоряжений, он руководствовался ими; так же поступал он и в обратном случае, когда выгодны были новые законы и последующие распоряжения. Старое и новое противоречило друг другу, распоряжения прежних и нового государей шли вразрез одни другим. Вследствие этого, если бы Шэнь Бухаю удалось даже вдесятеро усилить свое влияние на князя удела Чжао ради исполнения (намеченного им) плана, дурные чиновники имели во всяком случае данные для извращения его слов.

Только в силу этого обстоятельства, пользуясь поддержкой сильного удела Хань, владевшего десятью тысячами колесниц, ему не удалось за семьдесят лет стать тираном. Высшие применяли план; но беда была в том, что законы не совершенствовались неукоснительно чиновниками.

Что же касается до устроения удела Цинь Гунсунь Яном, то им было постановлено правило, что виновный подвергается тому же наказанию, как и не подавший жалобы, требуя фактов; за преступления в равной мере отвечали из околотка в пять или десять человек. Его награды были значительны и действительны, и им верили; наказания – серьезны и обязательны. Поэтому народ его трудился неустанно, преследуя врагов, и не останавливался пред опасностью. Государство его было богато и армия сильна; но у него не было плана, чтобы понять коварство; почему богатство и сила, созданные им, пошли на пользу другим чиновникам.

При богатстве и силе удела за несколько десятков лет ему не удалось стать императорским владением. Это произошло оттого, что законы совершенствовались чиновниками; но у государя не было общего плана».

«Возможно ли, чтобы государь применял план Шэнь Бухая, а чиновники использовали законы Шань-цзюня?»

«Философ Шэнь не дошел до должного предела законности в установлении плана, тогда как Шан Ян – в усовершенствовании законов. Первый говорил, что следует вести дело в пределах компетенции; даже зная что-либо, не должно говорить.

Не переходить в управлении границ компетенции, – возможно, пожалуй, назвать соблюдением своих обязанностей; но знать и не говорить – это преступление.

Государь, смотря глазами всего государства, все видит ясно; слушая ушами всего государства, слышит все отчетливо. Если люди знают, но не говорят, то откуда услышит об этом владыка?

Законы Шань-цзюня гласили: отрубившему голову врага жалуется одна степень; желающим же стать чиновниками дается место с содержанием в пятьдесят даней; за две – две степени или место с содержанием в сто даней. Таким образом, повышения по службе и в звании соответствовали боевым заслугам, и им отдавался равный почет. Если допустить, что существует такой закон: срубившего голову назначают лекарем или мастером, то постройки не удавались бы и болезни не излечивались. Мастерство – искусство рук, а врачевание – изготовление лекарств. Если назначать на такие места за боевые заслуги, это не будет соответствовать способностям. Выполнение служебных обязанностей – знание и способность; боевые заслуги – результат храбрости и силы. Применение к обязанностям мудрых и способных того, что дает храбрость и сила, равносильно назначению за боевые заслуги лекарями и мастерами. Поэтому я и говорю: «Оба они (Шэнь Бухай и Шан-цзюнь) не исчерпали всех преимуществ общего плана и законов».

Сходство

Главным в управлении, я полагаю, является для каждого соответствие наград и наказаний совершенным деяниям. Награждение людей, не имеющих заслуг, и наказание невинных нельзя назвать действиями разумными. Награждая за заслуги и наказывая за вину, не теряют людей, к которым это применяют; это, однако, не может породить заслуги или прекратить ошибки. Поэтому в глубокой древности налагали запреты на желания, затем – на слова, а после уже – на действия.

В настоящее время все говорят: почет для владыки и покой государства обязательно достигаются гуманностью, сознанием долга, мудростью и способностями, не понимая того, что это обязательно приводит к унижению владыки и опасному положению государства. Поэтому государь, обладающий путем, удаляет гуманность и долг и устраняет мудрость и способности, подчиняя их закону; тогда его слава велика, имя пользуется влиянием, народ устроен и в государстве водворяется покой. Это – умение распоряжаться народом.

Всякий план в руках государя, и им он направляет. Законы – устав чиновников, образец для руководства. Однако трудность состоит не в том, чтобы заставить лан-чжуна ежедневно выслушивать наставления о пути у ворот дворца, если бы в государстве даже ежедневно видели исполнение закона.

В древности у Ю Ху был Ши-ду, у Хуань-доу – Гунань, у Сань-мяо – Чэн-цзюй, у Цзе – Хоу-чи, у Чжоу – Чун-хоу-ху, у удела Цзинь – Ю-ши. Эти шесть человек – сановники, погубившие владения.

Они говорили о правде как о лжи и о лжи как о правде; они делали опасным внутреннее положение, чтобы вести себя, как ведут разбойники, в делах внешних; приложив немного усилий в совершении какого-либо дела, выставляли на вид свои достоинства; восхваляли путь древности, дабы пресечь все честное; умели подчинить государя своему влиянию до мелочей. Они походили на лан-чжуна и его помощников (то есть придворных, которые всегда стараются использовать свое положение и влияние в личных интересах).

Среди государей прежних времен были такие, которые, приобретя людей, наслаждались спокойствием и чьи государства уцелели; но бывали и такие, которые, приобретя людей, оказались сами в опасном положении, и владения их погибли. Название самого факта «приобрести людей» одно и то же; но польза и вред, истекающие из этого факта, далеко не одинаковы. Поэтому государь должен быть осторожен в отношении ближайших советников. Когда владыка людей действительно ясно представляет себе, что говорят ему чиновники, то он различает способных от негодных так же легко, как черное от белого.

Чиновники, видя пользу от государя, не радовались; не страшились перед опасностью, грозившею им от низших. Если бы им дали вселенную, они бы не взяли ее; если им предстоял позор и презрение, они не находили удовольствия в пище, которую они получили от государя. Когда не радуются, видя пользу, то нет средств воздействовать даже при обильных наградах государя.

В том случае, если не имеют страха перед опасностью, нет данных внушить авторитет даже при строгих наказаниях государя. Таких людей называют дурными (не повинующимися распоряжениям).

Вышеупомянутые двенадцать лиц или умерли, скрывшись в пещерах или среди трав и деревьев, или погибли с голоду в горных долинах, или утонули в реках. Мудрые цари древности не могли заставить таких людей подчиниться себе; как же можно воспользоваться ими теперь?

Гуань Лун-фын, княжеский сын Ви Гань, суйский Цзи Лян, чэньский Се-е старались с особой энергией увещевать государя, чтобы взять над ним верх. Если их советы выслушивались и проводились в жизнь, то между ними и государем устанавливались отношения, как между наставником и учениками; если же одно только слово не выслушивалось или одно дело не исполнялось, тогда они оскорбляли своего повелителя словами; когда же к ним применяли власть, они не сочли бы делом трудным (настаивая на своих взглядах) даже лишение жизни, разорение семей, того, что голова их была бы отрублена, а руки и ноги лежали бы в разных местах. Таких чиновников не могли выносить мудрые цари древности; как же возможно пользоваться такими людьми теперь?

Циский Тянь Хэн, сунский Цзы Хань, луский Цзи-сунь И-Жу, цзинский Цяо-жу, вэйский Цзы Нань-цзин, великий министр Чжэн, Синь, чуский Бо-гун, чжоуский Дань-ту, янский Цзы Чжи были партийными чиновниками и служили своим государям в интересах своих партий. Они не считали затруднительным для себя скрывать истинный путь и поступать своекорыстно; притеснять государя и вносить анархию в правление; пользоваться поддержкой извне для того, чтобы оказывать влияние на центральное правительство, или сблизиться с низшими, чтобы начать козни против высших. Только мудрый государь и знающий владыка может положить им преграду. Разве неразумный государь в состоянии видеть их действительные замыслы?!

Хоу Цзи, Гао Яо, И Инь, Чжоу-гун Дань, Тай-гун, Гуань Чжун, Си Ииын, Бо Ли-си, Фынь Шу, Цзю Фань, Чжао Цуй, будучи чиновниками, вставали рано, ложились поздно; унижались, считая себя ничтожными; они были внимательны в своих помыслах; установили точные наказания, ввели порядок в администрацию; они этим служили государю, представляя на его усмотрение добрые речи, объединяя все законом и путем, не решаясь в то же самое время величаться своими доблестями. Совершая заслуги, они не хвалились своей работой; для них не представлялось трудным разрушить свой дом на благо владения и пожертвовать собою для доставления спокойствия государю: они высоко чтили государя, а себя считали за ничто.

Чиновники, готовые принять крайнее уничижение, если государь разумен и слава его велика во владении, даже во времена неразумных правителей могли достичь успеха, тем более это достижимо при светлых, разумных правителях. Они – помощники тиранов и императоров.

Чжоуский Хуа-бо, чжэнский Гун-сунь Шэнь, чэнский Гун-сунь Нин, циские Шу Дяо и И Я, служа, думали о личных выгодах, забывая закон и долг. Состоя на службе, они скрывали все доброе и честное для того, чтобы держать в темноте правителей; вносили смуту в среду чиновников и творили беды и затруднения; помогали государю, действуя сообразно с его склонностями; они легко согласились бы, если бы им это представилось необходимым для приобретения минутного расположения, на разрушение государства и избиение всех. Такие чиновники даже при мудрых царях, пожалуй, отнимут государство; тем более это вероятно при неразумных правителях. Разве возможно, чтобы при них не было утрат?! С такими чиновниками государь умрет, владение погибнет, и все станут над этим смеяться.

Поэтому я говорю: «Только святые цари знали льстецов: государи же смуты приближают их к себе, почему гибнут сами, а владения их исчезают». Иначе поступали святые цари и разумные государи. Выбирая людей из своей семьи, они не стесняются родством; выбирая же из среды народа, не считаются с личной враждой. Если человек действительно хорош, берут; плох – наказывают; поэтому выдвигаются добрые и честные и уходят коварные и лживые. В силу этого одним ударом возможно покорить удельных князей.

Казненные пятью государями все были или дети, или братья, а казнившие – родители или старшие братья. Почему же они их казнили и погубили их семьи? Они сделали это потому, что казненные приносили вред государству и народу, нарушали законы и вредили людям. Если обратить внимание на тех, кого мудрые государи выбирали, то оказывается, что они брали людей из гор, лесов, болот, озер, пещер, из среды заключенных в тюрьмах и находившихся в оковах, поваров, конюхов и пастухов коров, не гнушаясь их низким положением.

Разумные владыки брали таких людей потому, что последние по своим способностям могли выяснить законы и служить на благо государству и на пользу народу. Сами государи наслаждались спокойствием, и их имена были почетны.

Не так поступают цари смуты. Не зная ни мыслей, ни действий своих чиновников, они поручают им владение; почему в лучшем случае их слава падает, а территория владения уменьшается; в худшем же случае государство и они сами погибают: это зависит от отсутствия ясного представления, как пользоваться людьми.

У них нет меры для определения чиновников; решают же о них на основании людского мнения, радостно встречая того, кого хвалят люди, и ненавидя порицаемых. Чиновники поэтому разоряют семьи и имущество, чтобы при дворе заручиться связями, а вне его устраивать приемы для родственников, дабы их хвалили.

Они заключают тайные союзы для укрепления собственного положения, обещая звания и жалованье для привлечения на свою сторону. «Тех, кто со мною, награжу, а противникам принесу вред», – говорят они. Толпа склоняется к приобретению выгод от них и боится их влияния.

«Если чиновники действительно довольны мною, они мне могут принести пользу; а если завидуют и гневаются на меня, они сумеют навредить», – говорят люди. Все идут к ним, и народ на их стороне; так как слава их распространяется во всем владении, она достигает до слуха правителя; не будучи в состоянии понять их чувств, он на основании слухов считает их способными.

Чиновники же устраивают так, что коварные и фальшивые ученые становятся посланцами удельных князей; дают им колесницы и коней; облекают доверием, вручая грамоты; укрепляют положение обещаниями; награждают деньгами, материями: добиваются того, что (посланцы, подкупленные чиновниками) говорят в их пользу государю; тайно думая о частном (личном), говорят о их деятельности с государственной точки зрения. Назначают люди чужих владений, а о ком говорят – приближенные государя; но последний (не понимая всей нелепости положения) радуется этим разговорам и хвалит красоту речей, считая (на основании людской молвы), что такие люди известны за талантливых во всей вселенной. Когда мнения в самом государстве, вне его и при дворе станут единодушны и слова одинаковы, в худшем случае не избежать государю того, что его положение умалится и почет перейдет к таким чиновникам; в лучшем же – будут даны высокие звания и обильное содержание.

Когда же у коварных людей такие данные, число сторонников их становится еще больше. Если же притом у них являются коварные и дурные мысли, то предатели станут еще нашептывать: «Те, кого называют святыми царями и мудрыми государями древности, занимали престол не как старшие в роде или в порядке наследования: они набирали себе сторонников и родных, притесняли государя и убивали, добиваясь своих выгод». Коварный министр скажет им: «Как вы знаете, что это было так в действительности?»

«Шунь поставил в безвыходное положение Яо, – ответят они, – Юй поступил так же с Шунь; Тан сослал Цзе; У-ван казнил Чжоу; эти государи – чиновники, казнившие своих государей; мир же восхваляет их.

Если мы разберемся в чувствах четырех государей, то окажется, что ими в действительности руководила корысть; если станем разбирать их действия, это была беззаконная война. Однако они поставили себя высоко, и вселенная величает их великими; они сами прославили себя, и вселенная называет их разумными. Их власть была достаточною для того, чтобы владеть вселенной, их богатства, чтобы удовлетворить всех, и вселенная последовала за ними».

«Из того, что теперь известно, – станут убеждать далее советники, – мы знаем, что Тянь-чэн захватил удел Ци; министр работ Цзы Хань – удел Сун; канцлер Синь – удел Джэн; фамилия Дань – удел. Чжоу; И Я – удел Вэй; три фамилии: Хань, Вэй и Чжао поделили удел Цзинь. Все эти восемь человек – чиновники, убившие своих государей».

Когда предатель услышит это, пораженный такими доказательствами, он сочтет за правду сказанное ему.

Поэтому он начинает собирать при дворе сторонников и своих сородичей и, сообразуясь с моментом, действовать. Одним ударом он захватывает государство; он пользуется сообщниками для убийства государя; при помощи влияния отдельных князей унижает свое государство; скрывает истинный путь, держа в руках все и направляя в свою пользу политику. Он налагает свою руку на действия государя и влияет на управление народом – примеров этому много. Почему же это происходит? Причина, по-моему, такова: государь не представляет себе ясно, как выбирать чиновников.

История говорит: «Со времени чжоуского Сюаньвана погибло несколько десятков государств и много было чиновников, убивших правителей и овладевших государством; значит, случаев, когда беда возникала в государствах, столько же, сколько фактов, когда беда начиналась извне. Тех, кто мог исчерпать силы народа в борьбе с предателями, разрушить государство и умереть, можно еще считать способными государями. Самое же ужасное, когда меняли законы, сменяли государей или народ передавал власть другому правителю при жизни законного государя».

Если, будучи владыкой людей, ясно понять, что я говорю, государство, пожалуй, уцелеет, если даже охотиться, предаваться лошадиному спорту, развлекаться музыкой, танцами и женщинами. В противном случае государство погибнет даже при бережливости, трудолюбии, экономии в одежде и в пище.

Цзин-хоу из удела Чжао, прежний его государь, не занимался нравственным усовершенствованием, любя давать волю своим желаниям; он следовал тому, что давало покой его телу и радовало его слух и зрение. Зимние охоты и летние катания по воде были у него чрезмерны. Ночные пирушки продолжались иногда по нескольку дней; тем, кто не мог пить, вино вливали в рот через трубку; тех, кто вел себя бесцеремонно или отвечал непочтительно, он казнил. Так неумеренно жил он, пил и ел, неправильно применял наказания и казнил. Однако он был на престоле несколько десятков лет. Его войско не терпело поражений от врагов; земли не доставались соседям; в государстве у него не бывало возмущений чиновников, а извне не бывало беды со стороны соседей – удельных князей. Он понимал, как назначать на службу чиновников.

У Цзы Куая, владетеля удела Янь, потомка князя Шао Чжао, по имени Ши, было несколько тысяч ли земли и несколько сотен тысяч воинов; он не любил женщин, не слушал музыки; во внутренних своих владениях он не строил террас и не рыл озер, не охотился; он сам ходил за сохой и полол, обрабатывая землю, – так чрезмерно он трудился, печалясь о народе! Никто не мог сравниться с ним в личных трудах и печали о мире, даже из числа так называемых святых царей и мудрых государей.

Однако сам он погиб, и государство исчезло: было отнято Цзы Чжи, и весь Китай смеялся над погибшим. Какова причина этого? Он не представлял себе ясно, как пользоваться чиновниками.

Вследствие этого я считаю, что у чиновников бывает пять случаев коварства; но государь их не знает. Будучи чиновниками, люди тратят много денег на подкупы, чтобы их хвалили; бывают такие, что одаривают людей для привлечения толпы; иные стремятся создать партии; ухаживают за мудрецами; оказывают внимание ученым, чтобы направлять их по своему желанию; некоторые способствуют избавлению преступников от наказаний; спасают виновных от тюрьмы для создания себе авторитета; другие угождают толпе, исправляют неправильное; рассказывают странное, носят роскошное платье; говорят громко, чтобы поразить зрение и слух народа. Эти факты возбуждают сомнение у разумного государя, и святые правители запрещали это. Если их устранить, то лжецы и коварные люди не осмелятся говорить перед государем.

Если много красивых слов и мало фактов, при несогласии с законом, не станут говорить фальшиво о своих чувствах. Поэтому чиновники, живя дома, занимаются нравственным самоусовершенствованием, а при назначении на должность прилагают свои силы к выполнению обязанностей. Если не было распоряжения государя, они не станут поступать самовольно, настойчиво говорить и обманывать. Так пасут святые цари чиновников. Эти святые цари и мудрые правители не испытывали чиновников тем, что вызывало сомнение. Мало бывает на свете таких, которые не восстали бы, если бы им указали именно то, что вызывает подозрение.

Вследствие этого я полагаю: опасность грозит государству, если среди побочных детей кто-либо занимает такое же положение, как законный сын; среди жен – наложница, играющая роль императрицы; при дворе – чиновник, подобный сановнику; подданные пользуются любовью, какая надлежит государю. Сравнивать в своих милостях в семье наложниц с женой, в милостях к сановникам создавать двойственность правительства, приравнивать побочных детей к законным, уподобление сановника государю – это путь к смуте.

Поэтому в истории династии Чжоу и говорится: «Не почитай наложницы, унижая в то же время жену; не обращайся с законным сыном как с сыном от наложницы, оказывая почет детям от последней; не почитай любимцев, умаляя высших чинов; не почитай сановников, имея в виду поставить их на место государя». Если эти четыре сходства устранены, высшим не о чем думать, а низшим нечему удивляться. В противном случае поставишь себя в опасное положение и погубишь государство.

Ложное направление

Три фактора служили мудрецам для осуществления пути правления: материальные выгоды, авторитет и слава.

Путем первым приобретали расположение народа; благодаря второму приводили в исполнение распоряжения; слава же была общей дорогой (где сходились интересы как низших, так и высших). Помимо этих трех факторов, остальное они не считали существенным.

Нельзя сказать, что теперь нет первого фактора; народ, однако, не изменяется. Авторитет высших существует, но низшие не послушны; чиновники не беззаконны; управление же не соответствует самому названию. Нельзя сказать, что эти три фактора не уцелели; но почему же за периодом порядка следует период смуты?

Дело в том, что ценимое высшими часто идет вразрез тому, что служит основой управления. Звания устанавливаются для оказания почета. В настоящее время есть люди, относящиеся презрительно к славе и пренебрегающие реальностью, а мир называет их людьми высоких стремлений.

Титулы учреждаются для определения социального положения; но люди называют добродетельными тех, кто не считается с высшими и не добивается представления им. Благодаря авторитету и материальным выгодам осуществляются распоряжения; однако мир называет отрицающих вторые и презирающих первый людьми достойными.

Правят на основании закона; но свет считает людьми, преданными престолу, тех, кто не следует закону и делает добро, преследуя личные цели; служба – стимул поощрения народа, а любящих славу и не поступающих на службу мир называет добродетельными. Наказаниями и казнями поддерживают авторитет; а свет называет храбрецами тех, кто презирает законы и не старается избегнуть действий, влекущих за собою наказания, смерть и гибель. Если народ жаждет славы в большей степени, чем богатства, как же в таком случае ученые, голодая, терпя недостаток и умирая, не станут жить в одиночестве, в тяжелых условиях, чтобы добиться славы во вселенной?

Поэтому неустройство империи не есть вина низших, но результат утраты пути к нему высшими: постоянно ценят ведущее к смуте, умаляя то, что способствует устроению. В силу этого желания низших часто противоречат тому, что служит высшим для установления порядка. Повиновение низших крайне необходимо высшим; однако тех, кто прост, чистосердечен, доверчив, внимателен и имеет мало желаний, называют простецами; глупыми называют неукоснительно соблюдающих закон и внимательно повинующихся распоряжениям; трусливыми – почитающих высших и боящихся преступлений; неспособными – говорящих в благовремении, действующих когда следует; необразованными – искренних, слушающих чиновников и следующих их указаниям.

В противность сказанному, труднодостижимое люди считают ныне правильным; скромным – того, кому трудно дать что-нибудь (кто отказывается от всего); равенством – труднозапретимое. Храбростью называют неповиновение распоряжениям; искренностью – если люди не находят себе пользы у высших; гуманностью – снисходительное и милостивое отношение и добродетельные поступки; выдающимися называют почитающих себя за достойных и великодушных; учителями и учениками называются проповедующие личные взгляды и образующие скопища.

Когда люди живут праздно, тихо и спокойно, другие говорят про них, что они – мыслители. Стремление к материальным выгодам, связанное с вредом для гуманности, считается стремительностью; поспешность и колебание признаются за мудрость; ставящих себя после всех, дающих определения терминам и относящихся на словах с одинаковой любовью ко всем называют святыми. Великими людьми называют тех, кто громко говорит попусту о неприменимом и чьими действиями возбуждается общее удивление. Ставящих низко должности и жалованье, не обращающихся к высшим называют рыцарями.

Если среди низших постепенно установятся такого рода действия, это будут бунтовщики дома и непослушный народ на войне. Высшие должны наложить запрет на их желания, уничтожить их след. Однако, не останавливая, им дают волю, относясь с почетом; то есть учат низших бунтовать против высших, считая это управлением. Высшие водворяют порядок наказаниями виновных в нарушении государственных интересов, теперь же отдается почет действиям, направленным к достижению частных целей. Престол утверждается благодаря спокойствию, а на службе находятся люди, кричащие об опасности, и льстецы; повинуются в государстве благодаря доверию и добродетелям, но на деле находят себе применение неправильные знания и извращение. При почтительности, экономии и послушании высшим исполняются распоряжения и устанавливается авторитет, а прославляются отшельничество и презрение к миру.

Благодаря тому, что земледелие признается за основное занятие, бывают полны амбары. Богаты, однако, в настоящее время ткачи шнуров и лент, парчи, вышивальщики, резчики и художники – занимающиеся не делом. Воинами приобретается слава и обширность владений; теперь же сироты умерших в бою, голодные, просят милостыню по дорогам; а актеры, шуты и участники пиров ездят в экипажах и носят шелковые одежды.

Дают жалованье, дабы взять все силы народа и взамен получить жизнь подданных; теперь же воины, одержавшие победу в боях и достигшие успеха при нападениях, трудятся; но наград им не дают; гадатели же, хироманты, хитрецы и говорящие угодливо перед государем награждаются ежедневно. Государь, держа в руках законы, распоряжается жизнью и смертью. В настоящее время соблюдающие законы и относящиеся с уважением к правилам хотят служить государю преданностью; но им не удастся увидеть его, тогда как искусные и острые в выражениях, следующие по пути коварства с целью воспользоваться случаем для захвата вселенной, постоянно находятся при нем.

Водворяют порядок для высших, благодаря прямым речам, основанным на законе, соответствию наказаний преступлениям и законному наказанию коварных; но таких людей тем более удаляют. Льстецы и люди угодливые приводят мир в опасность, а их приближают. Собирают все подати и налоги, сосредоточивают на чем-либо силы народа, готовясь к войне, и таким путем пополняют амбары и склады; теперь же, кто бежит от дела, кто укрывается, пользуется поддержкой влиятельных лиц для уклонения от налогов и кого нельзя привлечь на службу государю, насчитываются десятками тысяч.

Хорошими пашнями и богатыми домами поощряют военных; оказывается, что те, кто лишается головы, кому распарывают животы и чьи кости рассеиваются по полям, не имеют дома для жилья и умирают на полях. Красавицы же, сановники и приближенные, не имеющие никаких заслуг, выбирают себе дома, и им предоставляют выбор пашен и кормление ими. Награды и богатства исходят от государя; своею властью он правит низшими; но воины, бывавшие в боях, не получают мест, тогда как люди, живущие праздно, пользуются почетом и славой. Государь считает, что это служит примером. Как возможно в этом случае, чтобы его слава не стала низкой, а его положение – опасным? Если дело обстоит так, низшие не слушаются законов; они двоедушны, занимаются учениями, преследующими личные выгоды, и действуют так, как не поступают другие; но это не запрещается, не разбивают их сторонников, чтобы рассеять их партии; им потакают и к ним относятся с почетом; это – ошибка вершащих дела.

Высшие ведут себя совестливо, подчиняя этим и поощряя себе низших; теперь же ученые и сановники, не стыдясь грязи и позора, становятся чиновниками; клевреты женщин и влиятельных лиц вне очереди назначаются на места… Награды дают почет, а люди боевых заслуг бедны и в унижении, тогда как угодники и актеры награждаются вне очереди званиями. Благодаря искренности и верности повсюду расходится влияние правителя, но последнего заслоняют, приближенные и женщины представляют ему кандидатов, чиновники играют главную роль в назначении званий и в перемещениях чинов; это – ошибка ведущих дело. Если сановники и чиновники совещаются заранее с низшими и партийны, то даже при их беззаконных действиях выгоды и влияние будут в руках низших. Тогда государь уничижается, а сановники приобретают значение.

Законы устанавливаются для упразднения частного: когда законы действуют, частным интересам нет места; частное вносит смуту в закон. Ученые двоедушны и занимаются частной наукой, живут отшельниками под предлогом, что они предаются глубокомысленным размышлениям; в лучшем случае они презирают мир, а в худшем – смущают низших. Правители не только не запрещают этого, но почитают их, награждая званиями, и дают им средства, то есть без заслуг достигается слава и без труда – богатство. В таком случае, если среди служащих есть указанные люди, они обязательно будут предаваться размышлениям, стремиться к лживости знаний, порицать распоряжения с целью добиться того, что идет вразрез со всем светом.

Смута против высших и несогласие с миром зависят всецело от двоедушия и личных мнений обыкновенных служащих. Поэтому основное положение и гласит: закон вносит порядок, интересы частных лиц – смуту. Когда законы установлены, нельзя делать того, что преследует личные цели. Поэтому я и говорю: руководство последними ведет за собою смуту, руководство же законом – порядок. Если у высших нет этого правила, то у знающих найдутся слова, направленные к достижению частного, у добродетельных – частные мысли; если у государя будут милости по побуждениям частным, а у низших такие же желания, тогда святые и мудрые станут образовывать толпы и распускать слухи, порицая применения закона высшими; если государь не запретит и не поставит им границ, а потакая, станет их чтить, это – заставлять низших не слушаться высших и не повиноваться закону. Поэтому добродетельные славны и живут праздно; предатели пользуются наградами и богаты; при таких условиях государь будет ниже своих подданных.

Шесть извращений

Боятся смерти и уклоняются от опасности те, которые сдаются врагу или бегут перед ним; однако все восхваляют их, как ценящих жизнь. Изучающие путь и устанавливающие меру вещей – люди, уходящие от закона, и все восхваляют их, как ученых. Странствуя, получают хорошее содержание – люди, вымогающие пищу; мир же величает их одаренными способностями. Те, чьи слова фальшивы, чьи знания преувеличены, – лживы и коварны; но мир почитает их за искусных в речах и мудрых. Часто прибегающие к оружию и убийствам – жестоки и строптивы; а мир величает их храбрецами. Дающие жизнь разбойникам и укрывающие предателей – люди, которые должны умереть; мир же почитает их за достойных похвалы. Этих людей мир превозносит.

Идущих в опасность и стремящихся к искренности – людей, готовых умереть за своего государя, – мир порицает, считая их за лишенных соображения. Мало слушающих советы посторонних, повинующихся распоряжениям государя, – людей, охраняющих закон, – все уничижают, называя простыми и грубыми. Кормящиеся своим трудом – люди, приносящие пользу; мир порицает таких, как малоспособных. Людей прекрасных, великодушных, непорочных, безупречных, – следующих добродетели, – мир порицает, как глупых и упорных. Относящиеся с уважением к воле государя и боящиеся дел – люди, почитающие высших; их, однако, порицают, как робких и малодушных. Те, кто прекращает разбой и пресекает зло, чтут законы государя; мир хулит таких, как льстецов. Этих людей мир порицает.

Дурных, лживых, бесполезных людей шесть категорий, и мир восхваляет их; земледельцев, воинов, полезных людей также шесть категорий, а мир уничижает их. Это и называется шестью извращениями.

Простые люди, следуя личной пользе, их восхваляют, а владыка слушает пустые речи и отдает им почет. Последний обязательно сопровождается материальной выгодой. Народ порицает добрых, сообразуясь с личным вредом. Правитель под влиянием обычаев презирает их. За презрением непременно следует вред тому, кого презирают. Поэтому, слава и награды приходятся на долю людей, преследующих частные дурные цели, – людей, которых должно наказывать; а порицание и вред достаются в удел преследующим общественное благо и заслуживающим награды. Если при таких условиях добиваться богатства и силы для государства, их нельзя приобрести.

В древности была поговорка: «Править – все равно что мыть голову». Жалеть утраченные волосы, забывая пользу от мытья для роста оставшихся, – это не понимать положения. Вскрывать болячки больно; пить лекарство горько; однако, если из-за горечи и болезненных ощущений не вскрывать опухоли и не принимать лекарства, не остаются в живых, и болезнь не прекращается.

Между государем и чиновниками нет признательности, которая чувствуется между детьми и родителями. При желании установить запреты для чиновников, согласно долгу, возникает рознь. К тому же, если говорить об отношениях родителей к детям, первые поздравляют друг друга при рождении сына, при рождении же дочери убивают ее. Оба – плоть и кровь родителей; однако в первом случае поздравляют с рождением сына, а во втором убивают дочь. Это свидетельствует о том, что думают о продолжительной пользе, которая будет впоследствии.

Итак, если у родителей в отношении детей могут быть расчеты и соображения, тем более это применимо, когда нет тех чувств благодарности и любви, которые существуют между родителями и детьми.

Теперь ученые, говоря о государе, устраняют стремления к материальной выгоде, исходя из принципа взаимной любви. Они таким образом домогаются того, чтобы государь обладал более сильным чувством, чем родители. Это – недостаточная опытность в суждениях о милостях, коварство и обман. Поэтому разумный государь не считается с таким требованием.

Правление мудреца заключается в исследовании поощрительных и запретительных мер. Когда они выяснены, то правила для чиновников обязательны в отношении наград и наказаний. Если в них нет пристрастия, народ слушается чиновников, а чиновники вводят порядок. Когда чиновники водворяют порядок, государство богато; армия тогда сильна, и возможно достичь положения тирана. Последнее необычайно выгодно для правителя. Государь правит, имея в виду эту великую выгоду; поэтому назначаемые им на места – люди способные, и его награды и наказания беспристрастны; система управления народом тогда ясна. Если исчерпать свои силы вплоть до принесения в жертву своей собственной жизни, тогда отличаются и достигают чинов и пожалований; в этом случае достигается богатство и знатность. Богатство и знатность – великая выгода для чиновников. Когда чиновники, имея в виду великую выгоду, приступают к делу, они не будут роптать; даже когда грозит им смерть, они сделают все, что в их силах. Когда государь не человеколюбив, а чиновники не преданы престолу, можно стать тираном (ср. выше).

Если коварство становится обязательно известным, принимают меры, чтобы скрыть его. Неукоснительно наказывая за преступления, можно пресечь его. При неведении коварство получает свободу действий; при отсутствии наказаний оно осуществляется.

Когда утаивают незначительную сумму в укромном месте, даже у Цзэн Ши могут возникнуть сомнения, так как самый факт указывает на скрытность, это вызывает соблазн и предположения. Если же оставить сто фунтов золота на рынке, даже смелый разбойник их не возьмет, понимая риск кражи в многолюдном месте.

Итак, если не обнаруживается преступление и не наказывается, то могут возникнуть сомнения у Цзэн Пи; если же обязательно обнаруживается и подвергают наказанию преступника, то смелый разбойник не решится взять золото, повешенное на рынке.

Поэтому управление государством разумным правителем состоит в том, чтобы поручать охрану многим и сделать тяжелыми его наказания, дабы запреты народу исходили на основании закона, но он не укрощался стыдом.

Мать любит детей вдвое сильнее, чем отец, приказания же последнего исполняются детьми вдесятеро лучше, чем приказания матери. К чиновникам народ не питает любви, но их приказания и распоряжения исполняются несравненно лучше, чем повеления родителей. Последние относятся с полной любовью, однако приказания их тщетны; чиновники прибегают к строгости и авторитету, и народ повинуется. Можно поэтому, исходя из сказанного, решить вопрос о значении в деле воспитания семьи и управления народом строгости и любви. Притом родители ищут для детей благоденствия и материальных благ в жизни и желают, чтобы в своих поступках они были далеко от преступлений. Правители же в отношении народа во время войны распоряжаются их жизнями, а в мирное – истощают их силы. Итак, родители относятся с великою любовью к детям, чтобы они были довольны и имели полезное, но их не слушают; государь, не давая ни любви, ни пользы, требует жизни людей, и его приказания исполняются.

Разумный государь, понимая это, не питает в себе любви, а усиливает строгость. В силу этого же условия, если имеет место сильная любовь матери, много бывает дурных детей; это – действие любви; отец же мало выказывает любви; наставляя, он наказывает, и бывает много добрых сыновей. Таков результат применения строгости.

Обратим внимание на то, как люди устраивают свое имущество. Только такая семья будет, наверно, пользоваться теплым платьем и хорошей пищей даже при бедствиях от нашествия врагов и страданиях от неурожаев хлебов и овощей, члены которой уговаривают один другого потерпеть в голоде и холоде, поощряют друг друга в трудах и лишениях. Зато, наверно, в тех семьях, в которых, жалея друг друга, помогают платьем и пищей, оказывают взаимно милости в веселом и радостном, в годы неурожайные и голодные станут отдавать своих жен другим людям и продавать детей.

Поэтому применение закона как основного пути таково: сначала страдания, а затем постоянная польза. Когда же гуманность принимается за путь, наслаждаются минутным счастьем, а затем бедствуют. Святые люди, определив значение его (закона), извлекли великую выгоду; поэтому они применяли взаимное побуждение (ради выполнения закона, что необходимо для осуществления его всеми), отринув взаимное сожаление (возбуждаемое видом людских страданий), вызываемое гуманностью.

Слова ученых гласят: «Облегчите наказания». Это – средство, ведущее к смуте и гибели. Неукоснительность в наградах и наказаниях – это поощрение и запрещение. При значительности наград быстро достигается то, к чему стремятся, а при значительности наказаний спешно запрещается нежелательное. Стремящийся к выгоде непременно относится с отвращением к вреду: вред противоположен пользе. Как можно не относиться враждебно к тому, что идет вразрез с желаниями? Желающий водворить порядок обязательно ненавидит смуту: смута противоположна порядку. Поэтому у того, кто сильно желает водворить порядок, награды обильны; у того, кто сильно ненавидит смуту, наказания обязательно строги. Допущение легких наказаний указывает на то, что отвращение к смуте незначительно, а потому также невелико желание водворить порядок. Это значит, что не только нет общего плана, но и деятельность неправильна.

Поэтому лучший способ разрешения вопроса о различии способных от неспособных, глупых от мудрых – установить известный размер наград и наказаний.

Применяющий тяжелые наказания делает это не ради данного преступника. Решения закона в применении его разумным государем касаются разбойника, но не казнимого: последний – мертвый член государства. Казня разбойников, он не расправляется с тем, кого казнит; расправа же сводится с ним как с преступником. Казнь разбойника, бесполезная сама по себе, имеет в виду исправление дурных.

Поэтому я и говорю: строгое наказание за один дурной поступок прекращает всю ложь в пределах государства; этим и создается порядок. Те, кого серьезно наказывают, – разбойники и воры; бояться же и страшиться будут честные люди. Почему же те, кто хочет водворить порядок, колеблются в применении тяжелых наказаний?

Что касается значительных наград, то это не только награды за деяния данного лица: ими одновременно поощряются все в государстве. Получившие награды пользуются их выгодами, не получившие же полюбят свое дело; это и значит, наградивши одного, поощрить все население. Почему же колеблется в отношении крупных наград желающий водворить порядок?

Теперь все не понимающие, как устроить правление, говорят: «Применение тяжелых наказаний вредно для народа; легкими взысканиями можно пресечь коварство; почему же применять обязательно тяжелые?» Это – отсутствие понимания, что такое управление.

То, что пресекается тяжелыми наказаниями, не будет наверно пресечено легкими; то же, что пресекается легкими, обязательно будет остановлено строгими. Поэтому государь устанавливает строгие наказания и, благодаря этому, предательство окончательно прекращается; а в таком случае какой же вред от этого народу? Так называемые серьезные наказания малополезны предателям, но дают много государю. Народ же не пойдет из-за малой выгоды на большое преступление, поэтому предательство и прекратится. При легких наказаниях предатели получают значительную выгоду, а польза для государя бывает мала. Народ, любя то, что ему выгодно, будет поэтому необуздан в своих преступлениях, вследствие чего предательство не прекратится.

В силу этого у прежних мудрецов и была поговорка: «Не ходи на гору, а иди на холм». Значит она следующее: гора велика, почему люди соображаются с ее размерами, а холм мал, почему люди легко смотрят на него. Если незначительные наказания постигают народ, он станет легко относиться к ним; почему не наказывать за преступления – это гнать от себя государство и бросать его; наказывать же при этом за совершенные преступления – устраивать ловушку для народа. Таким образом, если провести аналогию, легкое отношение к преступлениям – холм для народа. Поэтому при легких наказаниях если не приводят к смуте, то устраивают для народа ловушки. Это можно назвать принесением вреда народу.

Современные ученые, исходя из похвал, расточаемых прежним царям в книгах, и не разбираясь в современных условиях, утверждают, что налоги взимаются обыкновенно тяжелые, если государь не любит народа; доходы тогда не покрывают расходов, и низшие ропщут на правителей, почему во вселенной происходят сильные смуты. Они полагают, что возможно даже при легких наказаниях водворить порядок, если быть умеренным в своих расходах и относиться с любовью. Эти слова неправильны. Всякий человек берется за применение серьезных наказаний после того, как достигнут полный достаток. Хотя и был бы достаток в финансах и относились к народу с сильной любовью, однако легкие наказания вызовут смуту.

Любимый сын богатой семьи; богатства вдоволь; при последнем условии его тратят легко, и сын делается расточительным. Его сильно любят, почему и не обуздывают, и он делается распущенным. В таком случае семья беднеет, а затем сын станет вести себя дурно и обратится в насильника. Это – беда презрительного отношения к материальным выгодам, когда богатства вдоволь и сильно любят. Все люди от природы ленивы работать, если есть избыток богатства; если высшие робко управляют ими, они распущены и совершают дурные поступки. Только Шэнь Нун был таким, у которого имущества было вдоволь, и он усиленно работал. Высшие робко правят, а люди занимаются самоусовершенствованием – таким был Цзэн Ши. Народу не сравниться с Шэнь Нуном или Цзэн Ши; это ясно.

У Лао-цзы встречается такая фраза: «Умея быть довольным, не потерпишь стыда; зная, где остановиться, не будешь в опасности». Таким, кто из-за позора и опасности не искал того, что лежит за пределами ограничения своих желаний, был Лао-цзы. Если полагать, что доставить довольство народу достаточно для управления, – это считать всех равными Лао-цзы.

Поэтому Цзэн, будучи знатен, – он был сыном неба, – не был удовлетворен почетом; он владел богатствами вселенной и не находил удовлетворения в драгоценностях.

Хотя государь доставит довольство народу, но он не может сделать этого в такой степени, чтобы поставить сыном неба; возможно, однако, что Цзэн не удовлетворится положением императора. Поэтому, если доставить довольство народу, можно ли этим водворить порядок?! Вследствие этого разумные правители при устроении государства выбирали удобные (для народа) время и дела для доставления ему богатства; они обсуждали подати, имея в виду равномерное обложение бедных и богатых; давали обильные жалованья, чтобы исчерпать добродетели и способности; они делали тяжелыми свои наказания для прекращения коварства и лживости; направляли народ к тому, чтобы он трудом приобретал богатство, делами достигал знатности, за проступки наказывался, а за заслуги получал награды, не думая о милостях, источником которых было бы милосердие. Таково правление императоров.

Когда люди все спят, слепого не узнать; когда все молчат, не отличить немого. Если же заставить первого смотреть, а второго спросить и заставить ответить, то слепой и немой обнаружат свои качества; не слушая слов, не отличить того, кто не имеет плана; не пользуясь данным человеком, нельзя узнать неспособного.

Если же, слушая, требовать соответствия с делом и, пользуясь данным лицом, требовать успешного исполнения, тогда не имеющий плана и неспособный обнаружат (свои действительные качества); даже посредственного человека нельзя отличить от У Хо, если, желая приобрести силача, слушать, что он сам говорит про свои силы. Однако если дать ему большой сосуд, чтобы он поднял его и тем показал свои силы, то обнаружатся сила и бессилие.

В силу этого исполнение обязанностей чиновниками можно сравнить с поднятием сосуда силачом; с назначением на дело определяется глупость и мудрость. Поэтому не берут на службу не имеющих плана и не назначают на места неспособных. Ныне же слова не находят себе применения, и люди считают себя способными к искусным речам. Услугами данного лица не пользуются, а оно выдает это за достоинство, считая, что служба ниже его достоинства. Владыка ослеплен его искусными речами, увлечен его достоинством и относится к такому лицу как к знатному и почтенному человеку. Это – результат того, что правитель не требует для определения зоркости, чтобы человек смотрел, и определения искусности речи ранее ответа. При таком условии ни немого, ни слепого нельзя узнать.

Разумный государь, слушая речи, вменяет в обязанность их применение; наблюдая за действиями, неукоснительно требует положительного результата; в таком случае о пустых теориях и учениях о превосходстве древности не будут говорить, а хвастливые, лживые действия не станут прикрашиваться.

Восемь мнений

Поступки личного свойства ради приятеля называют – не забывать друзей в беде; раздачу общественного имущества определяют гуманностью к людям; пренебрежительно относящегося к жалованью и высоко ценящего собственную личность считают благородным мужем; нарушающего закон и мирволящего родным – достойным; отвергающего службу и любящего дружбу считают за рыцаря.

Тот, кто уходит от людей и бежит высших, считается за человека с высокими стремлениями; спорщика и противящегося распоряжениям властей называют непреклонным. Если милосердием привлекают толпу, это считают за приобретение народного расположения.

В первом случае среди чиновников будут предатели; во втором – пострадает общественное имущество; в третьем – трудно будет управлять народом; в четвертом – законность рушится; в пятом – служба будет заброшена; в шестом – народ не будет работать; в седьмом – распоряжения не будут исполняться; в восьмом – государь останется одиноким. Эти восемь качеств похвала для простого человека, но великое разрушение для владыки людей.

Положения обратные этим восьми – порицание для простого человека, но для государя польза, имеющая притом государственное значение. Если государь не разбирается в том, что полезно для государства и что вредно, пользуется славой, которая приличествует простому человеку, невозможно осуществить стремление к тому, чтобы не было смуты и государству не грозила опасность.

Пользоваться людьми, поручая им дело, – это средство, ведущее к жизни или погибели, порядку или смуте. Если нет плана для назначения людей, не бывает, чтобы порученное дело не рушилось. Берутся на службу правителем или искусные в речах и знающие, или высоконравственные. Назначающий людей на службу дает им положение.

Мудрые чиновники не обязательно верны; так как считают их очень мудрыми, обманываются в их верности. Если же все планы мудрого получат ту силу, которую дает положение, и если он будет делать то, что для него представляется крайне необходимым по личным побуждениям, государь наверно будет введен в заблуждение. Итак, нельзя верить высокомудрым; тогда он пользуется моралистами для решения дела, хотя последние не будут непременно сведущими. Ввиду их нравственной чистоты государь составляет неправильное представление об их мудрости; если смутные знания глупых будут применены к обязанностям правящих делами и дадут соответствующий результат, в делах обязательно начнется беспорядок. Поэтому при отсутствии плана, как брать на службу людей, государь будет обманут, пользуясь услугами мудрых; если не пользоваться для службы моралистами, в делах будет беспорядок. Такова беда отсутствия плана.

Путь разумного правителя заключается в отрицании значения за добродетелью и долгом и высокой оценке серьезной ответственности, определении истины для сравнения и отсутствии влияния при советах. Поэтому мудрые не сумеют фальшивить и обманывать. Определив заслуги, награждают; поручают дела в зависимости от способностей; разбираясь в причинах, наблюдают за упущениями. Виновные наказываются, способные приобретаются; поэтому глупые не в состоянии получить дела; мудрые не решаются обманывать, и глупые не могут решать дел; в таком случае в них не будет упущений.

Только наблюдая ученых, можно их знать; нельзя, однако, этого считать правилом. Всех людей нельзя разобрать; только способный может действовать; но нельзя этого считать за общее правило: весь народ не может состоять из способных. Ян Чжу и Mo-цзы изучаются всем миром, однако тысячу лет длится анархия. Хотя их и изучают, но нельзя принять их советов для указаний чиновникам. Вао Цзяо, Хуа Цзио признаны талантливыми всем миром. Первый засох, однако, как дерево, второй бросился в реку. Будучи талантливыми, как это понимают люди в настоящее время, нельзя быть земледельцами и воинами.

Поэтому владыка людей обращает внимание на то, чтобы мудрые исчерпали свое искусство в речах, и относится с уважением к посильной деятельности способных.

Современные же государи разбираются в неприменимой болтовне и чтут действия, результат которых далек от успеха. Нельзя получить таким путем богатств и силы для государства.

При мудрости и опытности в диалектике Конфуций и Мо-цзы не обрабатывали сами земли; что же получило от них государство? Какую пользу получило государство от Цзэн Ши, если они не имели боевых заслуг, хотя и совершенствовались в сыновнем почтении и ограничении желаний?

Для простого человека существуют его личные удобства, у владыки людей – общая польза. Не работая, иметь достаточное пропитание, не служа, прославлять свое имя – это удобства личные. Уничтожив ученость, выяснив законы, преградить путь выгодам личного свойства и объединить усилия народа – это общая польза. Если, применяя законы для направления ими народа, в то же самое время ценить ученость, сомнительно, чтобы народ принял себе за руководство закон.

Если, награждая за заслуги для поощрения народа, в то же время чтить нравственные добродетели, народ станет лениться производить полезное.

Если высоко ценить ученость для внушения недоверия к закону, чтить нравственные добродетели, дабы поселить сомнение в том, что такое заслуги, нельзя будет достигнуть богатства и силы для государства, стремясь к ним.

Памятные доски, щиты и секиры не могут противостоять железному острию копья. Церемонии, применяемые при состязаниях в стрельбе, при подъеме на ступени, спуске и хождении вокруг, менее полезны, чем умение пройти 100 ли с утра до 12 часов дня. Музыку Ли-шоу и попадание в главную цель удельными князьями нельзя противопоставить сильному удару лука в бою. Щиты, стены и осадные телеги менее действительны, чем подкопы и оборона из прикрытия.

Древние высоко ценили добродетель; в Средние века люди стремились к мудрости, а в настоящее время люди соперничают из-за превосходства в силах.

В древности беспокойства было мало, и мер предохранительных не принимали; они были просты, грубы и несовершенны; почему раковины служили орудиями, и правитель сам двигал колесом экипажа воеводы. Людей в древности было мало, и они любили друг друга; всего много, и они легко относились к материальным благам, легко их уступали, почему бывали случаи, когда, вежливо обращаясь с кем-либо, передавали ему государство. Таким образом, обращались вежливо, высоко ставили милосердие и руководились великой гуманностью; это – правление, основанное на любви. Живя в период тревожный, применять орудия, пригодные в спокойное время, – это меры людей неразумных. В период великих споров применение вежливой уступчивости не будет системой правления, применявшейся древними. Поэтому разумный не пользуется экипажем, который подталкивают, и мудрец не осуществляет правления, основанного на любви.

Благодаря закону устраивают дела; согласно последним определяют заслуги. Если, например, устанавливается закон, но встречаются затруднения к исполнению его, определяют последние; когда дело исполнено удовлетворительно, устанавливают его. Если по окончании дела есть вред, то определяют его и, если результаты будут значительны, приводят в исполнение.

Во вселенной не бывает закона, не заключающего в себе затруднений, и результатов, не приносящих вреда чему-либо. Поэтому, когда возьмут большой город в 1000 сажен или разобьют войско в 10 000, убитых и раненых у победивших будет половина армии. Латы и оружие поломаны, офицеры и солдаты умерли или ранены, но поздравляют с победой и приобретением земли; устраняя малый вред, учитывают великую пользу. Моющийся теряет волосы, а избавляющийся от болезни вредит крови и мясу. Если человек, видя эту трудность, бросит из-за этого свое занятие, это – безрассудство.

У древних мудрецов была поговорка: «Правило оставляет след, а на воде бывают волны; если я и хотел бы изменить, это невозможно». Это – слова, указывающие на понимание положения.

Поэтому у тех, кто, говоря что-либо, настаивает, не заботясь о действительности, бывают неискусные речи, но они настойчивы в применении своих планов. Мудрецы поэтому не искали безвредных слов, стремились к тому, что нелегко исполнимо.

Люди не пользуются весами и мерой сыпучих тел в делах не потому, что они честны и скромны и бегут от выгоды, а потому, что мера не может дать человеку, сама по себе, количества, а весы – веса. Стремясь добиться этого, не получишь. Поэтому люди и не прибегают к ним. В государстве разумного повелителя чиновники не смеют кривить законом, а приказные – действовать для личной пользы. Если подкупы не действуют, все дела в пределах данного государства будут выполнены, как по весам и по мерам. Что касается того случая, когда среди чиновников будут предатели, они станут обязательно известны, и таковые понесут наказание.

Поэтому государь, обладающий путем, не ищет нравственно чистых и непорочных чиновников, но стремится к приобретению плана, который дал бы непременно ему возможность знать все.

Любящая мать в отношении своих слабых детей не может ставить любовь к ним выше всего. Если дети плохо ведут себя, их заставляют повиноваться учителю; если заболеют дурною болезнью – слушаться врача; если они не будут следовать учителю, то подвергнутся наказанию; без доктора возникнет опасение, что они умрут. Хотя и любит их любящая мать, но это бесполезно в смысле избавления детей от наказания и смерти. В таком случае не любовь сохраняет детей.

Чувства, связывающие мать и детей, – любовь, а чиновника и государя – власть. Мать не может любовью сохранить семью. Как же может государь любовью удержать государство? Разумный государь понимает, что такое богатство и сила, поэтому он и достигает исполнения своих желаний. Внимательность к выслушиванию советов об управлении – средство к силе и богатству. Выяснить законы – разобраться в своих планах. Если законы ясны, в государстве не будет беды от возмущения и смуты. Если план приобретен, не будет опасности, идущей извне и состоящей в том, что государя убьют или возьмут в плен. Поэтому не гуманность и не долг сохраняют государство. Первая – милосердие и презрение к богатству. Жестокость – вспыльчивость и легкое отношение к казням людей. Будучи милосердным, не обуздывают дурных; презирая богатство, находят удовольствие в том, что отдают его. При вспыльчивости возбуждается ненависть у низших; при легком отношении к наказаниям безрассудные убийства постигают людей. Если не обуздывают (дурных), то оказывают снисхождение и милуют; если любят давать, то награды жалуются в большом количестве без всяких заслуг. При ненависти к низшим последние станут роптать на государя; при безрассудных казнях народ возмутится.

В силу этого, если на престоле гуманный правитель, народ распущен и легко совершает преступления, крадет счастье и надеется на милости высших; если же на престоле жестокий государь, то распоряжения его безрассудны; чиновники и государь идут разными путями; народ ропщет, и у него возникает мысль о восстании. Поэтому я говорю: гуманность и жестокость одинаково гибельны для государства.

Нельзя сохранить для жизни голодного, если убеждать его есть, не умея дать хорошей пищи. Нельзя сделать народ богатым, поощряя его займами, подаяниями и пожалованиями, не умея (научить народ, как) производить хлеб, удалив сорные травы с полей. По словам современных ученых, не следует стремиться к основному занятию земледелию, а должно любить то, что является конечным. Следует руководствоваться пустым милосердием на радость народу. Эти речи аналогичны по отсутствию здравого смысла с убеждением голодного есть, когда сам не можешь ему дать пищи, их не приемлет разумный владыка.

Если сочинения, содержащие в себе учения, кратки, молодежь разъясняет их; если законы кратки, среди народа начинаются споры. Поэтому сочинения святых непременно говорят подробно, а законы разумного государя обязательно подробно излагают все случаи.

Трудно для мудрого, исчерпывая все свои умственные силы, разобрать хорошие и дурные стороны.

Не думая ни о чем, требовать положительного результата, на основании сказанного ранее, – легко сделать даже глупому. Разумный государь думает о том, что легко сделать глупому, дабы требовать исполнения того, что трудно для мудреца; поэтому мудрые размышления не имеют места, а государство устраивается.

Не определяя лично, кисло ли, сладко ли, солено или пресно, предоставить решать это главному повару – повара перестанут уважать государя, ценя главного повара; не решая сам, своим слухом, высоту и чистоту звука, предоставить это капельмейстеру, – музыканты станут пренебрежительно относиться к государю и высоко чтить своего капельмейстера.

Если не определять на основании собственного плана достоинств и недостатков управления государством, предоставляя это любимцам, тогда чиновники и народ станут пренебрегать государем и чтить любимцев. Если государь наблюдает и слушает, а решают низшие, это аналогично с состоянием правителя на содержании у государства.

Если поставить людей в такие условия, чтобы они, не одеваясь и не питаясь, не голодали, и не холодали, и не чувствовали отвращения к смерти, у них не будет тогда желания служить государю; если желания не регулируются правителем, нельзя повелевать подданными. Если допустить, что власть над жизнью и смертью находится в руках сановников, распоряжения государя не могут иметь силы.

Если допустить, что тигры и пантера, наверно, не воспользуются когтями и зубами, они будут внушать такой же страх, как и мыши; очень богатая семья, не пользуясь своим богатством, будет иметь одинаковые средства с привратником. Если государь, владеющий землею, не в силах облагодетельствовать того, кто ему нравится, и повредить тому, кого он не любит, невозможно в таком случае достичь того, чтобы у людей были страх и уважение к такому государю.

Непринужденное изложение своих желаний чиновниками называют люди теперь храбростью; соответственное поведение государя считается беспорядком. Пренебрежительное отношение чиновников к государю называется гордостью; аналогичное же отношение государя к низшим – жестокостью. Они поступают по существу одинаково; однако низшие за это приобретают похвалу, а государь порицание; чиновники приобретают многое, а владыка гибнет.

В государстве разумного государя есть знатные чиновники, но нет важных. Первое указывает на почетность звания и высокие места, второе же – что их слушают и сила их велика. В государстве разумного повелителя перемещают чиновников по степеням, соответственные места и звания даются за дела. Поэтому, если слова знатных сановников не сообразуются с действиями и они фальшивы, их обязательно наказывают.

В силу этого условия у разумных государей не бывает важных чиновников.

Восемь основ

1. Руководство чувствами.

При управлении вселенной непременно следует основываться на людских склонностях. Последние – любовь или отвращение, что дает возможность применять награды и наказания, а в таком случае – установить правила запретительного характера, и тогда путь правления будет выполнен. Государь держит в своих руках власть для утверждения положения, почему его распоряжения и запрещения исполняются.

Власть – распоряжение жизнью и смертью, а положение – данные для господства над толпой. Когда установления и упразднения совершаются беспорядочно, власть унижается; а если награды и наказания производятся совместно с низшими, то авторитет дробится (между государем и низшими).

Вследствие этого разумный владыка внимает советам беспристрастно, соображает, не останавливаясь на советах; если он выслушивает мнения, не сопоставляя их с другими, то власть перейдет частью к людям коварным; не применяя разума и силы, государь вполне подпадает под власть чиновников. Поэтому государь в своих мероприятиях подобен небу, непроницаем, а в пользовании людьми – демонам. В первом случае не бывает порицаний его действиям, а во втором – он не будет терпеть притеснений от чинов. Его положение имеет реальную силу; его указания строги, и никто не нарушает их, хотя они и идут против общих желаний. Порицания и похвалы уже действуют, и никто не критикует его порицаний или похвал. Наказание жестоких и награждение добродетельных – лучшее средство выдвинуть добрых; поступать же обратно – лучшее средство выдвинуть злых. Это и называется награждать одинаково мыслящих и наказывать несогласных.

Награды должны быть значительны, дабы народ считал их выгодными для себя; похвалы – прекрасны, чтобы он считал их своей славой; наказания – серьезны, чтобы народ боялся их; порицания – основательны, чтобы народ стыдился их. После этого государь начинает по единому плану осуществлять свои распоряжения, наказывая за дурные проступки так, чтобы это не шло в ущерб ни наказаниям, ни заслугам; когда награды и наказания будут обязательно известны, путь знания тогда исчерпан.

2. Путь владыки.

Силою (одного человека) не победить толпы, мудростью не охватить всего. Вместо того чтобы пользоваться одним человеком, гораздо лучше использовать все государство. Поэтому при единоборстве мудрости и силы против толпы превосходство оказывается на стороне последней. Если решение оказалось даже правильным, остается все-таки утомление данного лица, а если оно не правильно, происходит ошибка.

Государь, стоящий невысоко по своим достоинствам, исчерпывает собственные способности; государь средних качеств исчерпывает физические силы людей; а государь высоких способностей исчерпывает их мудрость. Когда придет дело, он объединяет мудрость; слушает, имея сам определенное мнение, но происходит совместное обсуждение. Если же слушать, не решая самому, то мнения, высказанные разновременно, окажутся в противоречии с высказанными впоследствии; тогда не отличить глупости от мудрости.

Если нет совместного обсуждения, то бывают колебания и нерешительность, и дело будет предоставлено собственному течению.

Если слушать, имея заранее собственный план, то не придется бояться мучений падения в канавы, как голодный прохожий. Поэтому предоставляется свобода суждений, и, когда разговоры определятся, государь гневается; почему в день представления советов обязательно имеется и письменное их изложение. У того, кто объединяет мудрость, происходит поверка, когда дело начинается; у объединяющего способности, когда заслуги видны, их обсуждают. Когда будут ясны доказательства успеха или неуспеха, следует награда за них.

В случае успеха государь пользуется результатами; при нарушении правил вина падает на чиновников. Государь не может сам сличать документов; тем более личный труд невозможен при применении силы, а также – когда требуется мудрость и дело еще не решено. Поэтому он пользуется людьми, не желая, чтобы они были одного мнения. В последнем случае он гневается. Если направить дело так, чтобы люди взаимно пользовались друг другом, то государь будет творить чудеса; низшие тогда исчерпают свои силы, и сановники не будут руководствоваться только мнениями правителя, ничего не делая; путь владыки будет закончен.

3. Начало смуты.

Тот, кто знает, что выгоды государя и чиновников различны, будет императором; принимающий разницу за тождество подвергнется насилию; тот, кто действует совместно с низшими, будет убит. Поэтому разумный государь разбирает частное и общее, то, что приносит пользу или вред, и тогда для предательства нет данных.

Причин, способствующих возникновению анархии, шесть: императрица – регентша, императрица и жены; дети; братья; сановники и знаменитые своими добродетелями.

Если, поручая дело чиновникам, взыскивать с сановников, то нет необходимости удалять императрицу; если церемонии отдавать различно, в зависимости от степени, то у императрицы и у жен не будет сомнений об их будущем; если вполне определенно выяснить место и положение, то дети государя не станут заводить ссор; если власть не утрачена, братья государя не станут покушаться на него; если низшие не подчинены одному какому-либо дому, сановники не будут притеснять государя; если запреты и награды исполняются неукоснительно, прославившиеся своими добродетелями не внесут смуты.

У чиновников, вносящих смуту, есть два фактора, которыми они руководятся: внешний и внутренний; внешний – страх, а внутренний – любовь. Стремление приобрести на свою сторону тех, кого боятся, и слушать слова тех, кого любят, – этим пользуются чиновники, вносящие смуту.

Если казнить, расследовав дело, из тех, за кого просят назначить на должность удельные князья, кто любим и имеет большие суммы, полученные от них, то извне не будет опоры.

Когда награды званиями и жалованьем следуют за заслуги и всех просящих казнят, тогда при дворе не будет оснований; при этих условиях предательству будет закрыт путь. Чиновники при разумном государе постепенно достигают высоких мест – это мудрость. Когда же их положение высоко и должности их значительны, их держат в руках, благодаря трем обстоятельствам: заложникам, держанию в страхе и укреплению положения самого государя против попыток провинциальных администраторов. Родственники, жены и дети являются заложниками; звание и содержание, обильные и обязательные, служат для держания в страхе; контроль и совместные назначения, взыскание и гнев государя в отношении чиновников – укрепление.

Добрые удерживаются в повиновении первым; корыстные изменяются при втором условии; коварство и лживость окончательно исчезают в третьем случае. Терпя и не принимая мер, утрачивают народ; не уничтожив малого, придется прибегать к серьезным наказаниям.

Если при наказании имя и действительность (то, что говорят, и факты) соответствуют друг другу, следуют им. Если они решат не казнить, то повредят делу; когда умрут – погубят репутацию, поэтому наказывают в содержании, так как, действуя иначе, становятся их врагами; это называется уничтожением скрытого предательства.

Неосведомленность – обман; обман – легкомыслие. Если награждать за заслуги и наказывать за проступки, обман прекратится; если не обнаруживается ни правда, ни ложь и увещевание не достигает цели, тогда нет места легкомыслию отношения к государю.

Удаление за пределы владения отцов и братьев, если они добродетельны и честны, – беда, которая повсюду бродит: бедствия от такого положения заключаются в том, что соседи-враги очень часто пользуются ими.

Когда люди, подвергшиеся позору, становятся близки государю, это – заигрывать с разбойниками; беда от этого в том, что у них рождаются гнев и сомнение, чтобы их не опозорили.

Если, скрыв гнев, не наказать за преступления и это не обнаружится, – это усилит смуту. Беда от этого та, что появятся люди случая и возвышенные безрассудно.

Если двух чиновников чтут равно, не отдавая преимущества, как весы не наклоняются в какую-либо сторону, это – скрытая беда. Она сводится к тому, что при процветании данных лиц возникнут насилия (между этими лицами) и убийства.

Быть легкомысленным и беспомощным – терять свой авторитет. Беда в том, что начнется смута разбойников, вносящих отраву.

Когда владыка людей не знает этих пяти бед, бывают насилия и убийства. Если увольнения и назначения исходят от государя, то водворяется порядок; если же помимо него, то происходит смута. Поэтому разумный государь определяет заслуги чиновников у себя (не слушая удельных князей), выгоды же он извлекает извне (из уделов других князей). Поэтому в его государстве бывает порядок, а у врагов смута.

При следовании же пути, ведущему к анархии и гибели, если он ненавидит сановников безосновательно, смута начинается извне; но он будет слеп. Если же сановники любимы им безосновательно, то она начнется во владении, и он погибнет, как гибнут больные при приеме сильного лекарства от внутренних осложнений.

4. Установление пути.

Когда действует система контроля и назначения нескольких чиновников, то проверяют, имея в виду совершенство, и обсуждают с многими, чтобы взыскать за упущения. Следуя первой, обуздывают их влияние; при втором обязательно гневаются; если не сделать первого, чиновники затмят государя; без второго они войдут между собою в соглашение.

Если обуздывать, будут достаточные доказательства, чтобы знать их численность; если гневаться, первые по времени назначения не успеют объединиться в массе. Наблюдение за действиями и выслушивание советов заключается в том, что взыскивают с пристрастных партийных людей и награждают мыслящих разно с другими. При наказаниях вина должна падать на мыслящих одинаково.

Если при обсуждении высказываются различные мнения, проверяй их местом; давай последние, соображаясь с путем неба, проверяй на деле, сверяй людьми; если эти четыре доказательства совпадут, тогда возможно наблюдать. Проверяй на других слова, чтобы познавать искренность; меняй воззрения, чтобы изменить направление; твердо держись своих взглядов, дабы заполучить то, что является для них непривычным.

В отношении приближенных держись своего определенного плана, пользуясь им. Будь строг в речах к посланцам из далеких стран. Суди по прошлому о будущем; приближай к себе чиновника, чтобы судить о его положении при дворе; удаляй, чтобы знать его внешнее положение. Придерживайся ясности, чтобы узнать тайное; давай странные поручения, чтобы пресечь не соответствующее делу отношение и несоблюдение тайны. Играй словами для испытания сомнительных; веди разговор в противоположном направлении, чтобы выяснить скрытое предательство; принимай меры для уловления фальши; назначай и увольняй чиновников для наблюдения за действиями измены.

Говори ясно, чтобы избавить от ошибок; унижай себя, наблюдая, насколько люди прямодушны; чтобы узнать то, что не видел, дай возможность слухам доходить до тебя; заставляй враждовать, чтобы рассеять партии; будь особо сокровенен в одном – в сердце, не открывая его никому, чтобы держать настороже толпу. Делай известными ошибки чинов, чтобы изменить их мысли. В случаях аналогичных проверяй совместно, излагая ошибки; тогда выяснишь их закоснелость; зная вину, наказывай, дабы пресечь их влияние.

Посылай тайно людей для наблюдения, чтобы проверить их действительный образ мыслей; сменяй постепенно, дабы удалить их от общения и партий.

Подданные сговариваются, чтобы погубить правителей: сановники с придворными; последние – со своими подчиненными; офицеры – с солдатами; послы – с состоящими при них; уездные начальники – с судейскими; лан-чжун – с помощниками; императрица и наложницы – с придворными дамами. Таков путь постепенного проникновения. Если же слова становятся известны и дело обнаруживается, средство перестает действовать.

5. Проверка слов.

Разумный государь стремится к соблюдению полной тайны. Поэтому, когда видна радость, добродетель его уничтожается, люди получают награду за доставление радости, если гнев обнаруживается, авторитет умаляется. Слова разумного государя недоступны и непроницаемы, сокровенны и не обнаруживаются. Поэтому приобретение десяти мнений одним лицом – путь высший; десятью – одного (десять мнений чинов при одном решении государя) – путь низший.

Разумный государь совмещает оба пути, и предательству тогда нет места. Чины назначаются по уездам, один рядом с другим; за доносы о проступках они получают награды, а за упущения наказываются. Таково же отношение высших к низшим и обратно. Поэтому высшие и низшие, знатные и подлые внушают друг другу страх законом, наставляют друг друга согласием. У природы народа есть действительность существования и слава жизни; для того же, кто является правителем, есть слава – его добродетели и знаний и действительность – награды и наказания. Когда то и другое достигнуто, обязательно слышно о счастии и искусности.

6. Способ выслушивания.

Если слушать, не проверяя, то не будет оснований для взысканий с низших. Лживые речи вовлекут государя в обман, когда не считают главною целью всяких рассуждений их применение к делу. Речам верят, если говорят многие.

Если говорят о неправильном, то сомневаются, когда говорят десять человек; когда сто – соглашаются; когда говорит тысяча, не могут объяснить. Сомневаются, когда говорит косноязычный, и верят искусному оратору. Предатели находят данные в поддержке толпы, выясняют искусными речами, чтобы поглотить высших, прикрашивая аналогией свои личные стремления. Когда владыка людей не гневается и не ждет, чтобы проверить совместно разноречивые показания, его положением пользуются низшие.

Государь, владеющий путем, слушая, считает основным применение слов к делу, дает определенные задачи действиям; если последние выполнены, жалуется награда или следует наказание. Поэтому нет места при дворе искусным речам, не имеющим применения. Если получившие должности сознают, что их знания недостаточны для исполнения дела, они оставят службу и перестанут говорить; если же величаются и хвастаются, их способности истощатся. Устанавливается тогда наличность вероломства, и государь гневается.

Беспричинное несоответствие сказанного чиновниками с исполненным ими – обман; при обмане их наказывают. Когда за слова обязательно бывает возмездие, при советах непременно заставляют применить на деле предположения, и партийные разговоры не достигают слуха государя. Вообще же путь слушания сводится к тому, чтобы чиновники преданно вели свои рассуждения, донося о коварстве, обсуждали всесторонне, употребляя все свои знания, чтобы представить свои мнения одному правителю.

Если государь неразумен, коварные люди получают пищу.

Путь разумного государя заключается в том, чтобы, обрадовавшись, допытаться, что сообщено, и, прогневавшись, разобраться, что возбудило гнев. Он состоит в том, чтобы рассуждать после перемены положения, с целью добыть доказательства порицания или похвалы, пользы общественной или частной. Толпа советует, пользуясь своею мудростью, чтобы государь принял свое решение, дабы самой избежать вины. Поэтому увещание ее – разрушение принимаемого государем. Если нет речей, согласных с мнениями государя о том, что еще предстоит, проверяют сказанное после, дабы узнать, насколько это было искренне. Путь разумного государя состоит в том, чтобы чиновники не могли делать противоположных по смыслу представлений, так как обязательно потребуется исполнение одного; они не могут, сказав, действовать самовольно, ибо обязательно проверят. Поэтому предательство не может выдвинуться.

7. Определение власти.

Если чиновники высоко ценятся, это – беззаконие; если закон прекращает свое действие, государь омрачен. Когда государь омрачен и не имеет правил, чиновники поступают самовольно; тогда их пожалования необычайно (нет никого выше их) высоки, и они много взимают с народа, а потому богаты. Богатство и почет чиновников порождает смуту.

Путь разумного правителя состоит в том, чтобы брать людей в зависимости от их способностей исполнять свои обязанности, считать добродетельными, сообразуясь со службой, награждать за дела. Если речи советников правильны и государь радуется, всем это полезно. Если они не соответственны и он гневается, все страдают. Тогда люди рекомендуют врагов, не считаясь с родственными чувствами отцов и братьев. Если положение чиновников, данное государем, достаточно для исполнения закона, а жалованье – для ведения дела, неоткуда возродиться желаниям частного характера. Народ трудится и легко переносит чиновников, которые не причиняют ему страданий.

Те, кому поручено дело, не занимают слишком высокого положения: их заставят находить утеху в чинах. Занимая места, они не имеют побуждений личного характера, если их ведут к тому, что польза сводится исключительно к содержанию; поэтому народ относится с уважением к званию и ценит содержание. Звания и жалованье жалуются потому, что народ ценит причину пожалованья; тогда в государстве устанавливается порядок.

Сложность наказаний – неправильность терминологии. При несоответствии похвал и наград государя и народа у последнего возникают сомнения. Народ относится с одинаковым уважением как к репутации, так и к наградам.

Если награждаемые правительством порицаются народом, этого недостаточно для поощрения других, а если наказываемые государем восхваляются народом, этого недостаточно для пресечения преступлений.

Согласно пути разумного правителя, награды обязательно являются результатом принесенной общественной пользы, а слава – службы государю. Если награда и похвала идут одним путем, а порицания и наказания идут рука об руку, народ не считает для себя славой то, за что не следуют награды. У потерпевшего строгое наказание обязательно бывает дурная слава, почему народ боится причины запрета; когда же народ боится этого, государство устраивается.

8. Авторитет владыки.

Если обнаруживаются действия, согласные с долгом, то авторитет владыки дробится; если слышно о его сострадании и гуманности, законы порицаются. Народ боится высших благодаря законам; высшие, пользуясь положением, унижают низших.

Поэтому, когда управляемые поступают самовольно, серьезно оскорбляют правителей и считают доблестью презрительное отношение к государю, авторитет последнего дробится. Если народ считает, что вследствие установленных законов опасно оскорблять высших, последние на основании закона ставят преграду милосердию и гуманности. Подданные, ясно видя применение любви, стремятся к подкупам; благодаря этому законы рушатся и отдается уважение личным стремлениям для умаления авторитета государя; прибегают к подкупам, дабы смутить закон.

Когда это допускают, наступает смута; в противном случае начинают порицать государя, почему его положение на престоле становится менее прочным, а в законы чиновниками вносится элемент беспорядка. Это – государство, не имеющее определенных правил.

Путь разумного владыки заключается в том, чтобы чиновники не могли создавать себе славы, действуя согласно долгу; не считали бы заслугой совершение деяний, полезных лично для себя и своей семьи. Заслуги и репутация должны иметь источником законы, установленные для администрации. Даже трудноисполнимое, но лежащее вне закона не может служить основанием для славы; поэтому у народа не будет данных для составления репутации характера частного.

Устанавливаются меры для объединения народа, соблюдается неукоснительность в наградах и наказаниях, дабы исчерпать способности; выясняют похвалы и порицания для поощрения и пресечения. Репутация, награды и наказания – три краеугольных камня закона. Поэтому, если сановники действуют, они приносят почет государю; если народ имеет заслуги, это полезно высшим. Это – государство, обладающее путем.

Пять червей

В глубокой древности народу было мало, а птиц и зверей много; люди не могли одолеть птиц, четвероногих и пресмыкающихся. Появился святой, который, соединив куски дерева, построил жилища, дабы избежать опасностей от диких зверей. Народ был доволен им и поставил во главе вселенной. Его прозвали Ю-чао-ши (то есть господином, имевшим гнезда).

Люди ели плоды, овощи и моллюсков; сырое мясо издавало дурной запах и было вредно желудку – люди часто болели. Появился святой; он трением одного куска дерева о другой добыл огонь для приготовления мяса. Люди были рады ему и поставили царем; прозвали его Суй-жэнь-ши (то есть господином, добывшим огонь).

В течение периода менее отдаленного в Китае было наводнение; Гунь и Юй направили воды в их русло. В более близкое нам время Цзе и Чжоу творили жестокости и производили смуту; Тан и У пошли на них войною и наказали.

Если бы во времена династии Ся из деревьев строили жилища и сверлением добывали огонь, то над этим, наверно, смеялись бы Гунь и Юй: но если бы проводили реки в русла при наводнениях при династиях Инь и Чжоу, то Тан и У смеялись бы над этим. В таком случае считающие ныне прекрасным применение к современности руководящих начал Яо, Шунь, Юй, Тан и У, наверно, встретят насмешки со стороны новых мудрецов. Поэтому-то святые не стремились к применению древности, не подражали установившимся традициям. Вследствие чего, взвешивая настоящее положение, на основании его принимают меры.

В уделе Сун был один земледелец. На пашне у него росло дерево. Бежал заяц, наскочил на дерево, свернул себе шею и околел. Крестьянин, бросив свою соху, сидел и караулил у дерева, надеясь, что еще будет заяц; но зайца не было, а сам он стал предметом насмешек жителей удела Сун. Желание править народом путем применения системы управления прежних царей аналогично с ожиданием крестьянином у дерева.

В древности мужчины не пахали земли, так как плодов было достаточно для питания. Женщины не ткали, так как звериных кож было довольно для одежды; не прилагая усилий, питались вдоволь. Народу было мало, а богатства имелись в избытке, поэтому не было у людей споров; вследствие этого не было больших наград и не применялись тяжелые взыскания, а народ управлялся сам собою.

Допустим, что у человека пять сыновей; это количество не считается большим; у сыновей – по пяти у каждого; таким образом еще при жизни родоначальника у него будет двадцать пять внуков; поэтому-то население стало многочисленным, а богатства оказалось мало.

Прилагая усилия, трудились, но содержание было бедно, почему у людей возникли ссоры; хотя и усилили награды и наказания, но не избежать было беспорядков.

Когда Ю правил вселенной, не обрезалась трава, которою крыли крыши домов, и не обрубались бревна для строений, пища состояла из грубого проса, похлебка – из полевых растений; зимою носили шубы из оленьих кож, летом – платья из грубого полотна посконное; платье и пища даже привратника были не хуже этого.

Когда Юй правил вселенной, он ходил с сохой, подавая народу пример: на бедрах у него не было пушка, а на ногах волос, так усиленно он работал. Даже работа раба не была тяжелее этой.

Итак, отказ в древности от положения сына неба сводился к отказу от питания привратника и избавлению от трудов раба. Поэтому они передавали государство, но это не заслуживает похвалы. Когда случится умереть современному уездному начальнику, его дети и внуки в нескольких поколениях ездят в экипажах, почему люди и ценят это.

Вследствие этого люди в отношении уступок с легким сердцем откажутся от положения императора древности и с трудом – от положения современного уездного начальника. Это зависит от разницы действительности положения.

Живущие в горах и достающие воду в долинах дарят воду друг другу при жертвоприношениях 2-го и 12-го месяцев. Живущие у болота с горькой водой, приобретая наемников, устраивают дренаж. Весною в голодные годы дети и младшие братья не питаются вдоволь, тогда как осенью, в годы урожайные, даже малознакомый гость непременно будет накормлен. В данном случае нет пренебрежения к родным и любви к прохожим, а разница внимания при обилии и недостатке.

Поэтому в древности не ценили богатства; это не было, однако, гуманностью: его было много. Споры и захваты в настоящее время происходят не от дурного состояния нравов, а ввиду малой наличности средств. Отказ с легким сердцем от царства не заключает в себе ничего высокого: положение незначительно. Серьезный спор из-за службы не заключает в себе ничего низкого: положение важно.

Вследствие этого святые вели правление, принимая во внимание количество и положение, почему незначительность наказаний за проступки не доказательство милосердия, а строгость наказаний – жестокости. Они действовали, сообразуясь с нравами, исходили из действительного положения дел, и, на основании этого, все было готово для дела.

В древности Вэнь-ван поместился между Фын и Хао; земли у него было сто ли, поступал он гуманно и сообразуясь с долгом, ласкал западных варваров и стал затем царем вселенной.

В уделе Сюй князь Янь жил к востоку от Хань; земли у него было пятьсот ли, поступал он гуманно и сообразно долгу; тех, кто отдал ему свои земли и явился в качестве вассала на аудиенцию, – 36 государств. Князь Вэнь удела Цзин, боясь, что князь Янь повредит ему, пошел на него войною и одержал победу, а затем уничтожил удел. Итак, Вэнь-ван, поступая гуманно и соблюдая долг, стал правителем вселенной, а князь Янь, поступая так же, погубил свое государство; это потому, что гуманность и долг применимы были в древности, но не ныне. Почему я и говорю: в разное время и дела различны.

При императоре Шуне были инородцы, которые не покорялись. Юй хотел пойти войной на них. Шунь сказал Юю: «Это невозможно; если у правителя добродетели невелики, идти войною – неправильно».

Юй стал заниматься преподанным ему наставлением; три года он исполнял военные танцы со щитами и секирами, и инородцы тогда покорились.

В бою те, у кого недоставало колющего железного оружия, настигались врагами, и тем, у кого шлемы и латы не были крепки, раны наносились по самому телу. Щиты и секиры применяли в древности, но не теперь. Поэтому я и говорю: при различном положении дела соответственно меняется и подготовка к нему.

В глубокой древности стремились к пути и добродетели; в Средние века – к мудрости и опытности в советах, а в настоящее время состязаются в духе и силе.

Когда удел Ци хотел напасть на удел Лу, последний поручил Цзы-гуну переговорить об этом. Жители удела Ци сказали: «Ваши речи искусны; но то, чего мы хотели, – земля, о которой нет ни слова в ваших речах». Они пошли тогда походом на Лу и в десяти ли от ворот столицы поставили границу; поэтому-то Янь был гуманен и соблюдал долг, но удел Сюй погиб. Цзы-гун был искусен в диалектике и мудр, но земли удела Лу были урезаны.

Следовательно, не гуманностью, долгом, диалектикой и мудростью удерживают в своих руках государство.

Отбросив гуманность князя Яня, чувство долга и мудрость Цзы-гуна, сообразоваться только с силами уделов Сюй и Лу, направляя их против сильных врагов, тогда можно было бы достигнуть того, что стремления уделов Ци и Цзин не имели бы положительных результатов в отношении двух вышеупомянутых государств.

Древность и нынешний век разнятся обычаями; новое и старое – мерами. Желая управлять народом в век смутный, применять систему снисходительного управления, вводя ее постепенно, – все равно что без узды и плети ехать на горячей лошади. Это – вред незнания.

В настоящее время конфуцианцы и последователи Мо Ди говорят, что прежние цари любили весь мир без различия, и народ поэтому смотрел на них как на родителей. На основании чего же выясняют правильность этого положения? «Когда министр юстиции, – говорят они, – казнил, князь прекращал музыку; слушая донесение о совершившейся казни, государь плакал. Так поступали прежние цари». Если установить отношения между государем и чиновниками, аналогичные с отношениями между отцами и сыновьями, то благодаря этому установится порядок, говорят конфуцианцы. Если разобраться в этих словах, то выходит, что не бывает недоразумений в отношениях между отцами и детьми.

Выше всех человеческих чувств стоят чувства родителей. Последние все обнаруживают любовь, но необязательно управляются с детьми. Хотя бы государь и сильно любил народ, почему же не произойти смуте?

Итак, любовь прежних царей к народу была не сильнее любви родителей к детям; необязательно, однако, чтобы дети не выходили из повиновения; почему же народ придет к устроению? Казнь производилась на основании закона, а князь ради нее лил слезы, это служит для проявления гуманности; но не этим правят. Проливать слезы и не желать казней – и гуманность; однако была причина, почему нельзя было не казнить: закон.

Прежние цари выше всего ставили закон и не допускали себя лить слезы; поэтому ясно также, почему нельзя править, руководясь гуманностью. Народ, кроме того, вполне подчиняется силе и малоспособен думать о долге. Конфуций – святой всей земли. Он совершенствовал свое поведение, выяснил закон, чтобы, бродя по Китаю, учить этому других. Все радовались его человеколюбию и находили прекрасными его понятия о долге; но служивших ему было только семьдесят человек, так как ценящих гуманность мало, а самая возможность исполнения долга – трудна; почему при всей обширности Китая служивших ему было семьдесят, а творивших гуманность и долг – один.

Князь Ай удела Лу был недостойный государь; обратясь лицом к югу, он был правителем; народ в пределах государства не решался ему не служить – народ подчиняется положению; последнее легко подчиняет людей. Поэтому Конфуций противно тому, что следовало ожидать, был чиновником, а князь Ай был государем. Конфуций не думал о своем долге, а подчинялся положению. Если бы, исходя из понятия долга, Конфуций не подчинился князю Аю, последний, пользуясь своим положением, сделал бы Конфуция своим чиновником.

Теперешние ученые говорят о государе следующее: он, не пользуясь своим самодовлеющим положением, стремится к исполнению гуманности и долга, так как только тогда и он может стать повелителем вселенной. Такое положение сводится к требованию от государя, чтобы он стал равным Конфуцию, а весь народ обратился в его учеников. Это недостижимо.

Допустим, что у кого-нибудь есть негодный сын. Родители сердятся на него, но сын не исправляется. Односельчане порицают его, но это не трогает молодого человека; учителя и старшие наставляют, но он не меняется. Три прекрасных качества применяются: любовь родителей, поведение сельчан, мудрость учителей и старших; но в конце концов все это не оказывает воздействия: он не меняется ни на йоту.

Судейские из местного управления, с оружием в руках, во исполнение закона ищут негодяя; тогда только последний чувствует страх, меняет свое поведение и поступки. Из сказанного видно, что любовь родителей недостаточна сама по себе для наставления детей; обязательно нужно ждать строгих наказаний судейских. Следовательно, народ делается самовольным, благодаря любовному отношению, и повинуется авторитету.

Лоу Цзи не сможет перейти стены в десять сажен: она крута; а на горе в тысячу сажен и хромой баран легко станет пастись: она ровна. Ввиду этого разумные государи делают высокими свои законы и строги в наказаниях. Восьми или шестнадцати чи простой шелковой или полотняной материи не оставит обыкновенный смертный, а две тысячи лан расплавленного золота не схватит Дао То.

Если не будет обязательно вреда, не бросают вещь обыкновенную, а если есть, в руки не возьмут двух тысяч лан. По этой причине разумный правитель неукоснителен в своих наказаниях; поэтому награды должны быть обильны и верны, чтобы народ считал их для себя выгодными; наказания – серьезны и обязательны, чтобы народ боялся их; нет лучше закона, чем единый закон и притом твердый, чтобы народ знал его. Поэтому государь, назначая награды, не меняет их; наказывая, не милует. Похвала помогает его наградам, порицание следует соответственно его наказаниям; поэтому талантливые и неспособные – все отдадут полностью свои силы.

Ныне же дело обстоит не так. Данное лицо отличилось, и ему дают звание, умаляя его должность. За обработку земли данным человеком награждают, умаляя его домашние занятия. За отказ от должности удаляют, но правители такого человека превозносят за презрение к миру; за нарушение закона наказывают, а таких величают как храбрых. Таким образом, хвалимое и порицаемое, награждаемое и наказываемое противоречат друг другу. Вследствие этого законы рушатся, и народ приходит в еще большую смуту.

Если братья подверглись нападению, люди считают за человека высокой честности того, кто произведет нападение. Зная, что друг опозорен, вступают во вражду с опозорившим; такого человека люди считают за прямого. Когда поступки вышеуказанных двух категорий совершены, законы государя оказываются нарушенными. Правитель относится с уважением к таким действиям, забывая о преступлении, заключающемся в нарушении закона. Поэтому народ подражает храбрым, и чиновники не могут справиться с ними.

Не работая, одеваться и кормиться называют люди способностью; не имея боевых заслуг, приобрести почет – добродетелью. Когда осуществлено поведение добродетельных и способных, войско оказывается слабым, и земля – заросшею дикими травами. Государю нравятся поступки добродетельных и способных, и он забывает о беде, грозящей от слабости войска и запустения земли. Тогда устанавливается деятельность личного характера, и общественная польза исчезает.

Ученые конфуцианцы вносят в законы смуту, благодаря своей учености; а рыцари нарушают запреты, вследствие своей воинственности. Правитель, однако, относится с уважением и к тем и к другим; поэтому-то и существует смута. Уклоняющихся от закона казнят, а учителей конфуцианцев берут за ученость на службу. Нарушающие запрещения казнятся, а толпы рыцарей кормятся за услуги мечом.

Итак, государь приемлет порицаемое законом, а наказываемые судьями получат пропитание от высших. Закон в своем отношении к высшим и низшим расходится в четырех случаях, и нет ничего определенного. Хотя появились бы десять Хуан-ди, но и они не могли бы установить порядка. Поэтому поступающий гуманно и согласно долгу не достоин похвалы; если же его хвалят, то вредят успеху дела. Занимающиеся ученостью непригодны ни к чему, и, если ими пользуются, они вносят смуту в закон.

В уделе Чу был прямой человек. Его отец украл барана, и сын донес чиновнику об этом. Начальник сказал, говоря о сыне, донесшем на отца: «Убейте его». Так как он не покривил душою в отношении государя, но оказался неправ в отношении отца, в возмездие его казнили. Из этого можно заключить, что прямодушный для государя – жестокий сын для своего отца.

Житель удела Лу ходил в поход за своим князем. Трижды вступал он в бой и трижды бежал. Когда Конфуций спросил о причине бегства, ему этот человек ответил: «У меня есть старый отец, и, если я умру, ему не прокормиться». Конфуций счел это за сыновнее почтение. Он выдвинул этого человека по службе и поставил высоко. На основании этого можно сказать, что почтительный к родителям сын – чиновник, изменник государю. Поэтому-то начальник казнил сына, донесшего на отца, и предатели удела Чу не стали известны государю; Конфуций наградил бежавшего, и лусцы легко сдавались в плен и бежали. Так различны выгоды высших и низших, как это видно из примеров. Государь же одновременно выдвигает действия, достойные простых людей, и стремится к счастью для династии. Наверно, поэтому он и не достигнет его!

В древности, когда Цан Се составлял письмена, он назвал частным личные стремления, а общественным то, что идет вразрез с первым. В таком случае Цан Се понимал твердо взаимное противоречие частного общему. Теперь считают, что выгоды обоих положений одинаковы; это – беда недостаточно критического отношения к вопросу. В таком случае, с точки зрения простого человека, лучше всего заботиться о нравственном усовершенствовании и выполнении долга, а также заниматься наукой, так как в этом случае приобретается доверие и, благодаря ему, получают дела; при занятии наукой становятся известными учителями, а будучи таковыми, прославляются. Это то, что считает прекрасным простой человек.

Таким образом, получают дела без заслуг и прославляются, не имея титулов. При такой системе управления в государстве обязательно будет смута, и государь окажется в опасном положении. Поэтому несовместимые дела не могут существовать одновременно.

Убивший врага получает награду, а возвышают действия любви; взявший город получает звание и содержание, а верят разговорам о скромности и любви. Крепкие латы и дисциплинированное войско существуют, как предохранительные меры на случай опасности, восхищаются же прикрасами чиновников.

Обогащают государство земледелием, отражают врага, опираясь на армию; но на самом деле ценят ученых; пренебрегают почитающими высших и боящимися закона, а кормят бродяг, рыцарей и наемных убийц. При таком управлении нельзя достичь силы.

Когда государство спокойно, питают ученых и рыцарей, а когда придет беда, пользуются воинами. Следовательно, не пользуются теми, кому дают выгоды, прибегая к услугам тех, кому не приносят пользы. Поэтому исполняющие какое-либо дело относятся легко к своему занятию, а бродяги-ученые увеличиваются численно изо дня в день. Это – причина смуты Китая. Кроме того, мир называет добродетелью действия, в которых обнаруживается вера и прямота; мудростью – речи о непостижимом. Последнее с трудом понимается даже высокими мудрецами. Если создавать законы для массы на основании того, что с трудом постигается высокими мудрецами, народу неоткуда узнать их. Поэтому тот, кто ест отруби не досыта, не заботится о прекрасном рисе и мясе; чье грубое платье неполно, не ждет расшитых материй.

В делах устроения мира, не получив того, что является настоятельным, не стремятся к тому, с чем можно повременить. Управление, которое устраивают, состоит из дел народных – того, что ясно понимают мужья и жены; однако это не находит себе места, а относятся с любовью к рассуждениям высокоумных; это идет вразрез с (самим) правлением.

Поэтому сокровенные речи – не дело народа. Тот, кто признает за добродетель непорочность и верность, непременно будет ценить ученых, которые не вводят в обман; а у такого лица нет верного плана, который не позволил бы ввести его в обман. Когда с учеными дружат, нет обилия богатства, которое для них можно сделать выгодным, они его не ценят; нет авторитета, которым можно внушить им страх.

Правитель, однако, ищет ученых, не вводящих в обман. Допустим, что он применит власть, которою управляют людьми; имея богатство всего государства, он будет обильно награждать, строго наказывая за проступки; ему удастся использовать свою власть для усовершенствования того, что освещает ясный план, то хотя и появились бы чиновники такие, как Тян Чан и Цзы Хань, они не решились бы на обман.

К чему же ждать верных ученых?! Непорочных и верных служащих не найдется и десяти, а чиновников в государстве считают сотнями; если назначать их, то людей будет недостаточно для занятия существующих должностей; а в таком случае правящих будет мало; вносящих же смуту – много. По этой причине путь разумного государя состоит в том, чтобы создать единый закон, не ища мудрости; упрочить свои планы, не питая любви к верности; поэтому закон не рушится, а у чиновников нет предательства и коварства.

Ныне государь в речах любит их искусство, не ища соответствия дела со словом; в применении же слов к делу он отдает предпочтение славе, не требуя выполнения дела.

Итак, если мы обратим внимание на разговоры, то окажется, что они направлены к краснобайству, но непригодны для дела. Вследствие этого возвышающих прежних царей и говорящих о гуманности и долге полон двор, правление же продолжает быть смутным. Действующие стремятся быть высокими, не согласуясь с заслугами. Поэтому мудрые ученые уходят и живут в горных пещерах, возвращают жалованье и не берут его, а войско обязательно слабеет, и правление приходит в беспорядок.

Какова же причина того, что войско обязательно слабеет, а в правлении начинается беспорядок? Она состоит в том, что восхваляемое народом чтится государем, – средство, которое ведет к смуте в государстве. Теперь все находящиеся в пределах государства говорят о правлении; в каждом доме хранятся законы Шан Цзюня и Гуань Чжуна, а государство еще более беднеет. Толкующих о земледелии много, а ходящих за сохой мало. В государстве все говорят о войске; в каждом доме хранятся сочинения Сунь У и У Ци, а войско слабеет. Толкующих о боях много, носящих же латы – мало. Разумный государь, пользуясь их силами, не слушает их разговоров; награждает за заслуги, налагая запрет на то, что неприменимо. Благодаря этому народ жертвует все свои силы, чтобы быть в повиновении у высших.

Применять силы при пахании земли – труд, и народ считает, что этим можно достичь богатства. Сражаться – дело опасное, но народ считает, что этим можно достичь знатности.

Ныне занимающиеся наукой и упражняющиеся в болтовне не трудятся, как трудятся при обработке земли, но в результате богаты; они, не подвергаясь опасностям, которые бывают в боях, пользуются подобающим уважением. В таком случае кто же не станет делать этого? Вследствие этого сто человек служат мудрости, а один работает. Если первых много, закон приходит в упадок; если мало вторых, государство беднеет; это и есть причина смуты мира.

Поэтому в государстве разумного правителя нет книг ученых: обучают закону; отсутствуют разговоры о прежних царях: учителями же считают чиновников и судей; отсутствует защита наемных мечей; храбростью считают убийство врага в бою; у народа разговоры сообразуются с указаниями закона, а действия направлены к совершению заслуг; ведущие себя храбро применяют свою храбрость в войсках.

Поэтому в спокойное время государство богато, а в беспокойное – армия сильна. Это – данные для государя вселенной. Имея их и получив предлог к раздору с врагом, этот закон обязательно даст возможность превзойти пять царей и сравняться с тремя королями.

Ныне же дело обстоит не так. Ученые и народ распущены в государстве, а болтуны владеют положением внешним; когда и внутреннее и внешнее положение государства считается дурным, то ожидание при таких условиях сильного врага разве не представляет опасности? Поэтому чиновники, говорящие о внешнем положении, или примкнули частью к партии, стоящей за союз государств, частью же к партии, стоящей за тиранию, или же обеспокоены, питая вражду лично к кому-либо, и пользуются в своих целях силами государства.

Первые намерены объединить слабых, чтобы напасть на одного сильного; а вторые доказывают необходимость служить сильному владению, дабы напасть на слабых. Не этим держат государство. Те из чиновников, которые говорят о втором плане, твердят: «Если не служить сильному, то подвергнетесь беде при встрече с врагом».

По моему мнению, служа сильному, пожнешь обязательно плоды союза: предоставишь и отдашь планы своих владений, передашь печать и будешь просить о назначении своих чиновников сильным владением. По представлению планов своего владения уменьшится территория; с передачей печати имя умалится. За выделением части территории уменьшится государство; с умалением имени начинается смута в управлении. Не видно пользы от службы сильному, но теряют землю и вносят смуту в управление.

Те из чиновников, которые говорят за союз слабых, убеждают: «Не оказывая помощи слабым, нападение на сильного ведет к утрате расположения всего Китая, а в последнем случае владение окажется в опасности, и государь утратит свой почет». По-моему, если спасти малое владение, то еще не достигнуть положительного результата, подняв же войска, станешь во враждебные отношения с большим владением. Спасая слабого, необязательно сохранишь его, тогда как в сношениях с большими владениями наступит охлаждение; сильные владения благодаря этому, естественно, станут оказывать давление.

Пойдешь в поход – войска будут разбиты; отступив, займешь оборонительное положение, и город будет взят. Не видно пользы из спасания небольших владений и заключения общего союза, но утрачивают земли и причиняют поражение армии. Поэтому когда служат сильному, то подчиняют внешнему влиянию чиновников в своем государстве; когда же спасают слабых, ищут выгод на стороне, пользуясь хорошим внутренним положением.

Польза для государства еще не установилась, а наделяют чиновников за их заслуги по устройству союзов землею и дают им обильное содержание. Хотя государь и умалится, зато чиновники достигнут почета; хотя уменьшится территория государства – отдельные семьи разбогатеют.

Если дело чиновников-посредников устроится, то власть их будет значительна и надолго в их руках; в случае же неудачи они с богатством, приобретенным за услуги, удалятся и будут жить спокойно.

Если государь слушает советы чиновников так, что их звания будут почетны ранее, чем дело устроилось, и их не казнят при неудаче, то кто в таком случае из бродяг-ученых не станет говорить красивых слов и не воспользуется последствиями их? Поэтому они разрушают государство и губят правителя, так как слушают легкомысленные речи болтунов.

Какова же причина этого? Она заключается в том, что государь не представляет себе ясно пользы государственной и частной; не разбирает, соответствуют ли слова действиям или нет, и в то же время наказания не являются обязательными за последствия этих слов. Они все говорят: благодаря внешней политике в лучшем случае можно стать императором, а в худшем – пользоваться спокойствием. Император тот, кто может нападать на других, а если все спокойно во владении, тогда на него нельзя напасть. Сильный может напасть на других; если же порядок во владении установлен, то нападать на него нельзя.

Порядка и силы для государства нельзя требовать от внешних сношений: это устройство внутренней администрации. Ныне в государстве не поступают согласно закону, а применяют мудрость вне; в таком случае не достичь порядка и силы.

Пословица народная гласит: «С длинными рукавами хорошо танцевать, с большими деньгами хорошо торговать».

Это значит, что с большими средствами легко работать. Поэтому при порядке и силе легко строить планы, а при слабости и смуте трудно рассчитывать. Итак, если бы служившие в уделе Цинь десять раз проводили реформы и их редко постигала неудача, а в уделе Янь – один раз, и то удалось бы немногое, это не значило бы, что служившие в уделе Цинь – мудрецы, а в уделе Янь – глупцы: различны данные порядка и смуты.

По этой причине Чжоу, отложившись от удела Цинь и примкнувши к союзу слабых, через год был занят уделом Цинь. Вэй, покинув удел Вэй и перейдя на сторону сильного, погиб через полгода. Таким образом, удел Чжоу погиб благодаря союзу, а удел Вэй – перейдя на сторону тирана.

Если бы можно было устроить так, что оба удела, замедлив приведение в исполнение своих планов: союза со слабыми владениями одного и с сильным – другого, отнеслись бы построже к внутреннему порядку и, выяснив свои законы, стали бы неукоснительны в наградах и наказаниях, исчерпав силы земли для увеличения своих запасов, довели бы народ до готовности жертвовать жизнью для укрепления охраны своих городов, то при занятии Китаем их земель выгоды было бы мало, а при нападении на них велик был бы урон.

Государство, владеющее десятью тысячами колесниц, не решится, спокойно став лагерем под крепкими стенами, дать этим врагу случай определить свои недостатки. Это – гарантия против гибели; отринув ее, руководиться тем, что грозит безусловной гибелью, – ошибка правящих государством.

Если знания истощаются в делах внешних и правление находится в полном беспорядке во владении, то владение погибнет и ничем нельзя будет помочь. Все расчеты народа направлены к достижению благополучия и богатства и к избавлению от опасности и бедности. Когда их заставляют нападать и сражаться, то при наступлениях они умирают от руки врагов; при отступлениях же умирают от казней; в таком случае они оказываются в опасности.

Подданные бросают свои домашние дела и твердо несут военные труды; их семьи страдают, но государь не принимает этого в соображение; в таком случае они бедствуют. Как же народу не бежать от бедности и от того, что грозит ему опасностью?! Он (народ) служит поэтому частным лицам и устраивает себе освобождение, а устроив, устраняется от боев и тогда достигает покоя. Если они подкупами будут влиять на власти, то получат просимое; получив его, они пользуются личным благополучием. Как же им не стремиться к тому, что сулит выгоды? Поэтому-то людей, заботящихся о нуждах общественных, мало, но стремящихся к достижению личных удобств – много.

Управление государством разумного повелителя состоит в том, чтобы мало было купцов, ремесленников и питающихся бродяжничеством и они считались бы людьми низкими для уменьшения их числа; чтобы народ стремился к занятию основным делом, уменьшая число занимающихся посторонним.

Если ныне просьбы приближенных осуществляются, то звания и места можно покупать; тогда купцы и ремесленники не будут считаться людьми низкими.

Если дурное имущество и цены на товары находят себе место на рынке, тогда купцов будет много.

Если собирают подати с земледельцев в двойном размере и высший почет минует земледельцев и воинов, то искренних и преданных престолу людей будет мало, а назначающих высокие цены много.

По этой причине в обычаях государства, в котором царит смута, – чтобы ученые в нем расхваливали путь прежних царей, чтобы опираться на гуманность и долг; чтобы они носили прекрасное платье и уснащали красотами свои речи, дабы внушить колебания относительно действующих в данный момент законов и поселить сомнения в сердце государя. Те, которые говорят о древности для обоснования коварных заявлений, пользуются силами на стороне врагов, дабы устроить свои личные дела, пренебрегая выгодами престола.

Носящие же мечи (рыцари) собирают соратников, устанавливают твердые правила, дабы прославить свое имя; но на самом деле они нарушают запреты, установленные для пяти чинов. Близкие престолу люди собираются у влиятельных лиц и добиваются рекомендации при помощи всякого рода подкупов, чрез влиятельных лиц, отказываясь от трудов брани.

Купцы и ремесленники выделывают сосуды из горьких тыкв (бесполезные предметы), собирают колоссальные средства, копят и, выждав время, отнимают у земледельцев их выгоды.

Вышеуказанные пять категорий лиц – пять червей государства. Если правитель не уничтожит этих людей, не станет питать людей искренних, то не придется удивляться тому, если результатом такой деятельности окажется разбитое и погибшее государство или лишившаяся части территории и угасшая династия.

Преданность престолу и сыновнее почтение

Весь мир считает правильным путь сыновнего почтения, братской любви, преданности престолу и покорности, но не умеет разобраться в пути сыновнего почтения, братской любви, преданности и покорности и, уяснив, исполнять его. Вследствие этого господствует в Китае анархия, так как считают правильным путь императоров Яо и Шуня и подражают ему. По этой причине и были случаи убийств государя подданными и дурного отношения детей к отцам.

Яо и Шунь, Тан и У, пожалуй, могут быть признаны за людей, которые, нарушив долг государей (Яо, Шунь) или чиновников (Тан, У), внесли смуту в учение последующих поколений. Так, Яо, будучи государем, сделал таковым своего чиновника, а Шунь, будучи чиновником, сделал им своего государя; Тан и У были чиновники и, убив своих государей, предали казни их трупы. Однако весь мир восхваляет их. Это причина того, что вселенная доныне не устроена.

Разумным государем называется тот, кто умеет управляться со своими чиновниками. Добродетельными чиновниками считаются такие, которые могут выяснить законы и справиться со своими обязанностями во славу своего государя. Яо считал себя разумным, но не мог благодаря этому управиться с Шунь. Последний считал себя добродетельным, но не был в состоянии благодаря своим качествам прославить Яо. Тан и У, считая себя людьми долга, убили своих государей и стоявших выше их. Разумные государи часто испытывают это, а добродетельные чиновники нередко подражают. Поэтому-то доныне и случается, что сыновья захватывают дома своих отцов, а чиновники – владения своих государей.

Если, будучи отцом, уступить свое место сыну, а будучи государем – чиновнику, то это не явится тем путем, который определяет положения и создает единство учения. Я слышал о пути следующее: чиновник служит государю, сын – отцу, жена – мужу. Когда соблюдены эти три принципа, в мире царит порядок; при нарушении же их во вселенной господствует смута. Это – неизменный путь мира. Даже разумные государи и добродетельные чиновники не изменяли их. При таком условии, если государь даже неспособный, чиновники не посмеют захватить его власти.

Если возвышать способных и брать на службу мудрых, не соблюдая неизменного, – это путь неправильный. Все, однако, считают это за порядок. Поэтому-то Тянь отнял владения Ци У-люя, а Дай – владения Сун У-цзы.

Они были людьми способными и знающими: неужели же можно считать, что они были глупыми и неспособными? Это значит, что если, отринув неизменный путь, возвышают способных, то тогда наступает смута; опасность же наступает тогда, когда, пренебрегая законом, берут на службу знающих. Поэтому я и говорю, возвышают закон, но не добродетельных. История говорит, что на лице Шуня, когда он увидел на аудиенции Гу-соу (своего отца), была тревога. Конфуций по этому поводу сказал: «То время было опасно! Вселенная была в великой опасности!» Владевшие путем – отцы действительно не могли обращаться, как то следовало, с детьми, а государи – с чиновниками.

Я полагаю, что Конфуций, по существу, не понимал, что такое сыновнее почтение, братская любовь, преданность государю и покорность, в таком случае владевшие путем, поступив на службу, не могли быть чиновниками для своих государей, а удалившись, не могли в своей семье быть отцами своих детей.

Отец желает иметь талантливого сына, потому что последний в случае бедности семьи обогатит ее и утешит отца в горестях.

Правитель желает иметь способных чиновников, так как при существовании смуты в государстве они водворят порядок и, если авторитет государя умалился, доставят ему почет.

Когда есть способный сын, но его способности бесполезны для отца, последний страдает в семье; если же чиновник талантлив, но не для государя, то положение последнего становится опасным. В таком случае, если у отца есть способный сын, а у государя талантливый чиновник, этого именно достаточно для причинения вреда. Неужели же получат пользу?!

Чиновник, который считается преданным престолу, не поставит своего государя в опасное положение, а почтительный сын не станет порицать своих родных. Теперь же оказывается, что Шунь, благодаря своим способностям, захватил владения государя, а Тан и У, соблюдая долг, ссылали и убивали своих государей, то есть, пользуясь своими способностями, они поставили в опасное положение государей, а весь свет считает их добродетельными. Древние доблестные мужи, служа, не были чиновниками для государя, удаляясь в семью, не работали для нее; таким образом, служа, они отрицательно относились к своим повелителям, а дома к своим родным.

Служа, не быть чиновниками государю, удаляясь, не работать для семьи, – путь, который вносит анархию в мир и ведет к пресечению рода. Поэтому считать добродетельными Яо, Шуня, Тан и У и признавать правильными действия доблестных мужей – средство поселить смуту. Гу-соу был отцом Шуня, но последний отправил его в ссылку; Сян был младшим братом Шуня, и тот убил его. Ссылку отца и убийство брата нельзя считать гуманными поступками; жениться на двух дочерях императора, а затем захватить в свои руки весь Китай – это нельзя назвать выполнением своего долга. Отсутствие долга и гуманности нельзя признать разумностью.

В Ши-цзине говорится: «Все, что под великим небом, – владения государя, по краю всей земли – вассалы государя». Следовательно, если дать веру словам Ши-цзина, Шунь вне семьи считал государя своим подданным, в семье же – отца за вассала, мать – наложницей, а дочерей правителя – за жен.

Поэтому доблестные мужи в своих семейных делах не заботились о семье, вносили смуту в мир и пресекали род, а вне семьи вели себя вызывающе в отношении государя; их гнившие кости и разлагавшееся мясо лежали брошенные на земле. Они бродили по рекам и долинам, неуклонно шли в огонь и воду, заставляя всех подражать себе, почему в мире гибли люди и желали ранней смерти. Все это следствие отрицания мира и беспорядочности.

Доблестными мужами миром называются те, кто, удаляясь от толпы, ведет себя, стремясь отличиться от людей; они проповедуют учение о покое и занимаются туманными речами. По-моему, учение о покое – неприменимая наука, а туманные речи – беззаконные речи.

Когда слова не имеют своим основанием закона, а наука исходит из неприменимого к жизни, все считают это критическим отношением к предмету.

Я полагаю, что человек, родившись, будет служить государю и кормить родных, и это нельзя считать за стремление к покою.

Учение о покое – средства, существующие в мире для того, чтобы вносить помрачение. Служение отцу почтительного сына не состоит в том, чтобы стремиться овладеть его домом, а преданного чиновника государю – его владениями.

Будучи сыном, расхваливать постоянно отца другого человека, говоря, что тот ложится поздно, встает рано, стараясь из всех сил добыть средства для пропитания детей, внуков, вассалов и наложниц, – это порицать своего отца. Будучи чиновником, постоянно восхвалять высокие добродетели прежних царей и желать их – это порицать своего государя.

Все знают, что порицающий своего отца называется непочтительным сыном; порицающих же своих государей весь свет считает добродетельными; это и есть причина смуты. Поэтому чиновник не должен величать добродетелей Яо и Шуня, восхвалять деяний Тан и У и говорить о величии доблестных мужей, а всеми силами блюсти закон и сосредоточивать свои мысли на служении государю; такое лицо – преданный чиновник.

В древности народ был несмышлен, тих и неразвит; им можно было овладеть при помощи пустых фраз. Ныне народ непостоянен, настроен критически и развит; он хочет быть самостоятельным и не слушает высших. Правитель должен поощрять его наградами, и тогда только можно вести его вперед, устрашать наказаниями, и только в таком случае он не посмеет уклоняться от исполнения обязанностей.

Теперь, однако, все твердят: Сюй Ю уступал империю; поэтому ясно, что награды недостаточны сами по себе для поощрения; разбойник Чжэ, нарушая закон, шел на опасность; следовательно, наказания недостаточны сами по себе для пресечения.

Я полагаю, что Сюй Ю был человеком, не имевшим вселенной и не считавшим ее за что-либо важное; Яо и Шунь, владевшие ею, не считались с этим фактом. Таким, кто домогается богатства, идя против совести, добивается выгоды, совершая преступления и забывая о собственной смерти, был разбойник Чжэ. И то и другое гибельно.

Но этими двумя условиями определяются порядок при управлении государством и распоряжение народными силами, так как это (управление и распоряжение) есть упорядочение неизменного, что и есть путь, который состоит в следовании нормальному порядку вещей. Грозящее гибелью и прекрасные фразы – вред для устроения.

Лучших в мире нельзя поощрять наградами, а худших – обуздывать наказаниями. Однако если не установить наград ради лучших и наказаний для худших, то будет утрачен путь устроения государства и пользования народом.

Поэтому большинство людей в Китае не говорит о государственном законе, а толкует о федерации или о системе подчинения сильному уделу. Говорящие о федерации убеждают: «Если состоится союз, обязательно будет достигнута тирания». Проповедующие же второй план твердят: «Если проект осуществится, вы непременно станете императором».

Проповедь шаньдунцев о выгодах систем никогда еще не прекращалась; но положительных результатов нет, слава не достигнута, тирания и императорское положение не установлены: правление устанавливается не пустыми словами.

Что же касается императора, то им называется тот, кто действует самостоятельно. Поэтому-то три древних императора не стремились к отделению или союзу с удельными князьями, а пять тиранов не ждали федерации или союза, осуществив тиранию на деле.

Они внимательно вводили порядок во внутреннем управлении и на основании этого решали внешние дела – и только.

Владыка людей

Владыка людей оказывается лично в опасности, и государство гибнет благодаря тому, что сановники слишком знатны, а ближайшие советники государя пользуются слишком значительным авторитетом.

Знатностью называется то положение, когда сановники при отсутствии закона поступают самовольно; держа в своих руках государственную власть, действуют в личных интересах; влиянием же – захват власти и положения и обесценивание того, что важно. Эти два положения нельзя не разобрать.

Лошадь может возить тяжести и везти экипаж на далекие расстояния благодаря силе своих мускулов. Государь, владеющий десятью тысячами, и правитель тысячи колесниц управляют вселенной и подчиняют вассалов благодаря своему авторитету и положению.

Последние – сила мускулов государя.

Допустим, что сановники приобрели авторитет, отняв его у государя, а ближайшие помощники его завладели его положением, это значит, что государь потерял силу. Среди государей, которые, утратив силу, были бы в состоянии овладеть своим государством, из тысячи не найдется и одного.

Тигр и пантера одерживают верх над человеком и властвуют над всеми зверьми благодаря своим когтям и зубам. Если лишить тигра и пантеру их когтей и зубов, то человек обязательно управится с ними. В таком случае важность положения – когти и зубы государя. Утратив последние, государь становится похожим на лишившихся их тигра и пантеру.

Владетель удела Сун потерял свои когти и зубы благодаря Цзы Ханю, а князь Цзянь из-за Тянь Чана; не отняв их заблаговременно, сами они умерли, и владения погибли.

Ныне не имеющие плана государи, ясно понимая ошибки князей Сун и Цзянь, не уясняют себе своих ошибок: они не разбираются в аналогии этих дел. К тому же законники и люди, стоящие у власти, не могут существовать совместно. Как это выясняется?

Если у государя есть законники, то сановники не могут ведать решением дел, а приближенные не смеют продавать свое влияние. Если влияние сановников и приближенных прекратится, ясен будет путь государя.

Ныне дело обстоит иначе. Стоящие у власти сановники приобретают положение и поступают в делах самовольно, имея в виду личные цели. Советники государя и приближенные держатся своих партий и пристрастны, чтобы управляться с людьми, чуждыми их партий. Когда же в таком случае могут законники попасть на службу и когда государь получит возможность обсудить и решить?! Поэтому обладание средством не обеспечивает обязательного применения его; но положение не допускает одновременного существования законников и стоящих у власти. Как же при таких условиях законники могут не оказаться в опасном положении?!

В силу этого, если государь не может, устранив советы сановников, пойти против суждений советников и сообразоваться только со словами пути, как могут в таком случае законники под страхом смертельной опасности и гибели представлять свои суждения?! Вследствие этого и нет в мире порядка.

Разумный государь дает звания и жалованье, сообразуясь с заслугами, назначает чиновников на места по способностям; тогда выбранные будут непременно обладать талантами, а те, кем пользуются, – способностями. Когда получат доступ к службе талантливые и способные, прекратятся просьбы и домогательства частных лиц.

Если заслуженные получают значительное жалованье, а способные получают высокие назначения, как смогут торгующие своим мечом не расстаться с своей храбростью, применяемой в делах личных, и не стремиться отразить врага, а бродящие, ища себе применения по владениям, ученые не заняться нравственным усовершенствованием, будучи притесняемы влиятельными лицами.

Этим путем собираются добродетельные и способные и рассеиваются клевреты частных лиц.

Приближенные не могут обязательно быть мудрыми, государь же в отношении людей поступает так. Он считает кого-нибудь знающим и слушает его; затем, уйдя во дворец, он обсуждает их слова с приближенными. Он слушает приближенных, не считаясь с их разумностью, это – рассуждать о мудрых с глупыми. Стоящие у власти не обязательно способные люди.

В отношении же других людей государь, считая кого-либо за способного, оказывает ему почет, а затем во дворце у себя обсуждает его поступки со стоящими у власти; слушает то, что они ему говорят, и не пользуется способными, это – с неспособными критиковать способных. Поэтому планы мудрых разрешаются глупыми, а действия способных определяются людьми неспособными. Когда в таком случае найдут себе применение способные и мудрые?! Ясность же представления о положении дел у государя затемняется.

В древности Гуань Лунь-фын увещевал Цзе и принес вред своему телу (был четвертован). Би Гань, сын князя, увещевал Чжоу-синя, и у него вырезали сердце. Цзы-сюй был предан и не кривил душою перед Фу-чаем, но он пал под мечом Шу-люя. Эти три лица были преданными чиновниками и говорили то, что следовало; однако они не избежали бедствия смерти и гибели. Беда была в том, что государи не разбирались в словах способных и мудрых и были всецело во власти глупых и неспособных.

Допустим, что государь не хочет брать на службу законников, а слушается чиновников глупых и неспособных; кто же из способных и мудрых решится стать в опасное положение, которому подверглись три вышеупомянутых лица, и представить на усмотрение государя свои знания и способности?

Вследствие этого и царит смута в мире.

Распоряжения

Если внимательны к распоряжениям, то закон прочен.

Если закон равен для всех и беспристрастен, то у чиновников не будет коварства: закон уже определен. Не следует вредить закону ради прекрасных слов.

Если принимать на службу заслуженных, то народ мало станет говорить, а если брать добродетельных, народ будет много говорить.

Когда поступают по закону, то им руководятся при решениях. Тот, кто решает на пять ли, станет императором; а тот, кто решает за девять ли, – сильным. Территория владетеля, который правит, пренебрегая законами, уменьшится.

Правят, применяя наказания; наградами ведут в бой и дают обильное содержание для выполнения плана; когда в государстве нет коварных людей, в столице не будет коварного рынка (то есть в местах народных сборищ не будет измены). Когда вещей много и при обилии посторонних занятий (ремесел и торговли), земледелие забрасывается и коварство берет верх, государство непременно уменьшится.

Если у народа есть избыток в пище, дают ему звания за представленное зерно так, чтобы это было наградою за его труды, и тогда не упадет его рвение.

Трубки, даже в три цуня, без перегородки нельзя наполнить; вручать должности и звания и давать выгоды и содержание без заслуг – это отсутствие соответствия.

Государство за заслуги дает места и звания. Это называется: благодаря великолепию создавать мудрыми планы и смелость в бою. У такого государства нет врагов.

Если назначать на места и давать звания за заслуги, то менее потребуется людей для водворения порядка и мало будет говорящих.

Это называется: путем порядка законного удалять порядок незаконный, словами законными удалять болтовню.

Если за заслуги даются звания, в государстве много будет трудящихся, и весь Китай не будет в состоянии погубить такое владение.

Когда войска выйдут в поход, оно (владение) обязательно возьмет, а захватив, безусловно окажется в состоянии удержать за собою. Прекратив походы, владение обязательно достигнет богатства, и в делах правительственных, даже в незначительных, не будет неуспеха. Совершая заслуги, будут получать должности и звания. Хотя при дворе и прозвучат искусные речи, но они не помешают делу (люди не станут вмешиваться). Это называется править, руководясь расчетом, нападать, прибегая к силе; в этом случае вместо одного приобретают десять; если же нападать, пользуясь словами, вместо десяти теряют сто. Если государство любит силу, это называется – нападать при помощи трудного (того, чего людям не одолеть); если же любит слова, это – нападать с помощью легкого.

Чиновники могут по своим способностям одолеть опасности, легко исполняют свои обязанности, не оставляя в сердцах неиспользованных сил.

Когда они не несут одновременно двух обязанностей в отношении государя, внутри государства нет скрытого ропота, и государь направляет так ясно, что они не вмешиваются в дела друг друга, почему и не бывает жалоб. Если не заставлять служащих совмещать должности, их способности увеличатся; если поставить людей так, чтобы они не имели одинаковых заслуг, то не будет споров.

Тяжелые наказания и незначительные награды указывают, что государь любит народ и народ жертвует жизнью ради награды. Если же награды многочисленны, а наказания легки, значит, государь не любит народа и последний не жертвует жизнью ради наград.

Когда польза имеет один источник (государя), такое владение не имеет врагов; если же она имеет два источника (государя и чиновников), войска его наполовину могут быть использованы; если же выгода имеет десять источников, то народ не охраняет государства. Если наказания строги и народу они ясны, управляют им твердо, то государю это выгодно.

Если, применяя наказания, сделать тяжелыми легкие, то легких не будет, а серьезные не наступят, это называется – наказаниями удалять наказания.

Если преступление значительно, а наказание, которому подвергаются за него, незначительно, то возникает беспорядок. Это называется – наказаниями вызывать новые; территория такого государства обязательно уменьшится.

Мера сердца

Устраивая народ, мудрецы сообразовались с основанием, но не потакали его желаниям, имея только в виду принести ему пользу.

Поэтому они применяли к народу наказания не по ненависти к нему; это было основою любви. Если наказания берут верх, народ спокоен; если награды обильны, рождается коварство. Поэтому главным в управлении является победа над проступками наказаний.

Обилие наград – основание смуты. По своей природе народ любит свои беспорядки и держится вдали от своего закона. Поэтому при управлении владения разумным государем выясняются награды, и народ тогда поощряется к достижению успеха; при строгости наказаний народ привязывается к своим законам. В первом случае не будет нарушений по службе, а во втором неоткуда будет появиться коварству.

Поэтому правящие народом ставят преграду коварству, когда оно еще не показалось, а военачальники одерживают победы в сердцах народа. Если пресечь прежде в его корне коварство, водворится порядок, сражение в его сердцах дает победу; так мудрецы правили народом.

Тот, кто первым водворит в корне порядок, становится сильным; сразившийся первым одерживает победу.

Главное в делах государства – это почин и единство народных стремлений. Исключительно выдвигается общее без уклонения в сторону частного; награждается, донося о коварстве, и последнее не появляется; выясняют законы, и управление не приносит беспокойства; тот, кто может использовать эти четыре средства, становится сильным, а тот, кто не в состоянии сделать этого, – слабым.

Государство достигает силы благодаря системе правления, а государь пользуется почетом благодаря власти. Поэтому у разумного государя есть и система правления, и власть; у государя же неразумного также имеются и власть и управление, вместе же они различны в том, что устанавливает разницу. Поэтому разумный государь распоряжается властью, и высшие пользуются уважением; он объединяет систему правления, и в государстве устанавливается порядок; закон – это то, что создает государя.

Наказания – естественное проявление любви. По своей природе народ ненавидит труд, любя покой; при последнем наступает запустение, а при запустении – неустройство. При неустройстве начинается смута, и награды и наказания утрачивают в Китае свое значение.

Поэтому если, желая совершить великое дело, колеблются в своих силах ввиду трудности, то не скоро его достигнут. Когда хотят привести в порядок законы, затрудняясь изменять прежнее, не скоро управятся с народной смутой. При управлении народом нет другого постоянного пути, кроме закона.

Коль скоро закон изменяется соответственно времени, тогда царит порядок; когда порядок согласуется с веком, достигается успех.

Народ в древности был прост, и ему запрещали что-либо делать одним словом, и наступал порядок; когда же люди разумны, их связывают наказаниями, и они тогда повинуются. Если система управления не меняется с течением времени, возникает смута. Когда могут управлять массой, но не изменяются запретительные меры, государство уменьшится. Вследствие этого при управлении народом мудрецами законы менялись с течением времени, а запрещения – соответственно способностям. Тот, кто направляет силы к обработке земли, – богат; тот, кто направляет силы к одолению врага, – силен; сильный и не находящийся под давлением других становится императором, почему путь последнего состоит в том, что он закрывает и чему он ставит преграды.

Тот, кто заграждает путь коварству, обязательно станет императором. Поэтому средство сделаться императором основывается не на том, чтобы не было смуты на стороне, а на невозможности смуты. Если править, полагаясь на отсутствие смуты вне, государство уменьшится. Во втором же случае, при осуществлении законности, владение достигнет процветания. Поэтому при управлении государством способными правителями последние держались средства предотвращения смуты.

Когда народ ценит звания, государь будет пользоваться значением; поэтому, при наградах за заслуги и награждении способных, не будет места лживости.

У любящих труд звания почетны, и в этом случае он сам пользуется уважением и тогда непременно станет императором. Если не пользуются силой, а полагаются на учения, преследующие частные интересы, – у таких государей звания ценятся низко, и при этом условии государь не пользуется значением, тогда территория государства уменьшится. Поэтому устроение государства и пользование народом заключаются в возможности противиться внешним влияниям, преградить путь частным проискам и в опоре государя на самого себя, тогда можно стать императором.

Различия управления

Если государство обширно и правитель пользуется почетом, то удавалось достигнуть того, чтобы распоряжения правителя имели значение для вселенной, только благодаря тому, что закон ставился высоко.

Поэтому правители устанавливают различие в званиях и упорядочивают жалованье, тогда законы обязательно строги для внушения уважения к ним. Если в государстве порядок, народ спокоен; если же в делах беспорядок, государство в опасности. Уважение к закону приобретает расположение людей, легкость запретов имеет следствием утрату того, что является сущностью дела.

Народ обладает непоколебимой энергией. По своей склонности он применяет ее ради достижения своих желаний, а государь распоряжается тем, что он (народ) любит и к чему чувствует отвращение.

Народ любит выгоду и жалованье и чувствует отвращение к казням и наказаниям, и государь руководится чувствами для направления народных сил.

Сущности дел не следует утрачивать. Однако при легкости запретительных мер в делах бывают упущения: утрачиваются награды и наказания. Это результат того, что считают искусством управление народом, не руководясь законами; в таком случае это – отсутствие закона. Поэтому правило установления порядка при смуте состоит в необходимости стремиться к разграничению наказаний и наград, что является настоятельной потребностью.

Устраивающие государство обязательно владеют законами; однако при этом даже условии бывает, что сохраняют свои владения и губят, – это зависит от того, что не установлены разграничения наград и наказаний.

У того, кто правит государством, разграничены наказания и награды; если, однако, они установлены на основании разницы наград и наказаний, этого нельзя считать за разграничение. Что касается выяснения разграничений проницательного государя, то такими являются установленные только им самим. Поэтому народ уважает закон и боится запретов, хочет избежать преступлений и не решается ожидать наград.

Поэтому я и говорю: не ожидая наказаний и наград, народ делает дела. Благодаря этому государство, в котором водворен порядок, искусно умеет пресекать коварство. Почему? Его законы основываются на чувствах людей и имеют связь с основой, как устраивается государство.

В чем же заключается средство узнавать коварство?

Необходимо заставить наблюдать за чувствами друг друга. Как же заставить их наблюдать друг за другом?

Порядок в государстве – следствие применения закона. Государство, обреченное на гибель, допускает свободный проход чужих войск по своей территории и не может окружить их и запретить им сделать это – таков результат пользования людьми, а не законом. Нападать на самого себя (разрушать свое владение) – это пользование людьми; тогда как активные действия против других – результат применения законов; поэтому государство, владеющее планом, удаляет слова и пользуется законом.

Трудно определить всякие неправильные заслуги, хотя и согласные с правилами о последних; трудно выяснить нарушения формы в словах. Поэтому наказания и награды омрачаются двусмысленностью. То, что называется согласным с правилами, но трудно познаваемым, – коварные деяния. Если трудно заметить проступки чиновников, это указывает на утрату основания.

Следуя правилам, не увидишь призрачности заслуг и, руководясь чувством, будешь введен в заблуждение относительно основания коварства. Как возможно в таком случае не совершить ошибок и в отношении заслуг, и в отношении проступков?

В силу этого пустые люди создают себе репутацию в государстве, а болтуны составляют планы внешних сношений. Глупые и умные, храбрые и робкие смешиваются и, на основании пустых принципов, приобщаются к людям вульгарным и живут спокойно в мире.

Поэтому закон не применяется и наказания не постигают достойных их преступников.

Как же в этом случае награды и наказания могут быть недвусмысленными? Если сделано что-либо действительно (то должны последовать наказание или награда), но справедливость утратила свою меру, а утрата меры не есть естественное следствие закона самого по себе. Законы заброшены, но на службу берут смышленых людей.

Если, отбросив закон, пользоваться людьми смышлеными, могут ли люди, которым поручено дело, сосредоточить на нем свои силы?

Когда не сосредоточивают сил для данного дела, возможно ли при таком условии не утратить закона и наказания разве могут не быть мучительны?

В силу этого беспорядочность наград и наказаний и ошибки государственного пути – результат неясного разграничения наказаний и наград.

Примечания

1

Не следует путать с великим полководцем Сунь-цзы. (Здесь и далее примеч. ред.)

2

Цинь Шихуанди – правитель царства Цинь (с 246 до н. э.), положивший конец двухсотлетней эпохе Воюющих царств. Он установил единоличное господство на всей территории Внутреннего Китая и вошел в историю как правитель первого централизованного Китайского государства. Основанная им династия Цинь, собиравшаяся править Китаем на протяжении 10 тысяч поколений, была свергнута через несколько лет после его смерти.

3

Не следует путать с Цинь Шихуаном. Хуанди – легендарный правитель Китая и мифический персонаж, который считается также основателем даосизма и первопредком всех китайцев.

4

Шэнь Бухай (р. 337 до Р. X.) был министром князя Чжао удела Хань в течение пятнадцати лет и так искусно управлял уделом, что не было ни одного столкновения с другими уделами за все время нахождения его у власти. Один из основателей легизма, философ и автор многих трактатов, теоретик и практик государственного устройства и управления. Выступал за управление посредством законов.

5

Гунсунь Я н, он же Шан Ян (р. 330 до Р. Х.) – первый министр правителя царства Цинь Сяо Гуна, правитель области Шан. Как и Шэнь Бухай, считается одним из крупнейших теоретиков «легизма», автор «Книги правителя области Шан», которую часто цитирует Хань Фэй. С помощью жестких репрессивных мер усилили царство Цинь, покорив соседей, в том числе свое родное царство Вэнь.

Content

Хань Фэй-цзы
Книга закона и порядка. Советы разумному правителю

От издательства

Любовь к сановникам

Путь владыки

Обладание мерой

Два средства

Возвышение власти

Восемь коварств

Десять ошибок

Жалобы знатока закона

Сановники – коварные, грабители и убийцы

Признаки возможной гибели государства

Три охраны

Меры обеспечения внутреннего порядка

Осуществление звания императора

Прикрасы лживости

Спокойствие и опасность

Соблюдение пути

Пользование людьми

Слава деяний

Достоинство

Путь государя

Способности и положение

Вопрос об ораторском искусстве

Установление законности

Сходство

Ложное направление

Шесть извращений

Восемь мнений

Восемь основ

Пять червей

Преданность престолу и сыновнее почтение

Владыка людей

Распоряжения

Мера сердца

Различия управления

Примечания