Мамаева Надежда Николаевна

Это мое дело! [СИ litres]

Надежда Мамаева

Это мое дело!

Глава 1

Очень горячая девушка

способна нагреть мужчину

на кругленькую сумму.

Татьяна Серебрянская

Пятничными вечерами, такими, как сегодня, мне кажется, что я сошла с ума. Впрочем, в остальные дни недели я в этом абсолютно уверена. Но, когда в поте лица порхаешь с подносом по залу, мысль о собственной вменяемости вытесняется другой – о чаевых.

А ведь четыре года назад, сдав проклятое трижды ЕГЭ и поступив на юридический, я думала, что вытянула счастливый билет. И вот уже месяц минул, как я прошла тернистый путь госэкзаменов, защитила в неравном бою свой диплом и стала бесценным (с нулевой ценой на рынке вакансий) молодым специалистом.

Возможно, если бы я училась только за себя, то сейчас цокала бы каблучками по мраморному полу суда или фирмы, составляла договоры и стенографировала в блокноте какой-нибудь процесс. Но жизнь повернулась на сто восемьдесят градусов, и стенографировала я в блокноте, увы, не процесс, а заказ: два тирамису и одно фирменное блюдо заведения – пасту карбонару, которую наш повар (явно маг-некромант по призванию) мог оживить так, что никто не догадывался о давно вышедшем сроке годности. Причем получались у него эти спагетти – уроженцы Барнаула – не только вкусными, но и безопасными для желудков посетителей славного заведения «Голодный лось». Я же говорю – маг!

– Таня, пошевеливайся, за седьмым тебя заждались уже! – уверенный голос с восточным акцентом легко перекрыл все звуки.

– Уже бегу, – отозвалась я и, подхватив на поднос салаты, поспешила в зал.

Управляющий Айрат, будучи в зале, имел дурную привычку ни на секунду не отрываться от работы. И все бы ничего, но и от подчиненных он требовал того же. Особенно по пятницам, когда вечером зал был полон гостей, кухня – чеков с заказами, мойка – грязной посуды, а рот официантов – невысказанных ругательств.

Облегченно выдохнуть я смогла лишь ближе к утру. До закрытия «Лося» оставалось пятнадцать минут, и я уже предвкушала, как сниму униформу (джинсовый фартук и клетчатую рубашку), натяну футболку, накину на плечи трикотажный кардиган и пройдусь по сонным городским улицам. Рассвет вызолотил сочную густую листву, поливальная машина оставила на асфальте лужи, которые к десяти часам высохнут: июль выдался жарким. Самое время для неспешной прогулки. Благо работа рядом с домом. Интересно, мама уже проснулась? А брат? Хотя брат вряд ли. У него же каникулы.

И тут в почти пустом зале нарисовался – ацетоном не выведешь! – посетитель.

Мысленно скривилась. Вспомнила, что управляющий постоянно нас поучал, что официант должен именовать всех входящих в ресторан не «посетителями» или «клиентами», а «гостями» и только так.

Мне хватило быстрого взгляда, чтобы оценить… гостя. Высокий, широкоплечий, смуглый брюнет. В дорогом костюме, с широким галстуком. Уверенный вид, цепкий взгляд. От такого мажора жди не чаевых, а неприятностей. Вслед за ним ввалился накачанный (того и гляди лопнет) бритоголовый в спортивках и футболке. Татухи на все бицепсы-трицепсы, точно здоровяк нырнул в чан с чернилами. Нет, пожалуй, за этими двумя придут не мелкие неприятности, а матерые проблемы.

Между тем качок пружинистым шагом нагнал брюнета и похлопал его по плечу, отчего тот едва заметно поморщился.

Я тяжело вздохнула. Ну вот… А счастье было так близко. И принес же нечистый сюда эту парочку под конец смены. Пробудут теперь минимум час.

Брюнет и качок уселись за мой столик, окончательно убив любую надежду вовремя убраться домой. Лозунг «до последнего клиента» начальство исповедовало свято.

Я уже подхватила меню, готовясь к приему заказа, как сзади раздалось:

– Давай я их обслужу.

Машка?! Вот так сюрприз… Обычно ее не допросишься помочь, что вполне объяснимо: в «Лосе» Маша работала отнюдь не из-за приличной зарплаты (хотя от оной, как и от чаевых, никогда не отказывалась). Нет. Здесь она рассчитывала найти мецената для своей умопомрачительной красоты. Стройные ножки, точеная фигурка с тонкой талией и крутыми бедрами, аппетитная, почти бразильская попа, острые ноготочки-стилеты, пушистые ресницы, пухлый рот – все это требовало неусыпного внимания, безжалостных новомодных диет и… банальных денежных вливаний.

– Ну, если хочешь… – обрадовалась я.

Машка покусала губы, одернула свою мини-юбку в стиле «максимум информации при минимуме затрат», которая приклеивала мужские взгляды намертво. Расчет, видно, был такой у Машки. Чтоб намертво-намертво. Чтоб она, значит, идет вся такая красивая, а мужики за ней стаей леммингов мигрируют. Не хотят, но мигрируют за бразильской попой. Предводительница леммингов сдула со лба кокетливый пепельный локон, выпятила и без того выдающуюся во всех отношениях грудь и походкой от бедра поплыла к столику. А я потопала закрывать свою смену и выпрашивать напрокат у шеф-повара сковородку.

Нашу папа вчера умудрился сжечь вместе с картошкой, которую жарил. А сегодня у мамы был День ангела, и хотелось ее порадовать воздушными блинчиками. Вообще-то за пару улыбок и свидание некроман… – пардон! – повар испек бы мне целую гору и блинчиков, и оладий, да хоть чебуреков, но… мне хотелось самой. Лично.

Для меня это было важно. После маминой операции, после всего, через что прошла наша семья, я стала по-особенному ценить простые радости. Такие, например, как испечь блины для ма. Самой. Готовить и знать, что есть для кого.

Я уже повесила униформу в шкафчик, любовно погладила сковородку, которую клятвенно обещала вернуть повару в целости и сохранности, как дверь с размаху бухнула о стену и в раздевалку влетела Машка.

– Меня уволят… и… и… посадят… – в ужасе бормотала она.

Подбородок затрясся, нижняя губа поехала в сторону. Из идеально накрашенных глаз хлынули слезы, оставляя некрасивые разводы на щеках. Вот тебе и водостойкая тушь…

– Маш, что случилось?

– Это ты! Это все из-за тебя! – крикнула Машка.

В голосе отчетливо звенели нотки начинающейся истерики.

– Что из-за меня? – растерялась я.

– Все-е-е-е! Твой столи-и-ик, сама бы и обслуживала-а-а, – провыла она. Икнула и вцепилась в мою руку: – Та-а-а-ань, помоги. Ты же… юрист… И тот козел – тоже юрист… Вы…

«Две гадюки и шипите на одном языке», – мысленно подхватила я. Машка шмыгнула покрасневшим носом, смахнула ладонью мутные капли с подбородка и продолжила:

– Вы смо-о-ожете… договориться. А то меня – уво-о-олят! Помоги, пока Айрат не узна-а-ал…

Она снова заревела белугой. Больше ничего внятного добиться не удалось. Я вылетела из раздевалки, помчалась к Сашке-бармену и через пару минут уже знала, что произошло. Машка, как всегда, постреляла глазами, повиляла почти бразильской попой, втиснутой в легендарную юбку. Бритоголовый весьма впечатлился. Заявил, что не прочь покататься на тачке с таким… бампером. А брюнет, на которого был рассчитан сей парадный заезд, даже внимания не обратил. Чем оскорбил Машку до глубины души. Ну, она его в отместку и обсчитала…

М-да… Водился за ней такой грех. «Обсчитать, – признавалась Машка, – хуже наркотиков: один раз попробовал, и все, подсел капитально». И уж сколько ее стращал Айрат… Правда, каждый нагоняй заканчивался одинаково – в подсобке, под интригующий аккомпанемент из женских стонов.

Вот только сегодня осечка вышла: «белый воротничок» дружил с математикой. И Машкин «обсчет», словно недельный утопленник, все равно всплыл на поверхность, как его ни придавливали камнями из списка действительно заказанного.

– Ее точно выпрут, – философски закончил Сашка. Спокойствием бармена можно было сваи забивать. Причем в железобетон. – Айрату дармовым ужином не отделаться. Этот перец оказался адвокатом. Обещал иск минимум на пятьдесят тысяч.

– Пятьдесят?! – потрясенно присвистнула я.

Ну Машка… Нарвалась, идиотка. Допрыгалась. Сама влипла и нас подставила. Теперь премия, на которую все рассчитывали, помашет ручкой.

Между тем брюнет за столиком побарабанил пальцами, выражая свое недовольство. Сейчас он сидел один, бритоголовый куда-то делся.

– Где Айрат? – Я поискала взглядом управляющего.

– А его нет. Отъехал ненадолго, скоро должен быть. Сказал, ему надо на вокзале кого-то встретить с поезда… – пожал плечами Сашка.

Пока один подъедет, второй дойдет! А уж до кипения или до ручки – шариковой, которой исковое заявление пишут, – это у самого брюнета надо спрашивать. Кстати… Может, он и не адвокат, а просто решил взять на испуг? Сейчас и проверим. В конце-то концов, юрист я или кто?! Пусть неопытный, зато дипломированный.

Я метнулась в служебку. Нацепила пиджак управляющего, поправила лацканы. Великоват, черт! И футболка не к месту. Ладно, сойдет. Пригладила перед зеркалом волосы, натянула на лицо уверенно-непробиваемую мину. Выдохнула и поплыла в зал. Сбоку раздался звон разбившегося стекла: невозмутимый Сашка, протиравший за барной стойкой бокалы, завис, глупо открыв рот.

М-да… Значит, мой уровень наглости все же переплюнул его гору пофигизма.

– Здравствуйте, меня зовут Татьяна. Я менеджер ресторана, – представилась, без зазрения совести повысив себя в должности. Хорошо еще, бейджики у нас не предусмотрены регламентом. За Айрата я вряд ли сошла бы. Даже если б нарисовала усы. – Официантка сообщила, что возникло недоразумение?

И я дежурно улыбнулась, готовясь выслушать гневную тираду.

Но ее не последовало. Зато было столь сухое изложение фактов, что влажность воздуха в «Лосе» упала до нуля. Брюнет спокойно и уверенно жонглировал статьями кодекса, походя сфотографировал меню, бросил взгляд на камеру в углу и аккуратно положил ладонь на чек… Я поняла: этот докажет. Что угодно докажет.

Машка, Машка! Могла хотя бы полуторную порцию посчитать. Так нет же, пробила два созвучных блюда, дура! Причем обсчитала не на сто рублей – на тысячу сто. Думала, что не заметят? Дважды дура!

Меня же сейчас ставили перед фактом уголовного преступления, компенсацией в пятьдесят тысяч, судебными издержками и разбитой вдребезги репутацией ресторана. Все вместе тянуло под сотню, если не больше.

– От лица заведения приношу вам извинения за нашу сотрудницу, – ровно выговорила я, – за свой проступок она будет наказана. Но сумма, озвученная вами, явно завышена.

– Вы так считаете? – сдержанно улыбнулся брюнет.

– Наш юрист… – начала я.

Юрист в «Лосе» – существо мифическое. Все о нем слышали, но никто не видел. То ли это была дочка хозяина, то ли жена… В общем, в штате она числилась. На том все. Посему дальше пошла откровенная импровизация:

– …Он может опротестовать претензию.

Вранье, причем наглое. Никто ничего опротестовывать не будет. Выплатят как миленькие. А потом с нас стрясут. Полгода будем сидеть без премии. Ну уж нет. Врем дальше, с огоньком! Как говорится, чем увереннее ложь, чем больше она сдобрена профессиональными терминами, тем больше у нее шансов сойти за правду.

– Сумма, на которую вас обсчитали, подпадает не под уголовное, а под административное правонарушение, – отчеканила я, под скептическим взглядом брюнета едва не скрипнув зубами. Жаль, не имею хорошей привычки держать в служебном шкафчике дробовик. А ведь он очень от нервов помогает. Мысленно выдохнула, улыбнулась и пояснила: – А за оное компенсация идет в казну государства, а не потерпевшему. Так что вы получите разве что моральное удовлетворение. Ну и потраченное время. Поэтому я предлагаю компромисс: бесплатный ужин…

Мой взгляд упал на пустую бутылку «Шардоне» семилетней выдержки. Четверть зарплаты официантки… Дорогой, однако, выходит компромисс.

– …и наши искренние извинения.

Спокойно, Таня, спокойно. Ты – вежливая девочка, очень вежливая и терпеливая…

По мне прошлись заинтересованным, чуть насмешливым взглядом.

– Когда так мило просят, отчего бы не принять?

Брюнет встал, одним пальцем пододвинул ко мне чек со словами:

– Дело не в деньгах, дело в принципе. Не нужно держать посетителей за идиотов. Мой вам совет: увольте ее.

А потом на стол легли две купюры. Ярославль и Хабаровск. Брюнет развернулся и пошел к выходу. Я проводила взглядом широкую прямую спину и, обернувшись, нос к носу столкнулась с Айратом. Никогда еще не видела у него таких круглых глаз. Похоже, мой вид в его собственном пиджаке произвел на управляющего неизгладимое впечатление.

Впрочем, когда он вновь обрел дар речи, то проорал в опустевшем зале совсем другое. Почти печатное. Запятые точно были цензурными. И междометия. И местоимения. И даже некоторые прилагательные.

Бушевал Айрат долго и со вкусом. Но когда выпустил пар, разобрался не без помощи бармена в ситуации, то даже извинился. А Машка извинялась уже перед ним. Лично.

– Вот это я понимаю: вымаливать прощение на коленях, – ухмыльнулся Саша, когда мы с ним проходили мимо двери, из-за которой вновь доносились характерные жизнеутверждающие звуки.

– Пошляк, – фыркнула я.

– Пошляк сегодня на мотоцикле и может тебя подкинуть до дома. – Карие глаза весело блеснули.

– Спасибо, я лучше пешком.

– Ну, смотри, мое дело предложить… – Он поиграл бровями.

Я рассмеялась и уверенно мотнула головой. На крыльце черного хода мы и разошлись. Сашка отправился на стоянку, а я, покачивая сковородкой, неспешно потопала вокруг здания к дороге. Завернула за угол и… тут же сайгаком отпрыгнула назад.

Усталость как рукой сняло. И все потому, что в нескольких метрах от меня стоял тот самый брюнет, а перед ним скакал лысый тип в кожанке, рыча и угрожающе размахивая ножом.

Позвать на помощь? Да адвоката зарежут, пока кто-то прибежит. И меня заодно, как слишком горластую свидетельницу. Был еще вариант – отойти назад шагов на сто и сделать вид, что меня тут вовсе не было. Пусть сами разбираются. Шикарный вариант, и очень здравый. Машка так бы и поступила. Но я, увы, не Машка. Меня ж потом совесть насмерть загрызет.

Я резво вылетела из-за угла. Сковородка – тяжелая, с толстым дном, антипригарным покрытием и удобной ручкой – оказалась отличным орудием нападения. Звонкое «дзинь», словно поварешка со всей дури впечаталась в бок пустой кастрюли, разнеслось окрест. Звякнул выпавший из мощной лапищи нож. А потом бритоголовый начал падать. На меня.

Отскочить я не успела. Так и свалилась на асфальт, сжимая в руке сковородку. Сверху рухнула здоровенная туша в кожанке. Придавило, словно надгробной плитой.

– Вы?! – было первое, что я услышала, когда в ушах перестало звенеть.

– Спасла вам жизнь, – пропыхтела я, пытаясь столкнуть с себя неподъемное тело.

Ага, сейчас! Удалось только высунуть нос из-за бритого затылка. Едва я втянула в себя драгоценный воздух, как увидела нависшую над собой брюнетистую тучу, которая готова была метать громы и молнии.

– Вы оглушили моего постоянного клиента! – голос был не теплее сжиженного азота.

Клиента? Упс-с… Неудобно получилось. Во всех смыслах неудобно…

Одного обсчитали, второго побили. Надолго оба запомнят трапезу в «Лосе». Вон у брюнета уже глаз дергается. А я что? Я ничего. Лежу смирно, ощущаю тяжесть своего проступка. Всем телом ощущаю. Кажется, даже асфальт прогнулся. Ну и туша! Нет, это не надгробная плита. Это стальной сейф, фаршированный слоном!

Говорят, что сила земного притяжения чувствуется острее, когда поднимаешься по карьерной лестнице. Врут! Жизнь легко может расплющить тебя и без попыток подняться куда-то. Покарает всей строгостью за одни лишь благие намерения. Еще немного, и меня можно будет просто свернуть рулончиком. Как коврик.

– Не оглушила! – возразила я.

Исключительно из юридического инстинкта самосохранения возразила. Попробуй с таким ушлым типом только согласиться – не успеешь и глазом моргнуть, как станешь не только нечаянно стукнувшей бандита девушкой, но и соучастницей трех ограблений, двух махинаций с офшорами и одного надругательства над животными. Спасибо, не надо. Сейчас лучше вообще все отрицать. А потом, когда мозг получит доступ к кислороду и перед глазами перестанут летать темные мошки, вот тогда можно будет хорошенько подумать и что-то признать.

– Не оглушила, – повторила я. – Всего лишь слишком быстро и близко познакомилась. А он взял и уложил меня на обе лопатки, вот я и решила сопротивляться…

А что? Не соврала ровным счетом ничего. Правда, слегка поменяла события местами. Брюнет с сомнением уставился на меня. Он не произнёс ни звука, но во взгляде явно читалось: познакомься Достоевский со мной, и своего «Идиота» он написал бы гораздо быстрее.

Я дрыгнулась, вновь попытавшись освободиться из ловушки, которую себе собственноручно организовала. Брюнет злорадно понаблюдал за мной, склонился к лысому и протянул руку. Видно, хотел нащупать в складках его шеи пульс. Похоже, нащупал – или… наоборот? – и достал из кармана телефон.

Пока он набирал номер, шевельнулся третий участник нашей беседы. С протяжным:

– Ё-о-о-опт, башка трещит… – он вернулся в реальный мир.

И завозился, гад, явно устраиваясь поудобнее.

– А-а-а! – заорала я, чувствуя, как сплющиваются кости.

Лысый дернулся, словно его иголкой ткнули, и рывком скатился с меня. Свободный вдох был упоителен. И плевать, что пыль асфальта в нескольких сантиметрах от носа. Тут главное не соотношение кислорода и сора, а сама возможность его оценить.

– Какого… – пробормотал лысый, садясь на землю и одной рукой ощупывая затылок.

Хотя безо всяких ощупываний понятно, что шишка будет ну о-о-очень внушительной. Я быстро отлепилась от асфальта и тоже села, покрепче ухватив сковородку. На всякий случай.

– Сколько пальцев видишь, – опустившись перед лысым на корточки, поинтересовался брюнет и выставил мизинец и указательный на манер козы.

– Брось, Фил, все нормально, – выдохнул тот. Услышав «Фил», брюнет слегка поморщился, но ничего не сказал. – И даже башка не кружится, только слегка гудит. Что со мной случилось?

Я поискала глазами нож. Тот лежал успокаивающе далеко от загребущих лап лысого.

– Простите, с вами случилась я…

Чем быстрее извинюсь и отползу на безопасное расстояние, тем лучше для моего здоровья. К тому же чистосердечное раскаяние обеляет злодеяния, превращая их из черных в серые.

– Я нечаянно на вас напала и завали… В смысле, уронила… – выпалила я и, увидев, как расширяются глаза лысого, добавила: – Думала, вы его… – я обличающе ткнула пальцем в поднимающегося на ноги брюнета, – …хотите зарезать. Вот я и…

– Спасала? Его? От меня?!

Лысый заржал. От души. Громко, с чувством. Так, что Джигурда обзавидовался бы. Вот честно, если бы лысый издавал эдакие звуки под стенами роддома, то родили бы не только беременные, но и вся акушерская бригада. Даже если бы состояла целиком из мужиков!

Я медленно отползала вместе со сковородкой. Главное – добраться до бордюра, пока тут всем не до меня. А там как задам стрекача! Не успела. Лысый захлопнул рот и весело посмотрел на меня. Я застыла на месте, словно и не пыталась совершить побег.

– Ну ты, чика, даешь! Да это тому несчастному, кто тронет Фила, надо срочно будет себе гроб заказывать.

– Вы… – я замялась, тщательно подбирая слова. – Так эмоционально… разговаривали, что я и подумала…

– Ага, подумала, – проворчал лысый и машинально потер наливающуюся шишку. – Ты сначала сделала, а потом уже подумала.

Я мысленно прикинула, какой статьей на сей раз меня порадует брюнет. Он ведь наверняка еще от Машкиного обсчета не отошел. А тут я, такая вся героическая, как супермен. Со сковородкой.

– Вы ножом размахивали! – упрямо заявила я, отбросив этические приседания и намеки. Какие уж тут намеки, когда срочно нужно перенести нападение в разряд «почти самооборона». – И угрожающе напрыгивали!

– Да я показывал, как меня год назад одни отморозки хотели расписать…

– Со спины это было тяжело понять! – отрезала я.

Рука сама собой сжала ручку сковороды. Лысый насмешливо пошевелил бровями и повернулся к брюнету:

– Фил, смотри, как тебя бабы любят. Даже незнакомые. Вон. Эта как эта на защиту ринулась. Цени.

– Я уже оценил. На шесть тысяч, – тот тут же припомнил наш диалог в «Лосе».

– Эй, ты чего? – возмутился лысый. – Ну погорячилась девка чуток. Так от чистого же сердца. Тебя спасти хотела. А ты ей уже и статью примерил, и штраф посчитал!

Да он, оказывается, нормальный человек! Почти святой, хотя и выглядит как бандит. Верно сказано: не суди товар по логотипу. Но следующие слова лысого слегка притушили сияние нимба над его пострадавшей головой.

– А ты ничего, симпотная, – подмигнул он, пройдясь по мне оценивающим взглядом. – И отчаянная. Я таких люблю…

– Все-таки она отбила тебе мозги, – печально вздохнул брюнет.

Лично я сомневалась, что там вообще было что отбивать. И следующей своей фразой лысый лишь укрепил меня в этом предположении:

– Для любви они и не нужны. Нужно лишь сердце… Ну и чтобы пониже него кое-что еще работало. А у меня и с тем, и с другим полный порядок, – он радостно захохотал над собственной «шуткой». – Так что, Фил, сегодня вечером я буду занят. У меня свидание намечается…

Сви… что?! Я нервно сглотнула. Похоже, лысому для любви не только мозги не нужны, но и мое согласие на встречу, которую он явно планирует провести в горизонтальной плоскости. О последнем красноречиво говорил взгляд, которым меня не только раздели, но и просквозили всю так, что была вероятность подхватить насморк.

– Во сколько и куда мне заехать?

Я бы с удовольствием заехала сама. По лысой голове. Сковородой. Еще раз. И дала деру. Но увы… Имелся брюнетистый свидетель адвокатской наружности, который знал, где меня найти. Мысль оглушить сразу двоих, присовокупив к шишкам еще и амнезию, была столь же соблазнительной, сколь и трудновыполнимой.

Идея, пришедшая в голову, была гениальной до банальности.

– В травматологию! – ликующе объявила я. – Часа через три. Как раз оставите мне на гипсе номер телефона…

И, вспомнив, что мне должно быть больно, для верности схватилась за колено. А что? Под узкой джинсовой штаниной не видно, насколько оно пострадало.

Лысый приуныл. Его явно не вдохновляло свидание с девушкой, у которой перелом. Ну хорошо, не перелом, но вывих или растяжение я в состоянии сыграть. А там, глядишь, через пару дней этот на голову ушибленный новую «любовь» найдет. И меня забудет без желания административной мести. А та обязательно последует, если решительно отказать. Обиженный мужчина может пойти на любую подлость. Даже юристов натравить. А один такой вон стоит уже, возвышается в своих отутюженных штанах и начищенных ботинках.

Лысый поднялся с асфальта, предложил меня подвезти. Настырный. Я уже было приготовила приличную порцию лапши, дабы развесить ее на две пары ушей, но тут из-за поворота появился Айрат. И не один. А под ручку с довольной, как сытая кошка, Машкой. О не-е-ет… Вот только их тут и не хватало. Какого черта эту сладкую парочку вообще сюда принесло?! Стоянка в другой стороне! Стиснув зубы, я совершенно искренне застонала.

Мгновенно срисовав цепким взглядом меня на асфальте, двух типов, а главное – сковородку с ресторанной кухни, управляющий напрягся. Стоит уточнить, что в жилах моего начальства текла горячая и сильно восточная кровь. Про таких говорят: им только винтовку в руки дай, а глаз уже прищурен.

С рыком: «Что здесь происходит?» – Айрат вошел в наше мирное трио словно раскаленный паяльник в масло. И как Машка ни старалась изобразить одновременно якорь, гирю и тазик с цементом, дабы удержать его на месте, ей это не удалось.

К моему удивлению, ни лысый, ни адвокат ни словом не обмолвились о моем феерическом шоу со сковородкой.

– Девушка, кажется, повредила колено, – задумчиво произнес брюнет.

– Это я на нее упал, – покаялся лысый.

Айрат поперхнулся и тут же развернулся ко мне:

– Таня… Ты… Ты хоть ходить сможешь?

Если бы я не знала столь хорошо этого потомка Чингисхана, то непременно бы растрогалась. Но им двигало не человеколюбие, а предчувствие глобального геморроя: в случае моего больничного придется перестраивать весь график смен.

На меня смотрели четыре пары глаз: три – выжидательно, одна – со смутным подозрением. Я протяжно вздохнула, лихорадочно соображая, что делать. Конечно, следовало бы успокоить начальство, но… Еще минуту назад я изображала едва ли не потерю ноги, чтобы отмазаться от свидания и штрафов. А теперь заверять, что все отлично и замечательно? Как-то э-э-э… слегка не с руки.

Ладно. Если не можешь остановить комедию абсурда – стань ее режиссёром! Я снова вздохнула, придала своему лицу самое печальное выражение и, пока лысый не успел опять сунуться со своим предложением, выпалила:

– Айрат, ты ведь на машине. Довези меня до травматологии…

Спасение рабочего графика – это святое. Управляющий тут же согласился. Причем так быстро, что лысый не успел среагировать, а я уже была поднята с асфальта, подхвачена на руки и даже оттранспортирована метра на два. Потом меня подкинули словно мешок с картошкой, перехватив поудобнее, и в абсолютном молчании потащили дальше. Айрат пыхтел, потел, но пер в сторону стоянки, где под камерой пасся на выгуле его дастер.

Ха! Теперь я с полным основанием могла сказать, что начальство меня носит на руках! Только б не уронило, а то и впрямь сломаю себе чего-нибудь. Машка, подорвавшись с места, нагнала нас. Сопение удвоилось: к натужному прибавилось недовольное. Плевать! Главное, управляющий, как настоящий медбрат, вынес меня с поля бо… – пардон! – из эпицентра любовно-правового конфликта. За что я была ему искренне благодарна. Ровно до того момента, пока он, плюхнув меня на сиденье дастера, не начал допрос по поводу сковороды, дно которой после столкновения с головой одного лысого стало подозрительно выпуклым. Я каялась и уверяла, что выкуплю испорченный инвентарь.

У больницы покататься на начальстве не удалось. Едва Айрат вынул меня из машины, Машка подскочила и решительно перекинула мою руку через свое плечо. Управляющий – через свое, и они поволокли меня, подпирая с двух сторон. Машка еще и за талию обняла, мстительно тыкая острыми коготками. Точно на следующей смене раскатает меня в тонкий лист. Пришлось прыгать на одной ноге, как раненому бойцу.

Сгрузив меня на стул перед дверью кабинета, оба с облегчением выдохнули. Управляющий стребовал с меня клятвенное обещание, что, как только станет известен результат, я тут же ему напишу. И влюбленные отбыли. Выждав минут пятнадцать, я вскочила и на глазах у изумленной очереди бодро порысила обеими ногами к выходу.

Притормозив на крыльце, огляделась на всякий случай. Ни Айрата, ни его машины, конечно же, не было. Да уж, завезли так завезли. До дома теперь доберусь не раньше, чем через час. Зевота, как и усталость, напали без предупреждения и враз. Спать хотелось зверски. А впереди, до начала новой смены, меня ждало еще два собеседования…

Первые маршрутки появятся через час. Нет, и сейчас их можно было увидеть. Но пока водители не вышли в рейс, а спешили на заправку. Залить в урчащее нутро машин топливо, а в себя – дешевый кофе, не столько пробуждающий, сколько заражающий желанием убивать.

Метро откроется минут через тридцать. Но делать на нем крюк с пересадками – то еще удовольствие. При мысли о том, чтобы шикануть на такси, тут же начинала душить жаба. Уж лучше подышать воздухом.

Я зажмурилась от брызнувшего в глаза солнца и еще раз огляделась. Никого не выискивая. Просто так.

Летнее утро. Россыпь бриллиантов на газоне, деревья парка вдалеке – словно в молочной дымке. Скоро проснется бурный шумящий автомобильный поток, ветер потревожит марево легкого тумана. Наступит долгий и непростой день, в который ворвутся звуки и запахи. А воздух станет тяжелым, густым от ароматов духов, шаурмы, выхлопов. Все это будет совсем скоро.

Но пока – миг тишины. Я вдохнула его полной грудью. Переступила кроссовками. Под подошвой зашуршали мелкие камушки. Легко, перепрыгивая через ступеньки, спустилась с крыльца. И пошла.

А через минут двадцать за спиной услышала весёлую трамвайную трель. Ну мы и помчались наперегонки. До остановки было всего ничего. Я успела. И даже домой ввалилась почти вовремя. Но мама уже не спала. Она вышла в коридор, когда я осторожно стягивала с ног кроссовки.

– С Днем ангела, ма!

Она улыбнулась. И мне показалось, что в полутьме прихожей взошло солнце. Сглотнув комок в горле, я босыми ногами прошлепала в ванную. Мама привалилась к косяку, наблюдая, как я плещусь, склонившись над раковиной.

– Ты чего так рано встала? – проворчала я.

– Решила приготовить тебе завтрак…

Ну вот. И кто кому сюрприз хотел сделать, а?

– …шарлотку испекла. Еще теплая. Давай быстрее, пока не остыла.

Остыть шарлотка не успела. Наверное. На столе обнаружилась пустая тарелка с крошками, несколько размазанных по скатерти ошметков… И два пушистых белых шарика, которые весело махали хвостами-метелками. Шерсть, собранная резинками на макушках болонок, напоминала пальмочки, которые азартно тряслись. Собаки явно были довольны.

– Ах вы… – в сердцах воскликнула ма.

Хулиганки затявкали, гордо соглашаясь: «Да, мы!»

– И куда в вас только влезло?

«Влезло, влезло!» – радостно запрыгали Чупа и Копа. Черные сливины их глаз задорно блестели, собачье счастье лилось через край. А то, что большая часть шарлотки обнаружилась под столом… Так то мы же с мамой не сразу узнали, посему эффекта от удивления это не испортило.

Вообще-то, двух этих бестий звали Чупакабра и Конопля. Спонсором дивных кличек являлся мой младший брат-балбес. Каким-то мистическим образом в свое время ему удалось убедить всю семью, что это лучшие имена для двух жизнерадостных болонок. Но с учетом того, что сначала он предложил назвать их Мор и Голод, завести еще двух и собрать четверку всадников Апокалипсиса, Чупакабра и Конопля были все же предпочтительнее. Хорошо еще, что среди наших соседей не имелось сотрудников наркоконтроля. А то крики: «Куда делась конопля? Не могу найти!» – звучат весьма интригующе.

– Животы заболят – лечить не буду! – пригрозила мама, выкидывая остатки шарлотки в мусорное ведро.

Я сгребла обеих хулиганок в охапку. Розовые язычки замелькали, облизывая все, до чего могли дотянуться.

– Фу, Копа! Фу, Чупа! – уворачивалась я.

«Вовсе не фу!» – звонко тявкнула Чупа. «Не фу, не фу!» – поддержала Копа.

Эта перебранка разбудила и папу, и брата. Так что блины я пекла уже не таясь. Семья. Шумная и шебутная, разноголосая. Моя. Отец всю жизнь проработал простым электриком. Мама – врачом. Брат-оболтус окончил десятый класс. Два вечера в неделю он честно разносил газеты, распихивая их в почтовые ящики. А потом гордо хвастался, что уже сам зарабатывает. Другого выхода у Жеки и не было: наша семья жила не то чтобы бедно… Но деньгами не разбрасывались. И когда я четыре года назад поступила на бюджетное в весьма престижный вуз, то считала это большой удачей. А спустя пару месяцев – и вовсе чудом. Потому как вместе со мной на потоке училась Лариса Мальская – дочь весьма богатого бизнесмена. Девушкой она была красивой, но глупенькой. Как едко заметил староста ее группы (тот еще зануда и стукач), айкью Мальской был около ста двадцати. Только перед единицей еще стоял знак минус.

Лариса на подобные выпады не обращала внимания, учебой не заморачивалась, строчила сообщения в мессенджерах и отрывалась в клубах. И спустя те самые пару месяцев ее отцу стало ясно, что первую сессию его любимая и единственная дочурка может и завалить, несмотря на блат. В университете не все преподаватели продавались. Господин Мальский слегка занервничал. Но он был мужиком умным и… экономным. И посчитал, что если нельзя купить преподавателей, то нужно купить одну студентку. Меня.

К тому времени у мамы уже обнаружили онкологию. И я согласилась на весьма щедрое предложение. Четыре года я решала за Ларису все контрольные, писала рефераты, курсовые, сдавала отчеты по практике. Свои же… как успеется. Мои сокурсники в это время обзаводились связями, старались закрепиться на месте практики. А у меня при выпуске не оказалось приличных рекомендаций, и диплом свой я написала за пару дней до защиты… Но у всего своя цена. Зато господин Мальский оплатил и мамино лечение, и реабилитацию.

Лариса получила свой диплом бакалавра и сразу с университетского порога шагнула в фирму отца юристом. Мне же предстояло самой найти работу по специальности. И я была согласна на любую. Неважно кем. Секретарем на судебных заседаниях, проходящих на окраине города, у Мурки под хвостом, за минималку – отлично! Младшим подаваном у практикующего адвоката в конторе, на проезд до которой будет уходить ползарплаты, – еще лучше! Разбирать в юротделе фирмы жалобы склочных клиентов, которых под вечер хочется убивать с особой жестокостью, – да, да и еще раз да! Чтобы получить пару лет практики, будешь рад и не такому. Особенно если диплом отнюдь не красный, рекомендаций и связей нет, а за душой – лишь знание теории и фотографическая память.

К десяти утра я уже успела позавтракать, поспать пару часов и принять душ. Еще бы выпить пол-литра крепкого кофе… Но, глянув на часы, поняла, что не успеваю.

Черт!

Когда я уже пританцовывала в одной туфле у порога, в прихожей возник Жека, отогнал радостно скачущих болонок и протянул мне банку с энергетиком.

– Держи!

Я одернула пиджак с блузой, проверила юбку-карандаш. Качнулась на устойчивых каблуках. Поправила выбившуюся из тугого пучка прядь. Все, порядок. Можно выходить.

Город уже был душным. Он гудел от встреч, машин, раскалённых улиц, звонков. Казалось, даже само время плавилось под этим солнцем. Зной вгрызался в мой пиджак, в темную юбку до колена. Блузка тут же прилипла к спине, энергетик кончился, и ужасно хотелось пить.

Я выскочила из маршрутки и направилась к высоченному зданию, вход которого скалился приоткрытыми прозрачными дверями. Миновав ресепшен, поспешила к лифту. Тренькнул звонок, створки разъехались, я шагнула внутрь и нажала на нужную кнопку.

В этот момент в холле появился белобрысый тип в пиджаке. Увидев, что лифт закрывается, он на долю секунды замер, потом подпрыгнул и… понесся к моему лифту, как тевтонец на штурм Акры. Даже не думая тормозить, тип изогнулся, непостижимым образом пролетел в щель между смыкающимися створками и, едва не сбив меня с ног, со всей дури впечатался в противоположную стеклянную стену. Что, таранное бревно дома забыл? Или головой сподручнее?! Хорошо хоть, стекло выдержало.

– Впечатляюще, – оценила я, на всякий случай отодвигаясь подальше. Черт его знает, этого сумасшедшего. Может, сейчас по кабине метаться начнет. – И логично. Последний же лифт, и другого сегодня не будет.

Тевтонец отлип от стены, оставив на ней исчезающий отпечаток, поправил галстук. Фирменным движением Баскова откинул шевелюру и пробежался по мне заинтересованным взглядом.

– На собеседование? – широко улыбнулся он, заметив пропуск и файл с бумагами, которые я держала я руке. Чуть повернул голову набок, чтобы было удобнее читать, и полувопросительно произнес: – Татьяна Серебрянская?

Глазастый! Наверняка в школе списывал. Чувствуется практика.

– Да, – машинально ответила я, скручивая документы в рулон.

Расстегнула висевшую на плече сумочку и сунула его туда. Рулон упруго развернулся, напрочь заблокировав молнию. Ладно. И так сойдет. Все равно красть у меня нечего.

Того, что последовало дальше, я точно не ожидала.

Со словами: «Тогда я подарю вам немного удачи» – тевтонец шагнул ко мне, зажал в угол и наклонился, недвусмысленно вытянув губы трубочкой. Моя нога рефлекторно согнулась в колене, а потом замечательно устойчивый каблук впечатался в начищенный ботинок. Рука же взметнулась и наотмашь хлестнула по лицу. Звонкий шлепок раздался одновременно со звуком «дзинь», оповещавшим, что мы добрались до нужного этажа.

– Я только поцеловать на удачу хотел, – обиженно прогнусавил недобитый крестоносец, держась за нос.

Да-да, сейчас расплачусь от жалости! Кстати, не за то ухватился: по губам получил, нос я даже не задела! Наверное… Впрочем, поделом. Впредь научится себя вести. А то, похоже, решил, что раз у нас страна непуганых судебными исками за домогательства, то флиртовать можно вот так сразу, с разгону, минуя стадии знакомства и переходя к самому приятному.

– Ну, считайте, что я тоже пожелала вам удачи, – отрезала я, выходя из лифта. – Не бывает хорошей свадьбы без драки, а хорошего поцелуя – без плюхи!

Створки за мной с легким шипеньем сомкнулись, и из-за них донеслось:

– Татьяна, мы еще увидимся…

Увидимся?! Он головой повредился, что ли, когда стену таранил? Кстати… Я уставилась на табло. Кнопки мигали одна за другой, и, судя по ним, лифт ехал вниз. Без остановок. Странно. И что это было, а? Ворвался в лифт, едва не разнеся его к чертям, поднялся до моего этажа и… вновь спускается на первый? Нет, он не тевтонец. Он псих.

Я одернула пиджак, поправила волосы и пошла по коридору. Перед кабинетом отдела кадров, как стая птиц на проводах, сидела целая очередь соискателей. Были среди кандидатов в младшие помощники в юротдел нефтяной компании не только вчерашние выпускники, но и солидные джентльмены. При пиджаках, явно не китайских наручных часах, легкой седине и профессиональном нервном тике. Эти-то что здесь забыли?

Я пришла за полчаса до назначенного времени, ровно столько и просидела на неудобном стуле. Каждые десять минут дверь кабинета распахивалась, выплевывая очередного пережеванного соискателя. Потом выглядывала строгая дама и называла фамилию следующей жертвы. Наконец мимо протопал взъерошенный парень, и по коридору разнеслось:

– Татьяна Александровна Серебрянская!

Своей звонкой фамилии я не соответствовала ни разу. Темные кудрявые волосы, обычный нос, зеленые глаза, которые за стеклами очков казались серыми. Вообще-то, минус у меня был небольшой, и я вполне могла бы обойтись без очков. Если бы не привычка прищуриваться, из-за которой выглядела высокомерной и заносчивой. Посему на работе я предпочитала линзы, а вот на учебу и на собеседования надевала очки. Они добавляли солидности одной тощей кучерявой пигалице.

Я встала, поправила ремешок сумки и шагнула в заветный кабинет, сжимая в руках папку с документами. Жиденькую такую, но все же. Кейсы, диплом вуза и три экземпляра резюме. Первое – работодателю, второе – мне и последнее про запас: у меня было еще одно собеседование.

За столом у окна развалился тучный мужчина. Солнце пекло в спинку его кресла, и он явно страдал от жары: лоб, плавно переходящий в обширную лысину, блестел от пота. Хотя в кабинете работал кондиционер.

Дама скромно присела за стол у стены и споро застучала по клавиатуре, уйдя в работу. Мужчина взял со стола очки в массивной роговой оправе, откинув сложенную дужку и водрузив их на нос, прочел с листка:

– Татьяна Александровна?

– Да.

– Присаживайтесь. – Пухлая рука махнула на стул, что стоял напротив стола. – Я Иосиф Моисеевич. Ну-с, а теперь расскажите о себе.

А что, собственно, рассказывать? И биография, и анкетные данные были указаны в резюме, один экземпляр которого я протянула Иосифу Моисеевичу. Я начала их озвучивать, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и спокойно.

– Достаточно! – недовольно перебил он, промокая клетчатым платком свой лоб от переносицы до затылка. – Я умею читать…

Надо же. Никогда б не подумала.

– Чем вы уникальны? Каковы ваши достижения? Что можете предложить нашей компании?

Так и хотелось ляпнуть: коллекцию магнитов от «Растишки». Правда, есть еще собрание игрушек из «Пятерочки», но там трех куриц не хватает. А если серьезно… Ну вот какие у меня, вчерашней выпускницы, могут быть достижения на юридическом поприще? Да, я помогала составлять заявления и претензии. Нет, я не помнила наизусть законы. Зато знала, где и что искать. Да, я умела не только читать, но и понимать, толковать статьи кодекса. Так это каждому юристу по силам.

Я выдохнула и отчеканила:

– Я молода, энергична. У меня отличная память…

Черт! Словно торговка на рынке, которая нахваливает свой товар!

– …Внимательна, коммуникабельна…

– Это все хорошо… – снова перебил Иосиф Моисеевич таким тоном, что я поняла: мне не перезвонят. – Но нашей компании на данную должность нужны зарекомендовавшие себя профессионалы.

Как же, как же. Ужасно престижная должность – младший помощник юриста. А если учесть то недоразумение, что стыдливо жмется в графе «оклад», то и вовсе сладкий кусочек. Удивляюсь, как еще знаменитые юристы не подрались в коридоре, пытаясь ее отхватить? Иногда мне кажется, что звездная болезнь поражает не только деятелей шоу-бизнеса, но и многих работодателей! Им, видите ли, нужны «зарекомендовавшие себя профессионалы». Тьфу!

Так за профессионализм надо и платить соответственно. Не хочешь платить – бери выпускника, готового пахать за опыт, и не выёживайся! А, ну их. Что-то мне не хочется здесь работать. Даже за рекомендации и тот самый опыт.

Между тем Иосиф Моисеевич уже злорадно открыл рот, чтобы окончательно меня огорчить.

– Простите, – быстро сказала я и мило улыбнулась. – Боюсь, вы мне не подходите. Спасибо за собеседование.

Глупость, недопустимое ребячество, но кабинет я покинула с легким сердцем.

Выходя из лифта в холле первого этажа, я опять увидела белобрысого тевтонца. Только на этот раз он не несся сломя голову, а медленно двигался, зажатый с боков двумя охранниками. Вид у секьюрити был торжественно-печальный, тевтонец же скалился, как дурак на поминках. Вся троица слитно свернула за угол и двинулась вглубь коридора. Что, доцеловался, маньяк? Сцапали?

Я вышла на улицу, отдернула манжету. На часах было время побоища. Ледового. А если точнее, 12:42. До следующего собеседования оставалось чуть больше часа.

Глава 2

Переходя дорогу на красный,

можно трудоустроить

бригаду врачей скорой помощи

и пару адвокатов.

Феликс Каменев

Второе собеседование должно было состояться в фирме «Гринев и партнеры» на окраине города. Времени оставалось в обрез, и я зашагала к метро, на ходу доставая распечатанный листок со схемой проезда. Вот чем-то она мне напоминала маршрут пьяного верблюда.

Уже в вагоне еще раз глянула на требования к соискателю. Читать их я уже насобачилась. Например, ту же «многозадачность» стоило трактовать как «денег нет, сотрудников нет, у нас бедлам, будешь пахать за четверых». «Стрессоустойчивость» – твоей психике хана, но молока не дадим, валерьянки тоже, зато в качестве премии подкинем дедлайны и форс-мажоры. «Умение четко и быстро выполнять задания» – прошлый дурак с синдромом отличника, на которого мы повесили всю текучку, сдох, зараза.

В общем, требований до фига, зарплата – «чтобы выжить, но не факт». Но я была согласна и на такое. Главное – два заветных года практики. Ибо без них мои дела будут как при неудачной апелляции – без изменения и без удовлетворения. А всю жизнь официанткой не проработаешь. Это сейчас я резво скачу по залу. А к тридцати захочется и присесть. Желательно не голым задом на икеевскую табуретку. И если не в уютное теплое креслице, то на приличный офисный стул.

Через час я вышла на конечной станции, прошагала пару кварталов под палящим солнцем и, наконец, добралась до… фирмы. Ошибки быть не могло. Щербатая асфальтовая дорожка, зажатая с двух сторон лысыми газонами, утыкалась в крыльцо крохотной пристройки к жилому дому. Сбоку от входа, над заплеванной урной, гордо – словно брильянт в навозе – сияла вывеска: «Гринев и партнеры». Апофигей… Но вдруг внутри все иначе?

Не «вдруг». Внутри обнаружились потертый линолеум, чахлый фикус в кадке и наскоро замазанная протечка на потолке. Контора доверия не внушала. Самым презентабельным в ней были таблички – та, что у входа, и вторая (чуть поменьше, зато золотая) на одной из дверей: «Генеральный директор Александр Иванович Гринев». Судя по тому, что директорствовал господин Гринев над четырьмя кабинетами, то ни о каком карьерном росте от младшего юриста до руководителя направления (и тем паче до партнера) здесь и слыхом не слыхивали. Наверняка контора бралась за все подряд, начиная от уголовных дел и кончая оформлением ИП.

Соискателей было только двое: я и худющий сутулый парень в клетчатой рубашке – ну точь-в-точь вечно голодный аспирант, всегда готовый откусить от чужого бутерброда. Одной рукой «аспирант» крепко сжимал свернутые трубочкой документы, вторая же его длань хаотично дергалась. То поправляла съезжающие с переносицы очки с квадратными толстыми стеклами и перемотанной скотчем дужкой, то теребила ворот, то нервно приглаживала шевелюру, которая от этих усилий выглядела так, будто ее лизнула корова.

– Станислав Шопин? – Из-за двери с претенциозной табличкой выглянул сам основатель фирмы.

Господин Гринев был весьма импозантен, хотя и слегка потрепан годами.

– Д-да, – отозвался мой конкурент и проворно шмыгнул в кабинет.

А я приготовилась ждать. Долго и обстоятельно. Раз кандидатов немного, то и собеседование будут проводить тщательнее. Но спустя каких-то три минуты дверь с размаху стукнула о стену и поехала обратно, а в коридор выскочил аспирант, комкая в руках бумагу. С чувством процедил: «Сволочь!» – и понесся к выходу, гн глядя отшвырнув измятый листок. Тот полетел прямо в меня. Машинально его поймав, я поискала глазами урну. Но, увы, ничего похожего в конторе не наблюдалось.

– Татьяна Серебрянская? – между тем осведомился «сволочь» Гринев, появляясь на пороге.

Я быстро запихнула в сумочку презент от своего предшественника и прошла в кабинет.

Потенциальный начальник уселся за стол.

– Итак, Танечка, позвольте взглянуть на ваши документы…

Танечка?! Однако… Обычно так шустро от отчества к панибратству переходят профессиональные кобели. Я протянула свое резюме. Гринев положил его перед собой, даже не посмотрев.

– Присаживайтесь, – радушно улыбнулся он и показал рукой на кресло, стоявшее достаточно далеко от стола.

Я пристроилась на самый краешек, не удержалась и… И съехала в предательски мягкое кресельное нутро. Коленки оказались чуть ли не возле подбородка, только и оставалось, что независимо выпрямиться и сделать вид, что так и было задумано. Гринев заинтересованно следил за моей возней и, дождавшись ее завершения, задал пару очевидных вопросов: что оканчивала, где стажировалась. Потом все же опустил взгляд на резюме, словно сверяя мое фото с оригиналом, и произнес:

– У вас в личных качествах указано, что имеется опыт работы в стрессовых ситуациях, устойчивость к форс-мажорам, навыки выхода из критического положения. Я хотел бы знать, в какой области?

«В любой. Хоть в Московской, хоть в Липецкой, хоть в Республике Марий Эл. Везде стрессо- и мажороустойчива. Куда ни командируй», – так и крутилось на языке. Вот только ехидничать буду, когда место получу. А пока рано.

– Ресторанного бизнеса, – отчеканила я, припомнив последний э-э-э… форс-мажор, закончившийся большой вмятиной на сковородке.

– Вообще-то я имел в виду область права, – хмыкнул Гринев. – А как у вас обстоят дела с алкоголем?

Слишком простой вопрос, чтобы не иметь второго дна. Что-то вроде проверки? Юрист должен быть категоричен, но в то же время лоялен?

– Пью, – осторожно ответила я. – Но с отвращением. И редко.

– Отлично, – просиял Гринев. – Танечка, вы мне нравитесь.

А кто-то мне не очень. Особенно чей-то совсем не формальный взгляд, задержавшийся на моих коленках. Из-за дурацкого кресла их больше не прикрывал слегка задравшийся подол юбки. Но этому взгляду быстро нашлось обоснование.

– В нашей фирме придерживаются дресс-кода, – важно сказал этот главнюк, посмотрев наконец мне в лицо. – Но в летнее время я даю своим сотрудницам послабление. Вы можете приходить в более хм… легкой одежде. А не в строгой юбке и закрытом пиджаке. Конечно, в том случае, если я одобрю вашу кандидатуру.

Но чем дольше шло собеседование, тем более странно я себя чувствовала. Внешне все было прилично, не подкопаешься. Никаких, боже упаси, намеков или двусмысленностей. Но почему-то создалось впечатление, что на вопрос о личных достижениях Гринев ждал ответа про грудь третьего размера…

Проговорив со мной больше получаса, он изволил меня отпустить, пообещав перезвонить завтра. Лично.

Из кабинета я почти выпала. В коридоре стоял еще один соискатель. Судя по всему, мой ровесник. Его бородка напоминала мне о Диме Билане, хотя весь остальной вид говорил, что этот парень Билана терпеть не может. Взгляд выхватил пиджак с иголочки, остроносые ботинки и настолько мажористое выражение лица, что становилось ясно: в университете этот красавчик знаком с половиной студенток. И уже не помнит, с кем спал, а с кем только собирался. Увидев раскрасневшуюся меня, он понимающе усмехнулся и бросил взгляд за мое плечо.

Я обернулась и едва не взвизгнула от неожиданности, обнаружив за спиной бесшумно подкравшегося господина Гринева. Вид у него был как… Как у старого петуха, который внезапно застукал молодого, горластого, с гладкими перьями и крепким гребнем в своем курятнике.

Я еще раз попрощалась – на всякий случай! – и ретировалась на улицу. Уже там взглянула на часы и задумчиво переступила с ноги на ногу. Домой я, увы, не успевала. Что ж, придется ехать прямо на работу. Работа… Черт! Я же Айрату не позвонила! Телефон, извлеченный из сумки, обиженно показал значок беззвучного режима и семь пропущенных вызовов от начальства.

Начальство мстительно сняло трубку с третьего раза. Из сухой беседы я выяснила, что сегодня мне работать не нужно. Завтра, впрочем, тоже. Не дождавшись от меня ответа, Айрат перестроил график, а Машка, судя по всему, его мнение обо мне.

– Хорошо. Тогда завтра загляну за расчётом.

– Какой еще расчет, слушай?! – сердитый вопль ввинтился в ухо. – Это я с тебя должен требовать за убытки!

Да-да, помним, помним: управляющий «Лося» – как ветер переменчивый: то борзеет, то застенчивый.

– Обыкновенный расчет, согласно трудовому договору, – любезно пояснила я. – Ну так что, я завтра приду?

Ответом мне были гудки в динамике.

Рядом хлопнула дверь. На крыльце нарисовался тот самый мажор. Скривился. Нацепил солнцезащитные очки и с независимым видом двинулся прочь. И у этого собеседование прошло подозрительно быстро. Итак, уже двое вылетели моментально, меня же собеседовали полчаса, до полного изнеможения. Странно? Еще как странно. Но, может, они в то заветное кресло сесть отказались? Или случайно чихнули в кабинете? Или есть во мне нечто такое, бесценно-юридическое, о чем я не догадываюсь? Смех смехом, но стоит ли должность секретаря Гринева свеч? И не от геморроя ли те будут? Ладно. Подумаю об этом, когда высплюсь. Благо на работу сегодня идти не нужно.

Я спустилась с крыльца и не спеша зашагала по щербатой дорожке. Сбоку раздался многоголосый лай, я с любопытством повернула голову. Газон, начинавшийся у пристройки и узкой полосой тянувшийся вдоль задней стороны дома, облюбовали собаки. Понятно, почему он такой лысый! Разнокалиберные псы выгуливали своих хозяев.

– Леона-а-ар-рд! – раздалось мощное грудное контральто из форточки второго этажа. – Смотри, чтобы Эммануэл ничего не съел!

– Хорошо, дорогая! – послушно отозвался Леонард.

В его руках припадочно затряслось что-то мелкое и полулысое. Видимо, Эммануэл. Да, такого, пожалуй, лучше вообще на землю не спускать. Без поводка в траве фиг найдешь.

Тут из-за дальнего угла дома выскочила громадная зверюга и прыжками понеслась по газону. На конце ее поводка болталось субтильное существо в спортивном костюме и громко вопило: то ли пыталось командовать, то ли звало на помощь. Псина остановилась, утробно гавкнула. Присели и собаки, и хозяева. Один лишь Эммануэл храбро завизжал. Зверюга помотала лобастой башкой и рванула… к пристройке. Глаза кровожадно блестели, из пасти размером с чемодан капала слюна. Сожрет! Как пить дать сожрет! Доказывай потом идиотам-хозяевам, что собака должна гулять в наморднике! Я сглотнула и попятилась. Нога внезапно провалилась, что-то хрустнуло, я взмахнула руками, теряя равновесие. Приземлилась на задницу так, что зубы лязгнули, и зажмурилась. Будь что будет. Но… ничего не было. Я осторожно открыла один глаз, потом второй, прочесала цепким взглядом окрестности… Зверюга обнаружилась в углу между домом и пристройкой. По квадратной собачьей морде разливалось выражение неописуемого блаженства, мощное мускулистое тело застыло в характерной позе. Прямо под окнами фирмы «Гринев и партнеры». Судя по всему, конкретно под окном отца-основателя. Так ему и надо! Мог хотя бы этот пятачок перед крыльцом нормально заасфальтировать. Чтобы клиенты на подступах не убивались!

Протяжно вздохнув, псина встряхнулась и весело потащила за собой существо в спортивном костюме. Смотреть на то, что осталось после нее, не хотелось. Похоже, только в нашей семье принято прихватывать совочек и пакет, отправляясь на прогулку с Копой и Чупой.

Я поднялась на ноги и оглядела себя, оценивая потери. Юбка в пыли, задница ноет, но ноги целы. И даже не ободраны. Хрустел, оказывается, каблук. Устойчивый каблук моих любимых туфель. Черт! Его как будто срезало. Ровненько так, по самой подошве.

Да что же это за день такой сегодня?! То лысый со своей тушей, то тевтонец в лифте, теперь вот каблук! Отряхнув юбку, я полезла в сумку за влажными салфетками и наткнулась на скомканный лист, которым в меня кинули. Достала, развернула…

Это было резюме. Неплохое такое резюме. У Стасика Шопина имелся целый год практики в некоем ООО «Атмосфера». Помимо консультаций он разрабатывал договоры, составлял заключения, визировал акты. Знал английский и немецкий на уровне «могу послать далеко и надолго». Заранее давал свое согласие на любые командировки и сверхурочные. Да у него даже был опыт законотворческой деятельности! Пусть и в рамках института, который он окончил.

Я задумчиво повертела в руках лист. Конечно, работодателю глупо требовать всего того, чем хвастался в своем резюме соискатель. Но тут, похоже, написанное почти соответствовало действительности. На месте нанимателя, взвесив мое резюме и вот это, скомканное, я бы отдала предпочтение второму. К тому же оно было составлено столь педантично, что невольно подтверждало изложенную в нем личную характеристику: внимательность, пунктуальность, аккуратность.

Так-так. Факты пазлами складывались в картинку, и эта картинка мне совсем не нравилась. Из трех соискателей на собеседование расщедрились только со мной, потому что за то время, что мои конкуренты провели в кабинете, можно было лишь сказать: «Здравствуйте. Извините, но у нас нет должности, соответствующей вашей квалификации. До свидания». И все. Значит, господин Гринев предпочел ничего не знающую меня и с ходу отказал двум парням, что само по себе уже странно: молодых людей всегда берут охотнее, чем девушек. Ничего не знаю про мажора, но если учесть, что у Стасика было неплохое резюме и опыт работы… Возникает логичный вопрос: а профессиональные ли качества ищет в новом секретаре господин Гринев?

Фу, как можно сомневаться?! Конечно же, да. Только он случайно перепутал название должности. В объявлении нужно было указать не «секретарь», а «девушка необремененного поведения». Вот точно сволочь!

Кипя от злости, я попыталась шагать с оторванным каблуком. Выходило не очень. Прикинув стоимость проезда на трех видах транспорта плюс ковыляние по переходам с риском подвернуть вторую ногу, грохнуться и сломать себе шею, я скрипнула зубами и вызвала такси.

Всю дорогу в машине я костерила одного гада, доползшего по карьерной лестнице от сперматозоида до директора фирмы. Только время убила и деньги потратила! В общем, домой я ввалилась злая, а потому – опасная со всех сторон. Жека увидел меня первым.

– Понял, – он предостерегающе вскинул руки и попятился на кухню, – сматываюсь. Как прошло, даже не спрашиваю, – прокричал брат уже оттуда.

Вслед за словами он поступил в лучших традициях того, кто спасается от хищника: кинул в меня едой. Правда, не куском мяса, а мандаринкой. Вот ведь… Нейтрализатор и дипломат доморощенный. Я сунула мандаринку в сумочку, скинула туфли, еще раз внимательно их осмотрела. Засада. По идее, нужны новые. Вот получу завтра расчет – и куплю!

– Взятки берешь? – В дверь осторожно заглянул Жека.

– Смотря какие! – фыркнула я.

Оказалось, он самолично приготовил для меня какао с зефиркой. Кстати, зефирка ему особенно удалась: он даже не обглодал ее по краю, доставая из упаковки. Я отхлебнула горячего ароматного напитка и почувствовала, как злость отпускает. Наконец-то дома… Ух, сейчас как завалюсь спать…

Но тут зазвонил телефон. Айрат. Ясно. Вспылил, подождал, пока пыль осядет, и понял, что у него в графике что-то не срослось.

– Слушаю, – насмешливо поприветствовала я.

– Таня, извини, я погорячился, выйдешь сегодня в смену.

– А увольнение?

– Какое еще увольнение? Даже не думай! Только идиот отпустит лучшую официантку! Так что ты давай, собирайся на работу.

Лучшая официантка? Воу! У Айрата вроде бы не было спортивного разряда по гимнастике, но он так прогнулся… Видимо, со сменой полный швах.

– Конечно, я выйду. И как не выручить такого хорошего человека, который сегодня утром мне подарил отличную сковороду! – вкрадчиво сказала я и с интересом прислушалась.

Из трубки доносилось сердитое сопение. Хороший человек, грозившийся по дороге в больницу не только вычесть из моей зарплаты полную стоимость испорченного инвентаря, но и штрафануть «на будущее, чтоб неповадно было», вел неравный бой сам с собой.

– Выходи, – наконец выдавил он и скрипнул зубами так выразительно, что я прямо ощутила его руки на своей шее. – Шантажистка…

Через каких-то пару часов я уже носилась по залу, разнося заказы за двоих. Машка на работу не явилась, а наши сменщицы – кто не смог, кто не захотел. И имели, кстати, на это полное право: до сегодняшнего дня у них в графике значились выходные, на которые уже были планы.

– А где твоя напарница? – спросил бармен, когда я в очередной раз на крейсерской скорости пробегала мимо.

Где, где. Самой бы хотелось знать. А еще упасть куда-нибудь и уснуть. Но взгляд Айрата, в котором читалось: «Это устройство может работать быстрее», зорко следил за мной. Когда управляющий понял, что устройство все же вот-вот сломается, и даже дозаправка в виде двойных чаевых не поможет, то нацепил форменный фартук и засновал по залу. И эта круговерть, казалось, никогда не кончится.

У нас на курсе ходила шутка, что следователь прокуратуры может выжать из тюбика в два раза больше зубной пасты, чем той залили на заводе. Так вот, утром я была тем самым тюбиком. Когда ресторан закрылся, я поняла, что еще немного – и я бы откинула копыта, как тот загнанный конь. Или лось. Или кого там еще загоняли. Немного взбодрили солидные чаевые. И мы с барменом наконец-то узнали, где Машка.

Как сообщил надежный (но фиг проверишь) источник – уборщица Земфира, – управляющий официантку уволил. Причем так тихо, что Сашка, весь вечер в запаре готовивший коктейли, и не заметил.

Хотя в начале смены, когда «Лось» был полон народу, такого поворота событий ничего не предвещало. Машка порхала меж столиков, виляя попой и источая авансы-улыбки самым солидным клиентам. А потом в зале появилась женщина. Скромно одетая и уже не молодая, она присела за столик.

– Добрый день. – Машка подошла не сразу, бухнула перед ней меню и ускакала к более перспективным клиентам.

А женщина все сидела, оглядывалась, но, когда официантка подскочила к ней, чтобы записать заказ, выяснилось, что гостья ничего не желает.

– Так чего приперлась сюда тогда? Сидит, глазами зыркает, места занимает. Я щас охрану позову. У нас тут приличное заведение, а не бомжатник, и убогим не подаем.

Впрочем, до секьюрити дело не дошло. В зале появился Айрат, и выяснилось, что это его мама, которую он утром встречал.

– Вижу, сынок, у тебя очень радушное заведение… Я, пожалуй, пойду, – это единственное, что сказала его мать. Она не обвиняла Машку. Не вставала в позу.

Но Айрат все понял. И холодно произнес единственное:

– Уволена.

На этот раз никакие Машкины прелести, выставленные напоказ, и умения ее не спасли. Как оказалось, управляющий мог простить блондинке многое, даже обсчет клиентов. Но свою мать он чтил в истинно восточных традициях.

Земфира расписывала все это так ярко, что если бы проводились соревнования среди сплетниц, то она явно заняла бы все три призовых места.

Я вышла из «Лося» настолько уставшей, что решила срезать путь через парк. Обычно я там не ходила: страшновато одной на узкой аллейке среди зарослей старых деревьев да высоких густых кустов. Вывалится еще из них что-нибудь асоциальное и незаконопослушное… Но сегодня мне было плевать. Вывалится – ему же хуже, напорется на злобного зомби, которому уже все равно, если у него во время яростного боя отвалится нога или рука.

Но все-таки я едва не завизжала, когда из-за поворота внезапно выскочила худощавая фигура в спортивных штанах, кепке и футболке с надписью «Марафон – это победа желания над здравым смыслом».

– А… студентка Серебрянская! – сказала фигура голосом Исаака Абрамовича Мейне.

Профессор?.. Совсем не узнала его без костюма. И галстука… И портфеля.

– Доброе утро! – Из-под кепки весело блеснули знакомые глаза.

А вот не нужно быть столь категоричным в суждениях. Для кого-то это утро и не очень доброе. И даже не утро, а глубокий вечер предыдущего дня.

– Д-д-доброе! – отозвалась я, пытаясь унять дрожь в коленках.

– А вы это откуда? Неужто с дискотэки?

Дискотэки… Люди старой закалки по-особенному произносят многие ныне модные словечки: «фейки» вместо «фэйки», «эксимоска» вместо «смска», «хекэры», а не «хакеры».

– С работы… – улыбнулась я.

– С работы? – всполошился профессор. – Так что же мы тут стоим? Идемте, я вас провожу! По пути и поговорим.

Мы неспешно зашагали по аллейке.

– Тренируетесь? – с любопытством спросила я, покосившись на футболку с примечательной надписью.

– Да вот… балуюсь потихоньку, – кивнул Исаак Абрамович. – Правда, сорок два километра бегать уже тяжеловато. Но к полумарафону готовлюсь. Знаете, Татьяна, марафонец – это слегка алкоголик, у которого начинается ломка, если в день он пробежит меньше десятка километров…

Десять километров? Вот это да. Хотя если подсчитать мои метания между кухней и залом… Пожалуй, я тоже немного марафонец. Но профессор, однако, силен! На свой семидесятилетний юбилей Исаак Абрамович, как выяснилось, пробежал семьдесят километров! И был при этом как огурчик. Нет, не молодой и хрустящий, а зеленый и пупырчатый. Зато исполнил свою заветную мечту!

Не сдается, старая гвардия! Еще в университете я искренне восхищалась Исааком Абрамовичем. В прошлом он был выдающимся юристом периода застоя, выигравшим многие политические дела. И это в условиях фарса показательных процессов, когда роль адвоката была ничтожна.

В то время коллегии адвокатов считались едва ли не позорными. Защитники в зале суда – почти врагами народа. Как же. Если адвокаты, выступая против обвинения, олицетворявшего закон и устои государственной власти и ее непогрешимости, осмеливались требовать оправдания, а не снисхождения, то они практически расписывались в том, что защищают не только подсудимого. Нет. Они в глазах общества переходили на сторону законоотступника и оправдывали само его «право на преступление».

А Исаак Абрамович умудрялся так выстроить защиту, что судья не только слышал его голос, но и прислушивался.

Сейчас же, оставив практику, Мейне преподавал.

– Что же мы все обо мне да обо мне, – спохватился профессор, – Расскажите, Татьяна, что у вас за работа такая, с коей молоденькая девушка возвращается под утро?

И я рассказала…

– Значит, по специальности ничего не нашли… – вздохнул Исаак Абрамович.

Как-то само получилось, что я подробно доложила о собеседованиях.

– Хм… В мое время в юристы шли либо те, кто высоко летал, либо те, кто сильно желал. А в адвокаты – еще и те, кто не боялся. Не то что сейчас… – Он огладил свою снежно-белую короткую бородку. – А вы почему выбрали именно эту стезю? Неужели думали, что вместе с дипломом вам выдадут мешок золота и пропуск в богатую жизнь?

– Потому что дура была, – честно ответила я. – В свои семнадцать поверила, что могу что-то изменить в этом мире. Радовалась, что мне повезло родиться в то время, когда уже миновали страшные «лихие и шальные». Думала, что сейчас как раз настала эпоха, когда на моих глазах может родиться настоящее правовое государство, в котором закон будет превыше всего.

Прозвучало ужасно. По-глупому высокопарно. Но не говорить же профессору, как я в старшей школе вместо зависания в соцсетях зачитывалась речами Плевако. Как представляла судебный процесс – сражение характеров, нервов, доводов логики и доказательств. Битву, в которой победителем должна быть только она – правда.

– Ну-у-у, полноте. Какая же вы дурочка? – улыбнулся Исаак Абрамович. – Я помню вас на своих занятиях, помню и ваши отчеты по практике в прокуратуре. Ваши. И Ларисы Мальской. Они, кстати, были весьма похожи…

Сердце пропустило удар. Не прямое обвинение. Но и не намек. Открытая констатация факта. Если копнуть глубже – получится глубокая такая яма, куда могу улететь и я, и мой диплом. Судят ведь не только тех, кто продает фальшивые документы.

– Не стоит так бледнеть. – Исаак Абрамович даже не замедлил шага.

Солнце играло в кронах деревьев, обещая жаркий день. А у меня по спине тек холодный пот.

– О том, чья дочь госпожа Мальская, в университете известно многим. Как и об уровне ее знаний. Вы меня, конечно, извините, но среди профессоров идиотов не так уж и много. Увы, жаль, что это не касается студентов. – Он бросил на меня быстрый взгляд. – Но если ребус с Мальской оказался простым, то с вами… Вы не разбогатели. Все годы учебы – те же водолазки и джинсы. Ни дорогих украшений, ни модных телефона или планшета…

– Моей маме требовалась операция, – ровно выговорила я, глядя прямо в чуть выцветшие мудрые глаза. – Она осталась жива. Я считаю, что это – главное.

– Умная, умеющая вовремя согласиться, но твердая… – задумчиво произнес профессор. – Вы сами пришли в профессию. Поступили на юридический не по просьбе отца Мальской, чтобы опекать его дочь, а потому как почувствовали, что юриспруденция – ваше призвание. И, пожалуй, одним только этим заслужили свой шанс на удачу.

Он достал из кармана простенький кнопочный телефон и продиктовал мне номер адвокатской конторы, куда как раз требовался стажер.

– Почему вы решили мне помочь? – вырвалось невольно.

– Потому что юристов много, а профессионалов среди них – мало. В вас есть то, что дает мне слабую надежду: в этом мире может стать на одного хорошего специалиста больше.

Феликс Каменев

Я прикусил костяшки пальцев. Передо мной на стене были наклеены стикеры. На каждом – пометка. Деталь, слово, фраза… Все, что относилось к делу, которое я сейчас вел. На завтра назначены прения. А после них будет вынесен приговор.

Я смотрел на цветные листки, тасовал их, переклеивал, меняя местами. И думал. Думал о завтрашней речи. О том, что скажу. Проговаривал фразы про себя и пытался их услышать со стороны. Увидеть себя глазами судьи. Того, кто в начале рассмотрения дела уже был подсознательно настроен против обвиняемого.

Зазвонил телефон. На дисплее высветилось фото. Милана. Вычурное имя. Да и вся она вычурная в своих попытках быть уникальной. Загар, уложенные локоны, безукоризненно модный образ. Эдакая идеальная спутница для выгула в свет. В меру умна и без меры стервозна. Дочь одного из моих клиентов, которая почему-то решила, что я подойду ей в качестве мужа.

– Да, – произнес я в трубку, не отрывая взгляда от стикеров.

Пожалуй, сначала лучше «справка от лора у свидетеля», а потом уже «хронометраж забега через парк»…

– Фил… – голос в трубке растекся медом. – У отца сегодня юбилей, и он приглашает тебя…

Она многозначительно замолчала. Ясно. Охотник притаился в засаде и караулит глупую дичь.

– Большое спасибо, – сдержанно выговорил я. – Очень тронут. Но, боюсь, мне придется отказаться. Я сейчас на работе.

– Воскресенье же! – возмутилась она.

– Воскресенье, – бесстрастно согласился я.

Ну да… выходной. Типичный офис должен быть в это время пустым, безмолвным, наполненным тишиной. Той самой тишиной, в которой так сложно разразиться молчанием. Той самой тишиной, которая является особой разновидностью пустоты, сестрой тьмы.

Но нет. Это была неправильная контора. И самое неправильное в ней – руководство.

Я, например, готовился к прениям в своем кабинете. В открытую дверь виднелась общая на три кабинета приемная. За стенкой притих Влад: вчитывался в дело по присоединению к холдингу очередной фирмы. Одной Кире, можно сказать, повезло: отдыхала в командировке.

А у неправильного руководства и сотрудники тоже неправильные. Секретарь, тучная и величественная Серафима Игоревна, в приемной стучала по клавиатуре так яростно, словно имела к ней личные счеты. То и дело в холле просыпался кофейный автомат. Булькал кулер, и слышались шаги. Неправильная контора жила своей жизнью.

– Воскресенье – выходной день! – напомнила трубка.

Какое открытие! Вот только у юристов свой календарь, далекий от официального. И понятия «выходной» и «рабочий день» там весьма условные. Для хорошего юриста. Такого, который вгрызается в каждое свое дело, вживается него, как артист в роль. Не просто просматривает тома, не прочитывает их беглым взглядом, а запоминает. И живет с этим знанием до того, как будет заключена сделка или вынесен приговор.

Это на заводе или за кассой супермаркета есть смены. Отработал, оставил все мысли вместе со спецовкой в шкафчике и просто пошел домой. Настоящие юристы, а не те дипломоносцы, которых каждый год выплевывают сотни вузов по всей стране, позволяли себе расслабиться крайне редко, между делами. Тогда и был у них тот самый «выходной».

– А понедельник – рабочий, – напомнил я. – И очень насыщенный…

Отвяжется? Не отвяжется? Не отвязалась.

– Тем более стоит развеяться!

– Если адвокат накануне прений решит развеяться на вечеринке, то на следующий день будет разваливаться не только его голова, но и линия защиты.

В трубке замолчали, переваривая информацию.

– Феликс! – Из своего кабинета выглянул Влад, задумчиво почесывая щеку. Я прикрыл трубку ладонью и вопросительно посмотрел на него. – Кира когда приезжает?

Опять забыл? Что ж, ему это простительно. В свои тридцать пять матерый юрист внезапно стал молодым и сразу многодетным отцом, обзаведясь горластой девичьей тройней. И если до рождения дочек Влад был обычным трудоголиком, то сейчас к нему вообще не рекомендовалось подходить ближе чем на три метра. В запаре он мигом присоединит неосторожного посетителя к договору, подошьет, прижмет печатью и отправит в папку, невзирая на все протесты.

– Обещала на днях, – усмехнулся я. – А что?

– Надо дело Шестаковой обсудить, – пробормотал Влад и вздохнул: – Слушай, Феликс, а не собраться ли нам втроем, как раньше? Тряхнуть стариной! А то все работа, жена, дети…

– Ну, жена и дети только у тебя. У меня их нет, у Киры тем более. Особенно жены. И трясти тебе, папаша, лучше не стариной, а погремушками.

– Зануда! – фыркнул Влад и закрыл дверь.

А вместе и впрямь не мешало бы собраться…

Десять лет назад мы, три юриста, успевших уже набить руку (а отчасти и сбить в кровь костяшки), решили объединиться, чтобы снимать офис. Адвокаты вообще-то штучный товар, индивидуалисты, но вскладчину аренда выходила дешевле.

Когда заказывали вывеску над входом, фамилии трех партнеров не поместились. А поскольку они все равно особо никому не были известны, то мы остановились на скромном названии: «Грата». Тогда мы и представить себе не могли, что наша скромная «Грата» станет одной из ведущих в стране. Объединит несколько сотен специалистов гражданского, корпоративного, зарубежного и уголовного права, откроет с десяток филиалов в регионах.

– Может, передумаешь? Папа очень ждет.

Именно папа, ага.

– Нет. Не могу.

– Жаль. Тогда пока. Удачи тебе.

Из трубки понеслись гудки. Молодец девочка. Знает, когда надо остановиться. Вообще-то, Милана была в моем вкусе. Не простушка, хороша собой, не дурочка. А судя по стервозности, и в постели просто огонь. Вот только стоит нам там оказаться, как она мигом схватит меня за яйца и потащит к алтарю. Спасибо, не надо. Для приятной ночи можно найти кого-нибудь не столь опасного.

«Вы получите… удовлетворение…», – чуть хрипловато прозвучало в голове. Перед глазами мелькнули черные кудри. Официанточка. Пиджак с чужого плеча, дивная улыбка, пухлый веселый рот… Сдавить бы в объятиях то стройное гибкое тело с аккуратной грудью, ощущая под пальцами жар кожи, и слышать, как сочные влажные губы со стоном шепчут мое имя. В штанах стало тесно, от горячего желания бросило в жар. Я быстро отвернулся к стене, глубоко задышал, пытаясь прийти в себя. Накрыло так накрыло. И вроде не подросток уже, потерявший мозги от взрыва гормонов, чтоб настолько… бесконтрольно. Черт! А все потому, что за целую неделю не нашел времени оттянуться с какой-нибудь девицей. Целомудренный Фил, мать твою! Допрыгался! Я со злостью ударил кулаком в стену.

– Феликс! С вами все в порядке? – раздался за спиной низкий голос Серафимы Игоревны.

– Да, – выдавил я.

Со мной все в порядке. В полном порядке. В таком порядке, что сам себе завидую. Главное, чтоб молодой папаша из кабинета не высунулся. Ему только на язык попади.

А с официанточкой надо просто переспать, раз уж я на нее так запал. Переспать и выбросить из головы.

Решено. Завтра после окончания дела загляну в тот ресторан. Один. Без Лося, который, кстати, и затащил меня туда вчера. Отмечал очередное возвращение прав. Лихач. Как был безбашенным еще в школе, так и не повзрослел до сих пор. Еще раз нарвется, будет на самокате передвигаться. Так ему и сказал. Он ржал как конь. И над названием ресторана ржал: я, мол, голодный Лось, и кабак «Голодный лось». В мою, говорил, честь назван. Ну и довеселился до шишки на затылке.

Мысли опять свернули на ту, кто ему шишку организовал. Кудрявая бестия. Зараза… Но, черт, как же она заводила! Главное, чтобы не оказалась дочкой кого-то из судей. Ни с судейскими дочками, ни с женами я не спал: потом на процессе утопишь даже плевое дело. И на работе романов тоже не заводил – лишний геморрой.

Но что-то подсказывало, что папаша кудряшки не судья. Иначе она бы не работала официанткой.

– Значит, завтра… – предвкушающе произнес я вслух, имея в виду отнюдь не прения.

В руке вновь завибрировал телефон. И на сей раз звонил тот, кого я никак не ожидал услышать. Я уважал его, когда был студентом. И спустя десять лет этот хитрец и плут, интриган и политик искренне меня восхищал.

Да, он отошел от практики. Но, составляя протекции своим лучшим студентам, оброс целой сетью «должников» – талантливых адвокатов, судей и просто юристов. И через них продолжал держать руку на пульсе. Имел влияние и немалый вес.

– Здравствуйте, Исаак Абрамович, – осторожно сказал я.

Просто так он бы не нарисовался. Скорее всего, нужна услуга, в которой я не смогу ему отказать.

– Сколько лет, сколько зим, Филя, – раздалось в ответ старческое покашливание.

Исаак Абрамович умел виртуозно пудрить мозги. А я умел виртуозно увиливать. Но сегодня не до битвы умов. И без этого проблем как в утро понедельника.

– Да, давно от вас не было вестей…

– Так я, собственно, с ними, с вестями, – отозвался старый лис. – У меня тут есть девочка Таня. Она скоро позвонит. Организуй ей работу…

Татьяна Серебрянская

Заглянуть в комнату брата – все равно что заскочить в супермаркет. Заходишь только за хлебушком к ужину. Даже самоуверенно не берешь корзину. А выходишь с двумя полными пакетами, пачкой кефира в зубах, прижимая под мышкой чипсы и вспоминая, что хлеба ты так и не купил.

Вот и сейчас я обнаружила залежи бесполезных ископаемых, месторождение грязных кружек и носки, которыми младший явно метил территорию.

А заглянула только для того, чтобы попросить братца погулять с собаками.

– Жека! – Я выразительно потрясла поводками. – Чупа и Копа хотят на улицу.

– Тань, давай сегодня ты… – проныл брат, развалившийся на кровати. – Я чувствую слабость и это… – Он выразительно почесал затылок, видимо стимулируя мыслительный процесс. – И сопли. Во!

После чего напоказ хлюпнул носом.

– Значит, ты слабак и сопляк! – парировала я. – Поэтому выгул собак будет тренировать твою силу воли и укреплять дух!

– Ы-ы-ы, – взвыл мелкий, – все вы, женщины, одинаковые!

И он драматично уставился в потолок.

– Жень, что случилось? – озадачилась я, присев на край кровати.

Сначала брат не хотел говорить, но потом раскололся. Надо же… Тактика допроса свидетелей и обвиняемых работает и в стенах родного дома.

– Я Наташке диван в ее комнате помог передвинуть? Помог! Кабель проложил? Проложил! Электрический чайник починил? Починил! А она мне даже после этого спасибо не дал… не поцеловала! – исправился мелкий паршивец в последний момент.

Хотя какой он мелкий? Вовсю бреется. Да и с Наташей они уже год как встречаются.

– А ты был готов к поцелую сразу весь? – насмешливо поинтересовалась я.

– Конечно! – хохотнул Жека, поняв, что его «поцелуй» не прокатил. – И в кармане, и в кошельке все нужное было! – Он ловко увернулся от подзатыльника. – С запасом!

– Эх, Жека, – вздохнула я. – Мне бы твои проблемы…

– Совсем никак с работой?

Я лишь помотала головой.

– Ладно, погуляю с этими монстрами. – Брат отклеился от кровати, цапнул поводки и пошлепал на выход. Остановился в дверях и добавил: – У тебя получится. Ты сильная. Ты способна вынести все!

– Ага, подчистую. Только стены оставлю! – хмыкнула я, изобразив, как закидываю за плечи мешок грабителя.

Дверь хлопнула, оставив меня одну в комнате братца. Ну как в комнате… Они у нас с Жекой были чисто номинальными. Когда-то одну детскую с двумя окнами разделили пополам гипсокартонной перегородкой, поставили двери. И получились две крохотные комнаты. В каждую из них вмещались кровать, одностворчатый шкаф-пенал и столик у окна. В моей царила чистота, а вот у Жеки… Братец, похоже, считал, что всякий уважающий себя мужик должен превратить свою обитель в берлогу.

Сгребя кружки, я отнесла их на кухню. Вернулась обратно, собрала носки из самых неожиданных мест и кинула их в стирку. С носками у Жеки творилось нечто странное. После первого же выгула из пары оставался только один. Куда исчезал второй – загадка. Но мама нашла выход: начала покупать абсолютно одинаковые. И из какой пары носок, сразу стало неважно. Бери два и надевай, все равно ж ничем не отличаются.

Разгребать залежи бесполезных ископаемых я не рискнула. Братец как-то умудрялся в них ориентироваться, а после одной из моих уборок долго вопил на всю квартиру, что ничего теперь не может найти.

Заварив чай, я села за ноут, чтобы снова ловить приличного работодателя. А чем еще заняться в вечер воскресенья?

К обеду понедельника я обзвонила сначала приличных, потом не очень приличных… И наконец поняла: вакансии хоть и есть, но сачком (то есть резюме) машу не я одна. И большинство мест уже занято.

Взгляд все чаще останавливался на телефоне. Может, стоит воспользоваться предложением профессора? Пока и там кого-нибудь не взяли. Я набрала номер.

Гудок. Второй. Третий.

И наконец приятный баритон произнес:

– Добрый день.

Голос мне показался смутно знакомым. Но где?.. Когда?..

– Здравствуйте, Феликс!

Идиотская ситуация! Отчество-то я не спросила. Сам Исаак Абрамович назвал его Феликсом. И еще «хорошим мальчиком». А этому «мальчику», похоже, сейчас за тридцать.

– Меня зовут Татьяна Серебрянская. Ваш номер мне дал Исаак Абрамович…

– Ужель та самая Татьяна? – в цитате Пушкина сквозил неприкрытый сарказм.

– Что уронила в речку мяч? – ему в тон ответила я.

Не с его именем над чужими посмеиваться. У, железный Феликс!

– Ну, реакция у вас неплохая, как и чувство юмора, – усмехнулись в трубке. – Жду вас сегодня в пять по адресу…

Он продиктовал так быстро, что мне оставалось только запомнить. И отключился.

Я записала улицу, номер дома и название фирмы. И хотя я примерно представляла, где это, все же полезла смотреть карту. Как говорится, доверься памяти, но втихаря загугли.

Без пятнадцати пять я уже была в офисе «Граты», современном, стильном и светлом.

На ресепшен стояла не моя ровесница, а дама в возрасте. Стройная, элегантная, с осанкой бывшей балерины.

– Пройдите в приемную, – произнесла она звонким сопрано, глядя на меня поверх пенсне, отчего ее лоб пробороздили морщинки. – Вас ждут.

Я зашагала по коридору, чувствуя спиной пристальный взгляд. Ну, взгляд не пуля – дырки между лопаток не пробьет. В приемной обнаружилась еще одна дама в возрасте, на этот раз примечательных габаритов.

– Татьяна Серебрянская? – спросила она.

Кивнула, и мне указали на одну из трех дверей.

Я постучалась, обозначив свое присутствие. Но когда шагнула внутрь и увидела затылок мужчины, стоявшего лицом к окну и что-то говорившего по телефону, под ложечкой засосало. Ну вот хоть бы раз мое дурное предчувствие меня обмануло и вступило в сговор с желаемым.

Брюнет обернулся, так и не договорив: «Входит…» Мы уставились друг на друга, как две совы. У меня сейчас так точно глаза были не только большие, но и навыкате.

– Вы?

– Вы!

Возглас был столь слаженным, будто мы с брюнетом его репетировали. Я рефлекторно схватилась за ручку двери, пытаясь дать задний ход. Не тут-то было. Феликс, он же Фил, он же «хороший мальчик» и адвокат, у которого отбили клиента (пусть отбили не всего целиком, а только мозги), резко скомандовал:

– Стоять!!!

Потянуло послушно гавкнуть и вильнуть хвостом.

– Садитесь!

Наверняка имел в виду стул, но мне захотелось присесть вот прямо у дверей. А что? Очень даже удобный порог, на отличном расстоянии от уже навряд ли моего работодателя.

Между тем брюнет двинулся в наступление.

А я тихонечко начала пятиться по стеночке, по стеночке… Брюнет сменил направление, заставив и меня вильнуть. В общем, загнал он меня таки на стул.

– Мне очень хочется попросить прощения за случившееся… – вежливо начала я, глядя на абсолютно непрошибаемую мину «хорошего мальчика».

И тут заметила, что глаза его не просто смеялись, а откровенно потешались надо мной! Я не выдержала и ехидно продолжила:

– В свое оправдание могу сказать, что в то утро луна была полной, на календаре – пятница тринадцатого, и вообще я и сковородка остались без присмотра…

По губам Феликса скользнула улыбка. Улыбка. Не гримаса. Не рык. Не палец, молчаливо указывающий на дверь… Значит, еще не все потеряно. Увы, случившегося не изменишь. И если этот брюнет решит сделаться моим начальником, я возражать не стану. Пусть будет начальником. Очень славно и роскошно.

– Признаюсь, Татьяна, вам удалось меня удивить, – покачал головой Феликс, садясь в свое кресло. – Надеюсь, что в должности помощника юриста вы будете столь же находчивы и сообразительны. А еще внимательны и расторопны.

Я не поверила своим ушам. Вот так сразу? Без получасового допроса?

– Мне достаточно было ручательства за вас от Исаака Абрамовича, – словно подслушав мои мысли, усмехнулся он. – По крайней мере, в области мелких административных правонарушений вы разбираетесь.

Кровь ударила в лицо, щеки вспыхнули. Вот ведь… Нет чтобы поступить благородно. Фиг! Припомнил мои семь минут позора в «Лосе». Если еще заговорит и о тех пятнадцати рядом с входом в ресторан…

– Но взглянуть на ваше резюме не откажусь.

Пока Феликс изучал мою анкету, я незаметно рассматривала его кабинет.

Сдержанные, лаконичные тона, идеальный порядок на рабочем столе. Даже стопка документов лежала листок к листку, будто пачка бумаги, которую только-только открыли. И лишь ярко-хулиганский набор больших стикеров чуть выбивался из обстановки.

Я исподтишка покосилась на Феликса. Лицо его было той редкой мужской красоты, которую рождают четкие линии: прямой нос, упрямый подбородок, очерченные скулы. Немного смуглая кожа, иссиня-черные волосы. Золотисто-карие глаза, которые в ярости наверняка становятся желтыми, как у волка.

М-да… В его облике присутствовало что-то дьявольское, запретно-притягательное. Опасный противник. Только сейчас, внимательно глядя на него, я поняла, насколько опасный. Хм… судя по всему, мой работодатель не просто зверь, а настоящий хищник.

Меж тем Феликс чуть нахмурил брови и отложил мое резюме.

– Ну что ж, Татьяна, завтра и узнаем, на что вы способны. Пока же пройдите в приемную к секретарю для оформления документов. Завтра жду вас в офисе к девяти утра. На сегодня все.

Никаких «мы вам перезвоним». Все предельно четко. Ощущение, что я щенок, которого взяли за шкирку и ка-а-ак потащили работать, не покидало меня все то время, пока секретарь возилась с бумагами. Серафима Игоревна (а именно так звали грандиозную во всех смыслах даму) чем-то напоминала дирижабль. И дело тут даже не в объемах, а в неспешной плавности движений. Когда она что-то проворно набирала на компьютере, то казалось, что я вижу пианистку: так быстро ее пальцы порхали по клавишам.

Время от времени я ловила на себе взгляды, полные любопытства, кои присущи всем дочерям Евы вне зависимости от возраста. Сама же старалась смотреть лишь на крупную янтарную брошь, виднеющуюся в кокетливых рюшах блузы, и машинально вертела в руках телефон, на который Жека прислал уже дюжину сообщений. Братец интересовался моими успехами и временем возвращения домой: ведь родители уехали на дачу… Обломать намечающуюся награду за передвинутый диван мне хотелось прямо сейчас. Но набирать сообщение на глазах у секретаря я не рискнула. От греха подальше положила телефон на выступ стола и сцепила в замок руки.

– Ну… Вот и все, – улыбнулась Серафима Игоревна. – Ждем вас завтра.

Подхватив сумку, я попрощалась с ней, степенно вышла из приемной и промчалась по коридору.

– До свидания! – кивнула я даме на ресепшен и выскочила из офиса.

– Всего хорошего, – донеслось мне в спину насмешливое сопрано.

Только вылетев на улицу, я спохватилась: телефон так и остался лежать на выступе стола Серафимы Игоревны.

Я вздохнула и потопала обратно. На ресепшен, к счастью, не было никаких насмешливых сопрано. Я подошла к приоткрытой двери приемной и… замерла. Внутри приглушенно болтали два голоса, и речь шла обо мне.

– А я тебе говорю: эта Серебрянская – любовница кого-то из начальства, – заявил низкий грудной голос, который еще недавно заверял, что ждет меня завтра.

– Думаешь? – засомневалось сопрано. – А чья? Владу сейчас не до любовниц. У него дома жена, три дочки и теща… По-моему, он скоро от женщин вообще шарахаться начнёт. А если и думает о свиданиях, то только с подзащитными в КПЗ. Кира? Она нормальная женщина, не из этих… радужных оттенков. Неужели Феликс?

– Тише ты! – шикнул низкий голос. – У него уши как у рыси!

На миг воцарилось молчание.

– Да быть такого не может, – едва слышно заговорило сопрано. – Он, конечно, ходок. Но никогда своих пассий с работой не смешивал.

– До сегодняшнего дня! – шепотом припечатала Серафима Игоревна. – Помяни мое слово: она его любовница. Я ее документы вот этими вот руками держала. И все изучила. Все! Фитюлька. Диплом так себе, опыта нет. Одета дешево – значит, не чья-то дочка, за которую попросили богатые родители… Вывод напрашивается сам собой. Просто так сюда не попадают.

В последней фразе было столько желчи, что она, казалось, потекла в коридор. Да уж, токсичность черной мамбы, вытяжка из бледных поганок и эссенция белладонны – ничто по сравнению с ядом, который способны сцедить в милой женской беседе две дамочки.

– Вот я, например, – продолжал низкий голос, – полтора месяца назад за племяшку свою, Лизу, просила Феликса. Устрой, мол, девочке стажировку. Она у меня ведь умница. Способная, талантливая…

– Эта та, которой ты полгода назад искала человека, чтобы тот написал за нее диплом? – ехидно уточнило сопрано.

– Да что бы ты понимала! Лиза тогда замуж выходила, ей не до диплома было!

И именно в этот предгрозовой для женской беседы момент зазвонил мой телефон. Та-да-да-дам! Трель разнеслась по кабинету. Ну Жека!

Глава 3

Наличие врагов свидетельствует о том,

что вы что-то когда-то отстаивали.

Феликс Каменев

Меня мгновенно отбросило на несколько метров.

– Ответь же! – недовольно сказал низкий голос.

– Это не мой, – испуганно открестилось сопрано.

– Чей же…

– Наверное…

– Тс-с-с!

Я выдохнула и, громко цокая каблуками, вернулась к двери, в приоткрытую щель которой весело неслась мелодия из «Убить Билла». Сейчас она была как никогда в тему: руки чесались придушить любвеобильного братца!

– Можно? – постучалась я.

– Да, – чуть напряженно ответил низкий голос.

– Извините, я забыла свой телефон, – невинно улыбаясь, я просочилась в приемную.

Ага. Секретарь и сопрано с ресепшен. Как я и думала. Язвы!

«А то меня тут любовник обзвонился», – так и хотелось добавить. Да только прыщавая физиономия братца, высветившаяся на экране, на роль портрета бойфренда не сильно тянула.

Я отловила смартфон на самом углу выступа, нажала отбой и закинула его в сумку.

– До свидания! – снова попрощалась я, развернулась и выпорхнула в коридор.

Пока бежала к выходу, пару раз скидывала звонок и, только выскочив на крыльцо, набрала Жеку.

– Морг слушает! – рявкнула я.

– Ы-ы-ы… – задумчиво ответила трубка.

– У тебя там палец к телефону прилип, долбишь не переставая? Что надо?

А надо было молодому организму, жаждущему любви, чтобы дорогая сестра сегодня подольше подышала свежим воздухом. В братце, да и, подозреваю, в его девушке, сейчас ключом били гормоны. Судя по поступкам, били исключительно по голове. И если уж у них зачесалось, то все равно найдут и время, и место. Пусть лучше дома, чем в грязном подъезде.

– Ладно, приду после десяти вечера, Ромео. Только перед встречей со своей Джульеттой соверши жратвоприношение.

– Чего?

– Не «чего», а «что»! Собак покорми, а то они начнут завывать под дверью в самый ответственный момент.

– И… «не забудь о безопасности», – нахально подсказал младшенький.

Я прикусила язык, потому как именно об этом и хотела напомнить.

– Повезло мне с сестрой: и красива, и умна, и немножко психбольна… – проскандировал балбес братец и первым заржал над собственной шуткой.

– Эй, конь трофейный! Презервативы купи! – все же не удержалась я. И мстительно добавила: – А то ЕГЭ впереди. Как бы твоя Наташка не набрала в тесте на беременность сто баллов.

В трубке довольно хрюкнули, а потом раздалось выразительное шуршание фольги.

– Молодец! – похвалила я. – Как пользоваться знаешь? А то погугли…

Я с интересом прислушалась. На том конце провода явно хотели сказать много, но опасались, что если дадут волю языку, то сестра даст волю ногам и придет намного раньше десяти, затушив тем самым весь любовный пыл. Посему молчали. А я не удержалась от подтрунивания:

– Они в упаковке не работают, совсем… И под подушкой… Если на голову натянуть, тоже не поможет…

– Танька-а-а! – не выдержав, возмущенно взревел братец.

– Ага, Танька, – согласилась я. – До встречи в десять вечера, Ромео!

Нажала на отбой и бросила телефон в сумку. Так-то. Будет знать, как со старшими в словесные пикировки вступать, поэт доморощенный!

Что же, сегодня вечером я совершенно свободна. Главное, чтоб угнездившаяся дома парочка квартиру не разнесла в пылу страсти. Всякое бывает. Кстати, действительно всякое. Если перефразировать классика, то лично у меня вышло примерно так: «Я помню чудное мгновенье, передо мной разделся ты. И в результате оголенья разбились все мои мечты». Леша был моим первым и быстро закончившимся опытом: заболела мама, и стало не до него. Он какое-то время пытался со мной встречаться, но потом решил, что вокруг много красивых и беспроблемных девушек, и стоит обратить внимание на них. Лешин звонок с невнятным «давай расстанемся» пришелся на день маминой операции. Меня тогда с утра трясло даже на успокоительных, и любовные разборки – последнее, что заботило. Я лишь сухо ответила: «Давай». Наверное, именно на полное отсутствие эмоций Лешка обиделся больше всего. И плевать.

А потом парни вовсе исчезли из сферы интересов: уход за мамой и двойная учебная нагрузка отняли все время. В общем, практический опыт был скромным не только в профессиональном, но и личном плане. Кстати… Надо бы заглянуть в «Лося» и уволиться, раз теперь меня взяли в «Грату». И пусть сопрано с секретарем считают меня любовницей хоть одного из боссов, хоть всех троих сразу! Главное – у меня будет стаж. В весьма солидной фирме. А остальное – неважно.

Я спустилась по ступенькам и зашагала прочь от офиса. Рядом неожиданно взвизгнули тормоза.

– Вас подвезти? – произнес знакомый голос с хрипотцой.

– Спасибо, – обернулась я. – Но тут недалеко, прогуляюсь.

– И куда же, если не секрет?

Вот упрямый!

– В ресторан. Увольняться.

– И вправду недалеко. Всего десяток кварталов, – в голосе будущего начальника звучала неприкрытая ирония. – Садитесь!

Сказано было так, что сама не заметила, как очутилась на переднем сиденье автомобиля, перехлестнутая ремнем. Однако… Ему бы львов дрессировать. Или тигров.

Машина ехала по проспекту вечернего города. Феликс молчал, слегка придерживая руль кончиками пальцев, из динамиков тихо струился джаз. Под тягучий разговор скрипки и саксофона небеса снимали с себя лазурь, багровели закатным румянцем. Солнце красным шаром катилось к горизонту, дарило напоследок свое мягкое, уставшее после жаркого дня тепло. Летний ветер нес с собой в приоткрытое окно запах нагретого асфальта, шорох шин и подступающую прохладу.

– Что в вас нашел старый хитрец?

От неожиданности я вздрогнула и обернулась. Феликс внимательно смотрел на меня, и в темно-карих глазах плавилось золото. Надо же…Они становятся янтарными не только тогда, когда он злится. Хотя, может, это отсветы закатного солнца…

– Если бы не он, вы бы взяли меня на работу? – увильнула я.

– Нет.

Ну, зато честно.

– Почему? Считаете, что я ни на что не способна?

– Скорее, предпочитаю придерживаться своих принципов, – туманно ответил Феликс.

Интересно, каких? Впрочем, скорее всего, он имел в виду, что фирма с такой репутацией и уровнем зарплаты может позволить себе нанимать готовых специалистов, а не нянчиться с желторотиками.

– Что в вас нашел этот пройдоха? – повторил Феликс.

– Исаак Абрамович? – уточнила я, желая потянуть время.

– Он самый. Так что?

Вот… Вот адвокат! Истинный адвокат. Хватка, как у бультерьера. Пока нужную информацию не добудет, из зубов не выпустит, хоть плоскогубцами челюсти разжимай!

– Его поразила моя э-э-э… работоспособность. И память… – обтекаемо ответила я.

– Память?

– Да, фотографическая, – кивнула я и с облегчением выдохнула.

Хорошо, что будущий босс не стал копать в сторону «работоспособности». Хотя, может, и копнул бы, но за окном уже показалась родная автостоянка «Лося».

Свободных мест не было, и припарковаться удалось в самом дальнем углу прямо на ливневке. М-да. Удачно встали, в углу. Передний бампер почти упирался в невысокий металлический забор, справа тоже шло ограждение. Чтобы попасть в ресторан, нужно, пробираясь вдоль него, обогнуть машину сзади, а потом протиснуться между ней и соседней. И все это под взглядом босса, с глаз которого хотелось скрыться как можно скорее.

– Спасибо! – выпалила я и выпрыгнула из машины. – До свидания!

Внимательно глядя под ноги, шустро пробежала мимо гладкого автомобильного бока, мимо багажника, завернула и…

– Татья… – только и успел сказать босс, внезапно возникший на пути.

Я на полном ходу, точно птица в стекло, впечаталась в мужскую грудь. Господи! И что ему внутри не сиделось?!

– …на… – выдохнул Феликс.

Сильные руки обняли меня. Я рефлекторно вскинула голову. Закатные лучи бликами играли в его волосах, а карие глаза оказались так близко, что можно было разглядеть сеть сосудов. Красноватые прожилки, расширившиеся от крови, выдавали усталость. Я чувствовала ладонями удары его сердца, ощущала запах. Чуть терпкий, с нотами черного перца и виски. Он будоражил и будто бросал вызов. От странного пристального взгляда внутри рождалось предвкушение. Глупое, ненужное предвкушение, которое стоило бы поскорее выкинуть из головы. Стоило бы. Но отчего-то не хотелось. Совсем не хотелось. Ни капельки.

Так, стоп. Немедленно прийти в себя! И отлипнуть от руководства! Я сглотнула, шагнула назад и… И с ужасом почувствовала, как чертов каблук, наскоро присобаченный суперклеем, погружается в щель между прутьями ливневки, а меня по инерции несет дальше…

Кр-р-рак! Равновесие кончилось. Началось свободное падение.

В школьные годы я отлично лазила по деревьям – ни разу не то что не упала, даже стряхнуть меня оттуда было проблематично. В случае опасности я намертво хваталась за что попало. И вот сейчас навыки прошлого дали о себе знать.

– Ой! – пискнула я, рефлекторно вцепившись в спину Феликса.

Счастье, что за талию, а не ниже. Потому что если отметины от ногтей на спине и боках мужчину красят, то на ягодицах… Как минимум ему будет неудобно сидеть.

Босс зашипел. И было в его шипении что-то неуловимо матерное. Видимо, я все же ощутимо его цапнула.

– Извините, я нечаянно…

Говорить, когда практически лежишь у мужчины на руках, было странно.

– Что именно нечаянно? – невозмутимо, словно мы беседовали на светском рауте, спросил Феликс, которого так неожиданно и очень активно стали тянуть к брусчатке.

Он наклонился еще сильнее, пытаясь удержаться на ногах.

– За то, что в вас врезалась и, кажется, слегка поцарапала… – прошептала я внезапно севшим голосом.

И вовсе ничего такого! Просто я испугалась, что сейчас мы оба рухнем на землю. Вот голос и сел. Но споткнуться на ровном месте, посреди города оказаться в весьма пикантной позе, когда мужчина сверху, а дама под ним любуется люстро… тьфу, небом, – это еще уметь надо. Не каждому дано. Ага.

– Ерунда. Я не капот дорогой иномарки и из пары царапин на своей спине трагедии не сделаю. Может, даже буду гордиться ими в мужской раздевалке. – Босс улыбнулся столь подкупающе, что я не смогла не ответить ему тем же.

Он поднял меня, вернув в вертикальное положение.

– Кр-р-рак! – еще раз сказал каблук. И грустно добавил: – Бульк…

И я поняла, что окончательно охромела. Достать его из ливневки не было ни малейшего шанса. А ходить этакой переваливающейся с ноги на ногу гусыней…

– Извините, а вы не могли бы оторвать мне и второй каблук?

А заодно и руки убрать с моей талии. Что-то они меня там немного нервируют.

– Уверены?

– Да.

Особенно насчет талии. Видно, на ней внезапно образовалась кнопка, как у Карлсона. И стоит только ее задеть, начинает кружиться голова.

– Хорошо. Присядьте!

Да не вопрос! На землю? Замечательно. Все равно ноги не держат. Ах, на сиденье машины… Еще лучше. Каблук был отломан за пару секунд. Еще через пару мгновений я уже топталась в новоявленных «балетках», пытаясь к ним приноровиться.

– Пройдитесь! – сдавленно посоветовал Феликс.

Я послушно побрела вдоль машины к багажнику. Странное ощущение. Будто я умудрилась надеть туфли задом наперед: пятки проваливались, носки загибались вверх, попа непроизвольно выпячивалась назад, а голову тянуло вперед. И вообще хотелось двигаться лунной походкой. Но зато теперь я хромала симметрично, на обе ноги. За спиной весело закашляли. Я обернулась.

– Удобно? – участливо спросил босс и снова кашлянул.

– Нормально! – Я закинула ремешок сумки на плечо, всем своим видом показывая, что я готова дойти не только до ресторана, но и до Африки. Если Айрат эмигрирует туда с моими деньгами.

– Нет! Как руководитель фирмы я не могу позволить своим работникам такую э-э-э… нетрадиционную форму обуви, – серьезно сказал Феликс, но губы его подозрительно подергивались. – Полагаю, сейчас тот случай, когда мне стоит вмешаться. Возражения не принимаются. Считайте это спецформой!

Он достал из кармана телефон и что-то быстро набрал. Оказалось, маршрут до ближайшего обувного.

– Я думаю, что не стоит, – не резко, но твердо отозвалась я.

– Татьяна… – босс покатал мое имя на языке, словно пробуя на вкус, и тот, видимо, его не устроил. – Таня, поверьте мне, стоит. Понятие «хороший адвокат» включает в себя и внешний вид. Это показатель статуса для клиентов, это броня и доспехи в зале суда. И первое, на что смотрят, – это обувь.

А у женщин еще и на прическу. Так мама говорила. А еще она утверждала, что на девушке может быть простенькое, недорогое, но элегантное платье. И в нем она будет выглядеть как королева, если на ногах у нее – хорошие туфли, а на голове – правильные прическа и макияж.

– Лишь тот адвокат, что добился безусловного успеха, – между тем продолжал Феликс, – чье имя говорит само за себя, может позволить некоторые вольности в одежде. А подобных асов юриспруденции не так уж и много.

«И вы, вчерашняя выпускница без опыта работы, к ним не относитесь», – прозвучало в голове недосказанное. Спорить расхотелось. Единственные деловые туфли, что на мне, были хоть и чистыми, но далеко не новыми. А сейчас и вовсе пришли в негодность. Нет, конечно, у меня имелись и легкомысленные босоножки, и удобные кроссовки, но вот таких, чтобы подходили к деловому костюму…

Пара десятков метров от стоянки до обувного магазина стали путем моего персонального позора. Я мужественно хромала, то втягивая попу, то выпрямляя спину, и изображала, что у меня все под контролем. Вообще все. Даже инфляция в стране.

Магазинчики на бульваре были натыканы дружно и кучно, как реклама в почтовом ящике. Так что идти пришлось недалеко. Но на этом плюсы и заканчивались. Когда мы зашли во вполне приличный по виду и абсолютно неприличный по ценам итальянский бутик, я даже не знала, радоваться мне, что можно сесть и вытянуть ноги, или ужасаться количеству нулей на ярких бумажках. Они их точно считали? Почуяв богатого покупателя, как акула – каплю крови, подплыла консультант:

– Добрый день…

Узнав, что дорогой клиент желает приобрести для спутницы туфли для офиса, девушка обратилась уже ко мне:

– Какой у вас размер?

– Тридцать шестой.

Мне тут же предложили на выбор дюжину пар. Дюжину! А ведь с моим почти детским размером нормальную обувь еще нужно поискать: школьницы вмиг все сметают! Вот только высота каблука у всех моделей… М-да, большинство из них были из разряда «я обязательно дойду». Даже стоять на таких – все равно что на пуантах.

– Ну как? – спросила консультант, когда я померила первую пару.

– В них очень удобно сидеть на пуфике, – вздохнула я, глядя в зеркало.

Туфли были настолько хороши, что даже жали приятно. И будь я первокурсницей, плюнула бы на благоразумие и купила. Но я прекрасно понимала, что в них мне придется ходить целыми днями. И даже если до офиса я буду надевать кроссовки… Нет, нет, нет.

– А как насчет этих? – В руках девушки оказалась элегантная темно-коричневая лодочка.

Босс встрепенулся и отчего-то решил, что ему стоит принять непосредственное участие в обувании дорогого сотрудника.

Я всегда полагала, что Золушка, которой принц примеряет туфельку, должна думать о том, как она счастлива… Но я, увы, не Золушка. Да и Феликс не принц, а начальник. Так что едва его пальцы прикоснулись к лодыжке, обтянутой паутинкой самого тонкого (по такой-то жаре!) чулка, как в голову полезли совсем не те мысли… Депиляция у меня была на прошлой неделе… На педикюр ходила уже не помню когда… И лучше мне по-быстренькому обуться самой. Даже вон в те босоножки на стриптизёрском каблуке, что по размерам скорее напоминают парадные ласты аквалангиста. Главное – самой!

В общем, ерзала я на пуфике отнюдь не от романтических чувств. Пальцы Феликса на миг коснулись моей лодыжки. Всего на секунду. Вроде бы мимолетно. Но почему-то именно этого мгновения мне хватило, чтобы окончательно смутиться. Черт! Когда я смущалась в последний раз, а?

– Удобно? – глянув на меня снизу вверх, уточнил Феликс.

– Сейчас пройдусь и скажу точно.

Туфли оказались очень удобными. И красивыми. И… моими. И неважно, что по цене они равнялись месячной зарплате в «Лосе». Я поняла, что куплю их! Именно я. Плевать, что после этого из накоплений у меня останутся разве что жировые (да и тех немного), но никак не финансовые! Феликс внимательно посмотрел на меня и, видимо, оценив уровень экстаза, бросил консультанту:

– Я их беру.

– Я сегодня же отдам! – вырвалось помимо воли. – Вот только полу…

– Никаких «отдам» или «отработаю», – перебил босс. – Вопрос закрыт.

За его спиной закашлялась консультант. А я поняла, как двусмысленно со стороны звучал наш диалог. Когда Феликс к ней обернулся, девушка покраснела и выдавила:

– Простите, аллергия на пыльцу…

Кстати, насчет спецобуви для сотрудников я сильно сомневалась. Расплачивался босс явно своей картой. Так что «вопрос» вовсе не «закрыт». Но если я еще раз заговорю про деньги, он меня просто придушит. Или уволит, что еще хуже. Стоп… Кажется, я нашла выход.

– Давайте упакую, – консультант протянула руку к туфлям.

– Не сниму, – попятилась я, словно девица могла наброситься и отобрать их силой. – В них пойду. А эти… – Я мотнула головой на «балетки». – Выкиньте.

Из магазина мы шагнули прямо в поздний летний вечер. Солнце уже закатилось, сумерки приблизились незаметно, как сессия к счастливому студенту. На небо выплыла желтая, точно головка сыра, надкусанная с одного бока луна. Мои новые туфли божественно цокали по асфальту.

– Феликс… – решительно начала я, когда мы отошли от бутика на безопасное расстояние. – Вы взятки берете?

Бровь босса изумленно поползла на лоб, да там и зависла.

– Какие?

– Вкусные!

Вторая бровь присоединилась к первой. Я с интересом проследила за их миграцией и добавила:

– Раз «фирма» категорически против того, чтобы я отдала деньги, то я приглашаю вас на ужин.

– В «Лося»? – осторожно спросил Феликс.

Видимо, вспомнил, чем там закончилась его прошлая трапеза. Ага, традиция у нас в ресторане такая. Если клиента не удалось отравить в зале, его на выходе добивают сковородкой!

– Нет, не в «Лося». Я тоже хочу есть. А после того, как я получу полностью расчет, Айрат мне точно что-нибудь подсыплет. Или как минимум плюнет в тарелку!

– Какой мстительный! – Феликс вернул обе брови на место и улыбнулся. – Я согласен! Куда идем?

А, гулять так гулять!

– Куда хотите!

– Только не в пафосный ресторан, где сидишь и, глядя на кучу приборов, думаешь: какой же вилкой себя заколоть?

– В насколько «не пафосный»? – подозрительно уточнила я, уже догадываясь об ответе.

– Как насчет «Макдональдса»?

– А как насчет вкусных, ароматных, наисвежайших хачапури с сыром и яйцом… С пылу… С жару…

– Так! – сглотнул Феликс. – Я уже очень хочу эту взятку в особо вкусном размере!

За разговорами мы незаметно дошли до «Лося». Второй раз за вечер.

– Договорились! – кивнула я. – Вот только уволюсь.

Будущий босс отправился на стоянку, а я пошагала к почти бывшему.

– Вечер добрый, – поприветствовала я Айрата и заодно предупредила: – А я не очень.

Управляющий тоже был «не очень». А стал «совсем не очень», когда узнал, зачем я явилась.

– Убила! – бушевал Айрат, брезгливо тряся зажатым в волосатом кулаке заявлением об увольнении. – Зарезала! Зарезала!

Он так темпераментно орал, что дверь распахнулась и в кабинет влетели бармен Сашка, вооруженный бутылкой виски, повар с ножом и новенькая официантка. Увидев, что начальство живо и помирать в ближайшее время не собирается – если, конечно, не доорется до удара, – попятились обратно и тихо исчезли.

– Клиентов распугаешь! – предупредила я.

– Клиентов? – окончательно разъярился Айрат. – Клиентов?! А кто мне тех клиентов обслуживать будет, а?! Кто, я тебя спрашиваю?

Я молча пережидала бурю.

– Только-только перестроил график после Машки! А теперь что, все сначала? Где мне людей взять, а? И кто их обучать будет?!

Вопило начальство долго и со вкусом. Злопамятно перечисляло все мои прегрешения (включая испорченную сковородку, причем сковородка поминалась особенно часто), сминало и отшвыривало мое заявление об увольнении, потом поднимало его и расправляло. Даже ногами топало. И, наконец, утихло. Подмахнуло изрядно пострадавшую бумажку и приступило непосредственно к увольнению. Выдача расчёта прошла для меня под лозунгом: «Получи зарплату, несовместимую с жизнью руководства».

– Вымогательница! – стонал Айрат.

– Я честно предупреждала, что у меня юридическое образование. Знал, кого нанимал на должность официантки.

Я тут же в ответ узнала о себе много нового, зато вытрясла все причитающееся и сто рублей сверху. Последнее – не иначе как по роковой ошибке управляющего. Из кабинета я буквально выпала. За спиной раздалось:

– Не успеешь найти место под солнцем, как окажется, что уже наступил вечер…

Хм… К чему это? Или просто восточная мудрость? Не узнаю Айрата…

– Оголодаешь на своей «работе по специальности», сюда не приползай. Обратно не возьму!

О, теперь узнаю.

«Лося» я покинула с чистым сердцем и пухлым кошельком. Зарплату в ресторане предпочитали выдавать в конвертах, и то, что я получила ее не по «официальному» тарифу, равному минималке, а полностью, радовало вдвойне.

Добежав до стоянки, я открыла дверь машины Феликса, плюхнулась на сиденье и отчиталась:

– Выплатил все! И даже больше!

Карие глаза удовлетворенно блеснули, чуть хрипловатый голос произнес:

– Тогда гуляем?

– Гуляем!

Феликс медленно улыбнулся, и внутри что-то екнуло. Он вообще вызывал у меня смешанные чувства. Но не только он. Собственная реакция на него – тоже. Может, виной всему гормоны? Если рассуждать логически, я же как-никак взрослая женщина, у которой мужчина случился давно. И то не целиком, а наполовину: Лешку за полноценного бойфренда я мстительно решила не считать. Как там говорила подруга Азиза? Однажды отсутствие секса приведет к тому, что я наброшусь на фонарный столб в попытке его изнасиловать. Тогда мне было смешно. Зато сейчас не до смеха. Похоже, в ее словах есть-таки доля правды.

– Так где ваши м-м-м… соблазнительные хачапури?..

Соблазнительные… Я решительно тряхнула головой, прогоняя ненужные мысли, и выскользнула из машины:

– Доберемся пешком. Тут недалеко.

Феликс вынырнул следом, пикнул брелоком сигнализации.

– Раз уж я нагло принял от вас взятку, давайте перейдем на «ты». Разумеется, вне офиса.

– Уверены?

– Уверен. Открою секрет, порою это «вы» и обращение по имени-отчеству действуют на меня как сильно затянутый галстук.

Я невольно бросила взгляд на крепкую шею в вороте белоснежной рубашки. Сглотнула и отвела глаза.

– Хорошо. Давайте на «ты». То есть давай.

Оставив машину тосковать на стоянке, мы не спеша зашагали к проспекту.

В паре кварталов от претенциозного «Лося» во дворах пряталась грузинская мини-пекарня, которая на три четверти была грузинской и лишь на одну четверть – пекарней. Потому как помимо мучных назуки, пури, хачапури, чвиштари имелись еще и надуги из свежего творога и ароматного сыра, баклажанные рулетки бадриджани, хинкали, шашлык мцвади и, конечно же, чурчхелла…

– То есть они капитально сэкономили на лицензии, – насмешливо подытожил Феликс после того, как я перечислила ассортимент, весьма далекий от традиционной пекарни.

– Зато не экономят на вкусе!

Я знала, о чем говорила: даже повар «Лося» не брезговал откушать долмы из «Сытого папы». А у этого кулинарного некроманта губа была далеко не дура.

Пройдя квартал, я задумчиво притормозила. Дальше добраться до пекарни можно было двумя путями: длинным – по проспекту и вполне приличному переулку – или коротким – через дворы с напрочь убитым асфальтом. Новых туфель было жалко, но есть хотелось сильнее…

– Так куда? Прямо? Или свернем… налево? – спросил Феликс.

И вроде произнёс он это «налево» совершенно нейтральным тоном, но ассоциации возникли, прямо скажем, совсем неприличные. Как там в стишке? «Не догадывалась Ева, что Адам гулял налево, потому и оттого, все мы черт-те от кого». О боже, куда меня понесло, а? О чем я вообще думаю?!

– Налево! – отозвалась я и решительно потянула Феликса во дворы.

Через пару минут мы уже сидели за одним из столиков пекарни. Впрочем, какая уж там пекарня. Скорее, семейный мини-ресторан с едой навынос. Работали здесь исключительно представители одной семейной династии, которая со времени моего последнего прихода в «Сытого папу» стала еще многочисленнее. Причем приросла не новорожденными, а вполне себе половозрелыми особями. Воистину, один грузин – торговая точка, два – хор, три – диаспора с перспективой роста в новое анклавное государство.

Ели мы молча и быстро, потом молча и медленно. Феликс блаженно жмурился, отхватывая крепкими белыми зубами здоровенные куски хачапури. Кадык на его шее ходил туда-сюда. Он так аппетитно жевал, что тянуло еще что-нибудь слопать, хотя желудок был набит под завязку.

– М-м-м-м… – промычал Феликс, проглотив последний кусок, откинулся на спинку стула и выдохнул: – Потрясающе вкусно!

– Неужели даже вкуснее маминого борща? – поддела я.

– Я не знаю, какой вкус у настоящей домашней еды, – неожиданно серьезно ответил он. – Так что сравнить мне могу.

Ну кто меня за язык тянул! Вот ляпнула… Видимо, все это ясно отпечаталось у меня на лице, потому что Феликс добавил:

– Все в порядке. И пока ты не разразилась извинениями, предупрежу: это было так давно, что я уже почти все забыл. С четырех лет меня воспитывал вечно занятый дядя-адвокат. Он крутился как белка в колесе, а я рос тем еще засранцем и хулиганом. И когда в восемнадцать с весенним призывом мне пришла повестка, дядя вздохнул с облегчением. Пока я служил, он умер от инсульта.

Феликс поднялся из-за стола, протянул мне руку:

– Я тебя провожу.

Возражать не хотелось.

Мы молча брели по ночному проспекту. Странно, но молчание не напрягало. Ни капли. Хотя мы были едва знакомы.

– Прости, что вывалил на тебя свои откровения, – заговорил Феликс. – Давненько со мной такого не случалось. Да что там давненько. Наверное, никогда. У тебя удивительный дар вызывать на откровенность. В чем секрет?

– Это все благодаря Конопле…

– К-к-какой конопле? – поперхнулся мой будущий босс, очевидно, засомневавшись, а того ли работника он себе взял.

Пришлось рассказывать про двух жизнерадостных лапушек Копу и Чупу и про их неподражаемый талант та-а-ак смотреть, что ты невольно выкладывал им все тяготы прошедшего дня. А заодно и всю свою колбасу с тарелки.

– Значит, собаки… – с затаенным азартом произнес Феликс.

– Да.

Ноги гудели несмотря на новые удобные туфли. Похоже, я сегодня перевыполнила норму в десять тысяч шагов. Радовало то, что мы уже вошли во двор – уютный старый двор, со всех сторон закрытый четырьмя домами, с детской площадкой посредине – и шагали вдоль моего дома.

И тут, в полной ночной тиши…

– А-а-а, – со стоном протянул над головой женский голос, и еще надрывнее: – А-а-а-а…

– Там… Там кому-то плохо! – Я машинально схватила Феликса за руку. – Вдруг умирают…

– Не умрут, – усмехнулся он, глянув вверх. – Если с балкона не свалятся.

С балкона что?..

Я задрала голову и моментально вспыхнула факелом. Да, там однозначно не умирали. Там беременели. Женская голая грудь колотилась о перила балкона, четыре руки вцепились в них же. Я зажмурилась, едва не застонав почище девицы. И вовсе не от экстаза. И не оттого, что порно ни разу в жизни не видела. Просто смотреть его лучше в одиночестве. А не на пару с будущим боссом. Плохо кому-то, ага! Идиотка! Черт! Черт! Черт! Надо было не внимание привлекать, а протащить быстро мимо. Еще и песню спеть, чтоб ничего не заметил.

Мысль: «Ну, братец!» – пронеслась галопом. И вслед за ней замелькали другие, легко совместимые со статьями УК, такими как «убийство» и «членовредительство».

Лишь спустя пару секунд до меня дошло, что балкон не наш и подъезд не наш. Соседний. Правда, легче уже не стало.

– Думала, что это твой парень так развлекается? – раздалось над ухом.

Я осторожно покосилась на Феликса. Он как-то странно смотрел на меня, потирая запястье, на котором проступили следы от моих ногтей.

Да что же это за вечер такой! Сначала спина, потом запястье.

– Хуже, чем парень.

– Муж?

– Еще хуже. Брат! – чистосердечно выдохнула я. – Первые два хотя бы сделают вид, что им совестно. А вот младший и не подумает. Наоборот, будет гордиться…

И тут над двором пронесся еще один «ох!» – только совсем с другой стороны. А потом к нему прибавилось по-армейски зычное:

– Охальники!

Генриховна? Не-е-ет! Этот день не может стать еще хуже…

Я бросила быстрый взгляд на дом, что углом примыкал к нашему. На балконе четвертого этажа зловредно блеснули стекла полевого бинокля. М-да. Генриховна. Завершающий штрих или, как говорится, вишенка (вернее, чуть сморщенная изюминка) на торте.

– Доченька… – пророкотало участливое. Гулко так пророкотало, на весь двор. – А милок-то твой свои муди по вечернему холодку не отморозит?

Стон «доченьки», еще только перерождающийся в долгое протяжное «а-а-а», так и схлопнулся.

– Тарасик, а девка твоя сиськами так о перила бьется, того гляди зашибет.

В окнах домов один за другим вспыхивали огни. Мужик в растянутой майке перегнулся через подоконник, сдвинув горшок с кактусом. Тот угрожающе качнулся и рухнул в кусты, и оттуда с хрустом и матом вылетел ошалевший спросонья бомж.

– Тарасик! Ты бы лучше в тепле этим занялся, а то мужицкие кукожики-то на холоде не только меньше становятся, но и мягче. Ой, а что там у тебя такое мелконькое да синенькое… Ну все, застудил. Будете теперь на пару со своей кралей стонать у врачей в кабинете.

С детской площадки из-под грибочка раздалось слаженное подростковое ржание.

– Тарасик, а Тарасик! Девку свою разверни чуток, а? Никак не могу разобрать, что у нее на заднице нарисовано…

Тарасик и его дама свободных взглядов, похоже, решили, что свободы стало как-то слишком уж много, и мигом ретировались с балкона. Только дверь хлопнула.

– Эх, слабаки! – припечатала Генриховна и тоже удалилась.

В окнах вновь гасли огни, подростки, переговариваясь, потянулись прочь со двора. Из квартиры мужика в растянутой майке неслись звуки скандала. Видно, огребал от жены за погибший кактус. Ну, или за разглядывание чужих прелестей. Я переминалась с ноги на ногу, не зная, что сказать. Продемонстрировали, как говорится, товар лицом. Всем двором продемонстрировали. И бесплатное порно, и стендап-шоу. Браво!

– Весело у вас тут, – усмехнулся Феликс.

Ага, весело. Обхохочешься. Я вздохнула и пробормотала:

– Спасибо за вечер. И туфли. – Почему-то ужасно захотелось опустить глаза и поводить носком той самой туфли по земле. Как школьнице. – И прогулку. И…

– Это тебе спасибо. Впервые за долгое время я почувствовал вкус к жизни. – Он помолчал и добавил: – И к хачапури тоже.

Он серьезно? Или издевается? Так. Стоп. Очнись, Татьяна! Перед тобой не одноклассник. И не студент. Даже не коллега, а начальник. На-чаль-ник! Я быстро попрощалась, добежала до своего подъезда и прислонила к домофону ключ-таблетку.

Дверь пиликнула, впуская меня, и хлопнула за спиной. Словно отрезала прожитый день.

Влетев в квартиру, я проскользнула в темную кухню и сквозь густой тюль глянула на улицу. Феликс стоял под окнами и смотрел вверх.

Я отпрянула, словно он мог меня увидеть.

– Кого высматриваешь?

В кухне ярко полыхнул свет, под ноги с тявканьем подкатились два пушистых шарика. В дверях, облокотившись о косяк, щурился братец. Он выглядел довольным, как кот, дорвавшийся, наконец, до хозяйской сметаны. Причем кот, давно одомашненный и охотно размножающийся в неволе и охотящийся на вольных кухонных просторах. Ну Жека! Чуть не спалил меня, паршивец, со своим светом!

– Да ерунда… – Я решительно задернула плотные шторы. – Там концерт по заявкам был. Зрители еще не все разошлись.

– А-а-а, ты про Тараса с подружкой, – ухмыльнулся Жека. – Он всегда был слегка отбитый, но я не думал, что настолько, чтобы устраивать траходром перед балконом Генриховны.

Та-а-ак. Я задумчиво почесала розовое пузо Копы, потом Чупы. И выпрямилась.

– А ты откуда знаешь, кто и с кем? Тебя-то на улице не было!

– Танька! – простонал Жека. – Опять следака включила?! Остынь…

– Я остыну. Я тебе сейчас так остыну! – Я отвесила подзатыльник охамевшему младшенькому. – А ну, колись!

– Да ничего такого не было! – присмирел Жека. – Колян и Рыжий поспорили с Тарасом. Слабо, грят, тебе на балконе. А он такой: не слабо!

Значит, спор. Уже легче. Можно надеяться, что это было одиночное выступление и выхода на бис не будет.

– А ты?

– А что я? Я, это, разбивал.

– И на что спорили? – наступала я. – Если выпивка или сигареты…

– То ты меня зацитируешь административным кодексом до смерти?

Понятливый братец. Помнит о заветах бабушки: выпороть ремнем за проступок можно лишь единожды, по горячим следам. А промывать мозги и напоминать о проступке можно много раз. И неизвестно, что для шкодника будет хуже.

– На пиво, – буркнул поскучневший Жека.

Пиво братец даже из любопытства пробовать не пытался. Оно нашей семье было категорически противопоказано. Вот такой вот «ген Серебрянских». У кого-то наследственная аллергия на пыль или диабет. А нам досталось пиво. Одного глотка оказывалось достаточно, чтоб мигом опьянеть, а потом покрыться красными зудящими пятнами. Так себе удовольствие.

– Выиграл ваш отбитый. – Я присела на табурет и с наслаждением вытянула ноги. Копа и Чупа тут же принялись их радостно облизывать. Почти массаж… – На глазах у всего двора выиграл. Так что готовьте пиво. Хотя вряд ли после Генриховны он из квартиры нос высунет.

– Размазала? – встрепенулся Жека.

– Подчистую! Кстати, там под грибком пацанье пряталось. Сдается мне, что будет завтра Тарасик звездой ютуба.

– Круть! – подпрыгнул братец. – Пойду гляну. Может, уже выложили.

– Стоять! – скомандовала я. – Ты после оргии за собой в комнате прибрал? Или где вы там развлекались?

– Конечно, прибрал! – оскорбился Жека.

– Точно прибрал? Или использованными презервативами, как носками, территорию пометил? – не удержалась я. – Учти, если мама найдет, то папа тебе поотрывает все, на что они натягиваются!

– Злюка!

– Ага, – согласилась я. – Но если ты приготовишь своей замечательной сестренке чай, то я подобрею. И вообще, вечер – это время не для разборок, а для чего-то доброго, светлого…

– Нефильтрованного, – не удержался от ехидства Жека и поспешно, пока его сестра не успела срезать его ответной фразой, послушно загремел посудой, готовя чай.

Феликс Каменев

Светофор мигнул зеленым глазом. Круглым, как мячик.

Мячик. Упругие мячики, обтянутые нахально скромной юбкой, дразняще покачивались, когда она вышагивала, цокая новыми туфельками. Даже походка стала иной. Делать подарки порою приятно. Просто так, ни за что. Всего-то туфли, а в глазах столько счастья, что чувствуешь себя падишахом. Падишах Феликс, мать твою, которому внезапно перекрыли доступ в гарем. Плотно перекрыли. Его же собственными принципами. На работе – ни-ни.

Перед лобовым стеклом в воздухе таяла хитрая усмешка старого плута: «…девочка Таня… Возьми ее…»

Взял бы. Ух, как взял бы. Чтобы жарко дышала, извиваясь подо мной. Страстная, горячая, стонущая.

Сзади резко засигналили. Черт! Я выжал сцепление, несясь по ночным улицам.

Она так дико смутилась, увидев секс на балконе, что тут же захотелось смутить ее еще больше. Смять поцелуем пухлые беззащитные губы… И проделать с ней все то, что вытворяла парочка. Воображение сорвалось с катушек. Картины, что рисовались в мозгу, были столь яркими, что кровь ударила… не в голову. Ниже. Смачно ударила, прицельно. Твою же мать!

Отвлечься, срочно отвлечься, пока не вписался куда-нибудь со всей дури.

Зазвонил телефон. Не отрываясь от дороги, я бросил в гарнитуру:

– Да!

– Феликс! Это Герман из «Ариады». Выручай!

Всего несколько слов, но сказанных той интонацией, которую редко услышишь в голосе руководителя хоккейного клуба.

– Подожди пару секунд, припаркуюсь, – произнес я, сворачивая к обочине.

Спустя пять минут я снова дал по газам и помчался к отделению полиции. История, в которую вляпался Герман, была простой и наглой до безобразия.

Выбрал себе Горев в европейском автосалоне автомобиль. Дорогой, поскольку других не признавал. А его представитель оформил покупку и доставку. Счастливый Горев успел посидеть за рулем новой машины всего пару дней. И нынешним вечером его задержали. Дескать, авто числится в розыске.

Пока ехал, в небе загромыхало, по крыше забарабанили капли дождя. Потом хлынул ливень. В отделение полиции я ввалился мокрый и злой.

Там меня ждал цирк. И не только с конями: инспекторы ГИБДД, полицейские в форме с автоматами, опера (без формы и без оружия, но кусачие, как собаки), служба безопасности «Ариады» и сам Герман. Красный, психованный – машина оказалась не просто дорогой, а очень дорогой. Голос его гремел над головами, словно надо льдом хоккейной коробки:

– Это моя тачка! Я ее купил в автосалоне, в Англии!

– А что вы скажете на то, что эта машина объявлена в розыск, как угнанная, в Новосибирске?! – парировали на том же уровне громкости.

В Новосибирске? Я мысленно присвистнул: как говорится, почти близко, даже видно, только Уральские горы отодвинуть. Всего-то пара тысяч километров.

– Скажу, что это какая-то ошибка!

Крики «конструктивного диалога» ничуть не уступали громовым раскатам за окнами: шло выяснение вопроса о доставке авто в Новосибирск.

Не зал суда, но нервы и у полицейских, и у Германа были натянуты ничуть не хуже, чем перед оглашением приговора. Я бы тоже запсиховал, если бы с подобной схемой столкнулся впервые. Но в моей практике, к счастью для Горева, подобное уже встречалось.

При пересечении границы сведения о машине «сливались» мошенникам. После чего те подавали заявление об угоне, пока истинный владелец не успел ее растаможить и данные авто не появились в базе ГИБДД.

Затем инспекторы задерживали автомобиль за сотни километров от «подавших заявление». И пока машину переправляли от «угонщика» к «владельцам» для дальнейшего расследования, она могла попасть в аварию и не подлежать восстановлению. Или просто… потеряться.

Если сейчас у Германа отберут машину, то он ее больше не увидит. Идеальный расклад, составленный тертыми и хитрыми людьми: в регионе «владельца» Громов был ничем и никем, а значит, и повлиять на исход дела никак бы не смог.

Работники ГИБДД кружили стервятниками, не давая ни секунды побыть с Германом наедине. Но безопасники хоккейного клуба умудрились-таки на пару секунд закрыть широкими спинами и меня, и Германа. Я молча отобрал у него ключи, моментально вытащил батарейку из брелока сигнализации и кинул все это в мусорку у стола, хозяин которого сейчас голосил вместе с остальными. Ключи мягко провалились между остатками гамбургера и смятыми стаканчиками из-под капучино, утянув за собой батарейку. Вовремя.

Разборки вошли в финальную фазу:

– Отдайте ключи и документы на машину, – потребовал усатый оперативник, давя на психику всем, чем мог: взглядом, тоном, позой, полномочиями.

И тут возникла загвоздка. Ключей у Германа, увы, не было. А документы, кроме уже предъявленного ПТС, вез с загородной дачи сын.

Обыскали всех. Дотошно. Можно было, конечно, посопротивляться, имелась пара зацепок… Но зачем? Пусть развлекаются. Никто ж в отделение пешком не пришел. Коллекция конфискованных ключей перед усатым росла, каждым брелоком с надеждой пикали и разочарованно откладывали. Наконец обыскиваемые кончились, ключи тоже, но нужный так и не нашелся. Он уютно лежал в мусорной корзине под недоеденным гамбургером.

– Та-а-ак! – прищурился усатый майор. – Лисин! А ну, сгоняй к машине, пни колесо. Или потряси. Не мне тебя учить. Наверняка у него датчик удара стоит.

Тщедушный оперативник исчез за дверью, а усатый рявкнул:

– Ма-а-алчать!

В отделении воцарилась такая тишина, что было слышно, как барабанит дождь по подоконнику и тихо матерится на улице несчастный Лисин, прыгая вокруг машины. Внезапно вспыхнули фары, автомобиль замигал огнями, как рождественская елка, истошно заорала сигнализация. Так заорала, что все присели.

Но брелок молчал. Хотя его все равно в этой какофонии никто бы не услышал.

– Немедленно выключить! – вопил усатый. – Не то вызову эвакуатор, чтоб отбуксировать на стоянку ОВД.

– Пожалуйста, – покладисто согласился я, – Тащите ночью по городу со светомузыкой. – И тут же добавил: – Но если на машине появится хоть царапина, то вы не расплатитесь за ремонт, гарантирую. А еще для эвакуации нужно найти двух понятых. Ночью. В проливной дождь.

На столе запрыгал телефон, усатый снял трубку, вскочил и вытянулся в струнку.

– Никак нет… Мы тут… Конечно… Ясно… Слушаюсь! – Он аккуратно опустил трубку на рычажки, мрачно скомандовал: – Всем отбой! Дежурный! Закончите тут без нас. – И заорал: – Да выключите же, наконец, эту чертову сигнализацию!

Через пару минут в отделении остались только мы и дежурный, который, судя по его ошалевшему виду, был совершенно не в курсе того, какая простая в своей гениальности мошенническая схема только что развернулась у него на глазах. Кстати, для оперативников и сотрудников ГИБДД (да и для старого служаки усатого) Герман был настоящим угонщиком. Находился ли среди сегодняшнего цирка тот, кто действительно сотрудничал с мошенниками, неизвестно. Вполне возможно. Но утверждать я бы не рискнул.

Я выглянул в окно. Стражи порядка попрыгали по машинам и брызнули в разные стороны. В оставшемся автомобиле горел свет. Усатый в салоне похлопал вымокшего Лисина по плечу, протянув ему термос. Дождавшись, пока и эта машина скроется в ночи, я выразительно кивнул на урну одному из безопасников. От обрушившейся через пару секунд тишины зазвенело в ушах.

Минут через пятнадцать прибыл Горев-младший. Дежурный просмотрел документы, привезенные им, взял расписку, что завтра… то есть уже сегодня в десять утра Герман вернется для дачи показаний. И, зевая, выпустил нас из отделения.

Над городом занимался рассвет.

– Спасибо тебе, Феликс, выручил, – улыбнулся Горев и любовно погладил по мокрому после ливня боку свою красавицу: – Хороша?

– Хороша, – усмехнулся я. – И горласта. Полрайона точно разбудила. Достанется усатому от начальства за ее ночной концерт. Надеюсь, аккумулятор не сел?

– Да нашего аккумулятора на сто таких концертов хватит, – довольно хохотнул Горев, – еще и на дорогу останется.

– Пап! Поехали уже, – вмешался Горев-младший. – Мама ждет.

– Мама ждет… – эхом отозвался Герман и улыбнулся, устало и светло.

Никогда его таким не видел…

– Она сказала, что спать не ляжет, пока не вернемся, – проворчал Горев-младший с особой, неявной теплотой.

– Беда с этими женщинами, – вздохнул Герман.

И понятно было, что никакая это не беда, а вовсе наоборот. И поедут они сейчас с сыном на дачу в отвоеванной машине, бросив ключи от второй безопасникам «Ариады», чтоб отогнали. Герман будет рассказывать о том, что случилось, а сын – слушать и возмущаться. И оба будут переживать, что мама волнуется и не спит.

А потом, когда отец с сыном вернутся на дачу, она выбежит им навстречу, обнимет мужа и уткнется ему носом в плечо, может, даже заплачет по извечной женской привычке. А он будет ворчать, что она вымочила ему слезами всю рубашку. И что незачем было расстраиваться и не спать, потому что у него «все схвачено».

Горевы давно уехали, а я все сидел за рулем и смотрел им вслед.

У меня было много любовниц. Мимолетных, на одну ночь, и тех, с кем я встречался по нескольку месяцев. И ни одна из них не ждала бы меня, не изводилась, бегая от окна к окну, и не плакала бы, словно без меня ей ни спать, ни есть, ни жить незачем. Как ждет сейчас Горева его жена. И плевать ей сто раз, кто он: руководитель хоккейного клуба, дворник, юрист или сантехник.

Глава 4

Жена для любимого мужа лучший адвокат:

сама же его и обвинит, и оправдает,

и простит… ну, или посадит.

Татьяна Серебрянская

Татьяна

Утром, бросив взгляд на выложенную на кровати пентаграмму из подушек, я в очередной раз убедилась, что отношусь к поклонникам культа сонтоизма. Адепты оного почитают Сплюсфера, а первая заповедь звучит как «Споки».

Впрочем, созерцать постель, которая больше напоминала поле боя, чем ложе юной девицы, было некогда: я опаздывала! Зверски. Дико. Галопом.

А ведь с утра, как зазвенел будильник, даже случилось открытие века. Ровно в шесть ноль-ноль открылось первое веко. В шесть ноль одну – второе. А в шесть ноль две захлопнулись оба. А все потому, что с Жекой сначала засиделись на кухне, потом я засыпала в кровати по правилу буравчика – вертясь в одну сторону и забирая в эту воронку подушки, одеяло и впечатления о прожитом дне.

Я резво проскакала на одной ноге через комнату, пытаясь сразу и почистить зубы, и втиснуться в юбку, и причесать волосы, и вызвать такси. Странно, но удалось. И через пять минут я неслась вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и лихорадочно пыталась сообразить: все ли я на себя надела? Ведь если что лишнее натянула, не беда, а вот за недостачу будет мучительно стыдно.

Дойдя до колготок, я толкнула дверь подъезда и с разбегу едва не врезалась в какого-то идиота, решившего не спеша прогуляться именно в этот час и в этом месте.

– О, девушка из лифта, какой сюрприз! – радостно сказал этот тип, загораживая мне путь к уже подъехавшей машине. – А я запомнил ваше имя. Татьяна.

Я вскинула голову. Тевтонец?! Весь в белом? Это глюк? Или я все еще сплю?

– Вас что, уже выпустили? – вырвалось невольно.

– Откуда? – моргнул тот и лучезарно улыбнулся: – Шутница-а-а…

Ага. Люблю пошутить. Особенно с утра. Не выспавшись. Опаздывая на работу!

– Дайте пройти!

Шаг вправо – и тевтонец туда же. Я влево – и этот придурок за мной.

– Мужик, ты нарываешься на изнасилование! – выпалила я, красноречиво закатывая рукава и сдувая со лба выбившуюся прядь.

Тевтонец опешил на долю секунды. Ее-то мне и хватило, чтобы обогнуть его и припустить что есть мочи. Так резво, что даже на каблуках легко догнала такси, которое почему-то решило от меня бессовестно смыться. Мол, хватит с него ожидания.

Я на ходу рванула заднюю дверцу и запрыгнула рыбкой на сиденье. Водитель с перепугу дал по тормозам.

– Гони! – крикнула я. – Гони!

– От любовника, что ли, сбегаешь? – понимающе усмехнулся шофер.

Тоже мне, психолог-самоучка!

– От маньяка! – в сердцах выпалила я и оглянулась.

Тевтонец прыжками набирал скорость. Слепяще белый в солнечных лучах, как призрак покойного крестоносца. Опять на таран?

Через секунду рыкнул мотор. Задние колеса щедро загребли из лужи, оставшейся в выбоине после ночного дождя, и с ног до головы окатили белобрысого. Штурм такси захлебнулся. В буквальном смысле. Тевтонец кашлял матом, отряхивая безнадежно пятнистый костюм.

– Вот теперь можно ехать. – Шофер лихо подкрутил ус и наддал.

Ух, как наддал! Вмиг домчал до работы. За что получил не только свои законные пять звезд, но и щедрые чаевые.

Я зашла в офис за пару минут до начала рабочего дня. И тут же раздался требовательный звонок. Очень требовательный и настойчивый. Пока я рылась в сумке, где под руку попадалось все что угодно – маленькая такая дамская сумочка, чтоб ее! – только не телефон, громкие трели разносились по коридору, нервируя не только меня, но и сопрано на ресепшен.

– Да? – наконец выдохнула я в трубку.

– Татьяна Александровна? – обрадовался бас, маскирующийся под тенор. Сильно обрадовался, словно я была его давно пропавшей бабушкой, которая внезапно нашлась в виде завещания богатого наследства – Это Иосиф Моисеевич, компания «Танойл».

Что?! Опять «Танойл»?! А не многовато их для одного утра? Сначала маньяк-тевтонец, теперь тот тучный тип. Все ясно. Сегодня особый день, когда идиоты сбиваются в стаи и нападают на нормальных людей.

– Вы у нас на той неделе проходили собеседование…

Помню-помню, как он хотел меня огорчить.

– Проходила, – весело согласилась я. – Вы были божественны!

На том конце провода повисла пауза. Я с интересом прислушивалась. И не только я. Сопрано превратилась в одно большое ухо.

– Ваша кандидатура одобрена, поздравляю! – отмер Иосиф Моисеевич. В его голосе было столько сладости, что у меня в крови наверняка подскочил уровень глюкозы. – Вы приняты на испытательный срок…

– Иосиф Моисеевич! – укоризненно перебила я. – Большое спасибо, но я уже нашла работу.

В трубке молчали. Похоже, Иосиф Моисеевич переваривал услышанное. В наступившей тишине громко разговаривала одна сопрано, у которой зазвонил телефон: «Добрый день, юридическая компания «Грата».

– Всего хорошего, до свидания, – вежливо попрощалась я и сбросила вызов.

Двадцать третий кабинет ждал меня полуоткрытой дверью и уставшим Феликсом. Красные прожилки в глазах, вчерашняя рубашка… Судя по всему, ночевал он не дома. Эта мысль неприятно кольнула. Впрочем, додумать мне ее не дали.

– Доброе утро, Татьяна, хорошо, что вы уже здесь. Сейчас я выпью кофе и покажу вам рабочее место.

Я покосилась на четыре пустых бумажных стаканчика. Похоже, у моего начальства сейчас по венам тек сплошной кофеин.

«Грата» была фирмой солидной, европейского образца. Посему секретарш в духе «Светочка, сделай нам чайку» не предполагалось. Здесь гнездились суровые Серафимы Игоревны, способные не только отбить атаку любой инспекции, но и сами пойти на штурм. Так что случись проверка – еще большой вопрос, кто выйдет из нее живым и невредимым, проверяющие или такие вот Серафимы.

Опен-офис, куда меня привели, чем-то неуловимо напоминал громадный аквариум, набитый рядами столов, отгороженных друг от друга низкими переборками, тоже стеклянными. Шумел прибой голосов и звонков, между рядами плавали черно-белые служащие, кое-где пробивался зеленый планкто… – пардон! – цветочки, исключительно цветочки, призванные, очевидно, оживить этот скандинавский стиль интерьера.

– Вот ваше место. – Босс махнул рукой на один из столов, который ничем абсолютно не отличался от своих собратьев.

Крестик на нем поставить, что ли, чтоб потом опознать.

– До обеда составь ходатайство об истребовании доказательств для суда по делу Иванцова. Всю информацию можешь получить у моего второго помощника… – Феликс кивком головы указал на парня, сидящего от меня по диагонали. – Макса. К часу занеси мне.

Начальство отчалило, а я потопала добывать дело.

– Здорово! – обрадовался Макс. – Ты меня хотя бы немного разгрузишь.

Он оторвался от монитора и, почесывая свою уже слегка лысеющую макушку, улыбнулся:

– К тому же если пришла ты, то меня, возможно, ждет повышение.

А потом, перекинув на мой комп папку с делом, пояснил вкратце его суть.

На нашего клиента Иванцова, владельца крупного интернет-издания «Арго. ру», в суд подал блогер. Дескать, в статье были использованы его фотографии. Да, был указан первоисточник и дана на него ссылка. Да, сама статья не являлась объектом коммерческого права и находилась в свободном доступе. Но блогер Мезенцев хотел денег. И пиара. Чем больше, тем лучше.

На днях должны были начаться слушания. До обеда я составляла черновик ходатайства по включению в дело других фотографий блогера. А когда принесла Феликсу папку, то застала его за прочтением здоровенной кипы распечаток.

– Черт, уже ничего не вижу. – Он откинул маркер и потер глаза, борясь со сном.

– Не выспался? – не удержалась я.

– Всю ночь в отделении с клиентом провел, – в сердцах признался он, а затем с прищуром взглянул на меня.

Я прикусила губу, поняв, что спрашивать о личном все же не стоило. Вчерашний вечер был не романтикой, а банальным зондированием почвы: что за девицу подкинул ему Исаак Абрамович.

– Что ищешь? – Я кивком указала на бумаги.

– Несоответствие.

Феликс в двух словах посвятил меня в суть дела: к автозаводу был предъявлен иск за нарушение своих обязательств перед акционерами. Компания пыталась сохранить корпоративные прибыли низкими, чтобы избежать сокращения и повышения цен на выпускаемые машины.

– Значит, акционеры считают, что их ограбили? Дали полпирога, а они хотели весь?

– Угу, ограбили в пользу рабочих завода и потребителей.

– Генеральный директор стал Робин Гудом? – усмехнулась я, ни на миг не поверив в альтруизм.

– Истцы считают, что Робин Гадом… И он, и весь совет директоров. Но на самом деле, если бы руководство компании пошло по пути максимальной прибыли, как хотели акционеры, это могло бы привести к банкротству: сокращение рабочих мест потянуло бы за собой уменьшение объемов выпускаемой продукции, а стало быть, и неминуемое повышение цен на нее в условиях демпинга конкурентов.

Все ясно. Истцы хотели поджарить и сожрать золотую рыбку, а директор не дал. Какой нахал, а!

– Значит, действия… – Я склонилась над документами, вычитываясь в строки. – …Махова можно расценивать как спасение компании?

– Тут дело не в спасении. Мы пока видим лишь вершину айсберга. Иск – только повод сместить генерального директора. Компанию хотят продать…

– А генеральный директор мешает?

– Да, мешает. Махов всю жизнь посвятил «Кемзиту». В девяностые, когда рабочим заводов зарплату выдавали запчастями, он умудрялся отоваривать своих не ведрами гаек и болтов, а хотя бы продуктами. Махов почти полвека на этом заводе, начинал с инженера-конструктора. И он тот, кому мне искренне хочется помочь, я ему сочувствую. Хотя эмоции в адвокатском ремесле – непозволительная роскошь.

Феликс говорил, и я впервые не просто понимала разумом, но и чувствовала: за прокурором стоит закон, а за адвокатом – человек со своими проблемами, заботами, судьбой. И этот человек смотрит на адвоката как на своего единственного заступника. И адвокату очень сложно не оступиться под тяжестью этой ноши.

– Адвокатское ремесло… – задумчиво повторила я.

– Да, ремесло, – согласился Феликс. – Именно ремесло, в котором окружающие видят только внешнюю сторону. Считают, что один умный юрист может заработать денег больше, чем сотня здоровенных парней с автоматами. И что адвокат – это синоним богатства.

Да, чистая правда. У нас в группе большинство студентов пришли на юрфак потому, что престижно и прибыльно. А некоторые, даже получив диплом, остались с этой святой верой. Хотя хороший юрист, прежде чем стать хорошим, должен хлебнуть, и немало. Пахать. Вкалывать. Пусть и не с лопатой в руках. Хотя… иногда и с нею. Исаак Абрамович как-то рассказывал, что ему лично пришлось участвовать в эксгумации.

– Бессонные ночи, натянутые нервы, голова, что готова порою взорваться… Все это «дары» моего… нашего ремесла. – Феликс наклонил голову, уперев пальцы в переносицу, а затем откинулся на кресла и усмехнулся: – Слова-то какие… Чувствую себя умудренным старцем.

– По-моему, это не от слов, а от недосыпа, – парировала я, спохватилась, что опять лезу в личное, и деловито напомнила: – Я принесла черновики по «Арго. ру».

– Отлично, сейчас гляну, – оживился Феликс.

В дверь стукнули. И, не дождавшись ответа, тут же заглянул мужчина:

– Фил, зайди ко мне в кабинет. Там Кира на видеосвязи, нужно посоветоваться…

– Да, Влад, сейчас, – отозвался Феликс, встал из-за стола и кивнул мне: – Подожди немного.

Он вышел. В приоткрытую дверь неслось яростное щелканье клавиш: секретарь что-то ожесточенно набирала на клавиатуре, присматривая за мной одним глазом.

Открылась соседняя дверь, и прозвучало:

– Серафима Игоревна, на пару секунд.

Та величественно поднялась со своего места и поплыла. Я осталась без присмотра. Взгляд невольно возвращался к документам, которые изучал Феликс. Нет, Таня, нет! Нехорошо совать нос не в свое дело. Неважно, уголовное оно или гражданское. Но о-о-очень хотелось взглянуть на работу профессионала. Хотя бы из-за плеча. Наверняка студент меда так же глазеет на аккуратный шов, наложенный умелыми руками опытного хирурга.

В общем, я не утерпела. Сначала склонилась над столом, потом и вовсе его обошла, чтобы удобнее было вчитываться в текст. Несколько мест было выделено маркером. На одном листе – сроки трудового договора с гендиректором. На другом – постановление о продлении. И пометка на полях: «неделя разницы». На третьей – договор о продаже части пакета акций компании с обведенной датой. Судя по всему, их продали как раз в ту «неделю разницы».

Хм… И какое отношение продажа акций имеет к иску? Я потянулась за еще одним листком, задела карандаш, лежавший на краю стола, тот покатился и… Звук падения показался выстрелом в тиши кабинета. Я подпрыгнула, быстро нырнула под стол и только ухватила чертов карандаш… Открылся соседний кабинет, по приемной простучали каблуки.

Супер! Секрецербер вернулась на наблюдательный пост. Дверь нараспашку, а я под столом, как идиотка. Аховый из меня шпион. Прямо никакущий. Представив свое фееричное появление из-под стола на глазах у изумленной секретарши, я едва не застонала. И что теперь делать? Сидеть тут, пока корни не пущу? Похоже, все-таки придется вылезать. Вот как дам задний ход, как выпрыгну из-под столешницы! Главное – мину независимую сделать. Может, у меня зарядка такая. Производственная. Кто йогу практикует, кто фитнес. А я под столами ползаю.

Только я включила заднюю передачу, как в приемной раздался голос:

– Здравствуйте! Мне сказали, что здесь я могу найти Татьяну Серебрянскую…

Я дернулась, смачно приложившись затылком о столешницу. Рыхлый пучок, державшийся на паре шпилек, смягчил удар и тут же рассыпался на отдельные локоны. Но меня волновало совсем другое…

То самое «найти Татьяну Серебрянскую». Как там говорят? Снаряд не падает дважды в одну воронку? Нагло врут. Ну, или у меня паранойя. Я осторожно выглянула сбоку, в паре дециметров от пола.

Черт! Не показалось! Посреди приемной в кепке курьера, в простых джинсах и футболке стоял… тевтонец. Он, словно щитом, прикрывал живот пакетом из Макдональдса. Белобрысый нагло улыбался, пытаясь совершить невозможное – очаровать неприступную Серафиму.

– Сейчас ее позову, – тоном «совсем обнаглела молодежь» произнесла та, поднимаясь из-за стола.

Я поглубже забилась в свое убежище и затихла.

Дверь едва слышно скрипнула, приоткрывшись чуть шире.

– Хм… Странно. Пару минут назад здесь была. Неужели ушла? – недоверчивый голос секретаря прокатился по кабинету.

Надеюсь, искать она не пойдет, заглядывая под все поверхности? Все же не кота потеряла.

– Вы можете оставить заказ, я ей передам, – прозвучало внушительное.

Словно речь шла о подвесках королевы, а не о чизбургере. Тевтонец попытался возразить, что заказ не оплачен. Зря. Секретарь «Граты» была отнюдь не девочкой-припевочкой. Всего парой исключительно вежливых фраз, смысл которых сводился к «вызванивайте клиентку с ресепшен, а по офису нечего шляться», она вымела «курьера» из приемной.

Уф-ф…

Не успела я выбраться, как в кабинет вернулся Феликс.

– Ушла…

Всего одно слово. Но мне почудились и легкий упрек, и горечь, и усталость… Столько всего, чего просто невозможно вместить в одно слово.

– Я тут, – подала голос, понимая, что ситуация сложилась редкой степени идиотизма.

Через долю секунды под стол с интересом заглянул Феликс. Его лицо я увидела, обернувшись через плечо. Представив, что узрел он, я попыталась развернуться. Так сказать, приветствовать собеседника лицом, а не кормой. И мне это даже удалось.

– Вот, карандаш уронила, – пробормотала я, продемонстрировав причину моего позора.

– Я помогу тебе подняться, – весело кашлянул Феликс и протянул руку, сам вставая.

– Фил! – опять влетел Влад, задумчиво уткнувшийся в какие-то бумаги.

Я инстинктивно нырнула обратно под стол, дернув за собой Феликса. Тот с размаху приземлился в кресло, выпустив, наконец, мою руку.

– Да, – невозмутимо отозвался Феликс.

И резко придвинул кресло к столу. Моя растрепанная макушка боднула пряжку ремня. Не знаю, что там происходило над столешницей, а под ней в странной позе застыла я, боясь шевельнуться. И даже дышала через раз.

Когда Влад ушел и Феликс начал отъезжать, оказалось, что дно моего позора все же пробито. Растрепавшиеся волосы намертво запутались в пряжке ремня.

– Ай, – пискнула я.

– Что? – замер босс.

– Застряли… – Я указала на прядь.

– Так. Двигаемся аккуратно и медленно: я отъезжаю, ты синхронно вылезаешь, – скомандовал он. – Потом все распутаем. На счет три начинаем. Один, два, три!

И мы двинулись.

Когда процесс торжественного выезда из-под стола завершился, Феликс аккуратно встал с кресла, потянув за собой мою бестолковую голову. Осторожно подергал прядь, которую я уже была согласна отрезать, лишь бы не стоять в весьма пикантной позе на коленях.

– Давай, сейчас отцеп…

Договорить он не успел. Дверь распахнулась, и раздался потрясенный девичий голос:

– Феликс?! – потрясенно произнесла гостья.

Я повернула голову (хотя это и было жутко больно) и увидела, что за спиной шикарной брюнетки, стоявшей на пороге, за своим столом восседала невозмутимая секрецербер. Узрев картину меня на коленях в вопиющей близости от мужского декольте, именуемого еще ширинкой, она лишь приподняла бровь.

– Милана, добрый день, – светским тоном отозвался Феликс. – Извини, но ты немного не вовремя.

– Я уже вижу, – свирепо прошипела та.

«Будет погром», – подумалось отстранённо. На языке вертелось: «Это не то, о чем вы подумали». Вертелось, но не сорвалось. Ибо поза у нас с Феликсом была очень уж характерной. И неважно, что мы оба одеты. Сплетня гарантирована.

– Пожалуйста, подожди в приемной.

В ответ выразительно хлопнули дверью. Похоже, в приемной она все же не подождет.

– Извини, – прошептала я, чувствуя себя на редкость глупо.

– Ни за что! – в голосе Феликса явно слышался еле сдерживаемый смех.

А вот мне было не до шуток. Я была занята ответственным делом: краснела. А когда мои волосы освободили отпряжки ремня, я решила, что стоит покаяться. И созналась, что не утерпела и сунула нос в дело «”Кемзит” против Махова».

– И? – с любопытством спросил Феликс.

– Не совсем поняла, – я тряхнула освобожденными, наконец, волосами и поднялась на ноги, – зачем ты хочешь оспорить сделку по продажам части пакета акций завода? Это же напрямую не связано с иском о занижении прибыли.

Он ничего не ответил, но по его насмешливому взгляду я поняла: связано.

– Я могу помочь? – вырвалось само собой.

– Думаю, что да, – кивнул Феликс. – Хотел подключить только Макса, но втроем мы справимся быстрее.

«Быстрее» закончилось ближе к часу ночи. Все это время мы сидели, зарывшись в бумаги. За двенадцать часов я узнала о деле Махова многое. Перед глазами рябили строчки из договоров, правил, уставов компании. И когда от Макса уже послышалось: «Бесполезно», мне на глаза попался один из последних пунктов.

– Смотрите. – Я ткнула в лист.

Ко мне тут же, как два ворона, слетелись Феликс и Макс. Один выглянул из-за правого плеча, другой из-за левого. Прямо ангел-хранитель и демон-искуситель. Только слегка встрепанные и дико уставшие. А потому понять, кто есть кто, было тяжеловато. Оба больше напоминали зомби.

– Они продали акции, когда у Махова закончился один договор, – продолжила я, – а второй еще не начался.

– И что?..

– Ну, мы то давно выяснили, – с двух сторон одновременно заговорили зомби.

– Под договором о продаже, судя по формулировке вот этого пункта, должна была стоять и его подпись. А ее нет.

– Хм… – встрепенулся Макс.

– Так. Похоже, увольнение Махова – лишь попытка замести следы, – прищурился Феликс.

Ну да. Хочешь что-то скрыть – подними шумиху, но только по другому поводу.

– Я позвоню адвокату, который представляет интересы акционеров… – цапнул трубку Феликс и… И положил ее обратно, посмотрев на часы. – Но завтра. Все завтра. А сейчас пора спать! – Он решительно ослабил галстук, словно собирался заняться этим прямо здесь и сейчас. – Макс, вызывай такси.

Когда мы втроем подошли к парковке, там сиротливо стояла лишь одна из двух заказанных машин.

– Водитель второй написал, что будет только через десять минут, – отчитался Макс и, жестом показав на имеющееся в наличии, предложил: – Татьяна…

Я отрицательно мотнула головой. Нет, нет. Хоть я и устала, но не откажусь еще немножко постоять. Подышу чудесным ночным воздухом. Прохладным и свежим. А то, что в метре от меня его же будет нюхать и Феликс, ну совершенно значения не имеет.

– Десять минут? – вмешался босс. – Да за десять минут я Татьяну сам по пустым улицам до дома довезу. Макс, давай ты на этом, а второй машине – отбой.

Про десять минут он, конечно, слегка погорячился, но я не возражала. Десять, двадцать – какая разница?

– Тогда до завтра, – вскинул руку Макс и, по-мальчишески улыбнувшись, запрыгнул в такси.

Сыто уркнув мотором, оно сорвалось с места и растаяло в ночи. Мы тронулись следом. Когда только начали выруливать с парковки, за нами крадущимся тараканом зашелестела шинами по асфальту черная машина.

– Тань… – Феликс настороженно глянул в зеркало заднего вида. – Пристегнись.

Едва раздался щелчок моего ремня безопасности, водитель ударил по газам. Резко вырулил, полоснув светом фар по асфальту, и разогнался за пару секунд. Машина сзади так же резко вырулила, а потом… А потом свернула на ближайшем перекрестке.

– Показалось, – выдохнул Феликс.

– И часто тебе так… кажется? – Я чуть повернулась, чтобы видеть его лицо.

– Бывает. После одного случая на заре адвокатской карьеры. Я взялся за дело об аварии. И добился условного срока для подзащитного. Спустя два дня после оглашения приговора и освобождения из зала суда его нашли убитым в его же подъезде. Отец пострадавшей девушки не согласился с решением служителя Фемиды и решил сам разобраться.

Я сглотнула. Откровения во втором часу ночи не всегда пахнут розами. Иногда – и кровью.

– Убив моего клиента, спятивший мститель в тот же вечер пришел и по мою душу. – Феликс спокойно смотрел на дорогу, обхватив сильными ладонями руль.

И не разгадать, что там под маской холодности: океан, стакан виски и кубики льда, сталь небес, опаленное знамя победы или мгла и талон к психиатру в среду?

– После того случая я всегда настороже. Все знают, что право на адвоката имеет любой. И честный человек, и отпетый мерзавец. Знают, но не до конца понимают. – Феликс плавно крутанул руль, сворачивая с проспекта. – Зачастую не разделяют, где клиент, а где адвокат. Особенно если дело громкое и пресса постаралась. Тогда запросто может снести волной народного гнева. Под каток людской злости попадают и подозреваемый, которому еще не вынесли приговор, и его защитник.

– Да уж… – поежилась я.

– Но история с той аварией меня многому научила. Мало быть хорошим адвокатом…

– Надо тщательнее выбирать дела? – подхватила я, чувствуя себя студенткой на лекции.

– Нет. Надо просчитывать все на несколько шагов вперед.

– Как сегодня с Маховым?

– Да. Думаю, нам удастся добиться досудебного урегулирования по взаимному соглашению сторон.

«Порою суд как война, – подумалось мне. – И лучшей считается та, которой не случилось». В салоне воцарилась тишина. Не давящая, а… объединяющая. Которая одна на двоих. Тех, кто понимает другого без слов.

Машина плавно остановилась у подъезда.

Мой взгляд пробежался по сильной прямой спине, на миг замер на жестком воротнике рубашки, скользнул на крепкую шею, на чуть волнистые иссиня-черные волосы, потом на четко очерченные скулы и остановился на губах.

Почему-то тянуло смотреть и смотреть на них. Не отрываясь. Но не стоило. Феликс – мой начальник. И влюбляться в него – плохая идея. Мне нужна работа, а не разбитое сердце. А то, что оно быстро разлетится на осколки, – это как пить дать. Вспомнить, например, сегодняшнюю… как там ее… Милану. А сколько у Феликса таких Милан?

Я перевела взгляд на мужские руки, лежавшие на руле. Вспомнила, как они крепко держали меня, зависшую между небом и землей на ливневке… Теплые, большие, сильные…

Захотелось, чтобы именно эти руки украли меня. Украли у долгого дня, у короткой ночи, у моих глупых мыслей и страхов. Подхватили, унесли туда, где есть счастье.

Горячие, чуть шершавые пальцы коснулись моей скулы. Послышался щелчок расстегивающегося ремня безопасности, и Феликс наклонился ко мне. И то ли почудилось, то ли послышалось обреченное: «К черту все принципы…»

Его руки коснулись моих рук. Его губы коснулись моих губ. Переплелись наши пальцы, желания, чувства. Бывают поцелуи до исступления, бывают холодные как лед, порою даже похожие на оскорбления. А наш… Мы будто сорвались в полет. Подхваченные ночным ветром, унеслись в черноту небес. Туда, где звезды перешептываются с луной.

Губы едва касались губ, кожи, скользили вдоль моей шеи, рождая сладкую дрожь. Вздох. Шелест ткани. И я растворилась. Утонула. В его шепоте, прикосновениях, дыхании… Желании, что теперь струилось и по моим венам. Страсть. Ожидание. Ответ. Ожоги на коже от поцелуев. И острая необходимость быть ближе, ощутить больше.

И крик на весь двор:

– Итить! Теперь они в машине посреди двора непотребствами занимаются!

Генриховна… Ну куда ж без нее. Похоже, после недавнего феерического успеха она решила взять под контроль не только рождаемость в нашем дворе, но и любые романтические порывы.

– Она всегда такая… бдительная? – прямо в мои губы усмехнулся Феликс.

Я сглотнула, внезапно ощутив, как высоко задралась моя юбка. И почти расстегнулась блузка, и… И вообще я совсем не заметила, как начала готовиться ко сну, хотя кровати в окрестностях не пробегало.

– Генриховна? Да, – шепнула я, касаясь губами улыбающегося рта Феликса. – А еще у нее есть полевой бинокль. А где-то в комоде, поговаривают, и снайперский прицел. Не зря же она всю жизнь на заводе оптики работала. А делали там не только микроскопы.

Я аккуратно начала застегивать пуговички и приводить себя в порядок. Видя это, Феликс отстранился. Прикрыл глаза, несколько раз шумно вдохнув и выдохнув.

– Извиняться не буду, – хрипло предупредил он. Кто бы сомневался. – Хотел, чтобы перед сном ты думала не об издержках адвокатской профессии и сумасшедших. Но, кажется, слегка увлекся.

Слегка? Мягко сказано. Да я в этой машине едва не оставила не только мозги, но и планы сохранить сугубо деловые отношения.

– Мы оба… увлеклись, – старательно выговорила я. – Спасибо, что подвез. До завтра.

– До сегодня, – поправил Феликс. Часы показывали два ночи. – В девять утра жду в офисе.

У-у-у изверг. Я представила, как главбух отчитывает Феликса: «Сверхурочных на вас не напасешься!» Видение было настолько бредовым, что я невольно улыбнулась.

Генриховна вещала с балкона что-то про нравы. Но без огонька и задора, позевывая в кулак. Видимо, просто чтобы навык не растерять.

Я же юркнула в подъезд и быстро взлетела по лестнице. А когда оказалась на темной кухне, уже традиционно всмотрелась сквозь плотный тюль. Машина все еще стояла под окнами.

В сумке в прихожей зазвонил телефон. Феликс.

– Алло? – удивленно отозвалась я, возвращаясь к окну.

– Иди спать, Таня, – раздалось в трубке.

– Ты за этим позвонил?

– Нет. Чтобы узнать, где ты живешь. Дисплей отлично виден в черноте окна. На третьем этаже, справа от лестницы.

– Фил, и тебе тоже не мешает выспаться.

– Обязательно.

В его голосе мне послышались провокационные нотки. Машина наконец мигнула фарами и уехала. Включив тусклую лампу на вытяжке, я шагнула к холодильнику. Достала колбасу и даже отрезала себе пару кусочков, как…

– Тяв! – раздалось требовательное снизу. – Тяв-тяв!

– Тише вы! – цыкнула я.

Но когда это голосовое внушение действовало на Чупу и Копу? Только взятка. Только подкуп. Только колбаса.

– Когда-нибудь лопнете, жадины! – в сердцах прошипела я, отпиливая еще два кружочка.

И тут рядом со мной раздался голос:

– И мне тоже отрежь.

Я вздрогнула и медленно обернулась. На кухне стоял папа. Суровый и неподкупный.

Вообще-то болонок надлежало кормить консервами. И отец за этим пытался следить. Я же, застигнутая с двумя «взятками» в руках, растерялась. Зато болонки – ни разу. Чупа боднула меня, я выронила колбасу, и две хитрюги тут же радостно зачавкали.

– А я думала, что вы еще на даче… – пробормотала удивленно.

– Как видишь, вернулись, – вздохнул он, присаживаясь на стул.

Я протянула ему бутерброд. И сама поспешила откусить. Чтобы на любой щекотливый вопрос ответить набитыми щеками. Но отцу, видимо, было не до расспросов. Ему нужно было выговориться.

– Зятек, не хочешь тяпнуть соточку? – явно передразнивая мамину маму, выдал отец. – Никогда больше не куплюсь на эту фразу! Зачем согласился? Мне тут же сразу вручили мотыгу. Я-то, дурак, думал речь о ста граммах! А мог бы конец отпуска с удочкой провести. На берегу речки, с утречка, да на мормышечку… – мечтательно зажмурился он.

– Завтра на работу?

– Да. И тебе тоже? Женька сказал, что ты уволилась из ресторана и нашла нормальное место. Только смотрю, не очень-то оно нормальное, раз домой возвращаешься за полночь.

– Мы дело разбирали. Да и довезли меня прямо до подъезда.

– Ну, раз дело… – тоном «я верю во все что угодно, кроме озвученного» произнес папа. – Ты, главное, это «дело» предупреди, что, если он мою дочку обидит, я ему… корочки-то начищу. Видит бог, начищу!

Да уж… С моим решительным и грозным отцом Феликсу лучше знакомиться только в случае крайней необходимости. И то если мы с ним уже будем женаты и родим троих детей. То есть – никогда.

Феликс Каменев

Холодный душ не помогал. Ни в какую. Кудрявая. От ее волос пахло мятой. Сочные дивные губы, податливое, гибкое тело. Непостижимо сладкая… При одном воспоминании о ней кровь бурлила. А тот путь, что лежит к сердцу женщины, собака, стоял. И не хотел ни в какую успокаиваться. И договариваться не желал. Плевать, что остальное тело не спало больше суток.

– Да чтоб тебя! – выругавшись, ударил о кафель кулаком и включил «ручной привод».

Ледяные струи хлестали по плечам, спине, но я их почти не чувствовал. Кудрявая… она сводила с ума, совершенно не подозревая об этом. Меня обжигали воспоминания. О ее губах, с которыми я забыл обо всем. То, как она отвечала, ее сладкий рот со вкусом морской соли. Ее юбка, которую я задрал, обнажая ягодицы, сжимая их.

Я ее хотел. И я ее получу.

Выдохнул, закрывая кран. Вышел из ванной. Квартира. Дорогая. Стильная. Из панорамного окна город как на ладони. Еще бы, верхний этаж высотки. Раньше меня здесь все устраивало. А сегодня… Пусто. Слишком пусто. Корги, что посапывала на своей лежанке, – даже она не могла разбавить собой этой пустоты.

Взгляд упал на часы. Половина третьего. Нужно поспать хотя бы четыре часа.

Потянулся к телефону, оставил на таймере сообщение для домработницы: погулять с собакой, убраться, приготовить – и свободна. Послезавтра к корги должен был прийти мастер, постричь и вычесать.

Уснул я раньше, чем упал на кровать. И снилась мне копна темных кудрявых волос. Сначала они были приятными, шелковистыми, а под утро – назойливыми. И вовсю начали лезть в нос, рот, а затем и вовсе лизаться.

– Мила!

Жутко довольная псина сидела на моей кровати, делая вид, что ужасно несчастна. Дескать, тебя, хозяин, так долго не было. Пушистый хвост вилял из стороны в сторону. Кира, подарившая мне эту зверюгу щенячей наружности, советовала купировать сей презент. Но у меня не было ни времени, ни желания. В Германии, например, вообще запрещено участвовать в выставках собакам с купированным хвостом. «А вдруг я захочу выставить корги именно на родине Ницше и Гёте?» – на этот вопрос у Киры не было ответа. На том и стоял.

– У-у-у. – Корги подтолкнула носом ко мне ошейник.

Часы показывали шесть утра.

– Мила, ты просто зверь, – зевнул я, поднимаясь.

– Гав, – охотно согласилась она.

Пришлось одеваться и вести ее на улицу. Рядом была площадка для выгула, на которую я и поплелся. Из подъезда соседнего дома вышла колоритная парочка. Древний дед вел на поводке мопса не первой и даже не второй молодости, слегка побитого молью.

Мопс, видимо, долго терпел, а может, просто был стар. Но, так или иначе, едва он оказался на улице, как тут же задрал свой окорочок на угол подъезда.

Дед оторопел:

– Яша, ты же воспитанный пес! Разве можно совершать подобное безобразие в собственном доме?

Яша вспомнил, что он действительно воспитанный. Собрал свои яйца в лапу, зажал покрепче мочевой канал и припустил к площадке для выгула, до которой было три десятка метров. А ему вслед понеслось:

– Яша, убедительная просьба: не закапывай свое добро! Это не сокровища фараонов и не пиратский клад. Если такое повторится, я привяжу тебе под хвост пакет!

Мила рванула за Яшей – видимо, решила не пропустить момент привязки пакета.

Зазвонил телефон. На дисплее в деловом костюме сдержанно улыбалась Кира.

– Слушаю.

– Фил, извини, только сейчас сообразила, что опять забыла о разнице часовых поясов. Не разбудила?

– Нет. Тебя опередила Мила, которую пришлось выгуливать. Что-то срочное?

– Почти. Я не успеваю прилететь к сегодняшнему вечеру. У тебя на завтра заседаний не назначено?

– Нет, только сегодня и послезавтра.

– Уф! – облегченно выдохнула она. – Я завтра должна была провести тренинг в филиале. Мне дико неудобно тебя просить, но ты не мог бы подменить меня? Я его и так уже два раза переносила.

– Где и когда?

Кира назвала адрес, я присвистнул. Еще и не в городе.

– Хорошо, – вздохнул я, прикидывая, успею ли за один день слетать туда и обратно.

– Я твоя должница!

– Я запомню, – усмехнулся я.

День начался на пару часов раньше, чем хотелось бы, и начался весьма активно.

Татьяна Серебрянская

Спонсором моего сегодняшнего утра были веки. Они не были опущены, а просто занижены, лежали правильно, хоть и обездвижены. С трудом проснулась под ор будильника, заправилась кофе. Зато сегодня я хотя бы не опаздывала.

Макс уже оказался на месте и выглядел как ни в чем не бывало. Словно вчера мы не засиделись допоздна. Вот ведь… Ведьмак! Это по женщинам, которые едят и не толстеют, плачет инквизиция. А вот мужчины, всю ночь не спавшие и поутру бодрые и полные сил, точно ведьмаки! Хотя, может, это суперспособность хороших юристов – всегда быть собранными. И чтобы даже в шесть утра ум – острый, как карандаш, только что побывавший в точилке.

Но додумать эту мысль мене не дали: начальство вызывало к себе. В приемной секрецербер просканировала меня взглядом, которому позавидовал бы и терминатор, а затем с особой жестокостью застучала по клавиатуре. Казалось, вот-вот клавиши брызнут во все стороны. Похоже, после вчерашней сцены она уверилась окончательно, что я любовница Феликса. И теперь даже атомный взрыв ее в этом не разубедит. Я постучалась о косяк традиционно приоткрытой двери, вошла и…

Глаз нервно дернулся. В кресле напротив Фила сидел тевтонец собственной персоной. Сегодня уже без кепки и рваных джинсов, а в солидном костюме.

– Татьяна, подготовьте, пожалуйста, для господина Веля договор купли-продажи автомобиля. Вот ксерокопии документов. – Феликс вручил мне бумаги. – Михаэль, – начальство сделало ударение на «э», что резануло слух. Но, видимо, именно так и звучало имя клиента. Оно же объясняло и отсутствие отчества. Иностранец, одним словом. – Забыл оригинал ПТС.

– Я сейчас съезжу за ним, – вклинился в разговор тевтонец. – Буквально за пару часов. А господин Каменев, увы, уже уходит на… – Он сделал паузу, то ли подбирая, то ли вспоминая слово. – Заседание.

Почувствовав мой ступор и приняв его на профессиональный счет, Феликс подсказал:

– Проверьте по машине аресты, долги, права третьих лиц… – доходчиво разжевал он то, что можно было назвать емким «обременения» или «прогнать по реестру».

– Да, – сглотнула я.

Вернувшись к себе, села за стол, закрыла глаза, сделала глубокий вдох. Потом выдох, а когда открыла – подпрыгнула на стуле. Напротив меня стоял тевтонец.

– Вот оригинал, который я забыл, – он широко улыбнулся.

Я же вместо того, чтобы взять бумагу, посмотрела прямо в глаза и предельно четко спросила:

– Что. Вам. От. Меня. Нужно?

– Вообще-то, вы, – ответил этот гад. – Вы так поразили меня в лифте, что я искал вас, придумывал повод встретиться… И если первый пункт выполнил, то со вторым, увы, справиться удалось лишь отчасти. Вчера утром я поехал следом за вашим такси…

– Как вы оказались у моего подъезда? – перебила я.

– Признаться, это было нелегко. Но я пересмотрел больше двух сотен резюме в «Танойле», прежде чем нашёл ваше.

– Зачем? – с нажимом произнесла я.

Но этот тип был непрошибаем.

– Вы меня покорили. Я влюбился, – ничтоже сумняшеся выдал он.

Вот так, с ходу. М-да уж… Этот тевтонец был наглядной иллюстрацией того, что слишком нерешительный мужчина имеет все шансы так и остаться сперматозоидом. А стоявший передо мной, судя по всему, был ну о-о-очень решительным. Настолько, что сразу эволюционировал в наглую половозрелую особь. Точнее – в жеребца.

– Так понимаю, что и договор не актуален? – я медленно и верно начала закипать.

– Да. Продажа машины – это первое, что пришло мне в голову в качестве повода для встречи. Татьяна, вы меня извините, что я вас напугал вчера утром. Я поступил как мальчишка. Разрешите мне все исправить. Может, вы выпьете со мной чашечку кофе за обедом?

– У меня аллергия на кофеин, – мстительно сказала я.

– А на чай? – влет уточнил этот… песий сын.

Вспомнила, как начальство произносило «Михаэль», выделяя «э», и мысленно скривилась

– Послушайте… господин Вель. Я, конечно, ценю искренность и считаю, что для нее необходима смелость. Но не путайте ее с глупостью. На последнюю у собеседников может оказаться аллергия.

– Как на кофеин? – улыбнулся «тевтонец».

– Да. – Я чуть наклонила голову и мысленно представила красную точку прицела между бровей Михаэля.

Полегчало.

– Татьяна, своей неприступностью вы бросаете мне вызов.

Как Иерусалим крестоносцам, ага. Ну реальный тевтонец. И плевать, что на нем не железная броня, а дорогой костюм. До башки все равно не достучаться, словно на ней нахлобучен шлем. Цельный. Без единой дырки. И сквозь него тевтонец категорически не слышит слово «нет»

– Мне расценивать это как угрозу преследования? – Я приподняла бровь.

– Понял. Ухожу. Но не прощаюсь.

И он действительно удалился. Договор купли-продажи я составляла скрупулёзно, проверяя каждую запятую. Так, чтобы у Феликса не было повода вызвать меня к себе в кабинет при клиенте, дабы что-то исправить.

В обед я положила папку с документами господина Веля на стол Феликсу и до окончания рабочего дня сидела как на иголках. Но к начальству меня больше не вызывали. Я перевела дух и засобиралась домой.

Зря. Нельзя новичку в первую неделю уходить вовремя. Примета плохая. Надо задержаться, показать свое рвение. Иначе можно огрести неприятности в виде проваленной стажировки.

В моем случае примета сработала наполовину: провала не было, зато неприятностей – дворец и летняя резиденция. На крыльце стоял «тевтонец». Да как стоял – в фирменной позе Макса Барских «любите меня, я готов».

В руках «тевтонец» держал веник… пардон, букет. Охапка цветов была здоровенной. Нажористой такой. Бутоны свежие, наверняка сочные. На животноводческой ферме коровы бы оценили.

– Это вам. – Он протянул мне упакованную по всем правилам флористики зелень.

Я огляделась по сторонам.

– А что вы ищете, Татьяна?

– Черен. Сейчас воткну его в подарочный веник и дам деру на получившейся метле. Как любая порядочная ведьма…

– А-а-а, – Вель чуть натянуто рассмеялся. – Это тот особый загадочный русский юмор, который я порою не могу постичь.

Да ты не только юмор, ты самого простого слова «нет» постичь никак не можешь!

– Татьяна. – Поняв, что я не собираюсь брать букет ни под каким соусом, тевтонец сунул его под мышку и перешел на деловой тон: – Давайте заключим соглашение. Всего один ужин. И если во время него я не смогу поменять ваше мнение обо мне, я отступлю. Обещаю, что не буду больше преследовать, забуду ваш адрес и…

Это была не сделка, это был шантаж! Ну что ж, дружок, ты напал на юриста.

– Отлично, договорились. Тогда подождите пару минут. Я сейчас вернусь. – Засим оставила озадаченного тевтонца на улице.

Сама же резво метнулась в офис, где и составила договор. Вписала сегодняшнюю дату, добавила, что после оной Михаэлю Велю запрещается приближаться к Татьяне Александровне Серебрянской ближе, чем на сто метров. Указала размер компенсации в случае нарушения данного пункта договора. Подумала, достаточно ли пяти нулей. Решила, что нет, и мстительно прибавила еще один. А что? У юриста даже признание в любви должно быть заверено нотариусом. Чем договор о свидании хуже?

– Подпишите. – Спустя двадцать минут я с совершенно серьезным видом протянула тевтонцу два экземпляра договора.

Вот так абсурд, возведенный в квадрат и обернутый в упаковку из грамотных формулировок, может стать реальным юридическим актом. С другой стороны – в Израиле приняли же на полном серьезе закон, запрещающий ковыряние в носу в субботу…

– Сколько? – увидев сумму компенсации, удивился тевтонец, уже было занесший руку для подписи.

– Всего лишь финансовое выражение нерушимости слова джентльмена. Или я слишком дёшево его оценила? Нужно было указать большую сумму?

Тевтонец мгновенно поставил размашистую подпись:

– Надеюсь, что после нашего ужина мы просто разорвем этот договор.

– Сейчас это и проверим. – Я кивком указала на пельменную «Сибирские традиции».

Судя по вытянувшемуся лицу, белобрысый не так представлял себе романтический вечер. Кафешка была в лучших традициях заведений быстрого питания средней руки. Это становилось понятно с первого взгляда на припаркованные рядом машины: заниженные десятки, которые были настолько затонированы, что еще немного – и начали бы поглощать и свет, и материю подобно черной дыре.

– Может, выберем другое место? – впервые за все время нашего знакомства засомневался тевтонец.

– Здесь отличная кухня, – уверенно произнесла я, не уточняя, что отличная от стандартов высокой, ресторанной.

Глава 5

Если, увидев человека, вы ощущаете чувство,

будто вы были знакомы в прошлой жизни, знайте:

возможно, вы и правду встретились пару веков назад.

На инквизиторском костре.

Татьяна Серебрянская

А дальше начались танцы без бубна. Тевтонец пытался произвести на даму впечатление. Правда, сделать это без божоле и фрикасе, имея в меню лишь пельмени уральские, блинчики и рассольник, оказалось слегка проблематично. Зато как он обрадовался, обнаружив знакомые каждому европейцу «Пепси» и «Колу»! Еще больше оживился, когда я согласилась. Видимо, от большой радости заказал их по литру на душу. Натурально. Когда передо мной появился громадный стакан, я призадумалась: его легче выпить или в нем утонуть?

Букет – пышный, дорогой – лежал на стуле, и официантка покосилась на него, подходя к нам. Впрочем, вазу не предложила. Видно, в пельменной такой посуды для цветов не водилось.

– Вам блинчики с ветчинкой или сладенькие? – проворковала девушка, записывая заказ.

С чем, с чем? С ветчинкой? Я едва не засмеялась. Да и у тевтонца на долю секунды растянулись губы в улыбке.

Стоп! Не мог иностранец, не понявший шутку про метлу, смеяться над «ветчинкой». Он прекрасно все понимал. И интонации, и полутона. И мое «нет». Просто виртуозно притворялся.

– Ну что, а теперь по существу, – произнесла тем самым особенным казенным тоном, какой подметила у прокурора, когда проходила практику.

Даже руки перед собой сложила, как прилежная школьница.

Хватит бояться, злиться, пытаться убежать, уклониться от встречи. Я дам отпор здесь и сейчас.

Чуть наклонившись вперед, прищурилась. Я не знала, как назвать то ощущение, которое родилось у меня сейчас под ложечкой. Запульсировало, разрастаясь, разгоняясь по крови. Наверное, то же самое испытывает ищейка, взявшая след.

Я видела перед собой не Михаэля Веля, влюбленного психа, ошеломившего меня при первой встрече, разозлившего при второй и напугавшего при третьей. Нет.

Передо мной сидел подозреваемый. И мне нужно было провести допрос.

Именно сейчас я поняла, что имел в виду Феликс, говоря, что костюм – это броня юриста, а оружие – его интуиция, помноженная на интеллект. В пиджаке я чувствовала себя уверенной, собранной, деловой и вооруженной.

Тевтонец это ощутил.

– Значит, во влюблённость не поверили? – он усмехнулся и откинулся на спинку стула.

Расчетливый делец таки сбросил маску.

– Нет!

Мой ответ напоминал ход шахматной партии. Вот только игра началась задолго до этого разговора, просто я раньше ходила пешками вслепую.

– Возможно, так даже лучше. Я расскажу вам все как есть. Только ответьте сначала, как догадались? – в его голосе звучал неподдельный профессиональный интерес.

– Ваша ложь разоблачилась в тот самый момент, когда, доведенная до кульминации, обнаружила противоречие.

– Депп! – вырвалось у него эмоциональное – Зря вас не взяли в юротдел «Танойла». Не знаю, насколько вы разбираетесь в нюансах договоров нефтедобывающих компаний, но увиливаете от прямого ответа как матерый адвокат. Вроде и сказали, в чем я прокололся, но так, что я ничего не понял.

– Могу утешить. Играли одержимого влюбленного вы виртуозно. Чувствуется немалый опыт…

Слово «лжи» осталось непроизнесенным, но тевтонец дураком не был.

– Я никогда не лгу. Разве что для практики.

У-у-у… какой, однако, практикант-энтузиаст мне попался! Теорию ему в зубы!

– И что же вас подвигло попрактиковаться на мне?

Вопрос повис в воздухе, потому что перед нами появилась официантка с блинчиками. Теперь, когда Велю не нужно было изображать передо мной обдолбанного тестостероном влюблённого, он и оценил фигуру девушки в униформе, и проводил ее взглядом, когда она отошла от столика.

– Спор. Обыкновенный спор на квартальную зарплату топ-менеджера.

– Его суть. Вкратце.

– Я очарую первую вошедшую в лифт девушку. Она влюбится в меня настолько, что через неделю согласится выйти за меня замуж.

Ясно. Особый сорт развлечений, которые предпочитают топ-менеджеры. Сволочь.

– И каковы ставки в этой игре?

Он назвал сумму, и я пожалела, что не приписала в договоре еще один ноль. Тогда счет хотя бы сравнялся.

– Но раз уж вы узнали, предлагаю вам сделку. Вы изображаете, что от меня без ума. А я выплачиваю вам ту сумму, которую вы указали в договоре. И через две недели мы расстаемся к взаимному удовольствию и обогащению. Да нам даже договор не нужно составлять. Тот, который вы мне предложили, подойдет. Единственное условие – полная конфиденциальность нашего соглашения.

Что-то было не так. В его рассказе, как в блюде из дичи, которую тевтонец-повар залил кучей ароматных соусов, мне чудился тонкий привкус собачатины.

Но придраться с ходу было не к чему, а в дамскую комнату уже хотелось.

– А если я откажусь?

– Тогда мы оба проиграем. Я потеряю деньги. Вы – всего лишь возможность получить солидный куш и позволить себе не надрываться на благо «дяди Сэма».

Если бы не последняя фраза, его речь была бы идеальной. Но я искала работу не потому, что мне позарез нужен был кусок хлеба. Нет, не так. Не только из-за того, что мне нужны были деньги, я пошла работать помощником юриста. Я хотела стать кем-то. Сделать себе имя, карьеру. Стать профессионалом.

– Я подумаю над вашим предложением. А сейчас, извините, я отлучусь на несколько минут, – с этими словами я встала со стула.

А заодно проверю тевтонца на вшивость. Он нет-нет да и косил взглядом на мою сумочку. К тому же заказал именно газировку – ее чем больше пьешь, тем больше пить хочется. Значит, он рассчитывал на мой забег в определённом направлении.

Так зачем ему ломать столь грандиозный план? Оставлю сумочку висеть на спинке стула. Красть там все равно нечего. Телефон у меня лежал в кармане пиджака, карточка виртуальная, установлена на смартфоне же. Ключи я сегодня забыла на тумбочке в прихожей, а денег наличкой у меня имелось ровно на милостыню.

Я повернула за угол, выждала несколько секунд и… осторожно выглянула. Так и знала! Тевтонец с видом заправского стервятника копошился в моем барахле. Вытащил губную помаду, кошелек, влажные салфетки. Потом на стол лег паяльник (уже месяц его носила, никак не могла отдать в починку), флакончик духов, ежедневник, пилка для ногтей, футляр для очков (хотя последние дни я ходила в линзах), переносная зарядка для телефона, витамины для глаз, жвачка, но-шпа, расчёска, носки (причем не парные). Груда на столе все росла, вызвав удивление уже и у меня: это моя миниатюрная сумка или пробник Бермудского треугольника? И как он собирается запихнуть это все обратно?

Тевтонец выгрузил, кажется, все содержимое. И, судя по его виду, не обнаружил того, что искал.

Итак, про спор этот гад тоже наврал. Иначе зачем ему было рыться у меня в вещах? Вот только стоит ли сейчас появляться с обличительной речью? Что-то подсказывало, что нет. И это же что-то подсказывало, что еще немного, и в дамскую комнату можно будет не торопиться. Едва долетела до нее. Спустя пару минут я неторопливо пошагала обратно. Вель невозмутимо сидел на своем месте. Моя сумочка висела так, словно ее и не потрошили. И вообще, все выглядело мирно и благопристойно.

Ну жук! Я не знала, злиться или восхищаться. А еще могла поспорить, что и все вещи внутри сумочки обнаружатся на тех же самых местах, где и лежали.

Я села за стол, оценивая противника. Сам напросился! Враль. А значит, будем вешать ему лапшу на уши, притворяться, что играем по его правилам.

– Я думаю, что отвечу согласием на ваше предложение… – И, добавив стервозности в голос, заявила: – Впрочем, это мое предварительное, а не окончательное решение.

– И когда же вы дадите однозначный ответ? – занервничал тевтонец.

– Завтра.

Мне показалось, что чьи-то зубы скрипнули.

– Хорошо, буду ждать, – покладисто согласился Вель. – И раз уж с делами покончено, то предлагаю приступить к дегустации.

В его голосе отчетливо слышался укор. Что-то вроде «а могла бы выбрать и нормальный ресторан».

Я мстительно воткнула вилку в пельмень. На очереди были блины, по которым джем мастерски размазали слоем толщиной в атом. Ювелирная работа, однако! Хозяин сего заведения, несмотря на скромные цены в меню, имеет-таки сверхприбыли.

Когда тарелки опустели, а газировку я пить наотрез отказалась, тевтонец вознамерился проводить меня до дома. Я же искала благовидный предлог, чтобы удрать.

Кстати… Мы недалеко ушли от работы. Могла я на ней что-нибудь забыть? Могла.

Из кармана грянула мелодия из «Убить Билла». Жека!

– Слушаю. – Я мазнула по дисплею, незаметно ставя звук на минимум.

И пока братец болтал что-то про магазин, путь домой, батон и бутылку кефира, я предельно четко отвечала:

– Да, Феликс, да… Сейчас вернусь… Конечно, документы подготовила… Нет, я недалеко.

Жека, обалдевший оттого, что его повеличали Феликсом и пообещали вместо кефира какие-то документы, пробормотал в трубку:

– Э-э-э, Танька, ты чего?

– Да, хорошо!

Наглый младшенький быстро смекнул, что я пока не могу ответить нормально, и тут же воспользовался ситуацией:

– Купи еще чипсов!

– Хорошо! – поперхнулась я.

– И колы! И торт!

– Хорошо! Ждите, – выпалила я и шустро нажала отбой, пока у меня не выцыганили таким макаром еще и новый скейт. Повернулась к тевтонцу: – Извините, но мне нужно вернуться на работу.

– Я могу подождать…

– Не стоит. Я не знаю, когда освобожусь.

– Тогда завтра я вам позвоню? – вопрос прозвучал констатацией факта.

– Да.

Я развернулась и энергичной походкой пошла обратно на работу.

В «Грате», несмотря на то, что рабочий день закончился уже два часа назад, были сотрудники. Макс что-то печатал, еще трое парней вперились в экраны мониторов, тихо переговариваясь.

Выжду четверть часа. Так, на всякий случай. Кстати… Я подошла к своему столу и, перевернув сумочку, высыпала все ее содержимое. Глядя на гору вещей, озадаченно нахмурилась. Что тевтонец мог у меня искать? Ну не помаду же, чтоб макияж подправить. На первый взгляд, ничего не пропало. А если и пропало, я все равно не пойму, что именно.

Я включила компьютер и, сделав вид, что работаю, принялась анализировать.

Итак. Тевтонец нашел мой адрес, проследил до офиса, прикинулся доставщиком, выдумал договор купли-продажи, разыграл влюбленность, предложил выгодную сделку… А стоило мне отойти, устроил обыск. Быстрый и достаточно профессиональный.

Вывод? Ему явно нужно было что-то важное. Очень. И это «что-то» находилось в моей сумке. Или уже пропало оттуда. Потому что довольным тевтонец не выглядел. Значит, не нашел.

Черт! По спине пробежал холодок. Сегодня вечером я решила дать отпор… Но тогда я думала, что передо мной влюбленный псих. Потом – что топ-менеджер. Но он явно не псих и не топ. Я сидела, вспоминая в деталях день своего собеседования в «Танойл». Шаг за шагом. Пальцы машинально вертели ручку. Сама не заметила, как начала набрасывать хронометраж. Во сколько вошла в здание, сколько времени провела в лифте. Так мне лучше думалось. И не заметила, как осталась в офисе одна.

Я посмотрела в окно. Поздний вечер, темные тучи висели низко, грозясь пролиться дождем. Стоит поторопиться, если не хочу промокнуть.

Просторную офисную тишину разрезал гром мелодии телефона. Феликс.

– Добрый вечер, – произнесла я, гадая, что ему может быть нужно.

– Таня, добрый вечер, – начал он. – Извини, что так поздно.

– Да ничего страшного, все нормально, я еще на работе.

– Да? – удивился он. – Я заглянул после встречи с Велем, но Макс сказал, что ты уже ушла.

– Ушла, но вернулась. Кое-что забыла…

Ага. Сбросить навязчивого типа с хвоста.

– Кстати, по поводу Михаэля Веля. Я не успел спросить, – он сделал паузу. В трубке послышался шум. – Все нормально? У тебя был ошарашенный вид, когда ты брала документы.

Внимательный. Памятливый. Прямо как… адвокат!

– Нет… Да… – замялась я. – Не могу точно сказать.

Говорить или нет о тевтонце, который преследует меня не первый день?

– Рассказывай, – потребовал Феликс, будто подслушал мои мысли. В его голосе звучала настороженность. – Не можешь сформулировать точно, изложи примерно.

Он прямо как туча, в которой только начинают зарождаться молнии. Их еще вроде и нет. И она, туча, даже не со стальным отливом, а белая, молочная и рыхлая. Но в воздухе уже поселилось предгрозовое ожидание.

– Это будет долгий и странный рассказ, – предупредила я. – И лучше не по телефону.

– Не по телефону? Завтра вернусь из командировки, и все выложишь.

– Ты уезжаешь?

Почему-то на душе сразу стало неуютно и тревожно. Захотелось спросить: «Когда вернешься?»

– Уже уехал, сразу после того, как отдал договор. Я сейчас в дороге.

Ясно, отчего связь временами становилась чуть хуже.

– Собственно, по этому поводу и звоню. Меня завтра не будет целый день. И я не всегда смогу отвечать на звонки. По делу «”Кемзит” против Махова» завтра должен прийти официальный ответ о том, что акционеры согласны с досудебным урегулированием и отзывают иск. Меня не будет, у Макса суд – бесплатное дело по назначению. Так что, когда позвонят, договорись о встрече на послезавтра, на первую половину дня в нашей переговорной.

– Хорошо, поняла.

Повисла пауза…

– Без твоей помощи не удалось бы продавить акционеров, – сказал Феликс.

Вроде бы сухие слова, предельно деловые. Но он умудрился произнести их на удивление тепло.

– Они испугались? – уточнила я.

– Нет. Адвокат, представлявший их интересы, сумел убедить своих клиентов, что даже в случае выигрыша они потеряют больше. Потому что я обещал громкую огласку аннулированию той сделки по продаже акций, которая прошла без подписи Махова.

– Они долго не соглашались? – во мне взыграл профессиональный интерес.

– Ну… Больше всего мне хотелось предложить им либо уже садиться за стол переговоров, либо проваливать к чертям, потому как меня задолбала их непредсказуемость.

Я невольно засмеялась.

– Думаю, если бы ты сказал это вслух, то деморализовал бы их не хуже, чем шотландские парашютисты в килтах – противника.

– Ну, вообще-то, я так и сказал, правда, в более деловой форме, – усмехнулся Фил. – Но, правда, при этом был в штанах, а не в килте.

Я прыснула повторно. А потом подумала, что мужчина с чувством юмора опасен. Такой заставляет тебя смеяться, смеяться, смеяться. Бац! И он тебя уже целует.

– Девушки с чувством юмора еще опаснее, – усмехнулся Феликс, и я поняла, что сказала все это вслух.

– Чем опаснее?

– Хотя бы тем, что она смеется, смеется, смеется. А потом – бац! И все твои мысли о ней…

Он… Он это в шутку? Но в каждой шутке – лишь доля шутки.

Я прикусила губу. Потому что тоже думала о Феликсе. И мысли были очень далеки от работы. Жизнь не раз сталкивала меня в пропасть проблем с криком: «Это Спарта!» – тем самым научив осторожности. Как бы не оказался принц на белом коне всадником Апокалипсиса.

– Фил, ты…

В динамике послышались помехи, а потом связь и вовсе оборвалась. Может, в тоннель заехал или аккумулятор сел… Я постаралась найти сто одно объяснение, пытаясь отринуть предположения о чем-то серьезном. И успокоилась, когда появилась смс о том, что абонент снова в сети.

За окном уже шел дождь. Не сильный, но затяжной. У меня не было ни зонта, ни желания мокнуть. Посему вызвала такси. Опять такси.

Машина подъехала быстро. Метнувшись из-под козырька, я буквально влетела в нее. Показалось, что увидела кого-то краем глаза, но потом выяснилось, что во время марш-броска я просто потеряла линзу.

А это была, между прочим, последняя пара!

Домой пришла слегка мокрая и зверски голодная. И хотя обычно я предпочитала не наедаться на ночь, но сегодня таки сдалась в плен Цезарю. Фирменному, маминому, с домашней заправкой…

Просочившийся в кухню братец сразу понял, что ни кефира, ни батона, ни тем более внепланово выторгованных тортов, чипсов и прочего я не принесла. Он открыл холодильник и обнаружил, что и салат имени императора все… Кончился. Вздохнул и изрек:

– Нет на свете краше птицы, чем свиная колбаса!

– Угу… – поддакнула я, жуя.

Жека соорудил себе диссертацию из докторской и хлеба.

Я немного посидела в сытой прострации. Потом вспомнила, что надо бы помыть голову. В итоге, пока отмокала в ванной, пока сушила свою кудрявую гриву под сериал на компьютере… Опомнилась далеко за полночь.

Уже собралась ложиться, как телефон курлыкнул сообщением: «Спишь?»

Феликс Каменев

Звонок оборвался, когда машина «нырнула» в зону плохого покрытия сотовой связи. Но голос кудрявой преследовал меня всю дорогу. Он звучал в ушах, стучал пульсом в висках. То шепотом, то нежными признаниями.

Я ее хотел. Всю. Целиком. Сразу. Поцеловать, раскрывая языком ее губы с привкусом мяты и морской соли. Вжать в простыни, накрыв собой, подмять и слышать ее гортанный низкий стон, рождающий во мне новую волну наслаждения. Чувствовать ее, прикасаться, погружаясь в нее снова и снова. А потом – проснуться. Вместе.

Черт. Да чтоб я сдох! При мысли о кудрявой внутри все жгло. Желание волной прокатывалось по телу, разливаясь ниже пояса тяжестью так, что сидеть за рулем становилось неудобно.

И что сделать, чтобы это безумие прекратилось? Трахнуть. Как следует. Несколько раз. И, возможно, отпустит. Или нет?

Ночью, когда уже заселился в гостиницу, все же не выдержал, сорвался. Написал. И ждал как романтичная девица возле трубки: прочтет сразу или уже спит?

Не спала. И едва на дисплее отобразилось «Нет», позвонил.

Татьяна Серебрянская

Феликс… Только ответив: «Нет», я поняла, что улыбаюсь.

– Наконец-то добрался, – его голос, спокойный, уверенный, растворялся в ночной тишине комнаты. – На протяжении всех четырехсот километров связь сбоила.

– Четырехсот? – ахнула я. – Ты наверняка валишься от усталости?

– Есть немного… Но из кресла далеко не свалишься. Сижу вот. Смотрю на море, пальмы, песок…

Я отнесла трубку от уха и ошарашенно уставилась на нее. Где, интересно, он там пальмы нашел? Куда его вообще унесло?

Феликс вздохнул и добавил:

– Что ни говори, а это талант – правильно выбрать картину, чтобы закрыть ей дырку в обоях.

– Фил… – прыснула я.

И тут же зажала рот рукой, боясь, что разбужу домашних.

Подозреваю, что при этом на том конце провода услышали сдавленное хрюканье. Но он сам виноват. Не нужно смешить девушку посреди ночи.

– Да что ты знаешь о талантах… – в отместку начала я. – Мама как-то на Новый год, чтобы нас с братом порадовать, вызвала Деда Мороза. И все бы ничего, но мне тогда было двадцать, а Жеке – шестнадцать. Но брат не растерялся. Принес с кухни табуретку, взобрался на нее и продекламировал стих о том, как доблестного дракона Шупашкара атакует профессиональная девственница-виконтесса. Мама, недавно выписавшаяся из больницы, так смеялась, что, по ее словам, чуть швы не разошлись…

– А мне ты прочтешь? – провокационно уточнил Фил.

– Даже под страхом лишения премии – нет, – решительно ответила я.

– Его написал адепт Сергея Шнурова?

– Не адепт… – протянула я. – Судя по всему – учитель.

Мы проговорили с Филом почти до утра, порой разделяя одно на двоих молчание.

Рассвет оказался внезапным, как наступление зимы для коммунальщиков. Мы попрощались, когда часы показывали четыре. А дальше… Короткий сон – и вот меня выкинуло в новый день, вечером которого должен был вернуться Фил.

Но до этого вечера еще надо было дожить.

А пока же был день, до обеда ничем не примечательный. Но ровно до того момента, пока дело «Кемзита» о себе не напомнило.

Фил говорил: «Должен прийти официальный ответ». Что же, могу сказать, что заявившийся в офис тип ни капли не походил на формальное письмо или звонок. Стоявший ныне передо мной «джентльмен» хамством напоминал барыгу.

– Ну, ты, что ли, у этого адвокатишки в секретутках? – смерив меня презрительным взглядом, произнес браток, явно застрявший в эпохе лихих девяностых, вместо приветствия.

Он оперся руками о край стола, почти нависнув надо мной. Дорогой пиджак сидел не по фигуре, расстегнутая верхняя пуговица рубашки и мятый галстук, свисающий из кармана, словно кричали, что хозяин их носить не только не любит, но и не умеет. Такому бы больше подошла кожаная куртка и бита в руках.

Два амбала-телохранителя отстали от своего босса и ненавязчиво маячили у входа, бдительно сканируя полупустой опен-офис. Они придавали братку не солидности бизнесмена, а флера главаря банды.

– Секретарь Феликса Каменева – Серафима Игоревна. Она в приемной. Я же помощник юриста…

– Слушай ты… пигалица, – перебил браток. – Мне плевать, как тебя называть. Передай своему начальнику, что хрен он у меня получит, а не соглашение, что бы там мой юрист ни дул мне в уши…

Та-а-ак, похоже, это и есть тот обманутый акционер «Кемзита», который пытался закатать в судебный иск генерального директора завода. А сейчас он банально наехал на меня. Хотя наверняка он думал продавить Каменева. Интересно, он и на Махова наезжал? Если и так, то у него ничего не вышло. Иначе бы не стоял он тут: гендиректор просто отказался бы от услуг Феликса.

На меня смотрели свирепые, налитые кровью глаза, и я поняла: сейчас главное – не вспылить в ответ. Не перейти на эмоции. Если я дам им волю, то начну играть на поле борова, который сейчас передо мной. А в области хамства у него опыта явно больше.

Мое оружие – спокойствие и уверенность.

– Вы явились ко мне без согласования, до суда. Пытаетесь оказать давление. При свидетелях. Вам перечислить, под сколько статей УК попадают ваши действия, господин… – я сделала паузу, чтобы «акционер» сам представился. Хотя фамилии всех истцов я прекрасно помнила.

– Сука! – вырвалось у него.

Хотелось сказать: «Приятно познакомиться, а я Татьяна», но это уже перебор, отдающий глупостью. А глупость порой приводит если не к летальным, то уж точно к печальным последствиям.

Я молча пожала плечами и с невозмутимым видом могла наблюдать, как тип грохнул о стол кулаком и, развернувшись, пошел прочь.

Через час позвонил адвокат истцов и уточнил, устроит ли господина Махова и господина Каменева встреча завтра в десять утра? Я заверила, что да, вполне.

Уже было хотела написать Филу о точном времени встречи, как увидела, что от него пришло сообщение. Краткое, но вызвавшее во мне массу эмоций.

«Таня! Пожалуйста, забери у меня из дома Милу и отвези ее к мастеру в салон…» Далее шли извинения, мол, помощница по дому заболела, адреса салона и квартиры и пояснение, инструкция, где в рабочем столе лежат запасные ключи от нее. И постскриптум: «Она воспитанная девушка, надеюсь, вы поладите». Так быстро прочла сообщение, что меня даже пару раз занесло на абзацах.

Ну как так, а? Только этой ночью мне показалось, что я и Феликс… И вот сегодня он просит свозить его мымру-любовницу к парикмахеру. Она что, сама не в состоянии?

Все это пронеслось в моей голове в один миг, полный ярости и… ревности.

Так, Таня, стоп! Феликс мне ничего не обещал. Ни в чем не признавался. И очень даже хорошо, что все выяснилось сейчас, не успев толком начаться. Он мой начальник. Он только мой начальник и не более!

Под мрачным взглядом секрецербера я молча промаршировала в кабинет, порылась в столе Феликса, нашла ключи и так же молча покинула приемную.

Когда вышла на улицу, краем глаза увидела неподалеку двух амбалов, словно близнецы похожих на бодигардеров хряка-акционера. Да, сейчас на дворе не беспредельные девяностые, но тот, кто сегодня орал на меня, явно был родом оттуда. Мое сердце испуганно екнуло.

Я выдохнула, поправила ремешок сумочки, очки и припустила, резво перебирая каблуками. Громилы целеустремлённо двинулись за мной.

Блин!

Так… Я, конечно, не была мастером спорта по бегу на каблуках, но, думаю, сейчас самое время освоить этот вид физической активности, дарующий здоровье, долголетие и вообще все… Главное – успеть его применить, дабы шустро унести ноги.

Заспешила к ближайшему подземному переходу. Там, в послеобеденной толчее, был шанс затеряться. Был, но, судя по моей удаче, он скоропостижно скончался. Потому как после усиленного лавирования меж встречных я с надеждой обернулась. Думала, что оторвалась… Но, узрев за спиной в опасной близости двух типов в пиджаках, несколько раз громко нарушила закон о запрете пропаганды гомосексуализма.

Один из преследователей был высоким и смазливым. У-у-у, Аполлон недоделанный! А второй – широк в плечах, талии… в общем, просто широк и могуч, прямо как Советский Союз.

И эта парочка – Союз-Аполлон – прямо-таки жаждала стыковки с одной несчастной мной. Лучше бы дуэтом они обои стыковали, шабаша на ремонте, цены б им не было!

Выскочив на противоположной стороне улицы, увидела, как рядом от остановки отходит маршрутка. Вскинула руки и понеслась на пассажирский форд в лобовую атаку. Ошарашенный водитель в футболке с надписью «Россия для русских», уже включивший поворотник и почти выруливший на полосу, понял, что если не посадит меня, то посадят его: сумасшедшая пассажирка просто распластается по капоту. Он резко ударил по тормозам. Я заскочила в салон. Бросила взгляд на бегущих за мной типов и выпалила:

– Там за мной толпа узбеков бежит. Щас напихаются в маршрутку, как кильки в бочку…

Нет, я ничего не имела против уроженцев Узбекистана. Но жить хотелось больше, чем соблюсти толерантность.

Водитель же, футболка которого давала исчерпывающую характеристику взглядов ее хозяина, рванул, словно наскипидаренный. В заднее грязное стекло я увидела, как амбалы замедляют свой бег.

Отстали. Наконец-то. Похоже, на работу мне сегодня возвращаться не стоит. Свожу Фелликсову мамзелю в салон – и домой. А завтра сообщу о громилах боссу. Хотя… Как только Махов подпишет соглашение с акционерами, то надобность в преследовании – хоть меня, хоть Феликса, хоть самого Махова – отпадет.

Уходя от погони, я дала изрядный крюк, поэтому приехала к дому Феликса впритык. «Ничего… Хватит его пассии и пары минут, чтобы собраться!» – со странным злорадством подумала я, сбавила скорость и неторопливо зашла в подъезд. Отперла дверь ключом и шагнула на порог со словами:

– Я уже вызвала такси до салона. Оно будет через пару минут, собирайтесь!

И… увидела корги.

Всю глубину своего заблуждения, жгучей ревности к пассии Феликса, разочарования – в общем, всех последствий милых женских умозаключений я поняла лишь сейчас.

А доблестная стражница гавкнула. Потом еще раз. Задумчиво дернула хвостом в попытке помахать. И снова гавкнула. Словно никак не могла решить, злая она охранная собака или гостеприимная домашняя. Принять верное решение помогла я. Путем отката. Натренировалась уже на Чупе и Копе. А Мила, как оказалось, не чуралась подкупа. В общем, я дала ей взятку, подложив свинью. В прямом смысле слова свинью. На оную я охотилась в холодильнике Феликса, вооружившись отвагой и прикрывшись отсутствием совести. И ведь самую аппетитную часть хрюшки выбрала – корейку, которая была настолько вкусной, что уменьшилась почти вдвое.

В итоге мы покинули квартиру почти вовремя. Корги – сыто облизываясь.

Причем Мила так радовалась, так радовалась. И перспективе прогулки, и взятке, жутко вредной, антипедагогичной, противоречащей правильному собачьему питанию, но такой вкусной…

Выскочив из подъезда, корги так активно завиляла хвостом, что создалось впечатление: еще немного – и она взлетит. Как вертолет! Мила неожиданно взвизгнула. Сначала я не поняла причины, но оказалось, что она умудрилась… сломать свой хвост!

Когда я это поняла, то струхнула не меньше, чем час назад, когда за мной гнался дуэт «Союз-Аполлон». Фил меня убьет. Точно.

Такси приехало, опоздав на пару минут. И вместо визита к грумеру мы с Милой отправились к ветеринару. В очереди корги тихонько поскуливала, я сочувственно гладила ее и беседовала с соседом по несчастью, представившимся Шмуликом.

Шмулик был округл, невысок и печален. Его домашний хомяк – Техасская Рыжня Бензопилой – сначала потерялся. Хозяин не мог его найти несколько дней и чуть не поседел. Но переживания, как ни странно, отразились не на кучерявой шевелюре, а на весах, прибавивших Шмулику пару кило.

В итоге выяснилось, что хомяк напихал за щеки мелких магнитов, которые невесть откуда добыл, и утопал с ними за холодильник. Где благополучно и состыковался со стенкой рефрижератора. Три дня Рыжня не могла оторваться. И вот сегодня Шмулик ее нашел.

– А сюда зачем принес? – с любопытством спросила я, корги навострила уши.

– Чтоб проверили. Понимаешь, магниты-то я достал. Но… – Шмулик наклонился и произнес трагическим шепотом: – Ее все равно к холодильнику тянет!

Мы весело переглянулись с корги. Я подавилась смешком. Для того чтоб тянуло к холодильнику, вовсе необязательно глотать магниты. Нас вот с Милой тоже к нему сегодня, хм… потянуло. Да и сам Шмулик, судя по габаритам, от него не отлипал. Если всех, кого к холодильнику тянет (особенно по ночам), проверять у ветеринара…

– А я ведь только объявление дал… – между тем сокрушался Шмулик, – отличное объявление!

– Какое?

И Шмулик с выражением процитировал:

– Для встреч без обязательств молодая, сексуально раскрепощённая, в самом расцвете красоты и сил, готовая на эксперименты страсти в безумном колесе любви, рыженькая свинка-русалка ищет сильного дикого брутального самца, настоящего морского волка и свинко-терьера. Из угощений смельчака ждут морковка и капуста. Просторный вольер для утех гарантирован. Связь через хозяина, он же Повелитель. Спросить Техасскую Рыжню Бензопилой!

– Круто! – оценила я.

– Только звонки пошли, как Теха пропала… – вздохнул Повелитель хомячков.

Я не удержалась.

– Шмулик, знаешь, хоть у меня и нет матерого и брутального морского свина, я бы тоже позвонила по твоему объявлению.

– Зачем?

– Чтобы поаплодировать в трубку!

Вот зря я это сказала… Потому как мой телефон тут же напомнил о себе. На долю секунды возникло желание не отвечать, но… Сдается, что если я выкину сотовый, то он все равно вернется ко мне: приползет на виброзвонке. Отрублю – так Феликс дозвонится и на выключенный.

Мила посмотрела на меня печально. Я на нее. Достала телефон из сумочки. И решительно нажала изображение зеленой трубки.

– Привет! Я уже в городе. Ты с Милой еще в салоне? – раздался бодрый голос Фила, который еще не знал, о какой неприятности ему сообщат.

– Фил… – начала я, мучительно подбирая слова.

И тут на заднем фоне отчетливо произнесли:

– Ну-с, заносите следующего пациента… Ого, эк вас угораздило! Чудо, что она выжила…

Скрипнула дверь: Шмулик с Техой попали на прием. А я – в очередную неловкую ситуацию.

– Таня, ты где? Что с тобой случилось? – голос напряженный, звенящий.

– Не со мной. С Милой… У нее… У нее… Кажется, перелом хвоста, – несчастно выпалила я.

Но вот странность, вместо гневной тирады я услышала облегченное:

– Назови адрес, я приеду.

Феликс повесил трубку, мы с Милой синхронно вздохнули. Потянулись томительные минуты. Верно говорят: не так страшен сам капец, как его ожидание.

Глава 6

Все, что нас не убивает,

прокачивает наш уровень адаптации,

навыки выживания и черное чувство юмора.

Феликс Каменев

Хозяин приехал в клинику, когда корги уже сидела на стуле с забинтованным хвостом. Радостная, полная сил и энергии. Как оказалось, Мила отделалась вывихом, который ветеринар и зафиксировал. Обнадежил, что ничего страшного и это довольно частое явление. Через пару недель все заживет.

– Извини… – начала я, переминаясь с ноги на ногу, когда Фил наклонился, чтобы потрепать за ушами свою девочку.

Было стыдно за все. И за то, что не уследила за корги, и за глупую ревность, и… Я так увлеклась раскаянием, что совсем не ожидала того, что последовало после трепания ушей Милы. Фил распрямился, сгреб меня в охапку и заткнул поток оправданий поцелуем…

Его губы накрыли мои. Дико, бешено, отчаянно, страстно. Поцелуй-укус, поцелуй-клятва. Все вокруг вдруг стало неважным, суетным, смазанным. Были лишь я, Феликс и… И его пьянящие губы со вкусом перца и виски.

Дыхание, прикосновения, губы, что прикасались к моим с кой-то невероятной, безумной чувственностью. Они вызывали во мне дрожь, желание покориться. Феликс знал, как надо целовать девушку. И я замерла в его сильных руках, открываясь, теряясь, нежась.

Эта вспышка эмоций Феликса, его откровение без слов подействовали на меня, как короткое замыкание. И внутри враз будто перегорели все мои предохранители из догм, правил и решений не связываться со своим боссом.

– Кхе-кхе… – раздалось выразительное покашливание, заставив нас оторваться друг от друга.

В распахнувшейся двери одного из кабинетов стоял ветврач. Корги молча сидела у наших ног. Задрав голову, она с интересом наблюдала за процессом бессовестного соблазнения одной помощницы юриста. Аж язык вывалился набок от впечатлений. У корги. Не у меня.

Поняв, что представление закончено, Мила неодобрительно покосилась на звериного эскулапа, столь не вовремя словившего приступ чахотки. Потом вздохнула и негромко тявкнула, намекая хозяину, что такой отважной, терпеливой и деликатной собачке полагается вкусная сахарная косточка!

– Вот теперь я убедился, что не только с Милой, но и с тобой все в порядке, – выдохнул Фил в мои распухшие от поцелуев губы. И, уже обращаясь к ветеринару, спросил: – Сколько я должен за прием?

– Ваша девушка уже все оплатила, – удивленно отозвался тот.

Надо ли говорить, едва мы вышли из ветклиники, как мне тут же попытались вернуть стоимость лечения. Я решительно отказалась. Тогда этот… этот невозможный адвокат менторским тоном заявил, что раз я не беру деньги, то он просто обязан поступить как джентльмен.

– Девушки должны быть покормлены и выгуляны? – невинно уточнила я, кивком указав на Милу.

– В таком ракурсе я события не рассматривал, – усмехнулся Фил. – Давай тогда я сейчас заеду в офис, заберу документы, и мы съездим куда-нибудь на обед. Все втроем.

– Я тебе должна кое-что сказать. По поводу одного акционера «Кемзита».

– Что? – тут же насторожился Феликс.

Я старалась изложить все сухо и кратко. Но, видимо, что-то пошло не так. Прямо как в гололед, когда один шаг – и сразу мат. Фил отреагировал на новость литературно, но при этом столь нецензурно посмотрел вдаль, что я засомневалась, впишется ли реакция босса в рамки закона.

– Так… – произнес он тоном «я этого акционера по блату в Бутырку устрою». – Планы слегка меняются. Давай я сейчас отвезу тебя домой, а потом разберусь с этим…

– Фил, – нахмурилась я. Мы уже добрались до парковки и теперь стояли возле машины. Солнце почти закатилось, и вокруг загорались огни фонарей, вывесок, окна домов. – Давай завтра! Ты только из командировки, наверняка дико устал. Я понервничала… Ничего путного из разбирательств на ночь глядя не выйдет. К тому же я договорилась с адвокатом акционеров и встреча состоится в первой половине завтрашнего дня.

– Таня, я…

Договорить он не успел. Ибо я была не судьей, чтобы принимать или отвергать возражения. К тому же не только мужчины умеют затыкать… хм… эффективно обрывать любые разногласия с женщиной.

Сделав шаг вперед, я привстала на цыпочки и поцеловала его. Хотела свысока. А получилось – на равных. Наши губы оказались на одном уровне. Думала, что это будет миг. Но Фил не иначе как вошел во вкус. А вот корги на этот раз решила терпением не отличаться.

– Тыв-тыв! – раздалось деловитое в духе: не увлекайтесь там, не оставляйте бедную Милочку голодной и несчастной.

– Убедила, – довольно протянул Фил.

Подозрительно довольно! Похоже, последние его слова были провокацией, на которую поддалась одна неопытная помощница юриста. Угодила прямиком в ловко расставленную сеть умелого психолога и манипулятора, которому просто понравилось целоваться.

– Я поговорю завтра, после сделки. Но в офис мне заехать все же нужно.

Через час мы втроем – я, Феликс и Мила – вышли из «Граты» и сели в машину. Но едва она вырулила со стоянки, как босс, посмотрев в боковое зеркало, произнес:

– Кажется, придется встретиться все же сегодня.

– Что?

Вместо ответа Фил указал взглядом в зеркало заднего вида. Я посмотрела туда же и увидела в отражении серую ауди, которая тащилась за нашим БМВ.

– Может, просто совпадение? – сама себе не веря, пробормотала я.

Мила заинтересованно подняла морду, словно почувствовав влажным собачьим носом пропитавшую воздух тревогу.

– Сейчас мы это и проверим, – кивнул Феликс и резко вывернул руль.

Мы едва вписались в левый поток. Мотор под капотом заработал с бешеной скоростью, раскручивая колеса. Стрелка на спидометре быстро поползла вправо. Ни утробного урчания двигателя, ни спецэффектов в виде дымящейся резины или рева выхлопной трубы, только огни за окном слились в одну сплошную линию. А впереди – прямая дорога, словно взлетная полоса с зеленым сигналом светофора, прошитая вдоль стрелой из двойной сплошной.

Плавно лавируя между потоками, БМВ вырвался вперед. Серая ауди не отставала.

– Вот и выяснили… – слишком спокойно, даже буднично прокомментировал Феликс. – Значит, придётся побеседовать с этими двумя.

И как на такой бешеной скорости он умудрился рассмотреть, сколько человек в машине?

– Приготовься! – скомандовал босс.

К чему, господи?!

БМВ вписался в крутой поворот, меня с силой вжало в дверь. Черт! Где он права получал? Если бы не ремень безопасности, меня бы размазало по боковому стеклу!

– В армии, – бросил Фил.

Я выкрикнула это вслух?

Преследователи проскочили мимо. Но я не обманывалась, что на этой тихой улице все закончится.

– А теперь отстегнись. Будь готова выскочить из машины, как я скажу, – последовал короткий приказ.

Я поняла, что он задумал. Поняла, но не приняла. Если меня хотят выпихнуть из машины, значит, Фил сомневается, что для меня тут будет безопасно. Впрочем, для него – тоже.

– Я с тобой! – вырвалось помимо воли.

– Тогда держись крепче! – не глядя на меня, бросил Феликс. Хотя, думается, сказать он хотел совсем другое. Совершенно. Много и эмоционально. Например, о несусветной дурости одной пассажирки. Но пока был слегка занят.

Он вжал педаль газа в пол, вновь набирая скорость. На следующем повороте в наш бок чуть не вписалась серая ауди, следившая за нами со стоянки «Граты».

Уходя от столкновения, Фил вырулил на встречку. Мое тело рефлекторно сжалось, готовясь к удару, но… БМВ вильнул в одну сторону, потом в другую. Фил мастерски лавировал в противотоке, но порою от столкновения нас отделяли лишь сантиметры.

Мимо меня буквально на расстоянии вытянутой руки пронеслось белое лицо пассажира. Открытый в беззвучном крике рот, выпученные глаза. И ударившие друг об друга боковые зеркала, брызнувшие на асфальт крошкой.

Картина промелькнула, словно вспышка, врезавшись в память. А по ушам ударили клаксоны машин тех автомобилистов, которые при виде бэхи, идущей на таран, успели попрощаться, кто с жизнью, кто – с кошельком (для кого что актуальнее). Но в том, что страховка вряд ли покрыла бы все издержки на ремонт, я отчего-то не сомневалась.

Еще один крутой поворот, и БМВ влетел под мост, вписавшись в полосу, и сбросил газ. Буквально несколько секунд – и он превратился в благопристойную машину, идущую со средней скоростью потока.

Мы ехали, больше ничем не выделяясь, внимания не привлекая… Только я нервно дергала глазом, а Мила радостно подпрыгивала на заднем сиденье. Еще бы! Не каждый день у нее такая насыщенная развлекательная программа!

– Псих! – выдохнула я.

– Я хотел тебя высадить, – пожал плечами Фил. – И предлагаю вновь.

– Не дождешься!

Страх уходил, уступая место злости.

– А если придется еще раз отрываться от погони? – Бровь босса насмешливо поехала вверх.

– Значит, будем отрываться!

Нет, завтра я выскажу ему все! Возможно, даже приведу весомые аргументы в виде сковородки, опробованной на макушке лысого. Но это завтра. А сегодня… Сегодня были преследовавшие нас типы и жгучее желание прижать их.

Вот только если я хотела «прижать» фигурально, то Фил – вполне реально. Просчитав их, он набрал номер.

– Лютый, здорово, – как ни в чем не бывало, словно сидел в баре со стаканом пива, начал Фил. – Это Ворошиловец. Тут такое дело, надо одну машинку тормознуть. Сможешь помочь?

Ответ донесся такой же неспешный и обстоятельный, правда слегка с матерком.

– Отлично, – кивнул Фил. – Тогда я их на своем хвосте к кортежу ГИБДД приведу. В какую сторону рулить?

Разговор закончился быстро, и БМВ тут же прибавил скорость.

– А почему Лютый? – спустя несколько секунд напряжённой тишины задала я самый идиотский вопрос, впервые увидев в действии «телефонное право», о котором лишь слышала на лекции: когда законники решают некоторые вопросы вот так, в обход закона и официальных запросов.

– Потому что Серега Зверев. В отряде у нас получил кличку Лютоволк. Или Лютый.

– А ты Ворошиловец?

– Снайпером был. Служил по контракту. Ушел с осенним призывом и… Затянулось на несколько лет. А с Лютым мы вместе в горячей точке служили. Потом, спустя семь лет, пересеклись. Оказалось, что он в полицию ушел.

– А что мне еще о тебе надо знать? Так, на всякий случай, – прищурилась я, морально готовясь услышать о паре отнюдь не фигуральных скелетов в шкафу.

– Ну… Даже спустя пять лет после службы мне поступали частные предложения поработать по бывшей специальности.

Ясно. Киллером.

– Но сейчас наконец-то отстали, – тоном, словно мы ведем беседу за традиционным английским послеполуденным чаем, сообщил Фил.

– Судя по тому, что так долго приставали, ты был очень хорошим стрелком.

– Я и адвокат очень хороший. Один из лучших, – уголком рта усмехнулся он.

– А еще скромный, почти застенчивый, – пробормотала я, чувствуя, как постепенно уходит напряжение. Словно кто-то ослабляет натянутые до предела струны.

Пока мы говорили, БМВ вырулил прямо перед серой ауди, вильнув бампером перед изумленно вытаращенными глазами дуэта амбалов. Такой вызывающей наглости те не стерпели, и началась погоня уже по всем правилам ПДД.

– У них наверняка с собой есть оружие, – задумчиво сказал босс. – Так что основание для задержания будет. За это время я докажу их причастность к угрозам в твой адрес при свидетелях.

Феликс сейчас филигранно прошел по самому краю закона. Хотя… Если на нашем пути была хотя бы одна камера, то не совсем по краю, а вляпавшись в административные штрафы.

Типов тормознули быстро. Они даже не сопротивлялись. Спокойно положили на капот руки, развернутые ладонями кверху, и расставили ноги на ширину плеч.

Вопросы правоохранителей вызвало оружие. Правда, ненадолго. Выяснилось, что у амбалов была на него лицензия. А еще оказалось, что они не имеют никакого отношение к акционерам «Кемзита». За нами гналась служба безопасности «Танойла». Того самого, куда я ходила на собеседование.

– Твою ж… – выругался слегка потрепанный Аполлон, когда ГИБДД-шники, поняв, что их помощь больше не нужна, отпустили его, как, впрочем, и второго охранника.

Мы же впятером (куда же без Милы-то?) остались на улице у обочины дороги.

Оказалось, что они следили за мной и… «тевтонцем». Михаэля Веля подозревали в промышленном шпионаже.

Мимо плыл поток машин, да и в целом обстановка не располагала к обстоятельным беседам. Посему мы поехали в офис «Танойла», где к нам пятерым присоединился еще и начальник службы безопасности компании.

Там-то и выяснилось, что Вель украл данные новых разработок по бурению, в кои были вложены миллионы долларов. Его вычислили и взяли. Рассчитывали с поличным, но никакого компромата при нем не обнаружили. По камерам отследили, с кем Вель контактировал.

«В лифте…» – дошло до меня.

– Что точно вы должны были сделать? – холодно спросил Фил у Союза, который пока, увы, не распадался на части, а, наоборот, всем своим видом показывал, что готов к холодной войне.

– Проследить передачу носителя. Скорее всего – флешки. Вель не использовал облако. Видимо, опасался, что могут отследить путь в сети и хакнуть защиту. Так что нашей задачей было наблюдать за ней, – кивок в мою сторону, – дождаться, когда она вернет флешку Велю. А потом взять его с поличным.

– А не проще было прийти ко мне домой и все объяснить? – задала я, как мне казалось, логичный вопрос.

– Вашего адреса не было. Все резюме за тот день с контактами соискателей исчезли – как в бумажном варианте, так и из базы данных. Остался только номер телефона, записанный в ежедневнике секретаря, – потирая челюсть, пояснил главный безопасник «Танойла».

Понятно, почему внезапно вытаял Иосиф Моисеевич со своей стажировкой. И понятно, почему следили только от офиса. Когда одышливый толстяк звонил из «Танойла», чтобы предложить мне работу, я как раз разговаривала рядом с ресепшен. И тот тип из отдела кадров мог слышать название фирмы в трубку…

– Но почему вы устроили цирк с Иосифом Моисеевичем, а не позвонили мне сами? Не объяснили…

– Потому что сначала предполагалось, что вы, – перебил главный безопасник, – в сговоре. Но когда мне доложили, что Вель на свидании начал потрошить вашу сумочку, я понял, что он использовал вас вслепую. Иначе вы бы отдали ему все при той встрече сами.

– Использовал вслепую? – ошеломленно спросила я.

– Свидании? – прищурился Феликс, глянув на меня.

М-да… Как говорится, кто на что среагировал.

– Это была пельменная, – быстро ответила я.

Но по прищуренному глазу одного адвоката стало ясно: мне еще предстоит до-о-олгий разговор с этим… снайпером.

– Татьяна, – вмешался безопасник, – вспомните все, абсолютно все, что произошло в тот день, когда вы пришли на собеседование.

– Столкнулись мы с ним в лифте, – послушно заговорила я. – Он меня…

Так, про поцелуй ни за что не скажу. Даже во имя благородной борьбы со шпионажем. Фил и на свидание нервно среагировал.

– …Он на меня налетел, – поправилась я. – У меня не было карманов на пиджаке. Единственное, куда он мог мне что-то подбросить, – сумочка.

И мы все вместе уставились на нее. А затем на столе вновь выросла гора. Почему-то Союз с Аполлоном особенно восхитились паяльником. Но… Флешку не нашли.

– Если данные просто сгинули, то это проблема, – нахмурился главный безопасник, – хотя ровно до того момента, как начнется внедрение результатов исследований. Но полагаться на то, что они нигде не всплывут, особенно у конкурентов, было бы глупо…

– Я вспомнила! – перебила я.

Вскочив с места, энергично запустила руку в сумочку и нащупала ее – дырку в подкладке! Поковырялась немного и вытащила флешку.

Все выдохнули. Особенно главный.

– Да уж, нашел где спрятать миллионы… – изрек один из охранников.

– …В женской сумочке, – подхватил другой.

И только главный безопасник молча потянулся к флешке. Но Феликс скучающим тоном уточнил:

– Что насчет моральной компенсации?

Насчет материальной стороны моральной компенсации безопасники, судя по их минам, думали о-о-очень аморально. В основном – матом. Но к соглашению все же пришли.

– Поздравляю с гонораром… – сказал Феликс, когда мы вывалились из стеклянных дверей «Танойла».

– Я думала, что он будет через кассу, как и положено. А вот так… Это не гонорар, это микст какой-то.

– Не знал, что тебе известны такие словечки, – усмехнулся Фил.

– Стараниями Исаака Абрамовича, – сдала я профессора, который поведал о дополнительных неофициальных вознаграждениях в обход стандартных тарифов, которые бытовали в советское время.

– Пройдоха! – оценил босс и чопорным тоном добавил: – В мое время он такому не учил.

– Видимо, совершенствует педагогический метод, – в тон ему ответила я.

– Тяв! – подтвердила Мила, задрав морду и преданно глядя на нас.

Фил почесал свой затылок, весело улыбнулся. И враз стал похож на мальчишку.

– Давай подвезу до дома.

– Давай. День был… насыщенным.

Я сняла очки и потерла переносицу. А потом вообще убрала их в футляр и сунула в сумочку, в которой тонко в очередной раз пиликнул телефон, предупреждая, что вот-вот сдохнет аккумулятор. Ничего, сейчас приеду домой и поставлю на зарядку.

А пока побуду немного высокомерной, зато без очков и контактных линз. Подумаешь, не узнаю в паре метров знакомого. Феликса-то я вижу. Да и вообще, все прекрасно различаю на расстоянии вытянутой руки. А большего мне и не надо.

По парковке мы шли, когда летний вечер плавно опускался в объятия пряной, душной ночи. Захотелось стащить с себя пиджак, чтобы стало хоть чуточку прохладнее. С завистью глянула на Фила, шагавшего рядом в одной рубашке, и сочувственно покосилась на корги: ей-то снять точно было нечего. Высунув язык и часто дыша, она целенаправленно перебирала лапами к машине, где ее ждала прохлада и мягкое заднее сиденье.

БМВ плавно вырулил со стоянки и понесся по проспекту. За окном мелькали дома, витрины магазинов…

– Прогуляемся? – не отрываясь от дороги, спросил Феликс.

Справа проплывал парк. Да Фил просто мастер случайностей! И каждую умудряется повернуть себе на пользу. Просто подвезу… Просто прогуляться… Но все вместе эти «просто» выливаются в полноценное свидание.

Правильнее было ответить «нет». Не столько Феликсу, сколько себе. Роман на работе – не самая хорошая идея. И прогулка с боссом по парку – не самая хорошая идея. Да даже то, что я сижу сейчас рядом с ним в машине…

– Почему бы и нет? – отринув все доводы логики, согласилась.

Ладно. Пусть этот вечер будет. Я его запомню таким. Теплым, пряным, со вкусом лета. Вечер-воспоминание.

Неспешно пройтись среди деревьев, вдыхая запах нагретых за день листвы, травы и земли. Забыть о Веле, решившем использовать меня вслепую и измотавшем мне все нервы. А рядом с Феликсом я точно о нем забуду. Даже если Фил просто будет идти рядом по парковой дорожке.

Так и случилось. Теплый ветер, шепот листвы. Роллеры, детский смех, влюблённые парочки и пенсионеры на вечернем променаде. Парк казался уютным, а Феликс… близким. И это при том, что наши вкусы были во многом полярными. Он предпочитал рок, а я – джаз. Он с вдохновением рассказывал о «Джентльменах» Гаи Ричи, а я убеждала, что фильм «Почему женщины убивают» лучше. Хотя бы тем, что там целых десять серий. А значит, в десять раз больше и удовольствия!

Счастливая Мила носилась вокруг.

Рожки с мороженым уже почти растаяли, потому что мы забыли о них. Но тут у Феликса кончились аргументы, и он просто мазнул мне кончик носа белой ванильной сладостью. На такой вызов просто не смогла не ответить и…

Нет, я была солидной, взрослой, даже частично в офисном костюме (мой пиджак остался-таки в машине) и деловой. Но не сегодня. Не сегодня. Я ткнула своим рожком в нос босса и помчалась по дорожке. На ногах не кроссовки? Какая ерунда!

Если девушка хочет убежать, ее не то что каблуки, даже фигурные коньки с ходулями не остановят.

Вот только я забыла, что если мужчина очень хочет догнать, то он обязательно догонит. Феликс, судя по всему, хотел прямо очень. Посему поступил совершенно не по-джентльменски. Нет чтобы отстать. В два шага настиг, поймал в объятьях и закружил.

Поцелуй получился со вкусом пломбира.

Мы были счастливы. Мы были бессмертны в этот миг. Его руки на моей талии, земля, которой вдруг не оказалось подо мной, летний вечер… Сейчас не существовало никого и ничего – лишь Феликс, целовавший меня прямо в парке. На пороге чернильной ночи. Гром пророкотал над нашими головами, но какое нам было дело до грома?

Дождь сыпанул словно крупа из прохудившегося мешка. Спорый, обильный, сплошной стеной. Такой, какой бывает только летом. Теплый, отрезающий все звуки вокруг, пахнущий небом и легкостью. Мы затерялись под ним. Скрылись от всего мира.

Феликс оторвался от меня с трудом. Казалось, его совершенно не смущает то, что льет как из ведра.

– Ну что, гуляем под дождем или мокнем? – риторический вопрос смешался с шумом воды.

Я оглянулась, увидев, как под деревьями, отделенными от нас завесой капель, ютятся те, кто еще недавно бродили по парку. Мила сидела под кустом и таращилась оттуда круглыми черными глазами. На собачьей морде явно читалось сомнение в умственных способностях двух дураков под дождем, один из которых – ее хозяин.

– Целуемся, – рассмеялась я, подставляя лицо небу и закрыв глаза.

Хотелось танцевать по лужам.

Почувствовала, как Феликс осторожно опускает меня на землю и целует. Прямо в улыбку. А я ответила. И пыталась не кусать его губы. С них исчез вкус пломбира, зато язык дразнили нотки перца и виски. И они пьянили меня, рождая желание.

Феликс Каменев

Желание соединиться мокрыми телами. Снова и снова…

Кудрявая. Искренняя. Открытая. Стоя под дождем, я понял, что до безумия хочу, чтобы она стала моей. Здесь. Сейчас. Таня…

Я бросился в нее с головой, как в пропасть. Сошел с ума. Опьянел от ее губ, дразнящих привкусом мяты и морской соли.

Я целовал ее, словно тонущий, так, будто заново открыл то, что не было никогда настолько безумно-упоительным, столь невероятным до этого мига. Кудрявая. Мой воздух. Мое безумие.

С ней я начал согреваться душой впервые за столько лет. Не чувствовал себя отстраненным, холодным, не теряющим головы даже в постели. Нет. С ней я был живым. По-настоящему живым.

– Ко мне? – спросил, заглядывая ей в глаза.

С таким замиранием сердца я не ждал ни одного оглашения приговора.

Она ничего не ответила, лишь коснулась моих губ своими. И я отпустил вожжи.

Поцелуй в лифте получился коротким, жадным, словно украденным. Я положил руки на ее мокрую спину. Рубашка, прилипшая к коже, четко очерчивала ее упругое, горячее тело. Провел ладонью по лопаткам, спустился по ложбине позвоночника к пояснице и почувствовал, как она прильнула к моим губам. И я впился в ответ, терзая их, прикусывая, дразня языком.

– Если… ты… сейчас… не остановишься… То я не выдержу… И все случится прямо тут…

Но она не думала останавливаться.

Решили за нас двери лифта, раскрывшись. Я не помню, как мы оказались в коридоре, потом в квартире. Мила деликатно, но настойчиво что-то требовала, и, кажется, я, не отрываясь от кудрявой, дал ей на откуп нечто большое, вкусно пахнущее из холодильника. Настолько вкусно, что корги стало не до нас…

Терпение кончилось.

Спальня. Кудрявая, прижатая лопатками к стеклу панорамного окна, на котором потом, поутру, в розовых лучах восхода дымкой соткался отпечаток женского силуэта.

Руки блуждали по ее телу, лаская, требуя, возбуждая. Поцелуи спускались все ниже: шея, ямочка между ключиц, грудь, живот. Подхватил ее под бедра, опустив на кровать. А дальше…

Последнее, что помню, – шелест упаковки презервативов…

Лучи утреннего солнца коснулись лица. Сонно сощурился, про себя выругавшись, что опять забыл задернуть шторы. А потом…

Теплое, мягкое женское тело, невесомое дыхание. И моя мгновенная реакция на нее. Кудрявая. Несносная. Моя.

Прикоснулся к ее плечу губами – искушение было слишком велико.

Я всегда держал под контролем все: ситуацию, чувства, поступки. Потому что видел: стоит человеку отдаться эмоциям, как его жизнь рушится. Я избегал бурных страстей, делил постель с теми, кто точно не западает в душу. Чтобы, расставшись, было легко забыть. Но с ней все случилось иначе.

Поначалу я думал, что достаточно будет просто переспать.

Раз-другой, и я выкину ее из головы. Но сейчас осознал: пары раз мне будет мало, даже пары сотен раз – тоже. Она сумела забраться мне под кожу, эта кучерявая.

Татьяна Серебрянская

Сонную негу потревожил поцелуй. Едва ощутимый, он напомнил мне о том, что вчера было много этих самых поцелуев со вкусом виски и перца. И мне хотелось еще.

Повернулась, сонно прищурившись.

– Ты вкусная, – чуть хриплым со сна голосом прошептал Фил. – Пахнешь мятой и морской солью…

– А ты – виски и перцем…

Мы были такие непохожие, совершенно разные. Фил, выглядевший для всех педантом и мизантропом, ледяной глыбой, оказался под слоем брони жгучим, как острый перец. А я, готовая ринуться в бой, привыкшая полагаться только на себя, живущая под девизом: «Ты сильная! Ты справишься!» – впервые ощущала себя слабой и… защищенной в его надежных объятьях.

Этим утром я поняла, что хочу отдать себя в руки Феликсу. Всю.

Раздался приближающийся лай и цоканье коготков по полу. Мила, жутко довольная, с разбегу запрыгнула на кровать, всем своим видом говоря: я ведь хорошая девочка, правда, правда?

– Хорошая Мила, лохматая Мила, ушастая Мила, – бормотала я, почесывая розовое собачье пузо.

А потом я посмотрела на часы. Фил проследил за моим взглядом и…

– «Кемзит»! – синхронно выдохнули мы.

Сегодня в десять была назначена встреча с акционерами по делу автозавода. А часы показывали время «еще немного – и бежать тебе на работу в чем спал, не оглядываясь».

Сборы получились… насыщенными. Когда у тебя под ногами крутится жизнерадостная корги, по-другому и быть не может. Мой телефон, будильник на котором звенел ровно в семь утра, сегодня взял себе выходной, еще со вчера разрядив в ноль аккумулятор.

Феликс собрался быстро. И пока я втискивалась в юбку, пыталась придать его чистой рубашке хотя бы намек на то, что она – женская, Фил позвонил Максу, который должен был подготовить черновик договора.

Каких-то несколько минут – и передо мной снова стоял адвокат Каменев, непогрешимый, невозмутимый и еще с кучей «не». Вот только теперь меня было не обмануть. Я знала, кто скрывался под этой маской.

– Если мы сильно поторопимся, я успею завезти тебя домой, чтобы ты переоделась.

Он был прав. Опять. Вчера я не задумывалась над тем, что дождь плохо сочетается с офисной юбкой, а уж если после этого она ночевала смятой на полу…

До моего дома домчали вмиг.

– Спасибо. Я быстро, – крикнула и вылетела из машины, как только та остановилась у подъезда.

Я взбежала по лестнице, но когда я оказалась в прихожей, то…

– А вот и ты! А мы уже заждались, – голос, от которого все внутри меня похолодело.

В моей квартире был Вель. И не просто был. Он держал у виска брата пистолет.

Я сглотнула. Было ощущение, что я стою на тонком льду, который готов проломиться при одном неверном шаге, но если я замру на месте – он провалится обязательно.

Еще совсем недавно я была студенткой, сидевшей на занятиях, слушавшей лекции по методике расследования, тактике допроса, проведению следственных действий, составлению обвинения. Была среди прочего и тема поведения в конфликтных ситуациях. Но я не думала, что эти знания пригодятся мне вот так…

– Ты, Татьяна, такая непунктуальная. Мы же договаривались с тобой на вчерашний вечер…

Точно! Именно вчера Вель должен был мне позвонить, а я – ответить согласием на его «предложение». Но у меня сдох телефон, я была «абонент не абоненет». И судя по всему, тевтонец психанул.

– Пришлось сегодня утром самому идти к тебе. И твой брат был так вежлив, что пригласил в квартиру друга сестры… – меж тем продолжил Вель.

Пауза, дающая мне возможность не только осмыслить, но и прочувствовать спинным мозгом, что Жека в заложниках, а любое мое резкое движение может оборвать его жизнь.

– Внимательнее надо быть, Татьяна…Внимательнее.

Я вцепилась в ремешок сумочки побелевшими пальцами. Хотелось закричать, предупредить, что если с головы брата упадет хоть волос… Он этого и ждет. Слез, истерики, паники…

Холодный, расчетливый. Мерзкий. Гад.

Не дождется.

Выдохнула. Сжала зубы и взяла эмоции под контроль.

– Я вся внимание, – произнесла сухо, по-деловому.

– Всего одну маленькую вещь, которую я случайно оставил у тебя.

Вдох. Выдох. Нужно сосредоточиться. Сейчас от того, что и как я скажу, зависят жизнь и здоровье младшего.

Спина взмокла. По позвоночнику прокатилась холодная капля пота. Нельзя быть резкой, категоричной. Нельзя молчать и… нельзя идти на уступки. Как только я безоговорочно соглашусь со всем, Вель может решить, что Жека ему уже не нужен. А вот отпустит ли он после этого брата целым или лишь его душу в небеса – я не знаю.

Нужно сделать так, чтобы до самой последней секунды он был уверен: мой брат необходим ему живым. Как козырь.

Думай, Таня, думай!

Решение пришло внезапно.

– Ты про ту симпатичную флэшку? Она у меня.

Блеф на грани фола, но я буквально почувствовала, как Вель теряет невозмутимость и контроль над ситуацией.

– Шейсе! – его голос задрожал от злости. – Слуш-ш-шай сьюда, твар…

Психует. И сильно. Раз акцент прорезался.

– Это ты послушай…

Жестко и четко. Никаких эмоций, они сейчас – мое самое слабое место.

– …если хочешь получить свои разработки. Если хочешь, чтобы они остались только твоими, а не превратились в достояние всего интернета, то тебе придется выслушать.

Повисло молчание. Предгрозовое, опасное. Игра нервов, характеров началась.

– Флешка запаролена, ты не сможешь взломать, – в его голосе прозвучала уверенность, которой не было.

– Я – да, – согласилась, усмехнувшись. – Но хороший хакер – уже. И если ты… – очень хотелось добавить «мразь», но я сдержалась, – не хочешь, чтобы это разлетелось по всему интернету, то вернешь мне брата. Живым и невредимым.

Я тянула время. Потому что пока я говорила – брат был жив. Но как только Вель поймет, что у меня нет ничего…

Женька смотрел на меня испуганными глазами и, по-моему, не соображал, что происходит. Просто молча боялся. Чупа и Копа тоже притихли. Думать о том, что притихли не по своей воле, а лежат где-то уже мертвыми, не хотелось.

– Сейчас ты отпустишь брата, а я отдам тебе флешку, – произнесла уверенным тоном, хотя никакой уверенности у меня не было.

А потом, постаравшись не обращать внимания на то, что на расстоянии вытянутой руки от меня брат на мушке, направилась в кухню.

На пороге обернулась и самым что ни на есть стервозным тоном произнесла:

– Я жду.

Вель толкнул Жеку в комнату так, что брат пролетел вперед, затормозив лишь грудью о подоконник.

– Рыпнэшся – пристрэлю, – предупредил он.

А мне только это и было нужно. Я кинулась на кухню, туда, где были ножи и стояла на плите сковорода. Я не знала, прикроет ли она меня, отрикашетит ли пулю, но это – единственное мое оружие. Рука потянулась к ручке сковороды.

В этот момент произошла еще одна вещь: лязгнула входная дверь, привлекая к себе внимание.

«Только не родители!» – мысль пронеслась кометой в мозгу.

Раздался глухой удар, лягз.

Я выскочила из кухни в тот момент, когда Вель, пошатнувшись, упал. Из зала храбро вылетели Чупа и Копа, кинулись на… труп? Рядом с тевтонцем валялся пистолет. И ключ. Двенадцать на четырнадцать, кажется. А во входных дверях стоял… Феликс.

– Ты убил его? – сдавленно спросила я.

– Оглушил. Очухается… – излишне спокойно произнес Фил. – Все ждал, когда вы с линии огня уйдете.

Я выпустила из рук сковородку, ту самую, из Лося, и затряслась. На меня накатила истерика.

Фил ногой отбил пистолет дальше от тевтонца, наклонился к нему, бесцеремонно оттянул его веко и, убедившись, что тот в отключке, перешагнул через валяющееся тело и обнял меня:

– Таня, все хорошо, все закончилось, все…

Послышался глухой удар. Над распростертым тевтонцем стоял Жека со сковородкой в руках. Той самой сковородкой. Видимо, у нее судьба была такая – ударная.

– Он шевельнулся! – мстительно пояснил младшенький. – Вот я и оглушил. На всякий случай. О! Он опять шевельнулся!

– Довольно, – скомандовал Феликс, ловко перехватив занесенную руку братца. И отобрал-таки семейное оружие Серебрянских.

– Ты… – начала было я, лязгая зубами.

– Когда ты не появилась через три минуты, – перебил босс, – как обещала, я решил подняться. Хорошо, что ты лишь прикрыла дверь, не защелкнув замок. Я метнулся к машине и взял первое, что попалось под руку…

Снайпер – он и с гаечным ключом в руках снайпер. Так точно тюкнуть тевтонца по затылку с десятка шагов в полутьме прихожей – это талант. Ключ мы, кстати, убрали с места преступления, а сковородку и пистолет оставили.

Что происходило дальше, я плохо помню. Так, мозаика из отдельных кусочков.

– Копа, Чупа, фу! Вас что, не кормят? – ругался Жека, сгоняя болонок с тевтонца. – Цапаете всякую дрянь, что на полу валяется!

Кажется, несостоявшийся шпион пытался очнуться, но, обнаружив перед глазами две радостно оскаленные собачьи морды, отключился уже самостоятельно.

К слову, в протоколе полиции тевтонец потом значился как дважды оглушенный небольшим тупым оружием. А точнее – злыми болонками. Я не возражала. Гордые Чупа и Копа, благодаря чьим стараниям места ударов сковородкой и ключом были погрызены и с ходу орудия, которыми нанесли травмы, идентификации не поддавались, – тем более.

Тевтонец пользовался большим спросом. Его хотели себе и полицейские, и служба безопасности «Танойла». Чем дело кончилось и кто получил приз, я не знала, да и не хотела знать. Лишь вздохнула с облегчением, когда вся толпа, прихватив сковородку, пистолет и шпиона, наконец убралась из квартиры.

Уже под вечер, когда с работы вернулись мама и папа, состоялось эпохальное знакомство Фила и моего отца, продлившееся за рассказом о случившемся за полночь. Только тогда я вспомнила:

– А как же «Кемзит»?

Мы сидели на старом протертом узком диване. Я – растрепанная, в джинсах и футболке, и Феликс – в рубашке и штанах от делового костюма, который стоил наверняка дороже, чем папина Лада Калина.

– Я позвонил Максу еще утром, из твоей прихожей, когда поняла, что с этим шпионом мы застряли надолго, и попросил перенести встречу на завтра. На вторую половину дня.

Он потянулся, чтобы меня поцеловать, и…

– Кхм… – В дверях мгновенно нарисовался папа.

Видимо, он решил блюсти мое девичье целомудрие. Говорить о том, что это делать уже слегка поздно, было совестно.

– Фил, пойдем покурим на лестнице, – сказал он.

– Па, но ты не куришь…

– Доча, иногда тебе стоит токсично помолчать.

– Может, тактично? – проворчала я. – Феликс, кстати, тоже не курит!

– Курю, – быстро наврал босс. – Иногда.

Как только внезапно закурившие папа и Фил вышли в подъезд, мы с мамой тут же прилипли ушами к приоткрытой двери.

– Я спортсменом был, от завода в соревнованиях участвовал, – многозначительно начал отец.

Угу. По плаванью. Я хмыкнула, вспомнив «спортивные» достижения папы. Про них даже в интернете статья была – правда, под заголовком: «Электрик, участвуя в соревнованиях по плаванию, замкнул тройку лидеров». Но отец повел речь не о своем чемпионском триумфе.

– И хорошо боксировал. Да и сейчас у меня удар ничего… Так что если мою Танюшу обидишь… Смекаешь, парень?

– Я адвокат, – в тон ему ответил Фил. – Врукопашную предпочитаю не сходиться. Но если кто решит Таню обидеть, я могу решить этот вопрос даже удаленно. Смекаете?

Удаленно, ага. Винтовкой. Или уголовным кодексом приложить. И неизвестно, что хуже.

– Годишься… Считай, я дал разрешение.

Раздались приближающиеся шаги, мы с мамой и болонками брызнули в кухню. Отец вернулся один.

– Завтра со своим Филей увидишься, – ворчливо известил он.

А «завтра» в офисе царило странное оживление. Перешептывания за спиной, косые взгляды… В приемной секрецербер Серафима Игоревна и сопрано сладострастно перемывали мне косточки. Я их застукала, когда несла боссу договор по «Кемзиту». Фил добился не только досудебного урегулирования, но и того, что Махов вошел в совет акционеров. Пусть с номинальным пакетом акций, но все же. Это была компенсация морального ущерба.

Только я шагнула в приемную, как обе гарпии замолчали, подавившись словом «любовница», и деловито уткнулись в компьютер секретаря, словно там обнаружилось нечто совершенно потрясающее. Сначала я просто хотела пройти мимо. А потом подумала: какого черта? Я действительно встречаюсь с Феликсом. И совершенно не собираюсь этого стыдиться. Да и он не из тех, кто прячется по углам, как школьник.

Я развернулась, подошла со спины к обеим дамочкам, усмехнулась, увидев на мониторе образец заявления о приеме на работу, который они так старательно изучали, и вкрадчиво прошептала:

– Сплетничаем?

Могучая Серафима Игоревна и фрау с ресепшен испуганно обернулись, словно их поймали за просмотром порно. А я широко улыбнулась и четко произнесла:

– Да, я любовница. И что с того? Просто совет на будущее: в сплетнях главное не перепутать причину и следствие, иначе выйдут не страсти Мадридского двора, а анекдот.

– Я слегка не поняла, поясните, – нахмурилась секретарь, которой сейчас портили триумф сплетницы. Что толку распускать слухи за спиной, если объект говорит о том открыто?

– Причина, почему я с Феликсом, в том, что я стала его помощницей, а не в том, что я стала его помощницей, потому что была его любовницей.

Засим удалилась, еще и не подозревая о последствиях своего поступка. Через неделю до меня дошел слух. Дескать, Серафима Игоревна счастлива, что не устроила свою племянницу в «Грату». Потому как выяснилось, что начальник своих помощниц еще и в личных целях может использовать. А ее Лизочка только недавно замуж вышла, и вообще, счастье семейное и так вещь хрупкая. Не стоит его всякими Феликсами испытывать.

Вот с этим я была с ней полностью согласна.

Эпилог

27 июля, зал суда

Речь адвоката на прениях – самая яркая, запоминающаяся часть судебного процесса. Она как итоговая черта, за которой бессонные ночи, напряженная работа мысли, кропотливая рутина, труд защитника все то время, что велось следствие.

Сегодня должен был быть вынесен приговор по делу блогера Мезенцева против владельца «Арго. ру» Иванцова: публикация фото, взятого из открытого источника со ссылкой на автора. Пострадавший считал, что произошло воровство его собственности, и неважно, что статья была для пользователей рунета бесплатной. Он понес моральный урон. И точка! И хотел за него компенсацию.

Я сидела в зале и слушала процесс. Точнее, речь Феликса. Она была… гармоничной. Эмоции и доводы логики выверены, взвешены и поданы так, что его слова нельзя было не только не слушать, но и не услышать. Каменев использовал все. И риторику, расставляя интонационные и смысловые акценты. И тембр. И жесты. Предельно точно цитировал, при этом ни разу не взглянув в свои записи.

Словно это была не речь, а беседа, в которой участвуют двое: Феликс и суд. Сейчас он смотрел только на судью, разговаривал только с ним. И я видела, как ему внимает не только судья. Нет. Каменева слушал весь зал. А ведь он произносил не строки поэмы и не пылкий монолог актера. Он говорил о вещах весьма прозаических – о цитировании художественных произведений, к которым до сегодняшнего дня по умолчанию относились только тексты.

Итогом этой речи стало то, что был сформирован новый подход, в соответствии с которым допускается цитирование любых произведений, охраняемых авторским правом, в том числе фотографий.

Электронное издание «Арго. ру» безоговорочно выиграло процесс. А Феликс доказал, что там, где правила игры не позволяют выиграть, истинные юристы меняют правила. Если проще – создают прецедент.

Вечером Иванцов пригласил Феликса на банкет. А передо мной встал извечный женский вопрос: в чем идти? Зарплаты на дорогой вечерний наряд было жаль, и я решила взять платье напрокат. Зря. Вечером в спальне кое-кто увлекся и…

– Ужас… – выпалила я, когда в разгаре страсти осознала, что лишилась зарплаты за пару месяцев.

– М-м-м, – не отрываясь от моей шеи, промурлыкал Фил, но, поняв, почему я замерла, отстранился.

– Что случилось?

– Платье… от Диор. Придётся его выкупать…

Я не стала говорить, что только его прокат стоил шесть тысяч.

– Дорогое? – понял Фил.

Я кивнула.

– Тогда предлагаю сделку: я покупаю тебе это платье и кучу других, но привожу их к себе. И тебя тоже перевожу к себе. Всю целиком.

Я кинула на него изумленный взгляд.

– Таня, твой отец – замечательный. Но я каждый вечер провожаю тебя домой к определенному часу. Не дай бог задержаться, как тут же натыкаюсь на его суровый взгляд. Ей-богу, надоело чувствовать себя школьником-переростком. Я хочу просыпаться с тобой каждое утро в одной постели.

– Неужели я умудрилась поселиться у тебя вот тут? – Я шутливо ткнула пальцем в центр лба Феликса.

– Скажу тебе больше: ты не просто поселилась в моих мыслях и сердце, ты вломилась туда в кроссовках, со сковородкой наперевес, в то утро, когда оглушила Лося.

Я засмеялась и согласилась на переезд, еще не подозревая, что это было только началом крупномасштабной операции под названием «Таня не сможет сбежать».

Вторым шагом после переезда стало то, что Фил установил мне на ноут не винду, а люникс. И все! Тут я поняла, что никуда не денусь. Ибо случись что с компом, его мог реанимировать только Фил. Этот коварный, хитрый, невозможный… Но именно с ним я оставалась собой. Он забрал меня. Навсегда. Аккуратно так, что я и не заметила, как стала его. Совсем. Вместе с фамилией.

Также я не заметила, как стала мамой двоих детей. Младшенький, к слову, случился, когда муж убедил меня исполнить одну его фантазию. Ту самую, которая родилась, когда я выползла из-под стола, зацепившись волосами за пряжку его ремня.

А вот как я стала адвокатом Татьяной Каменевой, заметила. И даже очень. Хоть злые языки и судачили, что фамилия мужа стала для меня скоростным лифтом к вершине карьеры, все было с точностью до наоборот.

Мне не раз пришлось доказывать, что я ничем не уступаю Феликсу, что я не его тень. Но со временем я поймала себя на мысли, что на приветствие: «Татьяна, рад с вами познакомиться, я столько хорошего слышал о вас!» – могла в шутку ответить: «Ну мало ли что языки болтают. Нужно еще суметь это доказать».

Но что бы ни происходило на работе, я всегда знала, что дома есть тот, кто меня обязательно поддержит. Обнимет. И я почувствую на плечах его сильные руки. Руки, которые могут все. Для меня. Для нас.

Феликс… Порою он молчал или смотрел через лобовое стекло, держа в одной руке руль, а в другой – мою ладонь. Обнимал меня в постели, прижимая к себе. И я в каждое из этих мгновений чувствовала его любовь. Любовь, которая была в его руках.

И я наконец поняла, что Фил не захочет отнять от меня своих рук. Никогда.

И отдала в них свою жизнь. А он мне – свое сердце, которое было ни разу не каменным.

***

Одним тихим осенним вечером, когда мы с Феликсом задерживались в офисе, разбирая очередное дело, раздался звонок:

– Танечка, здравствуй, – прозвучал голос в трубке.

– Здравствуйте, Исаак Абрамович! – откликнулась я. – Рада вас слышать.

– А я-то как рад, – протянул он и добавил: – Впрочем, Танечка, беспокою тебя по делу. У меня тут есть два оболтуса. Ребята талантливые, но им нужна твоя женская жёсткая рука, которая может ласково держать в ежовых рукавицах.

Конец.

Content

Мамаева Надежда Николаевна Это мое дело! [СИ litres]

Надежда Мамаева Это мое дело!

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Эпилог