Генри Киссинджер

Кризис

Посвящается моим внукам

Сэму, Софии, Уиллу и Джулиане

Серия «Мировой порядок»

Henry Kissinger

CRISIS

The Anatomy of Two Major Foreign Policy Crises

Перевод с английского В. Верченко

Печатается с разрешения Free Press, a Division of Simon & Schuster, Inc., и литературного агентства Andrew Nurnberg.

Киссинджер, Генри.

Кризис / Генри Киссинджер; [перевод с английского В. Верченко]. – Москва: Издательство АСТ, 2023. – 512 с. – (Мировой порядок).

ISBN 978-5-17-145086-1

© Henry A. Kissinger, 2003

© Перевод. В. Верченко, 2021

© Издание на русском языке AST Publishers, 2023

Вступление

В то время как я работал в администрациях Ричарда М. Никсона и Джеральда Р. Форда советником по национальной безопасности, а затем государственным секретарем, занимая эти обе должности одновременно с 1973 до конца 1975 года, мои секретари печатали стенограммы подавляющего большинства моих телефонных разговоров. Эти стенограммы в оригинале никогда не редактировались во время печатания. Цель их печатания состояла в том, чтобы дать мне возможность выполнять данные мною обещания или достигнутые во время разговора договоренности и включать их в памятные записки для президента или в иные документы. В 1977 году я сдал эти рабочие документы в Библиотеку Конгресса, а в 1980 году предоставил их на рассмотрение Государственному департаменту. С 1997 года эти записи использовались историческим отделом Госдепартамента для публикации в своих сериях о внешней политике. В 2001 году я передал все записи телефонных бесед в совете национальной безопасности в Национальный архив США, а стенограммы бесед в качестве государственного секретаря в Госдепартамент, чтобы дать возможность этим ведомствам работать с ними и сделать их общедоступными.

Эти разговоры передают атмосферу, в которой принимались важные решения, и характер отношений, на которых строилась национальная политика. Поскольку решения по телефону отражают срочность момента, они не всегда содержат весь спектр соображений, лежащих в основе причин их принятия. Для полной картины того или иного исторического момента необходимы записи различных межведомственных встреч и стенограммы личных разговоров с президентом. Тем не менее эти разговоры дают точную картину важных факторов, влияющих на принятие решений, особенно во время быстро меняющихся событий, описанных в этом сборнике. Каждый раздел предваряется кратким описанием, которое продолжается там, где есть пробелы в стенограммах телефонных разговоров. Там, где это было необходимо для достижения последовательности хода событий, я включил краткие обзоры соответствующих межведомственных встреч.

Эта книга затрагивает два кризиса, которые были решены – что важно – преимущественно по телефону: война на Ближнем Востоке в октябре 1973 года и окончательный уход из Индокитая в 1975 году. Во время ближневосточной войны телефон использовался очень часто, потому что, когда она разразилась, я был в Нью-Йорке, принимал участие в Генеральной Ассамблее Организации Объединенных Наций, а затем элементарная нехватка времени затрудняла использование более официальных средств связи. Окончательный выход из Вьетнама должен был быть осуществлен в чрезвычайных условиях, требующих частых телефонных контактов.

Два кризиса, описанные в этой книге, сопровождались внутренними кризисами в самих Соединенных Штатах. Ближневосточная война случилась в разгар Уотергейтского кризиса; действительно, два ее кульминационных события охватили весь период войны. Во время начала вооруженного конфликта, 6 октября, президент Никсон был вынужден решать дела с отставкой вице-президента Спиро Агню. В течение второй недели Никсон вел переговоры о порядке передачи записей секретных бесед в Белом доме. Это привело к отставке Эллиота Ричардсона с поста генерального прокурора и увольнению Арчибальда Кокса с поста специального прокурора. Так называемая «субботняя резня» произошла вечером, когда я был в Москве 20 октября и вел переговоры о прекращении огня на Ближнем Востоке. Вскоре это привело к началу процедуры импичмента президента Никсона в палате представителей. В результате, пока прилагались эти усилия, Александр Хейг был, как показывают разговоры, главным посредником в контактах с Никсоном даже для меня.

Уход из Вьетнама стал концом одного из самых острых разногласий в истории Америки, и позиция всех ключевых игроков определялась позициями, которые они занимали ранее, хотя к моменту фактического ухода эти расхождения уже были преодолены самим ходом событий. Тем не менее основные категории дебатов продолжались в течение последнего месяца, даже когда Индокитай был охвачен катастрофой.

Читатель должен помнить, что разговоры отражают атмосферу кризисных моментов. Таким образом, на деле существующие повседневные различия между Государственным департаментом и министерством обороны кажутся более драматичными, чем их конечный результат. По фундаментальным вопросам мы с министром обороны Джеймсом Шлезингером обычно оказывались на одной стороне, даже если мы прибывали туда окольными путями, в значительной степени под влиянием возглавляемого нами бюрократического аппарата. Хорошей иллюстрацией является воздушный лифт в Израиль, история которого прослеживается на этих страницах.

Совет национальной безопасности дал согласие на публикацию этих телефонных разговоров, и я хочу поблагодарить доктора Кондолизу Райс за их тщательную проверку ее сотрудниками. Я внес по их просьбе некоторые корректировки и указал размещение удаленных мест соответствующим образом в виде многоточия, заключенного в квадратные скобки, как указано далее: […]. Сами беседы были немного отредактированы, чтобы исключить повторы. Такие корректировки отмечены простым многоточием:… Обычные слова вежливости, такие как приветствия и прощания в начале и в конце разговора, также были опущены.

Время указано по Североамериканскому восточному стандартному времени.

Ближневосточная война 1973 года

Ближневосточный кризис, который перерос в войну в 1973 году, состоял из многих компонентов: арабо-израильский конфликт, идеологическая борьба между умеренными арабами и радикалами, а также соперничество сверхдержав, США и Советского Союза. Эти составные части имели в своей основе разное происхождение и со временем переплелись в сложный клубок; решение для одного не могло быть достигнуто без того, чтобы не затронуть другие.

Создание Государства Израиль при американской (а в то время и советской) поддержке в 1948 году привело к разжиганию арабского национализма и к войне, в конце которой границы были определены по линиям на момент заключения перемирия. Созданный как нация силой оружия, Израиль с тех пор жил непризнанным со стороны его соседей, которые подвергали его остракизму и ненавидели всеми фибрами души. В 1956 году Израиль двинулся на Синайский полуостров в качестве дополнения к англо-французской Суэцкой операции. Вынужденный Организацией Объединенных Наций вернуться к границе 1947 года, Израиль добился демилитаризации Синая и свободы судоходства в свой порт на Красном море в Эйлате. В июне 1967 года Израиль прорвался через линию перемирия после того, как подстрекаемый советской дезинформацией Египет при президенте Гамале Абдель Насере объявил блокаду Эйлата и угрожающе двинул свою армию на демилитаризованный Синайский полуостров по направлению к Израилю. Война закончилась за шесть дней, а Израиль отвоевал Синайский полуостров у Египта, Западный берег реки Иордан и Голанские высоты у Сирии. Такое унижение усугубило разочарование арабов.

Израиль, который никак не хотел смириться с принятыми границами, не видел никакой существенной разницы между расположением его границ в том или ином неприемлемом месте. Обреченный на враждебное отношение со стороны арабов, он стремился создать как можно более широкий пояс безопасности и сохранить все свои завоевания. В результате этого поражения арабские страны под руководством президента Египта Насера заняли вызывающе непримиримую позицию. На саммите Лиги арабских государств в Хартуме они приняли принцип трех «нет»: «Нет мира с Израилем, никакого признания Израиля, никаких переговоров с ним». Началась война на истощение, в рамках которой Советский Союз создал систему противовоздушной обороны, состоящую из зенитно-ракетных комплексов, размещенных вдоль Суэцкого канала. В 1970 году в Иордании произошел переворот по инициативе Организации освобождения Палестины. Сирия вторглась в Иорданию в поддержку ООП, вооруженные силы Соединенных Штатов были приведены в боевую готовность, и кризис закончился изгнанием ООП из Иордании.

После этого арабские страны разрывались между своим идеологическим и религиозным неприятием существования израильского государства и практической реальностью, заключающейся в том, что они не могли изменить статус-кво, кроме как с помощью той или иной формы дипломатии. Умеренные арабские правительства, такие как Иордания и (при Насере – неоднозначно) Египет, нащупывали свой путь к формуле, которая приняла Израиль на его довоенных (1967) границах (то есть линиях перемирия 1947 года). Но до урегулирования статуса арабских палестинцев они не позволят ничего другого, кроме прекращения состояния войн – иной формы перемирия – вместо полного мира, которого требует Израиль.

И в дальнейшем палестинский вопрос пребывал в еще большем тупике из-за позиции палестинских националистов, которые отказывались признать законность Израиля на любых условиях. Сирия отказывалась вести переговоры при любых обстоятельствах; она возражала против самого существования Израиля, а не его границ. Ирак усиленно добавлял свой вес к весу радикалов, как поступали и Ливия, и Алжир. ООП, претензия которой на то, чтобы представлять всех палестинцев, еще не была признана арабскими государствами, призывала к созданию светского государства в Палестине, то есть к исчезновению Израиля. А сам Израиль все больше и больше отождествлял свою безопасность с присутствием на Западном берегу. Этот тупик блокировал дипломатию Ближнего Востока на все годы между войнами 1967 и 1973 годов.

Символом тупика была резолюция 242 Совета Безопасности ООН от 22 ноября 1967 года. В ней говорилось о «справедливом и прочном мире» в «безопасных и признанных границах», но не содержалось определения ни одного из предложенных прилагательных. Отвергнутая некоторыми арабскими государствами, истолкованная теми, кто принял ее, а также Израилем в соответствии с их предубеждениями, эта резолюция стала скорее выражением тупика, чем средством его разрешения. Те арабские лидеры, которые были готовы к переговорам, трактовали ее как требование полного возврата Израиля к границам, существовавшим до июня 1967 года. Израиль же утверждал, что ни одна из его довоенных границ не была безопасной; он настаивал на сохранении части оккупированной территории каждого из своих соседей. Чтобы вдвойне убедиться в том, что его интересы защищены, Израиль выдвинул требование, столь же разумное, сколь и невыполнимое: чтобы арабские государства вели переговоры с ним напрямую. Другими словами, Израиль потребовал признания в качестве предварительного условия переговоров.

Арабские государства, чтобы их не обманули, прежде чем они обратятся к дипломатии, добивались признания своих территориальных требований. Ни один арабский лидер, каким бы умеренным он ни был, не мог согласиться с притязаниями Израиля и выжить в атмосфере унижения, радикализма и советского влияния того периода. Ни один израильский премьер-министр не мог остаться на своем посту, если отказывался от претензий на некоторые из оккупированных территорий в качестве платы за участие в переговорах. Израиль питал иллюзию, что сможет как приобрести значительную территорию, так и достичь мира. Его арабские противники предавались противоположной иллюзии – что они могут вернуть себе территорию, не предлагая мира.

Египет стал ключом к ближневосточной дипломатии. Тактическая необходимость подкрепила тот факт, что Египет заработал своими размерами, традициями, культурным влиянием и жертвами в серии арабо-израильских войн. Египет был самой густонаселенной арабской страной, культурным центром региона. Его учителя были основой образовательной системы арабского мира; его университеты привлекали студентов со всего региона. У него была самая длинная непрерываемая история среди всех наций, за исключением Китая. И он принял на себя основной удар арабо-израильского конфликта. И как монархия, и как республика, он вел борьбу, которая вышла за пределы узких египетских национальных интересов. Он принес своих молодых людей в жертву делу арабского единства и палестинского самоопределения. При этом потерял Синайский полуостров и неоднократно рисковал своим национальным единством. Египет заслужил право заключить мир.

Но, оставаясь президентом, Насер сковывал Египет своими противоречивыми действиями. Он показал общую готовность участвовать в мирном процессе, хотя и во имя невыполнимой программы. Потребовал возвращения Израиля к границам 1967 года в обмен на отказ Египта от враждебного отношения; поставил переговоры о мире в зависимость от израильского урегулирования с палестинцами, а затем от требования ликвидации еврейского государства. Также Насер не стал бы вести прямые переговоры с Израилем. Скорее Америку попросили бы добиться ухода Израиля с оккупированных территорий, взамен чего Насер наделил бы нас преимуществом от восстановленных дипломатических отношений. Тем временем Каирское радио оставалось центром антиамериканской – а точнее, антизападной – пропаганды на всем Ближнем Востоке. Короче говоря, Насер хотел вести арабский мир с антиамериканской позиции, чтобы представить любые уступки, которых он добивался, как завоеванные воинственными арабами, поддерживаемыми советским оружием и советским дипломатическим прикрытием. Соединенные Штаты не были заинтересованы в оправдании такого курса.

В сложившейся тупиковой ситуации роль Советского Союза колебалась от проявления враждебности до полной растерянности. Его поставки оружия способствовали росту непримиримости арабов. Но это не привело ни к чему хорошему, кроме как к увеличению опасности тупиковой ситуации; он не мог ее устранить. СССР так и не удалось выбрать для себя одну из дилемм. Односторонне одобряя все позиции своих арабских подопечных, он не мог продвигать ни переговорный процесс, ни собственную роль. В силу этого у нас не было причин поддерживать программу бичевавших нас арабских радикалов; в том маловероятном случае, если бы мы вдруг изменили нашу точку зрения, нам не понадобился бы Советский Союз в качестве посредника. Другими словами, Москва могла бы внести эффективный вклад в решение, только в какой-то степени дистанцируясь от требований арабов и, таким образом, поставив под угрозу некоторых из своих друзей в арабском мире. Но если бы она этого не сделала, то рисковала бы поддерживать цели, которых не могла бы осуществить, и тем самым не могла бы не вызвать презрения как страдающая немощью. Москва могла раздувать тлеющие угли кризиса, но, как только те перерастали в пламя, могла использовать их в своих целях, только разжигая конфронтацию между великими державами, чего до тех пор тщательно избегала.

Как и другие игроки, Советский Союз выжидал. Он выступал в роли адвоката арабов, но не смог продвинуть их дело; он выиграл время за счет поставок оружия, но это только увеличило степень возможного насилия, не изменив при этом лежащих в его основе реальностей.

У Америки не было никакого интереса в навязывании урегулирования Израилю под всесторонним давлением, поскольку это укрепило бы убеждение в том, что с Америкой лучше всего бороться с помощью вымогательства. В арабском мире нам нужно было усилить умеренных против радикалов, правительства, связанные с Западом, против подопечных вассалов Советского Союза. Поэтому мы принципиально отказались от каких-либо уступок Египту, до тех пор пока Насер (или его преемник Анвар Садат, если на то пошло) опирался на антизападную риторику, подкрепленную присутствием советских боевых войск. И мы не видели никакого смысла действовать совместно с Советским Союзом, пока позиция Москвы совпадала с радикальной арабской программой. Рано или поздно, как мы были убеждены, Египет или какое-либо другое государство признают, что опора на советскую поддержку и радикальную риторику гарантировала полный крах их устремлений. В этот момент Египет мог бы пожелать ликвидировать советское военное присутствие («выслать» – вот слово, использованное мной во время сильно раскритикованного брифинга 26 июня 1970 года) и рассмотреть достижимые цели. Тогда настал бы момент для крупной американской инициативы, которая, в случае необходимости, подтолкнула бы наших израильских друзей к новым подходам.

В 1970 году Насер умер, а Анвар Садат начал двигаться в этом направлении, хотя и несколько неоднозначно. Он продолжал полагаться на советскую военную технику, одновременно осторожно изучая дипломатические альтернативы. В 1971 году была предпринята попытка достичь соглашения о разъединении вдоль Суэцкого канала под эгидой представителя ООН, шведского дипломата Гуннара Ярринга. Но она ничем не кончилась, потому что Израиль не видел никакой пользы в уступках после размещения до 20 тысяч советских военных «технических специалистов» вдоль Суэцкого канала; у Соединенных Штатов не было стимула использовать давление, а Советы не были готовы бросить прямой вызов Соединенным Штатам.

В 1972 году Садат выслал советских военных специалистов, после того как Советский Союз не смог добиться дипломатического прогресса на Ближнем Востоке во время встречи на высшем уровне Ричарда Никсона и Леонида Брежнева в Москве. Но условия для разрыва еще не созрели. Президентские выборы в Соединенных Штатах и необходимость заниматься завершением войны во Вьетнаме помешали любому продвижению в 1972 году. В 1973 году в Израиле проходили выборы, и Никсон пообещал премьер-министру Израиля Голде Меир отложить дипломатические инициативы до 1 ноября. Тем не менее он ясно дал понять, что Соединенные Штаты предпримут серьезные дипломатические усилия в дальнейшем. В рамках подготовительной работы я в 1973 году дважды встречался с Мохаммедом Хафизом Исмаилом, советником Садата по национальной безопасности, и в таком же духе я также говорил с министром иностранных дел Египта Мохаммедом эль-Зайятом 5 октября 1973 года, за день до начала войны.

Тем не менее Садат удивил все стороны, начав войну 6 октября 1973 года. Неожиданностью стал провал политического анализа. Все американские и израильские оценки до октября 1973 года были едины в том, что Египет и Сирия не обладают военным потенциалом, чтобы вернуть территорию силой оружия. Поначалу никто не понял, что Садат стремился не к завоеванию, а к изменению равновесия на переговорах, которые он намеревался начать. Шок от войны, как рассуждал он, позволит обеим сторонам – Израилю, равно как и Египту, – продемонстрировать гибкость, которая была невозможна, пока Израиль считал себя более сильным в военном плане, а Египет был парализован национальным унижением. Параллельно и мы сами пришли точно к такому же выводу.

Политические предположения, так или иначе, влияют на оценки разведки. Не далее как в полдень 5 октября, менее чем за сутки до атаки, ЦРУ сообщило президенту:

«Похоже, что обе стороны все больше озабочены действиями друг друга. Слухи и сообщения агентов могут подпитывать нарастающее, судя по всему, беспокойство. Проведенные военные приготовления не указывают на то, что какая-либо сторона намеревается начать первой боевые действия».

На этом фоне в октябре 1973 года неожиданно разразилась ближневосточная война.

Определение стратегии

6 октября 1973 года в 6:15 утра я спал в своем номере в отеле «Уолдорф тауэр» в Нью-Йорке, моей штаб-квартире во время ежегодной сессии Генеральной Ассамблеи Организации Объединенных Наций, когда Джозеф Дж. Сиско, энергичный и блестящий помощник госсекретаря по делам Ближнего Востока и Южной Азии, ворвался в мою спальню. Заставив себя проснуться, я услышал хриплый голос Сиско, который утверждал, что Израиль и две арабские страны, Египет и Сирия, собираются начать войну. Однако он был уверен, что все это было ошибкой, – каждая сторона на самом деле неверно истолковывала намерения другой. Если я немедленно и решительно направлю их на путь истинный, то смогу взять ситуацию под контроль еще до начала военных действий. Это была лестная оценка моих способностей. К сожалению, она оказалась преувеличенной.

Так поступить Сиско заставило срочное сообщение посла США в Израиле – бывшего сенатора Кеннета Китинга. Двумя часами ранее премьер-министр Голда Меир вызвала Китинга в свой кабинет в Тель-Авиве. Для израильского лидера было необычно находиться на работе в тот день – это был Иом-кипур, День искупления, самый святой день в году для евреев. Это день, который проводят в посте, молитве и размышлениях; он должен напоминать человеку о его ничтожности по отношению к Богу и является кульминацией периода Высоких Святых Дней; день, в который, согласно традиции, Бог решает судьбу всех смертных в наступающем году.

Поразительное послание Голды, по сути, состояло в том, что встреча Израиля с судьбой уже началась. «У нас могут быть проблемы», – сказала она Китингу. Передвижения египетских и сирийских войск, которые и Израиль, и США считали просто военными учениями, внезапно приняли угрожающий оборот. Китинг напомнил ей, что не прошло еще и двенадцати часов после того, как представители министерства обороны Израиля заверили его, что ситуация неопасна. «Это уже не так», – ответила госпожа Меир; теперь израильтяне были убеждены, что скоординированное нападение Египта и Сирии начнется позднее тем же вечером. Поскольку арабы, несомненно, потерпят поражение, как предположила она, кризис должен быть результатом их непонимания намерений Израиля. Не могут ли Соединенные Штаты срочно передать Советскому Союзу, а также арабским соседям Израиля, что Израиль не намеревается нападать ни на Египет, ни на Сирию? Израиль призывал «какие-то» резервы, но в доказательство своих мирных намерений приостанавливал всеобщую мобилизацию. Китинг спросил, планирует ли Израиль превентивный удар. Голда настойчиво повторила, что Израиль желает избежать кровопролития; он ни при каких обстоятельствах не станет первым предпринимать какие-либо враждебные действия.

Когда Сиско разбудил меня, Ближнему Востоку оставалось всего полтора часа мира и покоя. Египет и Сирия так искусно замаскировали свои военные приготовления, что даже на этом этапе израильтяне предполагали, что нападение произойдет на 4 часа позже установленного времени. Я знал, что никакая дипломатия не сработает, если арабское нападение было заранее спланировано. Но на мое мнение по-прежнему оказывали воздействие постоянные израильские сообщения, подтвержденные депешами американской разведки о том, что такое нападение практически невозможно. Поэтому я погрузился в лихорадочный период напряженной дипломатии, чтобы предотвратить столкновение, более чем наполовину убежденный в том, что причина действий Египта и Сирии коренится в непонимании намерений Израиля.

Первым моим шагом было позвонить послу СССР Анатолию Добрынину, как того просила премьер-министр Израиля, что, очевидно, разбудило и его.

СОВЕТСКИЙ ПОСОЛ АНАТОЛИЙ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

6:40 утра

К: Где мы нашли Вас?

Д: Дома.

К: Вы в Мэриленде?

Д: Я в посольстве.

К: У нас есть информация от израильтян, что арабы и сирийцы планируют нападение в течение следующих шести часов и что ваши люди эвакуируют гражданских лиц из Дамаска и Каира.

Д: Сирийцы и кто?

К: И Египет планирует атаку в течение следующих шести часов.

Д: Да.

К: И что ваши люди эвакуируют некоторых мирных жителей из Дамаска и Каира.

…

Д: Они попросили Вас сказать нам это?

К: Они попросили нас рассказать об этом. Я только что получил это сообщение от израильтян.

Д: Именно это они сказали?

К: Все верно.

Д: [Не слышит.]

К: Израильтяне говорят нам, что Египет и Сирия планируют нападение в ближайшее время и что ваши люди эвакуируются из Дамаска и Каира.

Д: Да.

К: Если причина вашей эвакуации…

Д: Для наше…

К: Да. Советская эвакуация – это опасения израильского нападения, затем израильтяне просят нас сказать вам, а также просят нас сказать об этом арабам.

Д: Израильтяне?

К: Да. У них нет никаких планов нападения.

Д: Да.

К: Но если египтяне и сирийцы нападут, израильский ответ будет чрезвычайно сильным.

Д: Да.

К: Но израильтяне будут готовы сотрудничать в ослаблении военной напряженности.

Д: Что?

К: Сотрудничество в ослаблении военной напряженности.

Д: Да.

К: Хорошо. От нас к вам. Президент считает, что вы и мы несем особую ответственность за сдерживание наших друзей.

Д: Да.

К: Мы срочно общаемся с израильтянами.

Д: Вы?

К: Да.

Д: Связываетесь с израильтянами?

К: Если так будет продолжаться, так идти и дальше, значит, случится война, прежде чем Вы поймете мое сообщение.

Д: Я понимаю. Вы общались с арабами и израильтянами.

К: Да, и особенно с Израилем, предостерегая его от необдуманных и опасных движений.

Д: Я понимаю.

К: И мы надеемся, что вы сможете сделать то же самое и максимально использовать свое влияние на своих друзей.

Д: Минуточку. Это конец сообщения?

К: Верно. Я хотел бы сказать Вам, чтобы Вы не сомневались – что для наших отношений очень важно, – чтобы именно сейчас у нас не было какого-то взрыва на Ближнем Востоке.

Д: Каких наших отношений?

К: Еще час назад я не воспринимал это всерьез, но только что состоялся срочный телефонный разговор с Иерусалимом, в ходе которого говорилось о том, что израильтяне считают, что этот взрыв произойдет в течение шести часов, и они начинают мобилизацию.

Д: Кто? Израильтяне? Вам не кажется, что израильтяне пытаются что-то сделать самостоятельно?

К: Если это так, мы говорим им, чтобы они не делали этого. Я не могу судить об этом. По состоянию на вчерашний день наша оценка заключалась в том, что египтяне и сирийцы вели военные приготовления, но мы полагали, что это [так и было] еще один из тех обманных трюков. Вы понимаете?

Д: Я понимаю.

К: По состоянию на вчерашний день израильтяне не проводили никаких приготовлений, которые мы заметили бы, но, как Вы знаете, они могут действовать очень быстро.

Д: Я понимаю и передам это сообщение. Я сделаю это и приму все необходимые меры.

К: Вы можете заверить Москву, что мы обмениваемся самыми срочными сообщениями с Израилем.

…

Следующий звонок я сделал Мордехаю Шалеву, заместителю главы миссии, в израильское посольство в Вашингтоне (посол Симха Диниц находился в Израиле по случаю еврейских праздников).

ЗАМЕСТИТЕЛЬ ГЛАВЫ ИЗРАИЛЬСКОЙ МИССИИ

МОРДЕХАЙ ШАЛЕВ – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

6:55 утра

К: У нас есть сообщение Китинга [посол США в Израиле] о том, что вы ожидаете боевых действий примерно через шесть часов.

Ш: Да.

К: Прежде всего, я должен сказать Вам: [Вы] должны были прийти со своим сообщением вчера. Вам не следовало рассчитывать на то, что Вы сделаете это в Вашингтоне, когда я здесь. [В сообщении содержится просьба к Соединенным Штатам заверить Египет и Сирию в том, что Израиль не собирался атаковать.]

Ш: В то время у меня этого не было. Они сказали мне, что Вы больше не сможете меня видеть.

К: Вы, должно быть, шутите. Не беспокойтесь об этом.

Ш: Разве Вы не получили сообщение?

К: Получил, но очень поздно ночью.

Ш: Пятнадцать минут назад мы объявили, что приняли меры предосторожности и [сейчас] приводим армию в состояние боевой готовности, что включает мобилизацию некоторых войск.

К: Я хочу сказать следующее. Мы поддерживаем связь с Советами и египтянами, призывая к максимальной сдержанности. Добрынин сказал, что они будут сотрудничать с нами. Устанавливаем особые формы контактов. Мы хотели бы убедить вас не предпринимать никаких превентивных действий, потому что в таком случае ситуация станет очень серьезной.

Ш: Да.

К: Если бы Вы могли это передать.

Ш: Я сделаю это немедленно.

К: Мы будем держать вас в курсе всех ответов и разговоров, которые у нас состоятся. Не уходите далеко от Вашего телефонного аппарата.

Пять минут спустя я связался с египетским министром иностранных дел, который находился в Нью-Йорке.

МИНИСТР ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ ЕГИПЕТА

МОХАМЕД ЭЛЬ-ЗАЙЯТ – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

7:00 утра

К: Г-н министр иностранных дел, простите за беспокойство. У нас есть сообщение, которое поистине кажется нам очень надежным, и призыв израильтян на тот предмет, что ваши вооруженные силы и сирийские вооруженные силы планируют атаки в течение следующих нескольких часов.

З: Нескольких часов?

К: Да. Мы поддерживали связь с израильтянами. Израильтяне просили нас сообщить вам о серьезности ситуации и о том, что они не имеют намерений атаковать, так что, если ваши приготовления вызваны опасением израильского нападения, они безосновательны.

З: Да.

К: А, с другой стороны, если вы собираетесь нападать, то они примут чрезвычайно жесткие меры. Это сообщение, которое я передаю Вам из Израиля. Я хочу сказать Вам, что я только что звонил израильскому посланнику [заместителю главы миссии Шалеву] и сказал ему, что, если Израиль нападет первым, мы весьма серьезно отнесемся к такой ситуации, и сообщили ему от имени Соединенных Штатов, что Израиль не должен нападать, независимо от того, что они расценивают как провокацию. А теперь я хотел бы попросить Вас, господин министр иностранных дел, сообщить об этом Вашему правительству.

З: Я сделаю это.

К: Срочно. И просить их от нашего имени проявить сдержанность в то время, когда мы, по крайней мере, начинаем…

З: Я сделаю это немедленно, хотя очень опасаюсь, что это какой-то предлог со стороны Израиля.

К: Если это будет предлог, мы примем против них решительные меры.

Остальные разговоры, предназначенные для выяснения происходящего, говорят сами за себя. Следующий звонок был моему заместителю Бренту Скоукрофту.

ЗАМЕСТИТЕЛЬ СОВЕТНИКА ПО НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ

БРЕНТ СКОУКРОФТ – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

7:15 утра

К: Есть ли у Добрынина сообщение перед собой, когда он разговаривает [с Москвой]?

С: Оно уже на выходе, но, вероятно, еще не дошло до него.

К: Они действительно в пути?

С: Да. Я сказал им.

К: Хорошо.

ОЛЕГ ЕДАНОВ, ПОМОЩНИК ПОСЛА ДОБРЫНИНА, – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

7:25 утра

К: Я знаю, что посол разговаривает с Москвой. Я хочу, чтобы у него была некоторая информация. Убедитесь, что он будет оставаться на линии, пока мы не закончим. Израиль только что дал нам заверения в том, что по нашей просьбе они не предпримут превентивного удара.

Е: Да. Я понимаю.

К: И мы хотели бы, чтобы Москва знала об этом, и мы хотели бы, чтобы Москва использовала свое влияние на Египет и Сирию в том же направлении.

Е: Хорошо.

К: У нас есть гарантии, за которыми мы стоим.

Е: Да.

АЛЬФРЕД Л. (РОЙ) АТЕРТОН, ЗАМЕСТИТЕЛЬ ПОМОЩНИКА

ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ПО ДЕЛАМ БЛИЖНЕГО ВОСТОКА

И ЮЖНОЙ АЗИИ, – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

7:30 утра

А: Получил сообщение от посла Китинга, который разговаривал с г-жой Меир несколько часов назад. Главное, что она попросила, чтобы мы передали следующее послание египтянам и Советам: Израиль не планирует нападать на Сирию и Египет и развертывает свои силы на случай внешнего нападения; и на случай непредвиденных обстоятельств призвал некоторое число резервистов. Израилю хорошо известны воинственные настроения египтян и сирийцев. Если они атакуют, то проиграют, хотя нападающий может нанести ущерб, которого Израиль хочет избежать. Израиль не будет – повторяю, не будет – нападать; отметив, что Израиль сумеет успешно защититься в случае нападения, она подчеркнула, что израильское правительство желает избежать кровопролития.

К: Когда мы это получили?

А: Оно только что пришло по итогам встречи, которую посол провел с ней в начале дня сегодня.

К: Это самая важная его часть. Перешли сразу же Скоукрофту. И, Рой, не можешь ли ты засекретить этот материал, по самой полной, насколько это возможно.

А: Да, мы сделаем это.

К: И я закрою экземпляр в моей конторе. Отлично, благодарю.

МИНИСТР ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ ЗАЙЯТ – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

7:35 утра

К: Извините, что снова беспокою Вас. Хочу держать Вас в курсе дел. Я получил ответ от израильтян на мою просьбу не начинать или первыми не устраивать какие-либо военные операции. Они официально заверили, что не будут нападать или начинать военные операции. Я хочу сказать Вам, что, если они нарушат данное нам обещание, мы отнесемся к этому самым серьезным образом.

З: Спасибо. Это похоже на то, что произошло в 1967 году [превентивное нападение Израиля на Египет]. Потому что русские говорили нам тогда, что на границе имела место концентрация сил.

К: Русские говорят об этой концентрации?

З: Вчера кто-то из делегации сообщил нам, что имела место концентрация на сирийском фронте.

К: Вот почему мы должны извлечь уроки из 1967 года. Теперь у нас есть обещание Израиля, что они не начнут превентивное наступление, и мы даем вам всю имеющуюся у нас информацию. Мы делаем все возможное, чтобы их сдерживать.

…

З: Могу я спросить, как Вы связываетесь. [Министр иностранных дел Израиля Абба] Эбан находится здесь?

К: Посол Израиля в Вашингтоне. Его связь лучше…

…

ПОСЛАННИК ШАЛЕВ – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

7:45 утра

К: Мы передали Советам сообщение, что вы не планируете никаких превентивных действий и что у нас есть ваши заверения по этому поводу. У нас есть определенные обязанности в случае нарушения слова со стороны израильтян.

Ш: Да.

К: Мы организуем линии связи с египтянами в Каире. Советские представители говорили с Москвой по некоторым из поставленных нами тем.

Ш: А что насчет сирийцев?

К: У нас нет средств связи с ними. Советам придется это сделать. Я могу отправить кого-нибудь в посольство Сирии.

Ш: Хорошо. Я передал другое сообщение. Я в Вашем распоряжении.

К: Хорошо. Вы можете быть уверены, что будете проинформированы обо всем, что мы делаем.

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

7:47 утра

Д: Я разговаривал с [министром иностранных дел СССР Андреем] Громыко и отправил Ваше сообщение.

К: Вы видели сообщения, которые мы вам передали?

Д: Еще нет.

К: Еще не у Вас?

Д: Нет.

К: Если я убью нескольких людей и доставлю тела Вам, сможете вывезти их из города?

Д: Ха-ха-ха.

К: Вы получили сообщение, что у нас есть заверения Израиля – никаких превентивных атак?

Д: Да. Я уже это отправил.

К: Сообщения, которые приходят к Вам, обгоняют события.

Д: Я уже передал в Москву Ваше сообщение и сообщение Скоукрофта.

К: Итак, Вы в курсе текущего момента. Я разговаривал с министром иностранных дел Египта и передал ему сообщение Израиля. Я также сказал ему о заверениях Израиля в том, что превентивного нападения не будет и что мы проследим за тем, чтобы они были выполнены. Он сказал мне, что срочно передаст об этом в Каир. У нас не было контакта с сирийцами. Это слабое место в данной ситуации.

Д: Я понимаю.

К: Наше влияние в Сирии не так хорошо, как в Иерусалиме.

Д: Я понимаю.

К: Вы можете передать это в Москву, если они этого не знают. Это все, что мы проделали.

Д: Все было сделано в соответствии с Вашими указаниями.

К. За исключением того, что мы говорили об этом с министром иностранных дел Египта.

Д: Вы говорили с ним по телефону?

К: Он в Нью-Йорке. У нас был хороший разговор в Нью-Йорке. Вчера у нас была дружеская встреча, но безрезультативная. Как я уже сказал, мы не собираемся играть в разные игры. Вам скажут, что мы делаем. Вы можете успокоить Москву на сей счет.

КАПИТАН 3-го РАНГА ДЖОНАТАН ХАУ, ОТВЕТСТВЕННЫЙ ЗА СВЯЗЬ

В СИТУАЦИОННОЙ КОМНАТЕ, – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

7:51 утра

К: Когда я прошу Вас что-то сделать, это нужно сделать в ту же секунду. Мы просили, чтобы два сообщения были отправлены в советское посольство, но они еще не дошли.

Х: Я займусь этим делом.

К: Освободите этих людей от других обязанностей. По какой мыслимой причине [если таковая есть] их еще не послали туда?

Х: Я не знаю, если только им не нужно было заняться изъятием не подлежащей огласке информации.

К: Это проблема ксерокса, насколько я понимаю.

Х: Я позабочусь об этом.

К: Я хочу, чтобы материалы были отправлены и переданы им в руки, и хочу получить отчет о проделанном.

МИНИСТР ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ ЕГИПТА ЗАЙЯТ – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

8:15 утра

З: Я не смог связаться с президентом. Он в оперативном центре. Я получил следующую информацию: сегодня в 6 часов утра несколько военно-морских частей и самолетов – израильтяне – столкнулись [то есть спровоцировали] с провокацией на египетских границах. Мы фактически пытались отбросить их и делаем это сейчас.

К: Они пытались пересечь канал?

З: В Суэцком заливе; военно-морская акция при поддержке самолетов. Это на нашей территории. Она находится далеко от сирийской границы и Суэцкого канала. Опубликовано первое коммюнике.

К: Это израильские военно-морские подразделения?

З: Он сказал, что военно-морские действия поддерживаются самолетами. Точно не знаю. Я запросил дополнительную информацию. Очевидно, это военное соприкосновение происходит в египетских водах в Зафаре и Сухне. Вдали от Суэцкого канала. К югу от канала.

К: Хорошо.

З: Я слышал, что израильтяне здесь, [они] созывают встречу министров иностранных дел.

К: Как я сказал Вам, мы будем противостоять любым наступательным действиям Израиля [или] кого-либо еще.

З: Мне ясна Ваша позиция.

К: Я немедленно займусь этим делом. Тем временем я призываю [вас] проявлять максимальную сдержанность и ограничивать любые действия тем местом, где они начались.

З: Внутри Египта немного сложно.

К: Если дело происходит на территории Египта, конечно вы захотите дать отпор, и мы не призываем вас не защищать вашу территорию, а призываем попытаться ее ограничить, и мы немедленно свяжемся с Израилем. Мы установим, если Вы хотите, мы организуем связь с Каиром, если Вы захотите немедленно связаться.

З: Я сказал им. Какие средства связи?

К: Капитан 3-го ранга Хау позвонит Вам или свяжется с одним из Ваших помощников и расскажет, как очень быстро установить связь.

З: Он должен позвонить нашему послу Мегиду [Ахмед Эсмат Абдель Мегид, постоянный представитель Египта в ООН].

К: Мы свяжемся с ним и расскажем, как установить быструю связь. Передавайте мои теплые пожелания, и мы сделаем все, что в наших силах.

МИНИСТР ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ ИЗРАИЛЯ

АББА ЭБАН – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

8:25 утра

К: …Вы знаете о сообщении, переданном нам вчера вечером?

Э: Да. Я получил сообщение об этом и о том, что, как мы опасаемся, они могут затеять как на севере, так и на юге. Три часа назад меня попросили подождать, с учетом того, что появятся новые подробности.

К: Я хочу рассказать Вам о том, что я проделал этим утром. Сегодня в 6 утра мне позвонил посол Китинг, который сказал, что ему сообщили о том, что есть эти достоверные сообщения, и просил нас использовать все наше влияние. Я сначала позвонил русским и сказал им проявлять максимальную сдержанность, и мы установили для них связь с Москвой. Я позвонил министру иностранных дел Египта и призвал его к максимальной сдержанности. Мы получили сообщение от премьер-министра [Израиля] через посла Китинга, в котором она заверила его, что израильтяне не предпринимают [то есть не проводят] превентивных атак. Я передал это египтянам, а также Советскому Союзу, и сказал им, что это наша очень настоятельная рекомендация израильтянам и мы были бы рады получить эти заверения, а в этих обстоятельствах необходима еще большая сдержанность. Мы установили связь для египтян с Каиром. Он [министр иностранных дел Зайят] разговаривал с Исмаилом [Мохаммед Хафиз Исмаил, советник Садата по вопросам национальной безопасности]. Он сообщает мне о военно-морских действиях в Суэцком заливе. Если дело обстоит именно так, то это очень прискорбно; этот район находится в египетских водах.

Э: Что такое военно-морские действия?

К: Стрельба. Израильтяне – воздушные и морские атаки. Учитывая срочность ситуации, я подумал, что должен переговорить с Вами об этом. Если ваши люди делают это, они будут знать, где это. Я должен настоятельно призвать вас не проводить никаких израильских операций при таких обстоятельствах.

Э: Это меня удивляет. У нас есть заверения в отсутствии превентивных атак.

Где я могу с Вами связаться?

К: Вы можете связаться со мной в отеле «Уолдорф». Если эти [линии] будут заняты, звоните в Белый дом.

…

ПОСЛАННИК ШАЛЕВ – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

8:29 утра

Ш: Только что позвонили из Иерусалима и сообщили, что во время заседания кабинета министров было получено известие о том, что военные действия начали египтяне и сирийцы. Судя по всему, в основном за счет бомбардировок с воздуха вдоль границ.

К: Мне позвонили египтяне и сказали, что вы проводите военно-морские операции в Суэцком заливе на египетской стороне.

Ш: Ну, я не знаю об этом.

К: В прошлом разве это не было вашим предпочтительным методом действий.

Ш: Нет.

К: Дело не в том, как в прошлом вы начинали что-то. Что вы делаете?

Ш: Я полагаю, мы учитываем это.

К: Я снова хочу призвать к максимальной сдержанности.

Ш: Я считаю, у Вас есть все заверения от нас о том, что мы не собираемся начинать, но похоже, что они уже начали.

К: Вы знаете, что случилось?

Ш: Нет. Все началось всего двадцать минут назад.

К: Не могли бы Вы держать меня в курсе?

Ш: Я так и сделаю.

Затем я переговорил с генералом Александром Хейгом, главой администрации Никсона, который был с президентом в Ки-Бискейне.

ГЕНЕРАЛ АЛЕКСАНДР ХЕЙГ,

ГЛАВА АДМИНИСТРАЦИИ БЕЛОГО ДОМА, – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

8:35 утра

К: Возможно, сегодня у нас уже идет война на Ближнем Востоке.

Х: Правда?

К: Я хочу, чтобы Вы знали, что происходит. Направляю президенту и Вам доклад о событиях, произошедших сегодня утром. Сегодня в 6:00 мы получили сообщение о том, что израильтяне ожидают нападения Сирии и Египта в течение шести часов.

Х: Да.

К: Сначала я подумал, что это израильский трюк, чтобы они могли начать атаку, хотя это самый святой день для них. Я позвонил израильтянам и предупредил их, призвав к сдержанности. Я позвонил египетскому министру иностранных дел и призвал к сдержанности. Я позвонил Добрынину. Я передал все наши средства связи Добрынину, и он позвонил в Москву. Мне в ответ перезвонили израильтяне, которые заверили нас, что никакие израильские превентивные [действия] не будут предприниматься. Египтяне перезвонили мне, чтобы сказать, что израильтяне начали военно-морскую атаку в Суэцком заливе, а через пятнадцать минут израильтяне позвонили и сказали, что египтяне и сирийцы обстреливают весь фронт и наносят воздушные удары. В настоящий момент маловероятно, чтобы израильтяне предприняли единовременную атаку в Суэцком заливе. Должно было быть хоть какое-то предположение, а все, что я хочу, чтобы Вы знали, что мы здесь в курсе происходящего. Вам надо сказать, что президента информируют с 6 часов утра, и я дам Вам знать, что происходит.

Х: Были ли какие-то нарушения границы?

К: На данный момент я просто знаю о переданном мне израильским министром из Иерусалима сообщении о воздушных налетах вдоль египетского и сирийского фронтов. Я не знаю, в чем состоят контрмеры и противодействие Израиля. У меня есть сообщение от египтян о том, что израильские военно-морские подразделения обстреливают их в Суэцком заливе и они будут их отгонять.

Х: Каково Ваше мнение о советской позиции?

К: Я считаю, что они пытаются замолчать и они удивлены.

Х: Вы верите в это?

К: Да. Я думаю, что для них слишком безумно начать это.

Х: Никогда не знаешь. Здесь возникло много трудностей [имеет в виду неизбежную отставку вице-президента Спиро Т. Агню].

К: Это один фактор. Я считаю, что наша внутренняя ситуация [то есть Уотергейт] дала повод для этого. Я думаю, что могло так случиться, что Советы сказали египтянам… что не будет никакого прогресса, если на Ближнем Востоке не будет какой-то активности, а эти маньяки развозились слишком сильно. Теперь мне кажется, что израильтяне наверняка нанесут мощный ответный удар. Они уже частично мобилизованы. Возможно, я вернусь в Вашингтон и приму решение через несколько часов. Я прошу Скоукрофта созвать собрание ВГСД [Вашингтонской группы специальных действий]. Мы направляем в тот район Шестой флот. Нет двух кораблей в одном месте. Нам на сборы моряков, вероятно, понадобится неделя. Если что-то случится, нам придется двинуть его до завтрашне- го дня.

Х: Хорошо, Генри.

К: Не позволяйте [пресс-секретарю президента Рону] Зиглеру высказываться без нашего ведома. Ваша позиция заключается в том, что президент следит за ситуацией и получает с сегодняшнего утра регулярные отчеты из ООН [Нью-Йорк]. Нам больше нечего сказать. Если должны быть сделаны какие-либо заявления, я уточню у Вас, следует ли их делать отсюда или из Белого дома.

Х: Я скажу, что президент получил отчет в 6:00.

К: Скажите, в 6:30. Скажем, я был в контакте со всеми этими людьми и мы не будем давать никаких комментариев. Мы направили сообщение Саудовской Аравии и Иордании и призвали их к сдержанности.

ГЕНЕРАЛЬНЫЙ СЕКРЕТАРЬ ОРГАНИЗАЦИИ

ОБЪЕДИНЕННЫХ НАЦИЙ КУРТ ВАЛЬДХАЙМ – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

8:40 утра

К: Г-н генеральный секретарь, я хотел бы сообщить Вам о некоторых событиях, произошедших сегодня утром, которые, вероятно, могут выйти из-под контроля. Сегодня в 6:00 мне позвонил наш посол в Иерусалиме и сказал, что израильтяне считают, что нападение Египта и сирийских войск неизбежно, и с тех пор я несколько раз разговаривал по телефону с израильским министром иностранных дел [и] с египетским министром иностранных дел и призывал все стороны к максимальной сдержанности, и я получил заверение от израильтян о том, что они не будут предпринимать превентивных наступательных действий. Египтяне перезвонили и сказали, что в Суэцком заливе идет израильское военно-морское нападение, что не было обычным методом для израильтян. Как только я повесил трубку, я получил сообщение от израильтян о том, что египетские и сирийские воздушные атаки осуществляются вдоль линии всех фронтов. По крайней мере, войска еще не переправились через границы. Это то, что я знаю на данный момент, и я просто хотел поговорить с Вами и выразить нашу готовность к сотрудничеству, которое мы пытаемся установить.

В: Большое спасибо.

К: Я пока еще не знаю, к каким действиям нужно призывать. Думаю, надо постараться максимально нормализовать ситуацию, но она может выйти из-под контроля. Было бы полезно, если бы Вы могли связаться с сирийцами, прежде чем связываться с египтянами.

В: Вчера я сидел рядом с сирийским исполнительным министром и министром иностранных дел, но они ничего об этом не сказали.

К: Вчера я сидел рядом с министром иностранных дел Египта, но он ничего не сказал.

…

МИНИСТР ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ ИЗРАИЛЯ ЭБАН – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

8:50 утра

Э: Я получил сообщение четверть часа назад, по крайней мере, о том, что сирийцы атаковали в два часа ночи с применением артиллерии и авиабомб на Голанах и Шмоне – тогда из Сирии, – и следующей новостью было то, что египтяне также [устроили] воздушный налет в месте, называемом [неразборчиво] на Синае, и [предприняли] попытки пересечь канал.

К: Есть ли у Вас какие-либо сообщения о вашей реакции?

Э: Нет, это была первая новость, которую я получил.

К: У меня есть сообщение от египтян, утверждающих, что вы начали все с военно-морской атаки вблизи Сирии возле каких-то нефтяных месторождений.

Э: У нас ничего по этому поводу нет.

К: Я сам не верю, что вы начнете общую войну с морской атаки в каком-то одном месте, но вы всегда делаете поразительные вещи. Не могли бы Вы рассказать мне конкретные факты?

Э: Они сказали, что первым шагом было нападение с моря?

К: Они заявляют, что первый ход.

Э: К югу от Суэца?

К: К югу от канала. Министр иностранных дел Египта позвонил мне и назвал какое-то имя, но это было арабское имя. Если вы атаковали какое-то место, вы, вероятно, знали, где это было.

Э: Да. Это совсем неубедительно. Новости, предшествующие этому, – был очень беспорядочный исход советских людей из [Сирии]. Это есть у Вас?

К: У меня есть свои новости, и я обратил на них внимание Советов.

…

ГЕНЕРАЛ СКОУКРОФТ – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

8:50 [?] утра

…

С: Вы разговаривали с президентом?

К: Да. Вы доставили все сообщения Добрынину?

С: Да. Сообщения у него. Через две минуты состоится заседание ВГСД.

К: Скажи им, чтобы они сохраняли спокойствие. Любые высказывания будут делаться из Ки-Бискейна или [официальным представителем Госдепартамента Робертом] Макклоски. Распорядитесь, чтобы флот был там, где надо; если мы хотим, чтобы они двигались, они могут двигаться; и узнайте, как долго их собирать всех в одном месте. Какие возможны подкрепления. Получите к полудню план от [председателя объединенного комитета начальников штабов адмирала Томаса] Мурера, чтобы посмотреть, что мы сможем предпринять, если ситуация выйдет из-под контроля, и скажите МО [министерству обороны], чтобы они молчали о военных действиях или о чем-то еще. Если им понадобится указ президента, я получу его в письменной форме.

С: В точку! Я сказал об этом МО и ЦРУ.

К: ЦРУ – это не проблема, но также расскажите и начальникам штабов. Узнайте у Мурера, какие силы доступны для движения через всю Атлантику и как быстро это можно сделать.

С: Эти два авианосца, вероятно, не могут вернуть войска на борт, так как сейчас выходные.

К: Узнайте к полудню, сколько времени это займет. И какие дополнительные силы имеются. Никто не должен ничего предпринимать, но они должны приготовиться к действиям. Я бы не стал отзывать войска до полудня. Они должны получить возможность сделать это, если получат приказ.

ПОСЛАННИК ШАЛЕВ – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

9:00 утра

Ш: Самое последнее, что есть у меня – это полномасштабные боевые действия вдоль Суэцкого канала с египтянами, пытающимися перейти нашу линию границы. Они бомбили различные места на Синае. История о некоем морском сражении – прикрытие их действий.

К: Верно. Мне нужно как можно больше фактов об этой морской битве, даже если она не состоялась. Вы меня вполне убедили, господин посланник. Ясно, что главное действие происходит в районе Суэцкого канала и на Голанских высотах. Мы будем признательны за получение как можно больше информации.

Ш: Я передаю все, что получаю. Я передам все лично Вам.

К: Хорошо. Я еще не решил, оставаться здесь или отправиться в Вашингтон. Днем, наверное, поеду в Вашингтон. Вас проинформируют.

Ш: Спасибо.

МИНИСТР ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ ИЗРАИЛЯ ЭБАН – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

9:07 утра

Э: Премьер просила меня сказать Вам, что история про наши военно-морские действия в Суэцком заливе – это чистая ложь. У нее очень богатый словарный запас на иврите, и она выплеснула его. Я спросил о нашей акции на данный момент. Наши ответные действия до сих пор носили оборонительный характер. Я полагаю, что это означает действия в пределах нашей территории.

К: Собираетесь ли вы обратиться в Совет Безопасности?

Э: Она попросила меня немного подождать, но сообщить об этом Генеральному секретарю ООН.

К: Что Вы думаете об обращении в Совет Безопасности?

Э: Я спрошу об этом. В этом есть свой резон. Если бы мы так поступили, я думаю, это будет очком в нашу пользу. Я рекомендовал это, и, если это решение будет принято, мы будем пострадавшей стороной.

К: Вы советуете нам этого не делать.

Э: Пока есть возможность сделать это быстро именно нам, я думаю, так будет более естественно.

К: Не могли бы Вы дать мне знать? Узнайте об этом.

Э: Разумеется.

ГЕНЕРАЛЬНЫЙ СЕКРЕТАРЬ ВАЛЬДХАЙМ – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

9:12 утра

В: Я хотел предоставить Вам самую свежую информацию, которую мы получили от наших подразделений наблюдателей. Бои идут во всех секторах. Египетские сухопутные войска пересекли канал в пяти местах. У нас сложилось впечатление, что это действительно крупномасштабная операция, и далее говорится, что сирийские войска пересекли линии границ вблизи и к югу от Канетры. Речь идет о телеграмме, которую мы получили несколько минут назад.

К: Большое спасибо. Я ценю это, и мы ответим Вам взаимностью, сообщая Вам все, что узнаем.

К моменту моего разговора с Вальдхаймом Вашингтонская группа специальных действий (ВГСД) собралась в 9:00 утра. (Это была группа кризисного управления администрации Никсона, возглавляемая советником по национальной безопасности и включающая заместителей государственного секретаря и министра обороны, директора Центрального разведывательного управления и председателя объединенного комитета начальников штабов. Брент Скоукрофт исполнял мои обязанности, пока я находился в Нью-Йорке.) Даже с учетом доступной на то время информации, как оказалось, участники не смогли изменить предубеждения, с которыми они вошли в кризис:

«Мы [спецслужбы] не можем найти веских доказательств крупного, скоординированного египетско-сирийского наступления через канал и в районе Голанских высот. Скорее масса свидетельств указывает на ситуацию действия-противодействия, когда серия ответов каждой стороны на предполагаемые угрозы создавала все более опасный потенциал для конфронтации. Нынешние боевые действия, по-видимому, являются результатом этой ситуации, хотя мы не в состоянии прояснить последовательность событий. Вполне возможно, что египтяне или сирийцы, особенно последние, могли готовить рейд или другое небольшое по своему масштабу действие».

Никаких расхождений не было. Также не было объяснения тому, как Сирию и Египет смогли спровоцировать на одновременную атаку на фронтах, отделенных друг от друга на триста с лишним километров, упомянутой серией «действие-противодействие». Директор ЦРУ Уильям Колби без высказывания возражений доложил, что, согласно радио Дамаска, нападение было совершено Израилем. Министр обороны Джеймс Шлезингер прокомментировал, что, хотя репутация Сирии как источника правдивости невысока, это будет первый раз за двадцать лет, когда не Израиль начинает ближневосточную войну: «Я просто не вижу никаких мотивов с египетско-сирийской стороны». Адмирал Мурер полагал, что Израиль мог атаковать для того, чтобы предотвратить задействование более совершенных средств противовоздушной обороны в Египте и Сирии. Только Альфред Л. (Рой) Атертон, заместитель Сиско, нарушил общее согласие: «Это последний день в году, когда они [израильтяне] что-то начали бы. И не было никаких признаков предварительных израильских приготовлений».

Все сомнения в том, что происходит, у меня развеялись, о чем свидетельствует следующий телефонный разговор с Добрыниным.

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

9:20 утра

К: По нашим сведениям, египтяне и сирийцы атаковали на всех своих фронтах, а также…

Д: Включая канал?

К: Канал и Голанские высоты. Зайят утверждает, что Израиль начал военно-морскую атаку на какое-то отдельное место в Суэцком заливе и это дало толчок всему этому.

Д: Я видел на новостной ленте телетайпа, они утверждают, что Израиль начал [именно эту] атаку. Зайят сказал Вам.

К: Он сказал мне, не вдоль Суэцкого канала, а в Суэцком заливе. Нам всем придется занять официальные позиции. Мы с Вами оба знаем, что это вздор; если они собираются атаковать, они не стали бы нападать в Суэцком заливе, и не в ключевых точках. Не в их стиле.

Д: Я понимаю.

К: Как получается, что сирийцы и египтяне начинают в одну и ту же минуту – по всему фронту? Если все началось с израильской военно-морской атаки, у нас с вами возникает проблема, как остановить это. Мы используем максимальное влияние на израильтян, чтобы израильтяне проявляли сдержанность. Пока они говорят мне, что свои контрмеры они ограничивают собственной территорией и что они не совершили глубокого проникновения на арабскую территорию. Но Вы знаете их так же хорошо, как и я, и это [израильская сдержанность] продлится недолго.

Д: Хорошо. Я отправлю дополнительное сообщение в Москву. Настоящее безумие.

К: Полное безумие. Я, наверное, вернусь в Вашингтон днем, и нам нужно срочно встретиться. Думаю, нам следует использовать эту возможность, чтобы, во‑первых, не допустить, чтобы все, чего мы достигли, разрушили маньяки с обеих сторон, а после того, как все успокоится, посмотреть, что можно сделать конструктивного.

Д: Хорошо. Большое спасибо.

ПРЕЗИДЕНТ РИЧАРД М. НИКСОН – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

9:25 утра

Н: Привет, Генри. Я хотел, чтобы Вы знали, что я здесь в курсе всех событий. Русские утверждают, что удивлены.

К: Русские утверждают, что были удивлены, и у меня сложилось впечатление, что они должны были быть удивлены, потому что, по всей видимости, в последние два или три дня происходит переброска по воздуху их граждан из этого района.

Н: Согласен.

К: И поэтому у нас сложилось впечатление, что они знали об этом или знали, что это возможно. Нас они не предупредили.

Н: Что сейчас происходит? Какова ситуация?

К: Бои начались на Голанских высотах и вдоль Синая. Египтяне утверждают, что израильтяне предприняли военно-морскую атаку в Суэцком заливе, которая спровоцировала все это. Я просто не могу поверить в это. Почему атака с моря? Израильтяне утверждают, что до сих пор бои по-прежнему ведутся в основном на израильской территории и что они ограничились оборонительными действиями. Мне лично кажется, что эти вооруженные столкновения почти наверняка были начаты арабами. Почти немыслимо, чтобы израильтяне начали сражения в самый священный для евреев праздник, когда в этом нет необходимости, и нет никакого доказательства того, что израильтяне начали воздушные атаки, а они дали нам заверения – которые мы передали сегодня утром, – что они не начнут превентивную атаку, и мы сказали арабам, что, если израильтяне начнут превентивную атаку, мы будем противостоять им и им следует проявлять сдержанность. Я считаю, что основная проблема состоит в том, чтобы добиться прекращения боевых действий, а затем использовать эту возможность, чтобы установить, можно ли достичь урегулирования.

Н: Вы имеете в виду дипломатическое урегулирование более серьезной проблемы [общего ближневосточного кризиса]?

К: Верно. Заседание Совета Безопасности состоится почти наверняка сегодня, а мы все еще обсуждаем, должны ли мы его созвать, или должны израильтяне. Кто-то должен созвать заседание в ближайший час.

Н: Я думаю, нам следует. Мы должны проявить инициативу. Разве мы не можем заставить русских подключиться? Я думаю, мы должны проявить инициативу, и Вы должны указать, что разговаривали со мной.

К: Позвольте мне сразу позвонить Добрынину по этому поводу. В дебатах будет много всяких диких обвинений.

Н: Не принимайте чью-то конкретную сторону. Никто никогда не знает, кто там развязывает войны.

К: Есть две проблемы. В долгосрочной перспективе, я думаю, это непросто теперь – сохранить статус-кво анте беллум, ситуацию, которая существовала до начала военных действий. Мы должны избегать того, чтобы Советы оказались втянутыми на стороне арабской группы. Если они присоединятся к нам в нейтральном подходе, при котором мы оба говорим, что не знаем, кто это начал, но что мы хотим остановить это, то это было бы лучше всего – чем если бы они выступили в защиту арабов. Но сначала мы должны посмотреть, присоединятся ли они к нам в нейтральном подходе – это будет лучше всего.

Н: Сообщите мне, что в итоге случится.

К: Мы отправили Вам отчет час назад, но он уже устарел. Возможно, я вернусь в Вашингтон сегодня.

Н: Хорошо, спасибо.

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

9:35 утра

К: Я только что разговаривал с президентом, и он попросил меня сделать Вам следующее предложение. Несомненно, сегодня состоится заседание Совета Безопасности, не так ли?

Д: Думаю, что да. Потому что ситуация очень опасная.

К: Мы были бы готовы занять нейтральную позицию в Совете в том, что касается фактов по существу вопроса, требуя, с учетом того, что мы не знали, кто что начал, но мы поддерживаем [то самое] предыдущее до начала конфликта состояние, статус-кво анте.

Д: Ваше предложение – восстановление линии прекращения огня [1967 года] [то есть довоенной линии]?

К: Восстановление линии прекращения огня и возобновление режима прекращения огня, а затем создание комиссии по установлению фактов. Мы готовы продолжить обсуждения, которые [министр иностранных дел СССР Андрей] Громыко, и я, и президент договорились урегулировать.

Д: Вне Совета Безопасности?

К: Да.

Д: Только между нами?

К: Верно. Мы готовы смотреть на ситуацию в целом. Теперь, если вы займете позицию, согласно которой вам требуется защищать арабов, мы будем вынуждены занять позицию защищать то, во что мы верим, – дать понять, что мы верим, что арабы начали атаку, и тогда мы окажемся в ситуации, в которой сам черт голову сломит. Это сильно повлияет на наши отношения.

Д: Я понимаю.

К: Со стороны Москвы было бы весьма конструктивно, если бы обе наши стороны заняли позицию, что у нас нет [не было] времени обсуждать, кто что начал. Давайте прекратим боевые действия, восстановим линию прекращения огня и призовем все стороны соблюдать линию прекращения огня.

Д: Я думаю, это конструктивный способ начать действовать.

К: Мы притормозим все, пока не получим известие от вас. Вы можете получить быстрый ответ на наше предложение?

…

Дипломатические танцы в ООН

Стало очевидно, что началась война. Но орган Организации Объединенных Наций, призванный помогать поддерживать мир или восстанавливать его, был пассивен. Нежелание официальных лиц быть вовлеченными в этот процесс соответствовало нежеланию сторон, чтобы Организация Объединенных Наций занимала какую-то определенную позицию. Но, по мере продолжения войны, вопрос непременно должен был быть передан в Организацию Объединенных Наций, хотя бы только для утверждения результата. В связи с этим возникли два вопроса: соответствующий форум и тактика внутри него. Что касается форума, то было два выбора: Генеральная Ассамблея и Совет Безопасности. Мы не хотели, чтобы Генеральная Ассамблея была таким форумом, потому что неприсоединившиеся (группа примерно из восьмидесяти стран) поддержали бы арабскую сторону. Европейцы будут в лучшем случае занимать двойственную позицию, а у советского блока не будет иного выбора, кроме как согласиться с большинством развивающихся стран, даже если Советский Союз не стоял во главе. Таким образом, сбалансированный исход был бы практически невозможен. Состав Совета Безопасности предоставил бы больше возможностей, и в любом случае у нас там было право вето. Наша стратегия – как она отражена в 9:25 утра в моем разговоре с Никсоном – состояла в том, чтобы использовать господствовавшую тогда политику разрядки для поиска совместного подхода с Советским Союзом. Это было сделано для того, чтобы не допустить превращения Советского Союза в рупор арабской стороны, изолирования нас в исламском мире и отделения нас от Европы. Более того, это также помогло бы выиграть время, чтобы позволить прояснить военную ситуацию, поскольку мы все еще были убеждены, что нам скоро придется иметь дело с политическими последствиями быстрой победы Израиля.

СЭР ЛОУРЕНС МАКИНТАЙР, ПРЕДСЕДАТЕЛЬ СОВЕТА БЕЗОПАСНОСТИ

ОРГАНИЗАЦИИ ОБЪЕДИНЕННЫХ НАЦИЙ, – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

10:08 утра

К: Я хотел бы переговорить с Вами о нашем общем представлении относительно ближневосточной проблемы, как Вы, несомненно, знаете.

М: Да.

К: Сегодня утром нам срочно позвонил наш посол в Израиле, о том, что они там считают, что нападение неминуемо, и они просили нас использовать свое влияние, а также заверить другие заинтересованные стороны, что они не будут наносить превентивный удар. Мы сделали это, и я позвонил министру иностранных дел Египта, послу СССР и т. д. События, кажется, нас опередили. Сейчас мы консультируемся с различными сторонами и выбираем, в какое время лучше всего провести заседание Совета Безопасности. Мы будем держать Вас в курсе любых решений, к которым мы придем. Будем признательны за любые сделанные Вами выводы. Мы хотели бы получить представление о том, что будет происходить на заседании Совета Безопасности, прежде чем мы пойдем на его созыв. Я очень откровенно говорю Вам о том, что мы предпринимаем.

М: Я Вам поистине весьма благодарен. Я хотел бы упомянуть, что постоянный представитель Израиля позвонил мне, чтобы попросить не созывать заседание, а просто для того, чтобы рассказать о том, что произошло, как он это понимает. И, кроме того, он также сказал мне, что разговаривал с вашим представительством здесь и что идут некоторые консультации, и пообещал, так или иначе, информировать меня обо всем, что будет происходить. Вот такова ситуация на данный момент. Я никакой информации не получал от египтян или других арабских представителей.

К: У меня был краткий разговор с генеральным секретарем, чтобы сообщить ему о том, что мы проделали. Разумеется, мы считаем, что это вопрос Совета Безопасности, а не Генеральной Ассамблеи.

М: Да. Откуда Вы говорите?

К: Из «Уолдорфа». Где я готовил речь, посвященную миру на земле, – если Вы хотите внести какие-то предложения по соответствующим темам.

М: Я подумаю об этом.

К: Я не целиком поглощен этим делом. Я действительно хотел сказать одну вещь: если будет заседание и когда оно состоится, мы сделаем все возможное и мы будем признательны за любую помощь, которую мы сможем получить, чтобы поддерживать его на максимально возможном уровне, и не допустим никакой грязной игры. Вы понимаете всю сложность ситуации, которая чревата ухудшением, а мы стараемся этого избежать.

…

ГЕНЕРАЛЬНЫЙ СЕКРЕТАРЬ ВАЛЬДХАЙМ – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

10:22 утра

В: Я хотел Вам сказать следующее. Мы получили подтверждение от наших наблюдателей на Ближнем Востоке того, что Вы мне сказали: ведутся ожесточенные бои на египетской и сирийской границах. Нет боев по иорданской границе. Они отметили, что пришлют более подробные отчеты, как только получат больше информации от наших наблюдателей. У меня был разговор с [министром иностранных дел Египта] Зайятом, и он просит созвать заседание Генеральной Ассамблеи. Я сказал ему, что сомневаюсь, что это – технически – возможно сделать. Сомневаюсь, что мы смогли бы собраться так быстро. Я спросил его о запросе относительно заседания Совета Безопасности. Пока у него нет инструкций, но он пришлет нам какой-то документ и попросит распространить эти документы.

К: Мы считаем, что сначала вопрос должен быть рассмотрен в Совете Безопасности.

В: Совершенно верно. Я не думаю, что у Генеральной Ассамблеи есть такие возможности. До понедельника это технически просто невозможно. Я действительно считаю, что это дело Совета Безопасности. Я задал ему [Зайяту] этот вопрос, и он сказал, что у него нет указаний на сей счет. Я выразил свою глубокую озабоченность и сказал ему, что они должны сделать все, чтобы сбить накал страстей в этой ситуации. Он довольно сильно рассердился и сказал: «Мы не нападаем. Это делают другие» – и так далее.

К: По нашей информации – по нашему впечатлению, – все наоборот. Для Вашей лично информации – и не делитесь ею с другими, – мы ведем переговоры с Советами, чтобы посмотреть, сможем ли выработать общий подход в Совете Безопасности. Пока у нас этого не будет, я думаю, если может быть небольшая задержка, если кто-то будет настаивать на встрече, чего еще фактически не происходило, пока не получим советскую реакцию, если мы немного потянем, то только для того, чтобы заполучить реакцию Советского Союза. Я так понимаю, никто не запрашивал.

В: Никто.

К: Наша точка зрения – это вопрос о [конкретном] мире и безопасности, и это проблема Совета Безопасности, а заседание Генеральной Ассамблеи было бы пустой тратой времени, и против этого мы стали бы выступать.

В: Я отсоветовал Зайяту.

К: Мы будем против, даже в понедельник. Я хочу, чтобы это было ясно и понятно.

В: Я рад, что Вы мне это сказали.

К: Мы пытаемся провести конструктивное заседание Совета Безопасности, и, для Вашего личного сведения, мы пытаемся рассчитать, можно ли выработать общий подход с Советами для восстановления прекращения огня и границ на момент прекращения огня. Если это удастся сделать, кто-нибудь созовет заседание Совета Безопасности.

В: Это был бы самый лучший подход. Надеюсь, это сработает. Если возникнут вопросы, я Вам позвоню.

К: Если Вы позвоните мне – и это даст двум правительствам шанс согласовать свои действия.

В: Верно. Считаю важным поддерживать тесный контакт. Не думаете ли Вы, что Советы побоятся сделать это из-за своих отношений с арабами?

К: Им тоже нужно волноваться, если они побоятся из-за своих отношений с нами.

В: Я думаю, что такой подход очень хороший, и я надеюсь на общий подход.

К: Опять же, между нами – моя оценка такая же, как и ваша, что они не пойдут на это.

В: Я знаю по своему опыту, что они очень заинтересованы в том, чтобы не сделать ничего такого, что могло бы создать впечатление, будто они работают против арабов; или сделать что-либо, что негативно сказалось бы на их отношениях с арабами.

К: Я думаю, что очень важно попробовать, что мы должны попытаться это сделать. Пока никто не просил о заседании, и мы не будем просить о нем, пока не получим советский ответ. Если Вы можете этого избежать – я знаю Вашу позицию. Если Вы можете отложить заседание, пока мы не получим советский ответ; если кто-нибудь спросит…

…

ГЕНЕРАЛ ХЕЙГ – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

10:35 утра

К: Я хотел проинформировать Вас о том, как обстоят дела на данный момент, и рассказать о своей стратегии. Возможно, Вам придется успокоить некоторых людей.

Х: Хорошо. Я сижу с президентом.

К: Хорошо. Египтяне пересекли канал в пяти местах, а сирийцы проникли на Голанские высоты в двух местах. Эту информацию мы получаем от наблюдателей ООН. Наша оценка здесь основана на фактах; невозможно себе представить, чтобы атака израильтян [если бы таковая имела место] была провернута за два часа и заставила бы египтян пересечь канал.

Х: В этом нет сомнений.

К: Непостижимо. Мы должны предполагать нападение со стороны арабов.

Х: Я считаю, что и президент думает так же.

К: Под вопросом следующее: это сговор с СССР или вопреки советскому противодействию. На этот вопрос у нас пока нет ответа. [Что касается] нашей общественной позиции, я позвонил прежде всего Генеральному секретарю – который не может ничего держать в секрете, – чтобы рассказать ему обо всех предпринятых нами усилиях, и сказал ему, что был в контакте с Советами. Я связался с Добрыниным и сказал, что мы должны совместно созвать [заседание] Совет Безопасности. Советы и мы. И мы совместно предлагаем резолюцию, призывающую к прекращению боевых действий и возвращению к линиям прекращения огня, установленным в 1967 году. Я сказал им, что это будет признаком доброй воли по отношению к нам обоим и мы не будем просить созыва [заседания] Совета Безопасности, пока не получим от них известий. Я проинформировал об этом генерального секретаря. Добрынин сказал, что ждет ответ из Москвы. Частично это сделано для того, чтобы вывести Советы на чистую воду. Если они хотят прекратить боевые действия, это быстро их остановит. Если они откажутся это делать, то нам придется предположить наличие некоего сговора. Теперь, если они откажутся это сделать, у нас возникнут две проблемы. Первая – добиться прекращения боевых действий, а вторая – долгосрочная политика. Чтобы прекратить боевые действия, мы не можем создать у Советов и арабов впечатление, будто мы слишком далеко отделяемся от израильтян. Это будет содействовать продолжению их действий.

Х: Верно.

К: Таким образом, что касается сути вопроса. Если Советы не станут сотрудничать с нами, мы займем нейтральную позицию. Мы скажем, что не знаем фактов, но они должны прекратить боевые действия. Вы понимаете, о чем я?

Х: Верно.

К: Если Советы не будут сотрудничать с нами непосредственно по вопросу о боевых действиях и безоговорочно поддержат арабов, мы, по моему мнению, должны будем склониться в сторону израильтян.

Х: Верно.

К: По следующим причинам: 1) чтобы прекратить боевые действия; 2) не дать Советам разбушеваться и пользоваться недозволенными приемами и 3) получить стопроцентные гарантии из-за отмежевания от израильтян в последующих попытках добиться урегулирования. Все сейчас зависит от советской реакции. Затем, после того как мы добьемся прекращения боевых действий, мы должны использовать этот кризис как средство для начала дипломатии. Отныне нет больше оправдания никаким задержкам. Возврат к прекращению огня будет иметь два аспекта. Если сегодня проблема означает, что арабы должны будут уступить небольшую территорию – по моим оценкам, начиная с завтрашнего вечера [арабы] должны будут уступить территорию [в результате военного поражения]. По-моему, если израильтяне получат территориальные приобретения, мы должны жестко обрушиться на них, чтобы заставить от них отказаться. Понимаете.

Х: Да.

К: Мы должны сделать это в случае с арабами, но я думаю, что это затруднение у нас будет ненадолго.

Х: Да. Если только мы не столкнемся с ужасным разложением там.

К: Это именно та стратегия, которую я предлагаю. Я думаю, у нас нет выбора. Я думаю, что худшее, что мы могли бы сделать, – это занять некую нейтральную позицию во время боевых действий, если только Советский Союз не займет нейтральную позицию вместе с нами. Если они займут ее вместе с нами, мы должны занять нейтральную позицию. Это идеально. Если они не присоединятся к нам и перейдут на другую сторону, мы утратим контроль над ситуацией.

…

К: Если Советы полностью встанут на другую сторону, у нас будет зловредный случай сговора, а затем снова наступит сентябрь 1970 года [когда советский союзник Сирия вторглась в Иорданию], и нам лучше тогда твердо стоять на занятой позиции.

Х: Президент серьезно подумывает о возвращении в Вашингтон.

К: Я считаю это серьезной ошибкой. Сейчас мы ничего не можем сделать. Вам следует подождать, чтобы увидеть, как все будет развиваться. Подождите хотя бы до полудня. Пока не созвано даже заседание Совета Безопасности.

Х: Он согласен с этим. Его проблема в том, что, если это будет тотальная война, сидеть здесь, в таком климате, было бы очень и очень плохо.

К: Подождем советского ответа. Если Советы откажутся сотрудничать с нами, мы будем знать, что находимся в состоянии конфронтации, и тогда он должен взять на себя руководство.

…

К: Вы должны убедиться, что президенту нравится эта стратегия. Я думаю, что это наш единственно возможный курс и его следует рассматривать в общем контексте его способности действовать и того, что последует дальше.

Х: Предприняты ли меры, чтобы флот занял достойную позицию? Президент озабочен этим.

К: Все правильно. Флот был проинструктирован занять позицию на грани мобилизации и приказа команде занять свои места на кораблях. Экипажи должны быть размещены, чтобы иметь несколько часов до начала перемещения.

Х: Он действительно хочет, чтобы они были собраны как можно скорее для принятия соответствующих мер в случае необходимости.

К: Это делается, но мы хотели подождать, пока сообщения не будут подтверждены и распоряжения будут отданы в течение одного часа. Им нужно столько времени, чтобы определить местонахождение своих людей.

Х: Я снова свяжусь после обсуждения этого вопроса с президентом.

Последовало несколько телефонных звонков по реализации стратегии.

ПОСЛАННИК ШАЛЕВ – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

10:55 утра

Ш: Премьер-министр хочет лично заверить Вас на основе доверия, которое существует между Вами и нею, в том, что нападения были инициированы другими.

К: Это наша оценка тоже, и я только что сказал об этом президенту.

Ш: Что касается конкретных вопросов военно-морского сражения, о которых говорили египтяне, в этом нет ни доли правды.

К: Я не могу поверить в то, что вы бы начали военно-морское сражение и вынудили арабов пересечь Суэцкий канал.

Ш: Она выступит по радио через несколько минут.

К: Я хочу, чтобы Вы проинформировали премьер-министра лично о том, что мы предложили Советам, что мы совместно созываем – США и Советский Союз – заседание Совета Безопасности и [для] возврата к линии на момент прекращения огня. [Это] попытка прижать их к стенке, чтобы увидеть, стоят ли они за этим, и дать нам основание для того, чтобы склониться к вашей позиции во время конкретных дебатов. Это только для премьер-министра.

Ш: Я передам это ей. Вы не получили на это ответа?

К: Нет. Я позвоню Вам, как только получу ответ.

Ш: Я хочу поднять один вопрос – наши военные представили список срочно необходимого, вещей, которые им потребовались в спешном порядке.

К: Я вернусь сегодня вечером, и нам лучше обсудить это лично.

СЕНАТОР ДЖЕЙКОБ ДЖАВИТС

(РЕСПУБЛИКАНЕЦ – ШТАТ НЬЮ-ЙОРК) – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

11:01 утра

Д: Вполне типичный Иом-кипур. Что Вы можете доложить?

К: Моя личная оценка, которую я не хочу, чтобы Вы повторяли, – это явно арабское нападение…

Д: Как Вы думаете, что привело к такому состоянию?

К: То, что мы должны определить сейчас, Джек, – был ли советский сговор или нет. Мы предложили Советам совместные действия в Совете Безопасности по восстановлению прекращения огня и границ на момент прекращения огня, с одобрения израильтян. Это должно их прижать к стенке.

Д: Все будет аннулировано, если эти ребята – если они приложат какие-либо усилия.

К: Суть резолюции состоит в том, чтобы вернуться к линии прекращения огня.

Дж: Я знаю, что дипломатия будет работать именно таким образом, но все это может очень, очень сильно пострадать, если арабы добьются успеха. С ними будет очень тяжело иметь дело.

К: По нашим оценкам, израильтяне были совершенно удивлены, что, вполне вероятно, с учетом Иом-кипура, они могли бы оказаться в самом худшем положении за всю историю.

…

Д: У президента была какая-то реакция?

К: Я разговаривал с ним, и если он согласится с тем, что [если] это похоже на советский сговор, мы должны вновь повторить сентябрь 1970 года [когда Соединенные Штаты оказали отпор сирийскому вторжению в Иорданию]. Если это советский сговор, нам будет очень плохо. Если они отойдут от арабов, мы отойдем от них и останемся нейтральными. Мы предполагаем, что израильтяне могут позаботиться о себе сами. Если это не так, мы должны вернуться на исходные позиции.

Д: То, что я услышал, меня не очень обрадовало.

К: Мы поддерживаем самые тесные связи с израильтянами. Мы не делаем и шага, не обсудив все это с ними.

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

11:25 утра

К: Я справляюсь по поводу Совета Безопасности. Мне сказали, что египтяне просили о созыве заседания Генеральной Ассамблеи. Но невозможно провести Генеральную Ассамблею до понедельника, и в любом случае есть угроза миру и безопасности, и мы их не добьемся в Генеральной Ассамблее.

Д: Я понимаю.

К: Это печальное предположение. Мы не можем это принять.

Д: Я понимаю.

К: Я снова разговаривал с президентом, и он хотел, чтобы я позвонил Вам и еще раз подчеркнул его очень серьезную озабоченность, чтобы это не было использовано для уничтожения всего того, на создание чего у нас ушло три года.

Д: Кем?

К: Любым из нас.

Д: Кто на самом деле?

К: Если вы займете позицию, полностью поддерживающую арабов, это будет фактически способствовать тому, что нам явно кажется нападением арабов; никто в здравом уме не верит, что египтяне могли пересечь канал в пяти местах. Я был бы рад получить ваш военный анализ по этому поводу. Поскольку все бои [ведутся] на территории Израиля, я думаю, что факты ясны. Мы готовы в Совете Безопасности занять нейтральную позицию, если и вы так поступите, и мы готовы принять совместную резолюцию, просто призывающую к [вернуться к] линии прекращения огня.

Д: Я понимаю и отправил это.

К: Сегодня арабы находятся на территории Израиля, но мы не думаем, что это продлится трое суток, а после этого проблема будет состоять в том, чтобы вернуть израильтян к линии прекращения огня. Если мы согласимся с этим курсом, независимо от того, какие военные операции имели место, какими бы успешными ни были израильтяне, мы будем придерживаться этого предложения и будем готовы им противостоять.

Д: Как вы говорите, вернемся к линии прекращения огня. Я понимаю.

К: Верно.

Д: По сути, это то, что вы упомянули.

К: Мы не ответили на срочную просьбу Израиля о дополнительных военных поставках. Если все выйдет из-под контроля, мы будем вынуждены это сделать. По всем этим причинам для наших собственных отношений будет важно, чтобы они решались совместно как можно в большей степени, и Вы должны сказать это Генеральному секретарю от имени президента – он только что говорил со мной. Я возвращаюсь в Вашингтон сегодня после полудня и тогда свяжусь с Вами.

Д: Хорошо.

К: Причина, по которой я надеюсь, что мы уладим это, в том, что Вы не уехали из города.

Д: Если бы Вы не позвонили мне до 9 утра, я бы уехал сегодня. Мы планировали семейный ужин в нашем особняке в Мэриленде и собирались на отдых. Вы видите, как это происходит. Надеюсь, мы справимся.

К: Ваши арабские друзья были ужасно лживы. Зайят сказал мне, что будет, по крайней мере, три месяца тишины, и он снова встретится со мной в ноябре, и он хотел приехать в Вашингтон на следующей неделе, и со времени наших бесед и беседы президента с Громыко мы полагали, что у нас есть этот период времени, чтобы выработать разумный подход.

Д: У меня такое же впечатление.

К: Мы очень серьезно относимся к этому вопросу. Если Вы сообщите об этом своим коллегам, мы будем признательны, – и как можно быстрее.

СЭР ДОНАЛЬД МЕЙТЛЕНД, ПОСОЛ ВЕЛИКОБРИТАНИИ

В ОРГАНИЗАЦИИ ОБЪЕДИНЕННЫХ НАЦИЙ – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

11:35 утра

К: Я только что получил Ваше сообщение о Ваших взглядах относительно Совета Безопасности. Я хотел, чтобы Вы знали, что мы обратились к Советам с просьбой занять совместную с нами позицию, прося их [участников боевых действий] вернуться к линии прекращения огня и прекращению огня, а также занять нейтральную позицию.

М: Совершенно верно.

К: Нам интересно, согласны ли Вы, пока мы не получим известие от Советов, с тем, что мы будем пытаться отложить встречу.

М: Я понимаю Ваши доводы.

К: Нас мучает одна проблема. Пока мы устанавливаем факты, то, может быть, труднее станет добиться такой резолюции. И, как представляется, у нас нет никаких сомнений в том, что эту операцию начали арабы.

М: Вполне вероятно. Наше правительство без каких-либо консультаций или каких-либо двусторонних отношений за пределами страны…

К: Наше предложение – сделать это в Совете Безопасности. Мы чувствуем, что, пока мы делаем это, не могли бы мы проявить себя в делах и призвать к прекращению огня, вернуться к исходной линии и сделать перерыв, чтобы дать возможность нашей реальной работе продолжаться.

М: Я не уверен, что Советский Союз согласится с этим. Но когда, как Вы думаете, проделать все это?

К: Мы полагали, что не должны пропускать сегодняшний день.

М: Я согласен с этим.

К: Сегодня утром мы никуда не торопимся. Я рассчитывал на вторую половину дня.

М: Я согласен с Вами в этом, если бы Вы могли сказать…

К: Я стараюсь вернуться в Вашингтон, и я пытаюсь провести два часа в тишине, чтобы это проделать. В качестве своего рода общего предложения, если у Вас есть желание, скажем, в 2 или 3 часа дня созвать встречу, [это] не будет звучать для нас неразумным.

М: Это то, что мы имели в виду.

К: Нам нужно еще пару часов сегодня.

М: Я бы не стал вмешиваться в это. Мы считали, что неправильно, когда мир знает, что эти крупномасштабные операции действительно продолжаются, а мы никак не отреагировали публично.

К: Нет проблем с нами в связи с этим.

…

ПОСЛАННИК ШАЛЕВ – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

11:55 утра

К: Я снова разговаривал с президентом и с Советами. Хочу, чтобы Вы знали, что мы делаем. Мы собираем наш флот в Средиземном море и [начнем] продвигать его к восточному Средиземноморью. Это займет у нас около 12 часов. Мы почти наверняка завтра одобрим поставку военной техники в разумных пределах, которая может вам понадобиться, особенно если Советы встанут на сторону арабов; тогда мы уж точно обязательно это сделаем.

Ш: Уж постарайтесь.

К: Если Советы объединятся в ООН с арабами, мы, несомненно, это сделаем, а если нет, то, вероятно, сделаем это, но мы просто хотим посмотреть. Но были бы весьма признательны вам за подлинную картину военной ситуации, которую, по Вашему мнению, вы можете сообщить нам, чтобы мы могли сделать наши оценки, а также любые Ваши планы. Мы собираемся предложить, когда будет заседание Совета Безопасности, независимо от согласия Советов, что режим прекращения огня должен быть восстановлен, равно как и линии прекращения огня.

Ш: И Вы сделаете это независимо от их согласия или нет.

К: Мы подождем несколько часов в расчете на получение их согласия. Если нет, то мы договорились с британцами, и они созовут заседание, а мы затем предложим это.

…

Ш: Хорошо.

К: Мы не собираемся делать это до 2–3 часов дня для созыва заседания в 15:00 или 18:00 сегодня. И все, что мы станем делать, так это просить о прекращении огня и о возвращении к линиям прекращения огня. Британцы готовы сказать, что, по их мнению, это начали арабы.

Ш: Я думаю, это совершенно ясно. Об этом также сообщили наблюдатели ООН с обоих фронтов.

К: По сути, вопросов нет.

[…]

ГЕНЕРАЛ ХЕЙГ – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

12:45

…

Х: Мы возвращаемся в Вашингтон.

К: Что он собирается делать?

Х: Возможно, у нас будет объявление о вице-президенте. Это первое.

К: Это несколько иная проблема.

Х: Да уж, конечно, и я говорю Вам, что эти двое будут увязаны вместе. Он не может сидеть здесь, на солнышке, при том, что происходит с делом, касающимся вице-президента. Это еще не точно, но мы узнаем об этом очень скоро.

К: Если сыграет этот второй фактор, то я вижу причину для возвращения с точки зрения дипломатии. Я отложил бы его возвращение немного на попозже. Предположим, что Советы займут жесткую позицию, и, если он затем вернется, это будет хорошим ходом. Если он вернется раньше, это будет похоже на истерику. Я высказываю Вам свое искреннее мнение. Если бы Советы заняли такую позицию и наплевали бы нам в лицо, это означало бы, что возвращение [президента] является сигналом того, что дела становятся серьезными. До 15:00 мы вряд ли что услышим. Мы, вероятно, ничего не узнаем до самого утра.

Х: Хорошо. Я постараюсь попридержать все здесь.

К: Я бы придержал его до самого раннего утра.

Х: Хорошо.

К: Мы уведомили его обо всех утренних телефонных звонках. Рон [Зиглер] тоже может это выложить.

Х: Верно. Хорошо.

К: Но Вы не согласны, честно говоря?

Х: Я знаю, но знаю и о той, другой проблеме.

К: Вам лучше судить об этом. По моему мнению, проблема, с которой я сталкиваюсь, заключается в том, что если мы считаем ее кризисом – то ничего не говорите, действуйте жестко, не накаляя страсти.

Х: Верно. Я буду на связи. Я вернусь к нему по этому поводу.

К: Спасибо.

ГЕНЕРАЛЬНЫЙ СЕКРЕТАРЬ ВАЛЬДХАЙМ – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

13:20

В: Я хочу держать Вас в курсе происходящего здесь. Зайят пришел к председателю [Генеральной Ассамблеи] и встретился с ним в моем присутствии. Он попросил его срочно созвать заседание Генеральной Ассамблеи. Я упоминал Вам об этом, что он уже предлагал мне это. Председатель отреагировал так же, как и я. Он сказал, что технически это невозможно сделать. Он не может сделать это так быстро. После продолжительного разговора Зайят согласился отправить ему письмо, которое он подготовил и подписал в кабинете председателя, и вместо проведения специального заседания Генеральной Ассамблеи он попросил распространить это письмо. Это двухстраничное письмо, в котором израильтяне обвиняются в начале агрессии и что они должны были отреагировать, и они обвиняют израильтян в том, что те начали эту агрессию вдоль египетско-сирийской границы и продолжают политику израильской оккупации арабской территории и усиленно используют арабские территории.

К: Думаю, мы поймем все, в конце концов.

В: Это обвинение [против] Израиля в том, что он не принял резолюцию ООН [242] и т. д. Такова ситуация, и это письмо будет распространено в качестве документа Генеральной Ассамблеи по запросу Зайята, и он выступит в понедельник утром на Генеральной Ассамблее. Он пришел ко мне в офис и сказал, что по-прежнему не запрашивает проведения дебатов в Совете Безопасности. Это правильно? Я могу представить себе, что они этого просто не хотят.

К: Мы считаем, что дебаты в Совете Безопасности должны состояться сегодня во второй половине дня, и мы будем выступать против любых дебатов по этому вопросу в Генеральной Ассамблее.

В: Это дело Совета Безопасности.

К: Мы не считаем Генеральную Ассамблею правомочной.

В: Было отказано в проведении заседания Генеральной Ассамблеи. У нас нет этой проблемы, по крайней мере, на выходных. Если Зайят попросит возможности высказаться, председатель должен предоставить ему слово. Когда я спросил его, он сказал, что попросит слова, только когда увидит, как идут дела. Думаю, он хочет посмотреть, как будут развиваться военные операции.

…

К 14:10 мы получили предварительный ответ от советского руководства. Его тон был дружелюбным, оставлялась открытой возможность скоординированных действий, но не было включено никаких вариантов. Трактовка в ответе советского предвидения была столь же неоднозначной. Советские руководители утверждали, что узнали о начале боевых действий примерно в то же время, что и мы. Это могло быть технически правдой. Но они вывезли своих граждан из Египта и Сирии двумя днями ранее, явно в ожидании неминуемой войны.

ПРОДИКТОВАНО ПОСЛОМ ДОБРЫНИНЫМ ГЕНЕРАЛУ СКОУКРОФТУ

Суббота, 6 октября 1973 года

14:10

[Послание советского правительства президенту Никсону и советнику Киссинджеру, продиктованное послом Добрыниным]

Д: «Советское руководство получило сообщение о начале военных действий на Ближнем Востоке одновременно с Вами. Принимаем все возможные меры к выяснению действительного положения в этом районе, поскольку поступающие сведения носят крайне противоречивый характер. Полностью разделяем Вашу озабоченность обострением ситуации на Ближнем Востоке. В прошлом мы неоднократно указывали на опасную ситуацию в этом районе.

Мы обдумываем сейчас, как и Вы, возможные шаги, которые следует предпринять. В скором времени надеемся вновь связаться с Вами на предмет возможного согласования действий».

ПОСОЛ США В ОРГАНИЗАЦИИ ОБЪЕДИНЕННЫХ НАЦИЙ

ДЖОН СКАЛИ – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

15:45

К: У меня был никудышный ответ [от Советов], в котором говорится, что мы получили сообщение одновременно с тем, как мы связались с ними. Они хотели бы координировать действия с ними [арабской стороной] и свяжутся с нами. Думаю, нам следует подождать еще час или около того, пока я не смогу поговорить с Добрыниным.

С: Это прямо противоположное впечатление, которое у нас создается здесь. Информация здесь состоит в том, что Малик [Яков Малик, советский посол в ООН] [неразборчиво] в Совете Безопасности.

К: Это может быть направление. Они не говорят о координации действий в Совете Безопасности.

С: Верно, и мы точно знаем, что Египет не хочет созыва заседания Совета Безопасности.

К: Мы собираемся им позвонить. Я просто хочу получить еще одну трактовку от Добрынина.

…

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

15:50

К: Анатолий, у меня Ваше сообщение. Не могу сказать, что это образец солидности. Это означает, что либо вы запутались, либо вы сотрудничаете с ними.

Д: С кем?

К: С арабами.

Д: Почему?

К: А как Вы думаете, что это означает? Как Вы это объясните?

Д: Было совершенно ясно, что они [советские лидеры] не знают точно, что происходит, но со своей стороны они будут сравнивать это – мы оба будем сравнивать вместе, – [но] что касается их окончательных планов, то мы сделаем это позже.

К: Насколько позже? Мы в раздражении, и я бы хотел услышать вашу реакцию. Египтяне хотят вынести вопрос на Генеральную Ассамблею, а мы считаем это легкомысленным поступком. Мы должны сказать, что если дело обернется дебатами в Генеральной Ассамблее, мы позволим этому идти своим чередом. Мы уверены, что это станет военной победой израильтян. Тогда все станут на нашу сторону. Если все обернется неприятностями, мы отключим на время связь [то есть дадим израильтянам свободу действий]. Мы считаем, что должны внести это дело на Совет Безопасности.

Д: Да.

К: Но мы притормозили до получения сообщений от вас. Сколько еще нам нужно ждать, пока мы [получим] от вас известие?

Д: Один час. У них там совещание.

К: Я подожду до 17:00 с принятием решения. Хочу заверить Вас в нашем желании сотрудничать с вами.

Д: Это наш ответ.

К: Это мое впечатление от Вашего ответа. То, что я сказал Вам, сделано для пользы ваших друзей. Никто не должен думать, что они могут нас обмануть.

Д: Нет. Нет.

К: И проведите во вторник большие пропагандистские дебаты. Мы думаем о том, чтобы созвать Совет Безопасности. Мы предложим, не осуждая ни одну из сторон, прекращение огня и возвращение к линии прекращения огня.

Д: Вот и все.

К: Я пришлю Вам проект резолюции.

…

ПОСЛАННИК ШАЛЕВ – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

16:00

К: Как Вы поживаете?

Ш: Голоден [потому что Иом-кипур – день поста].

К: Что ж, я могу принять это во внимание. Разве вы не можете получить особое разрешение на принятие пищи во время кризиса?

Ш: Я передал это, и они что-то готовят.

К: А как насчет пилотов? Надеюсь, они едят.

Ш: Не волнуйтесь. Особый паек на подобные случаи.

К: У Вас есть что-то еще для меня?

Ш: Я надеюсь, что это у меня будет несколько позднее. У меня просто есть некоторая информация, основанная на телефонных разговорах.

К: С тех пор как мы поговорили?

Ш: Да, они ее медленно выдают – два плацдарма мы можем создать. Я думаю, что количество сбитых нами самолетов составляет около двадцати с египетской стороны, и половина от этого числа с сирийской стороны.

К: Хорошо. Что касается стратегии, пожалуйста, передайте это г-же Меир – дальше не пойдет, не надо информировать весь кабинет.

Ш: Не будут – и здесь никого.

К: Вы знаете, что египтяне попросили о проведении специального заседания Генеральной Ассамблеи. В понедельник начнутся дебаты. По нашему мнению, Генеральная Ассамблея – плохой форум для вас, очень плохой. Чтобы сделать [нашу стратегию] эффективной, мы должны созвать заседание Совета Безопасности.

Ш: Да.

К: Мы получили ответ от Советов по поводу предложения – они заняли на данный момент уклончивую позицию. Говорят, что изучают вопрос и пытаются разобраться. Я уже сказал представителям Советов, что, если Генеральная Ассамблея превратится в неуправляемую, в поле пропагандистского сражения, мы займем очень жесткую позицию.

Ш: Да.

К: Буду рад получить любую свежую информацию, но это именно то, что мы решили сделать.

Ш: Я передам [это] г-же Меир. Знаю из более раннего разговора, что советский ответ был не совсем…

К: Мы не знаем точно, каков советский ответ.

Ш: [Неразборчиво.]

К: Как я уже сказал Вам, ответ Советов на данный момент выглядит дружественным, но уклончивым. Мы хотели бы получить информацию относительно Вашей стратегии.

Ш: Я передам это сразу же.

К: Я знаю, что они там очень заняты другими делами в Иерусалиме, но если бы они могли сообщать нам как можно чаще, чтобы помочь нам не выглядеть глупыми. Когда Диниц[1] возвращается?

Ш: Послезавтра или завтра, не уверен.

К: Держите нас в курсе.

ГЕНЕРАЛ ХЕЙГ – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

16:15

К: Добрынин говорит, что получит новое сообщение не ранее чем через пару часов, а что касается ситуации в Нью-Йорке, то египтяне против заседания Совета Безопасности, а Советы, которые, не имея инструкций, поддерживают Египет. Британцы, которые хотели созвать заседание, спасовали. Скажите президенту, что мы все еще ждем советского ответа. Если мы не получим его в 18:00, мы созовем заседание Совета Безопасности.

Х: Хорошо.

[…]

К: Здесь все под контролем. Он [президент] захочет точно знать, что мы будем делать. В 18:00 мы созовем заседание Совета Безопасности. Я скажу, что президент дал мне указание вернуться в Вашингтон. И я скажу, что президент выступит по этому поводу несколько позднее.

…

Х: Президент согласен с таким подходом. Думаю, это нормально, Генри. Единственное, что нас беспокоит, так это Советы.

К: …и для этого мы должны быть готовы схватиться с ними. Им следует быть готовыми помочь в подобных делах… мы не можем быть хорошими парнями в этом кризисе.

Х: В этом нет сомнений. Мы не можем принять это.

Определив общую стратегию, я занялся консультациями с союзниками и конгрессом, начиная с британского посла. Джо Сиско (помощник государственного секретаря по делам Ближнего Востока и Южной Азии) проводил консультации с другими союзниками.

БРИТАНСКИЙ ПОСОЛ ДЖОРДЖ РОУЛЕНД СТЕНЛИ БЭРИНГ,

ГРАФ КРОМЕР – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

16:25

…

К: Я хотел изложить Вам – и это только для сведения премьер-министра – общую стратегию. Мы надеемся на такое же тесное сотрудничество, как и в сентябре 1970 года.

Кр: Я уверен, что мы тоже стремимся к тому же.

К: …Позвольте мне изложить Вам наше понимание ситуации. Мы совершенно уверены в том, что это начали первыми арабы, и нам фактически дали гарантии, когда мы передали египтянам и Советам нашу просьбу не предпринимать превентивных атак. Мы сказали им, что если Израиль совершит нападение, то выступим против него публично.

Кр: Это было недавно?

К: Это было ночью, но было уже слишком поздно – чтобы влиять на решения, как только мы получили эту информацию. Итак, наша оценка ситуации такова. Мы обратились к Советскому Союзу и предложили созвать заседание Совета Безопасности и принять простую резолюцию, призывающую к возвращению к линиям прекращения огня и прекращению огня. Мы поступаем так, потому что это нейтральный тип резолюции, не требующий осуждения, и мы предполагаем, что через пару дней, если наше суждение действительно не ошибочно, арабы будут на коленях умолять нас сделать это. Мы хотим иметь платформу, на которой мы до этого двигались в этом направлении.

Кр: До этого, да.

К: Если Советы поддержат нас в этом, мы «в шоколаде». Если они этого не сделают, нам придется предпринять весьма решительные шаги, чтобы прояснить, что арабы были агрессорами в данном конкретном случае, и стать более или менее на сторону израильтян. Причины этого: мы начинаем – как вы могли видеть из газет и как я уже сказал Вам – серию дипломатических шагов в попытке добиться хотя бы некоторого прогресса, и это действие зависит от возможности убедить израильтян, чтобы сделать другие гарантии безопасности.

Кр: Я обсуждал с…

К: Если они не [способны] увидеть, что мы можем сделать, то никакие наши гарантии не будут иметь ни малейшего значения. Если Советы не присоединятся к нам, чтобы уладить ситуацию, вы должны заранее предположить сговор. Мы готовы с ними схватиться. Все, в том числе и Западная Европа, заинтересованы в том, чтобы не столкнуться с нами в этом конкретном случае.

Кр: Когда соберется Совет Безопасности?

К: Я звонил Добрынину. У нас уже есть ответ от Советов, и я не стану никому разъяснять истинную подоплеку: если Генеральная Ассамблея превратится в пропагандистское сражение, мы будем недоступны до конца недели. Какие бы красивые речи ни произносили в Нью-Йорке, неважно. Тогда будет не так легко вести дела с нами, как сейчас. С другой стороны, мы готовы сотрудничать сейчас, чтобы следовать нейтральной линии.

Кр: Разумеется.

К: Будем ждать. Я дал ему [Добрынину] время до 17:00, и мы подождем еще час, до 6 часов этого вечера, чтобы передать нам ответ из Москвы. Если нет, то президент попросил меня попросить посла Скали созвать заседание Совета Безопасности. Мы не будем никого осуждать на этой встрече, до тех пор пока Советы не станут на сторону арабов. Будем очень признательны, если Вашему представителю будет поручено координировать поддержку.

Кр: Я сразу займусь этим.

К: Дайте мне знать, что поручено вашему представителю.

Кр: Это было как гром среди ясного неба, совершенно неожиданно, как и для меня?

К: О да, поначалу – и это для Вашего премьер-министра – мы запрашивали […] сведения, даже вызвали израильского посла […], они предсказывали полностью оборонительные приготовления. Я получил сообщение сегодня утром. Они все еще стояли на своем прошлой ночью. Сегодня утром мы получили первое подтверждение. Потом я стал звонить, всех заверил – но через три часа это началось.

Кр: У вас есть друзья, как, например, в Северном Вьетнаме и в других частях света; они немного ненадежны.

К: То есть Вы имеете в виду в Москве?

Кр: Нет, я имею в виду среди арабов. Вам не кажется, что они были умны?

К: О да, очень умны. Совершили ли они самоубийство, – зависит от того, как пройдет военная операция. Наша информация, хотя у нас нет полной картины, состоит в том, что они пересекли границу в пяти точках, осталось только два [плацдарма].

…

Поздно днем мы получили первое сообщение из Москвы по существу.

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – ГЕНЕРАЛ СКОУКРОФТ

Суббота, 6 октября 1973 года

17:45

Д: У меня есть ответ из Москвы в связи с двумя или тремя переговорами с президентом о созыве Совета Безопасности. Вот краткое изложение.

У нас есть серьезные сомнения в том, каких результатов можно было бы добиться в случае поспешного созыва заседания Совета Безопасности именно сейчас. Насколько нам известно, ни одна из сторон не просила созыва Совета Безопасности от имени конфликтующих сторон. Во-вторых, обстоятельства не совсем ясны в том смысле, что еще нет четкой связи с конфликтующими сторонами. Мы полагаем, что ни у нас, ни у вас нет никаких обстоятельств, чтобы иметь хорошие связи со сторонами конфликта, чтобы узнать, что происходит. В этих обстоятельствах мы считаем, что проведение заседания было бы весьма нежелательным, поскольку эта встреча привела бы к открытой полемике между вами и нами, все знают, что наша позиция по Ближнему Востоку известна. И наши позиции не изменились бы именно к этому конкретно заседанию Совета Безопасности. Мы будем вынуждены заявить о нашей известной позиции и открыто противостоять вам.

Наша позиция на Ближнем Востоке на протяжении многих лет с 1967 года – Израиль, который оккупировал арабские земли, и жертвы агрессии, арабские страны, территории которых были оккупированы. Мы не думаем, что это куда-то приведет. Мы будем вынуждены сказать, что в ООН уже есть хорошие резолюции. Дело в том, чтобы они выполнялись. Считаем нежелательным созыв Совета Безопасности. В то же время в сложной и довольно опасной ситуации между нами продолжаются тесные консультации по вопросу урегулирования ближневосточной проблемы. Это краткое содержание телеграммы. Я буду на месте. Я доступен.

МИНИСТР ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ ЭБАН – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

18:00

Э: Подробный отчет…

К: Если бы Вы могли передать его мне как можно скорее. Если Вы отдадите это нашим людям в… они сделают копии, и они будут иметь это в Дамаске еще прежде, чем я это увижу.

Э: Сирийское наступление прекратилось из-за наступления темноты. Гарнизон окружен у горы Хармон[2]. Никакой связи с людьми в нем нет. Мы уничтожили шестьдесят танков. Несколько наших вышли из строя. Сирийцы сделали три ракетных выстрела ракетами типа «Лягушка»[3], то есть…

К: Я знаю, что это такое.

Э: Они упали не там, где предполагалось. Упали в небольшой долине [Микал]. Обстреляли кибуц – десять убитых на севере и тридцать раненых.

К: Сколько самолетов было сбито?

Э: Я этого не знаю. На египетском фронте мы оказались в трудном положении. Они закрепились на восточном берегу. Получили плацдарм и ночью постараются перебросить через них войска. Выпустили одну ракету класса «воздух – земля» в сторону Тель-Авива. Один из наших самолетов сбил – сбил, – когда она была еще в воздухе. Сбили около пятнадцати их вертолетов. На египетском фронте потеряны три самолета. Пятьдесят человек убитых и сто сорок раненых.

К: Это информация что надо – у вас есть какое-то представление о каких-либо планах, наступательных…

Э: Наш министр обороны сказал, что это займет несколько дней, но мы вернем наши позиции. Я уверен, что мы их восстановим.

К: Вы думаете, что мы не должны торопиться. Каково ваше личное мнение?

Э: Это мое личное мнение.

К: …чтобы не торопиться? Способность нашего правительства не быть опрометчивым хорошо проверена жизнью.

Э: Есть все степени поспешности, даже когда дебаты начинаются.

К: Я думаю, поехать ли сегодня вечером или завтра.

Э: Я бы сказал – завтра…

ГЕНЕРАЛ ХЕЙГ – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

18:05

К: Мы рассматриваем возможные шаги, которые предпринимаем. Добрынин говорит, что мы услышим новости еще раз через час. В Нью-Йорке египтяне против заседания Совета Безопасности. У Советов нет указаний. Британцы струсили. Я подожду до 18:00 информации от Советов. Если не получим, то созываем Совет Безопасности. К завтрашнему дню, если нам не удастся остановить это, нас обвинят в сговоре. [Затем] начнется бешеное пропагандистское сражение на Генеральной Ассамблее; мы отключим наши телефоны. Им лучше обратиться к нам сейчас – минобороны хочет наехать на израильтян…

Х: Похоже на [заместителя министра обороны Уильяма] Клементса.

К: Здесь все под контролем. Около 18:00 созываю заседание Совета Безопасности. В Нью-Йорке, когда я уходил, передо мной возник микрофон. Я сказал им, что президент поручил мне вернуться в Вашингтон. Как бывший мой заместитель согласны ли Вы с таким подходом?

Х: Думаю, это нормально. Единственная оценка, о которой нам нужно беспокоиться, – это то, как нас понимают Советы.

К: В этом случае мы не можем быть простаками и хорошими парнями…

Х: Нет, мы не можем быть мягкими.

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

18:20

К: Я еще не видел текста вашего сообщения. Дайте мне Вашу интерпретацию. Что Вы думаете? [Что Вы] на самом деле говорите? Это будет полемично.

Д: У меня сложилось впечатление, что у нас нет информации от арабов. Завтра все будет в порядке. Они считают, что это будет полемическое заседание – небольшое подразделение, и мы с Вами будем в первых рядах. Им не нравится эта идея.

К: О чем Вы говорите?

Д: Никто из участников не просит созвать Совет Безопасности, так что же нам на самом деле делать? Тогда это заставило Вас рассказать старую историю о нашей позиции.

К: Что у нас есть – случай военного нападения. Сложное положение – вопрос переговоров. Одно дело, когда Советский Союз занимает позицию на предварительных переговорах; другое – занять позицию после начала боевых действий. Через три дня вы нас будете умолять собрать его [заседание Совета Безопасности].

Д: Я понимаю нашу позицию. В Москве [они] не хотят сразу оказаться вовлеченными. Они попытаются вернуть себе территорию…

К: Что вы им говорите наедине?

Д: Нам не нравится эта идея.

К: Но если вы знали об этом, почему вы не посоветовались с нами?

Д: Об этом не может быть и речи.

К: Мы сказали Громыко, что собираемся делать. Мы сказали…

Д: Вопрос в том, как далеко мы зайдем или не зайдем? Ситуация может быть обсуждением нашего…

К: Если с вашей стороны была эвакуация.

Д: У меня нет этой информации…

К: Два вывода.

Д: Просто говорю, что нам не нравится эта идея.

К: Я бы так и сделал… три пункта: во‑первых, общественное мнение, во‑вторых, конгресс, а затем особые отношения, которые, как мы думали, существуют между нами. Если вы скажете нам на дебатах в понедельник – мы понимаем, вы просите нас подождать, у нас будет настоящая громкая перебранка – вы понимаете, что это значит? Мы устроим скандал в Генеральной Ассамблее, а потом сделаем ситуацию неразрешимой. Мы удерживаем израильтян от бомбардировок. Не знаю, сможем ли мы продолжать в том же духе.

Д: Мне это ясно.

К: Зайят попросил слова в понедельник.

Д: Все, что я могу Вам сказать, так это то, что я поговорю с Москвой.

К: Я поговорю с Ки-Бискейном и скажу Вам, что мы собираемся делать. Я Вам перезвоню, так что не езжайте в Мэриленд.

ПОСОЛ СКАЛИ – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

18:40

С: Совет Безопасности сейчас проводит заседание – мы останемся на прежней позиции?

К: Я слышал, что они не собираются созывать официальную встречу, а будут проводить неофициальные консультации. Та же позиция – за прекращение огня и возврат к статус-кво анте беллум, к ситуации, существовавшей до военных действий, и Вам следует обратить внимание на следующие моменты.

Если бы мы призывали только к прекращению огня, то использовали бы ООН для оправдания агрессии – можем захватить территорию, просим ООН объявить о прекращении огня, а затем, если жертва, это создаст опасный прецедент.

Если военная ситуация изменится и Израиль начнет бить арабов, следует иметь в виду, что мы готовы стоять на своем, даже если… будет принята резолюция о статус-кво анте беллум.

Не к лицу ООН превращаться в… это наша позиция, и мы будем придерживаться ее на протяжении всего кризиса. Как отметил Поппер [Дэвид Поппер, помощник государственного секретаря по международным организациям], мы не следовали этому принципу в 1967 году, а в 1973 году будем. [В 1967 году действовало прекращение огня на занимаемых позициях.]

С: Мы следуем этому в 1973 году, это главное.

К: Да, главный принцип, но я думаю, нам следует сохранять спокойствие и не включаться в дискуссии слишком часто. Я сообщу Вам, решим ли мы пойти сегодня вечером прямо на [заседание] Совета Безопасности, когда получим больше информации.

ГЕНЕРАЛ ХЕЙГ – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

19:10

Х: Только что разговаривал с президентом. Он считает, что нам, возможно, не следует слишком долго ждать советского ответа, прежде чем начать действовать по резолюции [о прекращении огня и возвращении к статус-кво анте беллум].

К: Совершенно верно. Во-первых, однако, советский ответ сейчас на подходе. Во-вторых, я рекомендую отправиться сегодня вечером; каков бы ни был ответ, мы обратимся в Совет Безопасности, как только… Мы выступим с призывом к прекращению огня и возвращению к ситуации на момент до начала боевых действий. [В противном случае] мы будем поощрять напавшего… Как только израильтяне начнут бить арабов… израильтяне захватывают арабские территории… я считаю, что мы должны рекомендовать прекращение огня и возврат к статус-кво анте, [даже] если предложение будет отклонено во время голосования… лучшая позиция для китайцев. Нет прецедентов, в которых… можно захватить территорию, а затем потребовать прекращения огня.

Х: Генри, что Вы думаете о нашем объявлении здесь, в первую очередь по этому поводу?

К: Прекрасно. Просто скажите, что президент дал указание д-ру Киссинджеру немедленно отправиться… Ждите советского ответа. Он на подходе сейчас, но я даю Вам возможность сделать объявление там, у вас. Я позвоню Вам, как только получу ответ.

Сразу после этого я обсудил с Добрыниным состояние дел, указав на угрозу американо-советским отношениям. Стратегия заключалась в том, чтобы побудить Советы проявлять сдержанность, чтобы создать условия для результата, который, в конце концов, уменьшил бы влияние Советского Союза, вызвав у арабов сомнения в советской последовательности.

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

19:20

К: Вот что мы будем делать. В знак уважения к посланию, которое Вы нам отправили, мы не обратимся сегодня в Совет Безопасности, хотя изначально [мы намеревались] обратиться в 6 часов вечера. Будем ждать решения о дальнейших действиях до 9:00 завтра.

Д: Утром?

К: Да. Даем Вам возможность пойти в церковь. Если бы Вы могли получить ответ для меня из Москвы, более конкретный, чем этот.

Д: По какому вопросу?

К: Каковы конкретно Ваши намерения? У меня такое впечатление – я понимаю, Вы не хотите публично отмежеваться.

Д: Я бы выразился так по-дружески. В публичном плане мы находимся в довольно трудном положении.

К: Если Вы можете дать понять нам, что Вы делаете в частном порядке. Мы с Вами занимались этими вещами [в] частном порядке. Мы заинтересованы в результатах. Мы хотим прекращения огня и сохранения прежнего статус-кво. Повторяю: ко вторнику Вы нас будете умолять. Это не вопрос, в котором мы просим об одолжении. Мы пытаемся не допустить обострения наших отношений – ситуации, когда в нашей стране и конгрессе будут очень серьезные последствия. Если Вы скажете нам, что работаете с египтянами и сирийцами, и к утру понедельника это будет закончено и никаких дальнейших дебатов не потребуется.

Если Вы сообщите нам, что считаете, что к утру понедельника будет фактически установлено перемирие и произойдет возврат к прежнему положению вещей, статус-кво анте беллум. Мы не хотим, чтобы это стало достоянием гласности. Расскажите нам что-то такое, что мы сможем понять. Это останется между нами, как все сохранялось между нами. Я не прошу Вас дать согласие на согласованные публичные действия. Я прошу Вас завтра утром предпринять согласованные практические действия, [такие, которые] приведут к желаемому нами результату. Я искренне верю, и не позднее вторника Вы скажете Громыко и Брежневу, что ситуация будет иной. Верно? Нет?

Д: Я понимаю.

К: Наше понимание ситуации таково, что нападению арабов был повсеместно дан отпор, что теперь они будут отброшены, и этот процесс будет ускоряться по мере завершения [израильской] мобилизации. Это произойдет не позднее утра понедельника, и после этого мы увидим то, что видели раньше. Это наше военное прочтение ситуации. Думаем, дело может быть завершено завтра. Арабы подтвердили свое намерение. Они атаковали через канал. Они могут уйти самостоятельно и вернуться к статус-кво. Мы оба можем получить удовольствие от хороших дебатов в Совете Безопасности.

Д: Я не понимаю, что Вы думаете в политическом смысле? Чего Вы хотите от нашей точки зрения, нашей позиции… которая является принципом с начала 1967 года [возвращение Израиля к границам 1967 года].

К: Я знаю Вашу позицию.

Д: Я говорю Вам не о публичных дебатах. Нам очень сложно сказать все это арабам. Я предпочел бы скорее получить известие из Москвы, но насколько я понимаю нашу позицию, трудности, с которыми мы сейчас сталкиваемся, заключаются в том, что арабы пытаются вернуть себе земли, оккупированные Израилем. Они использовали этот аргумент в отношениях с нами, и нам говорить им, что «вы не можете освободить свою землю», нам это совсем не надо.

К: Я понимаю ситуацию. Не говорю, что все легко. У нас другая ситуация. Налетов на Дамаск и Каир не было, но я бы ничего не ставил на завтрашний день.

Д: Я понимаю.

К: Может ли Политбюро представить полный курс действий, о котором мы договариваемся в частном порядке?

Д: Какой курс действий Вы предлагаете помимо Совета Безопасности?

К: Де-факто возвращение к статус-кво анте беллум, к ситуации до начала боевых действий, де-факто возвращение к прекращению огня. Я уже сказал египтянам, что приложу усилия после выборов в Израиле. Я сказал Громыко, что буду говорить с ним в январе. Ничего из этого мы не сделаем, если давление будет продолжаться…

Д: Я понимаю.

К: У нас есть рамки, в которых мы можем сформировать [прогресс]. Теперь арабы подтвердили свою точку зрения.

Д: Генри, как они могли?

К: Вы видите, что они проиграют. Это не тот случай, когда мы просим…

Д: Я понимаю. Военная точка зрения. Я не могу с Вами спорить. Вы лучше знаете ситуацию. Я пытаюсь лучше понять ситуацию политически.

К: У них почти ничего [территориальные приобретения].

Д: В чем вопрос – попросить их вернуться куда-нибудь, если у них ничего нет?

К: У нас есть два варианта: мы можем позволить этой войне продолжаться до точно выверенного момента, когда израильтяне вытеснят [арабов] со всех территорий, но до того, как они начнут двигаться на Дамаск. Если нам повезет и мы ухватим ситуацию точно в нужный момент, тогда мы сможем договориться о прекращении огня. Вероятно, арабы продержатся еще сутки, а затем станут отступать в свои столицы и ждать зимы.

Д: Я понимаю, какова ситуация на самом деле. Но чтобы мы пошли к арабам и сказали: послушайте, я не знаю, сколько у вас есть – полтора или три километра, – но вам нужно вернуться. Они говорят, вы предлагаете нам вернуть территорию, которая принадлежит нам?

К: Разве вы не можете сказать, что, как вы понимаете, что должны быть предприняты усилия для переговоров? Они доказали свою точку зрения о настоятельности, которую они видят в решении вопроса, и это хороший психологический момент для них, чтобы сделать щедрый жест, а не ждать исхода этих боевых действий. К вечеру понедельника их все равно оттуда выбросят.

Д: Я понимаю.

К: Это новая стратегия – использование угрозы чьего-то собственного поражения.

Д: Я знаю. Можно сказать много [вещей]. Вопрос в том с практической точки зрения. С практической точки зрения, потому что они обрушиваются на нас с критикой. На русских, потому что мы просили их вернуть землю, которую мы уже сказали…

К: Я понимаю вашу дилемму.

Д: Они скажут, что мы вступили в сговор с США и Израилем.

К: Кто будет первым?

Д: Каир. От человека, с которым Вы встречались [имеет в виду Зайята]. Русские были в сговоре с США и [неразборчиво].

К: Если бы мы с вами могли найти способ уладить это сейчас, то это было бы самым главным аргументом во всем происходящем, через что нам приходится проходить [относительно разрядки], относительно того, каковы были практические последствия для наших отношений.

Д: Я понимаю.

К: Я думаю, что это сокрушит одним ударом все то, с чем мы сталкивались. Если все пойдет по другому пути и в понедельник мы с Вами встанем на трибуну, обзывая друг друга и навешивая ярлыки, это будет катастрофой.

Д: Я могу заверить Вас, что мы не будем поносить США. Я не уверен в том, что будут говорить израильтяне.

К: Вы знаете, что некоторые местные жители не всегда могут отличить этих двоих.

Д: Мы постараемся выгнать их из страны именно по этому конкретному американскому маршруту. Вы понимаете?

К: Я понимаю.

Д: Об этом мы могли бы позаботиться.

К: Это все равно не изменит объективного условия. Различные люди, которые донимают вас, будут больше раздражены.

Д: Я знаю. Поэтому я все время возвращаюсь к практическим вещам. Вы понимаете?

К: Я понимаю это.

Д: Они бы сказали, что вы говорили об освобождении [после прекращения огня 1967 года]. Для нас это невозможно.

…

К: Анатолий, при всем уважении, мы столкнемся с этой проблемой где-то в ближайшие двое суток. Предположим, вы ничего не делаете и мы ничего не делаем. Во вторник или – самое позднее – в среду арабы будут разбиты, если наши оценки окажутся верными. Что мы будем делать в таком разе?

Д: Вы обратитесь еще раз к египтянам?

К: Нет. Вы думаете, мне следует?

Д: Я думаю, стоит. Скажите им свою оценку. Иначе это выглядело бы этакой приманкой. Вы [неразборчиво], и мы, их друзья, говорим: уходите со своей земли.

К: Я обращусь к ним сегодня вечером и позвоню Вам после того, как поговорю с ними.

Д: Думаю, так было бы намного лучше. Что касается нас, то могло бы показаться, что мы пытаемся их предать.

К: Мы должны оставить все как есть. Мы не обратимся сегодня в Совет Безопасности… чтобы дать себе возможность подумать. Вы думайте, и мы подумаем. Попробуйте доставить мне позицию Москвы к 9 часам утра.

Д: Просить 9:00? Это 5:00 утра [московского времени].

К: Скажите им, что им придется пойти на раннюю заутреню.

Д: Они сочли бы странным, что подобные дискуссии ведутся по выходным.

К: Я могу представить, что за дискуссия там идет. Я понимаю [неразборчиво]… сегодня очень счастливы.

Д: Это основная проблема. Я также понимаю Ваше мастерство.

К: Если у меня появятся какие-то идеи, я позвоню Вам.

Д: Не ночью. Я ложусь спать довольно рано.

К: Вы не пойдете спать прямо сейчас, не так ли?

Д: Нет.

К: Вы должны понимать одно: если в понедельник Генеральная Ассамблея превратится в место пропагандистского сражения, то наша единственная защита будет заключаться в чрезвычайной жесткости и в том, чтобы показать суровую действительность людям, которые любят произносить великие речи, и мы увидим, что важнее – речь или реальность. Я буду очень жестким. Это будет нашей стратегией. Мы хотим уладить это до наступления той поры, по крайней мере, с пониманием.

…

ГЕНЕРАЛ ХЕЙГ – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

19:30

К: …и утверждал, что русские намекали на израильтян. Я сказал им [русским], что через три дня они [израильтяне] вышвырнут их [египтян] и придут к нам.

Х: Конечно.

К: Я сообщил им [русским] о дебатах в Генеральной Ассамблее, которые начнутся в понедельник, если мы не начнем с Совета Безопасности… моя рекомендация, если Вы твердо не убеждены в обратном. Я сказал ему [Добрынину], если он не услышит от меня другого, я дам ему время до завтра, чтобы избежать этой дилеммы.

Х: Да.

К: Если нет, нам придется обратиться в Совет. Если мы этого не сделаем, мы потерпим явное поражение на Генеральной Ассамблее в понедельник.

Х: Я думаю, они уяснили положение сегодня хорошо.

К: Я сказал Добрынину, если дело дойдет до Генассамблеи и если США получат головомойку, то я хочу, чтобы они знали, что если мы получаем головомойку, то люди, которые могут совершать такие дела, будут бежать пару дней. Убедитесь, что президент полностью информирован.

Х: Постараюсь. Я знаю, что он хочет что-нибудь делать по утрам.

К: К 10:00 Вы сможете объявить, что он попросил передать вопрос в Совет Безопасности.

Х: Я не понимаю, чего, по мнению Советов, они добьются.

К: На самом деле они [египтяне], кажется, перебрались на другую сторону в большем количестве, чем они [израильтяне] посчитали возможным.

Х: Правда?

К: Израильтяне говорят, что через канал установлен настоящий плацдарм. Шестьдесят убитых и сто десять раненых. Вы должны умножить это на сотню, чтобы получить эквивалентные американские потери. Если бы мы потеряли шесть тысяч убитыми и пятнадцать тысяч ранеными за один день. Без шуток. Израильтяне говорят, что они сбили шесть вертолетов с военнослужащими. [Разночтение между этой информацией и данными в моем разговоре с министром иностранных дел Эбаном в 6 часов вечера можно объяснить только более поздними разведданными.]

Х: В вертолете обычно от десяти до пятнадцати человек.

К: Ладно. Будем исходить из этого.

Х: Если Вы чувствуете, что Вам нужно сменить место пребывания.

К: Меня это устраивает.

Х: Я так понимаю, Вам лучше сделать это завтра?

К: Да.

Х: Завтра у Вас будут гораздо лучшие новости. С политической точки зрения лучше дать русским еще несколько часов и лечь костьми.

К: Нам лучше заключить пари на это. Если они будут играть жестко, мы знаем, с чем нам предстоит столкнуться. Есть две вещи. Во-первых, я думаю, что пока мы знаем, что Советы были непостоянны, и, таким образом, как оказывается, у нас не будет никаких ограничений на то, что мы можем сделать. Если они будут вести себя мягко и будут податливы, будет очень трудно быть крутым.

Х: С президентом.

К: Верно.

Х: Он сделает ошибку.

К: По ходу дела Вы должны представить себе, что, если Советы используют нас, мы должны называть вещи своими именами и не играть с ними какой бы то ни было ценой.

Х: Это мое мнение.

К: Мы в хорошей форме.

Х: Это полностью моя точка зрения. Я не думаю, что мы сможем сыграть недостаточно жестко.

К: Пока Вы так играете.

H: Они будут играть податливо, а нам все равно придется называть вещи своими именами, говорить правду.

К: Это тоже хорошо. Но для этого есть временной предел. Я дал им время до 9 утра завтра. Думаю, было бы ошибкой [что-то делать раньше], потому что у нас больше никого нет [голоса в Совете Безопасности].

Х: Совершенно верно. Я ему это сказал.

К: Он [Никсон] предпочел бы отправиться сегодня вечером?

Х: Инстинктивно, да. Я сказал ему, что британцы отказались от перспективы установления статус-кво анте беллум, ситуации до начала военных действий, и Вы считаете, что нам следует быть очень осторожными, чтобы не идти против других, пока они не подумали об этом. Если Вы вернетесь к Добрынину и скажете им, что мы будем делать именно так.

К: Я уже сказал им об этом.

Х: Как можно больше.

К: Я сказал им, что попробую протолкнуть это в Ки-Бискейне.

Х: Хорошо, Генри.

ГЕНЕРАЛ ХЕЙГ – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

20:00

К:…Британцы поддержат резолюцию о простом прекращении огня, но не о прекращении огня на прежних границах. Это ставит нас лицом перед проблемой. Следующий шаг – санкции против Израиля за отказ от прекращения огня. Ко вторнику или среде Израиль может оказаться на арабской территории, и тогда они это примут. Третий момент… любой, кто может захватить территорию и затем подчиниться прекращению огня… номер один, обращаемся ли мы сегодня вечером в Совет Безопасности, номер два, с какой резолюцией.

Х: Мое чутье сегодня там, наверху.

К: Мы можем дать Советам время до 9 часов завтрашнего утра. Если они будут удивлены – то будут сбиты с толку; если не удивлены – то станут тянуть время.

Х: Я не знаю, как идут боевые действия.

К: Они действуют напористо и агрессивно. Израильтяне проявляют чрезмерную робость.

Х: Они не в окружении… Сирия.

К: Да, но никаких ракетных ударов с другой стороны.

Х: Не хочу ракетной атаки. Я думаю, что египтяне хотят, чтобы они вошли туда против их ракет, – а израильтяне не клюют. Мы, вероятно, могли бы подождать до утра – не слишком голодные, пока мы не пьяны в стельку.

К: К 9 часам утра надо стартовать.

Х: Я так думаю.

ПОСОЛ У. ТЭПЛИ БЕННЕТТ, ЗАМЕСТИТЕЛЬ ПОСТОЯННОГО

ПРЕДСТАВИТЕЛЯ США В ОРГАНИЗАЦИИ

ОБЪЕДИНЕННЫХ НАЦИЙ, – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

20:45

К: Вы были со Скали в…

Б: Да, сэр.

К: Что случилось?

Б: Нам удалось предотвратить любое заявление сегодня вечером.

К: Ну, и что, были ли желающие сделать заявление?

Б: Да. У австралийского представителя уже было подготовлено заявление, в котором говорилось бы, что завтра… что мы консультируемся по поводу встреч, что… у меня оно прямо здесь, перед нами. Я могу прочитать Вам, если хотите.

К: Да.

Б: «Председатель Совета Безопасности объявил 6 октября, что он срочно проконсультировался с членами Совета по поводу боевых действий, вспыхнувших в тот день на Ближнем Востоке.

Абзац. На основе имеющейся на данный момент информации члены Совета выразили серьезную обеспокоенность сложившейся ситуацией и выразили сожаление по поводу того, что военные действия были возобновлены в нарушение прекращения огня.

Абзац. Члены Совета уполномочили председателя в качестве первого шага просить Генерального секретаря призвать все стороны к немедленному прекращению всех военных действий и незамедлительно доложить членам Совета о своем ответе.

Абзац. Члены Совета санкционировали эти временные меры в соответствии с [неясно] повесткой дня без ущерба для прав и требований или позиций заинтересованных сторон». Джон Скали указал, что это было бы совершенно неприемлемо с нашей стороны без одновременного вывода войск, что было бы адекватно прекращению огня, с нашей точки зрения.

К: Очень хорошо.

Б: И окончательным итогом этого были консультации с британцами, французами, австрийцами и австралийцами, и в результате они вообще не пришли к соглашению относительно заявления, и Джон сказал, что надеется получить инструкции к 10:00 утра.

К: Хорошо. Отлично.

Б: Китайцы заняли следующую позицию: они не согласятся ни на одно заявление, потому что ни Сирия, ни Египет не просили действий Совета Безопасности.

К: Согласились бы они на встречу завтра?

B: Я подозреваю, что они будут противиться этому, но каждый член имеет право созвать его.

К: Но это означает, что они наложат вето на любое действие?

Б: Так вполне может случиться.

К: Хорошо. Пока.

Б: Мы будем здесь, и Джон произносит свою речь в честь Дня Колумба в «Уолдорфе».

К: Надо же, скажите ему, что он делает хорошее дело.

МИНИСТР ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ ЗАЙЯТ – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

20:48

К: Я просто хотел переговорить с Вами в конце довольно беспокойного и, уверен, тяжкого для Вас и для всех нас дня. Позвольте мне откровенно сказать Вам, какова наша оценка, и я буду говорить с той откровенностью, которая между нами всегда была. Я полагал, что мы неплохо преуспели в наших вчерашних обсуждениях [о мирном процессе, который должен начаться в январе] дела создания основы некоторого взаимного доверия, и я с нетерпением жду встречи с Вами здесь и возобновления наших дискуссий в ноябре. Сейчас мы находимся в сложной ситуации. Если боевые действия не будут прекращены в разумные сроки, события могут снова выйти из-под контроля. Теперь, по нашей оценке, если боевые действия будут продолжаться, израильтяне, вероятно, одержат победу. Знаете, Вы можете не согласиться с этим, но это наша оценка, и поэтому, когда мы предлагаем, что мы предпочли бы прекращение огня плюс восстановление статус-кво анте, т. е. ситуации до начала боевых действий, я…

З: Анти- что, г-н Киссинджер?

К: Нет, анте, ситуации до начала последней вспышки.

З: Очень странно.

К: Я понимаю Вашу позицию, и мы говорили об этом в пятницу, но тогда со временем это сработает на пользу арабской стороне, если развитие событий будет таким, каким оно может быть. Я просто хотел, чтобы Вы лично знали, что, если военная фортуна пойдет другим путем, мы не станем благосклонно относиться к каким-либо дальнейшим территориальным завоеваниям Израиля. И мы хотели бы, чтобы это дело было завершено таким образом, чтобы не затруднять возобновление того, что, как я думал, было началом лучшей возможности для обсуждения. У меня нет очень конкретного предложения, и сегодня мы пытались сдерживаться в надежде, что, возможно, что-то удастся сделать.

З: Конечно, вопрос, знаете, когда Вы думаете о пяти тысячах убитых египтян, а затем надо возвращаться туда, где мы были, об этом не может быть и речи в Каире. Если бы я был в Каире, то подумал бы о безумии.

К: Сколько убито египтян?

З: Я не знаю, сколько убито, но могут быть убиты тысячи.

К: Конечно, у нас сложилось впечатление, что на этот раз действие было начато, вероятно, вашей стороной, но мы можем ошибаться.

З: Даже так, но как Вы можете советовать кому-либо после этого [жертвы составили пять тысяч убитыми] вернуться туда, где тот был? Я имею в виду, что это совершенно неразумно. И просто помните, что Вы говорили, что мы можем дать им после того, как они прекратят огонь. Все было так хорошо, что они начали прекращение огня, факт их оккупации на семь лет, шесть лет был вполне нормальным из-за прекращения огня. Я думаю, что для них и для поэтапного развития будет лучше обнаружить, что это действительно война, и, следовательно, найти решение для нее.

К: В этом я полностью с Вами согласен.

З: Они были так довольны и не хотели что-то делать из-за прекращения огня. И прекращение огня, которое стоило нам того, о чем я говорил Вам каждый день. Я не знаю, кто это начал или как это началось, но мы должны использовать лучшее [неразборчиво], которое у нас есть сейчас.

К: Что есть что?

З: Я не знаю, но позиция возврата туда, где мы были, – конечно, никто не может предложить это правительству, но я, так или иначе, не знаю, какие другие позиции поднимаются. Я не пошел в Совет, потому что на самом деле я… Я не знал, что делать в Совете, Совет может голосовать вместе со мной, но с одним вето.

К: Каково Ваше мнение?

З: Не знаю. У Вас есть какие-нибудь предложения? Вы изучаете это некоторое время и знаете других людей; мы не имеем к ним отношения.

К: Видите ли, наша теория состоит в том, что другая сторона собирается начать очень сильную атаку в течение следующих одного или двух дней, и тогда у нас будет еще одна серьезная проблема, с которой нужно будет бороться, и мы хотели бы сдерживать военные действия, насколько это реально, дать возможность действовать дипломатии. Я имею в виду, что Вы определенно изложили свое мнение, о котором Вы уже красноречиво говорили мне, о невыносимой природе ситуации.

З: Ситуация для нас действительно невыносима. Неоднократно говорилось, что это египетская земля. Никто не может [неразборчиво]. Водный канал обеспечил Израилю безопасность, и поэтому как они могут лишиться этой безопасности?

К: Нет, я думаю, что во многих отношениях это была очень эффективная операция.

З: Там нет безопасности. Безопасность возможна только при согласии на сосуществование.

К: У меня, к сожалению, нет конкретного плана, господин министр иностранных дел, но я действительно считаю, что Вы сделали очень [хорошее замечание]. Сегодняшние события выявили определенные сильные стороны, а теперь вопрос состоит в том, как перейти отсюда к какому-то положительному результату, а не к расширению войны, которое в итоге могло бы обратить вспять многое из того, что произошло.

З: Я бы хотел, чтобы Каир… я бы сделал что-либо. Меня не очень волнует война или все такое.

К: Послушайте, я действительно… вчера Вы убедили меня, очень, в своих серьезных намерениях и доброй воле.

З: В любом краю мира самое важное – как обрести покой.

К: Я не могу с этим не согласиться.

З: Теперь вопрос, что я могу предложить? Вернуться на старые позиции, чтобы установить [линию] вчерашнего дня? Не думаю, что могу даже прошептать это.

К: Предположим, что это произойдет через день или два, так или иначе.

…

З: Да. Так что я думаю, что если не будет никакой дополнительной помощи откуда-либо, мы сможем защитить то, что у нас есть, в меру наших возможностей, но сейчас есть момент, когда этот вопрос безопасности был переоценен и, наверное, нет никакой защиты. Мы можем сказать это сейчас и начать что-то выпрашивать, возможно что-то делать.

К: Это я понимаю, и с этой точки зрения, если мы сейчас проявим государственную мудрость, из всего этого может проявиться что-то положительное. Если это будет сделано каким-то конкретным и практическим образом. Вот почему я позвонил, верьте: я действительно не знаю. Я просто хотел, чтобы Вы знали, что я открыт для обсуждения и что мы не выстроились в очередь, чтобы создавать трудности.

З: Ну, я надеюсь, что нет, потому что в этом нет ничего хорошего, ни для кого.

К: Но дело в том, что вопрос теперь идет в Генеральную Ассамблею.

З: Я не обращусь к Генеральной Ассамблее. Тут какая-то ошибка. Я всего лишь хотел передать ноту в Генеральную Ассамблею, которую я передал им сегодня. В понедельник собираюсь снова передать [ноту], и на этом все. Мы не хотим дебатов в Генеральной Ассамблее.

К: Вы не хотите дебатов?

З: Нет.

К: Ну, это недоразумение. Я думал, что Вы этого хотите.

З: Нет. Я не хочу до ноября, чтобы дать Вам шанс. Что я должен был сделать, так это прочитать письмо, которое я передал сегодня председателю [Генеральной Ассамблеи] как заявление относительно того, что произошло, и сесть и послушать других выступающих – по их усмотрению. Поскольку сегодня заседания не было, я [откладывал] любое требование или просьбу о проведении дебатов. Я знаю, что радио говорит другое, но надеюсь, Вы смотрите [неразборчиво]. Но я не просил начать прения и даже не ставил вопрос. Если это поможет. Но это кое-что [неразборчиво]. Спросите их, какова будет очередность, это важнее.

К: Теперь предположим, что Вы знаете, что мы сказали, что дадим такую возможность. Как мы можем остановить боевые действия сейчас?

З: Я действительно не знаю. Вы так далеко. Вы можете сохранять хладнокровие, Вы можете говорить мне, о чем подумать, и я планирую сесть на самолет завтра утром, чтобы встретиться с президентом [Садатом], а затем вернуться. Я сделаю все, потому что искренне верю, что все войны как минимум заканчиваются своего рода миром, а мир – это именно то, что мы хотим. В этом плане, я думаю, у нас есть взаимопонимание, Вы неоднократно говорили об этом.

К: Вы объяснили мне это в пятницу.

З: Да, и это было сказано до того, как Вы сможете четко сказать, а, возможно, Вы не можете этого сказать, но это [является] фактом. Так что, если мы можем получить какую-либо поддержку в отношении какого-либо одобрения этого со стороны Америки, например Вы можете [неразборчиво] ясно думать, что [неясно] во всех государствах сохраняется вознаграждение за вознаграждение. Что-то вроде этого. Я говорю не за себя. Не знаю, можете ли Вы подумать об этом до завтра, и мы перезвоним Вам еще раз и посмотрим, что можно сделать.

К: Позвольте мне подумать об этом сегодня вечером, и я позвоню Вам завтра.

…

Ключевой вопрос в отношении стратегии в ООН состоял в том, чтобы не вносить конкретную резолюцию; это нужно было для предотвращения изоляции Соединенных Штатов, дальнейшего разжигания страстей в арабском мире и создания коалиции Европы и Советского Союза с арабским миром. Если говорить конкретно, то существовали следующие моменты: 1) Мы выступали против прекращения огня при сохранении занимаемых позиций, потому что это создавало бы прецедент для использования Организации Объединенных Наций для узаконивания завоеваний путем военного нападения. 2) Мы искали основу для политики США и действий ООН, когда все разведывательные службы предсказывали неизбежную победу Израиля. 3) Мы стремились удержать Советский Союз от идеологического и геополитического крестового похода против Соединенных Штатов и Израиля. 4) Мы стремились контролировать возможность доминирования в дипломатическом мирном процессе после окончания военных действий. Поэтому мы поддерживали тесный контакт с министром иностранных дел Египта и с Садатом. Это окажется линией поведения, которая никогда не будет нарушена даже в самый напряженный период конфликта. Чтобы не допустить сбивающих с толку сигналов, которые могут прийти в Москву из Каира, я проинформировал Добрынина о своих разговорах с Зайятом. Это также послужило предупреждением о том, что мы развиваем наши собственные связи с тем, кто все еще оставался советским союзником, и с которым у нас не было дипломатических отношений.

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

21:10

К: Здравствуйте, я позвонил Вашему союзнику Зайяту.

Д: Да, какова была его реакция?

…

К: Он сказал, что сам не настаивает на дебатах в понедельник и, если мы скажем ему не проводить их, он их не будет просить организовать.

Д: Если мы ему скажем?

К: Если я…

Д: Если Вы ему скажете.

К: Ага.

Д: Но Вы ему скажете. Но Вы сказали ему, что [неразборчиво], я уверен, что он должен быть.

К: Я сказал ему, что перезвоню завтра.

Д: Почему Вы не сказали ему ничего с самого начала?

К: Я сказал ему, что против.

Д: Но Вы же сказали, что он сделает это, если Вы переговорите с ним, так чего же он ждет?

К: Я хочу, чтобы он немного подумал. Я сказал ему, что против дебатов.

Д: Тогда почему он ждет?

К: Если Вы позволите мне закончить, то, чего он хочет, тоже совсем другое дело. Я сказал ему, что наша оценка такова, что они будут отогнаны, по крайней мере, туда, где были; он сказал, что не может предлагать отход Каиру, его тогда уволят. Но он сказал, что, если я ему что-нибудь предложу, они могли бы и воспринять это.

Д: Я думаю, это то, что я на самом деле… то, что я пытался сказать Вам в том смысле, что не просто предлагать отход, а что-то предложить им взамен.

К: Вы можете подумать о какой-нибудь формулировке в течение ночи?

Д: Что мы могли бы предложить?

К: Да я сам не знаю. Если у меня появится идея, я Вам скажу.

Д: Хорошо, я скажу так, Генри, потому что это действительно касается [неясно], но я бы больше предпочел, чтобы у Вас появился шанс до 9:00 связаться с Каиром (?), но я постараюсь это сделать.

К: Ну, или, может быть, с нами.

Д: Я понимаю, когда речь идет о нынешней ситуации, но любое Ваше предложение требует консультаций с Каиром… не предложение, которое они не приняли бы… что они на самом деле имели в виду… чтобы упомянуть признаки, обрисовывающие в общих чертах их взгляды.

К: Ну да.

Д: Значит, такого рода вещи могут заключаться в следующем: понравится ли ему какое-нибудь заявление от нас обоих, или упомянуть им, чтобы заставить их сказать, послушайте, я был тогда, но меня попросили продолжить с… не знаю… консультациями по нефти, или что-то в этом роде, понимаете.

К: Совершенно верно.

…

ЛОРД КРОМЕР – КИССИНДЖЕР

Суббота, 6 октября 1973 года

21:38

К: …Мы думаем, что нам, вероятно, не удастся избежать созыва завтрашнего заседания Совета Безопасности.

Кр: Нет. Нет проблем.

К: Но мы действительно глубоко убеждены, считая, что простое прекращение огня недальновидно в нынешних обстоятельствах, и я скажу Вам почему. По нашему мнению, в течение трех суток израильтяне будут продвигаться в глубь Сирии. Они могут не выйти за пределы Суэцкого канала, но они уничтожат все, что там есть. И тогда, чтобы их вернуть назад, очень пригодится резолюция. Ну, что ж…

Кр: Ну, хорошо, я думаю…

К: В дополнение к общим принципам, о которых я говорил ранее. А сейчас мы совершенно уверены, что, если израильтяне выйдут за рамки нынешних линий прекращения огня, мы их заставим отойти обратно.

Кр: Да, это тот момент, о котором я пытался сказать. Если они это сделают, тогда, я думаю, у нас будет новая ситуация.

К: Да, но если мы не будем позиционировать себя сейчас. Позвольте мне сказать Вам, что Эбан не стремится к созыву заседания Совета Безопасности.

Кр: Я уверен, что он не хочет.

К: И… если оно состоится, он захочет возврата к статус-кво анте, т. е. к ситуации до начала военных действий. […]

Кр: Да…

…

Кр: Я считаю, что это очень сложный вопрос.

К: А сейчас что мы будем делать – дело будет передано в Совет Безопасности завтра, и я просто говорю это Вашим сотрудникам, чтобы они могли подумать об этом. Мы не собираемся напарываться на наше же оружие, чтобы устроить голосование завтра.

Кр: Нет.

К: Что мы сделаем, так это представим нашу резолюцию. И тогда мы вполне можем пройти величественным шагом.

Кр: Нет. Я думаю, что это, наверное, очень разумно, не так ли?

К: Но что нам нужно, так это представить все в Совете Безопасности, чтобы (если) (неясно) сошли с ума на Генеральной Ассамблее, мы могли препятствовать этому на том основании, что вопрос находится на рассмотрении Совета Безопасности, и мы не будем участвовать в прениях Генеральной Ассамблеи.

Кр: Нет. То, что вопрос обсуждает Генеральная Ассамблея, на самом деле хуже всего.

К: Совершенно верно, но у нас должна быть некая [неясно] позиция, потому что, если мы ничего другого не сделаем, то мы должны выступить хотя бы перед Ассамблеей.

Кр: Да, я Вас понял. Я все прекрасно понял.

…

7 октября 1973 года

День начался с обсуждения с Хейгом, который был с Никсоном в Ки-Бискейне и действовал от его имени, потому что Никсон был занят отставкой вице-президента Спиро Агню и находился в стадии переговоров. Все настойчивее вырисовывался вопрос о военных поставках для Израиля. Я рекомендовал продолжить поставку уже обещанных или находящихся в процессе доставки товаров. Теперь, когда я вернулся в Вашингтон из Нью-Йорка, межведомственные обмены происходили, как правило, на уровне совета национальной безопасности или ВГСД. Большую часть дня я потратил на то, чтобы потянуть время. Совет Безопасности ООН, организация, специально созданная для борьбы с нарушениями мира, был парализован помехами, чинимыми со всех сторон. Советы тянули время; Египет, в зависимости от того, какому послу верил, либо тянул резину, либо готовился к прекращению огня на занимаемых на этот момент позициях; Израилю нужно было время, чтобы завершить мобилизацию; о Сирии ничего не было слышно. Только Соединенные Штаты были готовы обратиться в Совет Безопасности, но предпочитаемая нами резолюция представляла собой лишь изощренную тактику проволочек, потому что ни один член Совета нас не поддержал бы. Поскольку всем было нужно время, а мы не хотели выносить этот вопрос на рассмотрение Генеральной Ассамблеи, мы решили созвать официальное заседание Совета Безопасности ближе к вечеру, отложить обсуждение до следующего дня и нацеливаться на голосование ко вторнику или среде. К тому времени, если верить оценкам нашей разведки, Израиль восстановит, по крайней мере, исходные линии границ. Тогда каждый может быть готов согласиться с прекращением огня на месте на момент завершения боевых действий.

ГЕНЕРАЛ ХЕЙГ – КИССИНДЖЕР

Воскресенье, 7 октября 1973 года

9:35 утра

К: Где Вы?

Х: В своем кабинете, собираюсь пойти к боссу.

К: У нас ничего нет от Советов. Думаю, что около полудня [пресс-секретарь Рон] Зиглер должен сказать, что мы обратимся в Совет Безопасности. Прежде чем это будет сделано, проверьте еще раз. У нас практически нет поддержки. С другой стороны, у арабов дела идут лучше, чем кто-либо мог предположить. Я только что разговаривал с израильтянами. Им нужно будет вести операцию до среды или четверга. Они не очень-то рвутся к участию в заседании Совета Безопасности. На самом деле никто не рвется – израильтяне, Советы, египтяне, британцы. С другой стороны, я думаю, что мы можем провести камерную встречу. Совершенно недопустимо, чтобы Совет Безопасности ничего не делал во время боевых столкновений, и я считаю, что мы должны продолжить наши действия. Мы должны добиваться возврата к статус-кво анте беллум.

Х: Да.

К: Если мы продолжим работу, мы должны требовать возвращения [к статус-кво анте] – израильтяне никогда не простят нам прямого прекращения огня, и они никогда его не соблюдали.

Х: Будет тяжело, если мы останемся одни.

К: С другой стороны, простая просьба о прекращении огня создала бы впечатление, что мы выступили против израильтян, а это имело бы неисчислимые внутренние последствия, и международные тоже, и мы изменили бы нашу вчерашнюю позицию.

Х: Израильтяне паникуют?

К: На грани. Они очень хотят получить какое-то военное снаряжение, которое было одобрено и которого некоторые СД, сукины дети, из минобороны приостановили поставки, о чем я не знал. Я думаю, что мы должны выдать часть.

Х: Я тоже так думаю.

К: Я считаю, что, если арабы победят, с ними будет невозможно сотрудничать и не будет никаких переговоров. А перемена была бы приписана нашему собственному внутреннему кризису [Уотергейту].

Х: Верно, согласен. Я считаю, что мы должны принципиально стоять на своем. Мы обязаны предоставить все по нашим обязательствам, пока они не смогут стабилизировать это дело быстро – за два или три дня.

К: Они именно так и думают. Если мы не сделаем что-то сегодня, кто-нибудь выступит с простой резолюцией о прекращении огня.

…

Х: Что еще босс должен знать, Генри?

К: Нет, это главное.

Х: Интересный отчет. Израильтяне шокированы уверенностью арабов.

К: Да, верно.

Х: Это может облегчить переговоры.

К: Зависит от того, как мы себя поведем. Мы должны быть на их [израильской] стороне сейчас, чтобы потом им было что терять. Поэтому я считаю, что надо поставить оборудование.

Х: О чем мы говорим, о боеприпасах и запчастях?

К: Сейчас посмотрю, список у меня здесь. [Читает из списка.] Что мы можем сделать, так это отправить то, что уже было одобрено.

Х: Мы доставляем груз по воздуху?

К: Нам не нужно ничего делать. Они присылают самолет сюда, и мы могли бы делать это на месте… они забирали бы то, что уже заказали. Я глубоко убежден в том, что если мы будем сейчас играть жестко, то они [израильтяне] будут нас слушать в последний раз. Если мы отвернемся от них, они ничего не потеряют. Позже, если мы поддержим их, они захотят помочь с еврейской эмиграцией или с режимом НБН [наиболее благоприятствуемой нации] или другими вещами. [Статус наиболее благоприятствуемой нации для советской торговли был заблокирован поправкой, внесенной сенатором Генри Джексоном (демократ, штат Вашингтон) и конгрессменом Чарльзом Вэником (демократ, штат Огайо), обуславливая предоставление этого статуса эмиграцией евреев из Советского Союза.]

Х: Свяжусь до полудня.

К: Пусть Зиглер прочитает мне сообщение.

МИНИСТР ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ ЭБАН – КИССИНДЖЕР

Воскресенье, 7 октября 1973 года

10:00 утра

Э: Хочу добавить две вещи к тому, что сказал Вам Шалев. Очень скоро Вы получите военную сводку новостей. У меня было несколько телефонных разговоров – ночь была не очень хорошей. Было брошено еще больше войск.

К: Вы говорите о Синае?

Э: Я говорю о Синае, но даже на севере там было дальнейшее проникновение, в районе Хермона. Наш гарнизон был выбит на горе Хермон. Мы не в состоянии полной боеготовности по причине вчерашних особых обстоятельств. Вы получите военные отчеты, и, я думаю, они подкрепят выводы этого сообщения.

К: Я только что обсудил это с моими коллегами – не сообщение, а общую стратегию.

Э: Насколько я понимаю, вы просите о созыве специального заседания Совета Безопасности сегодня вечером, чтобы предупредить…

К: Да, чтобы опередить кого-то еще, введя резолюцию о прямом прекращении огня.

Э: Вы можете попросить о созыве заседания и внести резолюцию сегодня вечером. А затем попросите обсудить вопрос завтра.

К: Хорошо, если так можно сделать. Мы считаем, что нам нужна платформа, на которую мы могли бы опираться.

Э: Мне только что передали радиосообщение о том, что Великобритания получила указание созвать встречу. Возможно, Вы сможете поговорить с ними, чтобы они не торопились. Если бы Вы могли попросить Вашего посла связаться, мы могли бы обсудить это дело.

К: Мы не давали ему никаких указаний. Позвольте мне уточнить у британцев, собираются ли они продолжать. Я не могу поверить, что они собираются продолжить, не посоветовавшись с нами.

Э: Вы могли бы отметить два момента: а) Вы будете просить о встрече; б) все, что для этого требуется, – это Ваше мнение. Это будет иметь предупредительный эффект и позволит выиграть время. Полный военный отчет будет доставлен Вам и подкрепит выводы в сообщении. Посол вернется сегодня днем и захочет Вас видеть.

К: Я встречусь с ним, как только он приедет, а мы уточним у британцев.

ПРЕЗИДЕНТ – КИССИНДЖЕР

Воскресенье, 7 октября 1973 года

10:18 утра

К: Я просто хотел сказать Вам, что нам позвонил Добрынин, который сказал, что письмо от Брежнева к Вам поступит в ближайшие два часа, поэтому, как я думаю, мы должны отложить это дело до тех пор, пока мы не получим его послание. Я знаю, что это может заставить проявлять нетерпение…

Н: По какому поводу?

К: Я знаю, что эти задержки неприятны, проблема в том, что мы можем вообще остаться без поддержки.

Н: Мы не можем этого сделать.

К: Я думаю, мы должны отметить, что мы не сидели сложа руки и были очень активны, прежде чем обратиться в Совет Безопасности, а не оказаться полностью изолированными. Лучше всего знать, как легли карты. Думаю, мы можем подождать, даже если столкнемся с бурным выяснением отношений. Если мы сможем это увидеть, у нас есть основная платформа.

Н: Мы должны это сделать. Не думаю, что мы узнаем что-то новенькое от Брежнева.

К: Кто-то с арабской стороны внесет резолюцию о простом прекращении огня. Мы окажемся в ужасном положении, налагая вето или голосование против простого прекращения огня. У нас было сообщение, в котором говорилось, что они получат свое оборудование к среде или четвергу, но не примут прекращение огня, пока не отбросят их назад. Я считаю, что если мы не сможем разрушить нашу сплоченность во время этого кризиса, мы действительно сможем это сделать после, потому что тогда им будет что терять.

Н: Одна вещь, о которой мы должны помнить: и это то, что мы не хотим выглядеть настолько произраильскими, чтобы нефтяные государства – арабы, не участвующие в боевых действиях, – нарушили бы нашу общую сплоченность.

К: Пока мы ничего не сделали.

Н: Вы держите Скали в курсе дел.

К: Да.

Н: Пиар, связи с общественностью очень важны. Даже если мы ничего не будем делать, пусть Скали уйдет – он может много сделать и болтать и не создаст проблем.

К: Мы провели встречу с четырьмя постоянными представителями и некоторыми другими, чтобы…

Н: Вы держитесь на шаг чуть отстраненно – мы можем использовать Вас для нанесения мощного удара.

К: Я рекомендую Вам объявить, что Вы попросили о созыве Совета Безопасности, как только мы получим советское послание. Я сказал Добрынину, что мы не добиваемся созыва Совета Безопасности любой ценой – что, если бы Советы сделали предложение, где мы могли бы урегулировать вопрос вне рамок Совета Безопасности, мы бы его рассмотрели. Вчера вечером я позвонил министру иностранных дел Египта. Некоторые из наших нефтяников в нашей стране [конец стенограммы].

ГЕНЕРАЛ ХЕЙГ – КИССИНДЖЕР

Воскресенье, 7 октября 1973 года

12:35

К: Позвольте мне рассказать Вам, как на сей момент обстоят дела. Египтяне сказали британцам: он [они] не хотят созыва заседания Совета Безопасности, но если оно состоится, мы будем совершенно одни. Мое предложение состоит в следующем: мы придержим наше объявление до 4 часов сегодняшнего дня. Нет смысла проводить голосование и всех будоражить. Нет смысла торопиться и ничего не получить в итоге. К среде или четвергу, я думаю, все закончится, таким образом, [именно] ООН может внести свой вклад в [данную] ситуацию в том виде, в каком она существует. Поскольку израильтяне и арабы пока еще не хотят проведения заседания, я думаю, что нам следует подождать до 4 часов дня.

Х: Да, я думаю, это нормально.

К: Мы скажем, что готовы, завтра утром или сегодня вечером. Может быть, лучше сегодня вечером провести неофициальные консультации. Мы еще не получили известий от Советов, но скоро получим.

Х: Я согласен с Вами. Он [Никсон] чувствует себя спокойно. Знает, что [война] будет короткой, и он не хочет отправляться туда и получить по мозгам.

К: Верно. Теперь все, что мы получим – это [какое-то] прекращение огня, но мы должны получить предложение, нацеленное на то, чтобы справиться с последующим периодом. Арабы хотят втянуть меня в это.

Х: Хорошо, Генри. Я думаю, это нормально. Продержимся примерно до 16:00. Я еще свяжусь с Вами по советскому вопросу.

К: Вы доступны в течение ближайшего часа?

Х: О да, я буду здесь.

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Воскресенье, 7 октября 1973 года

12:40

Д: Я действительно пригвожден к стенке. Я все еще жду сообщения.

К: Я думаю, Вам следует сказать Громыко, что я настолько привык к его традиционной точности, что меня беспокоит эта ситуация.

Д: Я передам.

К: Мы ничего не предпринимаем, пока не получим известие от вас. Я разговаривал с Ки-Бискейном, но с этим можно справиться. Я хочу сказать, как Ваш друг, если Вы сделаете односторонний шаг, – а мы ничего не предпринимали. Я пытаюсь защитить нас от действий, которые могут не принимать во внимание все факторы.

Д: Я жду этого сообщения. Я не знаю, что за этим последует.

К: Сейчас в Москве 22:00 [10 вечера].

Д: Они находятся в [неразборчиво].

К: Они все еще в [неразборчиво]. Хорошо ли это для парней с кризисом на Ближнем Востоке?

Д: [Смех.] Для них это хорошо. Сижу и жду.

К: Подождем еще немного дольше. Дайте мне знать. Позвоните мне по телефону и скажите, что оно на подходе. У меня нет причин – если, по Вашему мнению, есть шанс, это могло бы повлиять на мои соображения в отношении моих контактов.

Д: Я посоветую Громыко и расскажу ему.

К: Хорошо. Будем на связи.

Д: Ничего конкретного.

К: Ждем Вашего сообщения. Мы сдерживаем британцев, пока не получим известие от вас. Мы не хотим разговаривать с ними, пока не получим известие от вас.

Д: Хорошо, я позвоню Вам еще до завершения перевода.

К: Хорошо.

ГЕНЕРАЛЬНЫЙ СЕКРЕТАРЬ ВАЛЬДХАЙМ – КИССИНДЖЕР

Воскресенье, 7 октября 1973 года

12:55

В: Доброе утро.

К: Как поживаете?

В: Обеспокоен и занят. Интересно, можете ли Вы рассказать мне о своих делах и решениях?

К: Я собирался позвонить Вам. Мы обменивались мыслями с представителями Советского Союза, чтобы посмотреть, что можно было бы сделать. Советы не особенно настроены делать очень много.

В: У меня такое же впечатление. У большинства членов мнение – сегодня не созывать Совет Безопасности.

К: Меня беспокоит то, что мы имеем крупный военный конфликт, и если Совет Безопасности не может собраться, то для чего он нужен вообще?

В: Вот почему я подумал, что следует Вам позвонить. Мы можем объяснить это нашим экспертам, но что мы скажем общественности?

К: Мы ожидаем информации от Советов. Я хотел бы позвонить Вам около 16:00 и узнать о переносе Совета Безопасности.

В: Хорошо.

К: Мы можем попросить об этом завтра утром.

В: Тогда мы могли бы избежать дебатов в Генеральной Ассамблее – в соответствии с правилами процедуры Генеральная Ассамблея не может собираться, если в это же время заседает Совет Безопасности.

К: Зайят сказал мне, что он не так уж и настаивает на своем.

В: Если проводится заседание Совета Безопасности, легче избежать дебатов в Генеральной Ассамблее, особенно если Зайят не хочет выступать.

К: Если Вы можете использовать свое влияние на председателя [Генеральной Ассамблеи], чтобы не дать ближневосточным дебатам перерасти в подстрекательство. [Связь была рассоединена, и звонок был повторен.]

К: У Вас не было ни одной просьбы что-либо сделать от кого-либо еще?

В: Я только что получил сообщение о том, что Западная Германия и Великобритания просили немедленно созвать заседание Совета Безопасности. Случайно, когда это произошло, здесь был британский посол. Я пытаюсь перепроверить этот вопрос.

К: Мы должны оставаться на связи. Мы готовы, как только мы получаем то, другое сообщение. Будет полезно, если Вы воспользуетесь своим влиянием, чтобы не допустить полемики в Генеральной Ассамблее. Мы созовем завтра заседание Совета Безопасности.

В: Мы сможем прояснить действия Западной Германии и Великобритании. Не знаю, правда ли это. Большое спасибо. Я буду держать Вас в курсе.

К: Вы будете доступны? Я позвоню Вам не позднее 16:00.

МИНИСТР ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ ЭБАН – КИССИНДЖЕР

Воскресенье, 7 октября 1973 года

13:15

Э: Наилучший способ продолжить что-то – это сделать так, как Вы предложили вчера.

К: Мы, вероятно, продолжим сегодня днем.

Э: У меня было сообщение о том, что [премьер-министр Великобритании Эдвард] Хит и [канцлер Германии Вилли] Брандт созывают…

К: Я только что разговаривал с Вальдхаймом, который сообщил мне то же самое. Мы полагаем, что должны внести резолюцию сегодня и попросить о созыве утром. Мне нужно подождать несколько часов, пока я доберусь до президента. Мы продолжим обсуждение, которое у нас состоялось ранее сегодня.

Э: Я думаю, что является неотложным сам факт публичного решения США о созыве Совета. Проблема с внесением резолюции состоит в том, что вы не проскочите, вы не пройдете по очереди.

К: Но если мы созовем встречу, у нас будет приоритет.

Э: У меня сложилось впечатление, что за последние несколько часов военная ситуация улучшилась. Атаки на предмостные укрепления увенчались успехом.

К: Да.

МИНИСТР ОБОРОНЫ ДЖЕЙМС ШЛЕЗИНГЕР – КИССИНДЖЕР

Воскресенье, 7 октября 1973 года

13:30

К: Я все утро разговаривал с президентом о том, какова текущая ситуация. У нас есть еще один очень срочный запрос от израильтян на некоторые боеприпасы и различные предметы из того списка, включая сорок «Фантомов», о чем, конечно, не может быть и речи, но президент склоняется к тому, что если израильтяне смогут забрать все, дать им какие-то другие вещи, оформив это по дипломатическим каналам…

Ш: Сейчас они больше всего заинтересованы в ракетах «Сайдвиндер», Генри.

К: Как ты думаешь, вы могли бы справиться с этим в минобороны так, чтобы ничего не просочилось?

Ш: Полагаю, мы сможем это сделать.

К: Мы проделали такое в 1967 году.

Ш: Они дали понять, что заберут все сами и им не придется привлекать наш транспорт.

К: Не мог бы ты сообщить мне об этом к моменту проведения ВГСД?

Ш: Так точно, сэр.

К: Возможно, ты мог бы просмотреть список того, что, по твоему мнению, мы могли бы им дать.

Ш: Управляемые ракеты «Сайдвиндер» малой дальности – это то, что их сейчас больше всего интересует; на самом деле они, похоже, крайне нуждаются в этом.

К: На сегодня они сделали три отдельных обращения к президенту. Они говорят, что их потери очень велики.

Ш: Что ж, потери их самолетов были значительными из-за ЗУР [зенитные управляемые ракеты «земля – воздух»]. Есть нечто очень странное на египетском фронте. Похоже, они [израильтяне] хотят, чтобы Египет вторгся – [египтяне] вчера вечером не перебрасывали большие силы через канал. Кажется, израильтяне не сопротивляются. Силы, которые они переместили, были относительно небольшими. Сирийский фронт гораздо более проблематичен. В обоих случаях они могут быть изощренной игрой, на этот раз в попытке показать, что они действительно уязвимы, учитывая распространенное в мире впечатление, что они просто самые настоящие агрессоры.

…

ПРЕЗИДЕНТ – КИССИНДЖЕР

Воскресенье, 7 октября 1973 года

14:07

К: Я разговаривал с Добрыниным сегодня утром. Он еще не получал никакого сообщения. Я думаю, что если мы не получим ответа к 16:00, нам все равно следует идти дальше и созвать заседание Совета на завтра. Я разговаривал с Вальдхаймом, Эбаном – о, я поговорил со всеми, и это своего рода калейдоскоп. Никто не знает, что…

Н: По крайней мере, созыв заседания Совета свидетельствует хоть о каких-то действиях, и мы все равно можем решить ничего не делать завтра. Нам не нужно ничего получать от Брежнева. Если мы захотим изменить наши взгляды, мы можем изменить наши взгляды.

К: Верно. Но почти необъяснимо, как война может продолжаться два дня, чтобы в ООН не состоялась даже встреча. Я думаю, что Зиглер должен сказать что-то в этом роде, эта война продолжается уже два дня; мы считаем, что должно быть проведено заседание Совета.

Н: Абсолютно верно.

К: И США…

Н: Все, что Вы выработаете с Роном, мне подойдет. Война продолжается примерно в таком же духе, как и было с самого начала?

К: На самом деле арабы воюют намного лучше, чем ожидалось.

Н: Кто, египтяне или сирийцы или и те и те?

К: И те и те, на самом деле сирийцы наступают, египтяне пересекли канал – Вы знаете, вчера был еврейский праздник. Египтяне застали израильтян врасплох…

Н: Как в Пёрл-Харборе, что ли?

К: Верно… до завтра, а затем представим идею возврата на линию до прекращения огня. К завтрашнему дню израильтяне переломят ситуацию.

Н: Как Вы думаете, они смогут?

К: К завтрашнему дню они смогут переломить ситуацию – пока надо работать против Израиля. Если мы представим эту идею сегодня, арабы заявят, что мы пытаемся их отбросить. Не позднее утра среды Израиль окажется на арабской территории.

Н: Как Вы думаете, у них есть все для этого? Израиль убежден, что они могут это сделать, несмотря на…

К: Я встречаюсь с израильским послом, который только что вернулся из Израиля; пообещал прийти около 18:30, чтобы сообщить мне последнюю…

Н: Правда, разве Вы не хотите, чтобы Рабин [Ицхак Рабин, недавно ушедший в отставку с поста посла Израиля в Вашингтоне, а затем ставший премьер-министром] был там сейчас?

К: О, черт возьми…

Н: Он не узнает, что Вы не можете получить сообщение от кого-нибудь оттуда, Моше Даяна [министра обороны Израиля] или?..

К: Мы находимся в контакте с Даяном – более сговорчивым, – и поэтому у нас весьма опасное положение. Нельзя допускать разобщения в кризисной ситуации.

Н: Я понимаю, верно.

…

Н: Вы хорошо работаете там в тандеме?

К: Работаем неплохо – как Вы заметили, – газеты, это скорее как команда, а не игра Госдепа против Белого дома.

Н: Верно. Вы продолжайте и указывайте Зиглеру все, что хотите.

К: Если поступит какое-либо послание, я немедленно передам его Вам.

Н: Вы думаете, что получите письмо от Брежнева?

К: Да. Я дам Вам знать, если в нем что-то будет.

ГЕНЕРАЛ ХЕЙГ – КИССИНДЖЕР

Воскресенье, 7 октября 1973 года

15:10

К: Я начинаю думать, что эти сукины дети в Москве нас облапошивают, как слепых котят. Я думаю, нам нужно начать действовать в 17:00.

Х: Да, мы можем сделать это в 17:00. Мы не уедем отсюда до 19:30, поэтому они могут это сделать.

К: Мне нужно сделать несколько телефонных звонков. Подготовьте Зиглера к этому.

Х: Я сказал ему связаться с Макклоски [Роберт Макклоски, отвечает за связи с общественностью в Государственном департаменте].

К: Нет, пусть свяжется со мной. Придется позвонить мне, чтобы отработать формулировки – Макклоски ничего не знает по существу вопроса.

Х: Я сказал ему подготовить простое заявление. Но я тем не менее попрошу его позвонить.

К: Мы получаем неистовые призывы относительно «Сайдвиндеров» от израильтян, и министерство обороны увиливает от ответа.

Х: Вы можете сказать им, что президент сказал согласиться на поставки.

К: Идея заключалась в том, чтобы доставить желаемое на авиабазу, а потом чтобы они использовали израильскую авиакомпанию «Эль Аль» и те забрали их. Тут полная гарантия. Что бы ни случилось на переговорах, если арабы продвинутся вперед, они будут совершенно неуправляемыми. Таким образом, если мы не поможем им [израильтянам], они не выиграют и мы останемся ни с чем.

Х: Я обсуждал это с президентом, и он полностью согласен.

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Воскресенье, 7 октября 1973 года

15:25

Д: Получил текст письма. Я мог бы зачитать его Вам, но потом мог бы пересказать своими словами и устную часть послания, как хотите.

К: В чем суть?

Д: В нем говорится [гласит] – это письмо от босса к боссу [Брежнев к Никсону] – в нем говорится о том воспоминании, как [данный] вопрос обсуждался между ними, между министрами, говорится, что мы здесь всегда за то, чтобы что-то сделать, но ничего не [не было] сделано. Мы очень сожалеем, что это Вас так беспокоит. А потом… после всех этих вещей, потом содержание таково. Об этом можно было бы сказать намного больше, но сейчас главное – принять срочные действенные меры по устранению причины конфликта. Ситуация на Ближнем Востоке… продолжит оставаться источником постоянной опасности. Было бы очень важно, если бы израильтяне заявили о своей готовности к переговорам. Помня в то же время о безопасности израильтян [и других] стран, сделать так, чтобы эта территория получила гарантии… что приемлемо для Израиля в интересах самого израильского народа. И, если возможно, добиваться безопасности государств при захвате чужих территорий. Как Вы знаете, господин президент, мы всегда проявляли сдержанность.

По сути, эффективность такой [гарантии] для Израиля при притязаниях на земли арабов, что обеспечивает поворотный момент в опасной ситуации на Ближнем Востоке, могла бы стать началом процесса урегулирования на основе решений ООН [резолюция 242 Совета Безопасности]. Хотелось бы надеяться, что сейчас, когда ситуация особенно безотлагательная, требуется, чтобы использовались свои возможности для необходимого… чтобы Израиль двигался в этом направлении. Само собой разумеется, что мы готовы продолжить американские конфиденциальные консультации по всей ближневосточной проблеме в том русле, в котором мы говорили во время встречи с Вами, господин президент. Я хотел бы особо подчеркнуть, что мы твердо исходим из той посылки, что текущая деятельность на Ближнем Востоке не должна [ухудшать] все то, что было достигнуто в [советско-] американских отношениях. Мы не допускаем даже мысли об обратном.

Затем имеется устное приложение: то есть наши рекомендации арабам, арабскому руководству, я хочу сказать, что… у меня этого нет… поступит в следующем сообщении.

К: Вы признаете невозможной с точки зрения практической осуществимости возможность в данной ситуации. Вы знаете не хуже меня, это ничего не говорит.

Д: Объясняю Вам, что мы… в плане Израиля, а не только принимая во внимание египтян и сирийцев, ООН и Чили, где вы делаете то же самое. Решили сделать этот шаг без предварительной консультации с правительством Египта и Сирии. Не спрашивая их согласия.

К: Что ж, Анатолий, на этой неделе у нас будет критический период; для меня это очевидно.

Д: Я надеюсь, что это не будет [некий] кризис.

К: Вы сами знаете, что мы полностью готовы попросить Израиль после завершения всего этого предпринять ускоренные дипломатические шаги.

Д: Вы видели заявление Зайята?

К: Это тоже ничего не значит.

Д: Видел это на телетайпной ленте…

К: Хорошо, Анатолий. Не могли бы Вы его напечатать и отправить генералу Скоукрофту?

Д: Перевести тоже?

К: Да, и перевести; отправьте его генералу Скоукрофту.

…

МИНИСТР ОБОРОНЫ ШЛЕЗИНГЕР – КИССИНДЖЕР

Воскресенье, 7 октября 1973 года

15:45

К: Снова разговаривал с президентом по поводу поставок. Он решил продолжить отправку.

Ш: Не могу гарантировать, что сможем сделать это без привлечения внимания.

К: Мы сделали это в 1967 году. Мы бы хотели, чтобы они его забрали самовывозом.

Ш: Вы готовы использовать самолеты США?

К: Нет, они сами прилетят сюда.

Ш: У меня есть план. Об этом расскажу позже на встрече.

К: Мы бы хотели, чтобы они это забрали сами.

Ш: Ну, я хочу поговорить с тобой об этом, когда мы соберемся там.

К: Мне пришлось перенести заседание на 18:00. Я столкнулся с впечатляющим отходом со стороны Советов. Единственный способ добиться разрешения вопроса сейчас – это позволить Израилю вернуться к линии прекращения огня с нашей помощью, а затем начать переговоры. Если мы заставим их вернуться к линии прекращения огня, [тогда] мы наладим отношения с арабами, спасем их от израильтян. Можешь ли ты провести отдельную встречу – ты, Брент и я?

Ш: Конечно. У нас есть несколько альтернатив, которые мы можем предложить.

ЛОРД КРОМЕР – КИССИНДЖЕР

Воскресенье, 7 октября 1973 года

16:25

К: Я разговаривал с президентом, и мы собираемся потребовать созыва Совета Безопасности.

Кр: На сегодня?

К: Нет. Мы предложим провести заседание завтра, и мы не будем надрываться и ломать себе голову, пытаясь по-быстрому заполучить какую-то резолюцию. Мы будем склоняться к принятию резолюции, которую я Вам описал.

Кр: Да, что-то о величавом ходе.

К: Величественный ход – это то что надо. Думаю, ко вторнику фактическая ситуация может возобновиться.

Кр: Очень вероятно.

К: Мы будем рады отказаться от той части, по которой у нас нет согласия. Мы сохраним ее, если ситуация де-факто обернется против арабов, – возможно, не будем противиться этому слишком рьяно, больше пользы для того, чтобы наводить тень на плетень…

Кр: Понятно.

К: Если бы я мог придумать что-то, что мы могли бы вынести на заседание, и если бы Ваш представитель мог бы посотрудничать с нами в продолжении дискуссии… на следующий день мы могли бы перейти на вашу сторону относительно фактической ситуации – или вы встали бы на нашу сторону, против арабов. К четвергу [это] может быть совершенно новая ситуация.

Кр: Верно.

К: Все это, конечно, только для сведения премьер-министра или министра иностранных дел.

Кр: Да. Мне нужно поговорить с Мейтлендом [сэр Дональд Мейтленд, британский посол в ООН]. Мы заинтересованы в том, что это более корректно с этической точки зрения и что иначе арабский мир будет обижаться на это.

К: Я очень хорошо понимаю Вашу точку зрения. Проблема в том, что арабы получат взбучку.

Кр: Да.

К: Если это так, то проблема сотрудничества нашего представителя, чтобы он не вынес вопрос… так быстро, что это дает им обоим больше возможностей.

Кр: Как Вы думаете, присоединятся ли другие члены Совета Безопасности?

К: Как они могут отказаться? – сумбурные дебаты. Опасный прецедент, когда война продолжается двое суток, а Совет Безопасности не хочет этим заниматься.

Кр: Совершенно верно. Я согласен с Вами. Высказали ли русские свою точку зрения?

К: Они обещали сосредоточить критику на Израиле, а не на нас.

Кр: Разве они не попытаются разжечь дискуссию?

К: Я не возражаю, если они это вытянут. Это нас сейчас не беспокоит. Разве я не так понял то, что Вы сказали вчера?

Кр: О, да…

К: Пройдет обсуждение… в рамках. Мысль о том, чтобы остановить арабов, не будет нашей проблемой в среду. Это действительно…

Кр: Я полностью согласен.

К: Если мы подождем до тех пор, пока Израиль не выиграет, а затем выступим, у нас будут проблемы.

Кр: Согласен. Тогда я свяжусь с Лондоном.

К: Мы можем рассчитывать на поддержку [нашей] тактики?

Кр: Да.

К: Хорошо. Спасибо.

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Воскресенье, 7 октября 1973 года

16:40

…

К: Анатолий, я хотел, чтобы Вы знали, как решил поступить президент. Мы объявим в 17:00, что просим о созыве Совета Безопасности.

Д: Когда вы объявите?

К: Примерно через сорок пять минут, этого не должно быть на ленте ТАСС. Мы еще не решили, будем ли предлагать резолюцию или какой она будет. Это может быть просто дискуссия. Но мы не представляем, как избежать просьбы о проведении заседания. Думаю, это полезно… соблюдайте принцип, который мы обсуждали вчера, и мы будем спокойны в отношении друг друга. Если ваш представитель будет вести себя так же, мы переживем этот день. Я дам Вам знать утром… мы не собираемся выносить проект резолюции сегодня вечером, даже если мы внесем его завтра… мы можем обсудить. Я дам Вам знать за пару часов до того, как мы это сделаем.

Д: Хорошо.

К: Президент возвращается сегодня вечером, и у меня будет возможность поговорить с ним. Я понимаю Вашу точку зрения… определенный пробел в событиях, который может возобладать в нашей дискуссии.

Д: Хорошо.

К: Вот почему мы ничего не предлагаем в повестку дня. Это дает нам несколько часов в запас, чтобы решить, что делать.

…

ПОСОЛ СКАЛИ – КИССИНДЖЕР

Воскресенье, 7 октября 1973 года

16:45

К: Джон, как поживаешь? Где ты в данный момент?

С: Я в порядке. Я у себя в кабинете.

К: Ситуация, в которой мы находимся сейчас, такова: президент собирается объявить, что мы просим созвать Совет Безопасности. Мы будем просить о проведении заседания завтра утром. Я объяснил эту стратегию Попперу [Дэвиду Попперу, помощнику госсекретаря по международным организациям], и он позвонит Вам… но главное… затянуть все как можно на дольше, чтобы запутать ситуацию. Я сказал британцам, какова наша генеральная линия, и они поклялись, что будут сотрудничать без вопросов и придерживаться ее. Если ситуация восстановится, вторая часть нашего рассуждения становится под вопрос. Ты не должен указывать, что мы собираемся внести проект резолюции. Просто попроси о встрече.

С: Хорошо.

К: Пусть гадают. Наша основная цель – не допустить созыва Ассамблеи. Дэвид [Поппер] позвонит тебе и сообщит подробности.

С: Хорошо.

К: Главное – не делать слишком много и слишком быстро.

С: Очень хорошо, Генри.

МИНИСТР ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ ЗАЙЯТ – КИССИНДЖЕР

Воскресенье, 7 октября 1973 года

16:55

К: Телезвезда на проводе. Я не могу отомстить. Если Вы передадите меня по египетскому радио, никто не поймет, что я говорю.

З: Конечно, конечно, но если бы Вы приехали в мою страну…

К: Надеюсь, что смогу приехать.

З: Вы получили… [то] письмо [для меня от советника Садата по национальной безопасности Хафиза Исмаила]?

К: Было ли это содержательным или личным?

З: Я думаю, это важно. Это говорит о нашем постоянном поиске мира.

К: О, это очень конструктивно, и я очень рад. Вы можете быть уверены, что мы ответим положительно. Я хочу рассказать Вам, что мы планируем делать… о том, как Вы решали все дела в нынешней ситуации. Насколько я понимаю, Вы сделаете заявление, но не станете просить о проведении дебатов… очень в духе нашего разговора.

З: Конечно. Ну что же, я ведь обещал Вам, что…

К: Мы собираемся попросить через час о проведении завтра заседания Совета Безопасности. Мы пока еще не решили, станем ли мы предлагать принять резолюцию… полагали, что невозможно не провести ключевую дискуссию в ООН. Наша… будет такой же, поскольку она будет сдержанной, и решили позволить конструктивные… условия наших отношений. Единственная причина, по которой я хотел Вам объяснить, что мы делаем это из принципа недопущения войны, которая даже не обсуждается в ООН. Мы проведем дебаты, с нашей стороны – без критики какой-либо страны. Мы еще не решили, будем ли выдвигать резолюцию. Если мы это сделаем, я дам Вам знать.

З: Это поставило бы нас в очень неловкое положение.

К: Я понимаю это, и мы… по-новому взглянем на ситуацию.

З: Конечно, наша реакция была бы – возразить; Вы понимаете, что мы не можем…

К: Мы не просим поддержки. Тем не менее уверяю Вас, что бы ни случилось тактически на следующей неделе, наша стратегия будет такой, как я обсуждал с Вами, – сохранение атмосферы с нашей стороны…

З: …получите письмо…

К: Конечно, получив письмо, я смогу позвонить Вам после того, как ознакомлюсь с ним.

СЕНАТОР ДЖ. УИЛЬЯМ ФУЛБРАЙТ (ДЕМОКРАТ —

ШТАТ АРКАНЗАС), ПРЕДСЕДАТЕЛЬ СЕНАТСКОГО КОМИТЕТА

ПО МЕЖДУНАРОДНЫМ ОТНОШЕНИЯМ, – КИССИНДЖЕР

Воскресенье, 7 октября 1973 года

17:00

К: Я хотел Вам сказать, что в ближайшие полчаса мы будем просить о созыве Совета Безопасности, вероятно, завтра утром.

Ф: Хм.

К: И что затем ООН полностью займется этим вопросом. Мы также переговорили сегодня днем с Генеральным секретарем и другими людьми. Я думаю, что мы все разрулили, поэтому никаких дебатов в Генеральной Ассамблее не будет.

Ф: Хорошо. А генеральный секретарь согласен со всем этим?

К: Ну, все еще не так однозначно. Я думаю, что, в частности, будет отсутствовать враждебный настрой по отношению к США.

Ф: Считаю, что звучит обнадеживающе. Есть ли что-то новое на военном фронте?

К: Сейчас ночь.

…

СЕНАТОР ДЖОРДЖ ЭЙКЕН (РЕСПУБЛИКАНЕЦ – ШТАТ ВЕРМОНТ),

АВТОРИТЕТНЫЙ ЧЛЕН СЕНАТСКОГО КОМИТЕТА

ПО МЕЖДУНАРОДНЫМ ДЕЛАМ, ДЕКАН СЕНАТА[4], – КИССИНДЖЕР

Воскресенье, 7 октября 1973 года

17:05

Э: Дела становятся получше?

К: Думаю, что к концу этой недели все будет позади. Мы будем просить о созыве Совета Безопасности завтра.

Э: Вы попросите завтра?

К: Да, и проведем сегодня вечером неофициальные консультации.

Э: Понятно. Вы говорите, что русские были вполне терпимы.

К: [Они] русские сбиты с толку и зря теряют время. Может быть, они не знают, что собираются делать.

Э: Вполне возможно, что и не знают. Жаль, что у нас был этот трехдневный праздник так неожиданно, и Иом-кипур в довершение всего. Такие вещи случаются всегда, например 7 декабря.

К: Да, верно, всегда по выходным.

Э: У меня было ощущение, что у вас все будет хорошо.

К: Я думаю, нам удастся все уладить.

Э: Один из представителей прессы позвонил мне вчера вечером и сказал, что Вы сказали, что звонили Майку [лидеру большинства в сенате Майку Мэнсфилду (демократ – штат Монтана)] и мне. Если Вы сказали, что звонили, то пусть будет, что звонили, однако у меня такое чувство, что Вы выйдете из всего этого, возможно выглядя лучше, чем раньше.

К: Я думаю, что в долгосрочной перспективе мы сможем это использовать.

Э: Русские уходят из Египта?

К: Они вывезли всех своих советников. Они ожидали, что что-то произойдет, но не хотели вмешиваться.

Э: Я думаю, Вы делаете все правильно.

МИНИСТР ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ ЭБАН – КИССИНДЖЕР

Воскресенье, 7 октября 1973 года

17:08

К: Добрый день. Теперь мы решили продолжить в том же направлении, которое мы обсуждали ранее. Следовательно, вы не должны ничего предпринимать. Президент – не сам президент, а Ки-Бискейн – собирается объявить, что мы будем просить о созыве заседания Совета Безопасности. Затем, около 17:30, мы попросим председателя Совета Безопасности о встрече завтра. Мы оставим все как есть на сегодня. Мы не будем сегодня указывать, внесем ли мы резолюцию, или какой она будет. Не хочу получать слишком много… опыт показывает. Мы предложим проект резолюции одновременно – это для Вашей личной информации – в рамках, которые мы обсуждали. Я понимаю, что Вам придется выступить перед Советом.

Э: Я должен буду говорить очень рано.

К: На Совете… мы будем рассчитывать на Ваше красноречие… и в этом случае мы не будем возражать, если Вы пожертвуете красноречием ради длительности выступления.

Э: О да, я согласен; это часто бывает при обратной зависимости. Я просто скажу, что мы хотим… прекратить огонь в полном масштабе.

К: Нет необходимости делать какие-либо предложения, если Вы станете очень подробно обсуждать ситуацию.

Э: …заявив, что Египет и Сирия вторглись на нашу территорию, а не мы на их земли. Уверяю Вас, мы следим за другими западными европейцами; предполагаю, что и Вы тоже это делаете.

МИНИСТР ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ ЗАЙЯТ – КИССИНДЖЕР

Воскресенье, 7 октября 1973 года

18:20

К: Г-н министр иностранных дел.

З: Да, г-н Киссинджер. Извините, что звоню Вам по такому пустяковому вопросу.

К: Не стоит извинений.

З: Но перед нашей миссией здесь проходят демонстрации, разбили все окна, и неважно, если речь идет только о нашей жизни, но у нас здесь все министры иностранных дел других стран, и они будут…

К: Нет, нет, нет, такое непозволительно. От имени правительства США позвольте мне извиниться перед Вами.

З: Ну, это не вопрос извинений, это вопрос…

К: Этот вопрос находится под юрисдикцией полиции Нью-Йорка. Мы предпримем немедленные шаги.

З: Я знаю, но нас не волнует, находится ли это дело под юрисдикцией Нью-Йорка или Сан-Франциско…

К: Нет-нет, господин министр иностранных дел; мы предпримем немедленные шаги.

З: Хорошо. Большое спасибо.

К: Немедленно.

МЭР НЬЮ-ЙОРКА ДЖОН ЛИНДСИ – КИССИНДЖЕР

Воскресенье, 7 октября 1973 года

19:10

К: Привет, Джон.

А: Звонит мэр Линдси.

К: Да, как дела?

Л: Я считаю, что арабский посол здесь в истерике.

К: [Смеется.] Не посол; это министр иностранных дел.

Л: Кто бы ни звонил.

К: Он сказал мне, что его волнует не его собственная жизнь, а жизни стольких невинных людей.

Л: Ну, в демонстрации участвует шесть тысяч человек. Все проходит под хорошим контролем. Это дело передано в суд, потому что наша полиция арестовала целую кучу людей, как представителей ЛЗЕ [Лига защиты евреев], так и арабов. Итак, толпа двинулась к зданию суда, где они сейчас все уже попали в каталажку. Они, так или иначе, арестованы.

К: Хорошо.

Л: Мы считаем, что все под контролем. У нас около тысячи копов по этому делу. С удовольствием отправлю счет за сверхурочную работу в Госдепартамент.

К: О, уйми свой экстаз.

Л: Думаю, все в порядке. Если что-то изменится, я, конечно, позвоню тебе.

К: Большое спасибо.

Л: Я был на связи со Скали и только что разговаривал по телефону с Вальдхаймом. Так что я думаю, что они сейчас сравнительно спокойны.

К: Большое спасибо.

Л: А завтра мы будем бдительны всю ночь и весь день.

К: Хорошо.

СЕНАТОР МАЙК МЭНСФИЛД (ДЕМОКРАТ – ШТАТ MOНТАНА),

ЛИДЕР СЕНАТСКОГО БОЛЬШИНСТВА, – КИССИНДЖЕР

Воскресенье, 7 октября 1973 года

20:15

К: Я звонил Вам ранее сегодня, чтобы рассказать, что мы решили делать. Сейчас мы уже внесли запрос в Совет Безопасности. Мы весь день консультировались с британцами, израильтянами, арабами – и думаем, что прямо сейчас есть условия для начала обсуждения…

М: Каково отношение русских?

К: …Честно говоря, у меня сложилось впечатление, что они были ошеломлены тем, что арабы сделали на этот раз. Это конфиденциальная информация, но они сообщили нам, что отозвали всех советников против воли стран еще до начала боевых действий.

М: С тех пор как началась драка?

К: До того как начались боевые действия, они узнали об этом примерно за два дня. Итак, русские не участвуют в этом деле.

М: Это хорошо. Позиция, которую мы собираемся занять завтра, состоит в том, чтобы потребовать возврата к ситуации, которая была до начала боевых действий. По нашим оценкам, израильтяне преуспеют, и теперь это будет выглядеть все более привлекательно.

…

ПРЕЗИДЕНТ – КИССИНДЖЕР

Воскресенье, 7 октября 1973 года

22:30

К: Здравствуйте.

Н: Привет, Генри. Какие новости?

К: У нас все хорошо организовано, господин президент. Заседание Совета Безопасности назначено на завтра на 15:30.

Н: По нашей просьбе.

К: Да, по нашей просьбе.

Н: Я имею в виду, что к нам присоединится кто-нибудь?

К: В вопросе о созыве? Нет, но нам и не нужно, чтобы кто-то к нам присоединялся… я добился того, что мы оказались в хорошем положении. Думаю, нам не следует, господин президент, предлагать резолюцию, которая только потерпит фиаско, а мы должны развивать нашу философию… как все должно закончиться.

Н: […] Вы собираетесь туда или отправится Скали?

К: Нет, Скали может справиться.

Н: Если ООН собирается потерпеть неудачу, пусть потерпит неудачу без нас.

К: К вечеру четверга все будут умолять нас представить резолюцию. Я сказал русским, что мы не вносим резолюцию… проводим консультации.

Н: Нет сообщения от Брежнева?

К: О да. Мы получили известия, касающиеся его.

Н: Что он сказал?

К: Это было дружественное послание, но в нем ничего не прозвучало. В нем говорилось только об одном, что русские отозвали всех своих советников вопреки воле арабских правительств, и мы подтвердили это через наши источники. Также они отозвали свой флот из Средиземного моря.

Н: А где наш флот?

К: Ну, на самом деле наши два флота находятся очень близко друг к другу. Наши пошли на восток, а их – на запад. Они отошли, а мы продвинулись… Военная обстановка достаточно ясная. Все хотят урегулирования. Также установлен порядок, которого должны придерживаться израильтяне… если они выйдут за линии [предыдущих границ]. Если Вы просите их вернуться, они должны вернуться. Я справился об этом у г-жи Меир, и она согласилась.

Н: Понятно. Что касается отчета, который я читал по прибытии в самолет и который, возможно, уже устарел к этому времени, но эти проклятые сирийцы удивили меня. У них дела идут лучше, чем я когда-либо мог подумать.

К: Израильтяне еще не бросили в дело свои резервы. У них дела идут чертовски хорошо. Они взяли [неразборчиво], вторглись в двух местах и на ту гору. Вы, должно быть, видели это, когда были там.

Н: Да, я помню.

К: Они неплохо справились. Смена позиций не будет завершена до завтра. Затем Исмаил [советник Садата по национальной безопасности] пришлет мне послание, в котором предложит возможные рамки для переговоров. Пока этого недостаточно. Именно в таком положении был Северный Вьетнам за четыре месяца до прорыва. Такое же послание было отправлено через шаха [Ирана], но этого пока недостаточно, и еще не время делать [это]. Сначала мы должны остановить войну. Затем – дипломатия.

Н: Первое, что нужно сделать сейчас – это остановить войну. Это было бы [таким] большим достижением. Одним из величайших достижений. Народ нашей страны подумал бы – вот действительно круто.

[…]

К: Это немного преждевременно. Обычно можно почувствовать запах момента, когда можно сказать, что они видят, как все сходится. Может быть, в среду или четверг. Я звонил от Вашего имени множеству сенаторов после того, как Вы решили обратиться в ООН.

Н: Я буду утром. Будете ли вы завтра в Белом доме?

К: Я буду около 8:00–8:30.

Н: Хорошо. Почему бы Вам не зайти ко мне, и мы поговорим, а потом предадим гласности.

Ссылка на письмо советника по национальной безопасности Египта Хафиза Исмаила от имени Садата – о котором Зайят также упоминал ранее в тот же день… была одной из причин, по которой мы считали, что в состоянии контролировать темп дипломатии. В первый день этой войны Садат сделал необычный шаг, связавшись с нами. В сообщении, адресованном мне по каналам разведки, Исмаил проинформировал нас об условиях прекращения войны Египтом. Условия были неприемлемыми, требовали ухода Израиля к границам 1967 года. Но это явно была лишь начальная позиция. Общаться с нами было достаточно рискованно. Садат не мог усугубить риск отчуждения Сирии и, возможно, Советского Союза – поддержка которого была необходима для ведения войны – немедленным предложением уступок, которые могли бы заставить Сирию отказаться от общей борьбы или Советский Союз сократить свои поставки.

Важным был факт самого послания, а не его содержание. Садат приглашал Соединенные Штаты взять на себя ответственность за мирный процесс, несмотря на то что в Организации Объединенных Наций мы выступали за то, чтобы он отказался от территории, которую только что захватили его армии. Послание включало признание, которое показало, что Садат очень хорошо знал пределы достижимого: «Мы не намерены углублять столкновения или расширять противостояние». Если эта фраза и имела какое-то значение, так это то, что Египет не предлагал проводить наступательные операции за пределами уже завоеванной территории или использовать Америку в качестве мальчика для битья, как это сделал Насер в 1967 году. Но, если мы правильно поняли Садата, между военными планами Египта и его политическими целями неизбежно возникнет пропасть; рано или поздно это должно привести к политическим переговорам.

В конце дня я подвел итоги нашей стратегии на встрече ВГСД.

Египет не хочет конфронтации с нами в ООН, и Советы не хотят конфронтации с нами. Наша общая позиция – восстановление границ по линии прекращения огня. Арабы будут вопить, что их лишают права по рождению, но к четвергу [11 октября] они будут на коленях умолять нас о прекращении огня.

…Мы пытаемся покончить с этим с ограниченным ущербом для наших отношений с арабами и Советами. Если мы также сможем получить хоть какие-то гарантии в отношениях с израильтянами, чтобы использовать их в дальнейших переговорах, было бы просто замечательно[5].

По мере того как этот день подходил к концу, наша стратегия, как представляется, оправдалась.

Согласно совместной оценке ЦРУ и РУМО [Разведывательное управление минобороны] утверждалось, что израильтяне должны переломить ситуацию на Голанских высотах к вечеру вторника: «Упор на продолжении наступления против сирийцев может занять еще день или два», предположительно, для завершения уничтожения сирийской армии. На египетском фронте, как предсказывалось, исход станет ясен самое позднее в среду. Это относительно нейтральное заявление было усилено таким образом, чтобы не было никаких сомнений в дальнейшей перспективе: «Могут последовать еще несколько дней тяжелых боев, поскольку израильтяне будут стремиться уничтожить как можно больше египетской армии».

В этих обстоятельствах дипломатическая задержка, казалось, отвечала нашим потребностям. С каждым часом разница, которая отделяла нас от остальной части Совета Безопасности – шла ли речь о прекращении огня на занятых на тот момент позициях или о возвращении к статус-кво анте беллум, ситуации до происшедших событий, к чему мы стремились, – отменялась ввиду происходящих обстоятельств. Как только израильская армия достигла границ, на которых началась война, мы могли согласиться с простым прекращением огня. Если бы Израиль вышел за пределы этих границ, можно было бы рассчитывать на то, что большинство в Совете Безопасности заняло бы нашу первоначальную позицию по восстановлению ситуации на довоенный период, т. е. статус-кво анте, и мы согласимся с ней. В наших интересах, по крайней мере так казалось, было сохранять все в как можно более спокойном состоянии, чтобы надвигающаяся победа Израиля не распалила бы дружественные арабские страны и не сподвигла бы Советы на попытку изменить ход событий или повернуть вспять ход событий с помощью военной угрозы. Советский Союз по своим причинам тоже тянул время. Следовательно, исход зависел бы от того, чья оценка ситуации оказалась самой лучшей.

Чтобы продвинуть эти перспективы, я отправил ответ Хафизу Исмаилу, призванный убедить Садата занять сдержанную позицию. По сути, в нем говорилось, что Египет донес основную мысль: большего нельзя было получить военным путем; Соединенные Штаты заняты дипломатическими делами:

«Я хотел бы повторить, что Соединенные Штаты сделают все возможное, чтобы помочь противоборствующим сторонам прекратить боевые действия. Соединенные Штаты и я лично также будем активно участвовать в оказании помощи сторонам в достижении справедливого разрешения проблем, которые так долго беспокоили Ближний Восток».

Остаток дня был проведен в ознакомлении с ситуацией лидеров конгресса. Кроме того, были предприняты усилия по достижению поддержки дипломатического участия Советского Союза, с тем чтобы помешать ему стать инициатором в выдвижении обвинения против нас в Организации Объединенных Наций и в арабском мире. Также была проведена работа по сохранению открытыми перспектив американского руководства мирным процессом в мире на Ближнем Востоке.

8 октября 1973 года

ЧЛЕН ПАЛАТЫ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ ТОМАС ДОК МОРГАН

(ДЕМОКРАТ – ШТАТ ЗАПАДНАЯ ВИРГИНИЯ), ПРЕДСЕДАТЕЛЬ

КОМИТЕТА ПО ИНОСТРАННЫМ ДЕЛАМ, – КИССИНДЖЕР

Понедельник, 8 октября 1973 года

9:46 утра

К: Г-н председатель, нам было трудно собраться вместе.

М: Да, я был в отъезде.

К: А я был на встрече. Просто хотел вкратце рассказать о том, в какой ситуации мы находимся.

М: Отлично.

К: Г-н председатель, с тех пор как мы получили известие о надвигающемся конфликте, мы пытались сделать – сначала пытались предотвратить его, но это не удалось, а затем мы попытались его остановить. Теперь мы на связи со всеми постоянными членами Совета Безопасности и часто в контакте с министрами иностранных дел Египта и Израиля, а также [в] очень тесных контактах с Советским Союзом. В субботу мы попытались добиться созыва заседания Совета Безопасности и начать с просьбы о прекращении боевых действий, но мы не могли получить никакой поддержки по этому вопросу, и поэтому призыв к созыву просто означал бы, что не будет никакой резолюции, и мы оказались бы в плохом положении. Таким образом, мы приложили усилия, пытаясь достичь консенсуса по такой резолюции, с которой люди могли бы согласиться. Мы также попросили председателя Совета Безопасности провести неофициальные консультации, и он не смог получить никакой поддержки, поэтому вчера весь день мы двигались через этот процесс, а затем, наконец, ближе к вечеру, мы решили сами созвать Совет, когда никто другой не хотел этого делать вместе с нами. У нас сейчас будет встреча во второй половине дня, и мы постараемся остановить боевые действия, но я хотел, чтобы Вы знали, что…

М: Резолюция сейчас – просто…

К: Мы хотим увидеть, как обстоят дела, не думаем, что иметь резолюцию, не имеющую поддержки, – хорошая идея, потому что тогда нам будет еще хуже. И мы не хотим, если смогли бы избежать [этого], быть в конфронтации с Советами и египтянами и поэтому теперь стоим на такой позиции, что мы единственная страна, которая поддерживает контакты со всеми сторонами, – и внесем резолюцию, как только посчитаем, что она получит достаточно голосов, чтобы пройти.

М: Да, уф-ах.

К: Но я хотел, чтобы Вы знали, что мы очень активны и что, как только увидим, что дело идет на лад и сможет сработать, предложим ее, но, я думаю, Вы согласитесь; чего мы не хотим, так это кричащего сборища, которое только ухудшает ситуацию.

М: Я согласен с этим.

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Понедельник, 8 октября 1973 года

9:54 утра

Д: Я только что получил устное послание – очень короткое, но я думаю, что оно довольно срочное. Устное послание Брежнева президенту, и он попросил меня рассказать об этом лично Вам. Сообщение очень короткое, и я просто его зачитаю: «Мы связались с руководителями арабских государств по вопросу о прекращении огня. Надеемся получить ответ в ближайшее время. Считаем, что должны действовать совместно с вами, руководствуясь широкими интересами сохранения мира и развития советско-американских отношений. Надеемся, что президент Никсон поступит так же».

К: Я могу Вам ответить на этот вопрос прямо сразу, потому что только что приехал от президента. Это отражает наш дух, и мы тоже стремимся сотрудничать в деле установления мира. Я собирался Вам позвонить. Просто для Вашей ориентировки – речь идет об обсуждениях, которые у нас были, мы не собирались вносить резолюцию в Совет Безопасности сегодня днем.

Д: Не собирались?

К: Нет, мы просто собираемся провести общую дискуссию. Но были бы признательны, раз уж мы это делаем, если бы вы не противостояли нам без обсуждения.

Д: Я не знаю… у меня есть телеграмма… которая будет отправлена нашему послу в делегации в ООН… с инструкциями… я еще не знаю.

К: Вы дадите мне знать, что собираетесь делать?

Д: Но я прямо сейчас скажу им, что вы не собираетесь ничего выдвигать – вы не собираетесь делать это сегодня, да?

К: У нас нет намерения предлагать что-то сегодня, если не произойдет радикальных изменений.

Д: В ситуации.

К: Мы посчитали, что, поскольку вы не согласитесь по нашему предложению и поскольку мы ни за что не согласимся с вами, было бы лучше провести общую дискуссию.

Д: Думаю, да. Может быть, будет какой-то ответ, и тогда мы, конечно, свяжемся с вами. Но на данный момент я лично считаю, что лучше всего провести общую дискуссию без…

К: Почему бы Вам не информировать об этом Москву?

Д: Я сделаю это прямо сейчас.

К: И еще, мы займем примирительную позицию… Вы знаете, не примирительную, но…

Д: Я понимаю – с учетом обстоятельств.

К: Мы будем следовать вашей линии и не нападать на вас.

Д: Я понимаю.

…

СЕНАТОР ДЖОН СТЕННИС (ДЕМОКРАТ – ШТАТ МИССИСИПИ),

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ КОМИТЕТА ПО ВООРУЖЕННЫМ СИЛАМ

СЕНАТА, – КИССИНДЖЕР

Понедельник, 8 октября 1973 года

10:20 утра

К: Ни дня без проблем и волнений, господин председатель.

С: Но вы, как всегда, в нужном месте. Вы находите способы.

К: Г-н председатель, я просто хотел позвонить Вам, чтобы ввести в курс дел и происходящего.

С: Это очень мило с Вашей стороны.

К: Мы не устраиваем никаких представлений и игр на публику. Мы могли бы созвать заседание Совета Безопасности в субботу, но сначала сказали русским, что хотим идти в ногу с ними и заставить их действовать ответственно. Затем мы обратились к египтянам и израильтянам, британцам и французам, и оказалось, что никакого консенсуса не было.

С: Не было чего?

К: Никакого согласия о каких-либо действиях, поэтому вместо того, чтобы усиливать конфронтацию, при которой нас бы победили количеством голосов, мы оставались в контакте с ними и продолжали предлагать наши добрые [услуги]. Затем вчера после полудня мы сделали шаг вперед и самостоятельно обратились с просьбой созвать заседание Совета Безопасности на сегодня, а сегодня утром получили послание от русских, в котором говорилось, что они хотят идти в ногу с нами и сделают все возможное, чтобы ситуация не вышла из-под контроля. Так что, даже если Вы не увидите особых видимых действий, я думаю, что мы сдержали кризис, и полагаем, что через пару дней он утихнет.

С: Это прекрасно.

К: Итак, мы думаем, что израильтяне исправят военную ситуацию, и, просто для Вашего сведения, мы будем выступать за восстановление линий прекращения огня, какими они были в момент начала боевых действий. Такова была наша позиция в субботу днем, когда арабы захватывали территории. Такой будет наша позиция и завтра, когда израильтяне будут захватывать территорию. Мы будем применять этот подход совершенно беспристрастно.

…

ЛОРД КРОМЕР – КИССИНДЖЕР

Понедельник, 8 октября 1973 года

11:00 утра

К: Я хотел ввести Вас в курс последних событий по поводу того, что мы делаем.

Кр: Спасибо.

К: Мы решили не выносить резолюцию сегодня днем. Мы сформулируем нашу общую цель, направленную на прекращение огня и возврат на позиции до 6 октября, но не в форме резолюции, а в форме философского заявления. Мы думали, что это расширит Вам возможности – тогда у нас не будет голосования и конкурирующих мнений. Наша интуиция подсказывает нам, что завтра этот вопрос будет поставлен на обсуждение.

Кр: Так быстро?

К: Скажем, в среду. Моя личная интуиция говорит – завтра. Я рекомендую Вам не настаивать на прямом прекращении огня, потому что Вы, возможно, снова будете утверждать территорию Израиля. Я думаю, наша субботняя позиция окажется лучше для Вас завтра вечером.

Кр: Я давно думал, что это может быть так.

К: Я стану призывать – мы будем продвигать наши позиции конструктивно и говорить обиняками. Если бы вы могли заставить своих демонических авторов текстов и позиций в Лондоне сделать то же самое…

Кр: Хорошо. Спасибо, что сообщили мне об этом. Между прочим, я нашел кое-что на ленте AП, и там говорится, что Фулбрайт и британский посол без воодушевления относятся к происходящему. Я не пассивно отношусь. Мы не расходимся в отношении того, что происходит.

К: Я этого сообщения не видел, но думаю, что Фулбрайт не испытывает большого воодушевления. Думаю, что у нас с Вами хорошие отношения и взаимопонимание.

Кр: Верно.

К: Мы не возражаем против каких-то разночтений, которые позволили бы нам перейти на другую позицию. Давайте играть так до конца дня, и завтра увидим, что останется в чистом остатке.

Кр: Решили ли Вы делать что-либо в связи с призывом Ливана к вам ходатайствовать перед израильтянами по их делу?

К. Я не в курсе этого дела.

Кр: Я думаю, они подали такого рода просьбу формально.

К: Нам?

Кр: Это мое понимание. Именно это, как он [президент Ливана] сказал нам, и делает.

К: Если так, то мы либо не получили его, либо мои сотрудники не информируют меня о странах с населением менее десяти миллионов человек. Если ливанцы обратятся с таким призывом, мы походатайствуем за них.

Кр: Я попрошу своих сотрудников на более низком уровне связаться с вашими.

К: Скажите своим людям, чтобы они связались с Сиско.

Кр: Хорошо, Генри.

СЕНАТОР МЭНСФИЛД – КИССИНДЖЕР

Понедельник, 8 октября 1973 года

11:25

К: Как поживаете, сенатор? Я хотел вкратце рассказать о состоянии дел. Теперь мы получили информацию от русских, согласно которой они используют свое влияние для сдерживания и надеются, что мы делаем то же самое. Разумеется, мы это тоже делаем. Кроме того, это очень и очень конфиденциально, я провел такой обмен мнениями с египтянами и договорился с британцами относительно заседания Совета Безопасности сегодня днем, а с русскими о том, чтобы не допустить его превращения в словесную перепалку. Причина, по которой мы официально не выдвигаем резолюцию, заключается в том, что наличие большого количества конкурирующих резолюций не приносит никакой пользы и все они провалятся. Мы пытаемся сформировать консенсус, и я бы хотел, чтобы Вы поняли нашу стратегию. Как только будет достигнут консенсус, мы поддержим его, как были готовы сделать начиная с субботы. Для Вашей личной информации: мы заняли позицию, согласно которой каждый должен вернуться на свои позиции, когда начались боевые действия. Арабы сказали нам, что их это не очень устраивало бы. Мы заняли эту позицию, потому что предполагаем, что позиция Израиля изменится.

М: Вы имеете в виду прошлую пятницу.

К: Я хочу, чтобы Вы знали, что кто бы ни оказался впереди во время принятия резолюции, мы собираемся настаивать на возвращении на позиции пятницы. Я считаю, что это скоро сработает против арабов. Вы, возможно, попадете под град нападок из-за этого. Я не вижу, как мы можем получить еще один территориальный захват.

М: Эйкен [сенатор от Вермонта] позвонил мне. Он что-то пронюхал про резолюцию и был очень против нее. Он хотел поддержать Вашу позицию и не иметь чего-то противоречащего тому, что Вы пытаетесь сделать. Лидер меньшинства Скотт [сенатор Хью Скотт (республиканец, от штата Пенсильвания)] подключился позже и согласился. Мы сказали, что займем эту позицию. Здесь невозможно принять какую-либо резолюцию, пока у Вас не будет возможности заявить о своей позиции и установить эти контакты.

К: Мы не возражаем против резолюции, которая призывает вернуться к позиции пятницы, по той причине, что мы думаем, что эта позиция обязательно будет достигнута к завтрашнему дню, и после этого израильтяне собираются продвигаться в известную арабскую страну.

М: Понятно. Хорошо. Вы можете поговорить со Скоттом на этом основании, и я бы хотел, чтобы и Вы тоже.

К: Не хочу, чтобы было сказано, что я настаивал на этом.

М: Я поговорю со Скоттом и скажу, что просил Вас. И если он захочет Вам позвонить.

К: И что я был бы счастлив поговорить с ним.

М: Хорошо, Генри.

СЕНАТОР ХЬЮ СКОТТ (РЕСПУБЛИКАНЕЦ —

ШТАТ ПЕНСИЛЬВАНИЯ), ЛИДЕР СЕНАТСКОГО МЕНЬШИНСТВА, —

КИССИНДЖЕР

Понедельник, 8 октября 1973 года

11:35

К: Вы читаете мысли. Я собирался Вам позвонить.

С: Майк и я разговаривали и, конечно же, с Эйкеном, и, как Майк сказал Вам, мы оба занимаем позицию, и она заключается в том, что Вам нужна как можно большая свобода для маневра.

К: Верно.

С: Бог знает, сколько сенаторов выйдет с разным количеством резолюций, и основной вопрос – причина того, что Майк находится здесь со мной сейчас, в том, будем ли мы продолжать говорить, что не нужна никакая резолюция, если речь идет о нас, или следует подумать над резолюцией, которая поддерживает Вас.

К: Если Вы думаете, что можете заполучить резолюцию сената, поддерживающую выбранный нами курс и выражающую наше мнение о том, что сенат выступает за прекращение огня и возвращение на позиции, которые стороны заняли в пятницу…

С: Это наша позиция.

К: …до начала боевых действий. Мы не говорили об этом публично, но мы займем именно эту позицию. Если бы мы могли сослаться на сильную поддержку со стороны сената, это было бы полезно.

С: Хорошо. Майк сидит прямо здесь. Предположим, мы это сделаем. Мне присылают большинство резолюций, они очень зажигательные и идеологически заангажированные.

К: Я думаю, что лучше всего, с нашей эгоистической точки зрения и с общенациональной точки зрения, если бы сенат мог выразить поддержку тому способу, при помощи которого разрешается кризис, и выразить надежду на то, что администрация будет стремиться к скорейшему прекращению огня и возвращению на позиции, занимаемые сторонами до начала боевых действий.

С: Хорошо. Думаю, что с Майком все будет в порядке. Выработаем совместную резолюцию. Мы это сделаем.

К: Это было бы очень полезно.

ПРЕЗИДЕНТ – КИССИНДЖЕР

Понедельник, 8 октября 1973 года

11:50

Н: Что касается Скотта и Мэнсфилда, то действительно ли Вы сказали им… собираются ли они заявить, что мы поддерживаем такую резолюцию?

К: Да. Они говорят это… они не говорят, что это резолюция. Они говорят, что это должно быть нашей целью.

Н: Они укажут, что администрация поддерживает эту цель.

К: Что мы должны поддерживать эту цель. Я сказал, что это не будет противоречить тому, что мы пытаемся сделать. Я не говорил им этого делать. В противном случае они собирались сделать что-то более сильное.

Н: Да. Будет ли полезно, если я буду опираться на них, и посоветовать им не заходить слишком далеко?

К: Нет. Г-н президент, это не зайдет слишком далеко.

Н: С их стороны.

К: Нет. Нет. Они не заходят слишком далеко. Скали переговорит прежде, чем они добьются принятия подобной резолюции. Это, по сути, наша позиция. Они Вас поддерживают.

Н: Если бы мне пришлось оказаться в контакте с ними, я бы сказал, что мы ценим эту поддержку.

К: Я думаю, это было бы оценено высоко. Это был бы хороший жест.

Н: Хорошо. Хорошо. Отлично.

СЕНАТОР ДЖАВИТС – КИССИНДЖЕР

Понедельник, 8 октября 1973 года

12:55

Дж: Хью Скотт говорил с Вами об этой резолюции?

К: Да.

Дж: У Вас с ним что-нибудь получилось?

К: Я поговорил с ним, а также с Диницем, чтобы убедиться, что это их не беспокоит. Мы приветствовали бы резолюцию следующего содержания. Выражение одобрения и рекомендации в поддержку восстановления режима прекращения огня на линии до начала боевых действий.

Дж: У них здесь есть один проект, который выполняет все дипломатические действия… и другие… достижение надежной обороняемой границы. Какими бы ни были слова резолюции 242. Это беспокоит Вас?

К: Нет.

Дж: У нас есть две части. Одобряющая способы разрешения кризиса и поддерживающая восстановление согласованной линии прекращения огня.

К: Я бы не стал использовать линию прекращения огня – это создает путаницу, как в 1967 году.

Дж: Поддержка восстановления.

К: О позициях, которые стороны занимали до начала боевых действий.

Дж: Последняя прагматичная фраза. Хорошо?

К: Хорошо.

Дж: Все в порядке сегодня?

К: Это было бы хорошо.

Периодически имели место краткие брифинги от израильского посла, который редко упускал возможность напомнить мне, что, помимо полевых армий, он избавился от легионов в конгрессе.

ПОСОЛ ИЗРАИЛЯ СИМХА ДИНИЦ – КИССИНДЖЕР

Понедельник, 8 октября 1973 года

13:14

Д: С Вашего разрешения я предоставлю Вам самую последнюю информацию, которая у меня есть, и нечто особенное от премьер-министра. Ситуация на фронте выглядит значительно лучше. Мы перешли от сдерживания к наступлению, как на Синае, так и на Голанских высотах. Наши военные считают, что это хорошая возможность, что мы вытесним сирийцев через линию прекращения огня, а также мы выталкиваем египетские войска с Синая.

К: Я видел сообщение о том, что вы пересекли канал.

Д: Я тоже это видел, разговаривал с канцелярией премьер-министра час назад и не смог получить никаких подтверждений. Я ждал подтверждения по этому вопросу. Я зачитаю Вам это более позднее послание [когда его получу]. Продолжаю военный обзор: для нас весьма важно выиграть время, чтобы завершить работу. Мы не только отвергнем – я жду указаний премьер-министра, – мы не только отвергнем то, что замораживает прекращение огня, но и призывает к возвращению, что нереально, потому что нет гарантии того, что они выведут свои войска. Хочу Вам сказать, что мы понесли очень большие потери – как в людях, так и в технике – от «ЗРК-6», которые были очень эффективны против наших самолетов. У меня нет дополнительных данных к тем тридцати пяти самолетам, о которых я говорил Вам вчера. Я думаю, что человеческих жертв больше ста, а может, и несколько сотен. У нас нет подтверждения.

К: Сотни?

Д: Да. Сотни. Вполне возможно, что мы займем какие-то военные позиции по ту сторону канала. Я говорю это без подтверждения. Ранее премьер-министр сообщила, что, возможно, мы займем военные позиции по другую сторону канала и на бывшей линии прекращения огня на Голанских высотах по горячим следам, чтобы застраховаться от новых нападений и получить возможность разыграть несколько новых политических карт, как мы говорили вчера. У меня нет подтверждения каких-либо действий, подобных этому, потому что боевые действия, насколько мне известно, все еще ведутся на нашей стороне линии прекращения огня. А теперь у меня есть особое послание премьер-министра к Вам, которое я зачитаю, и, когда мы увидимся, я передам его Питеру [Родману, ключевому помощнику по персоналу]. «Премьер-министр хочет выразить Вам свою глубокую признательность не только за Вашу помощь, но и за Ваш мудрый совет. В телеграмме она говорит, что Вы точно понимаете ситуацию, которая происходит у нас в головах, как если бы Вы сидели с нами здесь рядом. Вам абсолютно ясны цели наших военных действий. Наши цели состоят в том, чтобы тяжелые удары, которые мы нанесем захватчикам, лишили бы их всякого желания совершать любые нападения в будущем. Наши экстраординарные военные усилия потребовали высокую цену, особенно в связи с потерей самолетов. Мы столкнулись с огромным разрывом в количестве. Наши самолеты подбиты и изношены. Премьер-министр настоятельно призывает Вас немедленно начать поставки хотя бы некоторых из новых самолетов “Фантом”». Конец сообщения.

К: Я сделаю все, что в моих силах, и скажу для ее сведения следующее. Я разговаривал с президентом сегодня утром и с генералом Хейгом о возмещении потерь самолетов, что, как Вы знаете, вчера натолкнулось на некоторое сопротивление, а он согласился с этим в принципе.

Д: Понятно. Как мы продолжим? Подождать до получения известия от Вас?

К: Вам лучше подождать и услышать все от меня. Это может повлиять на Ваши собственные расчеты.

Д: Это очень важно. Я немедленно отправлю сообщение.

К: Не хочу вводить Вас в заблуждение. Мы останемся на нашей позиции по линии прекращения огня – мы обсуждали это вчера – без ущерба для ведущихся сейчас военных операций. Именно такую позицию мы займем в Совете Безопасности. Мы не будем предлагать резолюцию, всего лишь философский разговор.

Д: Конечно.

К: Еще кое-что. Сегодня утром мы получили гораздо более примирительное советское послание, призывающее нас проявлять сдержанность, но мы ответили, что именно мы призываем к сдержанности. Во всяком случае, мы предостерегаем их от любых действий, и сегодня я выступаю с речью на конференции, посвященной энциклике папы римского Иоанна «Мир на земле» (Pacemin Terris), и делаю два конкретных замечания о том, что разрядка не может выжить в условиях безответственных действий. В одном контексте я конкретно упоминаю Ближний Восток. Я также собираюсь в этой речи упомянуть нашу позицию по режиму НБН [наиболее благоприятствуемой нации] и уповаю на Господа, что сейчас не та неделя, когда все еврейские лиги начнут атаковать меня из-за этой позиции.

Д: В какой-то степени я могу говорить от его имени, что я не думаю, что это произойдет на этой неделе, так или иначе.

К: Не думаю, что это было бы очень разумно. Это не моя главная проблема. Последний вопрос, который у меня есть, господин посол, состоит в том, что ливанцы попросили нас обратиться к вам с призывом не нарушать их суверенитет, и вместо того, чтобы послать Вам сообщение через посольский канал, я подумал, что проще сказать Вам напрямую, а не тратить усилия на канцелярскую работу.

Д: Я уверен, что у нас нет никаких планов нарушать их суверенитет.

К: Если у вас нет таких замыслов и Вы могли бы передать мне такое послание, которое я мог бы передать им и британцам, это помогло бы установить климат, в котором мы все нуждаемся.

Д: Я дам Вам подтверждение. Мы не допустим участия британцев.

К: Подтвердите мне это, и если Вы сможете сделать это в ближайшее время, это будет полезно.

Д: У меня есть для Вас один вопрос – дополнительный. Утром я получил много звонков от сенаторов всех мастей. Всех с сочувствием и просьбой о помощи. Я заверил их всех, что [нынешнее] американское правительство призывает к миру, стабильности и разделяет наши взгляды и что у нас нет проблем. Некоторые хотели предложить резолюцию, и вместо этого, я думаю, на данном этапе они выступят с заявлением. Скотт свяжется с Вами в ближайшее время.

К: Он уже сделал это, и я сказал ему, что не возражаю против такого рода резолюции, и вчера я обсуждал ее с ним. Я отнюдь не пробиваю ее.

Д: Кстати, я тоже. Сенатор Бэй [Берч Бэй (демократ, штат Индиана)], и сенатор [Алан Крэнстон (демократ, штат Калифорния)] от Калифорнии, и Кеннеди [сенатор Тед Кеннеди (демократ, штат Массачусетс)] выступили с заявлением. Они все солидаризуются. Я не прошу их проявлять какую-либо инициативу. Просто коротко их информирую, и многие спрашивают, могут ли они помочь материально. Я говорю им, что поддерживаю тесный контакт с правительством и у нас нет нерешенных проблем.

К: Верно.

Д: Вчера я передал Вам информацию от нашей разведки относительно русских и сирийцев. У меня есть поправка. Они не уверены в этом и просят меня сказать Вам, чтобы Вы не использовали этот материал, пока мы не получим дополнительные подтверждения.

К: Хорошо.

Д: Все, что можно сделать с самолетами и другим оборудованием, мы будем благодарны, и это будет полезно.

К: С другим оборудованием я кое-что сделаю сегодня.

Д: Я подожду Вашего ответа и расскажу премьер-министру то, что Вы мне сказали.

К: Я постараюсь сегодня достать противотанковые и электронные штуки.

Д: Возможно, нам стоит назначить встречу… Вы собираетесь…

К: Возможно, мы сможем сделать это сегодня днем.

СЕНАТОР СКОТТ – КИССИНДЖЕР

Понедельник, 8 октября 1973 года

13:15

К: Когда Вы повесили трубку, мне пришло в голову, что могла бы быть некая небольшая двусмысленность. Возврат к линии прекращения огня имел место в эту пятницу вечером, 6 октября, а не в 1967 году.

С: В истории законодательства мы рассматривали такой факт, когда мы действовали в поддержку того, что Вы уже сделали, а также того, что Вы пытаетесь сделать. Джавитс был на встрече. Я сейчас с вьетнамскими законодателями [по вопросу о вьетнамских ассигнованиях]. Он станет настаивать на этом. Резолюция гласит: «Решили, что сенат единодушно считает, что мы сожалеем о вспышке боевых действий на Ближнем Востоке и поддерживаем добрые услуги президента Соединенных Штатов и государственного секретаря, чтобы призвать участников к прекращению огня и возвращению вовлеченных сторон на линии и позиции, занятые до начала текущих боевых действий, и, кроме того, что сенат выражает надежду на более стабильные условия, ведущие к миру в этом регионе».

К: Отлично.

С: Мы не говорили о более мирном, более стабильном положении, ведущем к миру.

К: С моей точки зрения, лучше и быть не может.

С: Мы вошли в историю законодательства, заявив, что поддерживаем то, что Вы сделали, а также то, что Вы пытаетесь сделать. Я думаю, что Джавитс хочет принять участие в этом мероприятии. Но он собирается сказать в своем выступлении, какой Вы отличный парень.

К: Я не могу возражать против этого. Скажите ему, что я согласен.

С: Конечно. С удовольствием.

К: До свидания и спасибо.

СЕНАТОР ТЕД КЕННЕДИ (ДЕМОКРАТ – ШТАТ МАССАЧУСЕТС) —

КИССИНДЖЕР

Понедельник, 8 октября 1973 года

13:40

К: Я просто хотел познакомить Вас с последней информацией. В субботу наши усилия в первую очередь были направлены на предотвращение начала войны, а затем – на ее прекращение. Сложность, с которой мы столкнулись, заключалась в том, что арабы были против созыва заседания Совета Безопасности и, по своим собственным причинам, против были также и израильтяне. Мы пытались поддерживать контакты с советскими представителями, британцами, и ни один член Совета Безопасности не был готов к созыву Совета. Следовательно, никакая резолюция не могла бы быть принята, и мы посчитали ошибкой пытаться навязать резолюцию, которая только стала бы раздражителем для всех. Как ни странно, но арабы, израильтяне, британцы и Советы обращались к нам с просьбой выбрать этот курс.

ТК: Вы имеете в виду не проводить заседания Совета Безопасности.

К: Не созывать официального заседания. Мы проводили неформальные встречи в течение всего дня в субботу и вечером, и это позволило Советам не выступать против нас, а нам оставаться в тесном контакте с египтянами, точно так же как и с израильтянами. Вчера после полудня мы решили просто не обращаться в ООН. Это привело бы к полной дискредитации ООН, поэтому мы попросили о заседании Совета Безопасности, и мы собираемся представить не официальную резолюцию, а лишь нашу точку зрения, которая выглядит следующим образом: начавшиеся боевые действия следует прекратить, и должен быть начат возврат на позиции, которые стороны занимали до начала боевых действий. Сегодня это будет выглядеть более привлекательно для арабов, чем в субботу, потому что израильтяне берут верх, а завтра это будет выглядеть еще более привлекательно для них. Мы готовы превратить это в резолюцию, если она получит поддержку. Тем временем у нас был активный обмен мнениями с представителями Советского Союза. Мы пытаемся удержать их от втягивания в это дело, и теперь похоже, что находимся в довольно хорошем положении.

ТК: Как Вы думаете… я не знаю, что это за гудок…

К: Вы записываете разговор?

ТК: Нет. Я не знал, каковы были возможности, чтобы это могло продолжаться. Какое давление будет оказано на израильтян, чтобы они сбавили обороты? Это реально?

К: Мы уже сказали израильтянам, что не сможем поддерживать их за пределами нынешних позиций, необходимых для полного разгрома, и т. д. Но, на наш взгляд, к концу этой недели все закончится. Обе стороны несут очень большие потери.

ТК: Полагаю, это все валится на израильтян?

К: Сегодня днем, как кажется, израильтяне берут верх.

ТК: Вы видели резолюцию Мэнсфилда?

К: Да. Мне она показалась вполне нормальной. Я понимаю, что Иглбергер [Лоуренс Иглбергер, заместитель государственного секретаря по административным вопросам и старший помощник] и Ваш помощник организуют официальный завтрак или встречу.

ТК: Да.

К: Я поддержу это.

ТК: Спасибо, Генри. Признателен за это.

МИНИСТР ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ ЗАЙЯТ – КИССИНДЖЕР

Понедельник, 8 октября 1973 года

13:45

К: Г-н министр иностранных дел, два вопроса. Я смягчил наше заявление почти до неузнаваемости и добавил еще одно замечание о том, что мир на Ближнем Востоке требует соблюдения всех резолюций ООН, уверен, что Вы принимаете во внимание тот факт, что израильтяне не будут в восторге от этого.

З: Спасибо. Я получу информацию о ней.

К: Вы обнаружите, что это заявление представляет собой самое минимальное из того, что мы можем сделать с учетом наших обстоятельств.

З: Я должен с этим ознакомиться.

К: Я просто хочу сказать Вам и заверить Вас, как Вы увидите из моего сообщения Исмаилу, что мы пытаемся поддерживать.

З: Я сейчас очень разочарован.

К. Г-н министр иностранных дел, Вы должны вспомнить предыдущие встречи. Вы обнаружите, что это наименьшее из того, что когда-либо делалось.

З: Я смотрел в журнале «Лайф» и читал что-то от Вас, что мы должны увидеть, какой уровень физической безопасности необходим, чтобы добраться…

К: Верно.

З: Теперь Вы действительно помогаете им использовать ложный вопрос безопасности.

К: Моя позиция – та, которую я объяснил Вам в пятницу, и мы будем придерживаться этой позиции. Во-вторых, мы будем придерживаться принципов, которые объявляем, даже если израильтяне завоевывают территории.

З: Как я уже сказал, мы бы никогда этого не допустили.

К: Я понимаю. Не нашлось бы никого, кто бы это понял.

З: Никто этого не поймет?

К: У меня нет вопросов по этому поводу. Я понял Вас. Куда мне послать это сообщение Исмаилу?

З: Я здесь, в башнях отеля «Уолдорф» на тридцать седьмом этаже.

К: Хорошо. В какое время лучше всего его доставить?

З: В любое время. Моя жена всегда здесь.

К: Мы можем передать ей?

З: Да.

К: Мы доставим его в «Уолдорф» на тридцать седьмой этаж, и мы проинструктировали нашего представителя – Вы планируете дать ответ?

З: Конечно. Я собирался ответить, хотят ли они остаться на нашей земле.

К: Я думаю, Вы обнаружите, что это не тот случай. Вы найдете достаточно ссылок на другие резолюции, и там будет сказано прямо противоположное. Я сделал все, что мог, и Вы увидите, что здесь мы сталкиваемся с колоссальным давлением конгресса, но мы делаем все, что в наших силах. Мы с Вами должны поддерживать контакт, потому что мы хотим двигаться в том направлении, которое Вы и я обсуждали. Ваше сегодняшнее заявление я прочитал, и оно очень конструктивное.

З: Спасибо.

К: Вы все время вели себя как подобает государственному деятелю.

З: Я на это надеюсь.

К: Мы сделаем все, что в наших силах.

З: Хорошо.

К: Мы с Вами должны разговаривать каждый день, пока все это продолжается.

МИНИСТР ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ ЭБАН – КИССИНДЖЕР

Понедельник, 8 октября 1973 года

14:40

К: Г-н министр иностранных дел, Генеральный секретарь сказал мне, что у него есть согласие египтян не выступать в Совете Безопасности, если Вы этого не сделаете.

Э: Я дал свое согласие.

К: Я думаю, это отлично сработает.

Э: Это хорошо работает в том, чего мы пытаемся достичь.

К: Это то, что произойдет в Совете Безопасности, если не произойдет ничего неожиданного. Скали выскажет нашу позицию, а затем встреча будет отложена.

Э: Я разговаривал с премьер-министром Австралии, и он тоже готов сотрудничать.

К: Единственными пунктами, которые будут рассматриваться Советом Безопасности, будут те, что мы станем формулировать в целом. Мы говорим, что это начали [именно] египтяне и сирийцы. Мы здесь не для того, чтобы оценивать степень вины. Наш принцип заключается в том, что правительства должны прекратить огонь, и много слов, которые заканчиваются чем-то типа: «правительства должны вернуться на исходные позиции». Я думаю, было бы полезно, если бы вы какое-то время не настаивали на этом, чтобы это не выглядело как сговор с Америкой.

Э: Думаю, да. Мы высказали свою принципиальную позицию. Я не думаю, что сегодня мы должны что-то говорить кому-нибудь или прессе.

К: Мы получаем распространенную здесь резолюцию конгресса.

Э: Я слышал об этом от посла.

К: Которая призывает именно к этому.

Э: Да.

К: Я не думаю, что Вам нужно повторять этот тезис снова. Мы не хотим давать египтянам повод легко заявлять о сговоре.

Э: Я хочу знать, когда молчание будет полезным.

К: Вы готовы к шестичасовому выступлению или молчанию?

Э: Верно. И Ваш совет – всегда одна из этих диаметрально противоположных вещей.

К: Я действительно склонен заходить слишком далеко. Вы совершенно правы.

Э: Я не буду говорить, пока не услышу от Вас обратное. Я буду там в порядке вежливости, но не буду просить слова.

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Понедельник, 8 октября 1973 года

15:00

К:…Я хочу сообщить Вам, что мы придерживаемся того, о чем я сказал Вам сегодня утром. Мы делаем заявление, в котором говорим, что не хотим оценивать степень вины, а также мы говорим о некоторых принципах урегулирования в весьма общем виде – что включает мысли, которые я Вам изложил, но так расплывчато изложил, что они существуют только для того, чтобы ссылаться на них позже. Если Ваш представитель сумеет сдержать себя, я думаю, мы сможем провести спокойное заседание. Я полагаю, что египтянин может не говорить, и мы призывали израильтян не выступать, если египтянин не выступит. Насколько я понимаю, египтянин сказал, что не станет выступать. Если мы успокоим этих двоих, у нас будет короткое заседание.

Д: Вы не будете предлагать резолюцию.

К: Нет. Мы делаем философское заявление. Только что переведено с немецкого[6].

Д: Хорошо.

К: Я рассчитываю, что Вы не придете с резолюцией.

Д: По всей моей информации, ее нет.

К: Насколько я понимаю, Малик [Яков Малик, представитель СССР в Организации Объединенных Наций] не является членом Центрального комитета и он не осмелится не подчиниться Вам.

Д: Определенно.

К: А теперь серьезно, я хотел бы узнать Ваши инструкции, [чтобы] избежать конфронтации с Маликом. Наше заявление сформулировано таким образом, что не должно вызвать никакой реакции даже у арабов. У нас есть только одно предложение, относящееся к [некоему] возврату на прежние позиции. Это не предложение, но поможет создать хорошую атмосферу. По нашему мнению, к завтрашнему вечеру ему будут очень рады Ваши друзья.

Д: К завтрашнему вечеру?

К: Или в среду.

Д: Вы имеете в виду прекращение огня.

К: Не знаю, захотят ли они прекращения огня, но военные будут в таком состоянии, что к завтрашнему вечеру не будут занимать много израильской территории. Тогда это не будет иметь никакого значения; мы можем отбросить этот пункт. Мы не вносим никакой резолюции. После этого выступления ничего делать не будем. Уверяю Вас, сегодня мы не станем предпринимать ничего другого. Сейчас не планируем вносить резолюцию.

Д: Вот в чем суть.

К: Насколько я понимаю, сообщение Брежнева этим утром звучало так: мы должны оставаться в согласии с этим. Наш ответ – да. Мы ничего не будем делать, пока не получим известие от вас.

Д: У Вас была возможность поговорить с Зайятом?

К: Я дважды разговаривал с ним.

Д: Сегодня?

К: Да.

Д: Он собирается выиграть войну?

…

К: У меня такое впечатление, что, по их оценке, они думают, что смогут выиграть.

Д: Он думает одним способом открыто на публику, а другим – частным образом. Сложно сказать.

К: Он не делал никакого конкретного предложения. Он не был угрожающим. У него просто не было конкретного предложения. Это новая теория войны. Я не знаю, изучали ли они это в вашей Военной академии Генштаба или нет. Я убежден, что если вы начнете войну, то будете знать свою конечную цель.

Д: Хорошо. Будьте на связи.

…

ПОСОЛ СКАЛИ – КИССИНДЖЕР

Понедельник, 8 октября 1973 года

15:15

К: Вы получили заявление. Оно не потрясет мир. Наша информация заключается в том, что есть вероятность того, что никто другой не заговорит, но в любом случае, если египтянин заговорит, а ты почувствуешь себя обязанным ответить, будь с ним очень вежливым. Я не настаиваю на том, чтобы ты отвечал, но будь очень кротким и отметь тот факт, что дух разговора о мире сохраняется. Мы не хотим конфронтации с египтянами. Насколько я понимаю, Советам приказано отстать от нас.

С: Я был на официальном завтраке с министром иностранных дел Судана, и постоянный представитель Малик ушел рано, потому что он записался, чтобы выступить.

К: Когда он это сделал?

С: Около сорока минут назад, когда он покинул этот завтрак.

К: Записаться на выступление?

С: Да. Мое понимание того, что я узнал от председателя Совета Безопасности.

К: Тебе придется ориентироваться в складывающейся обстановке. Мы не хотим свары с Советами сегодня днем. Если он перейдет в наступление, нам придется это сделать. Во всяком случае, как я понимаю, он будет работать по израильтянам. Мы скажем, что намеренно избегали какого-либо обвинения в нашем заявлении и сожалеем, что он таким ошибочным образом сосредоточился на прошлом, и призываем его сконцентрироваться на будущем. Хорошо?

С: Ладно. Мы знаем, что сирийцы и израильтяне попросили об участии, но нет никаких признаков того, что они выступят сегодня.

К: Моя информация от израильтян состоит в том, что, если египтяне не станут выступать, даже если сирийцы выступят, Эбан может не брать слова. Эбан ограничится тем, что просто повторит то, что сказал сегодня утром.

С: Очень хорошо. Передо мной текст этого выступления. Я считал необходимым присутствовать на завтраке.

К: Ты должен был это сделать.

С: Я буду безоговорочно следовать инструкциям.

К: Ты делаешь отличную работу. Думаю, завтра все пойдет поживее. Я думаю, что арабы еще не поняли, в чем заключаются военные риски для них.

С: Если я могу верно уловить атмосферу, то у меня было такое ощущение, что они побеждают и одерживают верх.

К: Это должно быть из-за недостатка контактов. Это не наша информация.

С: Это очень определенное чувство, которое я ощутил за завтраком.

К: Ко вторнику или среде оно изменится.

ГЕНЕРАЛЬНЫЙ СЕКРЕТАРЬ ВАЛЬДХАЙМ – КИССИНДЖЕР

Понедельник, 8 октября 1973 года

16:55

…

В: Я разговаривал с послом Мегидом [постоянным представителем Египта при Организации Объединенных Наций]. Хочу обратить Ваше внимание на два обстоятельства в связи с этим. Что касается военной ситуации, мне позвонил посол Мегид, сообщивший, что Порт-Саид был атакован израильскими самолетами, и он очень расстроен этим, и его правительство проинструктировало его довести это до моего сведения и внимания [Генеральной] Ассамблеи и Совета Безопасности.

К: На каком основании?

В: Я думаю, они до сих пор не понимают, что война есть война. Если идет война, нельзя избежать гражданских целей.

К: Это именно гражданские цели.

В: Гражданское население Порт-Саида.

К: Они возражают против бомбардировок мирных жителей.

В: Правильно.

К: И они имеют на это полное право.

В: Не знаю, попросят ли они посла выступить, чтобы он сказал, что подверглись нападению израильской авиации и хотели довести до моего сведения и до сведения председателя Совета [Безопасности]. Зайят сделает заявление по этому поводу сегодня днем. Он хочет прервать общие прения на пленарном заседании. Я спросил его, сделает ли он это заявление в Совете Безопасности. Он сказал, что нет, они не будут выступать в Совете Безопасности. Вы будете говорить при таком раскладе, как и планировалось изначально.

К: Я никогда не видел дипломатии такого рода. Вы хоть представляете, что они думают о том, что делают? Вся наша информация говорит о том, что они потерпят поражение в боевых действиях. Я никогда не знал, почему сторона, проигрывающая войну, настаивает на том, чтобы потянуть время. Мы будем оставаться на своей позиции, независимо от того, кто выигрывает.

В: К Вашему сведению, посол сказал мне как бы конфиденциально – я не знаю, почему он это подчеркнул, но он сказал, что военные находятся в хорошем положении [в том, что касается] в районе двух мостов через Суэцкий канал. Он сказал, что военная ситуация для них неплохая. У меня другая информация, но я думаю, что именно в свете этого мнения прения в Совете Безопасности им не подходят.

К: Я думаю, что к завтрашнему дню дебаты наберут силу.

В: Совершенно верно. По моему мнению, ситуация будет иной, и они будут рады…

К: Я тоже так считаю.

В: Другая важная информация, которую хочу Вам предоставить, заключается в том, что вчера вечером я получил доклад от наших наблюдателей, в котором говорится, что верховное командование Египта потребовало вывода всех наших наблюдателей вдоль Суэцкого канала. Запрос будет сделан Вашим правительством или Генеральным секретарем. Консенсусным решением Совета Безопасности 10 июля 1967 года, после Шестидневной войны, эти наблюдатели были отправлены в зону канала.

К: Совершенно верно.

В: Я ждал ночью запроса, но не получил ничего. Позвонил сегодня утром и спросил его, а он сказал, что не знает об этом и он свяжется с Каиром и уточнит, и вскоре после этого он связался [неразборчиво] и пришел ко мне. Он сказал, что получил инструкции об их выводе с позиций вдоль канала для их же безопасности. Теперь они находятся за нашими линиями и больше не могут служить какой-либо цели, и благодарит нас за хорошие услуги, оказанные в прошлом, и что они больше не нужны, и мы просим вашего ухода. Я отправил сегодня утром около 10:00 письмо председателю [Совета Безопасности], информируя об этой просьбе, и проинформировал об этом Макинтайра. Тем временем, что тоже важно, мы получили сообщение о том, что некоторые из них – двое или трое – были препровождены в Каир египетскими военными. Остальные явно все еще там. Ждем окончательного доклада. Это довольно неловкая ситуация.

К: Вы ничего не можете с этим поделать.

…

ПОСОЛ ДИНИЦ – КИССИНДЖЕР

Понедельник, 8 октября 1973 года

17:05

Д: Мы получили полный отчет о сегодняшнем сражении для того, чтобы вручить Вам. Я сделаю это позже. Сейчас я говорю Вам, отвечая на конкретный вопрос, что наши сухопутные войска не действуют – повторяю, не действуют на западной стороне канала.

К: Хорошо. Я не знаю, почему говорю «хорошо». Это зависит от вас.

Д: Я обращаю Ваше внимание на то, что сказал наш начальник штаба в ответ на этот вопрос; он сказал: еще нет. Кабельная линия, как я сказал, еще не работает. Я полагаю, мы сейчас заняты окончательным уничтожением и зачисткой остатков египетских сил на нашей стороне канала.

К: Могу я сделать еще одно предложение? Было бы неплохо, если бы Ваш министр иностранных дел в Нью-Йорке не делал никакого предложения.

Д: Я хочу подчеркнуть это. Он сказал мне, что Вы с ним разговаривали.

К: Это ставит нас в положение, когда мы как бы равняемся на вас, против чего мы не возражаем, но в наших общих интересах не допускать [от…] осуждений [обвинений в сговоре].

…

Д: Я скажу Эбану, что мы придерживаемся мнения о том, что никто не станет выступать. Если сирийцы начнут выступать и он посчитает необходимым сказать что-то, он скажет что-то об этом сегодня утром.

К: Нет конкретных предложений. Вы найдете наше заявление крайне мягким, но наша главная цель – помешать русским чем-то ответить. Чем меньше мы делаем сейчас для того, чтобы избегнуть осуждений, тем лучше.

Д: Действия должны быть очень сдержанными.

К: Да.

Д: Я могу позвонить позже и сообщить новости о боях.

К: Позвоните Скоукрофту и скажите ему, что Вы говорили со мной. Обсудите с ним поставки некоторых боеприпасов и электроники.

Д: Я позвоню ему сейчас.

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Понедельник, 8 октября 1973 года

17:40

[В стенограмме отсутствуют первые предложения.]

Д:…Мы не собираемся ничего делать в Совете… никакой резолюции в Совете Безопасности. Наш представитель в Совете Безопасности получил указание не вступать в полемику с американским представителем. Тем временем мы продолжаем срочно консультироваться с арабской стороной. В этой связи мы хотели бы и надеемся, что вы сделаете все, чтобы не заставлять Совет Безопасности принимать какие-либо резолюции…

К: Вы можете рассчитывать на это.

Д: …пока мы не закончим консультации с нашими союзниками.

К: Могу я сделать Вам предложение. Ваши арабские друзья ходят по Нью-Йорку и говорят, что я ставлю им ультиматум.

Д: В Нью-Йорке?

К: Да. Я думал, что у нас есть некая договоренность, если говорить конкретно.

Д: Они пытаются отложить заседание Совета Безопасности.

К: Пока этого не происходит.

Д: Нет?

К: Заседание было отложено. Моя собственная рекомендация заключается в следующем: нам все равно, состоится оно или нет. Давайте проведем, закончим и объявим перерыв. Обещаю Вам, мы не будем вносить резолюцию.

Д: Я могу дать указания в этом ключе…

К: Посмотрим, что произойдет. Вы можете пообещать Москве, что в ближайшее время резолюции не будет. Резолюции не будет. Мы сделаем очень мягкое заявление.

Д: Я понимаю.

…

К: Давайте придем к какому-то взаимопониманию о том, что ни один из нас не будет вносить резолюцию, не уведомив другого.

Д: Точно мои инструкции из Москвы.

К: Мы не будем этого делать, я Вам обещаю, не дав Вам времени на консультации с Москвой. Вы делаете то же самое для нас.

ПРЕЗИДЕНТ – КИССИНДЖЕР

Понедельник, 8 октября 1973 года

19:08

Н: Привет, Генри. Каковы последние новости? Я получил военные новости.

К: Да. Ну что ж, на дипломатическом фронте мы получили еще одно сообщение от Брежнева с просьбой не вносить резолюцию и обещанием, что он не станет вносить резолюцию без консультаций с нами; в послании говорится, что они прилагают большие усилия, работая с арабами.

Н: Да!

К: Во-первых, если это окажется правдой… Ну, во‑первых, мы не торопимся что-либо предлагать.

Н: Нет.

К: Мы устанавливаем рекорд. Мы единственные, кто чего-то добивается.

Н: Да, да.

К: Но, если нам удастся это сделать, к четвергу, на мой взгляд, все закончится.

Н: Да, несомненно.

К: Если мы осуществим это, г-н президент, если все закончится без какого-либо взрыва, без арабов или Советов, это будет чудо и это будет триумф.

Н: Верно. Единственное, чем мы должны быть обеспокоены и что мы с вами знаем, глядя в будущее, – это то, что с израильтянами, когда они закончат колошматить египтян и сирийцев, что они и проделают, будет еще труднее иметь дело, чем раньше. И мы с Вами должны определить в собственном сознании, что у нас должно быть дипломатическое урегулирование.

К: Я согласен с вами.

Н: Мы должны добиться такового. Мы не будем говорить им об этом сейчас, но должны это сделать. Видите ли, они могли почувствовать себя такими сильными в результате, что в итоге могли бы заявить: ну а почему мы должны мириться? Понимаете? Мы не должны, мы не должны ни при каких обстоятельствах позволять им из-за победы, которую они собираются одержать, – и они ее одержат, слава богу, – но мы не должны делать им поблажку, чтобы все это не зависло еще на четыре года, а они не оставили нас с проблемами с арабским миром. Мы больше не собираемся этого делать.

К: Я полностью согласен с этим, господин президент. Но то, что мы делаем на этой неделе, дает нам возможность сделать…

Н: Чтобы что-то сделать, и это правильно.

К: Чтобы что-то сделать.

Н: И с русскими тоже что-то делать.

К: Совершенно верно.

Н: Я не жестко отношусь к израильтянам. К счастью, израильтяне так сильно побьют этих парней, что я надеюсь, что мы сможем сделать своего рода разумное [предложение] – мы с Вами оба знаем, что они не могут вернуться к другим границам [1967 года]. Но, с другой стороны, мы не должны говорить, что, поскольку израильтяне выиграли эту войну, как они выиграли войну 1967 года, мы просто продолжаем сохранять статус-кво. Это невозможно.

К: Совершенно полностью с Вами согласен. Думаю, то, что мы делаем на этой неделе, поможет нам в следующем месяце.

Н: Может быть. Я надеюсь, что так. Но в любом случае о Брежневе, он может чего-то желать… Конечно, Брежнев может думать о чем-то другом: его подопечных разобьют в пух и прах. Вы знаете, это была единственная причина, по которой [советский премьер Алексей] Косыгин приехал к [президенту Линдону] Джонсону [после войны 1967 года].

К: Да, но в 1967 году они двигали туда свой флот, угрожая войной, подвергая нас критике в Совете Безопасности, разрывая дипломатические отношения с Израилем, угрожая нашим нефтяным объектам. И никто против нас пока не пискнул.

Н: Это здорово.

К: И это главный триумф нашей политики, и мы можем использовать его в борьбе за применение режима НБН [поправка Джексона – Вэника, которая помешала предоставлению статуса НБН для Советского Союза, если он не устранит препятствия для еврейской эмиграции].

Н: Слава богу, да. Вы привели конгресс в хорошую форму, и у Вас есть…

К: У меня состоялся хороший разговор со Стеннисом [сенатор Джон Стеннис, председатель сенатского комитета по вооруженным силам].

Н: Насколько хорошо? Считает ли он, что мы поступаем правильно?

К: О, он говорит, что отмечает это в этом календаре. Он сказал, что это отличный день.

Н: И все почему?

К: Потому что он думает, что мы контролируем ситуацию и хорошо справляемся.

Н: Верно. Хорошо, хорошо, хорошо. Это хорошо. На самом деле, однако, израильтяне действительно движутся, не так ли?

К: Ну, они будут к завтрашнему утру. Я имею в виду, что они сейчас находятся на такой позиции, из которой они…

Н: Они отсекут египтян. Бедные глупые египтяне, переходящие канал, а все мосты будут взорваны. Отрежут их всех – тридцать или сорок тысяч. Обойдут и уничтожат площадки ПЗРК. Сирийцы, вероятно, сейчас уже ринулись обратно.

К: Нет, сирийцы – к среде с ними все будет проще пареной репы, как на стрельбах, в которых в качестве цели индюшатина.

Н: Да, да – остается только сдаться.

К: Либо капитуляция, либо ужасающий разгром.

Н: Именно поэтому израильтяне не доходят до той точки, когда они скажут нам: мы не пойдем на урегулирование, кроме как на основании того, что заполучим все, что у нас есть на сей день. Они не могут этого сделать, Генри. Они не могут снова сделать это с нами. Они поступали так с нами четыре года, но так не может больше продолжаться.

К: Первое, что нам нужно сделать, это вернуть их на прежние линии, на которых они находились до прекращения огня.

Н: Согласен.

К: Что они и обещали нам. Но никто другой не знает, что мы с этим справимся. И следующим шагом будет дипломатическое наступление.

Н: Верно.

К: Сразу после [израильских] выборов, которые состоятся через две недели.

Н: Это так. О, я знаю, Вы хотите подождать и начать действовать после этого. Первое ноября.

К: Верно.

Н: Отлично. Дай мне знать, если что-нибудь появится.

ДЖОЗЕФ СИСКО, ПОМОЩНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ

ПО ДЕЛАМ БЛИЖНЕГО ВОСТОКА И ЮЖНОЙ АЗИИ, – КИССИНДЖЕР

Понедельник, 8 октября 1973 года

19:20

К: Джо, это заседание Совета [Безопасности] когда-то начало свою работу?

С: Да, начало. Скали выступил, так оно и пошло. Зайят выступает прямо сейчас – и я не смог уловить суть – и все еще продолжает накручивать.

К: О, Зайят отвечает?

С: Ну, я не знаю, ответ это или нет. Он действительно собирается – насколько я слышал, – он намерен войти в историю путем усилий по достижению мира, что в значительной степени было той же линией, которую он занял и в Генеральной Ассамблее. Итак, он выступает.

К: Хорошо. Это прекрасно. Как думаешь, потом устроят перерыв?

С: Думаю, да. Заседание протянется еще некоторое время. Тут еще одно событие случилось. Что произошло с тех пор, как мы с тобой прочитали это маленькое сообщение от Хусейна. […] Итак, что я могу для Вас сделать…

К: Теперь послушай, мне нужно подготовиться к моему выступлению. Не мог бы ты дать мне минутный краткий обзор?

С: Конечно. Уже тридцать третья сводка. Сообщение, которое Вам будет предложено, будет более полным, чем то, о котором мы с Вами говорили, потому что есть пара вопросов, нуждающихся в ответах, и в сообщении пытаются на них ответить. Так что…

К: Какие вопросы?

С: Ну, один – о том, что он считает, что сейчас самое хорошее время, чтобы воспользоваться случаем и ковать железо, пока горячо, и посмотреть, не сможете ли Вы начать переговорный процесс, а я издаю нужные звуки в ответ, не вызывая, как Вы знаете…

К: Просто скажи, что я уже предлагал это египтянам.

С: Хорошо, я добавлю это. Я также напомнил ему, что Вы начали изучение вопроса в Нью-Йорке, и его министр иностранных дел, как Вы надеетесь, действительно сообщил, что Вы все понимаете.

К: Да.

С: Но когда Вы вернетесь сегодня вечером, прочитайте сообщение, это то, о чем я говорю. Я просто отправлю материал для Вас в Белый дом.

К: Ладно.

С: Хорошо.

К: Хорошо, спасибо.

С: Большое спасибо. И хорошей Вам речи.

К: Подожди! Израильтяне дали официальный ответ по Ливану.

С: О, хорошо.

К: Ты можешь снять с контроля это сообщение. Они обещали гарантировать его суверенитет и независимость.

С: Гарантировать суверенитет и независимость.

К: Единственное, о чем они просят, при условии, что Ливан не будет предпринимать собственных военных действий против Израиля.

С: При условии, что он не предпринимает собственных военных действий против Израиля. Хорошо.

К: И они разрешают нам сообщить об этом ливанцам.

С: Хорошо. Я отправлю все это.

9 октября 1973 года

Новая ситуация: израильский кризис, воздушный лифт и дипломатия по поводу прекращения огня

Богов оскорбляет вызывающее высокомерие. Они возмущены предположением, что события можно полностью предсказать и управлять ими. Наша стратегия была основана на предположении о подавляющей и быстрой победе Израиля – предположении, которое во всех отношениях подкреплялось источниками разведки и израильскими средствами связи. Это настраивало нашу дипломатию на неспешный лад, поскольку время, как мы думали, улучшало нашу позицию на переговорах. Это предположение было опровергнуто телефонным звонком Диница в 1:45 ночи во вторник, 9 октября.

ПОСОЛ ДИНИЦ – КИССИНДЖЕР (у себя дома)

Вторник, 9 октября 1973 года

1:45 ночи

Д: Надеюсь, я не разбудил Вас.

К: Все в порядке.

Д: Я не хотел Вас будить, но Ваш секретарь сказал… Я Вас беспокою, потому что у нас есть оценка ситуации на полночь. Я сижу здесь с военным атташе, который был командиром нашей [неразборчиво]. Положение действительно ставит нас [в] ряд сложных ситуаций, короче говоря, сможем ли мы получить детали, которые нам нужны, а также самолеты. Но я подумал, что если это невозможно сейчас, может быть очень рано утром я хотел бы привести с собой к Вам военного атташе с материалами, чтобы Вы получили полное представление, и вместе мы сможем затем телеграфировать премьер-министру о ситуации, с которой мы столкнулись.

К: Хорошо. Дайте подумать, давайте наметим примерно на 8:00 – или вскоре после 8:00 в комнате с картами в Белом доме.

Д: Хорошо, я буду там.

К: Ситуация осложнилась?

Д: Сложность возникла в плане вариантов, с которыми мы столкнулись. Проще говоря, у нас в районе Суэцкого канала пять пехотных дивизий, что означает около пятидесяти тысяч человек [египтян] и семьсот танков. Хотя мосты за ними разрушены, у них есть выбор продвигаться дальше, оставив канал за собой. Теперь перед нами стоит вопрос, как нам справиться с ситуацией, и это зависит от того, что мы сможем получить – самолеты и т. д.

К: Противотанковые средства проще самолетов за короткое время.

Д: Я предлагаю подождать до утра. Если Вы считаете, желательно, чтобы Хейг тоже принял участие, потому что я приведу своего генерала.

К: Позвольте мне посмотреть, что у меня на завтра на утро.

Д: Большое спасибо. Увидимся утром.

В 8:20 утра в Белый дом Диница сопровождал его военный атташе израильских вооруженных сил Мордехай Гур. Меня сопровождал генерал Скоукрофт. Диниц и Гур мрачно объяснили, что потери Израиля на сегодняшний день были ошеломляющими и совершенно неожиданными. Было уничтожено сорок девять самолетов, в том числе четырнадцать «Фантомов». Эта цифра была высокой, но не совсем неожиданной, поскольку и Сирия, и Египет обладали большим количеством советских ракет класса «земля – воздух». Настоящим шоком стала потеря пятисот танков, в том числе четырехсот на одном только египетском фронте. Диниц умолял меня держать эти цифры в секрете от всех, кроме президента. Если бы они стали известны, арабские страны, стоящие сейчас в стороне, могли бы объединиться, чтобы нанести сокрушительный удар. Многие загадки решились мгновенно. «Вот почему египтяне такие наглые! – воскликнул я. – Как же это произошло?» Гур объяснил, что значительное количество израильских танков было потеряно на пути к полю боя из-за того, что они шли по пустыне со слишком большой скоростью после того, как их не должным образом содержали в резервных ангарах. Я неделикатно напомнил Диницу его предсказание о победе к среде за два дня до этого. Он признал, что «явно что-то пошло не так».

То, что сообщил Диниц, потребует фундаментальной переоценки нашей стратегии. Сирийская армия, хотя и понесла серьезные потери, не была сломлена. Поэтому Израилю будет трудно перебросить свои силы с Голанских высот на Синай. А потери техники Израиля на египетском фронте были примерно равны потерям Египта. Израиль стоял на пороге войны на истощение, которую он не мог выиграть, учитывая неравенство в людской силе. Гур предположил, что наилучшим шансом для Израиля была бы Сирия. Если египетская бронетехника не выйдет за пределы пояса зенитно-ракетных комплексов, израильское наступление на Синае слишком дорого обойдется.

Из этого следовали два вывода: победа Израиля, основанная на имеющихся у него материально-технических запасах, дополненных ограниченным количеством специального высокотехнологичного оборудования из Соединенных Штатов, больше невозможна. Для быстрого завершения войны потребуются крупные усилия Израиля по пополнению запасов. И вскоре потребуется совсем иная дипломатия. Для затяжной войны с неопределенным исходом дипломатия могла бы дать импульс для выхода из военного тупика.

Самой неотложной проблемой было пополнение запасов.

Израиль был так напуган, что Диниц и Гур не знали точно, что больше требуется Израилю, кроме самолетов. Танки, в которых отчаянно нуждался Израиль, были в дефиците, и их трудно было быстро перевезти. Гур предложил доставить несколько единиц из Европы, но даже это заняло бы несколько недель. Было решено, что самолеты авиакомпании «Эль Аль» могут сразу же начать забирать больше расходных материалов и электронного оборудования. Но было вполне ясно, что небольшой израильский флот из семи гражданских самолетов не сможет справиться с транспортировкой тяжелой техники. Что касается более габаритного оборудования, я обещал созвать специальное собрание ВГСД и дать Диницу наш ответ до конца дня.

Гур запросил разведывательную информацию. Я проинструктировал Скоукрофта «сообщить им все, что у нас есть». Я никогда не сомневался, что поражение Израиля от советского оружия стало бы геополитической катастрофой для Соединенных Штатов. Я настаивал на быстрой победе на одном фронте до того, как дипломатия ООН повсюду затвердит арабские территориальные приобретения. «Сейчас мы сосредоточены на быстрой победе над Сирией, – ответил Диниц. – С египтянами это займет больше времени». В конце Диниц попросил меня устроить с ним встречу наедине на пять минут. Он сказал мне, что премьер-министр Меир хочет лично приехать в Соединенные Штаты на час, чтобы умолять президента Никсона о срочной помощи вооружениями. Это мог быть тайный визит. Я сразу же отказался от визита и даже не пытался спросить у Никсона. Такое предложение могло отражать либо истерию, либо шантаж. Визит заставит Голду покинуть Израиль как минимум на тридцать шесть часов. Отъезд в то время, когда идет крупное сражение, будет признаком паники, которая может привлечь к участию все арабские государства, пока еще выжидающие в стороне. Это оставит Израиль без руководителя, когда бесстрашное мужество Голды будет больше всего необходимо и когда, возможно, придется принимать важные решения. (После войны я узнал, что министр обороны Моше Даян в этот самый момент рекомендовал отвести войска в глубь Синая.) И, поскольку ее визит не мог бы быть сохранен в секрете, мы были бы вынуждены занять открытые политические позиции, которые могут уничтожить любую возможность посредничества после войны. Арабский мир будет настроен против нас. Советский Союз получил бы большую свободу действий.

В 9:40 утра в тот же вторник я созвал специальное заседание ВГСД, на котором присутствовали самые высокопоставленные представители ведомств. Персоналу было запрещено появляться в целях повышения безопасности. Я сообщил о разговоре с Диницем и Гуром, опустив цифры потерь в танках. Мои коллеги были настроены скептически. Директор ЦРУ Уильям Колби сообщил, что Израиль успешно действует на сирийском фронте и удерживает свои позиции на Синае; Израиль просто пытался получить от нас максимальную военную помощь до победы в знак неограниченной поддержки не столько в условиях войны, сколько на период после нее. Поскольку я председательствовал на встрече в качестве помощника президента, заместитель госсекретаря Кеннет Раш выступал от Государственного департамента. Не было времени давать какие-либо инструкции; Раш поддержал Колби. Шлезингер не видел проблем с отправкой вспомогательного оборудования, не требующего участия американских специалистов. Но его беспокоило то, что выполнение требований Израиля и, таким образом, поворот в сражении, в котором арабы выиграли, может надолго испортить наши отношения с арабами. Шлезингер подчеркнул различие между защитой выживания Израиля в границах, существовавших до 1967 года, и помощью Израилю в сохранении завоеваний после войны 1967 года. Другие участники согласились.

На мой собственный взгляд, события вышли за рамки такой точной настройки. Было достигнуто соглашение о том, что поражение Израиля советским оружием нарушит политическое, а также стратегическое равновесие на Ближнем Востоке. Таким образом, предотвращение поражения Израиля было в стратегических интересах Америки. Именно в этом деле, а не во время войны мы могли апеллировать к арабским странам тем, как мы вели послевоенную дипломатию. Шесть вариантов будут подготовлены для принятия президентом решения после завершения государственного визита президента Кот-д'Ивуара Феликса Уфуэ-Буаньи позже в тот же день.

ЗАМЕСТИТЕЛЬ ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ КЕННЕТ РАШ —

КИССИНДЖЕР

Вторник, 9 октября 1973 года

9:20 утра

Р: Здравствуйте.

К: Кен, я только что получил от израильтян очень личную информацию президенту, которая не слишком хороша, но хочу поделиться с тобой; и не хочу повторять ее по телефону.

Р: Хорошо.

К: Но я провожу собрание только руководителей ВГСД, и, следовательно, никого из вас тут быть не может. Может быть, мы могли бы трактовать тебя как руководителя в такой ситуации. Почему бы тебе не подойти сюда.

Р: В котором часу?

К: Немедленно. И без какого-либо отчета в Госдепе. Скажи, что ты идешь на встречу со мной.

В то же время мы получили сообщения о том, что советские дипломаты призывали ранее не вовлеченные арабские государства вступить в эту военную заварушку.

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Вторник, 9 октября 1973 года

11:29 утра

…

К:…Анатолий, я только что получил сообщение из Аммана.

Д: Да, о чем речь? Что там происходит?

К: Ну, говорят, что ваш поверенный в делах… позвольте мне зачитать Вам это.

Д: Хорошо.

К: «Советский поверенный в делах попросил о встрече с королем и был принят сегодня утром. Поверенный сказал, что Советы полностью поддерживают арабов в конфликте с Израилем. Он сказал, что Советский Союз считает, что все арабские государства должны вступить в сражение сейчас».

Д: Советский что?

К: «Советский Союз считает, что все арабские…»

Д: Советский Союз?

К: Да.

Д: Считал или воевал?

К: Рекомендовал королю.

Д: Ась?

К: «Король считает это советским требованием к нему отправить свою армию для участия в боевых действиях».

Д: Мы попросили короля принять участие в боевых действиях?

К: Да.

Д: Невероятная история. Это было наше предложение? У меня вообще нет никакой информации. Я вполне мог [с готовностью согласиться] с тем, что мы обсуждаем с ними, и сказать, что мы [неразборчиво], в нашей поддержке арабских стран нет ничего нового. Но, как Вы сказали, чтобы мы просили короля отправить… да?

К: Верно.

Д: Сейчас уточню в Москве. Это была наша инициатива, или это было…

К: Нет, это была ваша инициатива.

Д: Должен сказать, это невероятная история.

К: Вы знаете, я не делаю никаких выводов, но мы очень настоятельно просим вас сдерживать своих людей.

Д: Нет, нет. Вы можете повторить еще раз? Советский Союз считал…

К: «Советский Союз считал, что все арабские государства должны принять участие в боевых действиях сейчас».

Д: Участие в боевых действиях?

К: Да.

Д: Он действительно говорил такое королю?

К: Да.

Д: Хорошо, я сейчас сразу же уточню это с Москвой. Это невероятная история.

К: Хорошо.

Д: Я уверен, что об этой стране мне следует знать (смеется). Я думаю, это действительно невероятно, что он просил его это сделать. Он, может, просто сказал что-то в общем. Ладно, я уточню у Москвы, потом свяжусь с Вами, хорошо?

К: Ладно, хорошо.

…

Утром мы получили дополнительную информацию о том, что Москва давала советы президенту Алжира Бумедьену в таком же духе.

ПОСОЛ ДИНИЦ – КИССИНДЖЕР

Вторник, 9 октября 1973 года

11:37 утра

К: Здравствуйте.

Д: Доктор Киссинджер?

К: Да, господин посол. Нам нужно встретиться с президентом. Это будет невозможно из-за визита президента Кот-д'Ивуара до 4 часов дня. Я дам Вам знать позже.

Д: После 16:00.

К: Да.

Д: Хорошо.

К: Самая точная информация, которую Вы можете мне дать о реальной военной ситуации до встречи, была бы очень важна.

Д: Хорошо. В 4 часа дня Вы ее получите.

К: Хорошо, приготовьте мне ее к 15:00, если сможете.

Д: Отлично. Я сделаю это, а потом Вы свяжетесь со мной после встречи.

К: Я вернусь к Вам после встречи. Я не [знаю], правильно ли Вы оцениваете [нынешнюю] внутреннюю ситуацию здесь. Если Вы и оцениваете ее верно, то не думаю, что в Иерусалиме это делают так.

Д: Относительно чего?

К: О том, что возможно в нашем правительстве.

…

Д: …Я хотел спросить Вас, во вторник утром у меня был поток звонков из сената и палаты представителей – отдельных лиц, спрашивающих, что они могут сделать и какова ситуация.

К: Ну, я не могу обсуждать это с Вами по телефону.

Д: Понятно. Так мы обсудим это, когда я Вас увижу?

К: Хорошо. Вы знаете, мы не возражаем против того, чтобы сенаторы и конгрессмены просили поддержки, если они не начинают уточнять что-либо конкретное.

Д: Верно.

…

СЕНАТОР ФРЭНК ЧЕРЧ (ДЕМОКРАТ – ШТАТ АЙДАХО) —

КИССИНДЖЕР

Вторник, 9 октября 1973 года

11:48 утра

К: Привет, Фрэнк, как дела?

Ч: Хорошо, я в порядке. Знаю, что Вы очень занятой человек, Генри, и я не отниму у Вас много времени.

К: Вовсе нет, всегда рад слышать Вас.

Ч: Побольше бы информации о Ближнем Востоке. Теперь, когда там все вспыхнуло и Вы оказались прямо в самом пекле, я думаю, что единственное, что может из этого вылиться хорошего, – так это то, что эти египетские и сирийские силы сломлены в достаточной степени, чтобы устранить угрозу на долгое время в будущем. Мне было интересно узнать о потерях, понесенных израильским правительством в воздухе, и о том, что мы можем сделать, чтобы помочь восполнить эти потери.

К: Ну, конечно, у нас есть две проблемы, Фрэнк. Одна – помочь, а другая – начать массовый приток вооружений, пока идут боевые действия, – это дело довольно серьезное.

Ч: Но «Фантомы», есть ли способ их протащить? Потому что, как я понимаю, египетские и сирийские войска получают быстрое пополнение от своих арабских союзников.

К: Ну, честно говоря, сегодня мы занимаемся именно этим. А мы, кстати, по поводу других видов вооружения тоже не бездействуем.

Ч: Ага.

К: И это трудно обсуждать по телефону.

Ч: Я понимаю.

К: Но я понимаю, о чем вы говорите.

Ч: Ну, я просто хотел выразить свою озабоченность по этому поводу и думаю, что это трагедия, что эта вещь вспыхнула снова, но так оно и есть. Если мы будем действовать решительнее, думаю, победа будет лучше в сложившихся обстоятельствах.

К: Согласен.

Ч: Хорошо.

К: Я думаю, что по стратегии наши мнения реально совпадают.

Ч: Согласен, Генри. Я просто хотел выразить свои чувства и не…

К: Нет, я рад. Знаете, я не пострадаю ни капельки, если вы скажете что-нибудь публично, если только не станете указывать тип того, что должно быть сделано.

ПОСОЛ ДИНИЦ – КИССИНДЖЕР

Вторник, 9 октября 1973 года

15:45

К: Здравствуйте.

Д: Доктор Киссинджер?

К: Да.

Д: Я объяснил Иглбергеру несколько позиций относительно текущей ситуации в…

К: Ладно, ладно, я очень тороплюсь. В чем дело?

Д: Никаких принципиальных изменений в районе боевых действий нет. Главное, что сегодня мы уничтожили сотню сирийских танков. На Голанских высотах осталось всего тридцать сирийских танков.

К: Вы уничтожили сотню сегодня?

Д: Мы сегодня уничтожили сотню. В районе Голанских высот осталось всего тридцать сирийских танков. Есть больше за пределами высот. Наши потери в самолетах увеличились до сорока девяти с начала войны. Мы потеряли сегодня одиннадцать. Всего их шесть [неразборчиво] Сирия. Остальное может – не имеет смысла, остальные изменения. Египетский фронт остается стабильным. Сегодня они потеряли несколько десятков танков, пытаясь перейти мосты. В местах боевых действий изменений не было.

К: У нас есть сообщение о том, что вы нанесли удар по советскому посольству в Дамаске.

Д: Кто-то только что слышал это по радио, но у нас нет никаких сообщений об этом. Я, конечно, поинтересуюсь в Израиле.

К: Хорошо. Что ж, мне нужно бежать на встречу с президентом.

Д: Хорошо. Я буду ждать Вашего ответа. Спасибо.

После встречи с президентом я передал его решение Диницу в 18:10. Никсон приказал ускорить доставку расходных материалов и самолетов, которые будут отправляться по два в день начиная немедленно. Тяжелая техника – например, танки – не дошла бы до Израиля до окончания боевых действий. Мы гарантируем возмещение Израилем потерь тяжелой техники; таким образом, Израиль будет освобожден от необходимости поддерживать резервные запасы во время боевых действий. Шлезингеру было дано право самому определять степень потребностей Израиля, пока война все еще продолжалась. Если бы он посчитал, что Израилю нужны танки во время боевых действий, он должен был бы немедленно их отправить. Диниц предложил, чтобы Израиль забрал все, что возможно, самолетами израильской авиакомпании «Эль Аль» без каких-либо опознавательных знаков. Об американских воздушных перебросках не было и речи, за исключением случаев, когда танки срочно понадобились бы в экстренной ситуации.

Остаток дня был посвящен технической реализации этих решений. В 19:25 вечера я посоветовал Диницу контактировать со Шлезингером по поводу пополнения запасов. Я также предупредил его, заявив, что новая военная ситуация может потребовать новой дипломатии.

ПОСОЛ ДИНИЦ – КИССИНДЖЕР

Вторник, 9 октября 1973 года

19:25

К: Господин посол. Я разговаривал со Шлезингером. Теперь Вы можете продолжить с Вашими делами. Единственное, еще одно, на что я хотел бы обратить Ваше внимание, – так это на складывающуюся сейчас ситуацию, при которой нам очень трудно сопротивляться предложению о прекращении огня и возвращении к позициям на момент начала боевых действий. Поэтому при разработке своей стратегии вы должны иметь это в виду.

Д: Прекращение огня и возвращение к позициям на момент начала боевых действий, то есть Вы имеете в виду вернуться к старым линиям границы?

К: Прекратить огонь, на какой бы линии они ни находились, – мы с Эбаном обсуждали. Вы можете быть готовы принять это предложение во вторник вечером.

Д: На следующей неделе?

К: Это зависит от тактической позиции. Соединенные Штаты оказались в чертовски трудном положении. Наша тактическая оценка состоит в том, что мы можем оказаться в положении, когда [должны будем] наложить вето на резолюцию, призывающую вас вернуться к границам 1967 года.

Д: Да, но никто не воспринимает это всерьез.

К: Может быть, и нет, но мы можем оказаться перед большинством голосов [против нас]. Наверное, это и несерьезно, но это пройдет, если мы не наложим на это вето, – возвращение к линии, а также их пребывание там, где они находятся после нескольких недель боевых действий, будет чертовски сложно отстоять в общественном мнении. Нет никаких оснований предполагать, что это будет развиваться таким образом. Если бы я был египтянином с некоторым чувством равновесия, я мог бы в какой-то момент сказать русским…

Д: Когда я в последний раз разговаривал с Эбаном, он предполагал, что вы наложите вето на такую резолюцию.

К: Это было в воскресенье. Он сказал мне, что он – во вторник. И вот уже вторник – теперь до четверга или пятницы. На тот момент будет очень сложно.

Д: Естественно, мы сделаем все, что в наших силах.

К: Я имею в виду один конкретный комментарий, который вы сделали.

Д: О том, чтобы позволить…

К: …позволить ситуации медленно развиваться.

Д: Мы не хотели бы по нашей собственной инициативе, чтобы все происходило медленно. Мы просто потратим необходимое время, не больше, чем необходимо…

К: Не думаю, что мы должны обсуждать это по телефону, но я полагаю, что они должны знать в Иерусалиме, как развивается тактическая ситуация. Мы можем затянуть это, но есть предел нашим возможностям. Мы, конечно, не будем предлагать его специально; Вы не должны беспокоиться об этом.

Д: Конечно, нет. Я сообщу им о ситуации, как Эбану в Нью-Йорке, так и в Иерусалим.

МИНИСТР ОБОРОНЫ ШЛЕЗИНГЕР – КИССИНДЖЕР

Вторник, 9 октября 1973 года

19:30

К: Я разговаривал с Диницем, имея в виду то, о чем мы говорили с тобой, и что они будут связываться с твоими людьми. Он также сказал, что в какой-то момент кто-то из твоих сотрудников должен предложить ему увидеться с тобой, и я решительно поддерживаю это.

Ш: Я за.

К: …можно начинать то, что потребуется в экстренном порядке по тяжелому оборудованию.

Ш: Верно. Ты понимаешь, что нам придется взять на себя оборудование [неразборчиво] для «M28» [танков]. Придется расформировать дивизию.

К: Дай им несколько «M48» [танк нового типа].

Ш: Мы довольно хорошо все то подчистили.

К: Кажется, у них достаточно самолетов… они хотят.

Ш: С таким передвижением мы не сможем все сохранить в тайне. Притом что вокруг будут летать всякие израильские самолеты, невозможно будет сделать так, чтобы арабы ничего не обнаружили.

К: Чрезвычайно важно не афишировать все это [настолько], насколько это возможно.

Ш: Верно.

К: Если мы сможем пройти через этот кризис без порождения вражды в отношениях с арабами.

Ш: Русские выкаблучиваются.

К: Да, я собираюсь напугать до чертиков Добрынина минут через пять.

Поздно ночью мне позвонил посол Великобритании, который еще не осознал новую военную ситуацию и опасался, что израильтяне продвинутся слишком быстро, а затем останутся на линии за пределами того места, где начались боевые действия. Он искал способы заработать очки за то, чтобы заставить Израиль остаться на довоенной линии. Но стратегия возврата к статус-кво анте беллум – ситуации до начала боевых действий, которой мы придерживались в начале войны и которую тогда отвергла Великобритания, – больше не имела значения в свете информации, получаемой нами в течение всего дня. Я счел за лучшее дать возможность Соединенному Королевству самому обнаружить для себя новые факты.

ЛОРД КРОМЕР – КИССИНДЖЕР

Вторник, 9 октября 1973 года

23:38

…

Кр: …Мы с Вами, так или иначе, обсуждали это понятие между линиями прекращения огня. Эбан сделал несколько замечаний в Нью-Йорке, которые указали на то, что, если бы политики в Израиле имели возможность делать все, что хотели, они остановятся на линии, и если они сделают это, и это полностью [его личное] замечание. Это вовсе не ПЕВ [правительство Ее Величества]. Я думаю, что очень важно, чтобы США и/или Запад получили по заслугам за то, что их остановили на этой линии. Я думаю, мы хотим подумать над некоторыми формулировками для этого.

К: Позвольте мне подумать над этим.

Кр: Если израильтяне могут вытолкнуть арабов к старой линии и остановиться на ней, а не выходить за ее пределы (о чем мы говорили раньше). Мы хотим отдать должное, если будет позволено, т. е. поставить в заслугу США и всем нам, если сможем, тот факт, что они оказались вынужденными сделать именно это.

К: Согласен. Это была наша стратегия с самого начала.

Кр: Но разве мы проработали какую-либо формулировку по этому поводу? Потому что это могло случиться внезапно.

К: Вы так думаете?

Кр: Ну, это моя личная идея. Это не выводы моего правительства. Это могло произойти совершенно внезапно и очень скоро, что они, израильтяне, дойдут до линии прекращения огня и останутся на месте. К тому же такая стратегия, о которой мы говорили раньше, действительно не очень-то хорошо работает. Понимаете, что я имею в виду?

К: Да. Я понимаю, что Вы имеете в виду.

Кр: Если бы это шло так или иначе, у нас есть проблема, которую мы с Вами обсуждали: если израильтяне столкнут их обратно к линии, а затем останутся на этой линии и не будут продвигаться дальше, тогда у нас возникает новая ситуация в некоем роде, которая нам нужна в дипломатическом плане, прежде чем мы пересмотрим нашу ситуацию с арабами. Я имею в виду поставить себе в заслугу достигнутое, если мы задумаем это сделать.

К: Я не могу не согласиться с этим.

Кр: Мы мыслим одинаково.

К: И я могу Вам сказать, что, если израильтяне перейдут линию границы, они выступят против нас.

Кр: Если они это сделают.

К: Понятно, но если они этого не сделают, вы хотите, чтобы мы взяли на себя ответственность [поддержание статус-кво анте].

Кр: Это мое предложение. Это не моя точка зрения [правительства].

К: Но как бы мы это сделали?

Кр: Не знаю. Вот почему я думаю, почему мы хотим сосредоточиться на формулировках, а это именно то, что, как мы надеялись, должно было бы случиться.

К: Каково Ваше мнение – ну, это происходит уже сейчас.

Кр: Что ж, замечания Эбана в Нью-Йорке, которые подразумевали, что они могут это сделать. Он сделал это сегодня…

К: Чтобы они могли остановиться на линии границы?

Кр: Да.

К: О да, я думаю, это возможно, и мы настоятельно призывали его сделать так.

Кр: О, вы сделали так.

К: Да.

Кр: Тогда Вы можете приписать себе эту заслугу.

К: О да, мы можем приписать себе.

Кр: Хорошо, это прекрасно.

К: Я думал, вам нужно какое-то публичное заявление.

Кр: Да. Если это произойдет именно так, потому что я думаю, что у них будут политические проблемы в Израиле. Думаю, военные захотят пойти дальше.

К: Ну, что, по Вашему мнению, произойдет в Совете Безопасности? Ваши представители планируют предложить какие-то резолюции?

Кр: Нет, совсем нет.

К: Потому что, по-Вашему, на нее будет наложено вето.

Кр: Я не думаю, что у нас есть какое-то конкретное предложение для его выдвижения.

К: Вы имеете в виду прямое прекращение огня.

Кр: Ну, мы могли бы это сделать, но, думаю, Вы почувствовали, и, думаю, мы говорим, учитывая, что это было бы слишком просто. Но я считаю, что если израильтяне остановятся на этой линии, своего рода узаконенной законодательно ситуации, которую мы с Вами обсуждали пару дней назад, то она будет слегка отставать от хода событий. Потому что, как мы полагали, ситуация будет колебаться либо в одну сторону, либо в другую.

К: Верно.

Кр: Но если они это сделают, то я имею в виду, что это избавляет от необходимости самоограничения, что они и делают, и в некотором смысле усложняет западную дипломатию. Я имею в виду в отношении арабов.

К: Я согласен с этим.

Кр: Это все еще вопрос попытки выбора той или иной вероятности и есть ли у нас какие-либо идеи. Заметьте, я не уехал в Лондон. Если у нас есть какие-либо идеи на этот счет, это может произойти довольно неожиданно, и мы должны извлечь из этого выгоду из отношений с арабским миром и всеми остальными.

К: Ваши сотрудники удивлены таким ходом боевых действий?

Кр: Нет. Они идут намного медленнее, чем, как я думаю, мы ожидали.

К: Мы тоже.

Кр: Это единственный элемент неожиданности.

К: Но это две большие разницы.

Кр: Да, но это также дает нам небольшую возможность сообразить, что нам следует делать дальше.

…

Поскольку все лица, принимающие решения, находились в Вашингтоне и не было цейтнота во времени, большинство обсуждений велось на личных встречах, а не по телефону.

Решение о дополнительных поставках включало три вопроса: а) способ доставки; б) отношения с арабским миром; c) политические рамки в свете изменившейся военной ситуации.

На 9 октября никаких вопросов по способу доставки еще не возникало. Предполагалось, что израильские коммерческие авиалинии могут забрать расходные материалы, а остальное может быть доставлено после прекращения огня, как и обещал президент.

Что касается реакции арабов, то между Израилем и США возникла разница во взглядах на перспективы развития ситуации. Израиль предпочитал самые нарочито показные средства доставки. Все американские политики были согласны с тем, что мы должны сделать все возможное, чтобы предотвратить конфронтацию с арабским миром, особенно с умеренными из них, хотя и не настолько, чтобы нанести ущерб американским стратегическим интересам. Мы стремились придать Израилю уверенность и возможность пережить последующие несколько решающих дней, когда исход будет зависеть как от уверенности Израиля в своих силах, так и от наличия у него оружия. Но мы также стремились к неафишированию метода пополнения запасов; мы осознавали необходимость сохранить американское положение в арабском мире.

С этой целью я ответил на другое послание Исмаила от имени Садата, которое прибыло утром 9 октября и в котором была выражена признательность за «добрые намерения» правительства США. Я подчеркнул, что Соединенные Штаты «теперь ясно понимают позицию Египта в отношении мирного урегулирования». В этом духе Соединенные Штаты «желают подтвердить свою готовность провести срочные консультации с заинтересованными сторонами для достижения справедливого мирного урегулирования на Ближнем Востоке. В условиях подобных проблем важно помнить об этой долгосрочной перспективе и избегать конфронтации и ожесточенных споров, в то время как мы стремимся разрешить нынешний кризис…».

Самой сложной проблемой была дипломатическая стратегия, которая развивалась вокруг вопроса о прекращении огня. Предыдущие арабо-израильские войны в 1948 и 1967 годах закончились установлением при поддержке Соединенных Штатов режима прекращения огня на момент расположения боевых сил сторон. К четвертому дню войны такого шага еще не было предложено. Более того, Совет Безопасности Организации Объединенных Наций занялся этим вопросом самым бессистемным образом. Соединенные Штаты призвали к встрече по символическим причинам, но не настаивали на резолюции, чтобы дать Израилю шанс восстановить статус-кво анте беллум. Мы были готовы – в первые дни войны – наложить вето на резолюцию, призывающую к прекращению огня на момент расположения боевых сил противника. Но когда война превратилась в войну на истощение, такая позиция не могла сохраняться бесконечно.

Арабские государства под впечатлением от первых успехов не просили прекращения огня для того, чтобы расширить свои завоевания. Израиль не добивался принятия резолюции, чтобы сохранить возможность решительной победы. Советский Союз стоял в стороне, не желая отделяться от своих арабских союзников, но испытывая беспокойство из-за предупреждений о неизбежной победе Израиля, полученных от Соединенных Штатов, а также опасаясь поставить под угрозу свои отношения с Соединенными Штатами.

Мы считали поражение Израиля – фактического союзника – с помощью советского оружия своего рода подрывом стабильности на Ближнем Востоке и гарантией продолжения войны, нацеленной против интересов Запада и поддерживаемой советским оружием. Мы увидели возможность начать мирный процесс, убедив арабские государства, что Советы могут спровоцировать войну, но не достичь дипломатического прогресса; следовательно, без американской дипломатии не обойтись. Дипломатический прогресс требовал израильского военного успеха, но не до такой степени, чтобы объединить арабский мир против Америки. Нам нужно было сдерживать Советский Союз во время войны, чтобы позволить Америке доминировать в послевоенной дипломатии и тем самым уменьшить влияние Советского Союза. Но когда война зашла в тупик, такая позиция проволочек не могла продолжаться впредь. Как только все стороны поняли новую стратегическую ситуацию, любое предложение о прекращении огня стало вероятным. Если бы мы приняли его, в то время как Израиль потерял территорию на обоих фронтах, война закончилась бы явным поражением союзника Америки. Положение Соединенных Штатов в послевоенной дипломатии было бы серьезно подорвано. Утверждение о том, что только одна Америка из всех сверхдержав может добиться прогресса, было бы дискредитировано. Советское оружие добилось бы успеха; советская дипломатия защитила бы его. Вероятность еще одной войны стала бы высока, поскольку Израиль захотел бы вернуть себе прежнее превосходство; арабы убедились бы, что их оружие поможет выйти из любого тупика на переговорах. Поэтому было крайне важно, чтобы Израиль добился прогресса на каком-то фронте, прежде чем дипломатия, нацеленная на прекращение огня, наберет обороты. Это означало необходимость достижения прогресса на севере против Сирии. Пока египетские войска оставались в зоне вдоль Суэцкого канала, которая была защищена батареями ЗРК советского производства от воздушных атак, южный фронт, вероятно, оставался в патовой ситуации.

10 октября 1973 года

К 10 октября Москва осознала свои новые возможности. Израиль не мог выдержать войны на истощение; прекращение огня на момент фактического расположения боевых сил сторон закрепило бы завоевания арабов. К счастью для Израиля, Садат еще не был готов к такому исходу, полагая, что сможет добиться дальнейших уступок, продолжая войну. Поэтому Добрынин передал послание о том, что Москва не станет выступать против прекращения огня, если оно будет предложено третьей стороной. Он предложил, чтобы США и Советский Союз совместно воздержались. Советский Союз не был готов выдвинуть такое предложение, потому что Садат еще не был готов. Но Добрынин предположил, что это могло быть просто вопросом сохранения лица: Садат согласился бы на прекращение огня, если бы кто-то его подтолкнул.

В этой атмосфере мы решили притормозить советскую инициативу о прекращении огня, чтобы дать Израилю возможность выиграть у Сирии, дабы уравновесить свои потери на юге на любых переговорах. Наша ситуация осложнялась тем, что заходы Добрынина совпали с отставкой вице-президента Спиро Агню.

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Среда, 10 октября 1973 года

8:13 утра

Д: …Генри, я получил послание для президента и Вам от Генерального секретаря. Я еще не переводил, но буду переводить из телеграммы по мере ее прочтения.

К: Но Вы пришлете содержание несколько позднее?

Д: Окей. «Действуя в духе взаимопонимания, достигнутого с президентом на этот счет, мы в последние дни проводили консультации с руководителями Египта и Сирии по корректировке режима прекращения огня. Откровенно говоря, эти разговоры с арабами были трудными и продолжительными, но теперь у нас есть возможность сказать президенту, что Советский Союз готов не возражать против резолюции Совета Безопасности в пользу прекращения огня. Президент, конечно, понимает, что в нынешней ситуации Советский Союз не мог работать в Совете Безопасности по резолюции о прекращении огня, но главное, мы не станем возражать. Мы не станем голосовать против. Наш представитель при голосовании воздержится. Прийти к такому решению было непросто. Решающим фактором было то, что мы приняли во внимание этот конкретный случай, заинтересованность в поддержке этого и других событий, сохранении и развитии всех тех позитивных моментов, которые имели место в последние годы советско-американских отношений и в международной ситуации в целом. Обращаем внимание, президент, еще на одно обстоятельство. Впервые необходимо ограничить решение о прекращении огня, и либо мы расширим резолюции дополнительными условиями по этому поводу, например о создании ими определенных условий, либо о выводе войск при условии [идея вернуться к статус-кво анте]. Это явно приведет к провалу (?), который действительно будет иметь значение. В таком случае была бы способность действовать вместе.

Мы упоминаем об этом только потому, что были некоторые намеки на такого рода решение, которые были услышаны в речи представителя США на последнем заседании Совета Безопасности. Если бы такая позиция была выдвинута, это поставило бы нас в очень трудное положение и советский представитель, несомненно, стал бы возражать и проголосовал бы против. Мы надеемся, что этого не произойдет, а совместные действия Советского Союза и Соединенных Штатов будут способствовать или помогут установить эту линию на Ближнем Востоке и возобновить реальные усилия по достижению политического урегулирования. Это дело о разоблачении или, возможно, обвинении в отправке вами поставок в Израиль. Это был действительно очень важный шаг, который, конечно, мог испортить всю национальную ситуацию, и мы очень разозлились по этому делу. Мы даем всему Совету Безопасности – и мы надеемся, что там очень постараются, – шанс действовать вместе с нами».

К: Нам нужно несколько часов, чтобы обдумать это, и мы дадим Вам знать позже сегодня.

Д: Я буду ждать ответа от Вас.

К: Ждите моего ответа, но Вы можете сказать, что это будет конструктивное послание.

Д: Хорошо.

К: Вы получите известие от меня. Мне нужно встретиться с президентом. Хотелось бы получить текст этого сообщения.

Д: Хорошо. Это займет около часа.

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Среда, 10 октября 1973 года

8:39 утра

К: Я просто хотел сказать Вам, что у нас действительно не будет возможности провести систематическое изучение до тех пор, пока Мобуту не отбудет около 11:30.

Д: 11:30?

К: Да. Итак, у нас будет ответ во второй половине дня.

Д: Хорошо.

К: И мы будем настоятельно советовать вам – потому что сейчас нам тоже нужно много говорить.

Д: Я понимаю. Нет, нет. Если я правильно понимаю, Вы просто не хотите ничего обсуждать.

К: Мы были бы признательны, если бы Вы сейчас ничего не делали, пока у нас не будет возможности обсудить это здесь. А потом в течение второй половины дня я дам Вам знать, какова наша реакция.

Д: Хорошо.

К: Теперь я могу сказать еще кое-что – мы отмечаем, что в Египет и Сирию идут очень значительные воздушные поставки советских грузов.

Д: Воздушным лифтом?

К: Воздушным лифтом. Я могу назвать Вам номера и типы самолетов, но уверен, Гречко это знает.

Д: Он должен знать так же хорошо, как и Вы. Иногда он знает лучше, не так ли?

К: Но мы действительно не думаем, что это очень способствует, потому что вынуждает нас делать, по крайней мере, то же самое.

Д: Ладно, пошлю запрос в Москву… снова свяжусь с Москвой.

К: А мы… правда, Анатолий.

Д: Вы говорите – значительный?

К: Значительный – около двадцати двух самолетов, я считаю это довольно значительным воздушным лифтом.

К: Пролетают через Будапешт, на случай, если они ищут последний аэропорт.

Д: Понятно.

К: Так их будет легче найти.

Д: Я понимаю.

К: Это действительно важно, Анатолий, что наши действия не могут быть представлены позже как то, что мы переиграли или обманули…

Д: Нет, я понимаю. Примерно полдня сегодня…

К: Я рассчитывал бы, что это будет к середине второй половины дня.

…

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Среда, 10 октября 1973 года

11:45

К: Анатолий, я просто хотел сказать следующее. У нас серьезная внутренняя проблема, которая, как Вы увидите, даже поймете, что это серьезная проблема, которая достигнет кульминации сегодня после полудня.

Д: Ага.

К: И поэтому решение будет отложено до тех пор, пока я не смогу до Вас дозвониться, но Вы получите свой официальный ответ.

Д: Вы имеете в виду, что это произойдет сегодня или завтра?

К: К концу дня я дам Вам ответ.

Д: К концу дня.

К: Я просто хочу, чтобы Вы знали. Увидите, что это не тактика проволочек.

Д: Ага. Но в чем кризис? Не могли бы Вы мне это сказать?

К: Ну, это касается вице-президента.

Д: О, понятно.

К: Итак, я хотел, чтобы Вы это знали, и я свяжусь с вами около 4 или 5 часов дня.

Д: 16:00 или 17:00.

К: Верно.

Д: Хорошо.

К: Мы очень серьезно думаем над тем, что Вы сказали.

Д: Нет, я думаю, это действительно шанс для нас обоих.

К: Нет, нет, я осознаю это. А теперь позвольте мне призвать Вас, на самом деле, и Вас, и Ваших друзей, не подгонять нас к чему-либо преждевременно.

…

К:…Единственные люди, которые до сих пор знают… это президент.

Д: Я понимаю.

К: И, как Вы очень скоро увидите, президент не может ответить на этот вопрос за пару часов.

Д: Я понимаю.

К: Но то, что я рассказал Вам об этой внутренней ситуации, Анатолий, является знаком моей большой уверенности в Вас.

Д: Нет, нет, нет. Я понимаю. Но влияет ли это приближающееся событие каким-либо образом…

К: Это ни на что не влияет.

Д: Ни на что. То есть с точки зрения внешней политики.

К: С точки зрения внешней политики это скорее, наоборот, укрепляет наши возможности.

Д: Я говорю в смысле способности, а не об игре на публику, потому что иногда…

К: Что касается нашей внешней политики, то это либо совсем не влияет на нее, либо усиливает ее.

Д: Хорошо.

К: Но с точки зрения принятия решения и с точки зрения того, как получить аудиенцию у президента, это сейчас очень сложно до середины полудня.

Д: Я понимаю. Хорошо. Ну, тогда до конца дня.

К: И поэтому мы не хотим начинать что-либо с множеством других стран.

Д: Да, я понимаю.

К: Хорошо.

Д: Большое спасибо. Я буду ждать Вашего звонка.

К: И мы еще не обсуждали это с израильтянами.

Д: Я понимаю.

К: Потому что мы не хотим, чтобы их лобби здесь начало свою работу.

Д: Да, я думаю, это мудрый поступок.

К: Прежде чем у нас будет шанс…

Д: Принять Ваше собственное решение.

К: Принимать собственные решения о том, как с этим справиться.

…

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Среда, 10 октября 1973 года

17:40

…

К: Скажите Малику, что никто в Нью-Йорке ничего не знает, скажите ему, чтобы он никому ничего не говорил.

Д: Да, Генри. Хорошо.

К: Да, я свяжусь с Вами чуть позже.

Д: Вы можете мне позвонить.

К: Я позвоню Вам. Представляет для нас серьезные проблемы. Как и для вас. Не стал бы Вас торопить. Я понимаю, между нами, в ожидании пары… проблем. Мы считаем это серьезным предложением, и мы должны это обдумать и подумать, как на него ответить.

Д: Генри, я вижу в средствах массовой информации… наращивание.

К: К Вашему сведению, мы практически ничего не предпринимаем.

Д: Здесь говорится, что в средствах массовой информации говорится о наращивании, что подозревает начало нового… надо уточнить у Малика, он что-то делает или нет?

К: Анатолий, Вы вместе со мной пережили слишком много кризисов. Мы пытаемся уладить этот вопрос. Вы получите известие от нас в течение этого вечера.

…

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Среда, 10 октября 1973 года

21:45

К: Анатолий, учитывая все события сегодняшнего дня и то, что нам нужно поговорить с другими людьми, мы не сможем дать Вам ответ ранее завтрашнего дня.

Д: Хорошо, Вы позвоните завтра.

К: Да. Я позвоню и должен сказать, судя по всем отчетам, которые я слышал, ваши люди гораздо более дисциплинированны, чем мои. У нас, может быть, гадкая внешняя политика в последующие месяцы, пока я здесь, но дисциплина будет.

Д: Я понимаю. Вы разыгрываете ее очень хорошо. Не преувеличивайте тему русской безответственности.

К: Кто сказал что-нибудь о русской безответственности?

Д: Из Ваших речей, как Вы знаете.

К: Это было всего лишь небольшое предупреждение. Я не говорил, что вы еще к тому же безответственны.

Д: Я просто говорю Вам – я не спорю с Вами, – они используют выражения, которые Вы обычно используете.

К: Что это было, смотри, если это был Марвин Калб – я с ним не разговаривал.

Д: Ну, я не знаю… тема по радио… Государственный департамент хочет…

К: Я буду молчать завтра. Обещаю, что от Госдепартамента не будет никаких комментариев по поводу русской безответственности или чего-то там еще.

Д: Но потом это происходит… во время брифинга… некоторые вещи не для записи, а некоторые для протокола.

К: Кем? Как Вы думаете… никто не был уполномочен… минутку, Анатолий, прежде чем Вы начнете одно из своих безумных обвинений.

Д: Вы понимаете, что…

К: Вы участвуете в масштабных воздушных перевозках на Ближнем Востоке, и это не помогает, потому что мы были очень сдержанными.

Д: Не знаю.

К: Буду рад отправить Вам все данные. Я провожу весь день в Белом доме, но завтра обещаю вам.

Д: Даже Макклоски [Роберт Макклоски, представитель Государственного департамента, ответственный за связи с общественностью] сделал кое-какие комментарии, как для записи, так и не для протокола. Он мне нравится – он очень приятный, – но он тоже дает комментарии.

К: Что он сказал?

Д: Я не помню, но для протокола он сказал, что его спросили, каких русских сдерживают… он сказал, что не может припомнить.

К: Вы должны… это послание Генерального секретаря ООН, направленное Алжиру, не вызвало у нас исступленного восторга [призыв к участию Алжира в войне].

…

Одновременно стало известно о советских поставках в Сирию 20 самолетов. И саудовская бригада также перебрасывалась в Сирию. Эти события вызвали предложение Шлезингера отказаться от нашего нынешнего подхода в пользу более далеко идущего шага – оккупации части Саудовской Аравии или, возможно, Договорного Омана.

МИНИСТР ОБОРОНЫ ШЛЕЗИНГЕР – КИССИНДЖЕР

Среда, 10 октября 1973 года

8:27 утра

[Первая минута не расшифрована.]

Ш: …Советские операции по поставкам.

К: Да.

Ш: Сейчас это стало явным, и, в частности, движение саудовских войск в Сирию…

К: Они двигаются?

Ш: Да, ты помнишь ту изначальную бригаду, которую иорданцы не разрешали перебрасывать.

К: Да.

Ш: Теперь они запросили право перебросить другие бригады из Саудовской Аравии через Иорданию, и Иордания действительно не может этому сопротивляться.

К: Ага.

Ш: Итак, я думаю, что мы окажемся в ситуации, когда все наши интересы в Саудовской Аравии окажутся под угрозой, и, может быть, желательно изучить основы нашей позиции.

К: Ну, а каковы основы нашей позиции, как ты ее понимаешь?

Ш: Что ж, по сути, мы можем столкнуться с выбором, как это ни мучительно, между поддержкой Израиля и потерей Саудовской Аравии и, если интересы на Ближнем Востоке находятся под угрозой, выбором между оккупацией или наблюдением за тем, как они улетят в тартарары.

К: Оккупацией кого?

Ш: Это еще надо посмотреть… она может быть частичной.

К: Но какую страну мы оккупируем?

Ш: Это одна из тех вещей, о которых мы хотели бы поговорить.

К: Кто мы?

Ш: Я.

К: Хорошо, я услышал срочное сообщение, которое мне нужно обсудить с президентом, и свяжусь с тобой чуть позже сегодня утром, мы встретимся сегодня утром.

Ш: Хорошо.

К: Погоди, как у нас дела с поставками?

Ш: Хорошо. Достаточно хорошо, учитывая ограничение по самолетам.

К: Верно.

Ш: Если им удастся получить в лизинг самолеты с подписанием контрактов, они, конечно, смогут перевозить грузы быстрее.

К: Хорошо, я перезвоню.

ПОСОЛ СКАЛИ – КИССИНДЖЕР

Среда, 10 октября 1973 года

12:15

…

С: …Я хочу рассказать Вам кое-что новое… Ховейда, посол Ирана [в Организации Объединенных Наций], все еще умудряется поддерживать дружеские отношения с Зайятом, и он сказал Зайяту: «Мне кажется, у вас уже есть победа». Теперь вы должны думать о следующем шаге. Зайят сказал: «Мы открыты для движения к миру и изучим его».

К: Все в порядке. Просто стой на своем, Джон, не сдавай позиций. Мы должны собрать весь пазл воедино. Но ты должен доводить до моего сведения такую информацию.

С: Не могли бы Вы дать мне какие-то советы для моей личной ориентировки?

К: Я еще не знаю – ожидаю услышать что-нибудь до конца этого дня. Я свяжусь с тобой, как только мы это подтвердим.

С: Ларри Макинтайр, председатель Совета Безопасности, сейчас испытывает некоторое давление, от него хотят демонстрации власти со стороны Совета Безопасности. Сегодня он совершенно не желает ничего делать, но я не думаю, что смогу помешать ему возобновить работу завтра.

К: Именно то, на что я рассчитываю.

С: Избежать сегодня, если мы сможем?

К: Постарайся избежать этого сегодня. Постарайся собрать все части пазла на свои места и будь готов сделать ход завтра. Собираюсь сделать еще несколько перекрестных проверок сегодня.

С: Хорошо.

К: …со всеми основными сторонами, с которыми мы поддерживаем контакт… чтобы там какие-то выпендрежники не лезли поперед батьки в пекло.

С: Никто не собирается забегать вперед…

К: Я не имею в виду тебя… других людей там, которые могут заполучить какую-то интересную информацию.

С: Буквально минуту назад сирийцы срочно отправились к Малику [представителю Советского Союза в ООН], говоря, что им нужно обсудить что-то очень важное.

К: Ну, я думаю, что израильтяне снова бомбят Сирию.

С: Они говорили о большой срочности.

К: Хорошо, Джон, как только я что-то узнаю…

С: Просто помните, на другом конце я не смогу делать то, что должен делать…

К: На самом деле, Джон, ты, вероятно, знаешь самую малость больше, чем я. Но я не хочу делать ходы, пока не соберу все части пазла на свои места. Как только у меня будет больше информации, я тебе позвоню.

С: Не маленький, все понимаю. Я понимаю и одобряю это.

ГЕНЕРАЛ СКОУКРОФТ – КИССИНДЖЕР

Среда, 10 октября 1973 года

12:25

К: Вы говорили с Добрыниным. Вы твердо стояли на своем?

С: Я твердо стоял на своем. Он сказал, что немедленно отзовет Малика и скажет ему заткнуться.

…

С: Это то, что я ему сказал.

К: Тогда мне незачем ему звонить.

С: Думаю, что нет. Нет.

МИНИСТР ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ ЭБАН – КИССИНДЖЕР

Среда, 10 октября 1973 года

12:35

Э: Я хотел бы поделиться с Вами несколькими мыслями. Я разговаривал с председателем Совета Безопасности и другими. Во-первых, я хотел бы горячо поблагодарить Вас и Ваше правительство за ответы на определенные запросы, которые мы делаем. Все в Израиле очень тронуты этим. Во-вторых, очень странная ситуация говорит о том, что тупик может затянуться. В-третьих, советско-арабская позиция с просьбой о прекращении огня с возвратом к ситуации семилетней давности [границы 1967 года]. Не выдвигается. Нет единого мнения. Знают, что она не будет принята.

К: Мы наложили бы вето на это.

Э: Достаточно предположить это, что удержит любого от выхода с предложением. Во-вторых, Ваш посол предложил…

К: Я понимаю, меня ждут несколько человек – и, в‑третьих, это прямое прекращение огня на месте нынешней дислокации войск, верно?

Э: …Садат сказал европейским послам, что, даже если они потеряют там миллион человек, они ни за что не пойдут на прекращение огня [на месте нынешней дислокации войск]. Мы должны привыкнуть к мысли, что у нас не будет прекращения огня, пока не изменятся Советы.

…

К: Вы должны понять то, что я сказал нашему послу. Мы не будем ничего выдвигать. Нам станет очень тяжело, если кто-то другой что-то выдвинет.

Э: Согласен; мы не видели здесь никаких признаков этого. Не хотел…

К: Я только что проинструктировал Скали сегодня ничего не предпринимать, что противоречит его темпераменту.

Э: Когда я был в канцелярии Макинтайра, позвонил Вальдхайм и сказал, что должна быть встреча. Пресса говорит об отсутствии встречи. Австралиец очень сухо по поводу…

К: Хорошо, господин министр иностранных дел. Я позвоню Вам во второй половине дня, когда мы сможем увидеть здесь все несколько яснее.

…

ГЕНЕРАЛ СКОУКРОФТ – КИССИНДЖЕР

Среда, 10 октября 1973 года

16:50

…

К: Ты можешь позвонить [Диницу] и сказать, что мы окончательно решили не проводить сегодня никаких заседаний и разрешили полеты чартерных рейсов. Мы дали добро чартерным самолетам в Израиль.

С: Нет никаких намеков на направление хода Вашего мышления?

К: Скажи… никакой совместной американо-советской резолюции. Мы постараемся держаться подальше от… ты сказал ему ничего не предпринимать?

С: Я сказал: продолжайте упорно сражаться, но было бы катастрофой делать что-нибудь раньше решения президента – что-нибудь глупое, вроде бомбардировки центра Каира. Он сказал, что премьер-министр сказала, что мы не успокоимся, пока строго не накажем их за агрессию. Я сказал, что нам известно о том, что сказала премьер-министр. Я перезвоню ему и скажу.

К: Вы думаете, что мы поступаем правильно?

С: Да. Я попробовал… если у них есть какое-либо представление о своем графике, это было бы полезно… Мы не единственный фактор. Он не ответил. Он сказал, что за оставшиеся дни недели было сбито еще сорок самолетов, – это означает, что треть военно-воздушных сил выведена из строя. Он сказал, что доставил два, и вдобавок будет еще пять. Я сказал: нет, будет еще три, а всего пять.

К: Звони Шлезингеру и говори, если нам нужно потрафить им, сколько самолетов мы хотим выделить для этой цели? Но позвони ему по защищенной линии.

С: Да.

МИНИСТР ОБОРОНЫ ШЛЕЗИНГЕР – КИССИНДЖЕР

Среда, 10 октября 1973 года

19:15

Ш: Я отметил, что говорил с тобой о двух «Фантомах», прежде чем мы их отправили. Нет другого практического способа сделать это, кроме как отправить американский топливный заправщик [самолет].

К: Когда ты это сделаешь?

Ш: Дай отмашку на 6:00 завтра. Это уже попало в газеты. Какой-то представитель указал, что мы продолжаем поставки.

К: Ну, с таким же успехом Вы можете пропустить их.

Ш: Кроме того, мы готовились отправить несколько кораблей с морпехами в Средиземное море… обычная переброска… стоят в Норфолке.

К: Я бы делал это в течение недели.

Ш: Ты бы это сделал?

К: Да, я имею в виду, что не стану отправлять их в течение недели. Ну, ты попридержи… там.

Ш: Ну, чтобы добраться до Гибралтара, нужно десять дней.

К: Черт, ну через десять дней все закончится.

Ш: Ты в этом уверен?

К: Ну а если нет, они нам понадобятся. Это все тебя касается?

Ш: И я заметил, что сорок единиц ВВС США были…

К: Джим, даю слово, что мы не предпримем никаких шагов в этом направлении, не предупредив вас об этом… вариант один плюс пять плюс замены [ «Фантомы»] на случай потерь, а вы занимаетесь заменой тяжелой техники.

Ш: Да.

К: Я не знаю, общался ли ты со Скоукрофтом?

Ш: Нет.

К: Ну, если я хочу потрафить израильтянам… какие самолеты вы можете наскрести?

Ш: Я просто не знаю.

К: Слушай, это основано на предположении об отсутствии боевых действий.

Ш: Только «Фантомы»…

К: Израильтяне сказали мне сегодня днем, что, помимо уже потерянных самолетов, еще сорок самолетов выбыли из строя.

Ш: Мы собираем для них запчасти, чтобы это исправить… советская операция по пополнению запасов.

К: Хорошо, она намного масштабнее нашей. Добрынин позвонил мне и сказал: «Генри, я тебя слишком хорошо знаю. Когда читаю о нашем пополнении запасов, я понимаю, что и вы тоже этим занимаетесь».

Ш: Вы слишком хорошо его знаете.

К: Верно, и, возможно, это поможет нам выбраться из этого. Я думаю, мы сможем здесь что-нибудь ухватить.

Ш: Хорошо. Ты знаешь, в чем проблемы.

…

ГЕНЕРАЛЬНЫЙ СЕКРЕТАРЬ ВАЛЬДХАЙМ – КИССИНДЖЕР

Среда, 10 октября 1973 года

20:27

В: Извините, что беспокою Вас, но я подумал, что должен сообщить о ситуации здесь. Встреча прошла безуспешно. Как Вам известно… полемика с Маликом. Зайят проинформировал неприсоединившиеся страны, чтобы они не делали этого… чтобы избежать принятия резолюции в Совете Безопасности, потому что они хотят продолжать боевые действия, а любая резолюция помешает этому. Поэтому неприсоединившиеся не настаивали на разработке проекта резолюции. Как Вы знаете, израильтяне не заинтересованы в принятии резолюции. Я разговаривал с Эбаном, и он сказал мне, что дебаты в Совете не могут быть продолжены… по резолюции… они намерены стоять на своем… завтра днем… с участием трех выступающих.

К: Кто?

В: Перу, Кения и Гвинея.

К: Кто?

В: Гвинея.

К: Я не знал, что Гвинея была членом Совета Безопасности.

В: Это еще не определено. Ситуация здесь такова, что обе стороны не хотят принятия резолюции. Обе стороны не хотят прекращения огня, потому что обе думают, что выиграют…

К: Я попросил Джона Скали вернуться сюда и изложить мне полную картину, и мы будем на связи с Вами.

В: Я надеюсь сделать краткое заявление всем сторонам о прекращении боевых действий.

К: Давайте посмотрим, какова ситуация, и я выскажу свое мнение.

В: Был бы признателен, если бы Вы могли сообщить мне, что чувствуете.

К: Вы никак не связаны моими соображениями, но почему бы нам не поговорить утром?

В: Все больше и больше людей в высших органах государственной власти спрашивают меня, что делает секретарь [Генеральный секретарь ООН Вальдхайм], чтобы прекратить боевые действия, почему генсек не пытается остановить боевые действия и вернуть их за стол переговоров. Это психологический фон.

К: Я понимаю и не возражаю. Подумал, а что, если бы я мог высказать Вам свое мнение, и тогда Вы могли бы делать все что захотите.

В: Я весьма признателен и понимаю. У меня сложилось впечатление, что они не заинтересованы в каких-либо действиях против [конкретного] желания [конкретных] арабских стран. И меня очень беспокоит сообщение Брежнева [неразборчиво], а воздушный лифт в Сирию очень опасен… это опасное развитие событий.

К: Мы согласны и что-то скажем об этом завтра.

В: Большое спасибо.

К: Пожалуйста, оставайтесь на связи, и я осмелюсь связаться с Вами завтра утром.

Во второй половине дня я проинформировал Диница о советском предложении относительно прекращения огня, вызванном тем, что США и Советский Союз воздержались от принятия соответствующей резолюции. Наше решение относительно сроков во многом зависело от военных перспектив, относительно которых было трудно получить четкую оценку. Каким бы ни было решение, пополнение запасов Израиля было крайне необходимо.

ГЕНЕРАЛ СКОУКРОФТ – КИССИНДЖЕР

Среда, 10 октября 1973 года

20:59

К: Брент, смотри, люди из минобороны просто обязаны перестать тянуть резину. Во-первых, израильтяне стоят на ушах. Они думают, что мы наносим им удар в спину.

С: Они действительно встревожены.

К: Да, а почему бы им и не быть? Каково твое личное мнение?

С: Я бы хотел, чтобы мы получили какое-то представление о том, что произойдет в следующие двое суток. Если мы зайдем в тупик, у нас будут большие проблемы. Если они прорвутся, мы сможем двинуться вперед, но если нет, то будет сильное давление с требованием прекратить огонь. Придется либо идти на прекращение огня, либо заняться масштабным перевооружением. Он [Диниц] дал какое-нибудь представление о том, что может произойти [в связи с отношением Израиля к прекращению огня]?

К: Нет. Он попросил дать Голде Меир шанс ответить. Добрынин может подождать.

С: У Вас все еще есть оправдание.

К: Мне не нужны оправдания; просто скажи ему, что я не могу заполучить решение.

С: Думаю, что Вы его получите к вечеру сегодня.

К: Но через двое суток мы столкнемся с той же проблемой. Если в течение двух суток не будет никакой резолюции, сможем ли мы пережить выходные?

С: Я не думаю, что сможем.

К: Единственное, что нас сдерживает – это то, что они все боятся нашего вето.

С: Я не думаю, что мы сможем пережить выходные [без голосования ООН по прекращению огня], не так ли?

К: Согласен.

С: Не зная… их перспектив… что-либо решающее случится, мы можем пережить и пятницу. Вы можете базироваться, может быть, на сроке в двое суток, но мы не можем стопорить двое суток, потому что я думаю, что кто-то да что-нибудь и сделает.

К: Верно, и мы не сможем наложить вето.

С: Я думаю, это было бы катастрофой.

К: Хорошо, прекрасно. Спасибо.

ГЕНЕРАЛ ХЕЙГ – КИССИНДЖЕР

Среда, 10 октября 1973 года

21:14

…

К: У меня только что было чистое кровопролитие с послом Израиля, и он говорит, что не может согласиться с этим, не дав г-же Меир шанс добраться до президента, поэтому нам нужно подождать до завтрашнего утра. Я считаю, что мы должны дать им двенадцать часов [в отношении предложения о прекращении огня третьей стороной, которое предложил Добрынин и которое я притормозил].

Х: Конечно, конечно.

К: Я просто позвоню Добрынину и скажу ему, что мы не можем им ответить. Другое дело, что произойдет, если…

Х: Они должны понять, пройдет ли это дело [предложение о прекращении огня], вот и все. Как Вы думаете, есть ли способ…

К: Они также говорят, что конечным результатом будет победа, достигнутая советским оружием, а обе стороны канала окажутся в египетских руках.

Х: Каков будет результат?

К: Они [египтяне] считают, что выиграют.

ПОСОЛ ДИНИЦ – КИССИНДЖЕР

Среда, 10 октября 1973 года

22:00

К: Когда-нибудь завтра. Вы должны понять, когда я сказал… в понедельник или вторник, что мой кошмар… это если египтяне выступят с резолюцией, на которую нам, возможно, придется наложить вето, и это было бы прискорбно… если бы [это] были египтяне, которые попросили бы о прекращении огня… именно это я хочу, чтобы Вы знали. Я не прошу Вас принять это.

Д: Я понимаю. Сейчас я получаю телеграммы из Израиля, которые могут пролить свет на это.

К: Я должен иметь представление о том, сколько времени вам понадобится. Если Вы хотите передать это Иглбергеру…

Д: Не могу, потому что это информация оперативного характера.

К: Могу я Вам перезвонить?

Д: В любое время, в любое время. Я буду на работе всю ночь. Я говорил со своими сотрудниками о чартере… я слышал от своих представителей военно-воздушных сил, что отправка «Фантомов», которые должны были вылететь завтра, задерживается из-за урагана.

К: Ну, тут я ничего не могу поделать.

Д: Я знаю. Это то, что я только что узнал, и…

К: Это означает, что в пятницу пойдут пять.

Д: Итак, может быть, все пять могут отправиться в пятницу. Я просто говорю Вам это… Но это может вылезти наружу. Так что жду звонка от Вас.

К: Да, я позвоню и благодарю Вас.

11 октября 1973 года

К полудню среды, 10 октября, стало ясно, что семь самолетов израильской авиакомпании «Эль Аль» не смогут забрать все необходимое расходное оборудование. Поэтому после консультаций между руководителями в рамках ВГСД было решено, что Израилю следует дать разрешение и поддержку со стороны правительства США на использование частных чартерных компаний для перевозки дополнительного оборудования.

Использование чартерных рейсов потерпело фиаско. Ни одна чартерная компания не захотела рисковать – опасаясь бойкота со стороны арабов – своими самолетами в зоне боевых действий. Министерство обороны могло оказать давление на чартерные компании, которые во многом живут за счет бизнеса с Пентагоном, но оно не чувствовало никакой срочности, потому что, по его оценкам, у Израиля все еще были запасы на две недели – на срок, превышающий любые прогнозы военных операций. Министерство транспорта (что было другим вариантом) хотело стоять в стороне от военной конфронтации. В течение дня оба ведомства ловко перебрасывали мяч на территорию друг друга.

Ни аппарат Госдепартамента, ни бюрократия минобороны не были в восторге от решения президента, особенно по поводу воздушного лифта, опасаясь последствий в арабском мире. Кроме того, министерство обороны было обеспокоено тем, что срочные поставки грузов тяжелой техники должны были осуществляться за счет изъятия ее у американских боевых частей. Я настаивал на пополнении запасов, что действительно требовалось в соответствии с изложенной выше стратегией. Но я хотел сделать это максимально без напряга. Шлезингер никогда не отклонял эти просьбы. Проблема возникла на техническом уровне, если действительно двое суток задержки перед тем, как весь воздушный транспорт США был передан в распоряжение Израиля, можно с полным основанием назвать задержкой. Брент Скоукрофт и Джо Сиско, которые неустанно работали над организацией чартеров, фактически получали только отписки. Но, по сути, проблема заключалась в том, что все альтернативные варианты были изучены прежде, чем мы столкнулись с такой реальностью. А она состояла в том, что ни одна частная компания не хочет брать на себя чартеры в Израиль, поэтому правительству Соединенных Штатов необходимо было идти на риск, либо взяв на себя авиаперевозку самостоятельно, либо фрахтование самолетов от своего имени.

Но 10 октября, каким бы ни было наше восприятие проблемы пополнения запасов, нам пришлось отложить дипломатию, связанную с прекращением огня, до тех пор пока на фронтах войны не произойдет какое-то изменение. Мы думали, что оптимальным военным обстоятельством для послевоенной дипломатии, которую мы планировали проводить, был такой факт: а сможет ли Израиль восстановить довоенную ситуацию или, возможно, выйдет за ее рамки. Это продемонстрировало бы то, что военный вариант, подкрепленный советским оружием, был иллюзорным и что дипломатический прогресс целиком зависел от американской поддержки. В противном случае можно было бы вести переговоры на основе израильского военного наступления на одном фронте, даже с неудачей на другом, – хотя это было бы гораздо более сложным положением дел.

Однако 10 октября ни одно из этих обстоятельств еще не существовало. Израиль едва смог отбить Голаны, за исключением некоторых сирийских застав в районе горы Хермон. Две египетские армии прочно засели на другой стороне Суэцкого канала. Никакой перспективы наступления на Синае не просматривалось, пока египетская бронетехника оставалась за щитом противоракетной обороны вдоль Суэцкого канала, что не позволяло Израилю использовать свои военно-воздушные силы в качестве артиллерии. Исходя из своего опыта войны 1967 года, Израиль пренебрегал наращиванием своей наземной артиллерии и полагался на авиацию для выполнения этой роли. Единственным вариантом для Израиля было наступление на Сирию, запланированное на следующее утро (пятницу). Мы маринуем советское предложение до тех пор, пока результаты этой операции не станут ясны. (Следует помнить, что Исмаил сказал нам в тот самый день, 10 октября, что Египет настаивает на своем требовании полного ухода Израиля с Синая. И мы ничего не слышали от Сирии.)

ПРЕЗИДЕНТ – КИССИНДЖЕР

Четверг, 11 октября 1973 года

11:00 утра

Н: Вы уже вернулись в Госдеп?

К: Да.

Н: Я хотел сказать вот что. Следуя этой стратегии, я хочу, чтобы Вы очень хорошенько поднадавили на израильского посла [и сказали], что я очень расстроен этими россказнями и что у меня есть информация… я беседую с представителями прессы. Это исходит не от него, а от нижестоящих людей, которые проталкивают линию о том, что мы не поддерживаем Израиль. Я не потерплю этого, и, если я услышу об этом еще, я на него возложу всю ответственность. Вы ему скажете?

К. Да.

Н: Мы с Вами знаем, что Израиль не проиграет эту войну, но мы не можем сражаться с обеими сторонами. Если мы услышим еще что-нибудь подобное, у меня не будет другого выбора, кроме как ополчиться против них. Я могу узнать имена этих людей.

К: Эти парни, которые пишут…

Н: Я знаю, но эти люди ездят туда. Они думают, что это помогает израильтянам, но это не так. Люди из посольства должны сделать так, чтобы их головы немного поостыли.

К: Я попрошу их сделать это немедленно.

Н: Мы им помогаем; он знает это, не так ли?

К: Да.

Н: Это как в случае с Агню. Он говорил нормально, но его подчиненные – нет. Израильтяне должны нам доверять, иначе игры не будет.

К: Я позвоню ему немедленно.

ГЕНЕРАЛ СКОУКРОФТ – КИССИНДЖЕР

Четверг, 11 октября 1973 года

11:00 [как записано]

С: Вы видели ленту «Юнайтед Пресс Интернешнл»? Там говорится, что боевые танки и бронетранспортеры пересекли границу…

К: Нет.

С: Моше Даян описал это как путь на Дамаск. ЦРУ заявляет, что частота вылетов высока.

К: Давай-ка я позвоню Диницу.

С: Отлично.

ПОСЛАННИК ШАЛЕВ – КИССИНДЖЕР

Четверг, 11 октября 1973 года

11:10 утра

К: Что посол [Диниц] делает в синагоге в четверг?

Ш: Это первый день [Праздника Суккот] и Бар-мицвы[7], и для улучшения настроения и морального состояния он ушел на несколько минут.

К: С точки зрения моего настроения и морального духа, с одной стороны, для вас не очень хорошо просить меня замедлить активность в ООН, в то время как Даян высказывается по радио и телевидению о том, что вы направляетесь в Дамаск. Как мы можем добиться, чтобы ООН притормозила свою активность, когда с вашей стороны делает такое заявление министр обороны?

Ш: Вы правы.

К: С огромным трудом я убедил президента притормозить, а теперь я столкнулся с такой новостью. Что я скажу Советам сейчас?

Ш: Я свяжусь с Израилем.

К: Второе. Президент вне себя от того, что он считает инспирированными газетными статьями, и я призываю Вас держать своих людей под контролем в том, о чем они говорят прессе. Если в Белый дом вернется информация, что кто-то разговаривал с израильским персоналом, будет грандиозный скандал.

Ш: У вас есть что-нибудь конкретное?

К: У меня ничего нет, но он сказал, что у него есть. Во-первых, я собирался подождать и позвонить Вам по этому поводу после того, как мне будет еще о чем-нибудь поговорить с Вами. Если вы хотите сотрудничать с нами дипломатически, то должны сотрудничать с нами и в этом вопросе. Мы не можем просить ООН не развивать активность [в отношении прекращения огня] с этим сообщением [Даяна], которое прозвучало. Я сижу здесь со своими помощниками и работаю над этой 36-часовой отсрочкой, когда мы вдруг получаем материал с этой ленты. Во-вторых, что, черт возьми, я сейчас скажу русским. Это выглядит как самая крайняя форма сговора и недобросовестности. У вас было бы восемь часов, чтобы реальность этого стала очевидной, если бы вы действовали тихо. Посмотрите, что Вы можете сделать, чтобы в Израиле успокоились, и, ради бога, держитесь подальше от радио и телевидения. Вы дадите мне знать?

Ш: Непременно.

ПОМОЩНИК ГОССЕКРЕТАРЯ СИСКО – КИССИНДЖЕР

Четверг, 11 октября 1973 года

14:40

К: Израильтяне совсем обезумели по поводу этого чартера.

С: Я знаю. Позвольте мне сообщить Вам о сложившейся обстановке. Это тот момент, когда Вам лучше вмешаться. Имеющие отношение к чартерам люди готовы к сотрудничеству в том смысле, что они ведут повсюду разведку, пытаясь найти их [транспортные самолеты]. Проблема в том, что, кажется, не так много всего в свободном доступе. Я не знаю, насколько это политически мотивировано этими людьми. То, что было сделано раньше, когда это все возникло в контексте других чрезвычайных ситуаций – я думаю, в связи с ВН [Вьетнамом], – мы пригрозили сделать, руководствуясь следующим: министр обороны имеет полномочия в координации с министром транспорта для мобилизации до двухсот самолетов в поддержку операций МО в подобных чрезвычайных ситуациях. Это будет гражданский тип. Когда минобороны пригрозило сделать это, гражданские компании-перевозчики перестали топтаться на месте и начали действовать. Ситуация, конечно, не обязательно сопоставима в том смысле, что речь шла о ВН, а не об Израиле. У нас были проблемы со стороны Пентагона. Они там тянули резину. Это наше впечатление. Я бы посоветовал Вам, если у Вас есть свободная минутка, поговорить со Шлезингером и спросить его, что он думает об этом явлении. Гражданские авиаперевозчики не следуют указаниям и не подчиняются.

К: Не мог бы ты позвонить им, найти их и сказать, что это то, что мы должны будем сделать?

С: Я Вам перезвоню.

К. А я позвоню Шлезингеру.

ПОМОЩНИК ГОССЕКРЕТАРЯ СИСКО – КИССИНДЖЕР

Четверг, 11 октября 1973 года

15:00

С: Я сейчас разговариваю по другому телефону со Шлезингером.

К: Я обещал тебе завтра утром принять участие в брифинге для членов палаты представителей.

С: Да. Я хочу поговорить с Вами о русском аспекте и ситуации с поставками. Со всем остальным я справлюсь.

К: Хорошо.

С: Я выложил все это Джиму [Шлезингеру]. Он говорит мне, что Белый дом обещал подтолкнуть эту Национальную авиационную ассоциацию. С кем в Белом доме я могу поговорить? С Брентом [Скоукрофтом]?

К: Да.

С: Я продолжу разговор с Джимом по телефону.

ПОСОЛ ДИНИЦ – КИССИНДЖЕР

Четверг, 11 октября 1973 года

15:05

Д: Я только что получил телеграмму от Голды. Она говорит, что делает все, что в ее силах, чтобы сдерживаться.

К: Не на деле, а на словах.

Д: Я сказал, что в Вашем замечании речь шла о словах, а не о действиях. Она понимает ситуацию, и я дам Вам возможность поговорить прямо сейчас.

К: Две вещи: во‑первых, я только что распорядился, чтобы военные зафрахтовали двадцать самолетов, а потом вы их получите. Это будут зафрахтованные нами гражданские самолеты.

Д: Хорошо.

К: Во-вторых, я могу отложить заседание Совета Безопасности вплоть до сегодняшнего вечера. Но я не могу избегать общения с русскими. Я все утро избегаю Добрынина, хотя он звонил каждые полчаса. Думаю, к завтрашнему вечеру нам нужно будет двигаться в этом направлении. Вам следует разработать стратегию «да/но».

Д: Резолюция о бездействии… это то, что Вы имеете в виду?

К: Это именно то, что я имею в виду.

Д: Вы думаете, что русские захотят резолюцию бездействия к завтрашнему вечеру… русские хотят… резолюцию сейчас.

К: Ну, они сводят меня с ума уже с раннего утра.

Д: Не могли бы Вы сказать мне, что у него на уме?

К: Конечно. Президент приходит в ярость, потому что думает, что вы будоражите прессу.

Д: Мы оказались перед настоящей дилеммой. Мы не говорим им, что с резолюцией не все в порядке. Когда мы говорим, что президент ведет себя как обычно, мы ничего не можем им сказать. Вся эта ситуация… одно противоречие за другим, и все размышляют, но Вы можете заверить президента…

К: Послушайте, Вы знаете, в чем проблема. Джексон [сенатор Генри Джексон (демократ, штат Вашингтон)] позвонил мне по поводу того, что я уделяю мало внимания этой проблеме.

Д: Он позвонил Вам после того, как поговорил с… я сказал ему, что у нас возникла проблема со снабжением логистического характера… именно по этому поводу он звонил и сказал, что доктор Киссинджер… но Шлезингер напуган…

К: Так оно и есть.

Д: Чертовски верно. Мы признательны за чартеры. Вы можете что-нибудь сделать с самолетами?

К: Они стартуют завтра.

Д: Пять.

К: Да.

Д: Можем ли мы добиться большего масштаба – следует ли мне поговорить со Шлезингером?

К: Дайте мне возможность поговорить с ним.

ПОСОЛ ДИНИЦ – КИССИНДЖЕР

Четверг, 11 октября 1973 года

16:30

Д: Я хочу познакомить Вас с ситуацией на период до 5:00 (шесть часов назад в Израиле). Мы прорвались фронтом шириной в двенадцать километров и на десять километров вглубь по дороге на Дамаск.

К: В точку.

Д: У меня есть другая телеграмма.

К: Вы закончите как Павел по дороге в Дамаск[8].

Д: Пока мы не закончим как Петр. В другой телеграмме говорится, что мы продвинулись на двадцать километров. Наверное, достигли каких-то мест на расстоянии двадцати километров.

К: Вы понимаете, что я не говорил Вам…

Д: Я полностью Вас понял, но не думаю, что мой босс понимал. Даже до того, как я с Вами заговорил. У нас с тех пор сирийские войска снимаются со своих позиций. Сирийские войска и бронетехника в полном смятении.

К: Хорошо.

Д: Я не хочу нагружать Вас информацией об аэропортах, которые мы бомбили. Важно то, что сирийские ВВС не проявляют особой активности, а семь самолетов были сбиты. Мы наблюдали от пяти до двенадцати советских самолетов, направлявшихся в Дамаск. Они вернулись на свою базу в Европе из-за наших танков в аэропорту. Они прилетели снова днем и на этот раз приземлились. Двенадцать самолетов приземлились в Сирии с оборудованием. До 5:00 наши потери на двух фронтах составляли десять самолетов – три «Фантома», шесть «Скайхоков» и один «Супер»[9] [неразборчиво].

К: Сколько?

Д: Десять самолетов – три «Фантома», шесть «Скайхоков» и один «Супер» [неразборчиво].

К: Как вы их потеряли?

Д: Все сбиты ракетами. У нас есть информация, что на египетском фронте изменений не произошло. Там активно действовала наша авиация. По нашим оценкам, от семисот до восьмисот танков находятся на восточном берегу канала. Их попытка добраться до зоны противовоздушной обороны не увенчалась успехом. У нас есть информация, что А [неразборчиво] концентрируют некоторые силы в северном аэропорту. Мы не знаем их намерений. Думаю, это все. Есть ли у Вас какой-нибудь ответ от Шлезингера на Ваш разговор о тяжелом оборудовании?

К: Я сказал ему об этом, и он сказал, что еще раз взглянет на график.

…

ГЕНЕРАЛ СКОУКРОФТ – КИССИНДЖЕР

Четверг, 11 октября 1973 года

16:40

…

С: Я разговаривал с Брайнгаром [Клод Брайнгар, министр транспорта], он сразу же займется этим вопросом и перезвонит мне.

К: Это было бы наилучшим решением. Перенеси ВГСД на 18:00. Какое у меня расписание на утро? Похоже, они не хотят со мной этим поделиться.

…

ПОМОЩНИК ГОССЕКРЕТАРЯ СИСКО – КИССИНДЖЕР

Четверг, 11 октября 1973 года

17:35

К: Никак не могу связаться со Скали для возможных инструкций. У меня есть достоверная информация о том, что сегодня вечером собирается Совет Безопасности. Его созвали кенийцы, которые хотят выступить с речью. Зайят чувствует, что должен что-то сказать, и выразит свое возмущение по поводу бомбардировки и призыва к…

С: Понятное дело, в точку.

К: К слову, Скали ни при каких обстоятельствах не должен ничего говорить.

С: Если пресса спросит… Никакой прессы. Скали позвонил и сказал, что хотел бы встретиться с Маликом. Я попросил его не встречаться с ним, пока я не поговорю с Генри.

…

ГЕНЕРАЛ СКОУКРОФТ – КИССИНДЖЕР

Четверг, 11 октября 1973 года

19:55

…

С: Вы приедете сюда сегодня вечером?

К: Нет, сразу же с утра.

С: Вы говорили со Шлезингером о запланированных на завтра «Фантомах» F-4?

К: Я думаю, два в день – это хорошо.

С: Два в день можно…

К: Добавьте еще один, и получится шесть.

С: Они имеют в виду график работы два в день. Отправьте два отсюда и два из Европы, а затем еще два отсюда.

К: На неопределенный срок?

С: По крайней мере, чтобы получилось шесть.

К: Тогда скажите Диницу, что он получит как минимум шесть, но что мы можем продолжать.

С: Хорошо, хорошо…

…

Обсуждения пополнения запасов и прекращения огня на короткое время прервала второстепенная проблема: желание Иордании откликнуться на сирийские призывы о помощи так, чтобы это не вызвало реакции Израиля.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР ВЕЛИКОБРИТАНИИ ЭДВАРД ХИТ —

КИССИНДЖЕР

Четверг, 11 октября 1973 года

20:00

К: Здравствуйте.

Х: Генри?

К: Как приятно слышать Вас.

Х: Мы получили по нашим каналам сообщение от Хусейна, и он находится под значительным давлением. Он пытается понять, что он может сделать, чтобы перебросить бригаду в…

К: Думаю, я знаю содержание этого сообщения. Ваш посол разговаривал тут с нашим послом. Я так понимаю, Вы хотите, чтобы мы переговорили с израильтянами.

Х: Если бы вы могли сделать это и сказать, пусть он сделает это, но как самый минимум, и не станет атаковать. Тогда, я думаю, он справится с давлением.

К: Да, я понимаю. Думаю, это будет возможно. Если Вы не услышите от меня чего-то противоположного по смыслу. Ну, Вы в любом случае получите какое-то известие от меня. Я не думаю, что мы должны реагировать на это отрицательно. Я немедленно вызову посла Израиля.

Х: Я думаю, что такая мера действительно будет лучше всего. Пусть покажется, что он что-то предпринимает, когда на самом деле этого не произойдет.

К: Совершенно верно. Возможно, мы захотим поговорить с Роули [послом Великобритании лордом Кромером] завтра и обсудить некоторые идеи, которые мы разрабатываем. Мы хотим сделать это до полудня, то есть примерно в 18:00 вашего времени. К Вам можно будет дозвониться? Я дам Вам ответ по другому вопросу задолго до этого.

Х: Да, увидимся на следующей неделе. Большое спасибо.

ПОСОЛ ДИНИЦ – КИССИНДЖЕР

Четверг, 11 октября 1973 года

20:10

К: …Иорданцы, чтобы избежать давления, хотят перебросить одну бригаду в Сирию, которая хочет держаться от греха подальше. Им все равно, что вы делаете, но они хотят быть уверены в том, что вы не нападаете на них.

Д: Это пехотная бригада?

К: Бронетанковая бригада.

Д: Они будут сражаться с нами или просто будут стоять?

К: Они просто будут стоять там.

Д: Мне придется передать это своему правительству.

К: Мы сообщим вам название местности.

Д: Это называется, доктор Киссинджер, вести войну со всеми удобствами.

К: Он сказал, что это лесистая местность и не очень приятная. Иглбергер позвонит Вам. Позвоните мне через коммутатор Белого дома. Я обещал британцам ответ сегодня вечером. Им приходится продвигать прекращение огня, и они становятся крайне беспокойными. Я сказал им подождать до завтра. Мой нынешний план состоит в том, чтобы сказать британскому послу примерно в час о том, что они должны начать его разработку, что должно дать отсрочку еще до субботы и даст нам дополнительно двое суток.

Д: Когда Вы сказали о прекращении огня, как в отношении Великобритании, так и в отношении России, является ли это прекращением огня и затишьем в боевых действиях?

К: …Но у вас должно быть хорошее положение.

Д: Я считаю, что у вас должно быть намного лучше… Учитывая ситуацию далеко на севере после сегодняшней ночи, у меня есть слабое подозрение, что русские не будут заинтересованы в затишье завтра.

К: Ну, это их проблема. Я могу заниматься только одним делом зараз.

Д: Я не хотел бы пожелать этого русским, господин государственный секретарь, чтобы у них были Ваши мозги.

К: Если сейчас у них действительно есть новое предложение, мне придется его обдумать, и у нас будет еще двое суток в запасе. Я думаю, мне следует начать реализацию задуманного.

Д: Я думаю, что сейчас важно выиграть время. У меня есть еще несколько тем, которые я хотел бы обсудить.

К: Всего полчаса назад Скоукрофт сказал мне, что самолеты будут в пути.

Д: Мне сказали сегодня днем позвонить министру транспорта, которого не было на месте. Я поговорил с заместителем министра, который сказал, что поможет мне и перезвонит. Скоукрофт сказал, что перезвонит мне.

К: Мне сказали полчаса назад, что они появятся. Я действительно не могу заниматься этим сейчас. Игнатиус[10] и [министр транспорта] Клод Брайнгар встретились, чтобы решить эту проблему. Где самолеты «Эль Аль»?

Д: Они прислали два вчера, и один или два прилетели сегодня.

К: Я тут лезу из кожи вон… хочу сказать Вам совсем другое. Мы отправляем два завтра, два на следующий день и два еще через день. Это лучше, чем один раз в день, потому что это запускает конвейер.

Д: Если я увижу, что шесть за три дня… я получил еще одно сообщение от премьер-министра, и она не сможет понять причин задержки. Есть ли какое-то продвижение по танкам?

К: Давайте сдвинемся с мертвой точки, прежде чем мы слишком увлечемся чем-то другим. Могу я перезвонить Вам около полуночи? Сообщу Вам о Британии.

Д: Хорошо.

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Четверг, 11 октября 1973 года

20:25

К: Думаем, что нам следует действовать вместе с британцами, и премьер-министр нам позвонил по этому поводу. Я сказал ему, что мы поговорим первым делом завтра утром.

Д: Совет Безопасности соберется утром.

К: Утром? Просто позвольте мне сначала все отладить.

Д: Что же я точно могу сказать о британцах на данный момент?

К: У меня нет… сейчас, но я начал с ними обсуждения.

Д: Первое впечатление было правильным?

К: Первое впечатление было положительным.

Д: На данный момент первая реакция была благоприятной, но окончательный ответ будет дан завтра.

К: Это верно, но я не сказал им о вашем участии. Не хочу, чтобы чрезмерно усердный человек из вашего посольства в Лондоне бежал… Позвольте мне разобраться с этим. Свяжусь с Вами завтра не позднее полудня. Я скажу Вам к часу дня. На заседании Совета Безопасности не произойдет ничего, что не было бы полностью согласовано с Вами. Мы договариваемся, что продолжим работу только после Вашего одобрения, поэтому просьбы о созыве встречи не будет, пока вы не одобрите. Мы постараемся выработать какую-то резолюцию, и если вы ее одобрите, то попросим кого-нибудь созвать встречу. Попросим британцев созвать встречу.

Д: Все в порядке. Я думаю, что, может быть, стоит рассказать об этом нашим людям.

К: Я не могу позволить Скали в этом участвовать, пока не выстрою британцев.

Д: Завтра звоните. А пока я объясню Москве, что им там надо подумать.

ГЕНЕРАЛ СКОУКРОФТ – КИССИНДЖЕР

Четверг, 11 октября 1973 года

23:37

К: Что у вас есть… только статья в три строчки агентства ЮПИ?

С: Да, и мне только что передали материал от израильского консула. Сообщается, что тысяча шестьсот израильских танкистов и пехотинцев прорвали сирийскую линию. Бронетанковые батальоны находятся в четырех километрах к востоку от…

К: Меня это не волнует.

С: Другое дело, что Даян сделал заявление на пресс-конференции в Тель-Авиве о том, что…

[…]

К: Хорошо. Об этом он заявил на пресс-конференции.

С: Да.

К: Хорошо.

День 11 октября также стал свидетелем регулярного обмена посланиями с Садатом. Исмаил от имени Садата призвал нас сдерживать израильские воздушные удары по египетским гражданским целям. Соглашаясь передать просьбу, я сделал еще два замечания. Я предостерегал, чтобы не давалось согласие на советское военное участие в какой бы то ни было форме. Такие действия, несомненно, вовлекли бы Соединенные Штаты напрямую и против Египта. И я еще раз напомнил Садату через Исмаила о том, что он… неизвестная мне величина… уже пришел к заключению, что Египту понадобятся Соединенные Штаты, если должны пройти успешные послевоенные переговоры.

Никакие вооруженные силы Соединенных Штатов не участвуют в военных действиях. Никакие вооруженные силы Соединенных Штатов не будут задействованы каким-либо образом, если другие державы не вмешаются извне с прямыми военными действиями… Соединенные Штаты готовы рассмотреть любое предложение Египта о прекращении боевых действий с пониманием и доброй волей. Они попытаются оказаться полезными, когда военные действия будут прекращены. Несмотря на неизбежное давление в данный момент, США надеются, что обе стороны не упустят эту цель из виду.

12 октября 1973 года

Советские воздушные перевозки продолжались, в то время как у нас были трудности с началом наших собственных. Никсон был занят выбором нового вице-президента, впервые действующий президент мог назначить своего преемника. Я сказал ему, в какой ситуации мы находимся с чартерными рейсами и нашим маринованием советского предложения о прекращении огня, которому уже двое суток от роду.

Во время прошедшего в раздражительной атмосфере завтрака Добрынин выступил против перемещения на восток Шестого американского флота, который теперь располагался недалеко от Крита, в непосредственной близости от советского флота. Он подчеркнул, что Советский Союз не может оставаться безразличным к угрозам Дамаску. Если Израиль продолжит свое наступление, ситуация может выйти из-под контроля. Я предупреждал, что любое советское военное вмешательство встретит сопротивление и разрушит всю ткань американо-советских отношений.

В то утро Диниц сообщил нам о готовности Израиля принять резолюцию о прекращении огня в местах фактического расположения вооруженных сил сторон, внесенную Великобританией на следующий день.

ПОСОЛ ДИНИЦ – КИССИНДЖЕР

Пятница, 12 октября 1973 года

8:35 утра

…

Д: По иорданскому делу. К сожалению, ответ негативный. Он также является региональным директором премьер-министра и получит тот же ответ [неразборчиво] в ситуации, когда так много сил задействовано в боевых действиях. Трудность в том, чтобы не допустить перерастания присутствия иорданских войск там в их участие в боевых действиях.

К: Но означает ли это, что вы нападете на Иорданию?

Д: Нет, нет. Это просто означает, что мы им советуем не задействовать это подразделение. Ответ таков: мы категорически против [передвижения] иорданского полка или иорданской дивизии в Сирию.

К: Да, но, конечно, вы нападете на Иорданию, если оно двинется?

Д: Ну, на это нет ответа, и я, Вы знаете, дело в том, что премьер-министру был задан тот же вопрос королем, и его косвенно просили не делать этого. Но я не думаю, что это означает, что мы должны предупреждать Иорданию, нет. Я проясню это дальше. Ответ в том, что мы против концепции…

К: Ну, это очевидно. Вопрос в том, собираетесь ли вы атаковать Иорданию, если она переместит такое подразделение?

Д: Хорошо. Я выясню это в рамках…

К: Теперь, во‑вторых, к нам только что поступило обращение от Садата, и он говорит, что вы бомбите гражданское население.

Д: У меня нет информации по этому поводу.

К: Хорошо, могу я призвать вас не бомбить…

Д: В Египте?

К: Да.

Д: Хорошо. Я тоже это перепроверю.

К: Не бомбить гражданские цели.

Д: Я вполне уверен…

К: Я не верю, что это так, но хочу быть уверенным в том, что мы передали этот запрос.

…

ПРЕЗИДЕНТ – КИССИНДЖЕР

Пятница, 12 октября 1973 года

8:38 утра

К: Господин президент.

Н: Утренний отчет.

К: Г-н президент, я просто занимался сверкой наших данных и только что разговаривал с израильтянами, чтобы узнать, что происходит. Израильтяне по-прежнему продвигаются в Сирию, хотя теперь им наносят тяжкие контрудары, а иракская танковая дивизия вступила в бой с ними.

Н: Информация, которую мы получили от ЦРУ, указывает на то, что там, на Голанских высотах, было довольно тяжело и тому подобное. Так что, по всей видимости, они там неплохо сражаются.

К: Верно. Но они [израильтяне] утверждают, что продвигаются вперед, и заявляют, что достигают своей цели. Конечно, очевидно, что для израильтян все бои стали намного тяжелее, чем когда-либо прежде.

Н: Конечно.

К: Вчера нам позвонил Хит [премьер-министр Великобритании Эдвард Хит], который передал просьбу из Иордании, которую мы уже получили напрямую, о том, что если он будет вынужден перебросить бронетанковое подразделение в Сирию, сможет ли он получить гарантии от израильтян, что те не станут на него нападать.

Н: Из Иордании?

К: Это был чертовски сложный вопрос.

Н: Конечно, они станут атаковать.

К: Ну, я спросил. Я сказал это израильтянам, и они ответили, что не стремятся увеличивать количество дивизий, противостоящих им из Сирии, но они не ищут предлога для нападения на Иорданию.

Н: Нет, они не хотят воевать с другой страной. Что ж, такое действительно происходит, не так ли?

К: О да, до нас дошел призыв Садата не допустить нападения Израиля на гражданские объекты, и мы отправляем ответ, в котором говорится, что мы обращались с этим призывом к израильтянам. Затем мы получили обращение от короля Хусейна. Сегодня дипломатия начинает действовать. Я встречаюсь с британцами в полдень посмотреть, смогут ли они предложить простое прекращение огня.

Н: При том понимании, что Советы действительно воздержатся?

К: Верно. Это все равно пройдет.

Н: Советы, конечно, не стали бы этого делать, если только китайцы… Но Советы, с какой стати им надо воздерживаться от этого? Я имею в виду…

К: Ну, они просто, потому что прямо сейчас установился своего рода баланс в том смысле, что израильтяне оказались в выигрыше в Сирии и в проигрыше в Египте.

Н: Хотя они не добились в Сирии такой большой победы, как мы, по-видимому, надеялись.

К: Я не могу получить четкого отчета об этом.

Н: Теперь как насчет нашей собственной деятельности по пополнению запасов и т. д. Что-нибудь продвинулось в этом отношении?

К: Ну, вчера вечером мы наконец убедили Шлезингера в необходимости просто зафрахтовать некоторые из этих гражданских авиакомпаний, самолеты гражданских авиакомпаний для министерства обороны, а затем передать их израильтянам.

Н: Это хорошо.

К: Мы пробовали все остальное, и эти гражданские авиалинии просто не хотели летать напрямую к израильтянам.

Н: Ничего страшного.

К: Итак, полеты начнутся позже сегодня.

Н: Но на самом деле у них еще нет острой нехватки оборудования?

К: Нет. И, конечно же, самой важной гарантией, которую Вы им дали, было то, что Вы замените оборудование.

Н: Самолеты и танки, верно?

К: Верно. Чтобы они могли расходовать то, что у них есть, зная, что они получат больше.

Н: В таком ключе, как мне представляется, если вы… просто, что мы не собираемся обсуждать предстоящие действия, но что президент всегда говорил о важности поддержания баланса сил в этом регионе.

К: Я сегодня даю пресс-конференцию.

Н: Но Вы считаете, что поддержание баланса сил слишком вызывающе-провокационно?

К: Нет, мы всегда говорили, что мы…

Н: Именно это то, что я имею в виду. Это сигнал израильтянам и т. п.

К: Я сегодня выступлю на пресс-конференции. Я должен продвигать эту мысль.

Н: Да. Что ж, больше ничего не поделаешь. Конечно, я не знаю никого, кто лучше представлял бы себе, что мы делаем.

К: Ничего больше не поделать, господин президент. В конце концов…

Н: Что касается вмешательства, об этом не может быть и речи.

К: Невозможно.

Н: Что касается массовой открытой поддержки Израиля, то это просто вызовет массовую открытую поддержку со стороны русских.

К: И это не изменит ситуацию в ближайшие два-три дня, о чем мы и говорим.

Н: …израильтяне даже не думают о двух-трех днях вперед. Это наша проблема, не так ли? Их интересует ситуация на две или три недели вперед, прежде чем они действительно начнут колошматить этих людей.

К: Через две-три недели международное давление станет неуправляемым.

Н: Понятно. Что ж, тогда если это два или три дня, то израильтянам просто нужно что-то отыграть на сирийском фронте. Верно?

К: Верно.

…

ПРЕДСТАВИТЕЛЬ ГОСУДАРСТВЕННОГО ДЕПАРТАМЕНТА РОБЕРТ

МАККЛОСКИ, ПОМОЩНИК ГОССЕКРЕТАРЯ СИСКО – КИССИНДЖЕР

Пятница, 12 октября 1973 года

8:46 утра

М: Доброе утро, сэр.

К: Как дела?

М: Отлично. Со мной на связи Джо Сиско.

С: Доброе утро, господин секретарь.

М: Мы звоним, чтобы получить для Джо небольшой совет по поводу утреннего заседания, особенно по вопросу о поставках оружия Израилю. Джо, давай.

С: Господин секретарь, со всеми этими статьями, вышедшими этим утром… их источник, как мне кажется, Пентагон. Я предполагаю, что это не было преднамеренным с нашей стороны. Это верно?

К: Я не видел ничего, кроме…

С: Да ну, есть статья Гетлера в «Вашингтон пост»[11].

К: Ох уж эти сукины дети.

С: Ага. Основная мысль статей состоит в том, что мы приближаемся к какому-то решению. Я хотел бы получить небольшой совет по этому вопросу: я собирался разыграть эту карту без лишнего шума.

К: И это правильно.

С: Несмотря на то что это закрытое заседание, это не будет фактически закрытым заседанием с таким количеством конгрессменов вокруг. Будут ли США возмещать поставками Израилю его потери в военной технике? Я просто собирался сказать то, что Вы обычно сказали бы об этом публично. Я действительно не собираюсь вдаваться в подробности, и что наши усилия направлены на прекращение военных действий, и именно здесь мы на самом деле хотим их сохранить. Теперь, конечно, там, на Капитолийском холме, на этом холме очень жарко из-за этой темы, как Вам хорошо известно. Вы хотите, чтобы я на какую-то долю продвинулся вперед или нет?

К: Джо, как бы ты пошел чуток дальше?

С: Ну, позвольте мне хотя бы попытаться. Вы знаете, какова наша политика…

К: Потому что у меня тоже будет пресс-конференция, и я не хочу…

С: Вот почему я уточняю. Потому что, если я скажу одно, а окажется, что мы говорим разное, это будет… Я собирался сказать что-то вроде этого: ну, вы знаете, какой была наша политика, и я не в курсе каких-либо изменений в нашей политике.

К: В области военного снабжения.

С: Мы как раз говорим об этом. Как Вам это покажется?

К: Это хорошо, и я скажу то же самое.

М: Я думаю, Вы должны так много сказать.

С: Теперь о русских, могу ли я сдержанно придерживаться того, что сказал Боб [Макклоски]?

К: Да. Но скажи, что мы их предупредили и еще слишком рано судить, действительно ли они действовали безответственно.

С: Ага. Слишком рано, и могу ли я добавить предложение, которое сказал Боб, что, конечно, если оно станет массовым… то есть, если они будут давить на меня, я не скажу больше того, что должен… почему, очевидно, это представляет все совершенно в ином свете.

К: Верно.

…

ПОСОЛ ДИНИЦ – КИССИНДЖЕР

Пятница, 12 октября 1973 года

11:04 утра

К: Я еду на пресс-конференцию.

Д: Хорошо, я просто хотел Вам сказать, что мы в тридцати километрах от Дамаска. Мы обстреливаем аэропорт Дамаска, который является военным аэропортом, а не городским.

К: Хорошо.

Д: Кое-что еще кое-что я хочу Вам сообщить, но скажу, когда Вы вернетесь.

…

ГЕНЕРАЛ ХЕЙГ – КИССИНДЖЕР

Пятница, 12 октября 1973 года

12:55

К: Как дела?

Х: Хорошо, хорошо. Как насчет Вас, как прошла пресс-конференция?

К: Я был вроде как очень беспристрастным, так что еврейская община могла быть сердита. Я думаю, что моя задача… заставить арабов помалкивать, да и Советы чтобы помалкивали, замедлив при этом [ход событий в ООН]…

Х: Вы знаете, что Советы подняли по тревоге три воздушно-десантные дивизии?

К: Ну, я встречаюсь с Добрыниным на официальном завтраке. Если они это сделали, то все.

Х: Они собираются заставить нас принять ответные меры. Мы не можем игнорировать это.

К: Как вы узнали об этом?

Х: Последняя оперативная сводка.

К: Совершенно верно. Если они это сделают, мы вмешаемся. Я скажу об этом Добрынину во время ланча, но лучше предупредить некоторых из нас.

…

СЕНАТОР ХЬЮБЕРТ ХАМФРИ (ДЕМОКРАТ – ШТАТ МИННЕСОТА) —

КИССИНДЖЕР

Пятница, 12 октября 1973 года

14:30

(в ресторане на восьмом этаже в присутствии посла Добрынина)

Х: Я знаю, что ты очень занят, Генри, но счел необходимым позвонить тебе, поскольку сегодня днем не смогу явиться на заседание комитета сената по международным отношениям. Я весьма уверен в том, что мы должны обеспечить своевременную поставку необходимых самолетов в Израиль. Я понимаю, что мы осуществляем поставки прямо сейчас, но что они идут довольно медленно и могут растянуться на несколько месяцев. Хотелось бы, чтобы ряд самолетов был предоставлен в кратчайшие сроки.

К: Хьюберт, это не совсем то, что фактически осуществляется. Понимаешь, имей в виду, что при всем том, что мы им даем, они возвращаются на следующий день и просят в пять раз больше.

Х: Но я понимаю, что русские пополняют запасы арабов. Некоторые сенаторы здесь, на Капитолийском холме, слышали, что они принимают ракеты «земля – воздух» («САМ-6») для ПЗРК и что ежедневно приземляется несколько самолетов «Ан».

К: Насколько мы можем судить, большая часть этих [советских] поставок является расходным материалом. Если мы ошибаемся, нам придется на это посмотреть под другим углом.

Х: Я просто не думаю, что мы можем допустить, чтобы эта маленькая страна, в которую мы так много вложили, будет разбита в пух и прах.

К: Хьюберт, позволь мне сказать кое-что как друг: мы должны действовать осторожно.

Х: Откуда мы знаем, что русские нас не обманывают?

К: Если русские нас обманывают, мы знаем, что нам придется делать. В любое время, когда у тебя появятся какие-либо предложения, не стесняйся звонить мне.

ПОСЛАННИК ШАЛЕВ – КИССИНДЖЕР

Пятница, 12 октября 1973 года

15:15

К: Я хотел проверить Ваше сообщение Иглбергеру.

Ш: Да.

К: Означает ли это, что мы можем действовать в любое время? Потому что пока мы тянули резину.

Ш: Это означает, что последнее предложение, которое Вы нам сделали, насчет расписания, которое как бы перенесет нас на завтрашний вечер, я подумал…

К: Это то, что Вы принимаете?

Ш: Мы принимаем это. Мы не настаиваем на дальнейших [затягиваниях]…

К: Хорошо. Это курс, на котором я останусь. Спасибо. У меня есть кое-что для Вас.

Ш: Слушаю.

К: У нас есть информация, что Советы мобилизовали три воздушно-десантные дивизии, и, когда я обратил на это внимание советского посла, он издал несколько чрезвычайно угрожающих звуков. Я сказал ему, что мы этого не потерпим.

Ш: Да, сэр.

К: Я хотел, чтобы Вы знали о таком повороте событий. Если они вмешаются, мы будем вынуждены сделать что-то крутое. Но Вы должны знать об этом. Он также хочет, чтобы вы знали, что они против вашего приближения к Дамаску. Я просто передаю это Вам в порядке информации. Если Вы хотите передать мне что-нибудь для них [Советов], я это сделаю. Я сказал ему, что это приведет к серьезному ухудшению отношений с нами и мы примем меры, если они введут боевые части.

Ш: Я должен врубиться еще раз.

…

МИНИСТР ОБОРОНЫ ШЛЕЗИНГЕР – КИССИНДЖЕР

Пятница, 12 октября 1973 года

17:40

…

Ш: У нас есть пакет замен на сумму около пятисот миллионов долларов, в соответствии с договоренностью на… встрече. Джексону нужно пятьдесят «Фантомов» в течение суток.

К: Скажите ему, чтобы он шел к чертям собачьим. Я не возражаю против того, чтобы ты взял на себя обязательства по любому пакету, который кажется разумным. Я все еще думаю, что мы должны что-то сдвинуть с мертвой точки, но не в таких количествах, которые позволили бы разнести все в пух и прах.

Ш: Мы перелетаем с дозаправкой на Азорских островах. Я перезвоню тебе после того, как уточню у него. У тебя было что-нибудь еще?

К: Я звоню в ответ.

Ш: Хорошо. Мы продолжим работу с пакетом, который состоит из тридцати «Скайхоков А-4», шестнадцати «Фантомов», ста двадцати пяти танков, включая шестьдесят пять «M60» и целый ряд других вещей, три истребителя «Хок» и так далее.

К: Если бы ты мог сказать ему, что это приказ Белого дома, это нам очень и очень помогло бы.

Ш: Я сделаю это. Рад был поговорить с тобой.

ПОСОЛ СКАЛИ – КИССИНДЖЕР

Пятница, 12 октября 1973 года

17:50

К: Привет, Джон. Как поживаешь?

С: Хорошо. По поводу чего Вы звонили?

К: Это ты позвонил мне.

С: Вы только что вызвали меня с выступления в Совете. Малик только что сказал, что будут серьезные последствия, если израильтяне продолжат поражать гражданские цели в Сирии, Египте и такие вещи, как советские корабли и цели.

К: Мы не отвечаем.

С: Нет, я не намерен отвечать.

К: Если они предпримут открытую угрозу в какой-либо реакции с их стороны, тебе лучше предупредить их.

С: Я сделаю… они просто сказали, что будут серьезные последствия, на которые я не буду отвечать. Если эта встреча закончится, я могу быть в городе сегодня вечером по делу вице-президента.

К: Я предполагал, что ты будешь в числе присутствующих.

С: Может быть. Мне сказали прийти.

К: Мне тоже. До скорой встречи, Джон.

С: Я буду на связи.

МИНИСТР ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ ЭБАН – КИССИНДЖЕР

Пятница, 12 октября 1973 года

17:53

Э: Я знаю, что у Вас на этот момент очень много проблем.

К: Точно.

Э: Я имею в виду послание, которое я просил посланника Шалева переслать Вам сегодня утром, о том, что должно в итоге случиться в Совете Безопасности [предложение о прекращении огня].

К: Верно.

Э: Я бы очень хотел… прежде чем что-либо будет сделано… возможность проконсультироваться с Вами, может быть…

К: Насколько я понимаю, это произойдет не раньше завтра.

Э: Да, есть еще ряд выступлений… выдержанных в спокойных тонах… если бы я мог зайти завтра утром.

К: Не раньше чем завтра, ближе к вечеру.

Э: Не мог бы прийти утром, так или иначе Вы бы захотели устроить…

К: Я не против, чтобы Вы пришли открыто.

Э: Возможно, я смогу это сделать. Госпожа Меир просила меня сообщить Вам кое-что об одной или двух вещах…

К: Все, что мне нужно, так время, чтобы это сделать. Как насчет 9:00?

Э: Позже будет лучше.

К: К сожалению, Бургиба-младший [Хабиб Бургиба – младший, сын президента Туниса] прибывает в 10:00, и я уже дважды переносил встречу с ним.

Э: Хорошо, тогда в 9:00.

ЛОРД КРОМЕР – КИССИНДЖЕР

Пятница, 12 октября 1973 года

18:50

Кр: Ничего не слышал из Лондона. Вы будете в зоне доступа…

К: Со мной можно связаться через коммутатор Белого дома.

Кр: Хорошо. Как только что-нибудь получу, дам Вам знать. Я передал второе дело, что Вы мне дали [график прекращения огня]…

К: Не обязательно делать это сегодня вечером, но было бы полезно получить предварительную реакцию. Какова Ваша личная реакция?

Кр: Моя личная реакция положительная. Это кажется разумным. Я думаю, что мы могли бы сыграть эту роль с пользой.

К: Если они доставляют нам какие-либо проблемы, Вам и мне, почему бы нам просто не пойти дальше самим по себе.

Кр: Верно. Организовать свою собственную канцелярию при ООН. Одна из проблем… замедление материально-технического снабжения в стране дома… это чертова партийная конференция в Блэкпуле, но связь вполне в норме, и я надеюсь услышать это сегодня вечером.

К: Хорошо, потому что нам нужно разработать нашу стратегию.

Кр: Я думаю, что варианты на будущее чрезвычайно мудрены. Еще не смотрели… документ, который мы передали Вам в Нью-Йорке о гарантиях.

К: О да, сейчас это намного актуальнее, чем тогда.

Кр: Вот что я имею в виду.

К: На самом деле я хочу поговорить с Вами об этом. Я с нетерпением ждал возможности поговорить об этом с Алеком [сэром Алеком Дугласом-Хьюмом, министром иностранных дел Великобритании].

Кр: Я в Вашем распоряжении, когда бы Вы ни захотели переговорить…

К: Позвольте мне сначала запустить эту операцию, а затем активно подключиться к тому аспекту…

В 19:00 заместитель главы советской миссии Юлий Воронцов[12] запросил немедленно принять Добрынина, который, как говорили, должен был передать мне «срочное» сообщение. Поскольку я должен был быть в Белом доме, чтобы объявить о том, что Никсон выберет Джеральда Форда на пост вице-президента, я попросил доставить мне это послание туда в 20:00. В том случае Добрынин выразил протест против попадания под обстрелы советских кораблей и выразил готовность «защищать свои корабли и другие транспортные средства». Я отклонил протест, предупредив, что любое советское военное вмешательство – независимо от предлога – встретит отпор.

ЗАМЕСТИТЕЛЬ ГЛАВЫ СОВЕТСКОЙ МИССИИ

ЮЛИЙ ВОРОНЦОВ – КИССИНДЖЕР

Пятница, 12 октября 1973 года

19:00

В: Что Вы делаете в городе?

К: Самое время для отпуска… проклятый Ближний Восток…

В: Я решил остаться и биться до конца.

К: Одна из самых страшных угроз, когда-либо сделанных мне.

В: Я – секретное оружие, и они используют меня…

К: Где посол?

В: Открывает молодежную выставку, но планирует посетить Вас сегодня вечером. Хочет срочно с Вами поговорить. Можно ли будет связаться с Вами через час?

К: Послушайте, я должен быть в Белом доме в 20:30. Скажите ему, если он сумеет организовать для меня членство в Политбюро, я могу сделать его вице-президентом.

В: У него всего час на то, чтобы принять решение.

К: Передайте ему, чтобы он приехал в Госдепартамент в 20:00.

В: А Вы должны быть в Белом доме в 20:30?

К: И со мной невозможно будет там связаться. Вы получили сообщение?

В: Да, мы получили сообщение, и сейчас его переводят. К 20:00 оно будет у него… в Госдепартаменте.

…

ПОСОЛ ДИНИЦ – КИССИНДЖЕР

Пятница, 12 октября 1973 года

19:45

Д: Доктор Киссинджер. Я только что вернулся от Клементса [Уильям Клементс, заместитель министра обороны]. Я имею в виду, что там были Шлезингер и Клементс, и я также разговаривал с премьер-министром. Когда Вы сможете встретиться со мной?

К: У нас есть еще несколько проблем сегодня вечером [назначение Джеральда Форда вице-президентом].

Д: Я понимаю это. Я не пытаюсь… я полагал, что у меня есть кое-что важное о политической ситуации.

К: Ко мне Добрынин через несколько минут приедет с очень важным сообщением.

Д: Это может быть связано.

К: Можете ли Вы рассказать мне об этом сейчас?

Д: Мы расцениваем послание, которое Ваши сотрудники направили нам, как очень серьезное – об угрозе [мобилизация трех советских дивизий], – и премьер-министр надеется, что Вы очень сильно на это отреагируете.

К: Об этом не может быть и речи. Я был очень расстроен нападками со стороны проеврейских сенаторов сегодня днем. Как будто бы мы сделали недостаточно.

Д: Комитет [комитет сената по международным отношениям] или два-три члена точно знали, что Вы сделали. Они беспокоились по поводу двух «Фантомов» в день, и эта партия не поступала даже сегодня. Это были [Стюарт] Симингтон (демократ от штата Миссури) и [Джейкоб] Джавитс (республиканец от Нью-Йорка). Я чувствовал, что должен сказать им… а также подчеркнул, что Вы сделали, чтобы помочь.

К: Мы не обращаем внимания на советские угрозы и соблюдаем график, который мы с Вами обсудили.

Д: Премьер-министр сказала, что мы можем приступить к графику [прекращения огня] сегодня.

К: Сейчас для этого уже слишком поздно. Особенно после угроз мы не должны проявлять нервозность.

Д: Вы можете начать в любое время [предложение о прекращении огня].

К: Когда вам угрожают, лучше придерживаться своего курса. Одна вещь, которую сказал Джавитс, заключалась в том, что мы заставим вас заплатить за ваши дипломатические успехи. Мы получили советское послание [о прекращении огня] в среду утром, и вот сегодня уже пятница.

Д: Я вообще не выходил на политическую арену.

…

ПОСОЛ ДИНИЦ – КИССИНДЖЕР

Пятница, 12 октября 1973 года

20:25

К: Я снова должен быть очень кратким, потому что мне нужно спешить в Белый дом.

Д: Я знаю.

К: Я разговаривал с Добрыниным. У него было два сообщения. Во-первых, протестовать против нашего пополнения запасов, а во‑вторых, крайне угрожающее, по поводу ваших бомбардировок гражданских целей и угроз, что Тель-Авив не будет пощажен, если это будет продолжаться. Я сказал, что, если над этим районом будут замечены советские самолеты, будет прямое американское участие.

Д: Позвольте мне это записать.

К: Мы перемещаем авианосец из Гибралтара в… Если в этом районе появится советский персонал, самолеты или наземный персонал, США вмешаются. У меня нет полномочий говорить это. Я бы не хотел, чтобы Даян устроил пресс-конференцию.

Д: То, что говорит Даян, никак и никогда не связано с нашими телеграммами. Это проблема.

К: Вы можете поверить, что это правда. Я обсуждал это с президентом сегодня днем, но мне не хотелось бы, чтобы [это] выходило наружу, особенно в день, когда конгресс принимает законопроект о военных полномочиях.

Д: Что?

К: Законопроект, ограничивающий право президента вести войну. Вторую проблему по нашему сценарию я обсуждал с Вами [прекращение огня]. Мы не запускаем этот вопрос сегодня вечером ни при каких обстоятельствах…

[…]

ЛОРД КРОМЕР – КИССИНДЖЕР

Пятница, 12 октября 1973 года

21:33

Кр: А, послушайте, есть что-нибудь от Добрынина?

К: Да, с Добрыниным переговорил. И он говорит следующее: он сказал, что ваша информация верна, но не относится к делу.

Кр: Что он имеет в виду?

К: Он имеет в виду, что он попросил меня сказать, что у них не было права прямо сказать, что египтяне примут это, но они действительно говорят, что, если Вы выдвинете это, исходя из того предположения, что египтяне примут это, это будет очень хорошая игра.

Кр: Очень хорошая игра?

К: Ага. Но на самом деле он пытался сказать мне, что теперь я знаю позицию Израиля, и это будет «да», но с изъятием. Они могут поднять один или два…

Кр: Ну да, мы объясняли это нашему послу в Тель-Авиве. Я, конечно, не сказал ему, что происходит, но он видел генерального директора министерства иностранных дел [Авраама] Кидрона ранее в тот же день. И они просто играли из себя недотеп. Они сказали, конечно, что находятся под сильным давлением со стороны военных, как и предполагалось в их положении. Они должны пройти через это.

К: Что вашим коллегам надо допустить, так это то, что мы не стали бы просить вас сделать это, если бы не думали, что существует разумная возможность.

Кр: Нет, нет, нет, я это понимаю на все сто процентов. Я имею в виду, что с этим вообще нет проблем. Надо немного проверить. Я не имею в виду, что отношусь с каким-то недоверием к Вашей информации.

К: Нет-нет, все зависит полностью от Вас. Я просто даю Вам ответы, которые получаю.

Кр: Да, конечно. Когда Вы говорите, что информация верна, но не относится к делу, меня это немного озадачивает.

К: Они, как представляется, были убеждены, что египтяне не хотят быть в таком положении, они не хотят…

Кр: Они не хотят быть…

К: Они не хотят быть в положении, когда им надо кого-то просить об этом. Но они, по-видимому, приняли бы его, если бы Совет Безопасности принял его без указания на то, что они этого хотели.

Кр: Да. Навязано Советом Безопасности. Я имею в виду, чтобы им не надо было никого просить.

К: Это правильно.

Кр: Я понимаю это, и они не стали бы опровергать это другими словами, очевидно. Я имею в виду, что они могут устроить плохую публичную демонстрацию, но на самом деле они этого не сделают.

К: В конце концов, они это примут.

Кр: Вы все еще считаете, что это правильно, Генри, не так ли?

…

К: Я считаю, что это правильно. Я считаю, что это путь к миру или, по крайней мере, хорошая ставка на него, и я думаю, что это будет полезная роль, и причина, по которой мы просили вас, заключается в том, что мы думали, что вы заслуживаете наибольшего доверия из всех членов Совета Безопасности.

Кр: Благодарю Вас, сэр.

…

ЛОРД КРОМЕР – КИССИНДЖЕР

Пятница, 12 октября 1973 года

21:43

К: Позвольте мне прочесть Вам часть из так называемой устной ноты, которую мне вручил Добрынин. «Действуя в духе взаимопонимания, который характерен для наших отношений с президентом (не отказывайтесь, пожалуйста), мы последние несколько дней консультировались с руководителями Египта и Сирии по вопросу о прекращении боевых действий. Откровенно говоря, разговоры были длительными и непростыми, но тем не менее теперь мы можем сказать президенту, что Советский Союз готов не блокировать принятие резолюции о прекращении огня в Совете Безопасности. Президент, конечно, понимает, что в нынешней ситуации Советский Союз не может голосовать в Совете Безопасности за резолюцию о прекращении огня, но главное, что мы не будем голосовать против. Наш представитель при голосовании воздержится». Это, конечно же, является самым строгим секретом.

Кр: Конечно. Теперь, что касается участников в случае согласия, мы, очевидно, должны четко сформулировать наши позиции.

К: Я думаю, что после того, как вы решите продолжить, мы проинструктируем Скали на предмет разговора с Мейтлендом [сэр Дональд Мейтленд, представитель Великобритании в ООН].

Кр: Прекрасно. Меня беспокоит то, что происходит на месте событий.

К: На местах происходит то, что они, вероятно, будут продолжать борьбу до тех пор, пока это не будет принято.

Кр: Я уверен, что так и будет. В этом нет никаких сомнений. Вопрос в том, пойдут ли они потом дальше и не откажутся ли от всего этого. Но лично я не верю, что они это сделают.

К: Моя чуйка, Ролли, заключается в том, что все случится так, как надо.

Кр: Я думаю, это стоит наших усилий.

К: Не вижу, что мы теряем.

…

Пока мы ждали решения Лондона о том, стоит ли организовывать прекращение огня, Диниц пришел в мой кабинет в Белом доме в 23:20 и начал процесс, который должен был покончить с решением устроить воздушный лифт для поставок. Он проанализировал расположение военных и подтвердил готовность Израиля перейти к режиму прекращения огня на месте дислокации войск на данное время. В то же время стало ясно, что вооруженные силы Израиля не продвинулись как-то значительно в течение этого дня. Это привело к следующему обмену:

К: Вы хотите, чтобы мы начали это [дипломатию] сегодня вечером? Вы сегодня перешли в наступление? У меня такое впечатление, что нет.

Д: Нет.

К: Если бы мы могли лучше синхронизировать ваши действия – я думаю, срочность отпадет, если завтра не будет военных действий. Если бы я знал, что сегодня наступления нет, я бы начал раньше.

Д: Должен Вам сказать следующее: наше решение, начинать новое наступление или нет зависит от нашей мощи. Мы думали, что к настоящему времени у нас в Израиле будет все необходимое для этого – бомбы, ракеты и т. п.

Кажущаяся неспособность синхронизировать дипломатические и военные средства послужила толчком для воздушного лифта.

МИНИСТР ОБОРОНЫ ШЛЕЗИНГЕР – КИССИНДЖЕР

Пятница, 12 октября 1973 года

23:45

К: Я только что срочно встречался с Диницем, который говорит, что у них практически заканчиваются боеприпасы. Они основывали свою стратегию на предположении, что на этой неделе они получат пополнение израсходованных боеприпасов, как обещал им президент во вторник, и что они прекратят наступление в Сирии, потому что не могут двигаться из-за проблем со снабжением. А египтяне перебросили артиллерию и теперь говорят, что существует проблема крупного прорыва на Синай. И это действительно так, мы дали им свои заверения.

Ш: Ну, что ты хочешь предпринять?

К: Ну, не знаю, что хочу сделать. Я просто чувствую, что мы взяли на себя какое-то обязательство… ты знаешь, это нам поможет. Я рвал и метал из-за того, что они не смогли продолжить свое наступление в течение дня, пока мы разрабатывали сценарий в сфере дипломатии. И теперь они должны все это прекратить.

Ш: Ну, мы можем…

К: Ты уверен, что ваши люди…

Ш: Ну…

К: Я просто не вижу инициативы. Если бы они хотели, чтобы что-то произошло, это должно было бы случиться.

Ш: Ты имеешь в виду вопрос организации чартерных рейсов?

К: Ну, просто при получении… знаешь, за четыре дня можно было бы найти какой-то выход. Я не знаю, что это такое; это не мое дело. Я просто не вижу – кроме тебя, я не знаю никого, – кто бы хотел, чтобы это произошло…

…

Ш: Что ж, у нас есть возможность просто сказать американским самолетам, чтобы они продолжали доставлять все, что им нужно.

К: Мне просто трудно поверить, что каждая компания откажется от фрахтования, если кто-то не скажет им что-то вроде через пень-колоду.

Ш: Ну, проблема в этом деле в том, что у них хороший бизнес за пределами страны. В отличие от других обстоятельств, еще во время вьетнамской войны, когда они согласились на чартер, они шли кружным путем – равносильно полупустыми на чартерных рейсах.

К: Например, разговаривал ли кто-нибудь… с человеком, с которым я говорил… который возглавляет «Континентальные авиалинии»? Сикс?

Ш: Сикс, верно.

К: Боб Сикс. Теперь я чертовски хорошо знаю, что он великий патриот, и если бы кто-нибудь сказал ему, что нам нужны самолеты, я просто не могу поверить, что он этого не сделал бы, если только вы не подмигнете ему и не скажете, но если это не произойдет до следующей недели, мое сердце не будет разбито.

Ш: Ну, это… что такое… когда у них начнут иссякать резервы?

К: Сейчас их уже нет. Они прекратили наступление. И сейчас у них на Синае большие проблемы. Я основываю это на послании премьер-министра президенту. И ты знаешь, может быть, это неправда, но тут возлагается до чертиков огромная ответственность.

Ш: Что же, если мы начнем сейчас и по-настоящему накрутим этих ребят, я предполагаю, что мы сможем собрать несколько самолетов на завтра. Но я думаю, что если ты хочешь что-то с этим сделать, лучше позволить американским самолетам осуществлять туда рейсы напрямую.

К: Это мне придется обсудить с президентом.

Ш: Или другое, что мы могли бы сделать.

К: Но разве мы не можем накрутить хвосты этим чартерным компаниям? Я просто убежден, что если бы мы закрутили гайки, то они бы заработали.

Ш: Я думаю, что это, может быть, совершенно правильно. Мы больше никогда не возвращались к ним из-за решения сотрудничать с военным командованием воздушным транспортом…

К: Ну, тогда [неразборчиво]. Затем они могли бы забрать груз на Азорских островах, если бы захотели. Груз уже есть там.

Ш: Груз на Азорских островах? Что ты имеешь в виду под словом «они»? Ты говоришь о чартерах?

К: Ну, если бы чартеры взяли груз здесь, а израильтяне взяли бы то, что уже есть на Азорских островах, это, по крайней мере, поддало бы немного жару.

Ш: Ну, сколько им нужно?

К: У меня нет никаких прикидок.

Ш: Хорошо. Дай мне посмотреть, что я могу сделать. Единственное, что мы могли бы сделать, – это взять эти десять-двенадцать «C-130», которые мы планируем отдать им, загрузить их и позволить им идти напрямую до конца маршрута.

К: Хорошо, давай сделаем это. Что же, я позвоню Диницу и скажу, чтобы его военный атташе связался с тобой.

Ш: Хорошо.

К: Но ты скажи [генералу Гордону] Самнеру [офицеру министерства обороны, отвечающему за пополнение запасов], ради Бога, чтобы он поднял свою задницу и начал шевелиться, потому что, если случится катастрофа, начнут искать виноватых. С нашей точки зрения, нам нужно было бы, чтобы израильское наступление шло своим чередом. Если завтра вечером израильтяне встанут на колени, мы не собираемся…

Ш: Ну, Генри, было бы желательно, чтобы они сказали нам, что у них кончаются боеприпасы.

К: Ну, с другой стороны, я должен тебе сказать, мы каждый день говорили им, что вся эта фигня будет поступать им. Не было и дня, чтобы мы не говорили им, что утром у них будет двадцать самолетов, а потом и вечер наступил, а ничего нет.

Ш: Я действительно не могу сказать, что так оно и было до позапрошлой ночи; предполагалось, что эти ребята смогут сами их вытащить вместе с самолетом, который они собираются сгонять туда и обратно. Только вчера мы, накануне вечером, начали поиск самолетов от их имени. Итак, ах, ситуация…

К: Мы сможем восстановить то, что пошло не так, позже. Посмотрим, что мы можем здесь сделать сейчас.

Ш: Хорошо.

К: Потому что вся дипломатия развалится, если они будут выглядеть бессильными. Это может работать, только если они выглядят так, как будто они выигрывают, а не если они выглядят так, как будто они проигрывают.

Ш: Хорошо. Первое, что нужно сделать, – это заполучить те «С-130», которые мы сдаем с боеприпасами. Вы хотите, чтобы американские пилоты управляли этими «C-130»? Я не вижу причин, почему бы и нет.

К: Я никогда не обдумывал эти вещи под таким углом. Почему бы тебе не обсудить это с их военным атташе?

Ш: Хорошо, очень хорошо.

13 октября 1973 года

МИНИСТР ОБОРОНЫ ШЛЕЗИНГЕР – КИССИНДЖЕР

Суббота, 13 октября 1973 года

00:49 ночи

…

Ш: …Генри, мы говорили с этими людьми всего пять часов назад. Мы спрашивали их, каковы их ежедневные запасы; они совсем не проявляли беспокойства по этому поводу.

К: Потому что они не доверяют людям в комнате.

Ш: Вы хотите сказать, что, когда генерал Гур остается наедине [с] генералом Самнером, он ему не доверяет?

К: Нет, что касается Гура и Самнера, он должен ему доверять.

Ш: Самнер пытался вытащить это из Гура в течение пяти дней, и Гур совершенно спокойно относился к дневному запасу.

К: Потому что Гур утверждает, что – я имею в виду Диница, я не знаю Гура – Диниц утверждает, что это было потому, что каждый день мы говорили им, и это правда, что они собираются получить двадцать самолетов. И каждый день этого не происходило. Если бы дело сдвинули с мертвой точки, они были бы в порядке. Так они говорят.

Ш: Каждый день возвращается на одну ночь.

К: Так вот, я говорил им во вторник вечером, основываясь на заверении Сиско, к которому ты не имеешь никакого отношения… сказал, что они собираются получить двадцать чартеров на следующий день. И мы сказали им в среду вечером, что, если все остальное не сработает, мы собираемся затребовать груз через ВТАК [военно-транспортное авиационное командование]. Затем мы сказали им в четверг вечером, что теперь он будет реквизирован через ВТАК, а затем мы сказали им в пятницу утром, что это не работает.

Ш: Верно. Итого два дня…

К: Это около сорока восьми часов, но вы отвечаете за сутки; я несу ответственность… как бы там ни было, давай не будем беспокоиться о том, что произойдет. Мне кажется, у нас есть такие варианты. У нас есть десять «C-130», которые мы можем загрузить.

Ш: Верно. У нас есть боеприпасы в [неразборчиво] сейчас.

К: Да, но мы не знаем, когда их выдадут.

Ш: Как насчет твоих переговоров с португальцами [о транзите через Азорские острова]?

К: Мы только что отправили телеграмму два часа назад.

Ш: Хорошо. Ну, у них просто не может быть так мало боеприпасов, Генри. Невозможно, чтобы они не знали, какой у них запас… и вдруг он у них закончился.

К: Послушай, они явно проваливали каждое свое наступление. И они не собираются брать на себя ответственность. Я не сомневаюсь, что они обвиняют нас в собственных неудачах.

Ш: Верно.

К: Но ты пытаешься здесь обосновать это дело. И, что важнее всего, я действительно думаю, что мы уже на девяносто процентов разрешили эту… И скажи [заместителю министра], который распространяет слухи о том, что я свожу саудовцев с ума тем, что у меня есть обещание от министра иностранных дел Саудовской Аравии…

Ш: Я сказал им сегодня около 6 часов вечера… он, кажется, почувствовал некоторое облегчение. Ты сказал мне об этом раньше… чтобы можно было сказать ему. Он сказал, что надеется, что так и получится.

К: Это может не сработать именно так, но это единственный способ, который поможет сработать [является], если мы быстро закончим войну, в которой у нас почти все детали пазла на месте. Но нам нужно израильское наступление.

Ш: Хорошо. Итак, Генри, если у них будет достаточно боеприпасов, чтобы отправить его завтра, мы сможем доставить боеприпасы к завтрашнему вечеру. Но прежде всего мы должны выяснить, какова у них ситуация с поставками.

К: Я бы чертовски много отдал, если бы мог заставить их действовать завтра, чтобы они не сидели там, когда дело переходит в Совет Безопасности.

Ш: Единственный способ сделать это – переправить боеприпасы сегодня. И это почти… там, черт побери, рассвет.

К: В Израиле рассвет. Сейчас там 8:00 утра.

Ш: Так у них закончились боеприпасы или нет?

К: Какого черта я могу знать. Они сказали, что прекращают наступление. Я встречался с ними сегодня вечером, чтобы синхронизировать дипломатические шаги на завтра. И я сказал: где ты будешь завтра вечером? Меня взяло сомнение, когда они позвонили мне после того, как умоляли дать им еще один день; они позвонили мне сегодня в 16:00 и сказали, что вы можете инициировать все [предложение о прекращении огня] сегодня вечером. И я не мог этого сделать, потому что у меня не было – я настроил время таким образом, чтобы я мог восстановить все части пазла. Я мог бы сделать это вчера – мне нужно двадцать четыре часа, чтобы все заработало.

Ш: Для меня это удивительно – я сидел с ними с 17:30 до 18:30, и они просто не упомянули о проблемах с боеприпасами – они не указали на какие-либо проблемы в этой области. Они говорили только о перевооружении и доставке грузов в течение двух дней.

К: Они сейчас так напуганы… или утверждают, что испуганы израильским вторжением на Синай… я имею в виду египетский удар.

Ш: Это невероятное планирование с их стороны.

К: Послушай, они облажались.

Ш: Хм, да. Ладно, позволь мне выяснить, каково, черт возьми, у них положение с поставками. У нас создалось впечатление, что у них есть запасы на пятнадцать дней.

К: Готов поспорить, они рассчитывали свои запасы, исходя из опыта Шестидневной войны.

Ш: Вполне могло быть.

К: Бьюсь об заклад, они не потратили столько за всю Шестидневную войну, сколько за один день этого наступления.

Ш: Вполне может быть, Генри. Я думаю, это очень вероятно. Рано или поздно они могли бы вернуться и рассказать нам, в чем их проблема.

К: Ну, потому что им пришлось бы столкнуться с самими собой, и я должен сказать в их защиту… не о самолетах, по которым и они, и мы никогда не могли достичь согласия… а о другом, мы снова и снова говорили им, что они получают все расходные материалы, и они должны воевать так, как если бы они шли…

Ш: Точно. Но они ни разу не сказали нам, что у них нехватка.

К: Потому что ты знаешь, что произошло, не хуже меня. Эти парни облажались во всем – каждый раз. Они живут в 1967 году. Вчера весь долбаный день они говорили мне, что направляются на Дамаск и собираются остановиться на окраинах. Сегодня утром они сказали мне, что воспользуются общественным транспортом, если смогут. Теперь они явно не могут этого сделать.

Ш: Ладно.

К: Нет никаких сомнений в том, что восемьдесят процентов вины на них самих. Но завтра вечером это мне не поможет. И ты знаешь, мне просто нужно, чтобы они действовали как мощная сила, пока вся эта катавасия происходит.

Ш: Если у них сейчас закончились боеприпасы, мы ничего не сможем сделать, чтобы доставить их туда для сегодняшнего наступления. Ближайший шаг находится на Азорских островах, и ты знаешь, что это своего рода лажа, если мы не поднимем самолеты США и они не полетят напрямую. Этого не будет в течение пяти часов…

К: Как насчет хотя бы «C-130». Я думаю, что нам нужно сделать, так это доставить им десять штук «С-130». Мы должны вывернуть руки хозяевам чартеров, сказав им, что они никогда не получат другого контракта на оборону, – это принесет результат.

Ш: Верно, мы сможем сделать все это хорошо, но мы так и не сможем доставить груз к субботе.

К: Нет, но дело, по крайней мере, сдвинется с мертвой точки. Итак, давайте сделаем это – комбинацию Азорских островов [неразборчиво], десять «C-130» и принудительные чартерные рейсы…

…

ПОСОЛ ДИНИЦ – КИССИНДЖЕР

Суббота, 13 октября 1973 года

1:03 ночи

Д: Мой военный атташе стоит тут, рядом со мной. Он просто зашел в мой кабинет и сказал, что генерал Самнер позвонил ему и что генерал Самнер сказал ему, что, поскольку мы не можем [неразборчиво] на Голанские высоты сегодня вечером или завтра, у него есть приказ немедленно отправить боеприпасы, в которых мы остро нуждаемся прямо сейчас.

К: Это то, чего Вы хотели, не так ли?

Д: Да, нам нужны боеприпасы, но мы хотим, чтобы Самнер [неразборчиво]. Так что именно – Вы представляете, сколько самолетов или чего-то еще?

К: Мы собираемся сделать три отдельные вещи. Мы немедленно отдадим вам десять «C-130».

Д: Десять «C-130». Немедленно и напрямую.

К: Немедленно. Теперь Вам нужно поработать с минобороны… мы бы предпочли, чтобы вы разместили израильских пилотов на Азорских островах.

Д: Мы понимаем.

К: Если это вообще возможно.

Д: Я бы хотел выяснить это.

К: Ну, Вы это выясните. Во-вторых, мы собираемся выбить у авиакомпаний несколько чартерных рейсов. И, в‑третьих, мы собираемся использовать Азорские острова с вашей авиакомпанией «Эль Аль», так что у вас есть три разных действующих варианта…

Д: Просто чтобы быть уверенным, что я правильно понимаю: десять «C-130», которые будут поступать либо непосредственно в Израиль, либо через Азорские острова, последнее зависит от наличия израильских пилотов, которые будут продолжать принимать…

К: Да, но приложите большие усилия, чтобы израильские пилоты были размещены…

Д: Конечно, постараемся; нам понадобятся израильские пилоты, потому что чартерные рейсы пойдут непосредственно до Израиля?

К: Да.

Д: Вы хоть представляете сколько?

К: Нет, но мы собираемся их заставить взяться за это дело – мы попробуем выбить двадцать таких.

Д: Понятно. А теперь нам нужно лететь с Азорских островов. Итак, что мы должны увидеть…

К: У вас будут все три варианта одновременно.

Д: Нам нужно будет проверить и посмотреть, хватит ли у нас пилотов для «Эль Аль» и десяти «С-130»… мы проверим это и сообщим в минобороны. Мы должны иметь дело с минобороны, верно?

К: Верно, потому что… но, если возникнут проблемы, звоните генералу Скоукрофту.

Д: Хорошо, на этой стадии я звоню Скоукрофту. Все в порядке; спасибо, доктор.

К: Теперь подождите минутку; поскольку меня интересует дипломатия этого дела, я не могу сказать вам, как проводить военные операции, но я думаю, что для вас было бы катастрофой просто остановиться завтра.

Д: Верно. Я немедленно передам эту информацию премьер-министру, включая те вещи, которые Вы мне только что сообщили.

К: Потому что, если вас посчитают слабыми, трудно предположить, что произойдет.

…

Этот день стал поворотным в войне. Было обнаружено, что давление, которое Соединенные Штаты должны будут оказывать для составления чартеров, коренным образом отличалось от аналогичного напора при организации прямых воздушных перевозок. Шлезингер и я приказали, чтобы «С-130» летели прямо в Израиль. Днем Никсон приказал, чтобы гигантский самолет «C-5A» летел напрямую в Израиль, и к следующему утру все перевозки по воздушному мосту были американскими.

В то же время мы стремились осуществить дипломатию прекращения огня на фактически занимаемых позициях, которую Добрынин предложил 10 октября, и мы притормозили, чтобы позволить военной ситуации развиваться. Но, когда мы попытались реализовать советское предложение, стратегия британской резолюции о прекращении огня, принятая при воздержавшихся СССР и США, начала разваливаться. Лондон ни за что не стал бы продолжать без Садата; Садат передумал (если он когда-либо вообще был готов пойти на это) и планировал наступление на Синай на следующий день – отчасти для того, чтобы ослабить давление на Сирию, – и Москва была в сомнениях и состоянии двусмысленности, либо потому, что она неверно оценила ситуацию, либо потому, что она никогда не намеревалась идти до конца. Большая часть этой инициативы осуществлялась по телефону.

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Суббота, 13 октября 1973 года

9:37 утра

К: Я до сих пор ничего не слышал от британцев. Я заказал разговор по телефону с Хьюмом [сэр Алек Дуглас-Хьюм], чтобы узнать, что происходит.

Д: Вы говорили с ним по телефону… заказать звонок?..

К: Мы договорились, что это должно произойти сегодня. Если они этого не сделают, может, нам стоит попробовать австралийцев.

Д: Хорошо.

К: Второе, мы только что получили информацию о том, что египтяне планируют высадку десанта на Синае.

Д: Я не понимаю значения этого…

К: Мы все должны понимать, что, если что-то будет выглядеть как уловка, мы будем вынуждены… это повлияет на ход событий.

Д: Лучше заниматься тем, с чем мы оба согласны. Я действительно ничего не знал о Синае…

…

К: Мы ничего не слышали от израильтян.

Д: Ничего от израильтян? Как Вы думаете, я могу передать эту информацию в Москву?

К: Если до полудня мы не получим известие от британцев, мы обратимся к австралийцам.

Д: Это решено?

К: Я согласую с Вами после разговора с Хьюмом.

Д: Я должен согласовать с Москвой, но я не вижу особой разницы.

К: Нет, я не думаю, что Вам стоит с ними согласовывать. Мы должны посмотреть, что будут делать британцы.

Д: Я рассчитываю получить известие от Вас к полудню. Буду ждать Вашего звонка.

СЭР АЛЕК ДУГЛАС-ХЬЮМ, БРИТАНСКИЙ МИНИСТР

ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ, – КИССИНДЖЕР

Суббота, 13 октября 1973 года

9:38 утра

К: Мне очень жаль, что мы не сможем встретиться завтра. Я как раз разговаривал с президентом по поводу вопроса, который вчера обсуждался с Роули [лордом Кромером, послом Великобритании]. Мы надеялись, что Вы сможете найти возможность решения того вопроса, который мы обсуждали.

ДХ: Да. Вы сами видели или, может, израильтяне рассказывали Вам, что Садат сказал прошлой ночью? Садат сказал, что прекращение огня на фактически занимаемых позициях возможно, но им нужно будет получить согласие на то, чтобы Израиль вернулся к линии 1967 года. Они повторили свое одно условие. Я отправил нашего посла в Каир на встречу с ним. Я сказал, предположим, мы должны немедленно предложить прекращение огня на фактически занимаемых позициях с последующим вводом международных сил, сразу после конференции или какой-либо международной инициативы Генерального секретаря. Понравится ли это ему?

К: Мы просто не можем сотрудничать в этом. Мы не готовы к этому. Мы думаем, что он примет, если только нас полностью не ввели в заблуждение. Мы верим, что и другое сработает, пока они утверждают, что кому-то уступают.

ДХ: А что, если Садат отвергнет нас?

К: Тогда мы в тупике.

ДХ: Тогда мы окажемся в худшем положении, чем раньше. Мы потеряем всякую способность действовать. Похоже, они откажутся от этого.

К: Это то, что Вы думаете. Другие говорили мне, что они примут.

ДХ: Вам сказали русские?..

К: Я не вижу причин для них говорить это, но не иметь в виду это. Что они от этого должны будут получить? Это было повторено не более часа назад.

ДХ: Согласно нашим источникам, Садат говорит «нет».

К: Когда Вы говорите о международных силах, Вы имеете в виду полный вывод войск?

ДХ: Я вот что думаю. Предположим, Садат соглашается на прекращение огня in situ, на фактически занимаемых позициях. Международные силы вводятся, когда идет международная конференция, или Генеральный секретарь ООН, или подключается какой-то международный механизм… Разве это невозможно без полного вывода?

К: Такого не будет… я думаю, что у нас есть договоренность по этому поводу с русскими, и [мы], возможно, достигнем ее с израильтянами.

ДХ: Все, что у Вас есть… это слова Добрынина о том, что русские считают, что Садат согласится, а по нашим данным, они не могли согласиться с этим. Это были бы почти прямые разночтения в сообщениях, если бы русские не захотели оказать давление на Садата. Согласятся ли они на это?

К: У меня сложилось впечатление, что, если они обманули нас в этом, они заплатят цену за все наши отношения. Им есть что терять.

ДХ: Я еще раз поговорю с Тедом [премьер-министром Эдвардом Хитом] и перезвоню Вам, но я думаю, что доверие к нам будет полностью потеряно, если мы выступим с общественной инициативой, а он не поддержит ее. Он сам изложил нам условия, на которых он согласился бы на прекращение огня, и это включает в себя все старые вещи.

К: А израильтяне предлагали нам другую позицию. Израильтяне сказали, что он должен вернуться за канал. Мы, вероятно, сможем заставить их согласиться, а Советы могут заставить согласиться египтян. Может, стоит попробовать.

ДХ: Решение не нужно принимать до вечера воскресенья.

К: Я думал, к сегодняшнему вечеру. Мы также можем попросить об этом австралийцев.

ДХ: У меня такое впечатление, я не понимаю, как русские могут сделать это, если они готовы сказать, что обрежут поставки вооружений.

К: Может быть, это то, что они хотят делать. Они не просили Вас сделать это, и, поскольку мы не можем предложить решение, это не может быть маневром, направленным против вас. Они предпочли бы, чтобы Франция представила резолюцию.

ДХ: Понятно. Который сейчас час в США? Около 10:00 утра? Сегодня вечером я направляюсь в Лондон с Тедом в его самолете и еще раз поговорю с ним. Мы не можем рисковать, чтобы Садат отклонил наше предложение, а, судя по имеющейся у нас информации от него, он сделает это.

К: Если только они не совершают предательство, русские заверяют меня, что они пойдут на это. Где бы они могли выдвинуть это, если мы воздерживаемся, а Садат отказывается, а они его поддерживают? Я не понимаю, что им нужно. Особенно когда они хотели, чтобы мы спросили Францию.

ДХ: Как вы думаете, какой будет ответ израильтян? Да?

К: Да, но безоговорочно это не будет принято. Позвольте им выдвинуть свои условия, и тогда мы сможем продолжить… Это просто соблюдение баланса между этими маньяками…

ДХ: Мы должны что-то попробовать.

К: Поэтому русские заявили, что любое усложненное прекращение огня будет отклонено. Единственное, от чего они готовы воздержаться, так это от простого прекращения огня.

ДХ: Позвольте мне подумать об этом еще раз, и, скажем, еще через три часа я получу еще один доклад от нашего посла, который снова встречается с Садатом.

К: Вы не получите предварительного согласия Садата.

ДХ: Нет, но тогда я не могу сказать. Предположим, Россия надавит на него и заставит сказать «да». Это не будет благополучной ситуацией. Позвольте мне подумать об этом и стоит ли оно того.

К: Если это будет продолжаться, нам придется организовать туда большой воздушный мост для поставок. Я просто знаю…

ДХ: Какова ситуация на поле боя?

К: Израильтяне утверждают, что они разбили иракцев [силы в Сирии], и я ожидал, что они направятся на Синай. Сегодня мы начинаем полеты в Израиль, что очень опасно.

ДХ: Позвольте мне перезвонить Вам через три часа. Спасибо, что позвонили.

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Суббота, 13 октября 1973 года

9:50 утра

К: Я только что разговаривал с Хьюмом. Они говорили с Садатом, и Садат говорит, что они никогда не пойдут на прямое прекращение огня.

Д: Они обсуждали напрямую с Садатом? Я должен немедленно отправить телеграмму в Москву…

К: Я давлю на них, и они перезвонят мне через три часа.

Д: Обе наши страны воздержатся. Даже в этом случае это мое твердое решение…

К: Мы по-прежнему будем настаивать на том, чтобы британцы…

Д: Если Садат даже сказал им об этом, мы определенно воздержимся и сдержим свое слово в этом случае. Если обе наши стороны воздержатся при голосовании, это будет иметь политическое значение. В чем теперь проблема? Англичане не решили окончательно?

К: Британцы не торопятся, потому что думают, что Садат не согласится с этим. Если бы Москва могла с ним поговорить.

Д: Через три часа я не получу ответа, если не воспользуюсь обычным телефоном.

К: Нет, это слишком опасно.

Д: Полагаю, да. На самом деле, даже если он так сказал…

К: Потому что британцы боятся, что Садат скажет «нет» и пойдет дальше…

Д: Может, нам стоит действовать через Австралию.

К: Это то, что мы будем делать. Австралии нечего терять в Египте. Я свяжусь с Вами через три часа. Я постараюсь что-нибудь сделать к вечеру.

ГЕНЕРАЛ СКОУКРОФТ – КИССИНДЖЕР

Суббота, 13 октября 1973 года

10:15 утра

К: Нужно ли нам получать разрешение на дозаправку американских самолетов на Азорских островах?

С: Придется проверить. Я так не думаю.

К: Если да, то почему у нас там база?

С: Американским военным разрешение не нужно.

К: Я хочу знать имя человека, который изобретает такого рода препятствия, и немедленно удалить его из этой операции.

С: Вы слышали это от израильтян?

К: Да. Израильтяне сейчас здесь, и им сказали, что самолеты не могут улететь из-за дозаправки. Тот, кто сказал им это, должен быть удален из этой операции сейчас же. Можешь ли ты сделать это немедленно?

С: Я смогу это сделать.

ЛОРД КРОМЕР – КИССИНДЖЕР

Суббота, 13 октября 1973 года

10:26 утра

Кр: Как прошел Ваш разговор?

К: Очень неудовлетворительно, потому что сейчас вы ведете отдельные переговоры с египтянами.

Кр: Ничего точно не знаю о переговорах…

К: Ну, пытаются подписать [некую] отдельную резолюцию с египтянами. Обе стороны примут… Думал, Вы сможете передать известие ему [Дуглас-Хьюму], пока он думает.

Кр: Полностью согласен с Вашей точкой зрения.

К: После разговора с Алеком [Дуглас-Хьюмом] я переговорил с Добрыниным. Добрынин утверждает, что у вас [несколько] неверное представление о ситуации.

Кр: …что Египет согласится.

К: Заблуждение о какой-то советской уловке, но они даже не знали, с кем мы собирались выдвигать резолюцию. Алек сказал слово Добрынина против слова Садата; зачем верить слову Добрынина?

Кр: Я вижу, что происходит, и, конечно же, понимаю и учту Вашу точку зрения.

К: Вот что мы решили сделать, если вы все еще принимаете участие в этом деле, мы не будем выдвигать никакой резолюции, кроме той, что мы уже предложили. Вы пытаетесь выдвинуть идею миротворческих сил или мирной конференции, мы наложим вето. Слишком сложно.

Кр: Да, хорошо, как я сказал вчера… простота…

К: Если вы можете поднажать… чтобы участвовать в маневре, в котором вы не смогли быть объектом, мы обратимся к Австралии или Франции.

Кр: Совершенно верно. Я не думаю, что это будет иметь большое значение. Не думаю, что это сработает лучше.

К: Ну, наверное, с Францией не сработает, но с австралийцами может.

Кр: Я не думаю, что они это сделают; по-прежнему…

К: Я Вам честно скажу, если я не смогу представить резолюцию, – мы поставим такое количество припасов и посмотрим, когда битва закончится…

Угроза массового пополнения запасов была несколько неискренней, поскольку воздушный мост уже действовал полным ходом. Цель состояла в том, чтобы помешать его использованию в ответ на провокацию реакции со стороны умеренных арабов, Советов и европейских стран.

ПОСОЛ ДИНИЦ – КИССИНДЖЕР

Суббота, 13 октября 1973 года

0:32 ночи

К: Здравствуйте, господин посол.

Д: Да, доктор Киссинджер.

К: Ряд моментов. Сегодня мы отправим три самолета «C-5A».

Д: «C-5» – большие самолеты на шестьдесят тонн.

К: Верно. И мы просто собираемся отправить их через португальскую базу. […] И мы собираемся отправить по крайней мере три из «C-141»-х, которые находятся на Азорских островах, в Израиль, и мы увеличили количество «Фантомов» до четырнадцати.

Д: Четырнадцать.

К: Они будут там к вечеру понедельника.

Д: В понедельник вечером.

К: А пока, однако, я должен кое-что спросить у Вас, господин посол. Мне только что снова позвонил Джексон [сенатор Генри Джексон (демократ, штат Вашингтон)], он пригрозил расследованием конгресса и сказал мне, что это ужасный пример урегулирования кризиса, и он собирается потребовать общего пересмотра системы национальной безопасности. Я должен сказать следующее – если я получу еще один угрожающий звонок от кого бы то ни было, я ухожу из этого дела поставок. И, при всей моей дружбе, я не собираюсь все это терпеть.

Д: Доктор Киссинджер, я действительно хочу, чтобы Вы поверили мне, что я не разговаривал… а вчера я даже и не встречался с ним. Я разговаривал с Симингтоном и Джавитсом вчера и не видел его ни вчера, ни сегодня… не сказал ему ни слова.

К: Ну, может быть, и так, но кто-то должен же был сообщить ему, что происходит.

Д: Я готов позвонить ему и объяснить, в чем именно состоит ситуация, и когда я разговаривал с ним три дня назад, то сказал только одно: у нас никогда не было лучшего друга, чем доктор Киссинджер. И я могу повторить это в его присутствии. Так что я готов позвонить ему прямо сейчас и точно сказать ему, какова ситуация, но я не звоню никаким [другим] сенаторам.

К: Ну, главный момент в том, что мы не можем оставаться в бездействии в ситуации, когда начинается массированная атака на то, как мы управляемся с этим кризисом. Во-первых, я считаю, что с этим справились достаточно хорошо. Даже при некоторых задержках с доставкой.

Д: Исключительно [неразборчиво] да.

К: Хорошо, но этот аспект был урегулирован сейчас полетами самолетов «C-5».

Д: Верно.

К: И, ах…

Д: Могу я спросить Вас об этом деле с поставками, сэр, чтобы мне все стало совершенно ясно. Три «C-5» полетят сегодня? У Вас нет данных – утро, ночь или что-то в этом роде?

К: К вечеру, я уверен.

Д: К вечеру. Три «С-141» – это дополнительный элемент, верно?

К: Да.

Д: И они сегодня тоже вылетят с Азорских островов?

К: Да.

Д: Где они возьмут припасы?

К: Они привезли припасы на Азорские острова, чтобы вы забрали их вчера.

Д: Там есть боеприпасы?

К: И они просто продолжают отправлять поставки, которые они привезли на Азорские острова.

Д: Понятно. Продолжают. Я понимаю. Я этого не знаю. Откровенно говоря, вы… чартерными рейсами?

К: И мы собираемся использовать двадцать чартеров. На этот раз я уверен, что мы их получим.

Д: Хорошо. Должен ли я что-то Вам говорить, если с нашими [неразборчиво] людьми?

К: Ну, Вы просто расскажите все это генералу Герхеру. Если возникнут проблемы, дайте мне знать.

Д: Отлично.

К: Вы знаете, что я должен Вам сказать следующее. Вся наша внешнеполитическая позиция направлена на то, чтобы нас не считали профукавшими этот кризис, и, при всей своей любви к Израилю, если окажется, что нас собираются подвергнуть нападкам за плохое урегулирование кризиса, мы должны будем все свалить на вас. Меня не волнует, кто это сделает, если такое случится, мы будем защищать себя.

Д: Я понимаю это, но нет никого… не только я… нет никого из нашего посольства, уверяю Вас. Я умоляю Вас поверить мне – я знаю, что Вы делаете…

…

ГЕНЕРАЛЬНЫЙ СЕКРЕТАРЬ ВАЛЬДХАЙМ – КИССИНДЖЕР

Суббота, 13 октября 1973 года

13:13

В: …Я хотел бы сказать Вам следующее. Вчера после заседания Совета Безопасности у меня состоялся долгий разговор с Зайятом, и они решили следующее, о чем я хотел Вам сообщить. Судя по всему, они чувствуют себя очень сильными в военном отношении, оправданно это или нет. Во всяком случае, он поставил передо мной следующие вопросы. Он сказал, что они готовы согласиться на прекращение огня, если израильтяне дадут обязательство отойти к рубежам 1967 года.

К: Ну, об этом не может быть и речи.

В: Я сказал им это. Я сказал, что не думаю, что есть хоть какой-то шанс достичь его. Но я подумал, что должен Вам сказать, потому что он упомянул довольно много моментов: первый пункт, обязательство отойти к рубежам на 6 июня; второй пункт, это обязательство… помощь действительно может быть оказана Соединенными Штатами. Затем третий пункт, он даст египетские обязательства по международным силам в Шарм-эш-Шейхе, а также по международным буферным зонам. Эти международные войска на Голанских высотах… не на всей территории, а в районе вдоль [конкретно] сирийской границы, и затем он сказал, что мы примем международную конференцию для обсуждения деталей и т. д. Палестинцы будут иметь… участвовать в такой конференции. Я подумал, что должен сообщить Вам об этом. Я, конечно, полностью отдаю себе отчет в том, что особенно первый пункт неприемлем для Израиля, потому что накануне я разговаривал с Аббой Эбаном. И я сказал ему, что этот первый пункт, насколько я могу судить, определенно неприемлем для Израиля. Он сказал, но почему бы нам не быть более гибкими, поскольку раньше у нас были военные преимущества?

К: Верно.

В: Похоже, они сейчас чувствуют себя сильными в военном отношении и верят, что могут сохранить то, что у них есть на [непосредственно] восточном берегу [Суэцкого канала], и не хотят быть более гибкими.

К: Верно. Что ж, я весьма признателен, г-н Генеральный секретарь, и, если мне будет что сообщить Вам, я осмелюсь позвонить Вам.

В: Что ж, спасибо Вам большое. У Вас сложилось впечатление, что это представляется как серьезный прогресс в Ваших переговорах с русскими?

К: Я получу несколько лучшее представление об этом позже, сегодня после обеда, и я позвоню Вам, если будет что сообщить.

…

На данный момент Советский Союз отказался от усилий по прекращению огня потому, что это было всего лишь уловкой, либо, что было вероятнее всего, потому, что Садат оказался более упрямым, чем ожидали Советы. Их метод заключался в том, чтобы отвергнуть Австралию как страну, представившую резолюцию.

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Суббота, 13 октября 1973 года

13:40

Д: Я получил [одну] телеграмму из Москвы, в которой говорится, что австралийский вариант не совсем удачный.

К: Нет?

Д: Это все, что я получил, – в этой телеграмме, в которой говорится, что дальнейшие объяснения последуют позднее. Я просто хотел бы рассказать Вам, что у меня есть на данный момент.

К: Может быть, именно в результате этого британцы так пытаются стать мировой державой.

Д: Может быть. В любом случае в телеграмме говорится, что мы пошлем вам дальнейшие указания по этому поводу. Я просто пытаюсь Вам сказать: я не знаю, почему они возражают; я только хочу, чтобы Вы знали, что я только что получил.

К: Вы видели освещение моей пресс-конференции в прессе? В отношении наших отношений тон был очень умеренным. Думаю, цель была достигнута. Не так ли?

Д: В некоторой степени да.

К: С другой стороны, действительно, я надеюсь, я вижу, что массовые воздушные перевозки продолжаются и сегодня [имеется в виду советский воздушный лифт].

Д: В том же масштабе.

К: Сейчас уже прилетело сто пять самолетов.

Д: Вы имеете в виду в общей сложности, с самого начала?

К: И это огромнейшее количество.

Д: Я знаю; я не знаю конкретных цифр, но это…

К: …за пределами ограничительной черты, и мы приближаемся к той черте, когда нам нужно будет что-то делать, что еще не было полностью выполнено. Я имею в виду, что нас осаждают вопящие и кричащие сенаторы. Надеюсь, Москва меня понимает. Я говорю это как друг; если с нами начинают играть, нам придется что-то делать, хотя и без особого рвения. Не стоит пытаться одержать легкие победы – ну, Вы знаете, легких побед не бывает.

Д: Нет, это совершенно ясно.

…

СЭР АЛЕК ДУГЛАС-ХЬЮМ – КИССИНДЖЕР

Суббота, 13 октября 1973 года

15:35

ДХ: Мы неоднократно обсуждали Ваше предложение с премьер-министром. Мы не думаем, что настало подходящее время для этой инициативы, и не думаем, что сможем ею воспользоваться сейчас, хотя в следующие несколько дней мы попробуем поломать себе голову, чтобы проверить наличие у нас других предложений. Наши контакты с Садатом зашли так далеко, что можно заявить, что он чувствует себя настолько уверенно, что призвал бы китайцев применить вето, если бы кто-нибудь предложил что-то в таком роде. Следовательно, у русских, на наш взгляд, нет никаких шансов заставить Садата поступить таким образом, лишь повелительно взглянув на него. Такова, по крайней мере, ситуация на настоящее время. Если вы действительно хотите этого, если бы вы и Советский Союз воздержались, мы бы, конечно, сделали все от нас зависящее, если Вы хотите, чтобы австралийцы попробовали сделать такой шаг.

К: Позвольте мне перезвонить Вам, если мы захотим реанимировать тему. Если у нас появятся другие идеи, мы свяжемся с Вами.

ДХ: Если у нас появятся другие идеи, я позвоню Вам завтра. На данный момент нет никаких мыслей. Не думаю, что мы могли бы взять на себя инициативу выдвижения простой резолюции о прекращении огня, как Вы просите, потому что мы считаем, что Садат действительно отвергнет ее – более того, он категорически отвергнет ее. Я разговаривал с русскими и сказал им об этом. На самом деле это не похоже на этакую затравку. [Сами] австралийцы, конечно, могут быть готовы это сделать. Макинтайр находится в особенно выгодном положении для этого – если Вы хотите это дело запустить. Обдумывая это снова и снова, не думаю, что Вы сможете получить поддержку в Совете Безопасности. В любом случае Вас ведь очень беспокоит эффект общего воздействия на разрядку с русскими?

К: …массированное пополнение поставок в Израиль с нашей стороны…

ДХ: Два других момента. У французов о Садате такое же впечатление, как и у нас. Мы думаем, что с учетом существующих ныне отношений с Садатом, если бы в таком шаге был проблеск надежды, он бы так и сказал; напротив, он подал нам абсолютно, даже хуже чем негативный сигнал.

К: Я понимаю это. Что касается Вашего вопроса о том, является ли разрядка нашей мотивацией при рассмотрении вопросов… Разрядка сама по себе не является самоцелью. Я думаю, что развитие событий приведет нас к конфронтации.

ДХ: Я знаю, это вызывает большое беспокойство. Неужели вы не можете уладить все это с русскими? Вы не можете заставить их прекратить это?

К: Мы можем попробовать.

ДХ: Я не хочу отговаривать Вас от попыток решить вопрос с австралийцами, если Вы…

К: На самом деле я не думаю, что мы станем это делать; не уверен, что русские согласились бы с вариантом с австралийцами.

Американская дипломатия действовала по двум дорожкам: пополнение запасов в Израиле и дипломатия в ООН с целью достижения прекращения огня. Мы были готовы с согласия Израиля воздержаться от резолюции о прекращении огня на фактически занимаемых позициях до тех пор, пока израильские успехи на Голанах уравновешивают успехи Египта на Синае, так что последующие переговоры сосредоточились бы на достижении статус-кво анте, т. е. ситуации до начала боевых действий, от чего мы рекомендовали отказаться с самого начала. Мы начали воздушный лифт еще до переговоров о прекращении огня, чтобы улучшить нашу позицию на переговорах и укрепить наши позиции в условиях продолжающегося противостояния, если переговоры потерпят неудачу, – хотя мы использовали провал инициативы о прекращении огня как предлог для ослабления враждебной реакции в арабском мире и в Советском Союзе.

Советскую стратегию объяснить сложнее. Решение воздержаться при голосовании по резолюции о прекращении огня, если Садат хотел продолжить боевые действия, сделало бы отношения с Египтом своего рода заложником. И если Садат согласился, почему Москва воздержалась? Возможно, ожидая, что Садат откажется, Москва поставила своего рода отметку, на которой она могла бы позже остановиться, если бы мой прогноз оказался точным, а ситуация в Египте начала ухудшаться.

Какой бы ни была причина дипломатии Москвы, она позволила нам представить воздушный лифт как результат провокации и активизировать перевозки, чтобы ускорить развязку военных действий.

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Суббота, 13 октября 1973 года

16:00

К: Анатолий, я только что получил известие от британцев, и они не считают, что могут продолжить. Садат сказал им: во‑первых, он не хочет резолюции, и во‑вторых, если такая резолюция будет внесена, он попросит китайцев наложить на нее вето. Он рассмотрит любое… Это оставляет две возможности. Либо Вы нас обманули…

Д: Всегда было легко уточнить у нас. В конце концов, это было совершенно ясно… весь день позавчера, когда пришел наш ответ. Два дня назад, когда мы пришли на Генеральную Ассамблею, получить одобрение было очень легко, но…

К: Во-первых, мы должны были найти кого-нибудь, чтобы ее предложить.

Д: Я понимаю, что… если бы дело дошло до выступлений, мы бы воздержались.

К: Я не сомневаюсь, что вы бы воздержались. В чем смысл такого маневра, если вы думали, что египтяне ее не примут? Вы поощряли наши дискуссии с израильтянами. Во всяком случае, британцы не будут ее представлять, и вы не хотите, чтобы австралийцы представили ее.

Д: …при наличии наших указаний. Теперь я жду указаний…

К: Мы не собираемся ничего делать. Теперь мы собираемся умыть руки и не вмешиваться в ход событий.

Д: Я буду на связи.

К: …Похоже, вы хотите, чтобы эта война продолжалась, и тем временем давали нам возможность провести три дня во встречах с израильтянами и британцами.

Д: До этого как мы могли знать, что британцы будут выжидать, чтобы принять твердое решение? Я уверен, что англичане скажут Вам, что мы вообще не поддерживали с ними связь.

К: Вы могли знать, как поступил бы Садат…

Д: Я просто говорю Вам, что это очень неправильное предположение.

К: Мы действовали, исходя из этого предположения, когда Вы сказали нам, что обсуждали с Египтом, что они примут ее. Нет никаких причин…

Д: В этот самый момент… выстоял бы, так сказать, под давлением.

К: Теперь, когда они говорят, что собираются попросить китайцев наложить вето…

Д: Может быть, Садат передумал и…

К: И они сказали британцам, что они сказали вам то же самое. То есть…

Д: Нет.

К: Чтобы выиграть время.

Д: Для кого, для них?

К: Верно.

Д: Для Израиля – для сирийцев. Это было очень интересное предположение.

К: Нет смысла обсуждать это…

ГЕНЕРАЛ СКОУКРОФТ – КИССИНДЖЕР

Суббота, 13 октября 1973 года

16:05

К: …Насколько я понимаю, сейчас в полете пятнадцать «С-41» и три «С-5». Португальцы… теперь [согласились на использование нами баз на Азорских островах]. Вы начинаете чартерные рейсы. Поскольку мы собираемся вступить в конфронтацию, мы должны напрячь все наши силы. Я собираюсь позвонить… я хочу предупредить его, если ты можешь получить… Спроси, сколько времени потребуется 82-й воздушно-десантной дивизии, чтобы быть готовой.

С: Конечно.

К: Ничего не поделаешь… я думаю, эти ублюдки [Советы] понимают только грубую силу.

С: Я только что разговаривал с Диницем, и они очень довольны сообщением о том, что все идет своим чередом.

К: Вы загружаете два самолета?

С: В настоящее время один в Бостоне, и он почти загружен.

К: Отправляйте его в полет.

С: Другой должен быть готов к 15-му.

К: Если они хотят поиграть, и мы будем играть.

С: Я думаю, что в данных обстоятельствах у нас нет иного выбора.

К: Возможно, египтяне были готовы это сделать. Я сказал Добрынину, что они нас обманывают, чтобы выиграть время. Он сказал мне, что думает, что это мы разводим их за сирийское наступление.

С: Это тоже возможно. Я перезвоню Вам относительно 82-й.

МИНИСТР ОБОРОНЫ ШЛЕЗИНГЕР – КИССИНДЖЕР

Суббота, 13 октября 1973 года

16:15

К: [Португальцы] разрешили использовать их аэродром.

Ш: Для чартеров?

К: Для чего угодно.

Ш: Господи Исусе, вот так сюрприз. Что ты им сказал?

К: Я просто сказал им, что мы не будем торговаться. Если они откажут, мы это когда-нибудь припомним. Когда возникнет кризис, от которого они захотят защититься… это для твоей личной информации.

Ш: Это означает, что мы можем заняться чартерами к понедельнику… и продолжить переброску грузов на Азорские острова.

К: Ты должен помнить одну проблему – похоже, что наша дипломатическая инициатива разваливается. Британцы не станут играть – потому что, по мнению британцев, Египет не захочет играть. Возможно, мы вступаем в конфронтацию с Советами. Они [Советы] могут просто представить себе, что если весь арабский мир настроен против нас – Вы знаете, что 21-я танковая дивизия [египетская] пересекла канал; мы только что получили известие от израильтян.

Ш: …оставить их одних в… части Синая. Когда они выйдут, израильтяне будут выглядеть лучше.

К: [Именно] израильтяне все устроили. [Конкретно] русские заверили меня, что Египет был приструнен.

Ш: Я не понимаю британцев. Почему бы не сказать им, что мы не дадим им «Посейдоны» или «Полярисы» [ракеты для британских атомных подводных лодок]?

К: Нет, они все равно их получат; все это нужно делать хладнокровно. Нет, пока не сообщайте свою информацию; сделайте это завтра утром.

Ш: Хорошо, я собираюсь рассказать [заместителю министра обороны Уильяму] Клементсу о португальцах. Могу я рассказать Вам кое-что смешное. Чертовски много грузов готово к перемещению. Мы держим его в самолетах на тот случай, если нам скажут отправить его напрямую в Израиль. Потом мы узнали, что этот груз все еще находится как раз здесь, в Соединенных Штатах. Мы не получили разрешения от Госдепартамента. Сейчас мы перевезли все на Азорские острова; пятнадцать «C-141» и три «C-58» поднимутся в воздух в полдень.

К: Полетят напрямую в Тель-Авив?

Ш: Да, Генри.

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Суббота, 13 октября 1973 года

16:25

К: Анатолий, я только что разговаривал с президентом, и он попросил меня сказать Вам, что при этих обстоятельствах он больше не может соблюдать какие-либо ограничения, которые я Вам вчера дал на полеты американских самолетов.

Д: При каких обстоятельствах?

К: План, который мы разработали, не выполняется, потому что мы не знали реального настроения египтян. Мы готовы остановиться, когда вы это сделаете.

Д: Что?

К: Мы готовы прекратить наши воздушные поставки, когда вы захотите остановиться.

Д: Я отправлю это прямо сейчас.

К: Итак, то, что я сказал Вам вчера, через час не будет точным.

Д: Вы не хотите ждать даже час?

К: Мы всегда можем это остановить. Это не будет так масштабно, как быстро.

ЛОРД КРОМЕР – КИССИНДЖЕР

Суббота, 13 октября 1973 года

16:35

Кр: Генри, у меня по-прежнему нет никакой информации.

К: Я разговаривал с Алеком, и ваши люди этого не сделают. Они переговорили с египтянами, и те говорят, что они категорически против этого.

Кр: Они не дадут ничего?.. Может быть, египтяне передумали, пребывая в заблуждении относительно своей победы.

К: В любом случае я только что разговаривал с президентом, который очень плохо отреагировал на это. Когда мы смотрим на кризисы последних трех лет, как нам представляется, мы просто не в состоянии действовать сообща.

Кр: Наши подопечные очень разные, но наши цели совпадают.

К: …Мы хотели сообщить Вам, что начинаем воздушные перевозки в Израиль. Возможно, возникнет какое-то противостояние.

Кр: Это было неизбежно. Я сказал нашим людям в Лондоне, что у вас не будет альтернативы. Это очень тревожно.

К: Особенно с учетом того, что то, о чем мы просили, совпадает с тем, что вы сами предлагали на прошлой неделе.

Кр: Я думаю, что с тех пор изменилось то, что египтяне явно зазнались.

К: Единственное утешение, какой бы ни была тактика у Запада, – мы все будем действовать сообща; по крайней мере, мы делаем это с очень большой неохотой.

Кр: Какой будет ваша позиция, когда вы столкнетесь с тем, что арабы начнут ограничивать поставки нефти?

К: Фунт презрения.

Кр: Просто презрение? Начнется буря, не так ли?

К: У нас нет выбора.

Кр: Ну, мы сделали попытку.

К: Вы можете передать это в Лондон.

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Суббота, 13 октября 1973 года

19:40

К: Я иду на встречу с президентом, хотел узнать у Вас, получили ли Вы уже какое-то объяснение.

Д: Через пять или десять минут я получу это. Не могли бы Вы подождать.

К: Садат сообщил англичанам, что он проинформировал вашего посла, что он ни при каких обстоятельствах не примет такое предложение.

Д: Я позвоню Вам через десять минут. Ладно?

К: Хорошо.

ЛОРД КРОМЕР – КИССИНДЖЕР

Суббота, 13 октября 1973 года

17:25

К: Роули. Надеюсь, Вы поняли, что то, что я говорил Вам раньше, было сделано в соответствии с указаниями. Это не было моей собственной позицией, хотя я не говорю, что не согласен с этим.

Кр: Я именно так и воспринял это.

К: У меня есть отчет разведки, который я не хочу читать по телефону. Его содержание подтверждает, что нам не лгали. Не могли бы Вы заскочить минут на пять?

Кр: Где Вы? В Государственном департаменте? Почему бы мне не прийти через двадцать минут или около того. У меня есть кое-что, о чем я хотел бы поговорить с Вами.

ГЕНЕРАЛ СКОУКРОФТ – КИССИНДЖЕР

Суббота, 13 октября 1973 года

18:45

С: …Вертолетоносец уходит в понедельник. Тот, который собирается отпустить другой в Средиземном море. Это будет некоторое движение в том направлении. Я просто думаю, что новости о 82-й не должны выходить одновременно с новостью о пополнении запасов. Это может быть…

К: Я не хочу, чтобы это произошло. Теперь всякая муть потечет.

С: Это очень плохо.

К: Я был вынужден использовать отказ Великобритании в отношениях с Россией, чтобы оправдать переброску по воздуху, что, как ты знал, мы все равно собирались осуществить.

С: Верно. Посмотрим, первый самолет не прилетит в Израиль ранее 6 часов утра по нашему времени. Думаю, что со встречей все правильно.

К: Хорошо. Спасибо.

МИНИСТР ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ ЭБАН – КИССИНДЖЕР

Суббота, 13 октября 1973 года

19:35

Э: Я подумал о политических действиях, которые мы обсуждали сегодня.

К: Вы понимаете, что сегодня это невозможно. Разве Диниц Вам не сказал про британцев?

Э: Он рассказал мне об отказе Великобритании… и отказе Советов от австралийцев. Меня только интересует, настолько ли силен советский отказ, что нет шансов, что они передумают… и, если они этого хотят, это, кажется, указывает на то, что…

К: Я больше не уверен, что они этого хотят, и предполагаю, что Вы не хотите, чтобы мы это представляли.

Э: Я дал г-же Меир отрицательный ответ, и она одобрила это… Другое предложение состоит в том, что привилегия появиться в Совете не ограничивается Советом. У меня мелькнула мысль о Дании, Бразилии, но не думаю, что они были бы более разумными для Советов, чем Австралия. Вы думаете, что британский отказ окончателен. Либо этого не произойдет вообще, если этого не представят США, и даже в этом случае китайское вето возможно. Если Вы думаете, что их возражение против Австралии настолько твердо, то все, о чем я прошу… это подтверждение от него. Единственная возможность состоит в том, что Вы… Я также пытаюсь выяснить, в чем такая срочность дома. Сегодня утром нам удалось преодолеть одну неприятность. Я узнаю, есть ли…

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Суббота, 13 октября 1973 года

19:55

Д: Устное послание. Сначала Брежнев ссылается на дискуссию, которую я провел вчера с Вашим боссом во время приема.

К: Он сказал мне об этом.

Д: Выражает большое удовлетворение по поводу того, что президент сказал послу. Конечно… разделил его точку зрения, и он хотел бы, чтобы я сказал доктору Киссинджеру, что он придерживается точно такой же точки зрения. Надеется, что, несмотря ни на какие трудности… много добрых дел проделано, и будем… и впредь так поступать.

К: Хорошо. Надеюсь… собираетесь доказать это [подтверждение доброй воли].

Д: Ситуация на Ближнем Востоке и в Совете Безопасности… в течение нескольких дней, [именно] США и некоторые страны, с которыми они консультировались, не пришли к выводу о необходимости немедленного созыва Совета Безопасности. Мы не знаем точной причины этого. Вопрос, ответ… военная ситуация на Ближнем Востоке, как она развивается, развивается по-разному, только за последние дни. В один день не хватает времени. Не думайте, что пытаетесь следовать за нами… с нашей стороны. Нас беспокоит позиция по прекращению огня. Одновременно говорит… используйте бомбардировку гражданских целей на территориях Израилем [оправдание Добрыниным отказа от советского предложения о прекращении огня]. Делает более затруднительным [в] арабских столицах и народах. Вот почему трудно обсуждать эти вопросы, конкретно… теперь арабы возражают… против принятия резолюции Совета Безопасности, которая касается только прекращения огня. Они настаивают, что оно должно сопровождаться одновременным прекращением огня и должно стать еще одной дополнительной частью решения, которое должно заключаться в поэтапном выводе израильских войск с арабских территорий, которые были оккупированы в 1967 году. Еще не завершено… в заключение, консультации с арабскими странами о [прекращении огня]… пока нет текста.

К: Мы работали в течение трех дней, исходя из предположения, которое вы сейчас отменяете [прекращение огня, достигнутое при совместном неучастии в голосовании сверхдержав].

Д: В течение двух дней мы могли бы быть вполне готовы к этому, но теперь арабы возражают против этого. Мы хотели бы решить ситуацию в более широком контексте… что означает устранить причину всего конфликта. Это будет действительно серьезное решение, которое должно будет решить кое-что…

К: Ну, и что же нам остается? Тупик.

Д: …теперь [к вопросу о] Совет Безопасности.

К: Теперь мы вернулись туда, где были в прошлый понедельник.

Д: Выглядит так…

К: …На то, чтобы сделать это возможным, потребовалось двое суток.

Д: Два дня, позавчера и вчера, и утром вчера я Вам отвечаю… даже я был удивлен Вами… Вы знаете, я был потрясен… Телеграмма от Громыко не поступала несколько дней. Два дня наши позиции были очень близки, мы были готовы воздержаться при голосовании… никакой другой интерпретации. Очень твердо. Два дня не хотим никаких осложнений. Затем арабы изменили свою позицию. В телеграмме от Громыко написано: уточняйте у Киссинджера, отвечать или нет. Мы недовольны тем, что вы этого не делаете… действительно, ждем до тех пор, пока вы не убедите англичан или что-то в этом роде. Уже два дня мы официально не голосуем… воздержимся вместе с вами… арабы категорически против этого.

К: Тем временем вы отправили сто сорок самолетов. Может быть, поэтому арабы сейчас такие крутые.

Д: Не совсем. Резолюция Совета Безопасности два дня назад… никак не связана с воздушными перевозками. Проволочки [затягивание] с вашей стороны. Может быть, вы слишком полагались на англичан. Может быть, австралийцы… вчера подготовились. [Австралийский вариант мог быть приемлем сутками ранее.]

К: Вчера британцы разговаривали с Садатом… что послужило причиной задержки? Садат никогда не принял бы…

Д: Вчера утром – вчера отправили телеграмму – я был потрясен в последний раз, когда разговаривал с Вами… Совершенно ясно [относительно заседания] Совета Безопасности вчера утром, я знаю, что до сегодняшнего дня у Малика были очень четкие указания – воздержаться. [Я] послал очень строгую телеграмму Малику, когда Вы пожаловались. Сразу же позвонил Скали, [сказал, что мы] собираемся воздержаться.

К: Дело в том, что сейчас объективная военная [ситуация такова] – несмотря на очень дружеские слова Брежнева о том, что вы пытаетесь избежать столкновения, у вас есть сто сорок самолетов [на советском воздушном мосту на Ближний Восток]. По-прежнему много… мы не можем не снабжать наших друзей, пока вы снабжаете своих.

Д: Ну, вы приняли свое решение.

К: Вы ждали пять дней. Сегодня вечером Египет начинает атаковать Синай… Завтра, когда несколько американских самолетов достигнут Израиля, арабы начнут кричать. Мы ни при каких обстоятельствах не позволим использовать разрядку в одностороннем порядке. [У вас не должно быть] никаких иллюзий по этому поводу. У меня есть… воздушный лифт на четыре дня… как способ политического урегулирования. Друзья [Великобритания] отказались участвовать, вам понадобилось два дня, чтобы привлечь арабов, – и они передумали. Я думаю, раз уж мы были в этом деле с вами вместе, арабы, если бы президент дал слово Брежневу – поверьте в последний момент дня, когда оно должно было быть выполнено, – говорят, что они этого не сделают. Этим летом мы договорились, друзья возражали, мы пошли дальше в этом деле, для нас это было важно. Вы можете сказать Москве, чтобы она не прилагала усилий, мы не собираемся мириться с позицией Египта. Вы только усугубите ситуацию, предлагая ее нам.

Д: Хорошо, справедливо.

К: Хотите принять египетскую позицию, разбирайтесь с ней напрямую. Со среды я занимаюсь позицией Египта.

Д: Они предлагали вам это раньше или в среду?

К: В среду египтяне прислали нам предложение, копию которого, как они сказали, они передали вам и которое совершенно несовместимо с вашим предложением. [Предложение состоит в том, чтобы] Израиль вернулся к своим границам 1967 года, [чтобы состоялась мирная] конференция великих держав, палестинцев и арабов для обсуждения только международных [границ, то есть границу 1967 года]… и безопасность, и будущее Палестины.

Д: В среду, вполне готов поддержать…

К: Я сказал президенту, несмотря на это сообщение от Исмаила, я полагался на Ваше слово. Это совершенно не соответствует тому, что нам говорили арабы. Я предполагаю, что арабы… вы знали, что Египет ни в коем разе не согласится, как вы могли бы поддержать это, если Египет ни за что не соглашался.

Д: Я понимаю эту точку зрения. Изменение… несколько дней назад.

К: Нас устраивает, и нам просто нужно посмотреть, что произойдет сейчас.

Д: Совершенно неприемлема резолюция из двух частей.

К: Ну, а что во второй части?

Д: Этапы, назад к границам.

К: …безопасные и признанные границы.

Д: 1967 года.

К: Нет, неприемлемо. Может быть… в Москве не… добавить обязательство не усугублять ситуацию. До сегодняшнего полудня я считал – у меня есть возможность оказывать давление с целью достижения урегулирования, достижения прекращения огня. Теперь, когда этого не произошло, вы не можете или не желаете добиться прекращения огня – [США и Советы] явно становятся на курс на конфронтацию, независимо от того, сколько [возражений]… Как Вы думаете, что мы можем сказать людям в понедельник, успокоив их на выходных, – так что польза разрядки для обеих наших стран [ставится под сомнение]. Уж не думаете ли Вы, что мы допустим военную неудачу на Ближнем Востоке. Вы не можете так считать.

Д: Не стал бы.

К: Я понимаю, что у Вас проблемы. [Есть вещи, которые вы] должны… Но нет такого закона, который гласит, что вы должны посылать сто сорок самолетов.

Д: Я понимаю, это проблема.

К: До сих пор ни один американский самолет не приземлялся в Израиле. Ни один… Вся моя стратегия была основана на том, чтобы полагаться на вас. Могу сказать Вам, что, помимо всего, что было достигнуто, мое собственное доверие в отношении того, что… в данный момент не совсем велико. Но не в отношении Вас лично. Вчера днем [мы] получили от Садата сообщение, противоположное по содержанию тому, что я получил от Вас. Я сказал, что абсолютно уверен… Вы никогда раньше не лгали нам.

Д: Вы можете представить ситуацию. Вы занимаете позицию, предложенную другим странам. Обстоятельства должны измениться. Такова ситуация… именно я должен поставить на карту много, пока у людей есть два… [неясно].

К: Почему мы должны иметь дело с вами [по вопросам], которые зависят от Садата, почему бы не иметь дело с Садатом напрямую?

Д: Вам и президенту решать, [но могут быть] катастрофические последствия…

К: Мы разберемся с этим, когда все будет готово… мы сможем продемонстрировать эти особые отношения. Развитые отношения принесли бы конкретные результаты, если Вы прочитаете пресс-конференцию, я придерживался этой линии.

Д: Я читал.

К: В понедельник это будет сделано для…

Д: …широкого круга по линии связей с общественностью.

К: В понедельник вы отправите от пятидесяти до ста самолетов.

Д: Теперь вы вольны…

К: Только подзадорить арабских лидеров… победа для вас. Единственная стратегия состоит в том, чтобы [прояснить] арабам, что они не смогут [победить], поэтому через три-четыре дня мы увидим, какова ситуация. Такие предложения, как границы 1967 года, только усугубляют ситуацию.

Д: Хорошо, отправьте телеграмму обратно.

К: Президент очень взволнован…

Д: В своей телеграмме я процитирую Вас, поставлю Ваши слова в кавычки. Могу Вас заверить – так или иначе, [ситуация] опасна.

К: У нас было понимание поработать над основным вопросом в январе. Сейчас это было полностью проигнорировано. Мы не позволим втянуть себя в это…

МИНИСТР ОБОРОНЫ ШЛЕЗИНГЕР – КИССИНДЖЕР

Суббота, 13 октября 1973 года

[Время не указано.]

К: Мы собираемся провести заседание Совета национальной безопасности в понедельник утром.

Ш: Хорошо.

К: Мы пока не знаем, в какое время. Дам тебе знать.

Ш: Хорошо.

К: Было бы полезно, если бы мы могли получить от кого-нибудь точный доклад о военной ситуации в Израиле. Сможет ли ваш военный атташе справиться с этим? Или мы должны послать кого-нибудь туда?

Ш: Наш атташе вполне на уровне, на самом деле мы собираемся наградить его за его доклады…

К: Можно ли получить исчерпывающий доклад к завтрашнему вечеру?

Ш: Ситуация с поставками – он непосредственным образом занят в этом деле. Вы слышали комментарий генерала Г[13] [неразборчиво], сделанный нашим людям? «Перестаньте беспокоиться о боеприпасах, не хочу забивать ими аэропорты. Намного больше заинтересован другими вещами». …Разумно отправить его. Когда-то сфера торговли… была привязана к Азорским островам…

К: Мы могли бы представить американский воздушный лифт как законное временное явление.

Ш: Это чартерное дело было бесполезно для нас, пока не сломались португальцы.

К: В понедельник утром.

Ш: Может использоваться открыто или… в частном порядке. Заявить об этом публично – значит исключить военные воздушные перевозки. Чартеры не будут работать для правительства Израиля. Работать только на министерство обороны…

К: Что мы получаем с помощью чартеров?

Ш: Да не так уж, черт, и много. Несолидное прикрытие на этом этапе… позволили правительству Израиля нанять их… наше правительство в этом не участвует. Предоставляет менее эффективное прикрытие, под которым мы собирались нанять их от имени израильтян, по запросу министерства транспорта… переход к чартерам, публичное объявление.

К: Да, но кто-нибудь спросит, кто что зафрахтовал. [Это все равно] министерство обороны, это все еще американские военные самолеты, что мы имеем в итоге?

Ш: Мы достигаем возможности уменьшить роль военных в форме в этой операции.

К: Хорошо, это чего-то стоит.

Ш: Это чертовски мало чего стоит. Стоит что-то использовать, чтобы получить что-то большее – там Советы с военными и…

К: Проблема только с Советами. Да мне наплевать…

Ш: Это арабы.

К: Арабы беспокоят меня в связи с воздушным лифтом…

Ш: Я думаю, ты можешь превратить это в добродетель.

К: Имей в виду завтра на заседании ВГСД решить, как с этим справиться. Что мы имеем с помощью чартеров. [Нам нужно найти] какое-то прикрытие получше для них.

Ш: Они позволили бы эффективнее использовать воздушный флот Израиля. Что мы будем делать, так это использовать чартерные рейсы для перевозки грузов на Азорские острова.

К: Я бы предпочел это.

Ш: У нас есть несколько вариантов – чтобы в Тель-Авив летали чартеры, а не военнослужащие США. Вероятность захвата государством – арендуемые правительством США или частным лицом чартеры, зафрахтованные правительством США.

К: …зафрахтованные правительством США. Не знаю, что мы от этого выиграем.

Ш: …У Израиля нет поддержки… все относятся к ним как к изгоям.

К: Это обстоятельство продолжает указывать на то, чего я хотел избежать. [Это то, чего] хотели достичь арабы.

Ш: Целиком и полностью на твоей стороне.

К: Как мы могли бы этого избежать?

Ш: Не думаю, что тебе это удастся.

К: Ладно, завтра мы обсудим принцип организации чартерных рейсов.

14 октября 1973 года

После того как инициатива о прекращении огня была сорвана и заработал воздушный лифт, многое теперь зависело от военной ситуации и предотвращения или сдерживания реакции со стороны арабских стран, а также от предотвращения конфронтации с Советским Союзом в разгар уотергейтского кризиса. Поэтому я отправил послание Садату через Исмаила:

«Американская сторона желает проинформировать Египетскую сторону о том, что она готова прекратить свои собственные усилия по пополнению запасов воздушным лифтом сразу после достижения прекращения огня.

Соединенные Штаты хотят еще раз подчеркнуть, что они признают неприемлемость для Египетской стороны условий, существовавших до начала недавних военных действий. Американская сторона сразу после прекращения боевых действий приложит серьезные усилия для содействия установлению справедливого и прочного мира на Ближнем Востоке. Она по-прежнему надеется, что созданный с таким трудом канал связи с Египтом сохранится даже под давлением событий.

США сделают все возможное в этом смысле».

Послания в этом ключе были также отправлены королю Саудовской Аравии Фейсалу и шаху Ирана.

Никсон находился между внутренними кризисами. Вопрос об отставке Агню был разрешен назначением Джеральда Форда вице-президентом. До кризиса, связанного с обнародованием кассет с уотергейтскими записями и началом процедуры импичмента, оставалось всего несколько дней.

ПРЕЗИДЕНТ – КИССИНДЖЕР

Воскресенье, 14 октября 1973 года

9:04 утра

Н: Привет, Генри, как дела?

К: Хорошо.

Н: Что-нибудь новенькое сегодня утром?

К: Да, египтяне начали большое наступление, и трудно точно узнать, что происходит на этой ранней стадии наступления.

Н: Разумеется.

К: Израильтяне заявили, что они подбили сто пятьдесят танков и потеряли около пятнадцати своих собственных. Но это само по себе ничего не доказывает… это зависит от того, куда они [египтяне] идут. Последняя информация, которая у нас есть, но она не является абсолютно достоверной, заключается в том, что они, возможно, достигли перевала Митла, который находится примерно в тридцати километрах от Суэцкого канала и который будет ключевой оборонительной позицией Израиля, это примерно одна треть пути в Синай, и это было бы скорее…

[…]

К: …Израильтяне – есть две возможности, одна заключается в том, что израильтяне пытаются выманить их за пределы пояса защиты ЗРК, чтобы вывести из строя большую часть их сил, и в этом случае битва может быть очень и очень решающей. Вторая состоит в том, что израильтяне действительно оказались в беде, и мы должны будем знать об этом к вечеру в любом случае. Я думаю, это проясняет, почему тот мирный шаг вчера не сработал. Я не думаю, что египтяне были готовы, пока не начали наступление.

Н: Это так. А, по существу, они сказали… русские, возможно, хотели… мы больше ничего не слышали от русских?

К: Нет, но пока еще несколько рановато. Я уверен, что мы услышим от них до конца дня.

Н: Что тогда? Фактически мы сказали русским…

К: Теперь проблема вот в чем, господин президент. По состоянию на вчерашний день мы начали с идеи прекращения огня и возврата к линиям, существовавшим до начала боевых действий. Между прочим, если израильтяне побьют египтян, положение окажется довольно хорошим. Затем мы перешли к простому прекращению огня. Египтяне, возможно, были готовы принять это до того, как израильтяне вошли в Сирию. Египтяне требуют возврата к границам 1967 года; теперь об этом совершенно не может быть и речи, если не считать разгромного [израильского] поражения в результате войны. Это должно произойти в результате последующих переговоров, которые ведутся после войны. Итак, сейчас мы пытаемся сделать следующее – я говорил об этом с Добрыниным вчера вечером после нашего с Вами разговора – посмотреть, сможем ли мы найти формулу, связывающую прекращение огня с мирным урегулированием.

Н: Я думаю, нам нужно найти способ. Послушайте, мы должны признать это – что касается русских, у них довольно много причин для недовольства постольку, поскольку все, что мы предлагали на Ближнем Востоке, Вы понимаете, о чем я, эта встреча в Сан-Клементе [между Брежневым и Никсоном в июне 1973 года], мы их обманывали, и они это знают. Мы должны что-то предпринять на дипломатическом фронте, потому что, если мы пойдем на [путь] прекращения огня, они будут думать, что мы добьемся прекращения огня, а затем израильтяне будут окапываться, а мы их поддержим, как мы всегда это делали. Говоря прямо, это ведь правда, Генри, не так ли?

К: В этом много чего есть.

Н: Они не могут находиться в таком положении, поэтому мы должны быть в состоянии что-то предложить.

К: Ну, я…

Н: Потому что мы должны прижать израильтян, когда это закончится, и русские должны это знать. Мы должны их чертовски сильно прижать. Так и должно быть сделано. Но я не знаю, как нам теперь все четко изложить; мы сказали им, прежде чем надавить на них, а мы этого не сделали.

К: Ну, мы собирались дожать их посильнее; мы собирались начать дипломатию в ноябре, сразу после израильского…

Н: Я знаю, что мы собирались, но…

К: И мы сделали все приготовления к этому, но теперь это дело прошлое, много воды утекло. Я думаю, что нам сейчас нужно, если мы сможем найти резолюцию, в которой не говорится прямо о границах 1967 года, но оставляет вопрос открытым, что-то, в чем имела бы место ссылка на резолюцию 242 Совета Безопасности, в которой говорится о выводе войск, и с чем все уже однажды согласились. Плюс конференция или что-то в этом роде. Тогда, возможно, к завтрашнему дню мы сможем вынести ее на голосование в Совете Безопасности.

Н: Да, да. Конечно, конференцию провести было бы неплохо.

К: И я знаю, что англичане работают над чем-то подобным, а я собираюсь встретиться с Кромером чуть позже.

Н: Значит, англичане не просто остаются в стороне – это было бы ужасно.

К: Есть две вещи, господин президент. Основополагающий подход британцев – это дрянь собачья, потому что они пытаются… я вчера сказал Кромеру. Я сказал: то, что вы потеряете в Египте, не сравнится с тем, что вы потеряете в Саудовской Аравии, если ситуация будет становиться все хуже и хуже. Что касается срочной конкретной проблемы, когда англичане ведут себя плохо, они просто пассивно сидят и собираются с силами; они ничего не формируют. Но в самом срочнейшем плане Садат действительно занял негативную позицию, но они даже не пытались убедить его, и они не хотели ничем рисковать. Мы могли бы сделать то, что Вы предлагали вчера, предложив прекращение огня, если бы мы могли заставить Великобританию и Францию делать то, что им говорят. Но обращаться в Совет Безопасности с резолюцией, когда только два члена поддерживают ее, а еще один член, возможно, поддерживает ее, – равноценно самоубийству.

Н: Да, я понимаю.

К: Но к концу дня эта ситуация станет намного яснее, потому что сражение сейчас идет на Синае, что бы ни происходило в Сирии и на Синае, сражения просто не могут быть чрезвычайно затяжными, потому что снабжение обеих сторон должно осуществляться с достаточно длинного расстояния.

Н: Бои в пустыне не затяжные, мы это знаем, они быстро проводятся. Другой момент, на который я собирался обратить внимание, что мы делаем в плане снабжения?

К: Если бы я мог позвонить Вам через час – у меня встреча, которая начнется сейчас.

Н: Хорошо.

К: В ходе которой я смогу получить для Вас точный отчет. В основном то, что мы пытаемся сделать, – это прекратить полеты военных самолетов с завтрашнего дня и ввести коммерческие чартерные рейсы.

Н: Да, да. Как я, однако, уже сказал, это должны быть конкретные данные. Я имел в виду, что нас будут обвинять как за три самолета, так и за триста, но мы не дадим русским свободы рук. С другой стороны, это убийственный курс, я знаю, но то, что я имел в виду, Генри, у меня не хватает терпения в отношении того, что мы отправим пару самолетов, даже если они несут на себе каких-то шестьдесят…

Н: Я хочу сказать, что если… когда мы собираемся сделать шаг, это будет стоить нам… где-то там запредельно. Я не думаю, что нам будет чертовски дороже стоить, если мы пошлем больше, и – я должен подчеркнуть Вам, что я думаю, что то, как это было решено с точки зрения наших обстоятельств, – я хочу, чтобы в любых будущих заявлениях от имени Макклоски звучало, что мы совершаем поставки, но только с целью поддержания баланса, чтобы мы могли создать условия, которые приведут к справедливому урегулированию. Дело в том, что, если Вы так не говорите, все выглядит так, будто мы совершаем поставки, чтобы война продолжалась бесконечно, а это несостоятельная позиция.

К: Верно. Верно. Если этого не было сказано раньше, мы обязательно скажем это сегодня.

Н: Основная мысль заключается в следующем: цель поставок – не просто разжигать войну; цель [состоит] в том, чтобы поддерживать баланс, который, кстати, весьма точен в данном случае, а затем – потому что только при балансе в этой области может быть достигнуто справедливое урегулирование, в котором не побеждает ни та, ни другая сторона. Это действительно именно то, о чем мы говорим.

К: Верно, господин президент.

Н: Но теперь о русских…

К: Я ожидаю услышать официальный ответ русских. Вчера вечером я не смог поговорить с русскими до 22:00. И я дал им действительно потрясающий…

Н: Мы не можем заниматься их защитой почем зря…

К: Если они ничего не делают.

Н: Если они ничего не делают. Теперь в основном вот то, что они сказали. Я думаю, что им нравится политика кондоминиума [навязывание американо-советских решений]. Британцы отошли в сторону, что должно произойти, так это то, что, даже если израильтяне будут визжать, как резаные свиньи… мы должны сказать Добрынину… мы должны сказать, что русские… что Брежнев и Никсон уладят этот проклятый вопрос. Это должно быть сделано. Вы знаете это.

К: Да. Абсолютно верно.

Н: Если до него дойдет, я думаю, может быть ему это даже понравится. Я позвоню Вам через час… Вы позвоните мне через час.

К: Как только закончится заседание ВГСД. Хорошо, господин президент.

Н: Пока. Хорошо.

ПРЕЗИДЕНТ – КИССИНДЖЕР

Воскресенье, 14 октября 1973 года

11:10 утра

К: Здравствуйте, господин президент.

Н: Привет, Генри. Я поговорил с Алем [Хейгом] и получил небольшую информацию, потому что мне пришлось обсудить с ним еще кое-что.

К: Так.

Н: И я рад слышать, что мы напрягаем все наши силы.

К: О, это масштабный воздушный лифт, господин президент. Самолеты будут приземляться каждые пятнадцать минут.

Н: Да Вы что! Добились, чтобы они стали летать туда. И единственное добавление, которое я сказал… я сказал им проверить европейский театр военных действий, чтобы посмотреть, есть ли какие-нибудь из тех меньших самолетов, которые им нужны, и отправить их туда, чтобы они могли возместить свои потери самолетов. И еще одна вещь – эти большие самолеты, вы можете погрузить туда некоторые из этих хороших танков, эти танки «M-60», если это необходимо, если это будет иметь какой-то хороший эффект, и поставить несколько штук туда тоже.

К: Верно, господин президент.

Н: Итак, другими словами, не надо – если мы собираемся это сделать – не жалейте лошадей, просто позвольте…

К: На самом деле с большими самолетами, г-н президент, у нас тоже есть гибкость. Мы можем в них разместить «Скайхоки».

Н: Вы имеете в виду загрузить их в самолет?

К: Да. Я не думаю, что есть [другой] выход, – ни одна страна их не пропустит через свое воздушное пространство.

Н: Хорошо. Сколько штук может взять большой самолет?

К: В него можно поместить штук пять-шесть.

Н: Хорошо, поставьте несколько «Скайхоков»; сделайте это тоже. Вы понимаете, о чем я. Если нас подвергнут критике из-за этого, что ж, пойдем на это.

К: Я думаю, что это правильно. И я думаю, господин президент, мы обсуждали это в группе… я думаю, уже после того, как Аль ушел, мы можем предложить прекратить воздушные перевозки, если русские сделают это после подписания соглашения о прекращении огня.

Н: Совершенно верно. Я думаю, нам следует сказать – я думаю, теперь должно идти личное послание. Я имею в виду, что Вы отправляли послания, но одно должно быть от меня к Брежневу.

К: Все, что я отправляю, идет от Вашего имени.

Н: Хорошо. Но я думаю, он должен знать… теперь смотрите. Здесь на карту поставлен мир не только в этом регионе, но и будущие взаимоотношения в целом, и мы готовы остановиться, если вы это сделаете, и мы готовы – Вы понимаете, о чем я. Я не знаю – у Вас есть что-нибудь в разработке в этом роде, чтобы мы просто не?..

К: У меня есть. Сейчас разрабатываю и думаю, что могу позвонить Добрынину и обратить его внимание на это.

Н: Верно, верно. Сформулируйте это в очень примирительном, но весьма жестком тоне: я делаю это с большим сожалением, потому что – с большим нежеланием, – но мы не можем терпеть ситуацию, которая сейчас сложилась, и мы готовы отплатить той же монетой. Ситуация в отношении… Пока ничего о сражении?

К: Что касается сражения, это израильтяне… нет, это еще не объявлено… что они подбили сто пятьдесят [танков].

Н: И потеряли пятнадцать. Да, я слышал об этом сегодня утром.

К: Примерно в 10:30 сегодня утром.

Н: Египтяне…

К: …похоже опять же движутся больше на юг, чем на восток, и в действительности не пытаются прорваться в Синай в этой точке. Таким образом, они просто сохраняют свою оборонительную позицию на побережье. И они могут быть [искажено]. Но, а…

Н: Ничего нового в Сирии?

К: В Сирии, как израильтяне сказали нам сегодня утром, они приостановили наступление на Дамаск. Они остановились примерно в двадцати километрах. И теперь они направляются на юг к сирийским пехотным дивизиям. Есть сообщение от некоторых иностранных корреспондентов, которые вышли на фронт из Дамаска на сирийской стороне и указали, что сирийская армия сейчас деморализована и бросает технику. Но все же, господин президент, они являются причиной того, что египтяне держатся. Большая часть израильской армии все еще связана по рукам и ногам там. По оценке нашей группы, израильтянам потребуется еще три дня, чтобы одолеть сирийцев, и что они не смогут по-настоящему повернуться к египтянам еще четыре-пять дней.

Н: Что мы тогда планируем?

К: Что ж, мы планируем попытаться завершить все на этой неделе.

Н: [искажено.]

К: Да.

Н: Ну, я знаю, что Вы добьетесь этого, пока кто-нибудь не вырубится. Это проблема. Ну, по крайней мере, мне лучше. Дело в том, что дело с воздушным лифтом… как я сказал Алю, если я что-нибудь внесу в обсуждение, это бизнес, который не разменивается на три самолета. Ей-богу, какими бы большими они ни были, просто будьте настроены решительно.

К: Один из уроков, которые я почерпнул у Вас, заключается в том, что, если Вы что-то делаете, Вы можете довести дело до конца.

…

Цель заверений Советскому Союзу состояла в том, чтобы сдержать советскую эскалацию, одновременно увеличивая наши собственные поставки для пополнения запасов, в результате вскоре можно было видеть, как самолет приземлялся в Израиле каждые пятнадцать минут.

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Воскресенье, 14 октября 1973 года

12:36

К: Я только что разговаривал с президентом.

Д: Да.

К: И он хотел, чтобы в интересах Вашего руководства они узнали две вещи, чтобы я сказал Вам две вещи. Во-первых, мы сейчас занимаемся доставкой по воздушному лифту, как Вы знаете, оборудования в Израиль.

Д: Это тяжелое оборудование или расходные материалы?

К: Это на данный момент в основном расходные материалы, и мы пока сохраняем некоторые ограничения в отношении тяжелого оборудования. Значительные ограничения на тяжелое оборудование, и немного, ну кот наплакал. Мы готовы остановить воздушный лифт сразу после прекращения огня, если вы готовы остановить свой воздушный мост. Но если нет, то мы можем, прежде всего, значительно увеличить поставки и включить тяжелую технику. Я имею в виду, что мы не выходим на максимальную мощность или даже близко к этому.

Д: Нет, я понимаю. Это не значит, что вы будете продолжать с перерывами.

К: Что ж, если это продолжится, нас рано или поздно заставят это сделать. Как Вы знаете, мы уже, испытываем огромное давление по поводу «Фантомов». Мы отправляем несколько, но не совсем то количество, какое нас просят отправить.

Д: Да, я понимаю. Да.

К: Вы знаете, что это были основные моменты, которые он хотел, чтобы…

Д: В начале разговора Вы сказали, что начинаете воздушный лифт, да?

К: Начало… он в процессе. Это начинается сейчас.

Д: Да. Ну, это вопрос информирования.

К: Ну, это вопрос информирования [в сочетании с] предложением. Если вы готовы остановить свою переброску по воздуху после прекращения огня, мы готовы немедленно остановить нашу.

Д: Хорошо, но это связано с упомянутым Вами прекращением огня, да?

К: В увязке с прекращением огня – да.

Д: Хорошо. Я прямо сейчас передам.

К: Вы знаете, Анатолий, теперь мы все знаем, что поставлено на карту, потому что если так будет продолжаться намного дольше…

Д: Что ж, [неразборчиво] если бы у Вас была возможность прочитать мою телеграмму, ту, что я отправил вчера, там было именно то, что мне было сказано.

К: Нет, нет, я…

Д: Я, конечно, делаю собственные оговорки, но это была прямая цитата, все, что Вы сказали. Это не только честно, но им там важно знать настрой. В какой-то момент в наших обычных делах я делаю не прямые цитаты, а даю резюме, я так делаю. Но вчера я подробно описал то, что Вы сказали, потому что это то, что я чувствую, и…

К: Но также я даю Вам совет. Я свел на сегодня указания для прессы к абсолютному минимуму, и мы не скажем ничего, кроме…

Д: Вы имеете в виду для прессы.

К: Ну, мы просто скажем, что что-то делаем, но с завтрашнего дня, как я уже объяснял, мы будем вынуждены что-то сказать.

Д: Да, я понимаю. Я уже проясняю на завтра: после этого Вы можете что-то сказать, если, может быть, не будет других вещей.

К: Ну, если мы не узнаем, куда мы идем.

Д: Да, я понимаю. Я позвоню завтра.

…

МИНИСТР ОБОРОНЫ ШЛЕЗИНГЕР – КИССИНДЖЕР

Воскресенье, 14 октября 1973 года

Вечер

Ш: Как ты продвигаешься в деле реализации планов пополнения запасов? У нас есть еще четыре «Фантома», чтобы прибавить десять, которые мы обсуждали сегодня утром. Мы отправим их завтра?

К: Я отправил бы их завтра, затем сделайте паузу в один день или дневную паузу завтра и отправляйте их во вторник.

Ш: Это довело бы общее количество до двадцати, если мы хотим это сделать. По другому вопросу, о ПТРК. Как ты знаешь, они никогда не появлялись там раньше, так что будет определенный драматический эффект. Мы готовы немного сократить наш список и…

К: Что конкретно?

Ш: Это противотанковая ракета, управляемая ракета – гораздо лучше, с большей дальностью и гораздо более точная.

К: Более дальний, чем, ох…

Ш: Дальность две-три тысячи метров.

К: Но в твоем вопросе речь идет не о цифрах; твой вопрос – есть ли смысл в их отправке. Что подсказывает твоя интуиция?

Ш: Моя интуиция говорит «да».

К: Моя интуиция подсказывает, что теперь, когда мы начали, нам лучше выиграть.

Ш: Ну, я просто хочу уложиться в дипломатический график.

К: Дипломатическое согласование по времени таково: я сказал русским, что если они хотят на что-то здесь повлиять – до завтрашнего утра, – ничто не помешает проучить их, что, когда нам переходят дорогу, происходит нечто вопиющее.

Ш: В таком случае ты склонен вытащить некоторые из них и отправить их пораньше.

К: Что-нибудь еще, Джим?

Ш: Нет, Генри. Спасибо.

15–16 октября 1973 года

Дипломатия теперь следовала за темпами военных операций. Решение Садата предпринять попытку наступления на Синай – вероятно, чтобы ослабить давление на его сирийских союзников, – вывело египетские силы за пределы досягаемости их системы ПВО вдоль Суэцкого канала. Это позволило израильским вооруженным силам уничтожить более 300 советских танков и повернуть вспять военную неудачу предыдущей недели. Теперь оставался только вопрос времени, когда израильское наступление отбросит египетские силы, по крайней мере, через Суэцкий канал. Приближались условия для того, что было нашей исходной позицией, то есть восстановление статус-кво анте, ситуации, предшествовавшей началу военных действий. Позиция арабов, согласно которой прекращение огня должно зависеть от согласия Израиля вернуться к границам 1967 года, потеряла свою актуальность из-за темпов развития военных операций.

Мы начали добиваться прекращения огня, за которым должны были последовать переговоры на основе резолюции 242 Совета Безопасности, которая была принята всеми сторонами в 1967 году в основном потому, что ее двусмысленность допускала различные толкования.

Поздно вечером 15 октября советник Садата по национальной безопасности Исмаил ответил на мое послание, в котором я проинформировал его о воздушном лифте. Он подтвердил «решимость» Египта сохранить «этот особый канал контактов». Никакая другая сторона не выступала от имени Египта; другими словами, мы не должны обращать внимания на интерпретации из Москвы, которые отличались от того, что нам прямо говорил Каир. Исмаил отрицал какое-либо намерение унизить Израиль, «потому что Египет испытал, что означает унижение». Он выразил свою «признательность» за наши усилия по достижению прекращения огня в качестве предварительного этапа к политическому урегулированию – хотя это и противоречило взглядам Египта. Однако опыт заставил Египет усомниться в том, что такое разделение будет работать на практике. Короче говоря, Исмаил разговаривал с главным поставщиком вооружения для противника Египта, как говорил бы один воспитанный деловой человек с другим. Его возражение против нашего подхода заключалось в неспособности осуществить его на практике; можно было предположить, что, если бы мы могли продемонстрировать успех нашей дипломатии, Египет мог бы изменить свое отношение.

Только после этого Исмаил упомянул о воздушных поставках, назвав их «неприемлемыми», точно так же как он ранее характеризовал продажу оружия Израилю. Но он не стал задерживаться на этом и не угрожал никакими последствиями. Вместо этого он призвал меня удвоить усилия, чтобы связать политическое решение с военным. А потом – на удивление – он пригласил меня в Египет:

«Египет будет приветствовать д-ра Киссинджера в знак признательности за его усилия. Египетская сторона будет готова обсудить любую тему, предложение или проект в рамках двух принципов – которые, как полагают, ни доктор Киссинджер, ни кто-либо другой не отвергают, – что Египет не может делать никаких уступок ни земли, ни суверенитета.

С наилучшими пожеланиями.

Хафиз Исмаил»

Рано утром 16 октября мы ответили в послании, призванном использовать предпосылку будущей дипломатии для сдерживания реакции Египта на воздушный лифт на следующей неделе:

«…Что могут сделать США в этих обстоятельствах? Доктор Киссинджер часто говорил, что он обещает только то, что может выполнить, но выполняет все то, что обещал. В своем предложении из пяти пунктов, содержащемся в послании г-на Исмаила от 10 октября, египетская сторона, по сути, запрашивает израильское согласие в рамках прекращения огня на египетских условиях для достижения полного урегулирования. По мнению доктора Киссинджера, этого нельзя достичь, кроме как затяжной войной. Никакое влияние США не поможет достичь этой цели при [сложившихся] настоящих обстоятельствах.

Американская сторона может пообещать и будет выполнять все, что необходимо, – а именно: прилагать все усилия, чтобы помочь в достижении окончательного и справедливого урегулирования после прекращения огня. Д-р Киссинджер считает, что недавние события вполне могут упростить для Американской стороны в будущем конструктивное и эффективное использование своего влияния в интересах такого урегулирования…

Поэтому Египетской стороне предстоит принять важное решение. Настаивать на своей программе-максимум – значит продолжение войны и возможный риск всем тем, что было достигнуто. Результат будет решен тогда военными мерами. Американская сторона не будет спекулировать на таком исходе, но сомневается, будет ли он четким и ясным. В любом случае условия для дипломатических усилий США не будут благоприятными.

Чтобы дипломатия получила полную возможность, ей должно предшествовать прекращение огня. Только при таких условиях можно будет развить обещанные дипломатические усилия США. Египет найдет гарантию серьезности этих усилий в официальном обещании Американской стороны полностью задействовать себя, а также в самой объективной ситуации…

Доктор Киссинджер высоко ценит заботливое приглашение Египетской стороны посетить Египет. Как только будет достигнуто прекращение огня, он будет рад самым серьезным и благожелательным образом рассмотреть это приглашение в рамках серьезных усилий по установлению прочного мира на Ближнем Востоке.

С наилучшими пожеланиями…»

ВГСД собралась вскоре после 10:00 утра. После решения прибегнуть к воздушному лифту настроение в группе изменилось. Ушли в прошлое колебания предыдущей недели, попытки переложить потенциальную вину за опасные последствия. Я сформулировал принцип, который должен определять наши усилия по пополнению запасов: «Наш единственный интерес в этой ситуации половинчатой конфронтации – по-быстрому измотать Советы. Дать им максимальный стимул для быстрого урегулирования. Предлагать каждый день больше, чем предлагают они». И в качестве приблизительного ориентира я предложил, чтобы наши пополнения запасов по крайней мере на двадцать пять процентов опережали советские. Мы решили дополнить воздушный лифт усиленным морским лифтом, поскольку в Черном море Советы загружали суда огромным количеством материальных средств, включая их самое современное оборудование.

Среди сверхдержав победитель в кризисной ситуации должен тщательно определять, когда вдалбливать этот факт своему оппоненту. Я подчеркнул эту тему своим коллегам по ВГСД:

«Сегодня мы не должны предавать ничего огласке, что бы ни случилось. Не должно быть никаких информационных сводок журналистам. Если мы сможем покончить с этим без конфронтации с Советами и без разрыва наших отношений с арабами, мы окажемся в выигрыше. Все остальное – игра на публику. Мы будем занимать очень жесткую позицию по существу дела и продолжать отправлять поставки в Израиль».

Новости продолжали быть благоприятными. Мы узнали, что советский правительственный самолет летел в Каир; мы догадались, что на борту был премьер Алексей Косыгин, который неожиданно отменил встречу с прибывшим с визитом премьер-министром Дании. Это должно было означать, что Советы будут убеждать Садата принять наш подход к прекращению огня; его не нужно было убеждать, чтобы настаивать на им же самим провозглашенном курсе. А советское давление, вполне вероятно, могло испортить советско-египетские отношения. Почти одновременно нам сообщили, что небольшая группа из двадцати пяти израильских танков переправилась на западную сторону Суэцкого канала у Большого Горького озера и начала разрушать пусковые площадки ракет класса «земля – воздух». Если так продолжалось бы и дальше, это гарантировало бы победу Израиля, потому что египетские силы, перешедшие через канал, оставались бы незащищенными перед полной ярости израильской авиацией. Но было еще слишком рано говорить, смогут ли израильтяне выстоять на западной стороне канала. ВГСД посчитала этот шаг всего лишь рейдом, как, собственно, и представили израильтяне изначально.

В конце вторника, 16 октября, я сообщил Никсону, что вероятность быстрого завершения войны равна два к трем.

В этих условиях ожидания событий, которые, по-видимому, будут благоприятными, нужно было принять несколько решений, поэтому записи телефонных разговоров скудны и касаются в основном краткого информирования журналистов и некоторых сенаторов. Ключевыми разговорами 15 октября были:

МИНИСТР ОБОРОНЫ ШЛЕЗИНГЕР – КИССИНДЖЕР

Понедельник, 15 октября 1973 года

9:08 утра

К: Привет.

Ш: Привет, Генри.

К: Просто для твоей информации, но я не буду использовать это на ВГСД, – Советы пришли сегодня около 3 часов утра с предложением о новом шаге, которое мы сейчас изучаем.

Ш: Очень хорошо.

К: Что помогло бы вернуться к идее прекращения огня в субботу и просто связать ее с резолюцией 242, с которой мы можем смириться.

Ш: Хорошо.

К: Ты знаешь… но что мы пока что хотим хранить молчание. Я думаю, что мы… то, что они явно вымаливают, это… я думаю, мы должны продолжать делать все возможное с нашими поставками.

Ш: Хорошо. Ты хочешь отправить те дополнительные шесть?

К: Я бы отправил их завтра.

Ш: Хорошо. Теперь меня беспокоит одно небольшое дельце – это пополнение запасов 175-мм боеприпасов. Как ты знаешь, у них есть самоходные 175-миллиметровые [артиллерийские] орудия, угрожающие Дамаску, и мы должны очень тщательно подумать о поставках боеприпасов для разрушения Дамаска. Я не хочу сейчас ответа от тебя, но я, а…

К: Хорошо. Что ж, дай мне посмотреть, смогу ли я убедиться, что они не станут бомбардировать Дамаск.

Ш: Хорошо. Они также настаивают на переправочно-мостовом оборудовании и оборудовании мостов, с учетом отсутствия рек, – явно речь идет о переправе через Суэцкий канал. Ну, подумай об этом и…

К: Дай мне подумать об этом.

…

МИНИСТР ОБРОНЫ ШЛЕЗИНГЕР – КИССИНДЖЕР

Понедельник, 15 октября 1973 года

9:40 утра

К: Джим, я пообещал Добрынину еще одну вещь, пока это дело еще не закончено, – это то, что мы не будем делать никаких провокационных заявлений о Советах.

Ш: Верно. Хорошо, я буду очень осторожен, чтобы донести эту мысль.

К: Верно, значит, ты знаешь, что мы можем, как на бирже, шептать цифры, но мы не должны говорить больше ничего.

Ш: Что ж, это прекрасно…

…

Причина этого заключалась в том, что события стали захватывать и нас, и противостояние – включая возможное прекращение поставок нефти – только усложнило бы дело.

СЕНАТОР ДЖАВИТС – КИССИНДЖЕР

Понедельник, 15 октября 1973 года

9:45 утра

К: У меня не было возможности позвонить Вам в течение выходных. Я просто хотел рассказать Вам, что происходит. В субботу днем мы запустили массовые воздушные перевозки в Израиль, самолеты которого приземляются каждые пятнадцать минут, а завтра утром мы сравняем процент того, что Советы ввезли за пять предыдущих дней.

Дж: Хорошо.

К: И мы отправляем самолеты «F-4» в среднем около шести единиц в день.

Дж: Это потрясающе.

К: Значит, завтра будет двадцать доставлено.

Дж: Это здорово. Генри, что Вы скажете об этой политической битве, которая назревает? Вчера они позвонили мне по поводу резолюции, которую Джексон и компания хотят внести завтра. Я сказал им прочитать это Маршаллу Райту [помощнику государственного секретаря по законодательным вопросам, связям с конгрессом и международными организациями].

К: Что за резолюция у них?

Дж: Резолюция… Вы знаете… призыв к активизации усилий и т. д., как раз то, чем Вы занимаетесь. И Вы должны спросить об этом Райта. У него есть текст этого. И я должен передать это сегодня утром.

К: Ну, я не видел, мне нужно посмотреть текст. Я не возражаю, если это не критично по отношению к администрации.

Дж: Нет, это не так.

К: У нас было две проблемы в этом отношении, Джек. Во-первых, президент действительно выложился по полной.

Дж: Я в этом уверен и…

К: И чтобы его тогда стали поливать…

Дж: Нет, не будут, если я смогу этого избежать. И я могу.

К: И на самом деле, если бы кто-то мог сказать об этом что-нибудь доброе…

Дж: Я собираюсь.

К: Это было бы очень важно.

Дж: Я собираюсь сделать это сегодня утром. Вы знаете, когда эта [неясное] резолюция будет приемлема, когда она будет принята, я сделаю это удобным поводом.

СЕНАТОР СТЮАРТ СИМИНГТОН (ДЕМОКРАТ —

ШТАТ МИССУРИ) – КИССИНДЖЕР

Понедельник, 15 октября 1973 года

15:15

С: Меня очень успокоило то, что Вы сказали вчера вечером, и меня немного расстроило то, что я прочитал сегодня утром.

К: О Джексоне?

С: Высказывание Скупа [сенатора Джексона]. Заголовок. Я хотел, чтобы Вы знали, что я разговаривал с Диницем, и я сказал ему и подумал, что так нельзя. Он сказал, что знает, что это неправильно. Я разговаривал с ним практически каждый день.

К: Ну, Вы просто прелесть.

С: Я хотел сказать Вам это, если когда-нибудь – потому что, понимаете, я чувствовал, что нет никого более важного, чем эта маленькая страна, и я имею это в виду в буквальном смысле.

К: Я знаю это.

С: С другой стороны, для того… почему я не совсем уверен… но я помню, когда на Брежнева довольно сильно давили, и я знаю, что это усложняет задачу.

К: Теперь, когда я скажу Добрынину, что мы потеряем разрядку, он скажет, что еще я могу потерять, кроме статуса НБН [наиболее благоприятствуемой нации]?

С: Как-нибудь я хочу, чтобы Вы познакомились с моим другом, Эйбом Фейнбергом.

К: Я бы хотел с ним встретиться. Он бывает здесь?

С: Да. Вы могли бы его принять?

К: Я бы с удовольствием. Не могли бы Вы это устроить?

С: Хорошо. Они очень сильно на меня давят. Ни Вы, ни Шлезингер не были доступны. Я разговаривал с его человеком, но они не могут сказать, что «Фантомы» направляются туда.

К: К Вашему сведению, они отлетают от шести до восьми штук в день.

С: Я знаю это, но они построены в моем городе. Могу я это сказать?

К: Еще нет.

С: Вот это я и хотел узнать.

…

МИНИСТР ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ ЗАЙЯТ – КИССИНДЖЕР

Понедельник, 15 октября 1973 года

19:29

З: Господин секретарь.

К: Да, господин министр иностранных дел. Как поживаете?

З: Извините, что беспокою Вас так поздно.

К: Вовсе нет, г-н министр иностранных дел. Всегда приятно слышать Вас.

З: Я получил телеграмму от Исмаила сегодня утром. Я думаю, он отправил Вам послание, и он отправил мне это сообщение. Не думаете ли Вы, что лучше пока до поры до времени отложить нашу назначенную на завтра встречу?

К: Это полностью зависит от Вас.

З: Я думаю, что лучше было бы оставить это до тех пор, пока мы не увидим, что из этого получилось.

К: Хорошо. Я отвечу ему завтра.

З: Я читал замечания президента в… читал их несколько раз. Я не знаю, что они на самом деле означают.

К: Он просто объяснял, в чем состоит наша основная политика, и в ней не указывался какой-то конкретный посыл.

З: Это не означало никаких действий или чего-либо?

К: Не на этой стадии, нет.

З: Хорошо. Большое спасибо.

Большинство звонков 16 октября касалось присуждения Нобелевской премии мира мне и Ле Дык Тхо за переговоры о прекращении войны во Вьетнаме.

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Вторник, 16 октября 1973 года

11:42 утра

Д: Надеюсь, меня пригласят на прием.

К: Какой прием?

Д: Что Вы собираетесь устроить в связи с присуждением Вам Нобелевской премии.

К: Я представляю это так, как сказал Граучо Маркс: «Он ни за что не вступил бы в клуб, который согласится его принять»[14]. Я бы сказал, что со всем, на что имеет право Ле Дык Тхо, должно быть что-то не так.

Д: Поздравляю Вас. Вы действительно этого заслужили. Будет что вспомнить. Этот звонок действительно означает мои наилучшие пожелания.

К: Я очень это ценю.

Д: Генри, наверное, я один из немногих, кто может правомерно говорить о том, какие действия Вы совершили.

ПРЕЗИДЕНТ – КИССИНДЖЕР

Вторник, 16 октября 1973 года

11:46 утра

Н: Я хотел Вас поздравить.

К: Я знаю, кто этого заслуживает.

Н: Да. Да. Я собирался сделать два предложения. Мне пришло в голову, что Вам следует сделать небольшое заявление.

К: Я сказал всем, что хотел сказать, что хотел бы поблагодарить Вас за предоставленную мне возможность и, прежде всего, за то руководство, которое создало необходимые условия.

Н: Хорошо. Отлично. Я собирался предложить Вам зайти сюда и сфотографироваться со мной, когда я буду поздравлять Вас. Как насчет 12:30?

К: Непременно.

Н: Это даст нам какое-то время. Приходите после того, как сделаете заявление.

К: Я буду там у вас в 12:30.

Н: Сделайте заявление перед тем, как прийти, чтобы они не просили Вас сделать это здесь.

…

СЕНАТОР БАРРИ ГОЛДУТЕР (РЕСПУБЛИКАНЕЦ —

ШТАТ АРИЗОНА) – КИССИНДЖЕР

Вторник, 16 октября 1973 года

15:57

Г: Ненавижу беспокоить Вас этим. Когда шах Ирана был здесь, он спросил Пегги [жену сенатора Голдуотера] и меня, не приедем ли мы. Мы рассматриваем дату 1 декабря, но с учетом ситуации…

К: Вы имеете в виду ситуацию на Ближнем Востоке, все закончится раньше, если мы не наломаем дров в ближайшие несколько дней.

Г: Я, разумеется, очень рад это слышать. Мы работаем с Советами? Нет, Вам не нужно отвечать по телефону.

К: Мы работаем с Советами, а также с египтянами. Ситуация сложная и вполне может взорваться.

Г: Тогда все в порядке и можем отправиться.

К: У вас будет потрясающий прием.

Г: Для мальчика, наполовину еврея, это не так уж плохо.

К: Да.

Г: Все остальное у Вас в порядке.

К: Хорошо. Я хотел бы встретиться на следующей неделе с некоторыми из моих друзей из числа консерваторов и сказать им… я полагаю, у них есть некоторые проблемы.

Г: Я ничего не слышал.

К: Я хочу, чтобы Вы знали, что Государственный департамент не является враждебной стороной.

Г: Я знаю это. Я собираюсь быть здесь завтра, но уеду…

К: Когда Вы вернетесь?

Г: Я буду здесь… и в ноябре.

К: В ноябре?

Г: У меня много выступлений, назначенных на начало ноября.

К: Я свяжусь с Вашей канцелярией, и мы что-нибудь придумаем.

…

16 октября, чтобы снизить напряженность в отношениях с арабскими странами, президент согласился принять делегацию министров иностранных дел арабских стран – из Кувейта, Саудовской Аравии, Марокко и Алжира.

ПОМОЩНИК ГОССЕКРЕТАРЯ СИСКО – КИССИНДЖЕР

Вторник, 16 октября 1973 года

16:10

…

С: Я нахожусь в операционном центре. Оперативная временная группа не принимает звонков для прессы. Я хочу сказать, что у них есть строгие инструкции. Здесь никто не высказывался.

К: Хорошо, это, должно быть, решение РИБ [разведывательное и исследовательское бюро Госдепартамента]. Мне нужны тезисы для встречи президента с арабами.

С: Они будут у Вас примерно через тридцать минут.

К: Они должны соответствовать тем направлениям, которые мы обсуждали. Должен ли я с ними встретиться перед встречей с президентом? Разве они не хотели меня видеть?

С: Он сказал: и с Вами, и с президентом… Вы бы предпочли увидеться с ними до или после встречи с президентом?

К: Я бы предпочел увидеть их, когда… но президент… в 10:15 в моем кабинете в Белом доме, а затем оттуда к президенту. И ты тоже будешь там.

С: Я буду там. Я организую это, и, если я не дам Вам знать, значит, все будет устроено.

К: Единственное, на случай, если президент захочет меня видеть… мы должны сделать это с условием обязательного подтверждения.

С: Если президент захочет видеть Вас в 10:15, Вы встретитесь с ними после 11:00. Я понимаю, ограничьте встречу с министрами иностранных дел только президентом и Вами. Во-первых, Вы, возможно, захотите включить послов.

К: Нет.

С: У меня вопрос, хотите ли Вы пригласить посла на Вашу встречу? Я рекомендую Вам включить как министров иностранных дел, так и послов. Конечно, это спорный вопрос и…

К: Ну нет – у меня еще нет четкого представления. Я ненавижу эти массовые встречи.

С: Это неважно. Это несущественно. Почему бы Вам не принять решение завтра утром? Послы знают, что на встречу с президентом они не пойдут.

К: Верно.

…

САУДОВСКИЙ МИНИСТР ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ ОМАР САККАФ —

КИССИНДЖЕР

Вторник, 16 октября 1973 года

16:35

К: Г-н министр иностранных дел. Я с нетерпением жду встречи с Вами завтра.

С: Спасибо. Поздравляю.

К: Спасибо. Я звоню от имени президента, чтобы сообщить Вам, что после окончания боевых действий президент будет очень рад, если Его Величество примет приглашение посетить Соединенные Штаты.

С: Мы можем обсудить это завтра?

К: Будут присутствовать и другие. Возможно, мы с Вами сможем это обсудить.

С: Есть ли время для этого?

К: Мы сможем найти время, удобное для обеих сторон, в самые кратчайшие сроки.

С: Большое спасибо. До завтра.

ПРЕЗИДЕНТ – КИССИНДЖЕР

Вторник, 16 октября 1973 года

Конец дня

К: Господин президент.

Н: Есть ли какие другие события на дипломатическом фронте?

К: Я встречался с министром иностранных дел Судана.

Н: Хорошо.

К: И у него такое впечатление, что что-то ломается. Знаете, он близок к другим арабам.

Н: Я бы не стал включать его завтра…

К: Нет, они сами выбирали – пусть идут.

Н: Думаю, у нас есть позиция Садата: мы не сможем принять резолюцию по этой проблеме, пока не получим какое-то дипломатическое предложение, с помощью которого они могут спасти свое лицо. То, которое Вы сделали, было довольно хорошим.

К: С этими тремя [на самом деле четырьмя – министрами иностранных дел Саудовской Аравии, Марокко, Кувейта и Алжира] я бы не стал пускать это в оборот завтра, хотя…

Н: Нет, нет. Я не собираюсь ничего запускать завтра.

К: Я не думаю, что мы что-нибудь получим, пока Косыгин не вернется из Каира.

Н: Что ему скажут?

К: Он получил предложение.

Н: Что, если он вернется и скажет, что они этого не станут делать?

К: Я думаю, что есть хорошая вероятность того, что они сделают это.

Н: Или какую-то разновидность. Как Вы думаете, он вернется завтра? Визит Косыгина, сколько это продлится?

К: Готов поспорить, он вернется к завтрашнему вечеру. Или он может остаться до четверга.

Н: Вы видите блестящее предложение Мэнсфилда [Майка Мэнсфилда, лидера большинства в сенате], призывающее к проведению конференции на высшем уровне с участием представителей Великобритании, Франции, Японии, США и России? Какое решение, во имя всего святого, будет принято?

К: Г-н президент, это убило бы нас. Там были бы израильтяне, и мы против шести других стран. Безумие.

Н: Точно так же, как это было во Вьетнаме, наши друзья – демократы – дрожат от ужаса, что все закончится, а они хотят быть все время на виду, то предлагая, то призывая.

К: Не имеет значения – если только кто-то не потеряет хладнокровие.

Н: Может случиться и такое.

К: Но не думаю, что это произойдет.

Н: Надеюсь, эта взлетно-посадочная полоса в Тель-Авиве, конечно, защищена.

К: Они не собираются атаковать ее.

Н: Почему бы и нет?

К: Потому что они боятся, что мы начнем атаковать советский воздушный лифт. Шансы – два из трех; сейчас все идет к разрешению. Прошлая неделя была слишком легкой, слишком много делалось по принципу зеркального ответа – лучшее решение на этой неделе, когда мы показали свои мускулы.

Н: Если воздушные перевозки продолжатся… Сколько? Пятьдесят самолетов? В конце у них будет больше самолетов, чем в начале.

К: Ну, они прибывают по шесть штук в день, теперь зависит от того, когда все закончится, это решено.

Н: Что ж, израильтяне должны быть после этого ужасно благодарны…

К: Были заявления в ходе прений в сенате; Джавитс сделал заявление сегодня – в дипломатическом плане нам помогает то, что Вам не стоит выдвигаться вперед, пока мы не завершим это.

Н: Я понимаю, но мы сделаем это – это должно произойти, когда мы закончим.

17 октября 1973 года

Американская политика заключалась в том, чтобы продолжать ждать развития военных операций, одновременно ускоряя воздушные перевозки и пытаясь успокоить реакцию арабов на них. На дипломатическом фронте мы начали продвигаться к временному прекращению огня, за которым последовали переговоры по выполнению резолюции 242 Совета Безопасности. Резолюция 242 была принята в 1967 году после Шестидневной войны. Она предусматривала уход Израиля с «территорий, оккупированных во время недавнего конфликта», для проживания в безопасных и признанных границах. В нем конкретно не указаны «все» территории и не определены прилагательные. Недостаток конкретики компенсировался гибкостью. Это хорошо подходило для начала переговоров, в которых воссоединение различных интерпретаций сторон было бы одной из целей.

ПРЕЗИДЕНТ – КИССИНДЖЕР

Среда, 17 октября 1973 года

8:44 утра

Н: Что нового на дипломатическом и военном фронте сегодня утром?

К: На военном фронте все еще похоже на тупиковое положение. На дипломатическом фронте – все аналитики разведслужб, которые не знают, что происходит, сейчас анализируют, что что-то происходит просто из-за визита русских, сдержанных комментариев из арабских стран и тому подобного. Не думаю, что что-то произойдет, пока Косыгин не уедет из Каира.

Н: Да, да.

К: И это главное…

Н: Вопрос в том – для чего он там? Нарастить обороты или охладить пыл?

К: Это непостижимо. Ну, в любом случае, господин президент, мы ничего не замедляем только из-за его присутствия там. Мы направляем оружие примерно на тридцать процентов больше, чем они. Наш общий тоннаж сегодня должен начать превышать их. Мы, как я уже сказал, мы ничего не замедляем, но я считаю невероятным, что он якобы собирается наращивать обороты.

Н: Да, да, да.

К: И есть еще по-прежнему…

Н: Вы не получали от него никаких сообщений?

К: Я уверен, что и не дождемся, пока он не вернется. Но их пресса по-прежнему молчит, и я думаю, что они пытаются что-то придумать. Я не знаю, возможно ли это с египтянами. Все, что у нас есть – это то, что египтяне заняли более жесткую позицию, чем они.

Н: Этот израильский рейд [через Суэцкий канал] был не таким уж большим, да?

К: Явно нет.

Н: Я делаю такое же заключение.

К: Сейчас на Синае идет танковое сражение, и у нас пока нет никаких сообщений относительно его исхода. Теперь с этими четырьмя министрами иностранных дел, господин президент, я…

Н: Я прочитал тезисы для беседы.

К: У Вас они есть?

Н: Да.

К: Помните, главное – это то, что встреча была назначена до того, как мы что-то сделали [воздушный лифт]. Они не приходят сюда протестовать.

Н: Да.

К: И я бы не стал выдвигать им какие-либо конкретные идеи, потому что они не из числа тех, кто в состоянии вести переговоры по этому вопросу, а конкретные идеи уже представлены египтянам и русским.

Н: Да. Ну, что Вы скажете, когда они набросятся и заявят, что Израиль должен отойти к границе 1967 года?

К: Вы говорите, что этот вопрос следует обсудить на переговорах после прекращения огня.

Н: Что ж, переговоры… значит ли это… согласны ли мы с этой целью?

К: Ну, я думаю, что это недостижимо, г-н президент, и в своих разговорах я всегда выкручивался и говорил, что это проблема, которую следует решать в контексте резолюции 242 Совета Безопасности, и основной момент, на который следует обратить внимание этих людей, означает отделить собственно прекращение огня от режима после прекращения огня, и аргумент, который я считаю очень эффективным, заключается в том, что они хотят, чтобы Америка впоследствии занялась дипломатией – что Вы и обещали сделать. Но это также означает, что теперь война должна быть прекращена на условиях, которые позволяют нам поддерживать связь со всеми сторонами. А во‑вторых, если мы сейчас попытаемся уладить вопрос как результат войны, это будут бесконечные переговоры, а война будет тем временем продолжаться.

Н: Верно. Что же, если мы не начнем работать над урегулированием, у них не останется иного выбора, – просто вытрясите душу из израильтян.

К: Оттолкнуть их назад – значит получить бесконечную войну.

Н: Мы единственные, кто может повлиять на израильтян.

К: И на это стоит обратить внимание. Следует также отметить еще одно: военная ситуация уже изменилась в результате войны.

Н: О, она изменилась? Что Вы имеете в виду?

К: Ну, они [арабские лидеры] скажут: а откуда мы знаем, что после прекращения огня не будет тупика? И один момент, который следует им сказать, заключается в том, что ситуация изменилась стратегически – ни одна страна теперь не может больше претендовать на превосходство в этом регионе, и поэтому они должны полагаться на…

Н: Другими словами, по существу, Израиль больше не может претендовать на превосходство.

К: Верно. Я бы не стал выражаться таким образом, потому что…

Н: Я понимаю. Хорошо, я получил свое указание.

К: Вчера я разговаривал с министром иностранных дел Саудовской Аравии, передав Ваше приглашение королю, и он был очень доволен. Фактически Вы можете задержать его в течение нескольких минут, когда остальные будут уходить.

Н: Да.

К: И сделайте две вещи: во‑первых, поблагодарите его за очень сдержанную и конструктивную роль, которую он играл всю неделю, и, во‑вторых, скажите, что Вы надеетесь увидеть короля, как только будет достигнуто прекращение огня, что может быть взаимно согласовано. Я бы связал визит с прекращением огня, господин президент, иначе у них будет другая причина для задержки.

Н: Да.

К: И мы не хотим, чтобы он… не в его интересах быть в авангарде дипломатии, потому что он завязнет во всех этих проблемах.

Н: После прекращения огня…

К: После прекращения огня – они могут захотеть, чтобы он приехал сюда до.

Н: Нам это не нужно.

К: Нет. Это было бы невыгодно.

Н: Мы никого не хотим.

К: Я думаю, что к завтрашнему дню эта ситуация так или иначе разрулится. Может быть, все разрулится не в нашу пользу, но тогда Косыгин вернется в Москву и…

…

ЗАМЕСТИТЕЛЬ МИНИСТРА ОБОРОНЫ УИЛЬЯМ КЛЕМЕНТС —

КИССИНДЖЕР

Среда, 17 октября 1973 года

9:35 утра

К: Билл, мы твердо убеждены, я сейчас в Белом доме, что мы должны получить это дополнение [законопроект о военных расходах, чтобы оплатить воздушные перевозки и расходы на войну на Ближнем Востоке] сегодня и прекратить возиться с ним с точными цифрами в руках. Давай просто возьмем количественный показатель.

Кл: Мы готовы, Генри. Я смотрел проект вчера вечером.

К: Хорошо. Какова сумма? 3,5 миллиарда долларов?

Кл: Нет, Генри, эта сумма составит 2,9 миллиарда долларов. Причина, по которой эта сумма составит 2,9 миллиарда долларов, заключается в том, что в ходе расследования мы обнаружили, что 1,7 миллиарда, о которых, как ты слышал, я говорил вчера на встрече, являются кредитом на сегодняшний день, они не могут быть перекрестной ссылкой на это дополнение. Нет никакого способа. Таким образом, 2,9 миллиарда, которые мы предлагаем, на самом деле являются чистым увеличением, больше, чем другое число.

К: Хорошо. Но вы включаете что-то и для других.

Кл: Совершенно верно. Там пятьсот миллионов долларов плюс Камбоджа.

К: Хорошо.

Кл: Вот и вся картина на сегодня. Я могу получить его проект, я имею в виду, что могу немедленно доставить тебе копию этого законопроекта, но я думаю, что Билл Тиммонс [помощник президента по связям с конгрессом] уже получил его.

К: Мы все чувствуем, что необходимо сделать все сегодня на случай, если дипломатия не сработает.

Кл: Хорошо.

К: Ты можешь это сделать?

Кл: Да, Генри, мы сможем. Я собирался вынести это на рассмотрение в ВГСД сегодня днем, и я полагаю, что ты должен взглянуть на это и полностью осознать, что мы делаем, прежде чем мы бросим это в эту урну для законопроектов. Ты бы хотел, чтобы кто-нибудь из нас подошел к тебе и проинформировал об этом примерно пятнадцать минут или что-то в этом роде?

К: Беда в том, что ко мне идут эти арабы.

Кл: Верно. Мы готовы, Генри. Единственное, что я…

К: Когда бы ты смог его занести после ВГСД? Завтра утром?

Кл: Да, завтра утром.

К: Это не должно бы быть слишком большой задержкой, не так ли?

Кл: Я бы так не думал, но это был наш план на утро, чтобы его можно было обсудить на ВГСД.

К: Это было бы хорошо.

Кл: Хорошо, Генри. Удачи.

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Среда, 17 октября 1973 года

9:42 утра

…

Д: …У меня есть указания сказать Вам на очень конфиденциальной основе для Вас и для президента Никсона, я должен сказать ему и Вам, что сейчас мы проводим консультации с арабскими лидерами.

К: Да, и Косыгин в Каире.

Д: Да, именно это они и просили меня Вам сказать. Но Вы уже знаете.

К: Нет, мы знаем, что советский правительственный борт находится в Каире. Мы сказали израильтянам держаться подальше от Каира и каирского аэропорта.

Д: Это Косыгин.

К: У нас это не подтверждено.

Д: Но они конкретно просили сказать Вам и президенту…

К: Я надеюсь, Вы заметили, что мы старались здесь не поднимать очень большого шума.

Д: Нет, я знаю. Я заметил, что в данных обстоятельствах нет ажиотажного шума. Но это действительно только для Вашего сведения.

К: Вы знаете, что мы не можем помочь, если есть домыслы, потому что…

Д: Нет, нет, я понимаю.

К: Честно говоря, мы знаем, что там есть советский правительственный борт. И поэтому многие люди что-то знают.

Д: Нет, я понимаю.

К: Но Вы можете быть уверены, что мы не будем подтверждать это каким-либо официальным образом и не допустим утечки информации.

Д: Да, я понимаю. Просто они попросили меня конкретно сказать – он присутствует в связи с этими консультациями, включая предложение [прекращение огня в сочетании с переговорами по выполнению резолюции 242 Совета Безопасности]…

К: Анатолий, Вы должны понять, потому что я не хочу вводить Вас в заблуждение, формула прекращения огня – та, которую мы обсуждали в субботу с израильтянами… эту формулу мы еще не обсуждали с израильтянами.

Д: Насчет 242-й?

К: Да.

Д: 242-й?

К: Да. Но мы думаем, что они примут это, но, честно говоря, мы не хотели, чтобы наша пресса агитировала против нас.

Д: Да нет, нет.

К: Итак, может пройти двадцать четыре часа, если вы вернетесь с чем-то.

Д: Да, я понимаю.

К: Я просто не хочу, чтобы Вы были введены в заблуждение.

Д: Да.

К: Вы можете быть уверены, что то, что мы Вам сказали, мы поддержим.

Д: Хм, да. И последнее, Генри, вот несколько устных соображений господина Брежнева для президента. Это не из числа срочных в смысле предложений, а, так сказать, наших отношений в действительно хороших условиях, я бы сказал, не выпячивая их, это на четырех страницах… наверное… устно, но, однако, пришлю для Вас… на самом деле ничего.

К: Вы можете отправить его в течение следующего часа?

Д: Я могу отправить его прямо сейчас.

К: Пришлите это только для наших учетных записей.

Д: Только для себя. И, если у Вас появятся какие-то комментарии или что-то в этом роде, дайте мне знать.

К: Хорошо.

Д: Я мог бы завезти Вам в любое время – или по телефону.

К: Вы знаете, что наша политика, как я уже говорил Вам, состоит в том, чтобы действительно максимально стараться не только поддерживать разрядку, но и укреплять ее.

Д: Да, это действительно именно то… это тоже… это устное размышление Брежнева. Я думаю, что это довольно полезно, только для всего фона. Здесь нет ничего срочного или конкретно нового, но в целом то, как это представлено, я думаю, Вам будет интересно.

К: Хорошо.

…

ПРЕЗИДЕНТ – КИССИНДЖЕР

Среда, 17 октября 1973 года

13:40

…

К: Г-н президент, я думаю, это было самое успешное утро. Что еще более важно, они [министры иностранных дел арабских стран] были счастливы – очень успешное утро.

Н: Теперь о русских. Когда Вы ожидаете получить известие от Косыгина?

К: У нас длинное послание от Брежнева. На данный момент само по себе оно ничего не говорит; он обходит стороной этот вопрос… Дела еще не достигли точки невозврата и в разрядке… Мы получим материалы от них к завтрашнему вечеру.

Н: Между тем Вы можете принять блестящее предложение сенатора Мэнсфилда.

К: Г-н президент, когда они нас не подводили?

Н: Действительно нечто.

К: Когда они хоть когда-либо стояли за президентом?

Н: Нет, но придумайте какой-нибудь нелепый план обращения в ООН с конференцией с участием шести держав…

К: Никогда не поддерживайте то, что мы делаем.

Н: Эта встреча с арабами чуть не убила этих чертовых представителей прессы. Они ожидали, что встреча превратится во взорванный ад.

К: Конечно.

Н: Сегодня их было огромное число.

К: Ну, мы заговорили бедных министров иностранных дел, повторяя как мантру одно и то же.

Н: В то время, когда мы снабжаем Израиль.

К: В то время как американские самолеты приземляются в Тель-Авиве каждые полчаса. Люди принимают все на веру, это совсем не мелкий подвиг.

Н: Что-нибудь происходит с боевыми действиями?

К: Кажется, идет танковое сражение…

Н: Я думаю, что это тупик, правда, я так думаю.

К: Я тоже.

Н: Обе стороны вроде как истекают кровью.

К: Я полагаю, что израильтяне едва ли смогут выиграть, но не любой ценой, оно того стоит.

Н: Хорошо, отдыхайте.

Упоминание в разговоре о том, что мы «заговорили бедных [арабских] министров иностранных дел, повторяя как мантру одно и то же», было связано с комментарием для прессы, сделанным министром иностранных дел Саудовской Аравии Омаром Саккафом на выходе из Овального кабинета: «Человек, который мог разрулить войну во Вьетнаме, человек, который мог бы установить мир во всем мире, может с легкостью сыграть хорошую роль в установлении и поддержании мира в нашем районе Ближнего Востока».

ПОСОЛ ДИНИЦ – КИССИНДЖЕР

Среда, 17 октября 1973 года

17:20

К: Да, господин посол.

Д: Я не беспокою Вас новостями с фронта. Я держу генерала [Брента Скоукрофта] в курсе. У меня есть сообщение от Даяна, который только что вернулся с фронта и звонил минут двадцать назад. Он только что вернулся с фронта и хочет добавить к поздравительной записке, которую он прислал Вам по случаю присуждения Вам Нобелевской премии мира. Он уверен, что у него не будет причин стыдиться нас за дела на канале. Он видел то, что видел, и это ему очень понравилось. Наша позиция такова, что, по его мнению, нам не нужно ни у кого ничего просить. Он имеет в виду Вас и нас. Любая инициатива, но лучше подождать, пусть пока они дождутся одного из нас.

К: Вы знаете, что развивается…

Д: Я обратил внимание на это премьер-министра.

К: Министры иностранных дел двигались в том же направлении. Будет непросто сделать это, подтвердить уже существующую резолюцию Совета Безопасности.

Д: Я не получил от Генерального секретаря такого рода формулировок. Они – о прекращении огня и резолюции 242.

К: Это должно бы заложить основу для 242-й. Они не дали нам формулировок. Все будет зависеть от формулировки, прежде чем мы сможем вынести суждение.

Д: Я понимаю. Об этом я сообщил премьер-министру. Дело в том, что у 242-й так много интерпретаций.

К: Мы не собираемся принимать никаких интерпретаций.

Д: Я ожидаю, что к завтрашнему утру я получу ответ из Израиля и дам Вам знать. Я считал сообщение министра обороны важным. Что Вы почувствуете…

К: Я в восторге. Как обстоят дела с поставками?

Д: Очень хорошо. Голда говорила со мной по телефону. Она сказала, что в Израиле люди плачут. Она поехала в аэропорт, увидела американских парней, прилетевших на самолетах, и сказала, что это одно из самых захватывающих зрелищ в ее жизни. Хочу добавить свои личные пожелания по поводу Нобелевской премии. Все мы здесь, в посольстве, вчера были очень довольны этой новостью.

К: Спасибо. Президент в этом документе считает, это просто для вашего руководства [прекращение огня в увязке с резолюцией 242], – это то, от чего будет очень трудно отказаться. Конечно, у нас нет текстовки.

Д: Верно. Я бы предположил, что после ответа Вы, вероятно, захотите увидеть что-то более конкретное.

К: У нас нет никакого предложения.

Д: Когда Вы рассчитываете его получить?

К: Моя интуиция говорит – после того как Косыгин вернется из Каира, если он в Каире.

Д: Мы не примем какого-то конкретного упоминания о границах 1967 года.

К: Вы можете ожидать, что мы не примем конкретного упоминания о границах 1967 года и что мы сказали об этом министрам иностранных дел. Мы также сообщили об этом послам арабских стран.

Д: Я передам информацию по инстанции.

18 октября 1973 года

Утром в четверг, 18 октября, Израиль объявил, что укрепляет свой плацдарм через Суэцкий канал, который теперь простирается примерно на 13 километров в ширину на север и примерно на 6 с половиной километров на юг. Готовя Рона Зиглера к утренней пресс-конференции, я сказал ему, что ожидаю прекращения огня к воскресенью или понедельнику (21 или 22 октября).

ПРЕСС – СЕКРЕТАРЬ ПРЕЗИДЕНТА РОН ЗИГЛЕР – КИССИНДЖЕР

18 октября 1973 года, четверг

10:07 утра

З: Какова на сегодняшнее утро Ваша интерпретация общего направления, в котором мы должны двигаться на Ближнем Востоке?

К: Сохранять спокойствие. Не переигрывать. Просто поддерживать ситуацию на том уровне, на котором она находится.

З: Должны ли мы отмежеваться от Ваших замечаний вчера вечером?

К: Я бы не стал ничего делать, кроме этого. Я сказал это сейчас. Я сказал это преднамеренно в том месте, где не может быть чертовски много новостей. Вы знаете, я их заранее не распространяю. Я не видел их в газетах.

З: Это на новостных лентах.

К: Но этого нет в газетах.

З: Это будет в дневных газетах. Но это будет не в ажиотажных заголовках. Но вчерашние самые последние новости из Госдепа и Ваши замечания указывают на то, что имеет место дипломатическая деятельность между США и…

К: Я отругал Макклоски. Мы не должны – он не должен был этого делать. Во всем этом брифинге кроется некое своекорыстие. Я имею в виду Макклоски. У нас не принято обсуждать дипломатическую деятельность во время ее проведения.

З: Как Вы считаете, какую позицию нам лучше всего было бы занять относительно нефтяных дел [объявление ОПЕК о сокращении добычи нефти]? Меня спросят о 5-процентном сокращении производства.

К: Скажем, мы справимся с проблемой. Я знаю, что это символическое явление, но если Вы скажете, что это символическое явление, это заставит их обострить ситуацию. Допустим, Вы знаете об этом. Разве мы не можем сказать на этом деликатном этапе, что мы не думаем, что это служит какой-либо полезной цели…

З: Я думаю, что это лучший ответ, и я думаю, что это было бы полезно. У нас вчера была очень конструктивная встреча, мы на связи со всеми сторонами.

К: Что касается конструктивного аспекта, я бы сослался на то, что сказали министры иностранных дел арабских стран.

З: Именно это я и имею в виду. И мы продолжаем поддерживать связь со всеми сторонами, конечно же в контакте с Советским Союзом, и на этом деликатном этапе это просто не послужило бы интересам достижения мира на Ближнем Востоке, если бы мы стали комментировать нефтяной вопрос. Верно?

К: Верно. Я думаю, что это лучшее, что можно сделать, и, когда все закончится, мы будем выглядеть лучше. Я должен Вам сказать, что, если мы справимся с этим, не порвав с арабами или Советами, это будет совсем неплохим достижением.

…

СЕНАТОР ФУЛБРАЙТ – КИССИНДЖЕР

18 октября 1973 года, четверг

13:15

К: Как дела в Арканзасе?

Ф: Хорошо здесь. Я путешествую с тех пор, как приехал сюда. Я сейчас в Литл-Роке.

К: Это утомительно?

Ф: Довольно.

К: Что я тут подумал. Я бы хотел познакомить Вас с текущим положением дел. Как Вы знаете, Косыгин находится в Каире. Он в основном выдвигает предложение, которое мы с Вами обсуждали на днях. Прекращение огня на месте нахождения противоборствующих сторон в увязке с выполнением резолюции 242 Совета Безопасности.

Ф: Хорошо.

К: Русские сказали нам, что поддерживают это. Для него дело принимает тяжелый оборот, потому что египтяне хотят точной даты отхода на границы 1967 года. Мы все должны помнить одну вещь: что, несмотря на все эти разговоры о разрядке, без разрядки Косыгин не был бы в Каире. Советская пресса не приняла бы наш воздушный лифт, и вся преисподняя взорвалась бы. Мы переговорили с четырьмя арабскими поставщиками нефти, в том числе с алжирцем, и сделали то же самое предложение. Мы взяли на себя обязательство, что в случае прекращения огня мы поставим весь престиж Соединенных Штатов на поиск нахождения решения причин этой войны. Несмотря на то что все, как кажется, затихает, мы надеемся, что в течение следующих двух-трех дней наступит какой-то перелом, и, мы надеемся, в правильном направлении.

…

ПОСОЛ ДИНИЦ – КИССИНДЖЕР

18 октября 1973 года, четверг

20:28

К: Я позвонил Добрынину после того, как Вы ушли, и в сдержанном тоне сказал ему, что я ожидал, что Косыгин скоро вернется, и я просто не хотел, чтобы они теряли терпение, если они предложат какие-либо идеи, – что это займет у нас разумные полтора-двое суток на рассмотрение. Я хотел, чтобы его руководитель знал это, чтобы они не подумали, что мы тянем время. Я спросил его оценку военной ситуации. Он сказал, что получаемые им сообщения указывают на тупиковую ситуацию. Я сказал, что наши – тоже. Три минуты назад он сказал, что через два часа они придут с посланием, содержащим какое-то предложение.

Д: Еще до приезда Косыгина?

К: Он не сказал, в чем состояло предложение, – насколько оно срочно. Я могу позвонить Вам. Я просто хотел, чтобы Вы знали.

Д: Я полагаю, что отчеты с полей боя начинают доходить до них.

К: Он не проявил никаких признаков. Президент не… – я могу им позвонить и сказать, что президент спит.

Д: Я не знаю о Вашем президенте, но мой премьер-министр сейчас определенно спит.

К: Я просто подумал, что, если дипломатия начнет действовать, Вам лучше быть во всеоружии в плане информации. Теперь Вы знаете все, что знаю я. Я не мог сказать президенту, а Вы знаете даже больше, чем он.

Д: Я буду здесь, на работе.

К: Это займет около двух часов.

Д: Я никуда не тороплюсь.

К: Я знаю. И я не спешу.

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

18 октября 1973 года, четверг

20:45

Д: Г-н Брежнев просил Вас убедить президента в следующем: это не совсем текст послания, но я читаю: «Мы продолжаем проводить очень широкие консультации с арабскими лидерами. Для его рассмотрения нам потребуется еще немного времени. В то же время мы – Советский Союз, советские руководители – хотим подумать, какую формулировку следует включить в текст проекта резолюции Совета Безопасности. На наш взгляд, данная резолюция должна включать следующие основные положения:

«1. Призыв к сторонам немедленно прекратить огонь и все военные действия на позициях, где фактически находятся войска.

2. Требование начать немедленно после прекращения огня поэтапный вывод израильских войск с оккупированных арабских территорий к линии, установленной в соответствии с резолюцией 242 Совета Безопасности, с завершением этого вывода в кратчайшие сроки.

3. Решение начать незамедлительно и одновременно с прекращением огня соответствующие консультации, направленные на установление справедливого и почетного мира на Ближнем Востоке».

Это главное. Я повторю еще раз. [Повторяет три вышеуказанных положения.]

К: Соответствующие консультации с кем?

Д: Наш комментарий включает следующие выводы. Мы считаем, что лучше всего было бы иметь ограниченное число участников этих консультаций. Мы, Советский Союз, готовы, если это устраивает вас и непосредственно вовлеченных участников и израильтян, к такого рода консультациям со стороны Советского Союза и США.

К: Почему вы заняли такую твердую позицию по отношению к своим союзникам?

Д: К каким союзникам? У нас много союзников. Хотел бы разъяснения.

К: Единственный союзник, который у вас есть как у постоянного члена Совета Безопасности.

Д: Ради предстоящего разговора почему бы и не бросить их?

К: На самом деле мы не больше хотим иметь там наших союзников, чем вы. Мы не намного больше горим желанием иметь там собственных союзников.

Д: Давайте сделаем такие выводы между США и Советским Союзом. Возникает вопрос о гарантии в случае принятия резолюции. Я согласился с Вами, если это приемлемо для обоих наших подопечных, что США и Советский Союз на новом форуме гарантируют выполнение этой резолюции. Мы также готовы гарантировать территориальную целостность, безопасность и неприкосновенность границ для всех, включая Израиль, учитывая в то же время его право на суверенитет и независимое существование. Мы чувствуем, что с такого рода гарантиями со стороны США и Советского Союза вряд ли кто-то будет сомневаться в жизнеспособности такой гарантии. Таким образом, г-н Брежнев хотел бы поделиться своими мыслями в таком ключе с президентом, и он хотел бы получить реакцию Белого дома. С моей личной точки зрения, есть две основополагающие вещи: Ближний Восток и наши отношения, которые нужно цементировать с вами.

К: Я понимаю. Вы увидите в сообщении, которое президент отправит вам примерно в 10:00 или 10:30, – это он имеет и хочет поработать над этим лично, что не является ответом на данный вопрос, – что он делает такой же акцент, не вдаваясь в подробности. Должен ли я все же послать Вам послание президента?

Д: Да, отмечу, что оно было получено до этого.

К: Потому что через два часа у нас не будет ответа. Мыслить вслух, не разговаривая с президентом, [я бы сказал], что самый сложный момент здесь – это пункт номер два, о немедленных действиях. Сразу после [некоего] прекращения огня израильтяне должны отойти к линии согласно резолюции 242, которая на самом деле еще не установлена. Во-первых, позвольте мне сказать, что, как я понимаю, Вы прилагаете очень конструктивные усилия…

Д: Да, я очень конструктивен.

К: Почему бы нам не рассмотреть это позже, а не дебатировать прямо сейчас, и, если у нас будет встречное предложение, мы свяжемся с Вами.

…

ПРЕЗИДЕНТ – КИССИНДЖЕР

18 октября 1973 года, четверг

21:35

К: Здравствуйте, господин президент. Я просто хотел сказать Вам, что мы получили предварительное сообщение от русских. Они движутся в нашем направлении, но еще не совсем дошли туда.

Н: Понятно.

К: Это от Брежнева. Это их предварительные наблюдения. Косыгин еще не уехал из Каира. Они определенно движутся к той позиции, которую Вы обозначили вчера. Мы должны сохранять хладнокровие и никого не подводить.

Н: Да, мы не хотим…

К: У меня сложилось впечатление, что израильтяне могут очень хорошо выступать в танковом сражении. Они нам не говорят.

Н: А это сдвинет русских.

К: Я думаю… ну, не надо считать наших цыплят, но я думаю, Вы тут добились успеха.

Н: Это хорошие новости.

К: Это займет у нас еще двое-трое суток. Я отправляю – от Вашего имени – Брежневу ответ на его вчерашнее сообщение, в котором ничего не говорится, кроме того, что Вы все контролируете и хотите – и что конструктивный результат очень и очень желателен.

Н: Просто заверьте его, что мы готовы довести дело до конца. Мы не хотим, чтобы они думали, что мы завязнем. Спасибо.

Чтобы выиграть время – что усилило бы давление как на Москву, так и на Каир, – я, как обсуждалось с Никсоном, от имени президента отправил Брежневу послание, в котором не упоминалось никакой конкретики относительно вывода израильских войск.

ЗАМЕСТИТЕЛЬ ГЛАВЫ СОВЕТСКОЙ МИССИИ

ЮЛИЙ ВОРОНЦОВ[15] – КИССИНДЖЕР

18 октября 1973 года, четверг

22:20

В: Это Воронцов.

К: Юлий, самая удручающая мысль – узнать, что ты в городе.

В: Это называется психологической войной.

К: Теперь я знаю, что все будет очень сложно. Президент внес некоторые изменения в послание Генеральному секретарю. Он подумал, что в свете послания, которое мы только что получили от вас сегодня вечером, ему следует просто направить общие мысли, а не подключаться к дебатам на данном этапе.

В: Конечно.

К: Это просто общие мысли о Ближнем Востоке и наших отношениях с Советским Союзом. Вы получаете то, что, как вы увидите, является очень конструктивным и позитивным, и возлагает на США обязательство приложить серьезные усилия, но не выделяет один важный момент, тот, что связан с выводом войск сторон. Мы обменяемся мнениями по этому поводу позже. Президент подумал, что сейчас это может быть слишком запутанным.

В: Я понял и обязательно дам пояснения.

К: Наш посыльный сейчас как раз в пути. Это очень теплое послание, которое, как мы думаем, вы почувствуете, и считаем, что обе страны должны положить этому конец.

В: Это и наш подход. Спасибо. Я доложу об этом послу.

К: Просто я хотел сказать Генеральному секретарю, что это немного отличается от того, как если бы мы вели полные переговоры. Если у вас возникнут вопросы после его получения, почему бы тебе не позвонить мне.

В: Хорошо.

ГЕНЕРАЛ СКОУКРОФТ – КИССИНДЖЕР

18 октября 1973 года, четверг

22:45

…

К: Советы прислали нам план из трех пунктов, который я перешлю тебе, из которых первый и третий пункты являются в высшей степени приемлемыми. Однако пункт два неприемлем. Он призывает отойти к линии, обозначенной в резолюции 242, которую они [израильтяне] не примут. Что касается границ, я позвонил Диницу и оставил третий пункт, так что завтра у меня будет что использовать в качестве стимула. Они такие же несносные, как и вьетнамцы.

С: Я думаю, у Вас все началось правильно. К тому времени, когда у нас будет то, с чем мы сможем согласиться, они будут относительно довольны.

К: [Израильтяне] также сказали мне, что они собираются пересечь канал с большим количеством танков. Боюсь, это превратится в мясорубку. Если они продолжат переходить, кого-нибудь да убьют – это точно.

С: Настоящая опасность заключается в том, что египетская армия ударится в панику.

К: Как только они выйдут за пределы сил дивизиона, это означает, что защитный пояс ЗРК исчез. Когда армия станет видна как на ладони, они рассыпятся на части. Они не так уж и хороши. Они не смогут получать припасы. Они умрут от голода. Я не могу понять, как они вообще прорвались через канал.

С: Для меня это тоже загадка. У них была эта новая оборонительная позиция. Они прорвались через две дивизии, одну пехотную и одну танковую.

К: Это подробный отчет?

С: Да. Они [израильтяне] атаковали через сильно укрепленный пункт, потому что, если бы они прошли через слабое место, их окружили бы две сильные дивизии.

К: Они прорвали опорный пункт и пересекли канал. Они что, очень хорошая армия, или египтяне очень плохие.

С: Израильтяне очень умны и смелы, они готовы рискнуть и очень сильно их поддержать…

К: …Русские предложили вести переговоры между ними и нами и не включать других членов ООН, вместе с арабами и израильтянами. Вы можете себе представить, что на это скажет Чжоу Эньлай. Конечно, европейцы посходят с ума.

С: Конечно, уловка с попыткой провести переговоры с постоянными членами Совета Безопасности…

К: Я собираюсь передать сообщение Исмаилу. Ты думаешь, что это правильно? Я посчитал, что скажу, что это останется моей позицией, независимо от военного исхода, но это может сделать их подозрительными.

С: Мне это нравится, и Вы должны послать им сообщение, но сообщив им, что это может дать им подсказку и разозлить их.

К: Я боюсь, что они все окажутся брошенными на произвол судьбы. Думаю, это конец Садата.

С: Думаю, Вы правы. Они могут просто выбить их.

К: Им нужно быть осторожными. Дело в том, что, когда все будет сказано и сделано, это станет советским поражением. Те же причины, по которым мы не могли смириться с поражением Израиля, будут действовать против них, и даже если они скажут, что это сделали наши поставки, это должно заставить их [арабские государства] осознать, что им лучше встать на нашу сторону.

С: В этом смысле лучше и быть не могло.

…

19 октября 1973 года

Израильский плацдарм на западной стороне Суэцкого канала расширялся, и вместе с этим росло давление в пользу прекращения огня. Кремль имел достаточно опыта, чтобы понять, что мы тянем со сделанным накануне предложением Брежнева, потому что сочли неприемлемым требование немедленного вывода израильских войск на даже никак не конкретизированные границы. Чтобы выйти из этого тупика, Брежнев пригласил меня в Москву.

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Пятница, 19 октября 1973 года

11:04 утра

К: Здравствуйте, Анатолий.

Д: Здравствуйте. Я получил короткое сообщение от Брежнева президенту. Текст я Вам прочту. Хорошо?

К: Да.

Д: «Уважаемый господин президент!

События на Ближнем Востоке становятся все более и более опасными. Две наши державы, как мы оба согласились, должны сделать все возможное, чтобы не дать событиям выйти за рамки разумного, когда они могут принять еще более опасный поворот».

К: Верно.

Д: «Если они будут развиваться таким образом, то существует опасность, что может быть даже нанесен ущерб непосредственным отношениям между Советским Союзом и Соединенными Штатами. Мы считаем, что ни вы, ни мы не хотим этого допустить. Если это так, то необходимы быстрые и эффективные политические решения. Мы убеждены, что при должной готовности наши две державы могут содействовать принятию таких решений».

К: Верно.

Д: «Поскольку время играет важную роль и теперь на счету не только каждый день, но и каждый час…»

К: Верно.

Д: «…мы с коллегами предлагаем, чтобы государственный секретарь США и Ваш ближайший помощник доктор Киссинджер срочно прибыл в Москву для проведения соответствующих переговоров с ним как с Вашим уполномоченным личным представителем. Было бы хорошо, если бы он прибыл завтра, 20 октября. Буду признателен за Ваш быстрый ответ.

С уважением, Л. Брежнев, 19 октября 1973 года».

К: Вы настроены дружелюбно, не так ли?

Д: Хм?

К: Это дружеское предложение.

Д: Конечно, дружеское.

К: Что ж, мне нужно будет связаться с президентом, и потом я перезвоню Вам.

Приглашение решало большинство наших стратегических проблем. Итогом станет тот факт, что вопрос не будет выноситься в Организацию Объединенных Наций до тех пор, пока мы не придем к приемлемому исходу. Это поумерило бы советскую браваду, пока я был в пути и вел переговоры. Можно было бы выиграть еще как минимум трое суток на усиление военного давления. В этом ключе мы с Никсоном разговаривали вместе с Хейгом и Скоукрофтом. Мы пришли к выводу, что поездка в Москву продвинет и дальше нашу стратегию.

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Пятница, 19 октября 1973 года

11:38 утра

К: Анатолий, у меня была предварительная беседа с президентом, и мы, в принципе, согласны на контакт на высоком уровне.

Д: Да.

К: А Вы для меня могли бы быстро отреагировать, почему бы Громыко не приехать сюда?

Д: Потому что я думаю, что моя реакция связана с тем, что Косыгин вернулся оттуда, поэтому они хотели бы обсудить, я думаю, они втроем. Брежнев, Косыгин и Громыко.

К: Понятно.

Д: Это действительно идея – не отправлять телеграмму, в которой говорится о том, что сказал Садат, или о том, что было сказано в ответ, и так далее. Хотят, чтобы Вы хоть на день приехали туда, а потом, уверен, Косыгин всех [проинформирует]. Это мое реальное впечатление, почему они спрашивают его, потому что он, так сказать, с незамутненным взглядом относительно того, о чем он думал, и они могли бы обсудить с Вами.

К: Вы отправитесь туда со мной?

Д: Да, если Вы не возражаете, я бы хотел полететь туда и обратно.

К: Со мной?

Д: Да.

К: Ну, если только Вы сядете в передний отсек.

Д: (Смех.) Хорошо. Я бы предпочел быть в хвосте, но тем не менее.

К: Что мы будем делать со штурманами и прочими?

Д: Нет проблем. Мы дадим Вам штурмана и позаботимся об этом.

К: Ну, хорошо. Я Вам перезвоню – о, сейчас сколько, без четверти 12?

Д: Ага.

К: Не позже двух.

Д: Не позже двух. Хорошо.

К: Нас очень устраивает это предложение.

Д: Я думаю, это действительно важно, Генри.

К: Анатолий, когда советское правительство делает такое предложение по соображениям срочности, мы не можем его игнорировать.

Д: Да. И отправимся завтра, потому что они действительно считают, что это срочно.

К: Ну, они хотят, чтобы я приехал – ну, я не могу уехать сейчас, примерно до полуночи.

Д: Нет, я понимаю. Итак, Вы прибудете завтра, но…

К. Я прибуду завтра, но… Я прилечу завтра вечером, и мы сможем поговорить в воскресенье.

Д: В воскресенье, да.

К: Вы знаете, я хотел бы выспаться несколько часов, прежде чем ваша тройка мужчин начнет меня обрабатывать.

Д: (Смех.) О, вы отличный парень. Юлий видел это в Москве.

К: Одну ночь, думаю, я имею право на это.

Д: Нет, потому что…

К: Сейчас я так считаю: я улетаю сегодня вечером около полуночи.

Д: Как это было в прошлый раз.

К: Как это было, когда мы отправились в секретное путешествие.

Д: Думаю, это правильно. Так что Вы прибудете примерно к вечеру.

К: Около 20:00 или 21:00.

…

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Пятница, 19 октября 1973 года

13:35

…

К: Анатолий, по поводу того письма. Президент согласен с тем, чтобы я полетел в Москву. Вы понимаете, что это доставит нам огромные трудности в плане внутренней ситуации.

Д: Ну…

К: Ладно, проехали. Думаю, важно, чтобы мы публично заявили, что это было сделано по приглашению советского правительства.

Д: Я не вижу в этом никаких проблем.

К: В наших интересах объявить об этом сегодня ночью, около 1:00 по нашему времени.

Д: 1:00 ночи?

К: Да, я думаю, нам нужно отправиться около половины первого ночи.

Д: Это приемлемо.

К: Тогда мы должны сказать, что это [по] приглашению советского правительства. Направляюсь на срочные консультации. Конечно, мы будем рады, если Вы полетите с нами, и мы предполагаем, что никаких односторонних действий не будет предпринято, пока я нахожусь в пути.

Д: Что Вы имеете в виду?

К: Никаких военных угроз. И предполагаю, что мы оба сохраним ситуацию спокойной… не верю, что, пока я там, смогу договориться об окончательном урегулировании. Я смогу договориться о прекращении огня.

Д: О прекращении огня?

К: Но мы не можем рассчитывать, что уладим это за один день.

Д: Хорошо.

…

Нельзя было выбрать более сложного времени с точки зрения нашей внутренней ситуации для визита в Москву. Никсон вел переговоры с сенатором Стеннисом, связанные с договоренностью относительно обнародования своих пленок, отказ от чего привел к отставке генерального прокурора Эллиота Ричардсона, заместителя генерального прокурора и исполняющего обязанности директора ФБР Уильяма Рукелсхауса и к увольнению специального прокурора Арчибальда Кокса 20 октября. Двумя днями позже палата представителей начала процедуру импичмента Никсону.

ГЕНЕРАЛ ХЕЙГ – КИССИНДЖЕР

Пятница, 19 октября 1973 года

15:20

Х: Над этим мы работаем. Президент хочет выступить сегодня вечером и объявить о Вашей поездке.

К: Нельзя.

H: Почему?

К: Во-первых, мы сказали Советам, что сделаем это в 2 часа ночи, а во‑вторых, я буду на китайском обеде, который мне устраивают китайцы. Когда он хочет это сделать?

Х: Когда мы уладим эту неразбериху [компромисс Стенниса], что может случиться в промежуток с 18:00 до 20:00. Он хотел бы собрать прессу в пресс-центре и с камерами.

К: И что сказать?

Х: Сказать, что по согласованию с председателем Брежневым и что он поддерживал с ним связь.

К: Скажите, по приглашению.

Х: Он хочет, чтобы Вы подготовили заявление, которое он должен зачитать. Очень краткое.

К: Зачем ему это делать?

H: Есть ряд причин. Во-первых, он чувствует необходимость этого по причине того, что он собирается объявить после того.

К: Он собирается сделать два заявления одновременно?

Х: Да.

К: Катастрофа.

Х: Почему?

К: Я честно считаю, что это дешевый трюк. Выглядит так, будто он использует внешнюю политику для прикрытия внутренних дел.

Х: Внутренне положение не вызывает споров [компромисс Стенниса]. Очень хорошее. Очень хорошее урегулирование. Также было бы очень странно, если бы он сделал важное заявление по Уотергейту и проигнорировал бы тот факт, что Вы собираетесь в Москву, когда все хотят знать, что происходит на Ближнем Востоке. Я не считаю это надуманной фальшивкой. Я думаю, у Вас происходят две очень важные вещи.

К: Он не увольняет Кокса?

Х: На данный момент нет. Просто отдал ему приказ воздержаться, что, вероятно, приведет к его отставке.

К: Я бы не стал связывать внешнюю политику с Уотергейтом. Вы будете сожалеть об этом до конца своей жизни. Я не думаю, что он должен делать сам что-то из этого.

Х: У него есть Эрвин [Сэм Эрвин (демократ, штат Северная Каролина), председатель сенатского комитета по Уотергейту], Бейкер [Говард Бейкер (республиканец, штат Теннесси), член сенатского комитета по Уотергейту] и Стеннис [Джон Стеннис (демократ, штат Миссури), председатель сенатского комитета по вооруженным силам]. Нам тут приходится заниматься черт знает чем. Он должен это сделать.

К: Но если он смешает это с внешней политикой, Аль, тогда ему придется сделать это с еврейской общиной. Всегда будут говорить, что он сделал это, чтобы прикрыть Уотергейт. Я действительно умоляю Вас. Если он хочет сделать это объявление, пусть сделает одно отдельно от другого.

Х: Он хочет это сделать. Это его идея.

К: Нет, нет, нет. Он собирается сделать оба объявления вместе.

Х: Вы имели в виду в одно и то же время?

К: Верно. Я был бы против, если бы он даже хотел сделать объявление. Теперь другое, Советы просили нас… дело приобретает резонансный характер из-за того, что именно он выходит на арену.

Х: Вам, конечно, виднее.

К: Это меня почти совсем не беспокоит. Я считаю, что это плохая тактика. Кроме того, нам придется сообщить Советам. Это будет ситуация, когда президент поставит на карту свой престиж. В данный момент Советы попросили нас приехать. Мы должны сделать это как обычную разумную вещь, без какой-то помпы – одновременное объявление. Мы звоним журналистам посреди ночи. Это все еще большое дело, но не на уровне президента выступать по телевидению с объявлением об этом.

Х: Хорошо.

К: Я говорю Вам, что это принесет ему больше пользы, если сделать таким образом. Это будет новость второго плана, которая затмит первую. Я действительно серьезно имею это в виду.

Х: Я знаю, что Вы озабочены.

К: Если он будет настаивать, мы сделаем так, как он хочет, но, я думаю, он пожалеет об этом.

Х: Хорошо. Я посмотрю, что могу сделать.

ГЕНЕРАЛ ХЕЙГ – КИССИНДЖЕР

Пятница, 19 октября 1973 года

15:35

Х: У меня есть ответ на Вашу проблему. Он согласен, но он хочет, чтобы объявление о Вашей поездке пришло из Белого дома.

К: Да. Зиглер должен это сделать. Еще один вопрос: вы должны это сделать сегодня вечером?

Х: Совершенно верно, выхода нет. У нас есть крайний срок до полуночи для подачи документа.

К: Хорошо. Вы это как-то объясните?

Х: Как Вы имеете в виду объяснить это?

К: Честно говоря, это моя проблема. Быть в Москве в таких условиях и так не в радость. Все, что исходит от президента, только ухудшает ситуацию.

Х: Это значительно усилит позиции.

К: Вы так думаете?

Х: Без сомнения. Вся пресса знает, что у нас срок подачи записей до полуночи.

К: На самом деле для меня это хорошее прикрытие, чтобы покинуть город. Я уже объяснил, что Зиглер должен позвонить нескольким избранным представителям прессы около 2 часов ночи. Завтра утром он может устроить короткий брифинг в Белом доме. Все было бы в рамках Белого дома. А не Государственного департамента. Более того, когда я вернусь, что бы из этого ни вышло, тогда он должен выйти на передний план.

Х: Я понимаю Вас, и Вы правы.

К: Спасибо.

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Пятница, 19 октября 1973 года

16:30

Д: Могу я сказать им, что это будет коммерческий рейс?

К: Скажите им, что я лечу на «B-52»[16].

Д: Смешно.

К: Оказывается, мне нужно остановиться в Копенгагене.

Д: А потом они пойдут по коммерческому маршруту.

К: Скажем, так.

Д: Думаю, так было бы безопаснее. Я скажу им, что Вы остановитесь в Копенгагене и будете использовать [такой] маршрут, какой использует ваша панамериканская авиакомпания.

К: Да. Вы должны сообщить нам, на какой высоте.

Д: Хорошо.

К: Объявление Вас устраивает?

Д: Я свяжусь с Вами.

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Пятница, 19 октября 1973 года

16:30 [КАК ЗАПИСАНО]

Д: Короткая телеграмма от Брежнева. Он благодарит президента и Вас за положительный ответ на его предложение. Он не возражает против Вашего публичного заявления о Вашем визите в Москву, и мне сказали, что Вы можете прилететь без наших людей на своем самолете.

…

К: Попытайтесь понять. Мы обсуждаем в рамках [прекращения огня], в которых мы вели наши обсуждения, – не окончательное урегулирование.

Д: Мне не нужно говорить им об этом.

К: Я просто не хочу, чтобы они разочаровались.

Д: Они пригласили Вас, и Вы излагаете им позицию президента.

К: Совершенно верно.

Д: Нормально, хорошо.

К: Хорошо.

Нарастали признаки того, что с неизбежной победой Израиль обдумывал новую идею увязки прекращения огня с выполнением резолюции 242, даже несмотря на то, что это было официально записано, – с неоднократной поддержкой со стороны Израиля – с 1967 года.

ПОСОЛ ДИНИЦ – КИССИНДЖЕР

Пятница, 19 октября 1973 года

19:09

К: Г-н посол, я предполагаю, что могу просто заявить о себе Израилю, если я считаю, что это полезный способ узнать Ваше мнение.

Д: Конечно. В любое время. Не могли бы Вы дать мне знать, чтобы я мог отправиться с Вами.

К: Если я захочу избежать того места, куда я направляюсь сейчас, я сделаю это и дам знать Скоукрофту, и Вы сможете туда добраться.

Д: Я не сказал премьер-министру, но уверен, что все в порядке.

К: У меня нет желания это делать. Это всего лишь возможный ход, дающий отсрочку.

Д: Я позвоню ей прямо сейчас и дам Вам ответ в течение десяти минут.

К: У меня есть согласие президента, которого у меня раньше не было, начать с Вашего предложения, а не с его. Я начну продвигать наше предложение. Это предполагает, что, если они примут ваше предложение, вы примете его немедленно.

Д: Вы имеете в виду до ночи воскресенья?

К: Я не указываю Вам время, потому что не думаю, что они это сделают, но я не знаю, насколько серьезной будет проблема.

Д: Очень. Согласно последнему отчету, мы взяли город в пятидесяти шести километрах от Каира, который находится на полпути между каналом и Каиром. Между каналом и Каиром примерно сто двенадцать километров, а это на полпути.

К: Это заняло у вас немного больше времени. Мне просто нравится ставить Вас в неловкую позицию.

Д: Мы вместе пережили очень тяжкие времена, поэтому нам позволено немного расслабиться.

К: Вы понимаете мою стратегию, поскольку мы ее обсуждали, обсуждения не начнутся раньше утра воскресенья по московскому времени, и не могут завершиться до полудня воскресенья по московскому времени, и, в зависимости от результата, не могут быть реализованы, пока мы не обсудим это с вами. Это я говорю Вам для Вашего собственного планирования. Могу я обратиться с одной просьбой? Важность сохранения доброй воли президента на дипломатические действия, которые должны последовать. Потому что результат, которого вы достигли, – это уничтожение египетской армии; вы прожили шесть лет с 242-й, а я – нет.

Д: Мы ни за что не станем влезать в это дело снова.

К: Я не прошу Вас изменить позицию Вашего правительства, чего и Вы не можете сделать. Если дело дойдет до того момента, которого они достигнут и которого я не могу избежать, пожалуйста, имейте в виду, что после [любого] прекращения огня для вас важно, чтобы президент хорошо смотрелся и чтобы его не обвиняли в том, что он кого-то продал. Он вам очень понадобится в дальнейшей дипломатии.

Д: Конечно, я понимаю. Вы имеете в виду пока.

К: Предположим, что произойдет худшее, с вашей точки зрения. То решение, которое я Вам дал, не пройдет. Тем не менее похвалите его за его успехи, достойные государственного деятеля.

Д: Вы даже не представляете, что какая-либо увязка…

К: Ни одна фраза из раздела 2 [сделанного накануне советского предложения, требующего немедленного вывода израильских войск] не будет включена.

Д: Как я понимаю, Вы хотите сказать, что Вам нужна некоторая увязка с 242-й… переговоры для реализации 242-й.

К: Совершенно верно. Я не говорю, что вы можете рассчитывать на отказ от нее по всем ее частям. Это своего рода увязка, которую я даю вам, – если она окажется наилучшей из возможных после долгих консультаций, Вы должны в своем сердце благодарить президента. Вам это понадобится.

Д: Я позвоню премьер-министру по Вашему предложению. Ваша поездка в Москву секретная?

К: Пока об этом не объявят сегодня в 2 ночи здесь.

Д: Я постараюсь дать генералу Скоукрофту полную картину ситуации на поле боя.

В 19:15 у меня была короткая встреча с моими коллегами по двухнедельным заседаниям ВГСД: министром обороны Джеймсом Шлезингером, председателем объединенного комитета начальников штабов Томасом Мурером, директором ЦРУ Уильямом Колби и моим заместителем Брентом Скоукрофтом. Мы совещались ежедневно, иногда напряженно. Мы не всегда соглашались, но нам удалось справиться с трудным кризисом и довести его до благоприятного исхода. Мы достигли своих основных целей: создали условия для дипломатического прорыва. Мы отстояли безопасность наших друзей. Мы предотвратили победу при помощи советского оружия. Мы поддерживали отношения с ключевыми арабскими странами и заложили основу для доминирующей роли в послевоенной дипломатии. И все это мы сделали в разгар самого серьезного конституционного внутреннего кризиса века.

20–22 октября 1973 года

Мы с моими помощниками отправились в Советский Союз в 2 часа ночи в субботу, 20 октября, почти ровно через две недели после начала войны. Я взял с собой также советского посла Анатолия Добрынина, для которого это был самый быстрый способ добраться до Москвы. Мой отъезд был секретным, но вскоре после взлета Белый дом объявил, что президент Никсон отправил меня в Москву для «прямых переговоров с советским руководством о средствах прекращения боевых действий на Ближнем Востоке». Чтобы выиграть время, я сказал Добрынину, что я никогда не вступаю в переговоры сразу после долгого перелета через многие часовые пояса и не буду готов начать переговоры до утра воскресенья по московскому времени, у меня было в запасе полтора дня. За это время, как он и я оба знали, военная ситуация могла измениться только в пользу Израиля. Я постоянно говорил послу Израиля Симхе Диницу, что молодец будет тот, кто посоветует Израилю проводить операции, зная, что мы не сможем откладывать предложение о прекращении огня более чем на двое суток. (Моя поездка в Москву в итоге увеличила этот интервал вдвое.)

Как оказалось, военная обстановка диктовала темп переговоров. Несмотря на просьбу к Диницу постоянно держать нас в курсе, пока я вел переговоры в Москве, мы никогда не получали известий от израильского правительства ни по одному вопросу.

Советы согласились с моей просьбой не приглашать меня на переговоры после трансатлантического полета – без особого энтузиазма. Мы прибыли в Москву 20 октября в 19:30. После обильного обеда в государственном гостевом доме меня неожиданно пригласили на еще один «частный» обед с Брежневым в Кремле в 23:00. Атмосфера не была лишена своих причудливых аспектов. Второе веселое пиршество проходило в то самое время, когда обе стороны ежедневно доставляли тысячи тонн военной техники противоборствующим сторонам в безрассудной войне, причем каждая из которых стремилась уменьшить, если не устранить вообще, влияние другой. Вклад Брежнева в создание приятного настроения заключался в заявлении о том, что Советы не делали ничего необычного в своих воздушных и морских перевозках на Ближний Восток; они просто выполняли давние договоренности четырехлетней давности, «согласно которым мы должны послать так много оружия». Мысль о том, что Москва, разжигая войну на Ближнем Востоке, мотивировалась просто своим хорошо известным соблюдением юридических обязательств, была выше моего понимания, даже в интересах поддержания неконфликтной атмосферы в течение затянувшегося вечера. «Для нас, – саркастически ответил я, – похоже, что вы выполняете четырехлетнее соглашение за две недели. Это впечатляющая производительность».

Хотя Брежнев не настаивал на начале переговоров тут же, на месте, он сообщил мне, что Никсон послал ему сообщение, наделяющее меня всеми полномочиями, тем самым лишив меня возможности заявить о необходимости одобрения Вашингтона в качестве переговорного маневра. В любом случае через несколько часов я узнал, что Вашингтон не в состоянии контролировать детали каких-либо переговоров. Это был вечер так называемой «резни в субботу вечером»: увольнение специального прокурора Арчибальда Кокса и отставки генерального прокурора Эллиота Ричардсона, заместителя генерального прокурора и исполняющего обязанности директора ФБР Уильяма Рукелсхауса. По Вашингтону пронеслась буря негодования, которая в течение ближайших нескольких дней должна была привести к требованию импичмента Никсону.

Мы узнали также из собственных источников, что Москва привела в боевую готовность семь из одиннадцати своих воздушно-десантных дивизий. Хотя мы ничего не слышали из Израиля, в сообщении египетского советника по национальной безопасности Исмаила говорилось, что военная ситуация благоприятствовала нашим целям. Он проинформировал нас, что Египет больше не настаивает на выводе израильских войск после прекращения огня, но примет увязку с мирной конференцией.

Когда две команды встретились в Кремле в полдень 21 октября, я представил предложение, которое мы с Сиско разработали ночью. Его первый пункт призывал к прекращению огня на занимаемых сторонами позициях. Наш второй пункт ликвидировал советское требование о немедленном выводе израильских войск на новые рубежи; более того, в нем вообще не упоминалось о выводе, а содержался призыв к сторонам просто начать выполнение резолюции 242 Совета Безопасности «во всех ее частях» – мандат, достаточно расплывчатый, чтобы годами занимать дипломатов, без возможности их прихода к какому-либо соглашению. Наш третий пункт требовал немедленных переговоров «между заинтересованными сторонами» под «соответствующей эгидой»; другими словами, прекращение огня приведет к прямым переговорам между Израилем и арабскими государствами, которым постоянно отказывали в этом и которые, как утверждал ряд израильских кабинетов один за другим, откроют дверь для их уступок. Мы ничего не сказали о гарантиях.

К нашему изумлению, Брежнев и Громыко приняли наш текст с очень незначительными редакционными изменениями[17]. Затем они попытались повернуть «соответствующую эгиду» прямых переговоров в американо-советскую гарантию результата – эвфемизм для навязанного мира. Я отклонил предложение. Я определил «эгиду» как термин, означающий присутствие советских и американских дипломатов при открытии переговоров, а после этого – только тогда, когда будут решаться ключевые вопросы. Это тоже было принято Брежневым и Громыко с минимальной торговлей.

После всего лишь четырех часов переговоров текст резолюции о прекращении огня был согласован вместе с американо-советским пониманием значения слова «эгида». Это была необычайная скорость для любых переговоров, но особенно для переговоров с советскими лидерами, учитывая необходимость перевода всего, сверки текстов и частых перерывов, когда каждая сторона собиралась в кучку вместе для консультаций.

Соглашение действительно улучшило то, что мы предлагали в течение двух недель. Первоначальное американское предложение заключалось в прекращении огня, связанном с общей ссылкой на резолюцию 242 Совета Безопасности. 4 месяца назад в коммюнике саммита Брежнев отказался от любой такой ссылки. Тогда и во время войны Советы настаивали на том, чтобы мы совместно разъясняли значение резолюции 242 и навязывали термины, которые в советской формулировке были неотличимы от радикальной арабской программы. Согласованный сейчас текст оставил разработку резолюции 242 прямым переговорам между сторонами. И стороны впервые вступят в прямые переговоры.

Соединенные Штаты достигли своих стратегических целей: 1) они выполнили свои обязательства перед Израилем; 2) они сократили роль Советского Союза на Ближнем Востоке и были в состоянии делать это в ускоренном темпе по мере развития мирного процесса и 3) они сохранили дружественные отношения с арабским миром – действительно, судя по обмену посланиями с Исмаилом, существовали все перспективы фундаментального сдвига в том, что до сих пор Египет полностью полагался на советский альянс[18].

Но на Ближнем Востоке надежды редко сбываются без шероховатостей.

23–27 октября 1973 года

США объявляют тревогу и окончание кризиса

Мы остановились в Израиле 22 октября, чтобы установить перемирие, и вернулись оттуда через Лондон, где я проинформировал в аэропорту министра иностранных дел Великобритании Алека Дугласа-Хьюма.

После прибытия в Вашингтон в 4 утра 23 октября и нескольких часов сна я узнал, что война на Ближнем Востоке разразилась снова. Сначала мы думали, что боестолкновение – это обычная схватка за позиции после прекращения огня. Вскоре мы узнали обратное.

Около 9:30 утра Генеральный секретарь ООН Курт Вальдхайм позвонил и сообщил, что Египет официально пожаловался на нарушение Израилем режима прекращения огня и потребовал заседания Совета Безопасности. Вальдхайм предложил ввести международные силы из Скандинавии и других стран для контроля над прекращением огня. Я сказал ему, что проконсультируюсь с моими коллегами и советскими представителями.

Через несколько минут я обсудил методы поддержания режима прекращения огня с Дэвидом Поппером, помощником государственного секретаря, отвечающим за международные организации, включая Организацию Объединенных Наций. Он считал, что самым удобным средством была бы группа наблюдателей ООН, которая ранее размещалась вдоль Суэцкого канала.

Затем я поговорил с заместителем главы миссии СССР Юлием Воронцовым, Добрынин еще не вернулся из Москвы. Чтобы начать работу с положительной ноты, я попросил его поблагодарить Брежнева за советское гостеприимство. В то же время я подчеркнул, что согласованные совместные «эгиды» для переговоров, которым Советы уделяли так много внимания, предполагали быстрое выполнение обещания Брежнева об освобождении израильских военнопленных. Затем я обратился к главной цели своего звонка, которая заключалась в том, чтобы проинформировать Воронцова о сообщениях относительно зарегистрированных случаев нарушений режима прекращения огня, притом что каждая сторона обвиняет другую. Я сказал, что лучшим средством было бы, чтобы Совет Безопасности поручил Вальдхайму призвать стороны незамедлительно соблюдать прекращение огня. Мы согласимся, если Совет Безопасности пожелает прислать наблюдателей ООН или вооруженные силы ООН. У Воронцова явно не было никаких указаний. Он ограничился непонятным бурчанием типа «ага» и «правильно», чтобы показать, что он понял. Когда я предложил Воронцову коммутатор в Белом доме для ускорения связи с Москвой, он отказался, заверив меня, что сможет дозвониться «в кратчайшие сроки». Другими словами, как я предполагал, Добрынин сослался на плохую связь в первый день войны и попросил предоставить наши объекты в качестве средства демонстрации отсутствия советско-арабского сговора.

Через пять минут Воронцов вновь позвонил по телефону. Очевидно, мое послание пересеклось с посланием из Москвы, которая к этому моменту явно встревожилась. Для меня была записка от Брежнева – процедура в высшей степени необычная, поскольку в прошлом генеральный секретарь неизменно направлял свои сообщения Никсону. Послание Брежнева было переведено и переслано из советского посольства за час. В нем он рассказал мне, что израильские войска продвигаются на юг вдоль западного берега Суэцкого канала. Эта новость пришла из «собственной достоверной информации» Москвы – другими словами, не из египетских источников, а, предположительно, от сверхзвуковых «МиГ-25» «Фоксбэт»[19], выполнявших разведывательные задания с египетских аэродромов. Брежнев назвал действия Израиля «неприемлемыми» и «грубым обманом», из чего можно было сделать вывод, что египтяне оказались в тяжелом положении. Он предложил провести заседание Совета Безопасности в полдень – менее чем за два часа, – чтобы подтвердить прекращение огня и отдать приказ отвести все силы к линии, которую они занимали, когда была принята резолюция о прекращении огня от 22 октября, или за двенадцать часов до выдвижения требования о вступлении в силу прекращения огня. (Умная советская уловка, это могло бы поставить израильтян далеко за те линии, с которых они, очевидно, начали атаковать, когда начались нынешние боевые действия.) Брежнев приложил советский проект резолюции Совета Безопасности, воплощающий его идеи.

Теперь мы оказались в серьезном затруднительном положении. Срочность обращения Брежнева наводила на мысль, что положение Третьей армии Египта было гораздо более серьезным, чем наша собственная разведка смогла это обнаружить или как нам сказали израильтяне. Если бы Соединенные Штаты ничего не предприняли, когда египетская армия уничтожалась уже после прекращения огня, согласованного в Москве государственным секретарем, за которым последовала его остановка в Израиле, основа для доверительных переговоров с умеренными арабскими государствами и даже Советским Союзом исчезла бы.

В 11:04 я срочно связался с Симхой Диницем. Он не знал, где находятся новые боевые порядки. Однако он смог сказать мне от имени премьер-министра «лично, конфиденциально и искренне, что ни одно из действий, предпринятых на египетском фронте, не было инициировано нами». При всей моей любви к Голде я подумал, что она навязывает мне наивное доверие своим определением «инициировано». Маловероятно, чтобы Третья армия Египта начала наступление после прекращения огня, которое спасло ее от разгрома, и чтобы она немедленно попросила всех в пределах досягаемости еще одного прекращения огня, постоянно стреляя по пассивным израильтянам, которые только защищались, наступая при этом.

Но сейчас не время для абстрактных дискуссий. Нам нужно было время, чтобы оценить наши возможности.

ЗАМЕСТИТЕЛЬ ГЛАВЫ СОВЕТСКОЙ МИССИИ

ВОРОНЦОВ – КИССИНДЖЕР

Вторник, 23 октября 1973 года

11:25 утра

К: Я только что разговаривал с президентом. Две вещи: 1) мы действительно хотели бы отсрочки, если это вообще возможно.

В: Ой-ой, это не значит, что израильтяне захватят еще 80 километров территории во время приостановки действия прекращения огня.

К: Нет, нет; я не верю – я не знаю, как быстро они двигаются…

В: Я тоже не знаю, но…

К: По крайней мере час.

В: Ну, Совет Безопасности никогда не собирается прямо как штык, но все же, может быть, просто чтобы заседание началось в 12:00, но потом наступит время для согласования резолюции и всего такого, и у Вас будет запас времени. Но откладывать встречу – не очень хорошо в глазах арабских стран.

К: Не могли бы Вы проследить, чтобы Малик и Скали немного задержались?

В: Малик сказал, что он уже назначил встречу на 12 часов с арабами и с первым председателем или президентом Совета Безопасности.

К: А Вы сможете получить отсрочку голосования или что-то в этом роде?

В: Но потом попозже они смогут это сделать. Да, я это точно знаю.

К: Хорошо. Ну, тогда сделайте это. Во-вторых, мы однозначно не можем принять вашу фразу «отведены на позицию, на которой находились в момент принятия решения о прекращении огня».

В: Как Вы предлагаете это изменить?

К: Ну, мы еще не решили. Я только что разговаривал с президентом. Что мы могли бы рассмотреть, так это «туда, где они находились на момент вступления в силу прекращения огня».

В: Вступления в силу. Ну да ладно, я просто сделаю предупреждение об этом Москве, что у вас будут эти изменения, и уведомлю Малика. Но, опять же, позвольте Скали и Малику поговорить об этом.

К: Конечно.

В: Хорошо?

К: Хорошо. Но это еще не окончательно.

В: Я бы предпочел не видеть окончательного варианта. Я бы предпочел видеть это таким, как оно есть в тексте.

К: Нет, об этом не может быть и речи.

В: Не может быть и речи.

К: Этого мы не примем.

В: Хорошо, давайте поработаем над этим.

Я обсудил с Диницем советский проект резолюции ООН. Я сказал ему – как я сказал Воронцову, – что мы не согласимся с советской формулировкой о том, что стороны возвращаются к линиям, существовавшим на момент принятия Советом Безопасности резолюции о прекращении огня. Но я не понимал, как мы можем отказаться от призыва вернуться к линиям, существовавшим, когда прекращение огня вступило в силу (двенадцать часов спустя). Я сказал, что мы выступаем за введение наблюдателей ООН. Диниц пообещал получить инструкции.

Тем временем я пытался договориться с Советским Союзом о приемлемом решении.

ЗАМЕСТИТЕЛЬ ГЛАВЫ СОВЕТСКОЙ МИССИИ

ВОРОНЦОВ – КИССИНДЖЕР

Вторник, 23 октября 1973 года

11:32 утра

В: Да, Генри.

К: Юлий, я дам Вам знать в течение получаса – сорока пяти минут, но это должно быть там, на линии, установленной, когда прекращение огня вступило в силу.

В: Теперь это точно и окончательно.

К: Это еще не окончательная формулировка, а только одна [формулировка], которую мы сейчас рассматриваем.

В: Вступило в силу. Хорошо, я понял.

К: С другой стороны, сейчас у нас есть только один момент, который, как я знаю, не представляет проблемы, – где Вы говорите, что думаете, с этой целью в первую очередь персонал Организации Объединенных Наций, который в настоящее время находится в Каире.

В: Верно.

К: Мы хотели бы сказать, что «использование для этой цели персонала ООН, находящегося сейчас на Ближнем Востоке, но в первую очередь…»

В: Сейчас на Ближнем Востоке.

К: И в первую очередь…

В: Под этим Вы имеете в виду…

К: Тех, которые, например, в Иерусалиме.

В: Ага. Вы имеете в виду не сирийскую ситуацию?

К: Нет.

В: Поскольку мы говорим о Египте и…

К: Нет, нет. Мы имеем в виду ситуацию в Египте.

В: Ага.

К: Это относится конкретно только к Египту.

В: Да, понятно. Итак, Вы имеете в виду с той линии, с израильской стороны, да, задействовать…

К: Просто чтобы было доступно больше персонала.

В: Да, там весь персонал доступен. Прежде всего тот, который в Каире. Ну, не думаю, что здесь возникнет какая-то проблема. Но, Генри, проблема в отсрочке. Скали предложил Малику три часа. Конечно, это ужасно.

К: Нет, нет; я только что дал указание, чтобы они начинали встречу и отложили голосование.

В: Ага. Хорошо.

К: Хорошо?

В: Да, все в порядке в том, что касается меня. Понимаете, у меня нет времени проконсультироваться с правительством в Москве.

К: Но расскажите Малику о том, что я предложил.

В: Я скажу Малику. Я как раз сейчас связываюсь с ним.

В полдень Диниц позвонил с довольно сложным сообщением. Его суть заключалась в том, что израильские войска не будут уходить с позиций, которые они сейчас удерживают. По его словам, израильское правительство согласилось с аргументом, что никто не может сказать, где находилась первоначальная линия прекращения огня, поэтому оно не может принять призыв вывести войска на нее. Израиль не хотел подрывать авторитет Организации Объединенных Наций, соглашаясь на новую резолюцию, которая изначально не имеет никакой юридической силы. Такая деликатность свидетельствовала о том внимании к Организации Объединенных Наций, к которому в прежней израильской практике нас мало что подготовило. Как и не решало это нашу проблему. Мы поручили послу Скали в Нью-Йорке не торопиться, пока мы не решим, как действовать дальше.

В 12:36 пришло срочное сообщение от Брежнева, на этот раз «уважаемому господину президенту». В нем гневно говорилось о «предательстве» Израиля; он давал абсолютные заверения в том, что арабские лидеры будут соблюдать прекращение огня. Гневный настрой послания был достигнут в ущерб точности, поскольку в нем не учитывался вопрос, который, вероятно, доставил бы нам наибольшие затруднения, – следует ли Израилю отойти и на какую линию. Оно было просто зациклено на том, чтобы остановить боевые действия. Во имя несуществующей американо-советской гарантии прекращения огня – возможно, ошибочно введенной Советами, чтобы побудить Каир принять изначальное прекращение огня, – послание просило нас принять «самые решительные меры», чтобы совместно «без промедления» установить прекращение огня. По моим оценкам, если новое прекращение огня было все, что требовалось, то наша задача была бы относительно легкой; если же предусматривался вывод израильских войск, то нас ожидали довольно бурные времена.

Чтобы упредить более конкретное советское предложение, мы интерпретировали сообщение Брежнева в первой его части в нашем ответе, который вышел от имени Никсона в течение часа и в котором имеющиеся факты трактовались как более четкие, чем мы действительно чувствовали:

«Я хочу заверить Вас, что мы берем на себя полную ответственность за безусловное прекращение боевых действий со стороны Израиля. Наша собственная информация указывает на то, что ответственность за нарушение режима прекращения огня лежит на египетской стороне, но сейчас не время обсуждать этот конкретный вопрос. Мы добивались от Израиля, чтобы они предприняли немедленные шаги по прекращению боевых действий, и я настоятельно призываю Вас принять аналогичные меры в отношении египетской стороны».

Мы решили действовать на основе совместной резолюции США и Советского Союза, подтверждающей прекращение огня. В противном случае Советский Союз был бы в состоянии внести свою собственную резолюцию, поставив нас перед дилеммой наложения вето на восстановление прекращения огня, о котором мы вели переговоры.

ЗАМЕСТИТЕЛЬ ГЛАВЫ СОВЕТСКОЙ МИССИИ

ВОРОНЦОВ – КИССИНДЖЕР

Вторник, 23 октября 1973 года

13:35

К: Я должен был знать, что, когда Вы находитесь в городе, у нас большие проблемы. Позвольте мне сказать Вам, что у нас есть [в резолюции ООН]: «Подтвердить решение о немедленном прекращении всякого огня – и настоятельно призвать вернуть войска обеих сторон на позиции, которые они занимали на момент вступления в силу прекращения огня».

В: Ага.

К: И скажите то же самое – мы готовы принять это и принять совместное решение, если хотите.

В: Хорошо, да.

К: Во втором абзаце: «Использование для этой цели персонала на Ближнем Востоке и персонала в Каире». Теперь между Вами и мной, я бы не стал задерживать обсуждение этого вопроса.

В: Не понимаю.

К: Это должно быть включено – я думаю, это разумное предложение, не так ли?

В: Я тоже. Я поговорю с Маликом и дам подтверждение.

К: Лучше спорить о том, где проходит линия, – о принципе отхода. Мы бы замедлили эти дебаты.

В: Пусть спорят, но только не ведут боевые действия…

К: Во-вторых, мы придаем большое значение взаимопониманию между генеральным секретарем и мной об обмене [военнопленными]…

В: Я повторю этот запрос в Москву.

К: Подчеркните это еще раз. Дай мне знать.

В: Мне нужно пять минут.

К: Мы сделаем это в виде совместной резолюции.

В: Совместная резолюция. Малик настаивал на разделении вопросов.

К: Попросите Малика не делать этого. Если вы можете принять мои формулировки…

В: Совершенно верно. Мы можем принять. Итак, мне нужно пять минут.

ПОСОЛ СКАЛИ – КИССИНДЖЕР

Вторник, 23 октября 1973 года

13:36

С: Малик ведет себя как чертов идиот.

К: Скажи Малику, чтобы он успокоился. Мы работаем над этим.

С: Сказать ему прямо сейчас?

К: Да. Скажи ему прямо сейчас. Воронцов сейчас получает указания из Москвы.

С: Он утверждает, что разговаривал с Воронцовым и получил…

К: Я только что разговаривал с Воронцовым и передал ему наше предложение. Скажи Малику, чтобы он попридержал свой язык, или я сошлю его в Сибирь. Я знаю Брежнева лучше, чем он. Спроси его, целовал ли его когда-нибудь Брежнев, как меня, в губы. Скажи ему, чтобы он пошел к Воронцову. Мы сделали новое предложение и думаем, что мы…

С: Хорошо, я ему скажу.

ЗАМЕСТИТЕЛЬ ГЛАВЫ СОВЕТСКОЙ МИССИИ ВОРОНЦОВ —

КИССИНДЖЕР

Вторник, 23 октября 1973 года

13:40

В: Мы принимаем изменения, которые вы хотели внести, и в первом, и во втором случае. Итак, мы принимаем все вместе.

К: Дайте мне десять минут, чтобы сообщить этим маньякам в Нью-Йорке.

В: Я связался с Маликом, и он сказал Скали, так что Скали знает.

К: Хорошо.

Мы думали, что предоставили Израилю максимальную гибкость для ведения переговоров. Но он хотел того, чего мы ни в коем разе не давали: свободы рук для уничтожения Третьей армии Египта.

Во второй половине того вторника, 23 октября, мы получили сердитое сообщение от Голды Меир, которое Диниц нам зачитал. Она предпочла истолковать предложенную новую резолюцию Совета Безопасности как египетско-советское мошенничество, являющееся результатом нарушения Египтом режима прекращения огня: «Израиль не может принимать такое положение, что он то и дело должен противостоять российским и египетским ультиматумам, с которыми будут впоследствии соглашаться Соединенные Штаты». Конечно, вряд ли это означало ультиматум просить Израиль и Египет прекратить огонь, пока действует прекращение огня, и вести переговоры о возвращении к линии, которую мы осмотрительно не указали конкретным образом, и пока американский воздушный лифт все еще действовал форсированными темпами.

Но все разочарования трех трудных недель нашли выражение в реакции Израиля. Голда сообщила нам, что Израиль не будет выполнять предложенную резолюцию или даже говорить об этом. Казалось, Израиль был полон решимости положить конец войне унижением для Египта. Мы были совершенно не заинтересованы в том, чтобы увидеть, как Садат будет уничтожен в результате израильского оспаривания прекращения огня, вопрос о котором мы обсудили на переговорах, выступив соавторами. И, если бы Израиль был менее потрясен событиями предыдущих недель, он бы тоже понял, что то, чего он добивается, положит конец любой надежде на дипломатию и обречет его на бесконечную борьбу. Ведь если бы Садат пал, велика была бы вероятность того, что его заменил бы радикальный просоветский лидер; советское вооружение за короткое время восстановило бы эквивалент Третьей армии; и рано или поздно случилась бы еще одна египетско-израильская война, возродившая те же дилеммы, которые мы только что преодолели. Мирный процесс, в котором доминирует Америка, закончился бы раньше, чем начался; когда он будет восстановлен в неопределенном будущем, он окажется под гораздо менее благоприятной эгидой.

В 15:02 я вкратце обсудил ситуацию со Шлезингером. Основная проблема заключалась в том, закрыть ли воздушный лифт в Израиль. Прекращение огня вызвало в Пентагоне давление в пользу прекращения воздушных перевозок, в основном по бюджетным причинам. Шлезингер согласился с моей точкой зрения, что их следует продолжать, по крайней мере до тех пор, пока не будет разрешен непосредственный кризис.

МИНИСТР ОБОРОНЫ ШЛЕЗИНГЕР – КИССИНДЖЕР

Вторник, 23 октября 1973 года

15:02

Ш: Как дела?

К: Немного устал, но я думаю, что мы справились.

Ш: Теперь у нас есть проблема с ситуацией после прекращения огня.

К: Мы решаем это. В 4 часа дня мы вносим совместную резолюцию с Советским Союзом.

Ш: Меня мучает вопрос, как насчет воздушного лифта?

К: Мы должны продолжать, пока не разберемся с другими вопросами.

Ш: Итак, когда они прекратят, мы тоже прекратим.

К: Мы сделали предложение, и я думаю, что нам следует его твердо придерживаться. Если мы прекратим его в одностороннем порядке, будет плохо.

Ш: Без вопросов. Египтяне были довольно слабоватыми.

К: Я так не думаю.

Ш: Усложняют жизнь [точно] таким же образом.

К: Ты не считаешь, что мы сделали ошибку, присоединившись к резолюции, призывающей к новому прекращению огня?

Ш: На данном этапе у меня недостаточно информации.

К: Ну, предположим, что Советы представили резолюцию в одиночку; мы тогда должны наложить вето?

Ш: Да, то есть нет, мы не можем.

К: Если мы это сделаем, у нас будут проблемы с арабами.

Ш: Название игры – поддерживать работу воздушного лифта.

К: У нас будет заседание ВГСД в 17:00. Я могу перенести его на завтра.

…

ГЕНЕРАЛ СКОУКРОФТ – КИССИНДЖЕР

Вторник, 23 октября 1973 года

16:20

…

С: Насколько я понимаю, Вы говорили со Шлезингером. Все хотят прекратить поставки.

К: Я поговорю с ними.

С: Им [Пентагону] нужно успокоиться.

К: Почему?

С: Они понятия не имеют о том, что происходит, и теперь, когда у нас есть прекращение огня, мы должны прекратить поставки.

К: По крайней мере, скажи им, чтобы они подождали, пока я не позвоню. Зачем нам сокращать поставки израильтянам, если русские не сокращают свои поставки арабам?

МИНИСТР ОБОРОНЫ ШЛЕЗИНГЕР – КИССИНДЖЕР

Вторник, 23 октября 1973 года

17:09

К: Я только что увидел новостную ленту, в которой со ссылкой на источники в Пентагоне сообщается, что из-за замедления поставок Советским Союзом мы снижаем темпы наших поставок. Ты можешь добиться того, чтобы ваши люди не трепали языком! Нам нужны израильтяне – им нужен открытый канал снабжения во время [этого кризиса]. Ты будешь поддерживать его работу на полную мощность. Встречаемся на ВГСД завтра в 10:00.

Ш: Может быть, там будет Билл [Клементс]. Если ты не настаиваешь, чтобы там был я?

К: Нет, я тебе сегодня все рассказал. В общем, мы завтракаем завтра.

Ш: Мы? Как дела с прекращением огня? Собираемся ли мы немедленно предпринять какие-то меры? Или мы перетерпим – покорно?

К: Это – огромные победы для нас. Когда мы вступим в мирные переговоры, придется столкнуться с большим давлением.

ПРЕЗИДЕНТ – КИССИНДЖЕР

Вторник, 23 октября 1973 года

18:50

…

К: …Многие корреспонденты прислали заметки и звонили по Ближнему Востоку и теперь понимают, какую роль Вы сыграли. Я считаю, что это очко в Вашу пользу.

Н: С точки зрения – сравните это с кубинским противостоянием. Русские никогда бы не позвонили Кеннеди. С преимуществом 12 к 1. Но на Ближнем Востоке они смогли… У нас нет кораблей. Использовать самолеты, у них не было выбора…

К: Это мой ключевой момент.

Н: Они понимают, что для этого потребовалось мужество.

К: Без вопросов. Это была грандиозная победа.

Н: То, о чем вы договорились, было фантастическим. Было хорошо изменить формулировку на призыв. Очень хорошо. Ну, в любом случае Вам нужно хорошо выспаться ночью. Завтра Вы их добьете.

…

АДМИРАЛ ТОМАС МУРЕР – КИССИНДЖЕР

Вторник, 23 октября 1973 года

20:28

К: Я заказал телефонный разговор раньше. Полагаю, что сейчас события уже опередили то, о чем я собирался говорить. Я просто хотел убедиться, что воздушный лифт продолжается на полную [мощь]. Его нельзя сокращать ни по частоте вылетов, ни по тоннажу.

М: Сейчас у нас задействовано около пяти и шестнадцати. Мы просто продолжаем.

К: Мы не будем его сокращать. Если Вы получите приказ об обратном, позвольте мне провести этого человека в кабинет президента. Загрузите самолеты настолько полными, насколько они должны быть. Я хочу убедиться, что тоннаж и количество вылетов таковы, как мы обещали им.

М: Да.

К вечеру Добрынин вернулся из Москвы, и мы проанализировали состояние дел с новой резолюцией о прекращении огня в некризисной атмосфере.

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Вторник, 23 октября 1973 года

19:10

…

Д: Когда я уезжал из Москвы, все члены Политбюро [были довольны]. Теперь это выглядит довольно негативно после Вашей поездки в Израиль и всех этих событий.

К: У нас сегодня днем была выработана еще одна совместная резолюция… Вы согласовали что-либо с египтянами?

Д: Единственный пункт, которому я был удивлен, так это о том, что вы отказались принять параграф 2 о линии прекращения огня.

К: Какой параграф 2?

Д: Из резолюции, призывающей их вернуться к ранее согласованной позиции.

К: Во-первых, это неправда. Чрезвычайная трудность состоит в том, чтобы решить, где начинается эта линия. Мы не хотели ввязываться в неприятности относительно того, где проходила эта линия. В итоге мы к вам присоединились. Мне пришлось переговорить с президентом.

Д: Это снова выглядит прекрасно. Вы были удивлены?

К: Я совершенно не знал об этом.

Д: На самом деле я ничего не думаю.

К: Воронцов позвонил мне сегодня в 10:00 утра. К часу дня мы на это согласились. Это не неоправданная задержка.

Д: Какова ситуация на полях сражений?

К: Израильтяне клянутся, что египтяне первыми напали на них. У нас нет независимой информации.

Д: Какова ситуация? Бои продолжаются или прекратились?

К: Я думаю, они прекратились. Мы самым решительным образом призвали израильтян прекратить боевые действия.

Д: Они начали… позицию, которую они выдали в воскресенье?

К: Они говорят, что согласятся на это. Но кто знает, что это была за позиция? Они никогда не согласятся.

Д: Разве Вы не знаете от своей разведки?

К: Мы не проводили воздушной разведки. Скажу откровенно, мы не знаем, какова реальная ситуация.

Д: Вы пока еще не знаете.

К: Мы отправили сегодня два срочных сообщения, чтобы они остановились, и я пригласил сюда израильского посла, чтобы они остановились.

Д: Брежнев, когда я улетал…

К: Воронцов не имеет права заявлять, что ему следует пожаловаться в Политбюро. Вы не можете дать нам некую резолюцию и ожидать ответа через десять минут. Это потрясающе. Мы…

Д: Вы с Брежневым договорились о прекращении огня через двенадцать часов.

К: В вашей резолюции говорилось, что они должны вернуться на позицию, которая была на момент достижения договоренности о прекращении огня. Мы не хотели соглашаться на то, что никто не мог обеспечить. Египтяне говорят одно, израильтяне – другое; вы не знаете, и мы не знаем.

Д: Ему [представителю СССР в ООН Малику] пришлось снова звонить в Москву. Он согласился со второй строкой. Затем через некоторое время перезвонил Сиско.

К: Он не имел права это делать. Я это исправил. Было нелегко заставить победившую сторону согласиться на прекращение огня. С того момента Израиль побеждал, и мы тем не менее на это согласились.

Д: Мы в Москве не определяли, кто победил.

К: Мы приложили огромные усилия, чтобы договориться.

Д: Я больше беспокоюсь о нашем взаимопонимании, чем с арабами…

К: Мы потратили сегодня весь день, чтобы заставить израильтян остановиться, и я думаю, что они сейчас уже остановились.

Д: Я хотел бы увидеть Вас завтра. Если не возражаете.

К: Я думаю, что у нас есть… в принципе, израильтяне под нашей совместной эгидой.

Д: Они согласились на это.

К: Еще не на все сто процентов. Если мы сможем уладить дело с военнопленными, они на это согласятся. Я долго разговаривал с премьер-министром. Я уже послал Брежневу сообщение по этому поводу.

Д: Как Вы думаете, нам стоит поговорить завтра? У Вас завтра пресс-конференция?

К: Нет, в четверг. Я тоже хотел с Вами поговорить. В ближайшие несколько недель будет довольно турбулентная обстановка. Мы урегулировали все вполне дипломатическим способом…

Д: Именно в этом суть. Хорошо, Генри. Самое главное – это договоренность между Вами и Брежневым и вся ситуация на Ближнем Востоке. Если мы будем стоять твердо на своем, неважно, что произойдет, мы выдержим. Если мы будем дрейфовать по ветру…

К: Вы знаете меня достаточно давно. Я не стану обманывать Брежнева. Это самая глупая вещь, которую я мог бы сделать. Даже если мы выиграем тут, у нас больше никогда не будет доверительных отношений. Мы не можем контролировать все, что делают израильтяне. Они клянутся, что это начали египтяне.

Д: Вопрос в том, чтобы остановить там и продолжить политические дискуссии с генеральным секретарем [Брежневым].

…

Пока Добрынин был в пути из Москвы, ситуация фактически ухудшилась. В 15:15 по каналам разведки было доставлено срочное сообщение от Садата напрямую Никсону – впервые имя Садата явно упоминалось в качестве его автора, что демонстрирует серьезность ситуации. Садат сделал необычное предложение о том, что Соединенные Штаты, с которыми Египет не имел дипломатических отношений в течение шести лет, должны «эффективно вмешаться, даже если это потребует применения силы, чтобы гарантировать полное выполнение резолюции о прекращении огня в соответствии с совместной американо-советской договоренностью». Далее в письме утверждалось (в основе чего, вероятно, лежало советское ложное утверждение), что Соединенные Штаты предложили «гарантию» относительно прекращения огня.

Предложение Египта о том, чтобы мы использовали американские вооруженные силы против нашего союзника Израиля, было, конечно, не более разумным, чем желание Израиля, чтобы мы осуществили дипломатическое вмешательство, пока он душит египетскую армию, оказавшуюся в ловушке после прекращения огня, о котором мы договорились на переговорах. Поэтому мы решили придерживаться нашего курса работы над тем, чтобы остановить боевые действия, а затем поддержать проведение переговоров о местонахождении линий прекращения огня. В 17:15 я ответил на адресованное мне рано утром письмо Брежнева:

«Как я сказал г-ну Воронцову, и как он подтвердил, наша готовность принять принцип Вашего предложения Совету Безопасности стала возможной, когда Ваше правительство заверило меня, что оно проявит умеренность при возникновении разногласий между сторонами в отношении спорных позиций [по прекращению огня]».

Все еще полагая, что мы говорим о нескольких километрах в пустыне, я посоветовал Диницу отойти на несколько сотен метров, чтобы сохранить принцип.

ПОСОЛ ДИНИЦ – КИССИНДЖЕР

Вторник, 23 октября 1973 года

19:20

…

К: Мы получили сообщение от Садата, в котором он умолял нас добиться прекращения огня. Добрынин вернулся, и они [вне] себя.

Д: Конечно, я передам это сообщение премьер-министру.

К: Нас заверил Израиль, что это чисто оборонительное решение. Задействуйте тот еврейский ум, чтобы, когда начнется давление, вы могли начать вывод на несколько сотен метров…

Д: Я спрошу премьер-министра, сможет ли она найти какую-то песочницу.

К: Не сейчас. Время делать ходы – это время незадолго до того, как вас вынудят сделать их – и заставить их осмыслить то, что вы только что проделали. Затем они должны найти повод для создания нового давления. Если вы отойдете на несколько сотен метров… Завтра прекратите боевые действия. Кто-то скажет, объявите, что с четверга вы возвращаетесь в исходное положение. Вы понимаете, о чем я?

…

ПОСОЛ ДИНИЦ – КИССИНДЖЕР

Вторник, 23 октября 1973 года

20:30

Д: Я только что разговаривал с премьер-министром и уполномочен передать Москве, что вы можете передать Садату наше торжественное обещание. Если египтяне перестанут стрелять, мы тоже не будем стрелять. Более того, она дает вам свое личное обещание, что, если Египет даст указание прекратить огонь и фактически выполнит его, мы не будем стрелять, несмотря на все преимущества, которые мы можем получить.

К: Второй пункт такой же, как и первый.

Д: Нет, она дает вам личное обещание.

К: Мы можем сказать это египтянам…

Д: Египтянам и русским…

К: Что нам были даны заверения.

Д: Если они отдадут приказы прекратить стрельбу и выполнят их, мы не будем стрелять. Она говорит Вам, что мы прекратим, несмотря на то что это причинит ущерб на полях сражений. Она просила передать Вам, что то место, о котором вы оба говорили, рассматривалось вчера вечером? Они решили, следует дать шанс прекращению огня. Нарушение прекращения огня было сугубо решением египтян.

К: Я скажу Вам, что бы я сделал, если бы был советником по национальной безопасности Израиля…

Д: Она просила меня сказать Вам, что она не верит, что вопрос о сделке на две-три сотни метров будет работать. Египтяне и русские знают, где они были. Она предложила эту тактику. Мы честно и искренне готовы принять прекращение огня, и прямо сейчас. Египтяне возобновили войну, и в результате были захвачены новые территории. Она просила меня сказать Вам, что, честно говоря, она не верит, что две-три сотни метров подойдут.

К: Ну, она отвечает за Израиль.

Д: Я предлагаю начать с этого, и мы снова свяжемся с Вами.

К: Мы находимся в тяжелом положении по этому поводу. Мы не говорим, кто это начал. Поскольку вы находитесь в городе Суэц, некоторые люди будут голодать в ближайшие день или два.

Д: Мы не вошли в сам город. Мы его обошли.

К: Вы перерезали дорогу. У некоторых людей на восточном берегу не будет воды.

Д: В любом случае им нечего там делать.

…

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Вторник, 23 октября 1973 года

20:35

К: Вам действительно не хотелось спать сегодня вечером.

Д: Я сам этого не знал, но я летел из Франкфурта на самолете, который вылетел из Израиля в Нью-Йорк. Это было совпадение.

К: После нашего звонка я позвонил израильтянам и сказал, что бои должны прекратиться, и у меня есть их обещание, что, если египтяне прекратят стрельбу, они в любом случае остановят любое продвижение сейчас и, если египтяне подчинятся прекращению огня, они будут выполнять прекращение огня. Теперь у меня такое впечатление, что они остановятся. Давайте остановим это. Сейчас они занимают оборонительную позицию. Они не продвигаются. Если бы вы могли заставить египтян отдать еще один приказ прекратить стрельбу…

Д: Следующим шагом должно быть возвращение к линии, обозначенной резолюцией.

К: Это следующий вопрос. Все, что Садат просил нас сделать, – это прекратить боевые действия.

Д: Остановиться и вернуться туда, где они размещались.

К: Первый шаг – прекратить боевые действия.

Д: Больше мне ничего не нужно.

К: Прямо сейчас, насколько я понимаю, они все равно будут продвигаться.

Д: Я свяжусь с Москвой по этому поводу.

К: Потом мы обдумаем следующий шаг.

Д: Хорошо, Генри. Спокойной ночи.

СЕНАТОР ФУЛБРАЙТ – КИССИНДЖЕР

Вторник, 23 октября 1973 года

20:35 [КАК ЗАПИСАНО]

…

Ф: Ну, Вам приходится туговато. Я рад, что Вы добились прогресса.

К: Ну.

Ф: Они начали снова?

К: Мы приняли еще одну резолюцию – приобщив Советский Союз – с просьбой о немедленном прекращении огня и возвращении на позиции, которые существовали, когда они начали, и, наконец, об официальном представлении наблюдателей ООН. Честно говоря, я думаю, что мы сможем добиться, чтобы придерживались тех линий, но мы не уверены, где они проходили, – это будет сложно.

Ф: То, что я прочитал о Вашем соглашении с русскими, меня очень воодушевило.

К: На самом деле Вы сыграли роль…

Ф: О, я надеюсь, что сыграл.

К: Я не говорю решительно, но Добрынин пару раз упоминал об этом. Получилось лучше – мы довели дело до переговоров между арабами и израильтянами, – а они говорят, что под соответствующей эгидой. К Вашему сведению, мы с Брежневым решили, что США и Советский Союз должны обеспечить ведение дел под общим контролем Совета Безопасности.

Ф: Это реальный прогресс, и политика разрядки снова в действии.

…

Казалось бы, имеющее оборонительный характер предложение Израиля, согласно которому отдавался приказ его войскам прекратить огонь, было равносильно настаиванию на том, чтобы взять измором Третью армию Египта. Как только стало ясно, что израильтяне перерезали последний маршрут поставок, кризис стал неизбежным. Даже если израильтяне перестали бы сражаться, Третья армия непременно попыталась бы прорваться. Решение Израиля гарантировало серьезный кризис, в котором, если его довести до крайности, мы окажемся в ситуации, о которой речь шла на переговорах в Москве.

Стратегия США заключалась в том, чтобы сосредоточить все внимание на прекращении огня как на предварительном условии для решения вопроса о статусе Третьей армии Египта. Поскольку ее положение было опасным, напряженность росла с течением дня.

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Среда, 24 октября 1973 года

9:45 утра

К: Анатолий, кажется, что сумасшедшие с Ближнего Востока снова принялись за свое. На этот раз мы получили сообщение о ситуации на восточном берегу канала. На западном берегу сейчас тихо. У нас только что прошло сообщение о том, что израильтяне утверждают, что на них напали. Египтяне не говорят, кто атакует. Я хочу, чтобы Вы знали, что мы сделали. Мы, во‑первых, отправили одно сообщение израильтянам, сказав им, что они должны остановить свое продвижение, и мы получили их заверения, что они остаются на оборонительных позициях. Мы отправили сообщение египтянам, его копию я пришлю Вам, в нем говорится, что мы будем полностью противостоять любым дальнейшим наступательным военным действиям со стороны израильтян и рекомендовать им прекратить наступательные действия. И это наши впечатления, относительно которых у нас нет независимых доказательств того, что на этот раз, возможно, египтяне начали это, но мы не уверены. У нас нет реальных оснований для суждения. Я просто хочу, чтобы Вы знали, что мы делаем. И я посылаю Вам сообщение, которое мы отправили египтянам, но мы сделали очень жестокие заявления израильтянам.

Д: Хорошо.

К: Но одна вещь, которую Москва должна понимать, – это то, что мы здесь не разыгрываем никакую карту. Мы достигли договоренности, и она теперь должна быть реализована.

Д: Вот в чем суть.

К: Ну, у вас есть теперь наши заверения.

Д: Я отправлю телеграмму в Москву.

К: Я отправлю Вам сообщение, чтобы Вы его немедленно переправили.

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Среда, 24 октября 1973 года

10:10 утра

Д: Генри, я только что получил телеграмму из Москвы.

К: Ну, а я хотел познакомить Вас с последними событиями. Израильтяне только что проинформировали нас о том, что они разрешат американским военным атташе из Тель-Авива прибыть в район боевых действий, чтобы помочь наблюдать за тем, что они не предпринимают наступательных действий, и мы проинформировали об этом египтян.

Д: Из Тель-Авива?

К: Да. То, что мы отправляем американских военных наблюдателей, чтобы убедиться, что они только подвергаются атакам, они только стреляют в ответ. Они не продвигаются. [Неразборчиво], что они позволят американским военным наблюдателям туда прибыть, чтобы гарантировать, знаете, выполнение этого приказа.

Д: [неразборчиво] Организация Объединенных Наций [неразборчиво].

К: Нет-нет, военный атташе США.

Д: Вы сказали, первые наблюдатели от ООН.

К: Нет, я имел в виду военных атташе США в дополнение к наблюдателям ООН.

Д: В дополнение. Сколько вы туда отправляете?

К: Ну, я не знаю. Я сейчас разговариваю с нашими людьми, чтобы узнать, сколько человек у нас в аппарате военного атташе. У нас там не очень много.

Д: Кто это просил? Вы или они?

К: Я был инициатором. Я потребовал доказательства того, что они не предпринимают наступательных действий, и мы просили…

Д: На временной основе вы их отправляете.

К: Именно на временной основе. Да, и уберем их через день.

Д: Хорошо.

К: Но египтяне попросили нас использовать американский наземный персонал, чтобы положить конец боевым действиям.

Д: Они просили вас?

К: Ага.

К: И я посылаю Вам копию нашего послания президенту Садату, в котором мы информируем его об этом.

…

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Среда, 24 октября 1973 года

10:15 утра

К: Два дела. Нам только что сообщили, что израильтяне прекратили обстрел на восточном берегу. На западном берегу все равно ничего особенного не происходило. Мы отправляем десять наших людей из Тель-Авива, чтобы наблюдать за ситуацией в течение примерно двух суток, пока там не появятся наблюдатели ООН.

Д: Двух суток.

К: Да. Мы готовы держать их там и дольше, если нас попросят.

Д: Я понимаю.

К: Во-вторых, нас только что проинформировали, во что я не могу поверить, что Брежнев уезжает на Кубу в конце этой недели.

Д: На Кубу?

К: Да.

Д: Это я услышал впервые. Это я слышу впервые. Я знаю, что до конца этого года у него было приглашение.

К: Мы понимали, что он собирался отправиться в декабре.

Д: Это я знаю. И я уверен, что, когда я был в Москве, если бы он собирался, мне бы сказали, поэтому я предполагаю, что, конечно, я не обсуждал это напрямую с ним, поэтому я сделаю небольшую оговорку в отношении этого, невероятно для меня, но на девяносто девять и девять процентов это совершенно неверно.

К: Хорошо.

Д: Я, скорее, готов сказать, что это на сто процентов неправда, потому что в противном случае, когда я был в Москве, я провел там целых двадцать часов, может быть…

К: Вы не можете удержать его от поездки на Кубу, но можете себе представить…

Д: Я не собираюсь рассказывать ему об этом, потому что уверен, даже когда я был в Москве, он упомянул мне, потому что обычно он рассказывает, каков его главный план, куда он идет. Он едет в Индию.

К: Это я знал.

Д: Я уверен, что он расскажет мне об этом, но мне жаль, что у вас возникли проблемы, однако он планирует поехать туда в декабре. На чем основана ваша информация?

К: Допуск на пролет самолета Брежнева.

Д: Они просто хотят знать заранее как и так далее. Это было только на этот самолет. Нет, я знал об этих самолетах. Он не знает, что туда летит тот самолет.

К: Я не думаю, что вам следует… что сейчас подходящее время. Я также хотел сообщить Вам о китайской поездке. Мы предложили отправиться туда 26 ноября, а они настоятельно призвали нас приехать 10 ноября, и я принимаю это.

Д: 10-го. Почему это срочно?

К: Не знаю.

Д: Может быть, по особому случаю.

К: Я убежден, что за этим ничего нет. Повторяю, мы ничего не планируем. Теперь Вы знаете, если они хотят – если нам предложат что-то невероятное, пока мы там. А на данный момент или на любое время в предвидимом мной будущем не будет ничего, кроме общих консультаций.

…

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Среда, 24 октября 1973 года

10:19 утра

Д: Генри, у нас есть послание Брежнева президенту Никсону следующего содержания:

«Господин президент,

У нас есть точная информация о том, что израильские войска сейчас атакуют танками и военными кораблями египетские силы в западной части Суэцкого канала. Они пытаются захватить этот порт, нарушая решение Совета Безопасности ООН о прекращении огня на Ближнем Востоке. В то же время Вооруженные силы Израиля наступают на восточную часть Суэцкого канала и снова атакуют египетские войска к югу от канала. Эти вопиющие действия израильтян были предприняты всего через несколько часов после того, как Совет Безопасности еще раз подтвердил свое решение о взаимном прекращении огня и после сделанного нам очень твердого заявления о том, что Соединенные Штаты возьмут на себя всю ответственность за обеспечение полного прекращения огня со стороны Израиля.

Господин президент, мы уверены, что Вы обязаны дать понять Израилю, что его войска должны немедленно прекратить свои провокационные действия. Мы хотели бы надеяться, что Вы и мы будем верны нашим словам, данным друг другу, и соглашению, которого мы достигли с Вами. Мы были бы очень признательны за Ваше сообщение о шагах, которые Вы предпринимаете для обеспечения того, чтобы Израиль повиновался второму решению Совета Безопасности. С уважением…»

К: Спасибо, Анатолий. Сейчас мы отправим Вам сообщение по существу в течение пары часов, но Вы уже можете сказать ему следующее: во‑первых, мы сказали израильтянам, что продолжение этих операций будет означать полную переоценку наших отношений, включая поставки. Во-вторых, мы потребовали, чтобы они прекратили боевые действия. В-третьих, мы потребовали, чтобы наши собственные наблюдатели видели, что они не участвуют в наступательных операциях, пока ООН не направила наблюдателей [на месте]. В-четвертых, президент лично позвонил в течение последних пяти минут послу Израиля и высказал ему то же самое.

Д: Хорошо.

К: А теперь не могли бы Вы передать это Брежневу и сказать ему, что дух, который [неразборчиво] был у нас на выходных, сохраняется и что мы не участвуем в игре по извлечению каких-либо количественных преимуществ, которые ничего не значат для вас или для нас.

Д: Да, это совершенно верно. Хорошо, Генри.

К: Спасибо.

Одновременно поступило сообщение от Хафиза Исмаила, в котором утверждалось, что Израиль нарушил новое прекращение огня. Вслед за ним Садат направил послание Никсону, требуя его посредничества. В середине второй половины дня Садат в послании Никсону выдвинул предложение, которое должно было привести к серьезным последствиям: немедленная отправка американских наблюдателей или войск для выполнения резолюции Совета Безопасности о прекращении огня на египетской стороне. Новым было то, чего я опасался на протяжении всего кризиса. Садат сказал нам, что он «формально» обращался с такой же просьбой к Советам. Вскоре после личного послания Садата я узнал из бюллетеня новостей, что Каир публично объявил о созыве заседания Совета Безопасности, с тем чтобы просить направить американские и советские «войска» на Ближний Восток. Возникли все предпосылки крупного кризиса.

Мы не были готовы отправить американские войска в Египет и не приняли бы отправку советских войск. Зря мы, что ли, годами работали над сокращением советского военного присутствия в Египте только для того, чтобы сотрудничать в его восстановлении в результате резолюции ООН. Мы также не будем участвовать в совместных вооруженных силах с Советами, что узаконило бы их роль в этом районе и укрепило бы радикальные элементы. Антисоветские умеренные, такие как Саудовская Аравия, Эмираты (договорные государства), Иордания и Кувейт, вполне могут запаниковать от этой демонстрации американо-советского кондоминиума. Вполне может оказаться невозможным потом убрать советские войска; у них будут бесконечные предлоги для вмешательства в любой момент против Израиля или против умеренных арабских правительств, если на то пошло.

Мы были полны решимости противостоять – в случае необходимости силой – внедрению советских войск на Ближний Восток, независимо от того, под каким предлогом они бы ни прибыли. Поэтому я сказал Добрынину, когда он позвонил мне в Госдепартамент в 16:00, что мы наложим вето на любую резолюцию Совета Безопасности, призывающую к отправке войск любого постоянного члена. Следующие ниже телефонные разговоры показывают процесс консультаций с союзниками и последующие указания подчиненным.

ПОСОЛ ДИНИЦ – КИССИНДЖЕР

Среда, 24 октября 1973 года

15:40

К: Нам только что сказали Советы; я не говорю, что это правда; но я хочу сообщить Вам свежие новости, что ваши войска все еще продолжают наступление.

Д: Я только что разговаривал с Израилем около пяти минут назад, и они сказали мне, что все в порядке, и мы отменили полное отключение электроэнергии в Израиле сегодня.

К: Я хочу проинформировать Вас о нашей стратегии в ООН. Если заседание будет созвано, мы займем следующую позицию: первое – мы поддержим самый решительный призыв к соблюдению прекращения огня; второе – мы будем категорически против ввода американских и советских войск (если вы не выступите за это).

Д: Нет. Нет. Нет.

К: Третье – мы будем решительно способствовать усилению группы наблюдателей ООН путем привлечения таких людей, как скандинавы и другие страны. Четвертое – что касается возврата к исходной линии, мы решительно поддерживаем этот принцип, но не думаем о том, как его применять. Скали получит инструкции затягивать и запутать это дело. Хорошо?

Д: Отлично. Вы хоть представляете, собирается ли кто-нибудь предлагать решение?

К: Нет. У меня нет представления. Я видел, что египтяне и сирийцы созывают заседание. Я встречаюсь с Добрыниным в 16:00 по другому делу и скажу ему, чтобы они не выступали с предложением, потому что мы будем возражать. Дайте нам как можно больше заверений в том, что вы не предпринимаете никаких военных действий.

Д: Я звонил пять минут назад. Я скажу премьер-министру о стратегии и повторю озабоченность, которую Вам выражали русские.

МИНИСТР ОБОРОНЫ ШЛЕЗИНГЕР – КИССИНДЖЕР

Среда, 24 октября 1973 года

16:25

К: Разрешено ли нам оказываться на линии фронта в Израиле?

Ш: Нам разрешено, но я все равно не уверен, что это хорошая идея.

К: Ну, есть ли способ узнать, все ли там спокойно для нас? Израильтяне говорят нам, что это так, Советы говорят нам, что это не так, и…

Ш: Мы можем послать их [наблюдателей от ООН] туда; они готовы отправиться. Мы сказали им, что перевезем их.

К: Я не хочу отправлять их в качестве официальной группы наблюдателей. Не хочу посылать и Советы. Почему бы нам не послать их в качестве неофициальной группы?

Ш: Проблема в том, что если [мы] отправим туда американских военных, они используют этот факт.

К: Разве мы не можем послать кого-то просто для нашей информации без какого-либо официального статуса? Пошлите двух или трех человек и привезите их обратно в Тель-Авив, чтобы я мог рассказать Советам, что, по-моему, мы обнаружили? У меня нет независимых…

…

ДЭВИД ПОППЕР, ПОМОЩНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ

ПО ДЕЛАМ ООН И МЕЖДУНАРОДНЫХ ОРГАНИЗАЦИЙ, —

КИССИНДЖЕР

Среда, 24 октября 1973 года

16:50

К: …только вопросы возможных наблюдателей.

П: Скажем, американская идея – я думаю, ограниченное число нас не подвергнет опасности. Если у вас ограниченное число, скажем, по десять членов с каждой стороны – из числа вооруженных сил ООН, всего около двухсот. Не могу представить, что будет какой-то особый вред.

К: Вы можете проинструктировать Скали, если возникнет вопрос, согласиться с этим. Одно хочу, чтобы было абсолютно ясно: отправку военных атташе нельзя рассматривать как военное дело. Они собираются в течение суток доложить нам о том, что происходит. У нас есть право информировать себя о том, что происходит. Советы имеют такое же право. Мы не имеем права говорить советскому военному атташе, что он может сделать. Если он хочет отправиться на линию фронта, это его дело. Я сообщил [представителю] Советов, что мы отправляем [одного] военного атташе на [линию] фронта, чтобы он доложил нам свое мнение о том, кто ведет боевые действия. Я не хочу, чтобы это путали с…

П: Нет, нет. Это совершенно отдельно от наблюдателей…

К: Я знаю, что это совсем другое, но я не хочу, чтобы возникла путаница.

П: Вы знаете какие-то причины, по которым сегодня вечером должна возникнуть проблема отправки военных атташе?

К: Нет, за исключением того, что об этом знают египтяне и Советы. Мои директивы заключаются в том, что к этому делу следует относиться отдельно от проблемы группы наблюдателей ООН.

П: Я полностью понимаю.

К: Во-вторых, если наблюдатели ООН захотят – оставим это открытым. Скажем, мы это рассмотрим. В-третьих, Добрынин посчитал, что не нужна вообще [никакая] резолюция. Не думаю, что нам следует стращать Малика…

П: Означает ли это совместное заявление от имени председателя [Совета Безопасности], а не…

К: Совместное заявление от имени председателя было бы лучше всего, и Скали должен пробивать его. Он также должен [весьма] сдержанно представить Малику.

П: С Маликом будет сложно.

К: Я знаю. Малик не тот человек, с которым легко. Но и Скали тоже.

П: Первый приоритет после прослушивания выступлений сторон – прекратить боевые действия…

К: Нет впечатления, что Советы предложат какое-либо дополнение в виде советско-американских войск и…

П: Заявление [заместителя пресс-секретаря Джеральда] Уоррена – Белый дом отозвал это заявление и сказал, что Скали озвучит его сегодня вечером. Его заявление должно включать что-то о том, каковы наши ощущения. Я сейчас что-то пишу, абзац…

К: Хорошо, но пишите в сдержанном тоне.

Поскольку в Москве было уже далеко за полночь, казалось, что вечер закончится либо безрезультатно, либо с еще одной резолюцией о прекращении огня.

В 19:05 мы узнали больше. Советский Союз сообщил нам, что поддержит просьбу о направлении американских и советских войск для обеспечения соблюдения режима прекращения огня. Конфронтация была неизбежна, если бы Советский Союз стал упорствовать.

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Среда, 24 октября 1973 года

19:05

Д: …которое получил наш представитель в Нью-Йорке… но, как мы обсуждали с Вами сегодня, я не хочу вводить Вас в заблуждение по этому поводу. Если проект резолюции будет внесен с обращением к Советскому Союзу и США для принятия неотложных необходимых мер…

К: Анатолий, мне звонит президент. Перезвоните мне, пожалуйста? Просто дайте мне общее представление о том, что есть что.

Д: Ему приказано пойти и проголосовать даже за отправку войск в этот район и за ваши войска.

К: Мы с этим не согласны.

Д: Я просто говорю Вам, что мы получили.

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Среда, 24 октября 1973 года

19:15

К: Анатолий, я разговаривал с президентом. Насколько я понимаю, у Малика есть указание голосовать за резолюцию, если мы согласны с ней, даже послать войска. Мы не согласны с этим.

Д: Если будет внесен проект резолюции, который будет содержать призыв к Советскому Союзу и Соединенным Штатам…

К: Если египтяне представят его.

Д: …принять срочные необходимые меры, в том числе направить наши воинские контингенты для обеспечения выполнения резолюции Совета Безопасности о прекращении огня, затем ему поручается проголосовать за такую резолюцию.

К: Мы будем голосовать против.

Д: Я хочу, чтобы Вы знали, когда я разговаривал с Вами, я ошибался.

К: Я думаю, что обе наши страны не должны поддерживать такую резолюцию.

Д: Он уже получил инструкции. Я думаю, что это будет справедливо сказать Вам, из-за наших дискуссий сегодня днем.

К: Что ж, мы проголосуем против [то есть используем американское вето].

ПОСОЛ СКАЛИ – КИССИНДЖЕР

Среда, 24 октября 1973 года

19:25

…

К: Я хотел тебе кое-что сообщить. Мне только что Добрынин сказал, что советские инструкции заключаются в том, что, если кто-то внесет резолюцию, призывающую Соединенные Штаты и Советский Союз принять срочные меры по обеспечению прекращения огня, включая отправку воинских контингентов, Малик должен проголосовать за нее. Твое предписание – голосовать против.

С: Я понимаю.

К: Наложи вето на это и произнеси очень резкую речь по этому поводу. И мы могли бы попытаться убедить кого-то другого тоже наложить вето, британцев…

С: …Генеральный секретарь выступит; Израиль будет выступать; Гвинея выступит и попросит отсрочки на час и предложит неприсоединившимся странам выступить с резолюцией, которая: а) осудит Израиль и б) призовет миротворческие силы из малых стран для поддержки наблюдателей. Некоторые из малых стран уже сообщили ООН, что у них есть такие миротворческие силы в резерве.

К: Мы не можем осуждать Израиль, не так ли?

С: Конечно, нет.

К: Мы наложим вето на осуждение Израиля и проголосуем за миролюбивые силы.

С: Мы будем голосовать за миролюбивые силы? Я думаю, нам придется. Однако, насколько я понимаю, Генри, из того, что сказал мне Макинтайр, у нас будет время за период часовой задержки.

К: Мы не за миролюбивые силы. Мы выступаем за сильное наращивание сил ОНВУП [орган Организации Объединенных Наций по наблюдению за выполнением условий перемирия, а также наблюдатели ООН на Суэцком канале до войны], а не в пользу вооруженных сил.

С: Я понимаю это, но что, если мы столкнемся с резолюцией?

К: Накладывать вето.

С: а) осудить Израиль, б) миролюбивые силы – сказал Советам продолжать действовать и наложить вето. Я хотел сказать Вам, что Хуан Хуа [представитель Китая в ООН] просил меня передать Вам, что в следующий раз, когда они получат резолюцию, с которой они столкнулись из-за нас, без возможности ее рассмотрения, они наложат вето на нее.

К: Все в порядке.

С: Он [очень хотел] узнать наше мнение относительно направления советских войск.

К: Скажите ему, что мы категорически против.

С: …большинство из них мы рассмотрим, отправив ограниченное число дополнительных наблюдателей.

…

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Среда, 24 октября 1973 года

19:25

К: Я разговаривал с президентом, и мы действительно хотим призвать вас не доводить дело до крайности, потому что мы наложим вето на любую резолюцию, которая призывает к отправке любых вооруженных сил. Нам нужно больше наблюдателей.

Д: Потому что, как я уже говорил Вам, когда был в Москве, ни о каких войсках не могло быть и речи. Теперь они [советские лидеры] настолько рассержены, что хотят войска.

К: Почему через нас? Что было достигнуто?

Д: Вы позволили израильтянам делать то, что они хотели.

К: Когда началась эта первая операция, я умолял вас заставить людей вернуться с линий, и потребовалась неделя [чтобы получить советский ответ].

Д: Вы с Брежневым уже договорились…

К: Даже если это и так, то, если вы хотите конфронтации, нам придется с ней столкнуться. Было бы жаль.

Д: Вы знаете, что мы не хотим конфронтации.

К: Это неизбежно, что в первые двадцать четыре часа прекращения огня возникают взаимные обвинения. Мы представили две совместные резолюции…

Д: Я пришлю это, но я уверен, что это было то, что он [Малик] получил, – я пришлю это сразу, но я уверен, что они [Политбюро] обсудили это и изложили директивы таким образом. Я просто не хотел, чтобы Вы подумали…

К: Но у Вас достаточно влияния на тех, кто не взял на себя обязательств, чтобы предотвратить выдвижение этой резолюции.

Д: Это игра в угадайку. Может быть, они уже доложили об этом в Москву.

К: Мы собираемся наложить вето, и было бы жаль вступать в конфронтацию.

Д: Я упомяну об этом и свяжусь с вами.

ЛОРД КРОМЕР – КИССИНДЖЕР

Среда, 24 октября 1973 года

19:28

К: Мне сообщили, что у Советов есть указание голосовать за резолюцию, внесенную кем-то другим, о вводе миротворческих сил на Ближний Восток, включая советские и американские. Я хотел, чтобы Вы знали, что мы категорически против. Мы наложим вето. Сейчас там предостаточно военных.

Кр: Вы совершенно правы.

К: Мы очень надеемся, если Вы присоединитесь к нам и наложите вето…

Кр: Вы знаете, кто представляет резолюцию?

К: У нас сложилось впечатление, что это кто-то независимый. Они сделали запросный вариант. Мы полагаем, что китайцы тоже наложат вето.

Кр: Мы сразу к этому вернемся.

ГЕНЕРАЛ СКОУКРОФТ – КИССИНДЖЕР

Среда, 24 октября 1973 года

19:30

К: …Мы хотим, чтобы китайцы знали, что мы собираемся наложить вето и что мы против введения каких-либо вооруженных сил, не только американских. Даже если они не американские и не советские, они будут находиться под советским влиянием. Скажи им, что звонишь в [китайское представительство], потому что у тебя есть прямая линия, а у меня нет. Мы за увеличение числа наблюдателей. Ты позаботишься об этом?

С: Да, я позвоню им прямо сейчас.

ПОСОЛ ДИНИЦ – КИССИНДЖЕР

Среда, 24 октября 1973 года

19:35

К: Г-н посол, я позвонил, чтобы сообщить Вам, что нас только что проинформировали о том, что Советы одобрят резолюцию, в которой содержится призыв к введению миротворческих вооруженных сил США и Советского Союза. Во-первых, мы наложим вето на любое осуждение Израиля, во‑вторых, мы наложим вето на любые военные миротворческие силы, и в‑третьих, мы обязательно наложим вето на любое предложение о подключении американских войск. Что я должен от Вас получить, так это заверения в вашей полной осмотрительности в отношении этой военной операции. Я хотел сообщить Вам, что мы предпринимаем и, как я предполагаю, что вы делаете.

Д: Я ценю это.

К: Вы проинформируете Израиль?

Д: Я разговаривал с премьер-министром около получаса назад, и она спросила меня, можно ли ей пойти поспать.

К: Просто держите ее в курсе.

ГЕНЕРАЛ ХЕЙГ – КИССИНДЖЕР

Среда, 24 октября 1973 года

19:50

К: Я хотел проинформировать Вас о том, что происходит на данный момент. Советы сделали поворот в нежелательном направлении. Они понимают, что их обвели вокруг пальца. Теперь они говорят нам, что одобряют резолюцию, внесенную незаинтересованными членами, которая, во‑первых, осуждает Израиль за нарушение режима прекращения огня и, во‑вторых, просит ввести военные миротворческие контингенты, включая советские и американские войска… Я сказал Добрынину, что это вредно и возмутительно. Мы будем осуждать обе стороны. Мы категорически против введения каких-либо вооруженных сил.

Х: Неужели все зашло так далеко?

К: Возможно, нам придется с ними побороться.

Х: Мы знали, что это будет нелегко.

К: Я думаю, что сейчас мы должны твердо стоять на своем.

Х: Конечно, так. Абсолютно.

К: Конечно, если бы только израильтяне остановились вчера, нам было бы намного лучше.

Х: Мне звонит президент.

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Среда, 24 октября 1973 года

20:02

К: Я снова звоню Вам по просьбе президента.

Д: Что на этот раз?

К: Речь идет о том, чтобы призвать вас избежать конфронтации между нами и ООН.

Д: Я разговаривал с Маликом в 18:30. Зал был полон людей, шли дискуссии, но он не знал, что подготовил Совет. Они обсуждали ситуацию в третьем мире.

К: По нашим сведениям, сейчас никаких боевых действий не происходит.

Д: Какова реальная ситуация сейчас? Вам легко это проверить. Кто-нибудь вносит резолюцию?

К: Позвольте мне уточнить у Скали.

Д: Сообщите мне, какова точная ситуация, и я отправлю телеграмму.

К: Хорошо.

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Среда, 24 октября 1973 года

20:25

Д: Он [Малик] сказал, что просил США и Советский Союз направить свои войска. Он уже произносит речь. Это на новостной ленте ЮПИ 304. Просто потому, что…

К: Я все равно призываю вас проявлять большую сдержанность. Это еще не резолюция.

Д: Я говорю только то, что он сказал в Совете Безопасности.

К: Вполне возможно, что от самого тесного сотрудничества мы перейдем к очень опасному курсу.

Д: Я только Вам говорю.

К: Хорошо.

ПОСОЛ СКАЛИ – КИССИНДЖЕР

Среда, 24 октября 1973 года

20:52

С: Он [Малик] чуть ли не решился напасть на нас напрямую – он просто обрушился на Израиль, а затем сказал, что в том, что касается просьбы Садата, то она будет полностью оправданна и будет соответствовать положениям устава. Но он не сказал прямо, что согласится с ней. Он действительно призвал всех разорвать дипломатические отношения и поддержать санкции против Израиля. Он отметил, что Вы были в Тель-Авиве и несете большую ответственность. Он считает, что США могут заставить Израиль делать то, что они хотят. Сказал, что Израиль игнорирует резолюции ООН.

К: Что ты собираешься делать?

С: Позвольте мне завершить еще одно замечание. Он осудил структуру состава корпуса наблюдателей и дал понять, что его следует направить туда, но не сказал об этом прямо. У меня есть речь, которую я могу произнести.

К: Я бы не стал отвергать то, что не предлагали.

С: Зайят официально спросил нас в Совете.

К: Вам лучше произнести эту речь.

С: Садат говорит, что он хочет, чтобы «великие державы вмешались и направили туда свои силы».

Час спустя надвигающаяся конфронтация в Совете Безопасности переросла в прямую американо-советскую конфронтацию, когда Добрынин продиктовал письмо Брежнева президенту Никсону.

Основное содержание письма Брежнева гласило:

«…Давайте вместе, СССР и США, в срочном порядке отправим в Египет советский и американский воинские контингенты, чтобы обеспечить выполнение решения Совета Безопасности от 22 и 23 октября о прекращении огня и всех военных действий, а также нашего с Вами понимания о гарантиях выполнения решений Совета Безопасности.

Необходимо придерживаться этого без всякого промедления. Скажу прямо, если Вы сочтете невозможным действовать совместно с нами в этом вопросе, мы должны столкнуться с необходимостью срочно рассмотреть вопрос о принятии соответствующих шагов в одностороннем порядке. Мы не можем допустить произвола со стороны Израиля…»

Это был один из самых серьезных вызовов американскому президенту со стороны советского лидера из-за его безапелляционного приветствия «господин президент» до столь же безапелляционного заключения с требованием «немедленного и четкого ответа». В промежутке в письме предлагалось американским и советским вооруженным силам установить не только прекращение огня, но и окончательное урегулирование на условиях, которые не были оговорены, но которые неоднократно растолковывались Москвой в течение года и столь же часто отвергались нами. И в письме пригрозили отправить войска в одностороннем порядке, если мы откажемся. Тот факт, что оно было отправлено из Москвы в 4 часа ночи московского времени, показал, насколько потрепаны нервы у московского абонента.

ГЕНЕРАЛ ХЕЙГ – КИССИНДЖЕР

Среда, 24 октября 1973 года

21:50

К: Я только что получил письмо от Брежнева с просьбой к нам направить вооруженные силы вместе с ними, или он пошлет их в одиночку.

Х: Я этого боялся.

К: Я думаю, нам нужно устроить полемику по этому поводу.

Х: Это реакция на Ваш жесткий ответ?

К: Нет, мы просто сказали, что наложим вето на любую резолюцию ООН. А они сказали, что присоединились бы, если бы это предложил кто-то другой.

Х: Где на данный момент сейчас израильтяне?

К: Они окружили Третью армию.

Х: Я думаю, они берут на слабо. Они не собираются вводить вооруженные силы после окончания войны. Я в это не верю.

К: Я не знаю… что им помешает направить в этот район десант парашютистов?

Х: Только подумайте, что это будет означать для них. Конечно, они аргументируют это тем, что Израиль не подчиняется.

К: Я думаю, израильтянам следует предложить сделать задний ход. Это опасно, потому что они могут настоять на том, чтобы отступить за пределы того места, где они находились.

Х: Мы не ожидаем, что израильтяне воспримут подобные вещи. А израильтяне знают ли? Я имею в виду, Вы их подготовили?

К: Я держал их в курсе. Стоит ли разбудить президента?

Х: Нет.

ПОСОЛ ДИНИЦ – КИССИНДЖЕР

Среда, 24 октября 1973 года

22:00

К: …совместная резолюция Советского Союза и Соединенных Штатов о том, что мы введем войска совместно, или они пойдут в одностороннем порядке, чтобы остановить боевые действия. По-видимому, мы не согласимся присоединиться…

Д: Что они имеют в виду?

К: Они заявляют, что все, чего они хотят, – это прекратить боевые действия.

Д: Я хочу обратить Ваше внимание на два момента. Мне только что сообщили, что в городе Суэц отряд наших десантников несколько часов находится под постоянным огнем. Он попал в ловушку и атакован тяжелыми орудиями – и в течение нескольких часов находился под обстрелом их подразделения коммандос. Мы должны спасти эти отряды, иначе они будут уничтожены. Мы намерены оказать им помощь с воздуха, чтобы они могли выбраться из ловушки.

К: Хорошо. Если Советы решили вмешаться, я просто думаю, что мы вчера слишком сильно завернули гайки.

Д: Мы больше не будем встревать в такое дело снова.

К: Давайте посмотрим на тактику этого. Мы должны предложить им что-то, что сделает их полностью виноватыми, – я хочу знать, можете ли вы согласиться вернуться на позицию, которую вы занимали до того, как все началось.

Д: Как это можно сделать! Я могу сообщить об этом премьер-министру, если Вы хотите, но я скажу Вам заранее…

К: У меня нет на это времени.

Д: Советы введут войска, чтобы сразиться с нами?

К: Это не невозможно. Собственно, я думаю, что они так и поступят. Я зачитаю Вам письмо, как только оно будет переписано. Советы говорят, что, если мы не введем войска совместно, они пойдут на этот шаг в одностороннем порядке.

Д: Контингенты для установления мира или контингенты для боевых действий?

К: Они говорят о мире…

Д: Я просто представитель очень маленькой страны.

К: Послушайте, у меня нет на это времени! Вы должны проверить… Они сказали, что либо мы это сделаем вместе с ними, либо они введут свои войска в одностороннем порядке. Если Вы ничего не можете предпринять, я тоже приму это. Что мы должны ответить, когда дело касается вас?

Д: Я передам это премьер-министру.

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Среда, 24 октября 1973 года

22:15

К: Мы собираем наших людей, чтобы рассмотреть ваше письмо. Я просто хотел, чтобы Вы знали, если предпринимаются какие-либо односторонние действия, прежде чем мы получим возможность ответить, реакция будет очень серьезной.

Д: Да, хорошо.

К: Это вызывает большую озабоченность. Не давите на нас. Еще раз хочу повторить, не давите на нас!

Д: Хорошо.

ГЕНЕРАЛ ХЕЙГ – КИССИНДЖЕР

Среда, 24 октября 1973 года

22:20

Х: …ВГСД.

К: Руководители, ВГСД теперь практически представлена руководителями.

Х: Вы разговаривали с президентом?

К: Нет, не разговаривал. Он просто начинал всех обвинять… пока мы это не проанализировали.

Х: Мне кажется, если Советы действовали честно и добросовестно, по Вашему мнению, и если это успокоило бы их, то этого не произойдет… и если было бы необходимо разместить там объединенные силы, я не уверен, что это какая-то вселенская трагедия в… Я думаю, они создали такую ситуацию, чтобы протолкнуть туда советские вооруженные силы в одиночку.

К: Прямо сейчас в США поднимется настоящая буря, буря будет и в Европе и в конечном итоге будет действовать против израильтян. Другими словами, им придется атаковать нас, чтобы добраться до них. Я бы предпочел ввести наши вооруженные силы после того, как они введут свои.

Х: Могут быть обязательства, обсуждения и готовность. Чего мы не хотим, так это того, чтобы они ввели свои войска. Боюсь, что будут какие-то столкновения, и тогда у нас возникнет проблема.

К: Что Вы имеете в виду?

Х: Между Советами и израильтянами. Разве нет способа решить модальности взаимоотношений? Если мы вернемся к жесткости, мы должны быть готовы быть действительно жесткими…

К: Не сомневайтесь в том, насколько это связано с нашим внутренним кризисом.

Х: Я думаю, что в этом кроется причина многого.

К: Я не думаю, что они стали бы нападать на действующего президента.

Х: Они не станут. Единственный способ, которым мы можем это сделать… это если нужно что-то туда ввести… убедить тем временем руководство утром проработать [нужную] модальность. Если миротворческие силы, о которых я не могу думать… Это даже объединяет нас, даже больше, чем резолюция.

К: Это нанесло бы огромный ущерб китайцам и европейцам. Ублюдки, возможно, изначально именно это и имели в виду, внедриться туда… Сегодня мы отправили его [военного атташе США] на фронт…

Х: Израильтяне были очень, очень правдоподобными, судя по тому, что я услышал от них сегодня.

К: Это то, во что я верю.

Х: Но если они солгали нам…

К: Вчера они загнали в ловушку Третью армию. Эта армия, вероятно, сейчас умирает от голода.

Х: Я полагаю, они все на восточном берегу и у них нет припасов.

К: Была еще одна дорога, которую Израиль перерезал.

Х: Это не такая уж большая площадь, что они не могут с этим справиться. Чтобы позволить этому отряду выжить и убраться оттуда к черту, если понадобится. В любом случае ключевой момент вызывает сомнения. Вы можете проработать вопрос миротворческих сил…

К: Джексон уже звонил сегодня днем, выразив сильный протест.

Х: Есть какой-нибудь смысл в этом?

К: Да.

Х: Как он это узнал?

К: Это просочилось с одной из моих встреч.

Х: В дополнение к другой нашей проблеме это может быть конец – или начало.

К: Не забывайте, что это именно то, на чем играют Советы. Они находят какого-то калеку, которому грозит импичмент, и почему бы им не влезть туда.

Х: Если они это сделают и начнут боевые действия, то это серьезное дело. Они влезают туда, и это… Они искренне верят, что [именно] израильтяне… я уверен, что Советы принимают участие в боевых действиях там повсюду.

К: Конечно, у них есть своя разведка.

Х: Это действительно вопрос того, чтобы [именно] израильтяне говорили с нами откровенно, и если они скажут…

К: Вчера израильтяне захватили какую-то часть территории и перерезали последнюю линию снабжения для… Сегодня Третья армия пыталась проложить себе дорогу и потерпела неудачу. Это проблема.

Х: Хорошо.

К: Я не верю, что это начали израильтяне.

Х: Я не верю тоже, веря Диницу…

К: Это была проблема. Если бы русские хотели играть честно, они бы скорее вернули израильтян к исходной линии, чем…

Х: Кажется, израильтяне должны были бы…

К: Я просил Диница выдвинуть какое-нибудь предложение, которое мы могли бы сделать. Это будет сложно, потому что ему придется найти этому оправдание. Не думаю, что надо беспокоить президента.

Х: Вы встречаетесь в Белом доме или?..

К: В Государственном департаменте.

Х: Он должен быть в курсе всего того, что Вы делаете.

К: Я должен поднять его с постели?

Х: Я бы хотел, чтобы Вы провели встречу в Белом доме.

К: Хорошо.

Никсон подробно изложил в своих мемуарах:

«Когда Хейг сообщил мне об этом послании, я сказал, что ему и Киссинджеру следует встретиться в Белом доме для того, чтобы сформулировать планы жесткой реакции на едва завуалированную угрозу одностороннего советского вмешательства. Слова не отражали нашу точку зрения – нам нужны были действия, даже шок от объявления военной тревоги».

Предложенная встреча началась в ситуационной комнате Белого дома, в подвале западного крыла, со мной в председательском кресле, в 22:40. Заседание продолжалось с различными перерывами до 2 часов ночи четверга, 25 октября. Присутствовали министр обороны Шлезингер, директор Центрального разведывательного управления Уильям Колби, председатель объединенного комитета начальников штабов адмирал Мурер, глава администрации президента Александр Хейг, заместитель помощника президента по вопросам национальной безопасности генерал Брент Скоукрофт, коммандер[20] Джонатан Т. Хоу, мой военный помощник в СНБ, и я.

Предложение Брежнева о совместных советско-американских вооруженных силах было немыслимо. Если мы согласимся на совместную роль с Советским Союзом, его войска вернутся в Египет с нашего благословения. Либо мы будем придатком, этаким хвостом советского воздушного змея в совместной демонстрации силы против Израиля, либо мы закончим столкновением с советскими войсками в стране, которая должна была разделять советские цели в отношении прекращения огня или не могла позволить себе, чтобы ее воспринимали как противодействующую им.

Но эффект должен был бы выйти далеко за пределы Египта. Если советские войска театрально появятся в Каире вместе с войсками Соединенных Штатов – и даже больше, если они появятся в одиночестве, – наших традиционных друзей среди умеренных арабов будет глубоко нервировать очевидный факт советско-американского кондоминиума. Стратегия, которой мы кропотливо следовали четыре года дипломатии и две недели кризиса, развалится: Египет будет втянут обратно в советскую орбиту, Советский Союз и его радикальные союзники станут доминирующим фактором на Ближнем Востоке, а Китай и Европа пришли бы в ужас от проявления американо-советского военного сотрудничества в столь жизненно важном регионе. Если совместные усилия потерпят крах и превратятся в американо-советский кризис – а это возможно, – мы останемся одни.

Я не сомневался, что нам придется отклонить советское предложение. И мы должны были сделать это таким образом, чтобы Советы отказались от одностороннего шага, которым они угрожали и, судя по всей нашей информации, планировали. Потому что у нас были веские причины серьезно отнестись к угрозе. ЦРУ сообщило, что советские воздушные перевозки на Ближний Восток прекратились рано утром 24-го, хотя наши продолжались; зловещим подтекстом было то, что самолеты собирались для перевозки некоторых авиадесантных дивизий, повышенная боеготовность которых также была отмечена. Войска Восточной Германии также были в повышенной боеготовности. Количество советских кораблей в Средиземном море выросло до восьмидесяти пяти – рекордного уровня. (Позже их стало больше сотни.) На следующий день мы обнаружили, что советская флотилия из двенадцати кораблей, в том числе двух десантных судов, направлялась в Александрию.

Я начал встречу с подробного вступительного сообщения. Большую часть дня не было особых причин для беспокойства. На самом деле казалось, что ситуация стихает, когда внезапно около 19:00 нашего времени (или 2 часов ночи по московскому времени) Советы решили сначала поддержать, а затем настоять на введении совместных советско-американских вооруженных сил на Ближний Восток. Я сказал, что, на мой взгляд, присоединение к Советскому Союзу было бы для нас «лохотроном» с разрушительными последствиями для наших отношений на Ближнем Востоке, в Китае и Европе – все они опасаются, по разным причинам, американо-советского кондоминиума. Было три возможности: 1) Советы планировали этот шаг с самого начала и пригласили меня в Москву, чтобы выиграть для него время; 2) они приняли это решение, поскольку последствия арабского поражения стали до всех доходить; или же 3) они посчитали себя обманутыми Израилем и нами, когда израильтяне двинулись на удушение Третьей армии после прекращения огня. Я думал, что вероятная мотивация была комбинацией 2-го и 3-го пунктов.

Это было подготовкой к одному из самых содержательных обсуждений, в которых я участвовал, находясь на государственной службе. Участники взвешивали советские действия, мотивы и намерения. Ночью возникло общее мнение, что Кремль стоит на пороге серьезного решения. Мы ожидали, что воздушный лифт начнет работу на рассвете в Восточной Европе, примерно через два часа. В 23:00 я прервал встречу, чтобы встретиться с Диницем в опустевшем вестибюле западного крыла Белого дома. Я повторил ему, что мы сразу же отвергнем советское предложение; осталось только определить тактику. Нам все еще не терпелось услышать мнение Израиля по этому поводу.

Когда я вернулся в ситуационную комнату, согласие было быстро достигнуто, чтобы проверить, можем ли мы замедлить график Советов путем втягивания их в переговоры. Это предполагало идею об американском ответе, примирительном по тону, но твердом по существу. Также был консенсус в отношении того, что это не окажет никакого влияния, если мы не подкрепим его некоторыми заметными действиями, которые передавали бы нашу решимость сопротивляться односторонним действиям. В идеале наша ответная реакция должна быть отмечена в Москве до того, как туда поступит наш письменный ответ. Поэтому мы прервали подготовку ответа Брежневу для обсуждения различных мер готовности.

Американские силы обычно находятся в различных состояниях боеготовности, называемых СБГВС (что означает «Степень боевой готовности вооруженных сил»), в порядке убывания от СБГВС I до СБГВС V. СБГВС I – это война. СБГВС II – это состояние, при котором нападение неминуемо. СБГВС III повышает боеготовность без определения того, что существует вероятность войны; на практике это высшая степень готовности применительно к условиям мирного времени. Большая часть наших вооруженных сил обычно находилась в состоянии СБГВС IV или V, за исключением тех, что находились в Тихом океане, где, как в наследие войны во Вьетнаме, в 1973 году они постоянно находились в СБГВС III. Стратегическое воздушное командование обычно присутствовало при СБГВС IV.

Мы все согласились с тем, что любое повышение готовности должно быть направлено по крайней мере на уровень СБГВС III, прежде чем Советы это заметят. Даже в этом случае они могут и не осознавать важность изменения достаточно быстро, чтобы повлиять на их дипломатию. Мы договорились обсудить дополнительные мероприятия в рамках системы тревог, не предусмотренные в СБГВС III. Тем временем адмирал Мурер – в 23:41 – отдал приказ всем военным командованиям повысить готовность до уровня СБГВС III.

В 23:25 Диниц привез предложение Израиля о том, как поступить с советской инициативой. Фактически он предлагал вариант предложения Израиля о разъединении 1971 года: израильские силы должны были отойти к восточному берегу Суэцкого канала, египетские войска отошли на западный берег в результате территориального обмена; затем с каждой стороны канала будет создана демилитаризованная полоса шириной десять километров. Это был невозможный план. Садат счел бы оскорблением предложение покинуть египетскую территорию. Он также не мог закончить войну, отойдя на десять километров от того места, где он ее начал. И было слишком сложно вовремя провести переговоры, чтобы предотвратить советскую интервенцию, если она действительно была неизбежной. Это могло бы даже ускорить этот шаг, если бы Садат был достаточно рассержен этим, чтобы настаивать на участии великих держав. Я сказал Диницу, что устрою обсуждение этого предложения со своими коллегами, но что знаю, что оно не сработает. В конце концов, мы были слишком озабочены предотвращением советского шага, чтобы взяться за израильский план.

Нашим следующим решением было попытаться перекрыть дипломатические возможности Москвы, убедив Каир отозвать свое приглашение Советскому Союзу ввести войска. В 23:55 участники встречи одобрили послание Садату от имени Никсона, в котором вновь подтвердили наш предыдущий отказ от совместных советско-американских сил. В содержательной части сообщения предупреждалось, что в случае появления советских войск нам придется оказать им сопротивление на египетской земле. По крайней мере, в этих обстоятельствах моя запланированная поездка в Каир для начала мирного процесса должна быть отменена:

«Я прошу Вас подумать о последствиях для Вашей страны, если две великие ядерные державы будут таким образом противостоять друг другу на Вашей земле. Я прошу Вас также подумать о невозможности для нас реализовать дипломатическую инициативу, которая должна была начаться с визита доктора Киссинджера в Каир 7 ноября, если силы одной из великих ядерных держав будут задействованы в военном плане на египетской земле».

Сразу после того, как мы установили СБГВС III, я попросил Скоукрофта покинуть собрание и позвонить Добрынину со следующими инструкциями:

«[С]кажи ему, чтобы воздерживался от всех действий, пока мы не получим ответ. Скажи ему, что ты не уполномочен давать какой-либо ответ. Я на встрече, и меня нельзя вызвать оттуда. Односторонних действий быть не должно, и, если они будут предприняты, это будет иметь самые серьезные последствия. Если он что-то говорит, ты можешь сказать, что у тебя есть указания никак не комментировать. С таким же успехом они могут знать, что мы настроены серьезно».

Но двое могли сыграть и на слабо каждый. Добрынин ничего не комментировал, за исключением того, что передаст наше сообщение в Москву. Никаких заверений; нет заявлений на неправильное понимание; никаких предположений, что в полночь мы все ложимся спать и возобновим наши обсуждения утром, потому что не было никакой предполагаемой угрозы. Только лаконичное замечание о том, что он будет ожидать нашего ответа.

Если поведение Добрынина было призвано усилить наше чувство угрозы, оно превосходно сработало. Наша убежденность в том, что нам грозит неминуемое наступление советских войск, не уменьшилась, когда вечером мы узнали, что восемь советских транспортных самолетов «Ан-22», каждый из которых может перевозить по двести или более военнослужащих, должны были вылететь из Будапешта в Египет в ближайшие несколько часов. Мы также обнаружили, что некоторые подразделения вооруженных сил Восточной Германии были приведены в состояние боевой готовности с 5:00 утра по вашингтонскому времени, или пять часов назад. По нашим оценкам, Советы могли перебрасывать в Египет до 5 тысяч солдат в день. Мы решили, что переход на СБГВС III не будет достаточно быстро замечен советскими руководителями. Требовалось нечто большее. В 00:20 мы привели в боеготовность и предупредили 82-ю воздушно-десантную дивизию о возможной передислокации. В 00:25 мы приказали авианосцу «Франклин Делано Рузвельт», который сейчас находится у берегов Италии, быстро двинуться в Восточное Средиземноморье, чтобы присоединиться к авианосцу «Индепенденс» к югу от Крита. Авианосцу «Джон Ф. Кеннеди» и сопровождающей его оперативной группе было приказано на полной скорости двинуться из Атлантики в Средиземное море.

В 00:30 мы вернулись к составлению официального ответа Брежневу. Мы решили вручить его около 5:30 утра по вашингтонскому времени. Поскольку советское решение о вмешательстве зависело от нашего сообщения, это давало нам дополнительное время для завершения наших приготовлений. И к тому времени Советы заметят передвижение наших войск. В 1:03 ночи я проинформировал посла Кромера о наших различных мерах по боевой готовности и о письме Брежнева. Я сказал ему, что мы официально проинформируем Североатлантический совет, постоянный орган послов, аккредитованных при штаб-квартире НАТО в Брюсселе, через час после представления нашего ответа Советскому Союзу или примерно в полдень по брюссельскому времени. Мы надеялись, что Великобритания поддержит нас в Североатлантическом совете, а также в других столицах.

В 1:35 ночи Диниц появился снова. Он призвал меня от имени премьер-министра не просить Израиль отступить к линии, которую он занимал во время вступления в силу первоначального режима прекращения огня (22 октября). Я заверил его, что мы не собирались принуждать Израиль в ответ на советскую угрозу.

В 1:45 ночи Скоукрофт по моей просьбе снова позвонил Добрынину с тем же сообщением, что и раньше, добавив только, что у нас впереди еще несколько часов размышлений. Из моего отказа говорить с ним Добрынин мог сделать вывод, что мы не настроены на переговоры. Он еще раз ответил, что доложит, не сделал никаких заверений и сказал, что будет ждать. Одновременно мы уведомили командующего нашими силами в Европе, что он должен отложить запланированное возвращение в Соединенные Штаты войск, участвующих в ежегодных учениях НАТО, призванных проверить нашу способность быстро усилить Европу.

В 5:40 утра ответ Брежневу был доставлен Добрынину от имени Никсона. В нем отвергались все советские требования. Мы отправили его с посыльным, избегая каких-то смягчающих пояснений. В письме предлагалось американское одобрение и готовность участвовать в расширенной группе ООН по наблюдению за перемирием, состоящей на временной основе из небоевого персонала, единственной задачей которой было бы предоставить «адекватную информацию о соблюдении обеими сторонами условий прекращения огня». В наш ответ было добавлено следующее:

«Однако Вы должны знать, что мы ни в коем случае не признаем односторонние действия. Это было бы нарушением нашего понимания, согласованных принципов, которые мы подписали в Москве в 1972 году, и статьи II Соглашения о предотвращении ядерной войны. Как я уже говорил выше, такие действия повлекли бы за собой многочисленные последствия, которые не отвечали бы интересам ни одной из наших стран и которые положили бы конец всему тому, чего мы с таким трудом старались достичь».

В 8:00 утра 25 октября мы получили первое указание на то, что столкнулись с Советами. Стало очевидно, что Садат сделал ставку на Соединенные Штаты, а не на Советский Союз. Потому что два сообщения из Египта ждали меня в моем офисе в Белом доме (в качестве советника по национальной безопасности).

Проявив степень осторожности, соответствующую серьезности ситуации, египтяне пронумеровали их последовательно, чтобы помочь нам проследить эволюцию их мышления. Сообщение под номером один было ответом Исмаила на мой отчет (полдень 24 октября) о наших усилиях по обеспечению соблюдения Израилем прекращения огня. Несмотря на тяжелое положение Третьей армии, о котором он с гордостью не упоминал, Исмаил выразил признательность за наше предложение помощи. Он не счел адекватной отправку американских военных атташе; он утверждал, что объединенные советско-американские силы являются лучшей гарантией. Однако, «поскольку США отказываются принять такую меру, Египет просит Совет Безопасности предоставить международные силы» (выделение добавлено). Это означало, что Египет отозвал запрос, вызвавший кризис. И он заменял его предложением о «международных силах», которые, по практике Организации Объединенных Наций, исключали силы из пяти постоянных членов Совета Безопасности и, следовательно, советско-американские силы, на которых настаивал Брежнев.

Об этом было ясно сказано в сообщении под номером два от Садата Никсону. В нем содержалось согласие не только с содержанием, но и с аргументацией послания, отправленного от имени Никсона накануне вечером:

«Я понимаю соображения, которые Вы выдвинули в отношении использования объединенных вооруженных сил США и СССР, и мы уже просили Совет Безопасности о скорейшей отправке международных сил в этот район для обзора выполнения резолюций Совета Безопасности. Мы надеемся, что это проложит путь к дальнейшим мерам, предусмотренным в резолюции Совета Безопасности от 22 октября, направленной на установление справедливого мира в этом районе».

Мы были близки к победе в дипломатической игре. Без поддержки Египта было очень маловероятно, чтобы ООН могла принять резолюцию, призывающую советско-американские вооруженные силы. Если бы Советы отправили войска, то это было бы в одностороннем порядке, без санкций ни принимающей страны, ни Организации Объединенных Наций. Нам было бы намного легче противостоять этому, и мы были полны решимости сделать именно так. Это показало – хотя в данный момент мы могли только догадываться об этом, – что Садат ставил свое будущее на американскую дипломатическую поддержку, а не на советское военное давление.

Вторым обнадеживающим признаком был ранний утренний доклад Джона Скали из Организации Объединенных Наций. После его решительного противодействия объединенным советско-американским вооруженным силам накануне вечером энтузиазм по поводу этой идеи заметно охладился. Совет Безопасности редко был готов проголосовать против решительного противодействия одной из сверхдержав, если ему была предоставлена какая-то альтернатива. И он может быть гениальным в поиске альтернатив. Неприсоединившиеся страны, столкнувшись с вето США, рано утром 25 октября представили проект резолюции с просьбой к Генеральному секретарю увеличить число наблюдателей ООН и «немедленно создать Чрезвычайные вооруженные силы Организации Объединенных Наций под руководством [Совета Безопасности]». Несмотря на расплывчатые формулировки, проект резолюции открывал бы путь к исключению сверхдержав из чрезвычайных вооруженных сил. Совет должен был собраться в 10:30 утра, чтобы рассмотреть этот проект.

Позже утром мы получили реакцию британцев на письмо Брежнева, которая была такой же, как и наша. Кромер сообщил нам, что «они [Лондон] определенно относятся к посланию Брежнева точно так же, как и вы». Посла Великобритании в Москве попросили срочно обратиться к Брежневу, чтобы предостеречь от односторонних военных действий.

Именно таким образом мы с Хейгом в обнадеживающем, хотя и все еще напряженном настроении, проинформировали Никсона вскоре после 8:00 утра в тот четверг, 25 октября. Ночью Хейг неоднократно покидал встречу СНБ, предположительно для контактов с Никсоном. Теперь я сделал обзор дипломатических и военных действий, предпринятых накануне вечером. Как всегда во время кризиса, Никсон был рассудителен и бодр. Мы согласились с тем, что будет беспрецедентным – и, следовательно, серьезным вызовом, – если Советский Союз разместит организованные боевые единицы в районе, удаленном от его периферии и вопреки воле местного правительства. Несмотря на то что несколькими днями ранее был принят Закон о полномочиях в условиях военного времени, Никсон был полон решимости противостоять любому наращиванию советских войск в этом районе и предоставить конгрессу возможность прекратить его действия – насколько это стало возможным благодаря новому закону.

После встречи с Никсоном был отправлен ответ от президента Садату. Он приветствовал «государственный подход Садата к вопросу о поддержании мира» и указал на американскую поддержку международных сил, исключая постоянных членов Совета Безопасности.

С 8:40 до 10:00 утра мы с Никсоном кратко проинформировали руководителей конгресса о ночных событиях. Они были одновременно благосклонными, неуправляемыми и неоднозначными. Они одобрили объявление о повышении боевой готовности; они с энтузиазмом восприняли наш отказ принять совместные советско-американские силы. Но их поддержка больше отражала изоляционизм времен Вьетнама, чем стратегическую оценку. Они выступали против совместных американо-советских сил, потому что не хотели, чтобы американские войска отправлялись за границу; американский компонент предполагаемых сил беспокоил их гораздо больше, чем советский. Точно так же они будут возражать против отправки американских войск, даже если, на наш взгляд, они необходимы для противодействия одностороннему советскому действию. Таким образом, дух сотрудничества заметно охладился, когда Никсон изложил нашу решимость противопоставить на равных одностороннему присутствию советских войск американское – либо в Израиле, либо в дружественных арабских странах. Несколько руководителей из конгресса проявили самые серьезные сомнения. И хотя они не зашли так далеко, чтобы продемонстрировать прямую оппозицию, они достаточно ясно дали понять, что поддержку мероприятий в рамках системы тревог не следует интерпретировать как поддержку передвижения войск.

В полдень я провел пресс-конференцию, на которой публично подтвердил нашу прежде неофициальную позицию:

«Соединенные Штаты не одобряют и не одобрят отправку совместных советско-американских вооруженных сил на Ближний Восток. Соединенные Штаты считают, что на Ближнем Востоке, прежде всего, необходимо определение фактов, определение линий границ и определение того, кто стреляет, с тем чтобы Совет Безопасности мог принять соответствующие меры. Немыслимо, чтобы вооруженные силы великих держав были введены в каком-то количестве, необходимом для того, чтобы одолеть обоих участников. Невозможно представить, чтобы мы перенесли соперничество великих держав на Ближний Восток или, как вариант, чтобы мы навязали военный кондоминиум Соединенными Штатами и Советским Союзом. Соединенные Штаты еще более противодействуют одностороннему введению какой-либо великой державой – особенно любой ядерной державой – вооруженных сил на Ближнем Востоке, под каким бы предлогом эти силы ни вводились».

Объявление о состоянии тревоги сразу же провалилось в болото цинизма, порожденного Уотергейтом. Были заданы два вида вопросов: были ли действия СССР вызваны нашими внутренними спорами, и, наоборот, не спровоцировали ли мы кризис по причинам внутренней, а не внешней политики – действительно ли, как прозвучало в нелепом вопросе одного журналиста, наши действия были «рациональными». Вопрос о советских мотивах дал мне возможность подчеркнуть мой уотергейтский кошмар: «Нельзя пережить кризис власти в обществе в течение нескольких месяцев, не заплатив какую-то цену где-то в другом месте по ходу дела».

Вопросы о мотивах Америки показали, насколько узкими были наши возможности для проведения политики. Если бы мы поощряли конфронтацию, следуя совету фанатиков, выступающих против разрядки, нас почти наверняка подорвали бы одержимые Уотергейтом, которые рассматривали бы каждый вызов Советскому Союзу как маневр, с помощью которого их ненавистная жертва – Никсон – пыталась спастись. Чтобы расширить пространство для маневрирования, я довольно гневно ответил:

«Мы пытаемся проводить внешнюю политику Соединенных Штатов с учетом того, чем мы обязаны не только избирателям, но и будущим поколениям. И это симптом того, что происходит с нашей страной, что можно даже предположить, что Соединенные Штаты будут объявлять о введении тревоги для своих вооруженных сил по внутренним причинам».

А в ответ на другой вопрос сказал:

«Мы пытаемся сохранить мир в очень сложных обстоятельствах. Вам, дамы и господа, решать, не настал ли момент попытаться вызвать кризис доверия и в области внешней политики…

Должна быть хотя бы минимальная уверенность в том, что высшие должностные лица американского правительства не играют с жизнями американского народа».

Когда пресс-конференция закончилась, звонок от Вальдхайма проинформировал нас о том, что кризис закончился. Египетская резолюция о вводе американских и советских войск была снята. На повестке дня была резолюция неприсоединившихся стран о силах по наблюдению, исключающая участие постоянных членов Совета Безопасности. Дипломатия теперь сосредоточится на составе этих сил и их размере.

ГЕНЕРАЛЬНЫЙ СЕКРЕТАРЬ ВАЛЬДХАЙМ – КИССИНДЖЕР

Четверг, 25 октября 1973 года

13:18

В: Я очень благодарен за то, что [Вы] перезвонили. Я, конечно, переговорил с Джо Сиско и проинформировал его, но я хотел держать Вас в курсе ситуации здесь. Ситуация такова, что, как Вы знаете, русские получили указание принять новую американскую поправку. Только французская позиция не проявляет никакого энтузиазма. Посол Франции только что был здесь и сказал, что они попросят провести раздельное голосование по поправке – за исключением постоянных членов. Они проголосуют за резолюцию, но попросят провести [кaкое-то] отдельное голосование по поправке, чтобы показать, что они не согласны с этим.

К: Вы не должны сомневаться, господин Генеральный секретарь, что мы наложим вето на любую резолюцию, в которой этого нет.

В: Да, меня проинформировал об этом Джо Сиско.

К: Мы не пойдем на компромиссы.

В: Да, это понятно. Без проблем. Не больше чем неприсоединившиеся страны… изменение, и русские, только французы хотят отдельного голосования.

К: Ну, это их право.

В: Но после этого французы проголосуют за резолюцию в ее нынешнем виде.

К: Отлично. Меня беспокоит одно, господин Генеральный секретарь. Мы принципиально против введения каких-либо восточноевропейских контингентов, из любых коммунистических стран. Для этого в мире должно быть достаточно просто нейтральных стран. Если бы были восточноевропейские страны, это вызвало бы здесь кризис доверия, если бы сюда вошли контингенты из коммунистических стран.

В: Ну, существует сильная тенденция иметь, помимо скандинавских стран, одну африканскую, одну азиатскую, например Малайзию, африканскую, например Нигерию.

К: Что ж, у нас нет возражений против этого, если это не восточноевропейская страна.

В: Есть идея включить Польшу.

К: Мы считаем, что допустить Швецию – это уже большая уступка.

В: Как там с русскими?

К: …не могу принять восточных европейцев.

В: Это может привести к тому, что у нас возникнут проблемы с Канадой.

К: С Канадой?

В: Да, из-за НАТО.

К: Для нас нет проблем.

В: Нейтральные страны.

К: Мы устроим торг из-за Канады. Также не примем Югославию.

В: Не было и речи о том, чтобы подключить их. Но я принимаю к сведению Вашу информацию и надеюсь, что мы сможем продолжить эту линию.

К: Г-н Генеральный секретарь, когда все закончится – а я надеюсь, что это скоро будет, – мы с Вами должны вместе выпить и вспомнить прошлое.

…

В 14:40 Добрынин официально заявил о завершении противостояния письмом Брежнева к Никсону.

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Четверг, 25 октября 1973 года

14:40

К: Анатолий?

Д: Привет, Генри. Я хочу зачитать Вам письмо Брежнева к президенту, а потом пришлю его. Сейчас оно в письменном виде, я имею в виду – написано от руки.

К: Оно меня собирается успокоить или снова заставит лезть на стену от ярости?

Д: Нет, не лезть… меня заставляет приходить в ярость. «Я получил Ваше письмо, в котором Вы в очередной раз утверждали, что израильтяне прекратил[и] стрельбу, – что противоречит фактам, которые мы получили в Москве, Израиль бомбил город Исмаилия, и бои продолжались в проливе [неразборчиво], который до этого момента не был ареной военных действий… президент Египта г-н Садат, в котором обратился… Мы уже отправили 25 октября, Советский… который насчитывал семьдесят человек на египетско-израильском фронте, наблюдателей… Решение Совета Безопасности. Поскольку Вы готовы сейчас, как мы это понимаем, направить в Египет группу американских наблюдателей, мы согласны на это совместно в этом вопросе. Советская группа наблюдателей проинструктирована немедленно вступить в контакт в рамках деловой операции с группой американских наблюдателей, с американской группой, как только они прибудут в Египет, и без промедления и приступят к выполнению своих задач – в данной ситуации без промедления. Мы готовы сотрудничать с американской стороной в принятии других мер, которые будут продиктованы ситуацией, для обеспечения немедленного выполнения резолюции Совета Безопасности от 22 и 23 октября. После отправки наблюдателей мы, в срочной памятной записке, продолжим и другие политические меры, соответствующие решению Совета Безопасности и пониманию, достигнутому в Москве с Киссинджером, который вел переговоры от Вашего имени, со стороны США будут предприняты действительно эффективные шаги, чтобы гарантировать выполнение Израилем решений Совета Безопасности, о чем Вы, господин президент, пишете в своем письме. С уважением, Брежнев». Это все.

К: Хорошо, Анатолий. Вы слышали мою пресс-конференцию?

Д: Конечно, я слышал, Генри. Я не мог пропустить это. Я смотрю по телевизору.

К: Я пытался быть деликатным с вами, так что…

Д: Да, я заметил, с 4 утра вчерашнего дня.

К: О нет. В 4 часа утра я не пытался быть деликатным. Я думал, вы нам угрожаете. Не… Я очень плохо отношусь к угрозам. Мы поговорим об этом когда-нибудь.

Д: Нет, обсуждать сейчас нечего…

К: Вы передадите это мне в Белый дом, Скоукрофту?

Д: Скоукрофту. Хорошо. Мы его напечатаем и отправим ему. Хорошо. Обычным путем.

К: Хорошо.

ПОСОЛ ДИНИЦ – КИССИНДЖЕР

Четверг, 25 октября 1973 года

17:35

К: В настоящее время мы получили ответ из Советского Союза. Все, что они делают, так предлагают семьдесят человек в качестве индивидуальных наблюдателей. Так что нам снова удалось запугать их.

Д: Вы собираетесь предложить…

К: Мы собираемся сказать им, что не думаем, что для этого требуется семьдесят.

Д: Да, понятно. Эти наблюдатели будут строго… У нас будут силы наблюдателей, а также вооруженные силы. Русские прибудут в составе сил наблюдателей, и Вам придется сказать им, что им не нужно предлагать так много. Вы хоть представляете, что было в пяти самолетах, приземлившихся сегодня в Каире?

К: Нет.

Д: Возможно, семьдесят наблюдателей приземлились сегодня.

К: Да, таково мое впечатление.

Д: Хорошо. Я передам это. Наша политика будет такой, что чем их будет меньше, тем будет лучше.

К: Это точно и наша политика.

В 14:45 я поблагодарил Шлезингера за его вклад в успешный результат.

МИНИСТР ОБОРОНЫ ШЛЕЗИНГЕР – КИССИНДЖЕР

Четверг, 25 октября 1973 года

14:45

К: Я думаю, это работает.

Ш: Ты думаешь, что ты выиграл.

К: Ага. Они согласились с резолюцией Совета Безопасности.

Ш: Мы получили прямой ответ от них?

К: Да, и он примирительный. Пока молчи до поры до времени.

Ш: Хорошо.

К: В остальном это выглядит так, как если бы мы придали импульс этому делу.

Ш: Хорошо. Я изучу вопрос здесь с Томом [адмиралом Мурером] и Биллом [Клементсом]. У нас есть СБГВС по всему миру, и я думаю, что есть несколько мест, где мы можем расслабиться после этого голосования.

К: Думаю, нам следует подождать до полуночи.

Ш: У нас есть аляскинское командование, которое не имеет отношения к этому делу, и несколько других мест. Я не говорю о СВК [стратегическом авиационном командовании] или ЕК [европейское командовании Вооруженных сил США].

К: Не расслабляйтесь после голосования. Это похоже на игру в прессование.

Ш: Сделать это в полночь.

К: Начните отмену повышенной боеготовности в полночь, а завтра давай поговорим в 8 утра. Пусть Аляска отменит в полночь, а утром поговорим, а потом на систему «отбой» переведем и остальные командования.

Ш: Очень хорошо.

К: Вы все были просто великолепны прошлой ночью и этим утром.

…

Было немного времени для почивания на лаврах и короткой беседы с сенаторами и журналистами.

ПРЕЗИДЕНТ – КИССИНДЖЕР

Четверг, 25 октября 1973 года

13:15

К: Господин президент. Что ж, я пережил этот час.

Н: Я не слышал этого, Генри. Мне жаль.

К: [Кларк] Моленхоф[21] сказал, было ли это [объявление степени боеготовности] рациональным решением президента? [Я] сказал, что это была [некая] комбинация советов всех его советников – в результате чего президент решил сделать это. Когда все закончится, мы представим вам факты, и тогда американский народ будет судить сам. С сожалением приходится констатировать, что в условиях национального кризиса такой вопрос вообще может быть задан. Советы проморгали, господин президент, согласились с нашим проектом резолюции Совета Безопасности …

Н: Британцы сели в лужу. […]

К: Когда все закончится…

Н: Если это когда-нибудь закончится – прекращения огня не будет ни черта, – пошлите самолет загруженным.

К: Уже кричат о…

Н: Сделайте так, чтобы они знали, что мы считаем их ответственными. Если они приводят нас в замешательство, ей-богу…

ГЕНЕРАЛ ХЕЙГ – КИССИНДЖЕР

Четверг, 25 октября 1973 года

14:35

Х: Вы проделали огромную работу.

К: Все было в порядке?

Х: Превосходно.

К: Мы победили. Они приняли резолюцию Совета Безопасности без постоянных членов, и мы только что получили послание от Брежнева, в котором говорится, что они отправляют в Каир семьдесят наблюдателей и будут рады, если мы тоже пришлем семьдесят наблюдателей.

Х: Ну, ну, ну. И победили в психологической дуэли, Генри.

К: И на один ход меньше, и мы его получили бы.

Х: Думаю, Вы совершенно правы.

…

ПРЕЗИДЕНТ – КИССИНДЖЕР

Четверг, 25 октября 1973 года

15:05

К: Г-н президент, Вы снова выиграли.

Н: Вы так думаете?

К: Советы присоединились к нашей резолюции в ООН о запрете постоянных членов после криков, как банши[22], и мы получили ответ от Брежнева.

Н: Что там написано?

К: Он принимает Ваше предложение и говорит, что он посылает семьдесят наблюдателей и мы также должны послать семьдесят наблюдателей, вот и все.

Н: Это легко. Мы направим сто семьдесят, если они захотят.

К: Вот и все. Сработано.

Н: Вы думаете, что это так?

К: Да. Мы должны сохранять режим повышенной боеготовности до полуночи, а с полуночи начать отменять его на Аляске и так далее.

Н: Как нам быть с прессой завтра?

К: Я буду рад выступить завтра в пресс-центре и объяснить это.

Н: Не ранее чем завтра? Будут ли в вечерних новостях говорить о резолюции ООН?

К: Будут. Я объясню это на пресс-конференции. @#$%хs[23] говорят, что мы сделали все это в политических целях.

Н: Я знаю. Как Калб [Марвин Калб, корреспондент Си-би-эс] и кто еще?

К: Калб, Маккарти, Рестон [Джеймс Скотти Рестон, корреспондент «Нью-Йорк таймс»] позвонил сюда с аналогичным вопросом.

Н: Другими словами, мы все это подстроили.

К: В 4 часа утра.

Н: И что мы создали кризис. Надеюсь, Вы ему твердо сказали.

К: Я презрительно отнесся к Калбу на пресс-конференции.

Н: А что насчет Скотти [Рестона]?

К: Я дал ему несколько фактов. Я сказал, что бы вы сделали, если бы семь из восьми воздушно-десантных дивизий были приведены в боевую готовность. Я не сказал ему о письме Брежнева.

Н: Почему он думает, что президент не спит до трех часов ночи?

К: Я сказал, Вы думаете, мы все это инсценировали? Он сказал нет, но что мы должны были предоставить всю информацию.

Н: Я думал, что Вы предоставили.

К: Да, но я не сказал им про письмо Брежнева и воздушную тревогу. Мы не хотим вынуждать его нанести Вам ответный удар. То, что Вы сделали, было просто еще одним из этих ходов.

Н: Я также не буду проводить пресс-конференцию. Я не в настроении делать это сегодня вечером.

К: Абсолютно нет необходимости. Думаю, сделаю это завтра или в понедельник.

Н: Не думаю, что смогу дождаться понедельника.

К: Сделайте это завтра вечером. Я бы с презрением относился к этим ублюдкам, господин президент. Они спросили меня об Уотергейте. Я сказал, что нельзя играть с центральной властью страны, не заплатив цену.

Н: Вы довольно уверены, что это произойдет.

К: Г-н президент, Вы были готовы ввести войска… и это было задолго до того, как Вы узнали, что должно было случиться. Я сказал Калбу, что президент пытается проводить внешнюю политику США, независимо – что кто-то мог бы предположить, что США приведут свои войска в состояние боевой готовности по внутренним причинам…

Н: Хорошо. Аль сказал мне, что Вы устроили кровопролитие с этими ублюдками. Продолжайте в том же духе.

К: Вот для чего я здесь.

Н: Так держать. Мы выживем.

К: Без вопросов.

ПРЕЗИДЕНТ – КИССИНДЖЕР

Четверг, 25 октября 1973 года

15:13

К: Г-н президент.

Н: Генри, будет ли это объявлено вовремя, то есть резолюция ООН – она уже оглашена?

К: По ней еще не было голосования.

Н: Как Вы думаете, по ней проголосуют?

К: Да, как раз к вечерним новостям.

Н: Да.

К: Без вопросов.

Н: Я думал поехать в Кэмп-Дэвид.

К: Я думаю, теперь Вы можете спокойно отправиться. Советы согласились, и об этом было объявлено.

Н: Вам не кажется, что и Вы тоже можете отправиться?

К: Я, мм, мм…

Н: Нет, я понимаю. Значит, Вы думаете, что проблем нет в таком случае.

К: Нет проблем. Вполне нормально, если Вы отправитесь туда. Теперь это известно прессе.

Н: Не думаете ли Вы, что Вам следует позвонить нескольким из этих проклятых лидеров [лидеров конгресса] и рассказать им?

К: Я сделаю это сейчас, господин президент.

Н: Умничка.

ПРЕЗИДЕНТ – КИССИНДЖЕР

Четверг, 25 октября 1973 года

15:30

К: Господин президент.

Н: Я думаю, было бы хорошо для смыслового наполнения, без семантики, я имею в виду, если бы Вы могли примчаться сюда, появиться, махнуть, поздороваться. Знаете, что-нибудь в таком роде, чем Вы сейчас занимаетесь?

К: У меня было производственное совещание с сотрудниками.

Н: Ну, во сколько Вы освободитесь?

К. Минут через пятнадцать. Я смогу подъехать. У меня китайцы на подходе, но я могу их на полчаса сдвинуть. Я подскочу минут через двадцать.

Н: Ну, не хочу, время назовите Вы сами. Вы могли бы принять их здесь.

К: Нет, я буду минут через двадцать.

Н: Хорошо.

СЕНАТОР МЭНСФИЛД – КИССИНДЖЕР

Четверг, 25 октября 1973 года

16:45

М: Неудобно Вас снова беспокоить так скоро… сенатор [Роберт] Гриффин (республиканец – штат Мичиган) пришел на службу около часа назад. Он сказал, что телевидение попросило его прийти и выступить с заявлением. Он решил, что не подходит для этого, и пришел ко мне… Что самое необычное, идет от Гриффина. Никогда раньше этого не делал. Он сказал, что я более подходящее лицо, чтобы пойти и объяснить, что я поддерживаю то, что там происходит, и т. д. Я не хотел ничего делать, пока не уточню все у Вас.

К: Если бы Вы сделали это, это было бы очень хорошо. Позвольте мне познакомить Вас с последней информацией. Совет Безопасности проголосовал сорока голосами за, ни одного против, я имею в виду, четырнадцать за, ни одного против, так что резолюция принята.

М: Кто-нибудь воздержался?

К: Китайцы.

М: А, ага.

К: И еще, и это строго только для Вас, и Вы не можете ссылаться на это сейчас. Мы получили коротенькое письмо от Советов, в котором говорилось, что они приняли предложение прислать наблюдателей и они отправляют семьдесят человек.

М: Семьдесят.

К: Да, значит, кризис практически закончился. Я имею в виду, вчера вечером они говорили о военном вмешательстве и…

М: Ага. Что ж, если Вы думаете, что это будет полезно, я сделаю это.

К: Я бы все-таки не говорил, что кризис закончился, подождем один день, чтобы посмотреть, как они интерпретируют резолюцию. Вы можете сказать, что полны надежд, Вы поддерживаете это, если Вы почувствовали, что можете сказать это…

…

ПРЕЗИДЕНТ – КИССИНДЖЕР

Четверг, 25 октября 1973 года

19:15

К: Здравствуйте, господин президент.

Н: Я думал, Вам следует знать, что миссис Никсон и Триша [дочь Никсона] решили, что Вы проделали чертовски хорошую работу. Они довольно хорошие критики.

К: Хорошо, господин президент, Вы лучший оценщик.

Н: Я разговаривал с Алем и хочу, чтобы Вы сделали это в срочном порядке. Это группа, в которой я хочу, чтобы Вы слетали завтра из Нью-Йорка. [Называет имена руководителей Си-би-эс, Эн-би-си, Эй-би-си, «Нью-Йорк таймс» и «Вашингтон пост».]

К: Хорошо, господин президент.

Н: Я думаю, Вы можете оказать на них огромное влияние. Их главная забота – Израиль. Кто спас Израиль? Кто-нибудь еще мог бы спасти его? Вы должны им это сказать. И с тем фактом, что, если Альберт [спикер Карл Альберт (демократ – штат Оклахома) – следующий в очереди на пост президента, поскольку Агню ушел в отставку, а имя Форда еще не было названо] столкнулся с этим, это должно быть сделано в аварийно-срочном режиме.

К: Одно можно сказать наверняка: если мы не сможем сделать это завтра, мы сможем сделать это в понедельник. Я позвоню им. Мы полностью доминировали в новостях. Они предоставили пятнадцать минут.

Н: Насколько я понимаю, было больше шести минут в связи с тем, что мы все это инсценировали на Си-би-эс. Что мы все придумали. Вы помните – Калб и [Дэн] Разер были оба ужасно гадкими.

К: Я убил их ответами.

Н: Во всяком случае, они потратили шесть минут на то плохое, что заставляет общественность думать, что мы все это подстроили. Зиглер должен убедиться в том, что эта линия не проходит. Вы знаете, что сегодня утром мы были близки к ядерной конфронтации.

К: Господин президент, я видел новости на канале Си-би-эс и думаю, что это было очень хорошо для нас. Они представили все жесткие ответы на эти обвинения.

Н: Указывают ли они на то, что президент…

К: Нет, в качестве руководящей роли.

Н: Они потратили полчаса… Не индивидуально. Соберите всю компанию в комнате и скажите, что вы в первую очередь американцы, и члены американской еврейской общины, и интересуетесь Израилем. Кто спасет Израиль и кто спасет его в будущем?

К: Я сделаю все возможное, чтобы сделать это завтра.

Н: Вы проделали классную работу.

В пятницу, 26 октября, мы с Добрыниным препирались из-за численности советско-американского контингента наблюдателей. Наконец, была достигнута договоренность о контингентах американских и советских наблюдателей по тридцать шесть человек с каждой стороны. Это было бесполезным усилием, поскольку Египет быстро изменил свое мнение о желательности присутствия вообще каких-либо наблюдателей. Новый исполняющий обязанности министра иностранных дел Египта Исмаил Фахми заявил в Каире, что Египту не требуются и не нужны наблюдатели. Советский замысел по созданию специального американо-советского контингента так и не был никогда реализован, и этот вопрос был похоронен в дипломатических мерах, которые последовали за этим.

Во второй половине дня была принята резолюция 34 °Cовета Безопасности. Она повторяла призыв к возвращению к линиям первоначального прекращения огня от 22 октября; нам удалось заменить изначальное слово «вывод» более нейтральным словом «возврат». Она учреждала международные вооруженные силы, состоящие из членов ООН, за исключением великих держав.

Мы достигли трех из наших четырех основных целей в разгар худшего конституционного кризиса века: 1) мы помогли обеспечить безопасность Израиля, нашего союзника; 2) мы не дрогнули перед угрозой советской военной интервенции – хотя мы оставались чувствительными, чтобы не оскорбить самолюбие Советов, и 3) мы сохранили возможность улучшения отношений с арабским миром.

Но оставалась четвертая проблема, породившая кризис. Третья армия Египта все еще пребывала в ловушке; она не подвергалась нападениям, но ее медленно брали на измор. Медицинский конвой, который мы пытались организовать на сутки, был остановлен израильтянами под тем или иным предлогом на окраинах города Суэц. Израиль утверждал, что он напрямую переправляет медикаменты. У нас не было средств проверки. Во всяком случае, это тоже было сделано, чтобы унизить египтян, подчеркнув их зависимость от израильских вооруженных сил. Это не было тем обстоятельством, с которым Садат мог мириться бесконечно.

И он не стал этого делать. Вскоре после 9:30 утра в пятницу, 25 октября, Садат направил Никсону срочное сообщение, в котором обвинил израильтян в том, что они пользуются этой ситуацией, «чтобы утвердиться непосредственно на линиях коммуникаций Третьей армии Египта в попытке изолировать ее и заставить ее сдаться». И в том, что израильтяне продолжали препятствовать сотрудникам ООН в их попытках попасть в этот район. Садат пригрозил односторонними действиями по возобновлению поставок. Он сказал нам, что он также проинформировал Советы. Далее он предположил, что продление тупика поставит под угрозу атмосферу для «конструктивных» переговоров со мной. «Я хотел бы проинформировать Вас, – написал он, – что в рамках подготовки к этому визиту мы разрабатываем всеобъемлющие предложения, которые, как мы надеемся, станут поворотным моментом на пути к окончательному мирному урегулированию».

Мы поддерживали Израиль на протяжении всей войны по многим историческим, моральным и стратегическим причинам. И мы только что столкнулись с риском войны с Советским Союзом во время внутреннего уотергейтского кризиса. Уничтожение египетской армии после прекращения огня также не отвечало бы долгосрочным интересам Израиля. Обезумевшие от того факта, что их застали врасплох, будучи вне себя от горя по поводу высоких потерь, до глубины души не доверяя Садату, который нанес им поражение, руководители Израиля хотели положить конец войне его уничтожением. Их эмоции были понятны. Но одним из наших интересов было побудить арабских лидеров к проявлению сдержанности. Наши обмены с Каиром убедили нас в том, что Анвар Садат представляет собой наилучший шанс для умеренного мира на Ближнем Востоке.

Теперь, когда мы предотвратили советское вмешательство, было необходимо начать мирный процесс. Это потребовало оказания немедленной помощи Третьей армии – сложная тактическая проблема. В нашем правительстве имело место единодушие по поводу целей, но существовали разногласия по поводу методов. Министерство обороны предложило наладить снабжение Третьей армии как сугубо американское мероприятие, используя самолеты «С-130». Также было сильное давление с тем, чтобы перекрыть наш воздушный лифт с Израилем. Меня не устраивали обе идеи. Мы не могли в течение двух недель задействовать воздушный лифт для двух противоборствующих сторон в войне на Ближнем Востоке. В то же время резкое прекращение воздушных поставок в Израиль было чревато риском быть истолкованным как разобщение с нашим союзником и, таким образом, вызвало бы обострение непримиримости со стороны арабов и, возможно, возобновление советской интервенции.

Поэтому мы потратили пятницу, 26 октября, на попытки взамен убедить Израиль добровольно оказать помощь Третьей армии и, таким образом, избежать принуждения нас к открытому противостоянию. Эта миссия оказалась невыполнимой. Колючего, гордого и несколько перевозбужденного союзника нужно было убедить не продолжать курс, обещающий большие внутренние выгоды в подготовке к выборам в стране[24], и мы должны были достичь цели, сохраняя при этом для публики позицию тесного сотрудничества. Мы должны были сохранить доверие Египта к нам в течение мучительных часов, необходимых для того, чтобы убедить Израиль. Это была упорная борьба с равными шансами между нашей убедительностью и жизнестойкостью Третьей армии, а вместе с ней и перспективой умеренного правительства в Египте. И, только что уговорив и загнав русского медведя обратно в клетку, мы должны были быть осторожными, чтобы он не передумал и не бросился снова.

Это оказался еще один долгий день. Особых стимулов нам не требовалось. Все более неистовые призывы Садата не оставляли сомнений в том, что время было на исходе, если Третья армия собиралась выжить. Мы не хотели, чтобы Египет снова вернулся в советский лагерь, но мы также не считали желательным подталкивать Москву на второй раунд противостояния. Начиная с утра 26 октября мы стали призывать Израиль предлагать некоторые решения этой непростой ситуации. Это оказалось невозможным и, в конце концов, заставило нас предъявить Израилю эквивалент дипломатического ультиматума.

Через несколько минут после получения сообщения Садата я связался с Диницем. Тем временем Третья армия попыталась вырваться из израильского окружения к северу от города Суэц. Это свидетельствовало о ее отчаянном положении и усугубило бы его, истощив ресурсы. Это также грозило бы нам новым раундом споров по поводу нарушений режима прекращения огня. Я призвал Израиль предпринять два шага: пригласить наблюдателей ООН немедленно направиться к пунктам между двумя армиями для наблюдения за прекращением огня и разрешить колонны с продовольствием, водой и медикаментами для Третьей армии. Последняя остается окруженной, неспособной к боевым действиям, являющейся полезным преимуществом на переговорах, но не подверженной унижению в виде капитуляции. Я также рассказал Диницу о своем плане посетить Египет. Диниц пообещал ответ в кратчайшие сроки.

ПОСОЛ ДИНИЦ – КИССИНДЖЕР

Пятница, 26 октября 1973 года

11:30 утра

(Отсутствует первая часть.)

К: Нет, нет, я сказал Вам, в чем, по моему мнению, проблема. У вас в стране нет ни одного человека, который мог бы принимать внешнеполитические решения.

Д: Верно.

К: Если бы Вы и премьер-министр могли действовать как президент и я…

Д: Вы правы. Об этом неоднократно говорила премьер-министр.

К: К тому времени, когда у вас будет кабинет министров, каждый из которых перережет друг друга…

Д: Верно. Все обсуждают и добавляют свои предложения. Совершенно верно. Одна из бед парламентской системы. И я не думаю, что у британцев лучше.

К: Англичане оконфузились, мы тоже отреагировали излишне остро. Это чрезвычайно опасно.

Д: Вы видели передовую статью в «Вашингтон пост»? Очень хорошая. В поддержку президента, в поддержку вашей пресс-конференции, для «Вашингтон пост» это нечто. Рад видеть результат…

…

Д: Еще кое-что, Брежнев сделал заявление в Москве.

К: Я его видел.

Д: Требуются срочные и необходимые меры для… относительно прекращения огня, присланного персонала, связанного с наблюдателями ООН.

К: Да, я это видел.

ПРЕЗИДЕНТ – КИССИНДЖЕР

Пятница, 26 октября 1973 года

11:58

Н: Привет, Генри.

К: Г-н президент.

Н: Что, а, как дела? Все по-прежнему?

К: По-прежнему, примерно то же самое. Некоторые вступили в полемику по вопросу о том, могут ли советские представители и американцы быть в составе наблюдателей. Мы заняли позицию, что в целом мы предпочитаем, чтобы наблюдатели были того же типа, что и вооруженные силы. Но если Генеральный секретарь ООН пригласит американцев и советских, мы согласимся. Советы прислали семьдесят человек, которых они называют наблюдателями. Мы говорим, что они могут послать кого угодно, но, с нашей точки зрения, они не обладают никаким статусом, за исключением того, что признает Генеральный секретарь. Вы получили еще одно сообщение от Садата о Третьей армии. Много технических вещей, на которые не нужно обращать Ваше внимание. Мы должны убедить египтян урегулировать их с помощью ООН. Мы передадим это дело израильтянам.

Н: Я очень хочу, чтобы это передали израильтянам. Давайте выполним свою часть сделки.

К: Когда мы сможем определить, что израильтяне делают что-то не так, мы довольно сильно на них давим.

Н: Я понимаю.

К: Египтяне сделали предложение, и они отправили это сообщение о всеобъемлющем предложении к моему визиту. И мы послали Садату теплое послание от Вас, в котором Вы сказали, что Вы дали мне указания занять конструктивную и позитивную позицию.

Н: Хорошо, хорошо. Как насчет отзывов? По-прежнему получаете положительные отзывы?

К: О, да. «Вашингтон пост» поддержала Вас на своих страницах редакционной статьей. Других я не читал. В целом новости были очень позитивными.

Не получив израильского ответа на наш запрос о каком-либо предложении по облегчению положения Третьей армии, я связался с Диницем в тот же день.

ПОСОЛ ДИНИЦ – КИССИНДЖЕР

Пятница, 26 октября 1973 года

13:17

…

К: Вы предлагали пропустить еду и воду – [отказ] может привести к очень серьезным последствиям для отношений с [непосредственно] русскими.

Д: Я хочу спросить Вас о чем-то, о чем думал я, но не мое правительство. Допустим, мы предложим и освободим всех людей без вооружения, не будем брать пленных, дадим им еду и воду и позволим им благополучно вернуться домой, если они захотят, откроем дорогу.

К: На мой взгляд, лучшее, что можно предложить, – это еда и вода, невоенные припасы.

Д: Хорошо, я передам это дальше. Однако это тоже не решит проблему. Отсрочит конфронтацию, которая у нас продолжится с Египтом.

К: Вы окончите противостояние, по моему мнению, мы окажемся не на той стороне противостояния. Было бы намного лучше установить принцип ограниченного снабжения сейчас.

Д: Я не отрицаю этого.

К: Кроме того, египтяне сочтут оскорбительным предложение о том, что любому, кто захочет уйти, будет разрешено уйти.

Д: Мы не хотим оскорблять Египет, но у проблемы должно быть решение; мы не хотим, чтобы они снова стали боевыми силами.

К: Я понимаю – возможным решением будет открыть дорогу невоенным поставкам.

Д: Да, я понимаю.

К: Вы окажетесь под непреодолимым давлением, если будете продолжать в том же духе.

Д: Не в том же духе; мы начали с невоенных, гуманитарных вещей, и я думаю, что возможность…

К: Мой личный совет, Вы понимаете, это еще не официальная позиция, но это моя обычная тактика ожидания, чтобы выиграть время.

Д: Как я сказал вчера вечером.

К: Вам не разрешат пленить эту армию. Я уверен.

Д: Это не главный приоритет. Мы бы предпочли, чтобы они отправились домой.

К: Я не думаю, что это тоже будет возможно. Если только вы не выведете свои войска.

Д: Ну, хорошо. Тогда возвращаемся к Вашему предложению, которое мы предложили Вам той ночью.

К: Вы не будете [отходить] на север.

Д: Нам не нужны обе стороны канала на севере.

К: Я, откровенно, думаю, что вы совершите ошибку, если вступите в полную конфронтацию.

Д: Мы не стремимся к конфронтации, просто хотим найти лучший способ ее разрешить.

К: Хорошо, я изложил Вам свои взгляды; было бы полезно, если бы мы могли получить ответ в самом начале второй половины дня…

…

ПРЕЗИДЕНТ – КИССИНДЖЕР

Пятница, 26 октября 1973 года

15:45

Н: Вы там.

К: Господин президент.

Н: Генри, я не могу разобрать материал, который Ваши сотрудники прислали сюда относительно отправки советских наблюдателей. Насколько я понимаю, мы получили послание от Брежнева.

К: Г-н президент, ситуация следующая: мы не хотим быть втянутыми в участие в отдельных войсках из числа наблюдателей ООН.

Н: Я понимаю; вывод, который я делаю, таков. Генеральный секретарь сказал бы…

К: Генеральный секретарь должен предложить… должен быть готов внести свой вклад в расширенный…

Н: Я хочу сказать, что, предположим, он не хочет, что мы тогда говорим относительно отправки Советами?..

К: Для Вашего сведения, сегодня днем мы прорабатываем ситуацию, когда Генеральный секретарь запросит по двадцать американских и советских наблюдателей, поэтому вопрос, который Вы поднимаете, будет чисто гипотетическим, господин президент. Как Вы говорите, следует отметить два момента.

Н: Я понимаю, и не должно быть каких-либо отдельных сил США…

К: Также не должно быть самозваных сил какой-либо одной страны. Мы полагаем, что потребуется небольшое число советского и американского персонала.

Н: У меня есть основания полагать, что это будет сделано.

ПОМОЩНИК ГОССЕКРЕТАРЯ СИСКО – КИССИНДЖЕР

Пятница, 26 октября 1973 года

16:00

К: [Египтяне попросили] Вальдхайма помочь им с Третьей армией. Я думаю, мы должны что-то предпринять.

С: Ларри [Иглбергер] только что показал мне послание, подготовленное для отправки египтянам. Давайте пошлем его и посмотрим, что произойдет [призыв к прямым израильско-египетским переговорам]. Как я уже сказал сегодня утром, я думаю, что мы должны быть довольны тем, что они действительно делают то, что, по их словам, делают, и я не знаю, как мы это делаем.

К: Есть две проблемы. Во-первых, это так, а во‑вторых, Израиль должен что-то сделать по этой @##$% линии[25].

С: Вы имеете в виду отступление.

К: Да.

С: Я чувствовал, что компромисс заключается в том, что они приведут туда этих наблюдателей и будет какой-то отход. Как я уже сказал, мне совсем не кажется, что мы собираемся заставить израильтян сделать это в следующие сутки, но попробовать стоит.

ПРЕЗИДЕНТ – КИССИНДЖЕР

Пятница, 26 октября 1973 года

16:05

К: Господин президент.

Н: Сейчас необходимо быть до какой-то степени точным по этому вопросу. Что мы можем сказать? Что Соединенные Штаты будут участвовать в предоставлении наблюдателей по запросу Генерального секретаря? Я не хочу плестись в хвосте за новостями. Я хотел бы все узнавать первым.

К: По запросу Генерального секретаря.

Н: Отлично. СССР отправляет своих в одностороннем порядке. Мы будем возражать?

К: Они ничего не могут сделать, пока об этом не попросит Генеральный секретарь.

Н: Генри, я понял. Это уже в новостях. В том смысле, что Советский Союз направляет наблюдателей и просил нас…

К: Мы ответили на это – мы должны избегать, г-н президент… Они в массовом порядке посылают туда людей и называют их наблюдателями, и за ними нужно наблюдать.

Н: Я пытаюсь понять, что мы говорим сегодня вечером.

К: США являются – мы думаем, что это небольшое число американских наблюдателей? – мы готовы, если Генеральный секретарь попросит их, и у нас есть все основания полагать, что именно так и произойдет.

Н: Это сейчас обсуждается, и мы думаем, что таким образом все получится? И об этом можно сказать?

К: Да, господин президент.

Н: Спасибо, Генри.

ПОСОЛ ДИНИЦ – КИССИНДЖЕР

Пятница, 26 октября 1973 года

16:15

Д: Вы хотели говорить со мной.

К: Египтяне попросили созвать заседание Совета Безопасности сегодня вечером. Сейчас они обратились к нам с еще одним призывом от Садата и из Нью-Йорка – от Зайята через Вальдхайма. В нем говорится, что Третья армия никогда не сдастся, что бы вы ни делали, и что они примут решительные меры, если вы продолжите их блокаду. Им все равно, на какую линию границы вы вернетесь. Они не будут спорить об этом и готовы поговорить об освобождении пленных и о других вопросах. Мне кажется, что сегодня вечером вы собираетесь подойти к кульминационному моменту: либо вы вносите конкретные предложения, либо [нет]. Я говорю Вам это как друг, я скрыл это от президента, который готовится к пресс-конференции. Я не хочу, чтобы он сказал то, о чем вы пожалеете. Я не сомневаюсь, что он сделает это, когда [информация] попадет туда [в Кэмп-Дэвид]. Еще у нас есть сообщение по горячей линии из Москвы.

Д: Могу я рассказать Вам, каким может быть военное решение. Я не буду вдаваться в подробности.

К: По нашим данным, это вы не начинали еще.

Д: Слава богу.

К: Но это не имеет никакого значения. Боевые действия ведутся от отчаяния.

Д: Совершенно верно. Они пытаются вырваться.

К: Почему вы не позволяете им вырваться и уйти оттуда?

Д: Мы хотели бы позволить им вырваться и уйти домой, но они не пытаются вырваться и убежать. Они стреляют по нашим войскам и…

К: Почему вы не можете позволить им забрать с собой танки? Русские все равно их заменят.

Д: Мы не откроем мешок и не выпустим армию, которая пришла нас уничтожить. Такого никогда не было в истории войн.

К: Также никогда не случалось, чтобы маленькая страна устраивала мировую войну таким образом. Есть предел, за который нельзя толкать президента. Я пытаюсь сказать Вам это уже неделю.

Д: Мы не пытаемся давить на президента.

К: Вы играете в свою игру и увидите, что произойдет.

Д: Премьер-министр [Голда Меир] сейчас разбирает предложения о том, что делать.

К: Я предлагаю вам сделать конструктивное предложение.

Д: Я понимаю и спросил Вас, есть ли у Вас что-нибудь на уме.

К: Я выдал Вам то, что у меня на уме.

Д: Насчет провизии.

К: Что, пока идут переговоры, вы разрешаете доставку туда невоенных грузов и, возможно, сможете установить принцип, согласно которому никакие военные грузы не могут поступать с дороги, и вы отходите от нее.

Д: Одно из предложений премьер-министра, когда я положил трубку телефона, чтобы вернуться к Вам, состояло в том, что она подумала, что ей стоит прислать к Вам генерала [Рива][26] с завершенным предложением о том, как разрешить ситуацию.

К: Это займет десять часов.

Д: По крайней мере. Она думала, что он сможет передать, что это будет означать либо обмен людьми, либо территориями. Вещи, которые решат вопрос. Мы не можем выпустить их, не получив ничего взамен.

К: Верно, но для этого обсуждения нужно выиграть время. Мы будем рады предложить, чтобы вы немедленно обсудили эту проблему с египтянами. Мы готовы сотрудничать, но я говорю вам, что то, что произойдет, является еще одним максимальным советским требованием, и вы не можете ставить президента в конфронтацию изо дня в день.

Д: Мы не хотим.

К: Редко случалось, чтобы после прекращения огня одна страна заманила в ловушку армию другой.

Д: Это не совсем то, чем мы хотим заниматься. Я передам Ваше срочное сообщение премьер-министру.

К: Я говорю Вам, считайте, личный совет. Гарантирую, если Вы хотите, чтобы я передал его президенту, Вы получите гораздо худший ответ.

Д: Я ни капли не сомневаюсь, принимая Ваш совет. Поверьте мне.

К: Я должен увидеться с послом Германии сейчас и поскандалить с ним по поводу ваших кораблей [кораблей снабжения для Израиля, задержанных в Бремерхафене].

Д: Да. Хорошо. Я переговорю с премьер-министром и скажу ей, что это может быть.

К: Я думаю, у вас хорошая ситуация для переговоров, и я думаю, что вы сможете что-то за нее получить. Должен быть торг.

Д: Как мы это делаем?

К: По крайней мере, начав переговоры по этому узкому вопросу.

Д: О провианте?

К: Достаточно, что получено некоторое прекращение огня, чтобы они не впадали в такое сильное отчаяние, поскольку между вами не будет постоянных боевых действий.

Д: Наши люди говорят, что по крайней мере два-три дня еды и воды [для Третьей армии]. До нас доходят высказывания командующего – мол, через два-три дня ООН выведет нас отсюда. Такова ситуация там. Мы должны заключить какую-то сделку на основании всего этого.

К: Сделайте какое-нибудь предложение.

Д: Хорошо, это то, о чем я пытался Вас спросить. Я скажу премьер-министру, что если она не подумает…

К: Но сегодня до 21:00 сделайте предложение, чтобы запутать вопрос. Или вас осудят.

Д: Я поговорю с ней еще раз.

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Пятница, 26 октября 1973 года

До 18:30

К: Анатолий, пару часов назад нам сказали, что идет сообщение по горячей линии.

Д: Может быть. У меня нет информации. Обычно они проходят по горячей линии не более двух-трех минут.

К: Заседание Совета Безопасности начнется в 21:00.

Д: Вы получаете новости из вашего посольства?

К: Я не знаю, от кого мы получили информацию. Если это важно, какие бы суждения мы в конечном итоге ни вынесли по этому поводу, мы постараемся избежать нового [кризиса].

Д: Я знаю, что президент сегодня выступает с речью, а у меня только обычные телеграммы. У меня нет ни одной телеграммы по главному вопросу, кроме одного вопроса о социалистических странах в ООН [имеет в виду восточноевропейские государства-сателлиты]. Я не могу ответить на Ваш вопрос. Иногда они присылают мне «молнии».

К: Позвольте мне узнать, откуда мы получили информацию, и я Вам перезвоню.

ПРЕЗИДЕНТ – КИССИНДЖЕР

Пятница, 26 октября 1973 года

18:30

К: Господин президент.

Н: Есть ли какое-то новое развитие в делах с ООН или Генеральным секретарем, которые просили бы нас принять участие в…

К: Еще нет.

Н: В одном случае это миротворческие силы, а в другом – силы наблюдателей.

К: Мы ни при каких обстоятельствах не одобрим миротворческие силы. Это то, что заказал Совет Безопасности.

Н: Они согласились с этим…

К: Насчет сил наблюдателей нас еще не спрашивали, но мы можем сказать, что у нас есть основания полагать, что нас спросят.

Н: И Советы указывают, что они этого хотят. Они уже отправлены?

К: Они посылают семьдесят человек, но мы не должны хвалить их за это.

Н: Нет, нет. Хорошо, я попробую избежать этого.

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Пятница, 26 октября 1973 года

18:45

К: Анатолий, мы так понимаем, что о тревоге было оповещено с вашей стороны, просто по горячей линии.

Д: Возможно, потому, что в южной части Суэцкого канала идут бои. Это мое предположение.

К: Для Вашей информации, мы настоятельно призываем Израиль сделать какое-то предложение египтянам по этому поводу.

Д: Совет Безопасности уже заседает?

К: Нет, сегодня в 21:00.

Д: Если у нас что-нибудь будет, я, конечно, свяжусь с Вами.

К: Хорошо, я был бы признателен.

ДИРЕКТОР ЦРУ УИЛЬЯМ КОЛБИ – КИССИНДЖЕР

Пятница, 26 октября 1973 года

18:55

К: В течение двух часов нас предупреждали по горячей линии о поступлении сообщения, что является [довольно] странной процедурой. Мы становимся такими параноиками, что я просто задаюсь вопросом, является ли это признаком свершившегося факта. Вы что-нибудь подобрали?

Ко: Те, кто находился недалеко от Египта, очевидно, сменили позицию. Они действовали довольно тихо. Есть только один Садат. Он действительно очень огорчен. Вы видели его послание.

К: Вы имеете в виду его послание для меня?

Ко: Да, я его не виню. Это настоящая проблемка. Позвольте мне провести проверку и перезвонить Вам.

УИЛЬЯМ КОЛБИ – КИССИНДЖЕР

Пятница, 26 октября 1973 года

19:02

Ко: Мы не находим ничего особенного. Это были советские воздушные перевозки. […]

[…]

Ко: Нет, эти пушки слишком далеко, чтобы быть полезными в Александрии. Есть такая малая вероятность, чтобы они представляли собой какую-то угрозу.

К: Как Вы думаете, в среду мы излишне остро отреагировали на это письмо?

Ко: Я не думаю, что у Вас был какой-то выбор. У Советов, возможно, и не было намерения идти намного дальше, но все определенно выглядело именно так. Ваше письмо было откровенным и хорошим. Вы имеете в виду объявление тревоги?

К: Да.

Ко: Возможно, мы пошли немного дальше с оповещением по всему миру о мероприятиях по тревоге.

К: Мне просто интересно, какое это оказало влияние на них. Либо они…

Ко: По всему миру – это единственно правильное решение. Я думаю, Вы передали им важное сообщение.

К: Хорошо, спасибо.

…

Вечером 26 октября президент провел пресс-конференцию. Он пережил три недели необычайного напряжения: переговоры об отставке Агню и ее завершении, выбор нового вице-президента, начало войны на Ближнем Востоке, компромисс Стенниса, «субботняя ночная резня», начало процесса импичмента, письмо Брежнева и объявление о повышенной тревоге. Все это вместе дает несколько перегруженное описание, особенно при сравнении советского вызова, брошенного двумя сутками ранее, с кубинским ракетным кризисом, а также действия президента по отношению к Советскому Союзу, напоминающие минирование северовьетнамских портов.

История предлагает множество примеров кризисов, которые, казалось бы, были преодолены вновь, когда проигравшие заявляли о своей победе и устраивали переосмысление событий. Также было беспрецедентное уведомление о скором сообщении по горячей лини, которое, вопреки назначению горячей линии, а именно скорости, не было доставлено через два часа после того, как мы получили уведомление. Я выразил обеспокоенность Хейгу, который обсудил ее с Никсоном, в результате чего произошел следующий телефонный разговор.

ГЕНЕРАЛ ХЕЙГ – ПОСОЛ ДОБРЫНИН

Пятница, 26 октября 1973 года

20:04

…

Х: Послушайте, я только что вернулся от президента и сказал ему, что его сегодняшние высказывания были, по моему мнению, преувеличены и будут неправильно истолкованы.

Д: Ага.

Х: И я хотел, чтобы Вы знали, что он никоим образом не имел намерения рисовать ситуацию так резко, как у него получилось. То, что он пытался сделать, – и я не думаю, что это сработало, – он думал, что делает это, но, будучи в составе слушателей, я не думал, что он это сделал, пытался подчеркнуть свои сильные личные отношения с г-ном Брежневым, но мне так совсем не показалось.

Д: Да, мне это тоже не показалось.

Х: Нет. И он очень расстроен из-за этого, потому что он не хотел, чтобы так выглядело.

Д: Понимаете, генерал, я хотел бы сказать только об одном частном наблюдении. Это мое собственное, но, может быть, это полезно для Вас и для президента.

Х: Конечно.

Д: Что на самом деле в Москве они очень расстроены, и, если позволите использовать это слово – я высказываю свое собственное мнение, Вы не должны сомневаться в этом.

Х: Я понимаю.

Д: Потому что я не знал, что Вы мне позвоните.

Х: Верно.

Д: Но я думаю, что понимание между нами по этому поводу очень важно. Но они очень сердиты, потому что считают, что вы создали все это по причинам, которых мы не знаем, – мы не хотим обсуждать это, – но из-за искусственного кризиса, зачем? И когда Вы сравниваете это даже с кубинским кризисом, это действительно, извините, но это выходит за рамки любого сравнения. Из-за чего? Я хотел бы упомянуть только одну деталь: мы [постоянно] на связи с Генри по всем вопросам, большим и малым.

Х: Да.

Д: В начале каждого часа. Но что случилось ночью? Когда я передал это письмо, все было так, как сказал президент: я определил, что он ответил жестко. Все в порядке. Обычная процедура – через конфиденциальный канал. Но пока мы не получили письмо, Генри не упомянул ни слова о том, что вы собираетесь объявить о состоянии повышенной боевой готовности. Это самый простой способ – просто позвонить и сказать послу: послушайте, президент очень твердо настроен, поэтому, если вы действительно собираетесь упорствовать, извините – ну, вы можете использовать любой язык, который вам нравится, жесткий или не жесткий, или дипломатичный, – но мы будем вынуждены сделать это. Потом свяжусь с Москвой; Брежнев ответит, и тогда это естественно.

Х: Ага.

Д: Но вы молчали пять часов. Генри и Скоукрофт звонили мне, и они говорят: ответ, ждите ответа, – затем я получу ответ. Ответ был, ну, твердым, как сказал президент. Но он даже не упомянул об этом повышении боеготовности. Кстати, узнаем об этом по радио.

Х: Ага.

Д: Но для меня это выглядит реально нереальным. Потому что, если бы вы реально были обеспокоены, я уверен, что вы сначала связались бы с Брежневым, чтобы узнать, что происходит, если все было реально. Но вас это реально не особо беспокоило, так что это было проще всего – ввести в стране режим повышенной боеготовности, не сообщая нам об этом. Так что я немного, откровенно говоря, говорю вам без злости, без особых эмоций, но мне реально жаль по этому случаю, потому что он навредил очень многому из того, что было сделано, по какой причине все это произошло, мы не знаем реально. Поездка Генри в Москву была такой хорошей. Брежнев проводит с ним столько часов, сколько президент, кстати, никогда не бывает с Громыко. И выглядело так, что все было в порядке. Но затем он создал этот [неясно] кризис, что вы реальны, а мы просто более слабые партнеры, которые противостоят более храбрым Соединенным Штатам. Реально, у нас тоже есть люди вокруг Москвы. Конечно, он выглядит иначе.

Х: Ага. Ну, господин посол, что меня беспокоит, я не думаю, что это вообще отражение настроений здесь.

Д: Ну да.

Х: Например, то, что было сделано в связи с объявлением системы повышенной боеготовности, я уверен, Вы знаете, что это делалось бесчисленное количество раз и по каким-то причинам без особой шумихи.

Д: Да, без шумихи. Почему вы делаете это, даже не сказав нам почему? Если это действительно была война, я уверен, вы постараетесь предотвратить войну.

Х: Нет, нет…

Д: И вы сообщите нам, если так. Но если это была не война, зачем публично играть в эту игру, потому что вы действительно поставили нас реально в очень трудное положение внутри страны. Что ж, мы просто думаем, что делать – сделать публичное заявление, отрицающее все эти вещи реально, потому что, в конце концов, одно впечатление в письме не могло оправдать или просто замолчать, но запомнить эту вещь. Это не то, что нужно делать. Я потратил слишком много лет и говорю Вам довольно откровенно – в этом нет необходимости, но для нас лучше вместе понять, что происходит.

Х: Ну, очевидно, я бы не стал звонить, если бы мне все было совершенно спокойно в связи с тем, что было сказано сегодня вечером.

…

Описание Добрыниным ситуации было карикатурой на то, что произошло, но оно показало, что Вашингтон был не единственной столицей, которая была в раздражении.

В любом случае по нашим собственным причинам мы решили не допустить уничтожения Третьей армии. Поэтому я вернулся к своей настоятельной просьбе к Диницу о какой-то израильской инициативе, которую игнорировали в течение 12 часов.

ПОСОЛ ДИНИЦ – КИССИНДЖЕР

Пятница, 26 октября 1973 года

20:45

К: Г-н посол, этот звонок делаю не как госсекретарь, а как друг.

Д: Я понимаю.

К: Мы ждем сообщение на горячую линию в течение часа. Я просто хотел сказать Вам, и это мое честное суждение, если вы не двинетесь в каком-то направлении, чтобы начать серьезное движение по окруженной группе, вы потеряете все.

Д: Может быть. Я не знаю, что Вы предлагаете.

К: Мое предложение сегодня утром заключалось в том, чтобы предложить немного времени. Вы должны знать: в случае если президент оказывается втянутым, он прикажет, чтобы мы присоединились к остальным, потому что нам нечего отстаивать. В данной ситуации это дело прошлого.

Д: Вопрос о снабжении? Вы это имеете в виду?

К: Снабжение или что-то еще, что может произвести израильская изобретательность. Его предложение – провести переговоры.

Д: Я сказал Вам, что это то, что мы намеревались им предложить.

К: Вы сказали мне, что это может случиться. Я не знал, что вы хотели, чтобы мы передали это им.

Д: Мы не хотим раскрывать все карты. Может, я не очень ясно выразился. Я не хотел, чтобы Вы скрывали от них это.

К: Это рассматривалось бы как унижение, и так оно и есть. Я знаю, что вы пытаетесь сделать. Может быть, вам стоит поиграть по-своему, и они купятся на это.

Д: У нас есть общий друг, он только что позвонил мне по прямой линии и сказал кое-что, что я не собирался Вам рассказывать. Но, раз уж вы позвонили, он сказал: сообщите моему другу Генри, что, если Голда Меир или любое другое правительство откроет этот коридор, он не проживет в Израиле и суток. Я не…

К: Трагедия в том, что я считаю, что Израиль потеряет все на этом пути, но для них лучше делать под принуждением, чем принимать это как свое решение.

Д: В этом посольстве у нас есть три девушки, которые потеряли брата или двоюродного брата в этом сражении. Это пример того, что оно сделало с нашей страной. При завершении окружения и закрытии этого прохода мы потеряли множество и множество жизней. Если мы откроем проход, мы дадим жизнь двум или трем дивизиям, которые будут представлять угрозу для наших укреппозиций. Мы знаем, каковы их намерения на сегодняшний вечер. Они угрожают нам и президенту США. Мы не можем позволить им реализовать эти планы. Мы не пытаемся – мы не можем позволить себе оживить эту армию, а они будут пытаться сделать это. У них есть ракеты и танки, готовые к переоснащению. Мы видели их, и у нас есть магнитофонные записи на сегодняшнюю вторую половину дня.

К: Я пытаюсь сказать Вам, что это не имеет большого значения. Вы будете вынуждены, если до этого дойдет.

Д: Премьер-министр спросила, должна ли она написать послание президенту.

К: Напишите, если вам от этого хорошо. Это практически невозможно…

Д: Мы готовы их выпустить, но должны ли мы… их. Должен ли Израиль рассматривать этих противников…

К: Есть одно – что вы можете удерживать дорогу после прекращения огня.

Д: Это нереалистичный аргумент здесь. Советский Союз решил, что нельзя унижать египетскую армию, поэтому мы пытаемся…

К: Давайте посмотрим, что говорится в сообщении, которое придет по горячей линии. Мы еще не знаем, что там написано. У нас может не быть проблем. Честно говоря, я настроен очень пессимистично. По крайней мере, должно было быть предложение, которое сейчас рассматривается.

Д: Кстати, теперь мы разрешили Красному Кресту заниматься ранеными. Этим вечером.

К: Вы знаете, что я на вашей стороне. Если бы эта Третья армия могла исчезнуть сегодня вечером, никто не был бы счастливее меня. Меня не интересует Третья армия, но это обстоятельство становится для нас слишком обременительным. Это мое мнение, но не в официальном качестве. То, что я посоветовал вам сегодня утром, я советую вам в виде тактики для осуществления того, что, я был уверен, непременно произойдет. Этого еще не произошло. Не будем об этом сейчас беспокоиться.

Д: Мы подождем и будем решать проблемы по мере их появления. Не думаю, что у нас есть другой выбор.

К: Я думаю, что у вас практически… Если Вы окажетесь правы, я буду праздновать вместе с Вами.

Д: В любом случае мы будем праздновать по случаю того, что Вы ошибались.

К: Никогда я так не хотел ошибиться.

Д: Это единственное, что заставляет меня верить, то, что мы можем вместе сотрудничать в этом деле.

К: На Вас не будут давить ни секунды, прежде чем это станет неизбежным.

Д: Я ценю это.

Наконец, в 21:00, через четыре часа после уведомления, пришло сообщение по горячей линии.

ГЕНЕРАЛ СКОУКРОФТ – КИССИНДЖЕР

Пятница, 26 октября 1973 года

21:14

С: Они как раз приносят следующие три страницы. [Читает записку Брежнева.]

К: Это будет потрясная вещь.

С: Это нечто первоклассное.

К: […] Они [израильтяне] – безумные герои. Если бы они дали нам возможность пообщаться с ними. Этого вполне достаточно, чтобы просто стошнило.

С: Это был еще один прекрасный день. Я позвоню Вам, как только откроются последние две страницы.

К: Я не знаю, как нам удалось заставить их это сделать.

С: Мы действительно не могли. Так трудно понять, как они не могут понять, что делают. Я не знаю, что еще мы можем сделать, чтобы не озвереть от всего этого.

ЛОРД КРОМЕР – КИССИНДЖЕР

Пятница, 26 октября 1973 года

21:35

Кр: Я считал, что президент просто великолепен. Судя по косвенным замечаниям Госдепартамента сегодня днем, я думаю, что у вас там куча неприятностей. Я был сегодня на официальном завтраке – как Вы знаете, у меня нет жалоб, но они постоянно жаловались на отсутствие консультаций по чему-либо. Поэтому, когда президент выходит в эфир и говорит, что европейцы не очень-то помогали ему, это может вызвать много недовольства. Я знаю, что…

К: Что ж, мы готовы принять это, Ролли. У нас вот-вот – европейцы должны признать, что президент сыт по горло.

Кр: Их не приглашали, чтобы проинформировать.

К: Это не относится к Вам.

Кр: Это то, что я говорю. Я звоню Вам как друг, а не как посол. У меня нет никаких жалоб. Я звоню, чтобы сказать, что вы можете подвергнуться публичной критике.

К: Давайте будем честными. Мы могли бы посоветоваться с дьяволом и поддержать европейцев, и они бы ни на йоту не изменились.

Кр: В этом есть доля истины. Я не пытаюсь понять, кто прав, а кто виноват. Судя по тому, что я услышал сегодня за обедом, они очень недовольны.

К: Мы можем достичь точки, когда по обе стороны Атлантики возникнет необходимость в переоценке отношений с США…

…

ПОСОЛ ДИНИЦ – КИССИНДЖЕР

Пятница, 26 октября 1973 года

21:40

К: Мы получили сообщение, которое дает нам еще один день. Они [Советы] утверждают, что Садат просил нас отправить невоенные грузы. Они [Советы] этого не делали, но говорят, что в течение дня, если этого не будет сделано, они примут соответствующие меры. Теперь мне придется обсудить это с президентом. Я говорю Вам тут и сейчас, Вы не можете ожидать повторения выступления вчерашнего вечера.

Д: Я понимаю.

К: Вы прочитайте это, и потом давайте переговорим.

Д: Да, я прочту.

К: Они обсуждают конфиденциальное понимание с нами. Я хочу, чтобы Вы знали, единственное конфиденциальное понимание, которое у нас есть, – это совместная поддержка, которую я обсуждал с премьер-министром. Нет иного конфиденциального понимания.

Д: Для переговоров?

К: Да.

Д: Вы хотите, чтобы я кого-нибудь послал?

К: Нет, позвоните Скоукрофту.

Д: Могу я позвонить ему сейчас?

К: Да, оно [сообщение] у него есть.

ПОСОЛ ДИНИЦ – КИССИНДЖЕР

Пятница, 26 октября 1973 года

22:28

Д: Я еще не получил записку.

К: Вы говорили со Скоукрофтом?

Д: Да, сразу же. Он сказал мне, что пришлет материал в течение десяти-пятнадцати минут.

К: Хорошо. Я выясню, что там случилось.

ГЕНЕРАЛ СКОУКРОФТ – КИССИНДЖЕР

Пятница, 26 октября 1973 года

22:30

К: Брент, Диниц еще не получил записку.

С: Мы вносим в текст последние коррективы в лексике и перепечатываем текст.

К: Не обращайте внимания на лексику. Слова не меняют сути. Пожалуйста, передай ему быстрее, чтобы они могли принять решение.

С: У нас есть машина.

К: Скорость более важна, чем коррективы в лексике. Возникла задержка еще на час, потому что у них появляется еще один повод не говорить об этом.

С: Хорошо. Она уйдет прямо сейчас.

Как оказалось, сообщение, пришедшее по горячей линии, было странным документом. В нем говорилось об угрозах всеобщему миру, но не о том, что Советский Союз будет с ними делать. Содержалась просьба получить американский ответ в течение нескольких часов, но не было угроз никакими последствиями, кроме серьезных сомнений относительно наших намерений. Звучала жалоба на объявление повышения боеготовности, но осторожные формулировки указывали на то, что за предыдущие ночи были извлечены некоторые важные уроки. Тем не менее будет предел демонстрации их бессилия, которое советские лидеры допустили бы.

Я сопротивлялся давлению бюрократии, чтобы предпринять американские пополнения запасов Третьей армии. Мысль о двух воздушных лифтах в противостоящие стороны была больше, чем могла выдержать любая дипломатия. Я понял, что непримиримость Израиля отражала сочетание незащищенности и отчаяния, сформированное из страха изоляции, предчувствия катастрофы, глубоко вплавленного в души народа, который на протяжении тысячелетней истории переживал бедствия, и беспокойства о том, что, если он однажды уступит давлению, это вызовет бесконечный процесс вымогательства. Эта ситуация также отразила тупик, в котором оказался разделенный кабинет министров, ни один из членов которого не осмеливался показаться «мягче», чем его коллеги. Я весь день маневрировал, чтобы избежать публичного отмежевания Америки от Израиля, чтобы сохранить психологическую сущность Израиля, даже убеждая его не доводить свои преимущества до крайности. Но становилось ясно, что Израиль не в состоянии принять решение. Похоже, он предпочел, чтобы его заставляли отпустить свою добычу, а не отказываться от нее добровольно. Моя единоличная ответственность заключалась в том, что я действовал как государственный секретарь США, а не как психиатр правительства Израиля. С величайшей неохотой я решил, что мой долг состоял в том, чтобы раскрыть все карты. Единственное проявление дружбы, которое я мог показать Израилю, – держать все это в секрете, если Израиль позволит мне.

Таким образом, поздно вечером в пятницу я позвонил Диницу от имени Никсона. Я не помню, чтобы заранее уточнял у президента; сделал я это или нет, но из его разговоров в течение всего дня не было сомнений, что президент поддержит меня. По всей вероятности, он бы форсировал этот вопрос раньше или принял бы вариант пополнения запасов Америкой Третьей армии, если бы не был озабочен своей пресс-конференцией и Уотергейтом. Я сказал Диницу следующее.

ПОСОЛ ДИНИЦ – КИССИНДЖЕР

Пятница, 26 октября 1973 года

22:58

…

К: Разрешите представить реакцию президента по отдельным параметрам. Во-первых, он хотел, чтобы я абсолютно ясно дал понять, что мы не можем допустить уничтожения египетской армии при достигнутых условиях после того, как прекращение огня было достигнуто частично путем переговоров, в которых участвовали и мы. Поэтому такой возможности не существует. Мы поддержим любое предложение в ООН, которое приведет [к достижению этой цели]. Во-вторых, он хотел бы получить от Вас не позднее 8:00 утра завтрашнего дня ответ на вопрос о невоенных припасах, разрешенных для доставки в эту армию. Если вы не можете с этим согласиться, нам придется поддержать в ООН резолюцию, которая будет касаться соблюдения 338 [резолюция Совета Безопасности, принятая на той неделе, о прекращении всех военных действий] и 339 [резолюция Совета Безопасности, принятая в начале недели, о мерах по обеспечению прекращения огня]. К этому нас против нашей воли подтолкнула ваша неспособность принять решение. Какими бы ни были причины, такова наша позиция, о которой президент хотел, чтобы я Вам рассказал. [Нам требуется] ответ, который позволит провести какие-то переговоры и получить какую-то положительную реакцию на невоенные поставки, или мы присоединимся к другим членам Совета Безопасности, чтобы сделать этот конфликт интернациональным. Я должен сказать еще раз – ваш курс самоубийственный. Вам не будет позволено уничтожить эту армию. Вы разрушаете возможность переговоров, которых сами хотите, потому что не даете возможности…

Д: Ваше предложение дать возможность выхода этой армии очень близко к нашему предложению.

К: Вы можете сделать нам любое предложение, и мы его передадим. Мы не передаем ничего [от своего имени] египтянам. У нас не было ответа на последнее сообщение, но оно было отправлено всего два-три часа назад. Может, окажется, что они примут ваше предложение, и я выпью с Вами. В настоящее время наша официальная позиция заключается в том, что, если вы не внесете каких-либо предложений в этом направлении, нам придется согласиться с большинством членов Совета Безопасности. Мы, вероятно, сможем внести предложение, а вы можете отложить его реализацию по практическим соображениям и получить немного больше времени.

Д: Если мы сделаем предложение о поставках предметов снабжения невоенного ассортимента?

К: Верно. Тогда мы могли бы, по крайней мере, указать на то, чего нам удалось достичь в… Я должен сказать Вам, что вы совершенно свободны играть по-своему и посмотреть, что произойдет. Может быть, египтяне будут в таком отчаянии, что примут ваше предложение. Это не мое мнение. Невозможно представить, чтобы Советы позволили уничтожить египетскую армию и чтобы египтяне вывели свою армию. Это свалит Садата. Это не то, с чем он мог бы согласиться.

Д: Я не уполномочен давать советы и не чувствую себя компетентным в этом деле. Но почему я не могу ответить, что Израиль предлагает отпустить эту армию в целости и сохранности, со всем личным оружием, но не может позволить, чтобы двести танков ушли вместе с этими людьми, чтобы они потом могли нанести нам ответный удар?

К: Соглашение касалось прекращения огня на ранее занимаемых позициях. Теперь они не согласятся потерять все это оборудование и отдать его вам.

Д: Они могут его взорвать.

К: Вы просите их уничтожить двести танков и вывести их армию. Они никогда этого не сделают, и Советы этого не примут. Почему бы вам не поблефовать в течение дня и не посмотреть, получится ли у вас это?

Д: Это именно то, что мы и пытались сделать.

К: Если это будет ваш официальный ответ, мы, конечно, передадим его. Это может быть в условиях отсутствия…

Д: Господин секретарь, если я попрошу свое правительство передать вам военные планы, которые мы смогли получить в отношении защиты этой армии, будет ли это иметь значение? Каков их оперативный план?

К: Сейчас я не думаю, что у них есть какие-то планы.

Д: Они у них есть, на сегодняшний день. У нас это есть на пленке.

К: Это их способ вырваться из окружения.

Д: Если они хотят вырваться и вернуться домой, мы могли бы им помочь. Им не нужно убивать наших людей. Их план – перерезать нас и укрепиться танками и ракетами. В любом случае для нас это самоубийство.

К: Это так.

Д: Десять тысяч тонн грузов, которые им предоставили Советы. Сутки, и нам придется спешить к вам, как в прошлую пятницу вечером.

К: Я изложил Вам точку зрения президента на соглашение о прекращении огня.

Д: Это не мы заставляем вас противостоять Советскому Союзу. Своими действиями они привели к конфронтации.

К: Если бы Советский Союз поступил так с вами или Египтом после соглашения о прекращении огня, я бы призвал президента принять самые решительные меры.

Д: Мы бы не делали этого, если бы они не стали воевать против нас после прекращения огня. Вы говорите, что это несущественно. В записке Брежнева много ошибок, и вы это знаете, господин секретарь.

К: Я знаю только одно, что основная ситуация возникает из-за блокирования Третьей армии, и я думаю, что вы можете требовать, чтобы туда не поступало дополнительное военное снаряжение.

Д: Под чьим патронажем?

К: Персонала ООН.

Д: В том числе и советский персонал?

К: Это одна из тем, которые можно поднять. Это будет разумно.

Д: Я, конечно, передам это премьер-министру и получу от нее ответ. Может, она захочет послать записку президенту. Она хотела, но я отговаривал ее от этого.

К: Она может послать записку президенту. Это не будет иметь ни малейшего значения. Я получу… Это самая мягкая возможная реакция аппарата. Если бы у всех…

Д: Я думаю, что то, что здесь поставлено на карту, настолько важно для нас, что я не могу приехать, – то, что я сказал Вам.

К: Не могли бы Вы позвонить мне в 8 часов утра.

Д: Если премьер-министр задаст еще несколько вопросов, могу ли я связаться с Вами?

К: Я отправляюсь домой.

Д: Я постараюсь Вам не звонить.

К: Но, конечно, если это важно, Вы можете мне позвонить.

Мы не сообщали никакому другому правительству о временном ограничении для Израиля. Мы отправили послание Исмаилу, призывая к прямым военным переговорам между Египтом и Израилем относительно поставок для Третьей армии. Я проинформировал Добрынина, что мы сделали демарш, на который ожидаем ответ к вечеру следующего дня. Причина заключалась в том, чтобы избежать советских ультиматумов, используя установленные нами временные пределы.

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Пятница, 26 октября 1973 года

23:15

…

К: Вы видели сообщение по горячей линии, которое мы получили из Москвы?

Д: Нет, я не понял. Я, наверное, получу его через несколько минут.

К: Речь идет о суэцкой ситуации.

Д: Я так и думал.

К: Одна из наших проблем в том, что мы получаем совершенно противоречивые отчеты с двух сторон и у нас почти нет средств, чтобы выяснить правду.

Д: Я думаю, что ваши люди и наши могли бы судить об этом лучше.

К: Да, я хотел Вам сказать, что мы отправим ответ через пару часов. Мы обсудим с израильтянами действительно срочно поднятые вопросы, и мы надеемся получить ответ к завтрашнему дню по нашему времени, но это действительно сложная проблема.

Д: Вы хотите, чтобы я сказал это Москве, или Вы воспользуетесь красным телефоном?

К: Красным телефоном?

Д: Горячей линией, так сказать.

К: Мы скажем что-нибудь по этому поводу, но мы хотели бы знать, не можете ли Вы передать это. Они получат от нас ответ сейчас, но я не могу дать Вам окончательный ответ, пока мы не переговорим с израильтянами.

Д: Когда-нибудь завтра днем. Хорошо. Спокойной ночи.

Президентское письмо, составленное в том же духе, было отправлено Брежневу в 2:30 ночи.

Едва было отправлено это послание, как мы получили информацию из Израиля в виде послания ко мне от Голды Меир. Несмотря на то что я передал наше требование от имени Никсона, Голда была слишком уверена в себе, чтобы устраивать стычку с президентом напрямую. Она следила за тем, чтобы ее ссоры всегда касались только подчиненных. Возведение президента на пьедестал дало ему еще одну возможность менять курс путем дезавуирования тех, кто подрывал гармонию, которую постулировала Голда. И, если этого не удавалось сделать, окончательная уступка президенту, при некотором умении и удаче, может, по крайней мере, превратиться в претензию на будущую милость.

Само письмо было в духе старомодной Голды, необузданной, эгоцентричной, проницательной. Оно было написано для того, чтобы произвести впечатление как на израильский кабинет министров, так и на правительство США. Она предпочла поместить этот вопрос в контексте сверхдержавного диктата, подразумевая, что мы уступаем Советам, – аргумент, который, если он всплывет, наверняка мобилизует максимальное внутреннее давление на нас: «У меня нет иллюзий, но все будет навязано нам двумя великими державами». Речь идет о запросе, на который она отказывалась отвечать в течение восемнадцати часов и который касался того, чтобы Израиль сделал какое-то предложение, которое мы могли бы отстаивать перед Советом Безопасности на фоне советского давления и после двух недель американского воздушного лифта в Израиль. В письме говорилось, что все, что она просила, – это сказать Израилю, что именно он должен сделать, «чтобы Египет мог объявить о победе своей агрессии». Это касается предложения пропустить продовольствие и воду армии, оказавшейся в ловушке через двое суток после прекращения огня, достигнутого в результате переговоров, проведенных Соединенными Штатами, армии, которая останется зажатой в ловушке даже после получения этих минимальных поставок. Но если бы ей пришлось пойти на какую-то уступку, ничто не могло бы заставить львицу быть при этом благовольной: «Единственное, что никто не может помешать нам сделать, – так это провозгласить истинность ситуации; что Израиль наказывают не за его дела, а из-за его размера и за то, что он сам по себе». Это было предупреждением о том, что она публично расскажет о своем деле своим сторонникам.

Выражение гнева со стороны Голды снова позволило ускользнуть от главного: она все еще отказывалась выдвинуть предложение. Она настаивала на том, чтобы мы это навязывали.

Наряду с этими страстными обменами продолжались обсуждения в ООН относительно предполагаемых сил ООН вместе с нашими попытками свести роль Советского Союза в них к минимуму.

ПОСОЛ СКАЛИ – КИССИНДЖЕР

Пятница, 26 октября 1973 года

23:25

С: Вы слышали мою защиту Вашей позиции?

К: От чего ты меня защищал?

С: Они цитировали Вас вне контекста.

К: Кто это сделал?

С: Не кто иной, как Ваш друг Малик, который сказал, что Вы признали, что израильтяне нарушили режим прекращения огня, на Вашей пресс-конференции. В моем праве на ответ я…

К: Что он цитировал?

С: Он сказал, что Вы сказали, что прекращение огня было нарушено и Израиль получил некоторые территориальные приобретения. В любом случае я поблагодарил его за тешащее ложными надеждами упоминание о пресс-конференции, потому что я уже разослал полный текст всем другим представительствам Совета Безопасности и просто сказал, что хочу поблагодарить посла за интерес, потому что, как я думал, он был таким беспристрастным. Все они прочитают это и увидят, что Вы были более сбалансированным, чем все то, что было здесь сказано. У нас была эта встреча с ним потом.

К: Как все прошло?

С: Он настаивал на поляках. Я ответил предложением Румынии. Я сказал, что Румыния или никого вообще – никаких блоков, ни Варшавского договора, ни НАТО.

К: Что он сказал?

С: Это дискриминация. Это похоже на возвращение к холодной войне. Что касается наблюдателей, я сказал, что мы пошлем пятьдесят или двадцать или готовы полностью отозвать своих в обмен на ни одного из ваших. Его ударило как обухом по голове.

К: Он также довольно тупой.

С: Он сказал, что не понимает этого. Мы пытались диктовать Генеральному секретарю. Он в ярости, потому что мы не допускаем Польшу. Мы пытаемся диктовать Совету Безопасности, что Польша – великая страна.

К: Польша, имеющая долгую и выдающуюся историю любви к еврейскому народу. У них не было ни одного погрома с тех пор, как уехал последний еврей.

С: Он сказал, что у него есть очень твердые инструкции по этому поводу.

К: Изменилось ли что-нибудь в их подходе после объявления о повышении боеготовности?

С: Он [Малик] стал еще более несносным.

К: Более несносным после начала действия системы тревоги? Они начинают бить нас сильнее?

С: Да, если судить по языку, который они используют. Я дал очень аргументированный ответ и сказал, что мы оба несем ответственность в то время, когда есть обвинения и встречные обвинения, ни одно из которых невозможно проверить.

К: Что вы думаете о том, что нам следует делать теперь?

С: Мы должны твердо придерживаться этого предложения, которое мы сделали им.

К: Я имею в виду, что если встанет вопрос об отходе израильтян к линии на 22 октября.

С: Я думаю, если мы не заставим израильтян поддержать нас, у нас не будет друга в наличии.

…

В 4:07[27] утра в ту субботу я получил известие от Хафиза Исмаила о том, что Египет согласился на прямые переговоры между египетскими и израильскими офицерами в звании генерал-майора «с целью обсуждения военных аспектов выполнения резолюций 338 и 339 Совета Безопасности от 22 и 23 октября 1973 года». Переговоры должны проходить под наблюдением ООН у дорожного указательного знака, обозначающего 101-й километр дороги Каир – Суэц. Единственными условиями будут «полное» прекращение огня, которое вступит в силу за два часа до встречи, предложенной на 15:00 каирского времени в тот день (суббота), и проход одной колонны автотранспорта с невоенным грузом в Третью армию под наблюдением ООН и Красного Креста.

При нашем посредничестве Израиль собирался вступить в первые прямые переговоры между Израилем и арабскими представителями с момента обретения Израилем независимости в 1948 году. Израиль сохранит контроль над маршрутом доступа к Третьей армии, несмотря на то что Организация Объединенных Наций почти единогласно настаивала на отводе Израилем войск на линию, где они находились 22 октября. И всего этого удалось добиться в обмен на разрешение единственному конвою проследовать с невоенным грузом, на чем мы и настаивали в течение суток.

В 4:31 утра я сообщил Хафизу Исмаилу, что его послание с нашей решительной поддержкой было передано Израилю «в срочном порядке». К 6:20 утра Израиль в целом принял предложение Египта; я немедленно сообщил об этом Садату. Три часа спустя – мы хотели сократить время, которое оставалось бы на возможные советские козни, – Брежневу от имени Никсона было отправлено письмо, информирующее его о предстоящих египетско-израильских переговорах и о согласии Израиля с прохождением конвоя.

ГЕНЕРАЛ СКОУКРОФТ – КИССИНДЖЕР

Суббота, 27 октября 1973 года

8:45 утра

С: [Читает предложенный текст сообщения для отправки Генеральному секретарю ООН Вальдхайму.]

«Я рад сообщить Вам, что в результате предложения наших добрых услуг израильтянам и египтянам две враждующие стороны договорились встретиться сегодня вместе под эгидой ОНВУП [орган Организации Объединенных Наций по наблюдению за выполнением условий перемирия]. Целью встречи будет обсуждение военных аспектов выполнения резолюций 338 и 339 Совета Безопасности ООН.

По нашему настоянию правительство Израиля согласилось позволить колонне с невоенными припасами пройти через свои разделительные линии под эгидой Организации Объединенных Наций и Красного Креста, чтобы сегодня добраться до Третьей армии Египта.

Я горячо надеюсь, что мы продолжим работать в тесном сотрудничестве с целью достижения подлинного прекращения огня; прекращения огня, которое позволит воюющим сторонам с нашей совместной помощью прийти к справедливому урегулированию и прочному миру на Ближнем Востоке.

Я немедленно проинформирую Вас, как будут происходить дальнейшие события».

К: Добавь предложение из первого черновика: «Надеюсь, мы будем уверенно продвигаться по избранному пути и т. д.» – и не говори там «горячо».

С: Хорошо.

СЕНАТОР ФУЛБРАЙТ – КИССИНДЖЕР

Суббота, 27 октября 1973 года

10:00 утра

К: Здравствуйте, господин председатель.

Ф: Как Вы поживаете сегодня утром?

К: Это была еще одна бессонная ночь. Поэтому я и стал Вам звонить.

Ф: У нас не бывает по-другому?

К: Нет, у этой был счастливый конец. Вчера весь день мы получали сообщения от русских и египтян. Основная проблема заключается в том, что израильтяне окружили египетскую армию в кольцо, перерезав им дорогу после прекращения огня, которое должно было продолжаться. Это основная проблема, из которой проистекает большая часть боевых действий. Трудно сказать, кто пытается вырваться, а кто сводит их усилия на нет. Целый день приходили исступленные призывы – советская нота была не такой грубой, как раньше. Она была гораздо более вежливой, чем в среду. Мы решили, что не можем допустить продолжения ситуации, в которой существует опасность постоянной конфронтации с Советским Союзом в результате действий, предпринятых после переговоров с Советским Союзом о прекращении огня. Поэтому мы решили, что Израиль должен будет разрешить доставку невоенных товаров в эту армию. После получения послания по горячей линии, в котором, грубо говоря, содержалась просьба на поставку невоенных товаров, мы сказали израильтянам, что, если к 8:00 часам сегодня утром они не согласятся на это, мы присоединимся к большинству членов Совета Безопасности, чтобы выразить чувство гуманности, что нечто подобное должно быть разрешено, и сказали ему [Диницу], что им придется связаться с египтянами и обсудить вопрос соблюдения прекращения огня. Я сказал им, что Садат и Брежнев осаждают нас с обвинениями в умышленном нарушении договоренностей. Они готовы к переговорам по последней теме, но вышли на орбиту по первой. Они утверждали, что предадут все огласке и заявят, что их изнасиловали сверхдержавы за преступление, состоящее в том, что они такие маленькие. На урегулирование этого ушло много часов прошлым вечером. Мы отстояли свою позицию. Во всяком случае, в 4:00 этого утра египтяне согласились на прямые переговоры с израильтянами по Суэцкому каналу для обсуждения существующих военных проблем при условии, что сегодня будет пропущен один конвой. Вот такая ситуация на сейчас. Проходит один невоенный конвой, египтяне и израильтяне встречаются в течение часа.

Ф: Если Вы сможете заставить их встретиться и начать говорить, это будет большим достижением.

…

Но на Ближнем Востоке каждый шаг вперед требует зондирования почвы на предмет наличия зыбучих песков. В 11:00 по вашингтонскому времени (или 17:00 в Каире) Израиль сообщил нам, что египтяне не явились в назначенное время или в назначенное место. Последовал шквал обменов. Выяснилось, что египетские военные представители, направлявшиеся на встречу на 101-м километре, были остановлены на указателе 85-го километра израильскими часовыми, которые утверждали, что не получали указаний пропустить их. Они до странности не горели желанием пообщаться со своим командованием по поводу беспрецедентного явления египетского генерал-майора, который, как выяснилось, настаивал на разговоре напрямую со своим израильским коллегой! Путаница вскоре разрешилась. Я лично разговаривал с Голдой. По всей видимости, Израиль не уведомил главу Вооруженных сил ООН генерала Энсио Сииласвуо[28] о том, чтобы были сделаны необходимые приготовления, которые, как я сказал Исмаилу, он сделает[29]. Я настаивал на том, чтобы было установлено новое время и заранее согласованы все предварительные уведомления. После значительных перепасовок – вызванных необходимостью передачи сообщений между сторонами на расстоянии нескольких сотен километров через Вашингтон или на общее расстояние в девятнадцать с лишним километров – было решено, что два генерала встретятся в полночь.

В конце концов, в 1:30 ночи по местному времени в воскресенье, 28 октября, на полтора часа позже нового графика, израильские и египетские военные представители впервые за двадцать пять лет встретились для прямых переговоров под эгидой наблюдателей ООН. Но в течение всего дня израильтянам удалось отсрочить проход конвоя. Они сказали мне поздно вечером 26-го, что у Третьей армии есть еда и вода на двое суток; они были полны решимости держать армию на строгом рационе; если армия развалится, когда конвой будет в пути, в Иерусалиме не прольется ни слезинки. Наконец, в понедельник утром, 29 октября, я смог сообщить Хафизу Исмаилу, что конвой прибыл в пункт назначения. Египет согласился на дальнейшие встречи. Хотя они так и остались безрезультатными, поворот к переговорам начался. Вскоре он стал необратимым.

МИНИСТР ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ ЗАЙЯТ – КИССИНДЖЕР

Суббота, 27 октября 1973 года

12:04

К: Как мило с Вашей стороны позвонить.

З: Я хочу от всей души поблагодарить Вас за Ваш разговор. Проблема, однако, в том, что он не реализован. Я видел сообщение из Израиля: Каир говорит, что они сопротивляются до тех пор, пока не войдут в Суэц.

К: Нет! Мне сказали, что с этого момента израильтяне ждут [на] сто десятом километре канала, находятся там с 3:00 утра и готовы пропустить конвой.

З: Наша информация – хорошая информация. Этим утром они ждали там. Израильтяне говорят, что у них нет инструкций.

К: Это невозможно. Господин министр иностранных дел, мы будем поддерживать то, что мы вам сказали. Вы отправляйте свой конвой. Израильтяне ждут на сто десятом километре. Отправьте туда своего человека, и мы немедленно займемся этим. Мы пытаемся помочь.

З: Я сразу же свяжусь со своими людьми.

К: Я свяжусь с остальными, чтобы позвонить Даяну.

З: Большое спасибо.

К: Я попрошу кого-нибудь из сотрудников моего аппарата позвонить и помочь Вам немедленно дозвониться.

З: Большое спасибо.

ГЕНЕРАЛ СКОУКРОФТ – КИССИНДЖЕР

Суббота, 27 октября 1973 года

12:05

…

К: Мне только что позвонили от Зайята и сказали, что израильтяне говорят, что у них нет указаний пропустить колонну конвоя. Зайят хочет позвонить в Каир. Сможешь ли ты поручить кому-нибудь связаться с его отелем и освободить линию связи от посторонних или установить связь для него через наши сети?

С: Мы можем передать это через наш коммутатор.

К: Нам это нужно быстро.

С: Да, я сделаю это.

ГЕНЕРАЛ ХЕЙГ – КИССИНДЖЕР

Суббота, 27 октября 1973 года

12:28

К: Пресс-конференция дошла до Москвы, и Брежнев спросил Добрынина, может ли это быть правдой. То, что произошло в среду, сравнивали с бомбардировкой Ханоя.

Х: О нет! Как моральный дух Добрынина?

К: Он считает, что между двумя господами должно возникнуть прямое противостояние [Брежнев и Никсон], но Вы знаете, что произошло ночью. Израильтянам сказали, что мы не можем допустить, чтобы они давили на Египет таким образом, – сказали египтянам, чтобы они встретились с израильтянами и проработали детали. Израильтяне как с ума посходили и заявили, что предадут все огласке и что их жестоко преследуют из-за того, что они малы. В 4:00 [именно] израильтяне согласились с проведением этой встречи, пропустив один конвой через границы. Я думал, что все улажено, но теперь израильтяне сидят на месте встречи, а египетский конвой сидит где-то в пределах Израиля [израильские пограничные линии].

Х: Мы не можем допустить, чтобы люди голодали.

К: Вы можете помочь мне успокоить этих маньяков в минобороны. Он [Шлезингер] сейчас психует почем зря – мы не можем доставлять припасы в Египет по воздуху.

Х: Одна вещь, которую он упомянул, – это ввод войск в [те] договорные государства [Эмираты] для добычи нефти.

…

Х: Я сказал ему, что он не должен приходить к Вам. Он сказал, что мы не можем позволить людям умирать в пустыне, и что израильтяне лгут нам, и что мы должны быть жестче. Главное – заставить обе стороны уладить это дело.

К: Таким образом, есть шанс. Если мы ввязнем, снова начнется война. Я просил его не посылать военную миссию в Израиль. Шлезингер хочет проверить, не лгут ли израильтяне. Не могли бы Вы помочь мне с ним?

Х: Я сделаю все, что в моих силах.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР ГОЛДА МЕИР – КИССИНДЖЕР

Суббота, 27 октября 1973 года

12:40

К: Привет, как поживаете?

М: Я просто хочу сказать Вам, что есть одна вещь, которую Вы просто не можете принять, и что это было что-то преднамеренное.

К: Что мы сделали, так провели всю подготовку.

М: Наш человек поехал в пункт назначения – ждал; и, когда группа из Каира не прибыла, он пошел в штаб-квартиру ООН – в десяти километрах от него, и спросил его, не ожидаем ли мы чего-то, и он попытался связаться с Каиром. Наш человек был на месте с 3:00 до 5:30. Это правда, что кто-то отсюда должен был связаться, но мы предполагали, что со стороны Каира что-то пошло не так.

К: С превеликим уважением мы передали сообщение Египту и потребовали, чтобы все условия были приняты и что вы свяжетесь с Зайятом, чтобы проработать детали. Если этого не произошло, у Египта не было возможности узнать. Я просто сказал им, что разработанный план был принят, а Вы обсудите детали с генералом. Дело в том, что Ваши люди не выходили на связь – они ждали. Вы сказали нам, что им передать, – мы это сделали. Один человек должен был связаться с генералом – до этого момента все было налажено, но с этого момента египтяне ждали.

М: Г-н секретарь, они получили сообщение, что мы принимаем.

К: Я пытался объяснить послу, что [это] совершенно неважно. Здесь мы столкнулись с неконтролируемой ситуацией.

М: Вы получили сообщение, которое я отправила.

К: Да, это то, что мы передали Египту. У них были все основания полагать, что все в порядке. Они позвонили мне в 12:00, чтобы сказать, что ничего не произошло, – около сорока пяти минут назад. Человек из ООН был на блокпосту. У [этих] египтян были все основания ожидать, исходя из нашего послания, что все будет хорошо, и теперь речь идет о том, что под сомнение ставится наше слово. Зайяту только что позвонили, что египетский конвой готов.

М: Но, господин секретарь, мы не знаем о таком – мы не видим никакого конвоя, – что теперь делать? Должен быть установлен час раннего утра, а где этот конвой?

К: Я немедленно свяжусь с египтянами в 5:00 утра. Я свяжусь с Диницем и Зайятом. Давайте сделаем это в 6:00 утра, чтобы все было наверняка.

М: Шесть утра, в том пункте, по которому было принято решение. Я тоже сейчас свяжусь с генералом.

К: Спасибо, мадам премьер-министр.

ПОСОЛ ДИНИЦ – КИССИНДЖЕР

Суббота, 27 октября 1973 года

12:55

К: Мы договорились – согласовали на 6:00 утра. Мы только что разговаривали с египтянами. Они говорят мне, и я склонен им верить, что им не разрешили проехать через восемьдесят пятый километр – у ваших людей на местах не было указаний. Мы сказали египтянам встретиться сегодня в 10 часов по израильскому времени в согласованном месте, и они согласились. Также дальнейшая встреча и конвой. Откладывать еще на семь часов мы не видим причин.

Д: Честно говоря, технически мы должны посмотреть, можно ли это решить. То, через что мне приходится проходить, не меньше того, что испытываете Вы.

К: Я сказал, что мы делаем это в его интересах в условленном месте в 22:00 для прохождения конвоя. Сможет ли он доставить – другой вопрос.

Д: Я сейчас поговорю с премьер-министром.

К: Вы должны вернуться с положительным ответом. Пожалуйста, дайте мне сразу знать, как только Вы все уточните.

МИНИСТР ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ ЗАЙЯТ – КИССИНДЖЕР

Суббота, 27 октября 1973 года

12:55 [как записано]

К: Я только что разговаривал с премьер-министром Израиля.

З: Да.

К: А вот что будет, если Вам это понравится. Если ваши представители появятся в условленном месте в 6:00 завтра утром по каирскому времени и если ваш конвой появится в 6:00 утра, в каком бы месте ни было, их будет приказано пропустить, а колонна получит разрешение на проход, и израильский представитель будет там. Я заверяю Вас, что американское правительство поддерживает эту договоренность и, если что-то еще пойдет не так, мы займем очень твердую позицию. Они утверждают, что ваши люди не явились.

З: Наши люди не явились? Им помешали сделать это. Я поговорил с господином [неразборчиво] и рассказал ему об этом. Он сказал, что причина того, что наши люди не были на сто первом километре, заключалась в том, что у знака восемьдесят пятого километра израильские войска заявили, что у них нет информации об этой договоренности, и не пропустили их.

К: Хотели бы вы сделать это ночью?

З: Конечно. Мы думаем, что они хотят подождать до утра.

К: Давайте дадим разумное время. Который час сейчас в Каире?

З: Разница в шесть часов. В Каире без десяти минут семь. Если они успеют в 9:00.

К: Двух часов – слишком мало. Боюсь проблем со связью.

З: Да, сегодня в 22:00 по каирскому времени.

К: Я понимаю. Мы дали вам слово и будем его держать. Когда США дают обещание, мы его выполняем.

З: Я ценю это.

К: Тогда сегодня в десять вечера.

…

МИНИСТР ОБОРОНЫ ШЛЕЗИНГЕР – КИССИНДЖЕР

Суббота, 27 октября 1973 года

13:00

Ш: Что у нас там с Третьей армией?

К: Мы можем теперь ставить себе в заслугу, что это оказалось возможным. Мы не можем высадить войска в договорных государствах и пополнять запасы Третьей армии.

Ш: Конечно, нет.

К: Пусть реализуются эти две вещи. Конвой пройдет сегодня вечером, и состоится встреча.

Ш: Великолепно.

К: Причина, по которой мы не хотим, чтобы там бегали генерал-майоры как неприкаянные, заключается в том, чтобы не разжигать страсти. Можем ли мы уладить это сейчас?

Ш: Конечно. Главное – это Третья армия.

К: Нет, самое важное – добиться прекращения огня. Если израильтянам и египтянам удастся что-то решить с Третьей армией, а сама Третья армия нас не интересует.

Ш: У нас есть некоторый интерес к Третьей армии. Это наша помощь в установлении прекращения огня, и после этого они были окружены, что несколько компрометирует нас как миротворцев в этом районе.

К: Ты можешь быть уверен, что я долго с ними разговаривал. Мы провели в беседах всю ночь. Все утро я разговаривал по телефону с Зайятом и Исмаилом, и египтяне чрезвычайно довольны тем, что мы делаем.

Ш: Хорошая работа.

К: Как ты думаешь, может ли колонна проехать по этой дороге ночью?

Ш: Придется проверить. Я лично считаю, что да, они справятся.

К: Приведи мне свои аргументы.

Ш: Ты указал израильтянам, что прекратишь воздушный лифт, если они не согласятся?

К: Я сказал, что мы будем очень жесткими, но не показал, что мы конкретно сделаем.

Ш: В любом случае я думаю, если они будут допускать конвои, эта проблема будет решена.

К: Мы не говорили про воздушный лифт. Я сказал, что мы проголосуем в Совете Безопасности против них.

Ш: Если они помешают этим парням получать воду и еду, это преступно.

К: В 10:00 сегодня вечером, осталось три часа.

Ш: Хорошо. В любом случае, если они этого не сделают, стоит подумать о том, чтобы перекрыть воздушные перевозки. Это способ обозначить нашу точку зрения.

К: Я думаю, что это одна из вещей, которые мы должны рассмотреть на этом этапе.

…

МИНИСТР ОБОРОНЫ ШЛЕЗИНГЕР – КИССИНДЖЕР

Суббота, 27 октября 1973 года

13:10

Ш: Генри, мы только что получили телеграмму из Тель-Авива из нашего АВА [аппарат военного атташе], о которой тебе следует немедленно сообщить. Третья армия построила два моста через канал, и израильтяне планируют атаковать их. Конвой идет из Каира или Тель-Авива?

К: Из Каира.

Ш: Р [неразборчиво] указал, что ЦАХАЛ [Силы обороны Израиля] будут атаковать как с земли, так и с воздуха.

К: Я скажу тебе, что я дал им понять самым решительным образом, что мы поддерживаем эту позицию [резолюция ООН]. Я снова свяжусь по телефону с Диницем.

Ш: Ну, хорошо. Просто включи в свой график очередности.

К: Хорошо.

Великие события обычно завершаются не великой драмой, а серией обычных технических решений.

ПОСОЛ ДИНИЦ – КИССИНДЖЕР

Суббота, 27 октября 1973 года

13:15

К: Я только что получил известие из Египта. Они хотят встречи в полночь [по местному времени].

Д: В полночь. Нам так лучше. Мы обсуждали вариант в 23:00. Я предложу полночь.

К: Они также хотят отправить колонну в полночь.

Д: Да, конвой и встреча.

К: Египтяне также сказали нам, что вы держите за пределами города Суэц каких-то наблюдателей от ООН за соблюдением перемирия. Не могли бы вы их тоже впустить?

Д: Я проверю это. Конечно, у меня нет полномочий так говорить.

К: Если бы вы могли, в виде исключения, по-быстрому проявить позитивный подход. У меня есть запросы относительно прекращения переброски по воздуху, того, чтобы войска США занимались поставками. Наше правительство сходит с ума.

Д: Если бы Вы только видели, через что я прохожу здесь и сейчас.

К: Дайте мне очень быстрый ответ, ладно?

…

МИНИСТР ОБОРОНЫ ШЛЕЗИНГЕР – КИССИНДЖЕР

Суббота, 27 октября 1973 года

13:35

Ш: Привет, Генри. Это дорога с твердым покрытием. Мы сделали фотосъемку 13-го числа.

К: А по ней можно передвигаться ночью?

Ш: Даже если по ней ударят, у нее укрепленная полоса обочины.

К: Хорошо. Египтяне просили сделать это в полночь. Они сместили время на два часа назад, и это получается 6:00 по нашему времени. Я сказал Израилю, что лучше было бы, если бы все прошло нормально, пригрозив самыми жесткими санкциями.

Ш: Хорошо. Пока.

ПОСОЛ ДИНИЦ – КИССИНДЖЕР

Суббота, 27 октября 1973 года

13:55

…

Д: Во-первых, войска ООН находятся в городе Суэц. Они прибыли с египетскими офицерами связи, что не соответствовало соглашению. Поэтому после определенных переговоров они решили продолжать действовать без них. Мы пропустили их, и они подошли к воротам города. Было темно. Они попросили разрешения провести ночь у ворот города и войти на рассвете.

К: Они сказали нам, что вы…

Д: Я сообщаю Вам последнюю информацию от Даяна. Все довольны, и есть договоренность.

К: Могу ли я сказать египтянам, что, если войска ООН пожелают войти, вы позволите им войти?

Д: Насколько я слышал, они спят за городом до утра, а затем входят.

К: Может быть, это какое-то недоразумение.

Д: Тогда я позвоню нашим и скажу, что те хотят войти. Не потому, что мы им помешали, а потому, что темно.

К: Утверждают, что вы планируете…

Д: Я сейчас перейду к вопросу о прекращении огня. Сейчас нет боевых действий.

К: Как насчет конвоя и встречи?

Д: Мы готовы, несмотря на все трудности, провести встречу в том же самом месте. Мы поддерживали связь с представителями из ООН, и они поддерживали связь с египтянами. США, ООН и египтяне работают над договоренностью о том, в какое именно время они прибудут туда. Для нас было бы невозможно установить точно 24:00. Может, 24:15 или 23:45.

К: Хорошо.

Д: Сейчас мы работаем с генералом Сииласвуо [финским командующим силами ООН] по всем пунктам, и египтяне уже связались с ООН, завершая свои договоренности. Что касается конвоя, то ему также будет разрешено движение, несмотря на все трудности. Наша единственная проблема заключается в том, что если они прибудут с египетскими водителями, мы попросим их поменять на ту часть пути, которую они проведут в Израиле, либо на водителей ООН, либо на израильских водителей. Затем их могут снова сменить египетские водители.

К: Вы можете объяснить причину этого?

Д: У нас есть разведывательная информация, что вместо водителей они посадят офицеров разведки. Они должны проехать семьдесять километров в глубь нашей территории, и вы увидите все наши позиции и танки.

К: Я не вникаю в это…

Д: Нет, я просто хотел, чтобы Вы имели эту информацию.

К: Разве вы не можете сказать им это сейчас?

Д: Я уверен, что наши люди говорят им сейчас, представителям ООН.

К: Я призываю Вас, господин посол, не казаться хитрым и не представлять это как задержку, иначе это будет трудно понять.

Д: Я позвоню им заранее, чтобы сделать это заблаговременно. О прекращении огня. Даян сказал, что он хочет, чтобы Вы знали, что постоянно ведется стрельба и предпринимаются попытки навести мосты все двадцать четыре часа в сутки. Мои соотечественники получили приказ никогда не устраивать никаких провокаций, а только открывать ответный огонь. В настоящее время на фронте все спокойно. Кроме попытки доставить вертолеты и обратно на лодках, стрелять можно только по этим вещам, а не по фронту. Не могли бы Вы также попросить египтян соблюдать прекращение огня, потому что мы выполняем очень строгие инструкции.

К: Я буду призывать египтян сделать это.

Д: Это вся информация, которая у нас есть.

К: Я немедленно свяжусь с египтянами.

Д: Хорошо.

МИНИСТР ОБОРОНЫ ШЛЕЗИНГЕР – КИССИНДЖЕР

Суббота, 27 октября 1973 года

14:10

Ш: Привет.

К: В полночь достигнута договоренность.

Ш: Превосходно.

К: Отданы все распоряжения. Все, на чем настаивали израильтяне, так это на том, чтобы египтяне не вели грузовики сами, а водители ООН их вполне устраивают. С Египтом все в порядке.

Ш: Это замечательно.

К: Теперь я не знаю, что может кончиться плохо.

Ш: Припишите заслугу в успехе дела президенту. Ему это нужно.

К: Мы за все отдаем должное президенту.

Ш: Да, я имею в виду – довести до сведения прессы.

К: Хорошо.

ПОСОЛ ДИНИЦ – КИССИНДЖЕР

Суббота, 27 октября 1973 года

14:13

К: Я передал информацию Зайяту. Он думает, что они согласятся принять водителей ООН.

Д: Да, прекрасно.

К: Он говорит, что Совет Безопасности принял резолюцию о том, что эти силы должны войти в город Суэц сегодня вечером.

Д: Я разговаривал с нашими людьми. Если они хотят войти сегодня вечером, мы сделаем все необходимые приготовления.

К: Коль скоро вы сделали такое предложение, вы не можете заставить их войти в город. Он также сказал, что они дадут еще…

Д: Я думаю, все будет хорошо.

К: Я откровенно должен сказать Вам как друг: я придержал это послание от Садата, не показав президенту. Теперь я не буду ему его отправлять.

Д: …все давление, которое я могу выдержать… Когда с нашей стороны имело место головотяпство, это было самым большим потрясением.

К: Г-н посол, мы заслуживаем выпивки, когда все это успокоится.

Д: Когда я разговаривал с премьер-министром, она сказала, почему бы Вам не пригласить доктора Киссинджера на ужин сегодня вечером, после прохождения колонны.

К: Я не могу сделать это сегодня вечером. Мы сделаем это, когда все успокоится.

Д: Я чувствую, что все получится хорошо.

К: Передайте ей мои теплые пожелания.

ПОСОЛ ДИНИЦ – КИССИНДЖЕР

Суббота, 27 октября 1973 года

15:05

Д: Я не хочу Вас долго беспокоить. Это не так уж важно. Я разговаривал с премьер-министром после разговора с Вами, и это то, что она просила меня подтвердить. Во-первых, город Суэц – лично сам финский командующий, прибывший к воротам города Суэц, решил по собственному усмотрению не входить со своими войсками ночью из-за каких-то опасений. Тем временем, помимо пятидесяти человек, он получил еще двести, и они разбили лагерь за воротами. Это было их собственное решение. У нас нет возражений, если он захочет войти в город, но мы не будем помогать ему в этом, потому что не хотим нести ответственность за людей.

К: Хорошо.

Д: Во-вторых, мы приняли к сведению заявление Зайята о согласии Египта, что водителями будут водители ООН, а не египтяне. Мы сообщим об этом генералу Сииласвуо.

К: Хорошо.

Д: В-третьих, мы приняли к сведению, что Египет издаст новые приказы о соблюдении режима прекращения огня. Мы ценим Ваше посредничество. Мы передали это сообщение нашему начальнику штаба.

К: Хорошо.

Д: Ситуация сама по себе спокойная, и мы надеемся, что так и останется. Это передается из уст в уста как юмореска. Премьер-министр шлет Вам свои приветствия и поздравления. Она хочет встретиться с Садатом этой ночью в 3:30 у указательного знака на сто одиннадцатом километре. Если Вы получите положительный ответ от Садата… Она понимает Вашу невероятную задачу… узнать правду, когда Вы заставите его ответить.

К: Я рад, что у нее все еще есть чувство юмора.

Д: Да, я сам начал терять свое.

К: Мы решили еще одну сложную проблему.

Д: Я уверен, что все будет хорошо.

К: Сегодня худшее позади.

Д: Я сказал жене сегодня утром, когда вернулся домой: «Знаешь, это первая ночь, когда я собираюсь спать спокойно, потому что я начинаю видеть луч света». Потом я проснулся от этого. Думаю, сейчас у нас все получилось.

К: Да.

Наконец, в 1:30 ночи по местному времени в воскресенье, 28 октября, на полтора часа позже нового графика, израильские и египетские военные представители встретились под эгидой наблюдателей ООН для прямых переговоров впервые за двадцать пять лет.

Утром в понедельник, 29 октября, я смог сообщить Хафизу Исмаилу, что конвой прибыл в пункт назначения. Египет согласился на дальнейшие встречи с Израилем для более постоянных договоренностей. Хотя они остались безрезультатными, поворот к переговорам начался. Вскоре он стал необратимым, кульминацией послужило соглашение о разъединении между Египтом и Израилем в январе 1974 года, политическое соглашение в сентябре 1975 года и мирный договор 1978 года, действующий на момент написания этой книги[30].

Последний месяц Индокитая

В течение ближневосточного кризиса политика предназначалась для формирования событий в соответствии с ценностями и национальными интересами Америки. В последний месяц вовлеченности США в Индокитае политика была направлена исключительно на сведение ущерба к минимуму. Она все больше и больше сосредотачивалась на спасении как можно большего числа людей, которых пыталась защитить Америка при пяти администрациях двух наших основных партий. Во время кризиса на Ближнем Востоке политика США имела одну тему, пусть и неоднозначную; решения последнего месяца индокитайского кризиса носят неровный характер. Проблемы привлекли внимание из-за повседневной необходимости заниматься человеческими трагедиями или устанавливать правомерность чрезвычайных мер. Администрация Форда стала пассажиром автомобиля, мчащегося со все нарастающей скоростью по крутому как никогда склону. Но она чувствовала, что обязана народам Индокитая и центральному положению Америки в мире в том плане, что должна выдержать этот процесс с максимальным достоинством и по возможности облегчить судьбу тех, кто полагался на нас.

Усилия разрывали наши сердца; но трагедия переродилась в серию аппаратных разбирательств или пререканий в конгрессе по вопросам, которые оказались техническими или юридическими. Фактически они ознаменовали крах усилий, ради которых Америка пожертвовала двадцать пять лет крови и финансовых трат.

Администрация Никсона заключила мирное соглашение по Вьетнаму, подписанное в Париже 27 января 1973 года, основываясь на убеждении, что оно достигло главной цели Америки: дать народам Индокитая возможность определять свою судьбу. В другом месте я описал подробности внутренних дебатов и развитие событий вплоть до окончательной катастрофы[31]. Я ограничусь здесь кратким изложением тех вопросов, которые имели отношение к дискуссиям последнего месяца. Военные положения соглашения были разработаны так, чтобы предотвратить повторение конфликта посредством ряда запретов: против проникновения личного состава из Северного Вьетнама в страны Индокитая, включая Южный Вьетнам; против присутствия Вооруженных сил Северного Вьетнама в Лаосе и Камбодже; против ввоза новой военной техники (за исключением замены старой техники через международные контрольно-пропускные пункты); против использования территории Лаоса и Камбоджи в качестве военных баз. Соединенные Штаты должны были вывести свои вооруженные силы в течение двух месяцев. Пленных должны были вернуть.

Политические положения соглашения требовали, чтобы общенациональные выборы проходили под наблюдением совета, состоящего в равных частях из представителей от Северного и Южного Вьетнама, с правом вето каждой из сторон.

Северный Вьетнам нарушил все эти договоренности. Силы Северного Вьетнама оставались как в Лаосе, так и в Камбодже. Проникновение личного состава в Южный Вьетнам происходило в массовом масштабе, кульминацией чего стало перемещение одиннадцати из двенадцати дивизий Северного Вьетнама в Южный Вьетнам в начале 1975 года. Военное оборудование в количестве, намного превышающем разрешенное, присутствовало повсюду.

Внутренние споры, которые характеризовали войну, продолжались и в послевоенный период, а уотергейтский кризис помешал исполнению соглашения. Полемика началась с дебатов о том, имеют ли Соединенные Штаты право защищать соглашение, из-за которого погибло более пятидесяти пяти тысяч американцев. А затем, в течение полугода, в июне 1973 года конгресс запретил любые военные действия или развертывание Вооруженных сил США в Индокитае. Это был первый случай, когда Соединенные Штаты лишили себя возможности обеспечить выполнение соглашения, за которое американские войска сражались и гибли.

В то же время ассигнования конгресса Вьетнаму сокращались на пятьдесят процентов каждый год с 2,5 миллиарда долларов в 1973 году до 1,4 миллиарда долларов в 1974 году, а затем до семисот миллионов долларов в 1975 году. Влияние этих сокращений на вооруженные силы Сайгона так описывалось авторитетным журналом коммунистической партии Северного Вьетнама «Хок тап»[32] в январе 1975 года, накануне последнего наступления Северного Вьетнама:

«Заметно снизилась интенсивность огневой мощи и количество мобильной техники марионеточных войск [Сайгона]. В третьем квартале 1974 года ежемесячное количество артиллерийских снарядов, выпущенных марионеточными войсками, уменьшилось примерно на три четверти по сравнению с ежемесячным количеством обстрелов в 1973 году. Количество ежедневных тактических вылетов марионеточных военно-воздушных сил равнялось примерно одной пятой общего количества вылетов в 1972 году. Нынешнее количество самолетов на юге, по сравнению с наибольшим количеством самолетов, имевшихся в период ограниченной войны, уменьшилось на семьдесят процентов, а количество вертолетов уменьшилось на восемьдесят процентов. Запасы бомб и боеприпасов марионеточных войск уменьшились, и они сталкиваются с большими трудностями с топливом, а также с обслуживанием, ремонтом и использованием различных типов самолетов, танков, боевых кораблей и тяжелого вооружения».

Положение прояснилось в начале 1975 года, когда президент Джеральд Р. Форд, сменивший президента Никсона в августе 1974 года, обратился к конгрессу с просьбой о дополнительном бюджете для Вьетнама в размере трехсот миллионов долларов, чтобы увеличить общую сумму до миллиарда долларов. Это составляет сорок процентов от общей помощи, выделенной на 1973 год, первый год мирного времени. Эта сумма была обещана председателем сенатского комитета по делам вооруженных сил достопочтенным Джоном Стеннисом (демократ – штат Миссисипи) в 1974 году в случае необходимости. Эта просьба встретила ожесточенное сопротивление в конгрессе, который был избран в ноябре прошлого года под влиянием Уотергейта и состоял из большинства членов, поддерживающих взгляды Джорджа Макговерна, кандидата в президенты от Демократической партии в 1972 году, который выступал за односторонний уход из Индокитая во время своей предвыборной кампании. Одна идея, которая набирала обороты, заключалась в организации единовременного гранта, согласно которому Вьетнам рассматривался как если бы это был случай социального обеспечения, поддерживаемый фондами. Как только администрация начала изучать эту концепцию, сумма по обеспечению стала представляться спорной, так что к марту 1975 года не было принято никаких новых денег, притом что одиннадцать дивизий Северного Вьетнама вторглись в эту страну. Дополнительная помощь Камбодже была точно так же отклонена.

Столкнувшись со всей армией Северного Вьетнама и с неопределенными перспективами американской помощи, правительство Южного Вьетнама решило сократить свой оборонительный периметр и уйти с так называемого Центрального нагорья. Но не было сделано никаких приготовлений к передислокации, в результате которой было потеряно около тридцати процентов территории страны. Отступление было тем более сложным, что южновьетнамские воинские части всегда перемещались со своими иждивенцами. Последовал разгром; четверть регулярных войск и половина стратегических резервов Южного Вьетнама были потеряны вместе с северной третью страны. Соединенным Штатам оставалось наблюдать со стороны, как разворачиваются события – одни в печали, другие в ликовании по случаю приближающегося конца. В то время как развивалась эта драма, я был на Ближнем Востоке, проводя челночную дипломатию для того, что позже стало первым политическим соглашением между Израилем и Египтом. Как и мои коллеги в Вашингтоне, я наблюдал за развитием трагедии, не имея возможности повлиять на события. К тому времени, когда я вернулся 23 марта, Дананг – ключевое звено обороны северной трети страны – был на грани падения; катастрофа была неизбежна и для брошенной Камбоджи, вероятна для Вьетнама[33]. Вашингтон раздирали три вида дебатов в течение последнего месяца вьетнамской трагедии:

• следует ли предоставлять Вьетнаму дополнительную помощь и если да, то в каком размере; она была обещана в конце прошлого года в качестве дополнительного бюджета, если в этом возникнет необходимость. Предложена была сумма в триста миллионов долларов;

• темпы вывода шести тысяч оставшихся американцев и максимально возможного числа вьетнамцев, которые работали с нами;

• перспективы смягчения надвигающейся катастрофы путем переговоров.

Полемика вокруг помощи продолжалась даже тогда, когда становилось все яснее, что вряд ли какие-то новые поставки дойдут до Сайгона до его окончательного краха. Конгресс был полон решимости не допустить даже символическую помощь, аргументируя это тем, что ее блокирование помешает предполагаемым усилиям администрации по повторному втягиванию в конфликт, – что было плодом воображения конгресса. Большинство в конгрессе было решительно настроено демонстративно положить конец вовлеченности Америки, отказавшись от дополнительной помощи, чтобы преподать урок бесполезности американских обязательств отдаленным регионам. Они сделали это, затормозив обсуждение вопроса о помощи Вьетнаму и полностью отказавшись от помощи Камбодже.

У нас с президентом Фордом не было иллюзий относительно исхода трагедии. Но мы считали важным не усугублять разрастающееся бедствие преднамеренным и публичным отказом от народов, которые связали свою судьбу с американскими обещаниями. Мы думали, что прекращение помощи союзнику в момент его гибели было постыдным делом и могло иметь катастрофические последствия для стран, полагающихся на Америку в своей безопасности. И мы столкнулись с двумя непосредственными операционными проблемами. Если Соединенные Штаты откажутся от запроса о помощи, правительство Сайгона запаникует. В последующем хаосе более шести тысяч американцев (в основном гражданские лица), оставшихся во Вьетнаме, могут стать заложниками озлобленного населения и брошенных южновьетнамских военных. Прежде всего, мы были полны решимости спасти как можно больше вьетнамцев, сотрудничавших с Америкой. Все это требовало выигрыша во времени. Поэтому президент Форд послал генерала Фреда К. Вейанда, начальника штаба армии, в Сайгон для изучения потребностей Вьетнама. Дополнительные триста миллионов долларов перестали иметь значение. Пока мы продолжали просить помощь у конгресса, мы могли бы сделать это, используя реалистичную, а значит, и правдоподобную цифру. Я резюмировал эти рассуждения, когда 10 апреля кратко рассказывал на встрече сотрудников Государственного департамента относительно запроса президента о предоставлении помощи в размере семьсот семидесяти двух миллионов долларов:

«Если бы президент вчера вечером сказал то, что, по мнению многих конгрессменов, он должен был сказать, а именно: «Мы сделали достаточно; мы больше не можем оказывать военную помощь», – думаю, Фил Хабиб [помощник государственного секретаря по Восточной Азии] согласится с тем, что сегодня утром в Сайгоне начнется тотальный неконтролируемый хаотический коллапс. Как только президент решил, что он не собирается ничего делать, он может с таким же успехом спросить, что в этом правильного, потому что оппозиция на Капитолийском холме не зависит от той или иной цифры; она зависит от принципа…

Теперь дело идет своим чередом; его ход вполне предсказуем. И что мы пытаемся сделать, так это управлять им с достоинством и сохранить основу, на которой мы можем проводить внешнюю политику, в которой люди могут иметь некоторую уверенность в нас».

Эта просьба, по которой конгресс так и не стал действовать, поглотила последний месяц краха Южного Вьетнама.

Вопрос о темпах вывода войск вызвал спор между министерством обороны и Госдепартаментом, поддерживаемым Белым домом. Министерство обороны, изнуренное конфликтом, было вынуждено вести войну, не контролируя свою стратегию, его усилия терпели поражение на поле боя, его силы подвергались критике у себя дома. Оно не хотело больше рисковать и поэтому постоянно настаивало на скорейшей эвакуации из Вьетнама. А поскольку любая эвакуация должна была осуществляться с использованием ресурсов министерства обороны, Пентагон требовал к себе особого внимания. В то же самое время президент и я опасались, что внезапная эвакуация вызовет панику, поставит под угрозу жизни американцев и помешает попытке спасти вьетнамцев, находящихся под угрозой из-за их сотрудничества с Соединенными Штатами. Все эти темы повторялись неоднократно в том роковом апреле 1975 года.

Наконец, имело место давление, целью которого было проведение переговоров по разрешению надвигающейся катастрофы. После 5 лет переговоров с Северным Вьетнамом я не питал иллюзий. С Ханоем было трудно иметь дела, когда была тупиковая ситуация в военной области; это не позволило бы нам спасти военное поражение за столом переговоров. Тем не менее, когда Вьетнам оказался в отчаянном положении, мы попробовали дипломатию как средство выиграть время для проведения эвакуации.

Эти три темы доминировали в политических дебатах Вашингтона, когда Индокитай был в предсмертной агонии в тот роковой апрель 1975 года.

И все они были, по сути, несущественными, и ими занимались в значительной степени по символическим причинам. Те из нас, кто выступал за то, чтобы предпринять действия по оказанию помощи, знали, что она никогда не дойдет туда до наступления краха. А те, кто выступал против нее, знали, что они не торопили, как они заявляли, конец войны; конец был неизбежен, какова бы ни была судьба законопроекта об ассигновании военной помощи. И те, кто настаивал на переговорах, и те из нас, кто соглашался с этим из отчаяния, в глубине души знали, что северные вьетнамцы, будучи упрямыми, когда Америка была сильна, не проявят милосердия перед лицом ее катастрофы.

Таким образом, все участники описываемого далее следовали сценарию, установленному на протяжении десятилетия ожесточенных внутренних распрей: администрация добивалась своего определения почета; а оппозиция считает, что только прекращение авантюры в Индокитае может сохранить американские ценности. А сторонники переговоров до последнего месяца настаивали на иллюзии, что существует некое переговорное предложение, которое могло бы вывести Америку из ее дилемм.

Начало конца

В первые несколько дней после моего возвращения с Ближнего Востока 23 марта администрация была занята зашедшими в тупик переговорами.

Вьетнам вошел в мою повестку дня в первую очередь из-за тяжелого положения вьетнамских беженцев в Дананге, центре северной части страны, который был на грани падения. Помощник госсекретаря по Восточной Азии Филип Хабиб представил план по спасению как можно большего числа вьетнамцев путем их эвакуации на американских ТДС (танкодесантных плоскодонных судах) в гавани Дананга. Это вызвало обеспокоенность в Пентагоне, который не хотел подвергать опасности американский персонал и оборудование. Юристы, как в Белом доме, так и в Госдепартаменте, возражали, что такая инициатива противоречила бы мирному соглашению 1973 года, которое запрещало использование внешних вооруженных сил (при этом одиннадцать из двенадцати имеющихся дивизий Северного Вьетнама находились в стране нелегально). Обеспокоенность Пентагона в первую очередь всплыла в разговоре с министром обороны, который, по-видимому, выступил с некоторым заявлением, возражая против просьб Госдепартамента использовать военно-морские корабли для эвакуации беженцев.

МИНИСТР ОБОРОНЫ ШЛЕЗИНГЕР – КИССИНДЖЕР

27 марта 1975 года, четверг

18:12

Ш: Привет, Генри. Послушай, не принимай это на свой счет, ради Христа, – ты сделал все, что мог сделать в Юго-Восточной Азии. Как, черт возьми, ты мог представить себе, какими будут эти ограничения в конце?

К: О нет, я…

Ш: Когда я говорил об эффективности политики США, если мы собираемся действовать в Дананге, мы должны иметь возможность…

К: Нет, нет, я не думал, что ты имеешь в виду меня.

Ш: Да ладно.

К: Нет, правда, я думаю, что сейчас мы с тобой точно в одинаковом положении.

Ш: Причина, по которой я приехал сегодня, когда я прочитал документ Хабиба [рекомендации по эвакуации гражданского населения американскими военными кораблями], я подумал, что было предположение по поводу того, что МО (министерство обороны) будет своего рода «деус экс махина», этакой палочкой-выручалочкой, и, как фокусник, поможет выйти из трудного положения.

К: Ну, он хотел, чтобы я пропустил это мимо президента, а я бы этого не сделал. Вот почему мы позвонили в ВГСД [Вашингтонская группа специальных действий, комитет на уровне заместителей руководителей ведомств по урегулированию кризисов, в котором зачастую принимали участие руководители]. Джим, нет, нет, поверь, я не думал, что ты нацеливал эти замечания против меня, и я действительно думаю, что мы с тобой, возможно, одни из немногих, кто понимает природу того, что сейчас происходит с нашей страной.

Ш: Просто трагично, просто трагично.

К: И мы за это дорого заплатим.

Ш: Ну, как ты знаешь, мы уже заплатили.

К: Но в некоторых частях мира за пределами Индокитая.

Ш: Ну, я думаю, что ты был очень деликатен, и я думаю, что ты был прав, проявив мягкость вчера на своей пресс-конференции, когда упомянул, что он [крах Вьетнама] был фактором, но, вероятно, не доминирующим фактором [на затянувшихся ближневосточных переговорах].

К: Ну, я не хотел использовать это в качестве оправдания – это прозвучало как будто не могу добиться своего, а потому говорю-де про «зеленый виноград».

Ш: Если бы престиж Соединенных Штатов был высок, я думаю, ты мог бы потянуть…

К: Послушай, если бы престиж США был высок и если бы наши заверения что-то значили, они [египетско-израильские переговоры по политическому соглашению, которые зашли в тупик в марте, но завершились в сентябре] сработали бы.

Ш: Да, черт возьми, это трагично.

К: Джим, если есть какой-то способ выбраться оттуда, тот факт, что было не так много боевых действий и что этот крах действительно был вызван нами…

Ш: Единственная причина, по которой я не сделал этого до сих пор, состоит в том, чтобы сказать, что не было таких больших боевых действий, – вроде как ставит под сомнение некомпетентность этой отступательной операции [отступление Тхиеу с Центрального нагорья], которую Тхиеу [генерал Нгуен Ван Тхиеу, президент Южного Вьетнама] начал.

К: Да, но отступательная операция, по сути, была паникой.

Ш: О, совершенно верно, совершенно верно. Мы будем… это установка, которой я придерживаюсь, и я буду продолжать ее придерживаться. Как ты знаешь, я сделал это на прошлой неделе, я думаю, что рано или поздно будет какой-то брифинг.

К: Думаю, это было бы полезно.

Ш: Если ты посмотришь на ту ситуацию с самолетами – когда Тхиеу посмотрел на свою неспособность перебросить мобильные силы в Дамитуэт[34], который так и не был взят, а это главный транспортный узел, – после того как Дамитуэт пал, они не смогли использовать свою автомагистраль через Центральное нагорье. И, естественно, он запаниковал. Теперь о том, как поступить с выводом войск…

К: О, это была катастрофа. Катастрофа. Но ты можешь видеть, как он пришел к такому выводу. Его исполнение своих обязанностей было катастрофой.

Ш: Ну, это верно, но в дополнение к этому, когда он ни с кем не советовался, – ну, некоторые из тех ребят в Госдепе имеют такое представление, что не просто стоят там, делают что-то, и я не возражаю в том плане, что до тех пор, пока то, что мы делаем, будет эффективным.

К: Джим, мы не хотим – после ухода из Вьетнама расстреляют бегущих беженцев, – это убедительный аргумент здесь у нас.

Ш: Хорошо, завтра мы внимательно рассмотрим этот вариант с судном КВМП[35]… Мы можем попробовать это в качестве испытательного теста…

К: Что?

Ш: О направлении туда торгового судна, о котором мы говорим.

К: Ты против этого?

Ш: Я беспокоюсь по этому поводу, потому что опять же ты привлекаешь США к символической операции, а это может обернуться весьма сомнительным результатом.

К: Это судно не будет задействовано до тех пор, пока мы не получим известие от генерал-лейтенанта Нго Куанг Чонга [вьетнамский командующий регионом].

Ш: Хорошо, я позабочусь о том, чтобы мы не отправляли его, пока не получим известие от Чонга.

К: Убедись в надежности дела, а затем давай вместе проведем консультации.

МИНИСТР ОБОРОНЫ ШЛЕЗИНГЕР – КИССИНДЖЕР

Суббота, 29 марта 1975 года

12:55

Ш: ТДС ВМС [ВМС США] находятся в Субик-Бее [Филиппины]. Ведется подготовка к их отправке в море для приема беженцев.

К: Каково твое мнение?

Ш: Я очень скептически настроен, но теперь у нас есть своего рода широко распространенное универсальное мнение в рядах нашего бюрократического аппарата; Госдеп, возможно, относится к этому гораздо острее. Они говорят, что вы можете спасти людей и тому подобное. У нас даже был запрос из Ватикана. У нас есть заходящие корабли, и если людей можно будет перевозить на грузовых баржах [переправить на ТДС, которые будут оставаться в открытом море], тогда я смогу представить использование ТДС.

К: Если мы пойдем с ТДС, сможем ли мы сдержать протестующих участников беспорядков?

Ш: Нет. Мы должны потребовать, чтобы их отправляли грузовыми баржами. Я думаю, у вас будет повторение инцидента в Чу Лае [эвакуация, сопровождаемая паникой].

К: Я согласен с тобой. Я бы без колебаний отправил сейчас военные корабли. Но я согласен с тобой по поводу грузовых барж.

Ш: Хорошо. Очень хорошо.

К: Достаточно ли там лихтеровозов?

Ш: Мы изучаем вопрос и посмотрим, достаточна ли там вместимость.

К: Хорошо. Я согласен с тобой. Спасибо, Джим.

Ш: Хорошо. До свидания.

Затем я согласовал все с президентом Фордом.

ПРЕЗИДЕНТ ДЖЕРАЛЬД Р. ФОРД – КИССИНДЖЕР

Суббота, 29 марта 1975 года

14:15

К: У меня два вопроса. Во-первых, как Вы знаете, мы получили срочную просьбу от папы римского и многих других об эвакуации беженцев и других людей из Дананга. У нас есть страны, которые отправили ТДС. Австралия прислала военные самолеты. Мы хотели бы отправить ТДС из Филиппин. Шлезингер в курсе всего этого. Мы не хотели бы, чтобы они приставали к берегу, а забирали бы беженцев с грузовых барж. Наши юристы полагают, что это требует уведомления ключевых лидеров конгресса.

Ф: Что за уведомление?

К: Просто скажите им, что мы это делаем.

Ф: Я думаю, мы должны это сделать, уведомить их и сделать публичное заявление.

К: Давайте сначала уведомим их, а затем сделаем публичные заявления. Я считаю это проявлением гуманности.

Ф: Верно.

К: Англичане отправляют фрегат.

Ф: Как быстро они могут это сделать?

К: Мы позволили им покинуть Филиппины, и они должны быть там завтра.

Ф: Я думаю, что мы должны уведомить членов конгресса, а затем объявить об этом.

…

Не прошло и нескольких дней, как трагедия Дананга поблекла на фоне трагедии всего Индокитая. Постоянные слухи подпитывались заблуждениями по поводу того, что в последний момент будет найдено некое согласованное на переговорах решение.

ДЭВИД БИНДЕР, «НЬЮ-ЙОРК ТАЙМС», – КИССИНДЖЕР

1 апреля 1975 года, вторник

15:00

…

Б: …Я звоню по поводу этих телеграфных сообщений, исходящих из Палм-Спрингс [где президент Форд отдыхал], они говорят, что мы предприняли дипломатическую инициативу или усилия по урегулированию проблемы Вьетнама.

К: Чушь.

Б: У нас вообще что-нибудь происходит? Русские? Ханой?

К: Послушайте, Дэвид, Вы знаете Северный Вьетнам и знаете дипломатию. Что можно сделать в этих условиях?

Б: Вы под… – я работаю над этим материалом сегодня – и когда у нас возникнет срочное сообщение…

К: Вы не можете сказать, что я сказал чушь, но я не знаю ничего. Но я не понимаю, как они могут что-то узнавать. Не знаю, так как они получают информацию от меня.

Б: Агентство Рейтер пометило сообщение об этом «молнией», и оно абсолютно не соответствует действительности?

К: Да.

Б: Мы ни с кем не разговариваем? Ждем, пока высохнет кровь и осядет пыль?

К: Что тут сказать?

Б: Хабиб получил много тех же вопросов сегодня и этих бюллетеней от агентства Рейтер.

К: Я ценю вашу проверку, но ничего необычного не происходит.

…

ГЕНЕРАЛ СКОУКРОФТ – КИССИНДЖЕР

1 апреля 1975 года, вторник

15:51

…

С: В четверг у президента состоится пресс-конференция. Нам нужно будет получить несколько вопросов и ответов по Вьетнаму.

К: Он должен точно обозначить ответственность.

С: По Индокитаю.

К: По Индокитаю. Просто объяснить, что произошло. Могу я увидеть его [предлагаемый ответ] сегодня вечером?

С: Да.

К: Хорошо.

ПРЕЗИДЕНТ ФОРД – КИССИНДЖЕР

1 апреля 1975 года, вторник

19:15

К: Я действительно с нетерпением жду возможности приехать [в Палм-Спрингс] в четверг вечером. Насколько я понимаю, Фред Вейанд [начальник штаба армии, посланный Фордом во Вьетнам для оценки военных потребностей] был задержан в Сайгоне, потому что Тхиеу не мог с ним встретиться до сегодняшнего или завтрашне- го дня.

Ф: Это то, что сказал мне Джим Шлезингер сегодня утром. Я разговаривал с [неразборчиво], и Фред встретится со мной в Сан-Франциско в пятницу, прежде чем поехать сюда с нами, так что я увижу его в Сан-Франциско в пятницу, а затем он может приехать сюда, и мы втроем сможем встретиться здесь.

К: Это очень хорошо. Я знаю, что Джим говорил с Вами об эвакуации в Пномпене [столица Камбоджи]. Я предлагаю сообщить правительству [Камбоджи], что Вы планируете выступить с речью 9-го или 10-го числа. Я бы рекомендовал 10-е.

Ф: Это должно быть 10-е из-за планов спикера [палаты представителей Карла Альберта]. Мероприятие однозначно назначено на вечер 10-го числа в 21:00.

К: Это дает нам немного больше времени для работы над текстом. Я предлагаю, чтобы мы в этой речи сказали, что Вы собираетесь приложить все усилия, чтобы помочь просто дать им что-то, за что они могли бы ухватиться тем временем, пока…

Ф: Думаю, это разумно.

К: Если мы начнем вывозить людей, произойдет полный коллапс, прежде чем Вы сможете, – с Вашего позволения я хотел бы отправить телеграмму и действовать на этой основе. Мы скажем им [правительству Камбоджи] о Ваших планах выступить. Это даст им возможность немного потерпеть, а тем временем мы вытащим две сотни американцев.

Ф: Джим говорит мне о шестидесяти-семидесяти, кто на самом деле [ошибся] в нынешней ситуации?

К: Верно, но есть люди и в других ведомствах.

Ф: Я думаю, мы должны это как-то преподнести.

К: Я думаю, мы планируем вывезти сто пятьдесят человек [из Пномпеня] в течение последующих нескольких дней. Это может вызвать коллапс, но я не думаю, что мы можем что-то с этим поделать. Если мы отправим им сообщение, которое я обсуждал с Вами, я думаю, это как бы уравновесит ситуацию.

Ф: Мне казалось, что, если мы отправим им это, им придется продержаться до 10-го числа из-за того, что я собирался сказать, и если что-нибудь пошло бы не так, это могло бы быть неправильно понято и использовано. Пока мы делаем…

К: Я бы предложил вставить в телеграмму вот что. Мы проинформируем их о Вашем плане выступления, и Вы сможете попросить о помощи. Мы оставляем решение на их усмотрение, и мы проинформируем их правительство о решении и о том, что мы вывезем второстепенный персонал, и мы скажем им, что Вы произнесете речь, чтобы они не рухнули в тот день, когда мы начинаем вывозить американцев.

Ф: Я думаю, что это правильный способ решения этого вопроса.

К: Мы должны начать разработку планов эвакуации из Сайгона. До этого еще не дошло, но американцев там больше. У нас должен быть план, но не обязательно начинать выполнять его.

Ф: Я думаю, что разработку планов следует начинать прямо сейчас, но ограничить узким кругом лиц.

…

В то же самое время Белый дом готовил речь для президента, о которой говорилось в предыдущем разговоре, с рекомендациями об оказании помощи Вьетнаму на основе отчета, который должен был быть представлен генералом Вейандом. Я обсуждал эти темы с Дональдом Рамсфелдом, которого президент Форд назначил главой администрации Белого дома в августе 1974 года.

ДОНАЛЬД РАМСФЕЛД, ГЛАВА АДМИНИСТРАЦИИ БЕЛОГО ДОМА, —

КИССИНДЖЕР

2 апреля 1975 года, среда

16:57

…

Р: Когда у Вас будет проект выступления?

К: Завтра в полдень по вашему времени.

Р: И Вы его отправите?

К: Да.

Р: Собираетесь ли Вы вообще затронуть международную экономику в этом выступлении?

К: Я так не думаю. Мы можем что-нибудь вставить.

Р: Мне кажется – я просто не знаю, считаю ли это хорошей идеей. Вопрос в том, можете ли Вы полностью отделить международную экономику.

К: Это хороший момент. Мы добавим в текст несколько страниц.

Р: Я также думаю, что Вы и он посчитали, что эта речь – своего рода тот факт, что Вы не коснулись этого в обращении президента «О положении в стране».

К: Я смотрю на это больше с точки зрения того, что мы сталкиваемся с критической ситуацией. Внешняя политика в основном в хорошей форме. Если мы объединимся, мы все еще сможем спасти ее и делать добрые дела.

Р: Вы собираетесь попасть в ЦРУ [расследование Центрального разведывательного управления, возглавляемое сенатором Фрэнком Черчем, демократом, от штата Айдахо]?

К: Да.

Р: Хорошо. НАТО?

К: Да. Но это показательный пример истории успеха.

Р: Да. Я спрошу его о вечере четверга. Он может захотеть увидеть Вас, если будет уже 10:00.

К: Мы можем оставить это открытым. Думаю, мой самолет должен прибыть в 10:05 или что-то в этом роде.

Р: У Вас будет еще тридцать минут, по крайней мере.

К: Тогда давайте пропустим. По крайней мере, для меня это на три часа позже, но я буду рад его видеть.

Р: Я упомяну о Вейанде, а затем мы поищем новый вариант выступления.

…

БРЮС ВАН ВООРСТ, ДИПЛОМАТИЧЕСКИЙ КОРРЕСПОНДЕНТ

«НЬЮСУИК», – КИССИНДЖЕР

2 апреля 1975 года, среда

19:45

…

В: По Вьетнаму министр обороны высказался сегодня, и вице-президент [Нельсон А. Рокфеллер] сказал примерно то же самое, что Сайгон падет.

К: Вице-президент утверждает, что он этого не говорил.

В: В любом случае, для справки, по Вашей оперативной оценке, оба правительства скоро падут?

К: Я не могу сказать, пока не поговорю с Вейандом.

В: Каким будет воздействие на американскую политическую арену на [неразборчиво].

К: Я знаю, что будет за границей, это будет очень серьезно. Вы знаете мою точку зрения, Вы слышали меня в самолете. Вы знаете, что я прав.

В: В городе есть мнение о том, что существует вопрос относительно того, не является ли этот [кризис] своего рода созданным нами самими.

К: Когда вы предсказываете что-либо, вас обвиняют в том, что вы вызываете то, что предсказывали.

В: На самом деле вопрос в том, насколько серьезно.

К: Это все не для печати.

В: Я это понимаю. Дело во Вьетнаме, не так ли, больше Вашего личного участия?

К: Полно Вам. В чем мое личное участие?

В: В достижении соглашения.

К: Что было [неразборчиво] после того, как США были лишены средств для его проведения в жизнь. Вот Вы скажете мне, отстаивались бы какие-либо договоры, если бы ни одна из сторон не желала их отстаивать?

В: Это и случилось.

…

ГЕНЕРАЛ СКОУКРОФТ – КИССИНДЖЕР

2 апреля 1975 года, среда

19:55

К: Шлезингер говорил сегодня, что с Тхиеу покончено?

С: Об этом я не знаю.

К: Вот о чем меня спрашивает «Ньюсуик».

С: Я только что получил его краткое выступление. Вы хотите, чтобы я просмотрел материал и перезвонил вам?

К: Да.

С: Это несколько страниц.

К: Он сказал это? Это проклятый позор.

С: Вице-президент вроде как сделал. В нем говорится: «Как Вы думаете, как долго президент Тхиеу будет оставаться у власти», а он сказал: «Это то, что Вьетнаму придется решать самому». Все в порядке. Больше я ничего не вижу о Тхиеу.

К: Шлезингер должен был сказать, что привело к краху.

С: Возможно, так он и сделал. У меня здесь восемь страниц текста с одинарным интервалом. Я ищу одну вещь.

К: Хорошо. Спасибо.

ПРЕЗИДЕНТ (ИЗ КАЛИФОРНИИ) – КИССИНДЖЕР

Четверг, 3 апреля 1975 года

11:22 утра

К: Господин президент, я просто хотел уточнить у Вас одну вещь. Гэйлер [Ноэль Гэйлер, главнокомандующий Тихоокеанским командованием] и Дин [Джон Гюнтер Дин, посол США в Камбодже] обратились с рекомендацией начать ускорение ухода из Пномпеня.

Ф: Верно.

К: И я думаю, что мы должны это сделать.

Ф: Это больше двадцать девять – тридцать плюс шестьдесят – семьдесят [рекомендованные предыдущие партии вывода людей]. Другими словами, расширьте круг, включайте не просто незадействованных людей.

К: Фактически, действительно, свести число остающихся к минимуму, необходимому для работы воздушного лифта.

Ф: Что ж, если они рекомендуют это, я думаю, мы должны это сделать. Не так ли?

К: Верно. И я думаю, господин президент, если Вы согласны, мы должны позвонить некоторым лидерам в конгрессе и сообщить им о том, что Вы это приказали.

Ф: Согласен, Генри. Скажите им, чтобы они продолжали.

К: Верно. Хорошо. Я сделаю это. Теперь другое, я поговорил с Джеком Маршем [советник президента, которого Форд привел в Белый дом]. Он хотел, чтобы Вы сделали очень примирительное заявление о конгрессе.

Ф: Хорошо.

К: Я лично с этим не согласен. Думаю, Вам сейчас нужно позиционировать себя как Черчилль. Я не думаю, что Вам нужно излишне осыпать бранью все… их.

Ф: Я склонен просто привести факты, Генри, и сказать, что, если бы факты были другими, ситуация сегодня была бы другой.

К: Прекрасно. Вы не должны обвинять. Я думаю – прежде всего, я думаю, Вы должны быть очень жестоко настроенными по отношению к Северному Вьетнаму…

Ф: Нарушения.

К: Нарушения. Они полностью аннулировали соглашение, торжественно подписанное ими и одобренное еще одиннадцатью странами, и превратили его в клочок бумаги. Тут я бы усилил акценты.

Ф: Верно.

К: Во-вторых, я бы сказал, что… я бы продолжал говорить об этом. У этого дела было два аспекта – наша способность обеспечить соблюдение этого [мирного соглашения] и объем помощи, которую мы предоставили. Оба показателя были сокращены с годами.

Ф: Верно.

К: И это факт. Вдобавок все это способствовало панике, которую мы сейчас наблюдаем. Затем, если Вы хотите сказать, что сейчас мы должны смотреть в будущее, это было бы… У меня не было бы проблем с этим.

Ф: Если меня спросят об оценке того, в каком положении мы находимся, какова ситуация, – я считаю, что должен сказать, что не думаю, что должен публично оценивать военную ситуацию в Индокитае.

К: Пока Вы не поговорите с Вейандом.

Ф: Верно, потому что я не хочу сказать ничего такого, что воодушевит коммунистов и подорвет наших союзников в Южном Вьетнаме.

К: Абсолютно верно.

Ф: Для меня делать что-то сверх того, о чем я думаю, было бы совершенно неуместным в настоящее время.

…

К: …Я абсолютно убежден, господин президент, если Вы будете играть эту роль не две недели, а два года… теперь все хотят, чтобы их вытащили из трудного положения.

Ф: Верно.

К: Но если Вы выступите с чем-то, напоминающим черчиллевскую позицию… скажите: да, у нас есть серьезные проблемы, но мы сможем справиться с ними по образцу, при помощи которого мы решали дела вчера. Тогда американский народ действительно сплотится.

Ф: Ну, если действовать по тому образцу, то я подумал, что использую три пункта: во‑первых, я опечален тем, что вижу и читаю.

К: Я бы откровенно сказал, что мы должны признать тот факт, что мы несем определенную ответственность как нация за…

Ф: Верно. Во-вторых, я бы добавил, что меня разочаровывает тот факт, что не было предоставлено достаточной помощи с военной точки зрения, и меня разочаровывает тот факт, что наши руки были связаны в военном решении дел.

К: Отлично.

Ф: В-третьих, я полностью убежден в том, что мы не позволим нынешней неудаче помешать нашему мировому лидерству.

К: Потому что мир во всем мире зависит от нашего мирового лидерства, и именно на это Америка делает свою ставку.

Ф: Верно…

…

В то время как Камбоджа разваливалась, ухудшающаяся ситуация во Вьетнаме потребовала от нас начать организацию эвакуации американцев и из этой страны. Этот план натолкнулся на выдающуюся личность посла США Грэма Мартина. Мартин героически проявил себя и до горького конца отстаивал приверженность Америки свободе Южного Вьетнама, за которую отдали свои жизни многие тысячи людей, в том числе – к слову сказать – его приемный сын. Чтобы побудить Вашингтон согласиться с его рекомендациями, Мартин не преминул откорректировать свой анализ, чтобы привести его в соответствие со своими предубеждениями.

Перед лицом неминуемой катастрофы Мартин решил пойти ко дну вместе с кораблем и боролся за свои убеждения до последней секунды последнего дня. Полагая, что конгресс Соединенных Штатов грубо ошибся, бросив Южный Вьетнам, он сопротивлялся традиционным средствам массовой информации и мудрости конгресса и не делал никаких уступок иллюзорным «компромиссам», которыми они спасали свою совесть. Я очень хорошо знал, что многие наставления Мартина были отчасти предназначены для того, чтобы создать хроники, которые могли бы быть позже опубликованы, – возможно, даже в ущерб мне. Поскольку Мартин был склонен считать предательством все, что было меньше 100-процентной поддержки его позиции. Но какими бы эти хроники ни были, они свидетельствовали бы о том, что Мартин изо всех сил старается соблюдать моральные обязательства Америки. Я соглашался с его целями, если не всегда с их осуществимостью. И я считал его своим союзником, хотя иногда и заблуждающимся. Между тем мое сердце полностью принадлежало Мартину, когда я наблюдал, как он маскирует свои страдания бравадой.

Мартин не хотел эвакуировать американцев, потому что опасался, что такой акт может ускорить развал Вьетнама. Хотя я изо всех сил пытался сдержать царившее в Пентагоне понимание безотлагательности срочной и более быстрой эвакуации, я считал сопротивление Грэма Мартина опасным.

ПОСОЛ ФИЛИП ХАБИБ, ПОМОЩНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО

СЕКРЕТАРЯ ПО ВОСТОЧНОЙ АЗИИ, – КИССИНДЖЕР

Четверг, 3 апреля 1975 года

17:07

К: Не мог бы ты отправить Мартину записку об эвакуации более дружелюбным тоном?

Х: Я думал, что это вежливо. Его тон не был таким дружелюбным. Я думал, что сказал ему это очень по-деловому. Когда человек не выполняет приказов госсекретаря и говорит, что ждал трех морских пехотинцев, которых просил, похоже, что он не собирается этого делать, пока мы что-то для него не сделаем.

К: Я знаю, какие проблемы есть у Грэма Мартина.

Х: Он должен научиться подчиняться приказам.

К: Я бы просто отдал ему конкретный приказ в более вежливой форме. Мы хотим, чтобы он вытащил членов семей, и он должен двигаться дальше.

Х: Вы видели, что я сказал?

К: Да. Это слишком резко.

Х: Я сделаю все, что Вы хотите. Вот только у меня начинает заканчиваться терпение.

К: Я понимаю почему.

В то время как Вьетнам распадался, Вашингтон искал козлов отпущения. Сенатор Генри Скуп Джексон (демократ – штат Вашингтон), который уже объявил, что проголосует против помощи Вьетнаму, развязал небольшую локальную войну, обвинив президента Никсона в том, что тот-де набрал «секретные» обязательства перед Вьетнамом в личных письмах президенту Тхиеу, пообещав, что Соединенные Штаты помогут обеспечить выполнение Парижских соглашений.

Эта конкретная дискуссия началась в дни подписания соглашения и зависела от юридической значимости президентских писем. Президентские письма – это не юридические обязательства, а выражение намерений действующего президента в отношении предсказуемых непредвиденных обстоятельств. Они налагают моральные, а не юридические обязательства на его преемников (которые неизбежно уменьшаются с удалением от срока президентства). И, конечно же, ни один президент не может обязать конгресс каким-то односторонним заявлением.

В случае Вьетнама письма Никсона были написаны в промежутке между выборами в ноябре 1972 года и инаугурацией, в тот момент, когда переговоры переходили в соглашение. Таким образом, у Нгуен Ван Тхиеу были все основания ожидать, что у Никсона будет четыре года для выполнения заявлений о своих намерениях, полностью совместимых с его предыдущим послужным списком и поведением Америки в отношении предыдущих соглашений. Более того, соратники президента неоднократно заявляли о решимости администрации публично обеспечить соблюдение соглашения[36]. Эти заявления повторяли суть того, что было в президентских письмах президенту Тхиеу. Эти письма были похожи на письма на сопоставимые темы, написанные предшественниками Никсона, например секретное обещание президента Джона Ф. Кеннеди защищать Пакистан от агрессии.

В любом случае аргумент о природе обязательств Америки упускает из виду центральный момент. Ни Форд, ни администрация Никсона никогда не ссылались на юридические обязательства по оказанию помощи Вьетнаму. Они настаивали на чем-то более глубоком – моральном обязательстве. Америка была обязана оказать помощь тем народам, которые стояли с нами, за жертвы, которые мы понесли, и за общие усилия, в которых мы участвовали, – короче, была обязана самой себе.

Когда Соединенные Штаты заключают мирное соглашение, другая сторона должна быть предупреждена о том, что ей не будет позволено безнаказанно нарушать его условия. Без наказания за нарушения прекращение огня превращается в отговорку для капитуляции. Все предыдущие и последующие администрации придерживались этой точки зрения. Обвинение Джексона привело к ожесточенным спорам, по сути, повторяющим то, что стало стандартным спором в течение двух лет.

ГЕНЕРАЛ СКОУКРОФТ – КИССИНДЖЕР

8 апреля 1975 года, вторник

17:20

К: На нас очень сильно давят по поводу этих заявлений Джексона.

С: Я сейчас готовлю проект заявления, чтобы отправить его Вам.

К: И мы скажем, Белый дом это прокомментирует.

С: Думаю, так лучше – из Белого дома. Вейанд был на официальном завтраке на Капитолийском холме и все еще там, и я так понимаю, что он говорил о письме [письмо Никсона Нгуену Ван Тхиеу от декабря 1975 года] в ОКНШ [объединенный комитет начальников штабов]. Уикхэм [генерал Джон Уикхэм, начальник штаба армии] упомянул об этом мне.

К: Что дает ему право это делать?

С: Понятия не имею. О чем шла дискуссия в Калифорнии?

К: Форд не пригласил меня на встречу. Он [Вейанд] показал [письма] только президенту [Форду].

С: А потом он поговорил о них с начальниками штабов.

К: Вот так это и вышло. Это понятно.

С: Теперь это очевидно.

К: Понимает ли это президент?

С: Нет.

К: Ну, тебе лучше отправить заявление сюда.

С: Я закончу через пару минут.

ДЖЕЙМС СКОТТИ РЕСТОН, «НЬЮ-ЙОРК ТАЙМС», —

КИССИНДЖЕР

8 апреля 1975 года, четверг

18:40

Р: Я звоню по поводу вашего друга Джексона.

К: О, Иисусе Христе.

Р: Что ж, я собираюсь снять с него шкуру заживо.

К: Послушайте, позвольте мне сказать Вам, что было несколько президентских писем, это не для протокола, чтобы убедить Тхиеу принять соглашение. В этих письмах нет ничего, что я мог бы найти отличающегося от публичных заявлений Никсона. Не было никаких секретных договоренностей даже по…

Р: Я прочитал запись о том, что сказал тогда Никсон, и вполне очевидно, что США будут выполнять своего рода наблюдательскую функцию.

К: Это верно, и это все, что он говорил в частном порядке.

Р: Форд когда-либо делал что-нибудь с этими президентскими письмами Тхиеу?

К: Нет.

Р: То, что он [Джексон] делает, так выносит обвинение в предательстве.

К: Это один из этих двойных стандартов. Он говорит, что [мы] предаем южных вьетнамцев и предаем страну, в то время как он против того, чтобы делать что-либо публично. Никсон ничего не сказал в частном порядке, что он позже не повторил бы публично. Общие заявления о выполнении функции надзирателя были позже высказаны конгрессу, и конгресс запретил эту роль в июле 1973 года. С июля 1973 года было очевидно, что нам юридически запрещено что-либо делать. В июле 1973 года президент никогда не ссылался на это юридически.

Р: Какие меры предпринял конгресс?

К: В июле 1973 года они запретили военные действия в, над и вокруг Индокитая.

Р: Военные действия с нашей стороны?

К: С нашей. Ни разу в ходе тех дебатов мы не ссылались на какое-либо соглашение, а затем, когда появился Закон о полномочиях в условиях военного времени, возникли некоторые [разногласия]. В результате понимание относительно Индокитая состоит в том, что мы можем привести некий правдоподобный довод на этот счет.

Р: [Цитата из Никсона: ] «Мы будем настаивать на том, чтобы Северный Вьетнам соблюдал соглашение».

К: Верно. В докладе о внешней политике в мае 1973 года он [Никсон] сказал, что мы в частном порядке и публично заявили Ханою, что мы не потерпим нарушения соглашения и агрессивных действий Северного Вьетнама. Это все, что мы об этом сказали.

Р: Вы знаете, что он [Джексон] имеет достаточно большой опыт работы, чтобы знать, что слова «секретное соглашение» имеют особое значение, восходящее к Вильсону.

К: Соглашение – это договорное обязательство; это, по крайней мере, было обязательством, и Вы знаете, через какие мучения мы прошли, чтобы выбраться из той войны. Все хотели, чтобы мы ушли; общественное мнение должно было заставить нас уйти, к чертовой матери, оттуда. Люди думают, что у нас была очевидная возможность достичь идеального соглашения.

Р: Он [Джексон] все время повторяет, что не отвечал на мой звонок и звонил Вам. [Дороти] Фосдик [административный помощник сенатора Генри Джексона] сказала, что он несколько дней пытался связаться с Вами, прежде чем опубликовать это.

К: Это полная ложь. Он [Джексон] не пытался связаться со мной. Такого типа звонок дошел бы до меня.

Р: Именно то, что нам нужно.

К: Верно. Он [Джексон] действительно делает так, что с ним трудно связаться.

Р: Если бы он был прав, он был бы неспособным воспринимать чужие чувства. А если он неправ, то это не было бы благоразумно.

К: Даже если бы он был прав, мы не брали бы никаких обязательств. Я публично заявил, что у нас есть только моральное обязательство, а не юридическое, так что же это дает?

Р: Ничего, кроме споров и некоторой огласки. С его точки зрения, это даже не хорошая политика. Какой смысл говорить, что мы столкнулись с юридическим обязательством?

К: Этого я не знаю.

Р: Хорошо, в другой раз, спасибо, Генри.

ГЕНЕРАЛ СКОУКРОФТ – КИССИНДЖЕР

8 апреля 1975 года, вторник

18:45

К: Мы уже пустили «утку» по этому поводу?

С: Нет, еще не запускал. [Пресс-секретарь президента Рон] Нессен хотел подождать, пока он [Никсон] доберется до президента.

К: Меня заваливают телефонными звонками. Никакого секретного соглашения не было. И я говорю, что нет ничего, что выходило бы за рамки того, что было публично зафиксировано.

С: Я думаю, что это совершенно правильно. Заявления в годовых отчетах, по крайней мере, такие же твердые. Нет никаких вопросов. Мы не потерпим нарушений, это то, о чем там говорится.

К: И это все, что там говорится. Можешь ли ты попросить кого-нибудь просмотреть з/б [записи бесед], чтобы узнать, обещали ли мы что-нибудь [конкретное].

С: Да.

К: Вейанд рассказал начальникам штабов [о письмах].

С: Да.

К: Мы должны поправить его в этом.

С: Я жду, когда он мне перезвонит.

К: И, пожалуйста, спроси его, как он может передавать президентские письма начальникам штабов.

С: Да. Нессен сказал, что он постарается как можно скорее добраться до президента.

К. И наша речь уже у президента.

С: Да.

К: Спасибо.

РИЧАРД ВАЛЕРИАНИ, ЭН-БИ-СИ НЬЮЗ, – КИССИНДЖЕР

8 апреля 1975 года, вторник

19:00

В: У нас есть проблемы с обвинениями Джексона. Скажите, как к ним относиться.

К: Как…

В: Какое-то заявление Госдепартамента.

К: Я думал, что мы уже отреагировали.

В: О секретном соглашении?

К: Ну, Вы знаете, не было никакого секретного соглашения. Я не собираюсь снова участвовать в споре с Макговерном. У меня достаточно опыта общения с ним. Соглашения не было. Было несколько, ряд неофициальных президентских писем, в точности совпадающих с тем, что он публично говорил на различных пресс-конференциях и в годовых докладах.

В: От президента Никсона?

К: Да.

В: На пресс-конференции?

К: Да, и в частном порядке, и публично он говорил, что не потерпит нарушения соглашения Северным Вьетнамом.

В: Об этом говорилось в письмах президента к обеим сторонам?

К: В основном Южному Вьетнаму.

В: Вы не хотите высказать это публично, чтобы избежать споров с конгрессом?

К: Я не хочу спорить с ним [Макговерном]. Это просто для Вашей ориентировки. Должно быть какое-то публичное заявление.

В: Повторение новостных заявлений в Калифорнии?

К: Нет. Моя точка зрения – мы не заключали соглашений. Было несколько президентских писем. Вы можете сказать, что, как Вы понимаете, по сути, это ничем не отличается от различных пресс-конференций, которые он давал.

В: А письма были нужны…

К: Чтобы заставить его [Tхиеу] подписать соглашение.

В: Ничего не было сказано, что выходит за рамки публичной информации?

К: Ничего из того, что мне удалось найти.

ГЕНЕРАЛ СКОУКРОФТ – КИССИНДЖЕР

8 апреля 1975 года, вторник

19:55

К: Ты знал, что Нессен сделает сегодня вечером заявление о том, что этот [вопрос о природе обязательств в президентских письмах] изучается?

С: Нет, я этого не знал.

К: Я попросил Боба [Макклоски] позвонить по этому поводу нескольким людям.

С: Я не знаю, почему он это сказал. Он всегда что-то говорит.

К: Можешь ли ты попросить Питера [Родмана] просмотреть записи бесед, чтобы узнать, есть ли что-нибудь, о чем мы не говорили публично?

С: Есть один декабрьский случай, который показывает, что мы готовы делать в случае нарушения. Это худший вариант. Это ближе всего к тому, чтобы сказать, что мы будем делать. Но я не думаю, что это обязательство.

К: Нет, это просто указание на то, что мы собирались делать. Но затем это поставили под вопрос в 1973 году [когда конгресс запретил военные действия в Индокитае].

С: Да.

К: Славно. Хорошо.

Пока Вашингтон вел постоянную борьбу из-за Вьетнама, проблема эвакуации из Сайгона становилась все более актуальной.

БЕН БРЭДЛИ, «ВАШИНГТОН ПОСТ», ГЛАВНЫЙ РЕДАКТОР, —

КИССИНДЖЕР

Среда, 9 апреля 1975 года

14:40

…

Б: …У меня в Сайгоне трое парней, которые имеют ко мне отношение и о которых я беспокоюсь, и эвакуация которых, несомненно, важна для меня. Похоже, они сомневаются в возможности реализации планов эвакуации, и меня беспокоит, удовлетворены ли Вы этим…

К: Ну, слушайте, о чем Вы говорите? Американцы или вьетнамцы?

Б: Я говорил и о тех, и о других. Сейчас я говорю исключительно об американцах. Я имею в виду, что я хотел бы договориться, и я знаю, что прилагается много усилий, и я уверен, что Вы принимали в них участие, чтобы вывезти вьетнамских сотрудников. Теперь меня беспокоят непосредственно сами американцы. Полагаете ли Вы, что планы эвакуации в порядке?

К: Послушайте, план эвакуации… Вы не можете его использовать.

Б: Я вообще им не пользуюсь.

К: Наша проблема с [непосредственно] эвакуацией состоит в том, чтобы сделать ее таким образом, чтобы мы не спровоцировали: во‑первых, всеобщую панику и, во‑вторых, антиамериканские беспорядки.

Б: Ага.

К: Это может помешать вообще кому-либо выбраться. Так что я не могу Вам дать – думаю, с планами эвакуации все в порядке. А потом, между Вами и мной, у нас есть посол, который, возможно, теряет самообладание.

Б: Ну, я думаю, что это так. И я знаю этого посла двадцать пять лет.

К: И поэтому мы будем наблюдать за этой ситуацией. Я не очень беспокоюсь о том, чтобы вывести американцев оттуда, если только дело не развалится на части таким образом, что приведет к полной катастрофе.

Б: Ага.

К: Меня беспокоит то, что существуют сотни тысяч южных вьетнамцев, в отношении которых мы должны хотя бы проявить демонстрацию попыток спасти их жизни. И те планы – это жуть.

Б: Ага. Но сегодня утром я разговаривал с Доном Обердорфером [репортером «Вашингтон пост»], и он ответственный, хладнокровный человек…

К: Где он?

Б: Он в Сайгоне. Он говорит, что текущие планы эвакуации требуют уведомления за двенадцать-восемнадцать часов, и без возражений.

К: Ну, позвольте мне сказать так: все, что не в форме, к завтрашней ночи будет в форме.

Б: Хорошо.

К: Я имею в виду, что мы собираемся значительно снизить эту готовность.

Б: Вы собираетесь сократить ее с двенадцати до восемнадцати часов?

К: Ну, у меня нет здесь точных цифр, но могу заверить Вас, что это одна из вещей, – вы знаете, если только это не произойдет через сутки.

Б: В ближайшие сутки?

К: Ага. Я думаю, что мы это сделаем – к выходным у нас будут в порядке планы эвакуации и мы сократим людей до определенного уровня, чтобы сделать ее более управляемой.

…

10 апреля Форд обратился к конгрессу с просьбой выделить семьсот двадцать два миллиона долларов на помощь Вьетнаму – цифра, рекомендованная генералом Вейандом. Как Вейанд пришел к цифре такой точности, трудно восстановить по прошествии такого количества времени.

ПРЕСС-СЕКРЕТАРЬ ПРЕЗИДЕНТА РОН НЕССЕН – КИССИНДЖЕР

10 апреля 1975 года, четверг

15:05

К: Рон?

Н: Да, Генри.

К: Когда я проведу брифинг около 18:00, они уже должны прочитать речь.

Н: Я надеюсь на это.

К: Дай им десять минут на выступление.

Н: Я постараюсь дать им немного больше времени. Я надеюсь, что к 17:00 получу для них речь. У них будет час, чтобы прочитать ее и подумать.

К: Хорошо. А потом я, ну, я не знаю, хочу ли я, чтобы они над ней задумались. Я подумал, что выступлю в довольно примирительном тоне. Знаешь, это довольно жесткая речь. И я подумал, что проведу довольно примирительный брифинг, объясняя, что он [Форд] пытается сделать.

Н: Хорошо. Думаю, это хорошая идея. У меня складывается ощущение, что люди склоняются в этом направлении, основываясь на некоторых вещах, которые конгрессмены рассказали, когда вчера уезжали отсюда. Должен был быть большой сдвиг в сторону двухпартийной внешней политики, без поиска виноватых и тому подобного, так что, я думаю, именно этого они и пытаются добиться, это такой подход.

К: Но он, по сути, просит конгресс отменить все законы…

Н: Я знаю, что это будет самая сложная задача, и поэтому сегодня утром я упомянул эту идею.

К: Ты видел это, не так ли?

Н: Да.

К: И что ты думаешь?

Н: Что ж, я думаю, что самой сложной вещью будет требование, чтобы американские войска вернулись туда. [Форд просит, чтобы в чрезвычайных ситуациях американские вооруженные силы могли помочь в эвакуации американцев.] А также просьба выделить деньги, и именно поэтому я сказал Вам сегодня утром, что Вы должны объяснить, что деньги – это…

К: Теперь что я сделаю с вопросом о деньгах, так это объясню, что, какова бы ни была Ваша оценка Вьетнама, считаете ли Вы, что нам следует уйти сейчас, считаете ли Вы, что должны быть переговоры, или Вы думаете, что Вы должны стабилизировать страну, Вы должны запросить такую же сумму. Потому что Вы не можете выбраться сейчас, если у Вас нет чего-то, что помогает Вам выбраться.

Н: Ну, в том-то и дело. Я имею в виду, что это очень убедительный аргумент. Что этим американцам грозит большая опасность. А если Вы прикроете финансирование сейчас, Вы откажетесь от шести тысяч американцев. Какие основные правила тебе нужны, Генри? Высокопоставленный американский чиновник или ты хочешь копнуть поглубже?

К: А как ты думаешь?

Н: Я подозреваю, что было бы хорошо копнуть поглубже. Ты мог бы говорить более откровенно и никому не приписывать это. Скажи им, что мы хотим, чтобы они выслушали тебя, чтобы получить некоторое представление о том, что стояло за этой речью, о том, что ждет в будущем и что они собираются послушать запись президента, поэтому им не нужно ссылаться на тебя.

К: Меня это устраивает.

…

Когда мы информировали СМИ о выступлении, мы должны были подготовить эвакуацию Пномпеня, у защитников которого закончились боеприпасы из-за прекращения конгрессом американских поставок.

ПОСОЛ ХАБИБ – КИССИНДЖЕР

10 апреля 1975 года, четверг

20:10

Х: Ситуация в Пномпене становится очень опасной. Не знаю, будет ли у нас время, чтобы вытащить [посла] Джона Дина и его людей. Там обстреливают летное поле гаубицами и ракетами. Они прорвались в нескольких критических местах.

К: Что ты порекомендуешь?

Х: Что мы говорим им, чтобы они уходили [неразборчиво], а не с помощью вертолетов и морских пехотинцев.

К: Это означает, что все рухнет.

Х: Без вопросов. Говорят, вполне возможно, что к рассвету аэродром закроется. Это [телеграмма] – на 17:00 по местному часовому поясу.

К: Я поговорю с президентом. Все равно там сейчас ночь. Я дам знать к полудню. Президент в своей речи говорит, что мы обращаемся ко всем подписавшим Женевскую конференцию [1954 года] с просьбой о прекращении огня. Ты составишь записку?

Х: Мы займемся этим прямо сейчас.

ПРЕЗИДЕНТ – КИССИНДЖЕР

10 апреля 1975 года, четверг

20:23

К: Господин президент, я просто хотел ознакомить Вас с двумя вещами. Во-первых, мы больше не можем использовать аэропорт Пномпеня, поэтому мы собираемся провести операцию «Орлиная тяга» [кодовое название для окончательной эвакуации с помощью вертолетов] с морскими пехотинцами в субботу утром [12 апреля].

Ф: Хорошо.

К: Мы не можем сделать это завтра утром, но лучше не говорить об этом.

Ф: Ну, Дон [Рамсфелд] говорил со мной, и мы изменили это… он, сказав, что может быть уже слишком поздно. Все в порядке?

К: Это прекрасно.

Ф: Хорошо.

К: Во-вторых, я в течение двух часов информировал и представителей телевидения, и журналистов.

Ф: Отлично.

К: Вы знаете, сначала они начали верещать относительно семисот двадцати двух [сумма помощи, запрошенной Фордом], и я сказал: Если бы вы были президентом, какая цифра вам больше подошла бы? Что бы вы сделали? Придумайте фиктивную сумму, потому что, если бы это было не семьсот двадцать два, любой из вас мог бы выбрать любые цифры, какие захотел?

Ф: Верно.

К: Я думал, что они были в очень мрачном настроении и совсем не…

Ф: Воинственно настроенные.

К: Нет, совсем не воинственно. Представители телевидения совсем не были агрессивными, а представители прессы чрезвычайно вежливы для них. Я подчеркнул то, что Вы делаете это не для того, чтобы поставить конгресс в затруднительное положение, что крайний срок был предназначен для того, чтобы предать все это забвению.

Ф: Думаю, что хорошее настроение у них, и если они отразят это в своих комментариях и статьях. И, знаете, они обязаны это сделать, если так поступили. Но я собираюсь изобразить такое отношение тоже.

К: Я думаю, что чем больше будет сила, которую Вы можете показать, тем будет лучше всего.

Ф: Мы сделаем все, что в наших силах.

К: Что ж, это хорошая речь, господин президент, и Вы всю эту неделю руководили нами.

Ф: Хорошо. Все в порядке. Увидимся сегодня вечером, Генри.

ГЕНЕРАЛ СКОУКРОФТ – КИССИНДЖЕР

Пятница, 11 апреля 1975 года

7:38 утра

К: Две вещи: ты знаешь, что будет совместное заявление Государственного департамента и министерства обороны по поводу эвакуации [Камбоджи], когда она начнется.

С: Нет, я не знал. Когда она начнется? Разве это немного не рано?

К: Ну, это будет только то, что будет сделано, или то, что делается на то время.

С: Хорошо. Ну, думаю, никто не мог отреагировать за такое короткое время.

К: Я скажу им выпустить его в 10:30. Хорошо?

С: Это было бы полезно.

…

ГЕНЕРАЛ СКОУКРОФТ – КИССИНДЖЕР

Пятница, 11 апреля 1975 года

7:45 утра

…

К: Какие новости об эвакуации?

С: Шлезингер будет постоянно говорить по телефону. Вы слышали, что сказал сегодня вечером [министр обороны Израиля Шимон] Перес? [Цитирует из новостного сообщения о том, как события, которые только что произошли во Вьетнаме, доказывают, что Израиль был прав, не делая дальнейших уступок Египту во время только что завершившейся неудачной челночной дипломатии.] Мир весь охвачен пламенем (Перес говорит), и я убежден, что наше решение было правильным.

К: Отлично, самоубийственно, но отлично…

…

Пока Пномпень эвакуировался, тактические разногласия между Пентагоном и Государственным департаментом относительно темпов эвакуации продолжались.

МИНИСТР ОБОРОНЫ ШЛЕЗИНГЕР – КИССИНДЖЕР

Пятница, 11 апреля 1975 года

9:01 утра

Ш: Генри. Как дела? Покентонг [аэропорт Пномпеня] вчера был открыт весь день. У нас было двадцать полетов. Они могли эвакуировать людей. Без проблем. Этот парень [посол Дин в Камбодже, который рекомендовал использовать вертолеты] ведет себя как чокнутый.

К: Смотри. Он утверждает – я проверил это после нашего разговора, – что он вместе со своими сотрудниками, со всеми находившимися там военными чувствовал, что не сможет этого сделать.

Ш: Это просто на сто процентов неправильно. Любой совет, который он получает от Тайлера и Палмера [сотрудники министерства обороны в Пномпене], просто имеет противоположный смысл, и это означает, что надо начинать действовать. А он занял такую позицию, согласно которой он хочет убраться на большой волне славы, чтобы вертолеты приземлились в Пномпене. Это просто очень опасная воздушная операция – пока у него есть самолет, на который он должен загрузить людей.

К: Но, Джим, сейчас темно. Насколько я понимаю, к рассвету они будут готовы двигаться, так что, насколько я понимаю, больше разногласий нет.

Ш: Если он хочет задержаться, он должен загрузиться. Готов ли он вылететь?

К: Он готов вылететь завтра.

Ш: Хорошо. По его ощущениям, он не сможет добраться до Покентонга, поэтому мы должны прислать ему вертолеты.

К: Это его мнение.

Ш: Да. Но таково было его мнение и вчера. Покентонг был открыт весь день. Хорошо?

К: Знаешь, я просто не знаю, что сказать. Он утверждает, что он и военные, которые есть у него там, считают, что эвакуация должна быть проведена вертолетами.

Ш: Он постоянно получает советы об обратном – но пусть будет как будет. Теперь о Мартине. Мартин делает отличную работу. Вчера он сократил количество американцев на пятьсот семьдесят человек. Он сделал это таким образом: вывез несколько членов семей и поменял статус многих так называемых американцев на роль иностранцев. [Другими словами, Мартин, по словам Шлезингера, эвакуировал больше вьетнамцев, чем американцев, что соответствовало духу нашей политики.]

К: Джим!

Ш: Ему [Мартину] нужен хороший пинок.

К: Мартин получил инструкции – в теории все выглядело так, что он сначала поможет нашим [людям] из АМР [Агентства международного развития] и на этой основе начнет эвакуировать людей. И я думаю, что эта система должна заработать сегодня.

Ш: Хорошо.

К: Ты знаешь, мы также несем ответственность за то, чтобы не разрушить все это.

Ш: Я знаю. Но, Генри, мы могли бы вывозить по двести пятьдесят человек в день, или сто человек в день, или семьдесят пять человек в день за последние десять дней.

К: Сейчас ему велено снизить это число до тысячи двухсот.

Ш: Хорошо. Ну. Просто держи его в курсе.

К: Хорошо. Спасибо.

ПОСОЛ ХАБИБ – КИССИНДЖЕР

Пятница, 11 апреля 1975 года

9:07 утра

К: Фил, в ходе этих маневров, которые происходят в министерстве – в министерстве обороны, – мне только что позвонил Шлезингер, и он утверждает, что, по его мнению, самолеты могут это сделать. Слушай, я придерживаюсь твоей точки зрения. Я просто хочу выяснить, почему Дин считает, что это невозможно.

Х: Конкретные слова Дина для меня звучали так: если хотите спасти жизни, мы сделаем это с помощью вертолетов. Если нет – это опасно, – мы не сможем добраться до аэропорта. Аэропорт находится под обстрелом. Прошлой ночью они потеряли там еще один самолет. Вчера всего в трех километрах от аэропорта было убито несколько человек. Фил, если хочешь спасти жизни, делай это так. Я сказал: «Джон, ты держишь руку на пульсе. Вы делайте по-своему. Так вот, прошлой ночью он добился прибытия нескольких самолетов. Вчера с поставками, и отправил их, но это не то же самое, что собрать сотни людей, отвезти их в аэропорт через весь город, посадить в самолеты и улететь. Дин считает, что это самый безопасный и чистый способ.

К: Я поддерживаю тебя – слушай, [Шлезингер] просто хочет иметь возможность сказать, что он ускорял эвакуацию; если что-то пойдет не так, это наша вина. Я тебя поддержу.

Х: Вы знаете, я все время им говорил вчера.

К: Фил, ты твердо стой на своем. Ты был в таких ситуациях героем. Я горжусь тобой и поддерживаю тебя…

…

Интерлюдии Сианука

Пока Камбоджа была в агонии, принц Нородом Сианук, свергнутый в результате переворота 1969 года, оставался в Пекине. С момента своего свержения в 1969 году он резко поддерживал красных кхмеров [коммунистические партизанские силы] и отвергал переговоры с Соединенными Штатами. Однако в последний момент он передумал. Под видом просьбы о помощи США в обеспечении возвращения культурных ценностей, которые он оставил в Пномпене, Сианук открыл канал связи с Миссией связи США в Пекине. Это началось как раз тогда, когда Вьетнам начал распадаться, а Камбоджа была на грани краха. Здесь она представлена вне времени, чтобы читатель мог проследить этот конкретный инцидент.

ПОСОЛ ХАБИБ – КИССИНДЖЕР

Суббота, 29 марта 1975 года

13:25

К: По поводу Сианука.

Х: У меня есть проект в пишущей машинке. Скоро мы его обсудим.

К: …Я не хочу, чтобы сообщение передавалось через китайцев. Он должен изложить [это] письменно – он сказал, что это то, что он собирался тебе сказать.

Х: Позвольте мне проверить что-нибудь еще на Вас. Мы подумали, что сообщение – человек уже получал его четырнадцать раз. Мы должны спросить у него кое-что – я понимаю, что Вы не хотите встречаться лично. Но как насчет назначения представителя?

К: Я хочу, чтобы ты отправил ему письмо и сказал, что мы позаботимся о культурных ценностях. Нам нужны его взгляды на отправку представителя для обсуждения вопроса, и мы готовы это сделать. Ничего больше. Не задавайте ему никаких вопросов. Просто скажите ему, что его запросы будут выполнены. Мы готовы обсудить с ним его представления относительно политических событий в Камбодже.

Х: Вы не хотите, чтобы это проходило через китайцев?

К: Ты можешь сообщить китайцам, когда все будет сделано.

Х: Хорошо.

Сианук отказался от политического диалога, когда он был предложен в марте. Теперь, когда до американской эвакуации осталось всего несколько часов, Сианук внезапно придумал план возвращения в Пномпень по просьбе всех политических сил, а не в результате действий красных кхмеров.

ПОСОЛ ХАБИБ – КИССИНДЖЕР

Пятница, 11 апреля 1975 года

9:07 утра (продолжение)

…

Х: Вы получили сегодня утром мою небольшую записку о том, что происходило всю ночь в связи с этим делом [Сиануком]?

К: Да, но мы не смогли с ним связаться.

Х: Ну, в конце концов мы это сделали, а он в некотором роде повысил ставки. Но я сказал Дину…

К: Что он хочет сейчас?

Х: Он говорит сейчас – им мало призвать его обратно; он должен добиться, чтобы бонзы [буддийское духовенство] и население, крестьяне и армия, потребовали его возвращения, чтобы он тогда мог бы вернуться. В противном случае красные кхмеры… ему пришлось бы вернуться с красными кхмерами. Я… из этого как бы вытекает. Вот что говорит его представитель. Дверь открыта. Камбоджийцы знают об этом, и я сказал Дину, чтобы он продолжал с «Орлиной тягой» [эвакуация из Пномпеня на вертолетах]. Не задерживаться.

К: Знаешь, если бы у нас был нормальный министр обороны, я бы попридержал эту «Орлиную тягу».

Х: Я думаю, честно говоря, мы не можем. Сейчас это слишком опасно. Они очень, очень близко подошли. И, наконец, если камбоджийцы все еще хотят делать то, для чего мы открыли им дверь в плане действий в отношении Сианука, они могут сделать это и без нашего присутствия сейчас. Потому что мы передали все сообщения, которые нам нужно было передать.

К: Хорошо. Это не самый счастливый день, но мы сделали все, что могли.

Х: Хорошо. До свидания.

ПОСОЛ ХАБИБ – КИССИНДЖЕР

Пятница, 11 апреля 1975 года

10:17 утра

…

Х: …Только что пришло последнее сообщение от Дина. Позвольте мне прочитать это Вам. Вы там или здесь [Белый дом или Госдепартамент]?

К: Нет, нет, я там.

Х: В соответствии с инструкциями я проинформировал [посредника Сианука] о [конкретных] шансах на успех. Он делал записи и так далее, и так далее. Он обратил внимание на необходимость подкрепить ответы Сианука. Он выразил сожаление по поводу условия Чжоу Со относительно его согласия принять пост премьер-министра. Другими словами, если Сианук заранее согласится на прекращение огня и т. д. Вашингтон, 082755 [номер телеграммы] только что получена.

К: Кто такой Чжоу Со?

Х: Это тот парень, которого они [правительственные силы Пномпеня] собираются сделать премьер-министром, когда избавятся от [премьер-министра] Лонга Борета. Дин говорит, цените ваши ясные и точные инструкции о том, что последние события, касающиеся возвращения Сианука в Камбоджу, не изменят график «Орлиной тяги». Он определенно хочет продолжать в том же духе.

К: Ну, что интересует президента, так это должны ли мы оставить там одного или двух офицеров и Дина [чтобы помочь Сиануку, если он вернется].

Х: Он конкретно сказал в сообщении – сказал Дин, – что это было бы совершенно бесполезно, если не было каких-либо гарантий их безопасности… Вы просто оставляете заложников. И он не считает это необходимым или желательным. Он сказал это в телеграмме вчера вечером.

К: Ну, не мог бы ты… сколько времени нужно, чтобы произвести челночный обмен информацией?

Х: Пару часов.

К: Не мог бы ты передать ему сообщение и поднять вопрос [идею остаться] с ним? Скажем, президент интересовался, может ли он сыграть полезную роль и думал ли он, что он может, – он оставляет решение за ним. Это не приказ. Но президент действительно хочет получить его взвешенное суждение по этому поводу.

Х: Хочет – взвешенное суждение остается за ним.

К: Ага.

Х: Это то, на что Шлезингер жалуется, на метод вывоза или на вывоз вообще?

К: Послушайте, президент…

Х: Сейчас он меняет свое мнение.

К: …Президент полностью поддерживает тебя. Нет-нет, Шлезингер хочет, чтобы ты вылетел уже вчера, и Шлезингер хочет убраться отсюда и послать к черту камбоджийцев.

Х: Ага.

К: Нет, нет, нет, однако президент хочет посмотреть, сможем ли мы организовать передачу власти и сохранить там свое присутствие в случае смены власти.

Х: Я просто отправил ему сообщение, в котором говорилось, что дайте нам знать, как Вы можете общаться с ними после того, как Вы покинете то место, чтобы мы могли общаться с ними, если возникнет какая-либо необходимость. Мы включим это в то же сообщение – хорошо? Я думаю, что будет хорошо сделать это точно в таком же духе.

К: Мы можем передать Сиануку еще одно сообщение? Спросить, как мы можем связаться с ним в Пномпене, если нам нужно выбраться до этого… что мы хотели бы оказать ему некоторую поддержку.

Х: Если он доберется до Пномпеня?

К: Ага.

Х: Вы знаете, что есть кабельное сообщение; будет ли этот канал еще работать – другой вопрос. Если он доберется до Пномпеня.

К: Ага.

Х: У нас пока нет информации о том, что Сианук согласился поехать в Пномпень.

К: О, нет.

Х: Я думаю, это может быть следующее сообщение Сиануку.

К: Вы можете это тоже отправить?

Х: Мы скажем [главе пекинской миссии связи Джорджу Г. У.] Бушу, чтобы он имел в виду, что, когда Сианук вернется к нему и скажет: «Хорошо, я готов отправиться в то время», он должен спросить его…

К: Нет, он должен спросить его раньше.

Х: Раньше?

К: Он должен сообщить ему, что мы думаем о выводе оттуда нашего посольства.

Х: Что ж, если мы сделаем так, – я откладывал разъяснение ему этого, потому что это могло бы подтолкнуть Сианука к тому, что он ни черта не станет делать. Потому что он подумает: а) если нас не будет там, у него не будет никакой защиты, и б) …что все кончено, так зачем на что-то соглашаться? К черту это.

К: Хорошо. Он узнает до завтрашнего утра.

Х: Да, к тому времени нас, конечно, не будет.

К: Но тогда и сделки не будет.

Х: Сделка все еще существует, потому что сделка больше не зависит от нас. Она зависит от того, объявят ли камбоджийцы публично то, что он хочет, чтобы они объявили, то есть…

К: Послушай, тебе лучше придумать средство связи – с Сиануком в Пномпене – и сообщить ему об этом за два часа до выполнения нами операции по эвакуации «Орлиная тяга».

Х: Хорошо.

К: Сказать, что мы уходим, но мы хотим, чтобы он знал, что это средство, с помощью которого он может связаться с нами, и, как только он сможет обеспечить безопасность персонала посольства, мы вернем их.

Х: Хорошо.

К: Ты понимаешь, о чем я?

Х: Ага. Ага. Пусть Дин ждет в Бангкоке, рядом, наготове.

К: Совершенно верно. И Дин тоже должен сказать об этом остальным.

ПОСОЛ ХАБИБ – КИССИНДЖЕР

Пятница, 11 апреля 1975 года

10:25 утра

…

К: Извини, что снова беспокою тебя. Еще один вопрос: я пытаюсь освежить свою память, потому что я собираюсь снова увидеться с президентом через несколько минут, – мы разрешили нашему посольству обратиться к Сиануку много недель назад, не так ли?

Х: О да.

К: Каков был его ответ?

Х: Ответ был такой – помните, когда он попросил нас вернуть ему культурные ценности. Мы вернулись к этой теме и сказали, что готовы обсудить любые политические вопросы. Он ответил, что для него неуместно обсуждать политические вопросы.

К: Нет-нет, это я помню. Но разве мы не раньше в какой-то момент…

Х: Да, мы отправили сообщение через китайцев – это было в феврале или позднее; минутку, г-н Миллер [референт] в моем кабинете. ([Миллеру] Когда мы обратились к китайцам и сказали им – передайте сообщение Сиануку, что мы хотели бы встретиться с ним или одним из его представителей, помните, что Вы это готовили – это было в феврале.) В феврале Вы лично – я сделал это, а затем Вы лично сказали Хань Сюю [главе Миссии связи Китая в Вашингтоне] передать сообщение, что мы будем готовы встретиться с Сиануком или его уполномоченным представителем.

К: У нас так и не было ответа.

Х: Мы так и не получили ответа.

К: Как ты думаешь, они это передали?

Х: Я уверен, что это так. […]

К: Значит, мы не упустили возможности вернуть его раньше?

Х: Нет, сэр.

К: Хорошо.

Х: Конечно, в январе у нас была французская инициатива.

К: Ага.

Х: В декабре.

К: Конечно, ты не знаешь, что [они] передали.

Х: О, они передали это, потому что, помните, тогда мы передавали то же самое.

К: О, верно. Как мы это передавали?

Х: Через китайцев.

К: Ага. Хорошо. Отлично.

Х: Все в порядке.

К: Теперь моя совесть чиста.

Х: Нет, недостатка в усилиях нет.

К: Верно. Если бы твоя компетентность соответствовала твоей лояльности, мы, возможно, не потеряли бы так много стран.

Х: Ага. Спасибо.

…

К: Послушай, ты проделал героическую работу, и президент полностью поддерживает тебя. Я объяснил ему операцию по эвакуации под кодовым названием «Орлиная тяга» сегодня утром. Он полностью поддерживает ее. Так что не волнуйся по поводу каких-то там утечек.

Проведение эвакуации

ТЕД КОППЕЛ, ЭЙ-БИ-СИ НЬЮЗ, – КИССИНДЖЕР

Пятница, 11 апреля 1975 года

13:04

ТК: Я разведал об эвакуации из Камбоджи, я знаю о критических аспектах следующих нескольких часов, и я не буду использовать эту историю до сегодняшнего вечера, до 18:00. Но мне нужно знать масштабы и о том, кто вовлечен. Вы хоть представляете количество?

К: Это несколько сотен. Остававшиеся американцы и некоторые камбоджийцы, численность которых нам пока неизвестна.

ТК: Есть идеи? Десятки? Сотни?

К: Сотни.

ТК: По воздуху?

К: Все по воздуху.

ТК: Другой вопрос, который касается вьетнамской эвакуации: есть ли у Вас какое-либо представление о том, какие американские вооруженные силы потребуются? Сколько дивизий? Потребуются дивизии.

К: Я этого пока еще не знаю.

ТК: Вы думаете о масштабах на уровне дивизий? Это должна быть довольно крупная сила.

К: Мы еще не продумали это.

ТК: Спасибо.

ДОНАЛЬД РАМСФЕЛД – КИССИНДЖЕР

Пятница, 11 апреля 1975 года

13:12

Р: Я только что прослушал короткий брифинг Нессена. Он использует то заявление о секретных делах. Мы добавили кое-что с тем, чтобы, если кто-то предполагает, что поскольку были частные беседы, то были и секретные обязательства, должен указать, на каком основании они это говорят. Это вроде как преследовать Джексона по одному и тому же поводу. Я только что послушал примерно половину.

К: Я пригласил его [Нессена] на одну [из] бесед с людьми сегодня утром.

Р: Он так и сказал.

К: Я подумываю делать это на регулярной основе.

Р: Я думаю, он хорошо с этим справляется. Надеюсь, они хорошо отработают.

К: Дон имеет в виду поступать правильно.

Р: Вы имеете в виду Рона.

К: Рон хочет поступать правильно. Дон – нет.

Р: Как Вы относитесь к прошлой ночи?

К: Я думаю, это было превосходно.

Р: Он произнес эту вещь так хорошо, как это и могло быть сделано.

К: Я думаю, что вчера вечером он стал президентом. Сегодня утром я завтракал с Хьюбертом Хамфри.

Р: Вчера вечером он похлопал меня по плечу и сказал, что, по его мнению, это было хорошо.

К: Он сказал мне, что вчера вечером он горд быть американцем. Возможно, он не сможет нас поддержать, но он действительно действовал как президент. У меня были [Ли] Гамильтон, [Клемент] Заблоки, [Джон] Бьюкенен и [Сэмюэл] Страттон [члены палаты представителей], чтобы по-настоящему поговорить о Ближнем Востоке, и, пока они все говорят, что мы не смогли получить семьсот двадцать два, все они весьма лестно отзывались о речи. Тогда я сказал, что президент собирается делать, и не было ничего похожего, как он мог сделать это с нами. Я думаю, он должен продолжать это делать. Ему следовало бы объехать страну и несколько раз произнести вторую часть этой речи.

Р: Согласен.

К: Я хотел уточнить у Вас.

Р: Вы имеете в виду часть о Юго-Восточной Азии.

К: И достаточно о вьетнамской части. Он будет хорошо выглядеть на этом. Через год люди не будут так уставать от Вьетнама. Людям надоело видеть беженцев по телевизору. Судя по почте в департаменте, которая не имеет решающего значения, на прошлой неделе восемнадцать процентов поддержали помощь Вьетнаму, а на этой неделе, перед выступлением, сорок процентов уже поддержали. Это не большинство, но это интересно.

Р: Еще одна вещь, которую он сделал вчера вечером, – это проявление лидерства. Самое замечательное в этом то, что главное в речи то, что президент прямо сказал, во что он глубоко верит. Он нормально все это воспринимает. Вот во что он верит. С этим не поспоришь.

…

Р: Я хотел поговорить с Вами по той причине, что в 16:15 президент надумал, что он хотел бы собрать небольшую группу, чтобы, во‑первых, получить хорошее представление о том, что произойдет в следующие три или четыре часа в Камбодже.

К: А мы можем сделать это в 16:30?

Р: Четыре тридцать – это хорошо, но потом у него есть мероприятие в 17:00, которое мы можем немного отодвинуть.

К: Ему не нужно много времени.

Р: Второе дело, которое, как он сказал, он хоче[т] сделать, – это проинформировать его о политической позиции Камбоджи и о том, что происходит с Сиануком, и, что самое важное, третье дело, это потому, что я дал…

К: Вы не можете переехать в этот офис, пока не будете приведены к присяге.

Р: Третье дело, посол обычно занимается эвакуацией. У вас есть там Дин. Проблема в том, что все, что он делает, является правильным и неправильным, предстоят [слушания] в конгрессе, пресса и общественность – все создает прецедент того, что может произойти во Вьетнаме. Поэтому такие вопросы, как последствия использования Вооруженных сил США, авиации США [неясно], вопрос [неясно] Камбоджи по отношению к Соединенным Штатам и их судьба, пути дальнейшего развития. Что надо делать: в какой-то момент нужно сесть и посмотреть, что произойдет дальше. Какие выводы сделают люди…

К: Чего мы не делали, так это не продумали, куда идут вьетнамцы.

Р: В этом есть смысл.

К: Шлезингер позиционирует себя так, чтобы получить заслуги за эвакуацию.

Р: Я сказал Бренту поговорить, и Вы должны решить, хотите ли Вы, чтобы Шлезингер был там.

К: Он должен быть там. Имейте в виду, что минобороны [не завершено] в первую очередь причастно и так далее. То не повлияет на то. Так или иначе, такое случается. Нам там нужен Хабиб.

…

Речь президента с просьбой о помощи Вьетнаму была формально встречена хорошо. Но конгресс не стал действовать в соответствии с его рекомендацией. А лидеры конгресса проявляли изобретательность в поисках путей того, чтобы все затормозить. Один из методов заключался в том, чтобы отложить дачу показаний мною в поддержку помощи Вьетнаму. Разговор с членом палаты представителей Джорджем Махоном (демократ – штат Техас), председателем комитета по ассигнованиям, который до этого был решительным сторонником проводимой администрацией политики безопасности, так иллюстрирует это.

ЧЛЕН ПАЛАТЫ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ ДЖОРДЖ МАХОН

(ДЕМОКРАТ – ШТАТ ТЕХАС), ПРЕДСЕДАТЕЛЬ КОМИТЕТА

ПО АССИГНОВАНИЯМ, – КИССИНДЖЕР

14 апреля 1975 года, понедельник

15:11

М: Я провел небольшую агитацию. Я разговаривал с председателями подкомитетов моего комитета.

К: И они в один голос против моего участия в слушаниях.

М: Мы не хотим, чтобы Вы приходили завтра. Мы не хотим даже пытаться что-либо сделать по дополнительному законопроекту. Никаких подготовительных работ не делалось. Мы постараемся сделать все возможное, чтобы не допустить, чтобы что-то делалось по Вьетнаму. Мы постараемся помешать любому рассмотрению Вьетнама в дополнительном законопроекте. Что касается Вас, мы можем захотеть пригласить Вас, но мы не хотим мешать Вашей встрече во вторник.

К: Я могу прийти в среду, если Вы хотите меня, господин председатель. Я пошутил. Я в Вашем распоряжении – если Вы хотите, чтобы я приехал, я приеду.

М: Я ценю это. Сообщите президенту, что мы решили, что делать что-либо по этому дополнительному законопроекту слишком опасно.

К: Даже на триста миллионов? Будете ждать разрешения?

М: Будем ждать разрешения; ждать изменения климата и ждать, пока мы получим небольшую поддержку.

…

ПОСОЛ ХАБИБ – КИССИНДЖЕР

14 апреля 1975 года, понедельник

18:35

К: Когда я смогу получить материалы для [своего выступления в комитете по ассигнованиям] завтра?

Х: Я сам только что вернулся с Капитолийского холма, и все это было там [в канцелярии государственного секретаря].

К: Я хочу вопросы и ответы, разбивки цифр; такие вещи, с которыми я могу справиться. Ты пойдешь со мной?

Х: Да, если хотите.

К: Ты должен пойти туда со мной.

Х: Хорошо. Я проверю, что они туда направили. Я должен посмотреть на это и увидеть на основе моего сегодняшнего опыта, все ли в порядке. Они действительно прокрутили меня через мясорубку. Надеюсь, они не будут с Вами обращаться таким же образом; у них должно еще оставаться хоть какое-то уважение.

К: Какая основная установка?

H: Они обеспокоены проблемой военной помощи. В связи с делом с эвакуацией возникли следующие вопросы: зачем президенту нужны или требуются эти полномочия? Сколько вьетнамцев задействовано? И т. д. Мы могли бы сказать им, сколько американцев вовлечено. Я говорил на открытом заседании, и я понимаю, что Вы также будете на открытом заседании.

К: Верно.

Х: Как мы можем говорить об эвакуации на открытом заседании? Мы перешли на закрытое заседание после того, как я довел до сведения председателя, что мы не можем говорить об этих вещах на открытом заседании. Они провели голосование, а затем мы стали работать в режиме закрытого заседания.

К: Я просто скажу, что они должны проводить закрытое заседание.

Х: Еще одна проблема: у нас нет хороших разбивок по военной помощи, особенно для открытого заседания. Собираетесь затрагивать военные и экономические вопросы?

К: Да. Почему я предстаю перед комитетом по ассигнованиям?

Х: Потому что Макклеллан [Джон Макклеллан (демократ – штат Арканзас), председатель сенатского комитета по ассигнованиям] сказал, что это единственный ключевой комитет, перед которым Вы должны выступить. Военный бюджет обычно начинается в вооруженных силах. Однако, в конце концов, они приглашают из вооруженных сил в комитет по ассигнованиям.

К: Могу я по-быстрому получить разбивку цифр?

Х: Через пятнадцать минут для начала, а потом мы решим, достаточно ли этого.

ДЖОН КОННАЛЛИ, БЫВШИЙ МИНИСТР ФИНАНСОВ, —

КИССИНДЖЕР

14 апреля 1975 года, понедельник

21:47

…

Ко: Вы великий человек, работаете на свою страну и не позволяйте этим ублюдкам сидеть у Вас в печенках.

К: Если у вас нет альтернативы, у вас нет проблем. Я должен вести битву.

Ко: Верно. Вы выступаете в интересах нашей страны, это можно утверждать наверняка.

К: Я никогда не думал, что госсекретарю придется пойти в комитет конгресса и просить денег для союзника.

Ко: Самое главное, что Вы умоляете и, вероятно, не получите ничего.

К: Я не знаю о политике, но я думаю, что наступит ужасный день расплаты. Они не знают, что такое коммунисты, которые собираются захватить Сайгон.

Ко: Да, это вызовет проблемы в Малайзии и Таиланде. Маркос [президент Филиппин Фердинанд Маркос] уже ведет войну в своей стране.

К: Мы начали эту панику, самое главное. Не было бы наступления, если бы не дебаты в конгрессе о помощи нашим союзникам.

Ко: Они читают газеты. Они знают, что у бедного Южного Вьетнама нет другого выбора, кроме как сдаться, когда у них закончатся боеприпасы.

К: Я собираюсь прочитать перед конгрессом письмо, которое Матак [Сирик Матак, бывший премьер-министр Камбоджи] написал, когда мы предложили вывезти его из страны. Жалко, он покойник, знаете ли, но он отказался эвакуироваться.

Ко: Ну, я просто не знаю. Что ж, удачи.

ГЕНЕРАЛ СКОУКРОФТ – КИССИНДЖЕР

15 апреля 1975 года, вторник

20:55

…

С: Вы видели законопроект комитета по международным отношениям?

К: Нет.

С: Милая вещица. Они предлагают двести миллионов долларов на гуманитарную помощь; для оказания помощи в эвакуации, для разрешения использования войск при эвакуации американцев, для разрешения использования войск при эвакуации вьетнамцев, если их не больше, чем требуется для эвакуации американцев.

К: Именно поэтому мы сократили число американцев до двухсот.

С: Верно. Они туда не включили также никакого вооружения. Это просто невероятно. Он подытоживает худшее из того, что происходило на встрече.

К: Ну, Индокитая больше нет, но мы заставим их заплатить за это. Во всем моем сегодняшнем показании я двадцать пять раз упомянул, что это случилось по вине конгресса.

С: Я думаю, мы должны сделать это ради чувства собственного достоинства страны.

ТЕД КОППЕЛ – КИССИНДЖЕР

16 апреля 1975 года, среда

12:35

…

ТК: …Вы слышали последний отчет?

К: Нет.

ТК: Аэропорт пал [в Пномпене], и остатки правительства просят договориться об урегулировании – по сути, это капитуляция.

К: Что ж, сегодня для меня это практически невозможно, потому что мне нужно работать над своей речью.

ТК: Где Вы выступаете?

К: Завтра в AОРН.

ТК: Что это?

К: Общество редакторов новостей.

ТК: Вы собираетесь выступить с главным обращением?

К: Надеюсь. Я работаю над этим, как если бы я был главным докладчиком.

ТК: Можете пустить меня на пять минут? Позвольте мне поговорить с Вами сейчас примерно пять минут. На данный момент мы ничего не можем сделать?

К: Ничего такого, что я могу придумать.

ТК: Вам кажется, что Сианук вернется?

К: Я бы не стал на это ставить.

ТК: Это было бы катастрофой, если бы он этого не сделал.

К: Верно.

ТК: Куда мы идем? Что, вообще-то, мы можем сделать? Вы активны в этом плане хоть в какой-то степени?

К: На прошлой неделе мы пытались вернуть Сианука. Это нелегко объяснить.

ТК: То, что Вы говорите, – это ничего. Вы общаетесь с китайцами или русскими?

К: Это отличная рекомендация Скотти [Рестона], но что, черт возьми, могли сделать русские?

ТК: Я видел образчик творения Скотти, а что насчет китайцев?

К: Что они могли сделать? Мы были на связи.

ТК: Они сотрудничали?

К: Я не думаю, что они могли бы вернуть его [Сианука]. Я думаю, он может вернуться, но он может быть марионеткой.

…

ДЖЕЙМС СКОТТИ РЕСТОН – КИССИНДЖЕР

16 апреля 1975 года, среда

16:30

Р: Куда мы придем с прекращением огня? Только между нами.

К: Послушайте, что мы должны делать для прекращения огня в Южном Вьетнаме?

Р: Ага.

К: Мы ни к чему не пришли, прямо сейчас, но – ну, мне очень трудно говорить о дипломатии – но это единственное, что мы имеем в виду.

Р: Что ж, мы получаем некоторые – мы собираем некоторые предложения, которые мы не выдвигали сами, а брали из двух разных источников, указывающие на то, что Ханой хочет вести переговоры. Я не удивлен, что они этого хотят…

К: Ну, послушайте, если Ханой хочет переговоры, то, по моему опыту, они никогда не были очень застенчивыми, давая нам понять это, и, если они хотят говорить, мы, безусловно, делаем все возможное, чтобы, черт побери, содействовать им. Вы можете мне сказать, это источники в газетах?

Р: Нет, это источники из Восточной Германии.

К: Ну конечно – я имею в виду, что это для Вас лично, мы, конечно, поддерживаем связь с русскими, и, если что-то случится, мы узнаем об этом достаточно скоро.

Р: Какую помощь Вам оказывает Добрынин?

К: Ну, знаете, я думаю, что эти ребята так же удивлены, как и мы, тем, что произошло. В основном произошло то, что они сохранили объем своей помощи на прежнем уровне, а наш снизился по ряду причин, включая инфляцию и цены на нефть, и, в конце концов, с тех пор как Шлезингер в начале марта дал пресс-конференцию, которая отразила оценки нашей разведки относительно того, что этот год не будет годом большого наступления.

Р: Да, ну, я слышал Ваши показания по этому поводу вчера. У меня просто такое ощущение – ничего, кроме ощущения, – что, может быть, что-то можно сделать, чтобы избежать этой действительно катастрофической человеческой бойни в Сайгоне…

К: Послушайте, это почти единственное, что осталось сделать.

Р: Ну, это то, что, как мне кажется, должно быть, – то, что меня беспокоит, Генри, откровенно говоря, по причинам, которые я понимаю, очевидно, Вы должны создать впечатление, что Вашим первым приоритетом является моральное обязательство поставлять оружие, но, безусловно, более высокий приоритет…

К: Да, но одному без другого не обойтись.

Р: У Вас даже нет времени на то, чтобы отправить другое туда…

К: Вероятно, может, и нет.

Р: Шлезингер вчера сказал о шести неделях, прежде чем вы сможете получить действительно эффективное вооружение, – у нас нет шести недель, не так ли?

К: Я думаю, что будет определенная логика разворачивания событий.

Р: Существует своего рода циничная идея, и это звучит в наших посольствах, которые, по сути, говорят: смотрите, что Вашингтон действительно сделал, – то, что он сделал, так это он провел переговоры о мире, что помогло вывести их военнопленных, а теперь они ведут переговоры об ассигнованиях, чтобы вывести остальных американцев.

К: Нет, я думаю, что соглашение могло бы состояться без Уотергейта, и Вы знаете, что в разумной атмосфере между исполнительной и законодательной властью не было бы такого рода перепалки по поводу ассигнований, которая возникла в этом году.

Р: Вы действительно думаете, что Уотергейт стал фактором в этом…

К: Я думаю, что Уотергейт настолько ослабил исполнительную власть, что в мае, уже в мае 1974 года, все сигналы говорили о том, что коммунисты окопаются на долгое время, а затем в течение лета они достигли пика, и уже в феврале этого года они решили сделать все возможное – у этих стервятников сейчас всего около месяца тренировок, так что я думаю, что это производное Уотергейта.

Р: Что ж, посмотрим, я просто надеюсь, что мы сможем что-то сделать с…

К: Но это не та проблема, которой мы будем заниматься; завтра я выступаю перед обществом редакторов новостей, я пришлю Вам копию текста утром – я пытаюсь произнести примирительную речь.

Р: Да, я провел там весь день и сейчас собираюсь в Белый дом на гулянку там. Президент пытался разобраться с этим, но Вы знаете, он попал в разные неприятности – ну, просто дайте нам еще три года, понимаете, Иисус Христос, ни у кого не хватит запала еще на три года.

К: Я еще не видел стенограмму.

Р: Нет, это была не стенограмма, это было сделано в ответ на вопросы.

К: Нет, нет, я имею в виду, что я не… я был на завтраке, когда он…

Р: Что еще Вас беспокоит?

К: Большая проблема, с которой мы сейчас сталкиваемся, – это изменить мир; мы ничего не можем поделать с мировым восприятием Вьетнама, но мы можем многое сделать, чтобы изменить мировое восприятие нашей реакции на это, и это наша большая проблема прямо сейчас.

Р: Ну конечно, но это наше восприятие, то, что мы есть, и то, что мы отстаиваем.

К: Совершенно верно.

Р: Согласен. Ну давайте, занимайтесь своим делом, Вам предстоит…

К: Думаю, увидимся завтра вечером – разве Вы не поедете к Рокфеллеру?

Р: Ага.

К: Хорошо, вот я и увижу Вас там.

Р: Отлично, всего наилучшего.

РОБЕРТ МАККЛОСКИ, ПОМОЩНИК ГОССЕКРЕТАРЯ

ПО ЗАКОНОДАТЕЛЬНЫМ ВОПРОСАМ, – КИССИНДЖЕР

16 апреля 1975 года, среда

18:30

М: Здравствуйте, Генри, я хочу, чтобы Вы знали, что у меня сегодня был очень неприятный разговор с [Биллом] Этвудом [редактором «Ньюсдэй»].

К: Я вернусь к этому через минуту. Я согласился предстать перед комитетом по ассигнованиям в понедельник во второй половине дня.

М: Мы также в пятницу утром перед комитетом палаты представителей. У меня был неприятный разговор…

К: Ты знаешь, это парень, которому я сделал много одолжений.

М: Он сказал, что знает Вас семнадцать лет. Когда это началось?

К: Вероятно, при Кеннеди.

М: Он снимал с себя вину до такой степени, что сказал, что это была передовая статья в серии из четырех статей, посвященных внешней политике.

К: Ты знаешь, он уже раньше призывал меня к отставке.

М: Ну, я сказал ему, что, если у тебя есть факты и ты хочешь критиковать госсекретаря, это нормально, но мы собираемся задать вам перца за утверждение, что он ввел людей в заблуждение. Затем он сказал, что это не его точка зрения, но в документе отражены не его взгляды, а консенсусное мнение. Они поднимают такие вопросы, как: что такое юридические обязательства и что такое иные обязательства. Я напомнил ему о времени, которое он провел в правительстве, и о том, как это правительство работает.

К: Все, что было во всех этих письмах, все было уже сказано публично, черт возьми.

М: Я ему это сказал. Но он сказал, что Нессен признал, что между Никсоном и Нгуен Ван Тхиеу была связь, частные контакты. Я обратил внимание Билла, что все записано на пленку, и в то время никто не обратил на это внимания. Теперь, когда Джексон обратил на это внимание общественности, все оказались обманутыми. Я действительно возмущен тем, что они говорят в отношении секретаря, и я сообщил ему об этом. Я думаю, что своими угрозами я выбил его из колеи.

К: Я ценю это…

…

К 16 апреля лидеры конгресса поняли, что они не смогут избежать просьбы Форда, проигнорировав ее, и должны будут провести слушания.

ЧЛЕН ПАЛАТЫ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ MAХOН – КИССИНДЖЕР

16 апреля 1975 года, среда

18:35

М: Получается, что в пятницу у нас будет заседание палаты представителей. Обычно в пятницу они не встречаются. Поскольку у нас запланирована встреча, у Вас будет время появиться? Это будет в 10:00 утра в пятницу. Вы свободны в то время?

К: К сожалению, я только что согласился предстать перед комитетом палаты представителей по международным делам.

М: Я просто сделал попытку…

К: Я бы выбрал вас первыми, но я уже согласился.

М: Хорошо. Мы оставим тогда на 14:30 понедельника; это будет наша запланированная дата. Как Вы думаете, мне следует сделать это закрытым или открытым? На Ваш взгляд, нам стоит провести закрытое заседание или открытое. Вы стали бы более откровенным, если бы заседание было закрытым. Я предложу, чтобы оно было закрытым, и мы посмотрим, что из этого выйдет. Вам придется проявлять больше осторожности на открытом заседании.

К: У меня нет сильных предпочтений. В любом случае возможны утечки информации.

М: Вы не можете иметь пятьдесят участников и ожидать, что все они будут молчать.

К: Не беспокойтесь в плане проведения закрытого заседания.

…

СЕНАТОР ДЖАВИТС – КИССИНДЖЕР

16 апреля 1975 года, среда

19:55

Дж: Я хочу, чтобы Вы знали о том, каково представление о ситуации во Вьетнаме в комитете [сената] [по международным отношениям]. Я думаю, Вам важно понять. Вначале негативный момент. Мы обеспокоены тем, что у нас нет никакого плана вывода войск [из Вьетнама]. Очень желательно, чтобы мы его получили.

К: Я думаю, что Иглбергер [помощник государственного секретаря по административным вопросам] дал Вам расписание сегодня днем.

Дж: Мы не получали ничего подобного.

К: Ну подождите минутку, он здесь, в моем кабинете. Я спрошу его. [Беседует с Иглбергером.] Иглбергер передал выкладки Мусу [Ричарду Мусу, сотруднику аппарата сенатского комитета по международным отношениям] сегодня днем, и у нас завтра состоится встреча, чтобы уточнить некоторые детали.

Дж: По оценке, которую дал нам Mус, к 1 мая там останется еще большое число людей. Это вызывает у нас серьезную озабоченность. Это вопрос разногласий.

К: У меня здесь все данные.

Дж: Я не хочу разговаривать по телефону. Теперь это приведет к недоразумениям.

К: Позвольте мне посмотреть, что я могу сделать, чтобы ускорить процесс.

Дж: Вы должны иметь общее представление о ситуации. Мы все служим одному и тому же господину, и мы должны работать вместе, чтобы хорошо служить ему. Меня не устраивает темп действий. Между комитетом [сената] по вооруженным силам и комитетом по международным отношениям возникнут некоторые разногласия. Тип законопроекта, который был обнародован сегодня, – я попросил представить его на обсуждение – касается того аспекта, который мы сейчас обсуждаем, но дает свободу в использовании ресурсов. Вы видели законопроект?

К: Нет, не видел.

Дж: Думаю, Вам стоит его посмотреть. Его отправили в Белый дом. При необходимости я пришлю Вам копию.

К: Нет, я уверен, что смогу его получить.

Дж: Дело в том, что комитет по вооруженным силам, скорее всего, проголосует за военную помощь. Этот комитет, вероятно, проголосует по этому конкретному законопроекту, а также по резолюции, призывающей к усилиям по достижению политического согласия в этом вопросе. Когда это попадет в сенат, я предполагаю, что голоса будут за законопроект комитета по международным отношениям, а не комитета по вооруженным силам. Однако за них могли бы проголосовать вместе. Если бы это произошло, результат, вероятно, был бы положительным.

К: Проблема с вашим законопроектом в сумме двести миллионов долларов. Это просто невозможно.

Дж: Какая сумма подходит?

К: Цифра, которую мы вам дали.

Дж: Я бы не выступал за этот беспорядок. Дело в том, что мы движемся прямо к конфронтации между конгрессом и президентом, в которой конгресс, вероятнее всего, скажет выводить, и мы дадим вам то-то и то-то, при помощи чего вы это и сделаете. И президент скажет, что я не приму такую диспозицию и что они [вьетнамцы] заслуживают военной и гуманитарной помощи.

К: Вероятно, так и сделает президент.

Дж: Если не будет найден какой-то путь к компромиссу.

К: С чем мы должны идти на компромисс?

Дж: В этом весь вопрос.

К: Вы хорошо определили проблему. Президент настроен очень твердо держаться в этом вопросе.

Дж: Я сказал это сегодня утром на телевизионном шоу «Сегодня».

К: Он был твердо убежден в этом еще до того, как узнал меня. В конгрессе он всегда голосовал одинаково. Насколько я понимаю его, он не примет версию закона комитета по международным отношениям. Сумма слишком мала и выдается только на вывод.

Дж: Это еще не все.

К: Это, по сути, то, что он говорит.

Дж: Да.

К: Я первым делом доложу ему утром о Ваших настроениях и посмотрю, пойдет ли он на компромисс.

Дж: Хорошо.

К: Я сделаю все возможное, чтобы ускорить процесс эвакуации.

Дж: Лучше всего прийти сегодня в комитет.

…

ГЕНЕРАЛ СКОУКРОФТ – КИССИНДЖЕР

Среда, 16 апреля 1975 года

20:03

…

К: Джавитс только что звонил, он думает, что мы движемся к конфронтации. Он сказал: Вы правы. Он сказал, что они готовы пойти на компромисс. Что Вы думаете по этому поводу?.. Я сказал. Он ответил, что цифра, которую Вы нам дали, слишком высока. Он сказал, что президент твердо стоит в этом вопросе, он знает, но что будет конфронтация. Он говорит, что есть законопроект комитета по вооруженным силам, в котором говорится об этом. Ты отправил Мартину телеграмму о том, что делать, если все рухнет?

С: Я сказал ему, что нам нужен сценарий.

…

К настоящему времени ухудшение ситуации во Вьетнаме сделало обсуждение запросов на помощь в значительной степени неуместным. Но мы поддерживали их, чтобы избежать паники в Сайгоне и сохранить принцип не бросать союзника, терпящего бедствие.

ПРЕЗИДЕНТ – КИССИНДЖЕР

Пятница, 18 апреля 1975 года

22:10

…

К: …Я хотел познакомить Вас с последними данными о военной ситуации. Во Вьетнаме она ухудшается. Вы должны знать, что у нас может быть от четырех до десяти дней, и мы должны предположить, что к следующим выходным в худшем случае все закончится. Я хочу отправить Мартину телеграмму. Он согласился сократить число американцев до тысячи семисот тридцати в следующий вторник.

Ф: Американцы плюс узаконенные вьетнамские члены семьи?

К: Да. Я хотел бы сказать ему, чтобы он сократил число до тысячи двухсот пятидесяти, что составляет один заход на воздушном лифте. Но мы не должны объявлять эту цифру; это может вызвать панику.

Ф: Пока это неизбежно, давайте сделаем это, чтобы не получить негативных реакций.

К: Если мы сможем сократить до одной воздушной перевозки, не будет разницы между тысячью и тысячью тремястами, но у нас будут проблемы, если мы этого не сделаем. Я пригласил Добрынина [Анатолий Добрынин, посол СССР] завтра утром. Я хочу попросить его о временном прекращении огня, чтобы разрешить эвакуацию американцев и вьетнамцев.

Ф: У них есть контроль или власть, чтобы повлиять на прекращение огня?

К: Нет, вероятно нет, но я хочу попросить его не поставлять какое-либо военное оборудование в течение этого времени. Я за то, чтобы воспользоваться двумя шансами из двадцати, чтобы они могли помочь. Не знаю, есть ли у них власть, но они могут захотеть заявить о себе. Во-вторых, Ханой может захотеть контролируемого поглощения.

Ф: Мартин виделся с президентом [Тхиеу]?

К: Нет. […]

[…]

Ф: […] Надеюсь на лучшее. Это чертовски неприятная ситуация.

К: Это трагично. Сегодня я давал показания в комитете по международным отношениям палаты представителей.

Ф: Как все прошло?

К: [Уильям] Брумфилд [(республиканец – штат Мичиган) высокопоставленный член Республиканской партии], [Клемент] Заблоки [(демократ – штат Висконсин) председатель комитета от Демократической партии] вели себя не так уж и плохо. Некоторые из младших по возрасту вели себя отвратительно. Они высказывались в резкой форме, но и я не был мягкотелым. Я знаю, что это не соответствует Вашей политике примирения, но я вел себя жестко. Я просто хочу, чтобы запись показала, что мы это просили.

Ф: В том-то и дело. Общественность должна иметь возможность видеть, что это зафиксировано в протоколе. На встрече с пятью десятками журналистов из Новой Англии я занял такую же позицию.

К: Как Вы думаете, как все прошло?

Ф: Чертовски хорошо.

К: Кто-то был сегодня – о да, Эллиот Ричардсон [посол США в Великобритании].

Ф: Мой преемник?

К: Нет, он измеряет стены в моем кабинете. Знаете, его можно уговорить занять Ваше место.

Ф: Я собираюсь посоревноваться с Вами в этом.

К: Он сказал, что настроение в стране станет консервативным.

Ф: Верно. В Новой Англии мой подход к внутренней и внешней политике [основная внешнеполитическая речь в защиту разрядки] получил хороший отклик. И я действительно засветился в пресс-группе, посвященной ЦРУ и разведывательному сообществу [имеются в виду расследования комитета Черча]. Ни один президент, включая меня, не может работать с изуродованным разведывательным сообществом. Нет смысла разрушать агентство из-за одной ошибки, которую они сделали.

…

Как было обсуждено с президентом, 19 апреля я передал Брежневу через Добрынина «устную ноту» Форда. (Устная нота – это письменный документ, имеющий тот же статус, что и устная беседа, но оформленный в письменной форме для точности и придания особого звучания.) В ноте говорилось, что прекращение огня во Вьетнаме было необходимо для выполнения «эвакуации американских граждан и тех южных вьетнамцев, перед которыми у нас есть прямые и особые обязательства». Мы обращались к Москве, потому что «в наших долгосрочных взаимных интересах было довести ситуацию до конца таким образом, чтобы это не поставило под угрозу советско-американские отношения и не повлияло на отношение американского народа к другим международным проблемам».

Чтобы придать более реалистичный вид этому, по сути, устаревшему призыву, мы подчеркнули нашу готовность «обсудить особые политические обстоятельства, которые могут сделать это [прекращение огня] возможным» – другими словами, изменение политической структуры в Сайгоне. Мы блефовали по поводу опасных последствий нападения на аэродромы и пассажирские самолеты, хотя такой опытный наблюдатель за дебатами в американском конгрессе, как Добрынин, вряд ли воспринял эту угрозу всерьез.

Ожидая ответа Советского Союза, Грэм Мартин 20 апреля намекнул Тхиеу, что президент Южного Вьетнама мог бы рассмотреть возможность отставки. Мартин якобы говорил в своем личном качестве, хотя на самом деле демарш был одобрен Фордом из-за слабой надежды на то, что такой подход может привести к переговорам, что даст нам несколько дополнительных дней для эвакуации наших друзей. Тхиеу довольно ледяным тоном ответил, что сделает то, что будет лучше для его страны. Мартин закончил свой доклад Вашингтону этой душераздирающей нотой: «Я пошел домой, прочитал ежедневные сводки новостей из Вашингтона, принял душ, очень сильно вымылся самым сильным мылом, какое смог найти. Это не сильно помогло». Форд, Скоукрофт и я чувствовали то же самое.

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

Суббота, 19 апреля 1975 года

00:10 ночи

К: Об этом мы говорили сегодня утром.

Д: По какому поводу – по первому?

К: Тому, по которому я передал Вам ноту.

Д: Да, я ее уже отправил.

К: Я знаю, но что я хотел добавить к этому, так это то, что в условиях, которые мы представляли себе, конечно, не потребовались бы какие-либо значительные американские силы для эвакуации.

Д: Незначительные.

К: Нет, ровно столько, чтобы не допустить столпотворения в аэропортах.

Д: Понятно.

К: Всего несколько сотен.

Д: Несколько сотен.

К: Ага.

Д: Ага. Это важный момент. Большое спасибо, Генри. Я добавлю это, и они пойдут сразу после…

К: И они улетят последним самолетом.

Д: Хорошо. Спасибо.

…

МИНИСТР ОБОРОНЫ ШЛЕЗИНГЕР – КИССИНДЖЕР

Понедельник, 21 апреля 1975 года

9:21 утра (закодированная телефонная связь)

К: Увидимся после встречи ВГСД. Вчера тебя не было на месте, а я не хотел обсуждать это по открытой связи.

Ш: Конечно.

К: […]

Ш: […] Совершенно очевидно, что у нас есть значительная мощь, но мы ограничены в ее использовании. Есть и другие причины для перевода этого батальона в…

К: Пока его собирались переместить… Нам не нужно ничего говорить. Мы должны просто переместить его и ничего не говорить.

Ш: Я думаю, что в настоящее время дивизия на Окинаве требует некоторого усиления. Помимо каких-либо сигналов… Как сигнал – это то, что меня беспокоит в Юго-Восточной Азии. Мы уже много раз подавали сигнал, и, учитывая обстоятельства [запрет конгресса], мы не могли ничего сделать, когда наш обман был разоблачен.

К: В случае с Тонкинским заливом, я думаю, мы все согласились, что этого не будет сделано [движение авианосцев к Тонкинскому заливу, которое было отменено, когда кампания в СМИ поставила под сомнение его совместимость с запретом конгресса на применение силы в самом Индокитае или вблизи него].

Ш: …движение без оправдания перед конгрессом дало бы нам шанс.

К: Это [развертывание] дало бы нам шанс.

Ш: Без вопросов. Наша передислокация держала их в ужасе в течение полутора лет – после того как конгресс принял новый…

К: Я просто хотел, чтобы ты знал предысторию. Мы не будем обсуждать это в присутствии других, но потом ты можешь подойти к нам позже, и я расскажу тебе последние новости.

…

Я позвонил сенатору Кеннеди, потому что он проявлял особый интерес к беженцам.

СЕНАТОР КЕННЕДИ – КИССИНДЖЕР

Понедельник, 21 апреля 1975 года

11:35 утра

ТК: Генри, как дела?

К: Хорошо. Я в порядке. Не бездействую прямо сейчас. …Я звонил Вам вчера вечером, чтобы предупредить Вас чуть-чуть заранее о том, что может произойти, и сообщить Вам, что я попросил Дина Брауна [бывший посол в Иордании, отвечающий за эвакуацию гражданского населения из Индокитая] здесь поддерживать с Вами тесную связь по проблеме эвакуации беженцев, и до того, как он проконсультируется на Капитолийском холме, сначала поговорить с Вами и получить Ваш совет, если Вы готовы это сделать.

ТК: Хорошо.

К: Наша задача – предотвратить панику там, на другом конце света, и у нас там есть посол, который мог бы уйти, как [Чарльз] Китайский Гордон [британский защитник Хартума, который был убит, когда оставался там до тех пор, пока город не пал, захваченный Махди], но я не могу сказать это публично.

ТК: Я буду более чем в восторге. Мы с Хабибом следили за общим передвижением людей.

К: Мне нужна помощь в отношении полномочий конгресса, полномочий по условно-досрочному освобождению.

ТК: Верно. Я очень надеялся, что мы сможем увидеть, какие инициативы могут быть предприняты, чтобы попытаться увидеть, сможем ли мы добиться защиты тамошнего населения.

К: Это строго для Вас – это то, над чем мы сейчас работаем. У нас есть другие страны. Мы должны взвесить это еще раз – факт спонтанной паники.

ТК: Я считаю очень важным, чтобы в разговорах о кровопролитии было как можно больше сдержанности. Я уверен, что будут сложные ситуации, но я думаю, что чем больше об этом говорят, тем больше их может быть. Очевидно, Вы должны ускоренно подготовиться из-за этой возможности, но следует проявлять максимальную сдержанность в разговорах против [какого-либо] кровопролития. Я надеюсь, что они могут что-то сделать. Я просто позвонил [Генеральному секретарю ООН Курту] Вальдхайму на прошлой неделе, а также Джексону, который возглавляет орган ООН по беженцам, и Вальдхайм лично просит о помощи.

К: Я подумал, когда Вы сказали «Джексон», Вы имели в виду моего эксперта по иммиграции [сенатора Джексона].

ТК: О нет.

К: Еще одна поправка прошла.

ТК: Я действительно надеюсь, что что-то – это огромная, как Вы понимаете, озабоченность массовым передвижением.

К: Почти нет возможности массового движения, если не будет сотрудничества с другой стороной. Мы действительно ценим пятнадцать лет совместной работы, направляя все усилия на то, чтобы вывезти некоторых из ключевых людей.

ТК: Думаю, это правильно.

К: А если мы сможем получить контролируемые условия, то может получиться и побольше. Если мы сможем получить контролируемые условия, это будет очень очевидно и будет время для консультации. Мы не собираемся идти с одной или двумя дивизиями и вытаскивать их оттуда.

ТК: Есть ли разговоры о том, что [Сайгон] объявляют вольным городом?

К: Мы сейчас ждем каких-то возможных ходов, и мы на связи. Как это сделать, мы еще не начали работать над этим. Принцип еще не выработан. Это то, что мы пытаемся сделать.

ТК: Это действительно важно, когда Тхиеу уйдет?

К: Я думаю, это приведет к переговорам.

ТК: Не просто смена декораций и создание видимости.

К: Я так не думаю. Между прочим, это сугубо доверительный разговор.

Вьетнамская армия за два десятилетия приобрела и получила большое количество передового американского военного оборудования. Джеймс Шлезингер и я обсудили вывоз как можно большей его части из Индокитая, чтобы она не попала в руки коммунистов.

МИНИСТР ОБОРОНЫ ШЛЕЗИНГЕР – КИССИНДЖЕР

Понедельник, 21 апреля 1975 года

19:59

К: У меня ничего нет; я просто хотел проверить, слышал ли ты о том, о чем мы говорили ранее. Мы ничего не слышали.

Ш: Они ускорили эвакуацию. Дэйв Джонс [начальник штаба ВВС] сказал мне, что мы организовали несколько рейсов «130» самолетов с Кларка [базы ВВС на Филиппинах].

К: Верно.

Ш: Во-первых, у нас есть девяносто самолетов, которые мы отправили из Камбоджи, и министр иностранных дел Таиланда – я не знаю, было ли это несерьезным комментарием, – говорит, что они принадлежат правительству Камбоджи, то есть красным кхмерам. Мы получили их, потому что не хотим отдавать их красным кхмерам. В конце концов, американский закон гласит, что они остаются под контролем правительства США.

К: Можешь ли ты завтра поработать с нашими людьми по телеграмме? Призови Эллсуорта Бункера [бывший посол во Вьетнаме, который сейчас ведет переговоры по Ближнему Востоку] вместе с Хабибом, и я буду его твердо поддерживать.

Ш: Возможно, мы сможем вывезти некоторое оборудование из страны.

К: Можем ли мы отправить по воздуху на Филиппины?

Ш: Предоставь это мне.

К: Я хочу, чтобы все это оказалось на Филиппинах.

Ш: Я почти уверен. Мы сможем перевезти туда имущество, которое не хотим оставлять нашим друзьям там.

К: «F-5», они могут добраться туда?

Ш: И «F-5», и «130» могут долететь туда.

К: Все, что вы можете сделать, чтобы вызволить имущество, будет большой заслугой.

Ш: Мы должны работать быстро.

К: Я не могу с этим не согласиться. Чем больше вы сможете вывезти техники, тем в лучшем положении мы окажемся…

Этим соглашением о вывозе оборудования маневрирования с темпами эвакуации не закончились. Яблоком раздора оставалась скорость вывоза мирных жителей.

УИЛЬЯМ КЛЕМЕНТС, ЗАМЕСТИТЕЛЬ МИНИСТРА ОБОРОНЫ, —

КИССИНДЖЕР

Вторник, 22 апреля 1975 года

7:59 утра

К: Я хочу поздравить министерство обороны с тем, что меня поместили на первую полосу «Таймс».

Кл: На первой странице чего?

К: На первой полосе «Нью-Йорк таймс».

Кл: Правда?

К: Министерство обороны желает полной эвакуации, но этот сукин сын Киссинджер, который думает о национальной чести и достоинстве Соединенных Штатов, не позволяет сделать этого.

Кл: Черт подери.

К: Вы знаете, ребята, вам там действительно должно быть стыдно за себя. Я пытаюсь оставить немного самоуважения. Вы, ребята, были теми, у кого было задействовано пятьдесят семь тысяч человек, которые были убиты там, – вы должны защищать и их тоже, не только меня.

Кл: Знаешь, Генри…

К: Я знаю, что вы не знали; если бы я так думал, я бы не кричал на вас – я бы кричал на вашего босса.

Кл: Это чертовски важно.

К: Но разве вы не думаете: позор Соединенных Штатов – собрать вещи и бросить всех.

Кл: Мне очень жаль, Генри.

К: Кроме того, мы с Вашим боссом разработали точную процедуру эвакуации персонала, и у меня там был Скоукрофт – у меня есть стенографические записи. Но если вы хотите вывести свой треклятый персонал, почему бы вам просто не собраться и не убраться оттуда? Мои ребята останутся.

Кл: Хм-м-м. Я был уверен, что, когда Вы с Джимом ушли вчера вместе, вы все непременно решите эту проблему.

К: Вы знаете, есть президентский указ, который мы собираемся исполнить, – во‑первых, мы можем вызвать самую что ни на есть чертовски сильную панику, если мы вытащим всех сразу.

Кл: Джим, я имею в виду Генри, я не могу с этим не согласиться. Я согласен с этим. Итак, что Вы хотите, чтобы я сделал сегодня утром?

К: Я просто хочу, чтобы о моем крайнем неудовольствии было известно там, где это имеет значение.

Кл: Хорошо…

К: Что это не способ управлять кризисом. Я просто хотел записать кое-что в протокол, что вы можете повторить.

Кл: Я не возражаю – я делаю все, что могу.

К: Билл, Вы большой патриот. Вы так не играйте – можете сказать на встрече, но не на публике. Некоторые поступают наоборот – не говорят этого на собрании, но говорят на публике.

Кл: Я увижу его [Шлезингера], как только подойду к зданию – прямо сейчас я в пяти минутах от офиса.

ТЕД КОППЕЛ – КИССИНДЖЕР

Вторник, 22 апреля 1975 года

14:30

…

ТК: Я звонил по поводу вьетнамских переговоров. Можете ли Вы дать мне какие-нибудь руководящие указания?

К: Я не знаю, могу ли я давать Вам какие-либо указания. Я не думаю, что у кого-то может быть какая-то реальная история на плаву.

ТК: Был ли контакт? Что-нибудь происходит?

К: Мы изучаем какой-то подход.

ТК: Напрямую или через третью сторону?

К: Я не хочу вдаваться в подробности.

ТК: Вы видели статью на первой полосе «Таймс», в которой говорится о том, что Вы выступаете за сохранение некоторых американцев во Вьетнаме, в то время как некоторые в Госдепартаменте и минобороны выступают против этого.

К: Я бы хотел, чтобы мы могли сделать что-нибудь с минимумом достоинства. Сейчас все прикрывают свою собственную задницу. Наша проблема в том, что мы хотим вывести американцев так, чтобы не вызвать паники. Мы сократили число эвакуируемых до полутора тысяч.

ТК: Вы планируете вывезти их всех? Я знаю, что на Капитолийском холме Вы обратились с очень страстной просьбой, назвав неразумным то, что мы держим их там в качестве заложников.

К: Это зависит от того, чего вы пытаетесь достичь. Обсуждение состоит в том, чтобы вывезти их, прежде чем они окажутся под угрозой, и мы пытаемся это сделать. Мы также пытаемся спасти некоторых южных вьетнамцев. Вы не можете просто так бросить всех.

ТК: Когда вы говорили о Южном Вьетнаме – в какой-то момент вы говорили о двухстах тысячах человек.

К: Это минимальный список из тех, которых мы можем собрать воедино. Я сомневаюсь, что мы сможем собрать столько.

ТК: У вас есть реальное общее число. Не могли бы Вы дать мне некоторое представление о временных рамках. Как Вы думаете, сколько у нас осталось времени?

К: Это зависит от того, какие усилия захотят приложить северные вьетнамцы.

ТК: Вы чувствуете, что они хотят битвы при Сайгоне или хотят избежать ее?

К: Я бы это поставил немного на второе желание, но не более чем пятьдесят к сорока девяти.

…

Бедствие требует жертвоприношения в Вашингтоне. Так случилось, что на фоне все более мрачных новостей из Вьетнама мне приходилось все чаще реагировать на слухи о том, что моя отставка будет требоваться как своего рода поиск козла отпущения.

ДЖЕРРОЛД ШЕКТЕР, «ТАЙМ», – КИССИНДЖЕР

Вторник, 22 апреля 1975 г.

17:50

К: Я рад, что произвел на Вас такое впечатление во время завтрака.

Ш: Так и было. Я поговорил с Ларри [Иглбергером, заместителем государственного секретаря] и подумал, что история удалась.

К: Ну, за исключением того факта, что в ней повторялось, что все то, что президент и я сказали – это неправда. Я уверен, что с этими вещами к президенту никто не приходил.

Ш: Ну, еще два человека в конторе очень подробно рассказали об этом. Я потратил большую часть недели, пытаясь понять, что это произошло, прежде чем кто-либо вернулся в Вашингтон.

К: Это наименьшая из моих проблем.

Ш: Эй, привет, также произошло то, что мы получили версию, в которой в гораздо большей степени подчеркивалось, что это было мышлением президента в этом вопросе.

К: Я остаюсь на этой работе не из тщеславия. Я знал с прошлого года, что теперь мы расплачиваемся за Уотергейт. Невозможно проводить внешнюю политику без полномочий на то. Это то, за что мы платим, поэтому чем дольше я остаюсь, тем хуже может быть. Я буду ожидать, что наша политика в отношении Китая в следующий раз развалится. Их не впечатляют люди, у которых нет сил. Я остаюсь потому, что, ну, по двум причинам, во‑первых, несправедливо проходить мимо проблем, которые у меня сейчас есть, и во‑вторых, я пытаюсь сплотить то, что можно сплотить.

Ш: Я думаю, что мы донесли эту мысль.

К: Дело не только в том, что я не хочу выглядеть слабым. В исторической перспективе эти вещи будут рассматриваться в ином фокусе.

Ш: Я надеюсь на это. Что мы можем сделать с этой ситуацией? Сейчас что-то происходит в отношении Пентагона, который хочет всех вытащить, а вы хотите оставить их там.

К: Послушайте, Джерри, любой может отдать приказ вытащить всех. У нас есть две обязанности, это все, что я говорю: первая – помочь южным вьетнамцам, и во‑вторых, поддерживать порядок в ситуации. Мы должны перестать спекулировать на том, кто возьмет на себя вину. Я не думаю, что это стоит споров. Я был бы сумасшедшим, чтобы продержать людей там на день дольше, чем необходимо.

Ш: Верно.

К: Я пытаюсь защитить переговоры, а также сохранить максимальное количество людей в живых, и пока это работает. Если бы мы отдали приказы об общей эвакуации до того, как снизили количество до управляемого уровня, это поставило бы под угрозу, без необходимости, ряд жизней. В этих событиях есть определенная логика. Если один американец сломает ноготь на ноге, кого-то надо сделать виноватым.

…

Время от времени поступали и телефонные звонки с одобрением.

СЕНАТОР СТРОМ ТЕРМОНД (РЕСПУБЛИКАНЕЦ —

ШТАТ ЮЖНАЯ КАРОЛИНА) – КИССИНДЖЕР

Среда, 23 апреля 1975 года

12:55

…

Т: …Что нового в Южном Вьетнаме?

К: Мы продолжаем сокращать там число людей. Между нами говоря, мы вывозим много южных вьетнамцев.

Т: Я рад. Они поддержали нас, и мы должны поддержать их.

К: Не все в Вашингтоне так думают.

Т: Хорошо. Большое спасибо за разъяснение. Я был обеспокоен.

К: Нет причин для беспокойства.

ГЕНЕРАЛ СКОУКРОФТ – КИССИНДЖЕР

Среда, 23 апреля 1975 года

19:35

…

С: Мы получили телеграмму от Мартина. Я отправил ее Вам через Ларри. Он сказал, что принесет ее Вам как можно скорее. В ней говорится, что министр обороны [Вьетнама] хочет подтолкнуть Миня [Зыонг Ван Большой Минь, постоянный кандидат в президенты Южного Вьетнама и фаворит американских борцов за мир] занять пост премьер-министра и он разговаривал с послом Франции, который также подталкивает Миня.

К: Получил ли он [Мартин] нашу телеграмму?

С: Нет, эта была отправлена вчера во время его рабочего дня. Затем он поговорил с поляком, Мартин говорил и спросил, спрашивали ли его о приемлемости Миня и в чем заключалась идея поляка. Он сказал, что попытается выяснить это. Он обязательно отчитается утром, и он говорит, что я могу доложить президенту, и мы можем поговорить об этом.

К: Хорошо.

С: Ларри доведет это до Вашего сведения.

К: Есть ли у нас еще какие-нибудь другие советы?

С: Нет, не думаю, что есть.

Г-Н ЛЕСЛИ ГЕЛБ, «НЬЮ-ЙОРК ТАЙМС», – КИССИНДЖЕР

Среда, 23 апреля 1975 года

19:37

Г: Спасибо за звонок. Ряд вещей. Сегодня я нашел историю, в которой говорится, что единственное слово, которое мы получили от Ханоя и ВРП [временное революционное правительство – южновьетнамские коммунисты], было то, что они не будут унижать нас и что они не готовы к переговорам и не знают условий.

К: Я не буду участвовать в переговорах.

Г: Стоит ли мне сообщить Вам, что я сказал?

К: Давайте.

Г: По сути, мы просим о двух вещах. Во-первых, это своего рода гарантии для вывоза американцев и членов их семей плюс незафиксированного числа южных вьетнамцев; и, во‑вторых, Вы пытаетесь публично дать понять Ханою, что, если они только подождут, такая логика появится у Сайгона и к власти придет правительство, с которым они смогут иметь дела. Также чтобы посредниками были не Москва, Пекин или Франция. Я не сказал, что один из посредников не румын. Я считаю, что это единственный вариант.

К: Я просто… В этом есть некая толика истины, но есть некоторые неточности. Вы не будете посрамлены.

Г: Я хочу, чтобы меня хвалили. Если что-то неточно…

К: Я действительно не могу Вам сказать что. Если Вы спросите мое мнение о чем-то, что Вы согласовали со Скоукрофтом, – на самом деле он сказал мне, что это так. Он сказал, что Вы с ним разговаривали. Поверьте, он сказал, что сдержался и не так уж много комментировал.

Г: Я бы никогда не стал комментировать то, что кто-то сказал или не сказал.

К: Единственные секреты, которые могли бы сохраниться в этой неразберихе, – это секреты между журналистами и их источниками.

Г: Это неправда, не в моем случае.

К: Я не могу навязывать Вам свое мнение.

Г: Вот почему я не могу комментировать. Еще одно: Си-би-эс сообщает, что президент произнес речь во Флориде, не показав ее Вам.

К: Когда? Это было на Си-би-эс?

Г: Непосредственно перед шестичасовым выпуском новостей или сразу после них, я не могу вспомнить, когда именно.

К: Они весь день крутили эту ложь. Мы с президентом обсудили главную тему выступления. Вы читали речь? Если только он не переписал ее в самолете, это очень обычная речь.

Г: Я не могу поверить, что это так.

К: Это абсурд.

Г: Конечно, но они запустили это.

К: И я не знаю, как я могу прокомментировать все эти истории. Какой вывод я должен сделать из этого?

Г: Тот, который я рисую. Некоторые люди хотели бы, чтобы Ваше влияние на президента уменьшилось. Это ясно; вот ответ, который я вам дам. Это глупо, но кто я такой, чтобы говорить? Это была Си-би-эс.

К: Я не знаю, что значит ослабить мое влияние на президента. Я никому не препятствую высказывать его мнения и взгляды с его стороны.

Г: Вероятно, это повлияет на ваши отношения.

К: Между президентом и мной?

Г: Это ответственность любого президента – когда одного из его главных советников постоянно критикуют. Невыносимо для президента иметь дело с ним, и это должно тяготить его. Откалываются и китайцы.

К: Это совершенно другое.

Г: Это все еще усугубляет проблему.

К: Они [китайцы] говорят, что необходимо подчеркнуть роль Шлезингера, потому что у нас должна быть сильная оборонительная позиция. Это не политическая игра или внутриполитическая игра.

Г: Ваша интерпретация может быть правильной. Но они говорят, что президент больше полагается на Шлезингера, чем на Киссинджера. Но это другая история о том, как Вас воспринимают. Я думаю, что эта история в основном будет сходить на нет, и, успешна она или нет, это определенно раздражает.

К: Не меня. Я спокойно отношусь к этому. Это полностью вне моего контроля. Единственное, о чем я беспокоюсь сейчас – это как нам выйти из этого положения.

Г: Если Вы действительно приняли близко к сердцу то, что Вы сказали, это лучшее, что Вы можете с этим поделать.

К: Я ничего не могу с этим поделать. Мы в тяжелой ситуации. Кто знает сегодня, были ли Ростоу или Раск [Уолт Ростоу, советник президента Джонсона по вопросам национальной безопасности, и Дин Раск, государственный секретарь при президенте Джонсоне] главнее или на вторых ролях, и годы спустя это не имеет значения.

Г: Это потрясающий подход.

К: Это мой подход сейчас. У администрации остались последние полтора года времени нахождения у власти, и даже если она будет переизбрана, она будет перестроена и будет совершенно другой.

Г: Все, что Вам нужно…

К: Я не знаю, кто маневрирует. Вы могли бы знать.

Г: Я думаю, что знаю, и я думаю, что знаю мотив. Легко догадаться. Сейчас это вещь, о которой не может быть и речи.

К: На Ваш взгляд, все исходит из Белого дома или откуда-то еще?

Г: Из Белого дома, и я думаю, что Вы знаете источник. Ларри Иглбергер хорошо это понимает…

…

К 24 апреля дискуссия свелась к числу американцев, которые должны оставаться в Сайгоне, чтобы помочь нам эвакуировать вьетнамцев в то время, как Южный Вьетнам рушился.

ГЕНЕРАЛ СКОУКРОФТ – КИССИНДЖЕР

24 апреля 1975 года, четверг

10:05

С: Я разговаривал с сумасшедшим [послом Мартином]. Он шифруется и будет здесь на короткое время. К завтрашнему вечеру у нас будет меньше тысячи ста.

К: Это его или наше время?

С: Его время.

К: Это завтра утром здесь.

С: Он сказал, что меньше всего он хочет потерять американцев. Он не собирается терять американцев. Там нет никаких проблем с военной/госдеповской командой – проблема здесь, в Вашингтоне.

К: Вероятно, это правда.

С: Он сказал, что знает о наших опасениях, но меньше всего он хочет кого-то потерять, и он не думает, что идет на чрезмерный риск, и мы должны сохранять доверие к нему. И, как добавил он, чтобы подбодрить Вас, назревает тайфун.

К: Тогда мы никого не вывезем.

С: Верно, но это означает, что они, вероятно, не начнут наступление. Это означает, что это еще один рычаг для использования минобороны.

К: Нам нужно поговорить с президентом…

…

Пока Сайгон разваливался, в Вашингтоне велись уже знакомые дебаты о темпах эвакуации и растущей озабоченности по поводу эвакуации как можно большего числа вьетнамцев, которые сотрудничали с нами. Советский Союз выбрал именно этот момент, чтобы ответить на наше устное сообщение от 19 апреля, предлагая диалог о конце Вьетнама.

ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР

24 апреля 1975 года, четверг

16:00

Д: Привет, Генри. Я получил следующее послание от Брежнева президенту Форду. Он попросил меня передать через Вас. Сначала я прочитаю его, а потом смогу продиктовать Вашему секретарю.

К: Хорошо.

Д: «Как уже было сказано президенту, сразу после того, как послание президента от 19 апреля было получено Л. И. Брежневым, мы предприняли соответствующие шаги, чтобы связаться с вьетнамской стороной в этой связи.

В результате этих контактов теперь мы можем проинформировать президента о следующем: позиция вьетнамской стороны по вопросу об эвакуации американских граждан из Южного Вьетнама однозначно положительная. Вьетнамцы заявили, что они не намерены в ходе военных действий чинить какие-либо препятствия эвакуации американских граждан из Южного Вьетнама и что сейчас фактически созданы благоприятные условия для такой эвакуации.

При этом подчеркивалось, что в борьбе за политическое урегулирование вьетнамская сторона будет исходить из Парижского соглашения. Нам также сказали, что вьетнамцы не намерены нанести ущерб престижу Соединенных Штатов.

Информируя президента об этом в конфиденциальной форме, Л. И. Брежнев выражает надежду, что президент по достоинству оценит такую позицию вьетнамской стороны и не допустит никаких действий со стороны США, чреватых новым обострением ситуации в Индокитае».

К: Что это означает на практике?

Д: Нет никаких препятствий для эвакуации граждан США. Никаких, они создали условия для этого конкретного процесса и относятся к этому положительно.

К: Хорошо.

Д: И кое-что еще в политическом плане.

К: Вы можете это объяснить? Они не хотят идти дальше Парижских соглашений?

Д: Основой политического урегулирования по-прежнему является Парижское соглашение.

К: Готовы ли Вы спросить их, что они имеют в виду под этим?

Д: Я бы спросил их…

К: Нет, позвольте мне сначала уточнить у президента.

…

На совещании сотрудников Госдепартамента, посвященном оценке послания Брежнева, было решено, что мы должны использовать его, чтобы выиграть немного времени, хотя Билл Хайленд, глава бюро разведки и исследований, оценил это «немного» как максимум одну неделю. Поэтому я проинструктировал Мартина сократить количество американцев до менее восьмисот (количество, которое можно было бы увеличить за два с половиной часа, по оценке объединенного комитета начальников штабов), а затем «отправить по частям» оставшуюся часть для продолжения воздушного лифта, чтобы тем самым спасти максимальное количество вьетнамцев.

Во второй половине дня 24 апреля Форд провел заседание совета национальной безопасности, чтобы рассмотреть окончательные планы эвакуации. Шлезингер продолжал призывать к немедленной эвакуации оставшихся американцев, что, конечно же, положило бы конец эвакуации и вьетнамцев. Форд положил конец спору, как и на встрече 9 апреля:

Форд: Я понимаю риск. Это мое дело, и я этим занимаюсь. Но давайте позаботимся о том, чтобы мы выполняли приказы.

Рокфеллер: Невозможно обеспечить интересы Америки без риска.

Форд: С Божьей помощью.

Хватаясь за каждое последнее возможное продление, 24 апреля в 20:25 мы ответили Советам. В нашем послании мы задали ряд вопросов в надежде на то, что переброска беженцев по воздуху может продолжаться, пока Советы готовят свои ответы. В своем послании мы отметили, что ввиду «конструктивного [советского] ответа… американская сторона продолжает эвакуацию американцев с учетом того, что условия останутся благоприятными». Мы попросили мнение Ханоя о том, как выполнять положения Парижского соглашения «в отношении достижения политического урегулирования». Президент заверил Брежнева, что мы воздержимся от военных действий, которые конгресс в любом случае запрещает. Как далее продолжалось в нашей записке, до тех пор пока не будет помех эвакуации, Соединенные Штаты «не будут предпринимать никаких шагов, которые могли бы обострить ситуацию».

Это была некая размазня, не бог весть что, но, как я сказал на собрании сотрудников Госдепартамента, все, что мы оставили себе, – это демонстрация выдержки. Однако есть предел тому, что может быть достигнуто дипломатическим маневром, особенно когда имеешь дело с такими счетными машинами со стальными глазами из Ханоя.

ГЕНЕРАЛ СКОУКРОФТ – КИССИНДЖЕР

Пятница, 25 апреля 1975 года

16:02

К: Ты заметил, что сенатор Кларк [Дик Кларк (демократ, штат Айова)] теперь сказал, что он против помощи, если мы не уменьшим нашу численность во Вьетнаме? Это [пять сотен].

С: Нет.

К: Ты думаешь, откуда у него эти цифры?

С: Эта цифра звучит знакомо.

К: Это отвратительно.

С: Это невероятно.

К: Не мог бы ты сказать Мартину, что я все еще жду ответа на сообщение, которое я отправил в отношении Советского Союза и Франции.

С: Хорошо. Я не думаю, что мы должны давить на него сейчас по поводу количества.

К: Скажи ему, что мы хотим знать, где он будет.

С: Он вроде как сказал нам. У нас будет тысяча девяносто минус тридцать пять или сорок плюс всяких неофициальных лиц, которых он сможет вывезти.

К: Скажи ему, что мы хотели бы знать.

ГЕНЕРАЛ СКОУКРОФТ – КИССИНДЖЕР

Пятница, 25 апреля 1975 года

20:06

…

К: …Не мог бы ты послать телеграмму Мартину? Мы с ним должны работать по одному графику с одними и теми же идеями. Я хочу иметь представление, приступая к действиям завтра, о том, что мы собираемся делать на следующей неделе.

С: Собираетесь в политическом плане?

К: Вообще. Что, по его словам, произойдет. Например, если начнутся переговоры, оставить посольство открытым или убраться? По моему мнению, когда придет ВРП, мы должны уйти, но я открыт для различных точек зрения.

С: Это зависит от того, как они придут.

К: Я хочу услышать его мнение.

С: Хорошо. Позвольте мне что-нибудь набросать. Вы хотите увидеть проект до того, как текст будет отправлен?

К: Почему бы тебе не прочитать его мне, потому что я скоро пойду домой.

С: Я сразу займусь этим.

…

ГЕНЕРАЛ СКОУКРОФТ – КИССИНДЖЕР

Суббота, 26 апреля 1975 года

10:10

К: Ты прочитал телеграмму Мартина? Ты понимаешь, о чем он говорит?

С: Да. Он не собирается сокращать дальше по одной причине, и только что пришла другая телеграмма. Он сказал, что его сотрудники изнемогают от усталости и что он не будет больше сокращать американский персонал до тех пор, пока продолжает работать воздушный лифт. Он сказал, что некоторые репортеры возвращаются из-за отсутствия военной активности. Он также сказал, что некоторые бизнесмены думают о возвращении. В ней говорится, что мы почти дошли до финала и, поскольку вы оставили решение на мое усмотрение, я больше не собираюсь сокращать американские официальные учреждения. Я, однако, предупреждаю других американцев, что они остаются на свой страх и риск, – говорит он.

К: Полагаю, он прав.

С: У нас сейчас две проблемы. Что делать, когда давление станет нарастать, когда об этом узнает конгресс, и что делать с Советами, когда они узнают [что мы вывозим вьетнамцев на американских самолетах].

К: Да.

С: Но с ним довольно сложно спорить. У него действительно много работы по эвакуации и всего остального.

К: Также он сознательно неправильно понял мою ссылку на ВРП.

С: Да.

К: Не мог бы ты поправить его в этом?

С: Да. Позвольте мне что-нибудь набросать.

К: Политические переговоры, на которые я ссылался, велись не между Сайгоном и ВРП, а между США и ВРП. Я хочу, чтобы они проводились в Париже. Он мог бы провести переговоры с ВРП по технической ситуации в Сайгоне. Он еще не ответил ни на одну стратегию в посланной нами телеграмме для переговоров. Мне нужны его взгляды, чтобы я мог проводить политику; я не хочу, чтобы ее проводил он.

С: Он еще ничего из этого не признал. Я принесу Вам черновик телеграммы, когда Вы приедете сюда.

К: Он несносен, но с делом справляется. Он не должен сбавлять обороты в вывозе людей.

С: Я не думаю, что он имеет в виду это. Он указывает на следующее: вы позвольте мне контролировать мою часть; вы сами не так хорошо справляетесь со своей частью. Это всего лишь одна из его беспричинных пощечин, я так понимаю.

К: Но он добавил кое-что о замедлении.

С: Он говорит, что мог бы действовать эффективнее, если бы мы были более подготовлены.

К: На Гуаме и Уэйке? Но я сохраню негодование в отношении Дина Брауна. [Когда вьетнамцы улетали десятками тысяч, временные условия для них были созданы на Гуаме и острове Уэйк. Бывший посол Дин Браун был назначен ответственным за прием беженцев.]

С: Хорошо. Хорошо.

К: Интересно, как он собирается вывезти людей своими собственными ресурсами?

С: Он прав насчет американцев на севере [в Дананге]. Мы не потеряли ни одного американца.

К: Я бы просто оставил его сейчас в покое.

С: Мы, по крайней мере, так или иначе, привлекли его внимание, что непросто было сделать.

…

ПОСОЛ БРАУН – КИССИНДЖЕР

Суббота, 26 апреля 1975 года

10:15 утра

К: Я только что получил одну из секретных депеш по закрытому каналу связи от Мартина. Он хочет замедлить эвакуацию, потому что на Гуаме такой бедлам.

Б: Он не может этого сделать. Даже если Кларк и Гуам переполнены. У нас двенадцать тысяч на базе Кларк и больше на Гуаме.

К: Не афишируйте эти цифры.

Б: Я этого не делал. Еще тысячи на подходе.

К: Я думал, он обманывает меня. Это означает, что мы вывезли двадцать пять тысяч или больше.

Б: Верно. Послушайте, Мартин еще не ответил на телеграмму, которую мы отправили, с вопросом о его чувствах, о вариантах, чреватых высоким риском и т. д. В аэропорту царит почти что паника, и они не контролируют ситуацию, особенно выдачу документов. Похоже, что происходит следующее: американцы идут к самолетам со своими вьетнамскими друзьями и указывают им садиться в самолет. От пятнадцати до двадцати процентов людей не имеют документов, и нет никаких доказательств того, что они вообще в группе высокого риска.

К: Что мы можем сделать?

Б: Ничего. Мартин не может контролировать ситуацию, потому что он не может находиться в аэропорту.

К: А кто-то другой может?

Б: Есть люди, которые пытаются быть в аэропорту, но это сложно. Все заботятся о друзьях. Может, они как-то их сортируют. Но это близко к хаосу. Также есть сложности с Калифорнией. Пару дней назад я разговаривал с Джерри [Брауном, губернатором Калифорнии].

К: Он против?

Б: Нет, но федеральное правительство ничего не сделало для Калифорнии с ее высоким уровнем безработицы и т. д., он говорит, что это будет сложно. У него сложилось впечатление, что мы хотим сбросить на них [всех] вьетнамцев. Это политическая проблема. Я заставил Вайнбергера [Каспар Вайнбергер, бывший министр здравоохранения, образования и социального обеспечения, позже министр обороны] позвонить ему сегодня и поговорить с ним. Он скажет, что мы постараемся оказать содействие, но нам придется начать перемещать группы в США. Нам нужно место где-то в США, чтобы разместить их, пока мы не дадим согласие волонтерским агентствам их перемещать дальше. Я поговорил с авиакомпаниями и спросил их, можем ли мы иметь бесплатный переезд на самолетах, потому что в пределах США нет денег на их перемещение.

К: Да. Это кошмар.

Б: Все получается не слава богу. Одна из вещей, которую я хотел сказать в ВГСД, а сколько людей мы хотим вывезти?

К: Как Вы думаете, сколько?

Б: Еще от пяти до десяти тысяч. Если бы мы могли переместить их из Сайгона в [неразборчиво], мы могли бы снизить большое давление.

К: Дайте мне подумать об этом.

Б: Хорошо. Также подумайте о Гавайях или о возможности их переезда сейчас прямо в Штаты. Мы поговорим об этом.

К: Хорошо.

Б: Минобороны должно сотрудничать. Вайнбергер звонит Шлезингеру и просит его на этот раз дать армии возможность хорошо проявить себя, позволив ей принять активное участие в перемещении беженцев. Они снова идут против нас. Мы должны позволить людям использовать военные базы в качестве следующего плацдарма, чтобы у волонтерских агентств было время их забрать. Все должно работать точно так же, как во время событий в Венгрии [в 1956 году, эвакуация после советских военных действий].

К: Хорошо.

Б: Спасибо, сэр.

28 апреля Ханой сделал дебаты в Вашингтоне неактуальными, нанеся ракетный удар по Сайгону. Всего двумя днями ранее в своей речи в Новом Орлеане Форд под аплодисменты СМИ объявил войну во Вьетнаме оконченной. Но речь, не согласованная с моим департаментом, утверждала несоответствие действительности. К настоящему времени война действительно закончилась, и единственный оставшийся вопрос заключался в том, можно ли отложить развязку дипломатическими маневрами, чтобы разрешить эвакуацию как можно большего числа вьетнамцев, которых из-за сотрудничества с Соединенными Штатами ожидали лагеря смерти или концлагеря. Ни один из ханойских мемуаристов не считает, что речь президента ускорила выполнение Северным Вьетнамом своего графика, и Форд не упоминает об этом в своих мемуарах. Как это ни парадоксально, но главным мотивом последнего наступления Ханоя вполне могла быть отставка президента Южного Вьетнама Нгуен Ван Тхиеу. Ханойские руководители, проведшие всю жизнь в войне за объединение страны, не хотели, чтобы появилось правительство, которое могло бы заявить новые претензии на международную легитимность, – даже не их собственная марионетка, ВРП. Какими бы ни были мотивы, ракетные обстрелы вызвали окончательный спазм: полную эвакуацию американцев из Южного Вьетнама.

Вечером 28 апреля по вашингтонскому времени (29 апреля во Вьетнаме) окончательный крах Сайгона начался с ракетного обстрела авиабазы Таншоннят. Несколько тысяч вьетнамцев, жизни которых находятся под угрозой, и четыреста американцев были собраны там, чтобы эвакуационные самолеты можно было без промедления заправить и отправить обратно.

Хотя стрельба вскоре прекратилась, сама непосредственная опасность для беженцев стала их погибелью. В панике они толпились на взлетно-посадочных полосах и фактически остановили воздушные перевозки. В 22:45 28 апреля по вашингтонскому времени Форд очень неохотно отдал приказ об окончательной эвакуации. Незадолго до этого мы говорили не в апокалиптических терминах, в которых этот случай может фигурировать в учебниках истории. Скорее в нем было чувство траура по несчастным жертвам, которых мы собирались бросить.

ГЕНЕРАЛ СКОУКРОФТ – КИССИНДЖЕР

Понедельник, 28 апреля 1975 года

17:10

(пропала первая часть)

…

К: Я думаю, что мы должны прекратить операции «C-130», если это будет продолжаться. Теперь нет никаких отговорок. Потом к четвергу следует перейти на вертолеты.

С: Я думаю, они решили…

К: Это цена, которую вы получаете за двухдневные заголовки [ссылка на выступление Форда в Новом Орлеане].

…

С: Верно. Я надеюсь, что они счастливы, кто бы ни был в этом замешан.

К: Я не думаю, что они будут играть.

С: Это становится все более и более бесполезным.

К: Много ракет попадает?

С: Я не знаю сколько. Их могло быть всего несколько. Неважно сколько, если убиты американцы. Пока что убиты двое.

К: Американцы?

С: Да. Мы больше не можем оправдывать их задержку там, даже если это спорадическая атака.

К: Это комплекс минобороны. Думаю, что завтра им следует прекратить операции. Заберите эту телеграмму. Это просто дает им стратегию. Через час пошлите еще одну телеграмму в свете этих атак.

С: Вы собираетесь позвонить президенту?

…

ПРЕЗИДЕНТ – КИССИНДЖЕР

Понедельник, 28 апреля 1975 года

17:28

К: Г-н президент, только что из Сайгона поступили сообщения о том, что они снова начали обстреливать аэропорт и что два морских пехотинца были убиты. Я думаю, нам лучше прекратить операции с «С-130». У нас недостаточно рычагов.

Ф: И не пытаться вывезти триста?

К: Я думаю, мы должны позволить им завершить этот рейс «C-130» в светлое время суток, а у нас это ночь, чтобы вывезти триста.

Ф: Да, заберите всю эту группу.

К: Мы можем проконсультироваться с военными, но если Вы дадите свое согласие, мы сделаем это, не обращаясь к Вам снова.

Ф: Продолжайте. Об остальных четырех сотнях мы поговорим завтра.

К: Мы должны вывезти остальных четыреста в среду или четверг по их времени, то есть во вторник или среду по нашему времени.

Ф: Хорошо, давайте так и сделаем.

К: Хорошо.

Обстановка в аэропорту Таншоннят была хаотичной. Толпы беженцев находились в аэропорту, пытаясь сесть в самолеты. Отобранные посольством семьсот сотрудников, над которыми нависла особая угроза, должны были получить приоритет при посадке на самолеты «C-130». Эти планы теперь рушились.

ГЕНЕРАЛ СКОУКРОФТ – КИССИНДЖЕР

Понедельник, 28 апреля 1975 года

17:32

К: Я только что разговаривал с президентом. У тебя есть исправленная копия [заявления об обстреле аэропорта Сайгона]?

С: Сейчас она передается по телефону.

К: Ты можешь связаться с Клементсом и [председателем объединенного комитета начальников штабов Джорджем] Брауном?

С: Браун хочет вывезти прямо сейчас. Он позвонил сразу после того, как Вы позвонили. Он проконсультируется с посольством, потому что, по его словам, им были даны заверения в том, что, когда они будут подвергнуты атаке, они смогут уехать.

К: Прекратить все и упустить целый день для вылетов?

С: Он сказал, что «C-130» продолжают прибывать и что они позволят им приземлиться или запретят посадку в зависимости от ситуации.

К: Я бы предпочел позволить им работать в течение дня и позволить американцам убраться в конце дня, иначе там будет паническая ситуация.

С: Это было бы лучше всего. Грэм пытался [эвакуировать] до трехсот человек.

К: Пусть они так и сделают. Составьте для меня телеграмму Мартину о том, что так приказал президент. Нам нужны рекомендации Мартина относительно того, когда следует улететь остальным. Мы ничего не получаем, позволяя им оставаться там.

С: Может быть, вы правы.

К: Пожалуйста, позвони Добрынину и скажи, что у нас есть сообщения о том, что два морских пехотинца были убиты в Таншонняте, и скажи ему, что, если так будет продолжаться, это окажет серьезное влияние на советско-американские отношения, поскольку у нас есть их заверения…

ГЕНЕРАЛ СКОУКРОФТ – КИССИНДЖЕР

Понедельник, 28 апреля 1975 года

17:50

С: Мне очень жаль беспокоить Вас, но позвонил Джордж Браун и сказал, что он вынужден сделать две вещи в соответствии с Вашим пожеланием. Во-первых, позволить сотрудникам АВА [аппарат военного атташе] отбыть прямо сейчас, а во‑вторых, позволить оказавшимся там палубным самолетам поразить любые найденные ими пусковые площадки ракет.

К: Ты звонил Добрынину?

С: Он в городе и перезвонит мне.

К: Послушайте, я очень не хочу соглашаться с какими-либо военными действиями. Я думаю, что он может вытащить людей из АВА, и он должен попридержать с военными действиями, пока я не смогу переговорить с президентом. Не попросите ли президента позвонить мне сразу после заседания?

С: Хорошо.

ГЕНЕРАЛ СКОУКРОФТ – КИССИНДЖЕР

Понедельник, 28 апреля 1975 года

18:03

С: Я только что передал президенту записку о том, что председатель [Браун] хочет сделать. Он думает, что, если они стреляют по американцам, мы должны ударить по ним.

К: Я думаю, они могут реагировать излишне остро. Мы должны позволить взлетать большему количеству самолетов и посмотреть, не обстреливают ли их.

С: Они все еще стреляют. По словам председателя, пройдет как минимум еще тридцать минут, прежде чем они будут в состоянии атаковать.

К: Мой инстинкт против этого. В последние два дня войны баламутить все это не имеет смысла. Могут ли они приземлиться на полосе?

С: Я этого не знаю. Я также не знаю, знают ли они об этом.

К: Вы можете позвонить туда или кто-нибудь может позвонить туда? Это своего рода реакция, за которую мы платим [за] недели; но потом, если у нас будет больше убитых, это тоже будет плохо.

С: Он [Браун] сказал, что не позволит им перейти границу без моего ведома.

К: Что говорит Шлезингер?

С: Я с ним не разговаривал.

К: Я думаю, тебе лучше позвонить ему, узнать, что он думает, и высказать ему мое мнение, а затем мы отправимся к президенту.

С: Хорошо.

ПОСОЛ МАРТИН – КИССИНДЖЕР

Понедельник, 28 апреля 1975 года

19:05

М: Привет, Генри, как дела?

К: Хорошо. Я хотел бы получить от тебя представление о ситуации.

М: Я только что обсуждал это с Ноэлем Гейлером [командующий Тихоокеанским флотом], который отдал приказ немедленно эвакуировать АВА.

К: Это то, что мы сейчас обсуждаем на заседании совета национальной безопасности. Так что тебе лучше подождать до окончания этой встречи.

М: Понятно. Я так думал, но он начал действовать и сделал это. Теперь…

К: Оставайся на линии… [Совещается со Скоукрофтом.]

М: [Не слышит указания госсекретаря оставаться на линии.]…теперь ситуация такова, что на суше – все еще в порядке. Взлетно-посадочные полосы вызывают сомнения в том плане, что будут ли они пригодны к эксплуатации чуть позже или нет.

К: Полосы под вопросом?

М: Ну, на данный момент мы просто не знаем, попали ли некоторые снаряды в одну или в обе взлетно-посадочные полосы, сделав их непригодными для использования. Но я думаю, что примерно через час мы узнаем, можно ли использовать взлетно-посадочные полосы, какова на самом деле ситуация на местах – по-видимому, уже нет. Теперь я не возражаю против отправки АВА, но надеюсь, что это будет сделано несколько упорядоченно. Например, он [предположительно генерал Джордж Браун, председатель объединенного комитета начальников штабов] приказал всем высшим офицерам ВМФ взять вертолет – первый вылетевший – и отправиться на один из кораблей. Все в порядке, не обращайте на это внимания. Но если все наземные работники отправятся быстро, тогда у нас возникнет настоящая проблема, особенно с тех пор, как вчера вечером мы были предупреждены о необходимости подготовить здесь десять тысяч человек к вылету сегодня. Итак, персонал отсутствовал большую часть ночи и готовил этих людей. Теперь я думаю, что это, наверное, последний день [эвакуации]. Что бы я хотел…

К: Но как ты думаешь, вы могли бы действовать?

М: …или чтобы получить реальные факты, а не просто чертовски много разрозненных слухов о том, что происходит на местах, и довести их до Вашего сведения.

К: Хорошо, ты можешь сделать это в течение следующего часа.

М: [Мартин не слышит.] Очистить АВА, используя сегодня как можно больше воздушного транспорта, чтобы вывезти весь аппарат, – предполагалось, что я должен был сократить штат посольства до уровня действительно непринципиально значимого, но все же нормального для работающего учреждения.

К: Сколько бы это было?

М: [Мартин не слышит.] И я не очень-то боюсь отправить всех этих людей.

К: О каком количестве Вы говорите?

М: Я говорю, наверное, о паре сотен к концу.

К: В посольстве?

М: Ага.

К: Хорошо, а как насчет работников из числа гражданского населения?

М: Их осталось не так много – пара сотен, я думаю, в основном пресса.

К: Ну, мы их тоже должны вытащить, не так ли?

М: Я бы хотел, но, как и в Пномпене, Вы знаете, некоторые из них собираются остаться, они уже проходили через это раньше.

К: Ага.

М: Все, что мы можем сделать, – так сделать это доступным.

К: Так ты думаешь, что сегодня вы сможете проделать все это с помощью самолетной авиации?

М: Я не уверен, сможем ли мы сделать это самолетами, пока мы не получим окончательное заключение по взлетно-посадочным полосам, которое у нас должно быть примерно через тридцать – сорок пять минут.

К: Хорошо. Что ж, дай мне знать, – а что думает обо всем этом Смит [генерал Гомер Смит-младший, военный атташе США в Сайгоне]?

М: Смит думает, что есть небольшие перепады с паникой, но, когда вы подвергаетесь ракетному обстрелу, как он, это становится немного…

К: Хорошо, теперь позволь мне соединить тебя со Скоукрофтом. Мне нужно идти к президенту.

М: Хорошо.

Скоукрофт: Привет, Грэм.

М: Привет, Брент.

С: Продолжай, о чем ты говорил?

М: Я говорил, что для меня имеет смысл выяснить, какова ситуация с взлетно-посадочной полосой и можем ли мы сегодня доставить «C-130». Наземные действия явно сильно поутихли. Если бы мы могли вывозить в шесть этапов часть людей, которые у нас там есть, и часть других людей из группы повышенного риска, которых мы собрали вчера по просьбе Гейлера, – вывезти десять тысяч, но если мы ударимся как бы в панику и исчезнем сегодня, это будет событием большой важности для общественности, особенно если окажется, что в этом не было в действительности никакой необходимости. Таким образом, мы должны изучить все обстоятельства, я думаю, примерно – и вернуться к вам примерно через час, до полного завершения.

С: Хорошо, если не трудно, поработайте со Смитом, потому что, если мы сможем привлечь его на твою сторону, вы сможете в каком-то роде уравновесить [этих] военных здесь, которые сходят с ума, потому что затронуты их люди.

М: Хорошо. Сделаю.

С: Мы будем здесь, Грэм.

М: Хорошо.

С: Пока.

ПРЕЗИДЕНТ – КИССИНДЖЕР

Понедельник, 28 апреля 1975 года

22:25

Ф: Да, Генри.

К: Г-н президент, кажется, что обстрелы практически прекратились. Но теперь, похоже, порядок на взлетно-посадочном поле нарушен и все полосы забиты людьми. Это становится похоже на Дананг, и это, вероятно, именно то, что они хотели создать.

Ф: Верно.

К: Они пытаются восстановить порядок. Мы поговорили с Грэмом Мартином и сказали ему, что, если воздушное поле станет непригодным для использования, ему придется организовать эвакуацию на случай чрезвычайной ситуации.

Ф: Я согласен в обоих случаях.

К: Ага. Что ж, главная проблема, с которой мы сейчас столкнемся, господин президент, заключается в том, сможем ли мы вывезти весь американский персонал, если порядок действительно нарушен в Таншонняте [аэропорт], за пределами Таншоннята и далее до территории, занимаемой АВА.

Ф: Какое расстояние это будет?

К: Расстояние не такое уж большое. Поездка на машине займет всего около пяти минут, если мы сможем вывести их из… Вы знаете, у нас нет возможности узнать, насколько они перемешались друг с другом…

Ф: Верно.

К: …с вьетнамцами, и нам сейчас просто придется переждать и отсидеться.

Ф: Туда «C-130» летают?

К: Нет, потому что сейчас кажется, что аэродромное поле наводнено гражданским населением.

Ф: Понятно.

К: Одна полоса была очищена для посадки, но, когда он приблизился, возник абсолютный беспорядок, поэтому они снова дали ему отмашку на возвращение. Теперь тот обстрел просто создал ощущение…

Ф: Разочарования и паники.

К: Значит, нам, возможно, придется через пару часов перейти к эвакуации в чрезвычайной ситуации. Но приказы абсолютно ясны. Если самолеты не могут быть использованы, придется перейти на вертолет.

Ф: И просто заберите наших оттуда. Надеюсь на лучшее.

К: Верно. Не думаю, что они его собьют. И я, честно говоря, не верю, что русские нас надули. Я думаю, что северные вьетнамцы проделали еще одну оценку ситуации на выходных и решили, что они пойдут ва-банк.

Ф: Ну, давайте посмотрим – сейчас 10:30, там 10 часов, не так ли?

К: Сейчас 11:30. Осталось всего около шести часов.

Ф: Очевидно, AРВ [армия Республики Вьетнам – Южного Вьетнама] ничего не может с этим поделать.

К: Ну, у нас там, на месте, генерал Смит. Он на авиабазе в Таншонняте. У нас в городе Мартин. Они находятся в тесном контакте, и они просто должны исходить из своего собственного мнения. Мы не можем командовать делами там отсюда.

Ф: Нет, не можем, согласен.

К: И Джим [Шлезингер], и я отправили от Вашего имени идентичные сообщения по нашим каналам.

Ф: Хорошо.

К: А я разговаривал с Грэмом Мартином, и я знаю, что из минобороны они говорили со Смитом.

Ф: Хорошо.

К: Итак, каждый знает, что ему нужно делать.

Ф: Значит, похоже…

К: Для меня сейчас это похоже на эвакуацию в чрезвычайной ситуации.

Ф: С вертолетами в двух местах.

К: Вот как мне это кажется. Мы будем держать Вас в курсе событий.

Ф: Отлично. Полагаю, что, как это ни трагично, Генри, мы должны оставить там эти пять тысяч и вывезти наших людей.

К: Ага. Трагично, потому что их всех тут же отбирают для северных вьетнамцев прямо там же. Все они относятся к группе высокого риска, но мы ничего не можем с этим поделать.

Ф: [Долгая пауза.] Хорошо, держите меня в курсе и…

К: Ну, у нас нет выбора, господин президент.

Ф: Нет. [Это] в руках людей, которые находятся там на месте.

К: Верно. И Вы довели операцию до абсолютного предела, на котором можно было ее проводить, и теперь нам просто нужно посмотреть, как это будет развиваться.

Ф: Насколько я понимаю сейчас, Смит и Мартин имеют право отдавать приказ о вертолетной операции.

К: Каждый раз, когда они решают, что взлетно-посадочное поле непригодно для использования.

Ф: Судя по тому, что Вы мне говорите, это так, поэтому мы должны ожидать этой акции.

К: Да. Для нас было бы лучше, если бы они могли снова открыть взлетно-посадочные полосы, по крайней мере на время, достаточное для того, чтобы американцы покинули то место на самолетах с неподвижным крылом.

Ф: Верно.

К: Потому что отсюда вся эта сумятица. Но, поскольку они находятся там на месте, им действительно приходится самим оценивать ситуацию на месте.

Ф: Но у них есть на это все полномочия.

К: У них есть все полномочия сделать это, и им приказывают сделать это, если они не смогут выбраться к концу дня.

Ф: Хорошо.

К: У них нет полномочий остаться еще на ночь.

Ф: Верно.

К: У них есть право вызвать экстренный воздушный транспорт в любое время сегодня вечером – когда у нас ночь, – и они должны вызвать его до конца дня там у них.

Ф: К концу дня там или к завтрашнему утру здесь?

К: К завтрашнему утру здесь. Если «С-130» их не заберут, то это сделают вертолеты.

Ф: Это настоящий позор! Еще сутки – или еще двенадцать часов.

К: Еще двенадцать часов, и мы спасли бы восемь тысяч жизней.

Ф: Генри, мы сделали все, что могли.

К: Господин президент, Вы в одиночку справились вопреки всем советам, и мы разыграли это настолько, насколько это было возможно.

Ф: Ну, я просто надеюсь, что Смит и Мартин теперь понимают, где мы находимся, и без колебаний начнут действовать.

К: Хорошо, мы все уточнили с Мартином. Я разговаривал с ним пятнадцать минут назад. Не могу сказать, что он делает это охотно, но он это сделает. Он хочет остаться с двумя людьми, чтобы позаботиться об американцах, которые могут объявиться невесть откуда. Но я просто не думаю, что мы можем это оправдать.

Ф: Я тоже так не думаю, Генри.

К: Мы не можем дать им заложников.

Ф: Нет, нет, нет.

К: И, кстати, господин президент, Вам, может быть, будет приятно узнать – я Вам уже говорил, французов тоже выгнали из Камбоджи.

Ф: Ну, разве это не утешение? Что ж, Генри, мы сделали все, что могли, и мы с Вами выдержали жесткий удар и можем просто надеяться, что Господь с нами.

К: Хорошо, нам придется держать жесткий удар еще несколько дней. Минутку, мне что-то несут. Да – ладно, все хорошо. Они уже работают над тем, чтобы вернуть американцев на свою территорию.

Ф: Отлично.

К: В ближайшие тридцать минут мы, наверное, приступим к вертолетной эвакуации.

Ф: Хорошо, я буду здесь. Обязательно звоните мне и сообщите, как все проходит.

…

ГЕНЕРАЛ ДЖОРДЖ БРАУН, ПРЕДСЕДАТЕЛЬ, ОБЪЕДИНЕННЫЙ

КОМИТЕТ НАЧАЛЬНИКОВ ШТАБОВ, – КИССИНДЖЕР

Понедельник, 28 апреля 1975 года

22:42

Б: Это Джордж Браун, пытался связаться с Брентом.

К: Хорошо, он подойдет.

Б: Я только что говорил ему – вы, возможно, захотите знать, – что мы только что связались со Смитом в Сайгоне. Посол Мартин соглашается, что мы должны начать вертолетную эвакуацию, и он позвонит Вам в кабинет.

К: Хорошо. Я попросил соединить меня с ним, а Вы оставайтесь на линии, а потом я свяжусь с президентом. И все это у нас будет в течение следующих двадцати минут.

Б: Я звонил Вам, чтобы предупредить, что он тоже позвонит.

К: Хорошо. Спасибо.

ПОСОЛ МАРТИН – КИССИНДЖЕР

Понедельник, 28 апреля 1975 года

22:43

М: Привет, Генри. Я думаю, что безопасность сотрудников в аэропорту Таншоннят ухудшается больше, чем от действий противника, и они пытались загрузить «C-130» вьетнамских ВВС, но напоролись на значительные помехи со стороны AРВН [южновьетнамская армия]. Поэтому я думаю, что единственное, что можно сделать, – это осуществить эвакуацию на [вертолетах].

К: Хорошо, сколько времени вам понадобится? Что ж, займись этим оттуда.

М: Да, ладно.

К: Тебе не кажется что? Мы вернем вам приказ с одобрением, который будет у вас в течение пятнадцати минут, а потом вы запланируете эвакуацию, но затем вы сделаете это в светлое время суток.

М: Я не уверен, что мы сможем завершить все это сегодня, но мы обязательно попробуем.

К: Хорошо. Нет, вам лучше закончить сегодня.

М: Хорошо.

К: Хорошо, Грэм, ты сделал все, что мог, и это было превосходно.

М: Я не люблю, когда ставится высокая оценка за старание, но…

К: Ну, это то, что мы все получаем. Это все, что мы собираемся получить от этого.

М: Да, я это знаю.

К: Хорошо, мы вернемся к Вам через двадцать минут. Спасибо.

ПРЕЗИДЕНТ – КИССИНДЖЕР

Понедельник, 28 апреля 1975 года

22:45

К: Г-н президент. Я только что разговаривал с Грэмом Мартином, и он согласен с тем, что мы должны оформить приказ об эвакуации.

Ф: Из обоих мест?

К: Верно.

Ф: Ну, я думаю, нам тоже стоит. Вскоре после Вашего звонка позвонил Джим Шлезингер, и у меня сложилось впечатление, что Вы и он согласны, но я сказал ему позвонить Вам, чтобы убедиться, что это правда.

К: Да.

Ф: И я… Если Мартин так говорит, я думаю, мы должны двигаться дальше.

К: Верно. И затем я думаю, что пока все это происходит, я думаю, что все должно проходить через Брента или меня. Мы дадим Вам знать, если что-нибудь случится, но чтобы не было слишком много растревоженных людей типа нервной Нелли.

Ф: Верно. Как вы думаете, мне следует зайти в ситуационную комнату?

К: Нет. Я не думаю, что это необходимо. Мы будем держать Вас в курсе, как только что-нибудь случится. И это действительно не требует президентского решения после отдачи распоряжений об эвакуации.

Ф: Я буду здесь, и непременно звоните мне, с хорошими или плохими вестями.

К: Мы позвоним Вам, если будет вообще о чем-то сообщить. Сначала Вам нужно вернуть американцев в городок. Судя по тому немногому, что я слышал, с этим можно справиться. Но затем мы должны убедиться, что Грэм сможет собрать всех американцев в посольстве. Это может занять у него пару часов. Я сказал ему, что он должен закончить в светлое время суток.

Ф: Осталось шесть часов.

К: Осталось около шести с половиной или семи часов. Думаю, это можно сделать. Я просто думаю, что у нас нет другого выбора.

Ф: Что ж, как бы это ни было трагично, я думаю, что это то, что нужно сделать, и скажите ему, чтобы он это сделал.

К: Ну, у него есть четкие инструкции. Я сейчас позвоню генералу Брауну и Джиму [Шлезингеру] и скажу им, что Вы приказали начать эвакуацию. Они не будут бить нас сильно.

Ф: Это преуменьшение.

К: Единственное, они будут так стремиться выбраться оттуда, что организуют переброску по воздуху до того, как соберутся люди.

Ф: Вы скажите им, чтобы они сделали все возможное, чтобы всех вытащить.

К: Это правильно.

Ф: Так что в этом нет никаких сомнений.

К: Верно. И в этих условиях мы больше не можем принимать вьетнамцев.

Ф: Нет. Давай убедимся, что это в порядке очереди, чтобы…

К: Нет никаких физических возможностей, господин президент, но я это тоже объясню.

Ф: Хорошо. Пусть готовят приказ, мне претит все это.

К: Г-н президент, мы выполняли его столько времени, сколько только могли, и, может быть, даже на несколько часов дольше, и Вы знаете, что нам не о чем сожалеть. Это лучшее, что можно было сделать.

Ф: Хорошо, держите меня в курсе, но скажите Грэму, чтобы он сделал это как можно быстрее.

К: Верно, господин президент.

Ф: Спасибо, Генри.

ГЕНЕРАЛ БРАУН – КИССИНДЖЕР

Понедельник, 28 апреля 1975 года

22:45

К: Как все это выглядит во Вьетнаме – я только что разговаривал с президентом.

Б: Ну, все не выглядит так уж и хорошо. Это выглядит не очень хорошо, потому что взлетное поле Таншоннята заполонила толпа, которая стала вести себя довольно неприятно, когда они [местный персонал] попытались переместить два вьетнамских «C-130», и у нас были в воздухе два самолета «C-130», но они не смогли их посадить из-за этой толпы на поле.

К: Обстрелы прекратились?

Б: Да, но толпа вышла из-под контроля и стала несколько неприятной, и я посоветовал министру Шлезингеру перейти к отправке на вертолетах и отправить наших людей обратно на территорию и подготовить вертолеты…

К: Да, но убедитесь, что все они собрались там вместе, и что мы можем использовать вертолеты только один раз.

Б: Ну, мы это понимаем и…

К: Так что в центре они тоже готовы.

Б: О да, они разговаривают с послом, и я не знаю, какова будет реакция, – я предполагаю, что министр собирается поговорить с президентом.

К: Вы знаете, слишком много людей делают слишком много звонков. Ладно, я уже говорил об этом с президентом.

Б: Вы приняли решение?

К: Президент [принял решение]. Минобороны должно принять решение, если аэродром будет закрыт – и не может быть открыт снова, – что он приказал, чтобы мы приступили к…

Б: Мы не хотим ждать, чтобы узнать, может ли он быть снова открыт. Это может быть завтра утром, прежде чем мы сможем сделать окончательный вывод о том, что он не может быть открыт.

К: Нет, нет, нет. Если не удастся открыть его до конца дня. Думаю, я уточню у президента и дам Вам знать. Я думаю, Вы можете перейти к варианту с вертолетами [подъем]. Как много времени вам понадобится?

Б: Что Вы имеете в виду? Работать в светлое время суток?

К: Ага.

Б: О, мы бы хотели хотя бы два-три часа.

К: Сколько у вас времени на это?

Б: У нас много времени – там еще даже не полдень. Без двадцати одиннадцать. Итак, у нас есть добрых семь часов светового дня. Но мне не хотелось бы, чтобы мы ждали семь часов, чтобы прийти к выводу, что мы не можем снова открыть аэродром и планировать отправку людей на вертолетах завтра.

К: Нет, нет, нет. Это исключено. Если мы проведем операцию на вертолетах, то сделаем это сегодня во второй половине дня по их времени.

Б: Простите, сэр, я Вас не услышал; тут много…

К: Вы проделаете это до окончания ночи.

Б: Так точно, сэр. А вот и министр.

Шлезингер: Генри?

К: Да, Джим.

Ш: Президент просто хотел убедиться, что все сообщения, которые он получает, синхронизированы, – я указал ему, что у нас есть «C-130» ВВВС [Вьетнамских ВВС], которые были захвачены толпой с изрядным количеством стрельбы, на рулежной дорожке брошены «F-5» с работающими двигателями. Есть одна машина, которую повели поперек взлетно-посадочной полосы, чтобы заблокировать «130» и так далее. Он указал, что пока наши сообщения совпадают, что он готов продолжить, но он хотел, чтобы, во‑первых, была уверенность в том, что по всем этим случаям оценка была такой же, а во‑вторых, что следует продолжать и что приказы должны исходить от Мартина и Смита…

К: Позвольте мне переговорить с ним.

Ш: С президентом?

К: Ага. Я только что разговаривал с ним несколько минут назад, но, думаю, ты, должно быть, разговаривал с ним в промежутках.

Ш: Да, это было сразу после того, как ты с ним поговорил. Он упомянул, что только что разговаривал с тобой. В любом случае есть впечатление, что мы не сможем восстановить безопасность в Таншонняте.

К: Так ты считаешь, что мы должны перейти к эвакуации вертолетами?

Ш: Ага. Оба, и Гэйлер, и Браун, дали такую рекомендацию. Теперь Смит добивается от Мартина приказа действовать из того квартала.

К: Хорошо, позволь мне – я сделаю две вещи. Я поговорю с Мартином, потом с президентом, а потом вернусь к тебе.

Ш: Годится.

К: Это не могло бы занять больше получаса.

Ш: Хорошо, времени будет мало. У нас там около семи часов светового дня.

К: Постарайся уладить все это внутри – я сразу же вызову Мартина.

Ш: Хорошо.

К: Я тебе тут же перезвоню.

Ш: Пока, пока.

МИНИСТР ОБОРОНЫ ШЛЕЗИНГЕР – КИССИНДЖЕР

Понедельник, 28 апреля 1975 года

22:51

К: Джим. Я только что поговорил с президентом, и он велел дать команду выполнять.

Ш: Они уже это делают.

К: И проблема сейчас в том, чтобы собрать всех. У нас только что было сообщение Си-би-эс. Кто-то позвонил Нессену и сказал, что более пяти автобусов с американцами были остановлены полицией Южного Вьетнама по пути в Таншоннят. Я думаю, мы должны позволить Мартину и Смиту сообщить нам, когда они соберут всех вместе и когда они хотят провести эвакуацию вертолетами.

Ш: Да.

К: Я не думаю, что мы сможем сделать это отсюда.

Ш: Нет, теперь это дело в их руках.

К: Хорошо. Ты позаботься о?.. Я сказал Мартину, чтобы он продолжал.

Ш: Верно. Хорошо. Приказ уже был выполнен.

ПОСОЛ МАРТИН – КИССИНДЖЕР

Понедельник, 28 апреля 1975 года

23:00

М: Ладно, ладно, выполним команду…

К: Ты командуй, и теперь вся власть у тебя, когда вы соберете всех вместе.

М: Хорошо, прекрасно.

К: У нас было сообщение о том, что полиция задержала группу американцев, пытающихся добраться до аэропорта, – это правда?

М: Возможно, это был блокпост у ворот, но больше я ничего не слышал.

К: Хорошо, но ты думаешь, что сможешь собрать всех вовремя, чтобы выбраться сегодня?

М: Да, я так думаю.

К: И тебе самому лучше быть на вертолете.

М: Я бы очень хотел остаться еще на несколько дней.

К: Президент не одобряет.

М: Ну, как скажете.

К: Нам нужны наши герои в Вашингтоне – их не так много.

М: О боже мой, Вы знаете. Это говорит о…

К: Ты проявил героизм, Грэм, и я восхищаюсь тем, что ты сделал.

М: Большое спасибо, Генри.

К: И ты сейчас всех вытащишь, и мы скоро с тобой поговорим…

M: Хорошо, отлично.

К: И благословит Бог…

M: Хорошо.

ЛОУРЕНС ИГЛБЕРГЕР, ПОМОЩНИК ГОССЕКРЕТАРЯ

ПО ВОПРОСАМ УПРАВЛЕНИЯ, – КИССИНДЖЕР

Понедельник, 28 апреля 1975 года

23:06

К: Ларри?

И: Да, сэр.

К: Мы собираемся начать эту экстренную эвакуацию, скажи об этом Филу Хабибу.

И: Да-да, прямо сейчас.

К: У вас было что-нибудь еще?

И: Нет, я просто хотел проверить, произошло ли то, что должно было случиться.

К: Ага.

И: Хорошо, я ему позвоню прямо сейчас.

ВИЦЕ-ПРЕЗИДЕНТ РОКФЕЛЛЕР – КИССИНДЖЕР

Понедельник, 28 апреля 1975 года

23:11

К: Я просто хотел сообщить Вам, что порядок был нарушен в аэропорту Таншоннят, теперь мы переходим к эвакуации вертолетами.

Р: Это трагедия, что пять тысяч не вывезли.

К: Нет, и они сидят там все отобранные.

Р: Что это была за группа?

К: Ну, это были высокопоставленные чиновники – из семей сотрудников дипломатической службы.

Р: Правда?

К: Восемь или девять тысяч.

Р: Без шуток.

К: Ага.

Р: Они вывезли кого-нибудь из них на вертолетах?

К: Нет, потому что мы не летим в Таншоннят на вертолетах.

Р: Нет?

К: Нет, мы идем на выделенный участок неподалеку. Нам повезет, если сейчас вытащим американцев.

Р: Правда?

К: Ну, Вы знаете, это зависит от того, как быстро толпа, если таковая есть, может выйти из-под контроля.

Р: Что они сделали – закрыли аэропорт из-за артиллерийского обстрела?

К: Нет, они прекратили обстрел, как я и думал, но АРВН [южновьетнамская армия] в аэропортах вышла из-под контроля.

Р: О, сама AРВН?

К: Ага.

Р: Что они хотели сделать, сесть в самолет и улететь? То же, что и на севере.

К: Ага.

Р: Ну, это печальная глава, Генри. Вы сделали свое дело, Вы сделали это благородно, Вы боролись до конца. Если Вы отстаиваете принцип, Вы можете что-то сделать.

К: Я сказал президенту, что ему не о чем сожалеть, он боролся до конца.

…

ПОСОЛ ХАБИБ – КИССИНДЖЕР

29 апреля 1975 года, вторник

полночь

К: Я говорю тебе, Фил, если бы у тебя было доброе сердце, мы бы действительно сработались с тобой.

Х: Собственно говоря, я спросил Ларри [Иглбергера], могу ли я подъехать, и он сказал, что даст мне знать. После того как он закончит.

К: Ты знаешь, что мы эвакуируемся сегодня вечером.

Х: Он сказал мне.

К: У нас не было выбора, не так ли?

Х: Вы абсолютно правы.

К: Ты знаешь, что Грэм выражал недовольство, но я посчитал…

Х: Вы абсолютно правы. Я говорю это с определенной степенью положительного знания, поскольку знаю ту ситуацию.

К: Я просто подумал, что в Сайгоне все развалится.

Х: Нет никаких обстоятельств, при которых имелась бы причина оставлять их там. Что они могут сделать?

К: Совершенно верно.

Х: Если нужно было выполнить какую-то функцию, то вы можете оставить нескольких. Единственная альтернатива, которая у него есть, – забрать всех подчистую, кроме небольшой группы. Если есть обязанность, которую нужно выполнить…

К: Он хотел остаться с тремя людьми, но я не знаю, что он стал бы делать.

Х: Геройство. Но я бы сказал «нет».

К: Я приказал ему улетать. Я сказал ему, что у него нет выбора. Это был приказ президента. Но, Фил, нам нужно совместное заявление Госдепа и минобороны, как мы это сделали в случае с Камбоджей. Которое должно быть опубликовано в середине операции. А потом нам понадобится что-то от имени президента. Напоследок.

Х: Вам лучше выдать его как можно скорее, потому что, как только он [Мартин] начнет действовать, последнее, что сделает пресса, будет дорабатывать истории оттуда о том, что они движутся.

К: Ну, тогда сделайте это, как только операция начнется.

Х: Во сколько это началось? Начинается?

К: Через час или два.

H: Хорошо. Я подъеду.

К: Я в Белом доме, но я…

Х: Я буду в оперативном центре.

К: Ты вызови меня, когда подготовишь заявление?

Х: Я позвоню Вам.

К: Хорошо.

ЛАРРИ ИГЛБЕРГЕР – КИССИНДЖЕР

29 апреля 1975 года, вторник

12:16

К: …составить заявление, ты знаешь, которое будет опубликовано, когда операция начнется.

И: Хорошо.

К: И, как только у вас будет согласованный текст, позвони мне.

И: Хорошо.

К: И затем мы подготовим проект, который президент может обнародовать, когда она будет завершена.

И: Я принесу его Вам через несколько минут.

К: Хорошо.

После отставки Нгуен Ван Тхиеу президентом был назначен Большой Минь, Зыонг Ван Минь. В качестве своего первого закона он приказал всем американцам покинуть страну.

ПРЕЗИДЕНТ – КИССИНДЖЕР

29 апреля 1975 года, вторник

00:22 ночи

К: Г-н президент, я просто хочу, чтобы Вы знали, что Большой Минь [только что назначенный президентом вместо Тхиеу] только что приказал всем американцам покинуть страну в течение суток.

Ф: Это нам на руку, не так ли?

К: Ну, он должен знать, что мы уходим, потому что они это делают по открытому радио, чтобы собрать мирных жителей, и я думаю, что он пытается заработать какие-то очки у коммунистов.

Ф: Я бы пришел к такому же выводу.

К. Но на самом деле это может быть своего рода защитой и для американцев – по крайней мере, они не выходят из строя в этих условиях. Им приказывают убраться.

Ф: Вы отдали распоряжение…

К: После того как мы там пострадали, это чертовский способ уйти.

Ф: Да, наш большой друг.

К: Я думаю, что в целом это будет создана тенденция спасать жизни.

Ф: Полагаю, что так. Если не принимать во внимание этот факт, Вам не нравится это как комментарий, который войдет в историю, но с практической точки зрения сегодня вечером он может быть полезен.

К: Хорошо. Я больше не буду Вам звонить, пока не начнется операция.

Ф: Хорошо, спасибо, что позвонили мне по этому поводу, Генри.

К: И затем я зачитаю Вам заявление, которое мы для Вас готовим.

Ф: Это будет прекрасно.

К: Верно, господин президент.

Ф: Большое спасибо, Генри.

ПРЕЗИДЕНТ – КИССИНДЖЕР

29 апреля 1975 года, вторник

00:39 ночи

К: Г-н президент, я просто хотел сказать Вам, что до операции с вертолетами осталось около пяти минут и я пришлю заявление или принесу его. Вы еще не ложитесь?

Ф: Я…

К: Я зачитаю Вам это потом. Я просто хочу, чтобы Рамсфелд взглянул на это и убедился.

Ф: Почему бы Вам не зачитать это мне?

К: Могу я позвонить Вам через пять минут?

Ф: Конечно.

К: Я позвоню Вам, когда Рамсфелд сможет это посмотреть.

Ф: Конечно.

К: И тогда я больше не буду беспокоить Вас, пока все не закончится.

Ф: Что ж, не сомневайтесь ни капли, Генри.

К: Если только не возникнут какие-то осложнения.

Ф: Хорошо. Вы позвоните мне примерно через пять минут.

К: Хорошо, господин президент.

ЛАРРИ ИГЛБЕРГЕР – ПОСОЛ ХАБИБ – КИССИНДЖЕР

29 апреля 1975 года, вторник

1:00 ночи

…

И: Г-н госсекретарь, Фил на проводе. Он не хочет ничего обнародовать.

Х: Здравствуйте, господин госсекретарь. У меня такое ощущение – я только что разговаривал с минобороны, – что чем позже Вы сможете сделать заявление, тем лучше, чем делать его до начала эвакуации или даже в начале ее. Официальное подтверждение того, что это происходит, будет иметь иной вид там, чем те слухи и новостные сообщения, которые используются сейчас. Мне кажется – в новостях уже сообщается, что это произойдет, – все, что нам сейчас нужно – это такого рода заявление, о котором говорится в конце фактической перевозки. Прямо сейчас в этом аэропорту находится около трех тысяч вьетнамцев [которых, по сути, оставили, не взяв с собой].

К: Ага.

Х: И может возникнуть безумная борьба за то, чтобы дополнительно еще кто-то нашел место. Кто знает, что там произойдет. И я думаю, что было бы лучше воздержаться от подобных вещей до тех пор, пока операция не будет уже хоть в какой-то стадии.

К: Хорошо. Хорошо, почему бы тебе не сделать это в середине операции.

Х: Хорошо. Когда мы получаем некоторое представление о том, что уже примерно половина пути или что нет никаких проблем с развитием. Если возникнут серьезные проблемы, я думаю, мы должны Вам позвонить.

К: Правильно. И не говорите «защищается по мере необходимости». Почему бы не сказать «охраняется силами безопасности», не так ли, – морской пехотой США или силами безопасности?

Х: «Находится под защитой сил безопасности». Затем мы будем использовать слово «необходимо» ниже, говоря о силе. Мы скажем: «И охраняется силами безопасности морской пехоты США. Сила не будет применяться без необходимости».

К: И я бы сказал «тактический самолет».

H: Ну, это еще один вопрос, который мы исключили из него сознательно, потому что если мы включим его, то Вы просто выдадите все, что находится в воздухе. Они могут даже и [не] знать, что находится в небе, если мы им не скажем.

К: Ну, а если мы сделаем это прямо в ходе операции…

Х: …никакой разницы.

К: Вставьте «тактическая авиация».

Х: Хорошо. «Самолеты тактической авиации находятся в зоне доступа на случай необходимости» или «находятся поблизости».

К: Нам не следует так говорить. «Службой безопасности морской пехоты США и тактической авиацией».

Х: Хорошо. Отлично. Мы подождем какое-то время, и, когда мы это сделаем, Боб начнет обзванивать нас.

К: Боб это кто?

Х: Андерсон [официальный представитель Госдепартамента].

К: Ага. Что ж, как только вы поймете, что все идет полным ходом, то лучше сразу обнародовать его.

И: Хорошо, сэр.

К: Боюсь, мы слишком долго выжидали.

Х: Нет, информация уже оглашена, потому что газетчики из Сайгона пишут, что…

И: Мы слишком долго ждали, чтобы сделать это или объявить об этом?

К: Сделать это.

И: Может быть, так.

Х: Да, может быть, так. Вот почему я не очень охотно делаю официальное заявление слишком рано.

К: Да, но как только это начнется… Послушай, из минобороны идут утечки как сумасшедшие.

И: Это меня, честно говоря, беспокоит.

Х: Послушай, из минобороны идут утечки, но пресса тоже шлет всякие сообщения, потому что они были уведомлены…

К: Да, но я бы хотел, чтобы Госдеп что-нибудь опубликовал.

Х: Хорошо. Отлично. Ладно, совсем скоро выложим.

К: Хорошо.

Х: Хорошо. До свидания.

ПРЕЗИДЕНТ – КИССИНДЖЕР

29 апреля 1975 года, вторник

1:06 ночи

К: Г-н президент, у нас до сих пор нет подтвержденного отчета о том, что какой-либо вертолет действительно приземлился, – у них есть небольшие проблемы с координацией воздушного движения TAК [тактическим авиационным командованием] и вертолетами. Это не из-за каких-то проблем. Есть проблема – или, может быть, одна на месте событий, в том смысле, что несколько тысяч южных вьетнамцев проникли на территорию авиабазы. Но нам просто остается только проверить это сейчас.

Ф: Они планируют приземлиться в обоих местах. [В конце концов, эвакуация была проведена из посольства как единственного места.]

К: Я думаю, что сдерживает, насколько я понимаю, некоторая проблема координации между – они хотят, чтобы авиация TAК и вертолеты координировали свои действия, чтобы авиация TAК могла оказывать поддержку.

Ф: Хорошо, держи меня в курсе, Генри.

К: Ну, если Вы не получите от меня вестей, значит, все идет гладко.

Ф: Хорошо, тогда дайте мне знать, когда все будет завершено при любых обстоятельствах.

К: Конечно, в любом случае. Могу я прочитать Вам заявление? Я показал это Дону [Рамсфелду], а также Хабибу. [Читает заявление.]

Ф: Я думаю, это хорошо, Генри.

К: Я думаю, это все, что мы можем…

Ф: Я думаю, это говорит само за себя, и мы будем его придерживаться.

К: Хорошо, а затем мы обнародуем его, когда узнаем, что эвакуация была завершена. Или около 6 или 7 часов утра, чтобы они могли запустить его на утренних шоу.

Ф: Верно. Конечно, если возникнут какие-то сложности, нам придется что-то менять – в противном случае мы пойдем с этим.

К: Я позвоню Вам, когда операция будет завершена или если возникнут какие-то серьезные трудности.

Ф: Хорошо, Генри. Большое спасибо. До завтра.

После нескольких недель споров о темпах эвакуации воздушный лифт был отложен из-за неожиданной трудности: проблемы синхронизации усилий авиатранспорта, в основном контролируемого военно-морскими силами, и боевого сопровождения под командованием ВВС.

ПОСОЛ ХАБИБ – КИССИНДЖЕР

29 апреля 1975 года, вторник

1:25 ночи

К: Мы только что получили еще одно срочное сообщение по закрытым каналам от Мартина. Минь попросил его вывести военных атташе в течение суток, и [Мартин ответил], что, с учетом вышеизложенного, я повторяю свою просьбу разрешить мне и примерно двадцати моим сотрудникам остаться по крайней мере на день или два, чтобы хотя бы сохранить достоинство при нашем отъезде и облегчить упорядоченное распоряжение нашей обширной недвижимостью здесь. Я могу оставить себе два вертолета «Эйр Америка» [авиакомпания, используемая ЦРУ], и мы сможем вылететь в мгновение ока. Я серьезно рекомендую этот курс и надеюсь на Ваше быстрое одобрение. А затем он упомянул, что запрос Миня позволит объявить об отбытии по [вьетнамской] просьбе, а не из-за нашей собственной паники. Как ты думаешь?

Х: Ну…

К: Что он мог бы там сделать?

Х: Что он мог бы там сделать, он мог сидеть в своем здании, он мог поставить три вертолета на крышу, и он мог бы сделать несколько телефонных звонков, пойти по улице и кого-нибудь увидеть. Для этого не нужно двадцать человек. Ну, вопрос не в том, двадцать или три человека, – это действительно имеет значение. Если он говорит, что собирается остаться, то дайте ему то, что ему нужно, но идея о том, что это будет выглядеть достойно, тогда как, если они все уберутся сейчас, это не будет достойно, не кажется мне разумной. Мне кажется, совершенно ясно, что пора уходить.

К: Это так.

Х: Пора уходить в интересах безопасности и всего остального.

К: И, на самом деле, те двадцать вполне могли бы легче стать заложниками.

Х: Что ж, такое возможно – меня не это беспокоит. Я думаю, если он разместит их на крыше здания, он сможет закрыть двери внизу и забраться на крышу. Конечно, они могли его сбить. Но я не вижу смысла держать там людей. Что бы они сделали, чтобы как-то распорядиться недвижимостью? Я имею в виду, что это место будет разграблено за пятнадцать минут, как только он покинет помещение. Это то, что произошло в Пномпене, и это то, что произойдет здесь. Каждый дом, в котором каждый американец когда-либо жил во [в] Вьетнаме, будет разграблен в течение двадцати минут.

К: Правда?

Х: Конечно…

…

Х: Наш оставшийся интерес – безопасность около восьмисот американцев. Это все, что еще нас интересует, особенно когда правительство – мнимое правительство – попросило нас вывезти триста или четыреста из них [военнослужащих]. Единственный способ вывезти эти три или четыре сотни – это перевозки на вертолетах. С вертолетными перевозками нельзя шутить. Они должны садиться и подниматься так быстро, как это возможно, с любыми необходимыми силами безопасности.

К: Хорошо. У вас есть какие-нибудь отчеты об этой чертовой перевозке по воздуху?

Х: Военный представитель только что вошел и сказал, что они все еще выполняют полеты по кругу в своей начальной точке, им еще не сказали прибыть и приземлиться.

К: А почему?

Х: Он не знал, сэр.

К: Ну, у них будет кончаться топливо.

Х: Ну, они не будут находиться там много времени – они должны быть через минуту, но непонятно, почему им не приказано прилететь. Вы не можете сказать – может быть, что-то происходит на аэродроме, из-за чего им сложно добраться. Что ж, я так понимаю, Ваш инстинкт подсказывает им, чтобы их оставалось в пределах двадцати человек.

К: Нет, мой инстинкт подсказывает мне сказать ему, чтобы он возвращался домой.

Х: Мой инстинкт говорит то же самое.

…

ПОСОЛ ХАБИБ – КИССИНДЖЕР

29 апреля 1975 года, вторник

1:55 ночи

К: Я просто хочу узнать, что происходит.

Х: Хотел бы я знать. Они [вертолеты] опоздали как минимум на час и пятьдесят минут. Последнее расчетное время прибытия в Сайгоне, предполагаемое время прибытия, было 3:00. Сейчас 3:07, и мы только что снова разговаривали с Сайгоном, и они не видели никаких вертолетов. Итак, у нас есть один доклад…

К: Ты уверен, что не используется план Дананга [саркастический комментарий относительно использования плана эвакуации Дананга месяцем ранее]?

Х: Нет, мы думали, что использовали…

К: Мы напортачили на этой войне – почему бы и не это?

Х: Да, напортачили, это так; я просто надеюсь, что они появятся. Я волнуюсь [неразборчиво], но ничего не могу поделать, могу лишь только волноваться. У нас есть открытая линия в ситуационную комнату. Как только мы что-нибудь узнаем… Вы в своем кабинете? Или дома? Или где?

К: Я в своем кабинете, но сейчас собираюсь домой.

Х: Что ж, если произойдет что-то драматическое, мы Вам позвоним.

К: Хорошо. Ну, держите ситуационную комнату в курсе событий, а они найдут меня.

Х: Ага. У нас есть открытая линия к ним. Но нечего сообщить.

К: Но вы действительно не знаете, что случилось.

Х: Мы ничего не знаем. Мы не знаем, где вертолеты. Они уже должны были прилететь в Сайгон.

К: Они должны были прилететь в Сайгон?

Х: Они, да, они должны были быть в…

К: А они стали бы стрелять по американским вертолетам?

Х: Сообщений о стрельбе не поступало.

К: Об этом мы бы знали?

Х: Думаю, мы бы знали об этом. Но мы знаем, что эскорт из истребителей не израсходовал никаких боеприпасов. Это единственный факт, который у нас есть.

К: Верно. Хорошо. Очень хорошо. Мы приложили немало усилий.

Х: Я уверен, они будут там через минуту.

К: Хорошо. Хорошо. До свидания. Спасибо, Фил.

Х: До свидания.

На следующее утро эвакуация по воздуху наконец заработала на полную мощность, хотя и с необъяснимой задержкой на пять часов.

ПОСОЛ ХАБИБ – КИССИНДЖЕР

29 апреля 1975 года, вторник

8:42 утра

К: Фил, я думаю, тебе следует позвонить нескольким нашим представителям конгресса и рассказать им, что происходит. Я знаю, что Белый дом много этим занимается, но мы должны позвонить некоторым из наших ключевых членов комитета.

Х: Кому они звонили, мы знаем? Почему бы мне как минимум не позвонить…

К: Я уверен, что они звонили председателю.

Х: Они позвонят председателю и высокопоставленному лидеру меньшинства – почему бы мне не позвонить некоторым ключевым парням, которые интересовались нами, таким как Кеннеди и Кларк [сенатор Дик Кларк].

К: Позволь мне позвонить Кеннеди.

Х: Вы позвоните Кеннеди, хорошо, я позвоню Флинту. И Кларку.

К: Просто позвоните нескольким ключевым членам; я предполагаю, что Мэнсфилд [Майк Мэнсфилд (демократ от штата Монтана), лидер большинства в сенате] и…

Х: Как насчет Хамфри, Вы ему позвоните или они ему позвонят?

К: Нет, ты звони Хамфри и говори, что делаете это от моего имени.

Х: Хорошо.

К: Узнай, кто эти люди, – Макклоски сделает это, пусть и Макклоски сделает несколько звонков.

Х: Я собираюсь прийти на встречу с Вами через пять минут – у меня будет Макклоски…

К: Не создавайте из этого огромной проблемы – просто попросите кого-нибудь позвонить.

Х: Хорошо.

СЕНАТОР КЕННЕДИ – КИССИНДЖЕР

29 апреля 1975 года, вторник

8:48 утра

ТК: О, Генри, как дела?

К: Тед, как дела? Я просто хотел рассказать Вам, что происходит, – мы эвакуируем всех американцев из Сайгона. Ночью по их времени в Таншонняте шел обстрел – это было в конце дня здесь, в аэропорту Таншоннят, – мы пытались действовать из Таншоннята, и у нас там около восьми тысяч вьетнамцев из группы повышенного риска, но паника развернулась на поле аэродрома, и все взлетно-посадочные полосы были закрыты, поэтому мы переместили столько людей, сколько смогли, в комплекс АВА и в посольство, и мы работали оттуда всю нашу ночь, их день. Сейчас они все еще работают – там сейчас темно, – до сего времени эвакуировали около сорока пяти тысяч человек, противодействия не было. И мы рассчитываем продолжить эту эвакуацию в течение следующих двух часов; после этого в Сайгоне не останется ни одного американца, о котором нам было бы что-то известно. Это положит конец вьетнамской эвакуации, за исключением тех, кто также выберется на судах.

ТК: Ага.

К: Итак, это конец этой главы.

ТК: В чем была проблема с Минем – они не могли, – просто потребовалось слишком много времени, чтобы получить, – или они просто отказались вести с ним переговоры?

К: Ну, мы думали, что у нас что-то установлено с русскими, что включает политический процесс, но очевидно, что северные вьетнамцы были готовы только позволить нам эвакуироваться без вмешательства и они просто хотели, чтобы он оказался в положении полного бессилия. Теперь, я полагаю, они начнут с ним переговоры, и я думаю, что будет создано своего рода правительство – трехстороннее правительство, которое они будут контролировать.

ТК: Генри, что Вы думаете о том, была ли у нас какая-либо гибкость с точки зрения ресурсов, чтобы попытаться привлечь ассигнованные деньги, – можно ли было использовать какие-либо из этих средств на нужды коалиционного правительства или людей, отвечающих за безопасность, и тому подобное.

К: Ну, у меня сложилось впечатление, я видел развал его, и у меня сложилось впечатление, что можно было бы получить что-то около ста миллионов долларов. И мы могли бы продолжить в Камбодже, но прямо сейчас в Камбодже они, кажется, заняты массовыми казнями – они не реагируют ни на какие подходы.

ТК: Это так.

К: Вы знаете, ООН обратилась к ним, и мы неофициально сказали ООН, что будем симпатизировать им, но они даже выгнали французов. В Камбодже сейчас довольно кроваво.

ТК: Это так?

К: Да. Но, в принципе, мы непредвзято относимся к этому вопросу. А затем, к Вашему сведению, мы установили контакт с ВРП в Париже, поэтому они знают, как с нами разговаривать.

ТК: Ага.

К: Мы просто думали, что слишком опасно держать некоторых американцев в Сайгоне в ситуации, которую на какое-то время никто не сможет контролировать.

ТК: Да, да. Я считаю, что Вы абсолютно правы.

К: Тогда мы можем оказаться заложниками. Если мы действительно удовлетворим требования, это должно быть свободное действие.

ТК: Да, верно. Хорошо, я ценю это…

…

ПОСОЛ БРАУН – КИССИНДЖЕР

29 апреля 1975 года, вторник

10:22 утра

К: Роджерс Мортон [министр внутренних дел и ответственный за подопечные территории (Гуам и остров Уэйк), куда доставлялись беженцы] говорит, что он может принять до четырех тысяч вьетнамцев на подопечные территории.

Б: Подопечные территории?

К: Для канцелярской работы и так далее.

Б: О, это было бы здорово.

К: Свяжись с ним немедленно, чтобы узнать, действительно ли вы сможете решить этот вопрос.

Б: Мы немедленно свяжемся с ним, сэр.

К: Хорошо.

Б: Похоже, мы все еще выводим довольно много людей – примерно семьсот пятьдесят человек все еще остаются на территории.

К: Всего семьсот пятьдесят?

Б: Да, всего.

К: Включая американцев.

Б: Ага. Это была просто цифра на телетайпных лентах.

К: О, но это очень хорошо.

Б: Верно.

К: Это значит, что они могут выбраться, возможно, меньше чем за час.

Б: Верно, сэр. Это треть того, о чем мы говорили ранее.

К: Хорошо, хорошая работа.

МИНИСТР ОБОРОНЫ ШЛЕЗИНГЕР – КИССИНДЖЕР

29 апреля 1975 года, вторник

13:45

К: Джим, я только что разговаривал с президентом, и он не видит другого выбора, кроме как прекратить дело.

Ш: Хорошо. У него [Мартина] сейчас [в здании посольства] от около семисот – семисот пятидесяти человек. Пятьсот вьетнамцев… что мы можем сделать, так это дать им несколько вертолетов, чтобы они могли разместиться, или сказать ему, что существует ограничение по времени… он должен убраться к 3:30, или что-то в этом роде.

К: Ну, сколько вертолетов вы можете ему дать?

Ш: У нас наготове восемь вертолетов плюс одиннадцать. Восемь уже в пути, а еще одиннадцать с лишним ждут своего вылета, так сказать.

К: Восемь вывезут сколько?

Ш: Примерно четыреста пятьдесят.

К: Четыреста пятьдесят, а у нас всего семьсот пятьдесят.

Ш: Верно. Я бы сказал, черт возьми, это конец, понимаешь.

К: Почему бы не дать ему, скажем, всего двенадцать вертолетов и сказать, что это приказ президента.

Ш: Хорошо.

К: Двенадцать хватит?

Ш: Я так думаю; мы можем вытрясти до тринадцати, или что-то в этом роде. Придется провести кое-какие тщательные расчеты.

К: Ну, дайте им то, что, по твоему мнению, требуется для того, чтобы забрать на земле все, что там есть, и дело с концом.

Ш: Верно.

К: Я так понимаю, у вас сейчас есть связь с кораблем [авианосцем, с которого были запущены вертолеты]?

Ш: Мы обеспокоены тем, сможем ли мы поддерживать связь через шифрованные сообщения [шифрование], но что мы сделаем, так это передадим пилоту сообщение, которое он должен будет вручить ему [послу Мартину].

МИНИСТР ОБОРОНЫ ШЛЕЗИНГЕР – КИССИНДЖЕР

29 апреля 1975 года, вторник

14:09

К: Джим.

Ш: Да, Генри. Мы посылаем им сообщение [офицерам, занимающимся эвакуацией] из-за 46-х и 53-х [вертолетов], что девятнадцать вертолетов, которые должны перевезти семьсот шестьдесят человек, – это все, что он получает, и мы ожидаем их – его выезд на девятнадцатом вертолете, самое позднее, если будет идти такими темпами, чтобы все завершить около 3:30.

К: Хорошо. А теперь скажи ему, Джим, если вы не добавите, что это президентский приказ, он не улетит.

Ш: Правильно. Мы сделаем это.

К: Это то, что я хотел, чтобы вы точно добавили.

Ш: Я сделаю. Он человек с миссией.

К: Ну, там он потерял сына.

Ш: Да. Вы должны восхищаться этим сукиным сыном.

К: Послушай, он мыслит в правильном направлении.

Ш: Верно. Целеустремленность и энергия.

К: И я думаю…

Ш: Ты плачешь.

К: Думаю, мы с тобой будем рады, что прошли этот путь.

Ш: Сейчас в американской душе есть некоторая слюнявость, когда Мартин…

К: Верно.

Ш: Вот почему он отталкивает столько людей.

К: Совершенно верно.

Ш: Но он точно может выйти из подчинения.

К: Я знаю. Я знаю. Будем ли мы иметь общие данные, когда все это закончится?

Ш: Так точно, сэр. Так точно, сэр. Мы сделаем это – фактически сейчас мы можем дать вам очень хорошие приблизительные цифры, и я передам данные Бренту [Скоукрофту].

К: Хорошо. Я буду очень признателен.

Ш: Хорошо.

К: Итак, ты позвонишь мне, когда все закончится.

ДЖОРДЖ МИНИ, ПРЕЗИДЕНТ AФТ-КПП, – КИССИНДЖЕР

29 апреля 1975 года, вторник

15:08

…

К: …Я просто хотел позвонить Вам, чтобы сообщить, что профсоюзные руководители, о которых Вы особенно беспокоились, были вывезены из Вьетнама.

М: Господин Бху и его люди.

К: Господин Бху и, я думаю, все его люди. Но наверняка большинство его людей. И я думаю, что мы получили, – я думаю, что их было около двухсот, – сказали, что мы вывезли их всех, но это некая запутанная ситуация. Но Бху определенно вывезен, и его ближайшие соратники вывезены, и я хотел бы, чтобы Вы это знали.

М: Спасибо. Я рад это слышать.

К: И, когда Вы почувствуете себя лучше, если у Вас будет время, я хотел бы встретиться с Вами вместе и ввести Вас в курс дела относительно наших позиций по разным вопросам.

М: Хорошо, сэр…

…

ЗАМЕСТИТЕЛЬ МИНИСТРА ОБОРОНЫ КЛЕМЕНТС – КИССИНДЖЕР

29 апреля 1975 года, вторник

16:14

К: Билл, для такого непрофессионала, как я, вопрос: что, черт возьми, заставляет это дело двигаться так медленно?

Кл: Ну, мне самому просто непонятно все это, Генри. Я только что устроил здесь скандал, и мне это противно и так далее и тому подобное. У нас есть девять вертолетов в работе.

К: Я имею в виду, что президент устраивает мне светопреставление.

Кл: Я в этом не сомневаюсь. Есть все основания. Я имею в виду, я думаю, что это просто чертовски плохая работа всех, кого это касается, и самое большое единственное препятствие в этом деле, Генри, – это наша связь, а средства коммуникации просто отвратительные. Просто абсолютно отвратительны.

К: Знаешь, после того как – я сейчас разговариваю с тобой как с другом. Но как, черт возьми, такое возможно после двух недель подготовки?

Кл: Я знаю это, и на этом деле стоит этакий вопросительный знак, и я нахожусь почти в восемнадцати тысячах километров от этих ублюдков, и я могу заверить тебя, что Джордж [Браун] обеспокоен даже больше, чем я, и будут сделаны некоторые замены там примерно с двумя или тремя руководителями.

К: Я думаю, что это правильно.

Кл: И мы собираемся привлечь этих людей к ответственности, Генри. Потому что я не хочу раскрывать эту информацию, но – и я вообще не [намерен] говорить что-либо публично – но это действительно жалкое зрелище.

К: И знаешь, если мы что-нибудь утратим за последний час…

Кл: Верно. Будет плохо. Нет, думаю… Вертолеты в воздухе. У нас есть три резервных на случай, если произойдет отказ двигателя – неисправность двигателя или что-то в этом роде. И сейчас мы должны отправить этих людей оттуда в течение часа на данный момент. Но это займет у нас еще один час.

К: Потому что ты знаешь, что здесь рядом стоит президент. Он думал, что к 3:00 все закончится. Мы сказали руководителям законодательных органов, что все закончится к 2:00.

Кл: Я знаю. Я согласен с тобой, Генри. Я буду чувствовать себя так же плохо, как и ты, и хотел бы, чтобы я мог что-то с этим поделать. Только что я сам разговаривал с Гейлером по телефону. Он знает, как я недоволен им…

К: Ну, после организации прослушки нас можно было подумать, что у него все получилось[37].

Кл: Верно, так что – вечная история. Это просто неудачное стечение обстоятельств, и я просто молюсь, чтобы мы действительно вытащили всех оттуда и скрестили пальцы. Потому что это, черт побери, не имеет никакого отношения к тому, насколько мы умны. Нам просто повезло.

…

ЛЬЮ ВАССЕРМАН, ПРЕДСЕДАТЕЛЬ MКA[38], – КИССИНДЖЕР

29 апреля 1975 года, вторник

16:30

В: Цель моего звонка – сказать тебе, что, несмотря на все твои проблемы, здесь есть много твоих друзей, которые думают о тебе и любят тебя.

К: Ты просто прелесть.

В: Я собираюсь повесить трубку и позволю тебе вернуться к работе. Это единственная причина, по которой я позвонил тебе.

К: Лью, ты хороший друг, и я этого не забуду.

В: Мы все болеем за тебя, Генри.

К: Спасибо.

В: Само собой разумеется, что, если есть что-то, что мы можем сделать, мы доступны днем или ночью.

К: Ну, я даже не могу сказать тебе, как много для меня значит этот звонок. Особенно сегодня.

С: Ну, держись там. Мы с тобой.

В 17:00, когда мне сообщили, что Мартин улетел на последнем вертолете, я проинформировал прессу.

Вернувшись в свой кабинет, я обнаружил, что Вьетнам по-прежнему не отпускает легко. Хотя Грэм Мартин и остававшиеся сотрудники посольства действительно улетели в 4:58 утра по сайгонскому времени, небольшое число военнослужащих 9-й десантной бригады морской пехоты, охранявших эвакуацию, – насчитывалось сто двадцать девять морских пехотинцев – осталось по какой-то причине, которую мы никогда не могли выявить. Огромный разрыв доверия возникал по гораздо меньшим причинам, чем эта, но тем из нас, кто находился в ситуационной комнате Белого дома, не было времени беспокоиться о мнении общественности. Вертолетный лифт возобновился. В результате последние разговоры о Вьетнаме не оставили возможности комментировать трагедию того, что сейчас произойдет. Вместо этого их интересовала перебранка по поводу технических вопросов о том, как спасти оставленных по необъяснимой причине морских пехотинцев.

ВИЦЕ-ПРЕЗИДЕНТ РОКФЕЛЛЕР – КИССИНДЖЕР

29 апреля 1975 года, вторник

19:06

К: Мы только что услышали, что там все еще остаются сто тридцать восемь человек.

Р: Это правда?

К: Нельсон, я не могу Вам это объяснить. Мы слышали как от ЦКВСС [Центр командования ВС страны], так и от Клементса, что все завершено. Теперь мы слышим, что там осталось сто тридцать восемь. Каково Ваше мнение о брифинге? Вы же не думаете, что занятая позиция была излишне оборонительной, не так ли?

Р: Вы были великолепны. Вы объяснили прошлое и будущее. И Вы получили это сообщение, как раз когда уходили? Что говорят в минобороны?

К: Они винят в этом шесть других парней.

…

ПРЕЗИДЕНТ – КИССИНДЖЕР

29 апреля 1975 года, вторник

19:20

К: Я просто хотел сказать Вам, что у них остался всего один вертолет; о ста тридцати восьми и о вертолетах доложили пять минут назад, но, вероятно, пятнадцать минут, потому что на какое-то время связь отключалась.

Ф: Значит, у них остался один вертолет.

К: Нет, их два. Надо будет вывезти сто тридцать восемь, а каждый вертолет может принять сорок шесть за одну загрузку, но они приземлятся одновременно – они должны загружаться, но у нас нет подтверждения.

Ф: Сообщите мне, как только они окажутся в воздухе.

К: Г-н президент, мы зашли слишком далеко, чтобы не получить этого. Им не пришлось стрелять.

Ф: Хорошо, дайте мне знать, как только у нас что-нибудь появится.

К: Хорошо, господин президент.

ЗАМЕСТИТЕЛЬ МИНИСТРА ОБОРОНЫ КЛЕМЕНТС – КИССИНДЖЕР

29 апреля 1975 года, вторник

20:01

Кл: Мы в итоге вывезли этих людей.

К: Теперь это абсолютно точно?

Кл: Абсолютно точно. Да. По последнему заходу нам трижды меняли данные. Наконец они сказали нам, что все три парня убыли. И мы отправились, чтобы забрать [последние] десять, а их было одиннадцать вместо десяти. Это невероятно. Я позвонил не только по этой причине, но и чтобы сказать Вам, что мне чертовски жаль, что все так вышло. Когда Вы сказали, что эвакуация теперь завершена, возникли ли у Вас какие-то проблемы?

К: Это вызывает у меня некоторые вопросы, и, когда ваши люди будут устраивать там брифинг, будет еще хуже.

Кл: Могу я сказать что-нибудь, что может пригодиться?

К: Мы должны увидеть, как день пойдет завтра. Но если ты хочешь сказать своей прессе, что вы предоставили нам информацию, это единственный выход.

Кл: Я сделаю это утром. Я сделаю это.

Было 19:53 по вашингтонскому времени (а в Сайгоне уже был день), когда вертолет с последними морскими пехотинцами покинул крышу посольства.

Через два часа северовьетнамские танки вошли в Сайгон. Один из первых пробил ворота президентского дворца. Смена власти не происходила, потому что это означало бы существование независимого или, по крайней мере, автономного Южного Вьетнама. Вместо этого Большой Минь и весь его кабинет были арестованы и исчезли из поля зрения общественности.

Временное революционное правительство (ВРП), перевоплощение Фронта национального освобождения (ФНО), которое на Западе в течение десяти лет рекламировалось как предполагаемый центральный элемент демократического коалиционного правительства Южного Вьетнама, исчезло вместе с Большим Минем. В течение года два Вьетнама объединились по традиционному коммунистическому образцу. У Юга не осталось ни капли автономии. Сотни тысяч южных вьетнамцев, включая всех, кто был в правительстве или вооруженных силах, были согнаны в так называемые лагеря перевоспитания – эвфемизм концентрационных лагерей, – где они оставались большую часть десятилетия. Десятки тысяч бежали как «люди в лодках».

Ради нашего долгосрочного душевного спокойствия мы должны когда-нибудь провести оценку того, почему хорошие люди со всех сторон не нашли способа избежать этой катастрофы и почему наша домашняя драма сначала парализовала, а затем захлестнула нас. Но в тот день, когда последний вертолет покинул крышу посольства, осталось только ощущение пустоты.

Благодарности

Эта книга необычна по своему составу. Она потребовала сортирования и отбора материала, который был подготовлен по мере появления тех новостных событий, имевших отношение к предмету изучения, с упоминанием имен зачастую только одними намеками и с пояснительными ссылками, значение которых становилось неясным с течением времени. Это потребовало также отсеивания материалов через процедуры согласования и разрешения от совета национальной безопасности. Все это было в дополнение к более рутинным задачам редактирования пояснительного текста и контроля над разными этапами, необходимыми для издания книги.

В моем аппарате Тереза Чимино Амантеа выполняла все эти обязанности с неутомимой энергией, целеустремленностью и эффективностью при содействии Джоди Уильямс. Джесси Инкао была незаменимой в управлении твердой рукой моей канцелярией и помогала в исследованиях и сверке текста. Питер Мандавилль и Кристофер Лонг помогали в исследованиях.

Я признателен доктору Кондолизе Райс, советнику президента по национальной безопасности, за содействие в процессе рассекречивания документов и очень признателен Дэвиду Трэверсу за помощь в ее канцелярии. В отделе по управлению документацией и допускам совета национальной безопасности Уильям Х. Лири, старший директор, и Род Суберс, директор управления допуска, были настроены дружелюбно, оказывали содействие и твердо стояли на защите безопасности.

В издательстве «Саймон и Шустер» я имел дело с уже знакомым нам составом отзывчивых людей, начиная с Майкла Корда, чьи советы способствовали моему решению выпустить эту книгу, которая стала лучше благодаря его проницательным и понимающим комментариям. Джон Кокс умело помогал с редактированием. Джипси да Силва курировала процесс редактирования с твердой эффективностью, веселым характером и незаслуженным юмором; Фред Чейз был неутомимым и внимательным редактором, готовившим рукопись к печати. Джим Столлер, Барбара Рейнор, Джошуа Коэн и Джон Моргенштерн были незаменимыми корректорами. Сидни Вулф Коэн подготовил указатель; Джордж Турьянски контролировал печатание, а Эми Хилл занималась дизайн-проектом.

Как всегда, моя жена Нэнси была там, когда это было необходимо, с советом, обзором и поддержкой.

Излишне говорить, что я один несу ответственность за недостатки этой книги.

Я посвятил эту книгу своим внукам – Сэму, Софии, Уиллу и Джулиане, – которыми я очень горжусь, в надежде, что, когда они вырастут, проблемы, описанные на этих страницах, больше не будут иметь отношения к их жизни.

Примечания

1

Симха Диниц – израильский государственный и политический деятель, посол Израиля в США (1973–1979 годы). – Прим. перев.

2

Очевидно, речь идет о горе Хермон. В 1973 году израильтяне отбили сирийскую вершину горы у сирийских коммандос. – Прим. перев.

3

Советский зенитно-ракетный комплекс типа «С-75» применялся во время ближневосточной войны 1973 года как сирийскими, так и египетскими войсками, на вооружении у которых они состояли. Опыт их применения арабами считается неудачным. – Прим. перев.

4

Декан сената Соединенных Штатов – это неофициальный термин для сенатора с самой продолжительной непрерывной службой, независимо от партийной принадлежности. – Прим. перев.

5

Нижеследующий обмен мнениями отражает, однако, начало моих сомнений в оценке нашей разведкой досрочной победы Израиля.

КИССИНДЖЕР: Наступила эйфория.

КОЛБИ [ДИРЕКТОР ЦРУ УИЛЬЯМ КОЛБИ]: Сирийцы думают, что у них все идет хорошо. Они не смотрят вперед на долгую перспективу. Египет, возможно, намеревался совершить лишь ограниченные шаги после пересечения канала.

КИССИНДЖЕР: Почему они не закрепляют свой успех? Каждому иностранному послу, который видел Садата сегодня, говорили, что Египет не желает прекращения огня до тех пор, пока они не будут на границе с Израилем.

ШЛЕЗИНГЕР: Вам логики не занимать. Им нельзя приписывать такого рода логику.

РАШ [ЗАМЕСТИТЕЛЬ ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ КЕН РАШ]: Трудно представить, что Садат перейдет через Суэц и просто будет сидеть там.

КИССИНДЖЕР: Я считаю, что он пересечет Суэц и просто будет сидеть там. Не думаю, что он станет углубляться дальше.

6

* Шутка про мой акцент.

7

Праздник Суккот – праздник сбора урожая, 7 дней «время веселья нашего»; Бар-мицва («сын заповеди») – праздник совершеннолетия детей. – Прим. перев.

8

Первоверховный апостол Павел «был в пути и приближался к Дамаску, когда около полудня вдруг осиял его великий свет с неба». Из книги «Деяния святых апостолов». – Прим. перев.

9

Очевидно, французские истребители-бомбардировщики «Супер Мистер». – Прим. перев.

10

Возможно, имеется в виду Пол Роберт Игнатиус, в то время занимавший пост помощника министра обороны США. – Прим. перев.

11

По-видимому, речь идет о Майкле Гетлере, американском журналисте, сотруднике «Вашингтон пост», освещавшем вопросы обороны и военного дела, в тот период он находился под негласным присмотром со стороны ЦРУ по обвинениям в возможном разглашении государственных тайн. – Прим. перев.

12

Юлий Михайлович Воронцов на тот период являлся советником-посланником посольства СССР в США. – Прим. перев.

13

Возможно, речь идет об упоминавшемся ранее генерале Минобороны США Герхере, ответственном за воздушный лифт с Израилем. – Прим. перев.

14

Граучо Маркс, американский актер, комик (1890–1977). Есть несколько версий этой фразы, в т. ч. такие: «Пожалуйста, примите мою отставку. Я не хочу быть членом клуба, который принимает людей вроде меня»; «Меня не волнует принадлежность к любому клубу, в котором я буду членом». – Прим. перев.

15

Юлий Михайлович Воронцов – в то время советник-посланник посольства СССР в США. – Прим. перев.

16

Тяжелый стратегический бомбардировщик для межконтинентальных перелетов «Боинг В-52 Стратофортресс». – Прим. перев.

17

Согласованный между нами текст в итоге стал резолюцией 338 Совета Безопасности ООН.

18

Подробнее о реализации соглашения см. «Переломные годы» (Years of Upheaval. P. 554–55).

19

Советский сверхзвуковой высотный двухдвигательный истребитель-перехватчик «МиГ-25», по классификации НАТО «Фоксбэт» («Крылан»). – Прим. перев.

20

Приравнивается к званию капитана 2-го ранга. – Прим. перев.

21

Кларк Р. Моленхоф (1921–1991) – американский журналист, лауреат Пулитцеровской премии, в тот период специальный советник президента Никсона. – Прим. перев.

22

Банши – девушка из ирландского фольклора, согласно поверьям, появляется возле жилища обреченного на смерть человека и своими рыданиями оповещает о его близкой кончине. – Прим. перев.

23

Компьютерная символика, предположительно означающая негативное отношение автора к обсуждаемым персонажам, причисленным или входившим в т. н. список «врагов Никсона». – Прим. перев.

24

Всеобщие выборы в Израиле, первоначально запланированные на 30 октября, были перенесены во время войны на 31 декабря.

25

Так в тексте. – Прим. перев.

26

Возможно, речь шла о генерал-майоре в отставке Аароне Яриве, являвшемся на то время советником премьер-министра по борьбе с терроризмом, а в ходе войны – специальным советником начальника Генштаба Израиля, который в итоге провел переговоры с начальником Генштаба Египта по поводу судьбы Третьей армии Египта. – Прим. перев.

27

В книге «Переломные годы» Г. Киссинджер указывает другое время: «…В 3:07 утра в субботу, 27 октября, я получил известие от Хафиза Исмаила…» – Прим. перев.

28

Энсио Сииласвуо – генерал оборонительных сил Финляндии, с октября 1973 года по август 1975 года командовал Чрезвычайными вооруженными силами ООН на Синайском полуострове. – Прим. перев.

29

С тех пор у меня была возможность сверять мои впечатления с мнением генерала Сииласвуо. Он подтверждает, что это была по-настоящему путаница, хотя в то время я подозревал израильский маневр.

30

Информацию о проведении этих переговоров см. в: Years of Upheaval p. 799f. и p. 1032f. и Years of Renewal p. 347f. («Переломные годы», а также «Годы обновления»).

31

Генри Киссинджер, Ending the Vietnam War, New York: Simon&Schuster, 2003 («Окончание войны во Вьетнаме»), (Нью-Йорк: «Саймон и Шустер», 2003).

32

«Хок тап» («Учеба») – ежемесячный журнал, теоретический и политический орган ЦК Партии трудящихся Вьетнама (1955–1976). – Прим. перев.

33

Полный текст см. в: Кissinger, Ending the Vietnam War, pp. 532–33 (Киссинджер, «Окончание войны во Вьетнаме»).

34

Возможно, речь идет о городе Буон Ма Тхут, центре провинции Дак Лак, расположенной в Центральном нагорье. 10 марта 1975 года велось сражение за этот город. – Прим. перев.

35

Командование военно-морскими перевозками ВМС США. – Прим. перев.

36

См. Генри Киссинджер, «Окончание войны во Вьетнаме» (Ending the Vietnam War (New York: Simon & Schuster, 2003), p. 601ff).

37

Возможно, имеется в виду, что до назначения главнокомандующим Тихоокеанским командованием США Н. Гейлер с 1969 по 1972 год работал директором Агентства национальной безопасности США. – Прим. перев.

38

Льюис Роберт Лью Вассерман – американский бизнесмен еврейского происхождения, в 1975 году являлся председателем и главным исполнительным директором Музыкальной корпорации Америки (Music Corporation of America – MCA). – Прим. перев.

Content

Генри Киссинджер
Кризис

Вступление

Ближневосточная война 1973 года

Определение стратегии

Дипломатические танцы в ООН

7 октября 1973 года

8 октября 1973 года

9 октября 1973 года Новая ситуация: израильский кризис, воздушный лифт и дипломатия по поводу прекращения огня

10 октября 1973 года

11 октября 1973 года

12 октября 1973 года

13 октября 1973 года

14 октября 1973 года

15–16 октября 1973 года

17 октября 1973 года

18 октября 1973 года

19 октября 1973 года

20–22 октября 1973 года

23–27 октября 1973 года США объявляют тревогу и окончание кризиса

Последний месяц Индокитая

Начало конца

Интерлюдии Сианука

Проведение эвакуации

Благодарности

Примечания