Сергей Панченко

Жорж — иномирец 3

Глава 1

Жорж

Блажен тот человек, который наигравшись с чудесами, со спокойной душой возвращается к привычному образу жизни. У нас как-то не получалось жить просто. Душа маялась жаждой приключений. Каждого из нашей троицы это касалось в равной степени.

Обосновавшись в Транзабаре, мы думали, что обретем некое чувство завершенности пути, наслаждаясь спокойной созерцательной жизнью, участием в жизни города, редкими вояжами по мирам. И мы это получили, но только нам оно быстро приелось.

Антош, как самый способный из нашей троицы к абстрактному воображению, создал дом, в котором предусмотрел двери, выходящие в миры каждого из нас. Это было чертовски удобно поначалу, но привыкнув к ним, начали воспринимать их как само собой разумеющееся. Родители привыкли, что мы всегда где-то рядом. Радость встреч уже не была такой сильной.

Как вы, наверное, уже догадались, спрашивать у жителей Транзабара, проживших здесь больше нашего, о том, как они решали проблему, было неразумно. Никто из иномирцев никогда не давал советов. У каждого был свой путь, являющейся как раз основной причиной становления иномирца.

Тогда мы решили вспомнить и записать все свои желания, связанные с какими-нибудь местами, в которых собирались побывать. Мой список состоял в основном из локаций, описанных в книгах или взятых из фильмов. Причем из книг их было намного больше. У Антоша все его желанные места были только из книг, и список их был раз в десять больше моих. Ляля, напротив, собрала все свои достопримечательности из фильмов.

Между нами, в основном между Лялей и Антошем загорелся спор, насчет того, какое место легче представить, описанное текстом или изображенное в фильме. Ответ казался очевидным, но только на первый взгляд. Я вспомнил, что в Транзабаре почему-то нет кинотеатров. Вообще, кино в нем не существовало ни в каком виде. А вот газеты, брошюры с наставлениями и афиши мероприятий имелись на каждом шагу.

Спор привел нас к пернатому чиновнику Археорису. Он как всегда был занят новыми иномирцами, но на мой вопрос нашел время ответить.

— А почему всю информацию мы получаем через тексты? Неужели не проще сделать фильм, который нагляднее покажет нам, что вы хотите от жителей города?

— Смотреть воплощенный в фильме материал это как питаться заранее переваренной пищей. Книга — тренажер для мозга. Вы сами себе представляете как должно быть и именно так и должно быть, как вы себе представляете. Текст всего лишь подыгрывает воображению, но не заменяет его.

Антош был удовлетворен ответом и чтобы подсластить Ляле пилюлю проигрыша, предложил ей начать путешествие с ее списка.

— Вы просто привыкли заморачиваться со всякой ерундой. Спроси умника, как сорвать плод с ветки до которой не достаешь с земли и он затянет рассказывать какую-нибудь заумную притчу, которая, по его мнению, поможет тебе справиться с задачей, в ближайший год-два. Спроси обычного человека и он поставит тебе стремянку. — Кошка не хотела соглашаться с мнением большинства. — В детстве и юности я так мечтала оказаться героиней фильмов, и вот, теперь я могу это сделать и не надо меня убеждать, что быть героиней книг интереснее.

— Дело не в этом… — Антош настойчиво пытался переубедить Лялю.

— Антош! — Перебил я его. — Едэм, как говорится, дас зайне. (Каждому своё)

— Я просто хотел сказать, что…

— Хватит. Ты же не смотрел фильмы, которые смотрела Ляля. Расслабься и получай удовольствие. Считай, что она их сама вообразила.

— Ох уж эта ваше млекопитающее заступничество. — Змей свернулся в кольцо и положил голову себе на хвост.

— Спасибо Жорж. — Ляля прижалась ко мне мягкой щекой.

Я не удержался и шумно вдохнул запах ее шерсти. Она пахла варежкой.

— Это хоть не фильм ужасов будет? — спросил я на всякий случай, вытирая нос от застрявшего в нем щекочущего подпушка.

— Мелодрама, с печальным концом. — Ляля тоже грустно вздохнула. — Вы готовы, дети?

— Да, капитан. — Невольно вырвалось у меня.

Антош, как-то умудряясь сохранять скепсис на своем физиологически не приспособленном для выражения эмоций лице, скрутил нас в одно целое. Ляля закрыла глаза и вытолкнула нашу троицу под сень огромных деревьев. На верхний уровень, где солнечные лучи еще спокойно проникают сквозь крону и воздух не пахнет болотной сыростью. Если и снимать мелодрамы, то только в таком антураже, а не в сумрачной глубине, в которой выросла наша кошка.

У мощного ствола дерева, в декорациях, похожих на помещичьи времена, из-за ажурных зонтов, накрывающих от солнца и таких же ажурных скатертей на деревянных столах, сидела парочка кошачьих. Кавалер, судя по его коленопреклоненной позе, пытался заполучить благосклонность дамы. Его хвост, как проявление внутренних чувств, выписывал замысловатые движения.

Я посмотрел на Лялю боковым зрением, чтобы не смущать. Наверняка, эта сцена, запавшая ей в память, многое значила для нее. Ее глаза искрились от волнения. Она приоткрыла рот и без звука произносила фразы, которые проговаривали герои. Для меня эта сентиментальная сцена была полна сахарной патоки и липких чувств излишнего пафоса. Но для Ляли, видимо, это было нормально. А мне никогда не нравились женские сериалы.

Антош тоже со скучающим видом смотрел на бесконечную сцену и даже зевнул.

— Она раньше согласится согласится или уснет? — Спросил он нетерпеливо.

— Скучные вы. — Не сводя глаз от лирической сцены, ответила кошка. — Это же так красиво.

— Если бы он еще и денег на стол положил, дама была бы намного сговорчивее. — Вставил я свою реплику.

— Жорж, фу, не надо приплетать деньги к высоким чувствам.

Кажется, я испортил кошке романтический настрой.

— Прости. Забыл, что это кино.

— Да, это кино про таких как я, а про таких, как вы, пусть показывают что угодно. И вообще, я была бы не против, если бы вы оставили меня здесь одну. Ненадолго.

Мы со змеем понимающе переглянулись. Это была отличная идея.

— Ненадолго, это насколько? Десять минут, полчаса? — Спросил я.

— Я вас сама вытащу. — Ответила Ляля, не сводя восторженного взгляда со сцены, не меняющейся уже несколько минут. — Идите.

Я хмыкнул, взял змея за хвост и провалился в мир, в котором мы любили отдыхать у реки.

— При всем моем уважении, Жорж, зная, то, как вы относитесь друг к другу, не могу не заметить, что у нашей кошки очень низкий уровень культурных запросов. Она смотрела на эту сцену, где несчастный самец, мучаемый гормонами, пытался подать все в романтическом свете.

— Тебе же сказали, это кино. Там так можно. И я не совсем согласен с тобой, что дело там в одних гормонах. Кошечка была ничего такая, лупастенькая, окрас такой пестрый.

— А Ляля серая?

— Не, я не в этом смысле. Ляле очень идет цвет ее шерсти. Я к тому, что мы с тобой немножко мужланы. Особенно ты, Антош. Хладнокровный, не сентиментальный. Даже не могу себе представить, что у тебя могут быть с кем-то романтические отношения. Наверное, на первом свидании, ты сразу поставишь вопрос ребром, или совокупляемся или давай, до свидания.

Антош положил голову под лист лопуха, чтобы спрятаться от солнца.

— Я не знаю, как у меня будет. Я стеснительный с женщинами до ужаса. Немею, костенею, молчу, как пришибленный. Вынужденно скрываюсь за маской отстраненности, чтобы не потерять остатки самообладания.

— А, я понял! Ты позавидовал тому коту, который умеет непринужденно изливать свою душу женщине? У тебя пунктик насчет гармоничных романтических отношений у других.

— Ну, — змей замялся, — очень может быть.

— Вот почему ты с первых минут нашего знакомства так скептически был настроен против наших отношений с Лялей? — Я сел на песок. — Тебе нужна женщина, Антош. Учительница, которая выбьет из тебя всю дурь.

— У-у-у, учительница? Звучит неплохо. С учителями у меня всегда были хорошие отношения.

— Ах ты пресмыкающийся извращенец. — Я похлопал его по нагревающемуся изумрудному телу.

— Иногда мне кажется, Жорж, что из тебя получился бы неплохой психолог.

— Зачем? С кем работать?

— Например, в тюрьме Транзабара, работать с теми, кто как мы, попал в него против воли. Помнишь, как нам было тяжело?

— Ну, конечно, такое разве забудешь. Я и сейчас во сне вылетаю из катапульты. Иногда думаю, что проснусь в другом мире. Интересная идея, Антош, надо будет сходить к начальству, узнать, не требуется ли им такая должность. Чувствую, все эти наши попытки найти смысл жизни в перебирании миров из своих воспоминаний нам тоже скоро наскучат. Нужно, чтобы появилось какое-то занятие, а на путешествия тратить свободное время для отдыха.

— Или для уроков взаимоотношений. — Добавил змей и сильно выдохнул через ноздри, проделав в белом песке две борозды.

Нас окутало поле силы, которой пользовалась кошка и в один миг мы снова оказались в ее мире-мечте. С первого взгляда я понял, что наша кошка расстроена. Её выразительные глаза совсем не умели скрывать чувства.

— Чё? — Спросил я односложно, но рассчитывая на обстоятельный ответ.

— Змей через плечо. — Рыкнула она. — Конец фильма.

— Я не понял… — начал было Антош, не уловив смысла в рифме.

— Насмотрелась. Ведите меня домой.

Змей сгреб нас в кучу и перенес в дом в Транзабаре. Ляля высвободилась из его объятий и прошла на кухню. Достала какой-то напиток на молочной основе и принялась настойчиво лакать, забыв, что я научил ее пить из кружки, как это делают все нормальные люди. Кошка была не в себе. В такие минуты я старался не задевать ее, чтобы не разбудить дремучие инстинкты хищника.

Мы с Антошем выбрались на балкон, полюбоваться, как из центра города запускают новеньких в сторону открытых порталов. Печальная, по сути, вещь, ибо начало пути хорошим не кажется никому из потенциальных иномирцев.

— Завтра схожу к этому пернатому чиновнику, предложу свои услуги. — Произнес я, отхлебывая из кружки холодный чай.

— Я с тобой.

— Ладно. Вдвоем веселее.

— Втроем. — Ляля подошла неслышно. — Куда вы без меня намылились?

— Да вот, Антош сказал, что у меня есть способности психолога. Хочу этих несчастных… — я махнул кружкой в сторону нескольких летящих над городом точек, — настраивать на нужный лад перед тем, как их запулят в небо.

— Уверена, тебе откажут. — Произнесла кошка.

— Почему это? — Я собрался обидеться, думая, что Ляля сомневается в моих способностях.

— Потому же, почему здесь не принято никого ни к чему готовить.

— А я бы не готовил их к будущему, просто успокаивал. Не плачь собачка, тебе неслыханно повезло, что ты очутилась здесь. Теперь у тебя начнется настоящая жизнь, а не это прозябание в будке на цепи ограниченного твоим воображением мира. Я образно. — Поправился я, заметив взгляд кошки, смотрящей на меня, как на полоумного.

— Нам нужна работа. — Пояснил змей. — Что-то такое, что приносило бы нам удовольствие от проделанного. Путешествие мечты, как нам показалось, не удалось?

— Все было хорошо, пока я наблюдала со стороны, а потом черт меня дернул подойти, представиться. — У Ляли завертелись подвижные ушки, что обычно бывало в момент негодования. — Знаете, как на меня посмотрел мой кумир?

— Как? — Спросил змей.

Мне же показалось, что лучше не спрашивать.

— Он будто не увидел меня. Скользнул безразлично взглядом, а потом отвернулся и продолжил бубнить о том, как любит эту мартышку. Прости, Жорж.

— Ничего, теперь я знаю, что мартышки нравятся кошкам.

— Я попыталась еще раз поздороваться, но они оба так разозлились, что я порчу им момент, что не постеснялись оскорбить меня. — Ляля вздохнула. — А ведь я думала, что окажись на ее месте, и мне бы тоже досталась такая любовь.

— Ляля, это же кино! Для тебя роль не была написана, значит, никто тебя любить не будет. А вот если бы ты читала книгу, то могла запросто представить себя на месте этой мадам и попав в мир, в котором существует подобная ситуация, оказалась бы той самой женщиной, ради которой этот кот готов сутками стоять на одном колене.

— А я говорил…

— Антош. — Перебил я змея. — Кино — переваренная пища, не надо жевать, легче усваивается, но воображение страдает.

— Да поняла я уже. — Разозлилась кошка. — Теперь ваша очередь блеснуть воображением. Обещаю, буду придираться.

— Кто из нас? — Спросил я у Антоша.

— Давай, ты. Я еще не выбрал вариант, который мне нравится больше.

Змей, в принципе, не склонен был к быстрым решениям. Его образ мышления строился на тщательном анализе, замешанном на сомнениях. А я уже знал, что хочу посмотреть. Это начало первой книги из огромной серии про одного космического авантюриста.

— Друзья, только это будет мир, где на вас, возможно, начнут коситься. — Предупредил я друзей.

— Мне скрыть лицо или изображать дрессированное животное? — Ляле уже не нравился мой вариант.

— А мне молчать или шипеть? — Антош.

— Я думаю, выбирать вам.

Через минуту Ляля стояла в плаще, скрывающем ее фигуру. На голове парик блондинки, а на лице респиратор, как для человека проходящего реабилитационную адаптацию к условиям другой планеты. Мы иногда использовали такую маскировку, и нигде она не вызывала подозрений. Антош решил изображать из себя циркового змея, как мне показалось, чтобы забраться ко мне на ручки. Это была его маленькая месть за то, что в мире похожих на меня людей, ему надо прикидываться диким существом.

Антош скрепил нас в объятья. Я закрыл глаза и воспроизвел в уме сцены, ярко отпечатавшихся в нем сюжетов книги. Мы оказались на свету перед большим зданием банка одной удаленной от оживленных галактических маршрутов планеты. Вокруг нас на стоянке висели гравилеты, под днищем которых зыбким маревом струилась неведомая мне энергия убирающая гравитацию.

— Банк? — Удивилась кошка. — Ты мечтал его ограбить?

— Ну, не совсем я. Но я часто представлял героя похожим на себя. Пройдемте внутрь, чтобы не пропустить самого интересного.

Я поправил змея, повисшего у меня на спине, как коромысло и направился к дверям. Робот охранник просканировал нас сенсорными зенками и не заметил ничего подозрительного.

— Уф. — Выдохнул Антош. — Не доверяю я этим железкам, изображающим из себя людей.

— Тсс, роботы здесь могут не доверять говорящим змеям.

Я указал на ряд кресел напротив касс. Мы разместились на них и стали ждать представления. Не прошло и минуты, как в дверях появился подросток, очень похожий на меня в пятнадцатилетнем возрасте. Я сразу понял, что это тот, кто нам нужен.

— Смотрите за тем парнишкой. — Кивнул я в сторону дверей.

Антош, что очень подозрительно для дикого животного, поднял голову и уставился туда, куда я указывал. Тем времен паренек вынул из сумки какой-то аппарат и прихватил створки съехавшихся дверей банка. Они загудели, и задымились. Робот охранник, почуяв работу, направился к пареньку, на ходу озвучивая статью его проступка. Он приблизился к нему вплотную, нависнув над ребенком пластиково-металлической тушей. Паренек совсем не испугался, вынул другой аппарат из сумки, похожий на оружие и выпустил роботу в грудь синий разряд мощного электричества. Робот потерял равновесие, задымился и шумно рухнул навзничь.

Ляля ухватила меня за руку.

— Погоди, то ли еще будет. — Пообещал я кошке.

Паренек перешагнул дымящееся чучело робота и направился к окошку кассы. Грубо оттолкнул от него дамочку, которую обслуживали в этот момент, и сунул в окно еще одно устройство из своего многочисленного арсенала. Кажется, с кассиршей взаимопонимания быстро достигнуть не удалось. Раздался выстрел, перепугавший всех посетителей банка. Подросток, пытаясь придать своему голосу веса, сделал его грубее, чем он был на самом деле и жестко потребовал денег. Кассирша, осознав, что ей угрожают по-настоящему, закатила глаза под лоб и свалилась со стула.

— Жорж, мне страшно. — Ляля громко зашептала мне прямо в ухо.

— Мы в полной безопасности. — Я положил свою ладонь поверх ее. — Всегда хотел увидеть вживую этот момент, рождение великого космического авантюриста.

— Жорж. — Змей снова нарушил договоренность и решил заговорить. — Ты же знаешь мое отношение к насилию. Я возмущен.

— Да ну вас. — У меня сразу пропал интерес к дальнейшему развитию событий.

— Зрелище, на мой вкус, слишком тяжелое для переваривания. — Не удержалась от сарказма кошка.

— Это же классика. Рождение великого человека, державшего правосудие галактики в постоянном напряжении. Человек гибкого ума, мастер перевоплощений, и в то же время ни разу не негодяй. — Мне стало обидно, что моё увлечение не оценили.

— Ты расскажи это той кассирше на полу, когда она очнется.

Я разглядел, как под стеклом респиратора она демонстративно закатила глаза под лоб.

— А он стал иномирцем? — Спросил змей, спугнув старушку, пытающуюся проскочить мимо нас на улицу.

— Нет. Зачем ему это?

— Это я про гибкость ума хотел поинтересоваться.

— Это книга про галактического афериста, а не про афериста-иномирца. Он тот, кем его задумал автор. — Я задумался. — Но есть одна интересная серия книг про принцев-иномирцев. Хотите, я вас свожу в нее?

— Нет. — Ответили Ляля и Антош одновременно. — Пошли домой? — Добавила кошка.

Мне и самому вдруг стало неинтересно. Все-таки свой мир не всегда стоит выворачивать перед другими, иначе случится как сейчас, об него вытрут ноги своим безразличием. Впрочем, я сам так сделал с миром, которым дорожила Ляля. Мы поднялись и пошли к выходу.

— Удачи тебе, Джим! — Крикнул я парню, сгребающему наличность в сумку.

Тот бросил на меня заинтересованный взгляд, но ничего не ответил. Я знал, что у него есть план, рассчитанный до секунд, и моя реплика никак в него не входила. Паренек, похожий на меня, мотнул головой и продолжил распихивать деньги по углам сумки.

Мы подошли к стеклянным дверям, в которые, как ночная бабочка, билась старушка, испуганная ограблением и говорящим змеем. Увидев нас, она испугалась еще сильнее. У нее на глазах, змей обвил нас с кошкой и под лепетание старушки мы исчезли.

— Кофе. — Произнесла Ляля и убежала на кухню.

— А я бы не отказался от чего-нибудь посущественнее. — Змей облизал кончиком раздвоенного языка свой нос. — Не думал, что насилие часть тебя, Жорж.

— Какое там к черту насилие, Антош. Никто не пострадал. Физически. Ладно, Ляля, у нее любовь-морковь на первом месте, охи-вздохи, романтика, а ты чего такой, пацифист недоделанный? Разве не интересно жить, испытывая удовольствие в соревновании с кем-то? В данном случае, с правоохранителями или же криминальными структурами. Разминать свой мозг, придумывая разные авантюрные схемы?

— Нет, Жорж. Однажды, в детстве, я украл игрушку у одного богатого ребенка и чуть не сошел с ума, в ожидании расплаты. Я почти стал психом на почве этого.

— По-моему, ты им стал.

— Не обижайся, Жорж, это твои мечты, не мои.

— Ладно, и ты не обижайся, если я был резок. Пойдем, жахнем кофе с Лялей.

— Кофе? Помнишь, твой папа передавал настойку на облепихе.

— У нее ужасный лекарственный запах, Антош. Моя мать натирает ей ноги перед сном.

— У меня нет ног, и мне кажется, я слегка занемог.

— Ладно, идем. Подстегнешь свое воображение. Теперь твоя очередь показать нам свою мечту.

Мы вошли на кухню одновременно с забурлившей на плите гейзерной кофеваркой. Ляля, с выражением отстраненности на лице, разлила кофе в две кружки. Я вынул из холодильника бутылку с ярко-желтой жидкостью и плеснул змею в его кружку с огромной ручкой.

— Ну, друзья, — я поднял свою емкость, — я понял, что некоторые наши мечты подобны старым вещам, которые лежат годами в чулане, но рука не поднимается их выбросить, потому что когда-то они представляли для нас особенную ценность. Не стоит их вынимать на свет божий, обсмеют. Дело даже не в том, откуда они взялись, подсмотрены или прочитаны, дело в том, что это часть нас, сформировавшая нашу личность.

— Полностью поддерживаю. — Змей широко разинул рот и влил в себя облепиховую настойку.

— Не самая лучшая часть моей личности. — Кошка отхлебнула кофе. — Слишком оторванная от жизни, киношная.

— Да и из меня галактический авантюрист никогда бы не получился. Я слишком тупой для этого и ленивый.

— Ты просто хороший и благодарный читатель, который принял образ героя и натянул его на себя. — Мудро произнес змей. — Наверное, эти мечты из категории тех, которым лучше оставаться мечтами. Как только показали их другим, очарование пропало.

— Ты хочешь сказать, что мы не увидим твой вариант? — Поинтересовалась Ляля.

— А вы хотите? — Змей незаметно, кончиком хвоста придвинул ко мне свою пустую кружку.

— Кажется, Антош, уже реализует свою мечту и ему для этого не надо мотаться по воображаемым мирам. — Поиздевался я над желанием пресмыкающегося друга выпить отцовской настойки.

— А вам, что мало двух неудачных примеров? Вот простая и понятная мечта, которую легко воплотить. — Он замер, ожидая, когда я налью спиртного в его кружку. — Очень легко воплотить. — Повторил он настойчивее.

Мы с Лялей рассмеялись. Змей нас сделал. В плане выворачивая изнаночной стороны души, он всегда был скрытее нас с кошкой.

— Если хотите, я могу просто выбрать мир, который будет интересен нам троим. — Предложил он, после того, как я снова наполнил его кружку.

— В зоопарк? — Не удержался я.

— А мы сейчас где? — Антош сделал оборот головой вокруг оси. — Транзабар — самый большой зоопарк во всех мирах. Наверняка нами любуются какие-то зрители.

Змей поднес кружку к носу и вдохнул запах напитка.

— Природы сила кроется в нем. — Опрокинул его в рот одним движением.

— Я догадался, ты хочешь отправить нас в одну далекую-далекую галактику? — Я заметил, что змей нарочно поставил слова в определенном порядке, чтобы походить на маленького зеленого джедая, фильмы о котором он пересмотрел, когда мы были у меня дома в моем мире.

— Отнюдь. — Ответил он слегка неуверенным голосом. — Готовы?

— Что-то мне боязно, Жорж. — Ляля прижалась ко мне, чтобы змей скрутил нас своим телом. — Странные книги, которые любит Антош, помноженные на пьяную фантазию.

— Ничего, друзьям надо доверять, в каком бы состоянии они не находились. — Я прижал кошку к себе за талию.

— Мое состояние можно назвать прояснением разума. — Высокопарно произнес змей.

— Этого я и опасаюсь. — Ляля ухватила меня за руку.

Змей крепко сжал нас и через мгновение мы оказались… в нигде. Так это с виду показалось. Ни ночь, ни день, ни дна, ни покрышки. Мы либо парили, либо падали, либо вообще не двигались.

— Занимательно. — Произнес я. — Ты воображал ничто или ничего не воображал?

— Знаете, что это за мир? — Интригующе спросил змей.

— Без понятия. — Без интереса ответила кошка. — Пустота.

— Это протомир, пространство не тронутое мыслью. Теперь здесь мы и наша мысль может его оживить. — Змей посмотрел перед собой, и прямо из пустоты перед нами появилось дерево.

От нас к дереву возникла песчаная дорожка. Я наступил на нее. Она держала мой вес, как настоящая.

— Это галлюцинация или здесь так можно? — Я был уверен, что это фокус, связанный с искажением восприятия окружения.

— Это настолько же галлюцинация, насколько и мы. Когда-то все было создано именно таким образом, только мысль принадлежала не таким, как мы, бестолковым созданиям, а могучему разуму, способному создавать вселенные. Для собственного развлечения. Этот мир чист от множества мыслей, в отличие от наших, поэтому здесь очень легко создавать. Вещество, образующее его, откликается на наше воображение без всякого усилия. — Змей закрыл глаза и воспроизвел кусок скалы, напоминающей его родные края. — Попробуйте сами. Это закроет тему нашего спора насчет того, чье воображение лучше развито.

— Один момент, Антош. — Меня заинтересовала определенная деталь. — Все, что мы навоображаем, оно исчезнет после нашего ухода?

Я представил, что создам живых существ, которые помрут с голода, потому что я не представил им продукты питания.

— Вот. — Змей поднял вверх кончик хвоста. Педагогический жест, означающий время для нравоучительной мысли. — Это правильный вопрос к теме ответственности за всё, что мы создаем. Если ты хочешь создать мир, в котором никто не будет ни в чем нуждаться, то надо очень постараться. Просто так нельзя взять и сбацать мир, в котором после вашего ухода начнется вакханалия. В этом мире такое не прокатит, все исчезнет, как только мы уйдем. Нет мысли, нет ее последствий. Это черновик для тех, кто в будущем захочет попытаться. Творите!

— Антош, ты сейчас рассказал нам о том, как можно стать богом? — Ляля внимательно слушала и сделала выводы.

— Да. Только ваш мир будет настолько божественным, насколько это есть в вас. Надо решить, хотите вы такой мир или можно стать лучше.

— Да, стать лучше не помешало бы. Первая мысль, которая пришла мне в голову, это нудистский пляж для участниц конкурса красоты. — Признался я и тут же нарвался на сжигающий взгляд Ляли.

Ох, уже наши отношения, похожие на поведение собаки на сене. Мы оба ревновали друг друга, но так и не знали, что нам с собой делать.

Воспользовавшись нашей заминкой, змей начал творить. Под нами возникла зеленая долина, упирающаяся в голубой океан, в воздухе появились птицы, по небу поплыли облака, а сквозь синеву воздуха проступили бледные очертания планеты с кольцами вокруг нее. Потрясающе фантастический пейзаж, созданный за пару минут.

Я тоже решил тряхнуть своим воображением, но сначала хотел определиться с темой. Однако, как только появилась возможность реализовать воображение, оно куда-то пропало. Я решил действовать от противного. Выбрать что-то в противовес воображенному змеем. Это была зима. Искрящиеся холмы снега заняли противоположную сторону пейзажа. Деревья под шапками белого снега склонились ветвями к прозрачному льду замерзшей реки. Желтое солнце разжигало холодный пламень в бесчисленных кристаллах снежинок. И это тоже выглядело впечатляюще красиво.

Затем я добавил немного интриги. Послышался звук колокольчика, он приближался. Мои друзья заворожено ждали появления его источника. И вот, раздувая пар из ноздрей и поднимая снежную пыль, появилась конная тройка. Кони, одетые в нарядные красные попоны тянули за собой деревянные расписные сани, в которых сидел пожилой мужчина с большой белой бородой, поверх синей атласной шубы с белой опушкой. В руке, одетой в красную рукавицу он держал посох. Повозка пронеслась мимо нас, окатив снежным ветром, и исчезла под затухающие звуки колокольчика за сугробом.

— И все-таки он существует. — Произнес я, и вздохнул.

— Кто это был? — Спросила Ляля.

— Дед Мороз.

— Неплохо. — Оценил мое воображение змей. — Только прохладно.

— Теперь я? — Спросила Ляля, будто не хотела воображать, боясь сравнения.

— Не бойся, я в тебя верю. — Я прижал ее к себе и потер ей рукой между лопаток.

Она мне призналась как-то, что у них приято гладить по спине, чтобы успокоиться.

Ляля закрыла глаза. Мы со змеем замерли, ожидая увидеть лесной пейзаж или что-то похожее на ее мир. Но тут началось совсем не то, чего мы ждали. Мир вокруг нас зашевелился, ожил, завертелся, как механизм непонятного назначения и принципа работы. Какие-то фигуры возникали из воздуха, вращались, трансформируясь на глазах и перетекая из одной формы в другую. Глядя сквозь них, перспектива менялась, удалялась, приближалась, меняла очертания.

Ляля открыла глаза и сама с удивлением уставилась на то, что придумала.

— Это что, наркотический бред? — Спросил я у нее.

— Я просто хотела создать мир, в котором нет такого понятия, как расстояние. То есть он искажается, но с определенным алгоритмом, чтобы можно было заранее знать, куда попадешь. Хоть к соседям, хоть на другую планету за один шаг. Малое повторяется в большом, большое в малом, а время имеет значение только для неподвижных предметов. И еще, каждый процесс обращается в свою противоположность.

Мы со змеем впали в легкий ступор, пытаясь понять, сколько в словах Ляли умных мыслей, и сколько желания поиздеваться над нами.

— Ляля, после этого мое отношение к тебе не будет прежним. — Заявил ошарашенный змей. — Я чертов гуманитарий с бездарным воображением.

— А я вообще застрял на уровне детского сада. Надо же, Дед Мороза представил. — Мне стало так смешно над самим собой.

Я не смог бы воспроизвести на словах, всё, что сказала Ляля, не говоря уже о том, чтобы воспроизвести в воображении.

— Ничего такого сверхъестественного. Иногда, перед сном я думаю о том, как устроен мир, чтобы понять, как в нем работают переходы. — Кошка скромно потупила взор.

— А я перед сном думаю, что мне с утра съесть яичницу или омлет. — Признался я. — Ляля, а если бы ты представила меня, я бы тоже выглядел, как существо с полотнища авангардиста?

— Без понятия, Жорж, ты не такой загадочный, чтобы о тебе думать перед сном. — Это была поддевка.

Ляля заигрывающе шлепнула меня под зад. Я бросился к ней, но куда там, она отскочила с грацией кошки в сторону, а я, как неуклюжая макака проскочил мимо.

— Ну, всё, друзья, вижу эксперимент подошел к концу, пора возвращаться, а то загадите своими сокровенными мыслями нетронутый холст.

Змею до сих пор не нравились наши заигрывания, хотя дальше них отношения никогда не продолжались. Да и не могли они продолжаться. Мы были слишком разными, чтобы даже предполагать это. Ляля позволила мне поймать ее за руку. Я притянул ее к себе, а змей тут же объял нас и вернул в родной дом на Транзабаре.

— Уф, завтра пойдем в городскую управу, проситься на работу. — Заявил Антош. — А то разбалуемся от безделья.

Глава 2

Виктор «Вий»

Если бы у каждого человека, как у всякой солидной фирмы имелся бы свой девиз, то мой звучал бы так: «если мужчина немного красивее обезьяны, то ему этого достаточно». Я, к примеру, был красивее гориллы, но пострашнее бабуина. Мне всегда казалось, что дело в яркости, броскости, которой у меня не было.

Моя маман была рада увидеть своего новорожденного сынулю, которого ей принесли через три часа после появления на свет, милого карапуза аристократической внешности, хорошо угадываемую даже под послеродовой отечностью. Оказалось, что это был не я. Врачи что-то напутали и тогда ей принесли ее настоящего сына, то есть меня. Моя дорогая родительница подняла настоящий скандал и попросила сделать генетическую экспертизу, потому что я был слишком некрасив, даже с учетом этой самой отечности.

Генетическая экспертиза подтвердила наше родство. С того момента, когда моя память начала оставлять в голове воспоминания, я регулярно слышал от маменьки этот мотивационный слоган про то, что мужчине достаточно быть красивее обезьяны.

Природа наделила меня странным угловатым черепом, на гранях которого всегда топорщились непослушные волосы. Маленькими глазками, делающими меня схожим с какой-нибудь крысой, задумывающей недоброе. Мама называла их «смородинками». Лопоухими ушами, завывающими в ветер как морские раковины. Большим носом, на который тоже имелся свой слоган-пословица: «Семерым рос, одному достался». Неправильным прикусом и двумя слишком крупными верхними резцами цвета слоновой кости. Моя улыбка, во время которой я пытался скрыть их, выглядела, как паралич верхней губы.

Ко мне насмерть приклеилась кличка, образованная от моего имени Виктор — Вий. Когда ко мне обращались одноклассники, в окружении тех, кто меня не знал, ни у кого ни разу не возникло желания переспросить причину обидной клички. У меня было такое ощущение, что Гоголь, в творческом порыве, вышел за вдохновением в астрал и встретил меня.

Меня даже забраковали на военной комиссии. Врачи не нашли у меня никаких отклонений в здоровье, однако врач, ставящий последнее заключение, долго сомневался, какой вердикт поставить. В итоге, он сделал заключение «не годен». На мой возмущенный вопрос «почему» он ответил:

— Армия делает из мальчика мужчину, а из тебя… на тебя ни одна каска не налезет. Квадратных касок в армии нет. Я понимаю, что армия, это не конкурс красоты, но у нее все же должно быть какое-то лицо. Ну, ты понимаешь. Только враг может выглядеть так, как ты.

В принципе, я готов был к одиночеству. Два десятка лет насмешек убедили меня в решении не ждать от противоположного пола внимания. Практичная часть моего разума так же пыталась убедить меня в том, что такие морфологические гены не стоит передавать по наследству. Я, как выбраковка человеческого социума, собирался прожить свою жизнь изолированно, предаваясь мелким эгоистичным радостям.

Я ходил в тренажерку, чтобы исправить хотя бы то, что можно. Фигура у меня была обыкновенная и занятия спортом придали ей подтянутости. Со спины я был ничего, но горе той девушке, которая спешила меня обогнать, чтобы проверить, какое лицо прилагается к этой фигуре. Сколько их споткнулось на ровном месте от эффекта неожиданности. Впору было ставить на себе зарубки за «сбитых» девушек.

И вот, когда я совсем не ждал сюрпризов, судьба преподнесла его мне. Все случилось вечером пятницы. Я вышел из тренажерного зала и собирался по дороге домой зайти в магазин, купить себя сока, а матери кефира. Она сидела в который раз на какой-то диете и потребляла его в бесчисленном количестве. Ее от него уже пучило, но она все равно упорно давилась им и мучила весы, гипнотизируя стрелку.

— Мама, чтобы похудеть, надо просто не есть, а не как вы, обжираетесь этим кефиром.

— Много ты понимаешь сынок. Профессора советуют. Там почти нет калорий.

С другой стороны, это занятие занимало и развлекало ее.

На улице стояла душная жара. Я вынул из сумки полотенце, чтобы вытереть вспотевшее лицо и шею. Тело еще было разгоряченным после тренировки и мгновенно реагировало на погоду. Не знаю, в какой момент она подошла, но едва я вытер себе лицо и убрал полотенце, девушка уже была рядом. Ее внешность вызвала во мне кратковременный паралич всех органов. Она была сногсшибательна. Я бы даже сказал, она была неземной красоты.

Такого фигурного разреза глаз я не встречал прежде. Они были большими, но в меру, а вот радужная оболочка, окрашенная в струящиеся цвета от бирюзового до синего, казавшаяся наполненной перламутровой жидкостью, была больше, чем у обычного человека. Взгляд её гипнотизировал. Какое-то мгновение она просто улыбалась и смотрела на меня, а я замер, как кролик перед удавом и не шевелился. Только одинокая мысль носилась по черепной коробке: «Ух, ты!», звонко стукаясь о ее стенки.

С остальными частями лица и фигурой и нее тоже был полный порядок. Она это знала и в противовес моей закомплексованности выглядела расслабленной.

— Привет, меня зовут Эрла. — Произнесла она знакомыми словами, но так, будто я услышал их от иностранца.

Да еще и имя показалось мне совсем необычным, но оно ей шло. Ни одно из тех, которыми называли девочек в моем окружении ей бы не подошло.

— А, хм….так, так, так. Вий. А-а-а, Виктор. Меня зовут Виктор.

— А я тебя жду. — Произнесла она буднично, будто мы до этого уже были знакомы.

— Зачем?

В моем положении можно было и не задавать этот вопрос.

— Пойдем в парк, поговорим спокойно в более подходящем месте. — Предложила она.

Ее непонятное желание пообщаться как-то охладило меня. Появился даже легкий страх, что меня хотят использовать, подговорить на какое-то гнусное дельце, предполагая, что такой некрасивый юноша не устоит перед чарами и согласиться на что угодно.

— О чем говорить? — Спросил я, стараясь выглядеть уверенным, но голос выдал мое волнение.

— Не бойся, я не желаю тебе зла. Идем? — Она повторила просьбу, сверкнув глазами и улыбнувшись.

Не могли у девушки с такой открытой доброжелательной улыбкой быть дурные мысли. Я пошел за ней. Фигура сзади, обтянутая облегающей одеждой, тоже была что надо. Она легко ступала. Мышцы ее ног и попы перекатывались под одеждой волнительными амплитудами. Девушка с непривычным именем выглядела как хорошо настроенный инструмент, безупречно затрагивая определенные струны души.

В парке, под тенистой кроной дерева мы нашли свободную скамейку. Эрла села и сложила ногу на ногу. Я присел рядом, чувствуя неловкость. На нас сразу же обратили внимание. Я представил, какие мысли роились в голове у тех, кто подумал, что мы можем быть парой. Наверняка, меня выставили мажором, а ее, дурой, пытающейся приклеиться к чужим деньгам, несмотря ни на что.

— А, хм, что ты хотела сказать? — Я нахмурил брови, потом расслабил лоб, вспомнив, что как-то видел себя в зеркале с таким выражением лица. У меня была пара эмоций, скрадывающих мою внешность, одной из них я и воспользовался.

Эрла приблизилась ко мне и посмотрела глаза в глаза. Я испытал смущение и неловкость от такой близости с ней. Она уставилась внутрь меня своим струящимся взглядом. Я почувствовал, как заглянули в самые пыльные чуланы моих мыслей.

— Хочешь изменить свою внешность? — Спросила она без всяких прелюдий.

Я был готов к этому. Меня хотели подцепить на крючок моего комплекса неполноценности. Она думала, что годы жизни с ним превратили меня в параноика, только и мечтающего сделать себе пластическую операцию. Напрасно, я был готов жить с внешностью, чуть красивее обезьяньей.

— У вас есть знакомый пластический хирург? — Спросил я ее, наперед зная, что ничего такого у нее нет.

— Я добрая фея, которая помогает людям. — Ответила она неожиданно.

— За какие такие грехи вам пришлось ею стать?

Она рассмеялась, широко раскрыв рот. Нечаянно, я увидел ее клыки, которые были длиннее и острее чем у среднестатистического человека. Признаться, они ей шли, если представить, что она классический вампир из книг Майер. Только меня это немного напрягло. Идея с наживкой, ради гнусного дела, как-то померкла.

— Ладно, буду честна с тобой. — Эрла успокоилась и вытерла слезы, выступившие от смеха. — Я из другого мира. Могла бы показать тебе, что это такое, но выбравшись из своего мира, можно не вернуться назад таким неподготовленным, как ты. Благодаря одному человеку, вырвавшему меня из моего мира, я научилась самостоятельно передвигаться по ним.

— Ты была страшненькой и он предложил тебе стать красивой. — Догадался я.

— Что? — Она смешно свела брови. — А, нет! — Она снова засмеялась. — Я ничуть не изменилась. Внешне, по крайней мере. Зато внутри, я теперь другая.

Прямо вот так с ходу поверить в истории про какие-то миры я не был готов. Хотелось, конечно, красивую историю про неземную любовь красавицы и чудовища, но мне все-таки было уже много лет, и я не был глупой девушкой, воспитанной на низкопробных романах.

— А какое место в этой истории моё?

— Твоё? — Эрла улыбнулась, и в этот раз от ее улыбки повеяло ледяным ветром, а глаза сверкнули, как два холодных кристалла. — Я хочу тебе помочь. Откажешься ты, я найду другого.

— Слушай, Эрла, это какой-то разговор сумасшедших. С чего бы мне верить тебе? Вдруг, ты сбежала из психушки и мучаешь меня своим расстройством. — Мне показалось, что я перегнул палку. — Прости. Я привык терпеть оскорбления и насмешки, так что у меня теперь не кожа, а панцирь, как у черепахи, от которого отскакивают любые остроты и насмешки в мой адрес.

— Если тебе нужны доказательства того, что я не отсюда и могу свободно перемещаться, куда хочу, могу продемонстрировать. Я могу исчезнуть и снова появиться.

— Прямо отсюда? — Я не поверил ей, думая, что для этого нужен какой-нибудь аппарат, типа летающей тарелки.

— Смотри.

Эрла поднялась, сделала шаг вперед и растворилась в воздухе. Какая-то женщина, увидевшая этот момент, закричала. Эрла появилась снова, за моей спиной и напугала меня классическим «бу».

— Миров бесчисленное множество, они все разные, и по ним можно путешествовать, а можно потеряться и пропасть. Пойдем отсюда. — Эрла предложила мне уйти, потому что орущая женщина начала поднимать панику.

Мы пошли от нее по дорожке в противоположном направлении. Незнакомка принялась рассказывать мне о модели миров. Признаться, верил я ей отчасти. Нам встречались люди, с удивлением рассматривающие нас. Даже попался мой одноклассник, который сделал вид, что не увидел меня. Так ему стало обидно видеть меня с красивой девушкой. А мне, напротив, стало так приятно от мысли, что я иду с Эрлой. Пусть все думают, что она моя девушка, хоть и не надолго.

— Я готов поверить, что существуют миры, типа параллельных, которые можно открывать при помощи воображения, но мне все еще не ясно, какова моя роль в этом. Как связаны между собой эти миры и моя нестандартная внешность?

— Ха, ты, признаться, намного умнее, чем можно судить о тебе по внешности. — Съязвила Эрла.

— Я это слышал миллион раз.

— Ну, извини, я одна из того миллиона с одинаковыми мыслями.

— Не уходи от ответа.

— Ладно. Есть мнение, что человеку даются испытания за жизнь в прошлом теле. Его самые яркие провинности влияют на внешность в следующей жизни, чтобы их снова не повторить и даже искупить. Если попытаться изменить себя хирургически, то могут появиться болезни или другие вещи, которые не дадут тебе спокойно жить, пока не нейтрализуется провинность. Так вот, есть такие миры, в которых не надо ждать смерти и реинкарнации. Достаточно их пройти и грех будет нейтрализован.

— Будь я верующим в стандартные религии, я решил бы, что ты говоришь о кругах ада.

Эрла засмеялась, по-приятельски шлепнула меня по плечу и бросила оценивающий взгляд.

— Это, конечно, не ад, но приятного там мало. Зато, помаявшись несколько дней, вернешься другим человеком.

— Ад при жизни? — Я еще не верил ей и всё пытался зацепиться за догадку, что ей от меня нужно на самом деле. — А сколько дней, если конкретнее?

— Семь. По дню на мир. Если…

— Если?

— Ну, есть вероятность, что все закончится плохо.

— Семь дней, семь кругов ада. Символично. Только я не уверен, что моя внешность это отражение прежних грехов. Скорее всего, тут виноваты гены. Я рос без отца и на просьбы матери показать его фото, она всегда отвечала отказом. Сдается мне, я его копия.

— Кем бы ты ни был, ты изменишься после этого испытания. Я была другой, но больше в моральном плане. Прошла испытание и поняла, что вокруг столько людей, которым можно помочь.

— Как ты вышла на меня? — Мне стало любопытно.

— Ну, я вижу ауры вокруг людей. Те, кто нуждаются в помощи, далеки от гармонии, их аура в зависимости от причин, меняется от счастливого зеленого цвета в сторону красного, либо фиолетового цвета. Ты — фиолетовый. Ты одинокий, грустный, сам в себе.

— Хм, не могу сказать, что ты неправа. Есть такое. Но не могу согласиться, что я несчастлив. Я привык и чувствую себя счастливым в этом образе жизни.

— Между привык и подлинным счастьем огромная пропасть. Как между собакой, привыкшей к пинкам хозяина и собакой, которую любят.

— Эрла. — Я остановился. — Что-то мне подсказывает, что люди, взявшиеся делать добро, не будут так настойчиво его предлагать. Обычно с таким рвением пытаются что-то втюхать, чтобы заработать деньги.

— Хорошо, я пытаюсь втюхать тебе счастье, заработав очков к своей карме. А ты, пытаешься, по привычке, приобретенной в течение жизни, оттолкнуть свалившуюся в твои руки удачу. Ты сейчас жертва, над которой многие смеются, ты и вправду смешной, но ты привык быть таким. У тебя панцирь, который как доспех отбивает насмешки. Ты рыцарь печального и смешного образа, который собрался принести себя в жертву.

— Прости, я не ведусь на подобные манипуляции.

Народ, проходящий мимо нас, видимо, решил, что у нас конфликт. Даже, тот самый одноклассник, которому стало любопытно, снова оказался рядом. Стоял спиной и усиленно делал вид, что занят созерцанием трещины на асфальте.

— Я бы представила тебе доказательства, но тогда не оставила бы тебе выбора. Человек, покинувший свой мир, не может вернуться домой, пока не научится этому самостоятельно. Не все, но большая часть. Если хочешь, могу проверить.

— Не надо.

— Ладно, Вий. — Эрла полезла в карман брюк и вынула из них маленький пакетик с камешком. — Это кристалл из мира, в котором я буду тебя ждать. Если надумаешь не позже завтрашнего вечера, положи его перед собой и подумай обо мне.

— И что случится?

— Попадешь в мир, где я буду тебя ждать.

Я взял в руки пакетик и скептически осмотрел камешек, размером в фасоль. Ничего примечательного. Таких камешков в реке пруд пруди. Я убрал его в карман.

— Я пошла. — Эрла вытянула вверх нижнюю губу и покачала головой. — Рада была познакомиться. Ты хороший человек, Виктор и заслуживаешь большего.

— Ты очень красивая девушка, Эрла. Я даже не сомневаюсь, что ты из другого мира, но вот так, наскоком, бросить все и поддаться какой-то идее, попахивающей диким авантюризмом, я не стану. Я осторожный.

— Молодец. А я такой не была.

Она произнесла это таким тоном, будто сожалела о сделанном выборе, еще сильнее укрепив меня в своей правоте. Эрла развернулась и пошла по дорожке. Я смотрел ей вслед, не имея сил отвести взгляд от ее прекрасной фигуры и плавных движений. Меня стукнули по плечу. Я вздрогнул и обернулся. Это был тот самый одноклассник.

— Ты что, отшил её? — Он посмотрел на меня, как на сумасшедшего. — Вот ты баран?

— Пошел ты, олень.

Я развернулся и пошел в обратную сторону, от той, в которую направилась Эрла.

— Девушка! Девушка, подождите! — Услышал я за спиной слащаво-ванильный голос.

Обернулся и увидел, как мой растерянный одноклассник стоит с открытым ртом. Эрлы уже не было. Точно, она была не из этого мира, но что это меняло для меня. Так было даже страшнее. Попасть туда, о чем не имеешь ни малейшего понятия и скорее всего, возможности вернуться. Почему же она выбрала меня, а не этого дурачка одноклассника, явно готового на многое пойти ради того, что быть рядом с такой красавицей?

Мне нужен был отдых, чтобы переварить разговор и осмыслить его по-трезвому. Дорогу до дома я прошел пешком. Был неосмотрителен и пару раз пытался перейти на красный свет, чуть не попав под автомобиль. Переливающиеся перламутровым блеском глаза Эрлы не отпускали меня. Они разъедали голос разума, заменяя его внутренним голосом, убеждающем меня в необходимости перемен.

Мать сразу заметила по моему «выразительному» лицу, что со мной что-то не так.

— Что, опять дразнили? — Решила она и помахала половником, разбрызгивая по стенам жирные капли готовящегося обеда. — Я в полицию пойду, чтобы управу нашли на этих уродов.

— Мам, никто не дразнился, успокойся. Не надо ни на кого заявлять. Урод — это я, и я уже привык к этому.

— Сынок, да никакой ты не урод. Не красавец, но мужчине этого и не надо. Чуть красивее обезьяны и ладно. — Мать уперла руку с половником в бок и спросила заинтересованно. — А что тогда? Я же вижу, что ты не в себе.

— Мам, все нормально.

— А-а-а, я поняла. Тебя обидели девчонки. Сучки такие.

Тут у нее что-то зашипело на кухне и маман с криками удалилась. Я с облегчением ушел в свою спальню и рухнул на кровать. Зажмурился и сразу же увидел глаза Эрлы. Я не выгонял их застывший образ из головы, стараясь скорее забыть, напротив, любовался и старался вспомнить в мельчайших деталях. Фантастические, магические, неземные, ледяные, сочувствующие, насмешливые, умные, хитрые, грустные. Они умели выражать все чувства одновременно. Эрла была женщиной в квадрате или в кубе, квинтэссенцией энергии Инь. Она легко могла бы управлять мной, если бы начала издалека и медленно подготовила к нужному ей действию.

Если бы она сказала, что является девушкой со странным комплексом, из-за которого ее тянет к мужчинам с неординарной внешностью, я бы охотно этому поверил. Я даже надеялся встретить такую девушку. Но, то ли таких было мало, то ли нас «красавцев» было слишком много. Очень странно, что она не подошла к вопросу моей вербовки хитрее. Была уверена, что клюну? Или же она на самом деле совсем не хитрая, и действительно желает помочь?

Страшно. Что такое эти семь кругов ада? Какие они? Котлы, черти, крики грешников, или что еще похуже. Надо выдержать пытки? Настолько ли я урод, чтобы переносить очищающие страдания за какие-то прошлые грехи, о которых я не помню, и не факт, что они у меня вообще были. Может, это действительно гены, а прекрасная незнакомка маньячит по мирам, удовлетворяя свою болезненную зависимость от чужих страданий. Эрла — гастролерша. Честно говоря, на нее не похоже. Было в ее предложении искреннее желание помочь. Только ее ответ о том, что можно и не пережить эти семь дней здорово отпугивал.

Я так и лежал лицом в низ, боясь потерять перламутровые глаза из памяти, пока мать не позвала обедать.

— Иду. — Я поднялся и пошел на кухню.

— На тебе лица нет, Витюша. — Маман заботливо и жалеючи посмотрела на меня.

— Я знаю. И аппетита нет.

— Поешь, аппетит приходит во время еды. С чесночком, как ты любишь. — Мама придвинула мне тарелку с остро пахнущим харчо.

— Ладно, поем. Пахнет вкусно. — Я начал механически хлебать. — Мам, я в тренажерке с людьми познакомился, работу предложили на неделю вахтой. Говорят, хорошо платят.

— Вахтой? А чего делать-то? — Удивилась она.

— Помощником бурильщика. — Соврал я.

— А ты умеешь-то хоть что-нибудь?

— Сказали, научат, а потом еще и поспособствуют, если покажу себя, поступлению в профильный вуз.

— Да. — Мать присела рядом. — А что, мне нравится. У них вон, у всех зарплаты нормальные, все на иномарках и при квартирах. Я была бы рада, если бы у тебя получилось. А мне что, надо тебе вещей приготовить на неделю?

— Ничего не надо, сказали, спецодежду дадут. — Меня несло.

Я так не врал матери никогда, и мне было стыдно.

— И что, Витюш, тебя это выбило из колеи? Почему сразу не сказал?

— Не знаю. Привык я с тобой жить. Менять уже ничего не хочется.

— Дурачок. — Мать потрепала меня за волосы. — Всю жизнь за мамкой не проживешь. Я рада.

— Правда? — Я посмотрел на нее, как в последний раз, на всякий случай.

Кажется, мои «смородинки» выразили всю полноту чувств. Мать сорвалась с места и прижала меня к себе.

— Какой ты… взрослый. — Всхлипнула она. — Я тобой так горжусь.

У меня тоже выступили слезы. Я представил, как мать останется одна по моей глупой прихоти и стало ее так жалко, что впору обещать не ехать ни на какую вахту.

— Разбогатеешь, глядишь, какая и посмотрит на тебя. — Сквозь слезы произнесла маман.

Эта реплика снова вернула мне хладнокровие и чистоту сознания, убедив в том, что перемены нужны. Когда я снова посмотрел на мать, мои глаза были сухими и полными решимости.

— Ну, да, только на это надеяться и осталось.

— Витюш, ты что, обиделся? Я же трезво на вещи смотрю. Ну, не повезло нам, не красавец ты, значит надо привлекать вторую половинку иначе. Сколько стариков безобразных женятся на молодухах, а всё деньги. Это ты с первого взгляда не красавец, а поживет с тобой кто и будет иначе на тебя смотреть. Я вот, не вижу ничего такого в тебе.

— Ладно, мам. Пусть будет, как будет.

— Молодец, Витька, молодец. Настоящий мужик.

— Пойду, погамаю до вечера. Если надо, что сделать по дому, стучи в тыкву, а то я в наушниках.

— Да ничего сегодня не надо. Я уже убралась, обед сварила. Пойду к Варваре схожу, поболтаю.

— Угу.

Я закрыл за собой дверь спальни, сел за стол и включил компьютер. Мысли, конечно, были совсем не об играх. Когда перед тобой открывается бездна неизвестности, манящая обещаниями, невольно мелкие житейские радости отодвинутся на второй план. Весь мир с ног на голову. Вроде бы ты знаешь про космос, планеты, системы, галактики и прочее, а тут, бац, и тебе рассказывают, что все это бесконечно малая часть настоящего мира. Который не такой уж и физический, а многогранный и человеческое воображение работает в нем, как устройство перехода, не требуя мегаватт мощности.

И, конечно же, думал о своей судьбе. Решение я уже принял и не хотел истязать себя сомнениями, поэтому старался думать только о том, что предстоит пережить, и каким образом я изменюсь. Какая-то фантастическая трансформация внешности или же операция, которая произойдет без последствий, благодаря искуплению каких-то там прошлых грехов. Мне, в принципе, было без разницы. Матери своей я бы сказал, что соврал про вахту и был на пластической операции. С паспортом было бы сложнее. Остальное меня не волновало. Уехал бы в другой город, и никто не удивлялся моим преображениям.

На всякий случай, я попытался поискать информацию об Эрле в интернете. Конкретно о ней ничего не было. Имя греческое, означает «эфирная», что в ее ситуации понятно. Скорее выдуманное, взятое со смыслом. Мне бы подошло Квазимода, Шрек, Румпельштицхен, а ей… вряд ли в современном мире ее можно было с кем-то сравнить. Может быть какие-нибудь древнегреческие полубогини, или наяды были вровень с ее красотой. Мне снова представились ее глаза, наполненные светящимся бирюзоввым перламутром. Не, она точно не отсюда.

Мне захотелось гордиться собой, из-за того, что на меня пал ее выбор, но критерий его охлаждал мой порыв. Из всех уродов, видимо, я самый уродливый. Самый достойный жалости. Ничего, семь дней каких-то испытаний и все будет иначе. Мне не привыкать. Один круг ада я уже прошел, пережив насмешки. Красивее не стал снаружи, но зато внутри появился стержень и уверенность, что любое испытание можно пережить.

Я вынул из кармана пакетик с камешком и рассмотрел его на свет. Вынул и проверил на зуб. Вдруг мне подсунули наркоту, и вся эта история с Эрлой просто красивая замануха для наивного паренька. Камень на вкус был как и положено камню, безвкусный. Я подумал об Эрле и вдруг ощутил, как стены моей комнаты начали растворяться. Это меня здорово напугало и как будто от испуга все встало на место. Стены вновь обрели материальность. Камень работал.

Я убрал его в карман и впечатленный подтверждением слов незнакомки, сидел еще с полчаса, не двигаясь, борясь с желанием снова испытать камень в деле. Только мысли о матери, которая обнаружит пустую комнату, не дали мне этого сделать. Нельзя было так поступить с ней. Еще неизвестно кому из нас было тяжелее перенести издевки надо мной. Я вышел из спальни. Мать уже вернулась от подруги.

— Мам, хочешь, я схожу в магазин за пирожным?

— Да, поздно уже Витюш сладкое лопать на ночь. — Она что-то вязала сидя перед телевизором, надев на самый кончик носа очки.

— Сегодня можно.

— Как хочешь. — Маман подняла голову на меня и посмотрела с интересом. — Ты сегодня какой-то загадочный. Может, ты мне всё-таки что-то не договариваешь?

— Не, мам, все как всегда.

Я выскочил в подъезд, чтобы она не заметила мое смущение, которое могло еще сильнее убедить ее в своих подозрениях. Вечерело. Из кондитерской доносился бесподобный запах стряпни. Его как будто специально выдували из кухни мощным вентилятором, чтобы любой человек в округе, учуявщий его, терял самообладание и непременно заходил в кондитерскую.

— Мне два тех пирожных, пожалуйста. — Попросил я продавщицу в белом колпаке с вышитым на нем вензелем заведения.

Женщина бросила на меня взгляд, который я привык видеть по многу раз за день. В нем была усмешка, брезгливость и жалость. А мне было уже все равно. Одной ногой я чувствовал себя не здесь, не с этими людьми, оценка которых для меня совсем перестала что-то значить. Я посмотрел на нее не так, как обычно, без всякой тени смущения и немого извинения за то, что я такой, а как на равную или даже ниже себя, потому что не брал на себя ответственность оценивать ее внешность.

Кажется, она прочла в моем взгляде проявившееся безразличие и это ее разозлило. Она небрежно толкнула мне пирожные и назвала сумму. Вот так, тобой интересуются, пока ты вызываешь жалость, как только ты показываешь, что не нуждаешься в ней, сразу начинаешь бесить. Я рассчитался и забрал пирожные.

— Так-то не Ален Делон, а растолстеет, так и вообще страшилой станет. — Услышал я в спину нарочито громкий комментарий.

Поверьте, но впервые я рассмеялся без всякой тени скорби, будто страшный «я» был уже в прошлом.

По дороге до меня хотели докопаться два местных алкоголика, которым я как-то пару раз давал денег. Уверенные, в том, что они держат меня в страхе, с ходу попытались наехать при помощи угроз. Не останавливаясь, я нахамил им и пообещал отмутызгать каждого, но завтра, а пока мне было некогда. Алкаши замерли в растерянности, думая о том, куда катится этот мир.

Мать уже согрела чайник. Мы с ней дружно посидели, вспоминая прошлое. Временами она смотрела на меня, как будто видела впервые, но ничего не спрашивала, хотя я видел, что ей хочется. Разошлись по спальням далеко за полночь. Я уснул не сразу. Предчувствие перемен будоражило, но и сомнениям было место, и жалости к себе и родительнице.

Будильник прозвенел для меня, как выстрел. Я вскочил. Сердце непривычно громко стучало в висках. Тяжко чувствовать, что момент, до которого еще вчера была целая ночь, наступил. В открытое окно доносились привычные звуки города. На кровати лежал теплый прямоугольник солнечного света. Родная обстановка комнаты, создаваемая мной из года в год по мере взросления, вкупе со всем остальным, умоляла меня остаться.

Нет! Слабостям больше нет места в моей жизни. Уютно быть тем, кем привык, но это путь по наклонной вниз. Пора подойти к зеркалу и честно признаться себе, что такой ты себе не нравишься. Жить в норе из своих ограничений, не видя белый свет, воспринимать только часть его, ту, которая не задевает больное самолюбие. Так больше нельзя. Хватит быть игрушкой в руках судьбы, пора взять на себя ответственность за обстоятельства и не взирая ни на что, парить белым облаком по жизни в свое удовольствие.

Мать зашумела на кухне кофеваркой. Она никогда так рано не вставала. Почувствовала важность момента. Я постарался казаться ей обычным, чтобы не вызвать ненужного беспокойства, но разве скроешь от нее. Она знала меня, как облупленного.

— Волнуешься?

— Вроде, нет.

— Я вижу, что волнуешься. Все будет хорошо, Витюш. Не так просто все поменять в своей жизни, но чтобы результат был, менять все равно надо. Ты же умненький, ты достоин лучшей жизни, чем я могу тебе дать.

Мать говорила все в точку, хотя понятия не имела, как ее напутствие подходит под мою ситуацию. Оно окончательно развеяло мои сомнения и даже подняло настроение. Нервный тремор в конечностях успокоился, и я с повеселевшим видом уселся завтракать. Мы поговорили с матерью о разном. Она подкладывала мне гренки, обжаренные с яйцом, а я ел их, как в первый раз, смакуя привычный вкус.

— За тобой заедут? — Спросила она, когда я тяжело выдохнув, откинулся на спинку стула.

— Сам. — Ответил я на коротком выдохе.

Переел напоследок. Перед тем, как выйти из дома я проверил электронную почту. Как обычно, одни рассылки. Бесцельно пошарил по сайтам. Хотелось еще немного задержаться в привычных вещах. Думаю, вы бы на моем месте поступили бы так же. И вдруг, как молния, меня пронзило предположение, что пока я тяну время, Эрла устанет ждать и наберет других несчастных, которые примут ее предложение.

Я быстро оделся, взял телефон, деньги, сумку с документами, чтобы успокоить бдительность матери. Она стояла рядом и с набирающимися в глаза слезами, следила за мной. Я обулся и поднялся, чтобы поцеловать ее.

— Давай, мам, пока. Через неделю увидимся. — Я чмокнул ее в щеку.

— Ты, Витька, прямо на глазах меняешься. Мужчиной становишься.

— Ну, мужчиной, так мужчиной.

Я открыл дверь. Из подъезда потянуло сквозняком. В комнатах громко хлопнули створки закрывшихся окон.

— Ветер перемен. — Прокомментировал я этот момент. — Я пошел.

— С богом, Витюш. Звони.

— А, да мам, меня предупредили, что вышки в поле, там связи нет.

— Как нет? — Мать испуганно посмотрела на меня. — А как же…

— Ничего, неделю вытерпим.

Я еще раз поцеловал ее в щеку и побежал вниз по ступенькам. Спешил из-за страха не успеть, хотя договоренность с Эрлой была. Мало ли, наберет нужную квоту уродцев и отправится по кругам ада без меня. Мне хотелось верить, что я ее чем-то зацепил, но поставив себя на ее место, понял, что мог зацепить только сочувствием.

Я был уверен, что мать смотрит мне в спину, поэтому сделал вид, что иду в сторону остановки общественного транспорта. Народу с утра уже было много. Люди давились в переполненных автобусах, чтобы успеть на работу. Я сел на лавку внутри остановочной будки. Все потенциальные пассажиры стояли ко мне спиной, в позе высокого старта, повернув головы налево, в ожидании своего автобуса. Я был среди них, но не одним из них.

Вынул из кармана пакетик с камнем. Выложил кристалл на ладонь и представил большие и выразительные глаза Эрлы. Обстановка не сразу дала мне сконцентрироваться на них. А может быть, прошло время, и их образ побледнел. Я не хотел, чтобы он бледнел. Мне нравилось видеть их. Как две путеводные звезды во мраке космоса.

Я добавил к желанию видеть глаза тепло чувств, которые они у меня вызывали и это сработало. Люди и шум с дороги отдалились, стены остановки задрожали, как в утреннем мареве и вдруг все исчезло. Не прошло ровно нисколько времени, а я уже сидел в какой-то каменной беседке, рядом с которой журчал небольшой водопад, впадая в пруд с цветущими кувшинками. У пруда стояла Эрла.

Глава 3

«Жорж»

В городской администрации Транзабара было, как всегда, многолюдно. Новенькие, несмотря на свое разнообразное происхождение, все как один имели одинаковое испуганно-потерянное выражение лица. Как же жестоко было знать, что их ждет катапульта и далее суровый бег от самих себя прежних, к самим себе настоящим, без всякой возможности помочь.

Змея пришлось взять на руки, чтобы крупные люди, произошедшие от разных жвачных млекопитающих, случайно не раздавили его.

— Что-то сегодня особенно многолюдно. — Заметила кошка. — Наверное, Археорису, будет совсем не до нас.

Так звали цаплеобразного чиновника, отвечающего в городе миров за внутреннюю безопасность. Мне он напоминал китайца из-за того, что на нем всегда была надета шапочка с перышком и ярко-зеленый халат с вышивкой, отороченный красной окантовкой. Мудрости в нем и вправду было, как в каком-нибудь Конфуции. Говорил он мало, всегда по делу и слушал очень внимательно. Мне всегда казалось, что мир вокруг себя он видит совсем иначе, чем я. Он будто понимал суть вещей и событий намного глубже. Думаю, потому он и взялся за роль чиновника, чтобы держать нашу разномастную шушеру в подобии порядка.

Археорис, как ни странно, не был занят новенькими и даже обрадовался нашему визиту. Антош здесь бывал чаще нас и потому пернатый чиновник первым поздоровался с ним.

— Всегда рад, когда люди сами приходят ко мне. Хуже, когда их приходится доставлять. Какие идеи привели вас сюда? — Археорис поздоровался с каждым, похлопав дружески белым крылом.

— Ну, идея простая, нам хочется найти для себя занятие, в котором можно было бы с пользой использовать наше умение ходить по мирам. — Просто и понятно объяснил змей причину нашего визита. — Устали мы от безделья, от бесцельного использования нашего умения.

Пернатый раскрыл клюв и издал несколько резких птичьих звуков. Видимо, это был смех.

— Очень рад, что этот момент настал. — Не совсем понятно изъяснился чиновник. То ли ему понравилось, что нам все надоело, то ли он говорил про визит. — До того, как вы нашли дорогу в город миров и перебирали их один за другим, не задумывались ли вы остановиться в своем поиске? — Археорис по очереди заглянул каждому из нас в глаза.

В этот момент, когда его желтые глаза пронзительным взглядом микроскопического зрачка вывернули наизнанку мои мысли, я почувствовал себя лягушкой, на которую прицелилась цапля.

— Признаюсь, моменты слабости были. — Признался я. — У каждого из нас были такие моменты. В особенности, когда мы смогли вернуться домой.

— Очень правильное разграничение по смыслу. — Похвалил меня чиновник.

— Спасибо. — Гордый собой, я выпрямил спину.

— Это был первый серьезный этап превращения нас в настоящих иномирцев. — Змей тоже захотел себе порцию комплиментов.

— Вот именно, в настоящих. Умное замечание. — В кармане чиновника было бесконечное количество комплиментов. — Иномирец, не нашедший путь в Транзабар не считается настоящим, потому что он не познал сути своего умения. Он как воин, которому дали кусок железа, чтобы он выковал себе меч, но тот решил, что ему достаточно махать необработанным куском, чтобы постичь искусство.

— А вы это к чему? — Ляля запуталась в иносказаниях.

— Хороший вопрос, молодец. — Археорис махнул в ее сторону крылом.

Кошка немного смутилась.

— Есть большое количество так называемых иномирцев, которые замерли в определенной стадии, решив, что им этого достаточно. Подавляющее большинство из них безвредно. Снуют между мирами, предаваясь маленьким хулиганским радостям. Но есть, как вы можете догадаться, совсем другие иномирцы, для которых возможность переходить из мира в мир становится способом безнаказанного удовлетворения самых низменных желаний и запросов нездоровой психики. И таких тоже немало. Иномирец без правильной цели быстро превращается в преступника. Получив азы умения, он останавливается в развитии, занимаясь только использованием его в своих гнусных замыслах.

Признаться, был такой момент в карьере начинающего иномирца, когда я задумывался над подобным. Каждый из нас, будучи инертным в размышлениях, оставшихся от прежней жизни, мыслит одинаково.

— Вы хотите предложить нам работу иномирских детективов? — Догадался змей.

— Изумительная догадливость. — Похвалил его чиновник. — Именно это я и хочу предложить таким многоопытным иномирцам, как вы.

— Но как их найти? — Спросил я, совершенно не представляя, как в бесконечных мирах можно найти какого-то человека, который еще и не сидит на одном месте.

— Нет ничего проще, хочешь поймать преступника, думай, как преступник. Откройте потаённые уголки своей души и выпустите оттуда свои «я», которых вы в себе не желаете иметь.

— Оу. — Ляля как будто заранее испугалась этой идеи. — А если понравится?

— Превосходно. — Археорис прямо таки обрадовался ее предположению. — Отыскать в себе преступника очень хорошее дело. Иногда это посложнее, чем найти его в других мирах. Главное, не дайте ему взять над вами верх, каким бы сладкими речами он не оправдывал свое существование. Обычно ложь и дурные намерения маскируются под прекрасной оберткой, хорошие дела чаще выглядят неказисто. Не мне вам это рассказывать. Думали бы вы по-другому, не пришли бы сюда.

— Мы приняты на работу? — На всякий случай поинтересовался змей.

— Как только вам пришла эта идея. — Археорис махнул обоими крыльями и направился к своему столу, месту несения службы.

— А что делать с теми, кого мы поймаем? — Спросил я, совершенно не представляя этого.

— У них два пути, либо продолжить путь, либо… — Пернатый чиновник не договорил. Его отвлекла кучерявая помощница, милая овечка.

Мы постояли еще некоторое время в надежде дослушать, как поступить с преступниками во втором случае, но вскоре поняли, что Археорису совсем не до нас. На аудиенцию пришли еще человек двадцать и каждый требовал внимания.

— Боюсь, что для второго «либо» я слишком мягкосердечная. — Призналась Ляля, когда мы вышли на улицу.

— Ты подумала, он имел ввиду, смертный приговор? — Я сам допускал более широкую трактовку недоговоренной фразы.

— А что с ними еще можно сделать? — Удивилась она. — Пригрозить, сказать, что так делать нельзя?

— Я не знаю, память можно стереть и оставить их в родном мире. — Предложил я.

— Ты умеешь стирать память? — Язвительным тоном спросила Ляля.

— Ну, нет, только вместе с человеком. Но можно найти кого-нибудь, кто умеет.

— Я считаю, что второе «либо» подразумевало любой способ, который поставит крест на извращенных действиях недоиномирца. — Вступил в дискуссию Антош. — По обстоятельствам. Но не стоит забывать, что нам присущ гуманизм.

Мы добрались до дома, громко дискутируя по дороге о моральных аспектах будущей работы. По дороге нас остановила охрана из могучих «австралопитеков» и предложила вести себя немного тише, чтобы не нарушать общественный порядок. Глядя на него, мне вдруг пришла интересная идея.

— Послушай друг, а почему среди жителей Транзабара так много ваших представителей? Вы случайно не коренные жители этого места? — Спросил я у него.

Ляля незаметно шлепнула меня под спину, а змей закатил глаза. Им совсем не хотелось иметь дел с представителями этой профессии, память о которых оставила у них не самые приятные моменты.

— Нет, мы не из этого места. — Ответил начальник патруля, отличимый от остальных набедренной повязкой иного цвета. — Нас привел сюда один иномирец, Вертиног, чтобы спасти от глупого сражения, на которое нас вел полководец Гульбулькуль.

— Гульбулькуль? Почему оно было глупым?

— Мы не знали про миры, думали, что воюем с захватчиками наших земель, оказалось, что он водил нас в другие миры и заставлял сражаться с войсками, для которых эти миры были родными. Выходило, что это мы были агрессорами. Нас погибло очень много, но Гульбулькуль говорил такие пламенные речи, что мы ему верили. Но в один день, нас просто увели от него и привели сюда. Потом, все было, как у всех. Вернулись назад не многие, но те, кто овладели искусством перемещения, вернулись в Транзабар.

— А где этот Гульбулькуль сейчас? Вертиног его схватил?

— Не знаю. Думаю, он сбежал, чтобы набрать новую армию. — Воспоминания заставили патрульного передернуть плечами. — Вы так больше не шумите, ладно? — Мягко попросил он.

— Ладно. — Пообещали мы хором.

Дома мы снова занялись тем, что стали выяснять, по каким вещам можно понять, что в этом мире есть злоупотребляющий умением иномирец.

— Отторжение. — Неожиданно произнес Антош. — Они не смогли пройти эту стадию. Не пройдя путь до конца, они не познали гармонию всех миров. Так что, в любом мире, кроме родного, должно существовать напряжение от их присутствия.

— Очень замечательное предположение. — Скопировал я манеру раздавать комплименты у Археориса. — Теперь стоит просто представить себе мир, в котором оно есть. Ну-с, приступим или попьем чай перед дорожкой?

— Приступим, чай попьем позже, в качестве вознаграждения. — Решила Ляля.

— Кто первый? — Спросил змей.

В его голосе я почувствовал нерешительность.

— Давайте, я. Проверю на себе свое предположение.

— На нас. — Поправила меня кошка.

— Как знаете. Идемте ко мне.

Мы собрались в кучу, скрепленные Антошем в одно целое. Я попытался представить себе мир, в котором есть инородный предмет, типа занозы, против которого работает иммунная система. Никаких конкретных образов у меня не возникло, так, обтекаемая формулировка в общих чертах. Воображение поблуждало по вариантам, и выбрало первый попавшийся.

Это был рынок, похожий на земной, из какой-нибудь первой половины девятнадцатого века. Деревянные разборные палатки, накрытые грубой тканью, стояли в несколько рядов. Между рядами втиснулись телеги с деревенскими продуктами. Гвалт человеческий и животный стоял невообразимый. Все пытались перекричать друг друга, чтобы завлечь «жоржеобразных» покупателей.

Мы, как я думал, должны были вывалиться возле того самого места, где напряжение от присутствия иномирца было самым высоким. И оказался прав. Рядом с нами, под навесом палатки слышалась какая-то возня. Мы заглянули внутрь и увидели разгорающийся конфликт.

Продавец и покупатель дубасили друг друга кулаками и всем, что попадалось под руку, по большей части товаром. Верх одерживал обманутый покупатель. Лицо продавца уже было разбито в кровь, он выдыхался и бил только наотмашь. В кутерьме, любой проходящий мимо человек, мог запросто брать с витрины все, что вздумается и никто бы этого не заметил. Мы, разумеется, были здесь не за этим. Я покашлял, а после того, как поймал взгляд продавца, дал ему понять, что мы не просто любуемся спаррингом.

Деловому человеку наш интерес придал сил. Он огрел ножкой сломанного стула покупателя, лишив того сознания. Оттолкнул его под прилавок, немного поправил на себе одежду и приветливо ощерился испачканными в крови зубами.

— Что вас интересует?

Мужчина заметил Лялю и Антоша и его глаза забегали. Так мог отреагировать только иномирец, знающий о существовании каких угодно людей. Коренной житель мира уже давно бы закричал благим матом и сбежал бы отсюда.

— Товар-то у вас не соответствует эпохе. — Обратил я его внимание на предметы, сделанные из яркого пластика.

— А что мне делать? У меня такой бизнес, продаю, то, что стоит в моем мире копейки, — он обвел взглядом свою витрину, — и покупаю то, что стоит копейки в этом мире, натуральные продукты. Я не ворую, никого не обманываю, зарабатываю, как могу.

— А чего этому надо было? — Кивнул я в сторону лежащего у него в ногах покупателя.

— Он пытался подогреть молоко на печи в пластиковом ковше. Решил, что я надул его, подсунув плохой товар.

— М-да, не кошка в микроволновке, но тоже тупость. Откуда ему знать, что пластик плавится.

— Я всех предупреждаю, что это тара для хранения, только они тупые, раз за разом пытаются ее сунуть в огонь. — Оправдался иномирец.

— Они не тупые, просто вы опережаете события. За это и расплачиваетесь недопониманием и разбитым лицом. — Изрек змей, заставив несчастного замереть на несколько секунд.

— Вы пришли, чтобы наказать меня? — Глаза мужчины округлились. — У меня семья, дети, голодные.

— Не дешево ли размениваете свое умение? — Не дав ответа, спросил я у горе торгаша.

— А чего оно стоит-то? — Продавец искренне удивился. — Я за него ни копейки не заплатил. Если бы перевозка между мирами стоила денег, тогда другое дело.

— Ясно. Какие мы разные, дружище. Мне ума не хватило рассматривать в коммерческом плане свое умение. Все, что стоит денег, уже дешево.

— Как это понимать? — На лице коммерсанта отразилось искреннее удивление.

Вкупе с подсохшей кровью, гримаса выглядела не очень.

— Вы же вместо того, чтобы постичь суть иномирства, занялись какой-то мелочью. — Упрекнул его Антош. — Это все равно, что забивать гвозди микроскопом. Вы научились проницать пространство, но привычки, присущие людям без воображения, оставили при себе. Зачем? Вы же так деградируете.

— У меня семья большая, их кормить надо. Что толку шляться по мирам, когда они могут помереть с голоду. — Мужчина начал нервничать.

Покупатель под витриной начал двигаться и снова получил ножкой по голове.

Мы поняли, что так просто этого иномирца переучить не получится.

— Нам надо пошушукаться. — Предупредил я продавца.

Мы отвернулись на одну секунду. Мужчина воспользовался моментом и исчез, оставив товар.

— Первый блин комом. — Произнес я, хотя знал, что бизнесмен из другого мира так и поступит.

— Что дальше? — Спросила Ляля.

— Мне кажется, что это его дело, как поступать со своим умением. — Змей заглянул за витрину. — Если не считать этого пострадавшего, то он почти ничем не провинился. У нас нет семьи, мы свободны от необходимости заботиться о ком-то ежедневно, так что, он по-своему прав. Его не ждет большое будущее, это точно, но надеюсь, что он не опустится до откровенного криминала.

Тут наконец-то обратили внимание на нашу странную компанию. Антош рефлекторно затянул нас потуже, как в моменты возможной опасности.

— Счастливо оставаться. — Пожелал он местным жителям, готовым начать голосить и вернул нас домой.

— Да-а-а. — Протянула кошка. — Может быть, нам надо было найти его семью и передать из запас еды, чтобы у отца семейства появилось время подумать о чем-то другом. А то мы как-то сразу наехали на него. Денек у него и так не задался.

— Боюсь, человек с таким складом ума не сделает правильных выводов. У него только дебет и кредит на уме. Надо взять его на заметку, проверить через год. — Предложил я, думая, что этого времени хватит для изменения динамики.

— За год мы должны придумать, как поступать с подобными иномирцами. Должно быть какое-то решение, которое не позволит им пользоваться мирами для своих некрасивых дел. — Размышлял Антош.

— А что там думать? — Ляля махнула хвостом. — Самое страшное для них, потерять способность ходить по мирам. Нет миров, нет проблемы.

— Верно. — Согласился я с неожиданно мудрым предложением Ляли. — Очень проницательное решение для красивой женщины. — Я поддел и одновременно сделал комплимент кошке. — А как это сделать?

— Вы у нас спецы, особенно Антош. Есть какое-то действие, способное запереть человека в одном мире?

Предложение Ляли заставило змея впасть в ступор. По его бесцветному взгляду я понял, что он вывалился в астрал.

— Я в очередной раз убеждаюсь, что жизнь в одном мире похожа на заключение под стражу. Только по-настоящему свободные могут иметь возможность ходить между ними. Это нормально организованный естественный отбор. Достоин — получи награду, нет — живи в одном мире, как все. Есть исключения, но как говорят в моем мире, они только подтверждают правила. — Изрек я философски.

— В моем мире говорят: кто много говорит, тому некогда вылизывать свою шерсть.

— Я уловил аллегорию. — Я поднял руку и облизнул ее. — Так лучше?

— Фу, не очень эстетично. — Кошка сморщила нос, показав крупные верхние клыки. — Не надо прямо так буквально понимать.

— Сейчас Антош вернется и расскажет нам, что делать. А пока можно перекусить. Что-то запахи с того рынка вызвали у меня аппетит. — Я направился в кухню, к холодильнику.

— Там пахло совсем несъедобно. — Произнесла мне в спину Ляля. — Сильнее всего там пахло экскрементами животных.

— Это потому, что у тебя слабое воображение. Я же додумал дальше, стейки, отбивные, котлетки, м-м-м, сколько всего можно приготовить из них. Особенно из той коровки с добрыми глазами.

— Прекрати, Жорж, иначе я стану вегетарианкой, а для меня это равноценно смерти.

— Ничего, я знаю миры, где мясо выращивают, прямо на деревьях. Тебе подойдет такой вариант?

— Возможно.

Я открыл холодильник. В нем не было ничего из быстрых закусок, кроме приготовленного матерью холодца.

— Будешь? — Я вынул блюдо с ним и показал кошке.

— Да. — Ляля не стала сопротивляться блюду, приготовленному из свиных ножек.

Ее брезгливая добросердечность длилась совсем недолго. Жалко, конечно, зверюшек, но с другой стороны, не нами были придуманы взаимоотношения, основанные на пищевой цепи. После того, как мы научились выходить из тела, видеть и понимать больше, чем могли дать его рецепторы и мозг, отношение к жизни и смерти радикально поменялись. Туловище перестало быть полноценным «я», только одной из его ипостасей. У меня почти пропал инстинкт самосохранения. Его пришлось заменять трезвым расчетом, чтобы нечаянно не погубить тело. То же самое чувствовали Ляля и Антош, и как оказалось, все жители Транзабара, испытавшие выход в астрал.

Никто из нас не собирался помирать раньше времени, освободившись от оков бренного тела. Очарование жизни в нем было. Те же маленькие слабости, удовлетворение которых приносили удовольствие, не давали нам думать о скором избавлении от тела. Мне нравилось вдыхать аромат Лялиной шерсти. Она пахла уютом, спокойствием и домашним теплом. К тому же не мы дали себе тело и не нам было распоряжаться им. Это всё я рассуждал к тому, что тела животных, идущие на удовлетворение голода, не стоило воспринимать, как финал полноценной жизни. У всего была душа, продолжающая существовать после смерти очередного тела.

Змей появился в дверном проеме и замер. Скупое на эмоции лицо, полыхало от вдохновения какой-то идеей.

— Что? — Спросила Ляля в нетерпении.

Змей еще какое-то время пребывал в прострации, затем резко встряхнулся и взгляд обрел осмысленность.

— Я придумал. — Выдохнул он. — Но вначале, чай.

Пока он, кое-как управляясь с чайником и заварником при помощи кончика хвоста, наливал себе чай, мы терпеливо ждали. Антош, будто бы специально испытывал наше терпение. Не иначе, идея, пришедшая ему в голову, была очень непростой и требовала осмысленного изложения, чтобы наши с Лялей млекопитающие мозги смогли адекватно ее воспринять.

— У тебя впереди вечность? — Ляля не выдержала первой.

— Как и у вас. — Ответил змей и сделал первый глоток. — Бодрит.

— Не то слово, я уже начинаю закипать, как этот чайник. Что ты там придумал в астрале?

— О, а вы поняли, что я там был?

— Сложно не понять. Даже когда ты мерзнешь, у тебя более осмысленный взгляд. Что ты придумал? Как нам переучивать преступников-иномирцев? — Спросил я.

— Я перебрал несколько вариантов. Первый, это поиграться в богов. Создать аномалии-ловушки, в которые они будут угождать. Вряд ли самостоятельно они смогут их покинуть. Не тот уровень сознания.

— Хорошая идея. — Согласилась Ляля.

— А мне она пришлась не по душе. — Неожиданно заявил змей. — Кто мы такие, чтобы поступать, словно имеем право, кому и какими быть. Вершить правосудие, лишая человека свободы по собственному усмотрению это такое же преступление. Сегодня мы их ловим, а завтра будут ловить нас.

— Пока что мы справлялись с вызовами этического плана. — Я засомневался, в том, что увлекусь ролью судьи, хотя, такого опыта у меня еще не было.

— Подобными — нет. — Отрезал змей.

— А какие еще есть способы отвадить от дурных мыслей преступников?

— Второй, и будто бы очевидный способ, сделать такую петлю, которая вела бы из мира только в Транзабар. Каждый раз, пока человек не выучился бы на настоящего иномирца, его визит сюда заканчивался катапультой. Это тоже несвобода, но уже с возможностью самостоятельно от нее избавиться.

— Это офигенная идея, Антош. — Я в восторге.

Зациклить преступника на понятной идее, не тратить время на его убеждение и в то же время, не чувствовать себя вершителем судеб. По сути, исправление его было отдано на аутсорсинг Транзабару, преуспевшему в воспитании иномирцев.

— А зачем нам слушать остальные варианты, если этот совершенный. — Спросила Ляля.

— Затем, что нам самим от этого не будет никакого развития. Любое действие, особенно новое и непривычное для нас, должно оказывать благотворное влияние на развитие нашей личности. Что с того, что мы отрежем ему выход из мира, лично для меня. Я поступлю, как кран, закрывающий воду, а я не хочу, быть, как кран. Мне интересен другой вариант, который сложнее прочих, но гораздо интереснее для моего развития.

— Эх, придется работать. — Я вздохнул и опустил плечи. — Бубни.

Антош отхлебнул чая и занял на стуле удобную для декламаций позу.

— Третий способ — это непосредственный контакт с преступником. Надо открыться ему, показать, что мы есть и знаем о его противоправных действиях, заодно выслушать и понять, что его привело к занятию подобным гнусным делом, и гнусное ли оно на самом деле. Как с этим продавцом, торгующим пластиковыми безделушками, нельзя судить его однозначно.

— А если он губит людей, а мы, давая ему время одуматься, будем стоять в стороне и наблюдать? — Задала Ляля резонный вопрос. — Как тот полководец, водивший по мирам наших городских патрульных.

— Это уже частности, от которых будет зависеть гибкость нашего подхода. За кем-то мы можем просто наблюдать, а кому-то в наших силах мешать выбирать миры, но главное, это попытаться убедить человека в том, что он на неправильном пути. Для него мы, несомненно, будем казаться авторитетными иномирцами, которые в случае чего могут поступить с ним, как угодно, но показывая ему свою доброжелательность, а не силу, мы заставим его задуматься.

— Получается какая-то беззубая полиция нравов, а хочется иногда помахать шашкой. — В раздумьях, я почесал подбородок, затем обратился к кошке. — Как тебе?

— Так как я самая туповатая из нашей троицы, то и выбирать между вариантами не буду. Пусть Антош делает, как придумал, а мы посмотрим, есть ли польза и можно ли вообще уговорить преступника добровольно отказаться от своих планов. Я же насквозь законопослушная девушка, которой совсем не понять, что ими руководит.

— Да какая… что ты вообще… Ляля, ты умнее нас с Антошем. — Я полез к ней, чтобы поцеловать ее в щеку, но наткнулся на взгляд желтых глаз, в которых застыла усмешка. — Что?

— А то, что ты так на самом деле не считаешь.

— Просто, я боюсь тебе в этом признаться, чтобы ты не возгордилась и не умотала к какому-нибудь коту, бросив на произвол судьбы свою ручную обезьянку.

— Фу, Жорж, какой ужас. — Ляля игриво стукнула меня кулачком в плечо.

— Так, так, мы отвлеклись. — Перебил наши заигрывания змей. — Вы сами хотели наполнить свое существование смыслом, а тратите его на глупости.

— Прости, Антош, действительно отвлеклись. Тебе не понять людей с горячей кровью.

— Вот поэтому, среди вас и полно таких иномирцев, которые поддавшись соблазнам, забывают о собственном самосовершенствовании. — Последнее слово он произнес с особым пафосом, подняв кончик хвоста вверх.

— Это вызвано большим разнообразием нашего вида. Вообще, ты заметил, что змееобразных иномирцев гораздо меньше?

— А те, что есть, морально выше большинства теплокровных. Так что у нас паритет. Качество уравнивает количество.

— Мальчики, это глупый спор. Я тоже могу сказать, что женщин среди иномирцев меньше, чем мужчин, но мне на это плевать. Сколько есть, столько и хорошо. Давайте уже определимся, с какого места нам начать. Кто станет первым подопытным? Какие будут критерии отбора кандидата? — Ляля прекратила наш глупый спор.

Мы замолкли. У Антоша, как всегда, теоретическая часть плана была блестящей, но когда приходилось приступать к практической части, его воображение пасовало. Оба смотрели на меня, ожидая, когда я начну их знакомить с первым этапом плана.

— Ну, нам нужен такой человек, действия которого точно не вызывали бы сомнений в их преступности. Чудак на букву «м», от общения с которым у нас потом еще месяц наблюдались последствия в виде рвотного рефлекса.

— Ты сейчас как будто говоришь про моего дядю. — Заметила Ляля. — Только он не иномирец, и вообще, ему дальше туалета никуда не надо.

— Доберемся и до твоего дяди. — Пообещал я в шутку. — Как вам такой критерий?

— Очень много общих слов. — Засомневался Антош. — Нам нужно что-нибудь конкретнее.

— Хорошо. — Согласился я. — Будет вам конкретнее. Самый отъявленный негодяй тот, кто уверен в том, что творит полезное дело. Это человек, создавший в своем разуме собственную модель мира. Переубедить его в обратном будет нелегко и может быть, невозможно, потому что он убежденный м*дак. А миры он использует не для того, чтобы скрываться в них, а наоборот, сеять, по его разумению, добро и справедливость.

— Хороший нехороший человек. — Задумчиво произнесла Ляля. — Совсем, как мой преподаватель по биологии.

— Я сочувствую тебе, Ляля. Окружение у тебя было не очень. — Произнес змей. — В чем выражалось его сочетание?

— Он любил вскрывать животных на уроке. С одной стороны, мы лучше знали предмет, но с другой… мне кажется, он был садистом. А еще он проверял на нас разные штаммы болезней, чтобы мы записывали течение их симптомов.

— А это идея. — Меня накрыло озарение. — Ученый, использующий миры для собственных открытий. Что ему еще может быть нужно? Бесконечное число опытов, дающих самую низкую погрешность. И все это на благо нас самих. У меня готов конкретный пример, можно начинать.

У меня аж ладошки вспотели от волнения. Так захотелось придавить шею человеку, образ которого возник у меня в сознании.

— Я согласен. Мне нравится кандидатура. — Произнес змей.

— И мне. Хочу скорее спасти мир от подобного зла.

Змей собрал наше трио в один тугой узел. Я представил себе образ задуманного человека и вскоре нащупал его. Параллельно, где-то в закоулках сознания я думал о недавно съеденном холодце. Мы перенеслись в мир, в котором в настоящий момент пребывал иномирец-негодяй, прямо из кухни. Нас окружил едкий запах медицинских препаратов и стерильной чистоты. Мое воображение вынесло нашу троицу в огромную лабораторию сооруженную из стеклянных стен и перегородок.

Глава 4

«Вий»

— Здрасте. — Скромно обозначил я свое появление.

Эрла обернулась и широко улыбнувшись, поприветствовала в ответ.

— Красавчик, не испугался. — Произнесла она затем.

Не знаю, было ли слово «красавчик» иронией, или же она употребила его без всякого умысла, но мне понравилось. Я посчитал, что оно имело отношение в большей степени к моему поступку, чем внешности.

— Что делаешь? — Задал я вопрос для начала общения.

— Жду. — Эрла подставила руку под струю водопада.

— Так вот он я.

— Должны быть еще. — Ответила Эрла.

Мысли о собственной исключительности мгновенно рассеялись, как утренний туман под лучами солнца.

— Кто? Э, в смысле, такие же красавчики. — Предположил я.

— Не обязательно. У людей много разных недостатков, которые мешают жить. Посмотрим, кто не хочет мириться с ними. Кто так же будет смел, как ты. Что ты сказал матери? — Эрла прошлась по мне своим взглядом, как излучателем, разжигающим внутренности.

— Я? А, да я соврал, про то, что устроился на вахту.

— Поверила?

— Вроде.

— Бедная женщина. Она, наверное, любит тебя таким, какой ты есть.

— Конечно. Она же мать. — Я помолчал. — Я же не ради нее решился, а ради себя.

Эрла широко улыбнулась и посмотрела на меня уважительно.

— Правильный ответ. Есть хочешь?

— Нет, я немного волнуюсь, аппетита никакого.

— Хорошо. Я тоже волнуюсь, и тоже нет аппетита. Что будем делать до вечера? — Спросила она, будто это я притащил ее в это место.

— Расскажи о себе. — Попросил я.

Мне было интересно услышать обо всем, что было связано с этой красивой девушкой. Я был уверен, что послушать есть что.

— Как хочешь, но некоторые вещи я не рассказываю никому.

Я впервые увидел, как она смутилась, что мне в принципе казалось невозможным. Через смущение проступила ее человечность, которую прежде затмевала яркая внешность. Такой она мне тоже понравилась.

— Прежде всего, хочу признаться, что в вашем понимании я вампир. — Она улыбнулась так, чтобы я увидел ее острые клыки.

Вена на моей шее запульсировала против моей воли.

— Только я не пью кровь. Укус необходим нам, чтобы дать человеку профессиональный ориентир.

Эрла рассказала историю, которая, на мой взгляд, казалась диким вымыслом. Общество, где ты выбираешь себе профессию через укус. Шахтер укусил тебя нечаянно и тебе волей-неволей придется работать шахтером. Хотя до этого ты мечтал стать спортсменом, или скрипачом.

— А ты кто по профессии? — Спросил я у нее.

— Прежде, чем стать иномирцем, я была журналисткой, но подобная жизнь полностью освободила меня от необходимости ею быть. Укус больше не действует.

— Может, ты переродилась или приобрела способность превращать людей в иномирцев.

— Увы, не приобрела и вряд ли это возможно таким легким способом. Только испытания могут сделать нас ими. Но про перерождение ты прав. Теперь я другая.

— Кхе-кхе. — Раздалось за нашими спинами.

Мы оба повернулись. На каменных ступеньках стоял толстый паренек. Его ноги ниже колен из-за полных бедер расходились в стороны, делая фигуру смешной и совсем не мужественной. Щеки горели розовым румянцем, лоб покрывала испарина, а на майке, промеж грудей выступило пятно пота. Парень стоял скромно, испуганно глядя в нашу сторону. Видимо, он, как и я не ожидал увидеть здесь никого, кроме Эрлы.

— Привет! — Эрла улыбнулась ему так же дружелюбно, как и мне. — Проходи к нам.

— Привет. — Парень спустился по ступенькам, тряся своими лишними килограммами на каждом шаге.

Можно было даже не сомневаться, на какой крючок он попался. Эрла обещала ему похудение за семь кругов ада. Только бы это были не физические испытания, к которым тот точно не был готов.

— Глеб. — Толстяк подошел ко мне и протянул пухлую влажную ладонь.

— Виктор, но друзья зовут меня Вий. — Я пожал ему руку.

Глеб понимающе улыбнулся.

— У меня много кличек, но все они очень неприятные. Так что зовите меня Глебом.

— Отлично, ребята, поздравляю вас за проявленную смелость. — Эрла похлопала новенького по плечу. — Сделать выбор труднее всего, это половина пути, а в моральном плане, это его основная часть. К тому же, преодолевать трудности вместе гораздо веселее и проще. Взаимовыручка необходима в таких делах. Кстати, аппетит ни у кого не появился?

— Я бы съел чего-нибудь. — Признался Глеб. — Когда волнуюсь, аппетит просыпается.

— Я тоже буду. — Глядя на новенького, я успокоился и понял, что голоден.

— Один момент.

Эрла сделал шаг вперед и пропала.

— Это не ловушка? — Тут же спросил меня Глеб.

— Без понятия. Если бы она хотела что-то сделать с нами, зачем ей устраивать это представление.

— Она красивая. — Глеб вынул из кармана платочек и вытер им лицо.

— Очень. Красота у нее неземная.

Эрла появилась неожиданно, заставив нас замолчать. В руках у нее находилась большая сумка. Она открыла ее и пригласила трапезничать. В сумке лежала теплая домашняя сдоба, фрукты, горшочек с тушеным мясом и большая бутылка с жидкостью, похожей на апельсиновый сок. Вид еды раззадорил аппетит.

Мы с Глебом полезли в сумку. Эрла, не осталась в стороне. Она взяла вилку и полезла в горшочек с мясом. Чем меньше она старалась походить на неземную красавицу, тем становилась еще красивее. Глеб, так же, как и я, бросал на нее заинтересованный взгляд. Где-то в глубине души, ему хотелось считать, что выбор Эрлы был каким-то невероятным образом основан на ее симпатии к нему.

— А чего нам надо будет делать? — С полным ртом спросил Глеб.

— По ходу разберетесь. — С таким же полным ртом, ответила Эрла. — В том-то и задача ваша, разобраться.

— А можно будет соскочить на полпути? Вдруг я передумаю? — Глеб перестал жевать и уставился на Эрлу.

— Нет, нельзя. Уже нельзя. — Ее голос прозвучал жестко.

Глеб чуть не подавился не дожеванной пищей. Видимо в нем еще теплилась надежда на легкий вариант испытания. Он замер с булкой в руках. Помолчал, затем положил ее назад в сумку. Мне стало жаль парня. Сам себя я считал готовым ко многому. Тело мое было тренировано, голова соображала неплохо. Глядя на Глеба, я понимал его опасения. Даже легкая пробежка далась бы ему с трудом.

— Чего загрустил? — Старясь проявить заботу, спросила Эрла. — Стоит ли бояться испытаний человеку, который каждый день своей жизни терпел насмешки. Хорошее свойство памяти, забывать плохое. Пережил, забыл и ладно. А подумать, завтра же будет так же, как и вчера, и послезавтра будет таким же, и через год ничего не поменяется.

— Я могу сесть на диету. — Возразил Глеб.

— Слово могу в твоем контексте звучит слишком гипотетически.

Эрла больше не хотела казаться любезной. Теперь я точно знал, что выхода домой из этого милого дворика с водопадом нет. Глеб загрустил. Его розовые щечки тоскливо обвисли, потянув за собой внешние уголки глаз, сделав их чрезвычайно печальными.

— Извините, я не хотела портить вам аппетит раньше времени. — Эрла посмотрела на толстяка смущенно. — Все будет хорошо, нужно только желать результат, вот, что я хотела донести. И меня немного подбешивают слабые духом парни. Жизнь — суровая штука, чтобы соответствовать, надо держать себя в тонусе.

Она отошла от нас и села в сторонке на каменную скамейку, всем видом показывая, чтобы мы оставили ее в покое. Мы с Глебом сели напротив. Нас от Эрлы отделял пруд. Девушка вынула из своих вещей книгу и углубилась в чтение.

— Вот я дурак. — Заскулил Глеб. — Чувствовал, что засада будет, а все равно поверил ей. Она же ведьма, точно тебе говорю.

От его шипения мне стало неприятно.

— Она вампир. — Произнес я. — Видел ее зубы?

— Серьезно? — Глеб сразу же мне поверил и побледнел.

— Только она не пьет кровь. У них там своя тема. Через укус передаются профессиональные навыки.

— Ерунда какая-то. — Фыркнул толстяк. — А что будет, если мы попытаемся навалять ей? Силой заставим вернуть нас назад. Гарантирую, она сразу найдет способ это сделать. Ты, парень крепкий, да и лицо у тебя такое, будто ты способен на многие вещи. Если что, я тебе помогу.

— Спасибо за лицо. — Я поднялся и пересел на другую скамейку.

Заговорщическое шипение Глеба раздражало меня. Этот «пухлик» явно не привык к самостоятельности и пытался мной манипулировать. А манипуляторы, как я успел понять это за свою короткую жизнь, самые ненадежные люди. Напротив него Эрла уже казалась своим человеком, с которым можно поговорить и довериться. Я поймал ее взгляд и понял, что она не против моей компании.

— Долго еще? — Спросил я, подсев к ней.

— До вечера. Еще три часа. — Она посмотрела на свои наручные часы.

— Что читаешь?

— Да так, книгу по психологии. Кардинальные отличия мужского и женского психотипа в решении возникающих проблем.

— Они есть?

— Вы — мужчины, поддаетесь панике, когда угроза минимальна, и более сконцентрированы, когда угроза смертельна. Хочу думать, что этот паренек возьмет себя в руки, когда попадет на испытание. Сейчас он выглядит слишком раскисшим.

— Хотелось бы в это верить. — Произнес я с сомнением.

Глеб часто бросал на нас зло-обреченный взгляд. Явно, подозревал в сговоре. Мне становилось тяжело от мысли, что ожидаемое нас испытание придется проходить рядом с ним. Такого напарника не пожелаешь никому.

— Надеюсь, одно из испытаний будет на скорость поедания пончиков. — Произнес я вслух.

Эрла от души рассмеялась над моей шуткой, чем еще больше напугала Глеба.

— Готова поверить, что твоя внешность кроется лишь в комбинации генов и никак не связана с прошлыми прегрешениями. Ты очень светлый, Вий. Рядом с тобой легко.

— Спасибо. — Я прямо расцвел от комплимента и растянул рот в одной из заранее смоделированных перед зеркалом улыбок. — Я вообще, не верю ни в какую реинкарнацию. Проще знать, что ты таким уродился по случайной комбинации генов, чем верить в то, что это возмездие за твои прошлые дела, о которых ты понятия не имеешь.

— А я верю. Я была в одном мире, где учение о переселении душ является основой морального кодекса, и уголовного тоже. Под страхом родиться в следующей жизни в теле жертвы, которую ты сам и убил. Справедливо? По-моему да. Они считают, к примеру, что человек, всю жизнь надрывающийся на работе, в следующей родиться ломовым животным. Праздные люди родятся бабочками-однодневками.

— А если ты прожил достойную жизнь, какие варианты?

— Тогда ты можешь подняться над человеческим телом и стать одной из духовных сущностей. У них там тоже разные уровни, пока не доберешься до самой главной.

— А потом что?

— А став главной, создашь для себя свой мир и растворишься в нем.

— Ё-моё, чудеса. И как они там живут? Построили справедливое общество?

— Ну, идеальных обществ не бывает. Важно, что там есть люди, которые живут с полным осознанием стремления к лучшему. Вот они и двигаются по дороге совершенства.

— И ты тоже ступила на этот путь?

Эрла ответила не сразу.

— Я не знаю. Возможно, и не ступила.

— Значит, не веришь этим почитателям реинкарнации?

— Верю, но себя еще не переломила. Слишком много во мне от той Эрлы-журналистки, живущей в мире по своим законам.

— Я никак не могу понять, в чем твой профит с нас? Если ты не радеешь за самосовершенствование через помощь другим, то что тобой движет? — Я посмотрел ей в глаза и увидел в них, кроме небесного перламутра, потаенную тьму. — Ты кому-то мстишь?

Я даже не спросил, я это понял по выражению глаз. В них застыла обида, тщательно маскирующаяся за красотой. Эрла отвернулась от меня. Снова посмотрела на часы.

— Может быть, пока не поздно, ты одумаешься? Неужели не жалко издеваться над людьми, которые не сделали тебе ничего плохого?

— Вий, моя карма — это мои проблемы, а ты, станешь другим человеком, во многих смыслах лучше, чем был. Осталось пять минут.

Настроение перед стартом в неизвестность сильно подпортилось. Ощущение избранности уступило место неприятному чувству, будто меня провели. Выходит, манипулятор Глеб был не совсем неправ.

Я повел взглядом в сторону и наткнулся на невысокого очкарика, молчаливо стоящего на ступенях. Когда он появился здесь, я не заметил. Выглядел он так, будто находился в ступоре.

— Привет! — Эрла тоже заметила его. — Ты появился в последний момент. Сомневался?

— Здравствуйте. — Поздоровался он с сильно грассирующим «р» и замолк, не ответив на вопрос.

— Проходи. — Эрла попыталась быть дружелюбной. — Это Вий, — она махнула в мою сторону, — это — Глеб. — Показала на толстяка. — Они тоже пришли сюда, чтобы пройти испытание. Выходит, вас будет трое. Представься?

Паренек представляться не спешил. Судя по выпученным за линзами очков глазам, он все еще находился в шоке. Эрла посмотрела на часы.

— Времени ждать больше нет. Познакомитесь по ходу испытания. Встаньте рядом друг с другом. — Попросила она нас.

Я подошел к новенькому взял его за руку и подвел к Глебу, потерявшему над собой самообладание в последний момент. Он был бледен, в глазах застыл испуг.

— Да уж, команда победителей. — Разочарованно произнесла Эрла. — Жду вас по окончании первого круга. Удачи!

Она взмахнула в сторону нас руками, и неведомая сила вырвала нашу троицу из уютного садика с каменным водопадом.

«Круг первый»

Это было что-то нереальное, невозможное по законам мира, в котором мы жили. Бесконечное темно-синее пространство, наполненное редкими, летающими просто так огромными глыбами, вокруг которых бледно светились пузыри воздушной оболочки. Мы сами находились на одном из таких камней. Если бы не движение относительно других глыб, можно было бы подумать, что мы просто висим в космосе.

Первые минуты наше трио сидело неподвижно, пытаясь осознать, куда нас занесло.

— Борис. — Вдруг произнес очкарик.

Его возглас в полной тишине прозвучал, как выстрел.

— Кто? — Спросил с перепугу Глеб.

А мне стало ясно, что он просто тормоз, до которого только сейчас дошел вопрос, который ему задала Эрла.

— Очень приятно. Давай уже, размораживайся, нам надо догадаться, что делать с этим испытанием, если мы хотим вернуться домой живыми.

Я поднялся и направился к краю булыжника, правда, еще не имея понятия о том, что мы находимся на таком же камне, которые летали вдалеке.

— Послушай, Вий, а девица нам ничего не сказала, будут нас кормить по ходу испытания или нет?

Я даже не обернулся на вопрос толстяка, потому что он вывел им меня из себя. Подошел к краю и понял, что нас занесло на один из камней, или астероидов с атмосферой, плавающих вокруг нас. Пространство между ними было безвоздушным, это было понятно, но не ясно, откуда брался слабый свет, и была ли у этого мира опора в виде планеты. С того места, откуда я рассматривал мир, ответ на эти вопросы не открывался.

В чем была суть этого испытания? Что можно было сотворить с этим камнем за один день? На первый взгляд, окружающий неторопливый мир существовал в таком виде целую вечность и мог просуществовать еще столько же. Глеб подошел ко мне со спины и не дойдя пары шагов до края выглянул, вытянув шею вперед, обнаружив, что она у него все-таки есть.

— Не боишься упасть? — Спросил он у меня.

— Куда? — Удивился я.

— Туда. — Он кивнул в пустоту.

Я решил напугать его еще сильнее. Сделал шаг вперед и наступил за край. Перешел на другую сторону глыбы и спокойно стоял на ней, удерживаемый силой тяжести. Мне была видна одна голова Глеба, на которой восковой маской застыло выражение ужаса.

— Мы находимся на маленьком астероиде с экстремально высокой силой тяжести для объекта такого размера. Она направлена к его центру, о чем можно судить по воздушному пузырю атмосферы, равномерно обволакивающему камень. Переходи на эту сторону, не бойся.

— Нет. — Глеб замотал щеками из стороны в сторону. — Кажется, меня Борис зовет.

Его голова исчезла за каменным выступом.

— М-да, по форме этот булыжник очень похож на мою голову.

Я обошел его по экватору менее, чем за пятнадцать минут и вышел с противоположной стороны. Глеб и Борис сидели ко мне спиной и ждали, когда я появлюсь с той стороны, с которой исчез.

— Он с Эрлой заодно. — Произнес Глеб. — Страшный, как смерть, но походу у этой красавицы такой фетиш, любит уродов.

— Ты не прав. — Произнес я, неслышно подойдя к ним.

Глеб подпрыгнул. Сила тяжести на булыжнике все же была меньше земной. А Борис не спеша повернул голову в мою сторону.

— Я знаю ее столько же, сколько и ты. Просто ты рохля, слабак, паникер и манипулятор. Какое из этих качеств может произвести на девушку впечатление?

— Ой, а можно подумать, ты один тут Дартаньян. Считал бы себя нормальным, не приперся бы к ней за лучшей жизнью.

— А я и не утверждаю, что я нормальный. И вообще, наши недостатки, с которыми мы сюда приперлись, это личное дело каждого из нас. Я не знаю, что задумала эта Эрла, кто она на самом деле, святая или садистка, которая наблюдает за нашими мучениями, но хочу верить, что не обманет. Пока мы этого не выяснили, нам надо научиться быть вместе, не сплетничать за спиной, не разводить интриги. Кто знает, в чем наше испытание. Может в том, чтобы научиться играть командой.

После проникновенной речи, которая складно слетела с моего языка, я замолчал. Глеб отвернулся, как ребенок, которого отчитали. Борис смотрел на меня рыбьим отсутствующим взглядом. Для полноты картины не хватало только слюней, капающих изо рта. Это была не команда, а две гири, висящие на моих руках. Я представил, как раскручиваю каждого из них и запускаю в открытый космос. Никакого сожаления по поводу участи моих напарников эта мысль у меня не вызывала.

Я отошел в сторону. Меня раздирало возмущение, и находиться рядом с товарищами, которых язык не повернется назвать таковыми, я не мог.

— Летит. — Услышал я слабый голос Бориса.

— Поздравляю, вовремя заметил. — Тихо произнес я, преисполненный негодования к очкастому тормозу.

— Это! Смотри! — Раздался уже испуганный голос Глеба. — Как тебя там? Летит, смотри!

Я повернулся и посмотрел туда, куда они указывали. Удивительно, но одна из глыб, будто бы решила лететь по своему усмотрению и приближалась к нам. Вначале я думал, что она просто сменила траекторию, но спустя несколько минут наблюдения убедился в том, что камень совершает самостоятельные движения, будто им можно управлять.

Моя ватага начала шуметь и суетиться.

— Сейчас врежется. Врежется. — Глеб суетливо забегал из стороны в сторону. — Мы погибнем. Нас размажет. Вот и всё. Всё! Конец!

— Идите за мной. — Я позвал своих напарников командирским голосом.

Это подействовало. Мы подошли к краю глыбы, который можно было считать началом новой грани.

— Идемте на ту сторону. — Я хотел увести их на другую сторону, чтобы не попасть под прямой удар.

Конечно, это могло и не помочь. При соударении таких глыб, нас просто сбросило бы с них, как переспелые абрикосы. Глеб ухватил меня за руку и осторожно поставил ногу на другую сторону, вытянув носок. Я не удержался и толкнул его вперед. Раздался нечеловеческий крик ужаса. Толстяк упал на камни, ухватившись за них, будто мог свалиться.

Он орал с полминуты, пока не убедился, что с ним не происходит ничего страшного. Затем замолк и встал на ноги.

— Ого, а здесь так же, как на той стороне. — Удивился он. — Теперь вы находитесь за углом.

— Борис давай, вперед. — Приказал я своему замедленному напарнику.

Очкарик вяло передвигая конечностями, флегматично перебрался на другую сторону и встал рядом с Глебом.

— Уходите подальше от края. — Приказал я им.

— А ты? — Спросил Глеб.

— А я буду наблюдать, чего этому камню от нас надо.

— И я хочу наблюдать. — Неожиданно произнес Борис. — Мне интересно.

Его просьба вызвала у меня замешательство. С таким напарничком вовремя не сбежишь от опасности, но с другой стороны, он здесь за тем, чтобы избавиться от этого своего «слоупочества».

— Идем. — Я развернулся и пошел.

Возможно, Борис ждал, что я подам ему руку, но я не собирался становиться его мамкой. Когда обернулся, он самостоятельно перебрался на мою сторону. Глеба видно не было. Я уже понял, что этот человек вряд ли придет на помощь в момент опасности.

Маневрирующая глыба приближалась. Она летела точно на нас. Что я мог предпринять в этой ситуации, кроме бесполезного наблюдения? Не было даже никакой зацепки, позволяющей мне как-то повлиять на ситуацию. Борис, как мне казалось, вяло взирал на приближающийся космический объект. Возможно, он и придумал бы чего-нибудь, но гораздо позже.

Тем временем, глыба обрела очертания. Сквозь воздух, делавший ее поверхность чуть расплывчатой, виднелись все неровности объекта. Мне показалось, что камень начал терять скорость и будто бы подвернул широкой стороной, как судно, пытающееся пришвартоваться к пирсу. Велик был соблазн сбежать, но чем ближе оказывался камень, тем очевиднее становились его осмысленные действия.

— Надо же, управляемый камень. — Изумился я вслух.

— Или разумный. — Добавил Борис.

— Кто, камень? — Переспросил я, уверенный, что подобная чушь, несмотря на происходящее с нами совсем неординарное событие, вряд ли возможна.

— Да. — Ответил Борис. — Разумная жизнь на кремниевой основе.

— Вряд ли. Скорее всего, на нем установлен реактивный двигатель и управляется дистанционно. Нас хотят напугать.

— Наверно. — Согласился Борис.

На какое-то мгновение я решил, что мой напарник не тормоз, и не идиот, как я посчитал раньше, а самый настоящий умник, который просто соглашается со своим оппонентом, чтобы не начинать спор. Что я знал о кремниевой форме жизни? Ничего. Даже не слышал о такой, однако же позволил себе отвергнуть мнение человека, который что-то знал о ней. Развить самокопание мне не дел космический булыжник, взявший курс на сближение.

Огромная каменюка совсем сбавила скорость и медленно приближалась. Я понял, что удара не будет. Прежде, чем соприкоснуться каменным телом, соприкоснулись атмосферы. Воздух нашей глыбы смешался с воздухом гостьи. Выглядело это как воздушные пузыри, объединяющиеся в водной среде.

Неожиданно на верхушке припарковавшейся глыбы показался мужчина.

— О, черт! — Вырвалось у него непроизвольно, когда он увидел меня. — Воздухом поделитесь?

— Что? — Переспросил я его, ничего не поняв.

— Воздух на моей планете заканчивается, решил подсосаться к вашей. Новенькие?

— Да. А вы нет?

— Ну, как сказать, целый день уже торчу на этой глыбе.

— А вы тоже на испытании?

— Нет, блин, развлекаюсь.

— А что надо делать-то? — Спросил я, в надежде получить готовый ответ.

— Надо включить мозг, если есть, все остальное само приложится. Ладно, спасибо за свежий воздух, погнал дальше.

Он исчез, а через несколько секунд его камень мягко отделился от нашего и, быстро набирая скорость, удалился.

— Двигателя нет. — Произнес Борис ему вслед.

— Но и не камень с нами разговаривал. Однако, как он управлял им?

— Мозгом. — Предположил Борис.

— Как это?

— Я не знаю. — Признался он и виновато посмотрел на меня. — Телекинез.

Глеб, увидев, что опасность миновала, подошел к нам.

— Улетел? — Спросил он.

— Улетел.

— А что хотел?

— Воздуха. Сказал, что на его камне воздух заканчивается.

Тут до меня дошло, что нас обокрали. Что если воздух на этих камнях не восстанавливается и имеет ограниченный объем, который мы втроем сможем выдышать за несколько часов, а после того, как поделились с этим жуликом и того меньше.

— Блин, кажется, я начинаю понимать, что нам делать. Мы как-то должны понять, как управлять этим астероидом, иначе задохнемся через несколько часов. Борис, что ты говорил, про телекинез.

К сожалению, моя просьба выбила его из равновесия. Он ничего не ответил. Глупо смотрел на меня выпученными глазами, будто изнутри его что-то распирало, и молчал. Хотелось верить, что распирал его правильный ответ, который рано или поздно должен вырваться наружу. А запирал его психологический блок страха перед насмешками за правильную догадку. Все мы тут были со своими блоками.

— Мы можем умереть? — У Глеба затрясся подбородок.

— Можем, но тебя же предупреждали об этом?

— Я думал, это игра.

— Лучше думай, как управлять этим камнем.

— В смысле, управлять?

— Представь, что у тебя руки связаны за спиной, а булочка, которую ты хочешь съесть, может попасть тебе в рот только одним способом, телекинезом.

— Ерунда какая-то. Так я точно булку не съем, лучше придумать, как развязать руки.

— Хорошо, придумай, как развязать себе руки и начать управлять этой булочкой, тьфу ты, булыжником.

— Камень живой. — Неожиданно произнес Борис. — Им можно управлять силой мысли.

— Ты с ним разговариваешь? — Чуть ли не с усмешкой поинтересовался у него Глеб.

— Я его чувствую.

— Ну, скажи ему, чтобы отвез нас к такому же камню, только с чистым воздухом. — С насмешкой предложил Глеб.

Не знаю, почему я так поступил, никогда раньше такого себе не позволял, но я дал подзатыльник Глебу, вскользь по его мягкой черепушке. Он ошалел от неожиданности. Отпрыгнул в сторону и, ухватившись за больное место, уставился на меня с таким видом, будто я всадил ему нож в сердце по самую рукоятку.

— Прости! — Я понял, что перегнул палку. — Не надо насмехаться ни над кем из нас.

— Да я же… не насмехался. — Попытался он оправдать себя.

— Ты сам смешной. — Как-то по-детски произнес Борис.

— Каждый из нас смешной, это так, но мы же не хотим поступать так, как поступали с нами. Давайте договоримся, что мы не будем замечать недостатки друг друга, и будем считать их простым различием и всё.

— А если ты начнешь насмехаться над нами? Мы же с Борисом с тобой не справимся. — Язвительно произнес Глеб.

— Если я начну, значит, я не в себе и забыл о том, что собирался пройти это испытание до конца. Обещаю сдерживаться и такое, Глеб, больше не повторится. Прости меня.

— Ладно. Было совсем не больно. Что ты говорил про разумные камни?

— Я его чувствую, но контакта между нами нет. — Борис присел на корточки и положил ладони на камень. — Попробуйте сами.

— Ну, не знаю. — Меня терзали сомнения в возможности камней стать разумными.

Я тоже присел и уперся ладонями в камень. Закрыл глаза и попытался ощутить хоть что-нибудь, что намекало на телепатическую связь с камнем. Гипотетически, при отсутствии ротового аппарата и конечностей, будь эта глыба разумной, природа должна была оставить ей какую-нибудь возможность общаться с представителями своего вида.

Ничего похожего, только холодный камень под руками, мертвый. Секрет был в чем-то другом. Где-то в теле камня находился пульт управления им.

— Вы тут устанавливайте контакт, а я пойду, поищу что-нибудь другое. — Предупредил я свою команду.

— Я с тобой. — С готовностью взвился Глеб.

Несмотря на подзатыльник, толстяк считал, что рядом со мной безопаснее. Я был не против. Две пары глаз лучше, чем одна.

— Идем.

— А что искать будем?

— Что угодно, но очень похожее на люк или дверь. Одним словом вход в комнату, из которой можно управлять камнем.

— Вот здорово, эта Эрла решила научить нас управлять космическими глыбами. Интересно, как это нам поможет?

Я замер на полушаге. В словах Глеба, проскочила доселе не присущая ему мудрость. Какой смысл управлять камнем. Может быть, к концу эстафеты мы встретимся с остальными испытуемыми и столкнемся с ними в смертельной битве за остатки воздуха? Однако где-то в мыслях засело сомнение о целесообразности такой идеи. Слишком примитивно.

Мы обошли глыб несколько раз, но везде ее поверхность выглядела однородной, без всякого намека на замаскированный вход. Глеб первым начал ощущать недостаток кислорода в воздухе. Его дыхание участилось. Он начал отставать от меня. Нам следовало поторопиться, чтобы разгадать загадку, чтобы не помереть. Воистину, такая мотивация намного лучше, чем оценка на районной олимпиаде.

Борис, каждый раз, когда мы натыкались на него, сделав очередной круг, сидел неподвижно и будто бы не слышал и не видел нас. Настоящий монах в состоянии медитации. Я не задавал ему никаких вопросов, надеясь, что он через свой проясненный разум постигнет суть управления камнем.

Вдруг, когда мы находились на другой стороне камня, то ощутили толчок. Мы с Борисом переглянулись и пустились к нашему очкастому напарнику. Тот сидел в той же позе, но с застывшей на лице улыбкой.

— Это ты сделал? — спросил я его.

Борис открыл глаза.

— Вы зачем отвлекли меня? Мне теперь опять настраиваться надо. Да, это я установил контакт. Я даже смог посмотреть зрением камня вокруг.

— У камня есть глаза? — Заржал Глеб, но бросив на меня взгляд, сразу успокоился.

— У него все есть, даже возможность размножения. — В сердцах ответил Борис. — Если мы не возьмем управление в свои руки, нас ждет смерть от поедателей.

— Каких еще поедателей? — Переспросил я.

— Здесь их полно. Они питаются разумными камнями, притягивая их своим сильным тяготением. Надо только вовремя заметить искривление пространства и отвернуть с пути.

— Что он говорит? — Переспросил меня Глеб. — Какие поедатели искривления?

— Смотрите, вот один из них. — Борис показал в ту сторону, в которую мы двигались.

Вдалеке можно было различить темное пятно, не кажущееся опасным.

— Эти штуки создают течение камней, помогая им просто дрейфовать в пространстве, но если приблизиться, то смерть. Вырваться из их гравитационных лап не получится. Это касается и нас.

— Ты это понял, пообщавшись с камнем? — Спросил я, уверенный, что почерпнуть подобную информацию из собственного воображения невозможно.

— Да. Будет лучше, если мы все попытаемся установить контакт. Это увеличит возможность единения с разумом камня.

— Какой бред. — Глеб вынул платочек и вытер вспотевший лоб.

— Ладно, бред не бред, но лучше ничего мы не придумали. Садимся и начинаем контакт с минеральной формой жизни. Я прав, Борис?

— Да.

Мои ладони снова легки на ледяной камень. Правда, сейчас я не был так скептически настроен. Все-таки те события, начиная с появления Эрлы, были, мягко говоря, нестандартными и рассуждать о них с привычных позиций было неправильно. Я как будто оказался в центре фантасмагорической истории, в которой, чтобы перевернуть финальную страницу, необходимо действовать так же абсурдно и нелогично.

К моему удивлению, вскоре к моим мыслям стали прикасаться чужие. Я их почувствовал, как голос в трубке телефона. Они шли параллельно моим, из-за препятствия, вызванного их чужеродностью. Борис был прав, кажется, камень умел думать. Это ощущение мысленного контакта взбудоражило меня сильнее, чем первые моменты попадания в этот странный мир.

Я расслабился внутренне, доверившись чужому разуму, и сразу же почувствовал, как наши мысли сплелись и я, так же, как и он, получили возможность доступа к органам осязания друг друга. Это можно было назвать удовлетворением любопытства. Каждому из нас захотелось в первую очередь увидеть мир «глазами» друг друга. И я посмотрел. Оказалось, что камень все видит иначе. То, что для нас было безвоздушным пространством, для него было пронизано волнами гравитационных течений. То, что для меня выглядело, как серая поверхность глыбы, для камня выглядело, как испускающая цветовые комбинации вспышек. Удивительно, но воздушная атмосфера тоже была необходима космическому страннику для каких-то окислительных реакций.

Из его мыслей я узнал, что в космосе живут существа, вырабатывающие воздух. Надо было только вовремя подлетать к ним и пополнять его запасы. Можно было и злодейски спереть его, как это сделал тот парень. Но главной проблемой, которая появилась перед нами, это темный монстр, пожирающий космических странников. Он развевал свою пасть, заглатывая за один прием целый разумный камень. По космосу разносился рвущий перепонки шум, дробящегося в его внутренностях минерального существа. Черная тварь была ненасытной и чем больше ела, тем больше ей требовалось пищи.

Камень взмолился о помощи, поняв, что мы те существа, которые способны его стронуть с волны, ведущей прямо в пасть космического хищника. Я попытался это сделать, как будто у меня в руках был руль, а нога стояла на педали акселератора. И, о чудо, я понял, что это работает. Так же я ощутил, что где-то рядом находятся мысли Бориса.

— Делай, как я. — Приказал я, предполагая, что ему никогда не приходилось водить автомобиль.

Он подчинился. Камень отреагировал на наши совместные действия гораздо активнее. Мы догнали пустую глыбу, и разбавили нашу атмосферу, пополнив ее свежим кислородом. Обогнали того вороватого парня. Глеб, у которого не получилось вступить в контакт с камнем, помахал кулаком наглецу. Я видел, как несколько глыб угодили в черную дыру хищника и почувствовал печаль чужих мыслей. Однако в моих мыслях торжествовал триумф, радость единения с чужим разумом, похожая на первый контакт с пришельцами.

Вдруг, все закончилось. Я открыл глаза и понял, что снова сижу на каменной скамье, перед прудом с кувшинками, в который падали струи небольшого водопада. Эрла смотрела на нас с нескрываемым удивлением.

— А что, первый круг закончился? — Спросил Глеб. — Это было гораздо легче, чем я думал.

— Это была разминка. — Усмехнулась Эрла. — Завтра все будет очень серьезно. Какой урок вы вынесли?

— Младенец. — Неожиданно произнес Борис.

Его возглас остался непонятым, и я побоялся, что он снова впадет из-за этого в ступор. Однако паренек развил свою мысль.

— Чистый разум, без примеси прежнего опыта.

— Да, и это тоже.

— Командная игра. — Добавил я.

— Тоже верно.

— А что вынес из этого Глеб? — Спросила Эрла.

— А, что я вынес? Ну, надо было с собой брать подкрепиться на всякий случай.

— Да, насчет завтрашнего испытания, его желательно проходить на пустой желудок. — Предупредила Эрла.

— О, нееет.

Кажется, к такому испытанию наш напарник не был готов.

Глава 5

«Жорж»

В стеклянных клетках находились существа, а возможно это были обычные люди с очень необычной внешностью, собранные из разных миров. Они будто бы находились в состоянии сна или под действием наркоза. Те, кому от природы было удобнее лежать, лежали, другие стояли, сидели, висели на ремнях. Я подошел к стеклу, за которым находился «жоржеобразный» человек. Вполне себе обычный мужик, если не смотреть на его нос, выросший в длину сантиметров на пятнадцать.

— Какой у него длинный нос. — Заметила Ляля.

— Да, как у Буратины. Не пойму, что это за кунсткамера?

— Ты представлял себе по-другому. — Спросил змей, с любопытством рассматривая необычные экземпляры.

— Я представлял только определенный психотип человека, про окружающие его предметы я не думал. Похоже на музей уродов, только собранных при жизни. Может, отключим их и выпустим?

— А куда они пойдут? — Не согласилась со мной Ляля. — Надо заставить этого коллекционера самого вернуть их в миры назад.

— Он сбежит от нас, как только мы отвернемся, а то и раньше. Никакого давления, пока он не расскажет, чем занимается, а уж потом, оценка вреда и дальнейшее убеждение его в собственной неправоте. — Как всегда мудро посоветовал змей.

Мы прошли по бесконечным галереям прозрачных клеток. Я мог оценить только отклонения в людях, похожих на меня, но были здесь и насекомые с кучей конечностей, и рептилии и рыбы, и прочие виды человеческих существ, которые уже касались невероятными уродами, даже не имея никаких отклонений.

Ляля увидела кошкообразного человека и подскочила к стеклу.

— Бедняга, у него руки будто без костей. — Заметила она.

У этого экземпляра, лежащего в отключке на медицинской кровати, с кучей подсоединенных приборов, руки свисали с нее, словно наполненные жидкостью. До середины предплечья будто бы еще имелась кость, а потом рука резко изгибалась, как натянутая на культю резиновая перчатка.

— Как он ими ест? — Поинтересовался я. — Или ширинку расстегивает?

Я изобразил это на себе, за что получил от кошки укоризненный взгляд.

— Жорж, это некрасиво.

— Ляля, это был эксперимент. Попытка проявить участие. — Попытался я защитить свое поведение.

— Конечно. Именно так это и выглядело. Все-таки есть в тебе желание быть пересмешником, доставшееся от предков.

— Не спорю. Как у нас говорят, что крестьяне, то и обезьяне. Однако в нашем мире, серьезность не позволила кошкам стать умнее обезьян.

— Потому что у вас считается нормой кривляться и кричать. Кошкам даже сконцентрироваться не получается.

— Это ты опять про тот песенный конкурс вспомнила? Согласен с тобой на сто процентов, зрелище для примитивных обезьян. Я никогда не смотрел его, чтобы не деградировать.

— Хватит вам, друзья. Смотрите, как интересные экземпляры попадаются. Я даже затрудняюсь признать, от кого произошла эта форма.

Змей остановился возле клетки, в которой лежал человек с пунцового цвета отекшим лицом. О том, что у него есть глаза, нос и рот, свидетельствовали только оставшиеся от них маленькие отверстия. Простынь у него была откинута до пояса, и мне показалось, что руки его приросли к телу.

— Странная аномалия. — Мне показалось, что она мне что-то напоминает, но что именно, я не вспомнил.

— Какое-то нарушение покровных тканей. — Решил Антош.

— Выглядит отталкивающе. — Ляля сморщила носик и выставила розовый язык, жест максимальной брезгливости. Так же она отреагировала, когда я предложил ей похлебать окрошку.

В помещении было тихо, если не считать заглушенного стенами гула медицинских приборов. Достаточно насмотревшись на людей с физическими отклонениями, я почувствовал легкий приступ тошноты. Захотелось на свежий воздух. Только его здесь не было, сплошные перекрестки, насколько хватало глаз, из рядов стеклянных клеток.

Хозяин сего заведения не спешил знакомиться. А то, что он был в курсе нашего появления, мы не сомневались. Камеры стояли на каждом перекрестке и заботливо провожали нас стеклянным глазом, когда мы проходили под ними. Чувства хозяина кунсткамеры были мне понятны. Не привык он видеть людей, самостоятельно приходящих к нему в гости.

Я набрался наглости, встал под одну из камер и, глядя в ее объектив, произнес:

— Добрый день, уважаемый! Не соизволите ли выйти для общения к людям, проявляющим интерес к вашей работе.

— Жорж. — Ляля толкнула меня в бок. — Я после такого обращения точно сбежала бы.

— Давай сама. — Я уступил ей место.

Ляля подняла лицо к камере. Ее хвост нервно задергался. Вроде бы мы были в выигрышном положении, но почему-то волновались, будто это нам могут поставить условия. Наверное, это было с непривычки. Все-таки миссия вселенских поборников правосудия была ответственным делом, и не хотелось дать маху на первом задании.

— Мы пришли к вам в гости и обещаем вести себя, как гости. Нам интересно, чем вы занимаетесь, и хотелось бы узнать об этом больше…

— Не водите меня за нос! — Раздался громкий голос из невидимых динамиков. — Я что, нарушил какие-то законы, о которых не знал?

Мы замерли, не зная, что ответить. Разумеется, своим появлением мы напугали его. Человек беззаботно творил, что ему заблагорассудится, в полной уверенности, что его уникальная способность ходить между мирами является надежной защитой от любого проявления интереса извне и тем более контроля.

— Нет никаких законов, регламентирующих жизнь иномирца, кроме его собственной морали. — Произнес змей, вытянувшись как можно выше, чтобы казаться убедительнее.

— С моралью у меня полный порядок. Еще есть вопросы? Я слишком занят. — Ученый, если это был он, старался интонацией передать, как он тяготится нашим обществом.

— Вопросы есть. И не один. От разговора с нами вам не отвертеться. — Произнес я жестко в несвойственной мне манере, чем вызвал удивленный взгляд своих друзей. — В настоящий момент мы заблокировали вам выход из этого мира. — Я ткнул змея, чтобы он сделал свой фирменный фокус. — Мы можем сделать так, что вы больше никогда не сможете ходить по мирам. Поэтому, лучшим выходом для вас будет теплая дружеская беседа.

Я замолчал в ожидании ответа. Динамики молчали тоже.

— Антош, ты успел? — Спросил я змея, испугавшись, что моя пламенная речь прошла впустую.

— Успел. Тут он, рядом, под землей.

— Он случайно не крот? — Спросил я.

— Я не крот. — Ответили динамики. — Я готов к прямому разговору, без экивоков. Что вам нужно?

— Антош, — я наклонился к змею и спросил шепотом, — без чего он хочет с нами говорить?

— Без двусмысленности, начистоту.

— Именно так мы и собирались с вами разговаривать. Нам не интересно общение ради общения. Мы не оттачиваем риторику или искусство спора. Вы нам рассказываете, чем занимаетесь, а мы принимаем решение, как к этому относится, и соответственно, влиять или не влиять.

— Как вы меня нашли? — Спросили динамики.

— Продолжение нашего разговора состоится только при условии прямой беседы, лицом к лицу. И у вас нет выбора.

— Я понял. Сейчас я буду подсвечивать вам галереи, по которым вам нужно идти. Или ползти. Я встречу вас в лаборатории, там разговаривать будет удобнее всего.

— Идет. Мы согласны. — Я кивнул в сторону камеры, хотя не был уверен, что мой жест интерпретируется правильно.

Кем был этот ученый, мы еще не знали. Вспыхнули лампы потолочного освещения справа от нас. Мы направились в сторону освещенного коридора.

— Будьте наготове. — Предупредил я друзей. — Не доверяю я этому мегамозгу. Ляля, увидишь кого подозрительного, сразу выталкивай, потом спросим, что им надо.

— Я уверен, он так не поступит. Он же не знает, что именно блокирует выход из мира. Считай, он у нас на крючке. — Предположил змей.

— Надеюсь. — Пришлось согласиться со змеем. Потерять возможность ходить по мирам, для такого человека, вероятно, было самой главной проблемой.

Яркий свет бежал по бесконечным коридорам, а мы смотрели через стекла на все новые и новые уродства, меняющие внешность людей. Но вот мы уперлись в стену с проемом, за которым вниз спускалась лестница.

— Ну, что ж, вниз, так вниз. — Не без доли волнения согласился я. — Ляля, спустишься, когда я тебе разрешу.

Я испугался, что нас там может поджидать ловушка. Напрасно. Ступени не проваливались, из стен не вылетали стрелы.

— Спускайтесь. — Разрешил я змею и кошке.

На этом уровне не было стеклянных стен, только белоснежные коридоры и автоматические каталки, провозившие мимо нас по желтым линиям новые экземпляры уродов.

— Тут прям конвейер какой-то. — Заметил я сходство. — У меня появляется предположение, что их не собирают по мирам, а производят здесь.

— У меня такое предположение было с самого начала. — Поделилась Ляля. — Зачем ему эта выставка, если ее никто не увидит?

— Верно.

Мимо нас проехала автоматическая каталка со странного вида человеком, похожего на шар из которого росли руки и ноги. На одной стороне лицо с огромным ртом, а на другой, судя по разделенным полушариям, задница.

— Мистер беззаботность. — Произнес я вслед ему.

— Почему? — Поинтересовалась Ляля.

— Похоже, у него две заботы, пожрать и простите, покакать.

— Не суди людей, по тому, как он выглядят. — Полез ко мне с нравоучениями Антош. — Что, если подобная форма тела удобна для мира, в котором требуется хорошая обтекаемость?

— Не буду спорить, Антош, тебе виднее. У тебя тоже, обтекаемая форма.

— У меня гибкая форма в первую очередь.

— Стоп! — Остановила наш спор кошка. — Свет дальше не идет.

Мы замерли. Вдруг, мгновенно, мы даже не успели ничего сделать, из пола поднялись прозрачные стены. Мы оказались в кубе. Антош скрутил нас, не дожидаясь моего приказа. Я медлил, желая удостовериться в том, что нам что-то грозит. Пол под ногами дрогнул, а наш куб пришел в движение, мягко провалившись вниз. Несколько секунд ускорения, заставившего почувствовать себя почти невесомыми, затем торможение. Ловушка, оказавшая лифтом, остановилась. Стены тут же убрались в пол.

Мы стояли посреди лаборатории, в которой гудело, пищало, квакало оборудование неясного предназначения. Открылась дверь и в нее вошел человек, явно произошедший от свиней. Грузный, с маленькими глазками и мощными скулами, сходящимися в розовый пятачок. Он смотрел на нас с любопытством и осторожностью.

— Рад приветствовать у себя на рабочем месте. — Произнес он без особой радости в голосе.

— Взаимно. — Ответил я.

Мы представились друг другу. До того, как он назвал свое имя, я гадал, как его будут звать, Ниф-ниф, Нуф-Нуф или Наф-наф. Оказалось, что имя его звучит намного проще, ученого звали О.

— Краткость — сестра таланта. — Сделал я ему комплимент.

— Возможно. У меня много сестер. — Ответил О, то ли шуткой, то ли сарказмом, который я не до конца понял.

— Из одного помета? — Я не полез за ответом в карман, за что получил от Ляли легкий пинок коленкой в коленку.

Мою шутку проигнорировали. Ученый свин подошел ближе. Кажется, он понял, что прямой угрозы мы не представляем.

— Чем вы занимаетесь? — Проговаривая каждое слово, спросил змей.

— Я? — О высокомерно усмехнулся. — Вкратце, чтобы не напрягать вас медицинскими терминами, скажу, я превращаю людей в тех, кем они являются, посредством мутации, выбирающей свою комбинацию в соответствии с моралью человека. С человеком высокой морали не произойдет ничего, но с человеком, чья мораль подвержена гниющему воздействию слабостей и низменных поступков, происходят различные изменения. Вы же видели всех этих несчастных?

— Видели, но признаться, решили, что это просто собранные по мирам уродства. — Произнес я.

— Хм, уродства. — Усмехнулся ученый. — Это их выбор. Это внешнее проявление внутреннего. В моем мире, меня гнобили за идею мудагена, моего изобретения, избирательного вируса, способного быть чувствительным к мозговым импульсам, являющимся для него триггером, выбирающим соответствующую комбинацию мутации. Никто не хочет быть тем, кем является. Всякий моральный урод рядится в красивые одежды и следит за собой, только бы его не сразу раскусили. Внешность обманчива, и мы покупаемся на нее, а потом бывает поздно. Из двух людей, один из которых некрасив или неопрятен, а второй безукоризнен, первое положительное восприятие оказывается на стороне второго. Я решил положить этому конец. Мы имеем право видеть сразу, кто перед нами находится. Если это сплетник, то он должен быть таким. — Свин, мановением руки подсветил капсулу с человеком, изо рта которого свешивался длинный язык. — Если врун, то он должен выглядеть так. — Подсветилась капсула с «Буратино», которого я уже видел. — Справедливо?

Ученый уставился на нас маленькими карими глазками. Прежде, чем дать ответ, стоило переварить сказанное. Эти идейные шизофреники имели свойство так преподнести свое видение, что казалось, это твое собственное и потому верное.

— Я понимаю вас, нельзя оценить глобальность моего изобретения за одну минуту. Я шел к нему многие десятилетия, провел миллионы опытов, прежде, чем мудаген начал работать так, как я того хотел. Я даже пошел на то, чтобы проверить его действие на родителях. Как ни прискорбно, но они оказались не идеальными людьми, но мне, как человеку науки несущему свет всем людям всех миров, эта жертва была нужна. Как я могу быть уверенным в результате, если боюсь испытать его на дорогих мне людях.

— Простите, а вы на себе пробовали? — Перебил высокопарную речь ученого Антош.

— Нет, но обязательно проверю на себе, когда получу самый совершенный штамм, когда остановлюсь и скажу, что сделал все так, как планировал и больше стремится некуда. Кто, как не судья должен уметь брать на себя ответственность привести справедливый приговор в отношении себя.

— Какие же моральные отклонения от нормы чувствует ваш мудаген? — Спросил я у ученого. — И есть ли положительные бонусы за воздержание от слабостей.

— Бонус один, отсутствие мутации. Мы совершенны в том виде, в котором созданы, чего еще желать.

— Ну, например, чтобы мышцы выросли, или изменился неправильный прикус, или выросли зубы по третьему разу.

— Хм. — Мой вопрос обескуражил ученого. — Признаться, много лет назад я начинал работу над одной идеей, сделать людей счастливее. Как знать, может быть, займусь ею вплотную, когда закончу с этой. Если позволите?

— А как именно вы хотели осчастливить? — Спросил змей с интересом.

— По-разному. Хотел добавить необходимые вещи, в основном бытового характера. Например, чтобы на стопах ног росли ворсинки, которыми можно подметать пол как веником. Замечательно же, всегда иметь с собой веник. Или же четыре глаза на все стороны света. Вращающееся ухо на макушке, чтобы улавливать звуки одинаково с любой стороны. Были у меня и более серьезные задумки. Например, автоматически наполняющееся газом тело при попадании в водную среду. Или фотосинтезирующая кожа, чтобы меньше зависеть от еды. Замечательно же?

— Несомненно. — Ответил я. — Но рад, что опыты в этом направлении не пошли дальше теоретической части. Не хочу, что у меня выросло что-нибудь полезное.

— Зря. Удивительно, что люди с таким воображением, как у вас, настолько консервативны. — Ехидно произнес О.

— Удивительно, что человек с таким прогрессивным воображением замер на полпути к собственному совершенству. — Поддел его Антош.

— Вы о чем? — Не понял его ученый свин.

— О том, что будучи несовершенным внутри, вы озаботились созданием совершенного снаружи. Так не бывает. Не поняв, как работает мир, вы будете делать глупости, выдаваемые за умные идеи.

— Моя работа на самом деле совершенна. — Выкрикнул ученый, потеряв контроль над собой. — И вы это скоро поймете.

— Каким образом? — Усмехнулся я.

— Вы вдохнули мой мудаген. Через несколько часов у вас проявятся признаки его действия. Хотите вы того или нет, но вы увидите себя именно такими, какими являетесь. Ха-ха-ха. Многие вещи вылезут наружу, которые вы скрываете друг от друга. Правда откроется, и вы больше не сможете быть вместе, видя собственную изнанку.

Признаться, мне стало совсем не по себе, и я стал лихорадочно вспоминать все свои грешки, которые вылезут наружу. Кажется, Ляля и Антош занялись тем же.

— Я даже не знаю, что у меня может появиться. — Ляля посмотрела на свое отражение в хромированном кубе. — Сразу предупреждаю, кто будет смеяться надо мной, получит по шее.

— Сколько у нас времени поточнее? — Спросил я, чтобы знать, когда ждать сюрпризов.

— Четыре часа. У вашего хладнокровного друга больше, но если его подогреть…

— Я так понимаю, что против вашего мудагена у вас уже готов антивирус? Не стали бы вы так смело ходить рядом с зараженными без всяких средств защиты. — Предположил Антош.

— Ха-ха-ха, умная мысль. Разумеется, у меня устойчивость к нему.

— Значит, все эти фразы, про судью и справедливость пустой пафос? — Змей прищурил взгляд.

— Да. Я наблюдал за вашей реакцией. Интересно наблюдать трансформацию внешности, идущую вместе с трансформацией сознания. Как ничтожен человек, когда соответствует внешне своим мыслям и делам. Посмотрите на них. — Ученый включил свет в стеклянном кубе, в котором стояло нечто, которое мы уже видели, только прикрытое простыней. — Прелюбодей, мой любимчик.

Это был мужчина, вернее, то, что от него осталось. Большая лысая отечная красная голова, с утонувшими в раздувшейся коже глазами, ушами, носом и ртом. Руки, почти растворившиеся в теле, и основание, в виде налившихся жидкостью ног. Человек не спал и не был под наркозом. Он сделал прыжок вперед, потому что больше ходить не умел. Его замотало из стороны в сторону, будто вместо позвоночника и костей в нем остались одни хрящи.

— Видели бы вы, как он растет на глазах, когда видит объект своего интереса. Показать?

— Фу, какой ужас. — Ляля сморщила нос и высунула язык.

— Не пойму, что это мне напоминает. — Антош попытался увязать визуальную демонстрацию человеческого недостатка с прелюбодеянием.

— И не понимай, пожалуйста. — Попросила Ляля и бросила на покрасневшего меня взгляд. — Жорж, у тебя что, уже началось?

— Это стыд. Выключите ему свет, пожалуйста. — Попросил я ученого свина.

Свет в прозрачном кубе потух. Постепенно с меня сошла краска.

— Только не прелюбодей. — Прошептал я, опасаясь подобной мутации.

— На прелюбодейку я заранее отказываюсь смотреть. — Выкрикнула кошка. — И другим не советую.

— Как скажете. Список человеческих грехов велик, мы можем любоваться ими долгими днями, не повторяясь. — О сложил ладошки домиком. — Кого вам еще показать?

— А кто это был, похожий на колобка с руками и ногами? Он попался нам по дороге сюда?

— А, это обжора, чревоугодник. Вирус сокращает его тело до минимальных размеров. Таз срастается с черепом, от мозга остается только центр удовольствий, связанный с вкусовыми рецепторами языка. Путь кишечника сокращается, чтобы человек чаще испытывал голод. — Пояснил ученый.

— А чем страдал человек, у которого руки были без костей? — Спросила Ляля.

— Таких много, это и убийцы, и просто драчуны, и даже те, кто мнит себя мастерами в любом деле, не будучи ими. Одним словом те, кто пользуется своими руками не по назначению.

— А как выглядит гордыня? — Спросил змей.

— О, мистер пресмыкающийся опасается самой частой человеческой слабости. Что, чувствуете за собой грешок? — Ученый свин терял под собой опору, наслаждаясь ролью вершителя судеб.

— Нет, я просто подумал, что это ваш грех и захотел заранее узнать, как бы вы изменились.

— Я… я не страдаю гордыней. — Из мощной глотки ученого раздался настоящий клокочущий кабаний рык. — Я нахожусь над всеми, и потому человеческие слабости меня не касаются.

— Типичный клинический случай гордыни. — Негромко, как доктор перед больным, произнес Антош.

Его расчет оказался верным. Изо рта О брызнула пена, его глаза закатились, а из груди раздался хрип. Ученого повело в сторону. Он споткнулся о какой-то металлический ящик и упал. Я подбежал к ученому. Налицо были признаки эпилепсии, следствие неуравновешенной психики.

— Склеился доктор. Не выдержал критики.

— Жорж, его надо в больницу, он может умереть. — Забеспокоилась сердобольная Ляля.

— А он достоин лечения? — Мне захотелось пнуть ученого, но я сдержался.

— Ему надо помочь. — Змей был солидарен с Лялей. — Он один знает, как вернуть зараженных вирусом людей в нормальный вид. Пусть отработает, а там посмотрим, оставим его на контроле или пусть гуляет дальше.

— Хорошо, уговорили. Ему еще и нас лечить от заразы, если он не соврал.

— Я сильно сомневаюсь, Жорж, что на нас повлияет его мудаген. Были бы мы восприимчивы к вирусам, давно бы подловили какую-нибудь заразу в любом из миров. — Решил змей, который до этого не был замечен в глубоких медицинских познаниях.

— Хотелось бы тебе верить Антош. — Ляля вытянула перед собой руки и посмотрела на них. — Я просто чувствую, что у меня было бы, как у тех людей с мягкими ладошками.

— К кому потащим его? — Спросил я у друзей.

— А что, у нас есть выбор? К нашему дружному коллективу скорой помощи. Думаю, они знают, что делать с подобными случаями. — Предложила Ляля.

— Идет. Давно мы их не видели, пора бы сделать вид, что соскучились.

— Давайте скорее, пока ученый не дал дуба.

Змей сцепил нас, а я ухватил свина за тонкие щетинистые поросячьи щиколотки. Мгновение и мы очутились в салоне знакомого автомобиля, пахнущего лекарствами. Машина ехала, прыгая по ухабам. За перегородкой слышались голоса Бориса и Петра. Я открыл окошко, через которое можно переговариваться и поздоровался. Борис, с перепугу, нажал педаль тормоза в пол. Мое лицо чуть не выдавило через крохотное переговорное отверстие на другую сторону.

— Жорж, бл… блин! — Выкрикнул Борис. — Стучаться надо.

— Что, совсем не соскучились? — Сделал я невинные глазки.

Как только эмоции улеглись, мужики признались, что соскучились и тепло поприветствовали и Лялю и Антоша, что мы чуть не забыли про несчастного ученого, пускающего пену на пол скорой помощи. Петр сделал ему пару «человеческих» уколов, после чего О, несмотря на свое свинское происхождение, оклемался.

Пока он приходил в себя, экипаж скорой немного рассказал о том, что было с ними, после расставания. Очутившись, благодаря мне, в родном мире, они, как мы и думали, не смогли в нем жить. Душа рвалась на волю. Сложившись деньгами, они выкупили родную «Скорую» у больницы, и соврав с три короба о необходимости этого путешествия родным, отправились прочь, покорять миры. Хотели попасть в Транзабар, чтобы, так же, как и мы уметь всё. Им так казалось, что наше умение, апогей развития иномирца.

Вениамин, ставший Алексом, бредил Эрлой и в конце концов вытащил девушку из ее мира. Она была в экипаже скорой долгое время, а потом они оба пропали. Борис решил, что Веня, по своей неуемной тяге к слабому полу, устал от однообразия и решил бросить девушку. Петр же, считал иначе. Он решил, что они продолжили путь вдвоем.

— Они слишком много ругались при конце. — Засомневался в таком решении водитель скорой.

— Да они специально ругались, чтобы потом мириться интереснее было. Временами, наша скорая была похожа на публичный дом на колесах. Борис очень переживал за подвеску.

— Нашоркаются, а потом сутки спят. Проснутся, и метут все подряд, как не в себя.

— Знаю я, что этот ученый с ними бы сделал. — Кошка посмотрела на бледного вершителя судеб, едва двигающего осоловелыми глазками. — Может быть, он и не так уж неправ. Очень удобно сразу видеть, кто перед тобой стоит. Скажем, гвоздь прибить, ты уже не попросишь того, кто к этому не приспособлен.

— Да, тема неоднозначная с вашим мудагеном. — Согласился Борис. — Если бы не так радикально он менял внешность, то я был бы на стороне этого ученого кабана. Хуже нет хитрожопых людишек, которых вначале принимаешь за нормальных.

— Да и болезни было бы проще диагностировать. Не объяснишь же человеку, что все его болезни от того, что он мудак. Он думает, что выпьет таблетку и станет здоровым, а не получается, потому что мудак и это не лечится. — Решил пофилософствовать Петр. — Имею большой личный опыт в это деле. А опасаться вируса вам не стоит, иномирцы не болеют подобной ерундой, Антош прав.

— Слушайте, мужики, а можно попросить вас о небольшом одолжении? — Мне в голову неожиданно пришла интересная мысль. — Не присмотрите за кабаном в его лаборатории? Надо, чтобы он знал, что его не оставят в покое, пока он не вернет всем этим грешникам пристойный вид. Вы, в каком-то смысле, его коллеги.

— Боже избавь быть коллегой этого извращенца. — Борис взял в руку кулон в виде маленькой канистры, висевший на широкой цепочке, на шее и поцеловал его.

— Что у тебя там? — Спросил я у него. Раньше такого кулона на его груди не висело.

— Последние капли бензина из моей ласточки. Освятил в церкви, мой оберег. — Борис убрал кулон под рубашку.

— Видали? — Кивнул в сторону Бориса Петр. — Это я о извращенцах. Все мы тут, немножечко того.

— А я бы вернулся в нашу больницу и прыснул бы на коллектив этим мудагеном. — Произнес Борис. — Очень хочется узнать, кто там есть кто.

— Боюсь, вы только добавите работы нашему отряду, вылавливающему непутевых иномирцев. — Антош ткнул носом в бардачок и тот открылся. — У-у-у, а я чувствую, откуда-то хорошо пахнет. — Он увидел внутри бутылку с красной жидкостью.

— Этот эликсир я называю его «мягкий наркоз». — Произнес Борис. — Помогает уснуть на любом лежаке, особенно, когда в ребра что-нибудь упирается. На красной калине и мяте.

— Антош. — Мне стало неудобно за его слабость к различным алкогольным напиткам. — Обещаю устроить небольшую тусу по поводу окончания первого задания.

— Хорошо, а твой папа будет? — Спросил змей, признающий его наливки лучшими из всех напитков вселенной.

— Обещаю, он передаст тебе жидкий привет.

В металлическую стенку раздался стук.

— Я писать хочу! — Донесся требовательный голос ученого кабана.

— Одну минутку. — Ответил я ему. — Ну, что, мы договорились насчет посторожить вирусолога в его берлоге?

— Я, в принципе, не против. — Согласился Борис. — Какая разница, куда ехать, если приближение к цели не зависит от этого.

— Давайте, заодно удовлетворим профессиональный интерес. Может быть, этот неприятный ученый, окажется приятным собеседником.

— Огромное вам спасибо, мужики! — Я обнял их по очереди. — Думаю, вам это зачтется, и скоро мы увидим вас в Транзабаре на этой самой машине.

Как в старые добрые времена, Борис надавил на педаль, а мы с Антошем вообразили место, в которое надо попасть. Засвистели покрышки по стерильно чистому полу, в нос ударил запах хлорки и озона. «Скорая помощь» едва втиснулась в проход между стеклянными стенами.

— Вот что уравнивает человеческие недостатки. — Я ткнул в сторону О указательным пальцем.

— Что? — Не понял он.

— Бескорыстные поступки, а не ваш гребаный мудаген.

Глава 6

«Вий»

Представьте себе наше сборище неудачников и изгоев, имевшее о женской половине исключительно умозрительное представление, вдруг стало свидетелями пикантной сцены. Эрла осталась ночевать с нами, но прежде, чем отойти ко сну, решила принять водные процедуры.

Уже стемнело. Эрла разожгла смоляные факелы, вокруг которых сразу же начала роиться мошкара. Издалека доносился лягушачий хор и крики ночных птиц. На ветках кустарников, окружающих нашу идиллическую стоянку, расселись светляки. Было так тихо, в сравнении с индустриальным шумом города, что казалось, будто я немного оглох.

Нам, людям, вырванным из привычной среды обитания, было хорошо, несмотря ни на что. Ушел страх перед неизвестностью и открылись ощущения, которых прежде не доводилось испытывать. У меня словно появились новые органы чувств, чувствующие настроение окружающей нас природы, и оно было приятно-убаюкивающим. Я знал наверняка, что нахожусь в безопасности, под наблюдением мира с любопытством взирающего на нас.

И вот в тот момент, когда мы уже собирались лечь спать, Эрла отправилась принимать душ. Она повесила простынку, чтобы не травмировать нашу юную гиперсексуальность. Наивная, она не учла, что факелы отбрасывали тень потрясающей фигуры на нее, как в театре теней. Какой тут сон. Его выдуло подскочившим уровнем тестостерона напрочь.

— Это, парни, давайте по-тихому обойдем, подсмотрим. — Предложил Глеб.

— Ты и по-тихому. — Упрекнул я его, хотя и был не прочь.

— Афродита. — В своем минималистическом репертуаре прокомментировал зрелище Борис.

— Мы и так видим больше, чем должны. Вдруг, это тоже испытание? Соберите свои причиндалы в кулак… нет, пожалуй наоборот, уберите руки от них подальше и наслаждайтесь.

У Глеба от переживаемых чувств, высыпали на лбу и носу бисеринки пота. Борис рассматривал женскую фигуру, отбрасывающую четкую тень со всеми подробностями не мигая. Я, что уж греха таить, тоже смотрел, не отвлекаясь.

— Похоже, завтра придется проходить испытание не выспавшись. — Решил я.

— А я вот возьму и тоже начну принимать душ, чтобы Эрла не спала всю ночь. — В сердцах произнес Глеб.

— Не думаю, что она будет не спать по той же причине, что и мы. Еще и кричать начнет посреди ночи от ужаса. — Я представил себе тень толстяка на месте Эрлы.

— Она ненормальная, отвечаю. — Глеб вытер лицо платочком. — Похоже, ее возбуждают такие нестандартные мужчины, как мы. Я представляю через что она прошла с такой внешностью. Начала с красавчиков, надоели. Они еще те нарциссы. Потом начала выбирать озабоченных. Надоели. Примитивные. Потом завела список и стала выбирать по профессиям или еще по каким-то признакам. Устала. Она же не бухгалтер. И тут мы, забытые и обделенные вниманием. В душе каждого из нас горит пожар неудовлетворенных желаний, как у любого человека, который наперед знает, что в этой жизни ему кое с чем не повезло. Мы же, как нестабильный атом, только тронь и запустится цепная реакция. — От пламенной речи у него снова выступил на лице пот. Глеб утерся.

— Хотелось бы верить тебе, но, думаю дело не в этом. — Предположения толстяка показались мне слишком сказочными. — А если так, то может оказаться, что она выбирает из нас троих самого достойного? И мы тут не теплая компашка товарищей, а непримиримые враги за внимание самки?

— Она любит испытывать. — Вставил фразу Борис и поправил очки.

— Хочешь сказать, она специально нас выдернула из нашего мира, зная наперед, что нам захочется измениться, и мы согласимся пережить определенные трудности. Она маньячка?

— Чебурек. — Произнес Борис, вместо ответа.

— Где? — Глеб завертел головой, забыв о купающейся Эрле.

Борис поднял палец вверх. Небо над головами очистилось, открыв взору спутник планеты в половине фазы, по форме и по виду, из-за многочисленных кратеров, похожий на чебурек.

— Зараза. — Глеб намахнулся на Бориса. — А я поверил.

— Похоже, тестостерон скачкообразно переработался у тебя в желудочный сок. — Усмехнулся я. — Надо сказать Эрле, чтобы для тебя показала представление за шторкой про съедаемый чебурек.

— Атомная секс-бомба. — Запоздало пошутил Борис и отрывисто засмеялся, будто совсем не умел этого делать.

Это было первое проявление юмора, которое я видел с его стороны. Даже Глеб не обиделся. Он загрустил, переживая несостоявшееся рандеву с чебуреком.

Эрла оделась, убрала шторку и уставилась на нас, сидящих в рядок и наблюдающих за ней.

— Что? — Спросила она подозрительно. — Меня было видно?

— Не то что бы видно. Так, тень одна. — Смущенно признался я.

— Ясно. В следующий раз учту, буду мыться в темноте.

Она подошла и села рядом с нами. От нее донесся аромат тонкого парфюма, отдаленно пахнущего луговой травой и цветами. Борис сделал глубокий вдох и медленно с наслаждением выдохнул.

— Ты расскажешь, что нас ждет завтра? — Поинтересовался я у нее.

Эрла пожала плечами.

— Надо ли? — Она вставила в мокрые волосы расческу и медленно протянула ее по всей длине. — Спите спокойно, не думайте о завтрашнем дне. Залог правильной работы мозга, хороший отдых.

— Отдохнешь тут, когда голые девушки перед тобой моются. — Буркнул, словно с обидой, Глеб.

— Моё упущение. Такого больше не повторится. — Эрла продолжила сушить свои волосы. — Не думала, что вы настолько возбудимы. По вам не скажешь.

Я незаметно наступил Глебу на ногу и когда он посмотрел на меня, показал взглядом, все, что о нем думаю.

— Чур меня. — Перекрестился Глеб.

— Просто я подумала, что вам, как новичкам, страшно оставаться одним в новом мире во время сна. Я сама могу ночевать в другом месте, без вас.

— Не надо. — Скупо, но с чувством произнес Борис.

— Не надо. — Согласился я с ним. — И с душем оставь, как есть. Мы не в претензии.

— Тогда без шторки. — Снаглел Глеб.

Я снова наступил ему на ногу. Он совсем не чувствовал меру, что, впрочем, по нему было видно.

— Ладно. — Эрла мурлыкнула особой интонацией, заставившей мое сердце зачастить. — А на сегодняшнюю ночь я хочу выбрать одного из вас, самого не уставшего. — Она пристально посмотрела на Глеба.

Надо было видеть трансформацию его лица, от удивления до панического страха. Эрла и я рассмеялись, чем окончательно добили неудавшегося любовника. Глеб покраснел и набычился.

— Я догадываюсь, о чем вы шепчетесь между собой про меня. Оставлю интригу, не буду признаваться, пусть ваше воображение работает.

— А ты была другой в своем мире? — Спросил Борис.

— Конечно. — Эрла не стала объяснять, что именно в ней изменилось, внешность или внутреннее содержание. — Я стала совсем другой. Невозможно остаться тем же человеком, поняв, что мир вокруг тебя необычайно изменчив, пластичен и податлив.

— У тебя глаза нечеловеческие. — Произнес Борис.

Неизвестно, что он подразумевал под этим, но я был с ним согласен.

— Глаза — зеркало души. — Ответила Эрла и добавила с грустью. — Я часто слышала комплименты моим глазам и не только такие сомнительные.

— Наверное, моя душа маленькая и черная, как уголек. — Подумал я о взаимосвязи своих глаз и души.

— Извини, Вий, я совсем не то имела ввиду. Я говорила, про то, что они выражают. У тебя выразительный взгляд, а внешность легко подправить в соответствии с внутренним содержанием.

— А у меня рыбий взгляд. — Произнес Борис. — Бесцветный.

— Ты держишь эмоции и мысли в себе, вот они и не проявляются во взгляде. Ты боишься проявлять чувства.

— Да, боюсь. — Согласился с Эрлой Борис.

— А у меня красивые глаза и очень выразительный взгляд, только веки немного припухшие. — Глеб решил похвалиться и услышать для себя совет.

— В тебе все хорошо, кроме неуемного аппетита и отсутствия силы воли. — Эрла вкратце прокомментировала образ Глеба.

— Это потому что я воспитывался в женском коллективе. — Глеб нахмурился. — Все меня любили и хотели подкормить, и покупали всё, что я просил. Я совсем не привык добиваться целей самостоятельно.

— Заметно. — Не удержался я от ненужного замечания.

— Уж лучше быть таким, как я. — Буркнул Глеб.

— Ничего, ребята, осталось шесть испытаний. Они, конечно, не чета сегодняшнему, развлекательному, но я уверена, что вы справитесь. — Эрла поднялась и направилась, чтобы затушить факела.

— Хоть намекни, что нас ждет завтра? — Попросил Глеб. — Я подготовлюсь, чтобы не быть таким бесполезным, как сегодня.

— Так нельзя. — Она потушила все факелы, кроме одного, самого дальнего. — В темноте лучше думается. Спокойной ночи.

— А завтраком покормят?

— Ложитесь спать и ни о чем не думайте.

— Я буду думать о тебе. — Неожиданно признался Борис.

Сумрак скрыл краску, выступившую на его лице от смущения.

— Ну, вот и определился самый смелый среди вас. — То ли пошутила, то ли всерьез сказала Эрла.

Очкарик, ошалев от собственной наглости, впал в прострацию. Его реакции напомнили мне какое-то животное, имитирующее трупное окоченение в опасные моменты. Я ткнул в него пальцем, но Борис не шелохнулся. Мне даже показалось, что его мышцы в самом деле обрели древесную твердость.

— М-да, смелость с особенностями. Надеюсь, его состояние похоже на отдых. — Эрла исчезла за каменным прудом. Легла спать.

Мы с Глебом уложили «окаменевшего» Бориса на спальный мешок и легли рядом. Ночь была теплой, и забираться внутрь мешка не было смысла. Над головой висели незнакомые звезды, большой «чебурек», раза в три больше нашей Луны, но запахи и шумы ночи казались привычными. Не хотелось накручивать себя предстоящим испытанием. Будь, что будет.

Закрыл глаза и сразу вспомнил тень моющейся Эрлы. Это было красиво и в некотором смысле художественно. Будь я живописцем, наплел бы ей про кучу причин оставить на холсте образ прекрасной купальщицы. Фигура Эрлы была что надо. Жаль, что мои художественные потуги закончились на рисовании танчиков в детском саду. Если бы воспитательница не сказала мне, что они у меня такие же симпатичные, как и я, то мои пристрастия могли пойти совсем по другому пути.

«Уставший» Глеб захрапел раньше всех. Мне пришлось, перевалившись через лупящегося не мигая на звезды Бориса, зажать толстяку нос. Он открыл глаза и начал бурдеть спросонья.

— На бок ляг, храпишь, как паровоз. — Попросил я его.

— Я даже не уснул еще. — Буркнул Глеб и перевернулся.

— Бесстрашный. — Бесцветным тоном произнес очкарик и вздохнул.

— Потому что уверен, что мы за него снова все сделаем. Как его мама и бабушка.

— Вот бы завтра выпало испытание по поеданию пончиков. — Борис наконец-то моргнул и громко сглотнул. — Он понял бы, что ему не отвертеться. Пончик против пончиков.

Я тихо засмеялся. Определенно, Борис делал коммуникативные успехи, социализируясь в нашем небольшом обществе.

— Осторожнее со съедобными словами, разбудишь Глеба.

— Их можно использовать для него в качестве наживки, как морковку перед оленем, во время испытания.

— Не, перегибай, Глеб не олень, вряд ли побежит. Давай уже спать.

— Вампиры спят в гробу. — Произнес Борис.

— Ты про Эрлу что ли? Мне кажется, она легла спать на таком же мешке, как и мы. Да и не вампир она. Ее укусил журналист.

— А меня собака.

— Слушай, Борь, чувствую, темы для разговора у нас никогда не закончатся. Всё, я сплю.

— Спокойной ночи, Вий.

— Спокойной ночи, Борис.

Разбудил меня надоедливый блеющий голосок Глеба, повторяющий раз за разом:

— Ребята-а-а-а, ребята-а-а-а, просни-и-и-итесь.

Я решил, что наш товарищ помирает с голоду.

— Что ты не спишь? Ночь ведь? — Я приоткрыл глаз.

Тьма была почти абсолютной, даже звезд не видно.

— Вий, это не ночь, это совсем другое место, и здесь темно. Мне кажется, мы уже на втором круге.

Я сел и протер глаза. Действительно, на местечко с водопадом совсем не похоже. Не слышно журчания падающей воды, да и вообще, ничего не слышно.

— Давно проснулся? — Спросил я Глеба.

— Не знаю. Может час, а может и два.

— Чего не проверил сам, где мы оказались?

— Ты… ты чего, я рукой шевельнуть боюсь. Вдруг тут монстры в темноте прячутся. Или жуки. Или пауки. Или крысы. Или…

— Хватит уже бубнить, Глеб, сейчас страху нагонишь на ровном месте. — Я нащупал щиколотку Бориса и потряс за нее товарища.

— А?

Мне захотелось сказать что-нибудь в рифму, но передумал, с ним нельзя было поступать, как с обычным парнем, чтобы невзначай не закоротить его слабую психику.

— Вставай, Борис, приключения продолжаются.

— Рано.

— Утром рано три барана повстречались на мосту. — Переиначил я басню. — Знаешь мудрость, что плохие дела нужно делать в первую очередь, а потом наслаждаться хорошими.

— Дела не могут быть хорошими. — Не согласился со мной Глеб.

— А вот с сексе тоже надо напрягаться, но никто не считает это плохой работой.

— А ты-то откуда знаешь? — Поддел меня Глеб.

И поделом. Не стоило строить из себя умудренного опытом человека.

— Оттуда, откуда и ты, из интернета.

— Ребята, а что темно так? — Спросил уже бодрым голосом Борис.

— Без понятия. Кто-то должен первым набраться смелости и проверить, где мы оказались. — Посоветовал Глеб. — У меня много фобий, поэтому я пас.

— А ты не затем ли сюда приперся, чтобы избавиться от своих комплексов? — Меня подбешивал этот упитанный маменькин сынок.

— Мы договаривались с Эрлой только о лишнем весе, все остальные особенности никак не мешают моему существованию. — Ответил с вызовом толстяк.

— Знаешь, Глеб, ты больше похож на роль человека, которым придется пожертвовать. Ты совершенно бесполезный юнит в нашей команде.

— Сакральная жертва. — Зловещим тоном произнес Борис.

— Сам ты — жертва. — Взвизгнул Глеб. — У меня фобии. Я даже к психиатру ходил, чтобы избавиться от них. Не помог.

— Я много раз ходил к психиатру, тоже не помог. — Флегматичным тоном признался Борис.

— Меня тоже водили к психиатру, после того, как я в сумерках увидел свое отражение в зеркале. Теперь по ночам к зеркалам не подхожу. И что теперь, сидеть и ждать чего-то?

— А что, обязательно надо куда-то идти? Не видно ни черта, может, в двух шагах пропасть?

— Помните, перед сном Эрла сказала, что в темноте лучше думается. — Напомнил нам Борис. — Она знала, каким будет следующее испытание.

— Вот! — Обрадовался Глеб. — Надо думать, а не ломиться куда попало.

— Хорошо, думаем.

Я откинулся на спальный мешок и закрыл глаза. Какое испытание может таить в себе мир без света? Научить нас эхолокации или какому-нибудь ночному зрению. Открыть в себе третий глаз. Или же нам надо взяться за руки и научиться действовать, как одно целое, помогая и страхуя друг друга на невидимом пути. Одни вопросы, ответы на которые могло дать только действие.

Откуда-то потянуло ветерком и вместе с ним донеслись далекие едва различимые голоса. Я напрягся. Не послышалось. Голоса были реальными.

— Мы тут не одни. — Сообщил я товарищам.

— Слышу. — Произнес Глеб. — Покричать им?

— Не вздумай. — Испугался я.

Мы не могли знать, с какой целью находимся здесь, и тем более, чего ждать от других.

— Давайте пойдем бесшумно. — Предложил Борис.

— Нам больше ничего не остается. — Согласился я.

Тактика, сидеть и ждать, вряд ли была задумана для второго круга. Я поднялся на ноги и каким-то шестым чувством ощутил, что надо мной что-то есть. Поднял руку вверх, даже не выпрямившись, она уперлась в неровный каменный потолок.

— У. — Произнес я негромко. Звук отразился от близких стен. — Мужики, мне кажется, что мы находимся в пещере.

— Мне кажется, у меня начинается клаустрофобия. — Запаниковал Глеб. — Я же говорил, что у меня полно всяких фобий.

— Значит, ты идешь первым. — Произнес я серьезно. — Пожертвуем тобой, как и собирались.

— Вы сдурели. Я не пойду первым. Мне страшно. — В голосе Глеба послышалась приближающаяся истерика.

— Ладно, тогда ты остаешься здесь, а мы с Борисом пойдем проверить обстановку.

— Я не останусь! — Выкрикнул толстяк.

— Эй, кто здесь? — Раздался вопрос, разбежавшийся эхом по ответвлениям пещеры.

Мы затихли, не зная, как отреагировать.

— Ну, всё, Глебушка, накосячил, исправляй. — Мне захотелось пнуть его, но я еле сдержался.

— А что я могу? — Он готов был расплакаться.

— Скажи им, что ты один здесь. Узнаем, кто они и что хотят.

— А вдруг, они нападут на меня?

— Поэтому тебе и надо сказать, что ты один, чтобы они не напали на нас исподтишка, зная, что нас трое. Не ссы, мы же никуда не уйдем. — Я не знал чего ждать от людей в этом месте, да и люди ли это на самом деле. Вдруг какие-нибудь монстры-пересмешники-вампиры-кровопийцы, обитающие в непроглядной тьме. Точно, в таком месте нормальные существа не заведутся, обязательно будут порождениями тьмы.

— А что сказать? — Глеб успокоился моим обещанием остаться с ним.

— Скажи, как есть.

— Ладно. — Глеб шумно набрал воздуха в легкие. — Это я, Глеб!

Его фраза звучала, будто он отбился от группы людей, которые его искали.

— Иди к нам, Глеб!

— Зачем это мне к ним идти? — Спросил он испуганным голоском.

— Вот и спроси зачем? — Посоветовал я.

— Зачем?!

— Затем, что нам нихрена не видно куда идти!

— И мне не видно! А вы кто такие?

— Я — пьяница, а мой товарищ, походу, дебил. Нам обещали стать нормальными, после небольшого испытания. Подписался, пока пьяный был, теперь думаю, белую горячку поймал. Вы реальные? Не черти какие?

— Мы не черти! — Успокоил его Глеб.

— Ты не один, что ли?

Я пнул в сторону Глеба и попал по мягкому месту. Впрочем, куда бы я не попал, оно все равно было бы мягким.

— Один, но с манией величия! — Нашелся он.

— Тоже решил стать нормальным?

— Да, решил.

— Иди к нам, вместе будем думать, как выбираться из этой клоаки.

— Что мне им сказать? — спросил шепотом Глеб. — Я не хочу к ним. Они мне уже неприятны.

— Ничего больше не говори. Давай помолчим, посмотрим, что они предпримут.

— Хтонические твари. — Произнес в своей манере Борис.

— Кто это? — Спросил я, не имея представления о предмете, озвученном всезнающим очкариком.

— Сверхъестественные существа, обитающие под землей. Порождения зла.

— Бориска, хватит пугать. — Запричитал Глеб.

— Тише! — Шикнул я на них. Мне послышались шаги.

Мои товарищи замолкли. Во тьме воцарилась такая тишина, что стал слышен свист гуляющих сквозняков. Кажется, наши новые знакомые сами решили подойти к нам. Вначале, я слышал стук подошв о камень, потом стали долетать обрывки фраз. Голос человека, признавшегося в своих алкоголических привычках, я признал. Говорил в основном он, но изредка слышался странный голос, присущий людям с серьезными проблемами дикции.

Мы стояли молча и слушали, как люди приближаются. Даже шептаться между собой мы не стали, боясь, что нас услышат.

— Глеб, подай голос. — Попросил мужчина.

— Раз-раз! — Произнес толстяк.

— Ага, мы уже рядом. — Он будто споткнулся. — Твою мать, беспросветный мрак, как в мой душе.

Он пыхтел и вздыхал, как астматик. Часто ругался матом на препятствия. Мне совсем не хотелось, даже будь он человеком, а не хтоническим ужасом, иметь его в своей компании.

— Постой, Васисуалий, отлить надо, пометить территорию, чтобы знали, что здесь на перевоспитании был Санек.

Вжикнула ширинка, затем раздалось журчание и довольный вздох опорожняющегося.

— Так-то лучше.

Вдруг, стены пещеры наполнились громким стуком, будто в них долбился гигантский электрический дятел. Стук приближался.

— Глеб, это ты стучишь! — Перекрикивая шум, спросил алкаш.

Глеб промолчал, и поступил правильно. Что-то мне подсказывало, что шум этот по чью-то душу.

— Не молчи, скотина, это ты долбишь? — Выкрикнул напуганный Санек.

Шум достиг апогея. Спустя мгновение, он прекратился, вместе с шумом падающих на пол камней. В пещере появился еще кто-то. По его могучему дыханию я предположил, что существо крупнее нас. От его движений по пещере разбегались порывы ветра. Он ходил, как поршень внутри цилиндра.

Мне буквально парализовало от страха. Я потерял способность двигаться и даже соображать. Только мои органы чувств пассивно улавливали приближение страшного существа. Мне в лицо раздалось дыхание. Меня часто обнюхали. Затем обнюхали моих товарищей. Мысленно, я попрощался с матерью, пожалев ее, что так получилось и с Эрлой, наоборот, пожалев, что с ней ничего не получилось.

Неожиданно, существо удалилось. Ветер потянуло от нас в сторону, откуда доносились голоса направляющихся к нам людей.

— Ты кто? Глеб это ты? Нет, это не Глеб. А-а-а-а-а! — Раздался дикий крик, быстро удаляющийся вглубь ответвлений пещеры.

— Писать нельзя. — Произнес Борис.

Я понял, что он имел ввиду. Тварь появилась сразу после того, как алкаш опорожнил мочевой пузырь и, судя по тому, что жертву выбирала нюхом, она смогла определить чьих причиндалов это дело. Поддавшись нерациональному чувству страха, наша троица панически ломанулась в противоположную от удаляющегося крика сторону. Я ударился пару раз о стены и чуть не снес себе черепушку, чудом успел выставить руки вверх и поднырнуть под выступ, торчавший из потолка.

— Стоять! — Выкрикнул я, чтобы мои вялые напарники не расшиблись.

Мы остановились и долго еще наполняли пещеру своим тяжким дыханием. Страх притаился рядом с нами, физически заполняя окружающую нас тьму.

— Нихрена себе, испытание. — Вымолвил Глеб. — Я лучше таким останусь. Не хочу больше никаких кругов, сами крутитесь со своей Эрлой. Овца.

Я даже не нашел в себе сил возразить толстяку. Мои мысли не особенно отличались от его. Не такой уж я и урод, чтобы ставить на кон свою жизнь. Эрла не казалась мне овцой, мирным травоядным животным, она скорее была какой-то хищницей, только мы до сего момента не разобрались, какой плотью она питается, духовной или же физической.

— Домой хочу. — Шмыгнул носом Борис.

Всё, команда сдулась на первом же серьезном испытании. От мыслей о будущих кругах становилось заранее не по себе, окончательно пропадал оптимистический запал. Тьма давила на сознание мрачным прессом негатива. Что делать, куда идти, или вообще не идти, а ждать неизвестно чего. Может быть, это испытание на время, выдержать срок, не поддавшись панике и вернуться по его истечении.

Мы просидели на одном месте больше часа. За все время не услышали никаких звуков. Изредка, откуда-то появлялся сквозняк. Вместе с ним приходили неприятные ассоциации с существом-дятлом, собирающего по пещерам зассанцев. Это, кстати, занимало мои мысли, но я не знал, с какой стороны их надо обдумывать. Одно понимал точно, гадить в пещере не стоило.

— Ничего не меняется, надо идти. — Сидение на одном месте утомило меня своей безрезультативностью.

— А? Что? — Голос Бориса был сонным.

Невероятный пофигизм после пережитого страха. Несмотря на окружающую тьму сна у меня не было ни в одном глазу. Кровь до сих пор бурлила адреналином. Мы поднялись и пошли, наполняя шарканьем темные проходы. Разговоры стихли, настроение было на нуле. Прошел еще час или больше. Понять в темном пространстве течение времени было сложно, оно воспринималось слишком субъективно.

— Ребята. — Подал дрожащий голосок Глеб. — Я борюсь с двумя взаимоисключающими желаниями.

— Какими же? — Без интереса спросил я.

— Я хочу спать и в туалет по-большому.

— Нет. — Произнесли мы с Борисом в один голос.

Похвальная скорость реакции для очкастого тормоза.

— А что я могу поделать, если подступит?

— Уж лучше спи.

— Если я усну, то автоматически реализую и второе желание. — Признался Глеб.

— Ты какой-то джин-засранец. Терпи, иначе тебя сожрет дятел.

— Диспепсикон. — Пошутил Борис, имея ввиду То ли Глеба, то ли дятла.

— Можно, хотя бы пукнуть, стравить давление?

— Я без понятия, что здесь можно, а что нельзя, но лучше потерпеть.

— У меня есть идея. — Подал голос Борис.

— Говори скорее, пока Глеб не обделался.

— Я подумал, что тьма в этом мире, это проявление всего плохого, морального и физического. — Борис замолчал, будто сказал все, что думал.

— И? — Я не понял, что из этого должно проистекать.

— Надо быть светлыми, чтобы найти свет. — Ответил он еще неопределеннее.

— Ты книжек что ли начитался про светлых и темных? Скажи конкретнее, что нам делать, чтобы выйти отсюда?

— Может, стоит начать с мыслей о светлом. О любви к родным, к собаке, солнцу, небу, траве, Эрле. — Бориса понесло.

Мне показалось, что он просто решил напоследок подумать о прекрасной вампирше, затащившей нас на эти испытания. Вся его сентенция о светлом, лишь повод еще раз вспомнить о ней.

— Давай, думай о светлом, а мы посмотрим, будет результат или нет. — Скептически произнес я.

— Поспеши, иначе… — Глеб замолк и громко задышал. Кажется, его подперло. — … иначе, фух, иначе будет поздно. Отступило. — Облегченно выдохнул он.

Борис молчал. Прошла минута, другая и вдруг тьма стала редеть. Я увидел часть стены и блеклые силуэты товарищей. Источника света не было, просто тьма перестала быть такой густой. Я перестал дышать, чтобы нечаянно не спугнуть удачный эксперимент Бориса. Еще минута и я различил часть пещеры от стены до стены. Без сомнений, догадка оказалась правильной. В этом метафорическом мире светлая мысль являлась основной силой, способной рассеять тьму, происходящую из всего дурного.

Признав правоту Бориса, во мне не осталось первоначального скепсиса. Я уселся на пол, закрыл глаза и попытался представить себе что-нибудь приятное, оставившее в душе самые светлые воспоминания. Вспомнил мать в те моменты, когда она устраивала мне праздники. Она искренне желала меня развеселить, сделать счастливым хотя бы на короткое время. Раньше я редко думал об этом, но в этот момент преисполнился благодарности и любви за эти мгновения счастья.

Пробежался по другим, менее значащим, но тоже приятным моментам своей жизни. Прежде, мне казалось, что это почти непрекращающаяся черная полоса, но воспоминания выдернули из этой полосы кучу моментов, которые освещали мою жизнь, не позволяя упасть духом.

— Ё-мое.

Услышал я удивленный возглас Глеба и открыл глаза. Тьма растаяла. От нее остался только легкий сумрак, да прячущиеся в углах тени. Мы находились в лабиринте ходов пещеры.

— Работает. — Обрадовался я. — Глеб, а ты думал о светлом?

— Еще нет. Никак не вспомню ничего подходящего.

— Давай уже, не хватает только твоих воспоминаний, чтобы выбраться отсюда.

— Сейчас. — Глеб закрыл глаза.

Я тоже закрыл и позволил себе подумать об Эрле. Что, если мысли о ней это ключ от всех дверей. Что если она подстроила всю эту игру ради удовлетворения собственного эго. Я открыл глаза. Тьма снова начала густеть. Кажется, мои мысли пошли совсем не туда. Я представил красивые глаза девушки и сравнил их с воронкой бирюзовой воды, затягивающей в прекрасный мир и ниспадающей в него прямо с небес искрящимся водопадом. Белокаменные дворцы, увитые плющом, цветущим яркими цветами. Стаи пестрых птиц, стаями проносящиеся над стенами. Пруды с чистой водой, в которых лениво плавают зеркальные карпы. И на самой высокой башне, накрытой голубым куполом, я представил Эрлу, умиротворенно взирающую сверху на прекрасное место, являющееся плодом ее творения.

Я открыл глаза. Тьмы как не бывало. Борис и Глеб сидели с закрытыми глазами и блаженно улыбались. Хорошо, когда есть вспомнить о чем-нибудь хорошем.

— Друзья. — Я впервые назвал их этим словом и оно слетело с моих уст осмыслено. — Надо идти.

Они открыли глаза и удивленно осмотрелись.

— Борис, ты прав. — Пришлось мне признать без всякого сожаления.

— Это же совсем другое дело. — Обрадовался Глеб. — И сон как рукой сняло, и позывы будто прекратились.

Мы поднялись на ноги и направились в один из проходов, еще не представляя, какой их них и куда приведет нас. Идти по светлым тоннелям было не в пример веселее. Спустя полчаса мы наткнулись на группу из четырех людей, двух женщин и двух мужчин. Удивительно, но они пробирались по пещере словно вокруг них была непроглядная тьма, хотя для нас было светло, как днем.

— Надо помочь им. — Решил Борис и тут же, после его слов начало темнеть и для нас.

— Не надо. — Догадался я. — Сами пусть догадываются. Чужое решение вашей проблемы ничему не научит.

Нам пришлось снова помедитировать о светлом, чтобы вернуть прежнюю яркость. Мы встретили еще несколько групп людей, и не совсем людей, тычущихся, как слепые котята. Мысленно, я пожелал им удачи, и вскоре, после этого, впереди показался яркий дневной свет. Мы пошли на него и, пройдя сквозь ослепляющее свечение, вышли на знакомое место с прудом и водопадом. Эрлы не было.

— Я первый! — Выкрикнул Глеб и, прижав пятерней задницу, рысью направился к туалету.

Глава 7

«Жорж»

На столе стоял мышонок в красных сапожках, синем жилете и серой шляпе с большими, по сравнению с его размерами, полями. Мне показалось, что Ляля, увидев его, хищно блеснула глазами.

— Возьми себя в руки. — Посоветовал я кошке.

— Ты будешь смеяться, Жорж, но я на самом деле чувствую в себе желание броситься за ним, если он решит испугаться меня и сбежать.

Свое первое настоящее дело мы решили отметить в одном из многочисленных баров города миров Транзабара. Удивительно разнообразную публику объединяло в этом месте одно, желание промочить горло хорошим алкоголем. Антош, как знаток в этом вопросе, настаивал на посещении только этого бара. Здесь подавали теплый травяной грог, который можно было пить, только зажав нос, чтобы не закашляться от паров алкоголя и массу ярких коктейлей, нравящихся Ляле. Я предпочитал традиционные напитки в районе сорока градусов, заедая их мясными блюдами либо сырными закусками.

Антош за пару часов гулянки успел отключиться два раза, но совсем ненадолго. Теплый грог быстро пьянил, но так же быстро отпускал.

— Вот теперь у меня есть ощущение, что я могу расслабиться после серьезного дела, а не как раньше, расслабиться после еще одного дня безделья. — Признался я и поднял свою емкость. — Эта рюмка заслужена спасением несчастных мутантов.

— Как вспомню их, бррр, не по себе. — Кошка нервно дернула хвостом. — Доктор Мудаген.

С маленького мышонка упала шляпа. Он подобрал ее со стола, не сводя глаз с кошки. Ляля улыбнулась ему во весь рот, обнажив красивые зубы хищника. Несчастный грызун подхватил шляпку и сбежал на другую сторону барной стойки.

— Нельзя отбирать у бога его работу. — Антош отпил немного из бокала со свежим напитком. — Не нам решать, как должен выглядеть прелюбодей или врун, хотя, на первый взгляд, идея интересная. Упрощает людям взаимоотношения и уменьшает возможность ошибиться в человеке.

— А ты бы хотел видеть у меня все мои недостатки? — Спросил я нетрезвым голосом у змея. — Сейчас мы с тобой друзья, потому что не замечаем их, а если бы они, — я показал вытянутый нос, — всегда были на виду? Ты бы все время думал про меня, да, Жорж опять заливает. Зло это, только подающееся под соусом добродетели. Этот О такой же извращенец, как и любой другой. Ему хочется самому решать судьбу человека.

— Ой, мальчишки, хватит уже об этом поросенке вспоминать. Давайте веселиться. — Глаза у Ляли горели желтым огнем, как коктейль в ее бокале. — Жорж, попроси поставить что-нибудь веселое.

— Простите, господин О, вынужден вас оставить. — Я поговорил с надетой на вилку свиной отбивной и вернул ее назад в тарелку. — Под что желаешь танцевать? — Спросил я кошку.

— Хм, а помнишь, ты показывал нам фильм, где двое танцевали босиком. — Ляля провела растопыренными ладонями наружу мимо лица на уровне глаз.

— А, «криминальное чтиво». — Догадался я. — Не знаю, есть ли здесь такая музыка.

В любом баре, где играла музыка, за нее обязательно отвечал человек, выросший в очень музыкальном мире, чувствующий ее малейшие тонкости и знающий репертуар многих миров. В этом баре за большим кубическим аппаратом из старого пожелтевшего пластика и хромированного железа сидел осьминог. На него постоянно разбрызгивалась водяная пыль, чтобы не сохла кожа.

— Милейший, я вам сейчас попробую напеть мотив, а вы скажете, есть ли у вас что-то подобное. — Попросил я его без особой уверенности, что подобная композиция найдется. Много ли поклонников Тарантино бывало в этих местах.

— Валяй. — Осьминог лениво моргнул единственным глазом.

Кажется, он был изрядно пьян. Я откашлялся. В тишине и уединении я вполне бы смог правдоподобно напеть, но тут меня будто подменили. Я выдавал какие-то несуразные трели и возгласы, отчего слуховые перепонки осьминога подозрительно начали вибрировать.

— Достаточно. — Ответил он и приложил один из щупалец к моим губам.

Другим щупальцем подвигал рычажки на своем аппарате и о, чудо, из динамиков раздалась нужная песня. Я обернулся. Ляля уже стояла в круге в ожидании партнера, то есть меня. Публичные танцы это, конечно же, не мое. Я слишком стеснителен из-за небогатого хореографического опыта. Прежде, чем подойти к кошке, я замахнул большой бокал недопитой кем-то бурой жидкости. В нем оказалась какая-то кислятина, от которой скривилось мое лицо и громко заурчало в желудке.

— Ты не хочешь танцевать? — Спросила Ляля, принимая стойку.

— Уже хочу. — Алкоголь побежал по венам, превращая меня в смелого альфа самца, ну может быть и не альфа, но бета самца точно.

Так зажигательно мы с Лялей не танцевали ни разу. Я чувствовал нашу синхронность, словно мы телепатически ощущали друг друга. Это был не просто танец, это было настоящее соитие, разновидность близости, заменяющая секс. Я чувствовал возбуждение и упивался танцем, ловя взглядом ее глаза, наполненные теми же чувствами, что и у меня. Музыка закончилась. Публика, обычно вяло реагирующая на чье-то пьяное желание подергаться под музыку, одарила нас овациями. Я в разгоряченном порыве подхватил Лялю на руки и поцеловал. Она не оттолкнула меня.

Спустя пару минут, когда возбуждение улеглось, нам стало неловко. Мы засобирались домой. Половину дороги мы молчали, прокручивая в голове наш зажигательный танец. Я знал заранее, что воспоминания о нем станет для нас с кошкой очередным табу, а потом он забудется, и легкий стыд, как и мысли о том, что нас объединяет что-то большее, чем дружба, тоже забудутся. В статусе друзей нам было намного комфортнее общаться. Все-таки тело, данное нам от рождения, служило ограничителем отношений. По задумке природы, не надо было людям разных видов испытывать друг к другу никаких чувств, чтобы не остановить процесс воспроизводства потомства. Мне стало интересно, а существовал ли в бесконечных мирах ученый, который мог комбинировать разные гены. Представив гибрида, который мог появиться у нас с кошкой воочию, меня передернуло.

— Что? — Спросила Ляля, заметив это.

— Зябко стало. — Соврал я.

Отношения не обязательно должны были заканчиваться детьми. Хотя, в старости, было бы здорово сидеть на веранде, смотреть на потрясающий транзабарский закат и смотреть, как играют во дворе внуки. Я прервал ход мыслей отрезвляющей идеей о том, что нашим гибридам в свою очередь опять будут нужны услуги ученого, чтобы получилось потомство. Ерунда какая-то, а не семейная жизнь. Может, стоило завести кошку, или собаку. Ой, нет, собаки Ляле не по душе, как и она собакам. А двум кошкам в доме будет сложно ужиться.

Ход моих мыслей прервал человек-кот, откровенно пялившийся на Лялю. Моя спутница бросила на представителя вида, похожего на нее, короткий незаинтересованный взгляд. Это сейчас она была еще под впечатлением от танца, но когда-нибудь ей все надоест и захочется семейного счастья, которое нам двоим никак не построить. Хорошо, что мы придумали себе занятие. Мысли о нем помогли мне справиться с нахлынувшей грустью. Процесс выбора недостойного иномирца возбуждал воображение.

Мы вернулись домой, без сил рухнули на кровати и хорошенько выспались. Утро началось с запаха гренок. Ляля встала раньше всех и приготовила завтрак. Для Антоша она намешала легкий коктейль из отцовской наливки и сока, зная, что он обязательно будет жаловаться на последствия вечеринки. Вчера вечером он еле дополз до дома в прямом смысле.

Так и случилось. Змей появился в дверном проеме, тяжело дыша и полуприкрыв глаза.

— Всем доброго утра. — Пожелал он и забрался на свой стул, похожий на вешалку. Накрутился на нем и завис головой над столом, принюхиваясь к своему напитку. — Это с тем, о чем я думаю.

— Да, это привет от бати и какое-то сладкое пойло, чтобы не сжечь пищевод.

Месяц назад Антош слишком злоупотребил отцовским напитком, а отец не любит разбавлять его, считая, что мужикам это ни к чему, и осип так, что натурально шипел, как змея целую неделю.

— Спасибо. — Змей подцепил кружку кончиком хвоста, жадно выпил содержимое, отрыгнул и поставил на место. — Панацея. — Он зажмурился и помолчал, потом резко открыл глаза и бодро произнес. — Ну, теперь можно и поесть.

— Кто из вас уже думал о том, кого выбрать следующим? — Спросила Ляля.

— Лично я думал о негодяе, который мог прикинуться божеством и являть людям чудеса, которые притащил из других миров. — Поделился Антош.

— Отличная идея. — Согласился я.

Мне на ум приходили только мелкая шпана, ворующая из магазинов, да развратники, типа Вольдемара. Змей думал совсем другими категориями, несмотря на свое похмельное состояние. Иногда мне казалось, что для его умственных способностей физическая немощь является стимулирующим моментом.

— У тебя, Ляля, какие были идеи? — Поинтересовался я, не спеша озвучивать свои.

— А мне пришла странная идея про человека, который сводит с ума других, таская их по похожим мирам и тыкая носом в отличия.

— Зачем? — Мне была непонятна причина подобного извращения.

— Ну, — Ляля замялась, — у меня были такие мысли, когда я поняла, что способна отправлять людей в другие миры. Я вспомнила обо всех людях, которые причинили мне боль и подумала, как бы я наслаждалась зрелищем их беспомощности и страха.

— Ты так думала? — Удивился Антош и зачем-то понюхал пустой бокал.

— Я бы вернула их назад, обязательно. — Будто извиняясь за свои мысли, произнесла кошка. — Только ведь они бы на всю жизнь решили, что произошедшее с ними следствие расстройства психики. Вот. А потом подумала о человеке, который тешит себя, гоняя людей по похожим мирам с небольшими отличиями, и убеждает людей в том, что они психически нездоровы.

— Аха, маньяк-психиатр. — Задумчиво произнес змей. — Такого поймать очень сложно. Он не будет так отсвечивать, как доктор Мудаген. Скорее всего, он и по мирам не носится, как угорелый, сидит себе в кабинетике, принимает пациентов в родном мире. Это ведь очень скользкий тип, которого не так просто застать на месте преступления, в отличие от того же божества, суть которого распирает миры от инородности. Мне нравится. — Антош довольно причмокнул и придвинул свой бокал поближе к Ляле. — Снова тяжесть навалилась на плечи.

— У тебя есть плечи? — Усмехнулась кошка.

— Нет, конечно, но с похмелья ощущение, что есть. Надо от них избавиться, а то гибкости никакой, как на крест надетый. — Он многозначительно подергал веками, кивая в сторону ингредиентов коктейля. — Вот ту сладкую блевотину лучше не мешать с нектаром, который готовит отец Жоржа.

— Мой батя говорит, что неправильно организованное похмелье грозит перерасти в очередную пьянку. — Предупредил я змея, готового снова наклюкаться.

— Золотые слова. — Антош отправил в бездонные недра половину бокала крепкого напитка. — Это… о-о-о, блаженство, это последний. — Его гибкий язык уже начал немного заплетаться. — На чем мы остановились?

— На выборе иномирца, сводящего с ума людей себе на потеху. — Напомнила кошка.

— Так… ага… психиатр-маньяк. Найти его будет непросто.

— Ты это уже говорил.

— Да? — Удивился змей. — Теперь ваша очередь предлагать варианты.

Так бывало не раз, когда лишний миллилитр алкоголя превращал Антоша из суперкомпьютера, способного выдавать миллионы вариантов в секунду, в зависший наглухо калькулятор.

— Это твоя идея, Ляля, готов принять ее такой, какой ты ее сама представляешь. — Я тоже решил слиться, не особо представляя себя образ извращенного иномирца.

Для удовлетворения моих низменных желаний такой способ совершенно не подходил, слишком нудно. Отрекись я от идеи достичь Транзабара, остановился бы на мелочном желании пустить окружающим пыль в глаза. Создал бы из себя образ богатея, воруя из миров вещи или добывая золото и сдавая его в скупку. Построил бы огромный дом и презрительно плевал с верхнего этажа на менее удачливых соседей. Купил бы целый автопарк дорогих авто, менял бы красавиц, купаясь в тщеславной гордыне. Не уверен, что наступил бы момент, когда я сказал себе, что счастлив такой жизнью и готов прожить ею до конца дней.

— Есть у меня одна задумка. — Ляля поковыряла пальчиком стол. — Моя антинатура, темная Ляля, кем я могла стать, если бы не встретила вас.

— Спасибо, раз слышать, что мы воспитали тебя в положительном образе. А почему антиЛяля?

— Не знаю. Наверное, подсознательно считаю ее порождением своих нехороших мыслей. Я понимаю, как мне близки ее мысли и от этого становится не по себе. Не хочу мириться с тем, что во мне она есть, и тем более, не хочу мириться с ней реальной.

— Ляля, тебе нужна помощь настоящего психолога. — Я положил поверх ее ладони свою руку и заглянул в глаза.

— Боюсь, после того, как я ему откроюсь, он решит покончить с собой. — Кошка сверкнула желтым взглядом, полыхнув внутренним огнем скрытых чувств.

Я поверил, что так и будет. Или это был гипноз.

— Антош. — Ляля потрепала индифферентного змея, находящегося в состоянии алкогольной нирваны.

— Что? — Резко очухался змей.

— Нам пора.

После того, как мы оказались в тесных объятьях, Ляля закрыла глаза и спустя несколько секунд сделала пассы руками. Мы оказались в пустой комнате. Если это была приемная психолога, то он явно знал, как настроить клиента на негатив. Черно-белые картинки с какими-то отталкивающими авангардистскими сюжетами вразнобой висели по стенам. Свет из окна падал на мрачную инсталляцию, изображающую согбенную фигуру, всем своим видом показывающую тяжесть давящих на нее грехов.

— Жорж, Антош, вам надо исчезнуть из поля зрения. Это мир таких, как я. — Предупредила Ляля.

— Уверена? — Я не увидел ничего намекающего на густой лес за окном и живые деревянные стены. — Это место пахнет технологиями иного рода.

— Чем бы оно не пахло, вы все равно будете пахнуть иначе, чем здесь принято.

— Надо было маму попросить, чтобы сшила мне костюмчик кота. — Пошутил я, но моя попытка не удалась. Ляля даже не улыбнулась.

— А мы думали тебя подстраховать на всякий случай. — Антош наполнил приемную благородным алкогольным амбре.

— Я справлюсь, но вы все рано не уходите далеко. Вон, в конце коридора достаточно темно, чтобы вас не приняли за чужаков.

— Ладно, уговорила, идем, Антош. Если, что, скажу, что у меня случилось выпадение шерсти на почве невроза.

— А мне что сказать? — Поинтересовался змей.

— Я скажу, что ты и есть причина невроза. Надеюсь, у нас будет время смыться, пока они будут проходить все стадии принятия.

— Всё, тихо. — Ляля выставила в нашу сторону ладошки.

Ляля стояла спиной к двери психолога и потому не видела, как открылась дверь и из нее выглянула любопытная кошачья мордаха. Ее лицо на несколько секунд застыло маской неподдельного удивления, сменившееся страхом.

— Здрасти. — Поздоровался я первым. — Антош, заблокируй выход.

Я знал наперед, что женщина-кошка захочет сбежать в другой мир, обнаружив у себя в приемной подозрительных гостей. И был прав. Дверь захлопнулась.

— Вы… болтливы, как женщины. — Сквозь зубы произнесла кошка. — Я так готовилась к этой встрече.

— Обещаю, мы будем делать вид, что нас нет рядом.

Раз докторша видела нас, то и смысла прятаться больше не было. Всей троицей мы завалились в ее кабинет. Психологиня неуклюже пыталась выглядеть не напуганной, теребила какие-то бумаги на столе, собирая их в стопки и стуча о темную полированную поверхность без всякого намерения прекратить этот бессмысленный процесс.

— Вы кто? — Спросила она, бегая по нам своими большими глазками.

Она была ничего, следила за своей шерсткой, красиво одевалась. Лицо ее было чуть вытянутым, как у египетских кошек, и ушки чуть больше Лялиных, зато глаза поменьше. Лялю я воспринимал, как уютную домашнюю кошечку, а эта выглядела суховато, как клерк, в котором половину души занимают мысли о карьере и прочих не семейных радостях.

— Ваша деятельность вносит возмущение в структуру миров, потому мы и здесь. — Пояснила Ляля.

Она без разрешения сесть со стороны хозяйки кабинета, самовольно взяла стул и села напротив нее.

— Какое такое возмущение? Я не понимаю, о чем вы? — Психологиня нервно бросила бумаги на стол и закрыла глаза.

Через несколько секунд она открыла их.

— Не получается? — Издевательским тоном спросила Ляля.

— Это возможно? — Доктор поняла, что прикидываться дурочкой не вариант.

— Тем, кто не разменял свое умение на бесполезные вещи под силу многое. — Ляля махнула рукой и стопка папок мгновенно исчезла со стола.

Психологиню этот безобидный трюк напугал. Она приподняла руки, будто на столе находилось что-то угрожающее ей. Через мгновение бумаги вернулись на место, снова напугав хозяйку кабинета.

Пока Ляля упражнялась в запугивании иномирки, я осмотрел ее кабинет. Воистину, это было место, после посещения которого могли возникнуть только суицидальные мысли. Слева от меня на стене в рамке висел моток веревки и рядом с ним кусок мыла. В другой рамке с выверенным дизайнерским изыском коллаж из опасной бритвы и пакета с красной жидкостью. Рядом с ней, так же в рамке, была выложена аппликация из игральных карт, на которых были изображены обезображенные трупы.

— Позитивненько тут у вас, аж жить не хочется. — Произнес я и получил от Ляли суровый взгляд, за то, что вклинился в разговор. — Общайтесь, общайтесь. — Я выставил руки в извиняющемся жесте.

— Что вам нужно и чем моя деятельность может приносить вред? — Хозяйка кабинета чуть осмелела. Наверняка знала всякие профессиональные тонкости, позволяющие быстро приходить в себя.

— Нам нужно, чтобы вы прекратили свою, так называемую деятельность, а по факту, нездоровую сублимацию за счет людей, которых вы доводите до самоубийства. — Выпалила Ляля железным тоном.

— Я никого не довожу до самоубийства, наоборот, всячески способствую не прибегать к подобным разрешениям своих проблем. Вы пугаете меня своим присутствием. — Женщина вскинула голову и демонстративно отвернулась. — Я с детства не переношу змей. — Добавила она спустя мгновение.

Антош онемел от подобного нахальства.

— Может быть, вас посадить в одну клетку с дружелюбными змеями, и дать вам возможность перебороть свою фобию? — Предложил Антош.

Психологиня ничего не ответила.

— Я бы вколол ей мудаген. — Шепнул я змею.

Мой взгляд упал на стену за головой друга. Там висела огромная таблица, которая называлась: «Периодическая система клинических элементов». Как и в таблице химических элементов в ней располагались рядками и столбиками следующие вещества: Безумий, Расстронций, Идиотий, Дебилий, Шизофрений и тому подобное. Под каждым имелась краткая характеристика и знаки плюса или минуса с числовым коэффициентом. Ни дать, ни взять, Менделеев от психологии, или психохимии.

— Потрудитесь объяснить суть вашей работы и убедить нас в том, что это нормально. — Попросила Ляля спокойным голосом.

— Нормально? — Кошка сверкнула безумным светом, загоревшимся в ее глазах. — Вы считаете, что есть нормальные люди?

— Не просто считаю, но и знаю это. — Ответила наша подруга спокойно, чем вызвала у своей оппонентки бурю эмоций.

Ее лицо и руки корежило от бесполезных попыток улизнуть из этого мира, но Антош, своим умением блокировал все ее попытки, никак не выдавая это внешне. Наконец, она сдалась и откинулась на спинку кресла.

— И вы хотите сказать, что большинство всегда психически здорОво? А по мне большинство это сговорившиеся шизофреники. Они сговорились, что им можно видеть, а чего нет, и они не видят. А так называемые сумасшедшие видят, потому что не участвуют в этом сговоре. Большинству так удобнее, меньше вопросов, легче жизнь. Пусть они не получат чего-то особенного, зато в них не будут тыкать пальцем и считать больными.

Мне показалось, что в ее словах есть соль. Люди действительно многих свободных от ограничений считают чокнутыми. Окажись я сейчас на прежнем рабочем месте, мое поведение могло бы показаться коллегам странным. А открой я рот и расскажи им про миры, психушка была бы обеспечена.

— Вы что, убеждаете уверенных в своем психическом здоровье людей в том, что они больны? — Спросила Ляля.

— Не вижу в этом ничего плохого. Психолог наоборот. Одни лечат от проблем, другие при помощи проблем открывают людям их настоящую суть. — Судя по позе, кошка почувствовала себя увереннее. — Лучше знать о себе правду и руководствоваться по жизни ею, чем жить в обмане. Псих, уверенный в том, что он здоров, гораздо опаснее для общества, чем здоровый человек, уверенный в том, что он псих. У второго хотя бы будет осторожность в поступках, чтобы никто об этом не догадался. Хотите, я в двух словах набросаю вам все ваши недостатки, которые вы тщательно скрываете от остальных? — Докторша, подавшись корпусом вперед, несколько вызывающе уставилась на Лялю.

У меня даже подмышки вспотели от нехорошего предчувствия. Я заметил, как дрогнули ладони нашей кошки, едва сдерживаемые желанием запулить психологиню в тартарары, в мир, который не мог представить даже самый сложный её пациент. Разрешение немой сцены, набирающей ватты для мгновенной разрядки, заземлил стук в дверь.

— У меня прием. — Сообщила хозяйка кабинета. — Мне отменить?

— Ни в коем случае. — Произнес змей. — Мы уйдем, но будем рядом. Очень интересно послушать, о чем вы будете говорить.

Бьюсь об заклад, она не знала того, что знал и умел змей, а потому могла наивно рассчитывать на шанс выскользнуть из наших умелых рук. Я взял Лялю за руку и почувствовал сквозь шерсть и кожу, как мощно бьется ее пульс. Змей перенес нас в организованную им аномалию, прицепившуюся невидимым пузырем к телу этого мира. Мы спокойно наблюдали и слышали всё, что происходило в кабинете психологини, но она понятия об этом не имела.

— Тварь. — Прошептала Ляля. — Она заткнула меня своими доводами, я даже не сообразила, чем ей возразить.

— Спокойно, она же психолог, поднаторела в этом деле. Признаться, я и сам, понимая, что она не права, не мог ничего придумать, чтобы заткнуть ее.

— Тише, — прошипел змей, — давайте послушаем, о чем они говорят.

В кабинет робко вошел кот и сел на диванчик только после того, как психолог разрешила ему.

— Напомните мне, какой у вас случай? — Спросила психологиня.

Наш разговор, все-таки сбил ее с толку.

— Ну, как же, вы показали мне измену моей супруги. Мы вместе с вами ходили на это посмотреть. С соседом. В смысле не ходили с соседом, а она изменяла мне с соседом.

— А, простите, вспомнила. Сложный случай. И что, вы поговорили с ней об этом?

— Я пытался, но она ни в какую. Плачет, обещает покончить жизнь самоубийством, если я буду настаивать. Я побил ее, но она все равно не призналась. Очень странно. И еще мне показалось странным, что место, в котором мы их застали, я не узнаю. Нет у нас такого.

Кошка засмеялась.

— Это последствия чрезвычайного эмоционально состояния. Психика подкидывает нам разные фокусы, когда мы не в себе. Уверена, что взглянув на место, где произошло совокупление, в спокойном состоянии, вы сразу его узнаете. Кстати, я уверена, что вам сейчас тоже нужна помощь. Не желаете пройти процедуру психологической разгрузки? У меня есть одна очень хорошая программа, связанная с прогулками на свежем воздухе. Мы будем гулять и беседовать в непринужденной атмосфере. Как вам?

Пациент еще не успел принять решение, а кошка уже встала и направилась к дверям кабинета.

— Прошу. — Она открыла дверь и указала на выход своему пациенту.

Тот молча поднялся и выполнил просьбу. По его фигуре, неловким и неуверенным движениям можно было определить его душевное состояние, даже не имея никакого психологического образования. Кот был подавлен, потерян и полностью зависим от воли докторши.

Змей переместил нас по ту сторону кабинета, чтобы не потерять парочку из вида. Психолог взяла пациента за руку и потянула за собой. Спешила скорее сбежать. Как только они завернули за угол коридора, она попыталась это сделать. Змей, ради смеха, что было ему несвойственно, либо ради урока, зациклил кусок мира. Куда бы доктор не выходила, она автоматически возвращалась в свой кабинет.

Когда парочка снова оказалась в нем, оба выглядели растерянно.

— Я ничего не понимаю. — Произнес кот. — Мы же с вами…

— Это… так надо. Гипнотическое внушение, с целью снять ментальное напряжение. Мы и не выходили никуда. — Соврала кошка-психолог, не переставая внимательно разглядывать свой кабинет.

Наверное, она решила, что ее закинули в похожий мир, поступив так же, как и она со своими клиентами, чтобы медленно свести её с ума.

— Вы свободны на сегодня. — Она уселась в свое кресло.

— А как же мне быть с женой? — Кот привстал и замер, так и не выпрямившись.

— Это тоже был гипноз. Она вам не изменяла.

— А зачем… правда? — Лицо кота просияло.

— Правда. Это метод такой, шоковый. Теперь же вы готовы ее любить с новой силой?

— Конечно! Спасибо вам доктор.

Довольный кот выбежал из кабинета и шумно понесся по коридору.

— Где вы там прячетесь? — Спросила психологиня.

Змей проявил нас в ее мир. Мы снова расселись напротив нее. Теперь взгляд доктора выражал не деланную уверенность, а уважение, страх и готовность продолжить разговор.

— Я даже подумать не могла, что существует какая-то служба, занимающаяся контролем иномирцев. — Призналась она. — Я думала, мы все сами по себе. Редкий дар, который открывает перед нами уйму возможностей.

— Которыми вы не пользуетесь. — Заметил я. — Или вы понимаете под уймой то, чем вы занимались?

— Да, я именно это имела в виду.

— Теперь вы можете согласиться с тем, что издевались над людьми ради удовлетворения извращенных удовольствий, возникших вследствие понимания собственной безнаказанности? — Строго спросила Ляля.

Психологиня потупила взор.

— Меня накажут? — Спросила она.

— Разумеется. За подобные преступления предусмотрена только высшая мера. — Я решил немного попугать, но получил от Ляли локтем под ребра.

Доктор посмотрела на нас.

— Ладно, я готова. Мне даже не с кем попрощаться.

— Вам не надо никуда идти. По крайней мере, с нами. — Произнес змей. — Иномирец не может сидеть на месте. Вопросы, которые появляются в его голове, направляют его в нужную сторону. Как только разгребете дела, которые вы натворили, прислушайтесь к себе и смело доверьтесь внутреннему голосу.

— И уберите со стен эти жуткие суицидальные натюрморты. — Попросил я. — Больше радости и ярких красок.

— Вы будете за мной следить? — Спросила доктор.

— Нет. — Ответила Ляля. — Вы не ребенок, чтобы быть вам нянькой. Вам решать, кем быть, но помните, миры не любят когда в их теле живет заноза. Рано или поздно вас выдавит из каждого, в котором вы творите непотребства и тогда перед вами снова встанет вопрос, куда идти.

— Значит, я свободна? — Не веря своим ушам, спросила «психолог».

— Вот, дура. — Не удержалась Ляля. — Может ее и правда засадить в аномалию?

Глаза у докторши испуганно забегали.

— Дамочка. — Стараясь быть вежливым и в то же время снисходительным, змей обратился к хозяйке кабинета. — Вы не были свободны и не скоро станете с таким образом мыслей. Свобода — это путь собственного развития, а не стагнация в узких рамках удовлетворения своих низменных желаний.

— Скажите куда идти и что делать? — Попросила кошка, умоляюще глядя на нас.

Мы переглянулись и рассмеялись, сбив с толку хозяйку кабинета. Змей скрутил нас обручем. Кошка рассеянно помахала нам, поняв, что это действие означает наш уход.

— Оставляю вам желать лучшего. — Бросил напоследок Антош и вернул нас домой.

Глава 8

«Вий»

Эрла появилась через час после нашего возвращения. Она была не в себе. Прекрасные перламутровые глаза метали молнии. И мне, признаться, стало страшно. Она превратилась в Медузу Горгону, под взглядом которой хотелось окаменеть. Она долго с нами не разговаривала. Бесцельно носилась вокруг пруда, поглощенная своими мыслями.

— Идиоты сильнее всего проявляются в поступках, которые должны были изменить мнение о них. — Она, наконец, остановилась и посмотрела на нас, будто мы только что появились. — Вернулись уже?

— Да. — Ответили мы с Глебом одновременно.

— Да. — Спустя полминуты ответил и Борис. — Это мой девиз по жизни. И мы вернулись.

— У тебя тоже есть девиз? — Удивился Глеб. — И у меня есть. Хорошего человека должно быть много.

— Если мужчина красивее обезьяны, то он уже красавчик. — Вставил и я свой девиз, сформировавший мое мировоззрение.

— Это не про тебя. Видел я обезьян и покрасивее. — Глеб дружески хлопнул меня по плечу.

— Это ты про свою родню? — Быстро нашелся я.

— Как вам испытание? — Эрла прервала нашу пикировку, но видно было, что спросила она больше из уважения, чем настоящего интереса. Что-то ее сильно заботило.

— У тебя есть еще команда, которую ты испытываешь? — Решил я. — Это они идиоты?

— Нет, других таких счастливчиков у меня нет. Ладно, вас это не касается. Молодцы, умеете думать абстрактно.

— А можно узнать? — Борис поднял вверх руку, как прилежный ученик, — Эти монстры они что действительно убивают за… ну, за то, что… — он смущенно изобразил мимикой напряжение, которое испытывает сидя на унитазе.

— Конечно. Можно ли испытать человека, если он будет заранее знать, что с ним ничего не случится?

— Наверное, нет. — Неуверенно предположил Борис.

— Не наверное, а точно, нет. Если вам дать шутейный квест, то вы выйдете по его окончании ровно теми же людьми, которыми и зашли. Страх совершить непоправимую оплошность или дать слабину заставят ваши мозги работать на всю мощь, чтобы найти выход. А думать надо иначе, чем вас учил тот мир. Страшно?

— Позавчера было намного страшнее. — Признался я. — Поверить и сделать шаг, оставить свой привычный мир.

— А мне нет. Я думал, что это шутка до последнего момента. — Признался Глеб.

— А я… а у меня всегда так… совершаю поступок, а потом думаю. — Борис снял очки и протер их полой майки. — Идиот.

— Ты не идиот, ты думаешь как раз так, как нужно, просто твое окружение, принявшее правила твоего мира, привыкло думать по-другому, и давить на тех, кто думает иначе. Отсюда и твоя замедленная реакция. Вначале ты думаешь правильно, а потом пытаешься интерпретировать свою мысль для окружающих.

Борис удивленно уставился на Эрлу. Кажется, он слышал подобную оценку себя впервые. Даже его рыбий взгляд куда-то пропал, став ярким и глубоким.

— Мне этого никто не говорил. — Признался он еле слышно.

— Не благодари, это не комплимент, а констатация. Все мы до определенного возраста иномирцы, пока мир не сломает нас. Хотя… некоторым иномирцам проще вернуться к тому образу жизни, который у них был прежде. — Последнее предложение Эрла произнесла задумчиво печально.

— Это тот идиот? — Догадался я.

Эрла вздохнула. В этот момент и вся ее красота будто потускнела. Печаль делала ее невзрачной, и дело было, скорее всего, в глазах, в которых потух блеск. Недавние воспоминания нахлынули на нее с прежней силой.

— Знаете, что он сказал мне? — Произнесла она шепотом.

— Идиот? — Переспросил Глеб.

— Он сказал, что для мужчины секс — это цель, а для женщины средство достижения цели.

Неожиданная откровенная фраза слегка покорежила нас, отчаянных девственников, не имеющих о предмете никакого практического знания, чтобы составить авторитетное мнение.

— Представляете каково, когда тебе в лицо говорят, что все твои чувства это мишура, которой ты обволакиваешь объект обожания, чтобы поиметь с него что-то. Что можно поиметь с этого идиота? У него даже в глазах тестостерон плещется, а вместо мозга, простите, другой орган. Я сама дура. Очаровалась.

Непривычно было видеть Эрлу в таком состоянии. Мне захотелось как-то помочь ей. Набравшись смелости, я подошел и попытался ее обнять. Получилось неловко из-за моих несмелых действий. Однако Эрла не оттолкнула меня. Я поднял глаза на своих друзей. Они смотрели на меня, открыв рот, сверлили завистью, смешанной с удивлением, явно не ожидая от меня такой смелости. Окрылившись собственной смелостью и чувством некоторого превосходства, поддавшись магии от близости к женщине, я осмелел настолько, что опустил руку на её ягодицы. Реакция оказалась мгновенной. Я получил звонкую пощечину, от которой меня слегка повело. Удар у Эрлы был что надо.

— Прости. — Смущенно произнес я, прикрыв лицо ладонью.

— Ой, Вий, прости, больно? — Она кинулась осмотреть место ушиба. — Не справилась с нервами. Прости.

Эрла осмотрела полыхающий на коже отпечаток своей ладони. Теперь мы оба были смущены своими поступками.

— Я не хочу никаких отношений, кроме деловых. — Произнесла виновато Эрла, глядя в землю. — Хватит с меня.

— Угу, ладно, я понял. — Я занял место рядом со своими друзьями, не знающими, как реагировать на случившееся.

Эрла сосредоточенно молчала несколько минут, будто проигрывала в уме произошедшее.

— Виновата, готова исправиться и устроить вам небольшой отдых, который зарядит оптимизмом. Интересно вам?

Не могу сказать, что испытал сразу прилив радости и желания куда-то отправляться. Любое предложение Эрлы воспринималось с подвохом.

— На что это будет похоже? — Спросил Борис.

— На праздник. — Ответила Эрла, не вдаваясь в тонкости.

— У каждого из нас свое представление о празднике. — Борис поправил очки. — Я люблю уединение, за компом посидеть, почитать. Вий, наверное, любит по качалкам шляться, а Глеб, ну тут и так все видно.

— Ничего не видно. — Толстяк поджал живот. — Я люблю тусовки и не обязательно с фуршетом. Я тусовый парень, звезда вечеринок. — Он изобразил руками движения, прокатившиеся волнами по всему телу.

Эрла добродушно рассмеялась.

— Угодить вам одним миром будет сложно. — Она задумалась. — Но я попробую. Спасибо моему учителю, который показал мне самые тусовые места, чтоб ему провалиться. Только недолго, вам надо хорошо выспаться и набраться сил перед следующим испытанием. Подойдите ко мне и возьмитесь за руки.

Мы покорно встали и взялись за руки. Причем я взял за руку Эрлу, испытав щекочущее чувство возбуждения от прикосновения. Мне было все равно куда идти, лишь бы этот момент длился как можно дольше. Но он длился мгновение. Обстановка вокруг нас растаяла и сменилась синью бескрайнего голубого неба, через которое просвечивали несколько ярких звезд и два крупных небесных тела, похожих на зеленую Луну.

Я осмотрелся. Мы оказались в стеклянной чаше, внутри которой поместили небольшой кусок мира. Стеклянные стены образовывали идеальный круг на высоте в километр, а сама чаша была примерно пяти километров в диаметре. Нас окружали зеленые лужайки, опутанные паутиной ярких тропинок. Тут и там вздымались в небо шпили, колеса, водяные горки и башни разных аттракционов. Над головами пролетали яркие воздушные шары. Ощущение веселья витало в воздухе.

— Это мир в мире. — Пояснила Эрла.

— Что это значит? — Спросил я.

— Здешняя цивилизация придумала выход для себя. Испоганив технологиями землю, решило устроить себе экологический отдых в небе. У нее получилось.

— Так мы что, летим? — Испуганно спросил Глеб.

— Летим. Примерено на высоте пяти километров. — Эрла засмеялась и хлопнула в ладоши. — Ну, с чего начнем?

— Я боюсь высоты и резких движений. — Признался Глеб.

— Тогда нам надо на мой любимый аттракцион «Катапульта»! — Выкрикнула Эрла и поспешила в сторону пустой белой тележки, предназначенной для перевозки гостей.

— Что-то это место мне напоминает. — Я потер угловатую черепушку. — Остров дураков, точно. — Вспомнил я бессмертное произведение про Незнайку на Луне.

Мы погрузились на тележку, Эрла произнесла в микрофон название аттракциона, и нас мягко покатило по ровной дорожке куда-то в парк развлечений.

— Это платно? — Поинтересовался я.

— Нет. Это место придумано, как компенсация за не очень хорошую жизнь внизу, а мы просто будем прикидываться местными.

— А я точно за них сойду? — Мне подумалось, что в таком красивом месте и люди должны выглядеть примерно, как Эрла.

— Да не парься ты со своим лицом, больше улыбайся. — Посоветовала Эрла.

— А я что-то не вижу никого? Сегодня что, выходной? — Спросил Борис.

Эрла ответила, подумав несколько секунд.

— Ладно, не хотела вам всего рассказывать, но вы же крепкие парни, вам это не испортит настроение.

Я заранее напрягся, как и мои товарищи. Глеб опасливо заозирался, а Борис погрузился в психологическую «кому».

— На этом летающем аттракционе уже давно никого не было. Цивилизация, живущая под нами, деградировала в результате плохой экологии и начавшихся вследствие этого войн за остатки ресурсов. Теперь они взирают на небо, видят пролетающие над головами острова, похожие на воплощение рая и думают, что в них живут боги. Вот, короткая и поучительная история, о том, как не надо гадить самим себе.

— А сколько лет прошло с тех пор, как здесь не стало людей? — Спросил я.

— Я не знаю. Сотни.

— Выглядит всё так, будто они ушли на обед.

Перед нами появился огромный экран, изображающий счастливую семью людей. Выглядели они почти как мы, если не считать странного рта, похожего на дудочку или воронку.

— За парком следит техника, способная к самовосстановлению. Она здесь, как своя собственная цивилизация с очень ограниченным кругом познания мира, но зато самодостаточная. — Эрла встряхнулась. — Ну же, ребята, очнитесь. Надо провести этот день так, чтобы самим себе потом завидовать.

— Только давайте договоримся не разбредаться. — Предложил Глеб. — А то получится как в фильмах ужасов.

— Согласна, но тогда вам придется наплевать на ваши фобии и прочие отклонения вестибулярного аппарата и веселиться компанией на всех аттракционах. — Эрла подняла руки вверх и сделала короткое плавное движение тазом.

— Я согласен. — Кивнул Глеб.

— И я. — Борис поправил съехавшие на кончик носа очки.

Для разогрева мы забрались на карусели, которые крутили нас на длинном рычаге. Развлечение для детей, даже не захватило дух. Эрла приняла это как вызов и потащила нас на аттракцион, который назвала «пращой». Я напрягся и заметил, что всезнайка Борис, тоже имеет представление о настоящей праще. Зато Глеб пребывал в предвкушении. Видимо, слово «праща» у него ассоциировалась со «слащавым».

Мы сели в стеклянный шар, внутри которого находились четыре разноцветных кресла: красное, зеленое, синее и желтое. Кресла выглядели как ковши в спортивных машинах, намекая на то, что сидя в них, придется выдерживать перегрузки. А вот для чего нужна была разноцветная окраска, я не понял, и поинтересовался у Эрлы.

— Этот аттракцион призовой. Время от времени будет загораться лампа определенного цвета, и тот, у кого сиденье будет того же цвета, что и загоревшаяся лампа, должен успеть нажать кнопку в центре.

— Так просто?

— Просто, это когда шар неподвижен. Вы поймете меня, когда начнется.

— А что потом, когда нажмешь кнопку? — спросил Борис.

— Шар, в котором мы находимся, выстрелит в сторону мишени, и если попадем в нее, то нам приииз.

— Как выстрелит? — Глеб побледнел. — Вместе с нами?

— А что за адреналин, если шар полетит без нас? — Спросила Эрла. — Разумеется. Но тебе понравится.

— Давайте выберем другие карусели. Я в детстве любил «ромашку».

— Вот ты в нем и застрял. — Пошутил я над Глебом. — Просто не жми на кнопку, если загорится твой цвет.

— И не собирался. Я даже глаза открывать не буду.

— Готовы? — Спросила Эрла, потянув на себя входной люк.

Ответом ей было наше сосредоточенное молчание и щелчки замков страховочных ремней. Борис некоторое время провозился, соображая, что к чему пристегивается, а Глеб пыхтел, пытаясь соединить ремни. Наконец им удалось закрепить себя. Эрла защелкнула дверь, откинулась и пристегнулась привычным движением.

— Поехали. — Произнес я, почувствовав толчок.

Шар быстро набирал скорость. Меня прижало к правой стороне сиденья, затем к левой, потом оторвало и тут же приложило к спинке. Мир за стеклом проносился пестрым калейдоскопом. Я сконцентрировался на кнопке в центре шара, напоминая себе, что мой цвет зеленый. Попытался потренироваться. Вытянул руку вперед, но она упорно тянулась не туда, куда мне было нужно. Мое восприятие интерпретировалось мозгом с ошибками, и потому он никак не мог направить мою руку в нужное место. Я как будто стал в дупель пьяным и не контролировал себя.

Эрла улыбнулась и показала мне поднятый вверх большой палец. Борис тоже попробовал попасть по кнопке, но для него эксперимент закончился тем, что он ударил себя по лицу.

— Это не та кнопка. — Пошутила Эрла над его беспомощностью.

Глеб открыл глаза и снова закрыл. Я решил, что надо будет найти аналог любимой им ромашки, иначе парень останется без приятных впечатлений. Неожиданно кнопка в центре загорелась синим, соответствуя цвету сиденья под Борисом. Тот попытался попасть по ней, но рука не слушалась его, моталась, как макаронина, из стороны в стороны, попадая по чему угодно, кроме кнопки. Лампа потухла.

Прошло несколько секунд, и она снова загорелась, в этот раз моим зеленым цветом. Собрав всю волю и силы в кулак, я попытался попасть по кнопке. Тщетно, меняющийся вектор ускорения издевался над моим вестибулярным аппаратом. Лампа потухла. Эрла выразила мне поддержку взглядом.

Лампа в третий раз загорелась. В этот раз желтым цветом, соответствующим цвету кресла под Глебом.

— Глеб, жми! — Крикнул я ему, потому что он не собирался открывать глаза.

Мне показалось, что он так их и не открыл, но сделал что-то совершенно неожиданное. Он махнул ногой и попал пяткой точно в центр горящей кнопки. Произошел щелчок, и меня бросило на ремни вперед. Мы летели секунды три, и мягко вошли в яркую фиолетовую пену. Из кнопки поднялась вверх прозрачная пластина, на которой горели неизвестные нам символы.

— Поздравляю, Глеб, ты выиграл для нас еще три дня отдыха на этом летающем острове.

— Идите в баню. — Буркнул бледный Глеб, борясь с рвотными позывами. — Тошнит меня уже от ваших летающих островов.

Манипуляторы вытащили из пены наш шар, ополоснули его водой и вернули на место. Честно говоря, на сегодня экстрима больше не хотелось. Ноги потрясывало в коленях, желудок норовил опорожнить содержимое противоестественным способом.

— Это с непривычки. — Успокоила нас Эрла. — Ну, ты Глеб и молодец. Я не хотела вам подсказывать, но эта кнопка на самом деле нажимается ногой. — Похвалила она толстяка.

Глеб расцвел. Краска вернулась в его лицо.

— А что, я готов проверить себя на других каруселях. — Похвалился он и замолк, опасаясь, что его слова воспримут как призыв к действию.

— Не, с качелями и каруселями на первый раз хватит. — Решила Эрла. — Давайте, я угощу вас здешними напитками, снимающими плохие симптомы.

Автомат налил нам ярких газированных напитков с откровенным кислым вкусом с горчинкой в послевкусии. Произошло химическое чудо, организм пришел в норму в течение пары минут.

— А нельзя ли этот аттракцион засчитать нам в третий круг испытаний. — Попросил Борис.

— Нет. — Эрла не стала вдаваться в причины. — Не превращайте веселье в очередной круг ада, учитесь отдыхать.

— Вот так всю жизнь говорят, учитесь, а потом раз и помер, что ученый, что не ученый. — Буркнул Борис.

— А ты не думай о том, что будет, когда ты помрешь, думай о себе в настоящий момент. — Предложила Эрла. — Кстати, насчет помрет, здесь есть классный тир.

Это не было тиром в классическом понимании. Мы попали в кусок пугающей реальности, населенной монстрами, выползающих из темных ям, выпрыгивающих из кустов, возникающих прямо за спиной. В руках у нас были винтовки, правдоподобно изрыгающие огонь во время выстрелов, но Эрла сказала, что это хорошая симуляция. Вначале было страшно до жути, но потом весело. Мы накрошили целую гору монстров, и нам снова выпал какой-то приз.

Затем Эрла повела нас на водные горки. Наверное, ей хотелось еще раз подразнить нас своими превосходными внешними данными. Неловкость ситуации заключалась в том, что наши молодые организмы одинаково реагировали на ее прикрытое небольшим купальником тело, в результате чего пришлось подолгу сидеть в воде. Эрлу удивляло, почему мы так редко поднимаемся вверх, и она решила, что спуск с горок нас не особенно забавляет.

— У нее точно был парень? — Спросил у меня шепотом Глеб.

— Я думаю, он есть, но они в размолвке. — Решил я, вспомнив утреннее состояние Эрлы.

— Похоже, он того, недееспособный, раз она не понимает таких вещей. Или… — Глеба накрыло озарение, — у него такой коротыш, что в любом состоянии одинаковый.

— Фу, Глеб, мне все равно, какие достоинства у ее парня. Просто Эрла не отдает себе отчет в собственной сексуальности. Она же не может посмотреть на себя нашими глазами. Вот мы не вызываем в ее организме ничего такого, что можно стесняться.

— Обидно. — Произнес Борис.

Эрла с воплями скатилась с очередной высокой горки и с брызгами влетела в бассейн. Когда она выплыла, на ее наручных часах раздался сигнал будильника.

— Ребята, всё, время вышло. Чтобы мы не делали, но бег его остановить невозможно.

Эрла выбралась по ступенькам из бассейна. Обтерлась полотенцем и посушила им волосы. Мы, как три стеснительных моржа, заворожено следили за ее действиями из воды.

— Ну же, смелее выбирайтесь, я не стану переносить вас вместе с водой из этого бассейна.

Мы вернулись в мир, который стал уже восприниматься нами, как второй дом. Эрла переоделась в сухое за шторкой, а мы развесили свою одежду и спрятались в спальные мешки. Солнце едва освещало наш уютный мирок последними закатными лучами. Согревшись в мешке, я почувствовал, как утомился на аттракционах и быстро заснул.

Утро разбудило непривычным запахом еды. Эрла готовила на странном приспособлении, похожим на старый примус.

— Заморила я вас голодом. — Произнесла она, увидев, что я на нее смотрю. — Легкий завтрак, чтобы не свалились на полпути к цели.

— А что, на этот раз будет серьезное физическое испытание? — Предположил я.

— Возможно. — Уклончиво ответила Эрла. Она сняла ложкой свое варево на пробу. — М-м-м, пальчики оближешь. Настоящий белково-витаминный коктейль для монстров покорителей высот.

— Спасибо за монстра. — Я улыбнулся фирменной улыбкой, превращающей мое лицо в гротескный шарж на человека.

— Вижу, годы перед зеркалом не прошли для тебя даром. — Эрла рассмеялась. — У тебя здоровая самоирония.

— Спасибо. Что готовишь?

— Сгоняла в свой мир, прикупила концентрат бульона из домашней птицы, настрогала в него всяких овощей, надеюсь, не отравитесь. Моя мама сказала, что готовка, это не мое. Думаю, она была не права.

Я взял ложку из рук Эрлы и попробовал на вкус ее суп. Демонстративно погонял его по рту.

— Отчасти она была права. — Произнес я.

— Что? — Эрла нахмурила брови.

— Он же совсем не соленый.

— Да? А что и соль надо было? В инструкции на пачке этого не было написано. — Она подняла яркую обертку и прочитала еще раз. — Да чтоб тебя ассенизатор укусил, вот же написано, курица слепая.

— Посолить никогда не поздно. — Успокоил я девушку. — Пойду, разбужу парней, а то проспят все круги ада.

— А я на это и надеюсь. — Изнутри спального мешка пробубнил Глеб.

— А здесь не бывает выходных? — Спросил Борис, тоже не проявляя желание выбираться наружу.

— Завалите испытание и будет у вас выходной, длиною в вечность. — Мрачно пошутила Эрла, тщательно дозируя в суп порцию соли. — Ах ты! Вий, а ничего, если я немного пересолила.

— Ничего. У меня нет аппетита. Я бы чайку попил и всё.

— А я подкреплюсь. — Глеб выбрался наружу и сделал пару неловких движений, которые он считал разминкой.

Мне показалось, что за пару с небольшим дней он немного схуднул. Борис выбрался следом, долго и сосредоточенно смотрел на прибор, на котором готовилась еда. Наконец он спросил.

— На керосине работает?

— Нет, это ядерный нагреватель. Из дома сперла.

— Ядерный? — Удивился всезнайка.

Кажется, вещь из мира Эрлы разбудила Бориса лучше, чем зарядка Глеба. Он поднялся и сел напротив ядерной «керосинки». Протянул к ней руки.

— Не жахнет? — Поинтересовался я.

— Не должна. По статистике, они взрываются не чаще, чем одна из миллиона штук. — Поделилась Эрла. — Я ни разу не видела, чтобы у кого она взорвалась.

— Управляемая ядерная реакция в таком миниатюрном приборе. — Борис с благоговением любовался им.

— Эрла, по окончании испытания забери его в свой мир, пусть его укусит ваш физик-ядерщик. — Предложил Глеб.

— С радостью.

— Не надо. Просто, подари мне такую штуку, я сам разберусь, как она работает. — Глаза у Бориса разгорелись огнем.

— Ладно, ребята, осталось меньше десяти минут. Поспешите.

Я попил чаю с печеньем. Глеб похлебал бульон, несмотря на то, что мне он показался горько-соленым. Борис автоматически выпил чай, разглядывая нагреватель.

— Пора. — Объявила Эрла.

У меня слегка потяжелело в ногах от волнения. Совсем недалеко от того места, где мы спали, воздух заволновался и потерял прозрачность. Я понял, что идти надо туда и направился первым. Борис и Глеб затопали следом.

— Удачи! — Пожелание Эрлы донеслось как издалека.

Обернулся, ее уже не было.

Третий круг испытаний выглядел совсем не экзотично, в отличие от двух предыдущих. Местность походила на средиземноморскую. Корявая растительность, борющаяся с солнцем и засухой, вперемежку с белыми камнями, торчавшими из земли. Что-то было в ней не так, но я еще не понял, что именно. С одной стороны, на расстоянии примерно в километр от нас клубился туман, с остальных сторон, все было чисто.

— У меня такое ощущение, что здесь нет горизонта. — Признался Борис, внимательно разглядывая сквозь очки местность.

— Тебе через очки виднее. — Решил Глеб. — По-твоему, мы оказались в плоском мире?

— Я еще не решил. — Ответил Борис.

Я же решил немного прогуляться, чтобы лучше понять, куда нас забросило и с какой целью.

— В сторону тумана надо идти. — Посоветовал Глеб. — Там все загадки прячутся.

Я не стал спорить и направился в сторону тумана. Удивительно, но каждый шаг давался мне с трудом, будто я поднимался в гору. Я даже наклонялся вперед, чтобы сохранять равновесие. Прошел так шагов тридцать, развернулся и решил пойти к друзьям, застывшим на том же месте. Смельчаки, ждали, когда я на своей шкуре проведу опыт. К ним меня понесло с ускорением, как с горы. Я разогнался до галопа и не смог остановиться вовремя, пробежав дальше.

— Глеб, я так думаю, что твой путь идет в сторону тумана, а наш с Борисом в обратную. — Произнес я, с усилием «поднимаясь» к ним.

— Почему это?

— Потому что туда идти тяжелее. Попробуй.

— Не люблю я эти язвительные намеки на мою физиологию. — Буркнул Глеб и сделал несколько шагов в затянутую туманом сторону.

— Прости. — Мне стало неловко. — Просто непонятно, почему так. Туда тяжело, обратно легко.

— Потому что наклон. — Предположил Борис. — В сторону тумана — верх, обратно — низ, под гору.

— Но ведь не видно никакого наклона. — Заметил я.

— Не видно, потому что нет никакого ориентира, но я вам докажу.

Борис поднял с земли камень и бросил его в сторону тумана. Тот упал шагах в пятнадцати. Поднял другой камень, примерно такого же размера и бросил в противоположную сторону. На этот раз камень улетел значительно дальше. Я перепроверил опыт тем же способом. Действительно, у этого «плоского мира» будто бы имелся наклон.

— Всё, мы решили загадку этого мира! — Прокричал в небо Глеб. — Возвращайте нас обратно.

Словно в ответ на его крик со стороны тумана раздался грохот, передавшийся сотрясением земли. Кусты растений задрожали, поднялась пыль. Я догадался, что туман, и не туман вовсе, а пыль, поднятая сотрясением. Грохот повторился через минуту и уже гораздо ближе. Земля заходила под ногами. Мы медлили, пытаясь разгадать суть нашего испытания, не сходя с места. Верили, что это еще возможно.

Вдруг, прямо на самой границе густеющей пыли, которая подобралась к нам совсем близко, с невероятным грохотом обвалился кусок земли. Он ушел вниз, выбросив вверх облака белой пыли. Мы чуть не упали на землю от передавшейся по ней волны.

— Бежиииим! — Выкрикнул Глеб и первым рванул прочь под гору.

Борис медлил, в ступоре пялясь на приближающееся пыльное облако. Я схватил его за руку и потянул за собой. Он упал от неожиданности. Земля подозрительно качнулась подо мной, будто тоже собралась провалиться в тартарары. Выбор, немедленно бежать или помочь другу, привел меня в секундное замешательство. Страх вытеснял все прочие чувства, настаивая спасть себя, но я ему не поддался, помог тормознутому Борису подняться.

Наконец, он пришел в норму и побежал. Скорость нарастала с каждым шагом. Спина вырвавшегося вперед Глеба маячила в паре сотен метров. Невероятная прыть для человека с такой массой, хотя, сейчас она играла на его стороне. Бежать все время с ускорением было опасно, за что Глеб и поплатился. Он оступился и полетел кубарем, поднимая пыль. Я чуть поднажал, контролируя скорость и положение тела, чтобы догнать кувыркающегося друга.

Глеб остановился самостоятельно. Он лежал, не двигаясь в оседающей пыли, когда я подбежал к нему.

— Ты живой? — Спросил я опаской.

Глеб застонал и поднял вверх кулак с поднятым большим пальцем.

— Норм. — Произнес он с трудом и сплюнул грязную слюну, попав прямо себе на майку. — Дерьмовый аттракцион.

— Поднимайся. — Я взял его за руку и потянул.

Подбежал Борис и помог нам поставить на ноги кряхтящего Глеба. Наш друг получил кучу ссадин, порвал майку и извалялся в пыли. Вкупе с всклокоченными волосами, из которых торчала трава, вид его сделался боевым, как у бойцовского петуха после схватки. Глеб попытался отряхнуться, но толку от этого было мало.

Позади нас снова раздался грохот, давая понять, что стоять на одном месте не получится.

— Бежать можешь? — Спросил я у пострадавшего друга.

— Не знаю. — Прокряхтел он и сделал пару пробных шагов. — Вроде, могу.

— Тогда легким бегом вперед. — Предложил я. — В смысле, вниз.

Мы снова побежали, не особо разгоняясь. Шум регулярно обваливающейся земли удалялся, но мы все равно бежали, чтобы набрать запас времени для остановки, отдышаться и подумать о ситуации.

Наш бег продолжался ровно час. Несмотря на то, что мы бежали вниз, все равно запыхались. Пот струился по телу, капал на землю со лба, носа, пропитал одежду. Глеб выглядел ужасно. Пыль на нем превратилась в грязь из-за пота, которую он размазал по лицу грубыми мазками.

— Стоп. — Я начал замедляться.

Глеб упал без сил, наплевав на все предрассудки. Его тело ходило ходуном, он тяжело дышал и постоянно вытирал с лица грязный пот.

— Я… никогда… в жизни… столько не бегал. — Прерываясь на дыхание признался он. — Думал… сдохну.

Борис тоже сел на землю и откинулся назад.

— Хорошо не на подъем. — Произнес он и глубоко вдохнул.

— На подъем мы бы не вытянули столько бежать. — Даже мне, тренированному человеку было очевидно, что такое испытание не по силам.

— Выходит… задача не в том… чтобы бежать. — Решил Борис.

— А в чем? — Спросил Глеб, приподняв голову.

— Не знаю. — Честно признался Борис.

И я не знал. Даже не представлял, какой смысл в этой бесконечной гонке. Очевидно, что время для раздумий нам давалось, и надо было его использовать, чтобы найти выход.

— Может, яму надо выкопать? — Предположил Глеб. — Говорят же образно, что ищешь какую-нибудь хрень по всему миру, а она у тебя всегда была под ногами. Истина где-то рядом.

— А чем копать? — Спросил Борис.

— Вряд ли можно выкопать в этой каменистой земле яму. — Идея Глеба мне показалась совсем бесперспективной.

— Тогда надо найти какой-нибудь тарантас на колесах и просто катиться на нем. И время было бы для размышлений и не устали. — Предложил Глеб еще одно решение проблемы, не менее невыполнимое, чем предыдущее.

— Нет здесь тарантасов, здесь только солнце, земля, камни и кучка идиотов, недовольных собой. — Я в сердцах пнул камешек.

Он, подпрыгивая, покатился вниз.

— Идиотов. — Повторил Борис. — Какие мы, такие и испытания.

— Согласен. Умные решают районные олимпиады, поступают в вузы, устраиваются на хорошую работу, заводят семьи, детей. А нам захотелось чуда. Большие уже, а все в сказки верим. Идиоты.

— Не, мужики, с таким настроем мы отсюда не выберемся. — Дыхание Глеба успокоилось. Он расслабленно лежал на спине. — Удивительно, но я впервые чувствую себя хорошо и совсем не хочу есть.

— Это выброс гормонов после интенсивной физической нагрузки. Я читал, такое бывает. — Произнес Борис. — Мне тоже сейчас очень хорошо.

Вдалеке раздался знакомый шум обламывающегося края земли. Удивительно было предположить, что процесс обламывания земли происходил вечно. Какова была ее протяженность? Смогла ли на ней зародиться жизнь, обреченная на вечный бег? Я представил себе цивилизацию, существующую в вечном движении, без городов, деревень. Все их изобретения будут направлены только на одно, уйти от обваливающегося края мира как можно дальше. Мобильная цивилизация, устраивающая все свои дела на бегу: войны, перемирия, дипломатию. Преимущество будет у того народа, кто быстрее бежит. Мне стало жаль выдуманную цивилизацию из-за такого обреченного на бег образа жизни.

— А знаете парни. — Произнес Глеб. — Я так себе свою жизнь и представлял, ну, раньше, до того момента, когда перестал считать себя одним из всех. Она казалась мне бегом с небольшими остановками. Надо же постоянно к чему-то стремиться, достигать большего. Надо, чтобы зарплата постоянно росла, надо удовлетворять свои растущие вместе с семьей потребности. Карьеру делать. А потом, когда я растолстел и понял, что жениться для меня проблематично, зарабатывать много денег причин поубавилось, карьера, соответственно не нужна, стало легче.

— Меня не очень мотивируют твои причины отказаться от бега. — Признался я.

Из нашей тройки Глеб заслуженно считался самым слабым, как физически, так и по волевым качествам.

— А я и не мотивирую, просто провожу некоторые параллели. Бесконечный бег, улавливаешь?

Надо же, он посчитал меня глупее себя.

— Не улавливаю. — Буркнул я обиженно. — Ты предлагаешь заменить его бесконечным лежанием?

— А какие у тебя варианты?

— Пока никаких, но бежать все равно придется.

Меньше, чем через полчаса, усилившееся сотрясение земли дало понять, что пора снова бежать. Глеб поднялся на ноги. На том месте, где он лежал, остался влажный силуэт его тела.

— На память. — Произнес он и помочился в центр отпечатка.

— Да, надо подготовиться к дальней дороге.

После того, как мы оставили о себе мокрые зигзаги на сухой земле, снова продолжили бег. Мышцы после отдыха первый километр сопротивлялись нагрузкам, но потом кое-как пришли в норму. Мы даже смогли разговаривать в процессе бега, правда, умные мысли на бегу в голову не приходили.

Вдруг, впереди мокрым блеском сверкнула полоса. Вначале я подумал, что это оптическая иллюзия, марево, образуемое поднимающимся вверх горячим воздухом. Полоса по мере приближения к ней ширилась, все больше походя на воду. Спустя полчаса мы остановились на берегу широкой реки, русло которой уходило далеко в стороны. Она преградила нам путь ровно поперек движения.

— Вот вам и остановочка, раз сами не хотите думать. — Глеб присел у самой воды, набрал ее в ладони и умылся.

— Плавать все умеют? — Спросил я.

— Нет. — Без раздумий ответил Борис.

— И я не умею. — Признался Глеб, испуганно глядя на меня. — А ты?

— А я умею. — Я не удержался, чтобы голосом не передать тон превосходства.

Зря я так сделал. Борис сразу же впал в «кому». Глеб насупился и запыхтел, будто решил, что я продолжу путь без них. Я сбросил с себя одежду и зашел в воду. Прошел метров десять, а вода едва доставала мне до колен. Обернулся. Парни смотрели на меня с жалобным видом, как собаки, оставленные хозяином.

— Чего приуныли? Не видите здесь воробью по колено.

Друзья по несчастью мгновенно скинули с себя одежду, взяли ее в охапку и зашли в воду.

— Хоть отмоюсь немного. — Нашел для себя положительный момент Глеб.

Я дошел до середины реки. Вода поднялась до подбородка. Борису здесь могло быть с головой. Парни остановились в нерешительности. Я прошел чуть дальше, и погрузился по самую макушку, но пройдя по дну пару шагов, понял, что берег начал подниматься.

— Борис, иди первым, я кину тебе штанину, чтобы ты уцепился и перетащу через глубокое место. Только не паникуй.

— Ага. — Испуганно закивал он головой.

Когда он дошел до глубины, достающей до носа, я бросил свои джинсы в его сторону, удерживая их за одну штанину. Он, как это бывает у людей с замедленной реакцией, не поймал и сразу же начал паниковать, совершая необдуманные движения. В итоге, он оказался на глубине, выпучил испуганные глаза и начал молотить по поверхности руками. Я чертыхнулся, выбросил свою одежду и кинулся спасать Бориса. Ухватил его за руку и, прыжками ступая по дну, потянул к берегу. Как только вода опустилась мне ниже подбородка, я взял его под ребра и как мудрый Рафики маленького Симбу, поднял вверх. Он еще какое-то время орал и махал руками, пока не сообразил, что опасность ему больше не грозит.

— Дуй к берегу. — Я отпустил его.

Борис сразу же начал барахтаться, пока ноги не коснулись дна. Затем я помог перебраться через глубину Глебу. Штаны мои уплыли или ушли на дно, так что перетаскивать его через глубину мне пришлось на задержке дыхания. С переправой Глеба не случилось никаких проблем. Он оказался не таким паникером. Мы выбрались на противоположный берег почти без потерь. У меня уплыли штаны, а у Бориса штаны и майка. Отстиравшаяся одежда на Глебе выглядела, как рваные лохмотья.

— Надеюсь, по окончании экзекуции Эрла выдаст нам чистое белье. — Он скептически осмотрел свою одежду.

— Оденет тебя в чистое и прикрепит на большой палец бирку с именем. — Мрачно пошутил я.

Глеб поднял с земли камень и бросил в мою сторону, намеренно промахнувшись.

— Вот зараза! Это мы еще посмотрим, кому оденут бирку.

— Спасибо, Вий, что перетащил меня. — Немного с запозданием поблагодарил меня Борис.

— Учись быть благодарным. — Я поддел Глеба.

— Ладно, спасибо Вий. Вот ты и пригодился. — Глеб снял с себя штаны и попытался их выжать.

— Чего? — Мне показалось, что я ослышался.

— А что, до этого момента все идеи были либо Бориса, либо моими. Интеллектуальные испытания это не твое, а вот физические в самый раз.

Мне стало обидно. Я видел свою пользу гораздо шире, чем мне преподнес Глеб, ленивый толстяк, больше мешающийся под ногами.

— Не надо было переправлять тебя через реку. — Зло произнес я. — Посмотрел бы я, как твой интеллект помог переправиться.

— Прекратите! — Выкрикнул Борис. — Не время, и вообще глупо собачиться.

Из-за потерянного на переправе времени, обваливающийся край земли с грохотом и пылью догнал нас. Мы побежали. Я молился, чтобы впереди нам снова не преградила путь река.

— Почему бег? — На ходу начал размышлять Борис. — Бег, это метафора на нашу жизнь. Бежим, бежим, бежим, а за нами гонится страх не успеть, упустить момент или профукать шанс, который может быть последним.

— Красиво. — Согласился я. — А как проверить? Остановиться?

— Нет, пока рано. Я не уверен, что прав.

— Жаль.

— Смотрите, люди. — Глеб указал рукой в сторону кучки людей, бредущих пешком.

— Подойдем, может они знают больше нашего. — Предложил я.

— Давай, если что, мы за тебя отомстим. — Усмехнулся Глеб.

Мы быстро нагнали группу. Их было четверо. Два парня, с лицами неиспорченными интеллектом, и две девицы, раскрашенные под енотов. Странно, но они еле шли, как их последних сил.

— Привет! — Поздоровался я первым. — Давно тут?

Мне ответили не сразу. Незнакомцы рассмотрели меня с ног до головы, как будто сканировали.

— Привет! — Я повторил приветствие и резко протянул руку к ближайшему парню.

Он дернулся и отскочил, будто я не здороваться к нему лез, а ударить.

— Ты чего? — Искренне удивился я.

— Просто… просто от человека с такой внешностью заранее не ждешь ничего хорошего.

— Вот как. Спасибо. — Я не стал строить из себя «обиженку». — Давно идете?

— Часа два. — Произнесла девушка и смущенно покраснела.

— Да, а я решил, что вы тут уже часов десять. Вы так медленно шли.

— Два часа в гору карабкаемся, конечно, устанешь. — Произнесла другая.

— Вы до этого шли в гору? — Я чего-то недопонял.

— Мы и сейчас идем. — Произнес один из парней.

— Нет, сейчас вы идете с горы. В гору, это туда. — Я указал в противоположном направлении.

— Нет, туда с горы. Но туда нам не надо, потому что земля какого-то черта постоянно рушится.

— Все верно, мы тоже это заметили, но только туда идти на подъем, а сюда с горы. Смотрите.

Я пробежал несколько шагов вниз, а потом пешком поднялся к новым знакомым.

— Это ты смотри. — Один из парней так же легко, как я с горы побежал в гору, но вернулся назад, медленно, пригибаясь вперед.

Его демонстрация выглядела так же убедительно, как и моя.

— Ничего не понимаю. — Я почесал выпуклую грань своего неровного черепа. — Какой-то субъективный мир.

— Вий, так и есть. — Уверенно произнес Борис. — Просто у них испытание посложнее нашего, вот и карабкаются в гору.

— А вы уже поняли, как отсюда выбраться? — Спросила девушка.

— Если бы поняли, то вы бы нас уже не видели. — По-деловому, словно он в нашей команде лидер, произнес Глеб.

— Я считаю, что бег это наше представление о жизни…

— Стоп! — Я остановил размышления Бориса. — Помнишь, что было, когда мы блуждали по темным туннелям и решили рассказать о наших выводах. Каждый догадывается сам. Простите, ребята, но тут испытание для каждого, а не одно на всех. Удачи вам, а мы спешим поскорее убраться отсюда.

Мы холодно попрощались. Ребятам, наверное, хотелось, чтобы мы показали им, как справиться с этим заданием, но мы и сами не знали, и не хотели рисковать. Как оказалось, после того, как мы начали бег снова, нас наказали за самодеятельность. Земная поверхность выровнялась. Пропало понятие подъема и спуска. Глеба это напугало больше всех. Он быстро потерял силы. Мы перешли на шаг, и буквально минут через двадцать мимо нас галопом пронеслась четверка, которая смогла убедить себя в том, что движется под уклон.

— Вот, помогли, а сами теперь карабкаемся. — Выругался я, злой на всех, и себя в том числе.

— Извините, это я виноват. — Борис вздохнул и потупил взор.

— Ну, раз виноват, то и вытаскивай нас отсюда. — Приказным тоном потребовал Глеб.

— Я не знаю как.

— Глеб, если ты не заткнешься, я съезжу тебе в дюндель. — Я постарался сказать это максимально серьезно, чтобы у него не возникло сомнений.

— Ребята, прекратите, вы только делаете хуже. Нам нельзя быть порознь, иначе мы никогда отсюда не выберемся. — Борис посмотрел на нас жалостливыми глазами так, что мы прониклись.

— Простите меня. Я не буду больше угрожать никому из вас. — Повинился я.

— Ладно, я тоже буду молчать. — Глеб пересилил свое желание умничать без видимых на то оснований.

— Мне кажется, я нашел зацепку. — Борис остановился.

Земля под нашими ногами дрогнула от близкого обрушения.

— Ну же, делись. — Глеб нервно загорцевал на одном месте.

— А зачем этот бег вообще? Это мы его придумали. Он плод нашего воображения. Он настолько же материален, насколько мы сами его материализуем. Пока что все те места, в которые нас закидывала Эрла, трансформировались под наше сознание.

— Что предлагаешь? — Спросил я.

— Давайте сядем и попробуем представить, что этот мир никуда не рушится и потому бежать не надо.

— Страшно не бежать. — Признался Глеб. — Смотри, как грохочет. Все ближе.

— Это все в нашей голове. — Борис уселся на пыльную землю.

Я последовал его примеру. Глеб присоединился чуть позже.

— В моей голове уже второй раз сработал будильник. Сейчас время для полдника, а мы даже не обедали. И чего я не взвесился перед тем, как сюда отправиться.

— Замолкни. — Вежливо попросил я Глеба.

Тот послушался. Замолчал и закрыл глаза. Я представил абстрактно чью-то жизнь, которую человек проживает не спеша, наслаждаясь каждым моментом. Прочувствовал его ощущения и мотивации, и даже позавидовал, что он так может. А затем, я представил себе его образ жизни обычной майкой и натянул ее на себя.

Вдруг все затихло. Я боялся сразу открыть глаза, думая, что перенестись удалось только мне.

— Вот это вас потрепало, ребята. — Услышал я знакомый голос Эрлы и открыл глаза.

Вся наша троица сидела на привычном месте у пруда с водопадом.

— Жопа! — Глеб упал навзничь и раскинул ноги.

Глава 9

«Жорж»

— Куда собрался?

Ляля неожиданно вошла на кухню. Видимо, как я ни старался позавтракать по-тихому, у меня не получилось.

— Да, обещал родителей проведать. А ты чего встала так рано?

Я не хотел, чтобы Ляля увязалась за мной. Мать, когда я брал с собой кошку, постоянно пребывала не в себе. У меня даже сложилось ощущение, что ее может инфаркт стукнуть или инсульт от усилий казаться спокойной.

— Без меня? — Она присела на край стола и обиженно посмотрела на меня.

— Я быстро. Шмыг туда, шмыг сюда. Батя просил меня вечные зажигалки принести, он там огородникам их по спекулятивной цене впаривает. Торгаш, мать его. А матери обещал активный корсет для разгрузки спины. Помнишь, мы были в мире, где люди в таких штуках ходили из-за того, что у них скачкообразно увеличилась сила тяжести на планете, и все они стали страдать болями в спине. Мамка пожилая женщина уже, а бросать огород не хочет.

— Я бы с удовольствием помогла ей на даче. Мне так нравится у вас.

— Лялечка, я не против, мне даже приятно, что ты хочешь помочь, но мать моя никак не привыкнет к тому, что люди бывают разные. Она сама не своя, когда ты рядом.

— Столько времени прошло, а я все им, как чужая. — Ляля вздохнула.

— Не всем. Отец мой в тебе души не чает. Мне кажется, если бы у него была такая кошка в молодости, он бы и не женился никогда.

— Жаль не в него ты пошел, а в мамку.

Это была провокация, на которую я добровольно поддался.

— Кто в мамку? Я? Я вылитый батя, только на двадцать пять лет моложе. — Я ухватил Лялю за талию и притянул к себе. — Знаешь ли ты, сколько у меня было кошек за всю мою жизнь?

Ляля глубоко задышала и влажно посмотрела мне в глаза, но мы оба знали, что это психологическая граница наших отношений. Я не раз «зажимал» ее, и казалось, что между нами что-то может произойти, но нет, перейти через подобное нам было не под силу. Мы чувствовали, как нас магнитом тянет друг к другу, но оказавшись слишком близко, тот же магнит менял полярность и нас отталкивало. На определенном отдалении мы словно образовывали стабильный элемент, способный к долгому существованию.

— Ты мне уже не раз называл их имена. — Ляля выбралась из моих объятий и налила себе чай.

— А Мицу я тебе называл? Крысоловка была огого.

— Иди ты со своими кошками. — Она села за стол. — А что, если нам завести питомца? Мне хочется заботиться о ком-нибудь беспомощном, маленьком, кто бы вырос у меня на глазах.

Этот разговор начинался у нас не в первый раз, и пока мне удавалось находить доводы против этого. Мы же были слишком не привязанные к одному месту, ходили куда угодно и всегда знали, что нас никто не ждет. Питомец нас серьезно бы ограничил в этом. Его приходилось бы кормить, поить, убирать за ним какахи. Но я видел, как нереализованный материнский инстинкт не давал Ляле покоя. И тот момент, когда я соглашусь, был уже где-то не за горами.

— Там видно будет? — Ответил я неопределенно.

— Где там?

— Там, в ближайшем будущем.

— Ясно. Ладно, иди к своей маме и скажи ей, что Ляля очень скучает и ждет, когда она пригласит ее в гости.

— Ладно.

— И это, если она будет тебе навязывать свою выпечку, не вздумай отказаться. — Ляля блеснула хищной белозубой улыбкой.

— Я это понимаю так, что без выпечки в любом случае лучше не возвращаться.

— Вот именно. А то в прошлый раз Антошу всё, а мне ничего.

— Чего там всё? Одну бутылку наливки и пучок редиски. Я бы никогда не додумался редиской закусывать. У Антоша с батей одинаковые алкоголические пристрастия.

— Просто, твой отец человек широких взглядов и умеет с любым находить общий язык.

— Ну да, даже с немыми найдёт, все будет зависеть от количества принятого расширителя сознания.

— Неблагодарный сын, не воспитывался ты в семье, где отец правит железной рукой. — У Ляли отношения с отцом до сих пор были непростыми.

— Я люблю своих родителей, иначе не настался бы к ним регулярно.

Я допил чай и начал собираться. Взял корсет для матери и пакет с зажигалками, которые не заправлялись и не переставали давать огонь.

— Ну, всё, пока. К вечеру буду.

— Пока.

Мне показалось, что Ляля немного расстроилась из-за того, что я ее не пригласил с собой. Теперь без материнской выпечки точно лучше не возвращаться. Для перехода я использовал воображение, хотя мог просто открыть созданную Антошем одностороннюю дверь, выходящую прямо к дверям родительской квартиры. Отец с матерью сейчас были на даче, гнули спины на грядках, делая это скорее по привычке, а не ради экономии денег или какой-то пользы.

— Привет, родственники. — Я появился неожиданно для них.

— Тьфу, черт! — Отец сплюнул под ноги. — Никак не привыкну.

— Игорёк. — Мать тяжело разогнулась и направилась ко мне. — Один?

— Да. — Я обнял ее. — Ты же не жалуешь моих друзей.

— Зажигалки привез? — Отец влез в наши «обнимашки». — Есть спрос на них. Пятеро уже аванс дали.

Я протянул отцу пакет, в котором было несколько десятков таких зажигалок.

— Ого, тут же… нам на телек новый хватит. — Обрадовался отец.

— Бизнесменом на старость лет заделался. — Произнесла мать с укором

— Пап, а что ты им врешь про зажигалки? — Мне стало интересно, как отец выкручивается, предлагая товар с явно неземными технологиями.

— Я им говорю, что это из Северной Кореи родственник контрабандой возит.

— Верят?

— Как будто.

— А мне ты привез, что обещал? — Мать посмотрела на тяжелую ношу, которую я как рюкзак повесил себе за спину.

— Конечно. Сейчас примерим.

Я снял со спины упаковку с корсетом, открыл ее, посмотрел на инструкцию, написанную на непонятном языке и решил, что и сам соображу, как им пользоваться. Корсет являлся легким экзоскелетом с неизвестным мне источником энергии. Обещали, что его хватает на все время использования устройства. Корсет держал спину, облегчая сгибания в пояснице, а так же при помощи искусственных мышц, похожих на широкие ремни, поддерживал коленные и локтевые суставы.

— Соседи решат, что я после аварии. — Мать осмотрела себя, когда мы нарядили ее в необычный корсет.

— Не шевелись, надо откалибровать. — Попросил я мать.

Она послушно замерла. Я открыл на грудной части защищенную колпаком кнопку и подержал ее несколько секунд. Корсет ожил. Искусственные мышцы пришли в движение, настраиваясь под размеры тела. Руки и ноги у матери непроизвольно задвигались под ее испуганные возгласы.

— Игорь, а это точно корсет, а не устройство для пыток? — Спросил взволнованно отец. — Что-то я не доверяю чужим технологиям.

— Не должно. Там все в таких ходят.

Мать согнуло пополам и повернуло влево и вправо.

— Игорь, сними с меня эту дрянь! — Выкрикнула она.

— Потерпи немного, мам, сейчас все закончится.

И правда, через несколько секунд цветовая индикация на груди поменяла цвет, а самостоятельные движения корсета прекратились. Мать стояла в растерянности, боясь пошевелиться.

— Что делать-то? — Спросила она.

— Сделай шаг. — Предложил я.

Она сделала.

— Подними руку.

Мать подняла руку.

— Ничего не чувствую. — Призналась она. — Как было.

— Иди набери полное ведро воды из летника и подними его на вытянутой руке. — Предложил я.

— Сынок, не надо. Заклинит спину, потом месяц будет лежать, стонать. — Испугался отец.

— Не бойтесь вы. Для чего тогда его носить? Чтобы делать то же, что делали без него? Давай, ма, не бойся.

Мать взяла пустое ведро, подошла к крану и наполнила его. Мы с отцом с интересом наблюдали за ней. Она взяла ведро за дужку, но руку с ним вверх не подняла.

— Ну же, смелее. — Подбодрил я ее.

Мать начала поднимать ведро. Корсет синхронно менял положение ее тела, отклоняя назад и помогал руке. У отца и матери вылезли глаза на лоб, когда ведро с пятнадцатью литрами воды преспокойно висело на вытянутой руке, а мать при этом не показывала никакого напряжения.

— Сынок, она как будто пустое. — Призналась мать. — Я совсем не чувствую веса.

Она сделала шаг вперед. Корсет плавно синхронизировал все движения, чтобы не разлить воду.

— Аль, мне тоже такой нужен, чтобы домкрат с собой не возить. — Позавидовал отец.

— Зачем тебе домкрат, пап, у тебя машина вечная.

— А я бы людям помогал, у кого домкрата не оказалось.

— Мам, а теперь попробуй пробеги. — Предложил я матери.

— Ой, ты что, я уже лет двадцать быстрее, чем черепашьим шагом не передвигалась.

Мать поставила ведро на землю и попыталась пробежать. Результат ее напугал. Не ожидала она от себя такой резвости. Прошла быстрым шагом несколько метров по садовой дорожке.

— Аль, не трусь, дай дусту от ворот и до туалета. — Посмеялся над ней отец.

— А вдруг упаду?

— Не упадешь, ты же в корсете. — Подбодрил ее батя.

Мать, набравшись смелости, добежала до ворот. Для ее возраста и телосложения, это выглядело невероятно прытко.

— Ого. — Удивилась она самой себе. — Как будто лет сорок сбросила. Она встала в позу высокого старта и неожиданно быстро сорвалась с места. Пробежала мимо нас с отцом, обдав ветерком, и через пару секунд остановилась у туалета.

Мы с батей замерли, открыв рот. Даже я не ждал, что эффект от него будет таким ошеломляющим.

— Вот это даааа! — Мать с благоговением провела руками по устройству. — Спасибо, Игорек тебе. Мне как раз такой штуки для огорода не хватало. Я же теперь столько дел переделаю.

— В нем еще подпрыгивать можно. — Вспомнил я, о чем мне рассказывал иномирец, подаривший этот корсет.

— Правда?

— Алина, тебе с твоим давлением лучше высоко не прыгать. — Посоветовал отец, откровенно завидуя супруге.

— Я только попробую. — Мать присела и подпрыгнула.

Она не рассчитала сил и подпрыгнула на высоту яблони. Короткий визг и она рухнула вниз. Мы с отцом кинулись ей на помощь. Мать упала прямо на грядку с помидорами. Лежала в них, ругаясь во весь голос и боялась подняться.

— Ударилась? Где болит? — Отец кинулся ее ощупывать.

— Помидоры жалко. — Запричитала мать.

— Да и хрен с ними. Ничего не сломала? — Отец хотел помочь ей встать, но корсет, распознав желание матери, сам поставил её на ноги.

— Дурацкая штука. — Мать попыталась снять ее с себя.

— Подожди, так не снимешь. — Предупредил я ее, понимая, что она поддается сиюминутной слабости. — К нему тоже привыкать надо и ему к тебе. Он, как мне сказали, обучаемый.

— Не снимай, мать, тебе еще за бутылкой в магазин бежать. — Отец успокоился, что супруга не пострадала, и пошутил в своей манере.

— Соседи, вы что, батут купили? — Над забором показалось любопытное лицо соседа Николая, такого же заядлого дачника.

— Нам и без батута дури хватает. — Ответил ему отец.

— Мне показалось, что я видел подпрыгивающую Алину.

— Показалось. Она полезла за яблоками и упала со стремянки. Вот, оказываем ей первую помощь.

— А, понятно. Поправляйся соседка. — Николай исчез.

— Зараза любопытная. — Мать взяла с земли сорванный неудачным падением зеленый помидор и бросила в сторону забора.

Без корсета она бы и не докинула, но костюм придал ее броску дополнительного ускорения. Зеленый помидор с грохотом ударился в забор из оцинкованного листа, оставив на нем вмятину.

— Блин, мам, не успел предупредить.

— Ой. — Мать присела на перевернутое вверх дном пустое ведро.

Спустя секунду, над забором снова показалась голова соседа. Он, молча, взирал на нас, не задавая никаких вопросов.

— Николай, я все подправлю. — Пообещал отец. — Так получилось.

— Ну, вы даете, соседи. — Он снова исчез.

— Сними с меня сынок эту штуку. — Скорбно попросила мать. — Боюсь я ее.

— Ладно, сниму, но ты имей ввиду, что причина не в ней, а в твоей неопытности. При правильном использовании и результат будет правильный. Я оставлю ее у вас, надевайте, когда тяжело работать нужно и не бойтесь.

— Я буду носить эту штуку, и мать на руках буду носить. — Нашел компромисс отец.

— Ладно, я еще не решила. — Она испугалась, что супруг применит не во благо свойства корсета.

Отец сходил в машину и принес термос с приготовленным дома чаем и пакет с отсыревшими плюшками. Завтрак устроили на раскладном столике, усевшись вокруг него на ведрах. Поговорили обо всем. Я рассказал о сожалениях Ляли, что ее не приглашают.

— Игорь, ну как ты представляешь это? — Спросила меня мать. — Я никак привыкнуть не могу, хоть и знаю ее долго, а ну-ка Николай увидит ее. Нам ведь жизни не дадут. Отец еще со своими зажигалками тут на себя подозрения наводит.

— Это последняя партия. — Оправдался батя. — На телек накопил, всё, теперь в завязке. Скажу, родственника расстреляли без суда и следствия, за контрабанду.

— Не дача, скажут, а цирк какой-то. — Не унималась мать.

— Во! — Отец поднял палец вверх. — Хочешь новость про цирк?

— Давай. — Мне было, в принципе, все равно, какие истории слушать.

— Две недели назад каждый столб в нашем городе оклеили афишами, что приезжает с гастролями столичный цирк, с дрессированными животными, с клоунами, фокусниками и акробатами. Народ раскупил билеты заранее, ждал, и дождался. Только цирк оказался далеко не столичным. Животные выглядели так, словно были на последнем издыхании, клоуны не просыхали, а акробаты вообще не приехали. Народ тихо возмущался, но так, между собой. Все же понимают, что за большими деньгами в наш город никто не приедет. Только такие, заезжие, кому на последний кусок хлеба не хватало.

— И в чем же новость? — Я понял, что история просто так не закончилась.

— А в том, что во время гастролей в городе пропали двое детей. Поначалу пропажи с гастролями никто не связал, но полиция каким-то образом вышла на след. Был штурм. Спецназ с автоматами взял всё руководство цирка. Те, не ждали, что их так быстро вычислят. Заломали руки за спину и в кутузку.

— А детей нашли? — Нетерпеливо спросил я.

— Нашли. И других нашли. Из других городов. Циркачи, как цыгане, воровали детей, учили их с малолетства подрезать кошельки у зрителей, чтобы еще и косвенный доход от гастролей получать. Те еще фокусники. Город до сих пор на ушах стоит. Не знают, что делать с животными. Их кормить надо, а то передохнут.

— А что и дрессировщиков взяли?

— Не знаю. — Отец пожал плечами. — Я бы скормил таких дрессировщиков этим животным.

История с цирком запала мне в душу. Я представил себе бродячий цирк, во главе которого находится один, или даже несколько иномирцев, использующих свое предприятие для темных дел. В силу своего склада ума я не смог сразу придумать, какие темные дела можно творить с помощью бродячего цирка, кроме тех, о которых рассказал отец.

— Чего задумался? — Мать заметила, что я погрузился в размышления.

— Да так, ничего. У нас сейчас новая забота, ищем всяких негодяев по мирам, которые умеют так же, как и мы по них перемещаться.

— А это не опасно, сынок? — Спросила мать обеспокоенно.

— Пока что было не опасно. Они же умеют меньше нашего, поэтому мы ко всему готовы.

— Без обид, Игорь, но ты никогда не славился боевым характером. Какой из тебя охотник за головами. — Отец, наверное, решил, что его замечание о моем характере как-то повлияет на мое решение отлавливать негодяев.

— Двух уже поймали и ничего.

— И что сделали с ними? В кутузку?

— Нет, оставили на перевоспитание.

— Ясно. Так я и думал. Интеллигентные мягкотелые методы. Так ты ни одного преступника не перевоспитаешь. Они только силу понимают.

Мать посмотрела отца подозрительно.

— Ты уже приложиться где-то успел?

— С чего ты взяла? Почему, когда я пытаюсь сказать что-то умное, ты сразу считаешь, что я выпил? — Возмутился отец.

— А то я тебя не знаю.

— Ладно, мам, пап, пойду домой, а том мои друзья меня уже ждут. Привыкай к корсету, не бойся его, он придуман для сохранения здоровья, а не наоборот. И еще, можно я недоеденные плюшки заберу. Ляля просила.

— Ой, угодник. — Отец покачал головой.

— А я там еще напекла. Я же знала, что придешь. В машине лежат.

— Я принесу. — Отец поднялся.

— Я сама. Точно у тебя там заначка лежит. — Мать повелительным жестом указала отцу на ведро, на котором он сидел.

Она примерилась для бега, желая снова испытать свойства корсета. В этот момент над забором снова возникло любопытное лицо Николая. Я хотел предупредить мать, чтобы она не бежала, но не успел. Мама резко унеслась прочь. Сосед, проводил ее взглядом и бесшумно, с выражением легкого безумия в глазах, скрылся за забором.

— Спалились. Теперь сосед начнет на каждом углу рассказывать о том, как его соседка Алина носится по огороду.

— А, плевать. — Легкомысленно отмахнулся отец. — Скажу, что у него белая горячка. Кому поверят, ему или мне?

— Скорее всего, тебе. — Предположил я.

— Вот, видишь. — Отец приложился к воротнику куртки и сделал вид, что чешет об нее нос. Затем приподнял голову и выдохнул. — Мое хау ноу, мать сроду не догадается.

Он отогнул воротник и показал точащую прозрачную трубку.

— Ну, ты мастер делать заначки. Пора бы тебе уже завязывать с выпивкой. — Посоветовал я ему.

— Так я только на даче. Дома вообще нет никакого желания. Там стены давят, а тут, самое то.

Мать подбежала и резко остановилась.

— Здорово. — Произнесла она с восторгом. — Я начинаю его понимать. — Это она сказала про корсет.

— Смотри мне, Алина, чтобы ваше взаимопонимание не переросло во что-то большее. Я этого не переживу. — Предупредил нетрезвым голосом отец.

Кажется, он выдал своё состояние. Я забрал у матери пакет, в котором бережно в полотенце была завернута кастрюля с выпечкой. Начинался частый семейный конфликт, от которого мне до сих пор было не по себе, словно я маленький ребенок, у которого рушится семья.

— Давай, мам, всего хорошего, привыкай, не пугай соседей и не злись на отца. — Я поцеловал ее. — А ты бать, подумай о моих словах, не мальчик уже. — Я пожал ему руку, прощаясь.

— Когда в следующий раз? — Спросила мать.

— Скоро. Не успеете соскучиться.

— Давай, сынок, до новых встреч.

Я развернулся и пошел к туалету, типа «сортир». Спиной чувствовал, как сосед смотрит через дырку в заборе. Зашел в него, закрыл дверь и вышел уже в Транзабаре.

— Я дома! — Сообщил я громко.

Ляля мгновенно оказалась на кухне.

— А где наш пресмыкающийся друг? — Поинтересовался я.

— Ушел зачем-то к Археорису. Наверное, ночью ему пришла какая-то новая идея. Как родители? Как им корсет?

— Замечательно. Мама теперь летает по огороду. — Я вынул рулончик из свернутого полотенца и положил на стол.

— М-м-м, — вдохнула Ляля воздух с наслаждением, — я узнаю этот аромат. Люблю твою маму.

Она кинулась мне помогать, пританцовывая от нетерпения. Сунула руку под крышку, едва я успел откинуть полотенце, выхватила первую попавшуюся плюшку, откусила солидную часть от нее и принялась жевать с довольным видом.

— Денек сегодня какой-то не располагающий к ловле негодяев. Хочется полениться.

Она поставила чайник и села на стол, расслабленно откинувшись на спинку стула.

— Согласен, у меня тоже нет настроения сегодня куда-то еще идти. Зато у меня есть прекрасная идея.

Я рассказал Ляле про цирк, гастролирующий в моем городе и всю историю вокруг него, затем поведал о своем видении подобного цирка, но уже управляемого иномирцем.

— Интересно. — Согласилась кошка. — Наверняка такая идея приходила многим. У нас тоже есть бродячие цирки и люди, которые в них работают, самые настоящие бродяги, для которых жизнь это постоянный переезд с места на место. Детей они не рожают, а потому воруют чужих.

— Надо дождаться Антоша и узнать, как он отнесется к подобным иномирцам. Наверняка, у него будут еще какие-нибудь идеи. Он ведь и сам был уведен из семьи каким-то там проповедником.

Я согласился с Лялей. Время ожидания змея мы использовали для небольшого путешествия в астральном теле. Благодаря советам и наставлениям Археориса, мы узнали, что астрал, открывающийся для нас это не совсем иной порядок мира, а только его прихожая. Мы способны увидеть и ощутить в нем только то, что нам позволено. Чтобы перейти на иной уровень требовался долгий путь из множества жизней в физическом теле, постоянно накапливая опыт для души. Пока же мы не замахивались на такие дали, и дурачились с Лялей, ощущая свое сходство в астральном теле.

К вечеру заявился Антош. Вид у него был усталый. Первым делом он открыл холодильник и вынул из него холодную бутылку с остатками наливки.

— Ты не принес еще? — Спросил он.

— Нет. Я против частого употребления спиртных напитков. Что случилось? — По виду змея можно было не сомневаться, что вызвали его не просто так.

— Жаль, а я думал, что ты вспомнишь о друге.

— Я помнил о тебе, Антош, потому и не взял. Не хотелось бы дожить до тех времен, когда ты сопьешься и превратишься в бесполезный двухметровый шланг, который придется терпеть из жалости.

— Такое вряд ли случится, Жорж. У меня алкоголь не вызывает привыкания, и не так влияет на метаболизм, как в твоем организме.

— А что же все-таки случилось? — Повторила Ляля мой вопрос.

Змей открыл бутылку и вылил остатки облепиховой наливки в себя.

— Короче, друзья, пока мы вылавливали всякую мелочь, какой-то пресмыкающийся иномирец, раз в пять больше меня, собрал единомышленников и решил отобрать Транзабар.

— Как отобрать? — Я ничего не понял.

— Так, силой.

— Зачем ему Транзабар? — Удивилась Ляля. — Ему что, не дают тут прописку?

— Дают, но он не хочет быть рядовым иномирцем. Ему нужна дисциплина, порядок, иерархия, чтобы понятно было, кто под кем, кто кому подчиняется. Он считает, что Транзабар порождение хаоса, место, которое не должно существовать в таком виде. Он сказал, что его цель стремление к совершенству, построение идеального общества.

— Ясно, псих. — Заключила Ляля. — Напоминает мне одного человека, которому вечно не хватает порядка.

Я сразу догадался, что она говорила об отце.

— Очень упертый псих. — Согласился змей. — Археорис сказал, что почти все падшие иномирцы, прежде были неплохими людьми, но стремление к совершенству, постепенно развивало в них гордыню, презрение к несовершенным, после чего они обязательно пытались действовать силой и были наказаны. Истина всегда находится посередине крайних суждений.

— А твоя роль какая была в этом конфликте? — Поинтересовался я, испытав уважение к Антошу.

— Мы с Археорисом и еще парочкой товарищей вначале пытались убедить его отказаться от своих взглядов, а когда поняли, что наши доводы только злят его и подталкивают к действию, дали бой.

— Прямо бой? — Глаза кошки разгорелись. — А как?

— Заморочили его отражениями настоящих миров, загоняли по копиям. Он, конечно, продвинутый иномирец, но против Археориса ему рано тягаться.

— А ты чего делал? — Спросил я.

— На подпевках. Отвлекал армию большого змея. Они там, в основном, не очень, бегали от меня, прятались, пытались отвлечь двойниками. Загоняли меня, конечно, но я все равно собрал их всех и упек в аномалию, в которой любая воображаемая картинка автоматически блокируется противоположной по смыслу. Короче, тюрьма для воображения. Археорис подсказал. А знаете, как из нее можно выбраться? — Змей не стал ждать ответа. — Не воображать совсем.

Змей пребывал в неприсущем ему состоянии торжества. Наверное, так себя чувствовали воины, вернувшиеся с победой. Событие для меня и Ляли показалось слишком несвойственным для Транзабара, место в котором насилие считается самым последним делом.

— А где теперь большой змей? — Спросил я Антоша.

— Археорис забрал его куда-то. Сказал, что есть мир, в котором год пролетает, как здесь день, и они там будут жить вдвоем до тех пор, пока Археорис не убедится, что змей больше не опасен.

— Святой человек. — Уважительно произнесла Ляля. — Это же сколько надо иметь терпения и великодушия, чтобы жить с человеком, который хотел тебя убить, а твое детище растоптать.

— Археорис не чета нам. — Согласился змей. — Он ушел намного дальше нас, и я даже подозреваю, что тот человек, которого мы видим своими глазами, только часть его натуры. Он уже немного там, — Антош указал дрожащим кончиком хвоста в потолок, — среди высших сущностей.

— Даже смешно тебе рассказывать о моей идее, после такого. — Я смутился от мысли рассказать змею про бродячий цирк.

— Да, ладно тебе, вываливай, пока я не отрубился. — Змей осоловело заморгал.

Я рассказал ему вкратце историю с цирком, случившуюся в моем городе и перевел это в проекцию с иномирцами. Змей долго после моего рассказа молчал, отчего я решил, что скорее дождусь, когда он уснет, чем поделится мнением.

— Я это вижу так, — наконец произнес Антош, — иномирец собирает людей из разных миров и показывает их публике, как в цирке уродов. Или же представляет их, как умных животных. Собака, умеющая считать до тысячи, медведь, играющий на скрипке и все в таком духе.

— Обезьянка на мотоцикле. — Добавил я свой вариант.

— Кошка за роялем. — Ляля не осталась в стороне.

— А я тогда кто? — Змей почесал хвостом затылок.

— А ты просто будешь строить зрителям глазки. — Я дружески почесал холодный черепок змея.

Он часто заморгал.

— Я спать. — Он слез со своего стула и направился в спальню.

— Вот это новости. — Призналась Ляля. — Никогда бы не подумала, что Транзабар не самое безопасное место в мирах.

— Я тоже. Наивные. Если посмотреть на вектор нашего развития, то мы движемся к тому, чтобы взять на себя ответственность за развитие других. Все эти мысли насчет отлавливания негодяев иномирцев пришли нам неспроста. Помнишь, как обрадовался Археорис, когда мы поделились с ним нашими планами заняться чем-нибудь полезным и как он умело направил нас в нужнее русло.

— Я только сейчас поняла, что тогда нас подтолкнули к этому. Не представляю себя женщиной-воином. Я такая домашняя. — Ляля посмотрела на свои руки, потом осмотрела себя в отражении стеклянной дверцы кухонного шкафа. — Лялечка и больше никто.

— А как же психологиня? — Напомнил я ей свежий случай.

— Так это я победила саму себя. Во мне жила такая же дура, как она. Считай, что это была битва с самой собой.

— А может это каждый раз битва с самим собой. Смотри какой наш Антош довольный пришел, как будто с праздника. И главное, совпадение такое подозрительное, что тот пресмыкающийся диктатор тоже был змеем.

— Вообще-то змеи всегда пресмыкающиеся. — Заметила кошка.

— Я это не к тому. Археорис будто специально позвал Антоша, чтобы показать ему, куда может завести стремление к совершенству. Ведь есть у нашего друга такая черта, он считает себя умнее нас с тобой, и это так, надо признать. Еще немного и он загордится, начнет презирать нас.

— Кто, Антош? Не могу себе представить его высокомерным. Его пагубные привычки поддерживают баланс самомнения. — Ляля потерла глаза. — Голова скоро лопнет от всяких предположений и идей. Я пошла спать.

— Я тоже. Завтра поговорим насчет цирка. Спокойной ночи.

Я шлепнул Лялю под спину и получил в ответ увесистый пинок под зад, после чего мы разошлись по разным спальням.

Глава 10

«Вий»

— Нам положен реабилитационный период после такого испытания. — Настаивал Глеб.

Шишек и ссадин последний круг оставил на нем предостаточно. Эрла терпеливо обмеряла его телесные параметры старомодным ленточным метром. Она обещала отправиться куда-то и привезти нам обновки. Из одежды я потерял больше всех, сидел в трусах и носках, скромно скрестив ноги. После Глеба Эрла собиралась обмерить меня, и это заранее вызывало у меня волнение, никак не прикрываемое скромными остатками одежды.

— Испытания подобраны таким образом, чтобы не эксплуатировать одни и те же органы.

— У-у-у, я бы поэксплуатировал один свой орган. — В устах Глеба любая шутка на пикантные темы звучала, как низкопробная пошлость.

— Кстати, я могу измерить и его, чтобы привезти ему игрушку по размеру. — Предложила Эрла и отхватила руками не ленте отрезок сантиметров в пять.

— Не… не надо, — тут же смутился Глеб, — я не сторонник этого всего.

— Теперь о других органах, которые есть у человека. Небольшая подсказка. Если на предыдущем этапе жестко эксплуатировались физические нагрузки, то с большой вероятностью на следующем будут эксплуатироваться умственные. И обычно это не логические задания. Как показывает практика иномирца, логика это способ убедить себя в невозможности невероятного, что крайне вредно для воображения.

— Намекни хотя бы, о чем будет следующее испытание. — Попросил я Эрлу. — У нас, к примеру, учителя подсказывали на контрольных в школе.

— Это другая школа. Здесь не оценка нужна, а результат. Готово. — Вампирша занесла параметры Глеба в блокнотик. — Давай, Вий, становись.

Я поднялся, всячески стараясь не думать о том, что меня сейчас будут касаться руки очень красивой девушки. Эрла растянула ленту от моих пяток, придавив ее край ногой, до затылка.

— Пропал мальчик, рост метр двадцать, глаза маленькие, зовут дядей Виктором, родители его ищут. — Переиначил я фразу из одного известного произведения.

— Когда найдут, не узнают. — Произнесла Эрла, перекинув ленту мне на поясницу. — Руки вверх.

Я послушно поднял руки, как сдающийся в плен фашист.

— Опусти.

Эрла измерила мне плечи.

— М-да, пропорции атлетические. — Похвалила она мою фигуру.

— Спасибо. Голову не измеряй, чтобы мнение не испортить.

— Ладно тебе, главное внутри головы, а не снаружи. Подумаешь, упаковали мозг в не совсем красивую коробку, ценность-то его от этого не поменялась. Хуже, когда наоборот. Упаковали красиво, развернули, а там дурно пахнущая подделка из вторсырья.

Эрла измерила мне длину рук, обхват запястья и приступила к измерению ног. Мне потребовалось все мое самообладание, чтобы не выдать себя с потрохами. Я вспомнил все свои обидные клички, случаи из жизни, застрявшие в подкорке, вспомнил даже, как меня покусала отвратительная мелкая собачка, с которой таскалась в детский сад одна из мамаш ребенка.

— Он напугал мою Жужу. — Оправдала она поведение своего питомца.

— А почему она у вас не в наморднике? — Моя маман напала на хозяйку псины.

— Это еще неизвестно кому намордник больше нужен. — Парировала мамаша, намекая на мою внешность.

Возможно, именно этот случай стал начальной точкой, после которой мое самомнение забилось глубоко под плинтус. Еще в тот день я понял, как моя мать сильно меня любит. Она побила хозяйку Жужи и саму Жужу и громко объявила, чтобы все слышали, что любое оскорбление в мой адрес будет восприниматься, как «казус белли». (повод к войне) После такой демонстрации своей решительности, ей стали верить, а меня почти оставили в покое.

— Готово! — Радостно сообщила Эрла. — Следующий.

Мне почти удалось справиться с выбросом тестостерона. Кажется, Эрла ничего не заметила. Довольный своим самообладанием, я сел на место. Теперь очередь дошла до Бориса. Судя по выражению его лица, он был не здесь, не с нами. Возможно, это был его способ избежать неприятных моментов, присущих молодому мужскому организму.

— Представляете, — Эрла смущенно улыбнулась, и я понял, что история, которую она хочет рассказать будет интересной, — я была с тем человеком, который вытащил меня из моего мира во многих мирах, но большая часть из них выбиралась через призму его, мягко сказать, неумного желания.

— Булимии. — Вставил Глеб и потянулся за вчерашней плюшкой.

— Да, определенного рода. Как-то он решил найти мир, в котором не надо напрягаться по поводу того, понравился ты женщине или нет. Какой-то безумный ученый придумал там нейронный модуль, соединяющий мозг женщины и ее, пардон, нижнее белье.

— И как это работало? — Хоть я и не считал себя повернутым на этой теме, но очень интересовался необычными изобретениями.

— А работало это так, если женщине нравился мужчина, и она допускала с ним возможность близости, то ее… трусики… спадали вниз. Прямо на глазах симпатичного ей мужчины. По мнению ученого это решало когнитивные проблемы интерпретации сигналов женщины.

— Сложно не понять такой намек. — Я почесал свой затылок, хотя зачесалось не только там.

— Эрла, а у тебя есть такие? — Нескромно спросил Глеб и покраснел, как вареный рак.

— Я специально хожу в брюках, чтобы ты ничего не заподозрил. — Эрла клацнула в его сторону зубами, из-за чего Глеб поперхнулся булочкой и закашлялся.

— Это не слишком красиво. — Подал голос Борис. — Явные намеки губят интерес.

— Вот уж специалист выискался. — Усмехнулся откашлявшийся толстяк.

— Обидно было бы знать, что перед тобой ни с кого, ни разу не упали трусы. — Пояснил Борис свою позицию.

— Хм, верно. — Согласился Глеб. — Есть такая вероятность.

— Простите, ребята, зря я вам эту историю рассказала. — Эрла поднялась, чтобы уйти в другой мир за вещами для нас.

— Ничего, одной интересной историей из твоей жизни больше. — Успокоил я ее.

— Это была не самая интересная. Ладно, я пошла, вернусь, как подберу одежду.

— Пока.

Мы помахали ей рукой, после чего она сделал шаг и исчезла.

— Никак не привыкну. — Глеб поднялся и потрогал то место, где только что стояла Эрла. — В гостях у сказки. И чего она вспомнила эту историю?

— Не догадался? — Спросил я.

— Нет.

— Она поняла, как нам сложно сохранять хладнокровие, вот и вспомнила что-то на эту тему.

— Можно было бы сделать, как в игре, чтобы над человеком загорались символы, сердечки, смайлики, было бы не так пошло, как со спадающими трусами. — То, что Борис законченный геймер, можно было не сомневаться.

— По мне, так прямой намек всегда лучше. — Глеб почесал большой синий ушиб на боку. — Представьте, заходите вы в кондитерку купить себе тортик, а там их нет, на витрине стоят пустые упаковки, в которых есть всякие намеки на него, ссылочки там, загадки. Даешь денежку продавцу и начинаешь говорить варианты, чем меньше угадываешь, тем хуже настроение у торта. Пять раз не угадал, всё, попрощайся с деньгами и уходи голодный, потому что не создан ты для этого торта.

— Ну, ты загнался, Глеб. — Борис поправил очки. — Аналогия с трусами, в проекции к тортам, выглядела бы так: заходишь ты в отдел, а том торты стоят на витрине и смотрят на тебя, и вдруг разом несколько штук из них, которым ты понравился, начинают орать «пусть этот съест меня», а ты пришел за тем, которому ты не понравился и всё, понимаешь, любви не будет. Как ты будешь есть торт, которому ты неприятен?

— С еще большим аппетитом. Нечего было строить из себя. — Глеб гротескно сглотнул, видимо мысли о тортиках раззадорили ему аппетит.

— Эгоист. — Борис поправил очки.

— Жертва гиперопеки. — Добавил я.

— А у вас прям со всеми тортиками по взаимному было? — Обиделся Глеб.

— Хватит заноситься, парни. — Мне надоели эти иносказательные разговоры.

Перед новым испытанием хотелось сохранить хорошее и бодрое настроение. Борис и Глеб замолчали. Мне впервые с того момента, как я очутился в этом местечке, захотелось пройтись по окрестностям. Признаться, прежде, мне почему-то было страшно отходить далеко. Я боялся потеряться, чувствуя, что все вокруг меня какое-то ненастоящее, и больше похоже на иллюзию со странными законами, которых я не понимаю. А сейчас мне стало как-то все равно.

Еле заметная тропинка вывела меня на зеленый луг, ограниченный с одной стороны рекой, а с других опоясанный кряжистым непроходимым кустарником, пробраться через который не представлялось возможным.

— Как в сказке про спящую красавицу. — Заметил я некоторое сходство.

По мягкой луговой траве было приятно ступать босыми ногами. От нее поднимался легкий аромат нагретой солнцем горечи, смешанный с ароматом цветов. Я дошел до барьера из кустарника. Вблизи он показался мне еще более непроходимым. На ветках его в изобилии торчали острые глянцевые шипы, будто одетые в хитиновый покров. Я хотел, но так и не осмелился прикоснуться пальцем к острию такого шипа, из-за того, что в голове засела история про спящую красавицу.

У меня появилась теория, что Эрла ведьма и готовит нас к какому-то ритуалу. Ей нужны были девственники, прошедшие обряд очищения. Возможно мы, и такие, как мы и были причиной ее внешних данных. Она пила отвар из девственников и хорошела. Все сходилось. Из человека, в душе которого много разного дерьма, полезный бульон не сваришь, а мы, практически чистые и непорочные души, которые избавятся от остатков прошлых грехов через испытания, подходили под это блюдо идеально. Я поспешил поделиться своими идеями с друзьями.

Но не успел. Эрла была уже там и со счастливым видом раздавала обновки.

— Что с тобой? — Она заметила мой настороженный взгляд. — Ты наткнулся на шипы?

— Хм, нет, просто… просто… а, ничего. Есть мой размерчик?

Я не смог придумать внятную отговорку.

— Осторожнее с ними. Если свалишься на такой куст, вынуть оттуда будет тяжело. Шипы располагаются так, чтобы дичь, попавшая в них, не смогла выбраться самостоятельно.

— А мы… дичь? — Спросил я неуверенно.

— Что? — Эрла рассмеялась, когда до нее дошел намек. — Ну, если уровень вашего ума примерно, как у дикого животного, то дичь. Просто я не хотела, чтобы в наш уютный мирок вломились всякие звери, которые живут по ту сторону.

Глеб испуганно замер, наполовину засунув руку в рукав майки.

— Здесь водятся звери?

— Полно. Но вы в безопасности.

— Я теперь не смогу заснуть. — Произнес толстяк ноющим тоном. — Почему бы нам не переехать в какой-нибудь уютный гостиничный номер.

— Здесь безопаснее, чем в любой гостинице. Держи, Вий, твоя одежка. — Эрла кинула мне сложенную стопкой одежду. — Хватит уже испытывать меня на прочность.

Я поймал одежду.

— Прочность чего? — Спросил я, не уверенный, что правильно понял смысл фразы.

— Ой, ну вас, парни. Пошутишь, а потом никак не можешь избавиться от ощущения, что перебрал с пошлостью.

Я развернул одежду. Там лежала майка немаркого цвета и комбинезон с лямками из грубого и крепкого материала. Я быстро натянул на себя весь комплект. Удивительно, но одежда будто действительно была шита по моим размерам настоящим портным. Она сидела на мне, как влитая, и даже плотная ткань комбинезона нигде не упиралась и не натирала тело.

— Я похож на человека, который работает у станка. — Признался я, оглядывая себя. — Мастер на все руки.

— О, кармашек на попе! — Воскликнул Глеб. — А зачем?

— Это клапан для особых нужд. — Пояснила Эрла. — Мало ли, что вам встретится на испытаниях. Вы должны быть готовы справиться с любой неожиданностью.

— Он тоже откидывается силой мысли? — Догадался Борис.

— Верно. — Удивилась Эрла. — Зачет по сообразительности.

— Они там не говорят друг другу, «даже одежда понимает меня лучше, чем ты». — Пошутил Глеб.

Эрла рассмеялась до слез.

— Говорят, и очень часто. — Произнесла она, вдоволь насмеявшись. — А еще говорят, он глупее штанов, которые на нем надеты.

— А ну-ка. — Глеб напряг лицевые мышцы и даже покраснел. — Слушай, не сработал. — Он посмотрел себе за спину. — А вдруг у меня нерабочий клапан, с браком?

— Рабочий. Одежда протестирована во всех режимах. Просто ты не хочешь в туалет по-настоящему.

— Реально, Глеб, одежда умнее тебя. — Не удержался я от поддевки.

— Ха-ха, посмотрим еще, кто умнее. — Толстяк расставил ноги на ширину плеч и сделал несколько размашистых движений руками, изображая зарядку. — Я уже готов блеснуть умом на новом испытании.

Эрла посмотрела на циферблат наручных часов.

— Действительно, пора отправляться на четвертый круг. Все готовы? — Она посмотрела вначале на Бориса, затем на меня.

Очкарик замер, выставившись на Эрлу взглядом человека, множество одновременных мыслей которого столкнулись в заторе бутылочного горлышка так и не дойдя до ротового аппарата в виде короткого слова «да» или «нет». Эрла перевела взгляд на меня. Я коротко кивнул, согласившись на начало нового круга.

— Да. — Выпалил Борис, пережевав обилие информации у себя в голове.

— Не смею вас задерживать.

Эрла попятилась назад, будто хотела выйти из этого мира спиной, но получилось так, что это мы, не двигаясь, перешли в другой. Мы принялись озираться по сторонам, чтобы как можно скорее осознать, куда нас занесло и откуда ждать опасность. Бескрайняя степь с выжженной солнцем травой и порывами ветра, гоняющими волны по ней. Глеб пробежался в разных направлениях.

— Наклона нет. — Заметил он.

— Вряд ли бы нам дважды подсунули похожую задачку. — Я был уверен, что ничего из предыдущего опыта в этом нам не пригодится.

— Минное поле. — Неожиданно произнес Борис.

Глеб замер на месте и побледнел. Я не успел сделать шаг, так и остался стоять с поднятой правой ногой.

— Ты увидел мину? — Спросил я его.

— Нет. Ее и не увидишь, на то она и мина, чтобы враг не заметил и наступил. Но я это образно сказал. Я не имел ввиду военную мину. Хотел сказать, что на таком безопасном с виду месте вполне могут оказаться ловушки. Когда опасность не явная, жди подвоха.

На моей памяти эта речь Бориса была одной из самых продолжительных.

— Меня теперь ничто не заставит сдвинуться с места. — Признался Глеб. — Идите первыми, я за вами, след в след.

— Ты обещал напрячь ум и поразить нас его безграничными способностями. — Напомнил я ему.

— Условия не те, экстремальные. Для размышлений нужна расслабляющая атмосфера. — У него неожиданно откинулся задний клапан на комбинезоне.

— Уже расслабило? — Усмехнулся я.

Глеб покраснел.

— Кажется, это ложное срабатывание. Вот, техника-то несовершенная. Подсунули мне костюм с браком. — Ему стало неловко. — Не надо было есть последнюю плюшку. — Почти шепотом произнес он.

— Ладно, закрывай поддувало и пойдем изучать матчасть здешнего мира.

Я осторожно опустил ногу на землю. Нет, я не верил, что здесь будут стоять мины. Чему нас это научит? Смотреть под ноги? Зачем? Быть внимательными? Возможно, но не такой же ценой. Как и в прошлых испытаниях, я был уверен, что движение поможет нам ухватиться за первую ниточку, ведущую к клубку задачи, требующей разрешения.

Не дожидаясь остальных, я двинулся вперед, не выбирая направления. Борис пошел следом, а Глеб, вернув клапан на место, пошел следом, осторожно ставя ногу на примятую мной сухую траву. Мы прошли несколько сот метров. Мир вокруг ничем не показал свое изменение. Солнце припекало, знойный ветер сушил кожу и обжигал открытую кожу.

Неожиданно под моей ногой раздался сухой треск, похожий на звук сломавшейся сухой ветки. Я замер на месте, боясь посмотреть под ногу.

— Черт! — Громко выкрикнул Глеб.

Он стоял от меня в трех метрах и испуганно таращился. Клапан его комбинезона откинулся вновь. Я посмотрел вниз, на ногу, под которой раздался треск.

— Не двигайтесь. — Загробным голосом произнес я.

Борис и не думал двигаться, погрузившись в ступор. Он мне напомнил овечку, прикидывающуюся мертвой в опасной ситуации. Глеб побледнел и закрутил головой. Я нагнулся и поднял вверх палку от высохшего куста и переломил ее еще раз, повторив тот самый звук.

— Это… — Глеб затоптался на месте, — я мигом.

Он сорвался с места и убежал от нас с Борисом метров на пятьдесят и присел. Мы отвернулись, чтобы не смущать его.

— Не брак. — Произнес Борис.

— Однако теперь можно считать это место заминированным.

Глеб вернулся, уверенно ступая по земле. Надуманный страх вышел из него вместе с остальным.

— Все функции костюма работают в штатном режиме. — Произнес он, как бывалый космонавт, занимающейся проверкой нового оборудования.

— Отлично. Идем дальше.

Глядя на нашу троицу со стороны, стоило признать, что в нас начали проявляться очертания будущей «брони», свойства характера являющегося стержнем на котором строится весь внутренний мир человека. Глеб был уже не тем розовощеким толстячком, как в первый день. Испытания оставили следы не только на его теле, но и в душе. Взгляд стал чуть увереннее, пропала в нем малодушная надежда на то, что все разрешится без его участия.

«Тормознутость» Бориса больше не была его фишкой, позволяющей быстро отключиться от непонятного внешнего мира. Он пустил в себя условие, что мир вокруг несовершенен и не обязан жить по его представлениям. Борис резвее реагировал на неожиданности, не «тупил» над каждым вопросом, как бывало в первые дни.

Что касается меня самого, то я тоже чувствовал, что внутри меня появляется черта характера, которой прежде не было. Я становился гибким и в то же время несгибаемым. Первая часть черты касалась осмысления ситуации и принятия решения, требующих гибкость, а вторая строгого следования принятому решению. Меня это радовало, потому что осознание собственного развития всегда приносит удовлетворение собой, но итог нашего испытания мне до сих пор был не ясен. Каким образом мой закаленный характер отразится на моей внешности. Впрочем, не стоило забегать вперед, не пройдя все семь кругов.

— Там кто-то идет навстречу. — Борис махнул рукой вперед.

Над волнующимися волнами высохшей травы показались две фигуры, идущие нам навстречу. Я махнул рукой. Одна из фигур ответила мне таким же жестом. Глеб повторил за мной, тоже замахал, но на его жест никто не отреагировал.

— Борис, помаши им. — Попросил он.

Борис скромно подергал рукой. Удивительно, но человек ответил ему таким же жестом, будто скопировал его намеренно. Глеб помахал еще раз, бесполезно, ему никто не ответил.

— Что за игнор? Что я им сделал? Не любят пухликов? Может, развернемся, пока не поздно? — Взволнованно предложил он.

— Нет, надо понять кто это. К тому же их на одного меньше. В случае драки вы с Борисом берете на себя одного и я одного. — Предложил я, надеясь, что до этого не дойдет.

— Драки? — Переспросил Борис.

— Да, драки. Ты Борис падаешь и хватаешь своего противника за ноги, а Глеб его валит своей массой.

— А если у него масса поболе? — Глеб заглянул мне в глаза, чтобы увидеть в них другое решение.

— Вряд ли. — Успокоил я его. — Куда уж больше.

Глеб метнул в меня взглядом молнию.

— Шутка. — Произнес я.

Приближающаяся парочка очень сильно напомнила мне меня и Бориса. Когда до встречи осталось полсотни метров, я был уверен в этом на все сто. Нам навстречу шли наши двойники, но почему-то без двойника Глеба.

— Не к добру это. — Заволновался он. — Что если тут временная петля и это вы из будущего, в котором меня уже нет.

Его предположение мне показалось достоверным. Жаль было узнать, что Глеб не прошел испытание. Я привык к нему и те черты, которые вызывали во мне раздражение, уже не казались настолько невыносимыми. Если вспомнить всю мою жизнь, то настолько дружеских отношений, как с ним и Борисом у меня больше ни с кем не было.

— А все равно идти надо, иначе будет хуже. — Решил я и прибавил шаг.

Глеб отстал. Фигуры наших с Борисом двойников приближались. Подойдя еще ближе я заметил, что они просто копируют наши движения, словно мы идем навстречу своему отражению.

— Борис, тебе не кажется, что мы идем к зеркалу?

— Кажется. — Он махнул рукой.

Его двойник повторил за ним точь-в-точь. Я тоже махнул, и мой двойник повторил. Ситуация с Глебом стала еще непонятнее. Он догнал нас, когда мы остановились напротив самих себя в пяти шагах.

— Мужики, а я где? — Спросил Глеб то ли у нас, то ли у наших отражений.

— А тебя случайно Эрла не кусала? — Спросил Борис и пояснил следом. — Вампиры как будто не отражаются в зеркалах.

— Если бы она меня укусила, вы бы точно узнали. Я бы не стал скрывать этого.

— Почему ты не отражаешься тогда?

— Без понятия. — Глеб пошел вперед. — Как чуял, не надо было мне…

Дошел до наших двойников, прошел за них и развернулся.

— Нет здесь никакого зе… — Он замер с маской ужаса на лице. — … ркала

— Чего? — Спросил я его, и на всякий случай обернулся.

Ничего подозрительного рядом собой и Борисом я не заметил. Глеб в три шага вернулся к нам.

— Пока я там стоял, здесь никого не было? — Он ткнул пальцем себе под ноги.

— Нет. — Ответил Борис.

— А я видел себя. Стоял тут и улыбался. — Загробным голосом произнес Глеб.

— Ну-ка, я попробую.

Я сделал шаг вперед и уперся в невидимую стену. Здесь было зеркало и я это понял, прикоснувшись рукой к руке своего отражения. Я ощутил не тепло руки человека, а холод неживой материи.

— Ну почему же тогда я? — Забеспокоился Глеб. — Как это получается у меня? Я тоже хочу отражаться.

Он повторил опыт, пройдя дальше того места, в которое я упирался, как в барьер.

— Вот! — Он негодующе развел руками.

— А может это наоборот, хорошо. — Решил я. — Мы с Борисом дальше не можем идти, а ты можешь.

— Я никуда не пойду без вас. Мне страшно идти одному. Страшно невесело.

— Что ты видишь дальше? — Я кивнул в направлении отражения.

— Да ничего такого. — Глеб обернулся и посмотрел. — Ну, там уже другая природа, вроде. — Произнес он неуверенно.

— Тебе надо идти. — Посоветовал Борис.

— Я ни за что… — Глеб быстро подбежал к нам и встал рядом. — Один за всех! — Выставил перед собой руку, но не дождался от нас никакой реакции. — Ребята вы чего? — Он бросил на нас обиженный взгляд, будто мы хотим от него избавиться.

— Сейчас мы пойдем в другую сторону. — Решил я. — И посмотрим, что будет.

Я развернулся на прямой угол влево и пошел вдоль отражения. Постепенно мое отражение стало блекнуть, а Глеба проявляться, что придало ему душевного спокойствия.

— Уф, слава богу, а я подумал, что вдруг меня уже не существует? — Он вспотел, поспевая за нами, и часто утирался рукавом. — Бестолковый комбинезон, не могли придумать кондиционер.

Мне было плевать на жару и неудобства. Мои мысли занимала загадка с выборочным отражением. Теперь явно мы направлялись к зеркалу, в котором не было моего отражения. Через пару сотен метров моя догадка подтвердилась. Мы увидели две фигуры, двигающиеся навстречу нам. Коренастой, похожей на мою, среди них не было.

Мы подошли вплотную. Борис и Глеб уперлись в самих себя, а я прошел дальше. Обернулся и увидел себя среди нашей троицы. Помахал своему отражению, оно помахало мне в ответ.

— Это врата. — В своей минималистичной манере произнес Борис.

Он не догадался до этого первым, просто еще больше убедил в догадке, которая пришла мне по пути. Раз невидимый барьер пропускал меня одного, значит, для меня это место являлось вратами. Видимой границы на барьере не прослеживалось, что перед ним, что за, все выглядело одинаково.

Я вернулся к парням.

— Кажется, это испытание придется проходить порознь. — Поделился я своим предположением.

— Мне страшно. — Признался Борис и добавил. — Остаться одному. Впервые в жизни.

— Давайте подумаем еще. — Предложил Глеб, которому было страшнее всех. — Может, появиться такое зеркало, в котором мы не будем отражаться все трое.

— И как ты поймешь, что прошел сквозь него? — Спросил Борис.

— Как, как. — Он почесал затылок, пытаясь представить на деле, как будет выглядеть место, в котором никто не отражается и свободно сквозь него проходит. — Я без понятия.

— Не будем гадать, я пошел. — Заявил я решительно и развернулся в сторону зеркала. — До встречи.

— Постой, Вий. — Остановил меня Борис. — Последний из нас тоже не сможет понять, когда пройдет сквозь место, где не будет отражаться, он же будет один.

— Что ты предлагаешь? — Замер я на полушаге.

— Оставь здесь приметную заметку, и когда мы все разойдемся, вернешься и пройдешь вперед. — Предложил он.

— Такую же приметную, какую оставил Глеб? — Пошутил я не очень красиво.

— Нет, что-нибудь более приметное, чтобы не искать.

— Ладно.

Я огляделся по сторонам. Мне пришла одна интересная идея. Я поднял вверх высохшие стебли растений, стелющиеся по земле и похожие на волосы, собрал их в три пучка и сплел в косу. Сделал так в нескольких местах. Отошел и полюбовался. Мое творчество возвышалось над степной равниной.

— Не хотел бы приплетать сюда старика Фрейда, но по моему эти косички явно намекают на то, что тебе не достает женского внимания. — Решил поразмышлять Глеб над моими скрытыми желаниями.

— Судя по тому, что ты разглядел в этой высохшей траве женские косы, тебе его тоже не хватает. — Заступился за меня Борис.

— Не будем терять времени, выясняя, у кого чего не хватает, идемте по своим отражениям. — Посоветовал я.

Первым мы отправили Глеба. Он долго сопротивлялся, упрашивал нас придумать другой способ пройти испытание.

— Иди и покажи нам, что ты можешь не только языком перед Эрлой трепать. — Посоветовал я ему, устав от нытья. — Соверши поступок и смело хвастайся.

— А если… я не смогу. — От печальных мыслей глаза толстяка увлажнились.

— Мы все можем не смочь. — Я попытался убедить его, что мы все в равных условиях. — Представь себе, что ты пройдешь его один и вернешься к Эрле без нас. У тебя не будет конкурентов.

— Ты серьезно? Да она не будет ни с кем из нас, даже если мы во всем мире останемся одни.

— Задолбал ты нас Глеб своими отговорками. Иди уже с миром. — Мне захотелось дать ему пинка.

Мы пошли с Борисом дальше и долго не оборачивались, а когда посмотрели назад, Глеба не было видно.

— Смелый. — Произнес Борис уважительно.

— Не то слово. — Согласился я с ним.

Вскоре мы подошли к зеркалу, в котором отражался только я. Я пожал Борису руку.

— До скорой встречи.

— Если вдруг… был рад знакомству. — Борис потряс мою руку.

Он пошел вперед и, не оборачиваясь миновал барьер. Я смотрел некоторое время ему в спину, затем развернулся и пошел искать свои косички. Найти их было не тяжело. Всю дорогу я видел свое отражение по правую руку. А когда оно начало блекнуть я разглядел оставленный знак.

Во мне не было той уверенности, в которой я пытался убедить своих друзей. Я не знал, правильно ли мы поступили, или же поторопились, не обдумав другие варианты. Голос разума, как всегда, спорил в голове с интуицией, и каждая из сторон по очереди одерживала победы, вызывая у меня замешательство.

Я не ощутил место, которое являлось барьером. Возможно, его и не было вовсе, когда рядом никто не стоял. Идти в одиночестве было легче, но не так весело. Пейзаж менялся на глазах, будто я несся семимильным шагами, минуя природные зоны за сотню шагов каждую. Началось редколесье, воздух увлажнился, и стало не так жарко.

Мне не давала покоя мысль о том, куда я иду, в чем сакральная идея этих зеркал, разделяющих нашу компанию. Наверное, нам надо было найти свой путь, используя только свои способности. Вот куда и зачем вел этот путь, я никак не мог определиться.

Редколесье сменилось настоящим лесом. Я вошел под сень сомкнувшихся над головой крон деревьев. Воздух стал прохладнее и свежее, но идти стало намного сложнее. Дорогу преграждал валежник, кустарники и даже крики животных, от которых стоило держаться подальше.

Я все ждал появления подсказки, ожидая снова упереться в зеркало и перед ним решить, что делать дальше. Но оно все не появлялось. Я кое-как выбрался из леса и попал в зону тундровой лесостепи. Становилось все холоднее. Умный комбинезон уже не спасал от пронизывающего ветра и полчищ комаров, увязавшихся за мною. Мне стало интересно узнать, как со своими проблемами разбираются мои товарищи. Я решил, что их положение еще хуже моего. Ведь им так не хватало моей решительности.

Начались болота, обходить которые становилось тяжелее с каждым шагом. Я пер напролом, пока не понял, что пути вперед нет, как и назад. Меня окружала темная жижа с редкими островками зелени. Я серьезно встрял. Мелкие гудящие твари лезли в глаза, нос, рот и уши, не давая собраться с мыслями. Одно я понял точно, где-то по пути, переживая за друзей, я прошляпил свой шанс.

Я сел на корточки и прикрылся руками. Вода достала мне до пояса. Кажется, опора, на которой я стоял, медленно уходила вниз. Мне стало страшно и горько от собственной самонадеянности и слепоты. Я мысленно прошел путь в обратную сторону, чтобы вспомнить, где мог просмотреть подсказку.

Так и дошел до самых зеркал в степи, ни разу не зацепившись по пути ни за одну из подсказок. Я ведь ждал чего-то подобного зеркалам по дороге, игнорируя размышления. Что ж, теперь у меня было несколько минут, судя по скорости, с которой я уходил в болотную жижу. Я начал разговаривать сам с собой вслух:

— Итак, мы встретили зеркала, пройти сквозь которые мог только человек, который в них не отражался. Почему? Это точно подсказка, твой путь тот, в котором ты не отражаешься. Нет, как-то слишком эзотерично. Ты не видишь себя в отражении потому что… потому что. — Я задумался над этой причиной. В голову не лезло ни одно внятное предположение. — Тот путь верный, на котором для тебя нет барьеров. — Внезапным озарением блеснула мысль.

Меня подхватила невидимая сила и выбросила вместе с литрами черной жижи прямо на камни, перед прудом с водопадом. Первым делом я увидел взволнованные глаза Эрлы, а затем услышал за спиной радостные возгласы Глеба и Бориса. Удивительно, но они справились раньше меня.

— Заждались? — Спросил я спокойно, будто изначально собирался пробыть на этом круге дольше всех. — Ходил по вашим следам, чтобы проверить, перенеслись вы или нет.

Компания разразилась хохотом, снимая с помощью него нервное напряжение. Глядя на них, из меня тоже полез истеричный смех, избавляющий от пережитого страха.

Глава 11

«Жорж»

— Так-так, села муха на пятак. — Я пытался собрать в своем воображении все необходимые качества, которые привели бы нас именно к тому иномирцу, проступки которого бесспорно очевидны.

Пословицы и прибаутки, произносимые мною как бы фоном, помогали мне войти в состояние легкого транса, в котором мысль работала очень продуктивно. Я остановился на варианте бродящего по мирам цирка, управляемого единственным иномирцем. Все остальные члены его преступной коммуны являлись подневольными работниками, либо узниками, на которых держался «вау-эффект» предприятия.

— Чего мне не хватает в этом раскладе, так это окончательного мотива для создания подобного дела. — Пожаловался я, чувствуя незавершенность идеи. — Деньги иномирцу не нужны. Неужели он стал бы мучить людей ради аплодисментов?

— Почему бы и нет? — Удивилась Ляля. — Многие люди, склонные ценить публичный успех, радуются аплодисментам не меньше, чем высоким гонорарам. Я представляю, как хозяин цирка украдкой наблюдает за реакцией зрителей, когда на арену выходят удивительные существа.

— Почему украдкой? Он может сидеть и среди зрителей и купаться в их чувствах. — Предположил змей. — Он своеобразный вид маньяка, получающего удовольствие от реакции благодарных зрителей.

— Также это могло быть единственным делом, которое он умеет делать. Потомственный циркач, к примеру. — Ляля придумала еще один вариант.

— Либо он жертва неудачной любви. — Нашел и я свой вариант. — Шерше ля фам. Его бросила жена и ушла с другим иномирцем. С тех пор он мстит ей, пытаясь доказать, что цирк будет процветать и без нее.

— Жорж, умоляю, — скривилась Ляля, — ты что, смотрел дамские сериалы из моего мира?

— Нет, не смотрел. Там все артисты на одну мор… лицо. Я теряюсь, кто там кому доводится.

— Посмотрите-ка на него, — усмехнулась язвительно Ляля, — представитель вида с ярким разнообразием лиц. Вот уж у кого все лица одинаковые, так это у вас. У нас хоть окрас меняется, а у вас все какие-то светло-коричневые.

— Поверь, есть и другие цвета, например, темно-коричневые, но они в маминых сериалах не снимаются.

— Помилуй меня дух леса, какое разнообразие.

— Друзья, мы немного отвлеклись. — Остановил нашу пикировку Антош. — Думаю, стоит остановиться на варианте, в котором плохой иномирец ворует людей из миров и показывает их своим землякам. Мотивация его поступка, в этом случае, вторична. Мы же не собираемся лезть ему в душу, искать причины его сомнительного выбора. Пусть сам в себе разбирается.

— Ладно, я понял тебя Антош. — Я прижал к себе Лялю, чтобы Антош скрутил нас плотнее. Кошка демонстративно задрала подбородок, спровоцировав меня поцеловать ее резким рывком. — Я готов показать вам представление.

Через мгновение мы оказались в дурно пахнущем сумрачном помещении из рядов железных клеток. Присмотревшись, я увидел в нем людей из разных миров, содержащихся, как обычные цирковые животные. Совсем рядом, за брезентовой стенкой грохотал оркестр, доносились команды дрессировщика и щелканья его кнута.

— Привет! — Поздоровался я с ящероподобным человеком, грустно прикорнувшим возле решетки.

Тот поднял на меня желтые глаза со щелками зрачков и ничего не сказал.

— Мы ваши друзья и пришли, чтобы освободить вас. — Пообещал я ему.

Только в этом момент до меня дошло, что освобождение возможно через тюрьму Транзабара. Ящер встрепенулся и посмотрел на нас внимательнее.

— Вы кто? — Спросил он с надеждой.

— Кто надо. — Не вдаваясь в подробности, успокоил его змей.

Ляля в этот момент подошла к клетке с представителями ее вида и попыталась пообщаться с ними. Люди выглядели измученными и потерявшими присутствие духа. Кажется, им было так плохо, что они просто не слышали ее. На глазах кошки выступили слезы. Ляля попыталась открыть клетку, но запорный механизм был ей не по силам.

Вдруг, откуда ни возьмись, появился могучий медведеобразный человек. Он навис над нами, буравя мелкими и злыми глазками.

— Как вы выбрались из клетки? — Спросил он сурово.

Даже на нас, опытных иномирцев, готовых к любым неожиданностям, его грозный вид произвел впечатление. Мы замерли на мгновение, не зная, что ответить. Ляля нашлась первой. Махнула в его сторону руками и тот исчез.

— Фууух, спасибо дорогая. — Я вытер выступивший на лбу пот. — Откуда взялся этот медведь?

— Он был здесь. — Ответила блеющим голосом женщина, похожая на козу. — Надзиратель. А вы кто?

— Служба контроля незаконной миграции между мирами. — Ляпнул я первое, что пришло на ум.

— Мы не по своей воле. Рады бы вернуться домой, но не знаем, как это сделать. — Коза прислонилась решетке, высунув сквозь нее свой длинный нос. — Готова заплатить любой штраф, только вытащите нас отсюда.

Во всех клетках, в которых слышали наш разговор, начал нарастать ропот. Я был уверен, что одним медведем здешняя охрана не исчислялась. И оказался прав. Откуда-то из темноты выпорхнул острокрылый пегас и с ходу ринулся в бой. Ударил пятипалыми копытами в пол и с жуткими переливами испустил кишечные газы через воронкообразную задницу, похожую на большую дудку.

— Запукивает нас. — Я отступил на несколько шагов назад, чтобы не дышать исторгаемыми ароматами.

— Нас так просто не запукаешь. — Ляля сделала пасс руками и выбросила крылатую лошадь из этого мира. — Пусть проветрится.

Нам одобрительно захлопали в ладоши, а у кого их не было, застучали чем пришлось по железным прутьям.

— Где мы можем найти владельца этого заведения? — Спросил Антош у собакообразного человека.

Прежде, чем ответить, человек лизнул змея в лицо. Антош, несмотря на некоторую брезгливость и зачаточную микробофобию, стоически перенес жест благодарности.

— Он на арене. Он ведет все представления. Он и дрессировщик, и фокусник, и клоун, и акробат, и конферансье.

— Какой талантливый человек. — Покачал я головой. — Хоть сам к нему в цирк нанимайся.

— Ни в коем случае. — Выразительные глаза собаки наполнились выражением ужаса. — Он злой человек, бессердечный. Похититель. Он скармливает тех, кто не хочет выступать дракону.

— Да вы что? — Искренне ужаснулась Ляля. — Я уже в нетерпении увидеть эту мерзкую рожу.

— Вы правы, — произнесла из клетки коза, — рожа у него мерзкая.

Мы подошли к занавесу и отодвинули его в сторону. На арене шло представление. Несколько парнокопытных людей носились по арене, выполняя трюки. Довольный зеленомордый дрессировщик, с широким как у жабы ртом, щедро раздавал кнутом по их телам свою благодарность.

— У меня руки чешутся выбросить его в мир с дикими мустангами, прямо под ноги кочующему стаду. Он это заслужил. — Ляля сделала холостой пасс в сторону хозяина цирка.

— Постой, прояви терпение. — Посоветовал ей змей. — Он должен понять, кто мы и что не оставим его без присмотра.

— Можно я немного собью ему настроение. — Взмолилась Ляля. — Пожалуйста

— Я не против. — Я знал, что кошка никогда не сделает чего-то из ряда вон выходящего.

— Ладно, но я прикрою его колпаком, чтобы не сбежал. — Согласился змей.

— Спасибо.

Ляля направила руки в сторону пробегающего мимо нас человека лошади и тот мгновенно исчез. Развернулась и сделала пасс в сторону темного прохода между клетками. Лошадь на всем скаку понеслась по нему и едва успела остановиться перед преградой.

Дрессировщик замер, подняв на полпути руку с кнутом. По залу пробежался возглас удивления. Жабообразный хозяин цирка поймал желтый взгляд Ляли в прореху занавеса. Немая сцена продолжалась мгновение и вдруг наша кошка исчезла. Мы со змеем замерли, открыв рот. Никому из нас до этого момента не пришло на ум, что Ляля из нашей троицы находится в большей опасности из-за того, что до сих пор не научилась самостоятельно ходить по мирам. Самонадеянность сыграла с нами злую шутку. Мы со змеем попытались тут же ее вернуть, но у нас не получилось. Жаба-иномирец умел гораздо больше обычного рядового путешественника по мирам.

Я хотел было ринуться на арену и взять за шкирку хозяина цирка, но змей не пустил меня.

— Спокойно, Жорж, иначе совершим еще одну глупость. Он у нас в руках. Дадим ему время осознать это.

— Почему же мы не подумали о ее безопасности? Это ведь было так очевидно. — Меня накрыла паника и всепоглощающее чувство беды.

— Расслабились, поверили в свои силы раньше времени. Нельзя действовать наскоком, не зная возможности врага.

— Ты об этом догадался только сейчас? Не мог раньше подумать.

— Я тоже поддался искушению легкого развития событий.

Дрессировщик-иномирец щелкнул кнутом и направил цирковых животных прямо на нас. Антош чуть не попал им под ноги. Я успел ухватить его за хвост и отдернуть в сторону.

— Спокойно, народ. — Выкрикнул я людям-коням и прочим парнокопытным разумным. — Мы пришли, чтобы освободить вас.

Правда, в этот момент их судьба меня волновала меньше всего. Просто я не хотел, что они растоптали нас по указке своего рабовладельца.

— Кто вы такие? — С характерными для подобного вида существ переливами в голосе спросил гнедой конь.

— Мы такие же, как и ваш бос, но в хорошем смысле. Отследили его и теперь хотим дать вам вольную.

— Нам некуда идти. Отсюда выхода нет. — Произнес он.

— Раз есть вход, который подтверждается нашим визитом, значит, есть и выход. — Произнес Антош.

— Извините, нам некогда с вами болтать, нам нужен ваш хозяин. — Я потянул змея в сторону арены.

— У него сильная охрана. — Произнес конь. — Они такие же, как и он, способные исчезать.

— Банда иномирцев. — Это несколько осложняло нам задачу. — Спасибо за предупреждение. — Я обратился к змею. — Антош, ты можешь сделать так, чтобы его охрана не смогла попасть к нам?

— Запросто, но только тем, кто сейчас вне этого мира.

— Я чувствую, что этого циркача так просто не возьмешь. — Моя уверенность проистекала из того, что Ляля фактически стала его заложницей.

Она могла за себя постоять в любом мире, где ее врагами были люди или животные, но если этот мир был смертелен для нее своим коренным отличием, то это меняло дело. Действовать надо было очень быстро.

— Он пытается выйти отсюда. — Сообщил змей. — И он не такой слабый, как я думал.

— Держи его, я быстро.

Угадайте, куда я решил метнуться, чтобы решить проблему. Не поверите, но я выбрал свой родной мир, место в котором шел бой. Я представил себе погибшего бойца, у которого имелось оружие, которое точно могло стрелять. Цирковой шум сменился трескотней выстрелов и свистом пуль. Рядом со мной на земле лежал бородатый мертвый боец, испачканный в крови и земле, с открытым ртом и высунутым из него фиолетовым языком. Я схватил с земли автомат, вынул из кармашков разгрузки пару магазинов и вернулся назад. В последний миг я услышал, как пули щелкнули по земле совсем рядом. Хорошо, что они не попали вместе со мной в этот мир.

— Антош, твоя задача не дать этому упырю сбежать, а моя, сделать так, чтобы он обосрался и немедленно вернул нам Лялю. Я прострелю ему коленку.

— Жорж, насилие не наш метод. — Предупредил меня змей.

— Я в курсе. Потом карму отработаю.

Откинув занавес в сторону, я вышел на арену с автоматом на перевес. Жабоподобный иномирец смело смотрел на меня и готовился применить какой-то приемчик. Я хотел выстрелить в него, но побоялся задеть зрителей, либо нечаянно отправить его на тот свет. Он был нам еще нужен, чтобы вернуть Лялю. Воображение постоянно подкидывало мне пугающие варианты ее судьбы.

— Верни ее, скотина, и поговорим! — Выкрикнул я ему.

Я все же выстрелил, но вверх. Среди зрителей, точно таких же жаб, как и хозяин цирка, поднялась паника. Иномирец попытался выбить меня из этого мира. Наивный. Уж в этом я точно был лучше него, а при способностях змея, мы просто были непобедимой командой. Волна силы окутала меня, мир дрогнул, но на этом все закончилось. Дрессировщик вылупил на меня свои выпуклые глазки. Я очень хотел надеяться, что это проявление страха. В таком состоянии он был менее опасен.

Поняв, что выбросить меня у него не получается, жабоид решил сбежать. А когда и этого у него не получилось, он заметался перед трибунами. Надо отдать ему должное, он умел искать возможности. Резкий щелчок кнутом и я остался без автомата. Моя боевая железка оказалась у его ног. Я кинулся к ней, чтобы не дать ему обрести преимущество в нашем споре.

Мы столкнулись лбами. На мгновение в моих глазах потемнело. Черепок у жабоида оказался крепким. Но и он получил свое, упал навзничь и закрутил глазами, как после наркоза. Я взял в руки автомат и ткнул еще дымящимся стволом ему в бок.

— Верни Лялю, придурок. — Ширнул посильнее, чтобы он не вздумал сомневаться в серьезности моей просьбы.

— Вы кто такие? — Спросил циркач, вместо того, чтобы выполнить мою просьбу.

— Верни и поговорим. — Настоял я на своем.

— Нет. Будем разговаривать, пока она у меня.

Сломить напором его не получилось. Жаба-иномирец оказался тертым калачом. У меня закончились аргументы. Невольно пришлось подчиниться его условиям, что совсем не входило в мои первоначальные замыслы. Вообще, с этим цирком все пошло не так, как было задумано.

Антош подполз к нам, распугав остатки зрителей.

— В ваших интересах поступить так, как мы вас просим. — Произнес он мирным тоном. — Конфликт породит необдуманные действия, которые могут привести к насилию либо нежелательному исходу для обеих сторон.

— Какой хороший экземпляр. — Усмехнулся жабоид. — Я бы сделал с тобой номер с предсказателем

— А я бы сделал с тобой французский суп из лягушачьих лапок. — Я был слишком зол, чтобы искать компромиссы.

— Ваш друг останется гарантией моей свободы. Только я знаю, где он находится. Не надо ставить мне условий, кем бы вы не являлись. Вы вломились сюда без спроса и решили устроить самосуд, не думая о том, что вам могут противостоять.

— Мы найдем ее, где бы ты ни прятал, дай только время. — Спокойно оппонировал ему змей.

— В таком случае, я могу сделать так, что она немедленно погибнет, как только вы начнете на меня давить.

— Что ты выгадаешь тогда? — Спросил его Антош. — Ты развяжешь нам руки.

— Я найду способ сбежать. Не впервой.

— Ты хочешь сказать, что за тобой уже приходили? — Удивился змей.

— А вы как думаете?

Мой указательный палец гладил спусковой крючок автомата, направленного в сторону циркового иномирца. Жабоид хвалился собой, вызывая во мне непереносимое отвращение. Как и следовало ожидать, эволюции вытравить жабу из иномирца не удалось. Не проглядывала сквозь зеленую шкурку Василиса Премудрая.

— Ты лжешь. — Спокойно заявил змей. — Ты не настолько силен, чтобы сопротивляться им.

— Я нет, — спокойно согласился циркач, — но есть тот, кого я кормлю. Он покровительствует мне.

Я подумал, что он говорит про те сущности, что питаются человеческими эмоциями. Цирк как нельзя лучше подходил для этого. Но я не знал, что они становятся горой за тех, кто помогает им добывать пропитание. Обычно, как это было с Вольдемаром, они просто эксплуатируют их, не нарушая вселенской гармонии.

Я ошибся, недооценив возможности клиента. Шестое чувство, включающееся у меня в самые опасные моменты, неожиданно сработало. Я почувствовал, как в районе зрительских трибун появилось призрачное движение воздуха. Не раздумывая, поддавшись рефлексам, я ухватился левой рукой за грудки циркача. Антош, тоже почувствовав неладное, обвился вокруг меня тугими кольцами.

Спустя секунду в воздухе проявилась зыбкая тень огромного существа. Он не вошел в мир, в котором мы находились, а замер на границе, чтобы не подставить себя под удар. Я увидел его полупрозрачные глаза горящие огнем ненависти и злобы, от которых стало не по себе. Не успел я вообразить безопасное место, в которое можно сбежать, как сила, исходящая из этих глаз, вытолкнула нас в аномалию.

Мы шлепнулись на пол. Антош смягчил мое падение, но жабоиду повезло меньше. Он гулко приложился черепушкой.

— Антошшш. — Прошипел я из-за того, что его кольца плотно сжали мне грудь. — Ослабь.

— Прости, Жорж. — Змей раскрутился и отполз в сторону.

Я поднялся на ноги и пнул циркача по мягкому месту.

— Ай! — Выкрикнул он жалобно и поджал ноги. — Я не виноват, меня заставили.

— Лялю верни. — Я навел ему в лицо ствол оружия.

— Это не в моих силах. Она у дракона. Наверное. Еще. — Он испуганно сжался в комок и прикрыл лицо зелеными пупырчатыми руками.

— Что значит «еще»?

— Ничего. Просто я оговорился. — Залепетал жабоид.

— Я вижу, что врешь. Те люди, которые прикидывались животными на потеху зрителям, сказали, что ты кормишь ими дракона.

— Это неправда. Они врут. Чего не наплетешь, чтобы сбежать.

— Кто этот иномирец, отправивший нас в аномалию? — Спросил змей.

— Ну, кто, кто, это тот человек, который меня охраняет. Моя крыша от разных любопытных иномирцев. — Циркач говорил, не отрывая рук от лица, будто был уверен, что открывшись, непременно получит в него.

— Дракон? — Спросил я.

Очертания того призрака можно было принять за драконьи.

— Да. Редкостная тварь, мстительная, ненасытная, но очень умная и хитрая.

— Как нам попасть к нему и забрать нашего друга? — Спросил я напрямую.

Жабоид посмотрел на меня, как на идиота, потом заржал, переходя на кваканье. Я прекратил эту невыносимую сцену коротким ударом чуть выше его верхней губы. Циркач взвыл и прикрыл ушиб руками.

— Как. Нам. Попасть. К дракону? — Произнес я с расстановкой.

— Никак! — Визжа на повышенных тонах, выкрикнул он. — Он сильнее вас всех. Он над миром. Мы для него глупые головастики, нужные только для забавы и пищи. Вы что, не поняли, мы теперь умрем здесь. Отсюда выхода нет. Это созданная им тюрьма.

— Тюрьма у тебя в голове, придурок. — Я занес ногу, для пинка, но передумал.

Жабоид выглядел жалко.

— Антош, как думаешь, откуда взялся этот дракон? — Спросил я у своего многоопытного друга.

— Точно не скажу, вполне может быть, что он из тех народов, которые являются иномирцами от рождения, как те сатиры, что гоняли твоего друга, или кентавры.

— Он мне не друг. Знакомый.

— Неважно. У подобных иномирцев, в отличие от нас, опыт копится поколениями, обучаясь, любой из их вида может достичь за свою жизнь высоких вершин познания. Мораль в этой ситуации не является сдерживающим фактором, как у нас.

— Ясно. — Мне было совершенно не ясно, что делать. — Этот говнюк знает и умеет больше нас.

— Возможно. Однако, он очень осторожный. Я уверен, что он чего-то боится.

— Своих он боится. Раз они иномирцы от рождения, значит, и законы у них не ограничены одним миром. Даю сто процентов, что он в розыске.

— К сожалению, контактов с их правосудием у нас нет. Подобные иномирцы не особо любят нас, считают сорняками, засоряющими их двор. — Произнес змей.

— Надо выбираться скорее отсюда, пока он Лялю не слопал. — Я пнул циркача. — Как отсюда выбраться, ну?

— Я же сказал, никак. Либо ждать, когда он сам нас отсюда заберет, но это будет не освобождение. — Жабоид квакал плачущим голоском.

— Почему же эта тварь, которая должна быть развитым человеком, людоед? — Спросил я грозно.

— Я не знаю. Возможно, у него просто такие гастрономические предпочтения. Нам не постичь его разума.

— А ты пытался? — Спросил змей.

— Прежде, чем он взял надо мной опеку, я пытался отвергать его предложения. Но он был настойчив и убедителен в демонстрации своих возможностей.

— Антош, вытаскивай нас отсюда. — Произнес я с нетерпением.

Бездействие вызывало у меня истерику. Пока я ничего не делал, каждая секунда могла оказаться для нашей кошки последней.

— Я пытаюсь понять принцип устройства этой аномалии. Дай мне время и пожалуйста, помолчи. Вы оба мешаете мне сконцентрироваться. — Антош закрыл глаза и замер в позе для медитации.

Я принялся нервно ходить вдоль стен нашей ограниченной небольшими размерами аномалии, непрестанно думая о Ляле. Давно уже хотел предложить ей чаще оставаться дома, заниматься хозяйством, готовить, одним словом обезопасить ее, предложив роль почти жены. Она бы, конечно, не согласилась, наша троица без нее была бы ущербной, как сейчас, но зато моя душа была бы на месте.

Вдруг, прямо из стены на меня вышла белая кошка. Я опешил и даже отпрыгнул назад от неожиданности. Выглядела она не так, как Ляля. Одета вызывающе. Большая серьга в правом ухе, на хвосте какое-то массивное украшение. Сапоги выше колен, в обтяжку. Кошка выглядела очень вульгарно и пошловато пялилась на меня. Я подошел к ней и протянул руку. Она прошла сквозь нее без усилий. Призрак, генерируемый аномалией.

Как только я перестал думать о Ляле, вульгарная блондинка исчезла. Я представил себе отверстие в стене аномалии, и в ту же секунду в ней появилась тяжелая металлическая дверь, запертая на замок. Представил огонь, появился дождь. Представил свет, появилась тьма. Представил наш дом в Транзабаре, получил какой-то погреб. Антош мне рассказывал прежде, чем отправится сюда про ловушку, в которой желания блокируются антижеланиями.

Получалась идеальная тюрьма. Либо желаешь и получаешь обратное, либо ничего не желаешь и не получаешь ничего. Выбор не велик. Я сел на пол и подпер подбородок кулаком в позе мыслителя. Должен же быть выход. Надо обмануть ловушку. Но как? Пожелать навсегда остаться здесь. Я представил себя старого, готовящегося отдать богу душу в этом месте. Ловушка вместо того, чтобы исчезнуть, преподнесла мне визуализацию моей счастливой молодости.

— Да, это было бы слишком просто. — Произнес я вслух.

Не боги горшки обжигали, так и ловушки придумывали люди с определенным уровнем ума. Я, конечно, был не самым сообразительным, чего стоила моя демонстрация Деда Мороза в том мире, где можно было материализовывать мысль. Извините, виноват, из деревни, туповат.

Жабоид отполз к стенке, прислонился к ней и закрыл глаза. Вся его мимика выражала обреченное принятие ситуации. Антош ожесточенно медитировал, но пока без всякой пользы. Бывало, когда у меня появлялось время, я включал в телефоне какую-нибудь игрушку, простую головоломку, прекрасно убивающую время. Не имея под рукой телефона, я просто решил себя развлечь придумыванием способов выбраться из ловушки.

Мне пришло на ум, что существует действие с отрицательным значением полного нежелания ничего. Сильно ничего не хотеть. Не сработало. Ничего не произошло. Тогда я решил вообразить что-нибудь взаимоисключающее друг друга. Представил, как мне здесь нравится, но лучше бы этого не было. Что-то в моих желаниях показалось аномалии неудобоваримым. По стенам пробежали конвульсии, напугавшие циркача. Он вскочил и сел посередине.

— Мы в желудке дракона. Сейчас польется желудочный сок, и мы превратимся… не сразу, но постепенно, в то, кем ты давно являешься. — Поиздевался я над несчастным циркачом.

Он был слишком потрясен, чтобы реагировать на мои подколки. Я продолжил свои мыслительные эксперименты. Отчего-то мне вспомнилась давняя статья про ученых, которые сообщали о том, что на уровне квантов частицы или энергия ведут себя в соответствии с ожиданием наблюдателя. Выходило, что мельчайшая неделимая часть материи могла реагировать на его мысль и соответствовать его ожиданиям. То есть на уровне квантов человек мог поиграть в бога. Иномирец же, со слов Антоша, сам того не подозревая, управлял более сложными конструкциями, а совсем продвинутый, мог создавать из специально подготовленной реальности любые штуки, вплоть до подобных аномальных мешков пространства. Аномалия, подобная той, в которой мы оказались, являлась настроенной замкнутой системой, как компьютерная программа, доступ к которой имелся только у программиста, создавшего ее. Я, конечно, не хакер, но в каком-то смысле программист. Мой программатор с извилинами, вполне годился для некоторых вещей.

Я решил обеспечить себе доступ к аномалии, созданной драконом. Для этого я подошел к стене и приложил к ней руку, чтобы обеспечить доступ к данным. Закрыл глаза и представил, как моя мысль вытекает из головы, течет по руке и из нее расходится по стенкам аномалии. Через некоторое время я представил, что она возвращается назад, но уже с матрицей программного кода.

Не поверите, но впервые в жизни я почувствовал, как моему процессору из серого вещества необходимо охлаждение. Массив информации, обработанной им, вызвал у меня короткий паралич всей нервной системы. Ноги подкосились и я упал. Антош прекратил свои бесполезные медитации и бросился ко мне.

— Жорж, что с тобой? Тебе плохо? Где болит? — Он вел себя, как моя нянька, испугавшаяся, что не доглядела за малышом.

Жабоид бросил на нас недовольный взгляд и демонстративно закатил свои большие выпуклые глазищи.

— Я в норме, Антош. Сейчас, минутку оклемаюсь и расскажу, как отсюда можно свалить.

Циркач цыкнул, посчитав мое обещание невыполнимым. Я полежал на спине чуток, лупясь в потолок аномалии, но видя перед собой обработанные мозгом команды. Мне стало смешно, как примитивно устроена эта ловушка. Как настройка параметров запуска игры при помощи «блокнота». Антош мог и не знать этого. Программирование в его мире еще не появилось, и он находил решение проблемы иными способами.

— Ты это серьезно? — Переспросил Антош, когда я положил руку на пол и закрыл глаза.

— Как два пальца об асфальт.

Моя мысль, интерпретированная для аномалии особым кодом, убрала галочки напротив параметров, запускающих аномалию на противодействие мыслям заключенных в ней людей.

— Всё, можно возвращаться. — Произнес я довольным тоном.

Жабоид посмотрел на нас подозрительно.

— Ты идешь с нами. — Жестко приказал ему Антош.

Не дожидаясь его ответа, он притянул циркача за ногу, потом скрутил и меня и вместе мы без всяких сложностей вернулись назад в цирк. Жабоид долго не мог поверить своим глазам. Щупал себя, щупал ткань арены под ногами. Наконец он замер напротив нас.

— Я был неправ. Приношу свои искренние извинения. — Произнес он артистично и преклонил голову.

— Решил легко отделаться? Пока не отведешь нас к твоему другу, и не прекратишь весь этот цирк, извинения приняты не будут. — Я красноречиво потер ствольную коробку автомата.

— Он мне не друг. Он рэкетир, вымогатель, я столько от него натерпелся…

— Заткнись! — Оборвал я его стенания. — Веди нас к нему.

— Ладно. Но обещайте, что не дадите меня в обиду? — Попросил циркач.

— Обещаем. — Ответил змей.

— Он пугливый, сразу попытается сбежать или вновь отправить нас в какую-нибудь ловушку.

— Теперь у него не получится. Мы будем наготове. — Пообещал змей.

Он снова скрутил нас вместе. Вместо привычной мягкой Ляли, я прижался к влажной неприятной коже земноводного. Ладно, надо было перетерпеть совсем немного. Миг и мы очутились в горах, высоких, похожих на небоскребы скалах. Они поднимались из тумана и уходили в туман, как бесконечные башни.

— Куда? — Спросил я у циркача.

— Туда. — Кивнул он в сторону еле различимой пещеры. — Вы мне обещали безопасность.

— Обещали и будем обещать. — Пообещал я.

— Здесь полно предупреждающей сигнализации. Я сейчас обману ее. — Произнес змей.

На его действия ушла полминуты. За это время в тумане я несколько раз видел огромные силуэты летающих драконов. Признаться, от них становилось не по себе.

— Готово. — Сообщил Антош. — Я изолировал это место, как меня учил Археорис, надеюсь, дракону мои ловушки окажутся не по зубам.

Мы подошли к пещере. Вход в нее был отделан крупным, но изящным орнаментом. Вблизи, это уже не выглядело входом в пещеру в скале, это был входом в дом. Я постучался в дверь.

— У вас все дома? — Крикнул я вглубь помещения. — Нежданные гости!

Из сумрака дома раздался шум, и вскоре появился хозяин. По мне пробежали мурашки. Каким же он был страшным во всех смыслах. Начиная от шкуры, покрытой остроконечными костяными наростами, лапами с острыми когтями и заканчивая мордой с мощной зубастой пастью и венчающими ее хищными глазами, излучающими какую-то первобытную жестокость. Возможно, половину страхов я придумал себе сам.

— Привет! — Поздоровался я, выйдя из короткого ступора. — Мы по делу.

На всякий случай я поправил автомат на плече. Хотелось думать, что этот летающий реликт понимает, что это такое.

— Как вы смогли оттуда выбраться? — Громогласно спросил дракон.

— Пустяки. Мы и не такое можем. — Как можно спокойнее произнес я. — Верни нам нашего друга и всех, кого ты еще не съел.

— В каком смысле, не съел? — Подозрительно спросил дракон, пыхнув из обеих ноздрей дымком.

Жабоид беспокойно заерзал.

— А, я понял. Этот мозгляк вам наплел.

— Это неправда? — Спросил Антош.

— Это же моральное уродство питаться разумными существами. Почти каннибализм.

— Зачем ты его покрывал? — Спросил змей у дракона.

— У нас было общее дело. Он отдавал мне людей, которых покинули силы. Я же откармливал их и сейчас они трудятся у меня на ферме. Я люблю свежие овощи.

— Дракон-вегетарианец? — Подозрительно бросил я.

— Нет, но за мясом я охочусь самостоятельно. А еще, он сказал, что вы охотники на драконов.

— Кто, мы? — Удивился я. — Да мы до сего момента считали, что драконы бывают только в сказках. И все же, верни нам нашего друга, а остальных верни туда, откуда взяли, иначе мы будем вынуждены рассказать о ваших проделках твоим землякам.

— Откуда вы такие дерзкие взялись? Тирнаног? Элизиум? А, я догадался, Транзабар, верно? — Дракон осмотрел нас любопытным взглядом.

— Вы крайне проницательны. — Нетерпеливо согласился Антош. — Где Ляля?

По глазам змея я понял, что свой вопрос он подкрепил невидимой силой, которую ощутил змей.

— Один момент. — Дракон ушел вглубь дома.

— Не сбежит? — Спросил я Антоша.

— Он всю дорогу искал способы, но кажется, сдался.

— Слушай друг, — Я повернулся к жабоиду, — ты брехло, каких не видел свет.

— Он мне сам сказал, что ест людей.

— А ты, несмотря на это, отдавал ему тех, кто надорвался у тебя на работе?

— Я все исправлю. — Плаксиво пообещал земноводный циркач.

Из недр дома послышался шум. Через некоторое время оттуда повалил народ. Я во все глаза высматривал поверх голов Лялю. Сердце мое билось учащенно, потому что ее среди них не было. Неужели она не попала сюда. Что если этот врун отправил ее куда-нибудь, где она погибла. И тут я услышал знакомый голос:

— Жорж! Антош!

Я ринулся сквозь толпу. Ляля смотрела на меня во все глаза, а я смотрел на нее, боясь отвести взгляд, чтобы она не исчезла. Кинулся к ней обнять, но Ляля остановила меня.

— Осторожнее.

В руках она держала сверток из грубой ткани. Ляля откинула его край. На меня уставилась пара любопытных бирюзовых глазёнок.

— У него никого нет. — Тихо произнесла кошка.

Я все понял за одно мгновение.

— Теперь есть. — Я обнял ее со спины, радуясь, что она не увидела, как из моих глаз брызнули слезы.

Глава 12

«Вий»

— А что если все люди, живущие в мире, это всего-навсего одна душа, которая каким-то парадоксальным образом может жить одновременно во всех телах. А смысл ее существования в том, чтобы догадаться об этом и попробовать убедить в этом остальных, как бы остальных, но на самом деле себя, находящегося в других телах, чтобы потом приблизиться к богоподобной сущности. Только представьте, что мы все знаем, что мы есть один человек, проживающий жизни в разных телах бесконечное число раз, и что это будет продолжаться бесконечно, пока мы не осознаем и не прекратим относиться друг к другу, как к чужому. Зная это наверняка, я бы никогда не сделал плохого другому человеку, потому что навредил бы самому себе, проживая следующую жизнь в теле этого человека.

Это была теория, до которой додумался Борис, поддерживая наши размышления о том, как устроена духовная часть вселенной. Эрла многое повидала и рассказывала интересные вещи, заставляющие по-иному относиться к окружающей действительности. Многие народы жили с верой в то, что являются частями одной изначальной сущности. Исповедуя духовные практики, они объединялись в коллективное сознание и жили, как одно целое, понимая и осознавая себя им, несмотря на множество физических тел.

— Я все понимаю, что время не линейно и пространство всего лишь иллюзия, обработанная несовершенным разумом, но только до тех пор, пока не захочу есть. Как только я голоден, всё, весь мир для меня не имеет значение. Душа душой, но желудки у нас в один не объединяются. Поэтому мои пельмешки, это мои пельмешки. — Заключил Глеб.

Это звучало, как ирония над самим собой. Глеб уже не комплексовал по поводу своего веса, поэтому его шутка была встречена нашим смехом без всякого страха унизить.

— Положить еще? — Эрла полезла в общую тарелку, чтобы доложить Глебу пельменей.

— Хватит. — Он постучал себя по животу и откинулся навзничь. — Мое удовольствие больше не растягивается, как раньше. Это я про желудок. Мама меня не узнает.

— Это же хорошо. — Обрадовалась Эрла.

— Хорошо, но если она меня не пустит в дом? Скажет, что ее Глебушка прекрасный розовощекий пухлик, а не этот побитый жизнью кусок… ну, не кусок, конечно, но такой потрепанный на вид доходяга. — Глеб задрал майку и показал на свои синяки. — У меня за всю жизнь столько синяков не было.

— Все твои синяки оставались на душе. — Произнесла Эрла. — На ней заживает гораздо медленнее.

— Согласен. — Глеб закрыл глаза, собираясь задремать. — Но мама может не понять.

— Ты больше не обязан отчитываться перед ней обо всем. Ты тот, кто ты есть, независимо от желания мамы, особенно, если ты такой нравишься себе больше.

В ответ раздался легкий храп. Уставший от испытания Глеб уснул. Над нашим уютным миром нависла ночь. Эрла собрала посуду и исчезла. Борису каждое моргание давалось с большим трудом. Веки поднимались все медленнее, и вот он повалился набок, не имея сил забраться внутрь спального мешка и сладко засопел.

Я залез в свой мешок и закрыл глаза. Сон не шел. В голове прокручивалось последнее испытание, в котором я оказался слабее всех и это меня напрягало. Я раз за разом прокручивал его, будто хотел мысленно вернуться назад и пройти его с учетом приобретенного умения.

Эрла вернулась бесшумно. Я прикрыл глаза, сделав вид, что сплю. Видимо она поверила, поэтому не стала отделять себя от наших глаз шторкой. Она разделась и полезла в воду. Какой теперь сон, когда я увидел ее нагой. Мне стало жарко. Гормоны подавили все прочие моральные ограничения, настаивая дать волю своим чувствам. Я боролся с собой сколько мог. Секунд тридцать точно. Затем выбрался из спальника и встал рядом с прудом, в котором купалась Эрла.

— Ты не спишь? — Удивилась Эрла, увидев меня.

— Нет. — Выдохнул я пересохшим горлом.

— Присоединяйся. — Позвала она меня вопреки моим ожиданиям.

Я спустился в прохладную воду и замер, не зная, что делать дальше. Эрла смотрела на меня со снисходительной усмешкой, понимая мое состояние и те чувства, под контролем которых я находился.

— Если не хочешь испортить наши отношения, то поступи так, как правильно. — Произнесла она.

Несмотря на переизбыток тестостерона, я понимал, что правильно, это сохранить статус кво, и не портить наши отношения интимом, которого, скорее всего, Эрла не допустит. Холодная водичка в пруду слегка охладила мой любовный пыл. Я окунулся в воду по шею.

— У меня до сих пор ощущение после болота, что я грязный. — Соврал я — Правильно?

Эрла прикрыла свой смех рукой, чтобы не разбудить остальных.

— Молодец. Заставил ты меня сегодня поволноваться.

— Это была замечательная прогулка.

— Да уж, замечательная.

— Я часто все делаю в последний момент. Пока я был уверен, что у меня есть время, в голову ничего не лезло.

— Здорово. А я боюсь откладывать на потом. Все время кажется, что случится что-нибудь и я не успею. Алекс называл меня суетливой.

— Алекс? — Я впервые услышал от нее это имя.

— Ой, проболталась. — Эрла прикрыла рот рукой. — Тот человек, благодаря которому я стала иномирцем.

— А, понятно. Ты сама пошла за ним, или он настаивал? — Я решил, что Эрла потеряла голову из-за этого Алекса, и мне стало интересно увидеть его воочию.

— Он меня так очаровал, что я была не в себе. Если бы он сказал, что ради друг друга должны покончить собой, я бы не задумываясь так и сделала. Он был как сказочный герой, который может всё и делает это ради меня. А потом сказка закончилась. — Эрла резко оборвала свою историю.

Я понял, что дальше спрашивать об Алексе не стоит.

— Наверное, ты для нас тоже, как твой Алекс. — Признался я. — Мы очарованы тобой.

— Это потому что вы еще слишком мало находитесь вне своего мира. Когда насмотритесь на разнообразие, я буду казаться вам обыкновенной.

— Это вряд ли?

— Я серьезно. В мирах бесчисленное количество красивых женщин и каждая может в тебя влюбиться. Есть такие народы, где женщины просто богоподобны. Они лучатся женской энергией так, что застят разум любого мужчины. При этом они совсем нетребовательны к мужской внешности.

— Это звучит так, будто ты меня заранее сватаешь к этим женщинам.

— Было бы неплохо проверить вас и таким испытанием. — Усмехнулась Эрла. — Но его нет в нашем расписании.

— Только не рассказывай о нем моим друзьям. Расстроятся.

— Я была в одном странном мире, где люди размножаются смехом. — Перевела тему Эрла.

— Это как?

— Так же, как и у нас, но при этом они испытывают желание смеяться. В апогей удовольствия они смеются, как ненормальные.

— Это не очень удобно, процесс все-таки интимный. Когда ржешь на весь дом, все знают, чем ты занимаешься.

— Ага, особенно, когда ты там один. — Негромко засмеялась Эрла.

— Да, и смеются они только над пошлыми шутками. Вообще странно, они там смеются просто так?

— Нет. Считается, что ты теряешь силу после каждого смеха. Ну, раз в день посмеялся, ну два, а потом уже сил смеяться нету. А чем старше, тем смех все реже и все короче. А есть те, кто не могут смеяться совсем. Ходишь такой с грустной миной, и все тебе сочувствуют.

— Особенно дамы. И пристают с вопросами, хочешь, я тебя рассмешу?

Мы с Эрлой посмеялись, довольные тем, что у нас удалась импровизация. Ничто так не сближает людей, как схожее чувство юмора. Я успокоился и взглянул на Эрлу не как на объект вожделения, а как на подругу, с которой можно вот так пошутить. Образ роковой красотки при этом померк, смягчился, но я все равно не стал бы выпивать в ее компании.

Мы еще посидели в пруду, разговаривая на разные темы, пока не наступил момент, когда надо было расходиться.

— Ты первый. — Приказала она.

Я выбрался из пруда, повернулся к Эрле спиной, стянул с себя трусы, скрутил их и выжал. Затем натянул назад. Не хотел спать в мокрых.

— Не подсматривай. — Попросила Эрла.

Я демонстративно отвернулся, но когда услышал всплеск воды, повернулся. Не мог пропустить такое зрелище. Она была восхитительна. Мокрое изящное тело отсвечивало в огне масляного факела превосходной грацией. Эрла бросила на меня взгляд и показала кулак. Я вздохнул и забрался в спальный мешок. Нет, в роли друга она мне нравилась меньше всего. Уснуть я смог только приложив максимум силы воли.

Утро началось с холодных капель дождя, падающих мне на лицо. Оказалось, что в этом уютном идеальном мирке тоже случается непогода. Эрла, не желая будить нас, суетилась с куском ткани, натягивая его на гибкий каркас. Она хотела защитить нас от дождя, но у нее плохо получалось в одиночку. Я выбрался из мешка и стал ей помогать. Вдвоем работа пошла веселее.

— Спасибо, у тебя получается гораздо лучше. — Похвалила меня Эрла. — Не хотела вас будить раньше времени, но не справилась.

— Эту палатку по инструкции собирают от двух до четырех человек. — Я показал Эрле бумажку со схематичными рисунками.

— Я подумала, что это инструкция для мужчин.

— А в чем разница? — Спросил я.

— Ну, там где нужны от двух до четырех мужчин обычно достаточно одной женщины.

— Что ты и продемонстрировала. — Поддел я Эрлу.

— Не дерзи женщине, которая придумывает вам испытания. — Отшутилась она. — Где ваш чайник. Сегодня я напою вашу команду своим любимым тонизирующим напитком.

— Тонизирующим? — Раздался глухой голос Глеба из спального мешка. — Опять придется бегать?

— Уж кому не стоит переживать по поводу физических нагрузок. — Произнес я. — Просыпайтесь, сегодня будет замечательный день.

— Ага, конечно. — Пробубнил Глеб, не делая попыток выбраться из мешка. — Самым лучшим днем будет день окончания последнего испытания.

— А мне будет грустно расставаться с вами. — Произнесла Эрла.

Глеб откинул клапан спального мешка и посмотрел на нее.

— А мы что, после всего никогда не увидимся? — Выражение лица у толстяка было, как у ребенка, которому сказали, что теперь он взрослый и больше подарков от Деда Мороза не будет.

— Нет, зачем? Вы получите, что хотите. Разве в вашей жизни не доставало меня? После пройденных испытаний вы сможете одним своим взглядом располагать к себе любую девушку. Через месяц про несчастную Эрлу вы и не вспомните.

— Боюсь, что нет. — Подал голос Борис. — До испытания мы размышляли, как люди, замученные комплексами, которым для счастья не хватало только возможности избавиться от них, а теперь наши горизонты желаний расширились.

— Так всегда. — Эрла поставила чайник на атомную горелку. — Человек просит для себя благ, думая, что после их получения станет счастливым, а получив их, вскоре опять начинает чувствовать несчастным, желая большего. Иногда я думаю, что меняясь внешне, внутри лучше оставаться прежним. Ненасытность, не умение радоваться тому, что есть, превращает нас в еще больших уродов.

— Хорошо рассуждать тебе, женщине с идеальной внешностью. — Глеб выбрался полностью из мешка и потянулся.

— Ну, я же не окружила себя мужчинами с идеальной внешностью.

— Я же говорил, ее тянет на страшненьких. — Напомнил Глеб, совсем не стесняясь подразумевать под этим определением и себя. — Надо поискать в медицинских справочниках, как это называется.

— Еще одно слово, — Эрла направила в сторону Глеба нож, которым собиралась поделить пирог, принесенный откуда-то извне нашего мирка, — и твое имя придется искать в некрологах.

— Не надо. Я слишком молод для этого. — Толстяк присел рядом с Эрлой и внимательно посмотрел на пирог. — Сладкий?

— Сладкий, прям, как ты. — Пошутила Эрла и сделала большой надрез по всей длине пирога. — Это магазинный, но моя мама печет почти такой же. Заскучала что-то. — Она тяжело вздохнула — Наверное, после вашего испытания отправлюсь к ней, поживу с месяц, пока не надоем.

— Эрла, а время еще не пришло рассказать нам, как произойдет внешнее изменение? — Спросил я. — Это могло бы нас мотивировать для преодоления следующего испытания.

— Для следующего? — Эрла задумалась. — Вряд ли. Нет, не думаю, что вам стоит знать, иначе будет неинтересно.

— Тебе неинтересно или нам? — Этот момент мне казался определяющим.

— Никому. — Ответила Эрла, явно не желая распространяться на эту тему.

— Ты умеешь заинтриговать. — Глеб принял протянутой ему Эрлой кусок пирога. — Что это за испытание, для которого не нужна мотивация?

— Вот тебе чтобы захотеть съесть кусок пирога нужна мотивация?

Глеб посмотрел на сладкую каплю, собравшуюся капнуть из начинки, и слизнул ее.

— Нет, чтобы съесть его, мне мотивация не нужна, она нужна, чтобы отказаться. Но в этот раз я не откажусь, потому что это компенсация мне за вчерашние усилия. — Глеб заржал, как конь. — Я молодец? Умею себя заслуженно наградить?

Он откусил большой кусок и с блаженным видом принялся жевать.

— Торт отравлен. — Серьезно произнесла Эрла и аккуратно стерла салфеткой следы начинки с ножа.

Надо было видеть, как менялось выражение лица Глеба от блаженства, через удивление, к посмертной маске. У него даже успели проступить пятна, похожие на трупные. И все это за несколько секунд.

— Я пошутила. — Поспешила признаться Эрла. — Прости.

Она откусила кусок от пирога, чтобы доказать ему, что в этот раз не шутит. Глеб положил на скатерть откушенный кусок пирога, отвернулся и выплевал изо рта остатки.

— Невкусный какой-то, приторный. — Произнес он обиженно.

Эрла, видимо поняв, что перегнула палку, подсела к Глебу и обняла его, но я бы сказал, обхватила.

— Прости, не думала, что ты так отреагируешь. Ты любишь пошутить, и я тоже попыталась это сделать. Признаю, неудачно.

— Хватит дуться, Глеб. — Обратился я к другу. — Мог бы и съесть пирог, чтобы мы наверняка знали, что он не отравлен. — Я попытался перетянуть внимание на себя, потому что мне стало жалко Эрлу.

Роль извиняющейся красавицы ей не очень шла. В ней она смотрелась неорганично, теряя обаяние.

— Сам ешь. — Буркнул толстяк.

Я вздохнул и откусил. Пирог был бесподобен.

— Если что, мне вас там будет сильно не хватать. — Я посмотрел вверх, на прикрывающую нас ткань, по которой барабанил дождь.

— Да хватит вам уже, ребята. Пирог нормальный, не то, что я. — Эрла насупилась.

Глеб, улучив подходящий момент, решил, что теперь он может сам успокоить девушку и полез к ней с «обнимашками». Эрла не стала сопротивляться. Глеб прижался к ней всем телом и показал мне взглядом, через ее плечо, мнение об этом моменте. Он выглядел счастливее, чем в тот момент, когда откусил пирог. Чревоугодие проиграло здоровому желанию близости с женщиной.

— Интересно, — шепнул мне на ухо Борис, — у кого из них титьки больше?

— Черт, ты мне только что испортил весь аппетит. — Я положил пирог на скатерть.

— Не понравился? — Изумилась Эрла.

— Очень, очень понравился. — Я приложил руку к груди, чтобы подчеркнуть свою искренность. — Просто мои друзья умеют вовремя сказать нужное слово.

— Это зависть. — Самодовольно произнес Глеб, решив, что разговор шел о его обжиманиях с Эрлой.

— Конечно, зависть. — Я согласился, чтобы нечаянно не обидеть толстяка.

В этот миг он был счастлив и я был рад этому.

Пирог мы все-таки доели. Недомолвки Эрлы по поводу следующего испытания заставили нас подготовиться к ним хотя бы таким способом. Дождь прекратился. Мы свернули полог, подставив лица под мягкий солнечный свет.

— Чем больше я тут нахожусь, тем больше мне нравится. — Признался я, окинув взором нашу «стоянку».

— Я всегда сюда возвращаюсь, чтобы отдохнуть и набраться сил. Мне здесь даже уютнее, чем дома. — Эрла с любовью посмотрела на свой мирок.

— Хороший вкус. — Согласился Борис. — А где все люди, которые создали это?

— Я выбирала мир без людей. Их здесь нет.

— А куда они делись? — Изумился Борис.

— Это я не знаю. Мне все равно. Делись и делись, их проблемы. Без людей намного спокойнее. — Эрла посмотрела в свое отражение в воде пруда, что-то смахнула с лица и обернулась к нам. — Пора начинать, ребята.

Каждый раз ее напоминание о начале испытания вызывало во мне прилив волнения. Меня передернуло.

— Желаю удачи. — Эрла помахала рукой.

Неожиданно под нами пропала опора. Земная твердь растворилась и мы полетели вниз. Глеб заорал, как резанный. Борис «завис» с диким выражением лица. И только я, как настоящий «герой» сохранял спокойствие. Если бы я начал орать и строить испуганные гримасы, то это могло бы вызвать у моих друзей не меньший страх, чем свободное падение.

Спустя несколько секунд я был не уверен, что мы падаем, как и в том, что мы замерли на месте. За первое было отсутствие ветра, который непременно обдувал бы падающее тело. За второе, под ногами у нас не было никакой опоры. Попробуйте себе устроить мысленный эксперимент и вообразите, что вы стоите на воздухе, а под ногами темная бездна. То-то же, у самых впечатлительных, наверное, засвербело в носу, как у меня.

Однако я нашел в себе силы обмануть мозг. Закрыл глаза и приказал себе считать, что я стою на земле. Вестибулярный аппарат кое-как успокоился. Я приоткрыл один глаз. Мои друзья, находясь напротив меня, вели себя так, будто мы летели вниз с бешеной скоростью.

— Мужики! — Крикнул я им. — Мы уже приземлились!

Борис открыл один глаз и завертел им во все стороны. Глеб рухнул на спину и принялся щупать руками пространство под собой.

— Давно? — Спросил он осипшим голосом.

— Без понятия.

— Пирог был с мухоморами, я сразу это понял. — Глеб сел. — И где мы?

Борис открыл второй глаз и стал выглядеть намного смелее.

— Мы где-то вне времени и пространства. — Предположил он. — В никогда, и в нигде.

— Придумал тоже, в нигде. — Глеб закряхтел и осторожно поднялся на ноги. — Мама меня спросит, где я пропадал целую неделю, а я ей скажу, что в нигде. Любое место где-то есть.

— Я согласен с Борисом, что-то мне подсказывает, что это какое-то ненормальное, с точки зрения физики, место.

— Идите вы к черту, Ландау недоделанные. Ой! — Глеб зачем-то резко крутанул рукой и сам испугался этого. — Это не я! Парни, моя рука сама двигается.

Глеб выглядел по-настоящему напуганным. Я принюхался, чтобы учуять какой-нибудь газ, вызывающий галлюцинации. Напрасно, воздух, если он тут был, ничем не пах. Вдруг прямо над нами загорелся свет и каждый из нас оказался в круглом ярком пятне.

— Что это? — Я посмотрел вверх, но ничего не увидел, кроме слепящего света.

— Сейчас начнется. — Проговорил Борис.

Буквально сразу после этих слов, он неестественно задвигался, будто им управляла невидимая гигантская рука. Борис покрутился на месте, подергал руками и ногами и несколько раз подпрыгнул на месте на приличную высоту.

— Вий, ты это тоже видишь? — Спросил меня Глеб.

— Вижу.

Зрелище выглядело так, будто наш друг стал одержимым и боролся с внутренними демонами, превратившими его тело в послушную и гибкую куклу, способную на нечеловеческие возможности.

— Интеллект высокий, но дохляк. — Услышал я далекий голос.

Хотел сделать комментарий по этому поводу, но Борис замер на месте и испуганно завертел глазами. Практически в этот момент я почувствовал, как мое тело начало жить своей жизнью, а любые мои позывы к его частям никак до них не доходят. Я подпрыгнул, как мне показалось, метров на пять, и сделал в воздухе удар ногой, крутанулся на месте и еще раз ударил с разворота по невидимому и неощущаемому врагу. Приземлился я на невидимую опору мягко, будто всю жизнь подпрыгивал на пятиметровую высоту.

— Интеллект средний, сила высокая, но какой-то угрюмый. — Я так понял, что эти слова, сказанные кем-то невидимым, были в мой адрес.

Насчет первого я бы поспорил. Интеллект у меня был явно не средний. Глеб замер в ожидании.

— Силы нет, интеллекта нет. Как вообще играть им? — Спросил невидимый голос.

— Это для хардкорного уровня. — Ответил другой невидимый голос.

— В нас играют. — Догадался Борис и добавил мрачным голосом. — Мы в игре.

— Ты забыл добавить, «поздравляю». — Пробубнил Глеб, глядя вверх.

— Поздравляю, мы в игре. — Послушно исправился Борис.

— Никогда бы не подумал, что окажусь по ту сторону монитора. — Произнес я. — Интересно, во что они собираются играть?

— Какая разница, если при любом раскладе случается «геймовер». Тебе не все равно от чего погибнуть, свалиться в пропасть или наткнуться на меч? — Глеб, как всегда, в начале любого испытании приседал на свою любимую лошадку и начинал плакаться заранее.

— Кажется, в этом испытании мы точно не сможем повлиять на свой выбор. — Присоединился к стройному хору нытиков Борис.

— А что если мы будем играть в симуляцию жизни? Как в той девчачьей игре, помните? — Напомнил я им об игре, в которой не было уровней и внезапных «геймоверов».

— Чует моя селезенка, игра будет совсем другой. — Глеб приложил руку к правому боку.

— Там печень. — Исправил его Борис.

— У меня транспозиция внутренних органов. Я уникум. — Не без гордости ответил Глеб.

— А мозг с задницей тоже перевернуты? — Не удержался я от сарказма.

— Да, и не только задница. — Толстяк не обиделся, что было совсем для него несвойственно.

Хотя я знал его только пятый день и мог воспринимать слишком субъективно, исходя из небольшого времени знакомства.

Пространство вокруг нас начало заполняться. Под ногами появилась плитка из камня, между которыми проросла трава. Покрытие, или текстура пола разошлась от нас в стороны и уперлась в разрушенные каменные стены, между которыми зеленели шапки плотного кустарника. Глеб и Борис приблизились ко мне. Совершенно ненамеренно мы повернулись спинами друг к другу, чтобы не проморгать опасность. За стенами возникла долина с живописной природой и далекими вершинами гор на горизонте. Ни дать, ни взять, типичная арена из какого-нибудь файтинга, только с графикой на уровне стопроцентной симуляции жизни.

От мысли, что все понарошку, мне стало спокойнее. К тому же нами собирались играть, а это значило, что мы превращались в болванчиков, безвольно наблюдающих за своей участью.

— Будьте со мной нежнее! — Выкрикнул я своим невидимым повелителям, как девица перед первым сексуальным опытом.

Вместо ответа мной овладели невидимые силы, заставившие тело исполнить немыслимые бойцовские комбо. Я рьяно и резко замахал руками, заставив шевелиться волосы на голове моих друзей. Надеюсь, это было результатом раздуваемого конечностями ветра, а не демонстрация ужаса. Мои суставы щелкали, а мышцы готовы были лопнуть от непривычной скорости. Однако, я не чувствовал боли или усталости. Мое сознание словно сидело в черепной коробке не подключенного к нему робота.

Но стоило мне замереть, как все ощущения вернулись. Теперь я почувствовал, как были напряжены мои мышцы, и как ломило в суставах. Парни смотрели на меня во все глаза.

— Вот это скорость. — Восторженно произнес Борис. — Ты выглядел, как электровентилятор, фух-фух-фух. — Он попытался повторить «мои» движения.

— Ты двигаешься, как тормоз. — Упрекнул его Глеб. — Вий, ты был быстрее Брюса Ли.

— Я не причем. Мной управляли. Наверное, хотели проверить, на что я способен.

— Неважно. Теперь я буду спорить с тобой намного аккуратнее. — Впечатленный демонстрацией уважительно произнес Глеб. — Тоже так хочу.

Вдруг, пол под нами затрясся под чьей-то тяжелой поступью. Мы развернулись в сторону приближающихся звуков. Над стенами показался монстрообразный великан, одетый в кожаную броню на голое волосатое тело. Он легко перепрыгнул разрушенную стену и оказался прямо перед нами. Великан принялся разминать пудовые кулаки, не сводя с нас хищного взгляда.

— Как говорила мне мама, если драки не избежать, беги первым. — Глеб ломанулся в противоположную от великана сторону и попытался забраться на стену. Не тут-то было. Стена оказалась нарисованной и вся перспектива за ней иллюзией.

Наверное, игроки, увидев бегство толстяка, решили первым использовать его. Глеб, в неестественной для себя манере, проворно задвигался.

— Я не буду с ним драться! Он не в моей весовой категории! — Завопил толстяк, не прекращая приближаться к великану и выполнять разные приемы.

— Мы втроем не в его весовой категории. — Заметил Борис.

Великан напрягся и принял боевую стойку. Глеб, мелкая блоха в сравнении с ним, юрко задвигался на границе длины рук противника. Великан махнул ручищей, но не попал. Тот, кто управлял Глебом, сделал «нырок», присев под руку. Я представил как эта рука, попав по голове Глеба, могла бы запросто отделить ее от тела или впечатать внутрь. Хотелось верить, что геймеры, управляющие нами, достаточно опытные.

Неожиданно в движение пришел Борис. Он сорвался с места и как прыгун в длину, широкими прыжками направился к великану. Не добежав метров десяти, он высоко подпрыгнул и приземлился на лохматые плечи. Противник едва почувствовал его присутствие на своей спине. Тряхнул ею и Борис полетел вниз, как перезрелое яблоко с яблони. Он упал на каменный пол, но тут же подпрыгнул и встал в стойку. Глеб в этот момент атаковал противника спереди. Он снова подлетел под руку и достал ногой в коленную чашечку великана.

Раздался ор, похожий на крик десятка ревунов. Лицо великана исказила боль и злоба. Он ринулся вперед и с размаху впечатал Глебу кулаком. От удара мой друг долетел до стены, ударился о нее и упал на пол. Я подумал, что выжить после такого удара не сможет никто. Даже колхозный бык производитель, весом под тонну, не смог бы пережить такой удар. Но Глеб поднялся, как ни в чем не бывало. Попрыгал на месте и покрутил шейными позвонками, как после легкой пощечины.

Видимо, симуляция физических законов здесь была не совсем реальной. И тут мне тоже захотелось вступить в драку. Я забегал вокруг великана в ожидании, когда мной начнут управлять.

Борис снова атаковал великана сзади. Запрыгнул ему на плечо и со всего маху ударил в ухо ладонью. Великан снова заорал во всю свою луженую глотку. Схватил Бориса за ногу и раскрутив его, бросил. Мой бедный тормознутый друг так же завершил свой полет ударом о стену. Однако, после такого приземления он не смог встать. И тут я почувствовал, как мое тело взяли под управление.

Теперь со спины заходил Глеб, а меня направили прямо на кулаки великана. По мне такая тактика казалась слишком смелой. Гигант выбросил кулак вперед, и он пролетел мимо моего лица в паре сантиметров, обдав воздушной волной. На моей стороне была скорость, вследствие меньшей инерции. Проскочив опасную границу эффективного удара, я нанес еще один подлый удар в коленную чашечку, затем отпрыгнул в сторону, чтобы не попасть в смертельные объятья противника.

Глеб уже сидел на его плечах и колошматил по ушам. И ему досталось так же, как и Борису. Великан ухватил его за обе ноги и сжав их в кулак, размахнулся телом Глеба, как дубинкой для игры в городки, крутанул над головой и бросил. После удара Глеб «стек» по стене и остался лежать.

Мой «геймер» сделал мои телом прыжок и ударил ногой в нос великану, вывернув ему лохматые ноздри наружу. Это был подлый прием, но эффективный. Здоровяк попятился назад и сел на задницу, прикрыв нос ручищами. Я уже собрался праздновать маленькую победу, но просчитался. Тот, кто управлял мною, решил добить великана, но переоценил момент в свою пользу. Я подпрыгнул, чтобы нанести еще один удар и нарвался на летящий навстречу кулак. На мгновение тьма закрыла от меня мир, я почувствовал удар и полет, затем снова удар.

Когда я открыл глаза, вокруг великана снова «хороводились» Глеб и Борис. Противник пускал носом здоровенные кровавые пузыри и прилично прихрамывал.

— Банзааай! — Неожиданно заорал Глеб и огромными скачками бросился прямо на врага.

Тот расставил ноги и пригнулся, приготовившись встретить моего друга огромными кулачищами. В этот момент Борис снова подпрыгнул как блоха, целясь в область головы. Великану пришлось отвлечься на него и приподнять руки. Толстяк, набрав скорость, нырнул промеж ног противника и каким-то невероятным для его комплекции кульбитом, попал здоровяку пяткой в пах.

Стены арены задрожали под его децибелами. Великан сел на задницу и ухватился за ушибленное место.

— Стопроцентная симуляция. — Решил я, считая врага компьютерной моделью.

Глеб и Борис рухнули рядом с поверженным врагом, высунув языки и тяжело дыша. Игроки, управляющие ими, отпустили их, но кто-то взял под управление меня. Мое тело, вопреки воле задергалось в немыслимых комбо и нанесло удар и без того поверженному врагу. Великан рыкнул в ответ, но никакой бойцовской активности не проявил. Кажется, ему было не до этого. И мне совсем неприятно было бить его. Он был побежден и выглядел жалким из-за пузырящихся кровавых соплей и отбитой мошонки.

— Хватит! Я не хочу драться! — Выкрикнул я.

Меня не слышали. Наверное, не существовало обратной связи от аватара к геймеру. Да и странно это было бы, иметь героя, который управляется не только кнопками с клавиатуры или геймпада, но и автономными особенностями, типа собственной морали или настроения.

Я снова ударил ногой великана. Удар был сильным, но тот никак на него не отреагировал.

— Хватит! Мы его победили! Проявите сочувствие, уроды! — Меня взбесило желание тех, кто мной управлял, добивать побежденного врага.

Нет ничего хуже для потери собственной чести, как издевательство над поверженным противником. Я послал мысленный импульс по виртуальным проводам, через которые они управляли мной, желая сделать наоборот, получить в руки джойстик от управления ими. Этого не случилось, но где-то за стенами раздался характерный щелчок электрического разряда.

— Ой! Ай! Горит! Дурацкая игра, дурацкий перс! Все сломал!

Мой рот растянулся в улыбке. Кажется, мое желание достигло своего результата.

— Вий, тебе зуб выбили. — Пока я бегал вокруг великана, Борис поднялся и подошел ко мне.

Он внимательно смотрел мне в рот, придерживая очки, у которых не осталось ни одной дужки.

— Серьезно? — Я проверил языком переднюю часть обеих челюстей.

Кончик языка провалился в пустоту верхнего ряда зубов. Одного из моих шикарных резцов не доставало.

— Только этого не хватало. — Теперь я разговаривал с подсвистываниями, как сурок.

— Ой, тебе ли париться по поводу своей внешности. — Подошел Глеб. — Тебя не портит отсутствие одного зуба, и даже двух. Другое дело, я.

— Потеря одного или двух килограммов тоже не делает тебя стройнее. — Поддел я Глеба в ответ.

— А почему мы не переносимся назад? — Борис пошевелил конечностями. — Игра вроде как закончилась?

— Чего-то еще не сделали. — Я посмотрел на великана, отстранено водящего взглядом, будто до сих пор находился в нокдауне.

Глеб перехватил мой взгляд.

— Ты хочешь его добить? — Спросил он испуганно.

— Вообще что ли. — Просвистел я возмущенно. — Я хочу извиниться перед ним.

— Да он виртуальный, набор кода. — Произнес Борис.

— Я этого не знаю. Может быть, он думает о нас то же самое.

— Вряд ли он что-то знает о компьютерном языке программирования. — Усомнился Борис.

Я не слушал его. Подошел к великану и положил ему свою мизерную пятерню на его могучую лохматую руку.

— Друг, ты прости, если что. Мы не по своей воле бились с тобой. Нами управляли эти… ну, типа боги. Смотри, я выше, чем на полметра подпрыгнуть не могу, а если я тебя сейчас ударю, то сломаю себе руку о твою толстую шкуру… кожу, в смысле. Мы с друзьями просим у тебя прощения. Нам совсем не интересен был этот бой. Глеб, Борис идите сюда. — Позвал я друзей.

Они робко подошли и тоже коснулись руки великана. Тот, наконец, поднял на нас глаза и посмотрел осмысленным и добрым взглядом. Мне сразу стало легче, потому что я увидел в них прощение и нежелание никакого насилия.

— Мирись, мирись и больше не дерись. — Бориса пробило на детскую «мирилку». Наверняка его последняя драка, если не считать сегодняшнюю, случилась в детском саду.

Нас снова обняла сила, но не та, которая управляла нами, как болванчиками. Израненные и побитые, мы предстали перед Эрлой. Я старался не улыбаться, чтобы не показать ей свою потерю.

— Единственный повод для секса — любовь. — Произнесла она и бросила в мою сторону красноречивый взгляд, напомнив о совместном купании в пруду. — Единственный повод для драки — защита.

— А нельзя ли первый пункт проверить испытанием? — Попросил Глеб.

— Можно, но с тем же великаном. — Ответила Эрла.

Глава 13

«Жорж»

Вот так мы с Антошем в один момент стали папами, а Ляля мамой, хотя супругами не являлись. Такая удивительная иномирская семья. Малыш, подобранный Лялей, не являлся ни «жоржеобразным» человеком, ни «лялеобразным» потомком кошачьих, ни тем более «антошеобразным» пресмыкающимся. Не было ему аналогов в земной фауне. Головастенький, с умными глазками, выдающими его высокий уровень развития. С характерными признаками мальчика. У него не было хвоста, но грацией и фигурой он больше походил на кошку. А когда он плакал, то сходство с мартовскими завываниями котов усиливалось еще сильнее.

— Имя Сфинксик ему бы подошло. — Предложил я несерьезно и чуть не получил ссаной пеленкой по лицу

По всему телу у малыша имелся плотный и очень короткий бежевый пушок, в цвет кожи. Бирюзовые глаза, которые я увидел в момент знакомства с найденышем, имели особенность менять оттенки в течение дня. Можно было использовать его вместо часов, зная какому времени суток какой оттенок соответствует. Малыш узнавал нас и улыбался, когда мы заглядывали к нему в кроватку. Естественно, больше всех он улыбался Ляле. Будь я таким же малышом, я бы тоже улыбался ей чаще, чем родной маме.

Незаметно для нас самих вся жизнь стала вращаться вокруг ребенка. На задний план ушли желания кому-то помогать, вершить справедливость, стращать оступившихся. С утра я бежал за молоком, пока Ляля пеленала малыша в чистое и перестирывала белье, набравшееся за прошлый день. Антошу приходилось теперь больше времени посвящать дому, даже готовить. Ему это не нравилось, и он придумал бартер с одной харчевней, поставляя им редкую специю, растущую в очень жарком мире. Повар из змея былой такой себе, так что его смекалку мы оценили.

С выбором имени была проблема, долго не могли придумать, как назвать малыша.

— Санек, Васяня, Ипполит, Людовик двенадцатый, Жугдермидийн, Бу, Маугли, Митхун. — Предложил я на выбор, считая каждое имя достойным.

Ляля предложила такую же массу мяукающих имен из своего мира.

— Нет, для мальчика они звучат как-то слишком нежно. Никогда не хотел сына с нежным именем. Всегда хотел назвать его Санек, чтобы потом из него вылупился настоящий Александр, как Македонский или Невский. Васек тоже ничего, как Чапаев, но из них одни оболтусы вырастают.

Ляля нехотя согласилась со мной. Она вообще оказалась очень нежной и заботливой матерью. Время быть ею точно пришло, это не вызывало никаких сомнений. Оно проявлялось во всех ее поступках, касаемо ребенка. То, как она брала его на руки, как разговаривала, как ухаживала. Все ее действия выглядели гармонично и своевременно.

Антош предложил несколько своих вариантов имен из наборов шипящих согласных, на мой слух звучавших одинаково. Одинаково неподходяще такому милому малышу. Он не обиделся, когда мы единогласно с кошкой отказались от них. Из нас троих змей был самым равнодушным родителем, что было очевидно для его свободолюбивой натуры.

— Надо у Археориса узнать, нет ли в Транзабаре святцев, чтобы не париться с именем. — Размышлял я вслух, устав от выбора имени и от того, что мы до сих пор не знали, как обращаться к нашему сыну.

— Не надо случайных имен. — Ляля была категорически против. — Это должно быть его имя, подходящее только ему. — Она посмотрела нежно на малыша и протянула к нему руки.

Тот разулыбался и потянулся к ней. Ляля взяла его на руки и поцеловала в носик. Они оба замурлыкали на понятном только им языке. Мадонна с младенцем, не иначе. Умилительное зрелище, в котором Ляля проявилась с еще одной стороны, делающей ее красивее внутренне. Хотя, вот эти моменты у кошек всегда были на высоте. Уж что-что, а миловаться с потомством они умели.

— Надо домой сгонять, рассказать родителям, что они стали дедом с бабкой, минуя фазу свекра и свекрови. — Сообщил я друзьям. — Может, с именем подскажут.

— Уверен? — Засомневалась Ляля. — Они и так считают тебя странным, а тут еще внук, который не человек в их представлении. Пожалей маму, она и так здорово с тобой просчиталась.

— Наверное, ты права. Представляю, как ей хочется похвастаться внучатами перед соседями, а ту я, с нашим… блин, да как же тебя назвать? — Я взлохматил свою шевелюру. — Смурзик, Мурсаня.

— Жорж, не терзай бедное дитя своими бесплодными попытками. — Философски изрек Антош. — Отпусти запрос в пространство, и он вернется с ответом.

— Ладно, отпущу. Дай потискать. — Я попросил малыша у Ляли.

Она осторожно протянула его мне. Ребенок перевел свой взгляд на меня, рассмотрел внимательно, будто изучая, довольно улыбнулся и заворковал. На сердце у меня стало так тепло и радостно, будто он и в самом деле был моим сыном. Я положил его на руку и стал плавно раскачивать.

— Шел отряд по берегу, шел издалека, шел под красным знаменем командир полка. — Эта песня возникала в моем разуме сразу, как только я брал малыша на руки. Её мне пела мать, а матери пела моя бабушка, так что она прописалась где-то в наших генах и проявлялась безусловным рефлексом.

— Жорж, что это за военные марши. — Ляля была убежденной пацифисткой и желала нашему ребенку не знать вообще, что такое война, оружие и прочие смертоубийственные штуки.

— Ну, уж нет, воспитывать сына будем, как сына, а не как девочку с мужскими причиндалами. Смотри, как ему нравится? — Малыш улыбался и агукал, выпрашивая продолжения песни. — Э-эй, командир полка. Слушай, может, назовем его Щорсом? Тут тебе и шипящие есть, как Антош любит, и буква «с» как для кошек, и в целом человек был геройского склада характера, прямо, как мы.

— Щорс? — Ляля проверила имя на язык. — Нет, ассоциация со щеткой и чем-то таким, похожим на железную терку.

— Мне тоже не очень. — Признался Антош. — Имя Щорш звучало бы красивее. Так звали мою прапрабабушку.

— Ну, уж дудки, называть сына в честь прапрабабушки Антоша, кем бы она ни была.

— Хватит вам уже издеваться над ребенком. — Ляля потянулась к ребенку лицом, сюсюкая и строя ему рожицы.

Малыш скривился, раскрыл рот и чихнул.

— У него, наверное, аллергия на кошачью шерсть. — Пошутил я на грани фола.

— Никогда не слышала о такой болезни. Вот про перелом носовой перегородки у обладателей языка без костей слышала. — Ляля сверкнула желтыми глазищами, удар которых я отбил коротким воздушным поцелуем.

Малыш что-то забубнил и буквально через секунду послышались звуки опорожнения. Руке под пеленкой, на которой он лежал, стало тепло и сыро. Ребенок закряхтел и недовольно скривился. Я имел неосторожность вытянуть руки вперед, чтобы не замочить свою одежду. Ляля решила, что это выглядело, как жест брезгливости.

— Давай его мне, папаша. — Произнесла она сарказмом. — Сам-то забыл, как прудил на своих родителей.

— Забыл. — Честно признался я. — И не хотел бы об этом вспоминать. Хорошо, что в те времена телефонов не было, иначе все мои прегрешения хранились бы в семейном альбоме для демонстрации потенциальным невестам.

Ляля, занятая малышом, буркнула мне в ответ что-то невразумительное. Я понял, что ей сейчас совсем не до моих откровений. Отличным поводом, чтобы смыться из дома, была необходимость принести молока для приготовления смесей, чтобы накормить нашего безымянного сынишку.

— Я за молоком. — Сообщил я Ляле и выбежал из дома.

Чтобы попасть в дом, где жили люди, употребляющие для питания исключительно одно молоко, и таскающие с собой по всем мирам миниатюрных коровок, надо было пересечь главную площадь Транзабара. В час пик, случающийся примерно в полдень, на ней становилось так многолюдно, что пересечь ее становилось проблематично. Надо было смотреть вверх, чтобы не оказаться под ногами разумного мастодонта и вниз, чтобы не наступить на разумную улитку. Хорошо, что здесь были только иномирцы, иначе смертельные случаи происходили бы регулярно.

Я вывернул за угол дома и сразу попал в шумное волнующееся море, пестрящее разноцветными одеждами. Надо было подать идею Археорису, чтобы он довел до властей, отвечающих за архитектуру, о необходимости строительства большого виадука над площадью. Это значительно бы разгрузило площадь, отделив праздно шатающихся, от тех, кто торопится по важным делам.

Мне надо было идти поперек движения, постоянно извиняясь за причиненные неудобства остальным участникам пешеходного движения. Я поднырнул под фигуру крупного человека, произошедшего от жвачных млекопитающих, держа в воображении место, в которое обычно автоматически попадал в случае опасности. Мы разошлись удачно. Большой человек будто меня и не заметил, поэтому мог запросто наступить, извинившись затем перед кровавой «лепешкой» за свою неловкость.

— В следующий раз обязательно подвяжу себе колокольчик. — Я уже не раз задумывался об этой удобной вещи, привлекающей к себе внимание.

Худо-бедно, но за полчаса я одолел половину площади и остановился передохнуть в центре у длинного ряда фонтанов, наполняющих спертый городской воздух освежающей прохладой. Каким же разнообразным был поток людей. Ни одна человеческая фантазия не в силах была вообразить себе такого многообразия экзотических форм и размеров.

Мне могло показаться, но я почувствовал на себе внимательный взгляд. Я зашарил глазами по толпе, но не нашел его обладателя. Решил, показалось. Набрал в ладонь воды из фонтана и умылся, чтобы освежить голову, и снова почувствовал интерес к своей персоне. Сосредоточенно намывая лицо, сквозь пальцы рассмотрел двигающуюся толпу и наткнулся на колкий взгляд иномирца, похожего на крупную летучую мышь. «Дракула» мелькнуло сравнение в голове.

Я не стал скрываться, убрал руки от лица и уставился прямо на него. Тот понял, что я его «спалил» и немного помявшись, направился ко мне. Я не ошибся, в том, что представлял интерес для него. Мне стало крайне любопытно. До сего момента, я считал себя и свою компанию совсем непримечательной, обычной, не стоящей чужого внимания.

Неуверенно ступая, будто ногами пользовался не часто, «дракула» подошел ко мне.

— Привет! — Я поздоровался первым, стараясь выглядеть больше уверенным, чем любопытным.

— Доброе… добрый день. — Незнакомец посмотрел на небо, чтобы определить время суток.

Значит, он оказался здесь совсем недавно, не более нескольких минут назад и если я был целью его появления, следовательно, моя персона чем-то вызвала его интерес за пределами города. Мне стало неуютно. Так, будто в моем доме вдруг не стало дверей, и теперь в него мог зайти с улицы кто угодно.

— Чем обязан? — Поинтересовался я, заглядывая в черные глаза без зрачков.

— Вы мне ничем не обязаны. — Поспешил с ответом летучий мышь. — Меня отправили за вами.

— Как отправили? Отправили спросить, пойду ли я с вами, или просто отправили, чтобы привести без моего желания?

«Дракула» ничего не ответил. Он молниеносно взмахнул крыльями, образовав ими вокруг меня непрозрачный шатер. Естественно, я в ту же секунду решил сбежать, протестуя против такого обращения с собой. Но не тут-то было. Мой импульс безвольно уперся в кожистые перепонки крыльев летучего мыша. Я хотел ухватить его за грудки, но не успел. «Шатер» скрылся за спиной незнакомца. Я больше не находился в Транзабаре. Чертов «дракула» перенес меня куда-то в горы, вершины которых возвышались над белым одеялом облаков.

— Что это значит? — Возмущенно спросил я. — Я не тот иномирец, с которым можно поступать так, как вам хочется.

— Я знаю, и потому наш выбор пал на вас. — Успокоил меня похититель.

Он взмахнул крыльями и прыгнул вниз. Поток воздуха поднял его и понес прочь от меня.

— Эй, а мне что делать? Я ведь сейчас вернусь назад, в Транзабар? — Крикнул я ему вдогонку.

Летающий кровопийца ничего мне не ответил. Я попытался уйти в другой мир, подсознательно чувствуя, что так просто мне это не удастся и оказался прав. Меня заперли одной из ловушек, на которые был способен Антош. Если бы сейчас он был рядом, я бы рассмеялся в лицо любому похитителю. Без него, без его занудной, но такой всемогущей мысли, я чувствовал себя отпетым второгодником у доски. Туловищем, которое отправилось гулять без головы.

Я простоял на ветру несколько минут, но на меня за это время никто не обратил никакого внимания. Вспомнились все наши прошлые путешествия, разумные планеты, океаны грязи и прочие случаи, когда опознать разумное существо с первого раза не получалось.

— Ну и где ты? — Спросил я вслух, надеясь, что меня услышат.

Никто не ответил. Я чуть не решил, что меня украл разумный микроб, который сидит сейчас у меня в ушной раковине и бесполезно пытается докричаться. Прошла еще минута. Вдруг я снова почувствовал, что стал объектом наблюдения. Повертел головой, но никого не увидел. На голой скале спрятаться было весьма сложно, однако ощущения взгляда не проходило. Неприятное чувство, когда за тобой подсматривают, не обнаруживая себя.

Ветер трепал мою тонкую майку, продувая насквозь. Я стал ежиться и искать, куда залезть между камней, чтобы спрятаться от него. Нашел расщелину, в которую падал солнечный свет и почти не попадал ветер. Едва я начал согреваться, как поднявшееся облако заслонило мне солнце.

— Привет. — Раздался голос из ниоткуда.

Я завертел головой, но так и не увидел, кто со мной поздоровался.

— Привет. Ты кто, человек-невидимка? — Поинтересовался я.

— Нет, видимка, ты смотришь прямо на меня.

Я приложил руку ко лбу и посмотрел сквозь белый туман облака. Нет, никого я так и не разглядел.

— Извини, но тут чертово облако застит мне весь вид. Подлети поближе. — Попросил я.

— Я и есть облако. — Признался голос.

— Что? Ты облако? Разумное облако? А что и так бывает? — Мне стало неудобно за свой узкий кругозор.

— Бывает, но не сказать, чтобы часто. Слишком много случайностей должны произойти, чтобы зародилась разумная жизнь, основанная на водяном паре.

— Это точно. — Согласился я. — Это тебе не в свистульку на чайнике свистеть. Прости, что сразу не признал.

— И ты меня прости, что пришлось тебя вот так силой доставить. — Облако отдалилось и приняло вид человеческой фигуры.

— Как ты обо мне узнал? Чем я тебе приглянулся? Что тебе от меня надо? — Я разом задал все вопросы, которые меня волновали.

— Сорока на хвосте принесла. — Уклончиво ответило облако на первый вопрос. — От нее я узнал, что вы владеете техникой на моем уровне, а это внушает уважение. А нужно мне от тебя сотрудничество.

— А по-хорошему нельзя было попросить? Мы не из тех, кто отказывает всем подряд.

— Я не думаю, что моя просьба придется тебе по душе, поэтому подстраховался.

Его признание неприятно удивило меня. Похоже, это было похищение с целью принуждения. Как я ни пытался строить из себя иномирского миротворца, меня самого настигла карма, пытающаяся поставить на место преступника.

— Говори уже, не томи. Мне самому теперь интересно, какие мои способности могут быть востребованы.

Облако сгустилось, потемнело и приняло вид человеческой головы.

— Не столько способности, сколько внешность. Я в этом мире притворяюсь божеством, играю с живущей внизу цивилизацией в очень занятную игру. Это восхитительно, если ты не пробовал. Миллионы жизней, которые преклоняются тебе, верят в тебя и делают всё, что ты попросишь.

— Упиваешься властью. — Понял я источник его восхищения. — Все, кто встал на эту сколькую дорожку кончают деградацией в какой-нибудь аномалии. Зачем тебе я? Деградируй один.

— Рад бы деградировать без тебя, но наступил момент, когда мне нужно явить моим игрушкам того, кого они посчитают божеством. — Серьезно произнесло облако.

— А чего сам не явишься?

— Я пытался много раз, но меня никто не воспринимает серьезно. Я же облако, в котором трудно признать высшее существо. Ты бы подошел на эту роль гораздо лучше. Ты смекалист, умеешь многое, что можно принять за чудеса. У тебя подвешен язык. Я же мог бы превращаться на небе в разные символы, которые ты бы истолковывал как нам надо. Или же мы могли бы поражать молнией отступников на которых ты укажешь. Подумай, это так весело. Это как игра, которая никогда не надоедает. Представь, тебе бы отдавали все самое лучшее, женщин, еду, устраивали бы в твою честь целые ритуалы.

— Не, не, не, стоп, дружище. Не на того напал. Мне вот эти твои заманухи депутатские совсем не интересны. Мало того, мне больше интересна твоя криминальная личность. Я предлагаю тебе явку с повинной, чтобы скостить срок. Иначе, твоя старость закончиться в кастрюле с супом. Я не шучу. Не знаю, что наплела тебе про меня сорока, но я специалист по отлову таких негодяев, как ты. Если наше рандеву здесь затянется, меня начнут искать и твои шансы противостоять моим друзьям минимальны, больше того, у тебя их нет.

Облако подлетело вплотную ко мне. Я даже ощутил исходящую от него влажность. Оно начало сжиматься и темнеть, становясь все темнее и темнее, превращаясь в грозовую тучу. Я ждал, чем это закончится, осознавая, что демонстрация возможностей направлена на мое запугивание. Сверкнула вспышка, ослепившая меня, и раздался оглушающий грохот. Волосы на моей голове и руках встали дыбом. Когда прояснилось в глазах, я увидел рядом с собой оплавленный след на камне от попадания молнии.

— Впечатляет? — Услышал я голос облака сквозь свист в ушах.

— Это божественно. — Я добавил тонну сарказма в свой ответ, хотя на самом деле был здорово напуган.

— Из нас двоих ловцом оказался я, а ты моя добыча. — Гоготнуло облако грозовым раскатом. — Тебя не найдут. Я многое про вас знаю, никто из вас не обладает таким умением, как я. Мне тысячу лет по вашему летоисчислению, и поверь, я не просто летал по небу, гонимый ветрами.

— Мне кажется, ты выбирал миры с плохой экологией и незаметно деградировал.

Вместо ответа рядом со мной ударила еще одна молния. На этот раз я почувствовал, как по мышцам пробежался судорожный разряд. Коленки предательски подогнулись, и я чуть не свалился на камни, доставив облаку повод для смеха.

— С этого момента ты приступаешь к работе. Сейчас обсудим с тобой детали, после чего мой друг спустит тебя вниз, к ожидающей твоего появления пастве.

Я промолчал, понимая, что выбора у меня нет. Вернее он был, я мог сигануть со скалы вниз и расшибиться о камни, лишь бы не идти на поводу у похитителя, но мне он не нравился. Я, вроде как стал отцом недавно, увидел перспективы своей жизни на долгий срок вперед. Морально покончить с собой я не был готов. К тому же во мне теплилась надежда на способности Антоша. Если я не появлюсь к вечеру, они с Лялей обязательно встревожатся. Даже раньше, они ведь ждут молока для нашего ребенка.

— Валяй давай, рассказывай, что мне надо им наплести. — Я сделал вид, что сдался.

Облако распустилось и побелело.

— Молодец, Жорж, твой путь до стадии принятия оказался короче, чем у других претендентов. — Похвалило меня облако.

— А что, много их было?

— Бывали, но не все прошли отбор.

— А где же те, кто прошли?

— Ну, всякое бывало. Некоторые не смогли убедить людей в своей избранности и их того, не приняли. — Облако мерзко рассмеялось.

Я почувствовал, как ему по душе эта игра с ее непредсказуемыми раскладами. Он упивался наблюдением за жизнью фигурок в ней. Как мне захотелось загнать его в котел и разогреть до тысячи градусов, наблюдая через маленькое окошко за всеми его трансформациями.

— Хватит стращать, бубни мой текст.

Облако подлетело ближе и, надевшись на острые камни, негромким голосом рассказало мне основную концепцию своего видения моей роли.

— Они немного неказистые, поэтому ты на их фоне будешь казаться совершенством. Прямо с момента появления, чтобы не дать им опомниться, надо убедить их, что ты всемогущ. Это я возьму на себя, прикончу парочку молнией.

— Слушай, а других способов доказать свое могущество у нас нет? Показать им айфон новый или колесо, если они его еще сами не придумали. Что это за примитив, убивать, чтобы другие уважали.

— Потому что это всегда работает. — Грубо оборвало облако мои предложения. — Поверь моему тысячелетнему опыту.

— Я верю, верю. — Успокаивающим тоном произнес я. — Еще бы не работало. Страх смерти это лучшая мотивация на все времена.

— Вот именно. Страх смерти и поклонение нам, вот основы процветающего общества в этом мире. Эти правила придумал я, но они придуманы не мной, они универсальны для любого мира, просто я дошел до этого опытным путем. Для тебя я открою проход в небольшой мирок, в который ты сможешь уходить для демонстрации своего могущества, либо прятаться в случае опасности.

— Спасибо. — Поблагодарил я. — Это меня успокаивает.

— Не за что. Я щедр, когда фигурки играют по моим правилам, и очень зол, когда они пытаются вести самостоятельную игру.

— Я понял намек, ваше святейшество или сиятельство, не знаю, как правильно?

— Я вижу, ты готов. Ну, с богом. — Облако сорвалось со скалы и улетело вниз, растворившись в куче себе подобных, но совершенно не разумных созданий. Буквально сразу ко мне подлетел летучий мышь и приземлился рядом.

— Забирайся на спину и держись крепко. — Посоветовал он, расправил крылья и повернулся ко мне спиной.

Мне стало не по себе от такого вида транспорта. Дух захватывало заранее.

— Если что, во мне веса под восемьдесят килограмм. — Я хотел, чтобы он сделал расчет своих планирующих способностей с учетом моего веса.

— Хватайся.

Тон летучей мыши мне показался достаточно убедительным, чтобы рассеять мои опасения. Я взялся за лямки на его одежде, будто специально придуманные для перевозки таких божественных существ, как я. Мы колченого доковыляли до края скалы. В предвосхищении полета у меня закрутило в носу, и брызнули слезы из глаз, а желудок в страхе поднялся вверх. Мой транспорт оттолкнулся, и под шелест кожистых перепонок в потоках воздуха мы полетели вниз.

Вошли в облака, погрузившись в молочную белизну, покрывшую меня влагой. Если бы не трепыхающиеся крылья летучего мыша, могло бы показаться, что мы не летим. Облачность закончилась резко. Под нами раскинулся вечерний пейзаж большой долины с кучками огней, обозначающих поселения и хвостами дымов, от каждого из таких поселений. Я предположил, что уровень здешней цивилизации, опекаемой нескромным облаком, где-то на уровне племенного строя, с небольшими деревушками, окруженными от внешнего мира деревянным частоколом.

Мы сделали несколько кругов над самой большой деревней и спустились вниз, когда ее окутала тьма. Приземлились рядом с каким-то соломенным чучелом на деревянном скелете. В нос ударил густой запах дыма, готовящейся еды и навоза.

— Это ты. — Указал мышь на «скульптуру» деревянного зодчества.

— У меня есть имя? — Поинтересовался я.

— Нет. Имена для смертных. Прощай. — Он взмахнул крыльями и беззвучно растворился в темноте, как призрак.

— Дракула-мудакула. — Обозвал я его, надеясь, что его чувствительные ультразвуковые сенсоры услышат мое обзывательство.

Я немного побродил возле чучела, но наткнувшись несколько раз на свежие экскременты животных, хотелось верить, что животных, решил отложить прогулки до утра. У основания чучела я нащупал стул, выполняющий роль трона и уселся в него. Удобно умостившись, не заметил, как уснул. Разбудила меня дикая гроза. Молнии кружили возле деревни, выхватывая на мгновение кособокие домишки, уходящие в землю по самые оконца. Я ждал дождь, но он так и не собрался, потому я решил, что все эти молнии были демонстрацией «божественного» вступления меня в должность, устроенные моим похитителем.

Едва рассвело, туземцы полезли из домов, как тараканы. Пока они не замечали меня, управляясь со своим домашним хозяйством. Сонно бродили по улицам, занятые привычными делами, для которых полное бодрствование не являлось такой уж необходимостью. Жители этого мира были человекообразными, в нашем земном понимании, но создатель зачем-то поиздевался над их фигурами, будто ваял их перед кривым зеркалом. Руки и ноги у них были кривыми, глаза на вылупе, будто изнутри на них давил не помещающийся в черепную коробку мозг. Верхняя челюсть выдвинута вперед, отчего нижняя казалась слишком задвинутой назад. А оттопыренные уши находились ниже линии глаз на пару-тройку сантиметров. Даже со своими непримечательными внешними данными я сразу почувствовал себя совершенством.

Мимо меня прошел сонный мальчик с хворостиной.

— Привет. — Поздоровался я с ним.

Мальчишка резко остановился, посмотрел на меня и принялся тереть свои выпуклые «зенки». Ничего не сказав, он сорвался с места и побежал. Через минуту вокруг меня собралась толпа деревенских жителей разглядывающих меня с интересом и страхом. Я поднялся со своего «трона». Толпа дружно отхлынула от меня на пару шагов назад.

— Прошу любить и жаловать, творец мира сего, сотрясатель небес, хозяин плодородия и вершитель судеб… — В небе театрально громыхнуло. — Явился к вам, дабы напомнить о своем существовании, узнать из первых уст ваши чаянья и помочь тем, кто заслужил это.

В небе снова прогрохотало. Люди подняли головы вверх и увидели на фоне синего неба облачный треугольник с глазом посередине.

— Всевидящее око. — Сообщил я им. — Каждый из вас под присмотром. Все тайное становится явным, а квадрат гипотенузы в прямоугольном треугольнике равняется сумме квадратов катетов. — Добавил я таинственной значимости своим словам. — Ныне и присно и вовеки веков.

Облако советовал говорить, что угодно, но убедительно. Народ это чувствовал. Сказанное с сомнением, зарождало сомнение в сердцах последователей, а это заканчивалось смертью посланника, если тот не успевал выскочить в отведенный ему спасительный мир.

— Корова приболела. — Донеслась до меня первая просьба.

— Молитесь, и будет вам помощь. Или изучайте болезни животных, от ветеринарии толку больше будет, чем от молитв.

Совсем рядом, прямо за забором в землю ударила молния, и раздался гром. Это был намек от моего похитителя, что я отошел от плана.

— Так как вы мои создания, а я ваш создатель, вложивший в вас силы свои и душу, прошу выражать мне достойное почтение, ибо непочтение будет караться… будет караться, — я потерял мысль, — короче, друзья, красноречие не мой конёк, потому буду выражать свою мысль, как умею. Я спустился к вам не просто так, из праздного любопытства. Пришло время дать пинка под зад вашей протухающей в деградации цивилизации. — Я пнул подсохшую коровью лепешку, лежащую рядом с троном. — Я называю этот период «уважение в обмен на прогресс». Передо мной не надо преклоняться больше нужного, всего в меру.

— А барашка прирезать? А кровушки его испить? — Спросил самый роскошный туземец, с ногами изогнутыми колесом, через которые была видна соседняя изба.

— Кровушки не надо. Отныне объявляю войну кровавым ритуалам и ненужным жертвам. Теперь я буду требовать от вас жареное мясо, тушеное, в виде домашних колбас, сосисок, молоко, сметану, кисломолочные штуки для баланса микроорганизмов в кишечнике, салатики на растительном масле, можно алкоголь в незначительных количествах.

— Помилуй нас всевидящий бог, ибо неведомы нам явства, которые ты называешь. — «Колесоногий» туземец бухнулся о земь. Следом и остальной народ пали ниц передо мной.

Я понял, что этот «кавалерист» тут за главного, поэтому обратился к нему, чтобы сразу заручиться поддержкой авторитета.

— Я буду вас учить. — Пообещал я ему. — И с сегодняшнего дня, — я посмотрел на небо. Всевидящего ока там уже не было. На нас сверху взирало обычное облачко, неподвижно висящее на одном месте. — С сегодняшнего дня почтение мне выражать кивком головы, у которого нет шляпы на ней, а у кого шляпа надета, приподнимать ее ненадолго. Женщины могут коротко приседать, этого достаточно. Дети как хотят, могут вообще до совершеннолетия не здороваться. У детей должно быть детство, счастливое босоногое, без всяких обязательств. Уяснили?

Народ что-то замычал. Тысяча лет иных порядков накрепко засели у них в головах.

— Вставайте, кто последний поднимется, тот лох. — Предупредил я.

— Помилуй вседержитель, мы не знаем кто это.

— Это человек, который будет в очереди за моей благодатью последним. А ну-ка, подъем! — Скомандовал я.

Народ поспешил подняться. Подсознательно я ждал удара молнии за такое самоуправство. Я нарушил все договоренности заключенные с облаком. Меня несло из-за внутренней злобы, проявлявшейся в беспечной смелости.

— Так, молодцы, одновременно встали. Сегодня никто не будет лохом. Идите по своим делам, а вы, дамочка, — Обратился я к молодой туземке, — принесите мне чего-нибудь поесть.

Она покраснела, засмущалась, прикрылась уголком платка и мелко семеня, убежала.

— Это как понимать? — Спросил я у главного. — Она выполнит мое поручение?

— Как смеет она ослушаться, непременно принесет. Это такая честь их семье. — Объяснил он мне их порядки.

— Ладно, это хорошо. Я там-то, — я многозначительно указал пальцем в небо, — почти не ем. Пребываю в иной физической форме, требующей только духовного питания, происходящего из ваших поступков, но спустившись к смертным, обретаю их свойства.

Мужчина, видимо, потерял нить моих рассуждений. Глупо смотрел на меня и не знал, что ответить.

— Как вас зовут? — Спросил я вежливо, но свысока.

— Ухом.

— Да? Никогда бы не подумал. — Я снова посмотрел на его идеальный круг из ног. — Имя Бублик вам бы подошло лучше.

— Странное оно, не нашенское.

— Я шучу, зовись Ухом, как положено. А покажи-ка мне Ухо, как устроена жизнь в вашем селении. — Попросил я его. — Кузницу, мельницу, что там еще было во времена племенного строя.

— Ух. — Поправил меня главный. — Меня зовут Ух.

— Прости. Прекрасное имя, экспрессивное. Так что у вас тут с инфраструктурой?

— Кузнец на работе уже, идемте покажу.

Над селением раздавался стук молотков. Мы подошли к огороженной кривым заборчиком кузне, представлявшей из себя навес с печью. Кузнец был похож на комок мышц, как попало прикрепленных к кривому скелету. Он ковал какой-то примитивный предмет, похожий на кирку или мотыгу.

— Что он кует? — Спросил я у кривоногого главы.

— Кетмень для обработки земли.

— Кетмень. Вы сами что ли обрабатываете ее, без привлечения скота?

— Не понимаю я вас, вседержитель. — Испугался Ух. — Как скот будет обрабатывать землю, он же глупый, его ведь не заставишь?

— Ясно. У меня есть для вас хорошая новость. Позови человек пять самых толковых мужиков, а я проведу для вас мастер-класс по земледелию и скотоводству. Живее.

Пока он собирал людей, я пообщался с кузнецом. Оказалось, что ни колеса, ни шарниров разных, ни пружин, ни плуга они не знали. Весь ассортимент его изделий состоял их кетменей, которыми обрабатывали землю и даже копали ямы и железных скоб, для скрепления деревянных деталей.

Когда подошли мужики, я попросил давнишний уголек, которым послужил мне мелом для рисования.

— Сначала я вам расскажу про колесо, ось и ступицу…

Мне пришлось рассказать им про колесо, пару раз указав на ноги главы поселения для наглядности и описать все преимущества силы трения качения. Я даже рассказал им про мельницу и про то, как можно использовать силу воды для вращения огромных каменных жерновов. Затем я рассказал им про телеги, про оглобли, в которые можно запрягать домашний скот. И плавно перешел к плугу, объяснив его высокую производительность в сравнении с кетменем.

Затем я решил рассказать им про болты, гайки и резьбу, но понял, что народ еще не догоняет, для чего это нужно. Я решил, что разошелся с прогрессом и не стал их напрягать больше. Вместо этого мне в голову пришла одна интересная мысль.

— Послушайте, а грозы часто у вас бывают? — Спросил я.

— А то. — Ответил Ух. — На той седмице корову убило, на позапрошлой жену у Бухи и сарай сожгло. За прошлый месяц пять раз попадало в деревню. Чудом не сгорела она.

— Я же могу вам помочь. — Мне захотелось этого искренне. — Давайте только зайдем в дом, чтобы без лишних ушей.

Мы зашли в дом к главе поселения. Его дом был полон детворы, такой же колесоногой, как и он. Я рассказал мужикам про устройство громоотвода, надеясь, что мой похититель не слышит об этом. У них случился когнитивный диссонанс.

— Так ведь это же ты вседержитель управляешь погодой?

— Конечно, я, но за каждой молнией не наглядишься. Бац и она сама ударила, куда ей вздумается. А железо для нее, любимая вещь для притяжения. Когда-нибудь я расскажу, вам о природе магнетизма, о полярности и прочих вещах, полистаю на досуге учебник, а то подзабылось немного.

Не знаю, какими там суперспособностями обладало разумное облако, но я желал, чтобы громоотводы усложнили ему жизнь. Мы снова вышли на улицу. Первым делом я посмотрел на небо. Облако висело на своем месте, но уже ниже. Кажется, он нахмурилось.

Ух повел меня на поля, на которых росли тыква, размером с яблоки, какие-то корнеплоды, похожие на репу или брюкву, поле пшеницы, размером со стадион. На полях работали женщины. Сейчас они были заняты прополкой сорняков.

— Про селекцию слышали? — Спросил я делегацию, ходившую за мной по пятам.

— Нет, не слышали.

— Селекция — это отбор лучших представителей, для создания сорта, удовлетворяющего вашим потребностям. Вот в моем мире тыква размером, — я завертел головой, чтобы найти подходящий для сравнения предмет и наткнулся на прогал между ног Уха. — Вот в этот промежуток не влазит.

— В каком мире? — Смущенно спросил Ух и посмотрел себе между ног.

Облако потемнело. Я понял, что допустил серьезную оплошность.

— Ой, простите, понесло не в ту степь. Бывает. Так, о чем я говорил, ага, выбираете самые крупные тыквы, собираете семена из них, и на следующее лето, когда они зацветут, собираете пыльцу из растения с крупными плодами и наносите ее на рыльца всех цветков, оплодотворяя их наилучшим производителем. Понятно?

— Вроде бы? — Согласился Ух.

— Ничего сложного. Вы сами быстро во всем разберетесь. Мы не можем ждать милостей от природы; взять их у нее — наша задача.

— А корову подлечить как? — Снова спросил тот самый мужик.

— Тут я вам не советчик. Медицина не мой профиль. Не держите заболевшую скотину вместе со здоровой, организовывайте для нее карантин, пока не выздоровеет или не сдохнет. Важно знать, что зараза переносится через контакты слизистой, с грязных предметов и даже через дыхание. Гигиена и карантин избавят вас от большинства проблем. Кстати, а где же та красавица, которую я попросил принести еды?

Среди людей, внимающих мне, началась легкая паника. Один из них покинул нас и меньше чем через минуту вернулся с девушкой, с двумя плетеными корзинками в руках. Глаза у нее были заплаканными.

— Не решалась, балда, подойти, боялась вас. — Мужчина, который ее привел, замахнулся на нее.

— Прекрати! — Осадил я его. — Обидеть слабого может только трус.

Я сам подошел к ней и положил ей руку на волосы.

— Ты умница, и красавица, я не злюсь на тебя и не накажу. Что у тебя в корзинках.

— М-м-молоко, — Произнесла она трясущимися губами, еле сдерживаясь, чтобы снова не зареветь. — И-и-и-и плюшки.

— Спасибо тебе, принцесса. Дай бог тебе жениха хорошего, такого, как я.

Она уставилась на меня удивленным взглядом.

— Что? А, не в этом смысле, — попытался я исправить ситуацию, — хотя, почему бы и нет. Поживу тут пару лет и как знать, может, и глянешься мне.

Я посмотрел на небо. Проступок мой казался серьезным. Как на него могло отреагировать разумное облако, устроившее себе самую реалистичную «Цивилизацию» в этом мире? Странно, но с ним происходило что-то непонятное. Оно клубилось, как ненормальное, будто попало в струю смерча. Я попытался прощупать мир за пределами и не наткнулся на искусственные границы, которые были прежде. Такой шанс я не мог упустить.

— Друзья. — Я взял корзинки из рук девушки и неожиданно для нее чмокнул ее в щечку. — Был рад нашей встрече, какой бы нелепой она не казалась мне с самого начала. Обещаю навестить вас еще раз, а пока должен откланяться. Всего хорошего.

Мое воображение вернуло меня в Транзабар без всяких помех. Я стоял перед домом. Смеркалось. На душе стало волнительно. Ляля, наверное, очень переживала мое отсутствие и теперь могла выплеснуть на меня накопившееся волнение, а то и начать строить из себя ревнивую «обиженку». Я тихо зашел в дом, и прошел на кухню, не зажигая свет.

— Ты где был? — Раздался в спину требовательный голос Ляли.

Зажегся свет. Щурясь на него, повернулся к кошке лицом и потряс корзинками.

— Я же тебе сказал, я за молочком пошел.

Глава 14

«Вий»

— Тебе ли переживать, Вий? — Усмехнулся Глеб. — Ты хоть с зубом, хоть без него не красавец. Будь, как Овечкин.

— Я не хочу быть еще и беззубым. Меня бесит свистящее произношение. Мне стыдно улыбаться и разговаривать с Эрлой. — Потеря зуба в драке с великаном сказалась на моем настроении очень серьезно.

Я уже привык к набору черт, которые меня не красили, но появление еще одной, казалось мне перебором.

— Осталось два испытания. — Напомнил Борис. — И ты будешь красавчик.

— Не уверен, что это так.

— Не уверен в чем? — Полюбопытствовал Глеб. — Что осилишь оставшиеся два круга? Или в том, что Эрла сдержит слово?

— Не уверен, что после испытаний мне захочется себе другое лицо. Я же вроде, тот, кто я есть, с тем лицом, с которым родился. Всего, чего мне не хватало, это общественного мнения, убеждающего меня в том, что я не урод. А если мне станет наплевать на их мнение, то получается, я и не урод.

— Не, Вий, ты не прав. — Глеб потянулся, лежа на спальном мешке и задрал майку, чтобы загорал живот. — Например, все вдруг перестанут замечать, что я жирный. Перестанут и всё, но весы-то мне не соврут и одышка напомнит о том, что я не в норме. Если есть шанс измениться в лучшую сторону, не стоит его упускать. Я отношусь к этим испытаниям, которыми нас Эрла пообещала превратить в нормальных, как к шансу прекратить ныть и жалеть себя. Хотя, по окончании их надеюсь на какую-нибудь не хирургическую липосакцию.

Я задумался над словами Глеба. Каким я себе нравился больше, с той же внешностью, но закаленный испытаниями, или же закаленный, но с другой, более симпатичной. Определенная часть меня, привыкшая к трудностям, голосовала за первый вариант, нашептывая про аскетизм и разумные ограничения. Вторая, с той же настойчивостью шептала про новые неизведанные стороны жизни. Я понимал, что большую часть ограничений я выдумал себе сам, чтобы не травмировать психику напрасными надеждами.

— Я только сейчас стал понимать, что хотела мне сказать мать про то, что достаточно быть красивее обезьяны.

— И что же ты понял? — Борис, до этого вылавливающий мусор из пруда, с любопытством посмотрел на меня.

— Да херня это всё, как ты выглядишь. Не к тому нас готовит Эрла, чтобы операцию пластическую сделать или там какое-то магическое превращение в сказочного принца. Она хочет, чтобы я достиг определенного осознания, когда моя внешность для меня не играла бы такого значения. Я бы чувствовал себя одинаково хорошо с любой. Вот тогда и можно было бы ее поменять без последствий для внутреннего состояния.

— Ты хочешь сказать, это как с деньгами? — Борис вытряхнул мусор из садка и надел очки с дужками, сделанными из веточек кустарника. — Тех, кто не готов к ним, они ломают.

— Ну да, типа того. — Сравнение мне показалось корректным.

— Да, есть шанс пуститься во все тяжкие, если поверишь, что стал красавчиком. — Глеб собрал двумя руками жир на животе в кучу. — Жалко будет с тобой расставаться. Столько лет копил.

— У вас все просто, похудел, лицо поменял и готово, а мне как быть, я же тормоз? — Борис вздохнул.

— Ты не тормоз. Эрла сказала, что ты медленный редуктор, переводящий свои мысли в общепринятые. — Напомнил я ему.

— И как мне ускориться?

— Если допустить, что проблема действительно в том, что твой внутренний мир сильно отличается от внешнего, и это вызывает у тебя трудности с самовыражением, то наверное стоит просто принимать их оба в одинаковой мере. — Посоветовал я. — Но это тебе решать как, у меня такой проблемы нет.

— Да, Борис, дай людям шанс быть дураками, не усложняй их. — Предложил Глеб, лениво начесывая розовеющее под солнцем пузо.

— А я не понимаю, как не усложнять? — Признался Борис. — Для меня общество это бесконечный круг ада, одно непрекращающееся испытание.

— Это потому что ты противопоставляешь себя ему. Вот я, очкастый гений Борис, и вот вы, тупые ублюдки, которые меня не понимают. — Глеб перевернулся на бок и посмотрел на товарища.

— Все как раз наоборот. Я считаю себя не очень умным, в то время как остальные почти во всем лучше меня. Быстрее соображают, смелее, сильнее, коммуникабельнее. Пока я обдумываю ответ, тема разговора несколько раз сменится. — Борис вздохнул и поправил постоянно слезающие с носа очки.

— Но сейчас ты не запаздываешь с ответами. — Заметил я. — Почему?

— Мне с вами легко. Я считаю вас такими же, как и я, поэтому не напрягаюсь.

— Вот тебе и лечение от твоей проблемы! — Обрадовано воскликнул Глеб. — Считай всех такими же, как и ты. Потому что это так и есть. У каждого найдется свой геморрой, который принижает самооценку. Только дурак всегда доволен собой.

— Хочу быть таким дураком. — Признался Борис.

— А знаете, как я настоящих дураков от нормальных людей отличаю? — Интригующе спросил Глеб.

— Ну? — Мне стало интересно узнать.

— Замечали на мужиках кроссовки ярко-красные и ярко-синие? Они всегда в глаза бросаются на фоне прочей одежды. Это вообще безошибочный маркер, потому что надеть их и выглядеть, как попугай, может только идиот. Идут в этих кроссовках, сама самоуверенность, будто в них весь смысл жизни, а сними их с него, несчастнее человека не встретишь. Вот уж кто дурак так дурак. Потому природа и придумала яркие кроссовки, чтобы остальные четко видели от кого следует держаться подальше.

— Согласен. — Я и сам замечал эту зависимость, но так точно, как Глеб не осознавал.

— А я мечтал о таких. — Борис ухмыльнулся, снял очки, повертел их, чтобы закрепить самодельные дужки надежнее, но они вместо этого отвалились совсем. Борис вздохнул. Я хотел попросить дать их мне, чтобы посмотреть, как наладить, но в этот момент прямо из воздуха материализовалась Эрла. В руках у нее находился пакет.

— Чего замолчали? Обо мне болтали? — Спросила она с доброй усмешкой.

— Как обычно, когда тебя нет рядом. — Пошутил я. — Что в пакете?

Эрла вынула из пакета коробку. Раскрыла ее и показала нам аппарат неясного предназначения.

— Это штука соберет информацию о вашей ДНК. — Пояснила она.

— Это еще зачем? — Удивился я.

— Затем, чтобы ваши гены соответствовали вашим внешним изменениям. То есть те пожелания, которые вы хотите реализовать в себе, закрепятся генетически и будут передаваться по наследству. Суете пальчик в эту дырочку, — она показала на отверстие в приборе, — там вас комарик ужалит и готово.

— А если у меня только психологического плана пожелания? — Спросил Борис. — В моей внешности меня все устраивает.

— Если тестирование не покажет, что причиной твоей замедленной реакции является физиологическое отклонение, то значит тебе будет достаточно семи испытаний.

— Надеюсь. — Дрожащим голосом произнес Борис.

— И я надеюсь. Хотя бояться внедрение в ДНК не стоит. В этом мире оно поставлено на такой высокий уровень, что любой нежелательный побочный эффект исключен.

— Эрла, скажи честно, ты пользовалась их услугами? — Я посмотрел ей прямо в центр зрачка ее невероятно красивых глаз.

Она не ответила. Улыбнулась мне и промолчала. Думай, что хочешь. Я никогда не был знатоком женской психологии, поэтому не мог с уверенностью сказать, что она ответила мне своим многозначительным молчанием. Вроде бы подтвердила мое предположение, но в то же время будто сказала, что это не мое дело.

— А в каких габаритах можно меняться? — Поинтересовался Глеб. — Можно плечи побольше и талию поуже?

— В разумных. Вам еще перед родственниками заново придется представляться. Чем больше вы будете похожи на себя прежнего, тем скорее они вам поверят. — Пояснила Эрла.

— Я понял, ты через это прошла. — Обрадовался своей догадке Борис.

— Да, я прошла через это, чтобы угодить другому человеку. Есть еще вопросы? — Эрла спросила таким тоном, что задавать их отпало всякое желание.

— У матросов нет вопросов. — Я козырнул рукой.

— Отлично! — Эрла протянула аппарат для взятия ДНК ко мне. — Суй первым.

Глеб за моей спиной неприлично заржал. Эрла закатила глаза под лоб. Я засунул указательный палец внутрь отверстия. Ободок на входе в него поменял цвет с желтого на оранжевый. Палец у основания сдавило, и я почувствовал, как из аппарата выкачался воздух. Забегали тонкими покалываниями мураши, на фоне которых укол иглой остался почти незамеченным. Ободок загорелся синим, палец отпустило. Аппарат со свистом «вдохнул» порцию воздуха.

Я вынул палец и рассмотрел его. Он слегка покраснел, а на месте укола след едва был заметен.

— Больно? — Поинтересовался Борис.

— Ни капли.

— Давай, твоя очередь. — Эрла подошла к Глебу.

Толстяк осторожно просунул пухлый палец в отверстие. Он вскрикнул, когда его палец сдавило и тихонько подвывал, пока выкачивался воздух. Зато, когда аппарат отпустил его палец, он был удивлен.

— Ничего не почувствовал. Он точно исправен? — Спросил Глеб.

— Точно. Чего выл-то тогда? — Эрла направилась к Борису.

— Я не трус, просто эмоциональный. — Оправдался Глеб.

Борис почти никак не отреагировал на процесс взятия ДНК. Вынул палец по окончании процесса и рассмотрел его через сломанные очки.

— Борису надо будет зрение подкорректировать. — Посоветовал я.

— А чего Борис сам об этом не говорит? — Поинтересовалась Эрла.

— Я просто так привык к этому, что не замечаю недостатка. — Признался он.

— А еще ему надо исправить выговор, что он «р» нормально выговаривал. — Предложил Глеб и прорычал букву «р» как это делал друг.

— Спасибо добрым друзьям, которые всегда напомнят тебе о твоих недостатках. — Усмехнулась Эрла. — Если Борис считает свои, так называемые, недостатки частью своего образа, то это никакие не недостатки.

— Не, я не против. — Скромно признался Борис. — Хорошее зрение не помешает, да и разговаривать с правильной дикцией было бы здорово.

— Точно, — поддержал его Глеб, — ведущим бы устроился на телевидение, прогноз погоды вести… на вчера.

— А ты кулинарные шоу. — Огрызнулся Борис.

— Я не против. В чем-чем, а в еде я смыслю. А кем станешь ты, Вий?

Все уставились на меня. До сего момента я так далеко не загадывал.

— Тоже буду вести шоу, «Не родись красивым». — Ответил я первое, что пришло на ум, и широко улыбнулся, обнажив пустое пространство между зубами.

— Не ребята, я вам гарантирую, что после того, как все закончится, вам не захочется заниматься теми делами, которыми занимаются ваши соотечественники. — Пообещала Эрла. — Ваш кругозор будет намного шире, а сознание свободнее.

— И какие варианты могут быть для людей с таким кругозором?

— Бесконечное множество. — Ответила Эрла эмоционально и обрисовала руками круг.

— И один из них, устраивать испытания неудачникам? — Предположил Борис.

— Копировать опыт других — это глупый способ достичь успеха. Сами себе придумывайте занятие. — Эрла схватила коробку с аппаратом. — Мне пора по своим делам, а вам по своим. Не расслабляйтесь, ребята, последние испытания всегда кажутся тяжелее психологически.

— Да уж куда тяжелее? — Глеб лениво потянулся. — Давай чего-нибудь на сообразительность.

— Все испытания на сообразительность. — Эрла кивнула головой нам за спину.

Мы одновременно повернули головы. Воздух позади нас поплыл, намекая на необходимость отправляться на шестое испытание. Я решил спросить у Эрлы напоследок о том, когда она собирается вернуть мне потерянный зуб, но ее уже не было.

Зыбкий воздух окутал нас и перенес в темное место. Мы встали плотнее друг к другу спинами, чтобы быть готовыми к отражению опасности с любой стороны.

— Что-то у Эрлы с воображением не очень. Тьма уже была. — Произнес Глеб.

— Тише. — Попросил я его замолчать, потому что услышал посторонние звуки.

Мы здесь были явно не одни. До слуха доносился шорох, похожий на шарканье ног, шелест одежды, покашливания и прочие звуки, производимые людьми.

— Расстрел. — Печально произнес Борис. — Людям надевают мешки на голову, чтобы не видеть своих убийц, а нас просто убьют в темноте.

Глеб лягнул товарища ногой.

— Ты, блин, оптимист хренов, что это за испытание такое — расстрел. Мы же не супермены, от которых пули отлетают.

— Да тихо вы, мужики. Раз не видите ничего, хоть слушайте. — Я рассердился на них, опасаясь, что в склоке они пропустят что-нибудь важное.

Друзья замолчали, но их дыхание было громче остальных звуков.

— Слушайте, я сейчас громко спрошу, кто здесь, и мы тут же перебежим на другое место. — Предложил я им, не зная, как еще можно начать знакомство с новым испытанием.

— А куда бежать? — Спросил Борис.

— Беремся за руки и бежим туда, куда я потяну.

Мы взялись за руки цепью.

— Кто здесь! — Выкрикнул я и потянул друзей за собой.

Мы успели пробежать шагов пять, как вместо ответа в нас выстрелил прожектор, поймав ярким пятном света и следуя за нами. Мы остановились. Тьма за пределами света стала еще гуще. Мне стало очень неуютно от мысли, что я сейчас нахожусь на обозрении, беспомощный, не готовый к возможной агрессии.

— Как мухи в паутине. — Заметил сходство Борис.

— Что будет, если мы разбежимся в разные стороны? — Глеб сделал несколько шагов в сторону.

Пятно света разделилось на два. Одно освещало нас, а второе последовало за толстяком. Я отошел в сторону от Бориса и тоже получил свою долю света.

— Что вам надо? — Спросил я громко.

— Конечно, сейчас тебе ответят. — Ехидно усмехнулся Глеб.

— Это нам надо, а не им. — Борис тоже решил, что я сморозил глупость.

— Я не ждал, что они скажут нам, что делать, просто хотел узнать, что они ждут от нас. Зачем этот свет? Явно за нами наблюдают с какой-то целью.

— Ты уверен? — Борис замер в ступоре.

Его глаза сразу же сделались невыразительными и пустыми. Кажется, ему стало не по себе от того, что за ним сейчас наблюдают. Глеб подошел к нему и провел рукой перед глазами. Борис медленно повел глазами за рукой.

— Оголтелый социофоб. Испугался, что на виду. — Решил Глеб.

Я был согласен с ним. Мне тоже тяжело давались ситуации, когда на меня были обращены взгляды людей, а уж боязнь публичных выступлений была одной из моих любимых фобий.

— У меня есть ощущение, что мы на сцене зрительного зала. — Поделился я с Глебом своим предположением.

— А мы кто, артисты?

В этот миг зажглись еще несколько прожекторов и осветили сотни, если не тысячи лиц, обращенных в нашу сторону.

— Кто-нибудь из вас любит стендап? — С надеждой в голосе спросил Глеб. — Я только пару стихов знаю и те не полностью.

— А я и стихи не помню. — Признался я, чувствуя, что зная их, все равно бы забыл от волнения.

Прожектора бегали круглыми пятнами по лицам людей, ждущих от нас какого-то представления. Бориса «контузило» очень серьезно. Он находился в прострации, не реагируя на наши попытки приобщить его к размышлениям насчет идей для выполнения задания.

— Уж… уж небо осенью дышало, — неуверенно начал декламировать Глеб в сторону зала, — уж реже солнышко блистало, — он прибавил громкости, — короче становился день, лесов таинственная сень…

Его нарастающий порыв остановило протяжное недовольное «уууууу», раздавшееся из тысячи глоток. Глеб испуганно замолчал.

— Не то. — Догадался я. — Петь умеет кто?

В зрительском зале началось волнение. Народ в едином порыве задвигался, будто ему отдали невидимую для нас команду. Я был уверен, что лица людей ненастоящие, какая-нибудь сложная проекция, внедренная нам через зрительный нерв прямо в мозг. Правда, это ничего не меняло, испытание надо было завершить, и желательно, с благоприятным исходом.

Зрители приближались к сцене. Выглядело это так, словно мы блюдо, которое придвигают к потенциальным едокам. Чем ближе становились лица зрителей, тем отчетливее можно было разглядеть неприятный хищный блеск в их глазах. Мне они напомнили потусторонних существ в теле человека, переживших смерть и наполненных адским разумом, от которого веяло ледяным страхом и неуемным желанием сеять зло.

Такого зрителя я бы не пожелал никому, даже Киркорову. Меня заклинило на этом исполнителе. Я даже не заметил, как мои уста произнесли:

— А я и не знааал, что любовь может быть жестокоооой, а сердце таким одиноким…

Не поверите, но и это не заставило зрителей придти в восторг. Неодобрительный возглас раздался из всех глоток одновременно, как по команде, что еще больше убедило меня в режиссерском замысле испытания. Только я не знал, какие концовки были задуманы в этом спектакле. Возможно, смерть героев тоже была предусмотрена. Зрители, похожие на адские копии людей, принуждали меня и моих друзей серьезно отнестись к выполнению задания.

— Что им надо? — Глеб начинал впадать в истерику. — Что? Чехова? Вий, ты знаешь что-нибудь из классиков? Во, ты наверное Гоголя знаешь, расскажи им что-нибудь про Вия.

— Не знаю я ничего из классиков, и про Вия не знаю.

— Ну как же не знаешь? Там этот, семинарист или кто там он был, панночку отпевал в церкви. Смотри, как ситуация похожа. Мы в кругу находимся, а они лезут к нам, как черти. Потом придет настоящий Вий и скажет, поднимите мне веки. Помнишь? — Вдруг лицо Глеба исказил ужас страшного озарения.

— Что? — Спросил я у него.

— Ты и есть тот Вий. Эрла — мертвая панночка. Вы нас заманили сюда. — Его глаза сделались в два раза больше обычного. — Поэтому ты такой страшный.

— Иди в жопу, Глеб. — Зло ответил я ему. — Она у тебя безразмерная.

Вместо того, чтобы оскорбиться, он успокоился. Видимо, понял, что ошибся.

— Я больше по кино. Что там из классики? — Я настойчиво потер неровности черепка, чтобы стимулировать мысль. — Меня все время спрашивают, знаю ли я Тайлера Дердена! Три минуты, вот он момент истины, не хочешь сказать пару слов?

Это были первые фразы из фильма «Бойцовский клуб», которые каленым железом отпечатались у меня в мозгу. Но на зрителей они не произвели того впечатления, которого я ждал. Ни моя экспрессия, ни чувства, с которыми они были у меня связаны, на них не подействовали. Протяжное могильное «ууууу» становилось все ближе.

— Чего вам надо! — Чуть ли ни фальцетом выкрикнул в сторону зрителей Глеб. — Быть или не быть! Вот в чем вопрос! — Прокричал он известные строки из нетленного Шекспира. — Что благородней духом, покоряться пращам и стрелам яростной судьбы, иль ополчась на море смут, сразить их противоборством? Умереть, уснуть.

Глеб картинно пал на колени, приложив в скорбном жесте кулак ко лбу. Я не смог остаться равнодушным к такой сильно сыгранной цитате классика и несколько раз благодарно ударил в ладоши. Зал замер, прекратив свое недовольное мычание. Даже Борис вышел из анабиоза и вяло хлопнул в ладоши.

— Это работает! — Довольный Глеб вскочил на ноги и стал суетиться, вспоминая еще что-нибудь в этом духе. — Ничего не могу вспомнить, ничего. Вий, давай же, вспоминай!

— Это вообще не моя тема. Я не знаю ничего такого. — Теперь мне пришлось горько сожалеть о том, что я зря протирал штаны на уроках литературы. — У Лукоморья дуб зеленый! — Выкрикнул я громко, и как мне показалось, с правильной интонацией.

Зал мое выступление не впечатлило. Прожектора выхватили лица в десятке метров от нас. Это были не люди, а какие-то мерзкие копии, от взгляда которых начинали шевелиться волосы на затылке. Они подозрительно синхронно двигались, чем вызывали дополнительный гипнотический эффект, вводящий в ступор.

— Бориска, блин! — Глеб засадил ему пинка под зад, желая привлечь «застывшего» друга к испытанию.

Плохо отремонтированные очки слетели с носа Бориса. Он как будто не заметил этого. Медленно-медленно повращал головой по сторонам и снова застыл.

— Вий, кажется, мы его потеряли. Надо отступать вглубь сцены. — Решил Глеб.

— Либо вместе отступаем, либо вместе остаемся. — Ответил я ему.

— А толку-то? Ты все равно ничерта не знаешь! — Вспылил Глеб. — Оставайся, а я отступлю.

— Трус! — Крикнул я ему.

— А ты… ты бестолочь! — Глеб уже был близок к состоянию аффекта и не выбирал выражения.

Меня захлестнула злость. Захотелось припечатать ему в розовую щеку, чтобы он слетел с копыт. Я рывком приблизился к Глебу и замахнулся. Тот в испуге сжался и прикрылся руками. Удивительно, но наша ситуация каким-то образом была хорошо воспринята публикой. «Уууууу» затихло, зрители замерли в ожидании продолжения действия.

— Они хотят, чтобы мы дрались между собой. — Догадался Глеб. — Это же нечестно. У нас Борисом нет шансов пройти это испытание.

— Спасибо, но это вряд ли так. Кому интересен заранее известный победитель. Давай изобразим драку. Может быть им нужна постановка, а не драка.

— Давай. — С радостью согласился Глеб. — Только ты это, дозируй удары и не бей по лицу.

— Хорошо.

Я начал мутызгать Глеба, нанося слабые удары в его податливую плоть. Тот вяло отмахивался. Нас раскусили. Публике не понравилось такое постановочное шоу. Она жаждала чего-то более правдоподобного.

— Прям, как в жизни, не угодишь этим зрителям. — Глеб сплюнул на пол. — Чего вам надо, уроды? — Выкрикнул он.

И зря. Недовольные возгласы усилились, а первая линия зрителей сделала рывок вперед и оказалась рядом с Борисом. Так как наш друг никак на это не отреагировал, мне пришлось взять его под мышки и оттащить подальше от них.

— Давай, приходи уже в себя, мы с Глебом не справляемся. — Попросил я его, чуть ли не плача.

Борис бросил на меня бесцветный взгляд, за которым не было никакой работы мысли. Встряхнулся и поднял руки вверх. Щелкнул пальцами и отбил ногами какой-то короткий ритм.

— Это что такое такое? Кармен? — Презрительно произнес Глеб.

Борис, неожиданно для нас, принялся исполнять какой-то испанский танец, больше похожий на его женскую партию. Ему только не хватало черной юбки с розами и большой яркой розы в волосах. Он щелкал пальцами и довольно ритмично притаптывал. Зрители замерли и замолкли. Сами не заметив как, мы с Глебом стали хлопать в ладоши, поддерживая ритм танцующего друга.

Так продолжалось несколько минут, пока Борис не выдохся топать, а пальцы не устали щелкать. Он устало оперся руками о колени.

— Они хотят, чтобы мы их развлекали танцами. — Уверенно произнес он.

— Как ты догадался? — Удивился я.

— Каждый раз, когда вы начинали эмоционально двигаться, они замирали.

— Эмоционально? — Переспросил Глеб. — То есть они хотят видеть наши эмоции, переданные танцем?

— Наверно. Мне так показалось. — Борис тяжело разогнулся.

— А ты чего бабский танец-то танцевал? — Усмехнулся Глеб.

— У меня мать танцор в театре. Миллион раз видел, как дома репетировала. Других танцев я не знаю.

— Это хорошо, а то я подумал. — Глеб заржал.

— А ты сам-то какой мужской танец умеешь танцевать? Яблочко сможешь? — Я был уверен, что танец и Глеб это две противоположные вещи.

— Я могу только танец живота. — Огрызнулся он и действительно покрутил телом так, что его жирок на пузе закрутился по часовой стрелке.

Публика одобрила его движение.

— Ого! — Глеб покрутил животом в обратную сторону и получил еще порцию одобрения. — Давай, Вий, покажи, на что способен ты.

Честно признаться, с танцами у меня никогда не складывалось. Не было чувства ритма, да и тело было слишком каменным для танцевальной грации. Все что я умел, это скакать по очереди то на одной, то на другой ноге, размахивая при этом руками как попало. Уместнее всего для этого танца подходило выражение: «не подходи, зашибу».

— Ладно, только, чур, не смеяться. — Попросил я их.

— Не забывай улыбаться. Помни, улыбка без зубов красит человека вдвойне. — Поддел он меня.

Я встал в стойку, замер на мгновение, а потом пустился в пляс. Без музыки мои движения выглядели еще ужаснее. Я не танцевал, а мял глину с соломой, и грации во мне было столько же, сколько в кирпиче из самана. Я увидел глаза моих друзей, взирающих на меня, как не бесноватого, а потом и недовольный гул зрителей. У меня не получилось. Я остановился.

— Это было реально страшно, Вий. — Признался Глеб. — Даже обезьяны танцуют лучше.

— А что мне делать? — Я расстроился, почувствовав себя лишним на этом испытании.

— Мне кажется, что дело не в том, чтобы махать руками и ногами, а надо выразить чувство движениями. — Пояснил Борис. — Когда ты замахнулся на Глеба, ты был убедителен, и публика тебя оценила, а когда ты скакал, как демон…

— Ладно, я понял. Выражайте свои эмоции пока, а придумаю, какое чувство мне станцевать. — Доводы Бориса мне показались убедительными.

Пока мы считали, что он находится не в себе, он наблюдал и обдумывал и нашел решение, которое могло оказаться верным.

— Я забиваю танцевать радость. — Выкрикнул Глеб. — Это легче всего.

Не ожидая, когда мы одобрим его выбор он начал танцевать. Его движения действительно походили на радость ребенка, которому вот-вот должны отдать игрушку, которую он долго ждал. Толстяк прыгал, махал руками и улыбался до ушей. Его танец вроде бы не сильно отличался от моего набором движений, но окрашен был совершенно иначе. У меня не было никаких сомнений, что Глеб изображает радость.

Он быстро выдохся. Но даже такое короткое выступление оказало на публику благоприятное впечатление. Она больше не походила на сборище исчадий ада. Танец словно вдохнул в них божественную гармонию.

— Я попробую станцевать печаль. — Произнес Борис и сложил руки вместе, как умирающий лебедь.

Его понесло мелкими шажочками вначале в одну сторону, затем в другую. Он печально гнулся, как молодая березка на ветру. Взгляд при этом соответствовал танцу. Приподнятые уголки глаз впивались в переносицу.

— Не Бориска, а Барбариска какая-то. У него что, все танцы будут девчачьими? — Шепнул мне Глеб.

— Уж лучше девчачьими, чем, как у меня, никакими.

— Борис прав, тебе надо выбрать эмоцию, а тело само придумает, как двигаться. — Посоветовал Глеб. — Ты зажат в проявлении чувств.

— Я зажат? — Мне захотелось возразить, но подумав немного, понял, что Глеб прав. Всю жизнь я учился не выражать эмоции, чтобы никто не мог узнать, каково мне бывает на душе. От этого и окаменел. — Ладно, а что мне изобразить? Все легкое вы уже разобрали.

— Так, что у нас осталось? — Глеб почесал живот, словно извилины мозга находились в нем. — Доброта осталась, любовь, обреченность, тоска, победа. Точно, тебе же знакомо чувство победы, когда ты вырубил противника?

— Ну, это же радость.

— Это другая радость.

— Я буду копировать твои движения. Нет, мне нужно совсем другое чувство.

— Я знаю какое. — Интригующе произнес Глеб. — Тебе надо изобразить каприз. Ты же капризный до ужаса. — Глеб заржал, довольный шуткой.

— Сам ты капризный. — Я поднял руки до подбородка и согнул в локтях. — Я буду танцевать танец маленьких утят.

Почему-то мне было непреодолимо стеснительно изображать свои чувства танцем, поэтому я решил использовать обычный танец, движения которого помнил с детства.

— О, боже, в твоем исполнении это будет танец деревянных утят.

— Значит, я буду выражать чувства деревянных утят.

Борис как раз закончил свои бесконечные печальные метания по сцене, оставив публику в восторге. Он подошел к нам вспотевший, уставший, но довольный.

— Никогда не думал, что буду чувствовать публику. — Признался он. — Это здорово.

— У Вия танец маленьких утят. — Опередил меня Глеб, не скрывая в голосе иронии.

— В смысле? Здесь же другое нужно. — Удивился Борис.

— А вот и посмотрим.

Я понял, что, скорее всего, неправ, но остановиться уже не мог. Отошел от друзей, сопровождаемый пятном света, занял стойку, отклячив задницу назад, как настоящий утенок, и напевая под нос мелодию, принялся танцевать.

— Тарадаратарадам, тарадаратарадам, тарадаратарадам, дам, дам, дам.

Я старался выглядеть убедительным, но чем дольше я крутил задницей и махал руками, тем недовольнее становилась публика. Все пространство между нами, которое отвоевали Глеб и Борис, я «просрал». Гудящая публика угрожающе приблизилась. Как они меня злили. Я представил себя гладиатором на песочной арене, а вокруг на трибунах тысячи праздных зрителей, жаждущих ради развлечения моей крови.

— Что ж, вам нужны мои чувства, получите. — Я бросил танцевать дурацкий детский танец и встал в стойку. — Я вам сейчас покажу, как выглядит ненависть!

Именно это чувство клокотало во мне. Его требовалось скорее выплеснуть наружу, чтобы оно не отравило меня. Я не сильно помню, что изображал, так как был в состоянии легкого аффекта. Отдал тело на откуп бессознательным реакциям. Помню, как махал руками и плавно переходил от одной фигуры к другой. По окончании танца я тяжело дышал. Готовясь услышать очередное «ууууу» услышал со стороны зрительного зала единый шум одобрения, и хлопки своих друзей. Публика отодвинулась от сцены на приличное расстояние.

— Ты был ужасно грациозен. — Глеб постучал меня по плечу. — А говорил, деревянный.

— Спасибо, но это ты говорил.

— Это было чистое выражение эмоции, без примесей. Ты выглядел, как берсерк на поле боя. — Похвалил меня Борис.

— Ладно вам, мужики, скажете тоже. — Я засмущался. — Берсерк.

— А что, тебе бы подошло вместо Вия. — Совершенно серьезно произнес Борис.

Неожиданно зажегся приглушенный свет, как после окончания фильма. Мы уставились в зрительный зал, чтобы разглядеть, что за публика жаждала наших выступлений. Вначале мои глаза не хотели верить в то, что видели. От людей были только головы, посаженные на длинные змееобразные тела, вросшие в огромное нечто. И это нечто пришло в движение. Оно зашевелилось и потопало прочь от нас, раскачивая тысячами голов, выросших на спине.

— Вот это социум. — Удивился Борис.

— Театрал-завсегдатай. — Борис похлопал себя по животу. — Я представляю его в буфете в антракте.

— Мне интересно, эти головы самостоятельные существа или имитация? — Мне стало интересно узнать, какое участие принимали так называемые зрители в этой постановке.

— А ну их к черту, домой пора. — Глеб огляделся в поисках выхода.

— Отсюда так просто не выйдешь. — Засмеялся я. — Только в танце.

— А что танцевать?

— Танец благодарного артиста. — Я начал кланяться на все стороны света.

— Не, теперь не в танце дело. — Произнес Борис. — А в том, что мы выкорчевали из себя комплексы.

Сразу же после его слов мы оказались дома, у пруда и водопада. Эрлы не было. Глеб встал на каменный берег пруда.

— Вы как хотите, а я начинаю разучивать брачный танец. Не лягу спать, пока не разучу его для Эрлы.

Глава 15

«Жорж»

— Как ты мог так поступить со мной, Антош? — Меня не покидало возмущение.

Как оказалось, вся эта история с облаком-богом, похитившим меня, была под наблюдением Антоша и Археориса, а я выступал в роли живца. Наш пресмыкающийся змей знал о нем, и даже обмолвился, когда мы придумывали возможных преступников, но внимание не заострил.

— Тебе ничего не угрожало, Жорж. — Оправдался Антош в который раз. — Мы же всегда были рядом, распутывали лабиринт ловушек этого извращенца.

— А молнию вы тоже успели бы перехватить? Он несколько раз чуть не испепелил меня разрядом. Оставили бы ребенка без отца. — Я кивнул в сторону кроватки, на которой спал наш малыш. — Во второй раз.

— Он мог сбежать, если бы понял, что им открыто заинтересовались. Это облако очень сильный и хитрый иномирец. Мы с Археорисом считаем, что если бы не остановили его вовремя ему на ум пришла идея создать свой город миров для негодяев, подобных ему. Представляешь, чем это грозило бы?

— Чем? — Я не смог представить всей опасности такого предприятия.

— Эта зараза поползла бы по мирам, разъедая их, как раковая опухоль. Способность ходить по мирам, должна идти в нагрузку с ответственностью за это умение. У иномирцев, подобных облаку, с ответственностью дела обстоят очень плохо. Ее им заменяет страх перед наказанием.

— И как вы его наказали? — Поинтересовался я уже спокойным тоном.

— Археорис отправил его в мир-центрифугу, вытрясти из него всю дурь. — Ответил Антош. — Он сказал, что это крайняя мера, но тот ее заслужил.

— А что с миром будет, который он, так сказать, опекал? — Поинтересовалась Ляля, складывая выстиранные пеленки в стопку.

— Ничего. Если им сейчас сказать, что бога, которого они знали, больше нет, начнется хаос. Пусть пока живут, как жили, и верят, что ничего не поменялось. Когда об этом знает один человек, это ничего, а в масштабах цивилизации коренные изменения всегда происходят очень жестко и кроваво. Они ведь тоже привыкли перекладывать ответственность за свою жизнь в руки бога, и это привело их цивилизацию к регрессу в духовном и физическом плане. Отбор идет наоборот. Выживают худшие.

— Не знаю, как в духовном плане, но в физическом точно. — Я вспомнил неказистые фигуры и лица жителей того мира. — Я на их фоне действительно казался существом из высших сфер.

— Потому-то ты и прошел кастинг на роль бога.

Я уловил сарказм в голосе Ляли.

— Ну, тут у меня конкурентов не было, в отличие от школьного театра и сыграл я ее просто великолепно. Всего несколько часов и меня начали одаривать подарками. Как молочко, кстати?

— Нормально, усвоилось без последствий.

— Слава богу. — Я погладил себя по голове.

— Не паясничай. — Попросила меня Ляля. — Мне вчерашний день дался очень тяжело. Я не знала, что думать, что делать. Мне было очень одиноко и страшно, даже страшнее, чем у дракона в доме. Если бы не…, — Ляля кивнула на спящего малыша, — я бы наделала глупостей. Ну их к лешему этих преступников иномирцев, когда-нибудь вы нарветесь на того с кем не сможете совладать. Ребята, я поняла одно, без вас мне здесь делать нечего. Мы — семья. Такая дурацкая нестандартная семья. Мы никто друг другу, но вместе с тем уже так сроднились, что раздельно жить не сможем.

Мы с Антошем переглянулись. Поддаться на эти женские штучки или включить мужика? По мне, так сидеть безвылазно в доме было бы невыносимо. Несмотря на пережитый страх, я не готов был отказаться от подобной работы, приносившей мне удовлетворение. С другой стороны, я прекрасно понимал Лялю. В ней открылась мать и обострились инстинкты, отвечающие за сохранение семьи, ради нормального воспитания ребенка. Нельзя было пренебрегать ее чувствами. Я дорожил Лялей и не хотел видеть ее расстроенной и подавленной.

— Да, надо себе придумать занятие поспокойнее. — Произнес я, будучи еще неуверенным в этом. — Как думаешь. Антош?

— Да, ты прав, Жорж. Схожу к Археорису, попрошусь тексты для городских объявлений составлять.

Ляля сразу поняла, что мы не слишком ответственно отнеслись к ее словам.

— Хитрить будете, обманывать меня? — Она печально склонила голову вниз.

Я не удержался, подошел и обнял ее, сунув нос в шерстку на шее, и глубоко вдохнул привычный запах варежки.

— Мы без тебя никуда, мы же как три мушкетера, один за всех и все за одного. Либо вместе в бой, либо вместе в кабак, в смысле, вместе в тихое семейное счастье, любоваться, как растет наш маленький Дартаньянчик.

— Как ты его назвал? — Переспросила меня кошка.

— Дартаньян. Книжка есть такая «Дартаньян и три мушкетера» Александра Дюма.

— Дартаньян, Дартатньян. — Кошка проверила имя на язык. — Сложновато, но имя очень красивое.

— Правда? А хочешь, мы его немного переделаем. Как тебе Дартаньмяу?

— Дартаньмяу? Дарт, Ян, Дартмяу, Мяуян. — Ляля поиграла с разными вариациями слогов, составленными из предложенного имени.

— Дармаян. — Предложил змей свой вариант и добавил еще один. — Янмардан.

— Да чтоб тебе самому с таким именем жизнь прожить. — В шутку огрызнулся я.

— Да, подобные задачи не для моего ума. — Согласился змей. — Тут нужна интуиция особого порядка.

— Это точно. — Задумчиво согласилась Ляля. — Дар-тань-ян. — Произнесла она по слогам. — Первый слог мне очень нравится. В имени точно будет Дар.

Наш малыш, словно почувствовав, что о нем вспомнили, подал голос из кроватки. Ляля сразу уловила в его интонации требовательные нотки, одним рывком оказалась рядом и сунула руку под пеленку.

— Ого, да мы навалили большую кучу. — Обрадовано произнесла она, будто речь шла о куче драгоценностей.

Малыш захныкал. Кошка быстро распеленала его.

— Жорж, мне кажется он горячий. Проверь ты. — Ляля заволновалась и принялась целовать ребенка в лобик. — Точно горячий.

Я подошел к малышу и проверил вначале пальцем температуру под мышкой. Вроде горячий, но не точно. Он же не был таким человеком, как я, поэтому мог иметь иную температуру тела. Ляля, например, была горячее меня, а змей, он вообще всегда был чуть холоднее комнатной температуры. К тому же у малыша имелся плотный шерстяной покров, мешающий ее определить. Я приложился губами к открытому лбу. Точно, ребенок был горячим.

— Приболел. — Произнес я и наткнулся на испуганный взгляд Ляли.

— Жорж, что нам теперь делать? — Спросила она обреченно, будто речь шла о смертельном заболевании.

— Я к маме. — Это было единственно правильное решение. В вопросах лечения детей я мог доверять только ей. — Черт, понадобятся деньги на лекарства. Только бы они с батей телек не успели купить.

— Тебе придется рассказать про нашего малыша. — Ляля завернула хныкающего ребенка в чистую пеленку и прижала к себе.

— Это сейчас меньшая из проблем. Так, что мне надо будет оттуда принести? Лекарства, градусник, подгузники, чего еще? Хоть список пиши. — Я засуетился, боясь забыть что-нибудь важное.

— Жорж, иди уже и возвращайся скорее. Бери все, что посоветует твоя мать.

Малыш срыгнул и подавился. Надо было видеть в какой испуг это вогнало нашу маму кошку. Она была готова упасть в обморок из-за переживаний.

— Жорж скорее. — Попросила она, чуть ли не плача.

Какие к черту преступники иномирцы, когда у тебя болеет ребенок. От переживаний у меня заныло в солнечном сплетении, а мысли завертелись в диком хаосе, мешая сосредоточиться.

— Я мигом.

Односторонняя дверь бесшумно захлопнулась за мной. В нос ударил знакомый запах подъезда родного дома. Я требовательно постучал в дверь, моля бога о том, чтобы родители были дома. За дверью послышались шаркающие шаги, затем голос отца:

— Кто?

— Пап, я.

Он открыл дверь и посмотрел мне в глаза.

— Мамка дома? — Спросил я и шустро проскочил мимо. — Мам?

— Ушла в магазин только что. А ты чего такой растрепанный?

— Блин, жаль. А в какой?

— Без понятия какие магазины бывают. Я последний раз в них был лет двадцать пять назад, когда еще по талонам давали. Говори, чего у тебя случилось?

Я вздохнул, не зная с чего начать. Сунул руку в волосы и потрепал их.

— Ребенок заболел. — Произнес я.

— У кого? — Простовато спросил отец.

Спустя мгновение взгляд его прояснился.

— Когда успел? Почему не говорил? А с кем это вы сострогали? — Завалил он меня градом вопросов.

— С Лялей, с кем же еще.

— Как? Она же… хоть я и не ученый, но гарантирую, что у вас никакого скрещивания не получится. Сынок, у Ляли мог родиться ребенок, но не от тебя.

— Па, я не идиот, она нашла его. Он грудной еще, мы решили стать его родителями.

— И змей?

— Конечно. Как же без него. Мать с телефоном ушла?

— Да.

— Звони скорей, устроил мне допрос с пристрастием.

— У меня-то нет телефона. Мне он на кой? Баловство.

— Чтоб купил себе телефон, вместо телевизора. Пойду, поищу ее во всех ближайших магазинах. — Я направился к выходу.

— А мы завтра за телеком собрались. Распродажа. — Крикнул он мне вслед, когда я бежал уже по ступенькам. — И матери не спеши хвалиться, что бабкой стала. Она валидол с собой не брала.

— Ладно.

Я выбежал во двор. Соседки, материны подружки по сплетням, сидели на скамейке у подъезда.

— Мать давно прошла? — Спросил я с ходу, забыв поздороваться.

Меня окинули недобрым взглядом.

— Минут пять. — Ответила соседка с четвертого этажа.

— А куда?

— Туда. В «Арарат», там ночью алкаши стекла побили, милиция приехала.

— Ясно, достойный повод. Спасибо за сотрудничество. — Поблагодарил я их и направился к магазину армянской диаспоры.

Мать стояла в толпе зевак, рассматривающих процесс оформления преступления. Если бы такие преступления случались рядом каждый день, да еще и с убийствами, телевизор можно было бы вообще не смотреть. Я подошел к ней со спины и тихонько тронул за плечо. Она вздрогнула и обернулась.

— Игорек. — Удивилась она. — А ты чего не по графику?

— Идем отсюда, мне нужна твоя помощь.

Мать, с неприсущей ее возрасту грацией, выбралась из толпы.

— В корсете? — Догадался я.

— Привыкла к нему. Летаю, как ведьма. Подружки мои уже недобро на меня посматривают.

— Да на кого они добро посматривают? В этом весь смысл их посиделок.

— Чего у тебя случилось? — Спросила мать, когда мы отошли в сторону.

— Короче, мы с Лялей усыновили ребенка. Мальчика, в смысле, сына. Он чего-то приболел сегодня, а мы в полной растерянности что делать. У нас ничего нет. Ни лекарств никаких, ни градусника, ничего. Он температурит, хныкает, его рвет.

Глаза у матери увеличились раза в два. Она смотрела на меня, не перебивая.

— Мам, у меня денег-то нету на лекарства. Я же не стану воровать. Одолжите, что батя с зажигалок накопил, а я верну потом. Золотишко намою и сдам. А самое главное, скажи, что надо купить.

— Игорек, я не так представляла себе этот момент, когда ты мне скажешь, что я стала бабушкой. — Глаза у матери увлажнились

— Мам, оставим сантименты на потом. Помоги своему внуку. Деньги дома?

— Нет, конечно. Со мной. — Она похлопала по сумке. — Твой отец ждет распродажи завтра, чтобы на оставшиеся деньги обмыть покупку.

— Он мне говорил.

— Ладно, пошли в аптеку. По дороге расскажешь, что у меня за внук.

Я рассказал ей о том, что он не совсем человек в ее представлении, что Ляля без ума от него и полна материнских чувств и что она только ей доверяет в вопросах лечения детей. Вопреки опасениям отца, мать не бухнулась в обморок, наоборот, проявила понимание и женскую солидарность.

— Как я ее сейчас понимаю. — Сочувствующе произнесла она. — Хорошо, когда рядом есть женщина, прошедшая через это. Я бы взялась понянчиться, если бы вы меня пустили к себе.

— Мам, с этими переходами не все так просто. Стоит тебе перейти хоть один раз и ты автоматически становишься иномирцем. Вдруг, ты не сможешь вернуться домой?

— Тогда приносите мне своего ребенка. Хоть бабкой себя почувствую.

— А ты не станешь его стесняться или недолюбливать? Он ведь не такой, как мы.

— Он хоть не сильно страшный?

— Мам, он совсем не страшный. Он очень милый. У него большие глазки, которые меняют цвет в зависимости от времени суток. Он агукает, как обычный ребенок. Я даже не помню, сколько секунд мне потребовалось, чтобы перестать видеть в нем кого-то иного. Он мой сын. И ты можешь стать ему бабушкой, если захочешь.

— Знаешь, что мне отец сказал? Обидно было, но он прав. Он сказал, что я всю свою жизнь тем и занималась, что выравнивала кувалдой свои извилины. Он ведь прав, я ничего не приемлю, что отличается от придуманных мною правил.

— И в какой момент ты осознала, что неправа? — Меня крайне удивило ее признание.

— Дня два назад, ночью. Чего-то мне не спалось. Думала про тебя, про жизнь твою. Почему у тебя все так, не как у людей. А потом, бац и мне пришла мысль, что это я, как коза на веревке всю жизнь у одного столбика простояла и только завидовала, у кого веревочка наряднее, чем у меня. Утром проснулась другим человеком. Хочу тоже мир посмотреть.

— Мама. — Потрясенно произнес я. — А что сказал отец?

— Я с ним не говорила на эту тему. Скажет, что с катушек съехала на старость лет.

— Попробую узнать у Антоша, может он в курсе уже, как можно жить, к примеру, на два мира, не становясь полноценным иномирцем. Вы не потянете тот путь, который совершил я со своими друзьями, по возрастным ограничениям.

— Даже в корсете?

— Даже в корсете, мам.

— А вот и аптека. — Мать кивнула в сторону мигающей вывески с зеленым крестом.

Мы вошли в помещение, пахнущее лекарствами. Мать сразу направилась к нужной витрине.

— Девушка, нам надо для новорожденного подобрать все, что нужно.

Минут через десять в моих руках едва помещались пакеты со всем необходимым для нормального развития ребенка. Мы вышли на улицу.

— Отец, конечно, будет в шоке. — Заключила мать.

— Скажи, что я скоро верну и добавлю ему сверху. Внук — дело святое.

— Он поймет, хоть немного и побесится. Ты запомнил, что и куда я положила и с чего начать?

— Вроде? От температуры свечки, от газиков порошок, от поноса… забыл. Жаль, что у нас нет телефонной связи.

— Приходи чаще, не сложно же.

— Ладно, мам, спасибо тебе. — Я поцеловал ее в щеку. — Пойду, Ляля там заждалась уже, наверное.

— Куда ты, люди вокруг. — Она ухватила меня за край куртки в последний момент. — От меня же шарахаться начнут, если ты вот так исчезать у всех на глазах будешь.

— А, черт, совсем отвык в своем Транзабаре от этих условностей. В подъезде уйду.

— И в подъезде нельзя. Ты же с подгузниками. Мои подружки сразу поймут, что ты отцом стал, а я бабкой. Задолбают с вопросами. Они уже и про корсет начали подозревать и коситься на меня.

— Не бабки, а детектор лжи. — Посокрушался я, вынужденно подчиняясь нелепым условностям родного мира. — Отправь их на йогу, пусть растягиваются.

— Они только язык могут растягивать. Идем за гаражи, оттуда отправишься.

— Да, место дремучее, батя там не раз исчезал. — Согласился я с материным предложением.

Когда мы полезли в заросли лебеды, выросшей за гаражами вровень с крышей, нас проводили удивленными взглядами мужики, ковыряющиеся под капотом старых «Жигулей». Мне уже, честно говоря, было совсем не до того, чтобы скрываться. Я уже чувствовал, как Ляля ждет моего возвращения и не находит себе места.

— Ладно, мам, пока. — Я обнял ее и поцеловал в щеку. — Не знаю, как и благодарить.

— Сделай нам безвиз в ваш Транбазар и все. Мы с дедом хоть чем-то, кроме этой дачи будем заняты.

— Обещаю, мам. Пока.

Я сделал шаг назад и вышел возле дома в Транзабаре. Забежал внутрь и нарвался на детский крик. Наш малыш ревел во все горло. Ляля, была не в себе, взъерошенная, какой я не видел ее никогда, с перепуганным глазами. Она выбежала мне навстречу.

— Жорж. — Кинулась мне на плечо, громко всхлипывая. — Жорж, ему все хуже. Вдруг ему здесь не климат? Вдруг он умрет?

— Так, села муха на пятак, отставить причитания. Ребенок должен болеть и плакать, это их нормальное состояние. Мать сказала, что я был таким же. — Я полез в сумки, чтобы достать градусник.

Нашел его и протянул Ляле.

— Измерь температуру.

— Как? — Она уставилась на меня испуганно-непонимающим взглядом.

— Как, как, мамаша блин.

Я решил показать ей сам. Взял в руки градусник с ртутной шкалой, стряхнул его и попытался засунуть под мышку малышу. Не тут-то было. Он ревел и дергал ручонками. Я попытался придержать ту, под который был градусник, но это привело только к усилению рева.

— Я уже не могу. — Ляля прижала руками уши.

— А ты как хотела? Быть матерью непросто, а уж хорошей — это настоящий подвиг. Придется мерить температуру ректально.

— Как? — Ляля решила, что ослышалась.

— Сам не хочу, но как иначе. Тем более свечку от температуры все равно придется вставлять. Только давай, ты это сделаешь сама. — Я протянул Ляле градусник. — Пойду, остальные сумки разберу.

— Жорж. — Кошка сделала жалобные глазки. — Я боюсь.

— Ты определись, чего ты боишься больше, градусник вставить или … не хочу даже говорить об этом.

Это было немного подло давить таким грубым способом на совесть. Но мне хотелось, чтобы Ляля проявила решительность в таком вопросе. Это же была ее идея взять ребенка, и большая часть ответственности лежала на ней.

— Ты прекрасная мать. — Я сделал ей комплимент, чтобы скрасить сказанное прежде и вышел из комнаты.

Спустя минуту рев малыша прекратился на мгновение, а затем продолжился с новой силой. Думаю, Ляля попыталась стать хорошей и смелой матерью. Спустя еще несколько минут она вернулась с градусником, внимательно разглядывая его показания.

— Сколько это по-вашему? — Спросила она меня, из-за того, что написания наших цифр отличались.

— Ого, сорок и два.

Я видимо был слишком убедителен в своем удивлении. Кошка тихо заскулила.

— Как многооо.

— Живо свечку ему.

Я схватил пачку с лекарством от температуры и побежал с ним в комнату с малышом, зная, что если Ляля начнет мешкать, я все сделаю сам. Она приплясывала рядом со мной в нетерпении, пока я вскрывал пластиковую капсулу. А когда освободил, она выхватила ее у меня из рук и ловко вставила малышу куда следует. Тот снова затих на мгновение, а затем дал ревака с прежней силой.

— Сколько в нем этого крика. — Удивился я.

— Когда упадет температура? — Спросила меня Ляля.

— Минут через десять. — Пообещал я ей, не уверенный, что так рано. Хотелось, чтобы она взяла себя в руки и успокоилась.

Наш больной малыш начал затихать раньше. Плакал все слабее. Ляля не выпускала его руку из своей, контролируя процесс падения температуры. И вот он замолчал и засопел. Ляля потрогала ему губами лоб.

— Холодный, как раньше. — Облегченно произнесла она. — Жорж, — она всхлипнула, — скажи свой маме, что я ее очень люблю.

— Скажу обязательно.

Я решил поцеловать Лялю в щеку, потянулся к ней, но к огромной неожиданности наткнулся на ее губы, которые жадно ответили мне. Наши глаза встретились. Возникла неловкая пауза.

— Я очень благодарна тебе за все, что ты сделал. — Объяснила свой поступок Ляля.

— Я тоже благодарен тебе за то, что ты благодарна. А где змей? — Закрутил я головой, думая, что он стал невольным свидетелем пикантной сцены.

— Ушел к Археорису. Я даже не помню зачем. Не до него было. — Призналась Ляля. — Ты же не смог соврать родителям?

— Не смог. Сказал, как есть.

— И что они сказали?

— Отец, как всегда, в своем репертуаре, не долго удивлялся. А мать, как ни странно, изъявила желание придти к нам и нянчится с внуком.

— Ты серьезно? — Спросила кошка удивленно.

— Сам в шоке. Сказала, придумайте, как сделать, чтобы без последствий и буду ходить к вам, а то дача уже надоела.

— У тебя золотая мать. — Произнесла сокрушенно Ляля. — А я, наверное, никогда в жизни не осмелюсь признаться своим, что у меня есть сын, не рожденный мной, и вообще непонятно откуда взявшийся.

Кошка уткнулась носом мне в плечо и тихо заплакала. Ее горячие слезы пропитали мою майку.

— Я же знала всегда, что у меня в жизни все будет не так, как у остальных.

— Это же прекрасно. — Я положил свою руку поверх ее ладони и нежно погладил. — Я уже не мыслю жизни, в которой нет тебя.

И тут нас накрыло. Виной тому было и долгое игнорирование своих чувств, и напряжение, схлынувшее вместе с температурой нашего сына, и благодарность за это. Я даже не помню в деталях все, что между нами произошло в тот момент. Очнулся, когда увидел мокрую, видимо, в моих слюнях, мордаху Ляли. Наверное, такие страстные поцелуи не практиковались среди её соотечественников.

— Теперь нас можно считать полноценными родителями. — Произнесла кошка, поправляя на себе одежду. — Иначе у нашего сына могут появиться неправильные представления о семье.

— Мы теперь супруги что ли? — Поинтересовался я.

— А что, есть сомнения? — Подозрительно спросила Ляля и уставилась на меня по-хозяйски, поставив руки в боки.

— Нет, никаких. — Поспешил я с ответом.

Я на самом деле считал так. Мы с Лялей вели себя до появления ребенка, как два великовозрастных балбеса, которым на роду было написано быть вместе, но мы упорно боялись двигаться в этом направлении из-за предубеждений, доставшихся нам от прежней жизни. Все, что произошло между нами несколько минут назад, теперь не казалось мне неправильным. Все, что могло возникнуть между мной и Лялей, было делом сугубо личным и нам было решать, где ограничить себя, а где дать волю чувствам. Не было у меня, да по виду и у кошки тоже, никакого комплекса вины или смущения после случившегося. Я был готов повторить это в любой подходящий момент. С души свалился камень неопределенности.

— Может быть, теперь с именем дела пойдут быстрее. Ты его случайно не придумала? — Спросил я.

— Нет. У меня какой-то блок в мозгах стоит и блокирует все приемлемые варианты.

Я подошел к кроватке, в которой сладко сопел наш безымянный малыш и потрогал лоб. Он улыбнулся во сне, будто почувствовал идущую через прикосновение отеческую заботу. Мне стало приятно от его реакции. У меня никогда прежде не было своих детей, потому я был лишен родительских впечатлений. Ляля встала рядом и обняла меня, положив голову мне на плечо.

— Интересно, чем он будет питаться, когда перестанет пить молоко? Какой у него тип питания? — Подумала она вслух.

До сего момента эта мысль не приходила мне в голову.

— Слушай, а если он травоядный? Блин, это же будет не очень. Мы все на праздник будем есть мясо, а ему что, сено подавать? Представь, как он будет смотреть на нас из-за того, что мы едим мясо убитых животных?

— Животных же, не людей. — Лялю, более хищную, чем я, мало беспокоили подобные ассоциации. — Ничего, прокормим и травой, лишь бы не болел и нормально развивался.

— Верно. Нам как раз в семью для полной гармонии не хватало травоядного человека.

— Гармоний. — Ляля попробовала слово на «вкус». — Гармоний, иди к маме. — Кошка представила, как подзывает сына. — Как тебе такое имя?

— Гармоний? Ужасно, это все равно, что назвать сына Пианиний или Аккордеоний. Нет, однозначно. К тому же ты хотела, чтобы в имени был слог Дар.

— Дармоний?

— Нет. Давай сделаем так, если через сутки мы не придумаем ему имя, я назову его Саньком.

— Санек-ссанек. — Ляля тут же придумала способ испортить мое предложение. — И Жора-обжора.

— Ссанек да, прудит в штаны, но я очень умерен в еде. А вот ты Ляля… Ляля…, - Рифма не шла. — Ляля — отмочу на рояле.

Наш малыш начал просыпаться и захныкал. Ляля тут же собралась.

— Присмотри за ним, папаша, а я пойду, приготовлю смесь. — Она бесшумно убежала на кухню.

А я остался подле кроватки с сыном. Тот, прежде чем окончательно проснуться, долго корчил рожицы с закрытыми глазами, будто боролся со сном, а когда открыл их, я понял по их оттенку, что на улице уже вечер. Малыш посмотрел на меня, произнес что-то нечленораздельное и стал кукситься. Я проверил его пеленки. Точно, их надо было менять. Ляля застала меня за процессом пеленания ребенка в чистое, и одобрительно улыбнулась.

— Я бы вечно смотрела, как ты с этим управляешься. — Произнесла она.

— И даже не думай. Я буду хорошим отцом, а не хорошей матерью. Это предпредпредпоследний раз.

— Ладно, папашка до пупка рубашка. — Она чмокнула меня в щеку совершенно иным способом, чем раньше, по-свойски, по-домашнему. — Уступи мне мое место по праву.

Ляля с бутылочкой наполненной теплой смесью для грудного вскармливания, которую выбирала моя мать, встала рядом с кроваткой. Малыш, увидев сосуд с едой, оживленно залопотал и заерзал головой по подушке. Кошка проверила ему губами лоб, а затем принялась кормить.

На улице послышался шум, похожий на работу двигателя внутреннего сгорания. Не часто этот звук разносился по улицам Транзабара. Я выглянул в окно и обомлел. У нашего дома стояла «скорая». Из нее, удивленно озираясь, выбирались Петр и Борис, а следом наш Антош. Сгорая от любопытства, я выбежал на улицу.

— Ё-мое, какие люди! — Борис раскинул руки, держа в одной из них свой любимый походный термос.

Мы обнялись, как два закадычных друга.

— Хоромины отгрохали. — Петр дождался своей очереди, и мы тоже обнялись с ним.

— Это все Антош. — Я погладил ему голову, которая оказалась как раз под рукой. — Человек безграничного таланта во всем, что касается воображения. Давно вы здесь?

— Пару дней. — Сообщил Петр. — С непривычки глаза разбегаются, народу тьма. Мы с Борисом пытались найти вас, спрашивая у людей, но бесполезно.

— Конечно, в Транзабаре помимо постоянных жителей еще и миллионы тех, кто транзитом или вообще оказался случайно. И как же вы встретились с Антошем?

— Наехали на хвост нечаянно. — Смущенно признался Борис.

— Ерунда, я даже ничего не почувствовал. — Антош помахал забинтованным кончиком хвоста. — Петр мне сразу обработал спиртом, а Борис дал успокоительного.

Борис помахал термосом, намекая, на любимый способ змея бороться я любыми стрессами.

— Так, чего мы замерли в калитке. Проходите в дом. — Я отошел в сторону, пропуская гостей. — Антош вам уже сказал, что у нас пополнение?

— Сказал. А мы с Борисом решили, что будем ему крестными феями. Мы даже успели метнуться за подарочками. — Петр кивнул на медицинскую сумку, которую держал в руке.

— И что там? — Поинтересовался я.

— Не будем портить сюрприз. — Петр убрал сумку за спину.

Не успели мы дойти до дверей дома, как на крыльцо вышла Ляля с нашим сыном в руках. Ее взгляд сиял удивлением и счастьем. Она была рада старым друзьям.

— Ляля, ты стала еще краше. — С ходу сделал ей комплимент Борис.

— Тебе очень идет ребенок на руках. — Петр тоже не остался в стороне.

— Спасибо. — Ляля поцеловала малыша в щечку.

Он смотрел на гостей с интересом, но нахмурив лоб, еще не разобравшись в себе, как отнестись к чужим людям.

— Какой серьезный парень. — Петр остановился, чтобы не напугать своей небритой загорелой физиономией ребенка. — Ему понадобится время, чтобы привыкнуть к страшным дядькам.

— Я не думаю, что после драконьего логова вы покажетесь ему страшными. — Успокоил я его, на самом деле не зная, как отреагирует на гостей мой сын.

— Я отнесу его в кроватку. На привычном месте он будет смелее. — Решила Ляля.

Она зашла в дом, а мы следом. Антош провел старых друзей в гостиную, промежду прочим рассказывая им об устройстве дома. Борис и Петр искренне удивились, узнав, что строительство дома целиком и полностью было проделано посредством воображения Антоша в прямом смысле. Наш дом, как и все дома в Транзабаре, являлся частью аномалии, вывернутой из межмирового пространства в мир силой воображения.

— Нам до такого еще далеко. — Борис развел руками.

— Как и мне. — Успокоил я его.

Ляля закатила в гостиную кроватку на колесиках.

— Наш малыш приболел сегодня непонятно чем. Так что извините заранее, если начнет капризничать. — Предупредила она.

— Ничего страшного. Я все-таки врач. — Напомнил Петр.

— А как вы его назвали? — Борис заметил, что мы еще ни разу не обратились к ребенку по имени.

Ляля вздохнула.

— Это проблема. Мы не можем подобрать подходящее имя.

— Да, миллионы вариантов перебрали, но все не то. Может, вы предложите? — Спросил я с надеждой.

Сын в это время что-то бубнил негромко и махал руками и ногами, абсолютно не интересуясь незнакомыми людьми.

— Спартак. — С ходу предложил Борис. — Чемпион.

— Скажешь тоже, Спартак. — Петру не понравился вариант. — Спартак был гладиатором, бузотером и вообще, погиб. Надо что-нибудь обнадеживающее, Авиценна или Гиппократ.

— Не, друзья, оставим процесс выбора имени нам. Рано или поздно мы придумаем достойное. — Я понял, как далеки гости от нашего представления об имени первенца.

— Ладно. Раз имя нам не дают подарить, подарим подарки. — Петр полез в сумку. — Та-дам, настоящая люлька с креплением к потолку и балдахином.

Мы обступили Петра, разглядывая подарок. Люлька была в разобранном виде, уложена в фанерный ящичек с нанесенной выжигателем на крышку схемой сборки. Выглядел подарок основательно и богато.

— И второй подарочек, это плюшевая игрушка. — Петр вынул улыбающегося плюшевого медведя с маленькими глазками. — У каждого ребенка должна быть игрушка, с которой он будет спать, обедать и ходить на горшок.

— Спасибо! — Ляля была тронута подарками до слез. — А мы с Жоржем совсем забыли про игрушки.

— О, родители. — В шутку укорил нас Борис.

Пока Ляля искала, чем накормить гостей, мы своей мужской компанией принялись собирать люльку. Разумеется, схему каждый из нас трактовал по-своему. В итоге, мы чуть не сломали ее.

— Идите нахрен отсюда. — Отогнал нас Борис, самый рукастый из всех и сам собрал люльку. — Вот вам.

Люлька выглядела старомодно, но очень экологично и стильно. Ляля сразу оценила дизайн, близкий ее представлениям о том, как должны выглядеть вещи сделанные из дерева.

— Великолепно. Я повешу ее на кухне, чтобы не бегать в спальню по сто раз. Буду качать и готовить. — Решила она.

Через пять минут люлька висела на том месте, на которое указала Ляля. Пока в ней вместо нашего малыша лежал плюшевый медведь. Мы собрались за столом обедать. Я поинтересовался судьбой изобретателя мудагена О.

— Да, нормальный мужик оказался. Снесло поначалу ему башню от успехов, а как понял благодаря вам, что натворил, одумался. Хотел с нами в Транзабар, но у него работы много, и не готов он еще. Сам придет, как время наступит. — Борис вынул кулон в виде канистры. — Вылил из нее бензин и залил штамм мудагена. Хочу как-нибудь вернуться в родную больницу и распылить.

— Не надо, Борис. Чего они тебе дались. Пусть живут, как хотят. — Упрекнул его Петр.

— Ладно, шучу. Просто приятно осознавать, что у тебя есть страшное оружие. — Борис убрал кулон назад.

— А что с вашим Веней-Алексом? Не объявился? — Спросила Ляля.

— Нет, загулял где-то. Мы с Петром решили, как устроимся здесь, отправимся его навестить. Чует мое сердце, что не по тому пути он пошел.

— А давайте вместе навестим его, как в старые добрые времена, на «Скорой». Виу-виу-виу.

Сын замолк под мои ритмичные возгласы, изображающие работу сирены.

— Доктор растет. — Заметил Борис.

Глава 16

«Вий»

Эрла выскочила из ниоткуда. Именно выскочила, а не появилась, как было раньше. Выглядела она непривычно растрепанной и возбужденной. Первым делом кинулась к водопаду и умылась. Я подошел к ней со спины. Она резко обернулась ко мне и спросила:

— Как я выгляжу?

Рукав ее майки был оторван наполовину. В этом месте на коже виднелся кровоподтек. На шее от ключицы до уха аллели три полосы, будто оставленные ногтями. Эрлу легонько потрясывало.

— Нормально. Не переживай, я выгляжу еще хуже. — Я ощерился беззубой улыбкой. — А что случилось?

— Случилось то, что обычно случается с дураками, попала в глупую ситуацию. Причем, сама ее и создала. — Она села на каменный берег пруда. — Какая же я дура? — Эрла посмотрела на меня внимательно. Я почувствовал в ее взгляде желание поделиться со мной сокровенным или сказать что-то важное. Однако она не решилась. — Как танцы?

— Не сказать, что мы рождены для этого, но публике понравилось.

— У меня пропал страх публичных вступлений. — Влез в разговор Борис.

— А я готов станцевать для тебя. — Глеб встал в позу, готовый начать исполнение танца по знаку.

— Спасибо, но сейчас я не готова наслаждаться твоим творчеством, Глеб. Мне бы сейчас какое-нибудь средство, чтобы стереть из памяти события последних часов. — Эрла поджала губы и нахмурилась.

Ее это совсем не портило. Хотелось узнать, что у нее стряслось и помочь, чем возможно, но я знал, что она не пустит нас в свой мир. Эрла неохотно делилась своими проблемами, а уж такой, от которой на теле остались такие явные последствия, то и подавно.

Отказ обидел Глеба. Чтобы компенсировать обиду, он полез в съестные припасы, хранящиеся в сумке. Вынул кусок чего-то непонятного, понюхал, сморщил нос и убрал обратно.

— Пожрать нечего. — Буркнул он, желая намекнуть Эрле на невыполнение своих обязанностей.

Эрла грустно улыбнулась. В ее взгляде я прочел безысходную покорность нахлынувшим обстоятельствам.

— Ладно, сейчас схожу. Кому что принести? — Спросила она.

— Все равно. — Мне стало жалко ее и совсем не хотелось напрягать просьбами.

— Мне бы очки другие. — Борис как раз пытался снова приделать к очкам самодельные дужки.

— А мне с мясом чего-нибудь. — Всё так же обиженно буркнул Глеб. — И запить.

— Запить? — Переспросила задумчиво Эрла. — Хорошая идея. Мне бы тоже не мешало запить. — Она поднялась и собралась уходить. — Я быстро.

Сделала шаг и исчезла. Мы долго и молча смотрели на то место из которого она растворилась.

— Я чего-то не понял, что она подразумевала под словом запить? — Спросил Борис.

— Кажется, она решила уйти в запой. — Пояснил Глеб. — Забухать, в честь своей нелегкой бабской доли.

— Глеб, по-моему, твои обиды были некстати. Видишь же, что у нее не все хорошо, и пытаешься еще добавить ей проблем.

— А чего она не захотела смотреть мой танец? — Он как будто не понимал ситуацию, и продолжал обижаться.

— А то, что это не танец, а пародия, а Эрле сейчас не до смеха. Видел же, как ее кто-то расцарапал? — Накинулся я на толстяка.

— Видел. На вампирах все быстро заживает, как на собаке. Ну, не поделила с кем-то своего парня, подралась и что теперь, весь свет ненавидеть?

— Она никого не ненавидит. Просто ей сейчас плохо и всё. Ладно, хорош об этом. Еще сами подеремся.

— Вот бы седьмое испытание она решила отменить. — Размечтался Борис. — Домой хочу, устал.

— Соберитесь, парни, последнее испытание осталось, не время раскисать. — У меня на душе тоже было не все спокойно. Состояние Эрлы передалось и мне. Она была организатором мероприятия по искоренению наших недостатков, и мы находились в полной ее зависимости, отчего ее проблемы сразу казались и нашими. С другой стороны, проблемы бывают у всех и это не повод терять присутствие духа.

— Не та она, за кого себя выдает. — Глеб причмокнул. — Не та. Чего-то ей надо от нас, а чего не пойму. Только не убеждайте меня в ее бескорыстии и человеколюбии. Я предлагаю сегодняшнюю ночь спать по очереди. Надо быть наготове. Если что, буду орать во всю глотку.

— Мне кажется, что пока мы не пройдем все испытания, беспокоиться не о чем. — Предположил Борис и в сотый раз надел на переносицу отремонтированные очки. — Блин, не сидят, как надо. Чего я зрение-то себе не попросил?

— Проси, когда вернется. — Пробурчал Глеб. — Все равно это туфта.

Эрла пришла через час. Выглядела она уже гораздо лучше. Переоделась в новое, а косметика прикрыла ее «боевые раны» на шее. И взгляд у нее больше не был таким печально-обреченным. Она выложила перед нами картонные коробки с едой.

— Это, конечно, не та еда, про которую говорят здоровая, но на мой взгляд, она очень вкусная.

От коробок потянулся шлейф запаха жареного мяса, специй и «теплый» аромат свежего хлеба. Глеб раньше всех кинулся открывать коробки.

— Во, нормуль. — Его глаза засветились счастьем. — Первый раз за все время настоящая еда.

Он выхватил руками кусок жареного мяса, обмакнул его в коричневый соус и отправил в рот. На лице Глеба, несмотря на активную работу лицевых мышц, отразилось блаженство. Я тоже не стал ждать приглашения, взял одну из коробочек, присел на край пруда и открыл ее.

— Эрла, а твои проблемы не помешают нам закончить испытания? — Спросил я напрямую.

— Нет. — Ответила она, как мне показалось, слишком поспешно.

Этот момент зародил во мне нехорошие сомнения. Еще я заметил, что Эрла старалась не встречаться со мной взглядом. Это, конечно, могло быть по совсем другим причинам. Ей могло быть стыдно, что мы видели ее в том виде, в котором она не хотела представать перед нами. Образ идеальной красавицы дал трещину.

— Алекс? — Я снова решил не ходить вокруг да около.

Эрла посмотрела на меня с вызовом.

— А тебе какое дело, Вий? Я не интересуюсь твоими сердечными делами, а ты не лезь в мои. Ты не психолог, чтобы я открывала перед тобой всю свою подноготную. Много будешь знать, будешь больше сомневаться. Пройдите уже без проблем последнее испытание и прощайте. Не бойтесь мальчики, я обещала, обещание свое сдержу.

Кусок мяса встал у меня поперек горла. Не ожидал я, что Эрла сможет так грубо ответить мне. Борис и Глеб сочувственно уставились на меня, как товарищи дворового пса, которого пнул хозяин.

— Ладно, понял. — Я отложил коробку с едой в сторону. Аппетит у меня отбило напрочь.

— Я вернусь перед сном. — Сообщила Эрла. — Не поддавайтесь панике и не пытайтесь себе ничего придумывать. У вас всё по плану. — Она поднялась и бросила на меня короткий взгляд. — Извини, Вий, вспылила.

Не дождавшись ответа, ушла. Не стала ждать, когда я приму ее извинения. Это было похоже на реакцию человека, которому важно почувствовать себя страдающим. Это тоже добавило трещин её идеальному образу. Эрла была человеком с судьбой, не идущей в гармонии с внешностью. Я подумал про себя в этом ключе и решил, что более гармоничен, чем она. Так же, как и Глеб, и Борис. Наша внешняя оболочка соответствовала внутреннему состоянию.

— Ты понял? — Глеб громко сглотнул кусок прожеванного мяса. — Мутнааая, как деревенская самогонка. Походу, накрылись медным тазом наши чудесные преображения.

— Ребята. — Борис поправил очки. — А у меня сложилось впечатление, что это она ради нас выносит страдания. Она не хочет, чтобы мы это знали, но хочет, чтобы были ей благодарны и не устраивали истерик. Мы не можем проверить правдивость ее слов, значит, остается только довериться.

— Борис, — Глеб указал в сторону друга блестящим от жира указательным пальцем, — ты создан угождать женщинам. Если она не врет и выполнит свои обещания, попросись к ней ассистентом. Потом начнешь свое дело, будешь девчонок затаскивать на исправление, кому прикуса, кому грудей, кому всего остального. — Он неожиданно задумался. — Слушай, а я, пожалуй, сам попрошусь к ней помощником. Вот я оторвусь за все насмешки, что пережил за свою жизнь. Уж я им такие испытания придумаю, не чета нашим. Зато я им предоставлю альтернативу, либо романтический вечер с Глебом, либо суровое испытание с угрозой жизни.

— Ты хочешь заставить выбирать их из двух зол? — Усмехнулся я.

— А чего такого? У нас вообще выбора нет.

— А я не сомневаюсь, что бы ты выбрал, будь у тебя альтернатива.

— А вы бы прямо так и отказались? — Глеб, наконец, вытер салфеткой руки. — Конечно, смешно выбирать между Эрлой и испытанием. Альтернативой здесь и не пахнет. Чего там у нее не складывается? Что это за Алекс такой, ради которого она голову теряет?

— Для нее он сказочный принц, и мне кажется, что с ним что-то не так и Эрла пытается его вернуть. — Произнес Борис.

— Судя по царапинам на шее, его увела другая баба и всего делов. Эрла подралась с ней, но не отбила. — В своей манере предположил Глеб.

— Вряд ли, слишком просто. Мы тогда в какой роли в этом противостоянии? — Я был уверен, что ситуация намного сложнее и запутаннее.

— Ладно, чего гадать. Надо морально приготовиться к завтрашнему испытанию. — Глеб снял с себя комбинезон и остался в одних трусах. — Надо освежиться в пруду.

Он шумно плюхнулся в воду, обдав нас брызгами. Для лечения уныния и вытравления дурных мыслей купание в холодной воде подходило как нельзя лучше. Мы с Борисом тоже скинули с себя одежду и забрались в воду. Свежесть и прохлада придала нам оптимизма и вернула мне аппетит. Выбравшись из воды, я доел остывший обед из своей коробки.

— Ну, так-то здорово мы устроились. — Глеб, за неимением полотенца, вытерся майкой. — Работать не надо, еды от пуза. Педагог вызывает эстетическое удовлетворение.

— Скажи Эрле, что не пойдешь с нами на последнее испытание. Может быть, она удовлетворит твою просьбу. — Предложил Борис.

— Она удовлетворит, ага. — Скептически пробурчал толстяк. — Я с вами до конца.

Чтобы скоротать время, мы прошлись по мирку, в который нас поселила Эрла. Мне уже не в первый раз он показался ненастоящим, реалистичной декорацией, наподобие миров, в которые мы отправлялись для испытаний. Я поднял с земли камешек и просил его за кустарниковую ограду. Он полетел вперед, как и положено камню, но метров через десять растаял в воздухе. Я повторил эксперимент, но результат оказался точно таким же.

— Ни себе хрена. — Протянул удивленно Глеб. — Это что же, камень ненастоящий или мир вокруг нас?

— Я думаю, и то и другое. — Решил Борис. — Какая-то симуляция, наподобие матрицы. Неизвестно, где мы находимся на самом деле в этот момент. Возможно, это происходит только в нашем воображении, потому мы и можем наблюдать все эти миры со странными физическими законами.

— А Эрла? — Спросил Глеб.

— Она компьютерная программа-посредник, между нашим сознанием и матрицей.

— Зачем?

— Оцифровывает нас, чтобы наполнить искусственное пространство правдоподобными моделями. Испытания нужны, чтобы снять характерные качества личности, отличающие нас друг от друга. А может быть, это часть глобального проекта по переселению землян в иную реальность. Не факт, что мы, живущие на Земле, являемся теми, кем мы себя считаем. Наша плоть и разум тоже могут быть симуляцией.

— Борис, спросишь тебя о чем-нибудь простом, а получаешь в ответ какую-то околесицу. — Глеб скривил скептическую гримасу. — Обдолбали нас какой-то наркотой, вот и чудится всякая хрень.

— Ты не прав, Глеб. — Я заступился за позицию Бориса. — От наркоты у каждого свои приходы, а у нас один на всех. То, что мы заключены в какой-то мирок, похожий на симуляцию, это факт. Насчет того, с какой целью, гадать не буду. Может и оцифровывают, а может, растят на убой, а может, выполнят обещание и вернут нас мамам красивыми и здоровыми.

От воспоминаний о родительнице на душе стало тревожно и неуютно. Я заскучал по матери, думаю, и она уже не находила себе места. Первый раз я исчез из дома так надолго. Мои друзья, видимо тоже вспомнили о своих семьях.

— Вам не кажется странным, что у нас троих не было отцов? — Спросил Борис.

— Теперь нет. Где-то слышал, что мы поколение мужчин, воспитанных женщинами. Перекосы в воспитании, неумение брать на себя ответственность и прочее. Нас таких отобрали намеренно. Видимо, чтобы лишить этого перекоса. — Я поделился с друзьями своей точкой зрения. — Вы готовы стать стопроцентными мужиками? Или так и будете трясти своими гендерными отличиями перед мамками и стыдливо прятать их перед потенциальными избранницами.

— А чего ими трясти? — Борис понял меня буквально.

— Как альфа-самец, показывать, кто здесь самый главный.

— Это как-то не очень эстетично. — Борис так и не понял всю глубину моей иносказательности.

— Ладно, тряси чем хочешь, главное, чтобы остальные поняли, что ты хочешь этим сказать.

— Короче, из ваших пикировок я понял одно — мы недоделанные, потому нас отправили на доращивание в матрицу, так? — Глеб уставился на нас с Борисом.

— Это только предположение, одно из тысяч. — Борис неуверенно пожал плечами.

— Мы только и занимаемся тем, что придумываем себе теории, про это место и про то, чем нас заставляют тут заниматься. Давайте на время забудем про всё, наломаем этого колючего кустарника и разожжем костер. Ужас, как хочется посидеть вечерок у костра. — Предложил Глеб.

Его предложение мы восприняли с пониманием. Добыть кустарник оказалось непросто. Он впивался в одежду и тело, если обращаться с ним неосмотрительно. Приспособившись, мы наломали когтистых веток и сложили из них костерок. Лежали они рыхло, но занялись огнем активно, с треском и дымом. Мы сели в кружок, наблюдая за тем, как влажная древесина постепенно оседает и превращается в угольки.

— Смотрите! — Борис указал пальцем вверх.

Мы с Глебом подняли головы и увидели, как дым расползается в стороны, натыкаясь на невидимое препятствие на высоте метров пятидесяти.

— Вот вам и реальные размеры нашего мира. — Произнес я. — Не было здесь никаких людей никогда.

— Да и черт с ним, с этим миром. — Глеб поворошил угли и кинул пару свежих веток. — Когда еще так посидим.

И действительно, мы выкинули из головы все наши страхи, порожденные неопределенностью, и провели последний вечер перед испытанием так, словно завтра понедельник и мы желали закончить воскресный день, зарядившись хорошим настроением на новую неделю. Уснули мы раньше, чем вернулась Эрла.

Она нас разбудила ранним утром, запахом, похожим на кофе.

— Лежебоки, завтрак готов. — Произнесла она негромко.

Я откинул клапан спального мешка и посмотрел на неё, ожидая увидеть еще каких-нибудь свидетельств насыщенной событиями жизни. Напрасно, Эрла была великолепна. На ней было надето обтягивающее белье, нечто среднее между пижамой и спортивным костюмом. Выглядело оно на ней по-домашнему уютно.

— Чего там? — Спросил Глеб.

— Вылезай, увидишь.

— Эрла, мы вчера жгли костер и поняли, что этот мир очень маленький. Это какая-то симуляция? — Спросил я, выбираясь наружу.

— Хм, какие вы любопытные. Да, это симуляция, или правильнее аномалия. Особое место, находящееся между мирами. На это существуют особые причины, но вам не стоит об этом думать.

— Почему сразу не сказала?

— Вий, вы знаете обо всем очень мало, боялась, что любые факты не укладывающиеся в ваши представления об окружающем мире заставят вас нервничать, выдвигать разные нелепые теории и отталкиваясь от них совершать ошибочные действия.

— С теориями у нас полный порядок. — Подал голос Борис. — Уже напридумывали их столько, что страшно предпринимать любые действия.

— Я вам даже завидую. — Эрла разлила напиток по чашкам. — Не все знания дарят нам радость. Чего-то лучше не знать и не пробовать.

— А еще лучше, не говорить загадками, не собираясь сказать отгадку. — Упрекнул я Эрлу.

— Обижаешься еще? — Спросила она, напомнив про вчерашнюю ситуацию.

— Нет. Как сказал Евгений Леонов, обиды не храню, не такое уж это богатство.

— Не знаю кто это, но мысль замечательная. Я же женщина, бываю вспыльчивой, бываю бестолковой, бываю высокомерной, но в целом я ничего. — Как бы извиняясь и отстраняясь от вчерашнего образа, произнесла Эрла.

— Бог не суди, ты не был, женщиной на земле. — Неожиданно процитировал Цветаеву Борис.

— Ого! — Эрла захлопала в ладоши. — Какие красивые слова. Надо запомнить и вставить в нужный момент. Ребята, завтрак готов, прошу к столу.

Завтракали мы не торопясь, словно оттягивали момент начала последнего испытания. По телу бегал противный холодный сквознячок, возникающий у меня каждый раз перед грандиозными переменами. В конечностях чувствовался легкий тремор. Я волновался. Верил, что все будет хорошо, но ничего не мог с собой поделать.

Мой взгляд пересекся со взглядом Эрлы и я прочитал в нем сочувствие. Мне стало интересно узнать, кому оно адресовано, мне и или ей, но я не придумал, как спросить. Наконец, мы позавтракали.

— Пора. — Эрла покачала головой.

Она подошла ко мне и нежно обняла, прижавшись всем телом. Я тоже обнял ее, ощутив взрывной выброс гормонов. Однако «обнимашки» предназначались не только мне. Эрла так же тепло обняла Глеба, затем и Бориса, оставив их в смятении чувств.

— Это похоже на прощание. — Выдавил я, борясь с комом, подступившим к горлу.

Глеб зашмыгал носом. Борис начал тереть глаза под очками.

— Я в вас верю. — Эрла сделала шаг назад и исчезла.

Мы очутились в помещении со стальными стенами, с нарисованными по всей длине горизонтальными зелеными полосами на высоте полуметра от пола. Мне подумалось, что мы находимся на военном объекте.

— Вперед. — Произнес я и первым направился вглубь коридора.

С первого шага я понял, что с гравитацией здесь что-то не так. Я будто растерял половину веса, подпрыгивая на каждом шагу. Друзья тоже принялись шумно удивляться неожиданным ощущениям.

— Не хотелось бы вас пугать, — начал издалека Борис, — но мы находимся либо на другой планете, либо астероиде или космической базе с искусственной гравитацией.

— Это же здорово! — Обрадовался Глеб. — Я же теперь чувствую себя, будто сбросил килограмм пятьдесят.

Он прибавил скорости, подпрыгивая на каждом шагу, как кузнечик. Он первым скрылся за поворотом. Мы свернули следом и наткнулись на его широкую спину. Глеб стоял у аппарата, похожего на гибрид автомобиля и катера. Стеклянная сфера, накрывающая три сиденья с органами управления, была откинута назад.

— Это что? — Спросил Борис.

— Я думаю, это то, на чем мы полетим отсюда. — Произнес я. — У кого-нибудь есть права на управление космическими аппаратами?

— Я пару лет рубился в «Космических Рейнджеров». — Неуверенно признался Борис. — Не думаю, что мне это поможет.

— Вий, ты из нас самый мужественный мужик, тебе и садиться за штурвал. — Предложил Глеб и демонстративно уступил мне место.

— Здесь нет штурвала. — Я заглянул в кокпит. — И руля нет.

— Скорее всего, аппарат управляется автоматически. — Резонно предположил Борис.

— Надеюсь, последнее испытание не будет похоже на космическое сражение повстанцев против империи. — Глеб осмотрел машину. — Никаких лазеров-шмазеров не видно. Гражданский вариант.

Я аккуратно забрался внутрь салона, боясь тронуть какой-нибудь из органов управления и сел на среднее сидение. Тут же передо мной загорелся экран, а из панели выдвинулся прибор, похожий на полусферу, сделанную будто под размер человеческой ладони. Я и накрыл прибор своей ладонью. Как по команде, загорелись еще несколько экранов, а откуда-то из недр раздался женский голос:

— Добро пожаловать на борт космобота. Чтобы начать полет, убедитесь, что вы летите один.

— Нет, нет, нет. — Глеб поспешно запрыгнул на сиденье слева от меня.

Напуганный, что не успеет, Борис совершил прыжок, перепрыгнув аппарат и свалившись на место справа от меня.

— Загрузка полная, закрытие кабины.

Стеклянная сфера над головами пришла в движение и мягко села на свое место.

— Для начала полета выберите режим, ручной или автоматический. — На экране заморгали непонятные символы.

Я замер в нерешительности. Женский голос повторил просьбу.

— Ну же, Вий, жми. — Надавил на меня Глеб.

— А куда. Я же не понимаю ничего в этих значках.

— Какая разница. Может быть, ты от природы пилот космического корабля.

Я поддался на уговоры и ткнул в зеленый огонек. Аппарат мягко поднялся над полом. Потолок над головой пришел в движение. Он сдвинулся назад, открыв нашему взору черное небо с мириадами звезд.

— Для начала полета используйте органы управления космоботом. — Предложил женский голос.

Больше всего для этой цели подходила темная полусфера, идеально лежащая под правой рукой. Я положил на нее руку и почувствовал, как мельчайшие движения ладони по ней отзываются движениями аппарата.

— Огого. — Борис испуганно поджал ноги.

Я сделал микроскопическое движение вперед. Нос аппарат задрался вверх на небольшой угол.

— Так, это я понимаю как работает, но где же у него газулька?

Я подвигал ладонью по полусфере, заставив аппарат резко менять углы наклона, и напугав своих друзей.

— Я не знаю, где здесь газ, а где тормоз. — Сообщил я им. — Могу уступить место любому из вас.

Как и следовало ожидать, мои напарники дружно отказались. Немного помучив орган управления космоботом, я нечаянным движением, подтолкнув его основанием кисти вперед, нашел способ управления тягой. Для отклонения корпуса аппарата полусфера считывала движения ладони по сенсорной поверхности, а для управления тягой, необходимо было физически смещать её. Мой мозг был готов только к прямолинейному движению вперед и вверх.

Космобот с диким ускорением вылетел из ангара. Под нами во все стороны раскинулась желтая поверхность планеты, испещренная кратерами и черными тенями.

— А куда лететь-то? — Спросил я, не видя никаких ориентиров кроме космоса и безжизненной поверхности.

— Просто летай. — Предложил Глеб. — Как на прошлых испытаниях. Пока не придумаем что-нибудь умное.

— Как красиво! — Восторженно отзывался о космических видах Борис. — Я себе именно так и представлял космос.

Я двинул полусферу от себя, чтобы притормозить. Вместо этого аппарат замер, как вкопанный, заставив нас испытать сильные перегрузки. Глеб и Борис ухватились за меня и принялись орать. Я плавно потянул сферу на себя и так же плавно ускорился.

— Не надо нас так пугать. — Глеб вытер выступивший пот со лба. — Нежнее с этой штукой.

— Я стараюсь, но она очень чувствительная. — Объяснил я ему.

Я попытался быть нежным. Буквально через десяток опасных маневров, я стал чувствовать космобот намного лучше. Мы понеслись над поверхностью планеты, разглядывая кратеры, хребты и низины.

Вдруг, над горизонтом, выбираясь из тени планеты, появилось величественное блистающее колесо космической станции. Зрелище заворожило нас. Станция была огромной.

— Смотрите, к ней летят огоньки. — Борис показал пальцем на сотню мерцающих точек, роем направляющихся к космическому объекту.

— Я думаю, нам тоже надо туда. — Решил я и прибавил скорости.

— Нам что, предстоит испытание со всеми этими людьми? — Спросил Глеб. — Чую грандиозный финал.

Мы быстро приближались к станции. Она росла и становилась еще величественнее, открывая новые подробности конструкции невидимые издалека. Космоботы, подобные нашему, залетали внутрь станции через небольшие прямоугольные шлюзы. Мне стало волнительно, потому что я не был уверен в том, что смогу с первого раза попасть в него. Не выдавая своего волнения, я сбавил скорость и принялся маневрировать.

Глеб сразу заметил, как наш аппарат начал рыскать в стороны.

— Ты чего? — Спросил он испуганно.

— Я не уверен, что смогу залететь внутрь станции. Опыта маловато. — Признался я.

— Ты сможешь, Вий. Ты просто обязан смочь, иначе мы врежемся. — Глеб побледнел и хватился за ремни. — Мы же без скафандров, лопнем в вакууме сразу, если тачка разобьется.

— Я понимаю это, но что могу поделать. Я стараюсь.

Управление слишком резко отзывалось на мои попытки управлять космоботом. Нервозности придавали аппараты других участников, приближающиеся к нам со всех сторон. Впору было узнать, кто в этой очереди за кем занимал.

— Мама! — Вскрикнул Борис и резко отстранился от окна, толкнув меня под руку.

Мимо нас, на расстоянии пары метров проскочил космобот. Из-за толчка Бориса наш аппарат резко сменил курс и понесся к центральному шару станции, к которому сходились «оси» внешнего кольца. Я попытался его выровнять, но мои движения были настолько несовершенными, что получилось только хуже. Нас дергало из стороны в сторону так резко, что я не успевал осознать, что вижу перед собой. Космобот кувыркался, выписывая сложные кульбиты.

Судьба сжалилась над нами, не дав врезаться в станцию. Разогнав по пути несколько космоботов, мы отлетели от станции. Здесь я, немного успокоившись, смог взять себя и аппарат в руки.

— Они что, с детства ими управляли? — Глеб посмотрела в сторону станции.

Космоботы других участников без всяких проблем исчезали в темном провале шлюза. Борис занес палец над красной кнопкой и замер.

— Не вздумай. — Предупредил я его. — Вдруг это катапультирование.

Но Борис не послушал меня, под дикий испуганный выкрик Глеба он нажал на эту кнопку.

— Вы перешли в режим автопилота. — Сообщил женский голос.

— Чёооорт! — Я звонко ударил себя ладонью по лбу. — Как ты догадался?

— Я успел увидеть в том космоботе, который нас чуть не задел, что им никто не управлял. Подумал, что у них включен автопилот. — Признался Борис.

— Фух, — Глеб утерся, — Хорошо, что это была не катапульта.

Аппарат развернулся носом в сторону станции и набирая ускорение, отправился ей навстречу. Меньше, чем через минуту, мы влетели внутрь огромного ангара, наполненного тысячами таких же космоботов. Прозрачная крышка поднялась над нами. Я думал, что в ангаре нет воздуха, но ошибся. Видимо, в шлюзах имелось силовое поле, отделяющее внутреннее пространство от космического вакуума.

Мы присоединились к толпе, идущей к воротам. Надписи на них нам ни о чем не говорили. Я рассматривал станцию, удивляясь тому, как она похожа на мои представления о том, как должна выглядеть. Люди в толпе были похожи на нас, но не совсем. Они выглядели, как иностранцы в толпе местных. Вроде и такие же люди, но неуловимо другие.

— Вы тоже на седьмое испытание? — Спросил я у девушки, идущую слева от меня.

— Какое испытание? — Искренне удивилась она. — Я сама согласилась, добровольно.

— Да, правильное решение. — Одобрил я ее поступок, совершенно не понимая о чем идет речь.

— Ты, толстый, смотри куда наступаешь! — Услышал я возмущенный крик позади себя.

Обернулся и увидел здоровяка, наседающего на испуганного Глеба. Я подошел и встал между ними.

— Извини, он нечаянно. — Ответил я ему.

Кажется, одних извинений здоровяку было мало. Он попытался оттолкнуть меня в сторону и снова докопаться до Глеба.

— Я не с тобой разговариваю, урод. Жирная скотина отдавила мне ногу. Уйди и не мешай мне отмутузить его.

Здоровяк попытался сдвинуть меня в сторону, и тут я понял, что у него это не особо получается. Кажется, разница в гравитации сказалась на силе его мышц. Я стоял, как скала, а он краснел в напрасных попытках справиться со мной.

— А если я дам тебе в нос, то ты до конца жизни будешь сморкаться через уши. — Припугнул я его.

Здоровяк фыркнул в неистовом гневе, еще больше разозлившись на свою беспомощность. Сверкнул глазами и удалился. Отошел шагов на двадцать и крикнул нам:

— Не дай бог окажетесь со мной на одном корабле. Конец вам будет, уроды!

После этих слов он быстро скрылся в толпе.

— Корабле? — Переспросил Борис. — Что это значит? Мы куда-то летим?

— Я знаю не больше твоего. — Я встряхнулся, выгоняя адреналин из затуманенного рассудка. — Идем вместе со всеми, а там посмотрим.

— Может быть, мы летим на Землю? — Предположил Глеб.

В его лицо возвращалась краска.

— А ты это заслужил? Чего стоял перед этим наглецом, как барашек? — Спросил я его строго.

— Я испугался. Он такой огромный, злой. Спасибо, что не струсил.

— Ладно, проехали. Не бойтесь их, если еще кто-то попытается на вас наехать, у них слабые мышцы.

— Из-за низкой гравитации? — Предположил Борис.

— Наверно.

Это обстоятельство распрямило спины моим друзьям. Они больше не притворялись бедными родственниками, скромно бредущими в толпе. Мы направились вперед, гордо обходя заторы и пробки, создаваемые толпой. Вскоре мы уперлись в стену с большим количеством дверей. Голос из динамиков сообщал, что это станция обеззараживания. В нее запускали сразу по несколько десятков человек, и как происходило обеззараживание, можно было только предполагать. Обратно никто не выходил.

Мы дождались своей очереди и вошли внутрь помещения похожего на покрасочную камеру для автомобилей с множеством ламп и едким запахом химии.

— Снять с себя одежду и убрать в утилизационные ящики. — Приказал голос.

Из стены выдвинулись железные «челюсти» для пережевывания одежды. Среди нас были и женщины, но никого не смутило приказание раздеться, кроме нас. Борясь с собственной стеснительностью, мы разделись последними. Пользуясь случаем, мы нескромно рассматривали девушек, не думающих прикрывать свои интимные места.

— Закройте глаза и не дышите в течение минуты. — Приказал голос.

— Минуты? — Удивился Глеб. — Я же…

Раздался шум и загорелся яркий свет. Нам пришлось вдохнуть и замереть. По телу забегали струи теплой жидкости, а яркий свет прожигал сетчатку даже через закрытые веки. Струи воды сменились потоками сухого воздуха. Меня кто-то схватил за руку и принялся ее дергать. Когда голос разрешил открыть глаза и начать дышать, я понял, что это Глеб. Он так боролся с подступающим желанием вдохнуть.

— Еще секунда и я бы сдался. — Признался он.

— Не сдался же. — Похвалил я его.

Ворота камеры открылись с другой стороны. Мы вышли и оказались в просторном помещении с рядом окон, похожем на космическую гардеробную. И оказались правы. Здесь нас одели в халаты, наподобие медицинских, с красивым логотипом, на котором были изображены созвездие и аппарат, похожий на сигару.

— Мы уже давно на этом испытании, но я никак не пойму, в чем его смысл. — Признался Борис. — Нет никакого взаимодействия с объектами испытания.

— А может есть, только мы не понимаем. — Предположил Глеб.

— У нас еще кровь возьмут, мазок на яйца глист. — Пошутил я. — А затем отправят на испытание.

Открылись ворота следующей комнаты. Мы вошли туда толпой, после чего нас рассортировали одному.

— Уважаемые добровольцы, правительство нашей планеты благодарит вас за ваш выбор и гордится тем, что ее граждане окажутся первыми поселенцами на открытых за тысячи солнечных лет от дома планет. Сейчас каждый из вас увидит перед собой красную полосу, которую будете видеть только вы. Она приведет вас к индивидуальному модулю генетической трансформации.

— Чего? — Переспросил вслух Глеб.

Привлеченные возгласом люди, уставились на него, смутив нашего друга.

— Это, наверное, какой-то элемент игры. — Предположил Борис. — Ой. — Он завертел головой. — У меня в глазах появилась полоска.

— И у меня. — Признался Глеб.

Я тоже увидел красную полосу, каким-то чудесным образом спроецированную в мое зрение.

— Идемте по своим полосам. — Я направился вдоль своей.

Глеб пошел по своей полосе, Борис по своей. Это доказывало, что каждый из нас видел только свою полосу. Я уперся в стеклянную дверь, за которой увидел аппарат, похожий на барокамеру. Последнее испытание, похоже, было слишком высокотехнологичным, чтобы так сразу понять, что от тебя требуется. Дверь передо мной бесшумно отъехала в сторону. Я вошел внутрь. Мне было немного не по себе, как на приеме у стоматолога.

В помещении находились две девушки, задрапированные по самую макушку в костюмы с маской.

— Ложитесь. — Мягко попросила одна из них и указала на ложе барокамеры.

Я подчинился и лег. Мне было интересно и страшно. Я был уверен, что мне не грозит ничего смертельного, пугала, как всегда, неопределенность. Антураж какого-то непонятного космического предприятия, такой правдоподобный, вызывал смешанные чувства, а что если это все взаправду, и меня зашлют колонизировать богом забытую планету. Нет, ерунда это, каждое испытание заканчивалось возвращением в уютный мирок с водопадом.

Надо мной наклонилась вторая девушка.

— Я так завидую вам. — Она придвинула ко мне манипулятор. — Хотела бы я иметь хотя бы один процент от вашей смелости. Измениться ради покорения других миров, это так героически.

— Что? — До меня начало доходить, зачем я оказался в этой барокамере, но возмутиться я уже не успел.

Манипулятор воткнулся мне в тело и я отключился. Прежде, чем придти в себя, я видел много непонятных сумбурных снов, понять или пересказать которые я бы ни за что не смог. Закончилось все ярким светом и мягким голосом:

— Процедура трансформации окончена. Поднимайтесь и проходите на следующий этап.

Я открыл глаза. Девушка улыбалась мне через забрало маски.

— Как вы себя чувствуете?

Я сел и потрогал себя руками. Ничего необычного. Даже не было ощущения, что во мне осталась анестезия.

— Чувствую. — Ответил я и улыбнулся.

И тут я понял, что мои лицевые мышцы работают как-то иначе. Я прикоснулся к лицу. Оно было не моим.

— Есть… зеркальце? — Спросил я пересохшим голосом.

Девушка рассмеялась, решив, что я взволнован моментом. На самом деле я был взволнован по иному поводу. Я не был уверен, что хочу трансформировать себя вообще, и тем более так неожиданно.

— В коридоре стеклянные стены, смотрите на себя сколько угодно. — Произнесла она.

Я выбрался из барокамеры.

— Я вам сколько-нибудь должен? Блин, что я несу, извините. — Я выскочил из другого входа и оказался среди людей, любующихся собой в отражении.

Мгновения я колебался, смотреть или не смотреть на себя. Нужен ли я себе такой другой? Стоило ли это того? Борясь с собой, с желанием снова увидеть себя прежнего, я открыл глаза и … уставился на человека, похожего на мою копию. В нем было многое от меня прежнего, неуловимое сходство, как между родными братьями. Это определенно был я, если придется доказывать по фотографии, но точно не я, если придется доказывать тому, кто знал меня лично.

— Вий? — Спросил меня парень, появившийся за спиной секунду назад.

Я развернулся и осмотрел его с головы до ног.

— Глеееб? — Моё удивление не знало границ.

Я узнал его по росту, он был выше Бориса. Лицо, лишенное полноты изменилось радикально, открылись глаза, появились скулы. Подбородок теперь выглядел волевым, не прячущимся в складках. Под халатом проступала плечистая фигура лишенная бесформенной задницы и выступающего брюха.

— Вий, нас обманули. — Произнес Глеб. — Но я не в обиде.

Он повертелся у зеркала.

— Ты меня сразу узнал? — Спросил я.

— Да, у тебя был самый безумный взгляд из всех. Я сразу понял, что для тебя это настоящий сюрприз.

— А где Борис?

Мы прошлись среди людей и не смогли его опознать.

— Черт, а если он того? — Непонятно о чем подумал Глеб. — Решил стать девочкой.

— Сдурел. Не было у него никогда таких предпосылок.

Мы еще раз прочесали всех, разглядывая подробно каждого трансформировавшегося. Красивых девушек среди них прибавилось. Они откровенно рассматривали себя, отвлекая и наше внимание.

— Я теперь понял, через что прошла Эрла. — Я догадался, что она тоже бывала здесь.

— Ясно откуда такая космическая красота. Заманивают нашего брата в колонизаторы таким дешевым трюком. — Усмехнулся Глеб.

— Ребята. — Окликнул нас парень, до сего момента не замеченный нами. — Это вы?

— Мы. — Согласился Глеб. — А это ты?

— Я. — Кивнул он. — Борис.

— А где твои очки? — Спросил я.

— Они мне больше не нужны. Я вижу идеально, и выгляжу так же. — Он посмотрел на себя в зеркало. — Рррребята. — Звук «р» больше не метался по его рту грассирующим эхом.

Трансформация коснулась внешности Бориса ювелирно. Оно было не страшным и до нее, отталкивали глаза, слишком блеклые, как у старика. Теперь же в них светился блеск, похожий на жидкий блеск радужной оболочки глаз Эрлы. В остальном же лицо было подпилено мелкими изменениями. Но в целом результат воспринимался, как разительно отличающийся от оригинала.

— Мне добавили мышц. — Борис закатал рукав и согнул руку, демонстрируя приличный шар бицепса.

— Больше всего меня напрягает в этой истории, что я скажу маме. — Признался Глеб. — Она же меня не признает в таком виде.

— А может быть попросить вернуть, как было. — Предложил я ему.

— Нет! — Глеб категорично выставил перед собой руки. — Похожу таким, пока снова не нажру фигуру.

Мы рассмеялись. Несколько девиц обратили на нас внимание, чего не было в моей жизни ни разу. Не зная, как поступить, мы засмущались.

— М-да, к новому телу надо будет привыкать. — Я попытался улыбнуться им, но вышло не очень.

Комплексы прежнего Вия еще довлели над моим сознанием.

— Уважаемые колонизаторы, прошу пройти вас в следующее помещение для профессионального отбора. — Раздался голос, управляющий потоками людей на станции.

— Я так понимаю, этот этап нам уже не нужен. — Глеб по привычке почесал живот. — Как нам вернуться?

— Я думаю, вернуться можно, если принять себя таким, каким ты стал. — Предположил я и еще раз посмотрел на свое новое отражение. — Вий или не Вий, вот в чем вопрос.

Проходящая позади девушка шлепнула меня ладонью под зад и одарила взглядом, от которого забилось сердце.

— Ладно, я себе нравлюсь таким больше.

Зеркальные стены станции растаяли. Мы снова очутились в своем мирке, одетые в медицинские халаты с космическими логотипами. Эрлы не было, а так хотелось показать ей, какими мы стали. Еще я заметил, как что-то неуловимо поменялось в нашем мирке. Он будто поблек, обесцветился и стал безжизненным.

— Парни, кажется это всё. — Решил я. — Этот мир больше не нужен. Следующий этап — дом.

Глава 17

«Жорж»

— Меня не было дома полдня и тут такие новости. — Известие о том, что мы теперь с Лялей вроде как парочка ошарашило Антоша. — Я теперь кто вам, друг семьи? — В голосе змея сквозило сожаление.

— Ничего не поменялось, Антош. — Ляля погладила его холодную голову мягкой ладошкой. — Кем вырастет наш сын, если у него не будет родителей, которые любят друг друга по-настоящему?

— Только не говорите мне, что всё это ради него? — Иронично возразил змей.

— Конечно, нет, ребенок просто заставил нас раскрыть себя. Признаться, до сего момента мы с Жоржем вели себя как дети, игнорировали свои чувства, боясь пересечь границу условностей. Малыш все изменил. Он дал нам понять, что нет ничего важнее любви, которая будет окружать его. Пока что это все, что ему надо, любовь, молоко и регулярный стул.

— Я знал, что этим все закончится. — Антош вздохнул. — Два теплокровных представителя разного пола рано или поздно найдут способ быть вместе. Совет вам, да любовь. Пойду, отгорожу себе холостяцкий уголок ширмочкой.

Он скорбно пополз в свою часть дома.

— Антош! — Мне стало жаль змея, будто мы признались ему не в том, что любим с Лялей друг друга, а в том, что нелюбим его. — Антош, когда-нибудь этот дом тоже станет домом для твоей семьи.

— Вы — моя семья. — Ответил он, не обернувшись.

— Нет, ну нормально, да? — Прошептал я Ляле на ухо. — Хоть разводись.

У моего носа оказался серенький кошачий кулачок. Я чмокнул его.

— Фиктивно. — Пошутил я.

— Дурацкая ситуация. — Ляля села за стол. — Тут еще Борис с Петром некстати появились. Они сегодня у нас ночуют?

— В машине собирались, если не найдут жилья. Они привычные в ней спать. И почему некстати?

— Потому что у нас сложные семейные проблемы из-за нового статуса, который не всем по душе. И я еще не уверена, что малыш полностью выздоровел. Кстати, пойду, пощупаю ему лоб. — Ляля поднялась и направилась в спальню.

— Не преувеличивай. У нас нет никаких проблем. Антошу надо время, чтобы свыкнуться. Вечером мы с мужиками собирались посидеть под звездами, пообщаться, за жизнь поговорить.

— Да? — Ляля нахмурилась. — Я думала мы ляжем вместе. У нас вроде как медовый месяц.

— Ляль, не сегодня. Я приду к тебе, но позже. Это мои земляки, нам интересно поговорить за рюмочкой. Тебе не понять.

— Что-то в нашем разговоре очень напоминает мне отношения наших родителей. — Призналась кошка.

— Вот-вот, не надо их экстраполировать на нас. Нам надо относиться друг к другу так, чтобы радоваться, когда вместе и не страдать, когда по отдельности. Я всегда буду рядом, когда тебе или нашему сыну будет плохо, а пока вам хорошо, я посижу с мужиками.

— Жорж, чувствую, что ты меня где-то пытаешься надурить, но не могу найти подходящее возражение. Сделаем так, я уложу сыну и приду поболтать с вами. — Она нашла правильный выход.

— Это идеальное решение. Ты… ты желтоглазая богиня компромиссов. — Я поцеловал ее и немного потискал.

— Может, подразним Антоша? — Замурлыкала она игриво.

— Нееет, извини, я уже так надразнился, что в пору лед в трусы складывать. Ты, кажется, шла температуру сыну мерить?

— Ой, отвлек ты меня своими приставаниями. — Ляля убежала в спальню.

— Это я приставал? — Озадаченно произнес я вслед своей супруге.

— Температуры нет! — Выкрикнула счастливым голосом Ляля. — Приготовь смесь, пожалуйста, наш сынок проснулся и он очень голоден.

— Чую, мои первые месяцы семейной жизни будут очень напряженными. — Я покорно направился на кухню, готовить смесь.

В этом деле я уже преуспел. Температуру смеси подгонял точно до градуса на глаз, вернее на ощупь чувствительной кожи на сгибе локтевого сустава. Змей появился на кухне следом за мной.

— Что, есть захотел? — Спросил я его.

— Где теперь моя еда? — Спросил он.

— Там же, где и раньше. Твоя еда — наша еда. В этом плане ничего не поменялось. Не придумывай себе никаких ограничений. Ты как был моим другом, так им и останешься. И для Ляли ты останешься тем же другом. А для сына ты будешь дядей Антошем. Может быть ему больше понравится играть с тобой, а не с нами. Вдруг склад его ума будет больше похож на твой.

— Да ну нафиг, не надо. — Змей выглядел немного польщенным. — Я плохо схожусь с людьми. Я бы хотел, чтобы у него был характер от вас обоих. Вы с Лялей прекрасно дополняете друг друга. Она ограничивает твою взбалмошность, а ты разбавляешь ее педантичность.

— Спасибо, Антош. Сегодня будут посиделки с Борисом и Петром. Борис обещал наполнить свой термос «хорошим чаем». — Последнее я произнес громко, для Ляли. — Пообщаемся, вспомним былое.

— Кстати, я пытался выйти на их третьего напарника, Вениамина и не смог его найти. — Сообщил змей, разглядывая полные полки холодильника. — Не хотелось бы думать о самом плохом, но с ним точно что-то не так.

— Как не так? — Я застыл с бутылочкой в руках. — А что же ты молчал?

— Меня не спрашивали. Я просто решил проверить в инициативном порядке, для себя. Вышел в астрал и не нашел. Так бывает если человек мертв или заключен в изолированный мир, как это было с твоим…

— Вольдемаром. — Напомнил я. — Они с ним очень похожи. Не удивлюсь, если он пошел по его стопам. Тогда, Антош, ты просто обязан быть сегодня на нашей тусе.

— Жооорж, где наша бутылочка? Мы уже начинаем хныкать. — Раздался требовательный голос Ляли из спальни.

— Бегу, любимые. — Я схватил бутылочку с приготовленной смесью и шустро направился в спальню.

Антош издал мне в спину звук, похожий на усмешку. Я был смешон в роли любящего главы семейства. Возможно, я ведь никогда не примерял ее на себя. Она свалилась на меня внезапно, и я отыгрывал ее, как умел. Так же была неумела и Ляля, пытающаяся поступать так, как это было заложено на подсознательном уровне, копируя опыт своих родителей. Я был уверен, что в процессе совместной жизни наши отношения будут трансформироваться, приходя в гармоничное состояние, присущее только нашей семье.

Наступил вечер. Борис и Петр приехали, когда солнце почти полностью скрылось за горой. Они выбрались из машины. Вид у них был уставший. Я сразу догадался, что с жильем у них не заладилось.

— Не хотят связываться с новенькими. — Произнес Борис. — Почему-то их всех напрягает ситуация с Веней. Он взрослый человек, мы ему не родители.

— Ладно, переночуем еще одну ночь в машине. — Петр попытался его успокоить. — В крайнем случае, вернемся домой, поживем, поразмыслим в спокойной обстановке.

— Ага, как в прошлый раз. — Напомнил ему Борис. — Сколько часов ты выдержал дома?

— Ну, ты сравнил. Тогда меня тянуло неизведанное, новое. Сейчас я немного привык ко всему, могу и дома пожить.

Я выслушал их пикировку, но про Веню-Алекса ничего говорить не стал, чтобы не портить вечер. Мы соорудили во дворе навес, поставили под него стол и стулья. Я принес из дома разной закуски. Борис поставил свой термос, а Антош принес заначку, про которую я и думать забыл, что дарил ему. Намечалась хорошая вечеринка.

Говорили много, но больше всего историй было у Бориса. Как оказалось, Петр частенько засыпал на пассажирском сиденье и многое пропустил во время их совместного путешествия.

— Однажды вообразил я себе место, в существовании которого сильно сомневался, тридевятое царство из русских сказок. Чтобы с Бабой Ягой, Кощеем, Змеем Горынычем, молочной рекой с кисельными берегами, избушкой на курьих ножках. От скуки. Петр дрыхнет, а я пилю и пилю по однообразным дорогам. И что вы думаете, вываливаюсь я на своей машине на тропинку, трава во, по лобовое стекло, — Борис провел рукой над головой, — вдали лес огроменный, темный-темный. Я стекло опустил, думаю, вдохну природы, но нифига, завоняло серой. И тут прямо передо мной на ступе косматая носатая бабка приземляется. Глазищи желтые, горят. Страшно стало, до жути. Столько злобы было в ее глазах, что я с перепугу рванул куда-то в городские кварталы, поближе к людям. Сейчас я думаю, что миры, подобные тридевятому царству, это какие-то предбанники ада. Знаете, какие у нее глаза, как будто огонь под котлом горит, огонь ненависти.

Борис опрокинул рюмку и занюхал соленым огурцом.

— Теперь я точно спать в машине не буду, иначе незаслуженно проснусь в аду. — Укоризненно, но с юмором произнес Петр. — А то черти будут докладывать начальству, что варили в котле двух праведников.

— Да куда нам до праведников. — Рассудительно произнес Борис. — Наливайте.

Пришла Ляля и присела рядом со мной. Я как раз начал зябнуть под ночным ветерком. Она прижалась ко мне и стало так тепло и уютно.

— Уснул наш Жоржович? — Спросил я у нее.

— Надулся молока, как клещ и уснул. Через часок надо будет сходить пощупать.

— Мамашка моя. — Я поцеловал Лялю в щеку.

— А что, имя так и не придумали своему сорванцу? — Спросил Борис.

— Нет. Какое ни возьми, не идет ему и всё. Кроме слога Дар, несущего магическую силу его обладателю, дело дальше не стронулось. — Признался я.

— Я бы предложил имя Солнцедар, но в свое время это название носила такая мерзкая боромтуха, что от ассоциаций с этим напитком было бы трудно отделаться. Во всяком случае, твоим родителям, Жорж, его имя точно не понравилось бы. — Борис, уже немного пьяненький, неуверенно взял со стола закуску и отправил себе в рот. — Скипидар тоже не вариант.

— Спасибо вам за участие, но мы с Жоржем сами выберем имя нашему сыну. — Ляле надоели уже эти дурацкие варианты.

— Ну, как хотите. — Согласился Борис. — Пока мы тут у вас будет ошиваться, можете обращаться в любой момент. Глядишь, я на досуге еще какие-нибудь варианты вспомню.

— Спасибо. — Поблагодарила его Ляля.

— Вы можете не ошиваться здесь, если попытаетесь найти Алекса. — Напомнил им змей. — Не хотел вам говорить, но я не смог выйти на него. Вы сами пробовали?

— Пробовали. — Ответил Петр. — И не раз. Прежде, чем пропасть со своей Эрлой, они приходили к нам, такие загадочные, будто у них секрет какой-то появился, будто миллион нашли. Я сразу понял, что они вляпаются в какую-нибудь историю. Мы с Борисом предупредили их, предложили идти вместе до конца, но они посмеялись нам в лицо. Сказали, что мы старые и мыслим узко, а у них, типа, кругозор широкий, лишенный стариковских комплексов. Ушли, а через день мы попробовали их найти, но не смогли, как в воду канули. С тех пор каждый день выбираем минуту другую, чтобы выйти на связь, но все напрасно.

Беседа после этого признания встала на паузу.

— А чем они вообще интересовались перед этим? — Спросил змей.

— Наш Веня известно, чем интересовался, хотел постичь просветление через секс. Эрла была без ума от него и во всем ему потакала. Одержима была его идеями. Тьфу. — Борис сплюнул. — Умная ведь девка была поначалу.

— Точно, как я и думал, ваш Веня это Вольдемар номер два. — Я давно подозревал, что осознание безграничных возможностей вскружит ему голову тем же образом.

— А напомни мне Жорж, что случилось с твоим Вольдемаром? — Попросил меня змей.

— Как что, попал в услужение какой-то сверхсильной сущности, которая заставляла его доить людей эмоционально. — Напомнил я.

— Вот! — Антош поучительно поднял вверх кончик хвоста. — Любой путь, отклоняющийся от истинного, заканчивается попаданием в рабскую зависимость. Ваш Веня либо уже мертв, либо работает в поте лица на какую-нибудь безтелесую тварь.

— А как это узнать точнее? — Поинтересовался пораженный словами змея Петр.

— Есть пара способов, но лучше начать с Эрлы. Думаю, в этой паре она более свободный член. Если Алекс жив, то шерсть стригут именно с него, а его подруга может мелькать в мирах, и мы можем уцепиться за нее и с ней уже выйти на Алекса. — Предложил Антош.

— Ты поможешь нам? — С надеждой спросил Петр.

— А вы как думаете? — Антош поддел хвостом свою рюмку. — Мы в ответе за тех, кого выдернули из родного мира. — Он опрокинул рюмку в свой большой рот. — Завтра и отправимся на поиски. Жорж, ты с нами?

Змей не зря спросил у меня, поддев при этом Лялю, словно теперь мне придется каждый раз отпрашиваться у нее на любые авантюры.

— Разумеется. — Ответил я самым невозмутимым тоном, но почувствовал, как рука Ляли под столом сжала мою коленку. — За молочком с утра сгоняю и буду полностью в вашем распоряжении.

— Не надо, Жорж, у нас молока полный холодильник.

— Спасибо. — Я звонко поцеловал кошку рядом с ухом. Мне нравилось наблюдать, как на это непроизвольно реагировало ее ушко, прижимающееся к голове.

Ляля шлепнула меня пониже спины. Наверное, со стороны наши выходки казались милованием, и это было недалеко от истины. Ускользала от стороннего взгляда одна малость, таким игривым способом мы выясняли границы личных свобод. Я любил Лялю и боялся обидеть ее своей независимостью, и хотел, чтобы она понимала ту черту, которую супруг не может пересечь, не превратившись в «подкаблучника».

Посидев с нами еще немного, она ушла пощупать малыша и больше не вернулась. Видимо, прилегла рядом. Борис посмотрел на меня и покачал головой.

— Чудеса. — Произнес он, не углубившись в развитие мысли.

Я понял, что ему еще дико наблюдать за тем, что мы с кошкой живем вместе, как нормальная супружеская пара.

— Чудеса случаются. — Ответил я ему.

Почему-то дальше наши разговоры потихоньку потеряли прежний азарт. Меня начало клонить в сон. Я не стал сопротивляться, откланялся и ушел в дом. Ляля спала на кровати, упершись одной ногой в детскую кроватку. Едва малыш начинал хныкать, она, не просыпаясь, начинала ею двигать, раскачивая кроватку. Я проверил пеленки сына, они оказались сухими, и лег под бочок кошке.

Минут через пять я услышал, как в дом заполз Антош. Без меня вечеринка быстро сошла на нет. Хлопнули двери машины. Петр и Борис тоже решили отойти ко сну.

— Засони, подъем. — Утро началось с того, что Ляля пришла с бутылкой молока кормить завтраком нашего малыша, но разбудила нас обоих.

— А я бы еще поспал. — Признался я и накрыл голову подушкой.

— Наши друзья уже встали и ждут тебя. Я сказала им, что ты сейчас выйдешь.

— Да? — Я откинул подушку в сторону. — Разве друзья в такую рань станут тебя будить?

— Ты же сам хотел помочь им с поиском Алекса.

— Ох. — Я сел и огляделся. — Как хорошо дома. Не прошло и нескольких дней, как я стал женатым мужчиной, а мне уже никуда не хочется.

— Эй, Жорж, а ну-ка оторвал свою ленивую задницу от кровати и вперед, на подвиги. Нам с сыном такой папка, похожий на ленивую гусеницу, не нужен. — Ляля взяла ребенка на руки и повернула лицом в мою сторону.

Малыш посмотрел на меня и улыбнулся. Он вообще любил с утра всем улыбаться.

— Эх, подвиги, так подвиги. Кофе хоть сварила своему супермену?

— Иди, там Антош варит, помоги ему пока он своей единственной конечностью нам всю посуду не побил.

— Слушай, а ведь это идея! — Я бодро поднялся с кровати. — Можно ведь сделать ему бионический протез на хвост с пятерней, чтобы он ему удобнее было управляться с нашей посудой.

На кухне сидели все, экипаж «скорой помощи» и Антош, суетящийся как хозяин дома. Я передумал рассказывать Антошу про протез, подумав, что сейчас он решит будто я называю его криворуким перед остальными, или кривохвостым.

— Простите, немного проспал. — Я сел на свободное место и растер себе лицо, чтобы скорее придти в норму. — Как спалось?

— Шумновато у вас по утрам. — Признался Петр. — Трубы какие-то сигналят, народ чуть свет шарахается по улицам.

— У нас так. Жизнь в Транзабаре и ночью-то особо не затихает. Здесь же полно людей, для которых ночной образ жизни норма. А утро, так это вообще время смены караула, одни просыпаются, другие только идут спать.

Антош налил мне кофе. Я взял кружку в руки, понюхал с наслаждением поднимающийся от нее бодрящий аромат и сделал глоток.

— Ну, с чего начнем? — Спросил я их.

— С Эрлы. — Ответил Антош. — Я уже с утра пощупал миры и почувствовал ее присутствие.

— А она твоё? — Поинтересовался я, подумав, что девушка могла развиться так, что почувствовала за собой слежку.

— Нет. Она вообще показалась мне какой-то рассеянной и очень озабоченной.

История с Алексом и Эрлой показалась мне загадочной, что в свою очередь, возбудило во мне детективный азарт. Я быстро допил кофе, умылся и уже через пять минут стоял перед друзьями, готовый начать поиски пропавшей парочки.

— Вы там осмотрительнее. — Посоветовала на дорожку Ляля.

— Не переживай, твой молодой супруг будет сидеть на скамье запасных. — Пошутил Борис.

Мы вышли на улицу. Антош прикрыл глаза, чтобы сконцентрироваться на присутствии подруги Алекса. Прошло несколько минут. Змей открыл глаза и произнес:

— В мирах ее нет. Опять затаилась где-то.

— И что теперь, ждать, когда выберется? — Спросил я.

— Я нащупал одну аномалию, в которую она постоянно наведывается. Можно подождать ее там.

— Ну что ж, мы уже целую неделю не были ни в одной аномалии, посидим в засаде. — Я обхватил рукой туловище змея.

Петр и Борис сразу догадались, что им нужно поступить так же. Мгновение и мы вошли в странный мирок, похожий на ожившую картинку итальянских художников времен Ренессанса. Из небольшой скалы, выступающим желобом нависшей над искусственным прудом, стекала вода. Инсталляция была явно искусственной и больше напоминала фонтан, стилизованный под природный камень. Не хватало еще беседки со свисающими вниз кистями темного винограда.

Мы не сразу обратили внимание на трех юношей, испуганно взирающих на нас. Одеты они были странно, в голубоватые накидки, похожие на больничные халаты, но с большой эмблемой с космическим рисунком.

— Приветики. — Поздоровался я первым. — Что это у нас тут за дневной стационар?

— Драсьте. — Поздоровался самый крупный из них. — Вы от Эрлы?

— Ага. — Нашелся я, чтобы не напугать их еще сильнее.

— Вы на испытания? — Спросил светленький.

— Какие еще испытания? — Сурово поинтересовался Борис. — Вы парня по имени Вениамин или Алекс не видели? Он с девушкой должен быть, с Эрлой?

— Борис, помягче. — Попросил его Антош.

Эффект от его предупреждения получился иным, чем он рассчитывал. Говорящий змей напугал парней сильнее, чем вопрос Бориса.

— Так, давайте перестанем пугать друг друга вопросами. Вместо этого разберемся, что происходит. Так, парни, расскажите, что вы тут делаете, как оказались и причем тут Эрла? — Мне показалось, что мое предложение в данном случае конструктивнее этих перекрестных допросов.

Вначале сбивчиво, но потом все увереннее крупный парень с большими мышцами, рассказал нам все этапы их появления и нахождения в аномалии. Выслушав его, мы несколько минут пребывали в полном трансе, не зная, как реагировать.

— Это явное преступление. — Произнес змей. — Покушение на изменение внешности без согласия.

— Ну, мы не совсем были не согласны. — Вмешался в разговор один из парней. — Сейчас мы даже благодарны ей, что она не стала ставить нас перед выбором. Не делайте ей ничего плохого, она хороший человек.

— Да, у нее самой что-то идет не так. Она часто бывала в плохом настроении, однажды была побитой, но никогда не обижала нас.

— Она вас не обижала, но устроила испытания, хотя для того, чтобы изменить вам внешность этого не требовалось. — Огорошил я их. — Она скормила ваши эмоции кому-то, и я так подозреваю, что вы этим расплачивались за косяки, которые устроил ее парень. Антош, можешь сказать, чей это мир?

— Аномалия брошена, сейчас у нее нет хозяина. — Произнес змей. — Я не смогу выяснить кому и за что платили эти парни. Эрла обещала придти за вами?

— Да. Мы здесь на семь дней, после чего она обещала отправить нас домой. — Сообщил парень, которого товарищи называли Вием.

— Значит, ждем Эрлу. — Я уселся на край каменной кладки, окружающей пруд и бросил взгляд на обитателей аномалии.

Парни были обескуражены нашими признаниями. Возможно, не стоило так в лоб рассказывать им всю правду. Я не знал эту девушку, понятия не имел, на что она готова пойти, чтобы вызволить своего озабоченного дружка, этого секс-гуру вскружившего ей голову. На ее месте, я бы плюнул на него и пошел дальше в гордом одиночестве. Слава богу, что я не на ее месте.

Обитатели аномалии признались, что проголодались. Они уже часов десять ждали Эрлу после того, как вернулись с борта космической станции, на которой им незаконно «подрихтовали» туловища и залезли в код ДНК. Антош смотался к нам домой за едой.

— Как там мои? — Спросил я по его возвращении.

— Нормально. Меня почти не заметили. Болтают друг с другом на каком-то странном языке и смеются.

— Из Ляли получилась хорошая мамаша. — Признался я не без гордости. — Так, угощайтесь хлопцы, жертвы пластической хирургии и женской коварности.

Я разложил перед ними еду, часть которой была из моего мира.

— Знакомая еда. — Вий взял в руки банку с каким-то салатом из кабачков. — Моя мать такую же покупает.

Через минуту, путем выяснения подробностей насчет места, дат, президентов, исторических событий, выяснилось, что мы из одного мира и более того, мы с этим Вием из одного города.

— Да мы тут все земляки, кроме Антоша. — Обрадовался Петр.

Мужики пожали друг другу руки, будто заново перезнакомились. Атмосфера для разговоров стала более непринужденной. Узники Эрлы воспрянули духом, уверенные, что теперь их не бросят. Они набросились на еду, смакуя её забытый вкус.

— Как вы теперь матерям докажете, что вы, это вы? — Поинтересовался Борис-водитель.

— Я скажу, что соврал про работу на вахте, чтобы она не боялась за меня и чтобы сделать сюрприз. — Признался Вий.

— Не знаю, поверит ли. — Засомневался Петр. — Не зарастет так лицо за неделю, чтобы без следов.

— Совру, про новые технологии. Изменилось же только лицо, все родинки, вон, — Вий задрал рукав и показал крупную родинку на предплечье, — на месте. Гарантия моей подлинности.

— Я тоже совру про липосакцию. — Произнес Глеб. — Надо было конечно, шрам декоративный попросить сделать, но я совру, что жир откачивали через разрез в пупке.

— Ага, значит, через пупок до самой морды выкачали? — Усмехнулся Петр. — Только врачам, пожалуйста, ваши версии не рассказывайте.

— А я почти не изменился. — Признался тезка нашего водителя. — У меня стало идеальным зрение и пропала картавость. Я вообще могу не врать.

Меня так и подначивало рассказать им, что вопреки своему желанию, как и все присутствующие здесь, они стали иномирцами. Теперь у них не было особой нужды перед кем-то оправдываться, перед ними лежала вся вселенная, которая ни за что не разрешит им сидеть на месте.

— Чшшш. — Зашипел змей и поднял кончик хвоста.

Я понял, к чему это. Из воздуха выскочила Эрла.

— Простите, ребята… — Она изумленно замерла, увидев нежданных гостей.

Попыталась скрыться, но не смогла. Змей успел изолировать аномалию. С тех пор, как я видел Эрлу в последний раз в том мире населенном профессиональными вампирами, она сильно изменилась внешне в лучшую сторону.

— Эрла? — На всякий случай переспросил я.

— Жорж? — Она вспомнила, как меня зовут. Наверное, Веня рассказывал о нас, потому она не забыла мое имя.

— Верно, Жорж. А мы вот в гости к вам пришли. — Я окинул взглядом свою честную компанию.

— Зачем? — Спросила она. Интонация голоса выдала ее неудовольствие нашим визитом.

— Затем, что Алекс пропал, а друзья волнуются. На него мы выйти не смогли, только на тебя. Не затруднит ли тебя рассказать нам, что с вами случилось?

— Он жив? — Требовательно спросил Борис.

— Дааа. — Голос Эрлы дрогнул, а глаза наполнились влагой.

— Тогда рассказывай.

Эрла вытерла ладонями глаза, налила себе стакан сока и выпила залпом.

— Вы же знаете Алекса, он немного помешан на женщинах. — Начала она свой рассказ.

— Да уж немного. — Усмехнулся Борис. — Да у него вместо мозга железа, вырабатывающая тестостерон, а все силы идут на тренировку одноглавой мышцы.

— Не перебивай, Борис. — Попросил его Петр. — И что дальше?

— Он сказал мне, что его миссия, это оплодотворять женщин во всех мирах, что от него будут рождаться особые дети, которые приведут эти миры к бурному духовному и техническому прогрессу. А я при нем первая женщина, которая будет направлять его многочисленное потомство в нужное русло.

— Ну, да типичный мужской шовинизм, настрогать детишек, а воспитывать бабам. — Не удержался от иронии Борис.

— Не перебивай. — Попросил я его. — И что случилось потом.

— Мы много мотались по мирам, в которых живут очень красивые женщины. Алексу часто отказывали и мы решили, что надо что-то делать с внешностью. Так мы нашли ту самую космическую станцию, которая готовит колонизаторов на другие планеты. Алекс изменил себя радикально. Вы его не узнаете, теперь это атлет с другим лицом и очень большим прибором, на который работает еще одно сердце.

— Твою мать, вот это извращенец! Тьфу! — Борис не выдержал, встал и заходил кругами вокруг пруда.

— А ты тоже была там? — Спросил Вий.

— Да. — Она кивнула. — Как вы себя чувствуете? — Вспомнила она про изменения внешности своих подопечных.

— Нормально. Привыкаем.

— Спасибо Эрла. Таким я себе нравлюсь больше.

— Спасибо. Я будто я, но не я. — Витиевато объяснился Борис.

— Так, друзья, потом расскажете о своих ощущениях. — Попросила я парней. — Что дальше?

— Алекс после операции превратился в одержимого спариванием. Только в тот момент я начала понимать, что он никакой не мессия, а человек, который от вседозволенности не справился с собой. Но было поздно. В одну из вылазок нас поймали. Вернее Алекса. Какое-то невидимое существо, умеющее создавать мирки, подобные этому, заточило его и заставило работать. Делать то, что у него получалось лучше всего. Теперь он сношается со всем, что ему подсунет это существо.

— А что делаешь ты? Зачем тебе эта история с испытаниями?

— Я пытаюсь вызволить его. Мне сказали, что надо отработать, накормить эмоциями существ-гурманов, которые ценят особый вкус. Если я удовлетворю их, то они попросят того, кто держит Алекса отпустить его. Я придумала, как мне поступить так, чтобы всем от этого было хорошо.

— И многих ты уже так испытала? — Поинтересовался Антош.

— Нет, это третья партия. Первый раз набралось семеро, второй четверо и вот в третий раз всего трое.

— И долго еще надо кормить их?

— Откуда я знаю? — Эрла прикрыла лицо руками и всхлипнула. — Сколько надо, столько и буду.

— Как я завидую вашему коллеге. — Признался я Борису и Петру. — Такая красавица готова ради него на любую жертву.

— Отведешь нас к Алексу? — Попросил Антош.

— Вас же не пустят. Проникнуть в аномалию могу только я, и то, если в этот момент так ничего такого не происходит. Это невидимое существо не любит, когда ему портят аппетит.

— Так мы и не будем ему портить. Я сделаю так, что он не увидит, как мы наблюдаем за ним. — Предложил змей.

Эрла посмотрела на него с сомнением.

— Поверь, если Антош сказал, что так сделает, значит сделает. — Успокоил я ее. — Если бы вы с Алексом направили свою энергию в другое русло, то вы тоже могли бы найти продвинутые способы взаимодействия с тканью вселенной.

— А что это даст? — спросила Эрла.

— Вначале мы определим, степень заточения твоего друга. Если мы осилим сами, то освободим его, если нет — будем искать другие способы, но не такие радикальные, как ты. — Змей посмотрел на притихшую троицу парней.

— А что будет с нами? — Спросил Вий.

— Вы пойдете с нами, пока эта аномалия не растворилась. — Ответил я им. — Заодно посмотрите, что бывает с теми, кто не считает нужным держать оружие в кобуре. — Мы готовы, Антош?

— Эрла? — Переспросил змей у девушки.

— Да, я готова.

— Хватайтесь за нашего друга. — Посоветовал я парням.

Переход занял время, так как требовалось время змею, чтобы проверить место переноса на безопасность. Эти сущности, живущие за счет эмоций живых людей и даже животных, частенько бывали агрессивными, когда кто-то пытался ограничить их. Но все, что они могли, это давить на психику, выкачивая еще больше эмоций и не позволяя человеку вернуться в адекватное состояние.

У змея получилось, и мы оказались прилепленными к мешку-аномалии, представляющему собой многоуровневое сооружение с множеством комнат, в каждой из которых существовал свой особый маленький мирок, в центре которого находилась женщина. Я не уверен, что это была женщина в физическом смысле, скорее всего порождение аномалии, но все они выглядели отменно.

— Вон та стерва, — Эрла указала рукой на смуглую красотку с густыми ресницами и маленьким ротиком бантиком, — подралась со мной.

Она показала шею, на которой остались следы ее ногтей.

— Алекс что, окучивает весь этот курятник? — Спросил Борис удивленно.

— Без отдыху. — Сокрушенно призналась Эрла.

— Бедняга. На его месте должен был оказаться я. — Пошутил Глеб.

— Это гораздо легче, чем ты думаешь. — Ответил я ему.

— Моя мама назвала бы это место «прошмандовошной». — Произнес тезка нашего водителя, внимательно разглядывая женщин.

В поле зрения показался мужчина. Я бы ни за что не признал в нем того Вениамина, который попал в миры на «скорой помощи». Он был выше, плечистее, не говоря уже про лицо, совсем не напоминающее прежнего Веню. Это был Алекс, другой человек, подобно бабочке, появившейся из гусеницы. Или наоборот, из бабочки в гусеницу, если рассматривать в духовном плане.

Алекс вошел в помещение стилизованное по римские бани. На мраморных ступенях в белой тунике сидела красивая женщина со сложной прической. Она томным взглядом встретила своего любовника.

— Ты опоздал? — Укорила она его игриво.

— Не поверите, но утро у меня началось с добрых дел. Вначале я перевел старушку через дорогу, а потом меня похитили пришельцы. Они чуть не отрезали мне свистульку за то, что я хотел отказаться оплодотворить их королеву улья. — Оправдал свое опоздание Алекс.

За моей спиной гоготнул кто-то из парней. Я пнул назад, не разбираясь, и попал кому-то по ноге.

— И как она? — Спросила томная женщина и дернула за завязочку, удерживающую на теле тунику.

— Обещала на алименты не подавать. — Пошутил Алекс.

Освободившаяся одежда слетела покрывалом к ногам женщины. Борис присвистнул. В воздухе стало немного жарче обычного. Нагота женщины была списана с римских скульптур, воспевающих особый род роскошной женской фигуры.

— Давайте не будем спешить расколдовывать этот спектакль. — Попросил Борис.

Тем временем Алекс заключил женщину в объятья, пробежавшись руками вдоль ее тела. Она блаженно откинулась назад.

— Только не ленись. — Попросила она Алекса.

— Мадам, если вы останетесь недовольны, я откушу себе яйца и навсегда завяжу с любимым занятием.

— Я не буду на это смотреть! — Выкрикнула Эрла, отвернулась и закрылась руками.

— Антош, ты уже выяснил, сможем мы освободить Алекса или нет? — Спросил я, понимая, как тяжело дается это зрелище его девушке.

— Выяснил. Надо подсунуть существу эмоциональную обманку и выдернуть Алекса. — Предложил он.

— А как это? — Не понял я технической стороны решения проблемы.

— Вам надо сейчас дружно испытать те же чувства, что и Алекс, а я его вытащу, пока существо ничего не заметило. Эрле не стоит в этом участвовать, иначе нас раскусят. Я дам ей знак, она проникнет внутрь и вытащит своего непутевого друга.

— Я категорически отказываюсь прилюдно ублажать себя. — Борис покраснел. — Хрен с ним с этим Алексом, на такие жертвы я не пойду.

— Я имел в виду переживания эмоционального плана. — Поправил его змей.

— А-а-а, в этом смысле. — Смутился Борис. — Тогда ладно. Помечтать о дамах я еще могу.

— Эти дамочки могут не выпустить его. — Предупредила Эрла.

— И это говорит нам вампир. — Усмехнулся я.

— Прежде всего, я женщина, сила которой в ее слабости. — Эрла обиделась на мое замечание.

— Эрла, ты войдешь в коридор, рядом с комнатой в которой сейчас находится Алекс. Я материализовал там меч для двуруких людей. Возьми его и если придется отбиваться, не забивай себе голову комплексами насчет того, что ты убиваешь людей. Эти женщины плод чужого воображения, как и вся обстановка внутри. Руби их с удовольствием.

— Я не смогу с удовольствием. — Призналась девушка.

— Ладно, руби с любыми чувствами. — Отмахнулся от нее змей. — Все готовы? — Змей огляделся. — Поехали.

После этого слова ничего не произошло. Нам надо было всего лишь у себя в голове представить себе эмоциональное состояние во время секса. Я тут же вспомнил нашу с Лялей внезапную близость, почти натурально пережив этот момент еще раз.

— Иди. — Дал команду Эрле змей. — Не шуми особо и жди Алекса за дверью, в комнату не заходи.

— Ага.

Эрла сделала шаг и вышла уже в аномалии. Подняла меч и замерла в ожидании окончания любовных утех своего парня. А он никак не мог успокоиться на радость своей пассии. Дополнительное сердце, качающее кровь только ради одного органа, превратило его в неутомимого любовника в постоянной готовности. Эрла вертела мечом и примерялась им на уровне плеч воображаемого противника.

Наконец Алекс откинулся, тяжело дыша.

— Уффф, — он вытер со лба пот туникой любовницы, — мне когда-нибудь дадут КМС за это.

— Уходи и больше не опаздывай. — Женщина манерно толкнула ножкой своего кавалера.

— Понял, если со мной по дороге больше не случится никаких ЧП, буду вовремя. — Алекс поднялся, оделся и неуверенно ступая, направился к выходу.

Эрла слышала его шаги.

— До встречи! — Крикнул он своей римской пассии и открыл дверь.

Эрла приложила палец к губам, чтобы ее парень нечаянно не издал ненужных звуков. Алекс не заметил Эрлу, повернувшись к ней спиной. Ей пришлось осторожно положить руку ему на плечо.

— Черт! — Воскликнул от неожиданности Алекс. — Эрла, ты…

Конспирация сорвалась.

— Ты зачем взяла эту штуку? Ты же знаешь, она бесполезна против него. — На лице Алекса отразилась крайняя степень удивления. — Он накажет меня и тебя заодно.

— Слышь ты, мозгочлен, пока ты тут окучивал воображаемых красоток, твои друзья искали тебя и придумали, как вытащить. Они рядом и наблюдают за нами. Сейчас мы с тобой тихо и без шума покинем эту ужасную тюрьму.

— Борис и Петр чего-то придумали? — Удивился Алекс. — Они на это способны.

— Когда мозг свободен от единственной мысли о неуемной похоти, то придумать можно много чего полезного и интересного. На выход, красавчик.

В коридоре зашумели открываемые двери. Позади и спереди Алекса и Эрлы показались привлекательные мордахи обитательниц «прошмандовошной». Увидев Эрлу, они напряглись и начали выбираться в коридор, обходя парочку с двух сторон. Эрла обнажила меч.

— Зря я думала, что это не доставит мне удовольствия. — Она сделала несколько взмахов. — Будем прорываться в ту сторону. — Указала она мечом в конец коридора.

— Ладно. — Согласился Алекс. — Только меня не заруби в суматохе.

— Тебя нет, но кое-что отрубить тебе не помешает.

Женщины ускорили шаг и вдруг, как по команде, перешли на бег, поднимая жуткий вой.

Я увидел, как Эрла бросилась им навстречу и пустила в дело меч. По коридору разлетелась темная жидкость, заменяющая кровь.

— Мама дорогая. — Водитель Борис сморщил нос от вида зрелища отлетающих голов и прочих частей тела.

— Хорошо, что мы парни не особо показывали свой дурацкий характер при ней. — Произнес Глеб, впечатленный боевыми способностями Эрлы.

— Вот на что способна женщина ради своего мужчины. — Иронично произнес Петр.

— Ей гарем не нужен? — Спросил Вий.

Алекс тоже не сидел без дела. Он сдерживал напирающих со спины женщин, раздавая им удары руками и ногами. Они не отвечали ему, считая своим врагом только Эрлу.

— Только бы они продержались до конца коридора. — Произнес змей. — Существо пытается взломать выход.

— Антош, пусти меня туда, я помогу им. — Попросился я. — Дай мне только дубину, я не смогу морально рубить существ похожих на красивых женщин.

— Иди. — Разрешил он.

Я одним шагом перенесся внутрь аномалии, схватил бейсбольную биту, приготовленную змеем, и кинулся в гущу шумной баталии. Мое оружие встретилось глухими ударами с телами обитательниц аномалии.

— Эрла, я здесь, не заруби меня! — Крикнул я ей.

— А ты не лезь, я ничего не вижу! — Ответила Эрла.

Тело аномалии, заходило ходуном. Существо, эксплуатирующее его, пыталось закрыть выход. Я подналег на дубину, размахивая ею, как пропеллером. Внезапно меч Эрлы и моя бита соприкоснулись. Меч застрял в ней. Эрла, в потеках темной жидкости, мгновение смотрела на меня обезумевшим взглядом, в котором я увидел желание сразить меня.

— Это я, Жорж! — Крикнул я ей и выдернул из ее рук сцепившееся оружие.

Пол вокруг нас был усеян растворяющимися в нем «трупами». Тела диффундировали в него, сливаясь с тканью аномалии. Эрла пришла в себя, бросилась к Алексу и принялась неистово нацеловывать его, пачкая черной «кровью».

— Эй, вы, любовнички, скорее на выход! Аномалия сейчас схлопнется.

Я дернул Эрлу за руку. Она и Алекс будто проснулись, сбросив с себя наваждение, которое владело ими в последнее время, вскочили и побежали к выходу. Стена, в которой был проход, начинала темнеть и могла скоро закрыться. Становиться рабом существа питающегося твоими эмоциями совсем не хотелось. Не совершил я ничего такого, чтобы терпеть подобное надругательство. Я пнул замешкавшегося на выходе Алекса и нырнул следом. Змей всю нашу компанию мгновенно перенес в наш любимый мир с тихой речкой, желтым песком и лопухами по берегу.

Эрла без сил упала на песок. Алекс сел рядом с ней и виновато посмотрел вначале на нее, затем на Петра с Борисом.

— Спасибо вам за то, что не бросили. — Произнес он.

— Жоржа с Антошем благодари. — Фыркнул Борис. — Это они придумали, как вытащить тебя. А стоило ли оно того?

— Я исправлюсь. Я понял, что перегнул палку со своими экспериментами. — Жалобно произнес Алекс.

— Ты не перегнул палку, ты совал её, куда не следует. — Не унимался Борис. — Вот познакомься с тремя замечательными юношами, знаешь кто это? — Он указал на растерянных Вия, Глеба и Бориса.

— Нет. — Алекс завертел головой.

— Эрла, чтобы освободить тебя, заманила их обещаниями сделать лучше, пройдя всего семь испытаний. Вы теперь в ответе за них, ясно?

Алекс вопросительно посмотрел на меня.

— Да, теперь это ваши проблемы.

— Я знаю, как их решить наполовину. — Произнес змей. — Эти парни уже многое прошли, я могу вернуть их домой хоть сейчас, только когда они решать начать свой путь, а они решат, вы должны быть рядом. — Змей указал хвостом по очереди, сначала на Эрлу, затем на Алекса. — Вы в ответе за тех, кого выдернули из родного мира.

— Мы согласны на всё, правда, Алекс? — Спросила Эрла, не отрывая головы от песка.

— На всё и даже больше. — Согласно закивал он.

Эпилог

«Жорж»

— Да она святая. — Изумилась Ляля нашему рассказу о недавних приключениях. — Принимать такой недостаток в любимом человеке это невероятно сложно. Я бы не хотела оказаться на ее месте.

— Видела бы ты её. — Кажется, я слегка переиграл с закатившимися под лоб глазами. — Вообще не понимаю этого Алекса, зачем искать других, когда рядом с тобой такая женщина.

Ляля косо на меня посмотрела, но сдержалась.

— А где Антош? Обычно он любит после подвигов немного посидеть дома, помедитировать с рюмкой. — Спросила она, переведя стрелки разговора на другую тему.

Признаваться в том, где находится наш друг, я не стал, потому что это был сюрприз. Змей наводил мост между домом моих родителей и нашим домом в Транзабаре. Я мало что понял в его специфических терминах, из его речи я уловил только то, что существует способ создания тоннелей сквозь миры, что-то наподобие стеклянного тоннеля, сквозь который любоваться можно, но покидать нельзя. Для этого требовалось наше транзабарское поместье окружить таким.

— Отчитывается, наверное, перед Археорисом. Я думаю, когда пернатый начальник решит, что вырос из этой должности, его место займет наш Антош.

— Какой он умный. — Ляля обрадовалась успехам нашего друга. — Какими мы кажемся ему туповатыми.

— Я бы не обобщал. — Пошутил я в своей манере.

Ляля уже прицелилась напасть на меня, как в той части дома, где находились двери, ведущие в родительские миры послышался шум.

— Ё-моё, а вот и лампа моя, которую я обыскался. — Раздался отцовский голос.

Ляля замерла. Ее и без того немаленькие глаза увеличились еще больше. Она посмотрела на меня. Я не сдержался и расплылся в улыбке.

— Жорж…, ты почему мне ничего не сказал, у нас же беспорядок в доме. — Она выскочила навстречу моим родителям.

— Ляля, дочка. — Услышал я материнский голос.

Честно признаться, я не ждал такого от нее. Ну, принять со скрипом, что раздолбай сынок подженился на странной женщине-кошке она могла, но чтобы назвать ее дочкой. Я тоже выскочил

навстречу родителям. Мать и Ляля стояли обнявшись, беззвучно пуская слезы. Отец и Антош не знали при этом куда деваться. Увидев меня, им стало легче.

— Игорек, ты чего про лампу-то не сказал. — Упрекнул он меня. — Держи. — Он протянул мне два полных пакета. — Гостинцы.

— Па, срочно понадобилось для ночника, забыл предупредить. Идемте на кухню, не будем лишними свидетелями этого «мокрого дела». — Я провел отца на кухню и усадил за стол. — Мы не готовились к вашему приходу, я не стал говорить Ляле, чтобы сюрприз получился.

— Богато у вас. — Отец осмотрел помещение. — Что за стиль?

— Я не думаю, что этот дом имеет какой-то стиль. Жорж и Ляля просили меня что-то сделать, я и делал, как мог себе вообразить. Что получилось, то получилось. — Скромно признался Антош.

— Да ты на все руки мастер. — Похвалил змея отец, потом спохватился. — Я в смысле, архитектор из тебя хороший.

— А где же мой внучек? — Мимо дверей проскочила мать с Лялей.

Супруга повела ее в спальню, где спал наш сынок, у которого до сих пор не было имени.

— Он спит? — Спросил меня отец.

— Да.

— Сейчас бабка напугает его своей немолодой физиономией. — Забеспокоился он.

— Не должен. Мы же вытащили его из логова дракона.

— А, ну тогда ладно. — Он поднялся. — Тогда и мне можно.

Я тоже пошел следом. Когда мы вошли в спальню, заспанный малыш лежал в руках моей матери и тер спросонья глазки.

— Дед, ты посмотри какой он хорошенький. — Мать подошла к отцу.

— Хм, не хотел никого смущать, но у меня такое чувство, что это действительно ваш ребенок. — Отец внимательно посмотрел на малыша. — Как такое могло случиться?

Дед коснулся пальцем ручек малыша, а тот ловко ухватил его за указательный палец, заагукал и принялся пускать ртом пузыри. Ляля прижалась ко мне, глядя на эту семейную сцену с невероятным умилением. Я погладил ее и поцеловал.

— Антош, спасибо… — Я обернулся, чтобы поблагодарить его, но змея в спальне не было.

Он ушел от нас и обосновался поближе к центру города. Ляля была права, Археорис искал себе смену. Друзьями мы быть не перестали, так же встречались регулярно. Я часто засиживался с ним в кабаках. Он приходил к нам в гости, каждый раз с подарками.

— Это дом твоей семьи, Жорж. Я там лишний, но компания у нас прежняя, я, ты, Ляля и…

— Никак не придумаем, представляешь.

Даже дед с бабкой, которые стали бывать у нас один-два раза в неделю не могли придумать подходящее имя.

«Вий»

Я многого не понимал о мирах, как работает принцип перехода, что этому мешает, какие условности надо в себе преодолеть. Эрла пыталась устроить нам ликбез, но мы с Глебом не сильно в этом преуспели. Благодатные всходы дали знания, посеянные в Бориса. Он вникал быстро и в тот же день, в который мы освободили Алекса, совершил свой первый самостоятельный переход в другой мир.

Что это был за мир, лучше не вспоминать. Эрла едва успела нас оттуда вытащить.

— Хотите вы того или нет, ребята, но прежней жизни у вас больше не будет. Простите меня, что заманила вас обманом, я же сделала вас красавчиками, как обещала. — Она грустно рассмеялась. — Я отправлю вас туда, откуда вы пришли. Найдите друг друга и отправляйтесь в свое путешествие по мирам. Не делайте наших ошибок, не ищите удовольствий на свою задницу. За все придется платить. Ну, давайте прощаться.

Эрла распахнула объятья передо мной. Я обнял ее и прижал к себе немного сильнее, чем того требовал момент. Я захотел поцеловать ее в губы, подумав, что другого такого момента никогда больше не будет, но промахнулся и поцеловал ее почти в самое ухо.

— Вий, ты хочешь оставить на память о себе оглохшую на одно ухо Эрлу? — Спросила она со смехом, засунув палец себе в ухо.

— Вообще-то нет, но оставить на память о себе чего-нибудь хотелось.

— Надо было фотографию сделать, «Вий до» и «Вий после». — Пошутил Глеб. — Собирать себе портфолио для следующих испытаний.

— Не, я с этим навсегда завязала. Больше никогда. Знали бы вы, какой позор я пережила, когда увидела Жоржа с компанией у вас. Бррр.

— Думаешь, твой Алекс навсегда завязал с этим? — Спросил я.

— Хочу в это верить. Мы через столько всего прошли.

— Это ты прошла, Эрла, ты жертвовала собой, нами, а он…

— Это уже не ваше дело, ребята. До новых встреч и не поминайте лихом.

Я не заметил, как оказался на автобусной остановке. Кажется, никто, кроме малыша, уставившегося на меня, не заметил моего появления. Все смотрели в сторону, откуда должен был появиться автобус. Я сразу понял по запаху, что это мой мир. На душе стало ностальгически приятно.

Покинув остановку, я направился к дому. Все знакомо было мне до мельчайших деталей. Даже люди, проходившие мимо меня, были знакомыми. А меня никто не узнавал. Ощущение было такое, будто я не был здесь много лет. Я свернул к дому возле кондитерского магазина, учуял ароматный запах выпечки и не удержался, чтобы не войти. В рюкзаке, который я брал с собой типа на вахту, лежало немного денег.

Я вошел в магазин. Та самая продавщица, что смотрела на меня с жалостью и брезгливостью, увидев меня, растянулась в улыбке. Это была первая искренняя улыбка, подаренная мне в этом мире за всю мою жизнь. Я почувствовал, что понравился ей и улыбнулся в ответ.

— Что желаете? — Спросила она.

— Два тех пирожных. — Указал я на наши с матерью любимые пирожные.

Она потянулась за ними и вдруг замерла, разглядывая меня, словно хотела что-то вспомнить.

— А у вас брат есть? — Спросила она неожиданно.

— Нет. Просто недавно я иначе выглядел. — Ответил я ей и скривил лицо, чтобы походить на себя прежнего.

Она всё поняла и сильно разволновалась. У нее тряслись руки, когда она отсчитывала мне сдачу. Я ловил ее удивленный взгляд, пробегающий по моему лицу.

— Приятного а…, — она поперхнулась, — аппетита.

— Спасибо. Приятного вечера. — Я ушел, оставив ее в полном смятении.

Как это было здорово производить на людей такое впечатление. У родного подъезда к счастью никого не было. Я набрал номер квартиры.

— Витька? — Спросила мать.

— Я, мам.

— Ой, слава богу.

Домофон пронзительно запищал. Я вошел в подъезд и направился на свой этаж пешком, чтобы немного подготовиться морально. Сердце зачастило. Как меня примет мать? Как мне убедить ее в том, что я, это я, если она начнет сомневаться.

Мать стояла в проеме открытой двери и ждала меня.

— А ты чего пешком? — Спросила она, увидев мой затылок.

Я повернулся к ней лицом. По матери будто прошлась взрывная волна. Она отпрянула назад, чуть не спрятавшись за закрытой дверью. Но какое-то материнское чутье, признавшее во мне родного сына, заставило ее остановиться. В ее глазах отразилось удивление, страх и радость.

— Мама, это я, Витька твой.

Она кинулась мне на грудь.

— Как это так? Ты где был? На операции? — Сквозь слезы спросила она.

Соседи, возбужденные шумом не лестничной площадке, зашумели дверными замками.

— Пойдем в дом, расскажу.

Я прожил у матери ровно неделю. Она свято верила, что мне сделали пластическую операцию, на которую я скопил каким-то неведомым способом. Зачем ей было рассказывать про миры, к такому она была готова меньше всего. А через неделю на улице меня окликнул знакомый голос.

— Вий, не устал еще дома сидеть? — Я обернулся и увидел Бориса и Глеба.

Чуть поодаль стояла улыбающаяся Эрла и Алекс.

«Дарик»

Я ребенок, способный переходить из мира в мир от рождения. Мой отец, Жорж Великолепный, как он просит себя называть, сказал, что когда я стану взрослым, он придумает мне взрослое имя, но пока не знает точно какое, либо Даромир либо Дарислав. Мама сказала, что будет звать меня Дарилом или Дариусом. Второй вариант она выбрала из-за моих усов, похожих на ее. Один из них у меня полностью белый, тогда, как остальные под цвет моей шерстки. А Антош, моя дядя, сказал, что будет звать меня Дариш, как его племянника от троюродной сестры. Он, дескать, умен, воспитан и стоит им гордиться. Дед, по отцовой лини, сказал, что будет звать меня Дармоедом, если я не расскажу ему, куда моя мама спрятала его презент, в виде бутылки.

Content

Сергей Панченко
Жорж — иномирец 3

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Эпилог