Наталья Способина

Магниты

Red Violet. Задержи дыхание

Наталья Способина

МАГНИТЫ

Москва

«Манн, Иванов и Фербер»

2023

ИНФОРМАЦИЯ

ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА

Способина, Наталья

Магниты / Наталья Способина. — Москва : Манн, Иванов и Фербер, 2023. — (Red Violet. Задержи дыхание).

ISBN 978-5-00195-941-0

Со стороны может показаться, будто у нее есть все, о чем может мечтать девочка-подросток. Но на самом деле ей нужно лишь одно: чтобы парень, которого она любит всю свою жизнь, ответил ей взаимностью. Только сердце Ромы занято, и, судя по всему, у них с Машей все серьезно. Неужели Лялька так и останется для него всего лишь младшей сестренкой друга? Нет, она ждала слишком долго, чтобы так просто сдаться. Лялька, Роман, Маша и Димка – каждый из них готов бороться за свое счастье, не подозревая, что впереди их ждет новая, гораздо более опасная угроза.

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Наталья Способина, 2023

© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2023

Глава 1

С притяжением сложно бороться. Не всем под силу.

Ее рот был заклеен скотчем, и вдохнуть нормально никак не получалось, потому что нос заложило. Его всегда закладывало, стоило ей хоть чуть-чуть поплакать, а последние полчаса слезы текли по ее щекам не переставая. Она ведь была уверена, что держит все под контролем. Она, наивная дура, считала, что Андрей вправду в нее влюблен. Он писал такие письма, что героини любовных романов удавились бы от зависти. И она поверила.

Машина то разгонялась, то тормозила, и ее стало укачивать. Думать о том, что будет, если ее начнет тошнить, не хотелось. Думать вообще больше не хотелось. И жить тоже.

Вдруг машину подкинуло, потом еще раз и еще. Наверное, было самое время начинать молиться, но она не знала ни одной молитвы. В голову почему-то лезла считалочка на английском.

One for sorrow,

Two for joy…[1]

Машина перевернулась, Андрей начал кричать, но быстро умолк.

Three for a girl,

Four for a boy…[2]

Ее подбросило на сиденье и ударило головой о крышу. Движение прекратилось, но она все равно не смогла бы выбраться из накренившейся машины — связанные руки не оставляли ни единого шанса отстегнуть ремень безопасности.

Five for silver,

Six for gold…[3]

Неужели все дело в деньгах? Сколько он хотел за нее получить? Интересно, дядя согласился бы за нее заплатить или обрадовался бы ее смерти?

Seven for a secret,

Never to be told...[4]

Ромка так и не узнает, что это все из-за него. И ничего уже не исправишь.

Eight for a wish,

Nine for a kiss…[5]

Снаружи послышались крики, и кто-то распахнул водительскую дверь.

— Помоги, помоги!

— Ремень отстегивай. Быстрее!

Андрея вытащили, а она, пристегнутая на заднем сиденье, осталась незамеченной.

Потянуло дымом. Уткнувшись лбом в спинку переднего кресла, она зажмурилась.

Ten for a bird,

You must not miss[6].

«Мамочка, скоро увидимся». Очень хотелось сказать это вслух, но проклятый скотч не давал. Кто-то начал раскачивать машину, будто желал разломать ее на части. Салон наполнился дымом, почему-то стало очень холодно и, наконец, страшно. Снаружи закричали, но она не смогла разобрать слов, в ушах начало звенеть, а потом ее накрыло чернотой.

«Прикинь, если я завалила олимпиаду по инглишу?»

«Уже смешно)))».

«А вообще сплюнь. Иначе они снова меня куда-нибудь потащат».

— Черт. Телефон на столе забыл, — пробормотал Сергей, вышедший из кафе вслед за Лялькой. — Я сейчас.

Лялька, не оборачиваясь, кивнула.

— Ты точно тут постоишь одна? — с сомнением в голосе уточнил Сергей.

Лялька повернулась к нему и демонстративно закатила глаза. После того как Андрей, их бывший водитель, ее похитил и она едва не погибла в аварии, ее пасли круглосуточно. Даже на сегодняшнюю олимпиаду, которая ей сто раз не упала, но психолог, видите ли, посчитала, что это отличный способ переключиться, ее сопровождал дядя. Удивительно, что он еще в кабинет за ней не пошел.

— Ты бы уже сходил давно, — негромко произнесла она.

Димка сказал, что она в последнее время стала говорить слишком тихо. Сперва, после сотрясения, ей было больно разговаривать громко, а потом она, наверное, привыкла.

Сергей вернулся в кафе. Лялька осмотрелась по сторонам и обратила внимание на парня, стоявшего у мопеда, припаркованного на краю тротуара. Некоторое время она наблюдала за тем, как он безуспешно пытается засунуть здоровенную посылку в средних размеров рюкзак, лежавший на сиденье мопеда. Парень чем-то неуловимо напоминал Ромку. Впрочем, Ромку ей напоминали все мало-мальски похожие на него парни, потому что она скучала до одури. Почувствовав ее внимание, он поднял раздраженный взгляд. Половина его лица была скрыта шлемом, но даже этого хватило, чтобы понять, что с Ромкой они совсем не похожи.

Ее телефон пиликнул:

«ТТТ».

Взглянув на экран, Лялька нахмурилась. Ромка ответил с опозданием в полминуты, а набрал всего три буквы.

«Ты занят?» — написала она.

«Немного. Напиши, как будут результаты».

Лялька снова нахмурилась и решила не отвечать. Невролог предупреждала о возможных перепадах настроения, но дело было не в последствиях аварии. Дело было в Ромке. Мириться с тем, что у него есть своя жизнь, в которой не было места Ляльке, становилось все сложнее.

Сунув телефон в боковой карман рюкзака, она натянула на голову капюшон пальто.

— Поехали? — спросил подошедший Сергей, и Лялька, кивнув, бросила напоследок взгляд на парня с мопедом.

Тому наконец удалось запихнуть посылку в рюкзак, но теперь замок не желал застегиваться. Лялька невольно улыбнулась; парень, заметив ее улыбку, что-то пробормотал, но она, разумеется, не услышала. Впрочем, судя по его взгляду, это было к лучшему.

Перед тем как сесть в машину, Лялька глубоко вздохнула и сосчитала до трех. Дальше не успела, потому что открывший для нее дверь Сергей смотрел выжидающе, и она решила не нервировать его лишний раз.

Сергей вел машину так осторожно, как будто его багажник был забит хрустальными вазами. Ляльке хотелось спросить: а с Димкой он так же ездит? Но она, разумеется, промолчала.

Машина неожиданно вильнула, и Лялькино сердце ухнуло в пятки. Сергей выругался себе под нос и, перехватив ее взгляд в зеркале заднего вида, пояснил:

— Накупят мопедов, а ты потом уворачивайся от них.

Лялька привычно не стала комментировать. Димка и Сергей были уверены, что Лялька — социофоб, но на самом деле ни дядя, ни брат ничего о ней не знали. Иногда ей хотелось залезть на самую высокую крышу в городе и закричать о том, как сильно она любит Ромку, хотя в реальности она не признавалась в этом ни одной живой душе. Даже психологине, которая вытрясала из нее мозги пару раз в месяц, — чаще Лялька не давалась.

Ромка был ее тайной, ее миром, он был ею.

— Волнуешься за результат? — голос Сергея выдернул Ляльку из грез.

Та пожала плечами. Иногда ей было любопытно, какое впечатление ее молчание и отстраненность производят на окружающих, но потом она вспоминала, что никто из них не имеет для нее значения. Разве что Димка немного. И совсем чуть-чуть Сергей, хотя в отношении последнего все было сложно.

Сергей еще некоторое время бросал на нее взгляды, но вскоре перестал. Ляльке, честно признаться, нравилось то, что он не делал трагедии из ее молчания. Наверное, поэтому с ним она разговаривала чаще, чем с другими, несмотря на то что, в отличие от наивного Димки, была уверена: Сергей прикарманивает их наследство. Странным образом в глубине души она все равно его уважала.

Сергей был совсем не похож на их отца, хоть и приходился тому братом. Говорили, что отец был ярким, шумным, много смеялся и всегда все делал по-своему. Сама Лялька отца почти не помнила. Это было странно, ведь с момента трагедии прошло всего три года и ей было почти двенадцать, когда вертолет с родителями разбился, но что-то словно не давало Ляльке их вспоминать. Особенно отца. Маму она иногда видела во сне, а образ папы сливался с образом Сергея, хотя тот не был ни шумным, ни ярким. Но если отбросить подозрения в краже денег их семьи, Сергей реально много делал для племянников. Он терпел Димкины загулы, терпел его ор и обзывательства, он не ограничивал их в деньгах и всегда следил за Димкиными успехами в универе и Лялькиными в онлайн-школе. Он частенько интересовался тем, что они сейчас проходят по тому или иному предмету. А уж то, что ради нее он пытался приобщиться к таким явлениям, как кей-поп и манга, Лялька воспринимала как подвиг, хоть ей и было неловко слушать его совершенно идиотские рассуждения на эти темы. Хотелось попросить его расслабиться и никогда больше не читать и не слушать того, в чем он все равно не в состоянии разобраться, но Лялька боялась его обидеть. Окажись она на его месте, вряд ли так старалась бы наладить отношения с племянниками.

Сергей, конечно, тоже ее не понимал. Сам он был уверен: это оттого, что они почти не общались до гибели родителей. Но на самом деле ее никто не смог бы понять. Ни у кого внутри не было такой пустоты, которую не заполнишь ни музыкой, ни книгами, ни перепиской с онлайн-друзьями.

Пустота появилась давно. Пожалуй, еще до гибели родителей. В момент, когда придурок Димка поссорился с Ромкой и тот перестал появляться у них на выходных. Когда родителей не стало, пустота разрослась до размеров Вселенной, но сама Лялька плохо помнила то время. Помнила только, что было очень страшно и почти все равно, что будет дальше. А потом Димка принял решение переехать из Лондона в Москву, потому что, видите ли, не мог больше находиться в доме, где они жили с родителями. Только Димка мог быть таким дураком, чтобы поменять один дом на другой, в который они точно так же приезжали всей семьей. Только он мог вот так, не подумав, разрушить все, что осталось у Ляльки в жизни.

— Стоило так нестись, чтобы все равно оказаться рядом на светофоре, — пробормотал Сергей, и Лялька посмотрела в окно.

Рядом с их машиной, близко притершись к ней боком, стоял мопед. Водителем оказался тот самый парень, который засовывал посылку в неподходящий по размерам рюкзак. Встретившись с Лялькой взглядом, он вдруг потянулся к ее окну и постучал. Лялька вздрогнула и шарахнулась в сторону, натягивая ремень безопасности.

Сергей ударил по клаксону и выругался. Парень убрал руку от стекла и, прокатившись вперед, поравнялся с Сергеем. Приподняв стекло шлема, он что-то сказал. В это время загорелся зеленый, и Сергей рванул с места так, что Ляльку отбросило на спинку сиденья.

— Идиот, — пробормотал Сергей, то и дело поглядывая в боковое зеркало.

Лялька оглянулась. Мопед отстал.

— Ты как? — с тревогой спросил Сергей.

— Нормально, — соврала Лялька и, схватив рюкзак, принялась рыться в поисках мобильного.

Ей нужно было написать Ромке. Прямо сейчас. Они ведь договорились, что больше у нее не будет тайн, что с любыми страхами и проблемами она может обращаться сразу, потому что он «испугался до чертиков и повторять не хочет».

Иногда, когда ее накрывало страхами и утягивало в бездну, Лялька вспоминала первые дни после аварии. Она провела в больнице около недели и каждый день — каждый без исключения — видела Ромку. После перерыва в три долгих года это было как заново научиться дышать. Только его присутствие спасало от воспоминаний об удушающем запахе гари, о связанных руках и чувстве беспомощности.

Три года она видела его исключительно на фото и изредка по видеосвязи, поэтому, увидев его вживую, в первый момент растерялась. Он перерос Димку, а еще стал таким красивым, что у Ляльки, стоило ей взглянуть на него, начинала кружиться голова. Димка нервничал и на каждое ее движение вопил, что ей нужно лежать, а Лялька думала, что ее брат все-таки ничего не понимает в девушках. Да она бы и под дулом пистолета не встала с кровати, потому что на ней была идиотская больничная рубашка.

Ромкины глаза в искусственном освещении палаты казались совсем зелеными. А еще никакая видеосвязь не могла бы передать то, как он пахнет. Димка суетился, без конца передвигал с места на место вазу с цветами, пытался шутить и всячески дергался. Ромка был спокойным и улыбался. А у Ляльки щемило сердце. Она ведь просто хотела его попугать. Она совсем не хотела, чтобы он пострадал, вытаскивая ее из горящей машины. Теперь же она еле сдерживала слезы, глядя на его забинтованные кисти и заклеенную переносицу. И плевать было на то, что лечащий врач списывал плаксивость на сотрясение. Голова у нее болела вполне терпимо. Плакать хотелось от страха, что его могло не стать в той аварии. И Димки могло не стать. И как же жить после этого?

Лялька мечтала, чтобы Ромка говорил, но тот то ли из-за присутствия Димки, то ли по какой-то другой причине большей частью молчал, лишь улыбался. А ей так хотелось слушать его голос, не искаженный динамиками. Сама она тоже молчала, потому что на нее напала какая-то нелепая, сковывающая неловкость. Казалось, любое неосторожное слово что-то разрушит, сотрет его улыбку. К концу проведенной в больнице недели, в течение которой они с Димкой приходили каждый день, она разрывалась между желанием видеть Ромку и вернуться к привычному общению по телефону. Потому что по телефону говорить было нестрашно. По телефону у него не было шанса увидеть, что она краснеет или, зажав рот, чтобы он не услышал ее писка, прыгает от радости по комнате.

На выписку Ромка не приехал. Ее забирали Димка и Сергей, и у Ляльки испортилось настроение. Она наорала на Димку за какую-то тупую фразу, а потом позвонил Ромка, спросил, как у нее дела, и в ее никчемном мире снова взошло солнце. Как бы пафосно это ни звучало.

Они разговаривали почти двадцать минут. Димка то и дело оборачивался к ней с переднего сиденья, и Лялька, не выдержав, сказала Ромке, что, кажется, Димка ревнует. Только она не понимает, кого к кому.

Ромка после паузы рассмеялся, но комментировать это не стал. Димка тут же отвернулся, ничего не сказав. И это было странно, потому что единственным плюсом ее авантюры, обернувшейся в итоге похищением, стало то, что Димка с Ромкой вновь начали разговаривать. А потом Ромка сказал:

— Ляль, давай договоримся: если тебя беспокоит любая ерунда, говори сразу, о’кей? Все всегда можно решить. Пока люди… живы.

Перед последним словом он запнулся, и стало понятно, что он говорит об их с Димкой родителях. Лялька обычно затыкала любого, кто начинал беседу на эту тему. Но Ромка не был любым. Ромка искренне по ним скорбел, и он был частью ее жизни.

— Ляль, — позвал он. — Ты расстроилась?

Ляльке хотелось сказать, что она не расстроилась, что для нее очень важно, что он о ней волнуется, но она не могла выдавить из себя ни слова, поэтому просто оборвала звонок.

Ромка не стал ей перезванивать, хотя она не выпускала телефон из рук. Спустя пару минут зазвонил Димкин мобильный.

— Не. Нормально вроде, — сказал Димка, оглянувшись на нее, а потом пояснил ей: — Крестовский волнуется, что ты обиделась.

Лялька закатила глаза и протянула руку за Димкиным телефоном.

— Ляль, я не собирался тебя обижать, — быстро заговорил Ромка. Его голос звучал даже немного испуганно.

— Я не обиделась. Просто… тут ушей много. Не люблю так разговаривать, — честно сказала Лялька, встретившись с Сергеем взглядом в зеркале заднего вида.

Дядя тут же уставился на дорогу, делая вид, что его в машине нет. Димка же развернулся к ней и какое-то время смотрел, дико этим раздражая.

— Тебе телефон нужен? — не выдержав, спросила Лялька.

Димка молча отвернулся. Лялька не собиралась его обижать. Но, блин, неужели нельзя проявить тактичность?

Ромка, до этого молчавший, подал голос:

— Ляль, давай договоримся: с любой проблемой ты сразу обращаешься. В любое время.

— Даже ночью? — с замершим сердцем уточнила Лялька.

— В любое, Ляль, — серьезно ответил он, а потом добавил слова, которые Лялька прокручивала теперь в памяти каждую ночь перед сном: — Я испугался до чертиков. Больше так не хочу.

Он говорил что-то еще — про Димку, про Сергея, про своего отца, — но Лялька уже не вникала в слова. Просто слушала фоном его голос, и сердце ее колотилось как сумасшедшее.

Вернувшись после больницы домой, она обнаружила, что у нее забрали комп. Устроила по этому поводу истерику, но впервые в жизни Сергей уперся и не пошел у нее на поводу. Уже позже выяснилось, что комп забрала полиция, а новый Сергей покупать не стал. На ее телефоне теперь был заблокирован интернет, а пароль от вайфая предатель Димка сменил. Врачи, видите ли, рекомендовали ограничить пользование гаджетами.

Вот так просто у нее забрали всю ее жизнь, а приехавшая психологиня ласковым голосом объяснила, что это для того, чтобы она быстрее восстановилась.

Лялька в отместку замолчала на три дня. Ее грызло чувство вины, когда она видела, как скачет вокруг брат, как он боится ее молчания, но у нее была цель — ей нужен был ее комп с доступом в Сеть, с ее аккаунтами и сохраненными фотками. Кроме того, она надеялась, что побочным эффектом ее молчания станет приезд Ромки, но тот так и не приехал, лишь звонил. Лялька и ему не отвечала. Выдерживала паузу. Через три дня она сдалась и позвонила Ромке сама. Тот был за рулем, но ответил сразу. Она слышала, как он заглушил машину, и они проговорили двадцать три минуты. Двадцать три минуты счастья.

Психолог упорно пыталась выяснить, нет ли у нее кошмаров или панических атак. Самым страшным кошмаром для Ляльки стало бы исчезновение Ромки из ее жизни, а пока она могла услышать его в любое время, кошмаров можно было не бояться, хотя горящая машина иногда ей снилась. Но стоило ей позвонить Ромке, как все кошмары таяли. Правда, звонила и писала она гораздо реже, чем хотелось, потому что боялась передавить, боялась наскучить. Ей нужно было сохранить тот надрыв и те эмоции, которые появились в их разговорах после аварии. Это его «я испугался до чертиков», паузы в разговорах, его сонный голос, когда она, набравшись храбрости, пару раз звонила ему ночью... Впервые после смерти родителей Лялька чувствовала себя живой, настоящей. Нужной.

Сердцебиение после дурацкой выходки придурка на мопеде почти выровнялось, а телефон в рюкзаке все не находился. Лялька еще раз проверила все карманы, потом расстегнула рюкзак и вытряхнула его содержимое на сиденье рядом с собой.

— Черт! — закричала она.

— Что случилось? — тут же отреагировал Сергей и, включив аварийку, начал сбрасывать скорость.

— Телефон... Господи, мой телефон! — Лялька понимала, что кричит, но тише говорить не могла.

— Что с ним?

— Его нет!

— Когда ты его в последний раз видела?

Сергей, поняв, что дело в пропаже телефона, моментально успокоился, и Лялька в очередной раз поняла, что никто из них ни черта ее не понимает. Там переписка с Ромкой, там куча его фоток и нужных скринов...

— Не помню я! В кафе. Нет. На крыльце. Я сообщение прочла и в рюкзак его сунула.

— Лена, — голос Сергея звучал успокаивающе, — это неприятно, я понимаю. Но, слава богу, все живы-здоровы. Телефон — это всего лишь… телефон.

— Всего лишь телефон? — Лялька чувствовала, что ее истерика становится неуправляемой. — Всего лишь телефон? Мамин телефон — последнее, что от нее осталось, — сгорел в машине. Этот телефон я потеряла. Это…

Она горько разрыдалась, прижав ладони к лицу. Чертов невролог со своим «возможны перепады настроения». Это же не перепады, это цунами какое-то!

Лялька рыдала взахлеб и понимала, что, если сейчас Сергей скажет что-то вроде «Телефон не был единственным, что осталось от вашей мамы» или же «Давай купим новый прямо сейчас», она не знает, что будет. Ее просто разорвет. Сначала голову, потому что боль уже пульсировала в висках и затылке, а потом и ее саму, потому что не может один человек вместить в себя столько эмоций.

Сергей, к счастью, ничего не сказал.

Лялька отняла руки от лица и, продолжая захлебываться слезами, отыскала среди вываленного на сиденье барахла упаковку бумажных салфеток. Утерев глаза, она увидела, что Сергей протягивает ей бутылку воды. Лялька попила, вытерла вновь побежавшие слезы и только тут заметила, что они едут в обратном направлении.

— Куда мы едем?

— В кафе, — коротко ответил Сергей.

Лялька хотела поймать в зеркале его взгляд и сказать «спасибо», но он смотрел на дорогу. Говорить «спасибо» ему в затылок она не стала.

Припарковав машину у кафе, Сергей попросил Ляльку заблокировать двери и отправился на поиски ее телефона. Лялька, все еще всхлипывая, смотрела, как он взбегает по ступеням, как останавливается возле сотрудника, открывавшего для посетителей дверь, и гадала, насколько искренна его забота. Разве бывает так, что человек готов положить свою жизнь на чужих ему детей, терпеть их выходки, решать их проблемы? Разве обычный травматолог из провинциального городка не должен был мечтать избавиться от племянников, стоявших на пути к большим деньгам? Димка считал, что она пересмотрела тупых сериалов, но он в принципе был поразительно наивен для своих восемнадцати. Пятнадцатилетняя Лялька рядом с ним чувствовала себя старшей сестрой.

Сергей, стоявший на крыльце в ожидании администратора, закурил. Лялька впервые видела, чтобы дядя курил. Он держал сигарету большим и указательным пальцами и часто затягивался, как будто хотел быстрее покончить с этим процессом. Ляльке нравилось, когда мужчина курит, но Сергей делал это совсем некрасиво. На разговор с администратором ушло не больше минуты. Сергей выбросил недокуренную сигарету и, хмурясь, сбежал с крыльца. Приблизившись к машине, он постучал в окно. Лялька разблокировала двери, он сел в машину и пристегнулся.

— Ну что? — не выдержала Лялька, хотя и так знала ответ. Если телефон выпал на крыльце кафе, то его давно уже кто-нибудь подобрал.

Сергей посмотрел на нее в зеркало заднего вида и помотал головой.

— Давай напишем заявление на кражу телефона. Его можно отследить, — предложил он.

— Нужно в полицию?

Сергей кивнул. Лялька прикрыла глаза, вспоминая допросы после аварии. Димка не угадал, решив, что Сергей спустит историю с похищением на тормозах. Допросы, чужие люди, неприятные взгляды…

— Поехали домой, — откинувшись на спинку сиденья, попросила она.

Сергей после паузы кивнул и тронулся с места.

Лялька смотрела на скользящие за окном многоэтажки и думала о том, что ее мир очень-очень маленький по сравнению с этим огромным городом. Но если бы она выпустила пустоту, живущую в ее мире, то эта пустота поглотила бы мегаполис.

На выезде из города они попали в пробку, и измотанная головной болью Лялька задремала. Проснулась она оттого, что Сергей вынимает ее из машины и несет на руках, как ребенка. Она хотела возмутиться, потребовать поставить ее на землю, но отчего-то промолчала. Ее так давно не носили на руках. День похищения не считался.

Войдя в свою комнату, Лялька впервые пожалела, что на двери нет замка. Ей хотелось запереться у себя навечно и чтобы никто никогда сюда не вошел. Свернувшись клубком на кровати, она снова расплакалась.

В дверь постучали. Ляльке хотелось заорать: «Идите вон!» — но она села, вытерла рукавом слезы и сказала: «Войдите».

На пороге стоял Сергей. Он уже успел переодеться в футболку и джинсы, в отличие от Ляльки, которая лишь скинула внизу пальто и обувь.

— Ты можешь позвонить с моего телефона, если тебе… нужно, — произнес дядя, прислонившись виском к дверному косяку.

Как будто все было так просто. Как будто хоть что-то можно было исправить. Лялька молча покачала головой и, взяв с кровати подушку, обняла ее.

— Я могу что-нибудь сделать? — спросил Сергей, внимательно глядя на нее.

— Почему ты здесь? — вместо ответа спросила Лялька.

Сергей оглядел ее комнату и развел руками.

— Потому что хочу помочь.

— Тебе тридцать один. Ты мог сто раз уже жениться и жить припеваючи.

— Для ста раз мне пришлось бы очень быстро менять невест. Я бы их и не запомнил, — серьезно ответил он.

Лялька невольно усмехнулась.

— Неужели тебе нравится жить с нами? С психованным Димкой и… со мной. Психологиня же каждый раз тебе по три листа пишет, насколько у меня с мозгами плохо, — закончила она, злясь на себя за то, что голос начал дрожать. «Это все из-за дурацкого телефона».

Сергей некоторое время молча на нее смотрел, а потом пожал плечами:

— Так получилось, что я живу с вами. Это определенно лучше студенческой общаги или съемной квартиры. Тут кормят.

Лялька снова усмехнулась.

— А почему ты не женился до этого?

Сергей снова пожал плечами:

— Это же не происходит по графику.

— Типа, ждешь единственную?

— Типа.

— Так она один раз нас увидит и сбежит, как та Марина или как ее...

— Единственная не сбежит.

— Да ладно? Ты веришь в любовь до гроба?

— А ты? — спросил Сергей, внимательно на нее глядя.

— Ты про Андрея?

Сергей не ответил.

— Да, я поверила в то, что он влюблен. Вот такая дура. Можешь посмеяться, — зло закончила Лялька.

— Не смешно, — ровным голосом ответил дядя. — Но с ним-то все понятно. А с тобой?

— А что со мной?

— Ты всерьез в него влюбилась?

Было видно, что Сергею неловко вести этот разговор, но с каким-то мазохистским упорством он играл в идеального дядюшку, который готов всегда во всем поддержать, и Ляльку снова откидывало к мысли, что причина его пребывания здесь — их наследство. До Лялькиного совершеннолетия еще два с половиной года. Димку обвести вокруг пальца — раз плюнуть.

Лялька, прищурившись, смотрела на Сергея, пытаясь отыскать подтверждение своим подозрениям.

— Извини, — не дождавшись ее ответа, произнес он и, попятившись в коридор, тихо притворил за собой дверь.

Лялька еще некоторое время сидела, глядя прямо перед собой, а потом медленно опустилась на кровать, все еще прижимая к себе подушку. Хотелось увидеть маму или же Димку. Хоть он и был придурком.

Из полудремы ее выдернул тихий стук в дверь. Лялька распахнула глаза и обнаружила, что в комнате уже темно. Стук повторился. Стучал явно не Димка, потому что тот обычно колотил так, что дверь едва не слетала с петель, и не домработница — та едва слышно скреблась. Сергей тоже стучал громче.

— Войдите, — озадаченно произнесла Лялька, гадая, кто бы это мог быть.

Дверь приоткрылась, и Лялькино сердце едва не выскочило из горла, потому что это был Ромка.

— Откуда ты? — прошептала она и попыталась пригладить волосы.

— Я тебя разбудил?

— Нет-нет...

— Войти можно?

— Да-да, конечно.

Лялька вскочила с кровати, метнулась к столу и включила настольную лампу, ругая себя за то, что так суетится. Он не должен был видеть ее такой. Собрав разбросанные на столе распечатки с тестами в одну стопку, она наконец к нему повернулась.

Ромка с интересом оглядывал комнату, держа одну руку за спиной.

— Вот как выглядят комнаты современных девочек? — наконец сказал он.

— Если войдешь в соседнюю дверь, увидишь, как выглядят комнаты современных мальчиков. И нет, не надейся, что ты уже видел подобное.

— А что там? — весело уточнил он.

— А там у нас в кресле может валяться кед в обнимку с трусами и пакетом чипсов.

— Ужас! — театрально испугался Ромка. — Бедная Тамара Михайловна.

— Откуда ты ее знаешь? — удивилась Лялька.

— Пока ты была в больнице, мы с отцом заезжали к вам пару раз, — неловко произнес Ромка, и Лялька поняла, что с Димкой у него все еще пока не слишком радужно. Захотелось придушить брата на месте.

Ромка наконец сдвинулся с места и прошелся по комнате. Левую руку он по-прежнему держал за спиной.

— Что у тебя там? — не выдержала Лялька.

— Сюрприз. Но я не знаю, как ты к нему отнесешься.

— А поконкретнее?

Она села на стол и сжала край столешницы двумя руками. Черт! Она, конечно, хотела его увидеть — в ее идеальном мире она имела возможность видеть его каждую секунду, — но не когда она заспанная и взлохмаченная. А он еще стоит здесь — такой невыносимо красивый.

— Короче, если что, Волков ставил на то, что ты меня убьешь, ваш дядя воздержался.

— Рома, я начинаю нервничать.

И это была чистая правда.

— В общем, это тебе.

Он шагнул к ней и протянул коробку с телефоном. С такой же моделью, которая была у нее. Они никогда не обсуждали модель ее телефона.

— Димка сказал, какой у меня был? — спросила она, не двинувшись с места.

— Волков модель своего с ходу не вспомнит. Сергей. Цвет я выбрал сам.

Если бы на месте Ромки был Димка, Лялька бы уже на него орала. Если бы Сергей — смотрела бы так, что тот должен был бы непременно осознать свою ошибку. Но это был Ромка, и в свете настольной лампы Лялька хорошо видела шрамы на внешней стороне его кисти, которые остались после того, как он поранился о стекло, вытаскивая ее из горящей машины.

— Так. Пауза уже достаточно затянулась. Давай ставить его на зарядку и восстанавливать приложения, — безапелляционно заявил Ромка и шагнул ближе.

Лялька спрыгнула со стола и замерла, глядя на ямочку между его ключицами, видневшуюся в расстегнутом вороте рубашки. В ее идеальном мире он должен был сейчас ее поцеловать. Или же нет, потому что тогда она умерла бы на месте от счастья.

Ромка притянул ее к себе и звонко чмокнул в макушку. Лялька уткнулась лбом в его грудь и сглотнула. Легко играть, когда перед тобой брат или дядя, а тут...

Ромка выпустил ее из объятий и положил коробку на стол. Деваться было некуда. Пришлось распаковывать подарок и ставить телефон на зарядку. Ромка стоял рядом, засунув руки в карманы джинсов, и чуть улыбался. Лялька вдруг подумала, что, пока он рядом, ничего плохого случиться не может. И даже потеря телефона уже не казалась такой страшной. Фотки она еще скопирует с его странички, а пока можно любоваться оригиналом.

Димка стукнул кулаком по приоткрытой двери и тут же заглянул в комнату.

— Труп выносить? — серьезно спросил он.

Лялька фыркнула, а Ромка усмехнулся и произнес:

— Труп пока еще ходит сам.

— Ну тогда пойдемте чай пить. Мы уже накрыли на стол.

Ляльку почему-то не насторожило это «мы». Наверное, потому, что она отвлеклась на Ромку. С Димкиным появлением тот напрягся. Ляльке стало тоскливо. Во время их визитов в больницу ей казалось, что между ними все наладилось, а сейчас она видела, что до нормального общения им еще очень далеко.

— А чё вы в темноте? — спросил Димка и хлопнул по выключателю.

Лялька с Ромкой одновременно сощурились, когда с потолка хлынул яркий свет.

— Никакой приватности, да? — подмигнул Димка Ромке и засунул руки в карманы джинсов.

Все-таки ее брат был удивительным придурком. И лично Лялька была убеждена, что девки висли на нем исключительно потому, что он родился смазливой заразой, прекрасно об этом знал и беззастенчиво этим пользовался.

Переведя взгляд на Ромку, Лялька поняла, что тот напрягся еще сильнее.

— Шутка, Крестовский, — улыбнулся Димка и, показав средний палец плакату на стене, вышел из комнаты. — Мы вас ждем, — раздалось уже из коридора.

— Прости. Он у меня дурак, — серьезно произнесла Лялька.

Ромка медленно покачал головой:

— Он не дурак. Он просто за тебя волнуется.

Ответить на это было нечего, но, к счастью, Ромка ответа не ждал.

— Идем пить чай? — улыбнулся он и протянул ладонь.

Ляльке до смерти хотелось взять его за руку, но ей нужно было привести себя в порядок. Придурок Димка и так врубил свет, а она растрепанная.

— Я спущусь через минуту, — сказала она.

— Время пошло, — объявил Ромка и ушел, напоследок смерив взглядом постер, которому Димка показывал неприличный жест.

Лялька бросилась в ванную. Была она там, конечно, больше минуты. Потому что ей нужно было умыться, подкрасить ресницы, причесаться. Она старалась не думать о том, что внизу за столом сидит Ромка. Это было слишком похоже на сон.

По лестнице она почти слетела. От головной боли не осталось и следа. Хотелось петь и смеяться. Но на пороге кухни она растерянно остановилась и вспомнила Димкино «Мы накрыли на стол».

Ромка стоял у окна, что-то высматривая во дворе, а за длинным столом напротив Димки сидела Рябинина. Какого черта он ее-то притащил? Не насмотрелся в универе?

— Привет, — Машка встала и улыбнулась.

Ромка оглянулся и тоже улыбнулся Ляльке.

— Привет, — Лялька от всей души понадеялась, что ее улыбка вышла достаточно вежливой.

— Сергей! — заорал Димка, запрокинув голову.

— А по телефону не проще? — Рябинина посмотрела на него так, будто ей было за него стыдно.

Нормально? Пришла в их дом и еще такие взгляды бросает!

— В нашей семье ценится живое общение, — снова улыбнулась Лялька и села рядом с братом, хотя предпочла бы, чтобы тот сидел со своей Рябининой сам, а у нее была бы возможность оказаться рядом с Ромкой.

Впрочем, так тоже вышло неплохо, потому что Ромка сел напротив нее.

— Иду! — раздалось откуда-то из глубины дома.

Ромка улыбнулся.

— А в этом что-то есть. Как в лесу: «Ма-ша-а», — сложив ладони рупором у рта, протянул он, вероятно, намекая на сказку о Маше и медведе.

— Ро-ма-а, — зачем-то поддержала эту игру Рябинина, и Димка рассмеялся, хотя было совсем не смешно.

Ляльку царапнула мысль, что Рябинина учится с Ромкой и Димкой. Не то чтобы она воспринимала ту всерьез, но всё же…

— О, тортик! — радостно воскликнул вошедший Сергей и потер ладони друг о друга.

— О, плюс час в качалке, — подхватил Димка, но Сергей только отмахнулся, хотя вообще-то был сторонником здорового питания. Во всяком случае, он вечно нудел по поводу Димкиных чипсов.

Заняв место во главе стола, Сергей пододвинул к себе пустую чашку. Димка встал и принялся разливать чай — не иначе как пытаясь выделаться перед своей Машкой. Та тоже поднялась и с какой-то стати стала изображать хозяйку, раскладывая всем торт.

— А что за тортик? — спросил Сергей, протягивая Рябининой свою тарелку.

— Лялькин любимый. Этот… Как его?.. — Ромка начал щелкать пальцами, вспоминая название.

Лялька не смогла сдержать улыбку от осознания того, что он помнит ее вкусы, что так внимателен к ней. Не то чтобы это ее удивляло, ведь их история длилась всю Лялькину жизнь, но все равно было невероятно приятно.

— Крестовский, на нем прямо сверху написано для особо одаренных: «Медовик», — возведя глаза к потолку, произнес Димка и добавил: — Чашку давай.

Ромка протянул свою чашку и попросил:

— Мне некрепкий.

Димка с ухмылкой налил почти целую чашку заварки.

— Дима, — Рябинина посмотрела на него с укором.

— Да вы скучные, капец, — вздохнул Димка, забрал у Ромки чашку и, отойдя к раковине, отлил половину заварки.

— Лена, тебе кусочек побольше или поменьше? — Рябинина определенно вошла в роль хозяйки.

— Я сама положу. Спасибо, — откликнулась Лялька и, встав, протянула руку за лопаткой.

Рябинина тут же ее отдала и села на свое место. Лялька положила себе первый попавшийся кусок. Настроение немного подпортилось.

Торт был вкусным: сочным, в меру сладким. Именно такой она и любила.

— Спасибо, Ром. Очень вкусно.

— На здоровье, — Ромка улыбнулся ей так, что Лялька с трудом проглотила следующий кусок.

По телефону общаться все же было проще. Можно было не бояться того, что покраснеешь на ровном месте.

— А у вас там пруд? — нарушил неловкое молчание Ромка, повернувшись к Сергею.

Тот кивнул.

— Пруд, беседка и навес с мангалом. Кстати, почему мы никогда им не пользуемся? — Сергей посмотрел на Димку так, будто тот был ответственным за мангал.

Ляльке стало приятно, что Сергей видит в Димке хозяина дома. Это немного усмиряло ее подозрения.

— Ну давай купим мясо. Только я его жарить не умею, — отпив из своей чашки, сообщил Димка.

— Ром, у вас с отцом какие планы на выходные? — спросил Сергей.

Ромка почему-то посмотрел на Рябинину, потом на Димку и пожал плечами.

— У меня особых планов не было. У отца не знаю.

— Ладно, я Льву тогда позвоню, — подытожил Сергей. — А мясо должен уметь жарить любой уважающий себя мужик. Учить вас буду.

— Дядя Лёва, кстати, умеет, — вступился за крестного Димка.

Ромка кивнул в подтверждение и потер переносицу. Лялька видела, что ему неловко, но никак не могла понять причины. Неужели дело до сих пор в их с Димкой старых разборках?

— Ну вот и вам пора учиться. Ладно. Спасибо за чай и тортик. Мне еще три договора читать, — Сергей страдальчески вздохнул и встал из-за стола.

Ромка тоже встал и пожал протянутую Сергеем руку.

— Пока, Маш, — вежливо улыбнулся Сергей, и Ляльке показалось, что он чем-то недоволен.

— До свидания, — отозвалась Рябинина и тоже зачем-то вскочила.

Сергей вышел из кухни, а Рябинина плюхнулась на свое место, убрала прядь волос за ухо и оглядела кухню, как будто была здесь в первый раз. Лялька напряглась. Что-то происходило, но она пока не могла понять, что именно. Ромка медленно опустился на свое место. Повисла неловкая тишина. Димка и Рябинина ели торт, Ромка негромко барабанил пальцами по столешнице в такт едва слышной мелодии, которая играла где-то в глубине дома.

— А можно будет к пруду сходить? — наконец спросил Ромка у Димки.

— Можно, — тут же ответила Лялька, отодвинув пустую тарелку.

На улице стемнело, пруд был красиво подсвечен, и лучшего места для прогулки с Ромкой было просто не найти. Ее сердце побежало быстрее.

— Ты не против, если мы немного задержимся? — спросил Ромка, повернувшись к Рябининой, и то, как она посмотрела в ответ и пожала плечами, заставило Ляльку сначала застыть, а потом медленно повернуться к брату.

Димка гонял по блюдцу посыпку от торта и явно чувствовал себя не в своей тарелке. Лялька встала из-за стола. Ромка, продолжавший смотреть на Рябинину, этого даже не заметил. Лялька направилась к выходу, и он снова этого не заметил. Только добравшись до середины лестницы, она услышала позади быстрые шаги и почувствовала Ромкину ладонь на своем плече.

— Давай по-быстрому с телефоном разберемся, установим все, что там нужно, и мы поедем уже. А то поздно.

— Гулять не будете? — повернувшись к нему, улыбнулась Лялька, от всей души надеясь, что ее губы не задрожат. Нервы в последнее время и правда были ни к черту.

— Нет, мы погуляем минут десять-пятнадцать, — Ромка потер переносицу и, нахмурившись, уточнил: — Всё в порядке?

— В полном, — пожала плечами Лялька, продолжая улыбаться, хотя ее мир только что рассыпался в пыль.

Она-то, дура, думала, что теперь может вздохнуть спокойно, что самая главная причина всех ее бед — нежелание Димки мириться с наличием бывшего друга в Лялькиной жизни — позади, что ей просто нужно набраться немного терпения. Ромка, слишком правильный, слишком идеальный, не стал бы встречаться с ней, пока ей не исполнится восемнадцать. И Лялька готова была подождать несчастные два с половиной года. В конце концов, она ждала уже гораздо больше. Даже когда она видела кучу фоток на страничке его бывшей девушки, она все равно не паниковала. Она знала, что это все временное, потому что говорила с ним почти каждый день и знала о нем все. Она чувствовала, что та девушка ничего для него не значит, что ему просто нужно кем-то занять пространство рядом с собой, пока Лялька не станет достаточно, по его мнению, взрослой. Ляльку его принципы одновременно бесили и восхищали.

Теперь же она не знала, что и думать. Потому что Рябинина, которую она считала девушкой брата, не вписывалась в эту картину. Впрочем, оставалась маленькая надежда, что ей показалось. Вдруг он спросил согласия Рябининой потому, что им вместе ехать в Москву?

— Точно? — прищурился Ромка, судя по всему не поверив в ее искренность.

Лялька кивнула.

— Ну тогда пойдем установим программы.

— Я сама.

Лялька шагнула на ступеньку выше, и он убрал руку с ее плеча.

— О’кей. Сергей разрешил вернуть тебе инет, только пароли от всех сетей у меня, как договаривались.

— Я подумаю.

— Не, Ляль, — Ромка замотал головой. — Это единственное условие, на котором у тебя будет выход в Сеть.

— Что? — не поверила своим ушам Лялька. — С какой стати?

— Слушай, — Ромка примирительно выставил ладони, — у меня несколько лет был твой пароль, я чистил твои контакты от идиотов. Сейчас в чем проблема?

«В Рябининой!» — хотелось заорать Ляльке, но она, улыбнувшись, сказала:

— Ни в чем. Я пришлю.

— О’кей. Тогда пока?

— Пока.

Некоторое время он на нее смотрел, словно решался что-то сказать, но так ничего и не произнес.

Лялька молча развернулась и ушла к себе в комнату. Она не стала включать свет, не стала караулить у окна, хотя ее комната выходила как раз на пруд. Она вставила в уши наушники и врубила музыку погромче, чтобы не слышать их голосов и своей пустоты, которая разрослась до размеров черной дыры.

Спустя вечность дверь в ее комнату открылась и на пороге возник Димка.

— Ты опять в темноте? — громко спросил он, но, к счастью, не стал зажигать свет.

Лялька вытащила наушники, выключила музыку и посмотрела на Димкин силуэт, застывший в дверном проеме.

— Он встречается с Рябининой?

Димка вошел в комнату, переложил с места на место новый телефон, к которому она так и не притронулась, потом зачем-то отдернул штору, снова ее задернул...

— Дима, — Ляльку бесило то, насколько жалобно прозвучал ее голос, но говорить нормально у нее не получалось.

— Вроде того, — произнес Димка, не глядя на нее.

Свет из коридора падал на шкаф и в изножье ее кровати, в остальной комнате царил полумрак, и это было хорошо, потому что Лялька почувствовала, как по ее щекам потекли слезы.

— Как давно? — спросила она, подавив всхлип.

— Какое-то время, — после паузы ответил Димка и, отлепившись наконец от окна, подошел к ней. — Ты расстроилась?

— С чего бы мне? — снова всхлипнула Лялька. — Он же вечно с кем-то встречается.

Не выдержав, она горько разрыдалась, и Димка тут же плюхнулся рядом с ней на кровать и крепко ее обнял. Она уткнулась в его плечо.

— Это я виноват. Я должен был тебе сказать, наверное.

— Мне казалось, что с Рябининой встречаешься ты, — рыдала Лялька. — Мне казалось, что все будет… будет…

— Ляль, он тебе до сих пор нравится?

Это был самый тупой вопрос, который только можно было задать. Что значит «до сих пор»? Это как спросить: «Ты до сих пор дышишь?»

Лялька понимала, что, скорее всего, Димке тоже приходится несладко, потому что он явно был влюблен в эту дуру. Но в то же время ее бесило, что Димка вот так просто отдал ту Ромке. Черт. Он тоже красивый. Он классный. Какого черта Рябинина его бросила ради Ромки?

Впрочем, сама Лялька ради Ромки бросила бы всех на свете. Ее разрывало на части от злости на Димку и жалости к нему.

— Давай установим приложения на телефон, — все еще всхлипывая, предложила Лялька и почувствовала, как Димка облегченно выдохнул. Какой смысл снова с ним ссориться? Разве это что-то изменит?

Лялька могла разобраться с телефоном сама, но ей было приятно видеть Димку, сидящего на краешке ее стола и с умным видом ковыряющегося в настройках. Она все-таки его любила, хоть никогда ему об этом не говорила. Он был ее семьей. Единственным родным человеком, который у нее остался. А то, что порой он вел себя как придурок… Ну так никто не идеален. Даже Ромке могла понравиться дура Рябинина.

Впрочем, это еще ничего не значило. Пусть думают что хотят. Ромка все равно будет с ней.

— Так. Если будешь менять пароли от соцсетей, они все должны быть у Крестовского, — сдув челку с глаз, сообщил Димка.

— Обойдетесь, — буркнула Лялька, хотя именно она настояла на том, чтобы пароли были у Ромки, когда Димка заявил, что будет мониторить ее переписку сам.

— Ляль, либо так, либо никак. С нас хватило.

— С меня тоже. Хватит считать меня дурой. Я прекрасно понимала, что делаю! — заорала Лялька.

Она отдавала себе отчет в том, что со стороны ее побег с Андреем выглядел как выходка доверчивой идиотки. Они ведь не знали, что у нее был план — испугать Ромку. Она, конечно, не предполагала тогда, что Андрей поведется на деньги, а вся ее затея обернется трагедией. Но, что бы они себе ни думали, Лялька умела учиться на своих ошибках.

— О’кей. Телефон не получишь.

Димка включил режим старшего брата: засунул телефон в карман джинсов и пошел к двери.

— Да пришлю я ему пароли! — снова заорала она.

Димка развернулся к ней и некоторое время молча ее разглядывал.

— Вместе с проклятием? — наконец усмехнулся он.

— С двумя, — хмуро сообщила Лялька.

— Можешь от меня третье добавить, — разрешил Димка и, вернувшись к столу, положил ее телефон рядом со стопкой тестов.

Потоптался немного, не зная, что сказать, а потом пожелал ей спокойной ночи и сбежал к себе. Именно сбежал, потому что ни черта не справлялся с ролью старшего брата. От Ромки она получала поддержки в разы больше, чем от непутевого Димки, который и со своими-то проблемами разобраться не мог.

Перед сном Лялька все же решила зайти на свою страничку во «ВКонтакте». Думать о том, что полицейские наверняка читали ее переписку с Андреем и, скорее всего, не только с ним, было так паршиво, что хотелось забраться с головой под одеяло и никогда оттуда не выбираться. Но это бы ничего не изменило, поэтому Лялька с колотящимся сердцем авторизовалась. У нее было двести тридцать восемь уведомлений и двенадцать новых сообщений.

Лялька зашла в сообщения, почувствовав, как сердце зачастило. Андрей был последним, с кем она переписывалась перед похищением. Его сообщения исчезли, будто их и не было. И, пожалуй, это было к лучшему. Видеть подтверждение тому, какой наивной дурой она была, не хотелось.

Лялька пролистала список сообщений от друзей, которые ее потеряли. Отвечать не стала — писать правду о своем отсутствии она не собиралась, а врать сейчас настроения не было. В «Телеграме» она тоже отметила всё прочитанным, даже не заглядывая в чаты.

В чате с Ромкой висело новое сообщение: «Жду пароли)».

Лялька смотрела на два слова, и ей снова хотелось плакать. Прямо сейчас он был с Рябининой. От мысли о том, чем они могли там заниматься, ее всю выворачивало наизнанку.

Лялька отправила ему пароли и целых восемь минут ждала, что Ромка прочтет сообщение. Он не прочел.

Лялька вышла из чата и собралась было отложить телефон, когда в приложении «ВК» высветилось уведомление о новом сообщении.

Неизвестный LastGreen писал:

«Привет. У меня твой телефон. Встретимся?»

Глава 2

Когда выбрал бороться, готовься, что просто не будет.

— Рома, вы с Димкой слепые. Оба!

Роман не стал поворачиваться к Маше, хотя прямо сейчас они стояли на светофоре и у него была возможность отвлечься от дороги. Он понимал, что Маша, скорее всего, права, но признавать это очень не хотелось, потому что масштабность проблемы, которая могла возникнуть из-за их с Волковым ошибки, пугала до дрожи в животе. Сильнее стиснув руль, он пожал плечами.

— Ничего не скажешь? — не могла успокоиться Маша.

Роман вздохнул. Ссориться с ней не хотелось. За последний месяц это была бы их вторая ссора. Да, он считал, потому что присутствие Маши в его жизни до сих пор казалось подарком, которого он не заслужил, который предназначался кому-то другому. И для подобных мыслей были все основания, потому что где-то рядом всегда был Волков. За этот месяц они провели вместе с Волковым больше времени, чем за последние три года. Вместе таскались на допросы, вместе ездили в офис к отцу и Сергею, чтобы подписать документы на прохождение практики. Вместе обедали в доме Волковых, и вот сегодня вместе пили чай. И это было худшее чаепитие в жизни Романа.

— Рома, — Маша положила ладонь на его колено и легонько сжала. Роман бросил на нее быстрый взгляд. — Она тебе нравится?

— Что? — Роман вновь отвлекся от дороги и, ошарашенно посмотрев на Машу, рассмеялся.

— Ты слышал, — отрезала Маша.

Роман терпеть не мог, когда она говорила таким тоном. Будто они опять чужие и она снова девушка Волкова. Ну, в смысле, он раньше так считал, хотя Маша ею и не была никогда.

— Да, Маша, она мне нравится. Я ее люблю. Но это не имеет никакого отношения к той любви, которая… Господи, можно я не буду это объяснять? — попросил он.

В прошлый раз они поссорились из-за Волкова. Это было на пятый день после злополучной аварии. Они договорились проведать Ляльку, а потом поужинать втроем. Маша подъехала к больнице, но стоило им спуститься с крыльца, как Волков психанул из-за чего-то на ровном месте и свалил домой. Маша, разумеется, расстроилась, и Роман попытался объяснить ей, что Димка просто беспокоится о сестре и не нужно на него обижаться.

— Дело не в беспокойстве за сестру, Рома, — ответила тогда Маша. — Неужели ты не видишь, что он бесится, потому что так тебя и не простил? Ни за ту вашу ссору из-за Эммы или как ее там? Ни за то, что мы с тобой вместе.

Роман смотрел на это иначе. Во-первых, потому, что ситуацию с Эммой спровоцировал сам Димка. Это он решил проверить свою тогдашнюю девушку, поведется ли та на Романа. Роман ему подыграл, Эмма повелась, и это стоило им дружбы. Но все случилось больше трех лет назад, и встряска с Лялькиным похищением, казалось, стерла все дурацкие обиды. А во-вторых, Димка ведь сам сказал, что не против, о чем Роман и сообщил Маше.

— Слушай, он лично мне сказал, что не против нас с тобой. Почему я должен ему не верить? Просто он боится потерять еще и Ляльку. Понимаешь? Мы все испугались.

— Ты безнадежен! — в сердцах сказала Маша. — Как можно не замечать очевидного?

Роман не знал, что ей ответить, потому что, вероятно, действительно был безнадежным идиотом, раз не пытался выискивать в словах и поступках Волкова двойной смысл.

— Я домой, — сообщила Маша.

— Я тебя отвезу.

— Здесь за углом остановка автобуса. Я доберусь сама, — ответила Маша и вправду направилась к остановке, но Роман поймал ее в охапку и почти силой дотащил до машины.

Признаться, он решил тогда, что все кончено, но пока они в молчании доехали до Машиного дома, та немного остыла. В итоге Роман извинился, хотя, если уж быть честным, виноватым себя не чувствовал, и они помирились. И вот сегодня они снова ссорились.

После его слов о том, что он любит Ляльку, Маша отвернулась к окну. Целых семь минут в машине царила тишина. Роман следил за часами, а потом не выдержал. В его жизни уже такое было, когда он не поговорил с человеком нормально, а потом случилась трагедия. История с Юлой, его бывшей девушкой, так до конца и не отпустила Романа. Он продолжал считать себя виноватым в том, что она, поссорившись с ним, пошла в клуб к тем пьяным упырям.

— Маша, пожалуйста… — попросил он на очередном светофоре и, прижавшись затылком к подголовнику, повернулся к ней.

— Ром, — Маша, к его облегчению, тут же перестала делать вид, что его в машине нет: развернулась к нему и взяла за руку, — пойми, вы оказываете Лене медвежью услугу. Медвежья услуга — это…

— Я знаю, что это. Я учил идиомы, — слабо улыбнулся Роман.

Маша до этого ни разу не указывала ему на его проблемы с русским. Было немножко обидно.

— Ну вот и хорошо, что знаешь. С Димкой все понятно. Он всегда находил неординарные решения для всех ситуаций. Но ты-то нормальный. Ты же должен понимать, что дразнить вниманием влюбленную в тебя девочку — это не просто негуманно. Это опасно, Ром.

— Да мы же не дразним! — воскликнул Роман и постучался затылком о подголовник. — Я не могу ее бросить. Понимаешь?

Сзади посигналили. Оказалось, на светофоре успел загореться зеленый. Роман тронулся с места, не отнимая у Маши руки. Казалось, пока она держит его за руку, все на свете можно исправить.

— Надо позвонить Димке, — решила Маша и выпустила его ладонь.

Роман положил руку на руль.

— Мне позвонить? — спросил он, хотя говорить с Волковым не хотелось.

Все-таки в момент их первой ссоры Маша оказалась права. Димка зависал, глядя на нее, Димка начинал суетиться — включал режим классного парня. И Роману становилось тошно, а еще страшно, потому что Волков ведь был реально классным. Вдруг Маша не сегодня завтра тоже так решит? Иногда Роман представлял, что все вернулось на круги своя: Маша вновь уезжает из универа с Волковым, говорит с Волковым, постоянно шутит с Волковым, а Роману остается только наблюдать за этим издалека, — и его накрывало такой волной безысходности, что хотелось выть. Тогда он думал о том, что они все могли погибнуть в той аварии, и становилось легче. Потому что Маша живая, но с Волковым — это определенно лучше, чем погибшая Маша. А то, что плохо будет самому Роману… ну, так ему не привыкать. Прорвется, как всегда. А еще его немного утешала мысль о том, что случилось у них с Машей в прошлое воскресенье. Если Маша на это решилась, значит, все-таки видит свое будущее с ним, потому что она явно была не из тех девушек, которые легко относятся к сексу.

Отбросив неуместные сейчас мысли, Роман понял, что его вопрос повис в воздухе без ответа, и повернулся к Маше. Она вздохнула и покачала головой:

— Приму удар на себя.

Пока Маша ждала ответа Волкова, Роман пытался успокоить заколотившееся от волнения сердце. Интересно, когда-нибудь он перестанет так нервно реагировать на бывшего-настоящего друга?

Динамик Машиного телефона был достаточно громким, поэтому Роман четко услышал резкое «алло». Кажется, Волков был не в духе.

— Привет, — голос Маши прозвучал мягко, и Роман, несмотря на недавнее самоуспокоение, почувствовал укол ревности.

— Привет, — ответил Волков.

— Ну как вы там?

— Нормально. Что-то случилось или ты просто так звонишь?

— Нет, я хотела узнать, как Лена, как все прошло?

— Зашибись, — огрызнулся Волков и спросил: — Крестовский рядом?

— Да, но он за рулем, — из Машиного голоса исчезли теплые нотки, и Роману стало немного жаль Волкова.

— Пусть меня потом наберет, — попросил Волков и, не прощаясь, отключился.

— М-да, — пробормотала Маша.

На парковке у Машиного дома неожиданно оказались свободные места. Вероятно, в вечер пятницы дачники выбрались за город.

— Сюда не паркуйся, — предупредила Маша, и Роман изменил траекторию, заходя на соседнее место.

— А там что было не так? — посмотрев в окно, уточнил он. На свободном месте не было нанесено никакой информации.

— Здесь паркуется только внук бабы Нины из четвертой квартиры.

Роман выбрался наружу, еще раз оглядел парковочное место и, обойдя машину, открыл Маше дверь. Ему ужасно нравилось чувствовать, как она кладет свою руку в его ладонь. Хоть ты целый день помогай ей из машины выходить.

— А где написано?

— Что написано? — не поняла Маша и хозяйским жестом застегнула куртку Романа под горло. Он вздернул подбородок, потому что сам пару раз прищемлял его молнией именно этой куртки.

— Про парковочное место.

— А-а. Да нигде. Просто баба Нина целый день пасет это место у окна, а когда кто-то из заезжих пытается припарковаться, выбегает ругаться.

— А места у многоквартирных домов выкупаются, да? Просто их ведь намного меньше, чем квартир, и...

— Ромка, — Маша улыбнулась и взяла его под руку, — все-таки ты так никогда и не перестанешь быть лондонским денди.

— Почему? — напрягся Роман.

— Ну, просто. Ты смешной.

Роман остановился и посмотрел на Машу сверху вниз. Она была очень красивая, и, черт, он не был готов кому-то ее отдать. Даже Волкову.

— Баба Нина просто решила, что это место ее внука, и всё, — пояснила Маша, по-своему истолковав его заминку, хотя Роман, заглядевшись на нее, уже и думать забыл о несчастном парковочном месте.

— А разве так можно? — искренне удивился он.

— Как видишь, можно, — пожала плечами Маша и потащила его в подъезд.

Перед исписанной граффити входной дверью Роман невольно сбавил шаг. Ему не нравился этот дом, не нравился подъезд, не нравилась необходимость встречаться с Машиной мамой, но выбора, увы, не было. Вернее, был, и он его уже сделал. Месяц назад, стоя на обочине и глядя на догоравший в кювете форд, Роман решил остаться в Москве, чтобы быть с Машей, несмотря на уговоры отца и уже купленный билет до Лондона.

Они с Машей никогда не пользовались лифтом, потому что Маша как-то сказала, что ей нравится подниматься по лестнице, держась с ним за руки. Роману это тоже нравилось.

Между четвертым и пятым этажами было написано: «Мир наполнен оболочками наших душ». Роман каждый раз обдумывал эту фразу, потому что не был уверен в том, что имелось в виду. Оболочки душ — это тела или же что-то другое, абстрактное? Каждый раз, когда он собирался спросить у Маши, что она думает по поводу этой странной фразы, она обнимала его за шею и поднималась на цыпочки. Странная фраза волшебным образом тут же вылетала из головы Романа, потому что целоваться с Машей и одновременно думать он так и не научился.

Внизу с грохотом захлопнулась подъездная дверь, потом зашумел лифт, где-то наверху заиграла музыка и послышался собачий лай.

— У тебя в доме такого не бывает? — рассмеялась Маша ему в губы.

— Я кроме тебя ничего не заметил, — соврал Роман и тут же добавил: — Поехали ко мне, а? Обещаю вести себя прилично.

— Рискнешь отпросить меня у мамы? — Маша отклонилась назад, и ее улыбка стала коварной.

— Легко, — усмехнулся Роман. — Надеюсь, у тебя есть запасной я?

— Увы, — вздохнула Маша. — Ты штучный экземпляр. За это я тебя и люблю, — закончила она и стала подниматься по лестнице. Вот так просто, как будто ничего не произошло.

— Стоять, — севшим голосом произнес Роман и потянул ее назад. — Повтори, пожалуйста.

— И не подумаю, — заявила Маша и, воспользовавшись тем, что он ослабил хватку, вырвалась из его рук и понеслась вверх по ступеням.

Роман бросился следом, чувствуя, что улыбается как придурок. Поймать Машу удалось только у двери ее квартиры. Он обхватил ее поперек туловища и прижал спиной к себе.

— Не отпущу, пока не повторишь, — прошептал он ей в ухо, чувствуя, как сердце бухает в груди.

Маша откинулась затылком на его плечо и, вывернув шею, поцеловала его в губы. Роман понимал, что его отвлекают, но не отвлечься просто не мог. В реальность его вернула трель дверного звонка. Оказалось, Маша успела позвонить в свою квартиру. За этот месяц Роман с удивлением обнаружил в ней склонность к неожиданному коварству.

— Это было нечестно, — стараясь выровнять дыхание, произнес он и выпустил Машу из объятий.

В принципе, можно было прямо сейчас сбежать по ступенькам и не встречаться с Машиными родителями, но он для себя решил, что не собирается доставлять Ирине Петровне такого удовольствия. Не то чтобы он мстил этой милой женщине и по совместительству их преподавателю английского за холодную войну, объявленную ею лично ему… Впрочем, да, мстил. И ему даже не было за это стыдно, потому что та кричала на Машу, запрещала Маше с ним видеться и всячески демонстрировала ему при встречах свое пренебрежение. Доведенный до крайней точки, Роман неделю назад пошел на отчаянный шаг — попросил отца поговорить с Ириной Петровной. В конце концов, это именно у него когда-то был роман с мамой Маши, а теперь Ирина Петровна относилась предвзято не только к его отцу, но и к самому Роману. Но он-то здесь ни при чем. К сожалению, отец не просто не пошел ему навстречу, а сказал прямым текстом: «Я тебя спрашивал, уверен ли ты в решении остаться в Москве. Что ты мне ответил? „Да, я уверен“». Крыть было нечем. Отец же добавил, что не собирается решать личные проблемы великовозрастного лба. Мол, он его в объятия Маши не просто не толкал, а практически умолял Романа включить мозги и оставить Машу с Волковым в покое.

В общем, в борьбе с Ириной Петровной Роман оказался один. Была еще, конечно, Маша, но той и самой доставалось. И, кстати, оказалось, что страдать за любовь хорошо лишь в книгах. А на деле удовольствие было то еще.

За секунду до того, как дверь распахнулась, Роман успел поцеловать Машу в висок и сделать шаг в сторону.

— Добрый вечер, Юрий Викторович, — вежливо поздоровался он с отцом Маши. Тот его тоже не любил. Вероятно, за компанию с супругой.

— Добрый. Проходите, что застыли?

Маша впорхнула в квартиру и звонко поцеловала отца в щеку. Тот заметно подобрел, и Роман вспомнил свой первый разговор с Машей и ее фразу о том, что сам Роман будет отстреливать кавалеров будущей дочери еще на подлете к дому. Может, дело было не в солидарности с женой, а в том, что любому отцу сложно смириться с появлением в жизни его дочки другого мужчины?

— Спасибо за приглашение, но мне пора.

— Пройдите, Роман. У меня к вам разговор, — прозвучал откуда-то сбоку голос Ирины Петровны, и желудок Романа сделал сальто.

В довершение сегодняшнего дня только этого не хватало.

— Что случилось? — забеспокоилась Маша.

— Пока ничего. Поэтому я и хочу поговорить с Романом.

— Мама! — воскликнула Маша и отчего-то залилась краской.

Роман перевел взгляд с нее на Ирину Петровну.

— Рома, иди домой, — Маша уперлась в его грудь ладонями и подтолкнула к выходу.

— Ну, если в наше время мужчины не умеют отвечать за свои поступки, то пусть идет, разумеется. Удерживать его тут никто не будет.

— Мама!

На Машу было жалко смотреть.

— Маша, всё в порядке. Я поговорю. Не проблема, — успокоил ее Роман и расстегнул куртку.

— Мама, — Маша сложила руки перед собой в молитвенном жесте.

— У тебя был выбор, Мария. Ты его сделала. Теперь я буду беседовать с ним.

— Я сама с тобой поговорю. Правда.

— Да что ты? А как же «мне восемнадцать, что хочу, то и делаю»? — Ирина Петровна так похоже изобразила Машин голос, что оставалось только удивляться тому, что Маша — ее приемная дочь. Жесты, интонации, манера речи у них были абсолютно одинаковыми.

Роман разулся, повесил куртку на крючок и развел руки в стороны:

— Куда идти?

— На кухню.

Роман ободряюще улыбнулся Маше и двинулся в сторону кухни. Как же он ненавидел кухни. Почему на них вечно происходят самые неприятные разговоры?

Он был в гостях у Маши один-единственный раз, когда знакомился с ее отцом. Сам, дурак, на этом настоял. Это знакомство стало, пожалуй, одним из самых кошмарных его воспоминаний. Родители Маши разглядывали его так пристально, что, если бы не державшая его за руку Маша, он бы точно провалил это знакомство. Впрочем, он и так его провалил, потому что, кажется, нес какую-то чушь. Вернее, он пытался честно отвечать на вопросы о своей семье, но ему все время казалось, что его ответы выглядят как насмешка над Машиным отцом, служившим скрипачом в оркестре. Рассказывать о своей жизни и учебе в Лондоне было неловко, но другой жизни у Романа не было. С каждым его словом Машин отец все сильнее мрачнел, и Роман, окончательно стушевавшись, умудрился ляпнуть: «Почему в оркестре служат, а не играют?» Ему казалось, что вопрос разрядит обстановку и позволит Машиному отцу рассказать о своей работе, но, еще не договорив, Роман понял, что таким идиотом мог быть только он. Какое счастье, что Волков не видел его позора!

Воспоминание о знакомстве с Юрием Викторовичем немного успокоило. Хуже уже вряд ли будет. Даже у неуклюжести Романа есть предел. Маша вошла следом, но Ирина Петровна молча взяла ее за плечи и выставила из кухни. Романа дико бесило, когда кто-то обижал Машу, но сейчас он решил промолчать.

— Итак, — Ирина Петровна указала ему на табуретку, присела напротив и смерила его взглядом.

— Итак? — эхом повторил Роман и, опустившись на указанное место, положил на край стола сцепленные кисти.

Ирина Петровна прищурилась. Хотя он не собирался ее злить, у него непроизвольно вырвалось. Просто от волнения.

— Если верить вашему личному делу в университете и тому факту, что у вас есть права, вы вполне совершеннолетний, — произнесла Ирина Петровна тем тоном, которым говорила с особо тупыми учениками. Ну, и с ним.

— Вполне, — подтвердил Роман, не понимая, к чему ведется этот разговор.

— В таком случае почему ваш отец звонит мне и просит не обижать его деточку?

Кровь бросилась Роману в лицо. Черт. Он не просил так. Он… впрочем, просил. Идиот!

— Извините, — пробормотал Роман, опустив взгляд к своим рукам и до боли стиснув пальцы. — Больше этого не повторится.

— Нет, я даже в чем-то вас понимаю, Роман. Вероятно, вы привыкли, что с детства все вопросы по щелчку пальцев решаются папочкой. Думаю, вы в курсе истории из нашей с вашим отцом молодости.

Ирина Петровна говорила спокойно, но было в ее голосе что-то такое, отчего Роман боялся поднять взгляд. Ему было стыдно. Теперь уже не только за себя, но и за отца, который бросил беременную от него девушку.

— Извините, — повторил он.

— Не извиню, Роман. До вашего появления Машка даже не думала ни о чем, кроме учебы. Это вы можете себе позволить пропускать занятия, брать академы... Один звонок вашего отца — и все улажено.

Это было несправедливо, потому что Роман не пропускал занятий, не брал академического отпуска. Он учился. На самом деле. Потому что по-другому не умел. И отец, что бы там ни думала Ирина Петровна, отнюдь не потакал ему во всем.

— Когда вашему отцу пришла в голову идиотская мысль, что Маша может быть его дочерью, он ведь первым делом предложил выбросить ее из университета.

Роман потрясенно вскинул голову.

— А вы не знали? Он сказал, что вам и так сложно в новой стране в русскоговорящем окружении, а Маша ничего, потерпит, он же, в свою очередь, компенсирует все расходы.

— Я не…

— Я понимаю, что глупо ждать ответственности и самостоятельности от мальчика, выросшего в семье у другого мальчика, поэтому, как вы успели заметить, я против вашего общения с Машей. Но, увы, моя дочь влюблена.

После этих слов, кажется, вся кровь в организме Романа прилила к лицу и ушам.

— Я… — снова начал он, но Ирина Петровна опять его перебила:

— Я не жду от вас ответных признаний, но мне казалось, вам не чужда порядочность. Поэтому я прошу вас не дурить моей дочери голову. Девочки и мальчики в восемнадцать смотрят в разных направлениях. Поверьте, я знаю, о чем говорю.

— Я люблю Машу, — выпалил Роман то, чего еще ни разу не произносил вслух.

— Правда? — голос Ирины Петровны прозвучал холодно.

Роман поднял голову и выдержал ее уничижающий взгляд.

— Да, — твердо ответил он.

— А что такое любовь для вас, Роман?

— Я хочу, чтобы у Маши все было хорошо. Хочу о ней заботиться, быть рядом.

— Спать с ней.

— Простите? — Роман, поперхнувшись воздухом, закашлялся.

— А разве нет? — Ирина Петровна смотрела на него так, будто они говорили о погоде.

Роман прокашлялся и порадовался тому, что краснеть больше уже было просто некуда. Он понятия не имел, сказала ли Маша маме о том, насколько далеко зашли их отношения. Черт, а если это просто проверка?

Он вдохнул полную грудь воздуха, медленно выдохнул.

— Ирина Петровна, я не буду обсуждать это с вами. Извините.

— По-вашему, жизнь моей дочери меня не касается?

— Машина жизнь касается, конечно. Моя — нет.

Роман посмотрел в глаза Ирине Петровне, и та неожиданно улыбнулась.

— Ох, как жаль, что Машка сейчас этого не слышит. То есть вы сами по себе, она сама по себе? Отлично. Что и требовалось доказать, — Ирина Петровна встала и указала ему на дверь. — Больше не задерживаю.

Роман тоже поднялся и засунул руки в карманы.

— Нет, мы не сами по себе. Мы вместе. Просто я не хочу обсуждать вопросы, которые отказалась обсуждать Маша. Она ведь отказалась?

— А вы подлец, Роман. Вы в курсе?

Отчего-то услышать это было обидно. Наверное, потому, что раньше Ирина Петровна не позволяла себе прямых оскорблений.

— Почему?

— Маша — наивный ребенок. Она пацанов-то близко не видела, кроме Волкова. Но вот тот оказался порядочным. Не пользовался ни смазливой мордой, ни папиными деньгами.

Роман сжал челюсти. Сейчас уже было не просто обидно.

— Вы ошибаетесь, — четко произнес он.

— Я бы многое отдала за то, чтобы ошибиться, Роман, но я вижу, что происходит с Машкой. И я не вчера родилась: вы не из тех, кто будет просто держаться с девочкой за ручки.

Крыть было нечем, потому что как раз в прошлое воскресенье Маша провела в его квартире весь день, неожиданно решив, что готова к тому, чтобы «все было по-взрослому». Романа тогда рассмешила эта формулировка. Но Маша была такой храброй и напуганной одновременно, что смеяться он не стал. Он ведь любил ее так, что даже дышать рядом с ней нормально не всегда получалось. И после случившегося он будто на крыльях летал и смотрел теперь на Машу совсем иначе. Но оказалось, что это все можно убить вот такими словами.

— Я люблю Машу, — упрямо повторил он, потому что ничего другого сказать сейчас просто не мог.

— Главное, не забудьте об этом, когда соберетесь возвращаться в свой Лондон. Впрочем, вы хотя бы через неделю об этом не забудьте, — язвительно закончила Ирина Петровна и вышла из кухни.

Роман вышел следом и наткнулся на виноватый взгляд поджидавшей в прихожей Маши. Он подошел к ней и крепко обнял, наплевав на то, что это может увидеть Ирина Петровна.

— Я тебя люблю, — прошептал он ей на ухо.

— Ого! Разговоры с моей мамой, оказывается, идут тебе на пользу.

Роман нервно рассмеялся, а Маша чмокнула его в подбородок и прошептала:

— Я приеду к тебе завтра.

— Если тебя не запрут дома.

— Я сделаю веревку из простыней и сбегу, — рассмеялась она и добавила: — Спасибо, что ты не сердишься.

Он зажмурился и снова чмокнул ее в макушку. Плевать на них на всех. Главное, что они с Машей друг друга любят.

— Волкову позвони, — напомнила Маша перед тем, как закрыть за ним дверь, и Роман едва не застонал.

Легко было сказать. Всю дорогу до дома Роман собирался с духом, чтобы набрать номер Волкова. Несколько раз протягивал руку к телефону, но каждый раз передумывал. Волков был главной константой всей этой истории. Волков был тем, перед кем было особенно стыдно.

Добравшись до дома, Роман не стал включать свет в пустой студии. Аккуратно повесил куртку на вешалку, снял ботинки. Из панорамного окна открывался шикарный вид на высотку университета и ночную Москву. Сверху город был похож на подсвеченный механизм, в котором шестеренки не останавливались ни на минуту. Роман забрался на подоконник, прислонился спиной к откосу, держа в руках телефон, и посмотрел на стандартные обои на заставке. Он хотел установить Машино фото на главный экран, но из-за Димки не стал.

Волков взял трубку после второго гудка.

— Чё-то ты медленно ездишь, — сказал он вместо приветствия.

Роман усмехнулся и посмотрел на свое отражение в оконном стекле. Отражение выглядело немного испуганным.

— Разговаривал с Ириной Петровной.

Волков тоже усмехнулся, но комментировать не стал. Вместо этого сказал:

— Тебе там Лялька пароли должна была выслать.

— Сейчас проверю.

Включив громкую связь, Роман открыл мессенджер.

— Есть.

— Хорошо, — сказал Димка и снова замолчал.

Роман вслушивался в его дыхание, и его привычно накрывало неловкостью. За последний месяц Димка ни слова не сказал о Маше. В универе он, как и раньше, сидел с ней — Маша настояла. Вполне нормально с ней общался. Только теперь после занятий уезжал один. И если поначалу Роман думал, что со временем неловкость между ними троими уменьшится, то он глубоко ошибался. Говорить с Волковым было невыносимо. А еще невыносимо хотелось вновь стать друзьями. Иметь возможность посоветоваться, поговорить по душам или просто поболтать о всякой фигне.

— Ну ладно, пока, — прервал молчание Волков.

— Пока, — эхом откликнулся Роман, но Димка уже успел отключиться.

Глава 3

Отказавшись от части себя, остаешься бескрылым.

Своего отца Яна никогда не видела. Лет с десяти она знала, что ее отца зовут Алексей Волков, что он очень богат, что он является одним из владельцев крупной фармкомпании и что он не хочет ничего знать о Яне. Мама повторяла фразу «Не хочет ничего знать» так часто, что эти слова потеряли для Яны всякий смысл, они уже даже не причиняли боли. Лет в двенадцать девочка еще, бывало, задумывалась о том, почему не хочет. Может, с ней что-то не так? Она тогда могла подолгу рассматривать себя в зеркало, гадая, что именно отпугивает отца. Почему он ни разу не позвонил, не зашел в гости — вообще ни разу не появился в жизни Яны? Но потом она загнала все эти вопросы в такие закоулки сознания, что и вовсе о них забыла.

Мама пропадала на работе днями и ночами. Волков обеспечил ее хорошей должностью, и благодаря тому, как мама держалась за эту должность, сколько сил и времени отдавала работе, Яна ни в чем не нуждалась. Из небольшой двушки они переехали в просторную трешку, и теперь у них была гостиная, в которую можно было приглашать гостей. Только гостей у них не бывало. Мама не водила дружбу ни с кем, повторяя Яне, что дружбы не существует. Бывают люди, которые в тебе заинтересованы. Мама вообще учила Яну тому, что все в жизни имеет свою цену: время, забота, любовь, внешность. Все можно купить и продать. Вопрос лишь в том, готов ли ты к этому. Яна не задумывалась о правильности или неправильности этих мыслей. Она просто верила маме и не верила людям, которые хотели с ней дружить.

Она унаследовала от матери непослушные рыжие кудри, а от отца — правильные черты лица и ярко-голубые глаза. Признания в любви ее не удивляли. Она знала, что красива, но продавать свою красоту была не готова. И мама ее в этом поддерживала. От кого из родителей Яна унаследовала цепкую память и склонность к языкам, она не знала, но это очень помогало ей и в школе, и в университете. Эту часть своей жизни Яна готова была продавать, поэтому охотно делилась конспектами, помогала с рефератами. Не за деньги, нет, — недостатка в деньгах, спасибо маме, у нее не было, — а за ту самую купленную дружбу. Яне были приятны внимание и похвала. Не внимание к ее красоте, а внимание к ней самой. Почти обычное. Почти нормальное. Когда взамен за сданный реферат ее приглашали на день рождения, или же погулять в парке, или на студенческую вечеринку. Иногда она допускала мысль, что ее так называемые друзья, возможно, приглашают ее куда-то не только за сделанный реферат, а за то, что она сама по себе классная, но быстро гнала эту мысль прочь. Потому что знала, что никакая она не классная. Она просто все это покупает. Платит за это рефератами, улыбками, придуманными на ходу историями. Если бы кто-то спросил ее, нравится ли ей такая жизнь, Яна… не стала бы отвечать. Другой жизни у нее не было.

На втором курсе университета она решила попробовать выйти из зоны комфорта. Рекомендация про зону комфорта лилась тогда бесконечным потоком из всех источников. Мол, а как же еще развиваться, если ты сидишь в своем уютном болоте? Выходом из этой зоны Яна посчитала участие в конкурсе красоты при универе. Обменивать свою красоту на одобрение жюри… для Яны это было настолько далеко от зоны комфорта, что даже думать о таком было страшно. Однако мама неожиданно эту идею поддержала.

Яна заняла второе место и получила два недвусмысленных предложения стать содержанкой: одно — от преподавателя своего же вуза, второе — от члена жюри конкурса. Член жюри был нестар, недурен собой, имел жену и троих детей и, скорее всего, делал подобные предложения на каждом конкурсе.

Яна серьезно обсудила эту перспективу с мамой. Преподавателя они отсекли единодушно, а вот про члена жюри мама сказала:

— Решай сама. Только подумай, с чем и где ты останешься, когда ваш роман закончится. А он закончится, Ян.

Яна целый вечер оценивала плюсы и минусы. Потенциальный покровитель мог открыть ей дорогу в мир высокой моды, что не было для Яны самоцелью, потому что она была настроена окончить универ и работать по специальности: помощником руководителя. Эту цель Яна пересматривать не собиралась. Деньги? Карманных денег, выдаваемых матерью, Яне вполне хватало. У них с мамой были настолько добрые отношения, что Яна никогда не чувствовала себя ни ущемленной, ни обязанной. Ну, разве что когда маму крыло эмоциями при упоминании отца и когда она кричала, что сделала все, чтобы вылезти из двенадцатиметровой комнаты в вонючей общаге, и ни за что не позволит Яне скатиться туда же, поэтому та должна выучиться на нормальную специальность. Мама считала, что музыкальная школа за плечами — это не повод мечтать о музыкальной карьере. Это — вклад в копилку ее развития. О музыкальной карьере Яна заикнулась лишь однажды, еще будучи подростком, но получила такой нагоняй, что спрятала эти мысли в далекие закоулки сознания. Где-то в воображаемом мире жила другая Яна, которая играла свою музыку… да хоть в переходах метро… и которая была бесконечно свободна. Иногда она снилась настоящей Яне. Но нечасто.

Член жюри занял внимание Яны на целый вечер отчасти потому, что в ее понимании мир высокой моды находился где-то рядом с миром музыки. До него оттуда было рукой подать. Во всяком случае, гораздо ближе, чем из мира цифр и суетливых офисов, к которому принадлежали Яна с мамой.

И все-таки здравый смысл победил. Яна из реальности отказалась от поступившего предложения, а мнения Яны из параллельной вселенной никто не спрашивал. Что они понимают, эти вечно голодные и вечно счастливые, не существующие ни в одной реальности музыканты?

Гибель отца не стала для Яны шоком или трагедией. В ее жизни ничего не изменилось. Она была тогда на предпоследнем курсе универа, по-прежнему дружила по обмену временем, помощью и деньгами с однокурсниками и изредка играла на скрипке, когда мамы не было дома.

Мама сообщила о случившемся за ужином будто между прочим. Яна несколько секунд вглядывалась в лицо мамы, готовая к тому, что, возможно, придется ее утешать, подбадривать, но та не выглядела убитой горем. Скорее, слегка уставшей и, пожалуй, раздосадованной.

— Теперь все изменится, — вдруг произнесла мама и отпила вино из бокала.

Вообще-то мама редко пила алкоголь, потому что потом на нее нападали либо головная боль, либо меланхолия, а порой и то и другое сразу.

— Почему изменится?

— Доучивайся, Янка. Доучивайся хорошо, потому что теперь справедливость восторжествует, и ты возглавишь компанию Волкова.

Под изумленным взглядом Яны мама вновь отпила из бокала.

— Мам, у него ведь есть настоящие дети, — неловко теребя браслет на руке, пробормотала Яна.

Мысль о том, что отец погиб, до нее по-прежнему не доходила.

— А ты что, игрушечная? — повысила голос мама, и Яна предпочла не нарываться.

Однако, вопреки заверениям матери, ничего не изменилось. Жизнь Яны шла так же, как и до известия о гибели Алексея Волкова. Порой она задумывалась о том, каково сейчас его настоящим детям, но эти мысли не задерживались в ее голове.

К разговору о компании Волкова они с мамой вернулись через пару месяцев после того, как Яна защитила диплом.

К тому моменту она дико устала от учебы. И хоть понимала, что с платного отделения никто ее не выкинет, убивалась так, будто училась на бюджете и могла вылететь после любой сессии. Яна окончила университет с красным дипломом и синюшным от усталости и недосыпа лицом. Мысль о том, что теперь она взрослая и может пойти устраиваться на работу, отчего-то совсем не грела. Яна боялась идти на собеседование — боялась в равной степени того, что ее не примут, и того, что скажут: «Приходите завтра оформлять документы». Она боялась ответственности, боялась взрослой жизни, потому что из тех самых пыльных закоулков сознания вдруг начали вылезать противные… не монстры даже, нет, с теми хотя бы можно было сходить к психологу, а так… монстрики.

«Да что в тебе есть-то, кроме смазливой морды и гонора?» — брошенное в каком-то баре подвыпившим придурком, чьи руки она от себя отпихнула.

«Ты сама ни разу не позвонила, вот мы и не стали тебя звать», — сказанное однокурсницей в ответ на ее «Я бы тоже с вами съездила».

«Тебе-то мамочка деньги дает, а некоторым работать приходится», — злое, гадкое, прилетевшее уже от другой одногруппницы в ответ на мимолетное Янино замечание о качестве купленных той ботинок.

Мама будто чувствовала ее растерянность и с поиском работы не торопила. Наоборот, уговаривала слетать отдохнуть. Только без глупостей.

Это «без глупостей» стало появляться в речи мамы все чаще. Она будто только сейчас заметила, что Яна выросла. Глупостей делать Яна не собиралась. Отдыхать тоже не поехала. Вместо этого каждый день ходила на Арбат послушать уличных музыкантов. Смотрела на них, зачастую недорого одетых, усталых, и придумывала себе страшные картины из их жизни, вынудившие этих людей пойти играть на улицу. Но картины не придумывались, потому что музыканты играли. Как же они играли! Сколько свободы было в этих звуках!

В один из дней мама сказала:

— Завтра ты выходишь на работу.

Яна, поперхнувшись чаем, долго кашляла, пытаясь понять, не ослышалась ли.

— Из Лондона возвращается Лев Крестовский. Будешь работать его личной помощницей.

— Но я же ничего не умею, — сипло выдавила Яна.

— Научишься, — пожала плечами мама и посмотрела так, что Яна поняла: спорить бесполезно.

Лев Константинович Крестовский, оказавшийся очень привлекательным мужчиной тридцати восьми лет, являлся совладельцем компании покойного Алексея Евгеньевича Волкова и все последние годы жил в Лондоне. Эту скудную информацию Яне удалось нарыть в интернете. Личная страница Крестовского в соцсети пестрела фотографиями с деловых встреч, каких-то симпозиумов и экономических форумов, поэтому сказать, что в первый рабочий день Яна была напугана до смерти, означало сильно преуменьшить ее состояние. Однако Лев Константинович приветливо улыбнулся и протянул ей руку.

— Мне тебя рекомендовали как жутко старательную, умную, красивую. В общем, уверен, сработаемся. Для начала свари нам с тобой кофе, а потом будем вместе выживать в этих джунглях. Я сам тут сегодня первый день после большого перерыва.

Яна сварила кофе, а потом помогла расставить мебель, да так увлеклась, что на следующий день заказала в приемную и в кабинет Льва Константиновича кучу цветов в горшках. Ей хотелось навести здесь уют, потому что она вдруг поняла, что жизнь есть не только в универе и дома.

Лев Константинович оказался классным боссом. Самым лучшим на свете. И Яна, кажется, даже немного в него влюбилась. Самую малость. Может быть, не совсем в него, а в его доброе и теплое отношение к ней. Настоящее какое-то. Такое, которое, наверное, не покупается деньгами. А еще от него она впервые увидела подтверждение тому, что дружба тоже не покупается и не продается. Потому что она получила эту фантастическую во всех смыслах должность, на которую больше бы подошел квалифицированный специалист с опытом работы, только потому, что была дочерью его лучшего друга.

В один из дней Лев Константинович пришел в офис особенно не в духе. В последнее время это стало для него привычным состоянием. Кажется, его сын, перебравшийся почти год назад из Лондона в Москву, попал в какую-то аварию. Подробностей Яна не знала. Впрочем, на ее работе его настроение, к счастью, не сказывалось. Он не грубил, не давал бессмысленных заданий, не повышал голос. В такие дни он просто не останавливался у ее стола по утрам и не спрашивал, как у нее дела. А ей было приятно, когда он задерживался с ней поговорить.

Яна ответила на его дежурное приветствие и, вздохнув, вернулась к работе. Запланированные дела нужно было сделать независимо от настроения и фазы Луны. Яна подтвердила все назначенные на сегодня встречи и телефонные переговоры, отправила в отдел снабжения заявку на канцтовары и, сварив кофе, ровно в десять постучалась в дверь кабинета босса. В одной руке она держала поднос с кофе, второй прижимала к себе папку с документами на подпись.

— Входи! — услышала она и толкнула дверь.

Лев Константинович молча смотрел на то, как она ставит поднос на стол и кладет на край стола папку с документами. Ее нервировало его молчание, потому что в такие моменты Яне всегда казалось, что она делает что-то не так. В глубине души она считала себя глупой и неловкой, и ни диплом о хорошем образовании, ни модельная внешность, увы, не могли придать ей уверенности в себе. Работать в другом офисе она бы не смогла. Ну кто еще стал бы закрывать глаза на то, что она могла разлить кофе на стол или же, записав сообщение для босса, растеряться и не спросить, кто звонил? Впрочем, подобные ляпы случались лишь в самом начале ее работы, но мысль о них мучила Яну до сих пор. Осознание, что Лев Константинович терпит ее только потому, что она пусть и не признанная, но дочь его друга, тоже уверенности в себе не прибавляло. Получается, сама по себе Яна все-таки не представляла собой ничего стоящего.

Лев Константинович сделал глоток кофе и кивнул на кресло для посетителей. Яна достала из кармана пиджака блокнотик с ручкой и села.

— Сегодня во второй половине дня сюда придут студенты, — было видно, что эта мысль восторга у босса не вызывает. — Оформи временные пропуска. Крестовский Роман Львович, Рябинина Мария Юрьевна и Волков Дмитрий Алексеевич.

На фамилии «Волков» ее рука дрогнула. Совсем чуть-чуть, но буква «л» вышла кривой. Лев Константинович, внимательно за ней следивший, не мог этого не заметить. Он всегда все замечал.

— Встреть их у охраны и проводи в отдел статистики. Инна Марковна пристроит их к делу.

— Хорошо, — кивнула Яна и подняла взгляд на босса в ожидании других указаний.

Однако тот молча ее разглядывал.

— Что? — смутилась она.

— Там Димка будет, — указал Лев Константинович взглядом на ее блокнот, и Яна уставилась на неудачно написанную «л».

Она чувствовала на себе взгляд босса. Наверное, он думал, что ей будет неприятно видеть… вроде как брата. Может быть, ей даже предложат уйти в отпуск на время их практики. Вот только на самом деле Яна просто растерялась. Она вовсе не испытывала неприязни к детям своего отца. Она их ни разу даже не видела, ну, кроме как на фото в соцсетях. Мимолетная встреча с Димой в офисе несколько недель назад не в счет. А фото Яна изредка просматривала просто так, из любопытства. Ну и немножко чтобы убедиться в маминой правоте. Та утверждала, что Яна гораздо красивее Лены.

В общем, ей, пожалуй, было бы даже любопытно познакомиться с Димой поближе.

— Ян, я понимаю твои чувства, но я бы попросил тебя не вступать в общение с Димкой больше, чем того потребует его практика.

— Я и не собиралась! — выпалила Яна, вскинув взгляд, и отчаянно покраснела.

— Ну и славно, — Лев Константинович улыбнулся одними губами. — Закажи этим бойцам еще перекусить чего-нибудь.

— Пицца подойдет? — как можно более деловым тоном спросила Яна, старательно скрывая обиду.

В эту минуту она как никогда была близка к тому, чтобы понять злобу матери на семью Волковых. Запретить общаться. Правильно. Вдруг она сболтнет что-нибудь лишнее и потревожит покой благополучных деточек!

— Пицца подойдет всегда, — улыбнулся босс. — А ты не обижайся. Не время сейчас для признаний. Нужно было либо до смерти Лёшки признаваться, либо уж теперь давайте ждать удобного момента.

Яна усмехнулась, старательно выводя в блокноте: «Зак. пиццу». Порой ей казалось, что Лев Константинович умеет читать мысли.

— Эй? — позвал босс.

Яна подняла на него взгляд и спросила:

— А такой момент вообще наступит?

— Конечно, — серьезно ответил он. — Просто сейчас неудачное время. Лену нельзя волновать, и Димка тоже пока... В общем, просто поверь: тебя никто ни в чем не обидит и без поддержки не оставит. Только не нужно Димку с Леной трогать, хорошо?

Яна кивнула, а Лев Константинович пододвинул к себе папку с документами, давая понять, что разговор окончен.

Без четверти четыре с поста охраны позвонили и предупредили о прибытии студентов-практикантов. Яна вдохнула, выдохнула и, бросив взгляд на свое отражение, вышла из приемной. Неожиданное волнение заставляло ее суетливо теребить временные пропуска и то и дело сглатывать в попытках смочить пересохшее вдруг горло. Кажется, ее «была бы не против познакомиться» оказалось простой бравадой.

Роман заметил ее первым и приветливо улыбнулся. Они виделись однажды, когда его представляли сотрудникам компании. Яну, помнится, поразило тогда его внешнее сходство с отцом. Ничем другим за пару минут вежливого разговора ни о чем он ее не впечатлил. Роман тронул за плечо Диму, и тот обернулся в сторону Яны. Яна на миг перестала дышать. Почему-то в голове осталась только одна мысль: они брат и сестра, и Дима не может этого не почувствовать. Она же чувствует сейчас. Стоит им перекинуться хотя бы парой слов, и… Яна впервые подумала о том, как отреагирует ее мама, если они с Димой вдруг сблизятся. Но помимо страха и тревоги, Яна с удивлением уловила азарт и еще какое-то незнакомое и пока непонятное чувство.

Взяв себя в руки, она профессионально улыбнулась и подошла ближе.

— Добрый день, рада вас видеть. Вот ваши пропуска, — она протянула Роману три кусочка пластика. Решимости отдать пропуск Диме прямо в руки не хватило.

— Здравствуйте, Яна. Спасибо, — улыбка Романа была очень похожа на улыбку его отца.

Дима смерил ее оценивающим взглядом и переключил внимание на пропуск. Яна его явно не интересовала. Во всяком случае, гораздо меньше, чем пришедшая вместе с ними девушка, на которую он без конца оглядывался.

— А до какого часа у вас рабочий день? — спросила девушка, пока они вчетвером поднимались в лифте.

— До половины седьмого, — Яна и Роман ответили одновременно, и он вновь вежливо ей улыбнулся.

— Капец, — произнес Дима и, задрав голову, посмотрел на зеркальный потолок лифта.

Яна невольно последовала его примеру, и в отражении их взгляды встретились. Дима был похож на отца с тех фото, которые показывала Яне мать.

— А ты планировал дойти до охраны и пойти домой? — Мария Рябинина дернула Диму за рукав, и тот опустил голову. Яна тоже перестала пялиться в потолок.

— Что-то типа того, — вздохнул Дима и, стоило лифту остановиться, первым вышел в ярко освещенный коридор. Роман остался стоять, пропуская девушек вперед.

— Меня Маша зовут, — девушка повернулась к Яне и смущенно улыбнулась.

— А меня — Яна. Я личный помощник Льва Константиновича. Если возникнут вопросы, смело обращайтесь.

Яна знала, что ее улыбка выглядит безупречно, несмотря на то, сколько усилий ей приходилось прилагать, чтобы не пялиться на брата. Мысленно повторить слово «брат» в который раз за последние несколько часов было странно и… пожалуй, приятно.

— Я планирую заказывать для вас пиццу. Есть предпочтения? — Яна скользнула взглядом по всем троим.

Дима даже не оглянулся. Висевшее на стене черно-белое фото Лондона вызвало в нем больший интерес, чем Яна.

— Димка любит «Пеперони», я — «Маргариту», — ответила Маша и посмотрела на Романа.

— Я всеядный, — пожал плечами тот.

— Принято, — улыбнулась Яна и кивком указала им следовать за ней.

Она испытывала необъяснимое чувство превосходства над Машей, которая явно робела в стенах их компании. Зато не робела с Димой, что не могло нравиться Яне.

В отделе статистики троица неуверенно застыла в дверях. Первым в себя пришел Роман. Поздоровался и даже над чем-то там удачно пошутил — по крайней мере, сотрудники отдела засмеялись. Яна не слушала. Она старалась не смотреть на брата.

Тот тоже поздоровался с присутствующими и принялся о чем-то переговариваться с Машей. Выглядел он при этом недовольным.

По обрывкам сплетен Яна знала о том, что Дима посещает психолога и что у него целый букет проблем с контролем и поведением. Но он все равно выглядел уверенным в себе.

«Красивый, в дорогом костюме. Всю жизнь у него все было на блюдечке. Это тебе не комната в двенадцать метров в вонючем общежитии».

Яна на миг прикрыла глаза, понимая, что мысленно повторяет любимую тему своей матери. Надо же, как ее триггернуло! Кажется, срочно нужно что-то с этим делать.

— Дима, оставьте, пожалуйста, номер своего мобильного.

— Зачем? — с подозрением прищурился Волков, и Яна немного растерялась от враждебности, прозвучавшей в его голосе. В ее-то сознании еще билась мысль о том самом узнавании родственных душ, которое должно было непременно случиться.

— Я сообщу о пицце, — улыбнулась она. — Можно номер Маши или Романа. Мне без разницы.

Дима продиктовал свой номер, не сводя с нее пристального взгляда, и Яна поняла, что, если кто-то доложит об этом Льву Константиновичу, у нее будут проблемы.

Стоило ей вернуться в приемную, как босс выглянул из-за приоткрытой двери кабинета.

— Ну как прошло?

— Все отлично. Сейчас закажу им пиццу и…

— С Димкой как? — перебил тот.

— Никак, — пожала плечами Яна и, заметив его недоверчивый взгляд, добавила: — Лев Константинович, я не стану ничего делать. Я помню вашу просьбу и очень ценю ваше хорошее отношение.

Она улыбнулась как можно беспечнее.

— И это правильно, — серьезно кивнул Крестовский.

Когда привезли пиццу, Яна, ощутимо нервничая, набрала номер Волкова, хотя в этом не было никакой необходимости. Она могла просто сама за ними сходить. Благо, дел у нее было не настолько много, чтобы не иметь возможности отлучиться. Но ей просто хотелось это сделать. Ее к нему тянуло.

— Да? — раздался в трубке резкий голос.

— Это Яна. Приходите в переговорную. Она на том же этаже, где вы сейчас находитесь, прямо по…

— Нам уже показали, Яна. Спасибо! — оборвал ее Дима, и она раздраженно выдохнула. По всему выходило, что на контакт с ней он идти не намерен. Интересно почему?

Когда Яна, нагруженная коробками с пиццей, спустилась в переговорную, там уже была Маша.

— Давайте я помогу, — бросилась она навстречу Яне.

— В кулере можно наполнить чайник, — произнесла Яна, понимая, что Маша со своей смущенной улыбкой вызывает у нее раздражение. И это тоже было странно. Испытывать отрицательные эмоции по отношению к незнакомым людям было не в ее характере. Яна вообще не умела не любить людей, потому что за свою жизнь не видела ни от кого ничего особенно плохого.

— А вы давно здесь работаете? — спросила Маша, вернувшаяся с полным чайником воды.

— Почти девять месяцев, — вежливо улыбнулась Яна, забрала из рук девушки чайник и поставила воду кипятиться.

— Сложно? — спросила Маша.

— По-всякому. Но Лев Константинович — очень хороший босс, поэтому мне жаловаться не на что.

— А вы по образованию?..

— Я делопроизводитель. Так что работаю по специальности, — вновь улыбнулась Яна.

Маша раздражала все сильнее. К счастью, в переговорную вошел Волков, на ходу стряхивая воду с рук.

— Там наверняка было полотенце, — тут же обратилась к нему Маша.

— И даже мыло и туалетная бумага, — отозвался Волков и принялся оглядывать переговорную так, будто был здесь впервые. При этом на Яну он не смотрел.

— Как вам практика? — спросила Яна.

Волков не ответил, и Маша принялась отвечать, видимо, чтобы скрыть неловкость.

То, как она посмотрела на Диму — с осуждением, с безмолвным требованием вести себя прилично, — вызвало у Яны укол зависти и, кажется, ревности. Что тоже было ново. Нет, ее ничуть не волновала личная жизнь брата. Ее волновало то, что он смотрит мимо нее, сквозь нее…

— Извините за задержку, — объявил вошедший Роман, отодвинул для Маши стул и повернулся к Яне: — Присоединяйтесь к нам.

Яна поймала себя на том, что Роман ее тоже раздражает тем, как уверенно ведет себя в стенах их компании. А ведь у него ничуть не больше прав на эту компанию, чем у Димы или же… у самой Яны. А почему бы и нет? В конце концов, мама права. Она тоже имеет право на имущество отца. Чем она хуже? Лишь тем, что отец не соизволил дать разрешение на указание своего имени в ее свидетельстве о рождении?

— Спасибо, я уже обедала. Позвоните мне, как закончите. У Димы есть номер моего мобильного. Или же «сто один» по внутренней связи. — Яна указала на висевший на стене телефон и вышла из переговорной, давя в себе раздражение вперемешку с обидой.

Она чувствовала, что, допустив мысль о непреложности своего права на отцовское наследство, кажется, окончательно потеряла остатки своего «я» и стала тенью матери, которая долгие годы ненавидела семью Волковых. Яна попыталась ухватиться за утреннее ожидание чуда от встречи с братом, но перед мысленным взором стоял Дима, рассматривающий фото на стене, что-то шепчущий Маше, глядящий на панораму города, в свой телефон, на Романа... Куда угодно, но только не на Яну. А ведь он был в шаге от того, чтобы обрести сестру и верного друга.

Глава 4

Замыкаясь в себе, невозможно стать ближе к людям.

Удалить сообщения от человека с ником LastGreen было единственно верным решением. Лялька это прекрасно понимала, но ее остановили две вещи: во-первых, она на самом деле хотела вернуть свой телефон, а во-вторых — и это было, пожалуй, самым главным, — она хотела вернуть Ромку. Забрать его навеки у чертовой Маши Рябининой. И переписка с очередным потенциальным маньяком, происходящая на глазах у Ромки, должна была его встряхнуть.

Лялька осознавала, что это будет выглядеть повторением истории с Андреем, осознавала, насколько наивной и глупой она может показаться Ромке, но сейчас это было не важно. Ее мир рушился, и она готова была пустить в ход любые средства. Жить без Ромки она не могла и не хотела.

«Откуда у тебя мой телефон?» — написала она, хотя никогда не обращалась к незнакомцам на «ты».

Ответ пришел через минуту: «Подобрал у кафе».

Голова вновь начала болеть, и Лялька на миг прикрыла глаза. А что, если это не потенциальный маньяк, а просто маньяк? Что, если она не сможет его переиграть? Поспешно закрыв вкладку, она свернулась калачиком на кровати, сжимая телефон в руках. Очень хотелось, чтобы Ромка зашел на ее страничку под ее паролем, увидел эту переписку и позвонил ей. Вот только время шло, а звонков все не было. В ее пустом мире вообще ничего не было.

Весь следующий день Лялька не заходила в соцсети, не признаваясь даже самой себе, что просто боится. Идея переписки уже не выглядела хитрым ходом, и от одной мысли о ней к горлу подкатывала тошнота. Ромка не писал, Ромка не звонил, Ромка о ней совсем не вспоминал.

Уроки в онлайн-школе тянулись бесконечно: головная боль, начавшаяся еще вчера, так и не прошла до конца… А Ромка все не звонил.

Лялька решила подождать до шести и, если он так и не очнется, позвонить ему сама. Лежа на кровати с планшетом и слушая вполуха препода по физике, она таращилась в потолок, умирая от того, как медленно тянется время. Тамара Михайловна, решившая, что Лялька заболела, раз двадцать к ней заглядывала. Предлагала поесть, выпить чаю, прогуляться… Лялька неплохо к ней относилась, но такая забота — фальшивая, за деньги — бесила неимоверно. Какое ей дело до того, заморит Лялька себя голодом или нет? Места она все равно не потеряет. Должен же кто-то будет кормить Сергея и Димку. На очередное предложение поесть она сдалась, но не потому, что проголодалась, а чтобы от нее наконец отстали.

Спустившись на кухню, она съела бульон и салат и, прихватив кофе, собралась было к себе, но заглянувшая на запах кофе Тамара Михайловна до противного ласково сказала:

— Леночка, доктора пока запретили кофе.

Лялька вцепилась в чашку. Ей было плевать, что от кофе наверняка усилится головная боль. Ей было на все плевать. Какого черта они относятся к ней как к недееспособной? Какого черта ее во всем ограничили и все ей запретили?

— Леночка, — Тамара Михайловна подошла к ней и протянула руку за чашкой, — будь умницей.

«А я не хочу быть умницей!» — хотелось заорать Ляльке, но она лишь качнула головой и попыталась обойти домработницу.

— Леночка, Сергей оставил мне четкие указания. Кофе тебе пока нельзя. Если мы не справимся с режимом дома, то тебе придется поехать в клинику и побыть там до полного восстановления.

— До какого восстановления? — едва слышно уточнила Лялька, потому что о клинике слышала впервые.

По некрасивому лицу Тамары Михайловны пробежала тень. Она суетливо поправила прядь волос и улыбнулась:

— Пока головные боли не пройдут до конца и…

Лялька с размаху швырнула кружку в стену, та раскололась на три большие части, а горячий кофе выплеснулся на белые обои. Оттолкнув домработницу, Лялька бросилась вверх по лестнице. В ушах звенело, а в голове билась мысль, что Тамара Михайловна могла быть сообщницей Андрея. Допрашивала ли ее полиция? Нужно сказать Сергею. Нужно… Забежав к себе в комнату и захлопнув дверь, Лялька прижалась к ней спиной и съехала на пол. А если Сергей и так в курсе? Если они все заодно? Все против нее и Димки из-за этих проклятых денег! Зажав рот ладонью, Лялька разрыдалась. Где Димка? Он был наивным придурком, но он бы убил любого за Ляльку. Это она точно знала. И Ромка… наверное.

Ползком добравшись до кровати, Лялька вытащила из-под подушки телефон. Ромка не звонил и не писал.

Дрожащими руками она отыскала его номер и нажала на вызов.

Четыре бесконечных гудка ничего не происходило, а потом в трубке раздалось до боли знакомое «алло». Так говорил только Ромка. Это звучало не по-русски и в то же время не по-английски.

— Рома, — попыталась сказать Лялька, но вместо этого поперхнулась воздухом и закашлялась.

— Ляль?

В этом коротком «Ляль» прозвучало такое волнение, что у Ляльки отлегло от сердца. К черту Рябинину. Всех к черту!

— Привет, — выдохнула она в трубку.

— Привет, — испуганным эхом повторил Ромка и замолчал.

Лялька тоже молчала, потому что на самом деле не хотела его пугать. Не хотела слышать, как срывается его голос. Она хотела слышать его улыбку, видеть его улыбку, знать о ней. У него была самая красивая в мире улыбка.

— Все хорошо? — наконец подал голос Ромка.

— Ты занят? — спросила она.

— Немного. Мы с Димкой на практике в офисе.

— А-а, Сергей говорил что-то такое, — протянула Лялька и побоялась уточнить, с ними ли Рябинина. — Ну и как там? Вздернут на рею за двухминутный разговор?

— Ты там «Пиратов», что ли, смотришь? — рассмеялся Ромка.

— На чем? У меня комп забрали, а на телефоне и планшете почти все обрубили.

— Ляль, тебе нужно выздороветь до конца.

— Так, стоп. Ты что-то знаешь о намерении запереть меня в психушку? — зло спросила она.

— Хей! Вдох-выдох. При чем здесь психушка?

Кажется, он говорил вполне искренне.

— Рома, ответь честно, ты считаешь меня ненормальной?

— Господи, Ляль, это место в вашей семье уже занято. Так что подвинься, — неловко пошутил Ромка, а Лялька вдруг с замирающим сердцем поняла, что он ушел от ответа. Что, если дело в этом? Что, если и Рябинина появилась из-за этого?

— Я не шучу, Рома.

— Прости, — тут же пошел он на попятный. — Я не считаю тебя сумасшедшей. И никто не считает. С чего ты это взяла?

— Тогда почему у меня все забрали? Мне не дают даже кофе, потому что…

Лялька неожиданно для самой себя громко всхлипнула и сжалась в комок на полу у кровати.

— Ляль, ш-ш, не плачь, пожалуйста. Кофе тебе пока нельзя, потому что он может поднять давление или что-то в этом роде. Я не очень хорошо понял объяснения врача. Но это все временно. Правда.

— А я хочу сейчас, — разрыдалась Лялька. — Мне плевать на давление. И на все плевать.

Она понимала, что рыдает не из-за кофе, а потому что Ромка так и не позвонил. И не написал. А еще ей страшно заходить в соцсети, а Ромке плевать, судя по тому, что он ни слова не сказал об этом придурке с телефоном.

— Слушай, мы в выходные приедем к вам на барбекю, и я даю слово, что угощу тебя кофе. С собой привезу контрабандой.

— Холодный и гадкий? Чтобы я его точно не пила? — всхлипнула Лялька.

— Я планировал в термокружке, но твой вариант круче, — с воодушевлением произнес Ромка, и она невольно улыбнулась.

— Спасибо. Тебе пора, да?

— Ну так. Нам там пиццу заказали.

— О, тогда тебе лучше поторопиться, потому что, если мой брат окажется рядом с пиццей раньше тебя, ты останешься голодным.

— Да, Волков и пицца — это любовь. Почти такая же, как Волков и лазанья.

Лялька рассмеялась. Стало почти хорошо.

И Тамара Михайловна вдруг перестала быть такой пугающей. К тому же Андрея ведь наверняка допросили, и, если бы она была его сообщницей, ее бы тоже забрали в тюрьму, как и его.

Возвращение домой Димки и Сергея Лялька пропустила. Она сидела на кровати по-турецки, прикрыв глаза, и слушала музыку в наушниках, когда в комнате зажегся свет. Приоткрыв один глаз, Лялька посмотрела в сторону двери и невольно присвистнула. Вернее, попыталась. Потому что свистеть не умела.

— Ты решил превратиться в оружие массового поражения? — спросила она у прислонившегося к косяку брата.

Димка вопросительно приподнял брови.

— Костюм. Рубашка. Небось, еще и галстук был?

Димка не улыбнулся на шутку, вошел в комнату и серьезно произнес:

— Был. До второй пары.

— А потом упокоился в мусорке?

— В рюкзаке.

То, как Димка на нее смотрел, ей совсем не нравилось. Лялька подумала о Рябининой. Та все-таки была на практике с ними, и Димке пришлось целый день наблюдать их с Ромкой любовь во всей красе?

— Как практика?

— Нормально, — дернул плечом Димка и, подойдя к кровати, присел перед Лялькой на корточки. Он смотрел на нее долго-долго и ничего не говорил.

— Что? — с вызовом сказала Лялька, потому что пристальный взгляд брата нервировал.

— Это из-за Крестовского? — неожиданно спросил Димка.

— Что «это»? — нервно усмехнулась Лялька и собралась было встать, но Димка с силой сжал ее колено, и ей пришлось остаться на месте. Она бросила недовольный взгляд на его руку, но он сделал вид, что не понял намека.

— Тамара Ми…

— Да плевать мне, что она там вам наплела, — прошипела Лялька. — Я хотела выпить кофе. Это повод сдавать меня в психушку?

Сергей, возникший в дверях и услышавший эти слова, замер, сжав в кулаке наполовину стянутый с шеи галстук.

— О какой психушке речь?

Лялька посмотрела сперва на него, потом на Димку, и на нее вдруг вновь накатило ощущение тотального, беспросветного, безнадежного одиночества. У нее не просто ничего нет. Самое страшное, что у нее нет даже возможности жить, потому что каждый ее шаг, каждый вздох контролируются.

— Не знаю, — пожала плечами она, стараясь говорить беспечно. — Надеюсь, все-таки хотя бы о частной, а то репутация семьи и все такое.

Димка так сильно сжал ее колено, что Лялька невольно ойкнула и хлопнула его ладонью по пальцам. Он тут же убрал руку и поднялся на ноги. В костюме Димка выглядел очень взрослым и незнакомым, и Лялька впервые осознала, что его уход из ее жизни — это лишь вопрос времени. Ну сколько еще он будет с ней возиться? Кому нужно тратить свою жизнь на психов?

— Лена, — Сергей вошел в комнату и, стащив наконец галстук, сунул его в карман расстегнутого пиджака, — я не знаю, откуда у тебя мысли про психушку, но поверь мне как доктору, тебя туда банально не возьмут. Что бы ты там себе ни думала, упечь здорового человека в психушку довольно проблематично.

Димка хмуро смотрел на Сергея, засунув руки в карманы брюк, и молчал.

Лялька, по-прежнему сидевшая на кровати, чувствовала себя по сравнению с ними очень маленькой и очень жалкой.

— А за деньги? — с вызовом спросила она, и Димка перевел на нее взгляд.

— За деньги, наверное, можно, — серьезно ответил Сергей, — но все равно очень хлопотно. А главное, зачем? Ты так туда хочешь?

Что Ляльку бесило в Сергее, так это умение вывернуть разговор так, что ты вдруг получался дураком. Она откинулась на прислоненную к стене подушку и сложила руки на груди.

— Мне кажется, вы хотите, — убийственным тоном выдала она, уже понимая, что проиграла в этом споре.

— Тебе кажется, — голос Сергея звучал спокойно. — Я понимаю, ты расстроена из-за телефона. Я поговорил с Тамарой Михайловной. Она тоже все понимает. Кофе тебе пока действительно нельзя, но я могу завтра купить без кофеина и…

— Какие вы все добрые и понимающие! — сказала Лялька, чтобы что-то сказать.

— Потому что мы тебя любим, — неожиданно ответил Сергей, и Лялька почувствовала, что на глаза против воли наворачиваются слезы. Чертово сотрясение!

— Выйдите из моей комнаты. Оба, — едва сдерживаясь, попросила она.

Сергей, окинув ее усталым взглядом, тут же вышел, а Димка остался стоять.

— Ты глухой? — заорала Лялька, и он, присев рядом с ней на кровать, взял ее за руку. У него были очень горячие пальцы. — Уходи, — всхлипнула Лялька, но Димка вдруг выпустил ее руку и, обхватив за плечи, почти силой уронил ее на свои колени.

Этого Лялька уже выдержать не могла. Она попыталась его оттолкнуть, но едва не свалилась с кровати. Попыталась на него заорать, но он лишь сильнее прижал ее к себе, и получилось только зло зарычать в его плечо. В дурацкую рубашку, которую он явно надел сегодня впервые в жизни.

— Ненавижу вас всех, — всхлипнула Лялька.

— Бывает, — хрипло произнес Димка у ее уха и добавил: — Пройдет, — а потом спросил как ни в чем не бывало: — Ужинать здесь будем или вниз спустимся?

— С чего это ты будешь свинячить в моей комнате? — между всхлипами выговорила она.

— Ну тогда хорош реветь, умойся и пойдем ужинать. Тамара Михайловна уже ушла. А пятно от кофе смотрится даже креативно.

Лялька против воли прыснула.

Глава 5

Когда вдруг в одночасье теряешь все точки опоры.

Когда две недели назад отец позвонил Роману и сказал, что практика начинается у них в конце октября, Роман немного завис.

— А почему сейчас?

— А почему такие вопросы? Вы написали заявление, мы его рассмотрели, — отец куда-то ехал, и щелчки поворотника в его машине звучали раздражающе громко.

— Просто я думал, что это будет летом.

— Ну а я думал, что ты вернешься в Лондон. Как видишь, ожидания не всегда оправдываются, — ответил отец.

Общение у них в последнее время не клеилось, хоть убей.

— Хорошо, — вздохнул Роман. — А Маше в итоге тоже можно?

— Можно, Рома. Только в офисе без глупостей.

— Ну, я не совсем дурак! — воскликнул Роман, злясь, что отец мог допустить мысль, что они с Машей будут вести себя в офисе как-то не так.

— Ну и отлично, что не дурак, — резюмировал отец и повесил трубку.

Первый же день практики Романа разочаровал. Он-то наивно полагал, что им доверят заниматься чем-то полезным. На деле же что-то существенное доверили только Маше. Ей выдали стопку документов и усадили сверять данные отчетов с теми, что были занесены в программу.

Димку с Романом Полина Викторовна провела по всем отделам и заново со всеми познакомила. При этом у Романа возникло неприятное чувство, что Волкова задвигают, потому что Полина Викторовна относилась к нему и к Димке совершенно по-разному. Например, приведя их к айтишникам, она показала на Романа, бодро сообщив: «Это Роман Львович и Дмитрий Алексеевич. Будут проходить у нас практику. Прошу любить и жаловать». При этом к Димке, оказавшемуся у нее за спиной, она даже не повернулась, и парням за дальними столами пришлось привставать, чтобы в принципе его увидеть. А в коммерческом отделе, когда Димка снял со стеллажа образец экспортной упаковки таблетированных форм, Полина Викторовна сказала: «Дмитрий Алексеевич, не торопитесь приступать к обязанностям. Это так хлопотно». Сказала вроде бы доброжелательно и в шутку, но Роману это замечание показалось неуместным. Особенно учитывая то, что ему, Роману, она при этом улыбнулась так, будто они были заговорщиками.

Роман бы предположил, что ему это только кажется, но Димка явно заметил то же самое и наглухо замолчал. Находиться рядом с молчащим Волковым было крайне некомфортно. А еще Роману было обидно, что теперь ни у кого в компании не было шанса увидеть, что Димка умеет находить общий язык с людьми, умеет к себе располагать, что у него отличное чувство юмора и все такое.

А еще его бесило, что они почему-то опять выходили конкурентами. Даже здесь. Хотя не должны были бы. Вон их отцы спокойно оставались партнерами до самой смерти дяди Лёши. Да, ругались, да, не всегда одобряли решения друг друга, но неизменно находили общий язык, являясь опровержением расхожей фразы о том, что с друзьями нужно дружить, а не работать.

Полина Викторовна оставила их в юридическом отделе. У Романа завязался разговор с одним из юристов, оказавшимся болельщиком лондонского «Арсенала», о чем свидетельствовал чехол его мобильного, а Волкову кто-то позвонил, и тот отошел в угол. Прислушавшись краем уха к Димкиному разговору, Роман понял, что звонит помощница отца. Не понял только выражения лица, появившегося у Волкова в связи с этим.

Роман, поспешно извинившись перед собеседником, вышел вслед за Волковым, после того как тот, довольно грубо оборвав телефонный разговор, исчез за дверью.

— Ты чего? — догнав Волкова, спросил Роман.

В общем-то, соваться к Димке сейчас было не самым умным ходом, но Роман был уже готов на все, лишь бы развеять эту гнетущую атмосферу Волковского молчания.

— Да достала! — неожиданно огрызнулся Димка, и Роман поднял бровь.

— В смысле?

— Задолбали они уже на меня пялиться!

В его голосе было столько злости, что Роман не решился уточнить: речь обо всех в офисе или о девушках, которые периодически «залипали» на внешность Волкова.

— Пойдем в переговорную, — Димка двинулся по коридору, не дожидаясь Романа.

В это время в кармане пиджака завибрировал телефон. На экране высветился входящий от Ляльки.

Стоило услышать ее голос, как сердце Романа оборвалось. Опять эти слезы по телефону, которые разом отбрасывали его в историю с мамой и в историю с Юлой. Маму ударил мужчина, ради которого она ушла от отца. А Юля стала жертвой модного фотографа-идиота, считавшего, что ударить девушку, чтобы добиться ее согласия, — хорошая идея. Роман зажмурился и рухнул в разговор с Лялькой, как в прорубь.

К счастью, ее никто не бил. Но что творилось у этого ребенка в голове, Роман решительно не понимал, поэтому, разговаривая с ней, чувствовал себя так, будто идет по канату над пропастью.

Он пытался шутить, пытался тормошить Ляльку, но выходила какая-то ерунда, а в голову некстати лезли слова Маши о том, что Лялька в него влюблена. Как было бы просто, если бы в жизни Ляльки появилось новое увлечение. И чтобы это был кто-то нормальный, кто-то, кому можно доверить пятнадцатилетнего, искалеченного морально ребенка.

Когда Лялька спросила, считает ли он ее ненормальной, Роман на миг поперхнулся воздухом. Да, он считал. Но это ведь дела не меняло. Кажется, Лялька услышала фальшь в его неловкой шутке и поняла его совершенно однозначно. Получалось, что в выходные нужно будет непременно поехать к Волковым и поговорить с ней лично.

Закончив с тягостным общением, Роман направился в переговорную.

Маша что-то пыталась втолковать прислонившемуся к подоконнику Димке. Тот реагировал вяло, отделываясь односложными ответами. Маша, разумеется, замечала подавленность Волкова, и в такие моменты в ней включалась привычная модель поведения: она изо всех сил окружала Димку заботой, снова разговаривала с ним так, будто они сто лет как женаты, — и тогда Роман начинал чувствовать себя лишним. А еще, хоть он и понимал умом, почему Маша так поступает, глупая и с трудом контролируемая ревность поднималась в груди. И он ничего не мог с ней поделать, потому что Волков был классным, Волков знал Машу три с лишним года и был ее единственным другом. И противопоставлять этому месяц отношений с Романом было наивно. Роман никому, конечно, не признался бы, но он боялся, что рано или поздно все вернется на круги своя.

Поговорить с Волковым о Ляльке Роману так и не удалось — сначала по-прежнему мрачный Димка отмалчивался, делая вид, что сосредоточен на пицце, а после и вовсе сбежал от них в юридический отдел. Маша после обеда вновь ушла сверять какие-то данные в отдел статистики, а Роману задания никто так и не выдал. Такая ситуация в корне его не устраивала, поэтому он решил навестить отца и спросить у того, как вообще будет выглядеть практика.

У лифта Роман столкнулся с Яной, которая закончила наводить порядок в переговорной и теперь возвращалась на рабочее место. Ему показалось, что та расстроена, и почему-то Роман был уверен, что причиной этому стало поведение Волкова.

— Всё в порядке? — вежливо спросил он, когда они вышли из лифта.

Яна остановилась и подняла на него удивленный взгляд.

— Да, а что? — ответила она, как показалось Роману, немного нервно.

— Ничего, — дежурно улыбнулся он и указал на коридор, предлагая ей идти первой, однако она вдруг неожиданно спросила:

— А Дима всегда такой?

«Значит, не показалось», — подумал Роман, а вслух сказал:

— Нет, у него сегодня просто трудный день.

— Понятно, — протянула Яна и пошла в сторону приемной. Роман последовал за ней, размышляя над этим странным вопросом. Отец не стал бы держать рядом с собой непрофессионала. Вопрос о Димке и то, как Яна на него поглядывала сегодня, выдавали ее интерес.

— Вы давно здесь работаете? — спросил Роман, чтобы хоть немного прояснить ситуацию.

— С тех пор как Лев Константинович перебрался в московский офис.

— Правда? — вырвалось у Романа, и, услышав удивление в его голосе, Яна обернулась.

— А что вас смущает? — немного раздраженно спросила она, что тоже, в понимании Романа, не вязалось с поведением вышколенного помощника руководителя. Вот Полина Викторовна такого бы себе не позволила.

— Ничего. Абсолютно, — вновь улыбнулся Роман, внутренне замерев от озарения.

Яна была красивой. Слишком красивой. Не то чтобы он считал, что красивая девушка не может быть профессионалом... Может, наверное. Вот только Яна не вела себя как профессионал. И опять же, по отделам их сопровождала Полина Викторовна, а Яна лишь заказала пиццу. За что же тогда отец держит в своих личных помощницах длинноногую и обворожительную Яну?

Роман даже не ожидал, насколько неприятным окажется представить рядом с отцом не маму, а другую женщину. Да и женщину разве? Эта Яна была старше них года на три-четыре максимум. А выглядела и вовсе ровесницей. И да, гипотетически Роман был не против того, чтобы отец устроил свою личную жизнь. Тот, в конце концов, был еще молод, полон сил и все такое. Но теперь, когда за короткое время Роман успел узнать об Ирине Петровне, а тут еще и о Яне, готовности поддержать отца в этом вопросе в нем как-то сильно поубавилось.

В приемной, стараясь не встречаться взглядом с Яной, он попросил:

— Уточните у отца, можно ли его побеспокоить.

Роман обещал себе, что будет называть отца на работе по имени-отчеству, чтобы не смешивать личное и рабочее. Но какого черта? Они же смешивают. И никому ничего не жмет. И да, пусть ей будет стыдно.

Он не видел реакции на свои слова, потому что упорно рассматривал панорамное фото заводского комплекса, отстроенного несколько лет назад в Подмосковье их компанией.

Яна постучала в дверь кабинета отца и сообщила о желании Романа поговорить.

— Проходите, — отрепетировано улыбнулась она, возникая на фоне панорамы завода.

— Благодарю, — сухо произнес Роман и вошел в оставленную открытой дверь.

Отец сидел за широким полированным столом.

— Ну как там? — не отрываясь от экрана ноутбука, спросил он, и Роман неожиданно осознал, что они не виделись последние пару недель. И даже ежевечерним созвонам с традиционными вопросами о том, как прошел день, пришли на смену короткие эсэмэски. Открытие неприятно поразило.

— Нормально. Привет.

— Привет, — кивнул отец, по-прежнему не глядя на Романа.

— Лев Константинович, не желаете чаю или кофе? — спросила возникшая за спиной Романа Яна.

Отец поднял на нее взгляд и улыбнулся.

— Давай кофе. Будешь? — последний вопрос он адресовал Роману, наконец удостоив того взглядом.

Тот факт, что отец сперва посмотрел на секретаршу, а только потом на него, оказался тоже неожиданно неприятным.

— Нет. Спасибо, — на автомате отозвался Роман, пытаясь подумать, что, возможно, он слишком «загоняется» и придирается к мелочам.

Но так получалось, что из этих мелочей складывалась вся его жизнь в последнее время. И все они, кроме наличия Маши, были какими-то на редкость паршивыми.

— Я хотел спросить, — начал Роман, но отец перебил его коротким:

— Садись.

Роман опустился в кресло для посетителей и, поправив полы пиджака, произнес:

— Какие у тебя планы на выходные?

— А что? — тут же спросил отец, глядя на него так, будто заподозрил в чем-то плохом.

— Волковы пригласили нас с тобой на барбекю к себе.

— На шашлыки, Рома. В России это называется «шашлыки».

Очередная паршивая мелочь окончательно испортила настроение.

— На шашлыки, — повторил Роман, глядя на отца.

— Ты едешь с Машей? — спросил тот и, упершись локтями в стол, опустил подбородок на сцепленные кисти.

— Еще не думал, но, скорее всего, нет.

— А что так? Прошла любовь? — отец говорил ровным тоном, но в этом ровном тоне не было ни капли теплоты.

— Нет, не прошла, — твердо сказал Роман. — Просто Лялька, кажется, расстраивается из-за присутствия Маши.

— Да ты что? — делано удивился отец. — Интересно, с чего бы это?

— Пап, не надо, а? — раздражение все-таки прорвалось в тон Романа, хоть он и не собирался ссориться. Во-первых, ссориться он не любил, а во-вторых, у него и так почти никого тут не было. Еще не хватало, чтобы и эсэмэски от отца прекратились. — Я же не виноват в…

Роман запнулся, не зная, как продолжить, потому что он не был уверен в том, что Лялька в него по-прежнему влюблена. Ему казалось, что Маша немного ревнует к тому вниманию, которым все окружали Ляльку, поэтому слегка преувеличивает.

— Не виноват, конечно, — пристально глядя на него, ответил отец. — Когда ты едешь? В субботу или в воскресенье?

— Димка пока не уточнял. Но ты спроси у Сергея.

— О’кей, — отозвался отец. — Это всё?

— Нет, я еще хотел насчет практики уточнить. Не хочется болтаться без дела.

— Ну так не болтайся, — пожал плечами отец. — Завтра поедете на завод. Посмотрите производство вживую, чтобы понимать, что за циферками стоит.

— Адрес тот, который на сайте указан? — уточнил Роман.

— Да. Яна вас отвезет. Да, Ян?

— Конечно, — раздалось за спиной Романа, и Яна, обойдя его, поставила на стол перед отцом поднос с кофейной парой и вазочкой с конфетами.

Отец улыбнулся ей и проводил взглядом до двери. Роману стало тошно.

— Она давно у тебя работает? — спросил он, когда услышал, что дверь позади закрылась.

— Несколько месяцев, — ответил отец и отпил из чашки. — А что?

— Просто она молодая.

— Институт окончила, работает по специальности, — пожал плечами отец, и то, как небрежно это прозвучало, окончательно укрепило Романа в мысли о том, что у них роман.

Он даже открыл было рот, чтобы спросить напрямую, однако отец неожиданно произнес:

— Полагаю, вы с Машей уже успели зайти дальше хождения за ручку?

Роман захлопнул рот и поперхнулся воздухом. Отец вежливо подождал, пока он прокашляется, и приподнял бровь в ожидании ответа.

— А зачем тебе? — спросил Роман, чувствуя, что краснеет, и надеясь, что отец спишет это на последствия кашля.

— Понятно, — протянул отец, круша слабую надежду.

В кабинете повисла тишина. Роман сидел в мягком кресле, ощущая себя так, будто он на пыточном стуле. Под взглядом отца хотелось сменить позу, а еще лучше — совсем уйти, но Роман решил ни за что на свете не показывать, как сильно он волнуется.

— И что дальше, Ром? — наконец произнес отец.

— В каком смысле? — после кашля голос прозвучал сипло.

— Как ты дальше видишь ваш, с позволения сказать, любовный треугольник?

Роман все-таки сдвинулся на край кресла и сцепил руки в замок.

— Я не планировал, что Маша окажется здесь на практике…

— А Димка планировал. И попросил Сергея это организовать. Заботится о девочке, проблемы ее решает.

Оказывается, до этого было не совсем тошно.

— Я не могу это изменить, — глядя в пол, произнес Роман.

— Ты не хочешь, Рома. Это разные вещи. Твое возвращение в Лондон все решило бы. Но ты остался здесь, гордо заявив, что готов нести за это ответственность.

— А я разве не несу? — в его голосе вновь послышался вызов.

— Да несешь, конечно. Только не туда. Помяни мое слово, ничем хорошим эта история не кончится.

— Ты ведь злишься из-за разговора с Ириной Петровной?

— Не без этого, — отец отпил из чашки.

— Но ты же сказал, что не будешь звонить…

— Ну так мой несамостоятельный сынок очень просил, и я все же решил пойти навстречу.

Роман с шумом выпустил воздух. Возразить вновь было нечего.

— Ты хоть понимаешь, что будет, если Маша вдруг забеременеет?

— Пап, на дворе двадцать первый век, и лично я в курсе, откуда берутся дети.

— Дерзишь, — холодно улыбнулся отец.

Роман привычно собрался сказать «извини», но прикусил язык. Отец долго его разглядывал, а потом наконец произнес:

— Рома, улетай домой. Пока не поздно. У тебя еще есть время окончить школу и определиться с колледжем.

—Я не могу! — вырвалось у Романа громче, чем он хотел. Ну как отец не понимает, что он просто не может бросить Машу? И Димку, и Ляльку. Господи, неужели это не очевидно?

— Ты не хочешь, Рома, — повторил отец.

— Ты не понимаешь! — в отчаянии воскликнул Роман.

— Понимаю, сынок. Но это только кажется, что не можешь. А потом оказывается, что все можешь. И жизнь не заканчивается.

— Ты уверен? — прищурился Роман. — Ты уверен, что ты поступил правильно, когда улетел и бросил Ирину Петровну?

— Не знаю. Зато я знаю, что ты совершаешь ошибку, Ром.

— Ну, значит, совершаю, — ответил Роман, вставая с кресла и запахивая пиджак.

— Договорись с Яной, где ты ее подберешь завтра. Или вам корпоративную машину дать? — как ни в чем не бывало сказал отец.

— Не нужно. Я сам поеду.

— Ну и славно, — отозвался отец и, сделав еще один глоток кофе, уткнулся взглядом в монитор, а Роман, мысленно выругавшись, вышел из кабинета.

Яна встретила его вежливой улыбкой, а ему впервые захотелось сказать девушке гадость. И отцу — тоже. Потому что, черт побери, какое моральное право имеет человек, держащий при себе вот такую Яну, учить его тому, что правильно, а что нет?

Глава 6

Когда некогда важные вещи лишаются смысла.

Машину Крестовского-младшего Яна увидела издали и подняла руку, чтобы он ее заметил. Она, признаться, уже околела на пронизывающем ветру, потому что никак не ожидала, что Крестовский опоздает почти на полчаса. Сама Яна никогда не опаздывала и терпеть не могла необязательных людей. Понятное дело, высказать она ничего ему не могла, но хотелось до ужаса.

Роман начал притормаживать, и машина с черепашьей скоростью поползла вдоль тротуара к тому месту, где стояла Яна. Она сперва решила, что он издевается, а потом сообразила, что на дороге довольно большая лужа и, не сбрось он скорость, ее бы обрызгало. Впрочем, такое трогательное проявление заботы после того, как она промерзла до костей, не считалось. К ее удивлению, задняя дверь открылась и из машины вышел Волков.

— Доброе утро, — произнес он, не глядя на нее, и указал на заднее сиденье.

Пробормотав приветствие, Яна скользнула в машину и сдвинулась влево. Волков молча занял свое место. Яну обескуражил его джентльменский порыв. Впрочем, Волков не дал зародиться даже видимости общения. Запустил на телефоне какой-то сериал.

— Простите за задержку, — подал голос Роман. — Я немного не рассчитал время.

— Бывает, — ответила Яна, хотя ей хотелось сказать что-то менее нейтральное.

Дима бросил на нее взгляд и вновь уткнулся в телефон.

— Вы не замерзли? — вежливо спросила сидевшая на переднем сиденье Маша, очевидно, имея в виду Янину тонкую кожанку. Сама она была в пальто.

— Немного, — ровным тоном сказала Яна.

— Может быть, хотите горячего чаю или кофе? — предложил Роман, бросив на нее взгляд в зеркало заднего вида. Вежливый тон совсем не вязался с тем, как он смотрел. Будто это Яна была виновата в опоздании.

— Было бы неплохо, — мстительно произнесла она, и Крестовский коротко кивнул.

В машине повисла тишина, которую спустя несколько минут нарушил все тот же Крестовский, уточнив, что именно Яна будет.

Маша при этом склонилась к пространству между передними сиденьями и шлепнула Диму по коленке.

Тот выдернул наушник из уха и подался вперед.

— Тебе чай или кофе?

— Пофиг, — отозвался Дима и, вернув наушник на место, выпрямился на сиденье.

Крестовский припарковал машину у кофейни. Маша вышла вместе с ним, и Яна осталась наедине с братом. Тот проводил Крестовского взглядом и, на миг повернувшись к Яне, дернул уголком губ. То ли хотел улыбнуться, то ли скривиться, но в последний момент передумал. Яна отметила про себя, что Волков был настолько смазлив, что его не портила никакая гримаса.

Неожиданно Дима не стал отводить взгляда, колючего и немного насмешливого.

— Осмотр окончен? — наконец произнес он.

— А вы всегда такой неприветливый? — уточнила Яна, и Волков вынул наушник из левого уха.

— Я не услышал, — пояснил он, глядя на нее раздражающе прямо.

— Я спросила, всегда ли вы такой неприветливый.

— С теми, кто мне не нравится, всегда, — в его тоне прозвучала подростковая наглость, и это почему-то рассмешило Яну. Вчера он показался ей более взрослым.

— Какая досада, — улыбнулась она. — А я планировала с вами подружиться.

Слова вырвались сами собой, и оттого, что это было наполовину правдой, Яна почувствовала, как вспотели ладони, а еще она поняла, что впервые общается вот так: немного насмешливо и тоже по-подростковому нагло. В нее, обычно уравновешенную и спокойную на людях, что-то будто вселилось.

Волков распахнул глаза с выражением совсем детского удивления на лице. Несколько секунд ее разглядывал, словно подыскивая удачный ответ, а потом вышел из машины. Яна машинально вытерла о джинсы вспотевшие ладони. Почему ее тянет к нему как магнитом? Что она творит? Мать точно ее убьет. В голове вдруг всплыл вчерашний разговор с матерью. Яна всего лишь попыталась сказать, что Дима показался ей нелюдимым, а еще, что ей стало его немного жалко. О том, как сильно он ее разозлил, Яна почему-то решила промолчать. Мама вышла из себя.

— Яна, этот сопляк с детства с золота ел. Лучшие школы, лучшие кружки, лучшие курорты — все ему. Жалко тебе? А ты лучше меня пожалей. Знаешь, сколько унижений я вытерпела, чтобы у тебя хоть что-то в жизни было? Комната своя, репетиторы…

Яна не решилась спорить и поскорее сбежала к себе. Там она долго рассматривала фотографии Димы в соцсетях. Она отматывала ленту все дальше и дальше в прошлое, пока не дошла до фото с какого-то шахматного турнира. Это было четыре года назад. Дима, раскрасневшийся и вспотевший, держал в руках диплом победителя и кубок. Его волосы торчали в разные стороны, а на лице была до того счастливая улыбка, что не улыбнуться в ответ было просто невозможно. И где-то там, в углу фото, под вывеской на английском языке, стоял их отец. Он смотрел на сына и улыбался точно такой же улыбкой. Будто их одного с другого рисовали.

Именно над этим фото Яна горько разрыдалась, сама не зная, почему. Она даже не пыталась понять причину: просто ревела и ревела, сжав в руке давно погасший телефон и уткнувшись в подушку, чтобы мать не услышала. В ее телефонной книге теперь был номер, подписанный «Дима Волков». Вот только это не делало ее ни на грамм счастливее и ни на шаг ближе к нему. Зато, кажется, делало на шаг дальше от матери. И эти странные мысли Яну немного пугали.

Крестовский с Машей вернулись из кафе. Маша несла два стаканчика в картонной подставке. Еще два нес Крестовский. Подойдя к машине, он протянул свою ношу Волкову и открыл перед Машей дверь.

— Мы взяли вам капучино, — радостно сообщила Маша, и Яна вежливо улыбнулась. Маша все еще ей не нравилась. Слишком хорошей она пыталась казаться. Почему Яна считала, что это игра? Наверное, потому, что у Маши не было причин быть с ней настолько милой.

Крестовский занял место за рулем за секунду до того, как Дима плюхнулся на сиденье и молча протянул Яне подставку с двумя стаканами.

— Они одинаковые? — спросила она, чтобы он снова с ней заговорил.

— Маш? — подал голос Волков, глядя на Яну не отрываясь.

— Да, — ответила та и сказала Крестовскому: — Я тебя буду поить.

Ответа Крестовского Яна не слышала, потому что Дима смотрел в упор, пока она наконец не взяла свой кофе.

За время поездки до завода Яна сделала сразу несколько неприятных открытий. Первое: Маша и Крестовский встречаются. Это было заметно по мелочам вроде по-хозяйски поправленного Машей воротника на его куртке, мимолетного касания рук, взглядов. И второе: Диме это не нравится. Не нравится настолько, что он отрывал взгляд от экрана своего телефона только для того, чтобы посмотреть на профиль Крестовского. И смотрел так, что Яна успела в голове нарисовать историю неразделенной любви. В ее душе шевельнулось злорадство. Надо же: смазливый, богатый, а вот, поди ж ты, запал на девушку друга. Впрочем, объективно Машу Яна не понимала. Разумеется, из-за родства с Димой она могла рассуждать чисто гипотетически. Но, на ее взгляд, Дима выглядел и вел себя гораздо интереснее Романа, который был… просто никаким. Разве что пара взглядов, брошенных им на Яну в зеркало заднего вида, выдавали какую-то непонятную ей эмоцию. В остальном же ей казалось, что его можно читать как раскрытую книгу. Яна бы на такого и внимания не обратила. Выдающимися в нем были только рост и наличие папы на посту директора крупного холдинга.

Яна, всю жизнь слышавшая от мамы, что все в мире покупается и продается и во всем можно и нужно находить выгоду, предполагала, что Машей тоже движет выгода. Крестовский был явно перспективным женихом, потому что, как бы ни относился босс к крестнику, компанию, скорее всего, унаследует все-таки Роман. Во всяком случае, Яне казалось это более вероятным исходом.

Наверное, Маша тоже это понимала. Поэтому и сидела сейчас рядом с Романом и поила его кофе на светофорах, хотя тот мог спокойно пить сам. Впрочем, пару раз она оборачивалась к Волкову и смотрела на него так, что Яна на месте Крестовского-младшего не особо бы расслаблялась.

Когда они припарковались на огромной парковке у завода, Дима вышел из машины и, открыв дверь Маше, подал ей руку, чем только подтвердил Янины подозрения.

Крестовский открыл дверь для Яны и тоже протянул руку, что для нее было несколько непривычным. Становиться частью любовного многоугольника, за чей счет остальные будут решать свои подростковые проблемы, Яна не собиралась, поэтому протянутую руку проигнорировала. Крестовский бросил на нее короткий взгляд и, захлопнув дверь, пикнул сигнализацией.

Стоило им пройти через проходную, как Яна снова почувствовала свое превосходство над студентами. Она была частью этого огромного механизма. А они — всего лишь гостями. Во всяком случае, пока.

Начальнику производства было глубоко плевать на каких-то практикантов, чьими бы детками они ни были, поэтому встречать их никто не вышел, и именно Яне выпала роль отвечать на вопросы. Сама она была на производстве трижды. Все три раза ее привозил Лев Константинович. Не то чтобы она была таким уж специалистом и могла много рассказать о технологиях, но провести по складам с сырьем и готовой продукцией было вполне в ее силах. На само производство их все равно никто пускать не собирался.

Стены длинного, ярко освещенного коридора украшали фотографии с открытия завода в Подмосковье и его брата-близнеца в Индии, а также фото европейских подразделений.На некоторых из них были Лев Константинович с Волковым-старшим. Дима на фотографии не смотрел, а вот Маша останавливалась у каждой и принималась задавать вопросы. Яна учила историю компании, поэтому ей было что рассказать.

— А можно на производство не через стекло посмотреть? — неожиданно обратился к ней Волков, когда они остановились у стеклянной стены, глядя сверху на линию упаковки ампульных форм.

— На производстве стерильно, — строго сказала Яна.

— Это понятно, но хотя бы в упаковочный цех можно? — Волков смотрел раздраженно, явно жалея, что между ним и целью кто-то стоит.

— Я уточню, — профессионально улыбнулась Яна и, достав мобильный, повернулась к Волкову спиной.

Разрешения она добилась. Им выдали одноразовые халаты, шапочки и сабо. Яна ждала, что мальчишки заупрямятся, однако они с энтузиазмом во все это облачились, и ей пришлось ждать еще минут десять, пока Волков наделает их с Крестовским фоточек. Наверное, процесс тянулся бы еще дольше, если бы Маша не отобрала у него телефон и не спрятала себе в задний карман джинсов. Дима рванул было за телефоном, но в последний момент срезался то ли о взгляд Крестовского, то ли о необходимость лезть Маше под халат, что выглядело бы уже двусмысленно.

— После экскурсии отдам, — как ни в чем не бывало объявила Маша.

Яна выдержала паузу и, даже не пытаясь задавить чувство злорадства в груди, произнесла:

— Телефоны все равно придется оставить в шкафчике, — она указала на шкафчик, куда Крестовский до этого убрал ключи от машины и квартиры. — В цеха средства связи проносить запрещено.

— Вдруг ты шпион? — страшным шепотом сказал Крестовский Волкову и первым положил телефон рядом с ключами.

Дима смерил Машу взглядом, однако ничего не сказал, когда она сложила его и свой телефоны туда же.

В упаковочном цеху дежурная по смене рассказала им о технологическом процессе и пояснила, что сегодня у них нестандартная работа, потому что на упаковку ампул налепили бракованные этикетки, поэтому теперь этикетку с ампул нужно смыть и подготовить их для новой маркировки.

— И часто у вас такое? — спросил Волков таким тоном, будто собирался подписать приказ о лишении всего упаковочного цеха премии.

— Бывает, — пожала плечами упаковщица лет пятидесяти, совершенно не вдохновившись его начальственным тоном. Яна вновь невольно почувствовала злорадство.

Маша попросилась поучаствовать в смывании этикеток, и ей разрешили. Крестовский молча встал рядом с ней. Волков после раздумий — тоже. Яна решила присоединиться, но к ней неожиданно подошла одна из сотрудниц и сообщила, что ее ждут в раздевалке.

Яна удивилась, потому что работы на заводе у нее точно быть не могло, знакомых здесь не водилось, кроме начальников отделов, которые крайне редко звонили в приемную, потому что Лев Константинович в основном решал рабочие вопросы по мобильному. Или же вовсе переадресовывал их Сергею Евгеньевичу, потому что тот довольно быстро разобрался в технологической части процесса. Все-таки медицинское образование на фармакологическом производстве было гораздо актуальнее финансово-экономического. Поэтому вышла из упаковочного цеха Яна в недоумении.

В раздевалке ее ждал охранник.

— Вам просили передать.

Увидев на протянутом конверте мамин почерк, Яна почувствовала, как в горле пересохло. Мама вчера за ужином сказала, что теперь все завертится и что Яне нужно быть как никогда благоразумной и делать все, чтобы Лев Константинович был ею доволен. Она и так старалась изо всех сил, чтобы поводов для недовольства ее работой не возникло, поэтому попыталась выяснить причины, но мама отрезала: «Предоставь это мне. Ты ничего не знаешь, ни к чему отношения не имеешь. С тебя и спросить будет нечего. Если вдруг что-то понадобится, я дам знать». Яна, признаться, не приняла ее слова всерьез. А вот теперь поняла, что зря.

Сверху на конверте был приклеен белый стикер с корявой надписью: «Здесь был шум, я пришел проверить».

— Вам лучше это убрать, — произнес охранник, и Яна вдруг поняла, что он стоит так, что загораживает ее от камеры наблюдения. Точно прочитав ее мысли, он добавил: — Дальше по коридору есть туалеты. Вскройте конверт там. Только вам нужно снять одноразовую одежду.

Яна заторможенно кивнула и стянула с волос шапочку, потом стащила халат, укрыв им конверт от камеры. Охранник проследил за ее действиями.

— Одежду нужно выбросить в утилизатор, — пояснил он, не двигаясь с места.

Яна вновь кивнула и, сунув конверт за пояс джинсов, натянула пониже кофту. Охранник обошел раздевалку, открыл и закрыл несколько шкафчиков и, пожелав Яне хорошего дня, вышел.

Кажется, все эти психологи рассказывали о том, что для саморазвития полезно выходить из зоны комфорта. А что делать, когда тебя из нее вышвыривают?

Яна на ватных ногах добралась до утилизатора и нажала на кнопку. Запихнув скомканную одежду в приоткрывшийся проем, она потерла лицо ладонями и направилась в сторону туалетов. Конверт, засунутый за пояс джинсов, обжигал голый живот.

Глава 7

Когда каждый твой день — на репите лишь слезы и ссоры.

«Я не часто бываю в Москве», — написала Лялька LastGreen’у во вторник утром, надеясь, что уж сегодня-то Ромка зайдет сюда под ее паролем и увидит эту переписку.

LastGreen ответил около трех часов дня: «Напиши, когда будешь, забьемся. Только чуть заранее. Я тоже не всегда свободен».

Лялька с колотящимся сердцем написала «ок», осознавая, что это все больше похоже на начало переписки с Андреем. Не по фразам, а по ее ощущениям. Ее будто откинуло на два с лишним месяца назад. Ту переписку Ромка пропустил, опомнившись в самый последний момент и едва не потеряв ее в прямом смысле. Сейчас он тоже, кажется, все пропускал.

Умом Лялька понимала, что в первой половине дня он в универе, потом на практике, но есть же вечера! То, что его вечера заняты Рябининой, Лялька старалась игнорировать изо всех сил. Она уговаривала себя не звонить ему. Подождать хотя бы до вечера. В конце концов, у него там только второй день практики. Вдруг их там завалили работой? Но все-таки не утерпела.

Ромка ответил не сразу. По щелчкам поворотника Лялька поняла, что он в машине.

— Ты куда-то едешь? — вместо приветствия спросила она.

— Возвращаемся с завода. Минут через двадцать Димку домой завезу.

Лялькино сердце едва не выскочило из горла.

— Зайдешь?

— Э-э-э, нет. Прости. Я не один. Везу еще помощницу отца и Машу, поэтому…

— Да я просто так спросила, — огрызнулась Лялька, потому что обычно чутко улавливающий ее настроение Ромка был сейчас совершенно на другой волне.

— Хорошо, — рассеянно отозвался Ромка, явно отвлекаясь на кого-то рядом с ним. И Лялька даже знала, на кого именно.

— Ладно, пока, — сказала она и, против обыкновения, не стала бросать трубку. Ждала, что скажет он.

— Перезвонить тебе позже? — спросил Ромка.

«А как ты думаешь?!» — хотелось заорать Ляльке.

— Как хочешь, — небрежным тоном ответила она и отключилась.

Пустота в душе приобрела какие-то совершенно космические размеры. Проклятая Рябинина! И Димка… Ну что он, как дурак, просто уступил? Разве дружба — это всегда уступать? Лялька едва слышно всхлипнула и, запрокинув голову, посмотрела на потолок. На самом деле она не знала, что такое дружба.

Вернувшись в Сеть после похищения, она не стала рассказывать о произошедшем ни одному из нескольких сотен своих сетевых друзей, потому что вдруг с пугающей очевидностью поняла: никому из них она не нужна. Как часть анимешной или кей-поп-тусовки — да. Но сама по себе — никому. Совсем.

Раньше ей хватало того, что она была нужна Ромке. Но теперь все изменилось.

Димка приехал не через обещанные Ромкой двадцать минут, а через тридцать две. Лялька ходила между гостиной и кухней, игнорируя взгляды Тамары Михайловны, и надеялась, что Ромка все же зайдет, что он почувствует, как ей плохо, как сильно она потеряна.

Коммутатор у входной двери пикнул, оповещая о том, что калитку кто-то открыл. Лялька бросила взгляд на свое отражение в висевшем в коридоре зеркале. Ей не нравилось то, насколько бледной она выглядела, но, возможно, на Ромку это как раз подействует.

Вошедший Димка закрыл за собой дверь, руша надежду на то, что он не один.

— Привет, — выдавила Лялька, борясь с разочарованием.

Да, он не пришел. Но можно же расспросить Димку о том, как прошла практика, про поездку на завод, и мимоходом выведать то, что ей нужно. Может, все не так страшно? Может, усилий для того, чтобы Рябинина исчезла с горизонта, придется приложить не так уж и много?

— Привет, — буркнул Димка и, не глядя на Ляльку, направился к лестнице.

Она вдруг заметила, что щеки у него красные, а вид такой, будто его снова накрыло мигренью.

— Дима, ужин будет через двадцать минут, — крикнула из кухни Тамара Михайловна, но Димка, против обыкновения, даже не обернулся.

Дверь в его комнату грохнула с такой силой, что Лялька невольно вздрогнула. Несколько секунд она топталась в раздумьях, а потом все-таки пошла к брату.

Постучав, Лялька толкнула дверь и тут же ойкнула, испугавшись того, как стремительно Димка возник на пороге.

— Что? — раздраженно спросил он.

— Тамара Михайловна говорит, что ужин будет через двадцать минут, — сказала Лялька, вместо того чтобы признать, что просто за него волнуется.

— Ешьте без меня, — Димка попытался закрыть дверь, но Лялька уперлась рукой, и он не стал выставлять ее силой.

— Что случилось?

— Голова разболелась. Я не буду ужинать.

Лялька опустила руку, и дверь закрылась с тихим щелчком. Оставшись в одиночестве в коридоре, Лялька подумала, что еще пару дней назад все носились вокруг нее из-за ее демонстративного молчания, а теперь она готова на все, чтобы Димка с ней поговорил.

«Если хочешь поговорить, приходи», — отбила она.

Димка прочел сообщение сразу, ответил через пару минут: «Я ок».

Лялька вернулась в комнату и уселась в компьютерное кресло. Она понимала, что с Димкой что-то случилось. Позвонить Ромке с вопросом: «Что произошло?» — было на первый взгляд здравой идеей. В конце концов, она заботится о брате. Но именно то, что это можно было истолковать как предлог, ее остановило. Она хотела, чтобы Ромка позвонил сам. Разве она так много хочет?

Было немного стыдно, оттого что свое желание просто услышать Ромку она ставит выше необходимости узнать о том, что случилось с Димкой. Но Лялька успокаивала себя тем, что ей правда нужна была помощь. А у Димки есть друзья, Рябинина, в конце концов.

Минут через тридцать, когда Лялька пялилась в потолок, лежа на кровати и слушая музыку, Ромка все-таки позвонил. Позвонил, чтобы спросить о Димке. А не о ней.

— Заперся у себя. Говорит, голова болит, — ответила Лялька.

Ромка едва слышно выругался на английском. В другое время Лялька бы как-то это прокомментировала, но не сегодня.

— Что у вас случилось? — спросила она.

— Да ничего, — после паузы соврал Ромка. Врать он не умел. Совсем. — Просто он расстроился немного, но…

— Из-за Маши? — спросила Лялька и порадовалась тому, что в ее голосе даже прозвучала снисходительная улыбка.

— Нет, ты что? — на этот раз Ромка ответил вполне искренне, и Лялька, невольно хмыкнув, села на кровати.

Повисла неловкая пауза, рядом с Ромкой что-то сказала Рябинина, и Лялька выпалила:

— Ладно, пока. Я тут занята.

Ромка начал что-то говорить, но она уже не слышала. Сбросив звонок, Лялька выключила телефон и, подтянув колени к груди, обхватила их руками. Плакать хотелось так сильно, что горло будто кто-то сдавил руками. Лялька упрямо смотрела на распечатку теста по физике, валявшуюся на столе, и повторяла себе, что она ни за что не заплачет. Плевать ей на них на всех.

Дожить до выходных оказалось тем еще челленджем. Ромка звонил пару раз, но снова чтобы узнать о Димке. Нет, о самой Ляльке он тоже спрашивал, но как-то мимоходом. И Лялька непременно сказала бы ему все, что думает по этому поводу, вот только каждый раз, когда он звонил, на заднем фоне она слышала голос Рябининой. Та что-то спрашивала, говорила с кем-то по телефону, над чем-то смеялась — словом, существовала в одном с Ромкой пространстве, в отличие от запертой в четырех стенах Ляльки. И с этим срочно нужно было что-то делать. Только не по телефону.

К счастью, близились выходные, которые должны были все изменить. Лялька еще не знала, что именно случится, но отчего-то чувствовала, что грядут большие перемены. Только бы он не додумался притащить сюда Рябинину.

В пятницу Лялька сама вызвалась поужинать с Сергеем и за ужином уточнила, во сколько приедут Крестовские. Сергей округлил глаза и начал сбивчиво бормотать о том, что это приглашение совсем вылетело у него из головы, но он сейчас все уладит и…

Ляльку будто ледяной водой окатило. Она не понимала: как? Как можно было забыть о том, ожиданием чего она жила все последние дни? Как можно так наплевательски к ней относиться?

Выбежав из кухни под извинения Сергея, она рванула в свою комнату. За последнюю ступеньку Лялька зацепилась и, пролетев через всю лестничную площадку, больно ушибла колено.

Димка выглянул из комнаты на грохот, но она даже не дала ему рта раскрыть — хромая, добежала до своей комнаты и захлопнула дверь.

Почти час она сидела на подоконнике, глядя на свет фонарей, отражавшийся от пруда, и думала о том, что она похожа на манекен в витрине. Там, снаружи, большой мир, а она стоит перед стеклом, машет, кричит, но никто-никто ее не слышит. Все проходят мимо, потому что у них там настоящая жизнь. У всех, кроме нее.

В личку с аккаунта LastGreen’а неожиданно пришел мем про грустных котиков, с которыми не хочет играть хозяйка.

Лялька сморгнула слезы и отправила в ответ стикер. Идея переписки с маньяком становилась все более привлекательной.

Глава 8

Твоя жизнь, как система, похоже, немного зависла.

На следующий день все пошло наперекосяк. Последней парой был английский, и Ирина Петровна попросила Машу задержаться для разговора. У Романа еще тогда закрались недобрые предчувствия, и он даже хотел остаться с Машей, но Ирина Петровна прямым текстом указала ему на дверь, а Маша попросила подождать ее у машины.

— Проблемы? — уточнил Волков, кивая на дверь аудитории, которую Роман аккуратно прикрыл, хотя хотелось долбануть ею от души.

— Да так…

На миг мелькнула мысль рассказать Волкову, что Ирина Петровна его ненавидит и из-за этого прессует Машу. Волков ведь знал их обеих гораздо дольше и лучше Романа. Может быть, он что-нибудь посоветовал бы.

Вот только Димка ведь мог спросить, с чего вдруг Ирина Петровна настолько завелась… И даже если бы Роман не сказал правду, Димка бы наверняка догадался. И вот здесь Роман пасовал. Он любил Машу. Он готов был защищать ее от всего мира, но перед Димкой было жутко стыдно, и с этим Роман ничего поделать не мог. Как-то так вышло, что переход, как Маша выразилась, ко взрослым отношениям все сильно усложнил.

У машины они прождали Машу почти сорок минут. Димка курил и смотрел какое-то видео на телефоне, изредка чему-то усмехаясь. Роман списывался то с отцом, то с Яной, то со Стивом и с каждой минутой все больше нервничал, потому что, во-первых, волновался за Машу, а во-вторых, понимал, что они опоздают к назначенному времени приезда на завод, а опаздывать Роман, спасибо воспитанию отца, не умел.

Маша вернулась раскрасневшаяся и расстроенная.

— Ты плакала? — спросил Роман, на миг ее обняв.

— Не хочу об этом говорить, — пробубнила Маша в его плечо, и он, чувствуя на себе взгляд Волкова, отстранился от Маши и открыл перед ней переднюю дверь.

Севшая в машину Яна излучала флюиды недовольства. Роману, с одной стороны, было жутко неудобно, что ей пришлось их ждать, а с другой — Яна его раздражала одним своим присутствием. К тому же Маша по-прежнему выглядела подавленной, хоть и старалась изо всех сил это скрыть. Чтобы вернуть себе хоть какое-то подобие душевного спокойствия, Роман предложил Яне кофе. Та, к счастью, согласилась. Маша пошла в кафе вместе с ним, и те несколько минут, что они провели наедине, вновь вернули в его мир равновесие. Она держала его за руку, жалась к его боку и, хоть и была все еще расстроена, начала наконец улыбаться. А еще, исчезнув из поля зрения Волкова, можно было Машу поцеловать и пообещать, что все обязательно наладится. Сам Роман в это временами не верил, но надеяться на лучшее не переставал.

На заводе поначалу все шло в штатном режиме. Яна немного поводила их по корпусам, попутно отвечая на вопросы Маши, Димка попросился на производство, и их неожиданно пустили в упаковочный цех. Для этого им пришлось надеть спецодежду, и, пока Волков ржал над другом, одетым в одноразовый халат и шапочку, да еще делал себе фото на память, Роман немного расслабился. Смеющийся Волков был определенно лучше угрюмо молчащего.

Они провели в цеху минут тридцать, после чего Яна пригласила их выпить чаю.

В переговорной Роман уточнил у Яны, нужна ли ей помощь, а Димка плюхнулся на стул и, взяв со стола буклет компании, сделал вид, что его здесь нет. Яна Димке явно не нравилась, поэтому Роман по возможности старался развести их подальше друг от друга. Он помог Яне расставить чашки на столе, потому что Маша куда-то отлучилась, потом закрыл окно, потому что у Яны на это не хватило сил, потом отвлекся на пришедшую Машу и, только подавая чашку Димке, заметил, что тот пугающе бледен.

— Эй, — позвал Роман, — все нормально?

Волков поднял взгляд, и Роман понял, что все совсем не нормально. Выглядел он примерно так же, как в ту пору, когда пропали дядя Лёша с тетей Аней.

— Эй? — повторил Роман, чувствуя, как сердце понеслось вскачь.

Димка медленно встал и направился к окну, комкая в руках буклет. Роман, все еще не понимая, что происходит, тенью последовал за ним. Димка взялся за ручку окна, и тут Роман, наверное, совершил ошибку — схватил того за запястье. Но ему правда на миг показалось, что Волков сейчас распахнет окно и в него выйдет.

— Руки убери! — рявкнул Димка и толкнул Романа в плечо кулаком, в котором был зажат буклет.

Роман отступил, но руку не разжал. Оглянувшись на миг на испуганно замерших девушек, он прошептал Волкову:

— В чем дело?

— Мне нужно открыть окно, — произнес Димка побелевшими губами и стал хватать ртом воздух, как будто не мог надышаться.

Роман запоздало вспомнил о его панических атаках и разжал пальцы. Димка принялся дергать ручку окна не в ту сторону.

— Не туда, — понизив голос, прошептал Роман. — Дай я.

— Отвали, — прохрипел Димка и вдруг, согнувшись пополам, прижался лбом к подоконнику.

Роман тут же приоткрыл створку на проветривание. Широко открыть не решился: уж слишком странно вел себя Волков. Почувствовав порыв холодного ветра, Димка разогнулся и подставил лицо.

— Что сделать? — вполголоса спросил Роман, потом оглянулся на девушек и, как ему показалось, ободряюще им улыбнулся.

— Просто отвали. Все отвалите! — прошипел Димка и рванул к выходу.

Маша бросилась за ним. Роман натянуто улыбнулся Яне и пояснил:

— Сегодня был сложный день.

Фраза прозвучала тупо, но Яна была явно напугана, поэтому смолчать Роман не мог.

— Нам, наверное, лучше уехать. Давайте я помогу вам тут убрать.

В переговорную вошла девушка из местного персонала. Они принялись шептаться с Яной, и Роман, воспользовавшись тем, что на него не обращают внимания, позвонил Маше. Та выпалила в трубку скороговоркой:

— Мы на парковке. Одежду нашу захвати, — и отключилась.

На улице успело стемнеть, и Роман не сразу увидел стоявшую неподалеку Машу, а когда заметил, бросился к ней со всех ног, зажав под мышкой Димкину куртку и по пути расправляя Машино пальто. Приблизившись, он торопливо накинул пальто Маше на плечи и только тут заметил, что в паре метров от нее на корточках сидит Димка.

— Как он? — шепнул Роман Маше, и та скорчила непонятную гримасу, торопливо запахиваясь.

Роман передал Маше ключи от машины, чтобы она могла завести двигатель и погреться, а сам подошел к Волкову и накинул на него куртку. Димка никак не отреагировал. Тогда Роман присел на корточки рядом с ним. Некоторое время они сидели в тишине. Только где-то вдалеке лаяла собака да трещал фонарь на столбе. Роман не знал, что сказать, что сделать, чтобы Димку отпустило. Он то и дело косился на сцепленные кисти Волкова, и ему хотелось накрыть их своей ладонью, но в голове звучало Димкино «отвали».

— Как тебе завод? — наконец задал Роман совершенно идиотский вопрос.

Димка ожидаемо не ответил. Казалось, он сейчас где-то не здесь.

— Куртку надень нормально. Холодно, — строго сказала Димке бесшумно подошедшая Маша.

Волков встал и, не глядя на нее, сунул руки в рукава. Роман тоже поднялся на ноги и посмотрел на Машу.

— Поехали, а то правда холодно, — обратилась Маша уже к Роману, и его резануло то, как по-деловому это прозвучало.

Волков молча пошел к машине и, открыв заднюю дверь, остался стоять. Маша проскользнула на сиденье мимо него, и Димка устроился рядом с ней. Роман выдохнул и сел за руль.

Оказалось, что на переднем кресле — Яна. Роман очень сочувствовал Димке и очень за него переживал, но ему категорически не нравилось то, что Маша сидит рядом с ним и, кажется, держит его за руку. Оборачиваться и проверять он не стал.

В машине царила угрюмая тишина. До Романа изредка долетал Машин шепот, но слов он разобрать не мог. Дурацкая неуместная ревность рисовала в воображении неприглядные картины. Роман понимал, что накручивает себя, но ничего поделать с этим не мог. Процентов на семьдесят он был уверен, что после сегодняшнего Маша объявит, что она не может бросить Димку, поэтому между ними все кончено.

— Остановите машину, — неожиданно попросила Яна, и Роман бросил на нее быстрый взгляд. Кажется, ей было нехорошо.

Съехав на обочину, он включил аварийку. Яна распахнула дверь и выскочила наружу. Роман проводил ее взглядом и, обернувшись, посмотрел на заднее сиденье. Лучше бы не оборачивался. Димка спал, устроив голову на Машиных коленях, а та ладонью касалась его виска.

— Волков не пристегнут, — сказал Роман, хотя собирался спросить, как Маша себя чувствует.

— Пристегнут, — прошептала Маша, смерив его сердитым взглядом, и кивнула на ремень, который Роман не заметил.

— Что случилось?

— Ему стало плохо, — ответила Маша, и Роман почувствовал себя так, будто от него отмахиваются, словно от надоевшей мухи.

Кивнув, он выбрался из машины, изо всех сил стараясь не разгонять мысль о том, что, кажется, их история стремительно летит к неприглядному финалу.

Яна стояла метрах в трех от машины и смотрела на черные силуэты деревьев. Мимо полз плотный поток машин, пахло дождем, мокрой землей и выхлопными газами.

— Всё в порядке? — спросил Роман, подойдя к ней.

— Нет, — покачала она головой.

Роман смерил ее взглядом. Тонкая кожанка явно не была рассчитана на загородную прогулку, и сейчас Яна дрожала, обхватив себя за плечи. Роман мимоходом отметил, что она довольно высокая. Наверное, чуть ниже Димки.

— Вас укачало? — вежливо спросил он, хотя было понятно, что дело скорее в срыве Волкова, который неподготовленного человека вполне мог испугать. Вон даже Роман испугался.

— Сейчас поедем. Я… немного подышу. Вам понравилось на заводе? — она повернулась к нему и улыбнулась дрожащими губами.

— Очень… масштабно, — ответил он, привычно готовый поддержать беседу, а потом вдруг вспомнил об отце и о том, что Яна с ним спит. Стало противно до тошноты.

— Мы вас ждем, — произнес он. — Я постараюсь ехать аккуратнее.

Не дожидаясь ее ответа, Роман направился к машине, хотя возвращаться туда дико не хотелось. Яна последовала за ним, избавив его этим от необходимости вести неловкую беседу с Машей.

По дороге ему позвонила Лялька. Роман старался говорить тихо, но Димка все равно проснулся, и последние тридцать минут пути в машине висело такое напряжение, что из нее хотелось выйти на ходу.

По его ощущениям, до Димкиного дома они ехали вечность. Димка вылез из машины, не прощаясь. Маша вышла за ним. Роман смотрел на то, как она что-то говорит Волкову, а тот в ответ молча кивает, и ничего не мог поделать с ревностью. Проклятой, гадкой ревностью, на которую он просто не имел права. Волков имел, а он нет. Маша поправила капюшон Димкиной толстовки, сбившийся под воротником куртки, и Романа вынесло из машины. Куртку Димка все равно снимет через пару минут. Зачем было поправлять?

— Ты как? — спросил он у Димки, стараясь задавить в себе глухое раздражение.

— Да норм. Обычные будни психов, — усмехнулся Волков, не глядя на него. — Валите уже, голубки.

Маша легонько стукнула Димку кулаком в плечо и вернулась в машину. К облегчению Романа, она заняла переднее сиденье, с которого Яна успела пересесть назад.

Роман протянул Димке руку, и тот ее мимолетно пожал. Очень хотелось, чтобы Димка сказал хоть что-то, но тот направился к калитке, не оглядываясь.

Всю дорогу до города Яна и Маша обсуждали какой-то фильм. Роман его не смотрел, и то, что он был исключен из разговора, стало очередным вкладом в испорченный вечер.

Когда Яна вышла возле метро, Роман на миг испугался, что Маша выйдет тоже, но она осталась. Несколько секунд они смотрели друг на друга, а потом Роман, наплевав на то, что может случиться завтра, ее поцеловал. Если Маша и собиралась сказать ему, что между ними все кончено, то пока, кажется, решила отложить этот разговор.

До Машиного дома они ехали в молчании. Только на этот раз в осторожном и почти уютном. Роман включил диск с симфоническим оркестром, и Маша погрузилась в задумчивость. Роман поглядывал на нее при каждом удобном случае и думал о том, какая же она красивая. Особенно сейчас, когда слушала музыку и иногда едва заметно водила кистью по подолу пальто, будто в ее руке был смычок.

На одном из светофоров Маша будто очнулась и, поставив диск на паузу, достала из кармана телефон. Роману не нужно было смотреть на экран, чтобы понять, что она звонит Волкову.

— Телефон выключил, — вздохнула она. — Позвони его сестре.

Роман кивнул, глядя на дорогу, и, достав из кармана гарнитуру, воткнул ее в ухо. Он не хотел общаться с Лялькой по громкой связи при Маше, хоть в их разговорах и не было ничего секретного.

Оказалось, что у Волкова предсказуемо разболелась голова. Сама Лялька показалась Роману немного пригруженной. Вот только выяснять причину при Маше было неудобно. К тому же Лялька неожиданно спросила, не из-за Маши ли расстроился Димка. Роман вполне искренне ответил, что Маша тут ни при чем, однако, сказав это, понял, что не до конца уверен в своих словах. Все последние дни Димка был вынужден находиться рядом с ними с утра до вечера, и, хоть Роман и старался изо всех сил вести себя максимально корректно, кто его знает, как Волков это воспринимал.

— Ну что там? — нетерпеливо спросила Маша, дернув его за рукав.

Роман зажал динамик на гарнитуре и прошептал:

— Спит. Голова разболелась.

Маша нахмурилась, а Лялька так быстро повесила трубку, что Роман даже попрощаться не успел.

У Машиного дома Романа вновь накрыло страхом, что это конец их истории, и он долго не отпускал от себя Машу. Очень хотелось спросить, не изменились ли ее планы относительно него, но это было бы глупо. Сама Маша молчала, и от этого их поцелуи казались Роману немного киношными. Ну, потому что ведь именно в кино бывает все так отчаянно и горько.

Потом он проводил Машу до квартиры, и в этот раз она неожиданно решила воспользоваться лифтом. Это тоже показалось дурным знаком.

Добравшись до дома, Роман устроился на подоконнике и позвонил Маше.

— Я очень тебя люблю, — сказал он, когда в трубке раздалось ее тихое «алло».

Маша вздохнула на том конце, и Роман до боли в пальцах сжал телефон.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала она наконец. — Только я сейчас не могу говорить.

— Хорошо. Спокойной ночи? — кивнул Роман, хотя Маша и не могла его видеть.

— И тебе, Ром.

В трубке стало тихо. Роман отложил телефон и прижался виском к холодному стеклу. Он смотрел на огоньки машин, бегущие по дороге, и думал, что ее «Я тоже тебя люблю» — это все-таки добрый знак. Иначе как вообще жить дальше?

Глава 9

Отмахнувшись от совести, можно искать виноватых.

В конверте оказался буклет компании. Яна облегченно выдохнула и решила, что мама просто над ней подшутила. Правда, до этого мама ни разу не пыталась кого-то разыграть, но это ведь не означало, что она не умела или не хотела.

«Волков должен его увидеть», — гласил стикер. Яна посмотрела на висевшее в туалете зеркало и встретилась со своим недоуменным взглядом. Эти буклеты лежали в ее приемной, в приемной Сергея Евгеньевича, в переговорной, где они вчера ели пиццу. Волков наверняка уже их видел. Да и зачем ему?

Яна пролистала буклет раз, другой и не увидела в нем ничего необычного. Посмотрела обложку на свет, понюхала и решила было позвонить матери, но вспомнила, что телефон остался в шкафчике. К тому же мама была уверена, что их телефоны прослушивают, поэтому вряд ли стала бы отвечать. Тем более сейчас.

— Что с тобой не так? — спросила Яна у буклета, пролистывая его в третий раз, и только тут заметила, что внизу одной из страниц наклеена картинка модели спортивного самолета. Обычная, из детских наборов. Все бы ничего, но наклеена она была на фото из лаборатории поверх зажженной спиртовки, и получалось, что самолетик объят пламенем.

Их отец разбился на самолете. Яна ни разу не пыталась представить, как это произошло, а вот сейчас, глядя на ореол огня вокруг наклейки, впервые подумала, что Алексей Волков с женой, скорее всего, сгорели заживо. Мама что, хотела напомнить об этом Диме? Мысль о том, что, возможно, Яна просто раздувает из мухи слона, разбивалась о количество усилий, предпринятых мамой для того, чтобы Дима увидел этот буклет.

Впрочем, Яна подумала, что мама сильно преувеличивает значимость этой дурацкой наклейки и ее возможного влияния на Диму. Прошло больше трех лет. За эти годы он не раз встречался с психологом. Да и вообще, он выглядит вполне адекватным и уверенным в себе. Чем больше доводов в пользу безобидности наклейки генерировал ее мозг, тем сильнее колотилось ее сердце. Понятия не имея, что делать, Яна засунула буклет за пояс джинсов и вышла из туалета.

Вновь облачившись в одноразовую одежду, она отправилась в упаковочный цех, чтобы как ни в чем не бывало продолжить смывку этикеток с ампул вместе со всеми, после созвонилась с секретаршей начальника производства и попросила организовать голодным студентам чай. И все это время она не могла решить, как поступить с буклетом. С одной стороны, она была почти уверена, что ничего страшного не случится, даже если Дима его увидит. Он может просто не взять его в руки или же не заинтересоваться им настолько, чтобы долистать до самолета. Или же он может банально этот самолет не заметить, как сначала не заметила сама Яна. В принципе, можно было выбросить буклет, а маме сказать, что Дима не обратил на него внимания. Но ее останавливало то, что для мамы это было важно. В последнее время мама все чаще говорила о том, сколько унижений ей пришлось вытерпеть ради того уровня жизни, который есть у Яны. Яна боялась расспрашивать о подробностях. Наверное, она была трусихой, раз просто не хотела ничего об этом знать. И если посмотреть на историю с этой стороны, то что плохого в том, чтобы подсунуть этот чертов буклет Диме? Все равно ведь ничего не случится, а просьбу мамы она при этом выполнит. Даже сфоткает Диму с буклетом, чтобы доказать ей.

В итоге Яна положила буклет на стол в переговорной. Она понимала, что ее действие наверняка попадет на камеры, однако не слишком об этом беспокоилась. Раз охранник был в курсе, значит, на записях этого не останется. Роль шпиона в стане врага даже, пожалуй, вызвала азарт. Во всяком случае, Яна озаботилась тем, чтобы Роман не взял буклет первым. У того обнаружилась неприятная привычка очень внимательно рассматривать фотографии, читать сноски, описания и задавать вопросы, поэтому она сначала попросила его помочь накрыть на стол, а потом закрыть окно, потому что у нее якобы не хватало сил. Чего было не отнять у Крестовского-младшего, так это готовности помочь. Яна не знала, рвался ли он осчастливить весь мир или же был настроен помогать только девушкам, но сейчас его галантность пришлась кстати.

Краем глаза Яна увидела, что Дима со скучающим лицом взял буклет, и ее сердце отчего-то ухнуло в желудок. Впрочем, пока Волков лениво переворачивал страницы, Яна успела вновь успокоить себя тем, что ничего страшного не случится. Это всего лишь шутка. Ну правда.

Чтобы откровенно не пялиться на Диму, Яна следила за Романом и тем не менее сразу поняла, что цель ее матери, какой бы она ни была, достигнута. Роман протянул было Диме чашку с чаем, но вдруг замер как вкопанный, и на его лице отразилась тревога, граничащая с паникой.

Дима неожиданно встал и рванул к окну, будто собираясь в него выброситься. Это выглядело настолько дико, что Яна зажала рот ладонью, чтобы не закричать. Они находились на втором этаже, но высота потолков в заводских помещениях была метра четыре, если не пять.

Роман, тоже кинувшийся к окну, что-то говорил Волкову, тот в ответ огрызался и даже, кажется, его ударил, а потом просто выбежал из переговорной.

«Дети Волкова — психи», — прозвучал в голове мамин голос, когда Яна, застыв, смотрела на дверной проем, в который вслед за Волковым выбежала Маша.

— Сегодня был сложный день, — медленно, чуть ли не по слогам произнес Роман, глядя на нее так, будто знал наверняка, что именно она подсунула этот злосчастный буклет с этой чертовой наклейкой.

Из здания они выходили в гробовом молчании. Роман шел с такой скоростью, что Яна едва за ним успевала. Один раз она указала ему дорогу, но он коротко отозвался: «Я запомнил» — и больше не сказал ни слова. Оказалось, он и правда прекрасно ориентировался в хитросплетении коридоров, в которых сама Яна плутала до сих пор. Она ухватилась за мысль об этой особенности Крестовского, как за спасательный круг. Иначе ей пришлось бы думать о своей роли в случившемся с Димой.

На улице Роман наспех накинул на себя куртку и почти бегом бросился по парковке. Яна пошла следом, едва переставляя ноги. Видеть Волкова не хотелось до дрожи. Она не готова была столкнуться с результатом их с мамой действий. И спасительное мамино «Дети Волкова — психи» совсем не снимало камня с ее души. Она-то думала, что это сказано просто так, из зависти к ним. У мамы часто проскальзывало что-то типа «Ты у меня такая красавица, не то что их Лена» или «Ты у меня с красным дипломом закончила, а Волков опять подрался в универе». Даже если и так, даже если психи… Нельзя же так с людьми. Правда?

У Яны к горлу подступил ком, когда она увидела Волкова, сидевшего на корточках посреди дорогих машин. Он выглядел будто ненастоящим, изломанным, исковерканным. Скорее всего, дело было в сумерках и фонаре, который подсвечивал Диму только с одной стороны.

Наверное, другая Яна — та, из параллельной вселенной — подошла бы к нему и сказала что-то вроде «Даже после самой страшной ночи приходит день» или еще какую-нибудь пафосную, но очень нужную в такие моменты чушь, которую могут сказать музыканты. Как ей год назад сказал старичок на Арбате: «Если ты слышишь музыку, значит, ты слышишь вечность». Реальная Яна остановилась у машины Романа, глядя на блики света от фонаря, собравшиеся в каплях на крыше. Реальная Яна не умела говорить пафосные вещи и не верила в то, что дружбу не покупают, как и любовь. И в Романа, присевшего на корточки рядом с Димой, она не верила. В тревогу на его лице, в то, как он неловко обводит рукой парковку, о чем-то тихо говоря не реагирующему на него Волкову.

Сигнализация машины пикнула, заставив Яну вздрогнуть.

— Садитесь вперед, — сказала ей подошедшая Маша. — Я с Димкой сзади сяду.

Яна кивнула и забралась в холодный салон. Маша села на водительское сиденье и, вставив ключи в замок зажигания, вдруг повернулась к Яне:

— А ключи просто повернуть или что-то еще нужно?

— Ногу на тормоз. Левая педаль, — на автомате ответила Яна, мечтая исчезнуть из этой машины, с этой парковки и даже немножко — с этой планеты. Оказаться в той параллельной вселенной, где можно говорить пафосную чушь, когда она просится, жжет в груди и на языке.

Машина завелась. Из кондиционера начало дуть холодным воздухом, и продрогшая Яна поплотнее запахнула куртку. Маша выбралась из машины и направилась к ребятам, а Яна зажмурилась изо всех сил. Оказывается, она не умела разрушать и… не хотела этого делать.

Спустя пару минут Дима и Маша устроились на заднем сиденье. Роман сел за руль и, потыкав в настройки кондиционера, обратился к Яне:

— Пристегнитесь, пожалуйста.

Его голос прозвучал до того неуместно ровно, что Яна посмотрела на него в недоумении. Он теперешний и тот, который сидел на корточках рядом с Димой, были двумя разными людьми.

Пристегиваясь, Яна бросила взгляд назад и тут же отвернулась. Дима, бледный и взъерошенный, смотрел прямо перед собой и монотонно кивал в ответ на шепот Маши. Неужели это из-за одного буклета?

Успокаивающую мысль о том, что он просто псих и триггернуть его могло что угодно, Яна отмела, хоть та ей и нравилась. Дело ведь было не в случайности. Дело было в том, что ее мать точно знала, как выбить Диму Волкова из колеи. И осознание этого испугало Яну до смерти.

Роман молча вел машину, ни разу даже не проверив, как дела на заднем сиденье. Глядя на это, Яна вдруг задумалась: а точно ли Маша его девушка? Может, она неправильно поняла? Размышлять о неуместном спокойствии Крестовского было лучше, чем вспоминать случившееся. Потому что у Яны ведь был выбор. Как тогда с членом жюри. Она ведь успела взвесить все за и против. Она сама приняла решение подсунуть Диме буклет.

Вскоре Яна почувствовала, что ее неудержимо трясет, хотя в машине было довольно тепло. Желудок то сжимался, то подскакивал к горлу, и она не могла понять, то ли ее укачало, то ли так проявлялся шок. Наконец она попросила остановить машину, испугавшись, что ее стошнит прямо здесь.

На воздухе стало чуть легче. Во всяком случае, в голове прояснилось. Правда, дрожь усилилась до такой степени, что от попыток ее сдержать плечи едва не сводило судорогой. Неожиданно рядом с ней возник Роман и спросил, всё ли в порядке.

«В порядке?!» — захотелось закричать ей. Он правда считает, что хоть что-то может быть в порядке?

Яна из параллельной вселенной так бы и сделала. Настоящая Яна спросила, понравилось ли ему на заводе.

Вопрос был совершенно нелепым.

— Масштабно… — так же нелепо и неуместно ответил Роман, и было видно, что мыслями он далек от производственных вопросов.

Как и от Яны. Может быть, у него тоже есть параллельная вселенная, в которую он иногда прячется? От этого глупого предположения стало чуть легче.

Ей очень захотелось, чтобы Роман что-то сказал, как-то отвлек ее, успокоил. Да, он не его отец, но сегодня Яне показалось, что он тоже может быть настоящим. Роман будто это почувствовал, повернулся к ней и окинул ее взглядом с ног до головы.

— Мы вас ждем, — произнес он наконец. — Я постараюсь ехать аккуратнее.

В его тоне не было ничего, кроме убийственной вежливости. Ни капли сочувствия или участия.

Яна представила, что будет стоять тут одна на обочине, глядя на проносящиеся мимо машины, и ей стало жалко себя до слез. Поэтому она пошла за Крестовским, цепляясь взглядом за его прямую спину и гася в себе нелепое желание оправдаться, понравиться, чтобы услышать доброе слово. Яне в эту минуту очень хотелось быть нужной хоть кому-то, кроме мамы. О маме сейчас думать она не могла. Вот только, кажется, купить можно было не всё и не всех. Во всяком случае, конкретно Роману Крестовскому ей совсем нечего предложить. Ему было плевать на ее красоту, на умственные способности и попытки быть милой. Единственное, что удалось ей получить за весь сегодняшний день, — это мимолетная жалость. Наверное, кроме жалости, к ней вообще ничего невозможно было испытывать. А ведь ей хотелось, чтобы Роман хоть на минутку отнесся к ней так, как относился к Диме.

Роман по пути с кем-то разговаривал. Яна невидящим взглядом смотрела в окно, слушала его негромкий голос и думала, что все-таки была права. Дима и Лена настоящие, а она… не игрушечная… конечно, нет. Но все-таки ненастоящая. Потому что у нее, по сути дела, ничего в жизни нет, только работа. Вон заурядная во всех отношениях Маша Рябинина живет гораздо интереснее Яны. Во всяком случае, у той есть друзья, о которых она заботится. Вообще вдруг оказалось, что смотреть на Диму, Романа и Машу неприятно, потому что Яна начинала чувствовать зависть. Мерзкую, разъедающую. Но завидовать было легче, чем думать о том, что она невольно сделала с собственным братом.

Когда Роман наконец высадил ее у метро, Яна минут десять простояла на холодном ветру, втягивая голову в плечи и отчаянно пытаясь придумать, куда бы поехать. При мысли о возвращении домой желудок скручивало узлом. Мама будет спрашивать, как все прошло. Мама захочет узнать подробности. Ей придется все рассказать. Яна вдруг почувствовала, что ее колотит — не то от холода, не то от нервов. Сунув руку в карман, она вытащила мобильный, открыла список последних набранных, несколько секунд держала палец над номером бывшей одногруппницы, которую позавчера поздравляла с днем рождения, а потом нажала на номер Льва Крестовского.

В конце концов, должна же она доложить о ЧП на производстве? Волков — его крестник. И для босса это явно не было пустым звуком. Яна сто раз слышала, как, выходя с работы, он первым делом звонил не сыну, а Диме. У нее был миллион поводов, на самом деле. Вот только правда заключалась в том, что Яна чувствовала себя до того отвратительно, что ей было просто необходимо услышать хоть пару слов в поддержку.

Когда босс ответил, Яна затараторила:

— Извините, что в нерабочее время. Я просто хотела предупредить, что…

— Ты там ревешь, что ли? — перебил ее на полуслове Лев Константинович.

Нет, она не ревела, конечно же. Кажется.

— Нет… Немного, — пробормотала Яна и под прессом красноречивого молчания босса добавила: — У нас там ЧП произошло, — а потом, все так же угнетаемая молчанием, выпалила: — Можно я к вам приеду?

— Приезжай, — без лишних вопросов разрешил босс. — Я буду дома минут через сорок.

За то время, пока Яна добиралась до центра на метро, она успела успокоиться и привести себя в порядок. Сейчас уже мысль напроситься ко Льву Константиновичу не выглядела такой уж хорошей, но отступать было некуда.

У дома Крестовского Яна зашла в супермаркет и купила его любимое овсяное печенье. Ее неизменно забавляло то, что человек с таким достатком любил самое обычное дешевое овсяное печенье.

Лев Константинович открыл дверь и кивком пригласил ее войти. Не прерывая телефонного разговора, он знаками указал ей на вешалку и в ту часть квартиры, где находилась кухня.

Яна кивнула и принялась торопливо стаскивать куртку и сапоги. Разговор у босса явно был не из приятных, потому что он то и дело закатывал глаза, слушая собеседника, однако отвечал убийственно вежливо. Яна в очередной раз отметила, что его речь на английском звучит совсем не так, как на русском. И дело было не в языке. У него даже тембр голоса менялся.

Видеть босса в джинсах и футболке было непривычно, а еще немного неловко. Яна пару раз бывала у него дома, но каждый раз это было связано с работой. Она завозила документы, когда он болел, и покупала лекарства. Сейчас же напросилась к нему в его личное время.

На просторной кухне Яна включила воду и засунула под кран озябшие руки, чувствуя, как пальцы заломило.

— Ну, что стряслось? — раздался за ее спиной голос босса, и она подскочила.

Яна выключила воду и, натянув на лицо профессиональную улыбку, сообщила:

— Я печенье ваше любимое купила, — и, смутившись под внимательным взглядом, добавила: — Извините.

Лев Константинович щелкнул кнопкой чайника и достал из шкафчика две чашки.

Яна со всё возрастающей неловкостью наблюдала за тем, как он ставит чашки на стол, достает из холодильника коробку с эклерами… То, что он помнил о ее нелюбви к овсяным печеньям, было очень… мило. Ей казалось, что о таких мелочах некому помнить, кроме мамы.

— Ты есть хочешь? — наконец взглянув на нее, уточнил босс.

— Не очень, — соврала Яна. На самом деле есть она хотела почти всегда, потому что лет с тринадцати постоянно сидела на диетах. Мама считала ее склонной к полноте.

Лев Константинович кивнул сам себе и достал из холодильника лазанью. Пока та крутилась в микроволновке, он сходил куда-то вглубь квартиры и вернулся с большим клетчатым пледом.

— Давай на диван.

Яна забралась с ногами на кухонный диванчик и закуталась в протянутый плед. Лев Константинович налил горячего чаю, а спустя пару минут поставил перед Яной тарелку с дымящейся лазаньей.

— Ешь. Потом расскажешь.

От воспоминания о том, что она сделала, желудок скрутило, но Лев Константинович смотрел так строго, что Яна взяла вилку.

Лазанья была очень вкусной. Наверное, потому, что Яна ела ее так редко, каждый раз был праздником. Все это время Лев Константинович сидел напротив, подперев щеку рукой, и задумчиво ее разглядывал. Наконец Яна не выдержала и, отложив вилку, произнесла:

— Сегодня Дима… расстроился.

— А поконкретнее? — взгляд босса стал цепким.

— Мы были в переговорной. Он вдруг… встал из-за стола и к окну побежал. Открывать его начал. Ваш сын вмешался, они поссорились…

— Ну, может, ему просто душно стало? — резонно заметил босс.

— Ну да, он выглядел так, будто ему дышать нечем, но…

— Понятно. Ты не пугайся. У него бывают панические атаки. Не опасно. Просто плохо в моменте.

— А давно у него так? — спросила Яна, кутаясь в плед.

— С тех пор, как родители погибли.

Босс смотрел внимательно, будто отслеживал Янину реакцию. Она не знала, что именно он хочет увидеть, поэтому спросила:

— А как они погибли?

На самом деле о гибели Алексея Волкова она знала мало. Мама ограничилась словами «погиб в авиакатастрофе», и Яне пришлось собирать сплетни по крупицам, хотя вообще-то речь шла о ее отце.

Кажется, Лев Константинович тоже об этом подумал, потому что шумно выдохнул и, переведя взгляд на стену, негромко произнес:

— Самолет, который пилотировал Лёшка, разбился в горах.

— Маленький?

— Что? — Лев Константинович, будто очнувшись, посмотрел на Яну.

— Самолет был маленький?

— Легкомоторный, — сказал босс, а потом встал из-за стола и вышел из кухни. Впрочем, тут же вернулся, держа в руках фотографию в рамочке. — Вот он.

Босс протянул ей фото, и Яна застыла. Да, она догадывалась, что мать знала, что делает, но все равно испытала шок, увидев копию самолета с наклейки в сегодняшнем буклете. Взяв в руки фото, она сосредоточилась на лицах людей, стоявших рядом с самолетом. Алексей Волков и Лев Крестовский над чем-то смеялись, еще не зная о том, что одного из них скоро не станет. Яна вновь вспомнила бледного Диму, сидевшего на заднем сиденье машины и безучастно кивавшего на слова Маши, и на ее глаза навернулись слезы.

Лев Константинович вытащил рамку из ее судорожно сжатых пальцев и присел рядом на диванчик.

— Янка-Янка, — вздохнул он и неожиданно притянул ее к себе.

Это стало последней каплей: Яна все-таки разрыдалась. Она рыдала, уткнувшись носом в мягкую домашнюю футболку Льва Константиновича, и мечтала рассказать ему правду. Он ведь умный, сильный, он точно поможет. Вот только она не была уверена, что он простит ее. Это ведь по ее вине Диму накрыло панической атакой. Диму он знает всю жизнь, а с ней общается меньше года, и то вынужденно. Яна громко всхлипнула, готовая отдать что угодно, чтобы рядом с ней был человек, который вот так же заботился бы о ней, как Лев Константинович о Диме, которому было бы не все равно, что с ней.

— Ну-ну... Хочешь, завтра выходной возьми? Только индусам напиши с утра, не забудь.

Яна замотала головой:

— Нет, я лучше на работу.

— Ну, как знаешь, — протянул Лев Константинович и погладил ее по голове.

Интересно, а с Димой он настаивает до последнего, если считает, что тому лучше отдохнуть, например? Ревность к брату была гадкой, особенно после сегодняшнего, но Яна, захлебнувшаяся в жалости к себе и чувстве собственной ненужности, ничего не могла с этим поделать.

В дверь квартиры неожиданно позвонили, и она, вздрогнув, отстранилась. Ее испуганный взгляд замер на влажном пятне на футболке босса.

— Я вам футболку тушью испачкала, — прошептала Яна.

— Постираем, — усмехнулся Лев Константинович и потрепал ее по волосам, как маленького ребенка. — Там курьер продукты привез.

Лев Константинович ушел открывать, а Яна закуталась в плед по самые глаза, размышляя о том, имеет ли она право сидеть здесь и плакать у босса на плече. Это было в высшей степени непрофессионально и, возможно, выглядело даже двусмысленно. А что, если он подумает, будто она пытается завязать с ним какие-либо отношения вне работы? От этой мысли Яну будто кипятком окатило. Да, Лев Константинович ей нравился. Отрицать это было глупо. Но самым главным для нее было его доброе отношение. Стоило ли это романа, наверняка кратковременного, с последующей потерей его хорошего отношения? Определенно, нет.

Яна так увлеклась размышлениями, что вздрогнула, услышав холодное:

— Добрый вечер.

Роман Крестовский прислонился плечом к дверному косяку и натянул рукава толстовки на кулаки, будто ему было холодно, а потом под взглядом Яны сложил руки на груди и склонил голову набок, рассматривая ее так, как ученый рассматривает опытный образец. Было видно, что в данный момент никаких теплых чувств Яна у него не вызывает. Даже та видимость хорошего отношения, которую он демонстрировал в офисе и на заводе, испарилась без следа.

Яна вспомнила, как хотела сегодня ему понравиться, потому что он выглядел очень надежным и спокойным на фоне всего случившегося, и ей стало стыдно.

— Добрый, — пробормотала она и, проведя рукой по волосам в попытке их пригладить, вымученно улыбнулась. Ответной улыбки не последовало.

— Не ожидал застать вас здесь, — все тем же тоном произнес Роман и повел плечами, как будто поежился от холода.

— Проходи. Чай будешь? — Лев Константинович протиснулся мимо сына на кухню, хлопнув того по плечу.

— Нет, спасибо, — убийственно вежливым тоном ответил Роман, сверля Яну взглядом. — Не буду мешать.

— Вы не помешаете, — спохватилась Яна, наконец сообразив, что Роман подумал о том же, о чем она сама размышляла пять минут назад, и едва не задохнулась от неловкости.

— Пап, на минуту? — Роман наконец отвел от нее взгляд и повернулся к отцу.

Лев Константинович вздохнул и вышел с сыном в прихожую, а Яна натянула плед на голову, мечтая провалиться сквозь землю. Дрожащей рукой она вытащила из кармана телефон и заказала такси, так и не выбравшись из-под пледа.

Хлопнула входная дверь, и Лев Константинович появился на пороге кухни.

— Простите, что у вас из-за меня проблемы с сыном, — скороговоркой выпалила Яна из своего укрытия и добавила: — Такси будет через пять минут.

— Хорошо, — ответил босс, хотя Яна ожидала услышать, что она не виновата ни в каких проблемах. Но он лишь подошел к столу и молча отпил из своей кружки, разглядывая что-то в темном прямоугольнике окна.

Будь на ее месте Дима или Лена, он вел бы себя по-другому. В этом Яна была уверена на все сто.

Глава 10

Можно все разрушать и наивно надеяться выжить.

Тамару Михайловну отпустили на выходные, и выползшая из комнаты Лялька удивилась, услышав смех, доносившийся из кухни. Димка с Сергеем — невиданное дело — вполне по-домашнему что-то там готовили. Лялька остановилась на пороге и некоторое время на них смотрела.

Они оба были босиком, оба в джинсах и серых футболках. Димка с чем-то возился за кухонным столом, а Сергей за обеденным нарезал луковицу большими кольцами.

— У нас тут кулинарное шоу снимают? — не выдержала Лялька, и Димка на нее оглянулся.

— Сегодня на кухне мужской день, так что гуляй, — объявил он.

— Пойду, пожалуй, закажу что-нибудь безопасное из доставки, — посмотрев на Сергея, сообщила Лялька.

Тот улыбнулся в ответ, и Лялька вдруг подумала, что они очень похожи на семью, когда вот так… все вместе, за общим делом.

— Помоешь яблоки? — спросил Сергей, как будто угадал, о чем она думала.

— А как же мужской день? — ответила Лялька и, конечно же, отправилась мыть яблоки. А потом еще кормить яблоком Димку, у которого руки были измазаны в заливке для шашлыков. И это тоже было очень похоже на то, как бывает в нормальных семьях.

Крестовские приехали в районе пяти, и стоило Ромке выйти из машины, как сегодняшний день, который до этого выглядел почти идеальным, почти семейным, почти настоящим, отшвырнул прочь все эти мешающие «почти».

Открыв заднюю дверь, Ромка достал с сиденья букет, и у Ляльки сердце заколотилось с такой скоростью, что она всерьез испугалась, что оно разорвется.

Димка, успевший к тому моменту поздороваться с дядей Лёвой и дожидавшийся, пока Ромка вынырнет из машины, уставился на букет и выдал:

— Фига ты. Это в честь чего?

Ляльке захотелось огреть Димку чем-нибудь тяжелым. Ромка пожал его протянутую руку и веско произнес:

— Это для поднятия настроения, — и улыбнулся Ляльке.

Димка сказал что-то еще, но Лялька уже не слушала. У нее уши будто ватой заложило. Все-таки это ужасно — любить кого-то так сильно. Потому что от любой ерунды лицо начинало пылать, а мозг напрочь отказывался генерировать что-нибудь вменяемое.

— Привет, мышонок, — дядя Лёва крепко обнял Ляльку и чмокнул ее в висок.

Лялька рассеянно обняла его в ответ, смутившись оттого, что даже не заметила, как он подошел.

— Ну, что там у нас с мясом? — отпустив ее, дядя Лёва обхватил Димку за плечи и потащил его в сторону дома. Сергей ушел с ними.

Ромка, все так же улыбаясь, наконец подошел и обнял Ляльку одной рукой, чмокнув в макушку.

— Это тебе, — выпустив ее из мимолетных объятий, он протянул букет.

Радужное настроение схлынуло, потому что в букете не было цветов. Там были шоколадные конфеты.

Нет, Лялька любила шоколад, но… блин, шоколад дарят детям! Ромка такой ее видит?

Радостное предвкушение праздника, подкрепленное неожиданной семейной готовкой, испарилось, будто его и не бывало.

Ромка, видимо, что-то заметил по ее лицу, потому что виновато произнес:

— Контрабанда кофе не прошла. Прости. Без кофеина в кафе не оказалось, а обычный тебе правда пока нельзя.

Он состроил жалобную мину, и Лялька со вздохом покачала головой. Черт с ним, с кофе. Сердиться на Ромку, стоя вот так, в шаге от него и глядя в его глаза?.. Может, кто-то и смог бы, но только не она.

— Если вдруг кто-то отравится, имей в виду — я к готовке отношения не имею, — сказала Лялька.

— Если готовил Волков, то единственной жертвой стану я. Не переживай. Остальных он любит, — Ромка сверкнул голливудской улыбкой.

Ляльке очень хотелось сказать: «Спасибо, что ты приехал», но это выглядело бы совсем позорно, поэтому она лишь снова покачала головой и повела его к беседке, где уже развели бурную деятельность дядя Лёва и Сергей.

Спустя десять минут стало понятно, что у Ромки с Димкой какие-то проблемы. Опять. Ляльке жутко хотелось взять березовое полено из аккуратно сложенной у мангала стопочки и приложить им Димку по голове. Какого черта он портит им день? Нельзя потерпеть хотя бы раз? В эту минуту Лялька была очень далека от сочувствия, которое испытывала к брату всю минувшую неделю.

Ромка, без конца улыбавшийся шуткам Сергея, периодически оглядывался на Димку так, будто ждал от него каких-то действий. Димка, расставшийся с радужным утренним настроением вслед за Лялькой, хмуро молчал. Сама же Лялька сидела на плетеном диванчике и украдкой любовалась Ромкой. Вероятно, Димка надеялся на приезд Рябининой и поэтому теперь бесился. От мысли, что Ромка не привез с собой Рябинину, в груди у Ляльки пузырилось счастье. Хотелось смеяться. Или петь.

Когда Сергей отошел поговорить по телефону, а дядя Лёва, колдовавший над огнем, отмахнулся от предложения помощи, Ромка подошел к Димке, стоявшему чуть в стороне и глядевшему на пламя. Лялька не слышала, что Ромка сказал. Димка кивнул на скамейку на противоположной стороне пруда, и они направились туда. Лялька бы многое отдала за то, чтобы услышать их разговор. Она даже подумала было рвануть к себе в комнату — ее окно как раз выходило на пруд, — но поняла, что, скорее всего, не успеет.

— Что у них опять стряслось, не знаешь? — неожиданно спросил дядя Лёва, взглядом указывая на ребят.

Лялька наконец смогла посмотреть туда не таясь. Димка стоял у скамейки и что-то горячо доказывал сидевшему Ромке. Тот вдруг поднял лицо к небу и досадливо покачал головой.

— Не знаю. Может, проблемы на любовном фронте? — как можно небрежнее ответила Лялька и внутри замерла, ожидая реакции дяди Лёвы.

— А там проблемы? — удивился тот и отложил кочергу, которой ворошил угли.

— Не знаю. Со мной не обсуждают. Но я так понимаю, у Ромки там роман-роман, а Димка этому не рад.

Дядя Лёва бросил еще один взгляд на ребят и вздохнул.

— Да и Ромка там не особо рад, — пробормотал он.

— А вам нравится Маша? — спросила Лялька.

— Да лишь бы ему нравилась, — свернул тему дядя Лёва, но по тому, как поджались его губы, Лялька поняла, что не в восторге от Рябининой не только она.

— Ну что? Готово? — спросил Сергей, притащивший казан, в котором они с Димкой замариновали мясо.

— Ага, — откликнулся дядя Лёва и крикнул: — Эй, орлы, идите помогать!

Судя по лицам помощников, они были не рады тому, что их разговор прервали, но послушно подошли.

Мясо Лялька не очень любила, но Димка так гордился своими первыми шашлыками, что она не могла не попробовать. Она вообще сегодня, казалось, готова была делать что угодно, лишь бы этот день никогда не заканчивался, потому что Ромка сидел рядом с ней на плетеном диванчике, передавал ей овощи, улыбался и выглядел почти расслабленным и умиротворенным. Этому «почти» Лялька в душе очень радовалась. Значит, с Рябининой все не так уж и гладко. Вон и дядя Лёва это подтвердил.

Для полного счастья Ляльке, пожалуй, не хватало только остаться с Ромкой наедине. Но впереди еще целый вечер и миллион шансов. В конце концов, у нее был козырь: человек с ником LastGreen, переписка с которым не давала ей покоя. Ромка ведь обещал следить за ее благополучием. Вот пусть теперь следит.

Начало темнеть. Димка с Ромкой ушли заваривать чай, а Сергей с дядей Лёвой принялись обсуждать рабочие дела. Лялька сидела на опустевшем диванчике, пытаясь поймать ускользающее чувство умиротворения. Идеально было бы попросить Крестовских остаться с ночевкой. Дядя Лёва мог пойти навстречу. Он, кажется, чувствовал за них ответственность. А Ромке можно будет сказать, что она напугана.

Почувствовав запах Ромкиной туалетной воды, Лялька открыла глаза, чтобы тут же зажмуриться от смущения, потому что Ромка, склонившись над ней, укрыл ее теплым пледом.

— Спасибо, — пробормотала она и бросила взгляд на дядю Лёву с Сергеем. Те сделали вид, что не обращают на них внимания.

Ромке позвонили, и Лялька успела увидеть на экране вытащенного из кармана смартфона фото Рябининой.

— Алло, — произнес он в трубку, и Лялька вновь зажмурилась, потому что его голос прозвучал совсем так же, как когда он говорил с ней. Даже еще теплее, еще нежнее.

Смириться с этим было просто невозможно.

— Держи чай, — раздался над Лялькой голос Димки, и она, распахнув глаза, молча приняла из его рук чашку.

— Крестовский, чай на столе! — крикнул Димка отошедшему в сторонку Ромке.

— Он занят, ему Маша позвонила, — произнесла Лялька гораздо более язвительно, чем собиралась.

Димка вместо ответа протянул ей вытащенную из кармана шоколадку, и Лялька едва не рассмеялась, чтобы скрыть разочарование. Все-таки они считают ее ребенком.

Через несколько минут Ромка вернулся и сел рядом, но что-то изменилось. Он больше не пытался поддерживать беседу. Лялька вдруг поняла, что до этого он вел себя иначе: улыбался, комментировал все ее реплики. Он был с ней. Теперь же Ромка вроде бы сидел рядом, но его здесь будто не было. Даже когда Лялька предложила ему кусочек шоколадки, он повернулся к ней лишь спустя несколько секунд и чуть качнул головой. И смотрел при этом так, что Лялька как-то сразу поняла всех этих глупых женщин в классических романах, которые готовы были на все, чтобы извести со свету соперницу.

Дядя Лёва с Сергеем окончательно увязли в рабочих вопросах и пить чай отправились в кабинет. Стоило им уйти, как у разожженного вновь костра повисла неуютная тишина, а Ромка, который обычно старался сгладить любую неловкость, смотрел на огонь и молчал, крутя в руках чашку с чаем. Димка с Лялькой тоже молчали. В эту минуту их объединял разве что огонь, на пламя которого все трое «залипли» взглядами.

У Димки зазвонил телефон. Он несколько секунд смотрел на экран, потом поднял взгляд на Ромку и только после этого ответил на звонок.

— Да, Маш… Пока здесь, — встав с кресла, Димка направился в сторону пруда. — Не знаю, а надо?..

Ромка проводил его взглядом, пока тот не скрылся из виду.

— Ревнуешь? — подала голос Лялька.

Ромка повернулся к ней и приподнял бровь. Они сидели в полуметре друг от друга, и он смотрел на нее так, как никогда прежде. Не как на младшую сестру друга, на того, кого нужно утешать и о ком нужно заботиться, а как на равного, на того, кто способен выбить из равновесия.

— Нет, Ляль, не ревную, — серьезно ответил он.

— Доверяешь?

— Полностью.

— А ему или ей?

— Обоим.

— Это хорошо, когда можно доверять, — все еще глядя ему в лицо, произнесла Лялька и, потянувшись к столику, поставила на него пустую чашку.

— Что у тебя случилось? — спросил Ромка. — Ты всю неделю будто нервничала.

Ляльке послышалась в его голосе усталость. Как будто он был готов приступить к неприятной обязанности по ее утешению.

Вот, значит, как?

— Рома, а можно вопрос?

— Конечно, — серьезно кивнул он.

— Все было классно, ты смеялся, шутил, а потом позвонила Маша, и тебя как будто не стало тут. Как будто ты сел обратно просто… от хорошего воспитания, — Лялька указала взглядом на диванчик.

Как же больно было это говорить, как же страшно было вступать на этот путь, где любой вопрос мог обернуться ответом, который разрушит все иллюзии.

— Тебе показалось, Ляль, — наконец ответил Ромка и натянуто улыбнулся.

— Ты врешь, Ром, — едва слышно произнесла Лялька.

Голос внутри нее кричал: «Остановись! Не порти все!» Но ей так хотелось определенности, так хотелось быть наконец услышанной, нужной. Не просто потому, что им всем раздал указания психолог, а потому, что она сама нужна.

— Ляль… — начал Ромка и, отведя взгляд в сторону, нервно усмехнулся. — Я не знаю, что тебе сказать. Я просто поговорил по телефону и сел туда же, где сидел. Ничего не изменилось.

Он окинул взглядом подсвеченный фонарями сад. Димки все еще не было в поле зрения, и Лялька как-то сразу поняла, что Ромка сейчас сбежит. Потому что, очевидно, Рябинина почувствовала угрозу со стороны Ляльки и сделала все, чтобы от этой угрозы избавиться. Змея!

Ромка потянулся вперед, поставил чашку на столик и оперся ладонями о колени, явно собираясь вставать.

Наверное, в этот момент у Ляльки отключились мозги, потому что ничем иным она не могла бы объяснить то, что случилось потом. Стремительно выпутавшись из пледа, она схватила Ромку за рукав, изо всех сил впиваясь в прохладную кожу его куртки. Ромка вздрогнул и уставился на ее руку, потом поднял растерянный взгляд к ее лицу. Не дожидаясь его реакции, Лялька подалась вперед и прижалась губами к его губам.

От волнения зашумело в ушах. Она больно стукнулась носом о его нос, а пальцы, которыми она сжимала рукав его куртки, едва не свело судорогой от напряжения.

Не так Лялька представляла свой первый поцелуй, тем более с Ромкой. Но она готова была дать шанс себе и ему все исправить. Это же только начало. Мысли в голове скакали с одного на другое. Если бы кто-то сказал ей, что прошла какая-то пара секунд, Лялька бы в жизни не поверила, потому что успела обругать себя за то, что выбрала такую неудобную позу, мысленно попросить Димку не возвращаться до утра, а Сергея с дядей Лёвой — забыть о них с Ромкой навеки. Только Ромку она ни о чем не решалась попросить даже мысленно, потому что он должен был понять все сам. Он ведь знает ее всю жизнь. Он ведь заботится о ней. Он ведь любит ее, даже если пока не отдает себе в этом отчета. Любит! Наверное…

Ромкины ледяные пальцы, коснувшись ее щеки, осторожно убрали прядь волос с ее лица, и этот бережный жест совсем не вязался с тем, что он… не ответил на ее поцелуй. Не оттолкнул, не отстранился — просто не ответил. Даже губ не разжал.

Распахнув глаза, Лялька отпрянула, и он тут же подхватил ее, не давая свалиться с диванчика. Лялька выпустила его куртку и наконец посмотрела ему в глаза.

— Это потому что мне пятнадцать? — с вызовом спросила она.

— Ляль, пожалуйста, — Ромка смотрел очень серьезно, а на его щеках горели красные пятна.

— Что «пожалуйста»? — уточнила Лялька.

Сейчас она была очень храброй. Когда стоишь на руинах своего мира, терять уже нечего и бояться тоже нечего.

— Не надо, пожалуйста.

— Я недостаточно хорошо целуюсь? — рассмеялась она.

Виски заломило. Проклятое сотрясение. Проклятая Рябинина.

— Ляль, пожалуйста… — как заведенный повторил Ромка.

— Ответ настоящего мужчины, — рассмеялась Лялька и вскочила с диванчика.

Ромка тоже стремительно поднялся и схватил ее за локоть.

— Успокойся, пожалуйста. Это просто недоразумение. Ничего страшного не случилось. Я уже все забыл, — Ромка солнечно улыбнулся.

— А у меня с памятью все в порядке, — выдохнула Лялька ему в лицо и крикнула: — Дим!

От этого крика Ромка вздрогнул и выпустил ее руку.

— Чего? — заорал Димка в ответ откуда-то издалека.

— Тебя Ромка зовет! — ответила Лялька и совершила глупость: снова посмотрела на Ромку.

К его лицу приклеилась неживая улыбка, а смотрел он на нее так, будто… ненавидел.

Сил держать себя в руках совсем не осталось, и Лялька, всхлипнув, рванула к дому.

Глава 11

Но за каждый твой шаг неминуемо будет расплата.

Накануне поездки к Волковым Роман пригласил Машу поужинать, и она, к счастью, согласилась, хотя, признаться, он боялся услышать отказ. Срыв Волкова все-таки наложил отпечаток на их общение, и игнорировать это было просто глупо. Димка пока не ходил в универ, и Роман, снедаемый беспокойством вперемешку с ревностью, то и дело поглядывал на Машу, которая сидела за пустой партой и каждую свободную минуту что-то писала в телефоне. Роман знал, что она пишет Волкову, хоть они об этом и не говорили.

В отсутствие Волкова Маша так и не пересела к Роману, хотя он после отчисления Юлы сидел один, и это тоже вгоняло его в дурацкую рефлексию.

На практику Димка тоже не ходил, и здесь, казалось бы, можно было немного выдохнуть, но не получалось, потому что, говоря об учебе, о заводе, о фильмах — о чем угодно, только не о Димке, — они будто обманывали сами себя и друг друга.

В пятницу на выходе из офиса Роман взял Машу за руку и, склонившись, прошептал ей на ухо:

— Не убегай, пожалуйста. Давай поужинаем вместе.

Маша подняла на него взгляд и улыбнулась так, что беспокойство почти отступило.

— Давай.

Роман обнял ее за плечи и потянул к машине.

Обычно после практики Маша уезжала на метро, так как по вечерним пробкам добираться до ее дома было проблематично. Роман был готов стоять и час, и полтора, но Маша торопилась домой, потому что ей нужно было готовиться к лекциям и еще она «обещала маме». О том, что именно она обещала, Маша так и не сказала. Роман в душу к ней не лез, считая, что она расскажет сама, если посчитает нужным.

Куда пойти, они так и не придумали, поэтому решили заказать ужин домой. Вообще, оказалось, что походы в кафе, рестораны и кино — очередной камень преткновения в их отношениях, потому что Маша не хотела, чтобы Роман за нее платил. Эта эмансипированность его порядком утомляла. Например, когда они куда-то выходили вместе с Юлой, вопрос о том, кто платит, даже не поднимался. Разве что иногда та заранее покупала билеты в кино и отмахивалась на попытки Романа отдать ей деньги. В отношениях с Юлой они выходили из щекотливой ситуации с финансами совершенно безболезненно. С Машей же все было иначе, поэтому ходили они куда-то довольно редко. Чаще всего гуляли в парках или скверах. Так за месяц посетили, кажется, все парки Москвы и ближайшего Подмосковья.

Маша заказала пиццу на свой вкус, а Роман поставил четкое условие, что раз идут в гости к нему, то угощает он, и она, к счастью, спорить не стала.

Когда они оказались у него дома, Роман наконец выдохнул. Он до последнего опасался, что Маша сбежит под тем или иным предлогом, но она разулась и, бросив сумку на пол, сообщила:

— Тебе нужно завести рыбок. На них же у тебя аллергии нет.

— За ними нужно ухаживать. Уже так просто не уедешь, — с сомнением пробормотал Роман.

— А ты планируешь уезжать? — спросила Маша из ванной и, не дожидаясь ответа, пустила воду.

Роман, вообще-то, планировал. Например, в гости к деду, чей юбилей он пропустил из-за аварии и последовавших за ней разбирательств.

— Иногда да, — ответил он, входя в ванную и ловя взгляд Маши в отражении.

Маша улыбнулась, как ему показалось, грустно.

— Я хочу уезжать с тобой, — сообщил Роман и, подойдя к Маше, обнял ее со спины, пристроив подбородок на ее макушку.

Ее волосы пахли одуряюще. Несколько секунд они смотрели друг на друга в зеркале, а потом Маша пробормотала:

— Ром, только я не планировала сегодня…

Маша сбилась и густо покраснела, а потом вызывающе вздернула подбородок, глядя ему в глаза.

— Что не планировала? — искренне не понял Роман и, отступив на шаг, развернул Машу к себе.

— Ну, я хотела бы просто поужинать и… побыть с тобой.

— Я тоже, — чувствуя себя идиотом, произнес Роман.

Он по-прежнему не понимал, о чем речь.

— Без всего остального, — с нажимом произнесла Маша и покраснела еще сильнее.

— О господи! — наконец сообразил Роман и с облегчением рассмеялся. — Ты поэтому не хотела ко мне идти?

Маша попыталась вывернуться из его объятий, но Роман не позволил. Склонившись, он заглянул ей в глаза.

— Маша, то, что произошло в прошлый раз… было классно. Здорово. Можно, я не буду описывать? Со словами я не дружу. Я очень благодарен тебе. Правда. Но это не главное, — серьезно сказал он.

— То есть ты будешь не против держаться со мной за ручки и говорить о цветочках? — с недоверием фыркнула Маша.

— В цветочках я понимаю приблизительно… ничего, но да, давай говорить о них, если хочешь.

Маша посмотрела на него немного сердито, и у Романа екнуло в груди.

— Маша, проблема в том, что все слишком быстро или… в чем-то другом? Мне важно знать, — серьезно произнес он.

Димкино имя, готовое сорваться с языка, удалось удержать в последний момент.

— Я не знаю, — вздохнула Маша. — Наверное, слишком быстро.

— В прошлый раз я сделал что-то не так? — холодея, прошептал он.

Ему-то самому казалось, что все получилось, словно в красивом романе. Он даже свечами квартиру заставил, как дурак.

— Нет-нет, — торопливо ответила Маша. — Просто все правда слишком быстро.

Роман вновь обнял Машу и зарылся носом в ее волосы. Все-таки у них проблема.

— Если вдруг ты решишь, что… устала или не хочешь больше всего этого… скажи сразу, хорошо? — хрипло произнес он.

Слова царапали горло.

— Я тебя люблю, — прошептала Маша в его плечо, так и не ответив на его просьбу.

В домофон позвонили, и Роман, поцеловав Машу в макушку, пошел впускать курьера в подъезд.

Они ужинали на подоконнике, разглядывая панораму города. Маша куталась в плед и была очень красивой и очень грустной.

— Как там Волков? — наконец набрался храбрости Роман.

Маша пожала плечами, глядя в окно.

— Говорит, что все отлично. Но врет. Я его знаю.

— Он объяснил, что стряслось?

— Мне нет. Может быть, тебе расскажет? Спроси у него, а?

— Хорошо. Мы завтра как раз к ним в гости с отцом едем.

— В гости? — насторожилась Маша.

— Да, если ничего не изменилось. Ну, помнишь, нас приглашали?

— Я помню.

Маша смотрела на него выжидающим взглядом, и Роман, вздохнув, произнес:

— Ты прости. Мне кажется, тебе не стоит туда ехать. Димка, по-моему, напрягается, видя нас вместе. Пусть хоть дома…

— А Лена напрягается еще больше, — глядя ему в глаза, произнесла Маша.

Роман на миг прислонился затылком к откосу и посмотрел вверх.

— У нее что-то случилось, а Димка не справляется. Лялька устроила скандал домработнице. Сотрясение еще это…

— Рома, ты помнишь, о чем мы говорили? Она влюблена в тебя.

— Я в этом не уверен. Я просто забочусь и…

— И это только подпитывает ее любовь, понимаешь? Оставьте девочку в покое.

— Но у нее никого нет.

— Рома, у нее и тебя нет, понимаешь? Ты есть у меня.

В Машином тоне Роману послышалась ревность, и он невольно улыбнулся.

— А ты у меня есть? — все еще улыбаясь, спросил он.

Маша кивнула, соскользнула с подоконника и, взяв его за руку, утянула на диван.

Маша, любимая до кома в горле, маленькая и, кажется, ревнующая, целовала его так, что Роман забыл и о Волкове, и о Ляльке, и о связи отца с секретаршей. Помнил только, что Маша не хочет торопиться. Об этом просто приходилось помнить каждую секунду.

В субботу отец подобрал Романа у подъезда.

— Привет. Заедем в кафе? — попросил Роман, пожимая протянутую отцом руку.

— Ты голодный? — спросил отец, и Роман невольно улыбнулся. Никто уже сто лет не спрашивал его, голоден ли он. Кажется, последний раз это было еще в Лондоне. Миссис Дженкинс, любимая дедушкина соседка, имела милую привычку без всякого повода что-либо печь и регулярно пыталась накормить этим Романа.

— Нет. Я просто обещал Ляльке кофе, — признался Роман.

— Ей нельзя, — глядя на дорогу, отрезал отец.

— Ну хотя бы чуть-чуть.

— Рома, давай мы будем слушать врачей, а не Ляльку? Она ребенок, который сам не ведает, что творит. Девчонки вообще редко что понимают в таком возрасте.

Голос отца прозвучал резко, и Роман неожиданно для самого себя завелся. Просто разом вспомнилась Яна, уютно кутавшаяся в плед на кухне отца. Точно так же, как Маша вчера куталась в плед у Романа.

— А с какого возраста они, по-твоему, что-то понимают? Яна достаточно взрослая?

Отец бросил на него быстрый взгляд.

— А Яна тут при чем?

— Да ни при чем, — произнес Роман как можно безразличнее, давя в себе раздражение.

После того как Волкову сорвало крышу на заводе, Роман понял, что не может оставаться один в пустой квартире, поэтому поехал к отцу. Хотел просто побыть немного у него, возможно, сыграть вместе во что-нибудь, посмотреть фильм. Но тот был занят. Разве до сына ему, когда у него на кухне сидит распрекрасная Яна? Все, что обломилось Роману в доме родного отца, — приглашение к чаю.

— Почему ты заговорил о Яне?

— Просто удивительно, как быстро ты нашел замену маме, — вырвалось у Романа.

— Ты считаешь? — холодно произнес отец. — Год уже почти, Рома.

— Сколько ей? Двадцать? И у вас прям все серьезно?

Отец молча включил поворотник и, припарковавшись, повернулся к Роману:

— Иди проветрись. Вон магазин с шоколадом. Ляльке что-нибудь вместо кофе купи.

Роман, мысленно выругавшись, вышел из машины, от души хлопнув дверью. Что ж, видимо, должно пройти еще минимум лет сто, прежде чем отец начнет относиться к нему как к взрослому.

В магазине он уставился на витрины невидящим взглядом.

— Вам помочь? — вежливо уточнила девушка-консультант, и Роман, выдавив улыбку, произнес:

— Мне нужно что-то для поднятия настроения. Девушке.

Спустя пять минут он вышел из магазина с букетом из шоколадных конфет. Откровенно говоря, он не думал, что Лялька придет в восторг от букета. Этот эмо-ребенок скорее наденет все эти рюшечки и бантики на голову дарителю. Но настроения объясняться с продавцом не было, и Роман решил положиться на милость Ляльки. В конце концов, чтобы надеть ему на голову этот букет, ей придется очень высоко подпрыгнуть или забраться на стул.

В машине пахло сигаретами. Отец, увлеченный телефонным разговором, вырулил на дорогу, и Роман, убаюканный его голосом, задремал, да так и проспал до самого дома Волковых.

Лялька его не убила. Хотя Роману и показалось, что ей этого очень хотелось. Впрочем, он спросонья туго включался в происходящее, поэтому ручаться ни за что не мог.

От костра уютно пахло дымом. Вот только Волков, кажется, при виде Романа впал в уныние. В какой-то момент игнорировать это стало невыносимо, и Роман отозвал Димку поговорить.

— Дим, что случилось на заводе? Только не психуй, ладно? — попросил он, заглядывая снизу вверх Димке в лицо. Сам он присел на скамейку, а Димка остался нависать над ним.

Волков молчал так долго, что Роман уже смирился с тем, что будет послан. Однако Димка неожиданно едва слышно произнес:

— Там в буклете было фото самолета… папы.

— В буклете завода? — с недоумением спросил Роман. Он листал этот буклет в приемной и никаких самолетов там не заметил.

— Я не псих. Понятно? — агрессивно отозвался Волков, подаваясь вперед, будто собирался вмазать Роману в челюсть.

Роман посмотрел на небо и покачал головой.

— Что ж вы так любите себе диагнозы ставить? — со вздохом спросил он.

— Потому что вы все… — начал Димка и осекся.

Роман видел, насколько тяжело Волкову дается этот разговор. Как он не хочет выглядеть слабым и неуверенным в себе.

— Слушай, давай завтра съездим, ну, не знаю, с тарзанки прыгнем, что ли? — неожиданно предложил Роман.

— Ты? С тарзанки? — уставился на него Волков.

— Ну да.

— Тебя Машка не отпустит, — мстительно произнес Димка.

— А я скажу, что это все для твоего развлечения, — улыбнулся Роман, ожидая, что Димка хоть как-то прояснит, какие отношения у него с Машей на данный момент.

— Не, с Машкой такое не прокатит. В смысле, она сама с нами пойдет.

Роман нахмурился, подумав о том, что тарзанка может оборваться, что страховка дело ненадежное.

— Ха. Екнуло? Сам не пустишь? — явно глумясь, уточнил Димка, и Роман невольно рассмеялся. Все-таки Волков — это Волков.

— Орлы, идите помогать! — раздался голос отца, и Роман, застонав, отлепился от скамейки. С отцом они так и не поговорили.

Лялька, сидевшая на диванчике рядом с ним, была похожа на маленького сонного котенка. Она была такой мелкой и тощей, что ее хотелось покормить. Что он и сделал, принявшись передавать то одно, то другое со стола, чтобы ей не приходилось тянуться. Отец поглядывал на это с явным одобрением, и это было единственное, что смущало Романа. Он не собирался заслуживать одобрение отца. Он был слишком на него зол. Зато Лялька выглядела расслабленной и явно была благодушно настроена, что случалось с ней в последнее время не так уж и часто. Димка тоже наконец оттаял, и все было почти отлично.

А потом позвонила Маша.

Ничего особенного. Просто узнала, как они добрались, потому что Роман забыл написать ей о том, как Волков его встретил.

— Он с виду в порядке, — отрапортовал Роман.

— А не с виду? — спросила Маша.

— Я не сканер, Маша. Правда. Если он захочет, то…

— Рома, он не захочет. Тебе нужно самому с ним поговорить.

— О’кей, я попробую, — вздохнул Роман.

— А Лена как тебя встретила? — после паузы спросила Маша, и Роман против воли улыбнулся. Ему опять послышались ревнивые нотки. Возможно, он все себе напридумывал, но все же.

— Как обычно. К счастью, болтает, в хорошем настроении. Сидит и улыбается.

— Где сидит?

— В каком смысле?

— Далеко от тебя?

— Маша, — Роман вновь улыбнулся, — я тебя люблю.

— Ром, я тебя тоже. Но ты не ответил.

Роман набрал полную грудь воздуха, не зная, что сказать. Ему не нравилась эта настойчивость, но он не хотел огорчать Машу.

— Ром, дело не в ревности. Я просто вижу, что ни ты, ни Димка не врубаетесь в ситуацию. Лена — довольно бойкая девочка.

— Да нет. Она… — начал Роман и замолчал. Лялька действительно могла быть очень активной, когда ей было что-то нужно. — Она сидит рядом со мной на диванчике.

— Понятно. Что и следовало доказать, Ром. Не поощряй это, пожалуйста. Иначе сделаешь все только хуже.

— Хорошо. Я обещаю, — выдохнул Роман и едва слышно добавил: — Я жутко соскучился. Как будто вечность тебя не видел.

— И я. Сумасшедшая неделя. Ты прости, что я занудствую все последние дни. Я просто за Димку очень волнуюсь и, ну, ответственность чувствую.

— Не извиняйся, я понимаю, — откликнулся Роман.

Уж он-то как никто понимал, что такое чувствовать ответственность.

Закончив разговор, он вернулся к костру и впервые огляделся. Маша, которой тут даже не было, вдруг оказалась права. Здесь было несколько диванчиков и кресел. Но Лялька села именно рядом с ним. Роман задумчиво опустился на прежнее место, хотя, признаться, предпочел бы пересесть, но понимал, что это выглядело бы глупо.

Отец с Сергеем ушли в дом, и у костра повисла неуютная тишина. Лялька несколько раз к нему обращалась, а у Романа как будто включился фильтр, который делал контрастными ее слова и движения. Вот она касается его колена, привлекая внимание, вот она настойчиво сует ему шоколадку, касаясь холодными пальцами его костяшек… Роман заторможенно повернулся к ней и покачал головой, желая отказаться не только от шоколада, но и от того, что Лялька, кажется, все-таки себе надумала.

Маша позвонила Димке, и у Романа екнуло в груди, но не потому, что он волновался об их разговоре, что бы там себе ни думал покосившийся в его сторону Волков, а потому, что придурок Димка свалил из поля зрения, оставив их с Лялькой наедине.

— Ревнуешь?

Этот насмешливый, совсем взрослый тон Роман слышал у Ляльки впервые.

— Нет, Ляль, не ревную, — честно ответил он.

— Доверяешь?

— Полностью.

— А ему или ей?

— Обоим.

Роман говорил самым уверенным и серьезным тоном, на который только был способен, потому что то, как смотрела на него Лялька, отзывалось нервной дрожью по позвоночнику. И в этом не было ни капли романтики. Он был в ужасе.

— Что у тебя случилось? — спросил он, лихорадочно пытаясь сменить тему. — Ты всю неделю будто нервничала.

— Рома, а можно вопрос? — все тем же отвратительно взрослым, женским тоном сказала Лялька. — Все было классно, ты смеялся, шутил, а потом позвонила Маша, и тебя как будто не стало тут. Как будто ты сел обратно просто… от хорошего воспитания.

По спине Романа пополз холодок. Что там говорил психолог? Сублимация пройдет с возрастом? Это нормальный этап взросления девочки-подростка? Нужно просто благожелательно и твердо выстраивать границы?

— Тебе показалось, Ляль, — Роман выдавил из себя улыбку.

— Ты врешь, Ром, — едва слышно произнесла Лялька.

— Ляль… — начал Роман, чувствуя себя так, будто тонет в мутном болоте. — Я не знаю, что тебе сказать. Я просто поговорил по телефону и сел туда же, где сидел. Ничего не изменилось.

Лялька по-прежнему прожигала взглядом в нем дыру, Волкова по-прежнему не было в поле зрения. Отца и Сергея — тоже. Роман счел за лучшее позорно сбежать, потому что как-то разом почувствовал себя в ловушке. Привычная уверенность и чуть насмешливая снисходительность, которые он испытывал рядом с Лялькой, испарились без следа. Та Лялька сама будто испарилась, а на ее месте сидел кто-то другой. Пугающе другой.

Встать не получилось. Лялька вцепилась в рукав его куртки, и Роман даже почти успел пошутить, что может подарить ее Ляльке, если ей она так нравится. Вот только шутка встала поперек горла, когда Лялька его поцеловала.

Роман замер, как бандерлог под взглядом Каа. В мозгу билась нелепая мысль о «Книге джунглей», которую он недавно слушал, стоя в пробке, потом мысль о том, что Димка его убьет, и правильно сделает, и Маша убьет, и тоже правильно сделает, и отец, и Сергей…

Роман распахнул глаза, которые от страха успел закрыть, и осторожно отвел от своей и заодно Лялькиной щеки наэлектризованную прядь ее волос. Тонкие светлые волосы потянулись за его пальцами, как будто приклеенные. Лялька вдруг шарахнулась в сторону и едва не свалилась с диванчика. Роман подхватил ее и сжал хрупкие локти.

— Это потому что мне пятнадцать? — зло спросила Лялька.

«Господи, разумеется, нет! Это потому что ты мне как сестра!» — хотелось заорать Роману, но вслух он почему-то произнес:

— Ляль, пожалуйста.

— Что «пожалуйста»?

— Не надо, пожалуйста, — выдохнул он.

— Я недостаточно хорошо целуюсь? — в ее смехе звучали нотки истерики, и Роман готов был начать биться головой о спинку диванчика. Что теперь делать, он понятия не имел.

— Ляль, пожалуйста, — тупо повторил он и сцепил зубы, потому что они принялись стучать.

Лялька выпалила что-то про настоящего мужчину и, вывернувшись из его рук, вскочила на ноги. Роман встал вслед за ней.

— Успокойся, пожалуйста, — зачастил он, пытаясь снизить градус напряжения. — Это просто недоразумение. Ничего страшного не случилось. Я уже все забыл.

— А у меня с памятью все в порядке, — выдохнула Лялька ему в лицо и крикнула: — Дим!

В эту минуту не было в ней ничего от обычной, милой, знакомой с детства девочки.

Вернувшийся на зов Димка проследил за умчавшейся Лялькой удивленным взглядом.

— Чё случилось? — спросил он, повернувшись к Роману.

Роман обессиленно стек на диванчик и, сглотнув, прошептал:

— Лялька меня поцеловала.

Сил объяснять и оправдываться не было. Сил вообще ни на что не осталось. Роман невидяще смотрел перед собой, не понимая, что теперь делать, и даже не вздрогнул, когда Димка с силой схватил его за плечо, впечатывая в спинку дивана.

— Ты охренел? — очень спокойно спросил Волков и сильнее сжал пальцы.

Роман мог бы сказать, что он не провоцировал, что он, вообще-то, ни при чем, вот только Маша ведь предупреждала, говорила ведь, что они идиоты, которые ничего не замечают.

Роман качнул головой, ничего не ответив, и Димка тряхнул его с такой силой, что тот прикусил себе язык.

— Я тебя урою! — прорычал Димка у него над ухом, и Роман наконец взорвался.

— Да урывай! — заорал он в ответ и с силой оттолкнул Волкова.

Тот налетел на стоявший позади столик, снеся с него чашки и корзину с фруктами. Крышка от заварочного чайника, совершив в воздухе красивый пируэт, приземлилась в костер. Раздался громкий хлопок.

Роман, очнувшись, вскочил с диванчика и рванул к Димке. Тот успел подняться на ноги, небрежно отряхнул куртку от осколков посуды, и они замерли друг напротив друга. Потом одновременно покосились на развороченную мебель и синхронно сместились на два шага, выходя на свободное пространство.

Роман не хотел драться, но его, как обычно, никто не спрашивал. Он понимал, что Димка в своем праве. Он бы и сам кому угодно за Ляльку голову отвернул и даже не стал бы задумываться, не сама ли Лялька устроила апокалипсис. В конце концов, она была всего лишь ребенком, который — как там сказал отец? — не ведает, что творит.

Волков некоторое время стоял, сжимая кулаки, а потом его плечи опустились. Выругавшись себе под нос, он вернулся к столику и принялся собирать с земли осколки.

— Посвети, — хрипло попросил Димка, когда уставший стоять столбом Роман подошел, чтобы ему помочь.

Роман достал мобильный и включил фонарик.

— Машка предупреждала, — хмуро произнес Димка. — Да я и сам знал, что Лялька все еще… ну…

— А мне сказать не мог? — устало спросил Роман, присаживаясь на корточки и подставляя чудом уцелевшую тарелку под осколки, собранные Димкой.

— Да я не думал, что так все обернется. Короче, больше ты к нам не ездишь, с Лялькой не общаешься, — очень серьезно произнес Димка, а потом уселся прямо на траву и, подняв с земли мандарин, принялся его чистить. Роман поставил тарелку с осколками на стол и уселся рядом.

— А как она одна будет? — спросил он, прислушиваясь к себе. Ожидал, что ужас сменится облегчением, но облегчения почему-то не приходило.

— Я разберусь. Это не твоя проблема, — хмуро ответил Димка и засунул в рот дольку мандарина.

— Я тоже за нее волнуюсь, — пробормотал Роман, понимая, что Димка в одиночку это не вытащит. — Она мне как сестра.

— Ой всё, блин, — скривился Димка и швырнул кожуру от мандарина в костер, а потом, не глядя на Романа, поднялся на ноги и пошел к дому.

Роман проводил его взглядом и погасил фонарь на телефоне. Несколько секунд он смотрел на горевший в стороне костер, а потом принялся собирать оставшиеся осколки. Было что-то правильное в том, чтобы на ощупь выбирать осколки из жухлой травы, резать пальцы и ни о чем больше не думать.

Глава 12

С каждым днем суд, где ты и судья, и ответчик, все ближе.

После возвращения от Льва Константиновича Яна попросила таксиста высадить ее у торгового центра, расположенного неподалеку от дома, и долго бродила по ярко освещенным бутикам. Ничего не покупала. Просто смотрела: на людей, на манекены в витринах. Осознание того, что ее мать способна зайти дальше слов и бесплотных мечтаний о деньгах покойного отца, настолько поразило Яну, что она понятия не имела, как появиться теперь дома. А еще ей было неожиданно неприятно осознавать, что Роман Крестовский, кажется, превратно понял ее визит ко Льву Константиновичу. Вообще-то, мама всегда учила Яну, что мнение людей, неспособных повлиять на ее благополучие, учитывать не стоит. Вот только что в данном случае считать благополучием? Оно ведь не только в деньгах. А если ей физически плохо оттого, что на нее кто-то смотрит с презрением? Это ведь влияет на ее благополучие. Разве нет?

Мама позвонила около половины десятого вечера. Яна как раз подумывала подняться на последний этаж к кинозалам и попробовать отвлечься от невеселых мыслей за просмотром какого-нибудь фильма.

— Ты еще на заводе? — спросила мама как ни в чем не бывало.

— Нет. Я уже вернулась.

— А что там за музыка?

Мама спрашивала привычно заинтересованным тоном, будто ей правда важно знать, где теперь Яна… что она делает, о чем думает, что собирается предпринять. Яна вдруг впервые почувствовала, что живет под колпаком.

— Я в торговом центре, — ответила она, понимая, что придумать какое-то иное оправдание музыке за кадром у нее просто нет сил.

— Ты когда вернешься? Ужин ждет.

— Я поужинала, мам, — ответила Яна, надеясь, что мама просто положит трубку. Хотя бы раз в жизни.

— Хорошо. Ну, так когда тебя ждать?

Яне очень хотелось сказать «никогда». Но это было бы слишком театрально, потому что идти ей было все равно некуда.

— Минут через двадцать.

— Хорошо, солнышко, — ответила мама и первой положила трубку.

По дороге домой Яна поняла, что мама все равно узнает о ее визите к боссу. Можно было бы попросить того не говорить, но это вызвало бы неминуемые вопросы, ответов на которые у Яны не было. Ну не расскажет же она ему всерьез о том, что начинает бояться собственную мать. А его, кажется, назначила спасителем. Поэтому первым делом, войдя в квартиру, Яна призналась:

— Я после работы заехала ко Льву Константиновичу.

— Зачем? — прищурилась мать, которая всего секунду назад тепло улыбалась, встретив ее с работы. Улыбалась так, как будто не было никакого буклета и самолета.

— Просто, — вновь пожала плечами Яна, потому что мама все равно не поверила бы в то, что босс вызвал ее к себе в нерабочее время.

— Яна? — Мама оказалась рядом и, взяв Яну за плечи, участливо заглянула ей в глаза. — С Крестовским это не сработает, слышишь? Он не из тех, кто будет смешивать личное и рабочее.

В голосе мамы звучало сожаление, вот только Яна понятия не имела, сочувствует ли мама ей или же расстроена тем, что этот путь для захвата компании не подходит. Мысль о том, что мама всерьез нацелилась прибрать к рукам всю эту махину, никак не желала укладываться в голове.

— Ты просто потеряешь время и работу, и я ничего не смогу сделать. Это на Алексея можно было надавить. Лев жестче.

— А почему он тогда взял меня на работу? Если он жестче и на него нельзя надавить.

— Потому что ему удобно держать всех детей Волкова под присмотром, чтобы быть уверенным в том, что они не представляют угрозу его делам.

— Угрозу? — воскликнула Яна, вспоминая то, каким разбитым выглядел Дима на обратном пути. — Мам, ну какая от них может быть угроза?

— Яна, ты как будто вчера родилась. Волков-младший может взбрыкнуть в любой момент и потребовать вывести свою долю наследства из компании. Именно поэтому Лев следит за его контактами, за его жизнью. Окажись с ним рядом ушлая девица, и всё. Он может жениться в любой момент. Он уже совершеннолетний. И плюс ко всему инфантильный и глупый.

— Мне он не показался глупым, — подала голос Яна.

Про инфантильность она ничего не сказала, потому что в глубине души понимала, что она сама не приняла в своей жизни ни одного решения без участия матери. Раньше ей не казалось это проблемой, а вот сегодня Яну неприятно резануло этим осознанием.

— Ты совершенно не разбираешься в людях, — отрезала мать.

— Мам, для чего был тот самолетик?

Мама неожиданно улыбнулась так, как не улыбалась никогда прежде.

— Для твоего будущего, Яночка. Лев не задержится здесь долго. Рано или поздно он вернется в Англию. И к моменту отъезда он должен быть уверен, что Волков-младший не тот человек, на которого можно оставить хоть что-то. На самом деле это правда, Яна. Мальчишка не способен ни на что.

— Но если ему помочь?

— Помочь? — удивленно воскликнула мать. — Кто ему будет помогать? Ты? Я? У меня уже есть ребенок, Яна. И я сделаю все, чтобы помочь тебе. Зачем мне чужой мальчишка?

— Но так же нельзя, мам!

— Яна, солнышко. Не драматизируй. Никто же не собирается устраивать ему аварию или сыпать яд в кофе, — мама рассмеялась, и Яна натянуто улыбнулась за компанию с ней, отчего-то не испытывая ни капли облегчения. — Мальчик будет жить своей привычной жизнью, учиться, таскаться по барам и девкам. Привычного достатка он не лишится. Никакой трагедии в этом не будет, солнышко!

Мама говорила об этом с фанатичным воодушевлением, и Яна осознала, что для ее матери это серьезно. Настолько, что она готова переступить через будущее Волкова-младшего. И то, что с людьми так нельзя, для нее совсем не аргумент. Яне стало по-настоящему страшно. Второй раз за сегодняшний день.

— Даже если Дима… сойдет с дистанции, есть еще Роман, — произнесла она, отчаянно желая сместить фокус внимания матери на Крестовского. У того хотя бы есть защита в виде отца, который наверняка не даст его в обиду. — У Романа выйдет гораздо лучше управляться с компанией. У него амбиции, он на это учится, у него опыт отца, он…

— Какие амбиции, Яна? Роман — бесхребетный сопляк, который без одобрения папочки не ступит и шагу. Его псевдоделовому поведению грош цена. Ты просто вообще не разбираешься в людях.

Яна повела плечами и отчего-то вспомнила, как Роман вышел из машины, чтобы узнать, всё ли у нее в порядке, и как она цеплялась взглядом за его спину, чтобы не зареветь. А потом вспомнила, как холодно он смотрел на нее, застав в квартире своего отца. Бесхребетный?

— Яночка, доченька, просто предоставь это мне. Все у тебя будет. Слышишь? И яхты, и виллы за границей, и весь мир у твоих ног. Ты этого заслуживаешь. Ты у меня самая умная, самая красивая, самая-самая. Ты поживешь за нас обеих. Правда?

— Ты сама за себя поживешь, — прошептала Яна, потому что, когда мать говорила вот так, она просто не могла сопротивляться напору ее сумасшедшей любви.

— И я поживу, конечно. Но я уже полжизни прожила, а ты только начинаешь. И ты не будешь обитать в клоповнике и считать копейки. Никогда. Я об этом позабочусь.

— Можно я спать пойду? — попросила Яна. И ее голос прозвучал жалко.

— Иди, солнышко.

Мать поцеловала ее в щеку и потрепала по волосам. Так же, как Лев Константинович сегодня.

Перед сном она долго прокручивала в голове срыв Димы, презрительный взгляд Романа, разговор со Львом Константиновичем. Засыпая, она вспомнила, как он обнимал ее, приговаривая: «Янка-Янка».

В эту ночь ей впервые снился отец, которого Яна никогда не видела вживую. Они сидели на берегу моря. Отец улыбался, глядя на волны, а Яна смотрела на него. Ей не нужно было смотреть на море, она откуда-то знала, что там купаются его настоящие дети.

— Почему ты ни разу со мной не встретился? — спросила Яна у отца, и тот, повернувшись к ней, сверкнул улыбкой, яркой и беззаботной, как на фото, которое показывал Яне Лев Константинович.

— Это неважно, — сказал отец.

— Я неважна? Или причина, по которой ты не встретился? — спросила Яна, но он молча встал и пошел к морю.

Почему-то во сне Яна поняла, что он ее не услышал. Вскочив, она бросилась следом.

— Ты не ответил, — крикнула она, когда он шагнул в полосу прибоя.

— Стой там, — вдруг произнес отец, резко к ней развернувшись. — Не подходи к этой воде, Яна. Никогда не подходи. Иначе утонешь.

— Но они же купаются? Почему им можно? — спросила Яна, указывая на Лену и Диму, которые еще секунду назад весело смеялись, а теперь их почему-то не было видно.

— А они уже утонули, — ответил отец и посмотрел на нее так, будто знал, что это она виновата в том, что ее брат и сестра утонули.

Яна села на постели, захлебнувшись криком.

За закрытой дверью было слышно, как по квартире ходит мама, а еще пахло блинчиками. Мама редко пекла блинчики, потому что она была сторонницей правильного питания и от Яны требовала того же, но, видимо, вчерашний инцидент сильно на нее повлиял. Яне бы порадоваться тому, что мама проявляет непривычную и такую нужную заботу. Но она не могла. Перед глазами стояло лицо отца. Во сне он был совсем как живой, и она слышала его голос. На самом деле Яна никогда его не слышала.

Выбравшись из постели, Яна направилась в ванную, успев закрыть дверь до того, как мама крикнула: «Ты проснулась?»

В ванной Яна пробыла столько, сколько могла себе позволить, чтобы не опоздать на работу. На завтрак времени уже не оставалось. В обычный день мама бы принялась выговаривать ей за то, что она вот-вот опоздает, но сегодня она лишь улыбнулась:

— Завтрак на столе, соня.

— Я не успеваю, мам, — ответила Яна и юркнула в комнату, чтобы одеться.

— Один раз опоздаешь. Ничего не случится, — раздалось, к ее изумлению, из-за двери.

Яна проверила мобильный. Босс не звонил. Никто не звонил.

— У меня созвон с индусами, — крикнула Яна.

Хотя на самом деле она должна была всего лишь написать индийским партнерам, а это можно было сделать и из дома. Тем более, Лев Константинович разрешил, но ей хотелось поскорее сбежать.

— И все же поешь, — с нажимом произнесла мать, входя в комнату.

Яна посмотрела на ее улыбку и вдруг вспомнила о Диме. Маленький, вклеенный в буклет самолетик смог выбить из колеи вполне адекватного на вид парня. Как много мама знала о Диме на самом деле? И как много она знает о ней самой?

— А в честь чего завтрак? — спросила Яна.

Даже себе она боялась признаться в том, что на миг допустила мысль, что с блинчиками что-то может быть не так. Нет, разумеется, мама бы ее не отравила, нет, конечно. Просто странно и…

— Я решила сделать тебе приятное, — снова улыбнулась мама.

Яна впихнула в себя два блинчика. На вкус они были совершенно нормальные. Мама съела один за компанию с Яной. Кажется, на работу она тоже решила опоздать. А Яна все смотрела на знакомое до боли лицо и понимала, что больше не может ей верить, потому что впервые увидела последствия ее действий. Разрушительные, пугающие. Получалось, что мама не просто бредила каким-то мифическим господством. Она шла к нему.

— Мне сегодня снился отец, — сказал Яна, следя за реакцией матери.

Та поджала губы и поправила идеально уложенные волосы.

— Мне он тоже порой снится.

— Я спросила его, почему он ни разу со мной не встретился.

Мама некоторое время ждала продолжения, а потом накрыла ее руку своей. Рука у нее была прохладная.

— Солнышко, он просто не видел в этом смысла. У него были дети. Другие были ему не нужны.

— Мам, но я ведь старше. Дима появился позже меня на четыре года.

— Да, появился позже. Ну и что? — мать встала и смахнула остатки блинов в мусорку. Яна проследила за ними с сожалением. — Эти углеводы — такая гадость. Настоящий яд для организма. Сегодня идем в зал.

Мама подмигнула.

А может быть, отец не захотел иметь ничего общего с Яной, потому что ее мама была явно не в себе. Однако это не помешало ему общаться с ней все то время, пока он был жив.

Яна вдруг осознала, что почти ничего не знает об истории своих родителей. Мама всегда находила какие-то нелепые отговорки или быстро меняла тему. Вот как сейчас. Отца уже не спросишь. Яна задумчиво уставилась на свое отражение на полированной поверхности стола.

— Яна, поторопись. Тебе еще зубы чистить.

Яна встретилась взглядом со своим отражением, и ее озарило: Лев Константинович должен был знать об этой истории. Они ведь с отцом были лучшими друзьями.

Кажется, Лев Константинович сегодня в офисе ее не ждал.

— О, а я думал, ты дома осталась, — объявил он, выглянув в приемную, в которую Яна вбежала, опоздав на работу на сорок минут.

— Я сейчас все сделаю, — запыхавшись, выпалила Яна.

— Да успеется. Как ты себя чувствуешь? — Лев Константинович присел на край ее стола, наблюдая за тем, как Яна, путаясь в рукавах, стаскивает пальто.

— Хорошо, — Яна выдавила из себя улыбку, но, кажется, совсем не убедила Льва Константиновича. — А как Дима?

— Нормально, — ответил босс и ничего не добавил.

Правильно. Кто она такая, чтобы с ней объясняться?

— Лев Константинович, а можно задать личный вопрос? — решилась Яна.

— Смотря насколько личный, — серьезно глядя на нее, ответил тот, и Яна вспомнила, как сидела вчера у него на кухне.

«Со Львом такое не пройдет», — прозвучал в голове мамин голос. Да и плевать. Она ведь правда не собиралась. Ей ведь просто хотелось, чтобы о ней заботились. И неважно кто.

— Вы ведь хорошо знали Алексея Волкова?

— Более чем, — вопреки ожиданиям, Лев Константинович не только не расслабился, оттого что Яна завела речь не о нем, но и, кажется, еще сильнее напрягся.

— Мы никогда не виделись с ним, — осторожно подбирая слова, начала Яна.

— Я знаю.

— А не знаете почему?

— Ты вот что… индусам напиши, а то они ждут. А об этом лучше с матерью поговори.

Лев Константинович легко поднялся со стола, и Яна заняла свое место. Сесть за стол, пока на нем сидел босс, по ее мнению, было не к месту.

— А что, если она не хочет со мной об этом говорить?

— Ну, значит, эта тайна… — театральным тоном начал Лев Константинович и почему-то осекся.

— Снова уйдет в могилу? — горько усмехнулась Яна.

— Ян…

— Я имею право знать, почему он ни разу не увиделся со мной. Почему не принимал никакого участия в моей жизни и…

— Полина Викторовна? — громко произнес босс, и Яна вздрогнула всем телом. — Сергей приехал?

— Сергей Евгеньевич будет через сорок минут. На заводе вчера произошло ЧП. Один из наших студентов чуть в окно не вышел.

— В смысле в окно? — севшим голосом переспросил Лев Константинович и смерил Яну таким взглядом, что ей захотелось раствориться в спинке собственного кресла. — Пойдемте расскажете.

Дверь в кабинет босса закрылась, и Яна прижала ладони к глазам. Две минуты. Она посидит так две минуты и напишет индусам, а потом приготовит боссу кофе, а потом… Достав из сумки мобильный, Яна открыла список звонков. На мобильный ей мало кто звонил, поэтому список абонентов не потрясал разнообразием: босс, мать, несколько незнакомых номеров случайных курьеров, Крестовский-младший и Волков. Яна вышла из приемной. В коридоре никого не было. Она прислонилась к стене рядом с панорамой Лондона и нажала на вызов. Запоздало сообразила, что Дима, скорее всего, на занятиях, поэтому не ответит, но после четвертого гудка в трубке раздалось резкое «алло».

— Доброе утро, это Яна, — выпалила она, давясь колотящимся в горле сердцем.

— Доброе. Я понял, — отозвался Волков и замолчал.

Яна тоже молчала, не зная, что сказать.

— Передайте Льву Константиновичу, что со мной все в порядке, — наконец произнес Волков, но говорил он так, что Яна за него испугалась.

— Хорошо. Если что-то нуж… — начала она, но Волков уже оборвал связь.

Яна сжала телефон и впервые спросила себя: не обвиняет ли Дима ее в случившемся? Да, он взял буклет со стола, но вдруг он задался вопросом, как этот буклет там оказался. Она понимала, что ни одна камера не зафиксировала того, что буклет положила именно Яна. Но нужны ли Диме камеры? Что, если он просто догадался? Мысль о том, что его слово ничего не будет значить в суде — да и вообще ни о каком суде речи идти не может, — почему-то не успокаивала. Вдруг оказалось, что с ролью судьи Яна прекрасно справляется сама.

Глава 13

На руинах мечты так легко прорастает обида.

Она думала, что непременно умрет от стыда и горя, но почему-то не умиралось. А Ромка все не шел.

Когда первый прилив стыда схлынул и голова наконец включилась, Лялька поняла, что поторопилась. Не нужно было действовать вот так в лоб, когда он и без того напрягся после разговора с Рябининой. Нужно было вести себя хитрее. Но стоило вспомнить его взгляд после поцелуя и то, какой неестественной была его улыбка, как здравый смысл выключился, вернулись стыд и обида.

Ромка был константой ее мира, Ромка был тем, кто всегда мог исправить даже самый паршивый день, неделю, год. Как жить с мыслью о том, что она все испортила, Лялька не представляла.

В дверь ее комнаты постучали. Лялька вздрогнула и покрепче обняла подушку в виде черного сердца, которую прижимала к себе.

— Нельзя! — крикнула она.

Однако стук повторился, и одновременно с ним на ее телефон пришло сообщение от Ромки: «Я на 5 сек».

«Я не хочу ни с кем говорить», — написала Лялька в ответ.

«Говорить не придется».

«Ляль, 5 секунд. Правда».

«Входи. Только свет не включай».

Дверь бесшумно отворилась, и Ромкин силуэт возник в потоке света.

— Ты где? — осторожно спросил он, не заметив ее на подоконнике.

— У окна. Говори, что хотел.

Ромка вошел в комнату, однако дверь закрывать не стал.

Лялька про себя усмехнулась.

— Дверь оставил открытой, чтобы сбежать, если я на тебя наброшусь? — зло спросила она.

Хотя злости в ней не было. Были жгучий стыд и такое огромное чувство одиночества, что даже дышать было больно.

— Нет, я просто не вижу после света. Снесу тебе тут что-нибудь.

Ромка остановился посреди комнаты и убрал руки за спину.

— Я зашел попрощаться.

Сердце Ляльки ухнуло в желудок.

— Навеки? — насмешливо спросила она.

— Почему навеки? Мы просто уезжаем… — Ромка сказал это неестественно ровным голосом, которым обычно пытался ее успокоить. Лялька не любила, когда он говорил вот так. Этот тон хорошо подходил психологине или врачу, но никак не человеку, в которого она была безумно влюблена.

— Больше к нам не приедете? — спросила она.

— Не знаю, — Ромка пожал плечами.

Это и был ответ. Права на ошибку ей, кажется, никто решил не давать. Ляльке захотелось заорать, но она подумала о Димке. Тот непременно так бы и сделал. Себя же она считала не просто сдержаннее, а еще и умнее. Ничего ведь страшного не случилось. Если отбросить стыд и желание умереть прямо сейчас, жизнь-то продолжается, и Ромка из нее никуда не исчезает.

— Ты извини. Не знаю, что на меня нашло, — как можно спокойнее произнесла она.

Ромка молчал так долго, что Лялька успела поверить в то, что он ничего не скажет.

— Ты меня тоже извини. Я, наверное, как-то неправильно себя вел.

— В смысле? — искренне удивилась Лялька, потому что Ромка не мог вести себя неправильно. В этом неидеальном исковерканном мире он был единственным правильным элементом.

— Я, наверное, это спровоцировал.

— Поясни, — упавшим голосом попросила Лялька.

— Ляль, я очень тепло к тебе отношусь. Ты мне как сестра, — Ромка повел плечами. — Прости, если я заставил тебя думать, что отношусь к тебе как-то, ну, как к девушке. Я…

— Я для тебя как сестра? — переспросила Лялька, и Ромка кивнул. — А с Рябининой любовь до гроба? Или у тебя там уже кто-то очередной на примете? — кажется, Лялька начала говорить слишком громко, но ей было плевать.

— Нет, Ляль, на примете у меня больше никого нет. Я люблю Машу.

— Что?..

— Я. Люблю. Машу, — по словам отчеканил Ромка, и мир Ляльки, похоже, немножко сошел с ума, потому что подушка, которую она прижимала к груди, вдруг подлетела и впечаталась Ромке в лицо. Он не стал уклоняться, только голову чуть повернул. Подушка была туго набита, и ему, наверное, было больно. Но в сошедшем с ума мире это казалось чем-то неважным.

Ромка поднял с пола подушку, положил ее на компьютерное кресло и, не говоря ни слова, вышел из комнаты. Дверь за ним закрылась бесшумно, и оцепенение, в котором Лялька пребывала с момента злосчастного поцелуя, наконец прошло. Соскочив с подоконника, она бросилась к двери, но, коснувшись дверной ручки, замерла. Что она могла ему сказать? Что ненавидит? Что он урод, который ее обманул? Что она любит его шесть лет, а Рябинину он знает чуть больше года, а встречается с ней и вовсе без году неделя? Что никто, кроме нее, Ляльки, никогда не сделает его счастливым? Что никто не знает его так, как она? Что никто никогда не будет любить его так, как она?

Лялька выпустила ручку и села на пол, прислонившись спиной к двери.

Да не нужно ему все это! «Я люблю Машу». Проклятую Машу, которая не сделала ничего для того, чтобы он ее полюбил.

Экран телефона, оставшегося на подоконнике, засветился. Лялька бросилась к нему, ожидая увидеть сообщение от Ромки. Вдруг он успел одуматься? Вдруг просто растерялся? Все-таки она застала его врасплох.

Входящее сообщение от LastGreen’a висело над несколькими непрочитанными от сетевых друзей.

«Наверное, это судьба, — подумала Лялька, — завершить то, что не завершилось с Андреем».

В конце концов, какая разница, маньяк он или нет? Никому ведь нет до этого никакого дела. Даже, кажется, ей самой.

«У меня завтра вторая половина дня свободна».

«Могу подвезти куда скажешь».

Во дворе завелась машина. Крестовские уезжали домой. Лялька подождала, пока стихнут голоса Сергея и дяди Лёвы, пока пикнут, открываясь, ворота, и, только когда шум мотора стих, решительно сжала телефон и вышла из комнаты.

Димка сидел на верхней ступеньке лестницы, из чего Лялька сделала вывод, что провожать крестного он не ходил.

— Что ты тут сидишь? — спросила она.

Ее голос прозвучал хрипло, но она порадовалась тому, что вообще смогла хоть что-то сказать. Говорить она не любила и не умела. И эта функция иногда у нее отключалась сама по себе, а не только когда она демонстративно замолкала.

Димка посмотрел на нее через плечо и взлохматил свои и без того растрепанные волосы.

— Присядь, — он сдвинулся, давая ей место.

Лялька села, зажав руки с телефоном коленями.

Димка молчал долго, и она должна была бы непременно съязвить на тему того, что у него память, как у золотой рыбки, и что он, пока пододвигался, успел забыть, что хотел сказать. Но она почему-то не съязвила. Она все еще была немножко неживой.

— Крестовский рассказал мне всё, — наконец произнес Димка, глядя прямо перед собой.

— Так уж и всё? — нервно усмехнулась Лялька. Стыд вернулся, заставив поежиться.

— Он с Машкой, понимаешь? — голос Димки прозвучал хрипло. — Мы можем делать вид, что это все понарошку, но это не понарошку, Ляль. Ромка, если уж что-то решил, идет до конца.

— А он прямо решил? — Лялька очень старалась говорить равнодушным тоном, но голос дрогнул.

— Решил, Ляль. Он из-за нее в Москве остался, хотя собирался сваливать обратно.

Лялька замерла. За столько месяцев общения Ромка ни разу не обмолвился о том, что собирается возвращаться в Лондон.

— Ты уверен, что он собирался возвращаться?

— У него уже билет был, и он заявление на отчисление в универе написал, — глухо произнес Димка и снова взъерошил волосы. — Поэтому давай, ну… без глупостей.

Лялька медленно встала и пошла вниз по лестнице. Димка, к счастью, не стал ее останавливать. Мир вокруг вновь замедлился и будто размазался. Ромка собирался уезжать в Лондон, но ей об этом даже не сказал. Ромка остался здесь ради Рябининой. Ромка вдруг оказался тем, кого она, выходит, совсем не знала. Можно ли любить человека, совсем его не зная? Можно ли не знать человека, так отчаянно его любя?

Из кухни слышался приглушенный голос Сергея, говорившего с кем-то по телефону. Лялька направилась туда. Сергей бросил на нее рассеянный взгляд, потом его глаза расширились, и он замер на полуслове.

— Я перезвоню позже, — бросил он в трубку и нажал на отбой. — Что случилось?

— Ничего, — сипло произнесла Лялька.

Кажется, голос вновь решил объявить забастовку. Как все эти пролетарии в учебниках по истории.

— Лена, ты почему плачешь? — испуганно спросил Сергей и, выдернув из стоявшей на столе коробки несколько бумажных салфеток, протянул их ей.

Лялька приняла салфетки и заторможенно прижала их к щеке. На салфетках проступила влага с потеками туши.

— Не знаю почему, — прошептала она. — Просто.

Сергей присел на краешек стола, вглядываясь в ее лицо.

— Тебя кто-то обидел? — уточнил он.

Ответа на этот вопрос у Ляльки не было. Обидел ли ее Ромка? Разве можно описать этим словом уничтоженный мир?

— Мне завтра нужно в Москву, — выдавила Лялька.

— Зачем? — удивился Сергей.

— Я не могу просто съездить?! Я тут должна сидеть до самой смерти безвылазно?!

Кричать оказалось гораздо легче, чем говорить. Кричать голос хотел. Это говорить ему не нравилось. Поэтому ее «Надоели вы мне все» прозвучало едва слышно.

— Можешь, конечно, — пожал плечами Сергей и сложил руки на груди. — Просто скажи, куда и во сколько. Я отвезу.

— Я поеду на такси, — отрезала Лялька.

Голос сорвался, и слово «такси» Сергей, кажется, понял лишь по губам.

— Лена, давай мы не будем спорить? На такси я тебя не отпущу. Ты несовершеннолетняя… Не хочешь со мной, давай с Димкой. Или, может, Рому попросим?

— Рому? — оказалось, она могла смеяться громко, зло. — Да не поедет он никуда. Он занят. У него там любовь до гроба.

На лице Сергея проступило такое отвратительное понимание, что Лялька закричала:

— Ни черта ты не понимаешь! Никто не понимает! Ясно? Я поеду одна. Я могла вообще тебя не предупреждать! Мне нужно встретиться с другом!

— Хорошо, — Сергей примирительно выставил ладони. — Я довезу тебя до места назначения, а встретишься ты одна.

— А за мной будет красться толпа частных детективов или половина вашей службы безопасности?

Сергей слабо улыбнулся:

— Мы, конечно, можем попробовать это организовать, но у них завтра выходной. Думаю, подыграть нам с тобой никто не захочет.

Лялька сложила руки на груди и хотела было сказать колкость, но потом посмотрела на Сергея, такого знакомого, совсем вытеснившего из памяти папу, и молча вышла из кухни.

Димка так и сидел на лестнице. Лялька прошла мимо него, не проронив ни слова. Он тоже промолчал.

В комнате она вновь забралась на подоконник и загрузила переписку с LastGreen’ом.

«Я готова встретиться. Напиши во сколько».

Какая разница, кто он? Маньяк или случайный человек, подосланный бандитами, чтобы получить за нее выкуп... Ляльке было совершенно плевать, потому что ее жизнь закончилась. Наверное, еще три года назад, когда пропали родители. Ромка зачем-то питал ее живой водой, как в сказках, — голосом, словами, смехом. Вот только это все тоже оказалось как в сказке. То есть не по-настоящему.

Напротив аватарки LastGreen’а загорелся зеленый кружок, и тут же ее сообщение отметилось прочитанным.

«В 4 норм?»

«Куда подъехать?»

«На ВДНХ, — написала Лялька. — Я буду там гулять».

«Ок, до завтра».

Лялька не стала отвечать на его последнее сообщение. Отложила телефон и прикрыла глаза.

Глава 14

За обидой пойдешь — и утонешь в сомненьях и боли.

— Что у вас там опять? — голос отца выдернул Романа в реальность.

В салоне машины назойливо щелкал поворотник. Раздраженное ожидание отца, повисшее после его вопроса, давило на нервы. Роману в этой реальности не нравилось. В гипнотическом мелькании темных деревьев вдоль обочины было комфортно и почти безопасно. Там не нужно было давать ответы.

— Ничего, — выдавил он из себя, удивляясь тому, как сипло прозвучал голос.

— А почему Димка даже проводить не вышел?

Роман пожал плечами — мол, это же Волков, — стараясь заглушить при этом удушливое чувство вины. Если бы он не заигрался в старшего брата, если бы послушал Машу, наконец... От мысли о Маше стало совсем тошно. Как сообщить ей о случившемся, он понятия не имел.

— Ром, я же не дурак, — раздраженно произнес отец и красноречиво посмотрел на его руку.

У Волковых после сбивчивого объяснения про разбитую тарелку Сергей молча выдал ему упаковку пластырей, и то, с какой обреченной готовностью он это сделал, наводило на нехорошие мысли. Волков ведь не ранит сам себя, правда? В принципе, иногда у него бывали заклеены пальцы, но это ведь с каждым может случиться?

— Рома!

— Немного поспорили, — ответил Роман, не глядя на отца и надеясь, что тот не станет выпытывать подробности. Придумывать оправдания сил не было.

К счастью, отцу кто-то позвонил, и оставленный в покое Роман опять впал в состояние бездумного созерцания пейзажа за окном.

— Тебя домой? — спросил отец, когда они переехали МКАД.

Роман заторможенно кивнул, скользнув виском по прохладному стеклу, а потом, встрепенувшись, попросил:

— У метро любого высади.

— Куда ты намылился?

— Погуляю немного, — соврал Роман.

— В сторону Маши? — вздохнул отец, и Роман даже не стал ничего говорить. К кому еще в этом огромном и пустом городе он мог поехать?

Всю дорогу до Маши он прокручивал в голове предстоящий разговор, но в его воображении все как-то не клеилось. Маша ведь расстроится, а расстраивать ее Роман совсем не хотел.

Выбравшись из подземки на нужной станции метро, Роман загрузил адрес в навигаторе и неприятно удивился тому, что идти было довольно далеко. Можно было, конечно, воспользоваться трамваем, но разбираться с системой оплаты проезда в наземном транспорте сейчас не хотелось, поэтому Роман отправился пешком и предсказуемо заблудился в типовых многоэтажках. Да еще телефон решил внести свою лепту в этот на редкость «прекрасный» день: батарея сообщила о том, что у нее остался один процент заряда.

Бесцельно побродив по Машиному району, Роман окончательно понял, что, во-первых, навыки скаута в Москве не могут помочь ничем, а во-вторых — оставлять Машу в этом районе просто нельзя, потому что такого количества нетрезвых людей он за всю свою жизнь не видел. А Маша ведь здесь вечерами ходила. От метро до дома, от дома до магазина.

У проходившей мимо женщины неожиданно оборвалась ручка пакета, и Роман бросился собирать раскатившиеся по тротуару яблоки.

— Вот пакеты сейчас делают, — проворчала женщина, достав из сумки запасной пакет и раскрыв его перед Романом, а когда он ссыпал туда собранные яблоки, добавила: — Спасибо тебе. Возьми яблочек. Они с дачи. Вкусные, не то что магазинные.

Роман не знал, как вести себя в такой ситуации, поэтому, пробормотав: «Спасибо», засунул пару яблок в карманы.

— А вы не подскажете, где здесь дом двадцать восемь, корпус три? Там еще салон красоты на первом этаже.

— Так вон через дорогу, — женщина указала направление. — Видишь Сбербанк за перекрестком? Вот за ним и дом. Только не вздумай тут перебегать. Вон переход есть подземный.

— Спасибо большое, — улыбнулся Роман и про себя подумал, что она, наверное, работает учителем. Слишком уж беспрекословным тоном она велела ему соблюдать ПДД.

Подземный переход тоже «порадовал» Романа исписанными стенами, специфическими запахами и частично не работающими лампами. Маша и здесь ходит одна? Справедливости ради, в Лондоне тоже было полно подобных мест. Но, во-первых, Роману не приходилось бывать в таких местах регулярно, а во-вторых, там он хотя бы примерно знал, чего ожидать и как себя вести в случае конфликта. Здесь же все было слишком непредсказуемо. Вспомнить хотя бы его драку у бара месячной давности, когда охранник, вместо того чтобы вызвать полицию, прикрыл Романа и сделал все, чтобы они с Юлой убрались с глаз долой побыстрее, хотя технически драку затеял именно Роман. От воспоминаний о Юле на душе привычно заскребли кошки. Раньше он планировал слетать во Флориду, куда отец увез ее после случившегося. А теперь, оставшись в Москве, Роман, кажется, лишил себя этой возможности, потому что пришлось бы как-то объяснять эту поездку Маше. Не то чтобы Маша ревновала его к прошлому — они вообще об этом не говорили, — но Роману казалось, что Маша не придет от этого в восторг. Тема его отъезда куда-либо как-то странно влияла на Машу. Как будто он мог уехать навсегда. Хотя вроде бы думать так он никакого повода не давал.

Из Машиного подъезда выходила пожилая дама. Роман поздоровался и придержал для нее дверь, а она, смерив его подозрительным взглядом, указала на заклеенную пластырями руку:

— Тоже руки режешь?

— Нет, — удивленно выдохнул Роман, про себя подумав: «Что значит „тоже“? Тут все так делают?»

В подъезде Роман привычно направился мимо лифта к лестнице. Не дойдя до нужного этажа одного пролета, он остановился и оперся ладонями о грязный подоконник, давая себе несколько минут, чтобы подготовиться к разговору. Наверное, Волков на его месте не стал бы сообщать Маше о поцелуе с Лялькой. Наверное, Роман был дураком, раз собирался это обсуждать. Но соврать он просто не мог. Что же это за отношения, в которых один врет? К тому же ложь все равно рано или поздно всплывет. Как с тем ужином на «Рене», о котором Димка все равно узнал и с которого началась их с Машей история.

Минут пять он, не двигаясь, смотрел в темноту сквозь мутное оконное стекло. Из приоткрытой форточки дуло, откуда-то тянуло сигаретами, дергано грохотал лифт, и Роману очень хотелось в Энфилд. С Машей. Насовсем. А из реального дико хотелось, чтобы Маша все поняла правильно, обняла и чтобы все как-то наладилось и с Лялькой, и с Волковым.

Этажом ниже хлопнула дверь. Очнувшийся Роман отшатнулся от подоконника и взбежал по ступенькам. Сердце колотилось в горле.

Дверь открыл Юрий Викторович.

— Добрый вечер, — улыбнулся Роман.

— Добрый. Маш! — крикнул тот и ушел на кухню.

Роман вошел в квартиру, хотя его вообще-то не приглашали, и тихо прикрыл за собой дверь.

Из кухни слышались голоса Машиных родителей, и у Романа живот скручивался узлом от мысли, что сейчас придется с ними общаться. К счастью, никто из них выходить в коридор не спешил. Маша тоже не спешила. Весь мир Романа сейчас сосредоточился на мысли, что вот появится Маша, улыбнется, и все наладится. Не может не наладиться, потому что он так вымотался за последнюю неделю, что ссоры просто не выдержит.

Когда Маша появилась в коридоре, Роман широко ей улыбнулся и, пользуясь тем, что родители до сих пор были на кухне, распахнул руки для объятий. Однако Маша вдруг испуганно охнула и замерла как вкопанная.

Романа прострелила мысль: «Волков ей рассказал!»

— Ты откуда здесь? — спросила Маша, и ее голос прозвучал непривычно хрипло.

— Я… приехал к тебе, — растерянно пробормотал Роман, еще не зная, что делать с предательством Волкова.

Впрочем, предательство ли это? Они же не друзья. Так… вроде как общаются. С чего он взял, что Димка, явно желающий вернуть Машу себе, не будет пользоваться любым косяком Романа?

— У меня телефон сел. Я предупредить не мог. Прости… — зачастил он, даже приблизительно не представляя, чего теперь ожидать.

Маша подошла к нему и остановилась в нерешительности. Роман впервые видел ее в домашней одежде. Босиком, в растянутой футболке и клетчатых шортах Маша казалась очень маленькой, а еще очень несчастной. И последнее — по его вине.

— Маша, — прошептал он, не зная, как начать оправдываться.

— Пойдем ко мне, — едва слышно сказала Маша и, схватив его за руку, сильно сжала. Пальцы ее были ледяными.

Роман высвободил руку и поспешно стащил с себя куртку и кроссовки. Маша торопливо потянула его в комнату. Роман хотел спросить, не будут ли против ее родители, но потом решил, что она все-таки знает, что делает. В конце концов, они могут не закрывать дверь. В последнем случае Маша, правда, вряд ли его обнимет так, как ему хотелось бы… Мысль о Машиных объятиях превратилась в навязчивую идею.

На пороге комнаты Роман на миг замер, вспомнив то, как сегодня он заходил к Ляльке, и последовавший за этим муторный, выматывающий разговор, закончившийся тем, что ему в лицо прилетела подушка. У Маши тоже есть повод огреть его хоть подушкой, хоть стопкой книг. Вот только жутко хотелось, чтобы она все поняла правильно.

Маша закрыла дверь за его спиной и прижалась к ней так, будто с той стороны должен был начать ломиться монстр, а она готовилась его не пустить. Роман потер шею и глубоко вздохнул.

— Послушай…

Маша громко всхлипнула и зажала себе рот ладонью.

— Маша, — Роман метнулся к ней и схватил ее за плечи, но Маша тут же вывернулась и, отбежав к столу, замерла, стоя спиной к Роману.

Чертов Волков! Почему он не оставил Роману шанс рассказать все самому?!

— У меня проблема, — вдруг произнесла Маша и сжала спинку стула.

— Что случилось? — на автомате спросил Роман, пытаясь осознать, как эта фраза коррелирует с Лялькиным поцелуем.

— На тесте две полоски, — срывающимся голосом произнесла Маша, и Роман завис, пытаясь понять, что это значит.

В голову пришел тест по «Межкультурной коммуникации», но почему он оценивается в полосках, Роман не понял. Потом он подумал об аптечных тестах. В его английской школе как-то проводили экспресс-тестирование на какую-то болячку, связанную с горлом. Но это-то здесь при чем? В итоге решил, что угадать все равно не сможет, и, подойдя к Маше, осторожно сжал ее плечи.

— Что это значит? — спросил он, готовясь утешать и успокаивать и понимая, что мечта о Машиных утешающих объятиях так и останется сегодня мечтой.

— Ты издеваешься? — убито спросила Маша и стиснула спинку стула так, что у нее побелели пальцы.

— Нет, прости. Я просто не понимаю. Ты можешь объяснить? Пожалуйста.

— Две полоски на тесте означают беременность.

Сперва Роман отметил, что Маша говорит тем же тоном, каким обычно с ним общается Ирина Петровна, — будто заранее считает его идиотом. И только потом до него дошел смысл сказанного.

— Но откуда? — вырвалось у него, пока мозг пытался сделать вид, что этой фразы не было. Не было, черт! Никогда!

— Что значит «откуда»? — Маша медленно повернулась и подняла на него взгляд, и Роман невольно отступил на шаг.

Маша смотрела так, как, наверное, все первые месяцы его учебы в универе. Не как на пустое место, нет, а как на человека, который не заслуживает внимания. Совсем.

— Я не то хотел сказать, — торопливо добавил Роман, в то время как в голове стучали слова Маши, сказанные вечность назад: «На всех средствах защиты гарантия…» Кажется, тогда они говорили о Волкове. А может, о Юле. Роман, хоть убей, не помнил. Он даже о поцелуе Ляльки уже не мог вспомнить. Да и о романе отца с Яной. Все вдруг стало таким мелким и незначительным на фоне случившейся катастрофы.

— Уходи, Ром, — очень спокойно сказала Маша и пошла к двери.

— Маша…

— Рома, я не хочу тебя сейчас видеть. Мне нужно время.

Маша открыла дверь и указала на полутемный коридор. В гостиной бубнил телевизор. Кажется, там шло какое-то ток-шоу. Во всяком случае, говорили на повышенных тонах.

Роман вышел в коридор, чувствуя себя немного оглушенным. Дошел до прихожей, даже взял с вешалки куртку, а потом замер. С какой это стати он уходит? Да, Маша не хочет его видеть, но это же не выход из ситуации. В конце концов, она не может решать этот вопрос одна. Он ведь не пустое место. Какого черта!

Роман повесил куртку на место и, развернувшись к Маше, взял ее за локоть.

— Пойдем обратно.

— Уходи, — прошипела она, пытаясь отцепить его пальцы от своей руки.

— Уйду, как только мы поговорим, — прошептал ей в ухо Роман. Ирина Петровна до сих пор была на кухне, и Роман боялся, что ей взбредет в голову выйти в коридор. — Маша, я понимаю, что ты не хочешь меня видеть, но потерпи пять минут. Хорошо?

На самом деле он не понимал, почему Маша не хочет его видеть. И с этим тоже нужно было срочно разбираться.

Не слушая ответа, Роман силой дотащил Машу до ее комнаты. Впервые в жизни он пользовался своим физическим преимуществом по отношению к кому-либо. Да не просто к кому-либо, а к Маше, которую любил до дрожи, с которой пылинки готов был сдувать. Но моральных сил на уговоры не осталось. Их уже ни на что не осталось.

Оказавшись в комнате, Роман тут же выпустил Машин локоть и встал у двери так же, как сама Маша десять минут назад. Наступила неловкая тишина. Маша смотрела в пол, потирая локоть в том месте, где Роман его сжимал.

— Прости, если сделал больно, — прошептал он.

Маша не отреагировала, все еще продолжая тереть кожу, будто желая стереть его прикосновение.

Роман рвано выдохнул и решительно произнес:

— Я понимаю, что ты сейчас расстроена.

Маша нервно рассмеялась и вскинула на него взгляд:

— А ты, я вижу, нет?

— Я… удивлен. Но сейчас речь не об этом. Ты говорила родителям?

— Нет, — Маша судорожно всхлипнула, и Роман, шагнув вперед, ее обнял. Боялся, что она оттолкнет, но Маша обхватила его за шею и горько разревелась. — Я не знаю, что делать. Я не знаю, как сказать маме. Она меня предупреждала, что ты уедешь, что тебе это не нужно и… Уезжай уже давай. Понял?

Маша зарыдала еще сильнее. Роман, зажмурившись, гладил ее по распущенным волосам, целовал в макушку, шептал какие-то успокаивающие глупости, краем сознания удивляясь тому, что Маша так зациклилась на его отъезде, который он даже не планировал. Сам же думал о том, что прохождение практики — теперь совершенно бессмысленное занятие, что нужно выяснить, как можно взять академ или перевестись на заочное, а еще думал, что он ни черта не умеет делать и понятия не имеет, чем зарабатывать на жизнь. Хотелось просто уснуть и проснуться в завтрашнем дне. И чтобы все как-то само собой разрешилось. Вот только надеяться было не на кого.

— Тебе правда лучше уйти, — прошептала Маша, чуть успокоившись.

— Глупости, — отозвался Роман. — Куда я от тебя уйду?

— Это из-за ребенка, да? Так бы ушел?

— Маша, я бы никуда не ушел в любом случае, — Роман взял ее за плечи и, отстранившись, заглянул в ее глаза.

Она была такой потерянной и заплаканной, что у него сердце сжалось. Он по-прежнему понятия не имел, как так получилось и что теперь делать, но главным сейчас было успокоить Машу.

— Я не знаю, как сказать маме, — прошептала она.

— Мы скажем вместе, — отозвался Роман, и Маша вновь к нему прижалась. — Теперь нужно, наверное, к врачу, да?

Маша замерла и, кажется, перестала дышать. Роман тоже замер, гадая, что он не так опять сказал.

— Ну, нужно же убедиться, что всё в порядке, да? — пояснил он.

Маша медленно выдохнула и, ткнувшись носом ему в шею, пробормотала:

— Я думала, ты про аборт.

— Про аборт? — удивился Роман.

Мысль об аборте даже не приходила ему в голову. Наверное, потому, что его родители ведь тоже могли от него избавиться, но не стали. И он теперь стоит тут, чтобы повторить ошибку отца. В голову лезли сплошь какие-то глупости. И венчала все это мысль о том, что Ирина Петровна поступила однажды иначе.

— Маша, — Роман выпустил Машу из объятий и, отступив на шаг, взял ее руки в свои, — ты хочешь сделать аборт?

— А ты будешь отговаривать?

— Это не ответ, — напряженно произнес Роман.

Он пока не знал, что чувствует по этому поводу. Ребенка он не хотел. Совсем. Но мысль об аборте вызывала тошноту. Впрочем, от нервов его всегда тошнило.

— А ты бы стал отговаривать? — сорвавшимся голосом спросила Маша.

Несколько секунд они смотрели в глаза друг другу, а потом Роман медленно покачал головой. Во взгляде Маши что-то промелькнуло, и он поспешил пояснить:

— Это твое здоровье, твое будущее, я понимаю. Но я сделаю все, чтобы поддержать тебя. Я не оставлю тебя с ребенком одну.

— Но не женишься, я помню, — усмехнулась Маша.

— В смысле?

Вероятно, Роман как-то резко перестал понимать русский язык, потому что недопонимание с Машей становилось просто фатальным. Раньше такого никогда не было.

— Ты говорил, что сделал бы все, чтобы обеспечить гипотетического ребенка, но не стал бы жениться. Я помню, — развернула Маша свою мысль.

— Но это же был гипотетический разговор. А теперь речь о тебе. Какая разница — жениться сейчас или через пару лет?

— Ты на мне женишься? — шепотом уточнила Маша, глядя на него широко распахнутыми глазами.

— Ну да, — пожал плечами Роман и расстегнул молнию толстовки, потому что дышать стало просто нечем. То ли у Маши в комнате было душно, то ли у него вдруг резко упало давление: голова закружилась. Но грохнуться в обморок при Маше, которой и так было несладко, он бы себе, конечно, не позволил. Роман медленно повертел головой и спросил: — Сейчас будем с твоими родителями разговаривать?

— Нет, ты что! – испугалась Маша. — Давай завтра.

Ее голос звучал жалобно. Роман вздохнул с облегчением.

— Заодно ты все хорошенько обдумаешь, — серьезно сказала Маша.

— Мой ответ не изменится.

— Я знаю, — прошептала она и вновь ткнулась холодным носом ему в шею. Ее голос прозвучал грустно.

— Давай завтра вместе сходим к врачу, — предложил он, чтобы что-то сказать.

— Я не могу. Если я пойду в нашу консультацию, врач может рассказать маме. Они общаются. А так только хуже будет.

— Значит, сходим к доктору из клиники, в которую обращался я. Она многопрофильная.

— Я… — начала Маша.

Но Роман решительно пресек возражения, сжав ее плечи:

— Ты просто успокоишься и перестанешь думать о пустяках. Всё.

— Рома, я так не могу.

— Теперь можешь, — отрезал он, и Маша, будто уменьшившись в размерах, спряталась в его объятиях, а Роман посмотрел в темный прямоугольник окна.

В кармане его куртки лежали яблоки. Не покупные. С дачи. В них, наверное, витаминов больше, чем в магазинных, и нужно будет обязательно накормить ими Машу.

Роман был рад, что она наконец расслабилась, перестала плакать и вот так, почти не споря, доверила ему свое будущее. Вот только, по правде сказать, он понятия не имел, что с этим будущим делать. У него и настоящего-то теперь не было. Оно просто рухнуло. До этого оно уже несколько лет кренилось, как Пизанская башня, но, казалось, что все-таки еще постоит. Только, видно, архитектор из него был явно хуже, чем из Бонанно Пизано.

Глава 15

Человек человеку — брат и помощник для вида.

Яна ожидала, что в среду вечером мама устроит ей допрос на тему того, что происходит на работе и что думает Лев Константинович о случившемся на заводе, но, как выяснилось, боялась она зря — мама вернулась домой поздно.

— Отдыхать, солнышко. Срочно отдыхать, — произнесла мама вместо приветствия вышедшей ее встретить Яне.

Яне показалось, что мама выпила, и это было странным.

— Всё в порядке?

— Скоро будет, — улыбнулась мама и загадочно добавила: — Скоро все будет.

Яна не знала, что сказать. Ей было неуютно и… страшно. Сбежав к себе в комнату, она запустила первый попавшийся сериал и устроилась на кровати с ноутбуком, запрещая себе думать. Мама заглянула к ней минут через сорок.

— Не спишь? — спросила она и присела на край кровати.

Яна поставила серию на паузу и стянула наушники.

— Пока нет.

— Что смотришь?

Яна развернула экран в сторону мамы. На стоп-кадре была сцена погони полицейской машины за преступником. Мама хмыкнула и, потянувшись, заправила Яне за ухо прядь волос, глядя на нее так, будто хотела сказать что-то важное.

— Что случилось? — спросила Яна, хотя на самом деле боялась, что разговор вновь вернется ко вчерашнему происшествию. Говорить о Диме очень не хотелось. В Яне сразу поднимались и страх, и стыд, и обида.

— Что говорят в компании об аварии? Тебе там виднее, — неожиданно сказала мама, и Яна удивленно вскинула брови.

Мама обычно знала все, что происходит в компании, гораздо лучше Яны, потому что у нее, казалось, везде были свои люди.

— О какой аварии? — уточнила Яна, хотя умом понимала, что вряд ли дело в аварийном отключении электричества на заводе на прошлой неделе, которое стоило начальнику производства и Сергею Евгеньевичу седых волос, потому что производственный цикл нельзя останавливать в авральном порядке.

— В которую попал сын Крестовского в сентябре. Что об этом в офисе говорят?

— Я не знаю, — честно ответила Яна. — Меня следователь расспрашивал о Самохине Андрее, водителе Волковых, но я его только пару раз и видела, поэтому сказать ничего не могла, а дела его вроде как в отделе кадров нет почему-то.

— Отсутствие чьего-либо личного дела в отделе кадров тебя не касается, — отрезала мама, — а вот знать, что об этом думают сотрудники, ты обязана, Яна. Это и отличает хорошего помощника руководителя от бездарного. Ты должна быть в курсе всего. Знать не только что Крестовский предпочитает на обед и какой пьет кофе, но и с кем он спит, на какие сайты заходит, что у него в семье происходит.

— Ну личная жизнь мне его зачем? — жалобно пробормотала Яна, понимая, что это похоже не на заботу о благе босса, а на… сбор компромата.

— Потому что в решающий момент ты должна быть во всеоружии. И иметь возможность, когда это будет выгодно, воспользоваться информацией о его слабостях. Понимаешь?

— У него нет слабостей, — после раздумий произнесла Яна, хоть и знала, какую реакцию это вызовет у матери.

— Какая же ты у меня все-таки глупая и наивная, Янка. Моя вина, конечно. Растила тебя как тепличное растение. Но так хотелось тебя ото всей этой грязи уберечь. Ну назови хоть одну из очевидных слабостей Льва? Ну, раскрой глаза. Что-то же ты должна была заметить?

— Он любит овсяное печенье, — глупо произнесла Яна, и мама закатила глаза. — Еще сына любит и… Диму. Дорожит памятью о… об отце, — неуверенно закончила Яна.

— Уже лучше, — вздохнула мама. — С этим уже можно работать. Только нужно думать чуть шире, Ян. Любит сына. А сын у него месяц назад устроил гонку на папиной машине на загородной трассе и попал в ДТП со смертельным исходом. Ну? Это же уже отбрасывает тень на безупречный образ?

— По вине Романа погиб другой водитель?

— Кто там был виноват — это не суть важно, доченька. Важны факты. А факты — вещь такая: как их преподнесешь, такая картинка и сложится. Ладно, спи давай, святая наивность, — мама рассеянно коснулась лба Яны сухими губами и вышла из комнаты.

Яна несколько секунд смотрела на успевший погаснуть экран ноута, где отражалось ее испуганное лицо. Она вспомнила раздражающе уверенное поведение Романа в стенах компании, его неприязненный взгляд вчера в квартире у Льва Константиновича. Неожиданно картина стала приобретать совсем иные очертания. Роман — классический мажор?

На следующий день Дима ожидаемо вновь не явился на практику. Маша заметно нервничала, Роман выглядел так же, как обычно, но теперь Яна пристально в него вглядывалась и подмечала то, на что не обратила внимания в первые встречи. Например, его уверенность в себе граничила со снобизмом. Он был вежлив, улыбчив, но было в этом что-то ненастоящее. Если не присматриваться, то и не заметишь, но Яна теперь ясно видела, что Крестовский-младший относится ко всем немного свысока. Ни с кем особенно не разговаривает: здоровается, дежурно шутит, но в общение не вступает, видно, считая это ниже своего достоинства. С ней же и вовсе Роман вел себя так, будто она сделала лично ему что-то плохое. О его вежливость можно было порезаться, и такое поведение прекрасно встраивалось в образ мажора, который походя убил человека, катаясь на папиной машине.

Симпатия к Роману, которую Яна начала было испытывать в поездке на производство, увидев его искреннюю заботу о Диме, растаяла без следа. А заодно захотелось докопаться до обстоятельств аварии. Что-то в том, как мама говорила о фактах, не давало покоя. На секунду Яна допустила мысль о том, что она слишком легко отказалась от собственных выводов в пользу маминых. Но только на секунду. В конце концов, опыта в этих делах у мамы гораздо больше. Сама Яна наблюдательностью и умением оценивать людей никогда похвастаться не могла.

За обедом Яне представилась возможность поговорить об аварии. На этот раз она заказала в офис не пиццу, а полноценный комплексный обед, предварительно выяснив у Маши, что они предпочитают, и вновь привычно услышав от нее, что Роман в еде не капризен. Маша задержалась в бухгалтерии, а пришедший из архива Роман принялся помогать Яне накрывать на стол в переговорной, как и пару дней назад на производстве. Это немного выбивалось из ее представления о мажорах, но то, каким холодом веяло от него в сторону Яны, все уравновешивало.

— Откуда у вас эти шрамы? — подала голос Яна, указывая взглядом на руку Романа, которую тот протянул к чайнику.

Крестовский бросил взгляд на исполосованную розовыми отметинами кисть и чуть пожал плечами:

— Порезался о стекло.

Взяв чайник, он принялся разливать кипяток по чашкам.

— Это в аварии? — будто невзначай спросила Яна, понимая, что, если он пожалуется отцу, у нее будет весьма неприятный разговор с боссом.

Впрочем, такой развязки не стоило опасаться, потому что, как она успела заметить, отношения Крестовских назвать близкими можно было с натяжкой. Жили они по отдельности, и все случаи, когда Роман заходил к отцу в кабинет, заканчивались тем, что он выходил оттуда с каменным лицом, а босс до конца рабочего дня пребывал в скверном расположении духа.

Крестовский наполнил последнюю чашку, поставил чайник на стол и поднял на Яну взгляд.

— Это важно? — вежливо уточнил он.

— Просто авария наделала у нас тут шуму, — улыбнулась Яна, понимая, что ей до изящества матери как до Луны.

Впрочем, она пока не врала. Следователь действительно допрашивал нескольких сотрудников — и ее в том числе.

— Да. В аварии.

— Вы не справились с управлением? — Яна изобразила любопытство.

Она умела выглядеть милой глупышкой. Это стало понятно еще в пору ее участия в конкурсе красоты. Спрос с поступков и высказываний при таком поведении был меньше.

— Да, я не справился с управлением на повороте на мокрой дороге, и нас вынесло на встречку.

Яна отметила это «нас», а еще отметила, что тон Крестовского снизился на градус.

— Простите, никак не могла уйти, — запыхавшаяся Маша появилась в переговорной с виноватой улыбкой.

— Приятного аппетита, — улыбнулась Яна и оставила их одних.

Неожиданно для самой себя она почувствовала азарт и направилась в сторону отдела кадров.

Кира, сидевшая спиной к двери, услышала шаги и быстро свернула пасьянс на мониторе.

— Испугала. Думала, Мегера идет с обеда.

Мегерой сотрудники за глаза называли начальницу отдела кадров.

— Слушай, пойдем покурим?

— Ну давай на пять минут, пока ее нет.

Ни Яна, ни Кира не курили, но расхожая фраза, позволявшая с чистой совестью сделать перерыв, использовалась в офисе повсеместно. А вообще, за некурение сотрудникам доплачивали. Все-таки формат компании был европейским: с абонементами в фитнес, спортивными состязаниями отдел на отдел и прочим стимулированием здорового образа жизни.

Они вышли на застекленную лоджию, уставленную цветами, и Яна сдвинула створку окна, запуская свежий воздух.

— К вам на прошлой неделе следователь приходил? — спросила Яна, вдохнув полной грудью. День выдался солнечным, и очень хотелось выйти на улицу.

— А то! Нас теперь с этим пропавшим личным делом мурыжить будут до скончания века. Записи с камер поднимали, должностные обязанности по строчкам изучали. Я еще, как назло, доступ в архив имею.

— А что за история? А то меня тоже допрашивали, но я так и не поняла, что случилось.

— Да там такое… — Кира округлила глаза и огляделась по сторонам, будто их могли подслушать, хотя на балконе камер не было, поэтому они сюда и пошли. — Короче, этот Самохин, чье личное дело пропало, погиб в аварии.

— Он что, был с Романом? — смерть человека, с которым Яна была знакома, пусть и неблизко, вызвала странный холодок внутри. О том, что Андрей Самохин погиб, Яна не знала.

— Да нет. В том-то и дело, что Роман был в другой машине. А у Самохина в машине оказалась дочка Алексея Евгеньевича.

— Лена? — вырвалось у Яны.

— Кажется, Лена. В общем, младшая сестра Димы Волкова.

— А что она там делала? — Яна отметила, что голос у нее дрожит.

— Не знаю. Верка немного поболтала со следователем. Он ее на свидание пригласил, представляешь? Мне таким злым показался, а она говорит, что в жизни ни с кем так не смеялась, — Кира покачала головой.

— Ну так что с Леной? — напомнила Яна.

— А-а-а, Верка сказала, что вроде как Самохин ее похитил.

— Да ты что? — не поверила Яна. — Зачем?

— Ян, ну ты как с луны свалилась. Там же такие деньги вертятся.

— То есть он выкуп просил?

— Вот этого не знаю. Верка не говорила. С другой стороны, зачем еще ее похищать?

— Ужас какой, — поежилась Яна. — Кир, а Роман там как оказался?

— Ну, наверное, как-то узнал, что Лена у Самохина, и поехал за ней.

— Как супермен? — нервно усмехнулась Яна.

— Ага. Так-то по нему не скажешь. Но может, там что-то другое было, а эту историю про похищение потом уже придумали? Может, она с Романом сбежать хотела, а Самохин пытался помешать. Он же еще и телохранителем у нее был.

— С Крестовским? Сбежать?

— Ну я не знаю. Может, у них там любовь? Как у Ромео с Джульеттой. И тоже вон со смертельным исходом. Правда, не для них.

Яна посмотрела на панораму города за до блеска отмытым окном. От новостей голова шла кругом.

— В общем, умеют богатые развлекаться, — со вздохом закончила Кира. — Ладно, я поскакала. Мне еще отчет для Мегеры доделывать.

— Давай, — рассеянно кивнула Яна.

Она еще некоторое время стояла на балконе, пытаясь понять, что в рассказанном Кирой правда, а что домыслы бухгалтера Веры. Вера, на взгляд Яны, была неглупой, хоть и слегка легкомысленной. Могла ли она переврать факты? Случайно, потому что тема ей не слишком интересна и она в нее не вникала, или же намеренно, чтобы… Причину, по которой Вера стала бы запускать лживые сплетни, Яна с ходу придумать не смогла.

Кажется, мама была права: Яна совсем не разбирается в людях. От мыслей о маме неожиданно скрутило живот. Как бывало от страха.

«Отсутствие чьего-либо личного дела в отделе кадров тебя не касается», — сказала сегодня мама. Яна сглотнула, слепо глядя в окно. Мама могла сделать так, чтобы личное дело бесследно исчезло.

Что же произошло на самом деле? Крестовский действительно сбежал с Леной, а Андрей Самохин погиб, пытаясь не дать им наделать глупостей? Совсем как киношный телохранитель в киношной истории о запретной любви подростков… Или же Лена правда была в машине Самохина? Но что тогда делал на дороге Роман? Он определенно не был похож на человека, который готов ввязаться в опасное приключение. А еще он сегодня сказал: «Нас выбросило на встречку». Кого «нас»?

Мама считала, что Яна обязана знать о том, как эту историю видят в офисе. Маму она привыкла слушать. Но в этот раз она и сама чувствовала, что ей нужно докопаться до истины, потому что, как бы страшно это ни звучало, кажется, мама знала обо всем этом гораздо больше, чем хотелось бы думать Яне. И самое главное, мама вполне могла иметь к этим происшествиям отношение.

Заглянув в переговорную, Яна застала Романа, обнимавшего Машу за плечи и что-то шептавшего ей на ухо. Попятившись назад, она бесшумно прикрыла дверь. Какова вероятность того, что Роман действительно пытался сбежать с Леной? Мог ли он воспылать к ней страстью, словно в шекспировской трагедии? Теоретически — наверное. Вот только в эту картину не вписывался его очевидный роман с Машей. Не может же он влюбляться каждый месяц?

Значит, историю с любовью, скорее всего, можно было отмести. Оставался реальный вариант — похищение Лены ради выкупа. Яна медленно побрела в сторону приемной, размышляя о маминых словах насчет личного дела Самохина. Какое отношение мама могла иметь к похищению с целью выкупа? У них с Яной было достаточно денег. К тому же это криминал. Мама, конечно, могла впасть в ярость и накричать или швырнуть тарелкой в стену, но это ведь не делало ее преступницей.

Заняв свое рабочее место, Яна открыла переписку с партнерами, но поняла, что не может сосредоточиться. Ей казалось, что она чего-то не замечает. Как мог быть связан Андрей Самохин, предположительно желавший получить выкуп за Лену, с мамой? Насколько вообще может быть удачной попытка киднеппинга в наше время, когда повсюду стоят камеры и при желании можно отследить каждый шаг человека, даже если он профессиональный телохранитель и знает, как работает система безопасности? Как он собирался получить деньги? На что рассчитывал? А что, если похищение было не ради выкупа? Что, если от Лены хотели избавиться?

Яна прижала ладонь к губам, думая о Лене. Ей всего пятнадцать. Она лишилась родителей, а потом ее похитили. Усадили в машину и куда-то увезли. Яна прикрыла глаза, представляя себя на месте Лены. Представить никак не получалось. Слишком нереальным был этот сюжет.

Яна открыла окно браузера и, загрузив страницу Лены в соцсети, развернула аватарку во весь экран. С черно-белого фото на нее пронзительным взглядом смотрела темноволосая девушка, которой можно было с успехом дать и двенадцать, и все тридцать. Все-таки мама заблуждалась. Лена была красивой. Яна подумала о том, что они сестры. Представить сестрой этого серьезного ребенка у нее почему-то не получалось. Дима казался более живым и материальным, а Лена будто была нарисована резкими мазками, острыми углами, густыми тенями.

Все фотографии Лены были черно-белыми, поэтому Яна понятия не имела, какой у нее цвет глаз. Да и цвет волос от фото к фото менялся. Она всматривалась в темные глаза, будто пытаясь отыскать в этом взгляде ответы на вопросы: кто стоял за похищением? Кому это могло быть выгодно?

— Ян, босс у себя? — Сергей Евгеньевич заглянул в приемную и приветливо улыбнулся.

— Да, — кивнула Яна и торопливо свернула фото.

— Сваргань кофе, будь другом? А то я засыпаю на ходу, — Сергей Евгеньевич скорчил жалобную мину, и Яна невольно улыбнулась.

Ей нравились его простота и порядочность. Ну кто еще взвалил бы на себя такую ответственность, как взрослые племянники с не самыми простыми жизненными обстоятельствами?

Пока Яна хлопотала у кофемашины, Сергей Евгеньевич, пристроив на ее столе стопку бумаг, вдумчиво их перебирал.

— М-м-м, пахнет волшебно, — простонал он, когда по приемной поплыл запах сваренного кофе. — Спасибо.

— Для вас всегда так приятно делать кофе, — улыбнулась Яна и, помявшись, спросила: — Как Дима?

Улыбка Сергея Евгеньевича погасла.

— Нормально, — сдержанно произнес он и, явно намереваясь сменить тему, спросил: — На новогодние праздники едешь куда-то?

— Пока не думала, — понятливо поддержала беседу Яна. — А вы?

— Тоже не знаю. Но в отпуск жутко хочется. Вот накоплю денег да как рвану в кругосветку, — мечтательно протянул он и, спохватившись, добавил: — Ладно, пойду. Спасибо за кофе.

Он подхватил со стола чашку, сунул под мышку папку с документами и, сделав глоток, постучал в дверь босса.

Яна проводила его взглядом. Накоплю денег? Она-то думала, что денег у него в избытке и копить на что-либо не нужно. Впрочем, деньги ведь на самом деле принадлежали Лене и Диме, а он просто являлся Лениным опекуном.

Яна схватила со стола мобильный и, с минуту поколебавшись, вошла на сайт, где можно было получить юридическую консультацию онлайн.

Ей было немного страшно спрашивать о том, унаследует ли опекун активы опекаемых в случае их смерти, если он их единственный родственник. А стоило ей подумать о том, каким милым с ней всегда бывал Сергей Евгеньевич, к страху начинал примешиваться стыд. Но Яна все равно нажала «отправить» под окошком сообщения.

Глава 16

Все вокруг в этом мире всего лишь играют роли.

ВДНХ Лялька до этого видела только на Ромкиных фотках в Сети и представляла себе его немного по-другому, поэтому, когда на въезде в Москву Сергей поинтересовался, куда именно ее везти, впала в ступор.

LastGreen написал, что подъедет на ВДНХ, но дядя ведь не просто так спрашивает. Лялька загрузила сайт ВДНХ, и у нее глаза на лоб полезли. Она-то думала, это небольшой парк! В голову закралось подозрение, что предложение LastGreen’а может быть глупой шуткой. Вдруг он и не собирался встречаться? Вдруг это просто какой-то фрик из Сети, который так развлекается?

После предательства Ромки этот вариант казался самым верным. Ей ведь не было места в обычной жизни со встречами, прогулками. Ее, оказывается, даже любить никто не мог и не хотел. Лялька бросила взгляд на Сергея. Он, будто это почувствовав, на миг обернулся.

— Спроси у этого, как его… куда тебя подвозить.

Лялька несколько раз моргнула, чувствуя, как дурацкие слезы подступают к глазам. Было дико стыдно оттого, что никакого LastGreen’а там не будет, что они зря приехали и Сергей увидит ее ненужность. Не то чтобы это было новостью…

— Поехали домой, — подала голос Лялька, а когда Сергей не включил поворотник и никуда не свернул, почти закричала: — Разворачивайся домой!

Не заревела она лишь потому, что у нее были густо накрашены ресницы, а тушь была новой, и Лялька понятия не имела, как та поведет себя от слез. Да и черная подводка могла потечь. С одной стороны, это бы завершило ее образ никчемного уродливого существа, с другой — почему-то ей было важно, как она выглядит. Где-то глубоко-глубоко внутри она надеялась встретиться сегодня с Ромкой. Она ведь в Москве. И если он сейчас напишет или позвонит, можно будет невзначай сообщить, что она недалеко, и согласиться встретиться в кафе, например. Или погулять. Они никогда в жизни не гуляли вдвоем.

— Здесь нельзя разворачиваться, — наконец ответил Сергей. Его голос звучал убийственно спокойно. — Ближайшая развязка через два километра.

Лялька дернула плечом и уставилась в окно на плотный поток грязных машин.

Телефон пиликнул сообщением. Лялька на миг зажмурилась, запрещая себе надеяться на то, что это может быть Ромка, и все-таки отчаянно надеясь.

LastGreen писал: «Ты на метро?»

«На машине», — ответила Лялька, чувствуя разочарование вперемешку с облегчением.

«С какой стороны вы будете подъезжать?»

— С какой стороны мы будем подъезжать? — спросила Лялька у Сергея.

— Со стороны Останкинского проезда, — ответил тот, потыкав в навигатор и даже не заикнувшись о недавнем требовании Ляльки вернуться домой. Лялька отбила сообщение LastGreen’у и посмотрела на дядю. Наверное, нужно было извиниться и поблагодарить, но Сергей никогда не давал понять, что ждет извинений и благодарности, поэтому она смолчала.

Развязку с разворотом в сторону области Сергей проехал мимо.

— Высади меня у КПП на въезде, — сказала Лялька, прочитав сообщение о том, что LastGreen будет ждать ее у КПП.

— Вы пойдете внутрь? — уточнил Сергей.

— А что? — тут же огрызнулась Лялька, которую начало потряхивать перед встречей с незнакомым возможно-маньяком.

— Мне заезжать на территорию или искать парковку снаружи? И ты планируешь с ним гулять или просто заберешь телефон?

От этого вопроса Лялька зависла. Она даже не думала в сторону «гулять». Она никогда ни с кем не гуляла. Как это вообще можно делать с незнакомым человеком? Зачем с ним гулять? Это же нужно разговаривать, что-то пытаться рассказать. Она не собиралась гулять! Она не умеет гулять! Лялька почувствовала, что сердце колотится в горле, и обеими руками вцепилась в ремень безопасности.

Телефон снова пиликнул: «У тебя сколько времени есть?»

Лялька вытерла вспотевшую ладонь о джинсы и дрожащим пальцем напечатала: «Не знаю».

LastGreen ответил: «Там какая-то фигня редкая расцвела в ботаническом». «Можем сходить, если хочешь».

Лялька испуганно уставилась на экран.

— Что там? — обеспокоенно спросил Сергей, и Лялька вскинула на него взгляд. Они стояли на светофоре, и Сергей, обернувшись к ней, пытливо всматривался в ее лицо.

— Там фигня редкая расцвела, — ответила Лялька на удивление тоненьким голосом.

— Где? — не понял Сергей и покосился на ее телефон.

— В Ботаническом.

— А-а-а. Смотреть пойдете?

Лялька пожала плечами и посмотрела на новое сообщение.

«?»

«Пойдем», — написала она и испуганно сжала телефон.

«Тогда я у КПП со стороны октябрьского. Машина какая?»

— Какая у нас машина? — спросила Лялька все еще странным тонким голосом и прокашлялась.

— «Ауди», шестьсот сорок пять.

Лялька отбила сообщение и, получив в ответ «ок», снова сжала в руке телефон. В голове было пусто, и дышать почти не получалось. Дышать без Ромки вообще не получалось, потому что было страшно. Особенно в большом настоящем мире.

LastGreen’а она узнала сразу, хотя тот был без шлема и мопеда. Увидев машину Сергея, он помахал рукой так, будто они были хорошо знакомы. Сергей кивнул в ответ и притормозил.

— Включи локацию, — обернувшись к Ляльке, сказал он. — Я припаркуюсь внутри и тебя наберу, скажу, где я. И деньги возьми.

Сергей протянул ей несколько сложенных купюр. Лялька не глядя сунула их в карман кожанки и взялась за ручку двери. Она почему-то ожидала, что LastGreen подойдет к машине, откроет дверь и подаст ей руку, как делали всегда Димка и Сергей, но он остался стоять на тротуаре. Лялька выбралась из машины и на негнущихся ногах направилась к нему.

— Привет, — улыбнулся LastGreen, сунув руки в карманы.

— Привет, — просипела Лялька и подняла на него взгляд.

Он был ниже Ромки и, наверное, даже чуть ниже Димки. Его светлые волосы были коротко подстрижены, в левом ухе поблескивало небольшое колечко. Хотя привлекать внимание к таким ушам Лялька бы не стала. Они торчали в разные стороны. К тому же правое оттопыривалось чуть сильнее. Еще у LastGreen’а были серо-зеленые глаза и по-девчоночьи пухлые губы. Лялька рассматривала его, фиксируясь на деталях, чтобы как можно дольше не разговаривать. Она ведь не может говорить, пока его изучает. LastGreen смотрел в ответ, улыбаясь чуть насмешливо. Это Ляльку, пожалуй, злило и одновременно успокаивало. Маньяки так не выглядят. Наверное. Хотя идея, что LastGreen может быть маньяком, все еще немного ее привлекала. Это решило бы все проблемы.

— Я Гриша, — наконец произнес он.

— Гриша? — удивилась Лялька. — Это полное имя такое?

Брови LastGreen’а взлетели вверх. Он неловко усмехнулся и осторожно произнес:

— Григорий.

— А-а-а, — сконфуженно протянула Лялька, понимая, что ни разу в жизни не встречала это имя.

LastGreen некоторое время на нее смотрел, а потом достал из кармана ее телефон.

— Вот. Только он сел. У меня разъема такого нет.

— Ага, — кивнула Лялька. — Спасибо.

Она сунула телефон в карман, и пальцы наткнулись на купюры, которые дал ей Сергей.

Лялька торопливо выдернула деньги, край сложенной стопки зацепился за замок на кармане куртки, и все купюры, кроме верхней, посыпались на землю.

— Фига из тебя высыпается! — присвистнул LastGreen и, быстро наклонившись, собрал деньги. — Держи.

Лялька, покраснев, взяла купюры. Она понимала, что за возврат телефона нужно заплатить, но сколько, не имела ни малейшего понятия. Сергей ее в тратах не ограничивал. Другое дело, что она покупала только что-то необходимое. Самая большая статья ее расходов приходилась на мангу и всякий фанстафф по аниме. Чувствуя себя дико неловко, Лялька протянула LastGreen’у пятитысячную купюру. Он уставился сперва на ее руку, потом на лицо.

— За то, что телефон вернул, — выпалила Лялька, к своему ужасу краснея еще больше.

LastGreen внимательно на нее смотрел, не спеша брать деньги. Лялька смотрела в ответ и понимала, что даже приблизительно не представляет, о чем он сейчас думает. Всех своих сетевых друзей она читала как открытые книги. Безошибочно видела, когда смайлик или поставленная точка выражают совсем не то, что написано словами. А тут перед ней стоял живой человек, смотрел ей в глаза, и она понятия не имела, что творится у него в голове. Ей даже на миг пришла нелепая мысль попросить его написать ей сообщение. Так бы она его поняла. Наверное.

— Ты с ума сошла? — очень серьезно спросил LastGreen.

— Ну, ты же приехал и…

LastGreen набрал в грудь воздуха и шумно выдохнул, а потом молча спрятал руки в карманы куртки, все еще глядя Ляльке прямо в глаза.

Лялька сунула деньги в карман, попробовала придумать какую-нибудь шутку, чтобы разрядить обстановку. Она ведь это умела! Правда умела. Вот только голова вновь начала болеть, а еще на нее накатил такой стыд, что даже дышать стало тяжело. Пролепетав нелепое «пока», Лялька почти бегом бросилась к выходу с ВДНХ.

Выдернув на ходу из кармана телефон, она ткнула на кнопку, но экран не заработал. Лялька потрясла гаджет и только тут сообразила, что это тот аппарат, который вернул LastGreen. Вытащив второй телефон, она набрала номер Сергея и оглянулась. LastGreen за ней не бежал. Все-таки он, наверное, не был маньяком, а вот она точно была дурой, потому что у нее в голове было всего два варианта того, где она накосячила: либо обидела человека, который даже не планировал брать деньги, либо мало предложила. Она попыталась оправдать себя тем, что ей неоткуда было знать, как вести себя с деньгами, но ведь она могла заранее этим озаботиться, спросить у Димки или у Сергея. Да в конце концов, просто пойти на эту встречу вместе с кем-то из них. Но нет, она решила, что справится сама, и облажалась по полной. А все потому, что в переписке у тебя есть шанс взять паузу, обдумать каждое слово, каждую запятую, можно удалить сообщение, отредактировать. А здесь все на чистовую. В моменте. Как они тут только с ума не сходят?

Пока в трубке шли гудки, Лялька огляделась. Вокруг было полно народу. Семьи с детьми, бабушки парочками, подростки компаниями. Одиночки тоже были, но они знали, куда идут, как, например, девушка в ярко-оранжевой куртке, быстрым шагом шедшая по тропинке туда, где ее наверняка ждали, или мужчина, уверявший кого-то по телефону, что он почти на месте и его вот-вот будет видно. И только Лялька не знала, куда идти и, главное, зачем.

Сергей наконец снял трубку.

— Где ты? — выпалила Лялька, не дождавшись его «алло».

— На парковке.

— На какой? — спросила она, чувствуя, что зубы стучат.

— Все хорошо? — тут же спросил Сергей.

— Просто скажи, куда мне идти. Я вошла и… заблудилась.

— А парень этот где?

— Нигде! — повысила голос Лялька.

— Сбрось мне локацию, я приду.

Лялька хотела попросить его не отключаться, но почему-то не стала. Отправив Сергею локацию, она без особой надежды прижала телефон к уху и через секунду услышала в трубке его сбившееся дыхание.

— Стой там. Я буду через две минуты.

Лялька отошла в сторону, чтобы не мешать гуляющим. Она не стала сбрасывать звонок, и Сергей тоже.

Наконец она его увидела. Сергей почти бежал, прижимая мобильный к уху. Лялька вытянула вверх руку и стала подпрыгивать, как маленький ребенок. Ей было немного неловко, но важнее было, чтобы Сергей ее заметил. И он заметил. Сунул на ходу телефон в карман и теперь уже побежал по-настоящему, лавируя между людьми.

Лялька опустила телефон, подумала, что нужно как-то пошутить над его озабоченным видом, — это всегда разряжало обстановку, — но стоило Сергею к ней подбежать и схватить ее за плечи, как она бросилась ему на шею и разревелась.

Сергей одной рукой прижал ее к себе, а второй принялся гладить по голове и спине с такой силой, что ей было немного больно. Но она не стала просить его перестать, потому что в эту минуту ей слишком хотелось чувствовать себя нужной.

— Он тебя обидел? — спросил Сергей, когда ее рыдания перешли во всхлипы.

— Нет. Я просто дура.

— Лена, — дядя попытался отстранить ее от себя, чтобы взглянуть на нее, но Лялька помотала головой и сильнее вжалась лицом в его плечо.

Сергей был в светло-серой толстовке, на которой успели отпечататься разводы черной туши. Вот тебе и водостойкая. Лялька представила себе, как она выглядит, и вжала лицо в его плечо еще сильнее.

— Лена, — повторил Сергей, — ты не дура. Как бы ты себя ни повела, никто не имеет права тебя обижать.

— Ты так говоришь, потому что ты… — начала Лялька и запнулась. Она хотела сказать «свой», но испугалась в последний момент.

— Хочешь, я оторву ему голову? — преувеличенно весело спросил Сергей.

— А как же клятва Гиппократа? — поддержала его тон Лялька.

— Ее давно заменили на клятву врача России. Да и врач я уже сто лет как не практикующий.

Лялька вздохнула, понимая, что отлипнуть от Сергея все же придется.

— Не смотри на меня, — попросила она.

— Не вопрос, — ответил дядя и действительно закрыл глаза, стоило ей отстраниться.

Лялька достала из кармана телефон и, включив камеру, оценила свой вид. Да уж. Все-таки она была права в том, что стоит ей порыдать, как образ никому не нужной страшилы будет прекрасно довершен.

Порывшись в рюкзаке, она достала влажные салфетки и принялась оттирать лицо. Сергей забрал у нее рюкзак, чтобы тот не мешал, и молча стоял рядом, пока она не закончила.

— Я ему денег за телефон предложила. Пять тысяч, — наконец произнесла Лялька.

— Понятно, — вздохнул Сергей. — Что сказал?

— Ничего. Я… убежала. Дура я, да?

Лялька хотела произнести это с вызовом, но получилось жалко.

— Да нет, ты не дура, Лен. Просто в таких вещах нужен опыт.

— Я не должна была предлагать?

— Обычно по человеку видно, ждет он денег или нет.

— А как видно? — Лялька скомкала салфетки и забрала у Сергея свой рюкзак.

— Да по тону. По поведению.

Лялька вздохнула. Эти навыки она точно не освоит. Очень хотелось вернуться во вчерашний день и не целовать Ромку. Или же поцеловать, но чтобы тот ответил. Или же даже пусть не ответил, но все обдумал и позвонил сегодня, предложил погулять, поговорить. Ей до смерти хотелось, чтобы сейчас рядом с ней вместо Сергея стоял Ромка, чтобы ему, а не Сергею было не все равно, чтобы он бежал к ней от парковки, успокаивал, пытался неловко шутить.

Но Ромка не звонил и не писал, LastGreen’а она умудрилась обидеть на ровном месте и заодно выставить себя дурой.

— Давай, раз уж мы приехали, сходим в Ботанический, посмотрим редкую фигню, — нейтральным тоном предложил Сергей.

— Давай, — не стала упираться Лялька.

Пусть это чувство нужности хотя бы дяде продлится еще чуть-чуть. Все равно она потом снова начнет думать о том, что он, возможно, их обманывает, бояться того, что может в любой момент оказаться в детском доме, если не в психушке. Но пусть хоть сейчас эти мысли отступят.

Они провели на ВДНХ больше четырех часов. Посмотрели редкую фигню, которая оказалась мохнатой орхидеей, сходили в пару музеев, пообедали, просто погуляли. Лялька не знала, насколько это все интересно Сергею. Они почти не разговаривали все это время. Но дядя ходил рядом и выглядел расслабленным и спокойным, что в последнее время бывало нечасто. Они, наверное, даже были похожи на семью. Только Димки не хватало. Так сильно, что Лялька сфотографировала мохнатую орхидею и послала ему фото с подписью: «Редкая фигня передает тебе привет».

Димка в ответ написал: «Держись от нее подальше. Выглядит крипово».

Лялька улыбнулась и, подумав, отправила это же фото Ромке с той же самой подписью. Ромка тоже ответил почти сразу. Прислал два смайлика: один — с улыбкой, а второй — поднятый вверх палец.

Лялька с горькой усмешкой спрятала телефон в карман.

И уже на обратном пути, в машине, она увидела сообщение от LastGreen’а, которое он отправил ей почти сразу после ее побега. Чувствуя, как вновь запылали щеки, Лялька открыла чат.

«Прости, если я тебя расстроил», — было написано в первом сообщении. А во втором была гифка с грустным котиком.

Лялька неловко поежилась и… в третий раз отправила фото орхидеи, подписав: «Редкая фигня передавала тебе привет».

Сообщение тут же отметилось прочитанным.

«Крутая. Познакомишь меня с ней как-нибудь?»

Лялька подняла взгляд на следившего за дорогой Сергея и, не успев подумать, выпалила:

— Он просит познакомить его с редкой фигней.

— Этот парень? — тут же отозвался Сергей, будто они просто продолжили начатый разговор.

— Ага, — кивнула Лялька.

— Ну, приглашай в гости. Попросим редкую фигню вести себя прилично. Он у нас иногда умеет.

Лялька несколько секунд смотрела на затылок Сергея, прежде чем сообразила, что дядя говорит о Димке.

Резко отпустившее напряжение вылилось смехом. Лялька хохотала, кажется, целую вечность, сложившись на заднем сиденье дядиной машины и цепляясь за ремень безопасности. Потому что просто смеяться было хорошо. Потому что Сергей смеялся вместе с ней и потому что прямо сейчас не нужно было думать о Ромке, о том, что отвечать LastGreen’у и как просить Димку вести себя прилично в случае их знакомства.

Глава 17

Ты живешь по привычке: немой элемент биосферы.

Роман не был уверен в решении поговорить с отцом. Если уж на то пошло, он вообще ни в чем уже не был уверен. Наверное, стоило отложить встречу до утра или как минимум все хорошенько обдумать, но на Романа напало такое оцепенение, что ему очень нужно было услышать совет или хотя бы слова о том, что он не один, что это все разрешимо. Вон у отца же все как-то разрулилось в подобной ситуации. А Машу Роман любит. Ну правда, какая разница, сейчас это случилось или потом.

В метро, несмотря на поздний час, было многолюдно. Устроившись в конце вагона, Роман скользил взглядом по лицам людей. Люди в большинстве своем хмурились. А еще они были одеты в основном в серые или черные тона. Роману некстати вспомнилась булгаковская Маргарита, которая вышла на улицу с желтым букетом, чтобы Мастер наконец ее нашел. Наверное, действительно только так и можно было выделиться и обратить на себя внимание. Толпа была серой и в общей массе своей казалась несчастной. И Роман был частью ее. Тоже серый и совершенно определенно несчастный.

Перед дверью в квартиру отца Роман замер в нерешительности. На часах было почти десять. Что, если у него там романтический вечер с Яной? Тогда, наверное, Роману опять предложат чая и спровадят домой. Стало тошно.

Дверь открылась не сразу, Роман и правда успел поверить в историю с романтическим вечером. Впрочем, стоило увидеть отца, как он эти мысли отмел. Тот был в домашней футболке и потрепанных джинсах. Вряд ли он выглядел бы так на свидании.

— Привет, — неуверенно произнес Роман.

В последнее время они не особо ладили, поэтому Роман почувствовал себя очень неуютно, когда отец молча отошел, впуская его, и кивнул в сторону вешалки, будто Роман не знал, где нужно раздеваться.

Стащив кроссовки и пристроив на вешалку куртку, Роман повернулся к отцу. Тот стоял, прислонившись к стене, и внимательно его разглядывал.

— Есть будешь?

Роман мотнул головой.

— Пить?

На этот раз Роман кивнул и поплелся за отцом на кухню.

— Чай, кофе или чего покрепче? — буднично спросил отец.

Вообще-то, он никогда не предлагал сыну алкоголь, и Роман не знал, как сейчас к этому относиться.

— Чай.

Пока отец кипятил воду и заваривал свежий чай, они оба молчали. Роман разглядывал магнитики на холодильнике и понятия не имел, как начать разговор, а отец делал вид, что увлечен приготовлением чая.

— Ну, выкладывай, — вздохнул отец, устроившись напротив на табуретке.

Роман пододвинул к себе чашку и признался:

— Я не знаю как.

— Ну уж попробуй как-нибудь.

— Ты меня убьешь, — тоскливо произнес Роман.

— Понятно, — снова вздохнул отец. — Маша?

Роман кивнул.

— Ты не выглядишь человеком, которого бросила девушка. Значит, дело в другом.

Роман снова кивнул, а потом прошептал, глядя в чашку:

— Маша беременна.

На кухне повисла тишина. Роман боялся поднять взгляд на отца, который не издавал ни звука и, кажется, даже не дышал. Роману вновь стало душно, как час назад в комнате Маши. По-прежнему глядя в стол, он стащил через голову толстовку, аккуратно ее сложил и пристроил рядом с собой на диванчик. Только после этого он поднял голову.

Отец зацепил щипцами кубик сахара и бросил его в свою чашку, потом повторил эту процедуру и принялся размешивать сахар вдумчиво и основательно.

— Скажи что-нибудь, — не выдержал Роман.

— Поздравляю? — не отрывая взгляда от своей чашки подал голос отец.

— А еще что-нибудь?

— Мой сын — придурок?

Роман нервно рассмеялся, и отец наконец поднял голову. Когда их взгляды встретились, сердце Романа оборвалось. Отец смотрел на него с таким разочарованием, что хотелось умереть на месте. Он, бывало, смотрел по-всякому, но вот такого взгляда еще не было.

— Что делать будете? — ровным тоном спросил отец.

— Я посоветоваться хотел, — проговорил Роман, пытаясь внятно сформулировать вопрос о том, нужно ли ему съезжать с квартиры и можно ли будет проконсультироваться с финансистами компании по поводу вложения его небольшого капитала. И квартирой, и капиталом Романа обеспечил отец, поэтому начинать этот разговор было жутко стыдно. Но Роман просто не мог оставаться в неведении, а еще ему очень хотелось услышать сегодня хоть одно доброе слово.

— Когда это все завертелось, ты ничьих советов не слушал, сынок. Отбрыкивался от них как мог. А теперь что?

Крыть было нечем, и Роман молча сделал глоток обжигающего чая. Отец тоже отпил из своей чашки, а потом поднялся из-за стола. Подхватив с подоконника пачку сигарет и зажигалку, он устроился у вытяжки и закурил.

— Ты собирался бросать, — сказал Роман, потому что молчание было невыносимо.

— Бросишь тут с вами, — хмуро произнес отец и вновь затянулся. — Судя по тому, что ты сказал «Маша беременна», ты планируешь соскочить с этой темы?

По его тону Роман не мог понять, что тот думает. Смысл же сказанного не достигал сознания вообще.

— Почему ты так решил?

— Ну, раз «Маша беременна», а не «у нас будет ребенок».

— А-а-а, нет, — замотал головой Роман. — Я просто криво сформулировал, я…

— Маша будет делать аборт? — голос отца звучал все так же ровно.

— Нет, — твердо сказал Роман.

— Уверен, что потянешь? — отец выпустил дым и проследил за тем, как он уходит в вытяжку.

— Нет. Не уверен, но я против аборта.

В голосе Романа прозвучал дурацкий, неуместный вызов. Хотя он совсем не собирался. Он был напуган и не знал, что делать. Какой уж тут вызов?

Отец хмыкнул.

— Когда Диана сообщила, что беременна, я был против ребенка. Мне вот-вот должно было стукнуть двадцать, и обзаводиться семьей я не планировал вообще. Диана тоже не планировала выпадать из тусовок на продолжительный срок. Своим родителям я даже говорить не стал. Знал, что они скажут. Проходил в Москве, — отец невесело усмехнулся и сделал очередную затяжку. — А Дия матери сообщила. Питер позвонил мне вечером и сказал, чтобы моей ноги больше у них не было, потому что он не позволит своей дочери даже смотреть в сторону немужчины. Я что-то мямлил в трубку… Не помню уже. И очень мне было стыдно, знаешь. Я ведь твоего деда всегда уважал. А он добавил, что ребенок и без такого отца прекрасно вырастет. Глядишь, человеком станет.

Роман сглотнул. Узнать о том, что он появился на свет только потому, что этого захотели не родители, а дед, было неожиданно больно. Впрочем, Роман вдруг понял, что всегда подозревал что-то подобное. Русские бабушка и дедушка относились к нему не то чтобы прохладно, но Роман не чувствовал от них особой любви. Вот только он думал, что хотя бы маме с отцом он был нужен. Ну а иначе как вообще? А теперь оказывается…

— А если бы дедушка не настоял?

— То мы совершили бы самую страшную ошибку в своей жизни, — негромко произнес отец и после паузы добавил: — Ты молодец, Ромка. Легко не будет, но ты… молодец.

Роман медленно выдохнул, сообразив, что все это время задерживал дыхание. Голова закружилась.

— Я только ничего не знаю и дико боюсь, — прошептал он и уткнулся лбом в столешницу.

— Да никто ничего не знает, и все боятся. Господи, породниться-таки с Ириной… Удружил, сынок, — простонал сквозь зубы отец, и Роман вскинул голову.

— Прости! Я не подумал.

Отец докурил и потер лицо руками.

— Она там Машу не убила? — спросил он.

— Маша пока ей не говорила. Мы завтра идем к врачу. Проверить, все ли в порядке. А уже потом пойдем сообщать.

— Сочувствую. Пусть сразу к тебе перебирается.

— Я хотел еще спросить про квартиру. Мы можем там остаться? И с работой…

Отец смерил Романа таким взглядом, что тот понял, что ляпнул что-то не то.

— С работой разберемся. Подумаем, что можно в конторе для тебя подобрать, чтобы не просто числился. Такой халявы тебе не будет.

— Да я и не думал, — смутился Роман.

— В квартире этой неудобно будет с ребенком, нужно…

— Нет, пап! — перебил Роман, вскочив. — Ничего нового не нужно. Мы будем там. Как-нибудь разместимся.

— Ох, Ромка. Ты плохо представляешь, что такое ребенок.

— Мы справимся.

— Да куда ж вы теперь денетесь? — невесело усмехнулся отец.

— Спасибо, пап, — Роман выбрался из-за стола и подошел к нему. — Ты самый лучший.

— Скройся уже с глаз, а? — вздохнул отец и на миг обнял Романа, явно борясь с раздражением.

— А можно я у тебя переночую? — жалобно спросил Роман, потому что оставаться один сейчас просто не мог. Вдруг оказалось, что взрослость и ответственность в нем на сегодня закончилась.

— Да оставайся уже, горе. Иди в гостевую. Там и белье, и полотенце есть.

По отцу было видно, что он как раз таки предпочел бы побыть в одиночестве. Роман торопливо кивнул и пошел в гостевую. Если бы он мог выбирать, то провел бы этот вечер с отцом. Может, поиграли бы во что-нибудь или посмотрели бы вместе кино, но выбирать не приходилось. Впрочем, жаловаться ему было не на что. Он и так получил сегодня гораздо больше, чем мог надеяться. А компания и объятия? Ну что он, маленький, что ли? Его и в детстве-то не часто обнимали. Разве что английская бабушка.

Прием был назначен на девять утра. Роману пришлось встать в семь, чтобы успеть забрать Машу и отвезти ее в клинику. Отец еще спал, поэтому утром они не увиделись.

Несмотря на то что отец воспринял новость намного лучше, чем можно было предположить, уснуть Роману так толком и не удалось. Он прокручивал в голове все, что нужно будет сделать, купить, организовать. В красках представлял разговор с Ириной Петровной и Юрием Викторовичем. А еще разговор с Волковым. Что сказать Димке, Роман понятия не имел. Да, Димка знал, что они с Машей пара, да, он не был слепым и наверняка имел представление о том, как далеко зашли они в своих отношениях, но если Маша права, то выходило, что Димка так и не принял их отношения до конца и, возможно, на что-то еще надеялся. Наличие ребенка ставило крест на Димкиных надеждах. Казалось бы, надежды Волкова не должны были волновать Романа, но ведь волновали. И ничего поделать с этим он не мог.

К моменту, когда Роман добрался до Машиного дома, его ощутимо потряхивало от нервов и страха. Он боялся, что Маша успела рассказать все Ирине Петровне без него и огребла по полной. Боялся, что Маша успела каким-то образом сделать за ночь аборт. Еще боялся, что Ирина Петровна может теперь его и на порог не пустить, потому что формально он Маше пока никто, а если она заставит дочь избавиться от нежеланного ребенка, то Роман так никем и останется. Как строить отношения после такого, он понятия не имел. Единственное, в чем он был уверен этим пасмурным утром, — это в том, что он хочет поддержать Машу. Он ее любит и готов почти ко всему. Во всяком случае, он очень надеялся, что выглядит человеком, уверенным в своих поступках и решениях, хотя в голове был полный сумбур.

Маша ждала его у подъезда. Она зябко куталась в пальто и выглядела бледной и уставшей. Остановив машину, Роман про себя выругался. Что же он даже цветы не догадался купить?!

Маша прошмыгнула на переднее сиденье раньше, чем он успел выйти, чтобы открыть ей дверь. Роман захлопнул дверь со своей стороны и улыбнулся:

— Привет. Как ты?

— Ужасно, — Маша не улыбнулась в ответ. — Только подумаю об этом, как меня трясти начинает. Ромка, что нам делать?

Роман сжал ее ладонь и, подавшись вперед, коротко поцеловал.

— Мы же уже всё решили. Сейчас убедимся, что всё в порядке, а потом поедем разговаривать с твоими родителями и собирать вещи.

— Вещи? — несчастным голосом переспросила Маша.

— Да, ты переезжаешь, — твердо сказал Роман, хотя на самом деле не представлял, каково Маше будет с ним жить. Ведь одно дело — периодически встречаться, а совсем другое — находиться рядом сутками. Сам Роман не был к этому готов, но сложилось так, как сложилось.

Маша съежилась на сиденье, и он сжал ее ледяную руку.

— Всё будет хорошо. Верь мне.

Кажется, она не верила, но спорить не стала.

До приема еще оставалось время, поэтому Роман притормозил у круглосуточного цветочного. Маша непонимающе на него посмотрела, когда он попросил ее посидеть пару минут.

Роман выбрал букет алых роз. Он понятия не имел, какие цветы нравятся Маше, а консультант настаивал на том, что все девушки любят розы.

Маша цветам удивилась, и ее щеки трогательно порозовели.

— Всё будет хорошо, — повторил Роман, передавая ей букет.

Маша кивнула и прижала бутоны к губам.

Холл гинекологического отделения освещался нестерпимо ярко. Маша присела на краешек кожаного дивана, а Роман принялся расхаживать из угла в угол. Свет люминесцентных ламп отражался от плиток пола, и у невыспавшегося Романа начали слезиться глаза. Надеть линзы после бессонной ночи было определенно плохой идеей. Он остановился и, сжав переносицу, попытался сморгнуть слезы.

— Всё в порядке? — тут же участливо спросила администратор.

Роман торопливо кивнул и вернулся к Маше. Та смотрела на него встревоженно, как и две другие женщины, сидевшие на диване напротив. Маша потянула его за руку, заставляя присесть рядом.

— Не паникуй, — попросила она, и Роман медленно выдохнул.

Отличная от него поддержка. Ничего не скажешь.

Дверь кабинета открылась, и Роман вскочил навстречу вышедшему доктору.

— Мы в другой кабинет, — прошептала Маша, и Роман опустился на диван, проводив взглядом пациентку, которую пригласила к себе доктор.

Роман сжал Машину ладонь и зажмурился.

— Я пошла, — вдруг прошептала Маша, вытаскивая ладонь из его пальцев. Роман вновь вскочил, уставившись на сурового вида женщину в бежевом медицинском костюме.

— Мария? Проходите, пожалуйста, — дежурно улыбнулась доктор, указав на дверь своего кабинета.

— А можно мне тоже? — выпалил Роман, и доктор приподняла бровь совсем как Ирина Петровна. Роман расправил плечи. Плевать. Пусть смотрит как хочет. Это и его касается.

— После осмотра непременно, — чуть насмешливо произнесла Вера Игоревна. Ее имя Роман прочел на бейджике.

Он придержал Машу за рукав и прошептал на ухо:

— Не делай только ничего без меня, хорошо?

Маша удивленно на него посмотрела и нервно прыснула.

— Рома, это так не делается, — прошептала она в ответ. — Я пока просто на осмотр и на УЗИ.

Дверь за Машей закрылась, а Роман остался стоять столбом под любопытными взглядами администратора и ожидающей своей очереди беременной дамы.

Последней Роман улыбнулся и, подумав, произнес:

— Отличная сегодня погода, не правда ли?

Администратор фыркнула, а женщина, к которой он обратился, вежливо улыбнулась в ответ.

— Это точно, — произнесла она и многозначительно посмотрела на пасмурную серость за окном.

Роман шумно выдохнул и подумал, что Волков в такой ситуации закурил бы. Роман не курил, но стоять просто так ни сил, ни нервов не хватало, поэтому он направился к автомату с кофе. Оттуда просматривалась дверь, за которой скрылась Маша, а еще здесь можно было вдумчиво прочесть названия двух десятков напитков и инструкцию. А еще подумать, почему на русском это называется «автоматом». Никакой же логики.

Заниматься всем этим было всяко лучше, чем изучать яркие, разложенные вокруг буклетики с изображением розовощеких младенцев.

Глава 18

Каждый новый твой день преподносит все новые тайны.

В субботу Яна ушла из дома с самого утра, чтобы не пересекаться с мамой. Она сходила в кино, потом посетила какой-то маловразумительный тренинг по раскрытию своего творческого потенциала, погуляла по Арбату, встретилась с бывшей одногруппницей, но ничто из этого так и не смогло заставить ее перестать думать о Сергее Евгеньевиче Волкове и его возможной роли в истории разорения компании.

Вечером, когда она вернулась, ей пришлось поужинать с мамой, потому что отказ выглядел бы странно. Мама находилась в задумчивости, поэтому они почти не разговаривали, что было Яне только на руку. Обсуждать Диму и участие Яны в его срыве хотелось меньше всего. А так, сидя в тишине, почти получалось делать вид, что ничего не произошло.

Вот только ночью скрыться от мыслей не получилось, и Яне приснился кошмар. Что именно снилось, она не помнила. Помнила лишь, что там были отец и Дима. И, кажется, они оба погибали. Яна не верила в вещие сны — мама воспитала ее реалисткой, — но мысль о том, что Дима умер, пусть даже и во сне, не давала покоя.

В воскресенье утром Яна малодушно сбежала в бассейн. Боялась, что делать вид, будто все хорошо, не выйдет. Мама говорила, что для Димы ничего не изменится, если Яна унаследует компанию. А еще она говорила, что дети Волкова — психи. Будь это не так, наклейка с самолетиком не выбила бы Диму из колеи. Вот только в ее сне Дима умер. И теперь ей было страшно, а еще очень стыдно.

Фитнес-клуб, в который ходила Яна, располагался неподалеку от работы. Сидя в полупустом вагоне метро, она слушала стук колес и старалась ни о чем не думать, но чувства стыда и тревоги не давали расслабиться. Мама прислала сообщение, когда она выходила из подземки. Яна хотела было сделать вид, что никакого сообщения не видела, но на заблокированном экране высветилось начало: «Меня не теряй. Уезжаю до вече…»

Яна открыла текст целиком: «Меня не теряй. Уезжаю до вечера. Если что-то срочное, пиши. Звонить не нужно».

Это было настолько не в духе мамы, что Яна невольно нахмурилась, уставившись на экран телефона. Кто-то сильно толкнул ее в спину, и женский голос раздраженно произнес: «Стоит тут столбом на проходе!»

Яна поспешно отошла в сторону. Она хотела написать: «Всё в порядке?» — вот только знала, что получит в ответ. Даже если что-то не в порядке, мама никогда в этом не признается. Особенно ей.

«Хорошей дороги», — ответила Яна, понимая, что это очень глупая фраза. Мама тут же прислала: «Спасибо». Яна некоторое время смотрела на телефон, а потом поправила ремень сползавшей с плеча спортивной сумки и пошла обратно к метро.

По пути она размышляла о том, что, возможно, у мамы появился поклонник и та просто не хочет до поры показывать его дочери. Это было бы самым лучшим объяснением маминого внезапного отъезда. Ну правда. Почему бы и не поклонник?

Тему личной жизни матери они вообще никогда не обсуждали. Все свободное время мама проводила с Яной. Они дважды в неделю ужинали вне дома, регулярно ходили в музеи, театры. Они, если так посмотреть, слишком много времени проводили друг с другом. При этом Яна делилась всем, а вот мама откровенничать с ней не спешила.

Маме было всего сорок два. Она потрясающе выглядела, прекрасно умела себя держать, но мужчин рядом с ней не наблюдалось. Наверное, она их отпугивала своим характером. Все-таки нужно было признать, что мама не была ни женственной, ни мягкой.

С мамы мысли Яны перескочили на Сергея Евгеньевича. Ответ от юриста ничего не прояснил. Оказалось, в делах наследства существует столько нюансов, что у Яны банально не хватало информации, чтобы ответить на уточняющие вопросы. Именно поэтому, узнав, что мамы не будет дома целый день, Яна вместо бассейна ехала сейчас домой. Она просто не имела права упустить такую возможность.

Когда-то давно одна из Яниных одногруппниц увлекалась эзотерикой вкупе с духовным ростом и была полностью уверена в том, что вселенная всегда дает человеку знаки, — нужно просто уметь их видеть. Порой она рассказывала совсем уж смешные вещи — вроде того, что надписи на заборах и домах точно отвечают на волнующие ее вопросы. Яна вспомнила об этой одногруппнице, потому что, стоило ей решиться начать собирать информацию о случившемся с Леной, как мама уехала на целый день, оставив квартиру в распоряжении Яны. Может, это знак?

Трусихе Яне очень нужно было хоть какое-нибудь внешнее подтверждение того, что она просто обязана заглянуть в сейф, в котором мама хранила все важные документы.

В маминой комнате царил идеальный порядок. Несколько секунд Яна смотрела на репродукцию Моне, закрывавшую нишу с сейфом, и набиралась храбрости. Впервые в жизни она задумала сделать что-то такое, чего мама явно бы не одобрила.

Глубоко вздохнув, Яна сняла картину и набрала код на сейфе, почти ожидая, что тот не сработает. Да что там ожидая? Яна очень хотела, чтобы код не сработал. Она открывала сейф лишь однажды, пару месяцев назад, когда мама попросила ее срочно сделать скан договора купли-продажи квартиры. Видимо, она не посчитала нужным менять комбинацию. От мысли, что мама ей доверяет, стало стыдно, но Яна все же распахнула дверцу.

В сейфе лежала стопка документов, а за ними — несколько упакованных в банковскую ленту пачек с пятитысячными купюрами. Яна знала, что у матери есть сбережения на черный день, которые она не доверяет банкам, но деньги сейчас ее волновали мало. Достав из кармана телефон, она сделала несколько фотографий содержимого сейфа, чтобы после осмотра сложить все так же, как было до ее вмешательства.

Наверху стопки лежал пластиковый конверт формата А4. Открыв его, Яна обнаружила свои документы: свидетельство о рождении, СНИЛС, загранпаспорт, ИНН — и незапечатанный бумажный конверт. В конверте лежал тест ДНК, подтверждающий, что ее отцом является Волков Алексей Евгеньевич. Яна несколько раз перечитала написанное. Увидеть подтверждение словам матери было странно. Не то чтобы раньше она не верила, но сейчас ее сердце колотилось как сумасшедшее. Судя по дате исследования, тест был сделан три с лишним года назад, и получалось, что буквально через пару месяцев после этого самолет Волкова пропал в горах. Это, конечно, могло быть обычным совпадением. Вот только слишком близко друг к другу оказывались эти два события.

Еще в пластиковом конверте лежала доверенность от Волкова, выданная бывшему управляющему их компании на распоряжение долей актива в предприятии «Армас». Что это за предприятие, Яна понятия не имела, но сделала себе фото доверенности, боясь даже представить, что будет, если мама найдет эти фотографии. Нужно будет создать на ноуте запароленную папку.

Яна аккуратно сложила документы обратно в пластиковый конверт в том же порядке, в котором они лежали, и отложила его в сторону. Стопку одинаковых с виду бумаг формата А4 она брала уже дрожащими руками. Сев на пол, Яна начала осторожно пролистывать копии договоров на поставки сырья, на лизинг, на обслуживание оборудования… С подобными договорами ей приходилось сталкиваться по работе почти каждый день. Документы из этой стопки были датированы прошлым и позапрошлым годами. Бегло просмотрев один из них, Яна так и не поняла, что с ним не так. Зачем мать хранит все это здесь?

К одному из договоров была приколота доверенность, подписанная Волковым Сергеем Евгеньевичем. По этой доверенности он передавал управляющему право на совершение любых операций с активами их компании в пользу компании «Армас».

Яна сфотографировала и этот документ. Руки дрожали так сильно, что она едва смогла сделать несмазанный снимок. Она в первый раз слышала о компании «Армас», но, судя по этим доверенностям, активы из их холдинга выводились именно туда и всему этому потворствовали сперва сам Алексей Волков, а после — его брат. Вероятно, в обход Льва Константиновича. Но почему эти документы здесь? При чем здесь ее мама?

Яна проверила последнюю стопку бумаг. Там была одна дарственная на квартиру, находившуюся по неизвестному Яне адресу в городе Туапсе. Квартира была двухуровневой, площадью сто шестьдесят квадратов. Оформлена дарственная была неким Станиславом Валерьевичем Граниным на имя ее матери. Там же лежали документы то ли на испанском, то ли на португальском языке, в которых тоже фигурировали какие-то адреса и что-то похожее на площадь. Яна сфотографировала всё, что находилось в папке, понимая, что это тоже недвижимость. В некоторых документах фигурировало имя Сергея Евгеньевича. В некоторых — вновь имя матери. Последний документ на собственность был составлен на русском. Согласно ему, Самохин Андрей Валерьевич становился владельцем четырехкомнатной квартиры в Москве. Сделка купли-продажи была проведена в начале сентября. Буквально за неделю до аварии, в которой погиб Самохин.

Яна смотрела на его подпись под сделкой и почему-то размышляла о том, что он вряд ли успел пожить в этой квартире, приобретенной наверняка нечестным путем. Думать об этом было проще, чем о том, что ее мать, кажется, ввязалась в какую-то аферу вместе с Сергеем Евгеньевичем. А это значит, что Лену, скорее всего, действительно похищали. И могут сделать это во второй раз.

На Яну снизошло странное спокойствие. Она аккуратно сложила документы в сейф, дважды сверилась с фото и, убедившись в том, что все лежит точно так же, как до ее прихода, захлопнула тяжелую дверцу и скрутила кодовый замок в прежнее положение.

Удостоверившись в том, что в маминой комнате не осталось следов ее пребывания, Яна отправилась на кухню. Сердце бухало в груди, и себе самой Яна казалась немного оглушенной. Что делать с полученной информацией, она понятия не имела. Все каналы, по которым она могла что-либо выяснить, являлись каналами и ее матери тоже. Значит, та неминуемо узнает о любом расследовании.

Поставив греться воду в чайнике, Яна подошла к окну и невидящим взглядом уставилась на макушки деревьев вдоль заполненной машинами дороги. Что, если маме нужна ее помощь? Что, если та неверно оценила ситуацию и теперь оказалась втянутой во что-то противозаконное? Спросить напрямую? От этой мысли внутри у Яны все замирало, потому что она боялась маминой реакции. Как спросить? Признаться, что рылась в сейфе? Упомянуть о том, что подозревает в чем-то Сергея Евгеньевича? Но как она может его в чем-то подозревать, если они почти не пересекаются по работе, а лезть в дела семьи Волковых Яне мама запретила? Спросить что-нибудь о компании «Армас»?

Чайник пиликнул, оповестив о том, что вода закипела, и Яна вздрогнула всем телом. Налив в большую кружку кипятка, она опустила туда пакетик с зеленым чаем и, прихватив кружку, отправилась к себе. Создавая на ноутбуке запароленную папку и скидывая в нее сделанные фото, Яна чувствовала себя немного нереально. Она ни разу не играла в шпионов, даже в глубоком детстве. Наверное, потому, что близкой дружбы ни с кем — по примеру мамы — не водила. В общем-то, все свое детство Яна провела либо с мамой, либо на кружках и дополнительных занятиях. Может, поэтому она сейчас выдумывает детективную историю там, где ее нет? Не наигралась в детстве? Очень хотелось ухватиться за эти утешительные мысли. Хотелось вернуться на час назад и не открывать сейф, а еще лучше никогда не встречаться с Димой и ничего не знать о Лене. Вот только машины времени не существовало, и выбросить из головы новые сведения она уже не могла.

Яна еще раз просмотрела подборку фото, ожидаемо ничего нового в них не увидела и решила поискать информацию о компании «Армас» в Сети. Открыв в браузере вкладку в режиме «инкогнито», она ввела название в поисковую строку. У компании «Армас» не было ни сайта, ни страниц в социальных сетях. Все, что удалось найти Яне, — данные об учредителях (оба имени ничего Яне не сказали) и род деятельности: консалтинговые услуги.

Если бы Яна была хакером, она смогла бы раздобыть больше информации. В фильмах все решалось просто. Герой звонил старому знакомому, и у того оказывался в друзьях лучший в мире хакер. Или же сам знакомый был лучшим в мире хакером. Яна, увы, не была героиней фильма, и звонить ей было совершенно некому.

Она бесцельно пролистывала френдленту, прикидывая, к кому можно обратиться за помощью. Выходило, что ни к кому.

Отчаявшись, Яна вновь зашла на страничку Лены Волковой и развернула фото. Сейчас, когда стало понятно, что никакой истории запретной любви не было, она смотрела на Лену по-другому. Хрупкая девочка, похожая на героиню японского комикса… Что же ей пришлось пережить в тот день?

Яна подумала про обнаруженный результат ДНК-теста. Она не отдавала себе отчета, но в глубине души у нее была мысль, даже не мысль — надежда, что мама ошибается, что на самом деле Алексей Волков ей не отец. Это помогало смириться с тем, что он так ни разу с ней и не встретился. Даже не посмотрел на нее ни разу. Яна не знала, что изменила бы их встреча. С мамой они это не обсуждали, и еще неделю назад Яна сказала бы, что она вообще об этом не думала. А вот сейчас, сидя за своим письменным столом, она поймала себя на том, что до боли сжимает зубы — то ли от злости, то ли чтобы не закричать.

Ведь на самом деле все было не так. Она ждала его. Думала, что вот однажды он придет, посмотрит, какая она у него красивая, как хорошо учится, и поймет: да она ведь лучшая из всех его детей! Последнее повторяла мама, и Яна верила. Отчаянно верила, что он тоже это заметит.

Проклятый ДНК-тест разом всколыхнул в душе столько всего, что впору было забиться в угол и выть, а не пытаться размотать какие-то клубки.

Яна вновь посмотрела на экран. Ей не верилось, что Лена Волкова — ее сестра. Кровная родственница. Официально. Признать Диму братом почему-то оказалось легче.

Яна с упорством разглядывала не по-детски серьезное лицо Лены и пыталась представить, что именно эту девочку отец обнимал, целовал, баловал. Вместо Яны. Ей он дарил кукол, отвозил в школу. С ней смеялся и ее слезы вытирал. На самом деле Яна понятия не имела, занимался ли Алексей Волков детьми, или это все было на плечах его жены, но в любом случае именно к этой девочке он приходил, в то время как на Яну ни разу даже не взглянул.

И именно на эту девочку пришелся удар людей, решивших поживиться его деньгами. В доме этой девочки живет человек, который является ее опекуном и с ведома которого деньги, оставленные ей отцом, оседают на счетах подставной компании и в виде недвижимости, оформленной на других людей. На маму Яны, в частности. Яна прислушалась к себе. Она знала позицию мамы на этот счет: та уверенно брала то, что считала своим по праву.

А еще она понимала, что жизнь Лены рухнула в одночасье. И столь любимое мамой «Лучше себя пожалей!», которое она неизменно заявляла в ответ на любую робкую попытку Яны сказать, что дети Волкова не виноваты и что им плохо, окончательно перестало иметь смысл.

Яна была трусихой, у нее не было никого, кто мог бы помочь ей в том, что она собиралась сделать, но остаться в стороне она просто не могла. Эта девочка — ее сестра, и она нуждается в помощи. Она просто кричит об этом, судя по ее фото и постам в Сети.

Нужно было действовать. Яна притянула к себе мобильный и, открыв список набранных, решительно нажала на контакт Димы.

Глава 19

Сортируешь проблемы по срочности и по размеру.

Вернувшись после злополучной прогулки домой, Лялька смыла косметику, съела два кусочка шоколада, переоделась в футболку и шорты и только после этого взяла в руки телефон. Сперва по привычке проверила чат с Ромкой, потом соцсети в ожидании писем от него. Но ничего не было. Несколько секунд она смотрела на два безликих смайлика, оставленных Ромкой под фотографией орхидеи, и пыталась понять, что ей делать дальше.

Поцелуй испортил все. Лялька предполагала, что, скорее всего, он спровоцирует трудности, но до конца не осознавала, что это может отвернуть от нее Ромку, потому что… это же Ромка. Он всегда был с ней. Он бросился ее спасать, он попал из-за нее в аварию, изувечил руки. Он любил ее. Тот факт, что любовь была братской, Лялька воспринимать отказывалась. Что значит «братская»? Любовь — это просто любовь. Это у Димки к ней любовь братская. Он ее и обозвать может, и дверью перед носом хлопнуть, и фигню какую-нибудь сказать. А Ромка так никогда не делал. Он всегда был готов выслушать, в любое время дня и ночи, ответить на миллион вопросов или просто помолчать в трубке. Ну какая же это братская любовь?

Лялька плюхнулась на кровать и зажмурилась. Попробовала вспомнить поцелуй, но почему-то ничего толком не выходило. Она помнила то, как неудобно было сидеть, помнила, как вцепилась в его куртку, помнила его запах. А вот сам поцелуй совершенно не отложился в памяти. Отложились страх и безысходность. И от этого было обидно — просто до слез. Все разрушить и даже не прочувствовать, ради чего!

Лялька закрыла чат с Ромкой, потом открыла снова. В конце концов, это именно она его выгнала и не захотела с ним разговаривать. Она же может передумать? Она же уже передумала. Даже фотку ему с прогулки отправила. Раньше она бы с легкостью позвонила. А вот теперь не знала, что он думает. Злится до сих пор? Смущен? Решился на что-нибудь?

Рябинину из этого уравнения Лялька старательно исключала. Не нужна была ей Рябинина. Пусть идет к черту.

Она почти коснулась значка «позвонить», когда в дверь постучали. Судя по громогласному стуку, явился Димка.

Лялька смахнула с экрана мессенджер и крикнула:

— Входи!

Димка остановился на пороге и прислонился виском к косяку.

— Как погуляли?

— Нормально, — пожала плечами Лялька.

Димка потер подбородок о плечо и поднял на нее взгляд. Было видно, что он явно собирается с духом, чтобы что-то сказать. Лялька жутко не любила разговоры, к которым подходили вот так, издалека.

Она вдруг очень ясно вспомнила, как три с лишним года назад, когда они поехали на экскурсию с ее классом из английской школы, у тьютора миз Максвелл зазвонил мобильный и как она испуганно посмотрела в их с Мэри сторону. Лялька тогда почему-то обратила внимание на этот ее испуг, хотя пугаться было нечего. Они слушали рассказ профессора палеонтологии о пути ледника, Джонни Хьюит, как обычно, всех смешил, отчего профессор хмурился, но замечаний пока не делал. И день был совсем обычным и беззаботным. А потом миз Максвелл тронула Ляльку за рукав бомбера и ничего не сказала, хотя Лялька обернулась к ней и даже состроила вежливое выражение лица.

А тьютор все молчала, только поправляла без конца то свою прическу, то ворот Лялькиного форменного бомбера, то лямку ее рюкзака. А потом оказалось, что самолет родителей исчез с радаров и больше не вышел на связь. Ни в тот день, ни на следующий. Вообще никогда.

Лялька сглотнула и поморщилась. Она не вспоминала об этом дне. Она вообще не помнила, что тогда происходило. Помнила только Ромкины звонки. Бесконечные звонки. Кажется, он звонил ей каждый час, а может быть, чаще. Она молчала, а он говорил. Сперва уверял, что все обязательно будет хорошо. Потом перестал. Стал говорить, что они все вместе с этим справятся. А потом все чаще просто молчал, и его молчание согревало ее, словно мамины руки, которые она совсем не помнила.

Лялька моргнула, и слезы потекли по щекам. Димка тут же рванул к ней и бухнулся на колени перед кроватью.

— Что? — сипло выдохнул он.

— Ничего, — выдавила Лялька. — Просто маму вспомнила.

Димкино лицо разом изменилось. Стало одновременно злым и растерянным. А Лялька поняла, что они никогда не говорили о родителях. Ни разу за последние три года. Как будто родителей вообще никогда не было. Хотя Димка носил часы отца. Лялька их помнила на папином запястье. Часы помнила, а папу нет.

— А где ты часы эти взял? — спросила она, коснувшись выступающей косточки на его руке у самого края ремешка. Дотронуться до самого ремешка почему-то не решилась.

Димка на миг отвел взгляд, а потом как-то виновато пробормотал:

— Это папины.

— Я знаю. Я… помню, — ответила Лялька. — Просто спрашиваю, откуда они у тебя? Папа их не взял с собой, да?

Димка кивнул и шумно втянул воздух носом.

— Они среди его вещей были. Я просто себе взял. Ты против? — он пристально посмотрел Ляльке в глаза, и та сморгнула слезы, потому что Димкино лицо расплывалось. — Ты только не плачь, я сниму.

Димка начал суматошно дергать ремешок часов. Лялька накрыла его пальцы своими и сжала. Он замер. А Лялька смотрела на его руку в папиных часах и думала о том, что Димка совсем вырос. У него рука уже совсем как у папы.

— А ты на ту же дырочку застегиваешь? — шмыгнув носом, спросила она.

Димка кивнул, а потом, сообразив, что она смотрит вниз, пробормотал:

— Да.

— Я папу совсем не помню. Представляешь? Хоть и большая была, а совсем не помню. Сейчас, когда про него думаю, Сергея вижу. Ужас, правда?

Димка уселся на пол и прислонился виском к ее колену.

— А мне часто снится, как они улетали. Кажется, сделай я тогда что-нибудь, они бы остались. Вот где ужас.

Лялька запустила пальцы в растрепанные волосы брата.

— Ну что ты мог? Разве что шасси у самолета открутить.

— Думаешь, они бы так легко открутились? — Димка, вывернув шею, поднял на нее взгляд.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, а потом Димка вдруг попросил:

— Ляль, ты не сбегай больше, ладно?

Лялька в смятении отвела взгляд. Заигравшись в попытке напугать Ромку, она совсем не подумала о Димке тогда.

— Не буду, — выдавила она и тут же спросила: — Тебе Ромка нажаловался?

— На что? — прищурился Димка.

— Да ни на что, — отмахнулась Лялька и попыталась отползти, но Димка больно надавил головой на ее колено, да еще и за запястье схватил.

— На что он должен был пожаловаться?

— На переписку, — буркнула Лялька и попробовала выдернуть руку. Димка оттолкнулся виском от ее колена и уставился на нее тяжелым взглядом.

— Поподробнее.

— Просто я списалась с парнем, который нашел мой телефон, и сегодня Сергей возил меня на встречу с ним. Всё, — выпалила Лялька на одном дыхании, сердясь из-за того, что ей приходится об этом рассказывать.

— Крестовский об этом знал? — прищурился Димка.

— Это все, что тебя волнует? Не то, что парень мог оказаться маньяком, а знал ли Крестовский?

— Сергей не отпустил бы тебя никуда, если бы думал, что это опасно, — безапелляционно заявил Димка.

— А с чего ты взял, что он со мной ходил?

— Я бы пошел, — хмуро сообщил Димка.

Хорошо, что ее возил Сергей, а не Димка, потому что тот ведь позволил Ляльке пойти одной, не нависал над душой. Она правда облажалась, но дядя хотя бы дал ей шанс. С Димкой бы это явно не прокатило.

Но сейчас ее больше заботило то, что Ромка, похоже, совсем не мониторит ее страничку. Выходит, все зря?

— Ну так что с этим маньяком? — Димка смотрел так, будто пытался влезть ей в голову.

— Да ничего, — вздохнула Лялька и призналась: — Я повела себя как дура.

Димка нахмурился и вопросительно приподнял бровь.

— Я ему денег предложила. А потом убежала.

— Нормально, — пожал плечами Димка. — Я бы тоже предложил.

— Ты всегда предлагаешь в таких ситуациях?

— Ну, это зависит от человека.

— Вот и Сергей так же сказал. А как я должна понять, ждет кто-то денег или нет?

— Да не парься ты так. Ну предложила и предложила. Он что-то сказал в ответ?

— Не помню. Я убежала. Чувствую себя дурой теперь.

— Да фигня, Ляль, — поморщился Димка. — Ты его в первый и последний раз видела. Ну, даже если он решил, что ты дура. Что с того?

— А если не в последний? — едва слышно спросила Лялька и подняла на брата взгляд от своих коленей.

— В каком смысле? — прищурился Димка.

— Ну, он предложил погулять по ВДНХ, — осторожно начала Лялька, готовясь начать обороняться после первого же Димкиного вопля. — Там орхидея расцвела и…

— Так вы, что ли, гуляли потом?

— Да нет же! — рассердилась Лялька.

— Но ты мне фото скинула.

— Это мы с Сергеем потом ходили. Но просто вдруг мы с ним еще раз решим сходить?

— С Сергеем?

— Ты тупой или прикидываешься? — рассердилась Лялька. — С Гришей.

— Гришей? — Димка скривился так, будто ему в супе попался вареный лук.

— А что такого? — тут же пошла в атаку Лялька. — Имя как имя.

— Дурацкое.

— Нормальное.

— Так. Стоп. Ты его уже защищаешь?

— Потому что ты ведешь себя как придурок.

Димка набрал в грудь воздуха, а потом медленно выдохнул и взъерошил волосы.

— Так. Успокоились.

Лялька сложила руки на груди. На самом деле она оценила то, что Димка не стал орать и что он вроде как хочет поговорить нормально, но все равно хотелось огрызаться. Правда, посоветоваться хотелось больше, поэтому она наконец сердито произнесла:

— Он пригласил меня погулять еще раз.

— Ты же убежала.

— И что?

— Он за тобой погнался с этим предложением? — фыркнул Димка, и Лялька невольно фыркнула следом.

— Он мне написал.

— А-а-а. Я уж думал, ты, как все нормальные люди, начала словами общаться.

— Очень смешно, — насупилась Лялька.

— А кто он такой вообще?

— Не знаю. Мы переписывались только насчет телефона.

— А телефон у него откуда?

— Я его уронила на крыльце кафе.

— Ты уверена, что уронила? — вновь прищурился Димка. — Он мог его вытащить.

— Он не мог. Он стоял в стороне.

— Откуда ты знаешь, если вы не были знакомы?

— Господи, ну хватит меня уже во всем подозревать, — вздохнула Лялька. — Он засовывал какую-то посылку в рюкзак, посылка не влезала. Я обратила на него внимание. А потом мы уехали. Телефона при мне уже не было. Он ко мне близко не подходил.

— То есть Сергей тебя повез на встречу с человеком, о котором мы знаем только то, что он не умеет соотносить размеры посылки и рюкзака? Он совсем двинулся?

— Да ничего такого. Он высадил меня. Я локацию на телефоне включила. А он припарковался внутри. Но он был... рядом, — неловко закончила Лялька, вспомнив, как Сергей примчался на ее зов. Ей вдруг стало обидно за дядю, на которого Димка так наехал.

— Все равно, — уперся Димка. — Я не думаю, что тебе стоит с ним встречаться.

— С какой стати? — возмутилась Лялька. — Ты же сам говорил, что сидеть все время в интернете — полный отстой. Вот пожалуйста, я вышла в мир, познакомилась там с мальчиком. Собираюсь с ним погулять. Мне пятнадцать уже. В чем проблема?

— А с девочкой ты там познакомиться не могла и погулять с ней? — запальчиво воскликнул Димка.

— Представь себе, нашелся только мальчик. Вместе с моим телефоном.

— В общем, гулять только после того, как познакомишь его со мной.

— О-о-о, значит, никогда, — протянула Лялька и, раскинув руки, рухнула на спину.

— Я просто на него посмотрю.

— Ага, — пялясь в потолок, кивнула Лялька.

— Я не буду его пугать, — Димка потряс ее за колено.

— Да он тебя сам испугает, — зачем-то сказала она, хотя совсем не была в этом уверена.

— Да ты что? Ну вот и посмотрим.

Димка встал с пола и засунул руки в карманы джинсов. Лялька видела, что он злится.

— А чего ты завелся?

— Прогулка только после знакомства, — отрезал Димка и вышел из комнаты.

Лялька схватила лежавшую рядом подушку и запустила ее в сторону двери. Подушка не долетела.

— Ну и дурак, — сообщила Лялька и закрыла лицо руками.

От воспоминаний о встрече с LastGreen’ом было стыдно, а от осознания того, что Ромка так и не заглянул на ее страничку, — тошно.

Лялька встала с кровати и взяла со стола телефон. Разговором о LastGreen’е они с Димкой отвлеклись от воспоминаний о родителях, но стоило Димке уйти, как все опять нахлынуло. Не воспоминания — нет, а какая-то безнадежная, вязкая тоска. Лялька знала, что если уж она пришла, то уйдет теперь нескоро. В такие минуты она обычно звонила Ромке, слушала его голос, дыхание. Даже в слова особо не вникала. Ей достаточно было знать, что он рядом.

Ромка сбросил звонок после третьего гудка, и Лялька неожиданно для самой себя вдруг тоненько заскулила, как брошенный щенок. Звук был противный и раздражал ее саму. Не плач даже, а какой-то горловой стон не стон, писк не писк. Зажав рот рукой, Лялька метнулась к двери, которую Димка не удосужился закрыть, захлопнула ее и, опустившись на пол, прижала к себе недолетевшую подушку. Ромка сбросил ее звонок. Впервые за все то время, что они были друг у друга. Значит, ее больше для него нет? А есть ли она тогда вообще?

Телефон на подоконнике зазвонил, и Лялька, вскочив, бросилась к нему, прижимая к груди подушку, как щит. На экране светилось Ромкино фото. Сердце рвануло к горлу с такой силой, что Лялька всерьез испугалась, что, стоит ей открыть рот, и она его выплюнет. Такое глупое, бесполезное, израненное.

— Алло.

Она постаралась сказать это как можно спокойнее.

— Ляль, ты звонила. Я… не мог ответить.

Короткая заминка перед «не мог» больно резанула.

— Бывает, — сказала Лялька. Хотела небрежно, но, кажется, не получилось.

— Все хорошо? — спросил Ромка.

— Да, конечно, — соврала Лялька и замолчала.

Ромка тоже молчал. Она слышала его негромкое дыхание в динамике. Слышала щелчки поворотника. Вот только в этот раз его молчание почему-то не ощущалось уютным. Лялька зацепилась взглядом за настенные часы. Секундная стрелка с бабочкой на конце — сколько лет этим нелепым детским часам? — весело бежала по циферблату. Один круг, второй… Поворотник давно перестал щелкать, на радио, фоном звучавшем в машине, одна песня сменилась другой, а Ромка все молчал.

— Я хочу извиниться, — наконец подала голос Лялька.

На самом деле она не хотела извиняться. Она не считала, что, поцеловав любимого человека, сделала что-то плохое. Но Ромка молчал, и впервые это молчание не выглядело поддержкой. У них будто случился дисконнект.

Ромка вздохнул и после паузы произнес:

— Забыли, Ляль. Все нормально.

— Да? — Лялька нервно рассмеялась. — А мне вот кажется, ненормально. Ты то смайликами отписываешься, то звонки сбрасываешь.

Ромка вновь ответил не сразу, и Лялька была вынуждена зажать рот ладонью, чтобы не всхлипнуть в трубку. С одной стороны, она понимала, что, скорее всего, услышав ее плач, Ромка разволнуется, начнет успокаивать, возможно, даже приедет, особенно если его попросить, а с другой… Она боялась того, что в новой реальности он не сделает ничего из того, что она ждет.

— Я просто был занят. Прости, — произнес Ромка.

Его голос звучал непривычно глухо и как-то… расстроенно, что ли. Лялька забралась на подоконник и прислонилась затылком к откосу. Пруд за домом был красиво подсвечен. Еще неделю назад Лялька мечтала погулять у пруда с Ромкой, а потом оказалось, что он хотел гулять там с Рябининой. И даже когда Рябининой не было рядом, Ромка оставался чужим и далеким.

— Рома, а у нас теперь совсем всё, да? — вопрос был настолько не в стиле Ляльки, что она сама его испугалась.

Обычно она всегда четко знала, что собирается сказать Ромке. Но только не сегодня. Дурацкая прогулка по ВДНХ, нелепая встреча с LastGreen’ом, страх, осознание собственной никчемности и неприспособленности не оставляли сил что-то продумывать. Хотелось, чтобы Ромка все решил и исправил. Он ведь мог. Она точно знала.

Ромка вновь ответил не сразу. Лялька до боли прижала телефон к уху, жадно вслушиваясь в каждый его вздох, поэтому четко услышала, как его дыхание сбилось и как рвано он втянул воздух, прежде чем сказать:

— Ляль, все будет хорошо.

— Это не ответ, — прошептала Лялька и все-таки всхлипнула.

Ромка ничего не добавил.

— А я сегодня в Москве была, — произнесла Лялька, все так же прижимаясь ухом к телефону.

— Круто, — она услышала, как Ромка улыбнулся.

— Я тебе фото с ВДНХ присылала.

— Здорово.

— Я… с парнем познакомилась. Он классный.

Лялька ожидала, что Ромка хотя бы на эту информацию оживет, что ли. Спросит, кто этот парень, как они познакомились, не обижал ли он Ляльку.

Но Ромка сказал:

— Это здорово.

— Здорово? — уточнила Лялька, в то время как ее мир разрушился с таким грохотом, что даже уши заложило. — Ну пока.

Лялька убрала нагревшийся телефон от уха и нажала «отбой». Несколько секунд смотрела на список вызовов, а потом открыла чат с Ромкой и набрала: «Ответь честно: если бы Андрей увез меня сегодня, ты бы не поехал за мной, да?»

Под сообщением появилась серая галочка. Одна. Лялька до рези в глазах вглядывалась в экран, ожидая, когда появится вторая галочка и они обе окрасятся, оповещая о прочтении. На часы Лялька не смотрела, но бабочка наверняка успела облететь кругов десять, а галочка под сообщением так и осталась в одиночестве. Как во сне, Лялька спрыгнула с подоконника и направилась в ванную. Приняла душ, протерла полочку под зеркалом, хотя та и без этого сияла. Перебрала запас пен для ванны, масел и прочих девчачьих радостей. И все это механически, даже не вникая в то, что делает.

Беспечная бабочка на ее часах давно должна была устать и сдохнуть, пока она торчала в ванной, но, войдя в комнату, Лялька обнаружила, что бабочка все еще летает. Подумала, что нужно будет выбросить эти дурацкие часы и купить нормальные. Мысль о том, что их, наверное, покупала мама, на удивление не повлияла на это решение. Мама, как и все прочие, предала ее. Тем полетом в проклятый Инсбрук.

Однажды психологиня попыталась донести до Ляльки мысль, что в ней живет чувство обиды на родителей. Лялька мысленно послала ее подальше, не поверив. Как можно обижаться за несчастный случай? За трагедию, которой никто не хотел? А сейчас, после того как Ромка отвернулся и она осталась совсем одна, Лялька осознала, что вот это горькое, жгущее в горле и не дающее нормально сглотнуть — это обида. И что самое смешное, не на Ромку — нет. На него обижаться она пока не могла. Обида была на родителей. Потому что Лялька не хотела быть одна, что бы там ни думали Димка и Сергей. Лялька хотела, чтобы ее обнимали, держали за руку. Она хотела к папе на колени. Ведь это все было.

Экран лежавшего на столе телефона засветился в полумраке системным сообщением. Лялька медленно выдохнула и, подойдя к столу, не взяла его в руки. Даже не посмотрела на экран. Вместо этого подкатила к стене компьютерное кресло, заблокировала колесики и влезла на сиденье. Ей пришлось встать на цыпочки и вытянуться изо всех сил, чтобы достать до часов. Чтобы снять их со стены, пришлось повозиться. Спрыгнув на пол, Лялька некоторое время рассматривала красно-оранжевую бабочку с большими синими кругами на крыльях. В темноте она, разумеется, не могла видеть оттенки, но знала их наизусть.

Телефон вновь пиликнул, и Лялька медленно выдохнула. Она спокойна. Ей даже все равно, что Ромка там написал. Она со всем справится. Подумаешь.

Лялька сняла блокировку экрана и с силой сжала часы, которые все еще держала в руке.

Ее последнее сообщение в чате с Ромкой так и висело недоставленным. Лялька с размаху швырнула часы об пол, потом схватила со стола новогодний шар с домиком, снеговиком и искусственным снегом и что было сил долбанула им по часам. Стекло разлетелось, стрелки погнулись, и бабочка устремилась ввысь так, будто собиралась взлететь.

Ляльке очень хотелось отломать эту бабочку, уничтожить. Но та сидела крепко. Стрелка гнулась, скручивалась, но бабочка никак не желала от нее отламываться.

Дверь в ее комнату распахнулась, и с потолка хлынул яркий свет. Димка вырвал из ее рук часы и, больно схватив за локти, заорал:

— Ты поранилась?!

Лялька замотала головой.

На шум прибежал Сергей. Они оба скакали вокруг нее, задавали миллион вопросов, тормошили, отчего у Ляльки почти сразу разболелась голова. Сергей усадил ее на кровать и собрал с пола осколки. Димка унес часы и, вернувшись, уселся рядом с ней. Лялька молчала. Не потому, что хотела что-то им продемонстрировать, нет. Она просто не знала, что сказать и чем объяснить свою глупую выходку. Часов было жалко до слез, но она понимала, что стоит сейчас начать реветь, и она уже больше не остановится.

Димка вдруг взял ее за руку и крепко сжал пальцы. Лялька опустила взгляд на их руки. Он прибежал к ней в одних шортах, поэтому Лялька видела, что его руки, грудь и живот покрылись гусиной кожей, хотя плечо, которым он прижимался к ней, было горячим. А еще Димку, кажется, трясло. Ляльке было очень его жалко. Даже сильнее, чем часы, но плакать было нельзя, поэтому она вытащила свою ладонь из его пальцев и отсела подальше. Иначе бы точно разревелась. Сергей молча ушел. Сколько Димка сидел в ее комнате, Лялька не знала. Телефон остался лежать на столе, а часов на стене больше не было.

— Ты иди. Я в порядке, — пробормотала наконец Лялька.

Ей очень хотелось побыть одной, потому что она по-прежнему боялась разреветься, а дрожавший в полуметре брат никак не способствовал успокоению.

Димка встал с кровати и посмотрел на нее сверху вниз, растрепанный, испуганный.

— Иди. Все правда хорошо. Меня просто бабочка раздражала.

Димка помотал головой, и Лялька пояснила:

— На часах. Летала по кругу, летала. Бесила.

— Понятно, — протянул Димка. — А у меня машинка на стрелке по кругу катается.

— Хочешь, и ее сломаем?

— Не, — Димка снова помотал головой. — Там и так батарейка села.

— Спокойной ночи, — слабо улыбнулась Лялька.

Димка наклонился и чмокнул ее в макушку.

— Если захочешь что-то сломать, зови. Я присоединюсь, — неловко пробормотал он.

— Ты клевый, — вновь улыбнулась Лялька.

Димка не улыбнулся в ответ, просто молча направился к двери.

Лялька смотрела на его сведенные лопатки и, кажется, начинала чуть лучше понимать его стиль жизни. Наверное, зависать в клубах — вариант. Ее, правда, все равно не пустили бы, да и она умерла бы в толпе от страха, но для Димки это явно был его личный способ существовать.

— Дим, — позвала она, и брат обернулся. — Подари мне такие же часы.

— С бабочкой? — уточнил Димка, устало навалившись плечом на дверной косяк.

— Ага.

Димка все-таки был клевым. Он ни слова не сказал о том, что предыдущая бабочка упокоилась в мусорке, потому что бесила. Он просто кивнул и, выйдя, тихонько прикрыл дверь.

Лялька подошла к столу и взяла в руки телефон.

LastGreen прислал ей: «У меня будет свободна вторая половина дня в четверг».

И еще: «Если ты не из Москвы, можем пересечься с твоей стороны города».

«С твоей стороны города» звучало так, будто целых полгорода принадлежали ей.

«Я только что разбила вдребезги настенные часы», — зачем-то написала Лялька.

«Испугала брата и дядю».

«Я хожу к психологу каждую неделю».

«И у меня нет своей половины города».

«Меня вообще нет».

Галочки под ее сообщениями тут же окрасились, отмечая их прочитанными.

«О! У нас уже столько тем для беседы».

«Зачем тебе это? — спросила Лялька. — Ты меня совсем не знаешь».

«Вот и еще одна тема. Накидывай. Будем обсуждать до ночи».

Лялька против воли улыбнулась.

«Ты похож на маньяка».

«В письмах или в реале?»

Лялька вспомнила его смешные уши.

«В письмах».

«Круто. Это мы тоже обсудим».

Лялька перечитала всю переписку заново.

«Ну так что?» — спросил LastGreen через две минуты.

Андрей тоже был настойчив, когда хотел получить ответ в их переписке. А потом запихнул ее в машину, связал руки скотчем и заклеил рот.

«Я подумаю», — ответила Лялька.

«Спокойной ночи)))))», — прислал LastGreen, и Лялька медленно, по букве, набрала: «Спокойной ночи».

Глава 20

Ищешь добрые знаки в любой улыбке случайной.

Первое, что увидел Роман, войдя в кабинет, — Машино лицо. Ее щеки были малиновыми с каким-то странным синеватым оттенком. На фоне бледных лба и носа это смотрелось пугающе. Роман сглотнул и взял Машу за руку.

— Присаживайтесь, — указала ему доктор на соседний с Машей стул.

Роман послушно сел и вновь посмотрел на Машу. Она выглядела испуганной до смерти, и он тоже против воли начал впадать в панику. Он хотел быть храбрым, правда хотел. Но, кажется, у него не получалось. Во всяком случае, внутренне.

— Как ты? — прошептал он.

Маша пожала плечами и неуверенно улыбнулась.

— У нас же все хорошо, да? С ребенком все хорошо?

Роман повернулся к доктору. Та смотрела на него так, будто он сморозил редкую ерунду. Романа, признаться, начинал бесить этот снисходительный взгляд. Он вдруг понял, с чем не сталкивался в Англии никогда. Вот с такими снисходительно-насмешливыми взглядами. Незнакомые люди там не делали вид, что им есть до тебя дело. Они всегда были нейтрально вежливы. Ну, кроме всяких придурков, на которых можно было случайно нарваться в Лондоне. А за неполный год, проведенный в Москве, Роман с лихвой хлебнул вот этой раздражающей привычки посторонних взрослых людей демонстрировать тебе, что ты идиот. Так могли посмотреть продавцы в магазинах в ответ на совершенно невинный вопрос о том, где что стоит; так смотрела на него парикмахер в салоне, когда он пришел туда впервые и не смог внятно объяснить, что именно хочет. Так смотрела Машина мама, так смотрела вот эта доктор. Даже отец тут без конца на него так смотрел.

Роман медленно выдохнул, убеждая себя в том, что это местный колорит. И это можно выдержать. Ерунда.

— Маша, сама расскажешь? Или лучше я?

Маше доктор улыбнулась.

— В общем, оказалось, что ребенка не будет, — Маша выпалила это на одном дыхании, и Роман помотал головой.

— Что значит «не будет»? С ним что-то случилось? — он посмотрел на доктора.

— Какой серьезный у тебя молодой человек, Маша, — рассмеялась та. — Тебя как зовут?

— Рома, — ответила за него Маша.

Роман, признаться, не привык к тому, чтобы посторонние люди называли его Ромой, — его даже мама никогда иначе как Романом не называла, — но поправлять Машу не стал. Ерунда это все. Все вокруг вдруг стало казаться ерундой, в которой он ничего не понимал.

— Так вот, Рома, ты молодец, что так переживаешь за Машу, поддерживаешь ее. Особенно в такую минуту. Молодец, что не бежишь от ответственности.

Роман чуть сдвинулся на неудобном стуле, потому что спину начало ломить от напряжения. Он бы, признаться, предпочел пропустить момент с дифирамбами его чувству ответственности и перейти наконец к делу, но воспитание не позволяло перебить женщину.

— Но… — доктор сделала многозначительную паузу и посмотрела на Машу.

— Давайте вы уже скажете, в чем проблема, — не выдержал Роман.

— У Маши на фоне начала половой жизни произошла перестройка организма. Так бывает. Возможно, дело еще в стрессе. Учеба, еще что-то. Женский организм — дело тонкое. Относиться к нему нужно бережно и с заботой.

Русские слова, понятные по отдельности, вдруг стали складываться в голове в какую-то чушь, не имеющую смысла. Роман чувствовал, что Маша на него смотрит, но не мог найти в себе силы посмотреть в ответ.

— Но тест показал положительный результат, — произнес он, глядя на стол.

Да, он не видел этого дурацкого теста, но он верил Маше. Он не мог ей не верить. Иначе жизнь вообще теряла всякий смысл.

— Тесты бывают ложноположительными, ложноотрицательными. Чего только в нашей жизни не бывает. Всегда нужно перепроверять.

— Понятно, — протянул он, по-прежнему не глядя на Машу. — Если что-то не в порядке, может, нужны какие-то витамины, еще что-то?

— Мы все обговорили с Машей, — доктор вновь смотрела на Романа как на особенно недалекого. Впрочем, возможно, ему так просто казалось. Он вообще удивительно плохо соображал в этот момент. Даже облегчение из-за того, что все разрешилось малой кровью, пока не приходило.

— Подожди меня снаружи. Я быстро, — Маша на миг сжала его руку ледяными пальцами, и Роман наконец перевел на нее взгляд.

Маша смотрела виновато и немного испуганно. Роман попытался ободряюще улыбнуться и, попрощавшись с доктором, вышел из кабинета.

В холле прибавилось пациентов. Роман отошел к автомату с кофе и краем глаза принялся наблюдать за ближайшей к нему семейной парой. Женщина была довольно молодой, а мужчина выглядел приблизительно ровесником отца. Мужчина держал женщину за руку и что-то ей шептал. Было видно, что она нервничает. Роман представил, что им с Машей пришлось бы ходить в эту клинику раз за разом в течение этой несостоявшейся беременности, и его снова затошнило. Он оказался не готов ко всему этому. И ему было дико стыдно за то, что он соврал Маше. Нет, разумеется, он бы поддержал ее, прошел бы с ней весь путь до конца. Но это не принесло бы ему ни радости, ни счастья. А ведь Маша ему верила.

А еще Роману казалось, что он предал этого несуществующего ребенка тем, что просто хотел сделать кучу телодвижений лишь для того, чтобы поступить правильно, а не потому, что на самом деле его полюбил. Наверное, так же чувствовал себя отец, когда узнал, что у него будет ребенок.

Роман выбрал на панели горячий шоколад и прислонился виском к автомату, чувствуя вибрацию и гул всем собой, пока в бумажный стаканчик наливался напиток для Маши. Маша любила горячий шоколад. А Роман не очень. И Димка его не любил. Интересно, как повел бы себя Волков, окажись он на месте Романа? Наверное, его бы не мучила тошнота. Он бы просто взял и все решил, без рефлексий и сомнений. Этим они и отличались.

Маша вышла из кабинета со стопкой бумаг в руках. Роман зацепился взглядом за эту стопку и отлип от автомата. Бумаги — это хорошо. Их можно взять и заняться чем-то полезным вместо разговоров, потому что он понятия не имел, что сказать.

Маша смотрела на него огромными несчастными глазами, и Роман чувствовал себя последним ничтожеством. Но слова поддержки почему-то никак не находились. Мозг упорно цеплялся за мысль о том, что он предал и Машу, и гипотетического ребенка.

— Это тебе, — Роман выдавил из себя улыбку и протянул Маше стаканчик с шоколадом. — Горячо. Осторожно.

— Спасибо, — без улыбки сказала Маша, вглядываясь в его лицо.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, убеждая себя не отводить взгляда.

Маша пожала плечами и пробормотала:

— Неприятно было. И… стыдно.

Роман глубокомысленно кивнул, хотя посещение гинеколога представлял себе весьма приблизительно.

— Но сейчас все хорошо? — спросил он.

— Оплатить можно у нас, а можно на первом этаже в общей кассе, — приятным голосом произнесла администратор, видимо, решив, что они растерялись и не знают, что делать дальше.

— Спасибо, — улыбнулся Роман и забрал из рук Маши бумаги.

Когда они выходили из медцентра, Маше позвонила мама, и Роман тактично отошел в сторону машины. Он изучал завитушки на кованой ручке скамейки, а в голову лезли мысли о вчерашнем поцелуе с Лялькой. Вчера он собирался обсудить это с Машей, но его прибило неожиданной новостью.

— Мы едем? — Маша осторожно коснулась его плеча.

— Да, конечно, — Роман открыл дверь для Маши и улыбнулся ей, отчаянно желая вернуться в позавчерашний день и отказаться ехать к Волковым. Если бы он провел выходные с Машей, недоразумения с тестом бы не случилось. Они бы все перепроверили и сохранили друг другу кучу нервов. И сейчас не было бы так тошно. Потому что они ведь не поссорились, но чувствовал себя Роман так, будто Маша за последние несколько часов отдалилась так сильно, что он понятия не имел, как вернуть все обратно. А ведь он хотел вернуть! Он любил Машу!

В машине Маша посмотрела на него, прислонившись виском к подголовнику. Роман развернулся к ней всем корпусом.

— Прости. Я не знаю, как так получилось. Я, наверное, должна была перепроверить, но у меня был только один тест. Ты приехал, и я все тебе вывалила. Если бы ты не приехал, я бы утром сходила в аптеку за новым, и…

— Забудь, — Роман взял ее за руку. — Как получилось, так получилось.

— Ты не сердишься? — Маша посмотрела на него с такой надеждой, что Роман сглотнул. Правда заключалась в том, что он… сердился, потому что лично он никогда не вывалил бы на кого-то информацию, не убедившись в ее стопроцентной достоверности. Всей этой нервотрепки можно было бы избежать: и Машиного страха, и его собственного ужаса, и бессонной ночи.

— Нет, конечно, — вслух сказал он.

Маша подалась вперед и уткнулась лбом в его плечо. Роман поцеловал ее в макушку. Идея рассказать о поцелуе с Лялькой выглядела все менее жизнеспособной. После такой встряски еще добивать рассказом о Ляльке? Притом что Маша как раз сделала все, чтобы этого не случилось, а Роман — придурок, который пропустил все ее предупреждения мимо ушей.

— Я теперь вообще после этого кошмара не представляю, как, ну… этим с тобой заниматься, — пробормотала Маша в его плечо.

Вынырнув из своих мыслей, Роман в рекордные сроки прокрутил ее фразу в голове, качественно обалдел и выпалил:

— А не со мной представляешь?

Маша отклонилась и посмотрела так, что он немедленно пожалел о сказанном.

— Тупая шутка. Ты же знаешь, я, когда нервничаю, тупо шучу. Это от отца. Ну, мы же уже проходили… — зачастил Роман, не понимая, всерьез ли рассердилась Маша или только делает вид. Нервы у обоих еще были на пределе, и Роман не удивился бы, залепи ему Маша сейчас пощечину. Впрочем, нет, удивился бы. Милая, нежная Маша была на это неспособна.

— Вот от Волкова я такое могла бы ожидать, но от тебя...

— Я с ним вчера почти весь день провел, — усмехнулся Роман, заметив, что Маша улыбается глазами. Она это умела. Даже если лицо оставалось серьезным, глаза будто светиться начинали. — Ты очень красивая, — невпопад закончил он. И это было чистой правдой.

— Господи, какие же вы…

Роман подозревал, что под «вы» она подразумевает весь мужской пол, но уточнять не стал.

— Я серьезно, между прочим, — покраснев до корней волос, сказала Маша. — Я теперь боюсь, вдруг опять что-то случится.

Роман вздохнул и, обняв ее обеими руками, крепко прижал к себе.

— Я боюсь что-то говорить, потому что опять скажу чушь.

— Рискни, — усмехнулась Маша ему в шею.

— Это не проблема. Со временем страх пройдет. Ну а не пройдет, так… ну не пройдет.

— Найдешь себе другую, — закончила Маша за него.

Роман попытался ее отстранить, чтобы заглянуть в глаза, но Маша вцепилась в его куртку и сильнее вжалась носом в его шею.

— Кажется, глупо шутить у нас умею не только я, — сердито произнес он.

Причем сердился он вполне серьезно. Мысль о том, что Маша действительно считает, будто он может от нее отказаться из-за отсутствия секса, была не просто оскорбительной. Это было… Слова закончились. Хотелось просто прорычать что-нибудь злое. Наверное, Волков бы так и сделал. Он вдруг подумал, что у Димки с Машей было гораздо больше взаимопонимания, чем у них самих. Даже поругавшись, Волков с Машей всегда находили точки соприкосновения и никогда не обижались друг на друга всерьез. Во всяком случае, до вмешательства Романа в их жизнь.

— Мне пора, — прошептала Маша и легонько чмокнула Романа в шею.

Он зажмурился, пережидая волну мурашек, а потом поцеловал Машу в макушку и, нехотя выпустив ее из объятий, вышел из машины. Маша, как всегда, успела выбраться до того, как он приблизился к ее двери. Его каждый раз это мимолетно огорчало.

— Ты меня, наверное, не провожай. Мама в последнее время не в духе.

— Я заходить не буду, но до квартиры провожу, — произнес Роман, и Маша улыбнулась так, что он не мог не улыбнуться в ответ.

Выходит, она хотела, чтобы он проводил, но зачем-то сказала не провожать? Роман размышлял над этой логической несостыковкой весь путь до Машиной квартиры с коротким перерывом на привычную остановку между этажами для того, чтобы поцеловаться. Эту традицию Маша решила не нарушать. От этого Роману показалось, что все не так уж и плохо. Наверное.

Выйдя из ее подъезда, Роман понял, что нужно сообщить отцу о том, что «аларм» отменяется. Только как это сделать, он понятия не имел. Он набрал номер отца, но тот сбросил звонок и прислал сообщение с обещанием перезвонить позже.

Роман сел за руль и поехал бесцельно кататься по городу. Лялька прислала ему фото какого-то цветка, когда он проезжал мимо ВДНХ. Он в ответ отправил пару смайликов, чувствуя непривычную неловкость. По-хорошему, с Лялькой нужно было поговорить. Но Роман понятия не имел, что сказать.

Смешно. Он не знал, что сказать отцу, не знал, что сказать Ляльке… Даже с Машей он не мог нормальных слов утешения подобрать. На очередном светофоре Роман ткнулся лбом в сложенные на руле руки и зажмурился изо всех сил. Очень хотелось, чтобы вчерашнего дня не было. Наверное, из хорошего вчера был только не слишком ершистый Волков. Впрочем, с Волковым тоже в конце вечера все вышло хуже некуда.

Сзади посигналили сразу несколько машин. Роман, встрепенувшись, тронулся с места и только потом взглянул на светофор. Его окатило жаром от осознания того, что он нарушил правильный порядок действий за рулем: начал движение, услышав сигнал сзади и совсем не оценив обстановку на дороге. Вспомнился запах гари из машины Андрея, связанная Лялька, перепуганный Волков. Свернув на первую попавшуюся парковку, Роман заглушил мотор. Сколько он просидел, просто глядя сквозь лобовое стекло на киоск с мороженым, он не знал. Выдернул его из звенящей пустоты звонок отца.

— Ну что? — спросил отец вместо приветствия.

Роман малодушно подумал о том, что можно сообщить новость по телефону, и даже почти осуществил этот план:

— Пап, тут такое дело…

— Давайте ко мне. Освобожусь через час, буду дома до восьми.

Отец отключился, не дав Роману добавить ни слова. В смысле «давайте»? Отец хотел увидеть их с Машей? Роман зябко поежился, потому что вдруг оказалось, что в машине холодно. Заведя мотор, он потянулся к настройкам кондиционера, и тут его обварило от мысли, что отец мог поговорить с Ириной Петровной. Господи!

Промахиваясь мимо кнопок, Роман вновь набрал отца.

— Рома, я занят…

— Не говори с Ириной Петровной, пожалуйста!

— Господи… — раздраженно выдохнул отец в трубку и сбросил звонок.

Роман в панике набрал Машу.

— Как ты? — прошептал он в трубку.

— Нормально.

— Слушай, мой отец с твоей мамой, случайно, не разговаривал?

— О чем? — тут же спросила Маша, и Роман сообразил, что она не в курсе его разговора с отцом. Он просто забыл об этом сказать.

— Ну… обо всей нашей ситуации.

— Он знает? — Маша воскликнула так громко, что Роману пришлось отвести телефон от уха.

— Ну да. Я просто…

— Ты с ума сошел? Кто тебя просил, Рома?!

— Никто, но я должен был обсудить с отцом даль…

— А без папы ты решить ничего не можешь?

Роман задохнулся очередным словом и уставился прямо перед собой. Вот, значит, как Маша о нем думает?

— Прости, — ровным тоном ответил он. — Я сейчас еду к отцу, и мы все решим. Я просто уточнил, успел ли он переговорить с твоей мамой.

— Если моя мама узнает, я не знаю, что будет… — сдавленно прошептала Маша. — Ты не имел права никому рассказывать. Ты…

— Прости, — повторил Роман, но Маша уже повесила трубку.

Он стукнул ладонью по рулю, к счастью, промахнувшись мимо клаксона, потому что по тротуару проходила женщина с коляской. Роман проводил ее взглядом и, отбросив телефон на сиденье, включил заднюю передачу. Выезжая с парковки, он думал о том, что ему плевать. Просто плевать. На что именно, он так и не смог сформулировать. Наверное, на весь мир, которому так же плевать на него в ответ. Злиться на Машу очень не хотелось, но, кажется, этот процесс окончательно вышел из-под контроля. Роман привычно искал причину в себе. Да, он действительно поговорил с отцом без ведома Маши. Но если уж на то пошло, если бы не он, они бы и к врачу не сходили, потому что Маша до смерти боялась, что мама узнает. И решать, как обеспечивать ребенка, тоже выпадало не Маше, а ему. Так почему он опять виноват-то?

Роман припарковался в подземном гараже и только собирался выйти из машины, как телефон, валявшийся на соседнем сиденье, зазвонил. На экране высветилось: «Волков». Фото контакта не было. Медленно выдохнув, Роман ответил на звонок.

— Ты был в курсе, что Лялька списалась по Сети с каким-то упырем и сегодня с ним встречалась? — не размениваясь на приветствия, с наездом выпалил Волков.

— Нет, — ответил Роман резче, чем требовало состояние Волкова.

— Нет? А кто собирался мониторить ее контакты?

— Я… — начал Роман, не зная, как продолжить.

— Ты! — припечатал Волков. — Ты, Крестовский!

— У меня руки не дошли. Как она могла за неделю с кем-то списаться и встретиться? — Роман действительно не верил, что Лялька так быстро во что-то вляпается. — Откуда ты узнал?

— Я все понимаю: у тебя там личная жизнь бьет ключом, медовый месяц и никаких проблем. Но ты сам согласился. Я на тебя понадеялся. Мы все, блин, понадеялись!

Роман зажмурился и откинулся затылком на подголовник.

— Пароли мне пришли, — процедил Волков.

— Хорошо, — ответил Роман и после паузы добавил: — Прости.

— Да пошел ты, — огрызнулся Волков, но трубку почему-то не положил.

Роман тоже не стал отключаться. Просто слушал раздраженное сопение Волкова и думал о том, как было классно, когда они учились в старой школе. Ездили на экскурсии, проекты вместе делали.

— А Лялька что сама говорит? — сглотнув, спросил Роман. Волков ведь не отключился. Значит, чего-то ждал.

— Да ничего она не говорит. У нее мозгов как у цыпленка, — пробурчал Димка.

— Неправда. Она очень умная.

— Была бы умная, не сохла бы по тебе, — отрезал Волков.

— И то верно, — усмехнулся Роман. — А она одна ездила?

— Да щас! С Сергеем.

Роман облегченно выдохнул. Значит, ничего непоправимого не случилось. Волков просто вызверился. Имел на это право, конечно. Роман действительно его подставил. И с соцсетями этими, и с поцелуем вчерашним.

— Пароли пришли, — после паузы повторил Димка и отключился.

Роман еще некоторое время сидел, прижав к уху телефон. Хотелось то ли орать, то ли плакать, то ли рвануть домой и забиться там в угол на ближайшие лет сто. Но его ждала встреча с отцом.

Перед входной дверью Роман стоял добрых десять минут, собираясь с духом. Неизвестно, сколько еще простоял бы, если бы отец не распахнул дверь.

— Я видел, как ты подъехал, — произнес он в ответ на недоуменный взгляд Романа. — Один?

— Да, — Роман пожал протянутую отцом руку и стащил с себя куртку и ботинки.

— Ел? — спросил отец, и Роман с удивлением понял, что поесть он сегодня совсем забыл. Сперва нервничал перед приемом у доктора, потом нервничал после.

— Нет.

Отец прошел на кухню, и Роман последовал за ним, только сейчас сообразив, что в квартире пахнет пловом. Отец умел готовить обалденный плов. Правда, делал он это крайне редко — только когда приезжали его родители, потому что мама плов не любила. А Роман любил. Мысль о том, что отец готовился к их с Машей приходу так, как готовился обычно к приезду своих родителей, так изумила Романа, что он застыл на пороге кухни, глядя на казан на плите.

— Ты нас ждал?

— Ну, нужно же нам познакомиться в новом качестве, — неловко сказал отец и добавил: — Руки мой. Я накрываю.

Поели они в неуютном молчании. Роман бросал взгляды на отца, пытаясь определить, в каком тот настроении, но с ним всегда было сложно угадать.

— Маша боится не только маму, но и меня? — наконец подал голос отец, и Роман торопливо отложил вилку.

— Не то чтобы… — отец приподнял бровь, и Роман вынужденно признал: — Хотя да. Тут еще так получилось, что… ну, в общем, ребенка не будет.

Роман выпалил последнюю фразу на одном дыхании и поднял взгляд на отца. Отец перестал жевать, несколько секунд смотрел на него, а потом с усилием проглотил еду и медленно отложил вилку.

— Все-таки так, да? Дурак ты, Ромка. А заливал как вчера. «Готов к ответственности, все буду делать»…

Голос у отца был спокойным, но смотрел он так, что Роман почувствовал себя последним ничтожеством.

— Пап, ты не понял. Там так вышло…

— Да в курсе я, как выходит, Ром, — отец поднялся из-за стола и, подхватив тарелку, выбросил остатки еды в мусорку. — Знаешь, сынок, с этим всю жизнь жить придется.

— Можно я договорю?! — повысил голос Роман, глядя в стол. — Маша не делала аборт. Просто оказалось, что тест был ошибочным. Мы сегодня к врачу ходили.

Отец обернулся и, прислонившись к столу, сложил руки на груди. Он смотрел так, будто не верил.

— Это Маша тебе сказала? Про тест?

— Про то, что он ошибочный, — доктор.

— Ага. А Маша до этого с доктором наедине разговаривала, так?

— Ну да, — пожал плечами Роман, не понимая, к чему клонит отец.

— Дурак ты все-таки, Рома. Безнадежный.

— В каком смысле?

— Да в обычном. Маша хотела ребенка?

— Ну… нет, конечно. Пока рано и…

— А тут у нас высокоморальный Рома, который уперся и потащил к врачу, объявил о том, что женится. А ты у Маши спросил, хочет она за тебя?

Роман тоже сложил руки на груди. Он по-прежнему не понимал, к чему ведет отец, но беседа ему определенно не нравилась.

— Ты же сам мне говорил, что девушки из небогатых семей только и мечтают замуж за таких, как я.

— Говорил, — спокойно кивнул отец. — Но только у Маши твоей выбор есть. На тебе свет клином не сошелся.

— Ты про что?

— Да про Димку я, Рома! Пока ты не влез в их отношения, все у них было прекрасно.

Роман, поморщившись, на миг отвернулся к окну. Эта тема до сих пор выбивала его из равновесия.

— При чем здесь Димка? Я не понимаю, к чему ты ведешь.

— Не понимаешь? Беда, Рома, если ты ни черта не понимаешь. Пока у тебя тут лапша с ушей до земли свисает, Маша спокойно от ребенка избавится, и всё.

— Да нет никакого ребенка! — воскликнул Роман.

— Ну, это тебе так сказали, сынок. Тут ведь дело такое… нам говорят, а мы верим.

— Слушай, то, что тебя обманул там кто-то когда-то, не означает, что Маша такая!

Роман выбрался из-за стола.

— Да не означает, конечно, Рома. Это ничего не означает.

— Спасибо за ужин, — зло произнес Роман.

— На здоровье, сынок, — так же зло ответил отец.

Кроссовки Роман шнуровать не стал, просто запихнул шнурки внутрь. Содрав куртку с вешалки, он повернулся к отцу:

— Маша не такая, понятно?

— Маша может быть любая, Рома. А вот ты лопух, который верит всему и всем.

— А может, просто ты меня таким считаешь? — выпалил Роман, сжимая куртку. — Всю жизнь я что-то пытаюсь доказать, но дело ведь в том, что, даже если, как тут у вас говорят, расшибусь в лепешку, ничего тебе не докажу, так ведь? Тебе же не я нужен был, из-за которого тебе жениться пришлось, а тот ребенок, который не родился у Ирины Петровны!

Отец усмехнулся и на миг поднял взгляд к потолку.

— Еще что-нибудь скажешь?

Роман покачал головой и распахнул входную дверь. Табло лифта сообщало о том, что кабина находится на подземной парковке, и Роман бросился к двери, ведущей на лестницу. Плевать ему! Правда плевать. На все. Совсем на все!

В кармане зазвонил телефон. Роман не глядя сбросил звонок. Несколько раз прошелся по воняющей выхлопными газами парковке туда-сюда, а потом, усевшись в машину, захлопнул дверь с такой силой, что едва не вывихнул себе плечо. Ткнув на кнопку блокировки дверей, Роман достал телефон. Звонила Лялька. Несколько секунд Роман смотрел на ее фото на экране, собираясь с мыслями. Он не хотел с ней говорить. Он понятия не имел, что сказать влюбленной в него девочке, которую он сбил своим, возможно, неосторожным поведением. Но он ведь нес за нее ответственность!

— Ляль, ты звонила. Я… не мог ответить, — соврал Роман, когда Лялька сняла трубку.

— Я хочу извиниться, — выдала Лялька после пары ничего не значащих фраз.

Роман вздохнул, чувствуя, что они опять ступают на тонкий лед. Заводить разговор о проклятом поцелуе не хотелось.

— Забыли, Ляль. Все нормально, — он попытался улыбнуться, хоть это и было глупо. Она все равно не могла это увидеть.

— Да? — Лялька нервно рассмеялась. — А мне вот кажется, ненормально. Ты то смайликами отписываешься, то звонки сбрасываешь.

Роман на миг зажмурился. Он так привык к тому, что Лялька не устраивает ему скандалов. То есть она, бывало, обижалась, демонстративно сердилась, но он всегда умел это разрулить. Серьезных наездов с ее стороны никогда не было, а сейчас она говорила таким тоном, будто имела право требовать от него отчета в его поведении. Наверное, она правда так считала из-за этого чертового поцелуя. Но он-то здесь при чем? Впрочем, ввязываться в спор с пятнадцатилетней девочкой Роман считал делом бессмысленным, поэтому как можно спокойнее произнес:

— Я просто был занят. Прости.

— Рома, а у нас теперь совсем всё, да? — неожиданно спросила Лялька, и Роман уставился на бетонную стену с номером парковочного места. «Да не было никаких „нас“», — хотелось сказать ему, но он знал, что никогда этого не скажет. Ляльке и так плохо. И ему плохо. А ведь кому-то, небось, сейчас хорошо. Его маме, например. С очередным Патриком.

Роман судорожно втянул воздух и сказал:

— Ляль, все будет хорошо.

— Это не ответ, — прошептала Лялька и, кажется, всхлипнула.

Роман закусил губу и зажмурился. Перед закрытыми веками алым светилась табличка с номером парковочного места.

— А я сегодня в Москве была, — произнесла вдруг Лялька.

— Круто, — улыбнулся Роман, радуясь тому, что в разговоре больше нет «нас».

— Я тебе фото с ВДНХ присылала.

— Здорово, — на автомате отозвался Роман.

— Я… с парнем познакомилась. Он классный.

Наверное, если бы не звонок Волкова, Роман удивился бы этой информации и, скорее всего, разволновался бы. Но правда ведь заключалась в том, что Лялька съездила на эту встречу в сопровождении дяди. Ничего плохого не случилось, и она сама говорит, что парень классный. Понятно, что Волкова бесит сам факт наличия кого-либо вблизи сестры. Но Лялька ведь не должна всю жизнь сидеть взаперти.

— Это здорово, — с энтузиазмом откликнулся Роман, чтобы ее поддержать.

— Здорово? — уточнила Лялька странным голосом и тихо добавила: — Ну пока.

И в этот момент Роман осознал, что он идиот, который снова все не так понял. Лялька ждала другой реакции. И Маша, кажется, ждала от него другого, и отец. Они все чего-то ждали. Только вот соответствовать им ни черта не получалось.

Роман зло выключил телефон и зашвырнул его на заднее сиденье.

Плевать!

Глава 21

Ищешь правду, но только все больше теряешь веру.

На ее звонок Дима не ответил. Иного Яна, признаться, и не ожидала. В принципе, можно было бы все-таки поехать в бассейн. Или сходить погулять. Вот только вдруг Дима перезвонит, а она пропустит его звонок? У Яны не было ни одной гарантии того, что он будет перезванивать. Она до смерти боялась влезать в эту историю, но, отправившись на кухню, взяла с собой телефон. И на прогулку взяла, и в магазин. Но зазвонил он уже вечером, когда Яна перестала надеяться.

— Добрый вечер! Вы звонили, — тон Волкова был таким, как будто на звонок ей он был вынужден отвлечься от спасения мира как минимум.

— Добрый вечер. Я хотела поговорить по… очень важному делу.

— По какому? — в голосе Димы послышалось подозрение.

— Я не хотела бы обсуждать это по телефону. Мы можем встретиться?

Яна помнила, что Волковы живут за городом. На такси она может успеть добраться до них за час, наверное. Вот только как она будет объясняться с мамой и что будет, если ее увидит Сергей Евгеньевич?.. А самое главное, услышав сейчас неприкрытое раздражение в голосе Димы, она поняла, что ее план обречен на провал. Он не станет слушать и не станет помогать. На что она вообще надеялась? То, что ее к нему тянет, ничего не значит на самом деле.

— Сейчас? — в голосе Димы слышался сарказм.

Яна бросила взгляд на часы. Почти девять вечера.

— Если вы готовы.

Была не была. Вдруг они все-таки смогут поговорить?

— Готов, — неожиданно ответил Волков.

— Хорошо, — растерялась Яна. — Вы сейчас в Подмосковье или в Москве?

— В Подмосковье, но я могу подъехать, — предложил Дима, и Яна снова растерялась. В его готовности разговаривать будто крылся какой-то подвох.

— Ну так что? Приезжать? — после паузы уточнил он.

— Да, — кивнула Яна.

— Говорите куда, — Волков чем-то зашуршал, и в это время в трубке раздался грохот.

Оторопевшая Яна услышала, как Дима выругался и сбросил звонок. Отведя телефон от уха, она уставилась на погасший экран и поняла, что ее колотит от страха. Следующие тридцать минут Яна бродила по пустой квартире, сжимая телефон в руках и борясь с желанием перезвонить Диме. Сообщение с вопросом «Всё ли в порядке?» она отправила почти сразу. Оно так и висело непрочитанным. Яна успела навоображать себе одну сцену страшнее другой. Во время их разговора не было слышно посторонних шумов, какие бывают на улице или в общественных местах, поэтому она решила, что Дима был дома. Но откуда в его доме мог быть звук ударов, грохот, будто кто-то что-то ломает? А еще ей послышался женский крик. Яна понимала, что правильно было бы вызвать полицию, но она не знала, по какому адресу. Вдруг он все-таки не дома? Мысль о том, что в его доме может твориться что-то страшное, вызывала у Яны отторжение. Она не могла в это поверить. Впрочем, она и в похищение не могла поверить до конца, а оно тем не менее было.

Телефон зазвонил, и Яна от неожиданности выпустила его из рук. Еле успела поймать, но звонок сбросился. Чертыхаясь, Яна набрала Диму, боясь, что там может ответить кто-то другой. Полицейский, например. И что ей звонят просто потому, что ее номер был последним в списке его разговоров. Кажется, то, что раньше было просто тревожностью, превратилось в полноценную паранойю.

— Да! — резко ответили в трубке, и по одному этому короткому слову Яна узнала брата. От облегчения у нее подогнулись колени.

— Я случайно сбросила звонок, — пробормотала она. — Всё… в порядке?

— Да… Нет… Я не смогу сегодня подъехать. Давайте мы после поговорим?

— Да, конечно, — поспешно ответила она. — Дима, у вас все правда хорошо?

— У меня по-всякому, — хрипло рассмеялся Волков. — Но вас это не касается.

Яна не успела ответить. Он повесил трубку. Несколько секунд она смотрела на экран телефона, а потом набрала номер Сергея Евгеньевича. Сердце бухало в груди так сильно, что Яна никак не могла сосредоточиться на том, как она может оправдать свой поздний звонок.

Сергей Евгеньевич ответил, когда Яна уже готова была сбросить вызов.

— Да, Яна, — в его голосе не было привычной приветливости.

— Добрый вечер. Простите, что поздно.

— Говори, — перебил Сергей Евгеньевич, что было для него не характерно.

Яна испуганно уставилась в пространство. Что там у них происходит?

— Вы… случайно, не знаете, Лев Константинович будет завтра с утра в офисе? Я не могу до него дозвониться, — выпалила она в трубку, боясь даже представить, что будет, если об этом звонке узнает босс.

— Насколько я знаю, будет, — ответил Сергей Евгеньевич.

— У вас всё в порядке? — после паузы спросила Яна. — Я могу чем-то помочь?

— Нет, Яна, спасибо. Небольшие проблемы дома. Дети-подростки, все такое, — Сергей Евгеньевич рассмеялся, и Яне стало жутко.

Значит, все-таки они все дома. И в этом доме что-то ломалось и кто-то кричал. Судя по голосу, Лена.

— Спокойной ночи, — пробормотала Яна.

— И тебе, — ответил Сергей Евгеньевич и повесил трубку.

— Ты с кем говорила? — раздался за спиной голос мамы, и Яна вздрогнула от неожиданности.

— Я не слышала, как ты пришла, — преувеличенно весело ответила она. — Хорошо отдохнула?

Судя по внешнему виду, отдохнула мама не очень. Выглядела она измотанной и недовольной. Такой маме под горячую руку лучше было бы не попадаться.

— Нормально. Так кому ты звонила так поздно?

— Сергею Евгеньевичу. Вопрос был. Не срочный, но я…

Яна замолчала, с ужасом понимая, что вырыла себе могилу.

— Понятно, — кивнула мама и, вопреки опасениям, не стала ничего уточнять. Вошла в кухню и коснулась ладонью бока чайника, проверяя, горячий ли он.

— Сделать тебе чаю? — спросила Яна.

Растерянность и усталость мамы заставляли Яну нервничать, потому что мама ведь столько делала для нее. Непременно нужно было сделать что-то в ответ.

Мама молча кивнула и ушла мыть руки.

Яна заварила чай в чайнике, потому что мама не любила пакетированный, убрала хлебцы, которые остались на столе с обеда, достала вазу с сухофруктами и оглядела кухню, проверяя, все ли хорошо, потому что мама не любила беспорядок.

Мама вышла из ванной минут через двадцать. Она была в домашнем костюме и с распущенными волосами. Почти уютная. Если бы не взгляд. Ее взгляд блуждал по предметам, будто она никак не могла ни на чем сосредоточиться.

— Я заварила чай, — улыбнулась Яна.

— Спасибо, золотко.

Мама улыбнулась в ответ и налила себе чашку, махнув на Яну рукой, когда та попыталась сорваться со стула, чтобы ей помочь.

— На работе не наготовилась чаев? — усмехнулась мама и, сделав глоток, добавила: — Ну ничего, Янка, совсем чуть-чуть осталось. Будешь ты у нас не чаи разносить, а указания раздавать.

Яна не стала затевать разговор о своей неготовности и нежелании раздавать указания. Однажды попыталась — мама не услышала; попытаться во второй раз означало ее рассердить. Сейчас интересно было другое:

— А почему ты так в этом уверена?

Мама перевела на Яну цепкий взгляд, будто и не была рассеянной еще минуту назад.

— Ну, в смысле, почему ты так уверена, что все скоро изменится?

— Потому что время пришло, — сказала мама, очень серьезно глядя Яне в глаза, и у той снова прошел озноб по позвоночнику.

— Мам, — осторожно произнесла Яна, — ты ведь не делаешь ничего противозаконного?

Мама посмотрела так, что Яна немедленно пожалела о сказанном. Однако взрыва не последовало. Мама вдруг улыбнулась — широко и счастливо:

— Ну что ты, Янка. Я же не дура сталкиваться с теми, кто переломает и не заметит. Нет. Криминал они сами себе уже организовали.

— Кто? — севшим голосом уточнила Яна.

— Да все, Ян. Что Волков, что Крестовский, что дети их.

— Я… не понимаю.

— А тебе и не нужно, Яна. Когда встанет вопрос об управлении компанией, все, что нужно тебе знать, — это то, что ты законная дочь Алексея Волкова и наследница всей его доли. Вот и всё.

— Но, мам, у него есть и другие наследники.

— Их не будет, Ян, — улыбнулась мама. — И никакого криминала, солнышко. Просто дурость и неумение приспосабливаться к жизни. Они слабаки, Янка. А мы с тобой нет. Спокойной ночи.

Мама снова улыбнулась и, прихватив чашку, вышла из кухни, а Яна осталась сидеть, вцепившись обеими руками в свою чашку с уже остывшим чаем. Монотонный шум за окном прорезала сирена, и Яна, вздрогнув, обернулась к окну. В темном стекле она увидела свое отражение. Отражение почему-то улыбалось, хотя выглядело изрядно испуганным. Яна отшатнулась от окна, и чай выплеснулся на стол. Вскочив, Яна бросилась за тряпкой. Мама терпеть не могла беспорядок.

На следующий день в офисе Яна забрала у курьера документы не только для босса, но и для Сергея Евгеньевича, чтобы был повод с ним увидеться. Вчерашний разговор с Димой не шел из головы. Однако Сергей Евгеньевич заглянул к ней сам ближе к обеду, так что идти к нему не пришлось.

— Доброе утро! — привычно улыбнулся он. — Лев у себя?

— У себя. Тут вам документы, — Яна встала с рабочего места и протянула ему стопку документов, вглядываясь в его лицо, словно пыталась разглядеть на нем отпечаток того, что произошло в их доме вчера вечером. Сергей Евгеньевич взял документы и принялся их бегло просматривать.

Выглядел он совершенно обычно. Впрочем, если он истязает детей, это же не обязательно должно отражаться на внешности. Мысль о том, что он может быть домашним тираном, заставила Яну отпрянуть. Сергей Евгеньевич, видимо, заметил ее движение, потому что поднял вопросительный взгляд.

— Как у вас дела? — выпалила Яна, краснея и понимая, что она никудышный шпион. Ну не умеет она во все это играть.

— Нормально, — ответил Волков и окинул ее внимательным взглядом. — А ты как?

— Хорошо, — профессионально улыбнулась Яна и вдруг с ужасом осознала, что Сергей Евгеньевич ей родственник. До этой минуты она думала лишь о родстве с детьми Алексея Волкова. Но ведь его брат ей, получается, дядя. У них ведь даже одна фамилия с отцом.

— Я-ан? Что не так? — Сергей Евгеньевич быстро себя оглядел. Яна последовала его примеру. Костюм сидел на нем совсем не так, как на боссе. Как-то… неуместно, что ли.

— А вы скучаете по прошлой работе? — вырвалось у Яны.

— Скучаю, — осторожно ответил Сергей Евгеньевич, — но ты же о другом спросить хотела.

У него были серо-зеленые глаза, и он не мог похвастаться идеальными чертами лица, какие были у его старшего брата. Он весь был какой-то простоватый, совсем обычный, несмотря на дорогой костюм. От такого не станешь ждать подвоха или подлости.

— Я… вчера с Димой разговаривала, — произнесла Яна, покосившись на дверь кабинета босса. — Уточнить насчет практики нужно было, — Яна врала безбожно, неумело, но остановиться уже не могла, потому что в ее ушах все еще стоял женский крик. — Там что-то загрохотало на заднем плане, и кто-то как будто закричал. Девочка. Сестра его, возможно. У вас точно всё в порядке?

— Вечером? — с непроницаемым выражением лица уточнил Сергей Евгеньевич, и Яна почувствовала, что ее щеки уже просто полыхают.

В сейфе ее матери лежал компромат на этого человека. Похоже, он планомерно разворовывал компанию последние годы. Мама вчера обмолвилась о криминале. Она упомянула Крестовского и Волкова. Но Сергей Евгеньевич ведь тоже Волков. Его брат погиб в авиакатастрофе, а он получил опекунство над племянниками и возможность распоряжаться их деньгами, потому что Лена была несовершеннолетней, а Дима — психологически неустойчив, как говорила мама. И вот Яна стоит перед этим человеком и уточняет, кто это кричал вчера в его доме. Чувствуя себя номинантом на премию Дарвина, Яна отрывисто кивнула. Не то чтобы она была храброй и свободной, как та Яна из параллельной вселенной, которая жила не по указке мамы, просто, кажется, желание помочь Лене перекрывало страх. Пусть и не до конца.

— Ты поэтому мне вчера звонила? — хмыкнул Сергей Евгеньевич.

Яна вновь кивнула, а он присел на край ее стола. Яна осталась стоять, глядя на него сверху вниз.

— Лена — сложный ребенок. Иногда у нее бывают… небольшие срывы. Вчера она разбила часы.

— Поранилась? — автоматически спросила Яна и тут же вспомнила, что, даже если Лена поранилась, рядом с ней был врач-травматолог. Если он еще следует клятве Гиппократа. Или как она там теперь называется?

— Нет. Но расстроилась. С детьми сложно, Ян, — вздохнул Сергей Евгеньевич.

Он выглядел настолько обычным: немного уставшим, немного грустным, в неидеально сидящем костюме… Яна попыталась представить, что у него есть связи с криминальным миром, но у нее, хоть убей, ничего не получилось. Глупая она и наивная. Мама это все время повторяет.

— Да, не повезло вам с таким наследством, — ляпнула Яна, не очень хорошо подумав.

Однако Сергей Евгеньевич только усмехнулся и покачал головой.

— Мое наследство самое лучшее, — торжественно объявил он и встал.

Яна не поняла, что он имел в виду. Вряд ли детей. Тогда что? Компанию? Деньги? Как бы все это выяснить?

— Не бери в голову, Ян. Все будет хорошо, — Сергей Евгеньевич подмигнул ей и, подойдя к двери босса, громко постучал. Он всегда стучал громко. Как хозяин.

До прихода практикантов Яна успела переделать уйму дел, потому что усидеть спокойно просто не могла. Она прокручивала в голове предстоящий разговор с Димой, но никак не могла придумать, как изложить факты так, чтобы он ей поверил и вообще согласился дослушать, а еще ответить на ее вопросы. Она хотела узнать правду о похищении Лены и заодно предупредить Диму о том, что им, возможно, грозит опасность. Вот только подкрепить свои слова Яна ничем не могла. Разве что показать Диме фото документов с подписями его дяди? Но как объяснить, где она их взяла и почему не пошла с этим к боссу? У нее мелькала мысль действительно показать фотографии Льву Константиновичу, но она опять-таки не знала, как объяснить их наличие, а еще до дрожи в коленях боялась подставить маму. Думать о том, откуда эти документы у мамы и почему она не пытается дать им ход, Яна не хотела. Потому что, если об этом думать, выходила очень некрасивая история. Мама знала о том, что Сергей Евгеньевич причастен к разорению компании, знала о том, что человек, похитивший Лену, получил за какую-то услугу квартиру, возможно, заранее знала о том, что Лену похитят, и… ничего не делала ни тогда, ни теперь. Ждала, когда придет время. Да, наверное, ее бездействие нельзя было считать криминалом, хотя… есть же статья за оставление человека в опасности.

Когда в приемную заглянула Маша Рябинина, Яну уже потряхивало от бесплодных размышлений.

— Добрый день, — улыбнулась Рябинина и протянула файл с документами. — Это вам из архива передать просили.

— Спасибо, — Яна тоже привычно улыбнулась и бросила беглый взгляд на документы. Сметы, которые заказывал поднять из архива босс. — Мария, а Дима пришел?

— Да, он с Ромкой в курилке, — простодушно ответила Маша и добавила: — Вам очень идет зеленый.

Яна знала, что ей идет зеленый. И Яна не любила комплименты от женщин. Мама всегда уверяла, что они лживые.

— Спасибо, — без улыбки ответила она, и Рябинина, кажется, смутившись, вышла из приемной.

Заперев документы в ящике стола, Яна тоже вышла из приемной, пользуясь тем, что босс и Сергей Евгеньевич ушли обедать. В ее распоряжении было минут двадцать — тридцать, и Яна собиралась ими воспользоваться. Спасибо наивной Рябининой, которая указала, где искать мальчишек.

Однако в курилке Димы не оказалось. Яна собралась было позвонить ему на мобильный, но вдруг услышала голоса, доносившиеся с балкона. Приблизившись к приоткрытой двери, она остановилась так, чтобы ее не было видно говорившим.

— Что-то как-то сильно в этот раз, — в голосе Крестовского-младшего звучало беспокойство. — Может, все-таки антигистаминное поискать? У меня в машине было.

— Да пофиг, — гнусаво отозвался Дима.

— Дим, ну не шутки же.

— Пофиг!

— Ну и дурак! — в сердцах отозвался Роман.

— Чё у вас с Машкой? — после паузы уточнил Дима и громко высморкался.

Крестовский ответил не сразу.

— Да ничего.

— Не хочешь — не говори.

— Да я не не хочу. Просто я и так тут сказал отцу кое-что, с ней не посоветовавшись, ну и… дурак, в общем. Она рассердилась.

— М-м-м. А чё за новости? Женитесь уже?

— Да нет, — Крестовский рассмеялся неестественно громко. — Ну да, наверное. Только не прямо сейчас.

— Ты реально думаешь о женитьбе? — удивленно уточнил Волков и чихнул.

— Ну да. Потом когда-нибудь.

— И вообще не рассматриваешь тему, что Машка может… тебе разонравиться?

То ли Волков на что-то отвлекся и поэтому сделал паузу, то ли собирался сказать что-то другое?

— Яна! — позвал Яну айтишник с другого конца коридора, и она вздрогнула. Быть застуканной за подслушиванием не входило в ее планы. — Ты Полину Викторовну не видела?

— Только утром, — громко ответила Яна и, нарочито стукнув каблуком о железный порожек, шагнула на балкон.

— Добрый день, — улыбнулась она, и мальчишки к ней обернулись.

При виде Волкова Яна невольно охнула. Он выглядел так, будто только что рыдал не переставая пару часов: глаза были красные, опухшие и слезящиеся, а еще на лице и шее, видневшейся в вороте рубашки, выступили красные пятна.

— Что случилось? — вырвалось у Яны.

— Добрый день. Аллергия, — пояснил Роман, не дождавшись никакой реакции от Волкова.

Тот же смотрел на Яну так, будто не мог решить, здороваться с ней вообще или нет.

— Нужно принять антигистаминное. На первом этаже есть аптека. Я могу сходить.

Яна в какой-то мере несла ответственность за благополучие людей, находившихся в стенах офиса, поэтому предложила бы подобное любому, не только Диме. Другое дело, что за любого она бы так не беспокоилась.

— Было бы отлично, — ответил все тот же Роман. Волков вновь промолчал.

— А может, скорую? — предложила Яна.

Она вспомнила, что у девочки с параллельного курса в универе как-то случился отек Квинке прямо на занятиях. Помнится, тогда вызывали скорую.

— Пройдет, — сипло выдохнул Волков и шмыгнул носом.

— Роман, — обратилась Яна к Крестовскому как к единственному здесь человеку, готовому к диалогу, — пройдите в мою приемную. Я вернусь через пять минут.

До аптеки Яна долетела по лестнице, несмотря на каблуки, решив не тратить время на ожидание лифта. По коридору в сторону приемной она тоже бежала, сжимая в руках пачку с таблетками.

В приемной были распахнуты окна. Дима сидел на диванчике, прикрыв глаза и сипло дыша, а Роман нервно метался от стены к стене.

— Вот, — Яна протянула упаковку Роману и бросилась к кулеру за водой.

Следующие полчаса, пока антигистаминное не начало действовать, показались Яне вечностью. Дима сипло дышал, примчавшаяся из архива Рябинина сидела рядом с ним и держала его за руку, то и дело бросая на Крестовского встревоженные взгляды, а Яна с Романом ходили по приемной взад и вперед. Когда они сходились ближе к середине комнаты, Роман отступал на шаг, давая Яне пройти, и продолжал свой путь к противоположной стене.

— Может, скорую? — периодически спрашивала Рябинина, на что Дима каждый раз отрицательно мотал головой и заверял, что ему уже нормально.

Выглядел он ненормально, и Яне было страшно до леденеющих пальцев. В голове билось мамино: «А их не будет. И никакого криминала». Яне было страшно не только оттого, что с Димой вправду может что-то случиться, но и оттого, что, кажется, мама вновь приложила к этому руку. На этот раз без помощи Яны. Наверное, потому, что Яна задавала неудобные вопросы. Или потому, что, когда детей Волкова не станет, Яна не должна быть в курсе событий, которые этому предшествовали.

От мысли о том, что Лены и Димы не станет, Яну пробила крупная дрожь, и Крестовский, в очередной раз пропускавший ее в центре приемной, бросил на нее подбадривающий взгляд, хотя сам был бледным почти до синевы.

— О, как у нас тут многолюдно, — весело заявил вошедший в приемную босс, потом быстро окинул их всех взглядом и метнулся к Диме.

— Димыч, что? — босс бухнулся на одно колено и схватил Диму за плечо. Маша торопливо отодвинулась, а потом и вовсе вскочила и отошла к Роману.

— Ничего. Аллергией просто накрыло. Бывает, — тяжело дыша, ответил Волков.

— Яна, Сергея. Быстро!

Яна опрометью бросилась в приемную Сергея Евгеньевича, ругая себя за то, что не поставила боссов в известность о случившемся. Тем более Сергея Евгеньевича. Он же Димин дядя. И… он, возможно, виноват в его теперешнем состоянии. Мысль о том, что мама, возможно, ни при чем, была настолько желанной, что Яне очень хотелось, чтобы она оказалась правдой.

— Сергей Евгеньевич, там Диме плохо. Аллергия, — выпалила она.

Волков бросился к шкафу, схватил что-то с полки и рванул к двери, едва не снеся Яну с ног. Она поспешила за ним, игнорируя вопросы посетителей, ожидавших в приемной.

Кто-то ухватил ее за руку в коридоре и попытался выяснить, из-за чего кипиш. Яна отмахнулась, не глядя. Влетев в свою приемную, она увидела, что Сергей Евгеньевич сидит перед Димой на корточках, а Лев Константинович возвышается над ними, ссутулившись и засунув руки в карманы брюк.

— …и где ты умудрился?

— Да я чаю выпил. Он горьковат показался. Как будто там лимон был. Но я же с лимоном пью… иногда, — Дима говорил сипло и дышал с присвистом. Его рубашка была расстегнута и стянута с одного плеча. На краешке своего стола Яна увидела пустой шприц, две ампулы и упаковку от спиртовой салфетки. Яна машинально собрала это все и выбросила в мусорку.

— А раньше так сильно было? — спросил Лев Константинович.

— Да не вроде.

— Было, — послышалось из угла, и Яна, вздрогнув, повернулась к Роману, про которого успела забыть. Тот стоял, прислонившись к стене, рядом с притихшей Рябининой. — У нас дома, помнишь? Ты тогда сиропа глотнул.

— Точно. Аня еще неотложку вызывала, — вспомнил босс и пояснил Сергею Евгеньевичу. — Это было лет семь назад. Димка у нас на пикнике сиропа лимонного глотнул. Может, скорую?

— Не нужно, — Сергей Евгеньевич помотал головой. — Сейчас отойдет.

Яна опять подумала о том, что Дима и Лена в его власти. И этот человек, возможно, желает им зла. Сергей Евгеньевич натянул рубашку на Димино плечо, застегнул пуговицы, разгладил воротник, а потом потрепал племянника по волосам. А после того как Дима, прикрыв глаза, слабо улыбнулся, Сергей Евгеньевич длинно выдохнул. И увидеть в нем злодея опять не получилось.

— Так, расходимся, бойцы, — босс повернулся к Роману и Маше. — Димыч сегодня на легком труде. А вы — работать.

Направившийся к двери Роман остановился, чтобы пропустить Машу, и оглянулся на Волкова. Он смотрел так же, как тогда, на заводе, и Яна поняла, что она окончательно в нем запуталась. Мама говорила, что он мажор, которому плевать на всех, а Яна видела, что он искренне переживает за Диму, да и ее саму он сегодня пытался поддержать ободряющими взглядами. Кому верить и что со всем этим делать, Яна понятия не имела. Если бы она знала обо всем заранее, она, наверное, написала бы заявление на отпуск на весь период пребывания здесь практикантов. Наверное, так было бы правильно. Правда, тогда у нее не было бы шанса познакомиться с Димой и помочь Лене... Хотя что принесло ей это знакомство, кроме разочарования? Разве они стали друг другу ближе? А еще разве может она помочь Лене, которая знать не знает о ее существовании?

— Лев, я домой его отвезу, — подал голос Сергей Евгеньевич, и Яна, вздрогнув, перестала пялиться в закрывшуюся за Романом дверь.

— Да, конечно, вези.

— Только у меня там Полина Викторовна представителя «Статуса» развлекает. У нас встреча.

— Пойду я его развлекать, — вздохнул босс и повернулся к Яне. — Янкин, сваргань нам кофе и раздобудь шоколадных эклеров. У меня стресс. И у представителя «Статуса» тоже будет. Мы с ним друг друга не очень любим.

В наступившей тишине хриплый смех Димы прозвучал пугающе.

— Смешно ему, — ворчливо произнес босс, хотя Яна видела, что у него наконец расслабились плечи. — Дуй домой уже, диверсант.

— Почему диверсант?

— Сорвал мне тут рабочий день, — сказал Лев Константинович, а потом, когда Яна отошла к кофемашине, очень тихо добавил: — С этой минуты, Димыч, ты пьешь только из фабричных упаковок и ешь в проверенных местах. Понятно?

— Ты серьезно? — в голосе Сергея Евгеньевича послышалось удивление.

— Вот блин, — заключил Дима, и то, о чем Яна боялась всерьез даже думать, вдруг стало частью реальности.

Глава 22

Вместе с верой теряешься сам на бескрайней дороге.

В понедельник Лялька проснулась за десять минут до начала уроков и первым делом схватила телефон, чтобы проверить чат с Ромкой. Под сообщением, висевшим недоставленным, на ее глазах появилась вторая галочка, и они обе тут же сменили цвет. Лялька в панике прижала ладонь ко рту. Она ведь собиралась удалить сообщение. Правда собиралась.

Телефон в ее руках ожил, и на экране высветилась Ромкина фотка. Лялька нажала «ответить» и, зажмурившись, поднесла телефон к уху. У нее вот-вот должен был начаться урок, а она даже не включила компьютер и не умылась. Но учеба сейчас волновала ее меньше всего.

— Ляль, привет! — Ромкин голос звучал так привычно, что у нее засосало под ложечкой.

Вчера она злилась, немножко даже ненавидела его, а сегодня у нее не было сил выдержать паузу, показать ему, что она сердится. Он сказал «привет», и она растеклась, как джем по тосту.

— Привет, — едва слышно ответила она.

— Слушай, у меня сейчас лекция начнется, но я хочу, чтобы ты поняла: какая бы ерунда сейчас ни происходила, это все пройдет. Просто выбрось все глупости из головы.

Ромка говорил быстро, явно торопясь на лекцию, но ведь говорил, не отмалчивался.

— А глупости — это ты? — спросила Лялька.

Она все-таки решила быть честной. Либо он поймет, что она не просто так, что она действительно любит его всем своим существом, либо пусть… Что «пусть», Лялька боялась даже сформулировать.

— Ляль, мы со всем справимся, — четко произнес Ромка.

— Но любишь ты Рябинину, да?

— Да, я люблю Машу. Но ты для меня очень важный человек. Маша никак не мешает нашему с тобой общению. Пойми, пожалуйста.

— А повторишь это все, глядя мне в лицо? — спросила Лялька.

— Хорошо. Сегодня приеду, — неожиданно произнес он, и Лялька перестала дышать. — Мне пора. До вечера.

Ромка повесил трубку так быстро, что она даже не успела попрощаться. Он приедет? Правда приедет?

До самого вечера Лялька не могла найти себе места. Тамара Михайловна даже, кажется, звонила Сергею и жаловалась на то, что Лялька не стала обедать. Ну какой тут обед, господи, когда внутри все дрожит так, что кажется, все внутренности выскочат наружу?

Лялька знала, что у Ромки с Димкой после учебы практика, и понимала, что приедут они не раньше восьми, поэтому, когда в ее комнату постучали, она была уверена, что это Тамара Михайловна.

— Я. Не. Буду. Есть! — отчеканила она, даже не повернувшись на звук открываемой двери. Хотя вообще-то удивилась: Тамара Михайловна не заглядывала без разрешения.

— А это зря. Грохнешься в голодный обморок, — раздался Ромкин голос, и Ляльку будто сдуло с кресла.

Щеки залило жаром. Лялька бросила взгляд на стену, но часов там не было. Черт! Она ведь не успела привести себя в порядок. На ней футболка с феей и ни грамма косметики!

— Ты откуда здесь? — пискнула она, окидывая Ромку испуганным взглядом и краснея еще сильнее.

Ромка был в костюме, при галстуке, и… такая красота должна была находиться под запретом. Дышать, глядя на него, совсем не получалось.

— Я обещал приехать, — пожал плечами Ромка. — Можно войти?

Лялька оглядела смятую постель, захламленный стол и вновь повернулась к Ромке:

— У меня не убрано. Я... думала, вы позже приедете.

— Мы раньше освободились, — Ромка засунул руки в карманы брюк. — Можем пойти в гостиную или на улицу.

Лялька решила было согласиться на прогулку, потому что действительно стеснялась беспорядка, но делить Ромку с Димкой, Сергеем, Тамарой Михайловной и еще бог знает с кем не хотелось.

— Нет, давай здесь.

— О’кей, — Ромка вновь пожал плечами и оглянулся на открытую дверь. — Закрыть?

— Если не боишься, — вздернув подбородок, произнесла Лялька.

Ромка тихонько прикрыл дверь и повернулся к ней. Возмутительно красивый и непривычно серьезный. Даже глаза не улыбались. Вот, значит, как.

— Ну, начинай.

Она намеренно говорила с наездом, потому что точно знала, что тот Ромка, который бросился в погоню за Андреем, непременно простит этот тон, успокоит, ведь он «испугался до чертиков и больше так не хочет». Ей так нужно было знать, что ничего не изменилось.

Ромка вздохнул и на миг сжал переносицу.

— Ничего не изменилось, Ляль. Если бы кто-то увез тебя сейчас, мы бы с Димкой тоже за тобой поехали.

— А без Димки ты бы поехал?

— Ляль, — Ромка снова вздохнул. Из-за того, каким серьезным и собранным он сейчас выглядел, Ляльке хотелось плакать. Это не ее Ромка. Что эта чертова Рябинина сделала с ее Ромкой?! — Я боюсь сказать что-то, что еще сильней все запутает.

— По телефону ты сказал, что Рябинина не мешает нашему с тобой общению, и собирался повторить.

— Не мешает. Потому что это разное, понимаешь? Я все для тебя сделаю, я всегда тебя поддержу, но я… люблю Машу.

— Как в фильмах?

— Не знаю. Наверное.

— А на свадьбу позовешь?

Ромка посмотрел в потолок и покачал головой. У него была очень красивая шея. Лялька помнила, каково это — уткнуться в нее носом. Помнила, как он пахнет, какая у него кожа. Лялька смотрела на него, не имея возможности дотронуться, и немножко умирала. Или не немножко.

В дверь постучали, и в комнату заглянул Сергей.

— Привет, Лен! — рассеянно кивнул он и обратился к Ромке: — Вырубился. Не заходи к нему. Он до утра проспит после уколов.

— Опять напился? — скривилась Лялька и, прокрутив еще раз в голове фразу Сергея, выдохнула: — Уколов? Что с ним?

— Все хорошо. Аллергический приступ словил, — Сергей успокаивающе махнул рукой. И то, как нарочито небрежно это выглядело, заставило Ляльку внимательнее присмотреться к Ромке.

Ведь ей сразу показалось, что Ромка непривычно серьезный сегодня и напряженный. А еще… Лялька поняла, что приехал он не к ней. Не только к ней. Он приехал с Димкой.

— Насколько все плохо? — спросила она у Ромки.

Тот в который уже раз пожал плечами и натянуто улыбнулся:

— Сергей говорит, жить будет.

Только вот Лялька видела, что Ромка испуган, и это пугало ее саму. Да, у Димки была аллергия на цитрусовые. Пару раз Лялька видела, как у него опухали губы, если он забивал на запрет и съедал дольку мандарина, например. Но при этом он мог иногда выпить чая с лимоном, съесть круассан с начинкой из лимонной цедры. Лялька не понимала, зачем он это делает, но вроде бы особенно страшных последствий никогда не было.

Почему же сейчас так? Лялька решительно направилась к выходу, но Сергей преградил ей путь.

— Он спит, Лен.

— Я не буду его будить, — Лялька отшвырнула руку дяди, загораживавшую дверной проем, и пошла к брату. Дверь она приоткрыла бесшумно.

На улице еще только начинало темнеть, но в саду уже успели зажечься фонари, и теперь их свет проникал в не задернутые шторами окна, поэтому в комнате было довольно светло. Димка спал прямо в одежде поверх покрывала. Кто-то заботливо укрыл его пледом. Лялька собралась было высказать и дяде, и Ромке свое «фи» по поводу того, что они испугали ее на ровном месте, но, подойдя ближе, вдруг заметила, что у Димки не просто припухшие губы. Его лицо было покрыто красными вздутыми пятнами. Лялька опустилась на колени у кровати, разглядывая спящего брата. Растрепанные волосы, слипшиеся влажные ресницы, будто он плакал, эти отвратительные пятна… Она где-то читала, что от аллергии человек может умереть. Что бывают какие-то отеки, когда человек может задохнуться, если ему вовремя не помочь. И что помочь может только врач. Сергей говорил про уколы. Значит, приступ был вот такой? Когда только врач? Димка мог задохнуться?

Вопреки данному дяде обещанию, Ляльке до смерти захотелось разбудить Димку, услышать хриплый со сна голос, увидеть недоумение в его глазах. Если его будили, он всегда был такой: растерянный, непонимающий, что от него хотят, и какой-то беззащитный. Бурчал что-то невпопад, огрызался.

Лялька осторожно убрала с Димкиного лба прядь влажных волос. На его лбу тоже оказалось розовое пятно. Совсем как лак на ее ногтях. Лялька посмотрела на собственные пальцы и увидела, что они дрожат.

На ее плечи опустились тяжелые руки.

— Лена, пусть он поспит. Отек сразу не сойдет, но опасности уже нет. Мы ему еще капельницу скоро поставим, и будет как новенький.

«Капельницу?» — хотела переспросить Лялька, но у нее не получилось. Совсем.

Повинуясь рукам Сергея, она встала с пола и позволила вывести себя в коридор. Там их ждал Ромка. Все такой же напряженный и испуганный.

— Все будет хорошо, — Ромкин голос звучал уверенно, но Лялька уже знала цену его словам.

Так же уверенно три года назад он говорил сначала о том, что скоро все наладится и всем им станет легче, потом говорил, что он всегда будет рядом и всегда ее во всем поддержит, потом — что наличие Рябининой не изменит его отношения. Но за три года ничего так и не наладилось и легче совсем не стало. Он, перебравшись в Москву, стал еще дальше, чем был, когда учился в Лондоне. А Рябинина и вовсе его забрала.

«Ты мне все время врешь или сам веришь во всю эту чушь?» — хотела спросить Лялька, но голос вновь не послушался. И это ее впервые испугало. Почти так же сильно, как пятна на лице у Димки.

Лялька бросила взгляд на Сергея, будто всерьез ожидала от него помощи. Только как он поможет? Психологиня говорила, что это у нее от головы.

Лялька попятилась по коридору к своей комнате. Она не хотела быть одна, она хотела помощи, но никто из них не мог ей помочь. Никто из них даже не понимал, что случилось.

— Ляль, — Ромка поймал ее за плечи. — Всё хорошо будет. Димка поправится и научится наконец смотреть на то, что тащит в рот.

Впервые в жизни уверенный Ромкин тон ее совсем не успокаивал. Наверное, что-то в Ромке сломалось. Или в ней. Или в них обоих.

— Ш-ш-ш, не плачь, — Ромкин лоб разрезали горизонтальные линии.

Лялька смотрела на него такого, и реветь хотелось еще больше. Кажется, она его почти совсем потеряла, а если еще потеряет Димку... Было страшно до крика, но кричать не получалось. Звуки вообще будто пропали.

Ромка притянул ее к себе и крепко обнял. Лялька уткнулась носом ему в шею. Стало почти хорошо, почти правильно. Только все равно страшно за Димку.

Она хотела, чтобы ей пообещали, что с ним все будет хорошо.

— Все будет хорошо, Ляль! Правда, — произнес Ромка, погладив ее по волосам. Как будто прочитал ее мысли. Вот только Лялька почему-то опять не поверила.

Тамара Михайловна позвала их ужинать, и Ромка выпустил ее из объятий. В эту минуту Лялька почти ненавидела их домработницу. Она бы даже, наверное, сообщила ей об этом, вот только заговорить вновь не получилось.

— Идем? — Ромка улыбнулся и сжал ее пальцы. Лялька отстраненно подумала, что он ведет себя с ней совсем как до Рябининой. Но тут же пришла мысль, что это не потому, что он так хочет, а потому, что просто боится за нее, боится ее молчания. Вот только разница была в том, что сейчас Лялька и сама боялась своего молчания. Будто в этот раз оно ей управляло, а не наоборот.

У Димкиной комнаты Лялька потянула Ромку к двери. Ей нужно было увидеть брата. Тот по-прежнему спал. Дышал ровно, и краснота, кажется, стала немного меньше. Но у Ляльки от страха сдавило горло и, видимо, снова потекли слезы, потому что Ромка опять протянул: «Ш-ш-ш» — и вывел ее из комнаты.

Ели они в молчании. Сергей то и дело хватался за стакан с соком, но так ни разу и не отпил, Ромка сидел напротив Ляльки и бросал на нее встревоженные взгляды, а Лялька с усилием проталкивала запеченные овощи в горло и думала о том, что Ромка сейчас уедет и она останется один на один со своими страхами. Наверное, будь здесь только Сергей, Лялька цеплялась бы за него. Но между Ромкой и Сергеем выбор был очевиден.

— Пойду капельницу поставлю, — наконец произнес так толком и не поевший Сергей и встал из-за стола.

— Помощь нужна? — Ромка тут же вскочил со своего места.

— С Леной побудь.

Сергей вышел из кухни, и Ромка медленно сел на стул.

— Ляль, не молчи, пожалуйста, — негромко попросил он. — Хочешь, погуляем? Поговорим о чем-нибудь. Про ВДНХ расскажешь. Про парня этого своего.

«Он не мой. Я все наврала», — хотела сказать Лялька, но снова не смогла.

Встав из-за стола, она приблизилась к подоконнику, на котором лежали блокнот и ручка. Тамара Михайловна почему-то всегда составляла списки покупок в блокноте, игнорируя телефон.

«1. Цв.кап. 2. Перч., 2 уп. 3. Морк!!!» — было написано на первом листе. Лялька вырвала последний листок из блокнота и написала в верхнем левом углу: «Я не могу говорить».

Заглянувший ей через плечо Ромка шумно выдохнул:

— Почему?

«Не знаю».

«Страшно».

Ромка ничего не сказал, и Лялька повернулась к нему, боясь увидеть в его глазах недоверие. По сути, у него ведь не было никаких причин ей верить. Она ведь столько лет молчала, чтобы они побегали вокруг нее, чтобы он звонил по несколько раз в день, чтобы писал каждый час.

Ромка вглядывался в ее лицо так внимательно, что она прикрыла глаза. Страшно было не только от того, что она не могла произнести ни звука. Страшно было от того, что она стояла перед ним в ярком освещении кухни вот такая: ненакрашенная, испуганная, зареванная, уступавшая Рябининой по всем фронтам, а он смотрел на нее так внимательно, что наверняка видел всю ее никчемность и внутреннюю пустоту.

— Ляль, — прошептал Ромка, — давай мы созвонимся с твоим психологом?

Лялька помотала головой.

— Пожалуйста, — добавил он и осторожно сжал ее плечи.

Лялька выскользнула из его рук и, повернувшись к подоконнику, написала: «Она не помогает. Она вообще ничего не понимает».

— А ты хочешь заговорить? — вдруг спросил Ромка.

Лялька растерянно к нему обернулась.

— Ну, может быть, ты сама не хочешь, — она прищурилась, и он поспешно добавил: — В смысле, неосознанно. Я просто читал про Димкины панические атаки, — зачастил Ромка. — Там много всякого пишут. Что это все от головы, и что мозг выдает вот такие физические реакции, что мозг вообще очень много всего может. И…

Лялька вскинула брови и схватила Ромку за руку.

— Оу, ты не знала про панические атаки? — убитым голосом уточнил он, каким-то образом поняв, что именно зацепило ее в его словах.

Она и правда понятия не имела, что у Димки бывают панические атаки. Хотя знала, что это такое. Читала как-то на форуме.

— Давно? — испуганно прошептала она, и у Ромки на лице отразилось облегчение.

Лялька прижала ладонь к губам. Получилось. У нее получилось заговорить. Вот только порадоваться толком не вышло, потому что у Димки, оказывается, бывают панические атаки, а еще прямо сейчас Сергей ставит ему капельницу.

— Я точно не знаю, — тут же пошел на попятный Ромка. — И он меня убьет, если узнает, что я проболтался. И Сергей убьет. Впрочем, пофиг уже, — как-то обреченно закончил он и, развязав галстук, расстегнул две верхние пуговицы рубашки.

Лялька посмотрела на ямочку между его ключиц и прошептала:

— Если что-то случится с Димкой, у меня никого не останется.

Говорить в полный голос она боялась. Все еще казалось, что не получится. Наверное, она ожидала, что Ромка ответит, что у нее останется он, но Ромка сказал:

— С ним все будет хорошо. Не выдумывай. Это же Димка.

— Я думала, и с родителями все будет хорошо. Вернее, о плохом вообще не думала.

— Ляль... — начал Ромка и замолчал. Кадык на его шее перекатился, когда он сглотнул.

— А Сергей меня Леной зовет, — все так же, не отрывая взгляда от его горла, тихо произнесла Лялька. — А вы с Димкой зовете совсем как мама с папой. Как будто я все еще маленькая и все будет хорошо.

Ромка намотал галстук на кисть и вновь притянул ее к себе.

— Ты уже не маленькая, но все правда будет хорошо.

— Останься сегодня у нас, — попросила Лялька и почувствовала, как Ромкино плечо напряглось под ее щекой. — Я могу сама позвонить Рябининой и объяснить, что случилось.

Она чувствовала себя очень взрослой сейчас. И очень несчастной, потому что слышала, как его сердце понеслось вскачь. Почему-то в эту минуту ей вспомнился детский магнитный конструктор. Папа когда-то ей дарил. Там были сине-красные детали разной длины и формы, и, если поднести их друг к другу неправильными концами, они отталкивались, вместо того чтобы притянуться. Кажется, они с Ромкой были как эти магниты, которые вдруг повернулись друг к другу неправильными сторонами и теперь никак не притянутся.

— Останешься? — прошептала Лялька

Его подбородок скользнул по ее макушке, когда он кивнул.

Говорят, когда любишь, делаешь так, чтобы любимому человеку было хорошо. Лялька зажмурилась и улыбнулась впервые за весь вечер. Ромка сделал так, чтобы ей было хорошо. Эта мысль грела ее, пока они молча сидели в гостиной. Ромка не стал убирать руку, когда Лялька сжала его пальцы. Прикасаться к нему было одновременно страшно и очень правильно. Он ведь остался, хотя мог уехать.

Позже они сидели в темноте на полу в Димкиной комнате, почти не разговаривая. Когда экран его телефона засветился фотографией Рябининой и он бесшумно вышел в коридор, Лялька испугалась, что он опять вернется таким, как в тот раз в саду: напряженным и чужим. Но Ромка вернулся таким же, каким и выходил: молчаливым, немного уставшим и до сих пор испуганным. Он сел на прежнее место и не стал сопротивляться, когда Лялька подползла ближе и села с ним плечом к плечу. Ей подумалось, что, кажется, они, как те магниты, наконец повернулись правильными сторонами. А значит, все еще можно исправить. Ведь Ромка был ее, и Димка был ее. Ей хотелось сидеть так вечно, потому что в этой комнате находились два самых важных для нее человека.

Когда пришло сообщение от LastGreen’а, Лялька даже не стала его читать. Просто скинула сообщение с экрана и сильнее прижалась к Ромкиному плечу. И уснула так же — сидя на жестком полу и мечтая о том, чтобы эта ночь не заканчивалась.

Глава 23

И вокруг никого, кто тебе послужил бы примером.

Понедельник начался с того, что Роман обнаружил отсутствие телефона. Он попытался вспомнить, когда в последний раз им пользовался, но не смог. То ли в машине, когда спорил с Машей, то ли в киоске, когда покупал газировку.

Отсутствие телефона впервые ощущалось так остро, потому что разговор с Машей вчера вышел отвратительным, и нужно было срочно исправить ситуацию. А дурацкий телефон никак не находился.

Вчера Роман и сам был зол, а сегодня их ссора уже виделась ему в новом свете. Он, как ни крути, должен был посоветоваться с Машей перед разговором с отцом. Ну, то есть он все равно не считал, что должен был, но для Маши это было важно, поэтому Роману стоило все-таки поступить иначе.

Яичница подгорела, кофе убежал. Вкупе с пропавшим телефоном можно было считать начало недели просто «отличным».

Телефон обнаружился валяющимся на сиденье машины, и Роман порадовался тому, что машина простояла ночь на парковке, а не где-нибудь на улице. Покупать новый совсем не хотелось. Воткнув разряженный в ноль телефон в зарядку, Роман посмотрел на часы. Если бы каким-то чудом утром понедельника в Москве не было пробок, он поехал бы к Маше, забрал ее у дома и отвез в универ. По дороге попросил бы прощения, пообещал бы больше так не делать, и все бы непременно наладилось. Но правда заключалась в том, что даже до универа он бы быстрее дошел пешком.

Бросив машину на парковке около универа за три минуты до начала первой пары, Роман схватил с подставки телефон, едва не выломав гнездо зарядки, и, на ходу его включая, почти бегом бросился к корпусу. В мессенджер посыпались сообщения от деда, от мамы и от Ляльки. В чате с Машей была тишина. Мама спрашивала, какие у Романа планы на Рождество, дед желал спокойной ночи, а Лялька… Прочитав Лялькино сообщение, Роман споткнулся о ступеньку и едва не навернулся.

«Если бы Андрей увез меня сейчас, ты бы за мной не поехал?»

Сообщение было отправлено вчера. Кажется, сразу после того, как Роман в желании забиться в угол вырубил телефон. Холодея, он набрал Лялькин номер. Пока шло соединение, в голову лезло всякое. Спроси кто-нибудь Романа сейчас, какая пара у него первой, он бы не сообразил. Он вообще вряд ли вспомнил бы, что идет в универ. К счастью, Лялька на звонок ответила, и, кажется, ничего непоправимого не случилось.

Облегчение. Пожалуй, это чувство было основным в первые минуты разговора, а потом смущение от осознания ее детской упрямой влюбленности и… раздражение из-за того, что приходилось выверять каждое слово, каждую интонацию. Провожая бездумным взглядом опаздывающих студентов, он чувствовал себя так, будто ходит по краю обрыва туда-сюда, туда-сюда, словно нарочно делая все, чтобы наконец сорваться.

Когда Роман повесил трубку, пообещав Ляльке приехать, он понял, что плюс у этого разговора все-таки был: несколько минут он не думал о своей вине перед Машей. Правда, теперь вина стала вдвое больше, и, кажется, с этим он уже поделать ничего не мог. Наверное, это все потому, что он придурок, который умеет только ломать.

Маша, как обычно, сидела с Волковым. Занявший свое место Роман почему-то уставился на препода, хотя собирался повернуться к Маше и поздороваться. Но смотреть на них с Волковым было… Тяжело было. И больно. Пусть Роман и дурак, но он ведь ее любит. Правда любит. И все-таки не верит в то, что Маша смогла бы его обмануть и сделать что-то с ребенком от него. Мысли в голове путались, наскакивали одна на другую, и Роман уже не понимал, чего здесь больше: раскаяния, злости, обиды, недоверия или ревности.

Боковым зрением он уловил, как Маша наклонилась к Волкову, и, не удержавшись, взглянул на их парту. Они сидели голова к голове и смотрели на препода, чтобы не спалиться на болтовне. При этом Волков хмурился, пока Маша что-то ему втолковывала. Картина была привычной до зубовного скрежета. Маша наконец почувствовала его взгляд и повернулась к нему. Не улыбнулась. Впрочем, Роман и не ожидал другого. Сам он улыбаться тоже не стал, но прошептал: «Привет». На миг испугался, что Маша не ответит. Но она тоже прошептала: «Привет» — серьезно и весомо. И этим самым вновь будто заземлила Романа. Он почувствовал себя настоящим. Хотя, наверное, это было дико неправильно — чувствовать себя живым и настоящим только тогда, когда другой человек на тебя смотрит и с тобой говорит.

На перемене Роман направился к ним. Сердце бухало в груди так, будто он готовился сдавать экзамен.

— Привет, — негромко сказал он, ни на кого конкретно не глядя.

Димка протянул ему руку, хотя Роман и был готов в очередной раз получить в нос. Не ладилось у них с Волковым, хоть убей.

— Привет, — не поднимая глаз от своей тетради, отозвалась Маша.

Волков перевел взгляд с Романа на нее и объявил:

— Так, я пошел.

— Завязывай уже травиться, — проворчала Маша.

— Угу, — не оглядываясь, отозвался Волков, на ходу затыкая уши наушниками.

Роман набрал воздуха, как перед прыжком в воду, и попросил:

— Поговоришь со мной?

Маша молча пересела на стул Волкова, и Роман, приняв приглашение, опустился на ее место. Несколько секунд смотрел на Машины тонкие пальцы, суетливо двигавшие по парте Димкину ручку, а потом накрыл ее руку своей.

— Прости, что я не посоветовался с тобой.

Маша шумно выдохнула и прошептала:

— Я не знаю, как теперь твоему отцу в глаза смотреть.

— Да обычно смотреть. Он… нормально воспринял и…

— Нормально?

Роман вспомнил последний разговор с отцом и едва не поморщился. Но ведь саму новость он и правда воспринял относительно нормально. Вон даже ужин приготовил к их приходу.

— Маша, отец не станет вмешиваться в нашу жизнь. Тебе не нужно с ним вообще пересекаться, если ты этого не хочешь. Мы с ним мало общаемся и…

— Мне стыдно, понимаешь? — Роман перевел взгляд с их рук на Машу. Она выглядела расстроенной. — Как будто я действительно пыталась тебя…

— Не думай об этом, — перебил он. — Потому что я так не думаю.

— Правда? — с надеждой спросила Маша, и Роман очень серьезно кивнул. — Мне еще перед тобой очень стыдно, — шепотом призналась она. — И… я вообще хочу, чтобы этого всего не было.

— Да я бы тоже не отказался, — нервно рассмеялся Роман. — Но оно уже было. Просто давай мы не будем из-за этого ссориться?

Он хотел сказать это ровным тоном, но вышло жалобно.

Маша вздохнула и вытащила свою руку из-под его. Роман понял намек и собрался было отодвинуться, но Маша провела указательным пальцем по его мизинцу, по граням на его кольце.

— Откуда оно у тебя?

— Кольцо? — удивился Роман. — Купил просто.

— А гравировка на нем есть?

Роман почувствовал, что краснеет. Он купил это кольцо, когда ему было пятнадцать и они поссорились с Волковым. И да, гравировка там была. Но показывать изречение Соломона о том, что все проходит, пройдет и это, было сейчас почему-то очень стыдно. Хотя у них вроде как не было секретов. Вернее, Маша так думала. Роман стащил кольцо с пальца и положил на парту перед Машей.

— This too shall pass, — прочитала Маша и усмехнулась. — И что? Проходит?

Роман подумал о том, что с Волковым они так оба до сих пор и не успокоились, и покачал головой.

— Наверное, Соломон жил в каком-то более понятном мире, — пробормотал он.

Маша взяла его за руку и надела кольцо обратно на мизинец. Случись все иначе, она могла бы вскоре надеть на его руку обручальное кольцо. Эта мысль почему-то отозвалась холодком в желудке.

На практику они привычно поехали втроем на машине Романа. Маша сидела на переднем сиденье, но Роман все равно загонялся тем, что так и не мог понять, простила она его по-настоящему или только сделала вид. Волков задумчиво смотрел в окно, и Роман понятия не имел, как сообщить им обоим о том, что вечером он едет к Ляльке, потому что обещал с ней поговорить. Ведь тогда придется рассказать Маше о поцелуе, а Волкову — о Лялькином вопросе про Андрея, тем самым признавшись, что они общаются. А ведь Волков ясно дал понять, что Роману в его доме больше делать нечего и нужно вообще держаться от Ляльки подальше. А как тут держаться, когда у ребенка любовь? О Ляльке Роман думал в последнюю очередь, потому что, если уж быть до конца откровенным, ехать к ней он побаивался, поскольку, как выяснилось, та выросла очень изобретательным ребенком.

То, что в офисе Волкова накрыло приступом аллергии, Роман понял, кажется, еще раньше самого Димки. Почему-то он очень хорошо запомнил тот самый первый раз еще в Англии, когда тетя Аня вызывала Димке экстренную помощь. Роман испугался тогда до одури. Вот и сейчас, когда Волков вдруг стал странно покашливать, при этом упорно игнорируя симптомы со словами: «Все это фигня, само пройдет», Романа накрыло паникой.

Суетящаяся Яна, испуганная Маша, собранный Сергей, оказавшийся единственным человеком, знавшим, что нужно делать, — все это слилось в сознании в какую-то бесконечную картинку, из которой очень хотелось вырваться на свежий воздух, снять чертов галстук и наконец вдохнуть полной грудью. Лишь бы не слышать сиплого дыхания Волкова и не умирать от страха и от стыда, потому что в мозгах что-то переклинило, а в голову полезли подленькие, недостойные мысли, самой яркой из которых была: «Случись подобное с ним, стала бы Маша волноваться так же, как сейчас за Волкова?»

От облегчения, которое испытал Роман, поняв, что не придется никому объяснять причину своей поездки к Волковым, тоже было немного стыдно. Маша проводила их до машины, наскоро чмокнула Романа в щеку, а успевшего сесть в машину Димку — в макушку. Волков что-то сказал ей, и Маша шлепнула его по плечу, а потом, выпрямившись, посмотрела на Романа и прошептала:

— Позвони потом.

Про то, что едет в том числе и к Ляльке, Роман Маше так и не сказал.

Сергей вел машину плавно и осторожно, периодически бросая взгляды в зеркало заднего вида. И хоть он всем своим видом показывал, что все под контролем, дурное волнение никак не отпускало Романа. Димка выглядел гораздо лучше и дышал уже без этого жуткого сипа, но краснота с его лица так и не сошла. А еще он был непривычно тихим. И в этом не было демонстративного игнорирования, которое порой включал Волков, когда начинал молчать рядом с Романом так, что тот буквально врезался в это молчание, как в бетонную стену. Сейчас Димка молчал так, будто его тут не было, и Романа это пугало гораздо сильнее, чем красные аллергические пятна, которые никак не желали проходить до конца.

Роман ерзал на сиденье, не зная, куда деть ноги и руки, пока Волков наконец не повернулся к нему и не спросил:

— Чего суетишься?

— Да ничего, — выдавил Роман. — Просто ты в следующий раз, когда помирать надумаешь, предупреждай хотя бы.

— Пф. Не дождешься, — фыркнул Димка и вдруг неожиданно серьезно добавил: — Мне еще Ляльку нужно пристроить.

— Ты говоришь как миссис Дженкинс. Это соседка моего деда, которая уже года три как пытается меня кому-то пристроить.

— Это до вас еще Полина Викторовна не добралась, — подал голос Сергей. — Вот уж кто видит цель, не видит препятствий.

— И чё? Невесту нашла? — изобразил заинтересованность Димка.

— Я пока держу оборону, — усмехнулся тот.

Волков улыбнулся, и Романа немного отпустило. Он убрал в карман телефон, который сжимал в кулаке, будто тот мог чем-то помочь, и бросил взгляд на расслабленную руку Волкова, лежавшую на сиденье между ними. Димка, в отличие от Романа, колец не носил. В пятнадцать у него были фенечки и желание набить тату, а теперь фенечки на запястье сменились часами, а на видимых участках тела тату не было. Роману вдруг совершенно по-детски захотелось схватить Димку за руку и потребовать, чтобы тот не пугал его так больше, чтобы не вздумал задыхаться и вообще не вздумал делать всякую фигню. Вот только Волков бы, наверное, не понял такого порыва. Да Роман и сам не стал бы. Мало ли что ему там в голову взбрело.

— Есть хотите? — подал голос Сергей.

— Лично я сыт твоими дурацкими уколами. От них башка кружится.

— Зато дышится вон как — полной грудью, — засмеялся Сергей.

— А вот так, чтобы и тут хорошо, и тут, придумать слабо?

— Не ко мне — к фармацевтам.

Перед дверью в Лялькину комнату Роман стоял целых тридцать пять ударов сердца. Он зачем-то считал, убеждая себя в том, что это всего лишь Лялька, девочка, которую он знает всю жизнь. Ну правда, бояться нечего. Вот только в голову лезли тот ее дурацкий поцелуй и собственное озарение о том, что ситуация совершенно вышла из-под его контроля.

Эта новая Лялька смотрела на него испуганно и одновременно нагло. Так, как никогда раньше. Ее хотелось встряхнуть, чтобы она наконец пришла в себя. Вот только Роман не был уверен, что это помогло бы. Все, что говорил ему психолог о Ляльке, выглядело сейчас полной ерундой. Норма влюбляться в друзей старшего брата? Проходит, когда начинается активная социальная жизнь? Сменяется на другое увлечение? Наверное, это сработало бы, если бы Лялька училась в обычной школе, а дома ее встречала бы мама, готовая выслушать и дать совет.

Разговор выходил неловким и тягостным. Похоже, обещание приехать и сказать все Ляльке в лицо было опрометчивым. Не мог он ничего ей сказать, потому что приходилось подбирать слова из страха быть неверно понятым. Этого бы психолога самого поставить сейчас перед влюбленной и разозленной девочкой, блин!

Появление Сергея буквально спасло Романа от бегства, потому что моральные силы вести себя спокойно и уверенно закончились. Но когда Лялька вмиг превратилась в до одури испуганного ребенка, такого же, какого он видел три года назад после исчезновения дяди Лёши и тети Ани, в Романе что-то сломалось. Он пытался сказать что-то ободряющее, но в глазах Ляльки видел отражение своей паники. Ведь ему тоже в голову пришло, что Волков может скопытиться вполне реально. Что уж говорить о маленькой девочке. А Лялька… Лялька все-таки была маленькой, испуганной, наивной и, да, наверное, влюбленной. Но на последнее сейчас было плевать. Три года Роман делал все, чтобы Лялька вернулась к нормальной жизни, потому что считал это правильным, потому что Димка не справлялся один, и Роман должен был помочь не только Ляльке, но и Волкову. Ну правда! Роман мысленно оправдывался непонятно перед кем, обнимая притихшую и застывшую Ляльку. Он шептал что-то успокаивающее, понимая, что не может он ее оставить. Никого из них не может. А оправдывался он, наверное, перед Машей. Хотя бы мысленно, потому что вживую завести этот разговор духу почему-то так и не хватило. Наверное, он и вправду трус.

Их позвали ужинать, и Роман почти силой потащил Ляльку на кухню. Ее тонкие пальчики в его руке были до того ледяными, что ему очень хотелось их растереть или на них подышать, чтобы они наконец стали напоминать руки живого человека. И это было так же неуместно, как его желание вцепиться в руку Волкова в машине.

Сергей ушел ставить Димке капельницу, и Ромка вновь остался с Лялькой наедине. Только теперь в нем не было раздражения. Были страх и отчаянное желание выдернуть ее из этой апатии.

Когда Лялька неожиданно вскочила и бросилась что-то писать в блокноте, Роман сперва даже обрадовался тому, что она хоть немножко оживилась и перестала быть похожей на девочку из какого-нибудь японского ужастика. Но когда он прочитал: «Я не могу говорить» — и увидел ее взгляд, его сердце ухнуло в пятки. Где эти дурацкие психологи с их дурацкими советами, когда они так нужны? Изо всех сил стараясь побороть дрожь в голосе, Роман предложил позвонить Лялькиному психологу, потому что он понятия не имел, что делать с девочками, у которых случился подобный срыв. Пока Лялька, ощетинившись сведенными лопатками, писала, что психолог ничего не понимает, Роман почему-то думал о Юле — красивой, смешливой, свободной и легкой в общении, чей срыв он благополучно пропустил, хотя тот произошел прямо у него под носом.

Хотелось куда-нибудь побежать и что-нибудь сделать, чтобы все исправить. Но у него не было машины времени. Он не мог вернуться на три с лишним года назад и попросить родителей Волковых не лететь в Инсбрук. Он не мог вернуться на пару месяцев назад и сделать так, чтобы Юла не попала в клинику неврозов. Не мог вернуться даже на несколько часов назад и попросить Димку не пить или не есть что-то, что вызвало такую реакцию. Он… ничего не мог.

Наверное, в другой раз он оставил бы свои псевдопсихологические изыскания при себе. Но стоять в тишине напротив до смерти испуганной Ляльки было невыносимо. Надеяться на то, что она вдруг поймет, что просто не хочет разговаривать по какой-то причине и что все наладится, было глупо. Зато неожиданно сработало то, что Роман проболтался про Димкины панические атаки. Вот только Лялька заговорила не потому, что вдруг захотела, а потому, что он, идиот такой, ее в очередной раз испугал.

Единственным желанием Романа было постучаться головой о стену, но Лялька смотрела так, что он чувствовал себя обязанным все исправить. Как угодно. И он ее обнял, отрешенно думая о том, что, наверное, делает все только хуже. А потом Лялька вдруг сказала:

— Останься сегодня у нас. Я могу сама позвонить Рябининой и объяснить, что случилось.

От мысли о Маше в груди заныло. Роман понятия не имел, как будет это все разруливать, но, когда она прошептала: «Останешься?» — он кивнул. На самом деле у него не было ни единого шанса отказать.

Маше он написал сообщение, пока Лялька ходила проведать Димку: «Я переночую у Волковых. Чуть позже позвоню. Люблю тебя».

Ответила она через несколько секунд: «Как Димка?»

«Лучше».

Роман писал это и чувствовал себя паршиво, потому что обманывал Машу, скрывая от нее истинную причину своего решения. Но странным образом одновременно с этим он понимал, что поступает правильно. Вот такой парадокс. Интересно, что на этот счет сказал бы его лондонский психолог?

Лялька весь вечер сидела рядом, держала его за руку и даже уснула, устроив голову на его плече. И все это время чувство вины перед Машей боролось в нем с чувством ответственности перед Лялькой.

Когда Лялька уснула, Роман отнес ее в комнату. В коридоре он наткнулся на Сергея, шедшего в очередной раз проведать Димку. Сергей молча открыл Роману дверь Лялькиной комнаты, молча достал из шкафа плед и сам укрыл племянницу, а потом хлопнул Романа по плечу и подтолкнул его к выходу, будто допускал мысль, что Роман тут останется.

— Тамара Михайловна приготовила гостевую, а я там Димкины шорты и футболку на кровать положил, — сказал Сергей, стоило им выйти в коридор.

Роман неловко кивнул. Сейчас, когда Лялька уснула, можно было бы поехать домой. Сергей, словно прочитав его мысли, уточнил:

— Или ты домой?

— Я обещал остаться, — пожал плечами Роман.

— Обещания надо выполнять, — нейтральным тоном произнес Сергей и добавил: — Чай будешь?

— Можно, — снова пожал плечами Роман.

С Сергеем они почти не были знакомы, и он чувствовал себя не в своей тарелке.

— Что у тебя с Леной? — спросил Сергей, когда они устроились за большим столом на пустой кухне.

Роман собирался было рассмеяться, но тот смотрел на него так внимательно, что смеяться перехотелось.

— А на что похоже? — спросил Роман, вполне искренне ожидая ответа.

— Похоже на то, что девочка влюбилась и уже не знает, как обратить на себя внимание, — хмуро произнес Сергей.

— Наверное, похоже.

— А с Машей у тебя как?

— С Машей у меня все отлично, — прозвучало, кажется, несколько резче, чем он собирался.

Сергей смерил его взглядом и ничего не сказал.

— Я вам не нравлюсь? — прямо спросил Роман, хотя, признаться, на расположение Сергея ему было наплевать. Он так устал от попыток соответствовать чьим-то ожиданиям, что прилагать усилия для того, чтобы понравиться еще и дяде Волкова, не хотелось совершенно.

— Да не то чтобы, — повел плечами Сергей. Без привычного костюма он выглядел каким-то очень… русским, что ли. Такими русских обычно изображали в кино. — Просто я предпочел бы, чтобы ты остался в Лондоне.

— Почему?

— Ты и сам знаешь.

Роман хотел было ответить, что не знает, но это было бы неправдой. Если бы он остался в Лондоне, у Ляльки не было бы шансов окончательно на нем сдвинуться, а Волков бы прекрасно встречался с Машей. От последней мысли проглоченный минуту назад крекер застрял где-то в районе солнечного сплетения.

— Спасибо за чай, — улыбнулся Роман и поднялся из-за стола. — Я все-таки поеду. Ляльке я напишу.

Он вырвал лист из блокнота, в котором Лялька для него писала, и быстро нацарапал: «Ляль, прости, мне пришлось уехать. Отец позвонил. Набери меня завтра, как проснешься. Обнимаю».

Сергей продолжил пить чай, никак не отреагировав на его телодвижения. Роман поднялся в Лялькину комнату и положил записку на клавиатуру. Поправил плед, хотя с ним и до этого все было хорошо. Просто в кино так всегда делали. Потом зашел к Волкову и, присев на корточки, помедитировал на спящего Димку пару минут, решая, написать ли что-нибудь и ему или не сходить с ума. На Димке плед поправлять не стал, хотя тот и сполз на пол почти целиком.

Сергей вышел его проводить и вместе с ним дождался подъехавшего такси. Ждали в молчании. Сергей курил, а Роман стоял с наветренной стороны и смотрел на усыпанное звездами небо. Здесь их было видно намного лучше, чем в Москве.

И уже из машины, наплевав на то, что на часах была половина двенадцатого, Роман позвонил Маше и выпалил:

— Я тебя люблю.

— Рома? — Машин голос был взволнованным и совсем не сонным. — Что случилось?

— Ничего. Просто я еду домой. Димка все еще спит, Сергей там за ним присматривает. Так что ты не волнуйся.

— А Лена? — спросила Маша, и Роману стало очень стыдно от напряжения, прозвучавшего в ее голосе.

— Она тоже спит. Я посидел с ней немного — сначала в гостиной, а потом у Димки. Она испугалась очень. У нее, кроме Димки, никого нет… — Роман понимал, что оправдывается, но остановиться уже не мог.

— Я поняла, — перебила его Маша. — Ты напиши мне, как доберешься до дома.

— Хорошо.

— И я… тоже тебя люблю, Ром.

— Правда? — вырвалось у него.

— Дурачок, — выдохнула Маша в трубку и отключилась, а Роман, повернувшись к окну, увидел на своем лице дурацкую улыбку. Наверное, первую настоящую за сегодняшний сумасшедший день.

Глава 24

Кто сумел бы помочь, поддержать и рассеять тревоги.

Волковы уехали, и в приемной повисла тревожная тишина. Яна стояла у своего стола, комкая в руках спиртовую салфетку, которой Сергей Евгеньевич протирал руки, и растерянно смотрела на закрывшуюся за ними дверь. В ушах все еще стояло тяжелое дыхание Димы. Телефон зазвонил, и Яна, схватив трубку, вышколенно ответила:

— Приемная Льва Крестовского.

— Ян, я тут еще для Крестовского документы подобрала, — сообщила Кира из архива. — Сама придешь или отправить кого-нибудь?

— Я заберу, спасибо, — ответила Яна и положила трубку как раз в тот момент, когда вышедший проводить Волковых босс вернулся в приемную.

— Яна, а где эти бойцы ели-пили? — спросил он, внимательно глядя на нее.

— Насколько я поняла, они съели пиццу по пути в офис, — ответила Яна, и ее рука сама собой потянулась поправить ворот блузки. Босс проследил за ее движением ничего не выражающим взглядом, а Яна испугалась того, что ведет себя как преступница. Хотя она-то ни в чем не виновата.

— А здесь ничего не ели? — продолжил допрос Лев Константинович.

— Не знаю, — промямлила Яна, холодея от мысли, что Дима мог словить приступ аллергии, употребив что-то в стенах офиса. Ведь если это было так, то списать произошедшее на случайность не получится.

— Ну так проверь, солнце, — улыбнулся Лев Константинович, и его улыбка не коснулась глаз.

Яна торопливо кивнула и вышла из приемной. Сердце колотилось в груди с такой силой, что, казалось, вот-вот разорвется.

Чайник в переговорной, где обычно пили чай практиканты, был горячим. На столике стояли чистые кружки, но по каплям воды можно было понять, что вымыли их совсем недавно. Кроме студентов, пить чай в переговорной никто не мог. Яна взяла в руки коробку с чаем. Обычный зеленый, без каких-либо добавок. Чайные пакетики были в индивидуальных упаковках. Коробка с черным чаем оказалась вовсе запечатанной. Яна медленно выдохнула, понимая, что накрутила себя этими шпионскими разборками до невменяемого состояния. Даже если Дима, Роман и Маша пили здесь чай, то в приступе аллергии никто не виноват. Мама не виновата! Сейчас уже вчерашнее недорасследование казалось Яне бредовым. Мало ли какие там документы могла хранить мама, мало ли какой компромат и на кого собирала. Это ведь не делало ее преступницей. В эту картину немного не вписывался проклятый самолетик в буклете, но Яна решила пока его игнорировать.

— Ян Вадимна, ты когда думаешь канцтовары свои забирать? — весело поинтересовался начальник отдела снабжения, заглянув в переговорную.

Яна подскочила от неожиданности и в попытке высказать ему все, что думает о его дурацкой привычке подкрадываться к людям, поперхнулась воздухом. Кирилл не стал дожидаться, пока она откашляется и донесет свою мысль, заржал и скрылся в коридоре. Через секунду его жизнерадостный окрик пугал уже кого-то другого.

Яна схватила салфетку и попыталась промокнуть заслезившиеся глаза, но ее скрутило новым приступом кашля. Взяв с подставки чашку, она плеснула в нее воды из чайника и сделала глоток, да так и выплюнула воду струей прямо в начищенное до блеска зеркало. Вода в чайнике была… горькой. Схватив со стола пачку салфеток, Яна вытерла рот и принялась оттирать зеркало, понимая, что она стоит прямо под камерой наблюдения. Мысли неслись в голове со страшной скоростью. Дима говорил, что чай показался ему горьковатым. Роман ничего подобного не сказал. Зато он сказал, что у Димы аллергия на лимонный сироп. Яна остервенело оттирала зеркало, стараясь не смотреть на свое испуганное отражение. Кашель прошел как не бывало. Только из глаз текли слезы. То ли от кашля, то ли от страха. Если она сейчас пойдет ко Льву Константиновичу и сообщит о том, что вода в чайнике горчит, то они поднимут камеры видеонаблюдения и станет ясно, кто наливал воду в чайник. В том, что это сделала мама, Яна почти не сомневалась. Могла ли Яна так поступить? Она зажмурилась, пытаясь убедить себя в том, что мама не хотела убить Диму. Она наверняка хотела немного попугать. Как и с тем самолетом. Никто ведь не ожидал, что реакция будет именно такой.

Что же делать?

Яна выбросила салфетки в мусорку, взяла чистую и промокнула слезы. Наверное, никогда в жизни ей не было так страшно. Взяв в руки чайник, она вышла с ним из кабинета. Ни в коридоре, ни в туалете ей никто, к счастью, не встретился. Яна слила остатки воды в раковину и тщательно промыла чайник, думая о том, что ее теперь можно считать соучастницей преступления. А преступление, кажется, все-таки было. Набрав свежей воды в кулере, Яна поставила ее кипятиться. Пока вода кипела, она поправила горшки с цветами на подоконнике, поставила ровно стулья, которые в беспорядке оставили после себя практиканты.

Чайник отключился с тихим щелчком, и Яна медленно выдохнула. Да, она не умела играть в шпионов, но и пойти против матери все-таки не могла. От осознания этого было дико тошно. Особенно когда она вспоминала тяжелое дыхание Димы и слишком взрослый взгляд Лены на черно-белом фото.

По пути в приемную Яна пыталась представить себе, как Сергей Евгеньевич шантажирует ее мать. Чем он может ее шантажировать, Яна понятия не имела. К тому же здравый смысл подсказывал, что, если бы Сергею Евгеньевичу понадобилось избавиться от племянников, он мог бы найти другие способы. Он ведь с ними живет. Хотя, возможно, происшествиями в офисе он отводит от себя подозрения. В голове царил настоящий сумбур. Обрывки фактов норовили сложиться в какую-то совершенно нелогичную схему, в которой Сергей Евгеньевич имел влияние на ее мать, а та молча выполняла его указания. Схема выглядела более логичной, если выкинуть из нее Сергея Евгеньевича, но этого сделать Яна не могла, потому что тогда пришлось бы признать, что маме никто не угрожает и что она делает это все по собственной инициативе.

Дверь в кабинет Льва Константиновича была открыта, и стоило Яне войти, как он выглянул в приемную:

— Ну что?

— Там чайник был горячий и чашки вымыты. Наверное, чай пили. Если чай пили наш, то он обычный в пакетиках. Такой же, как всегда. Из еды печенье там. Тоже стандартное, — Яна говорила все это, глядя боссу в глаза, и чувствовала себя преступницей. Хотелось разреветься, как тогда вечером, у него на кухне.

— Ясно, — кивнул босс и, взяв с края Яниного стола папку с документами, ушел к себе.

Яна не помнила этих документов, хотя вообще-то это была ее обязанность — знать обо всем, что лежало на ее столе. И знать обо всем, что происходило в компании. Яна с этими обязанностями явно плохо справлялась. Впрочем, скорее всего, Кира просто не дождалась ее в архиве и закинула документы в приемную сама.

Заняв свое место, Яна притянула к себе ежедневник. Ей еще предстояло списаться с английским офисом, назначить наконец встречу с индусами…

— Документы ты принесла?

Яна вздрогнула от неожиданности.

— Какие?

— Которые я только что забрал с твоего стола!

— Нет, я…

— Яна, это твое рабочее место. Откуда здесь эти документы?

— Это, наверное, Кира. А я выходила в переговорную, чтобы узнать о студентах. Вы же сами…

Лев Константинович провел рукой по волосам и, потянувшись вперед, снял трубку с Яниного телефона.

— СБ набери, — коротко бросил он.

Яна быстро набрала номер начальника службы безопасности.

— Валерий Семёныч, Крестовский беспокоит. Зайди ко мне… Да, прямо сейчас.

Босс повесил трубку и несколько секунд смотрел на Яну сверху вниз, а Яна думала о том, что по камерам можно отследить ее манипуляции с чайником. И чем она тогда будет объяснять внезапное желание сменить там воду? Тем, что воды было немного? Наверное, она так и скажет.

Босс перевел взгляд с ее лица на буклет компании, лежавший у Яны под рукой. Не дотянувшись до блокнота, она записала на нем номер машины курьера для оформления пропуска.

Лев Константинович взял буклет, прочитал накорябанный Яной номер и принялся пролистывать буклет, внимательно изучая страницы, будто что-то там искал. Наверное, фото самолета, о котором дура Яна расспрашивала его в пятницу.

— Ян, — произнес босс, вернув буклет на прежнее место, — я хочу, чтобы ты сообщала обо всем, что кажется тебе странным, хорошо?

— Например? — чувствуя себя кроликом перед удавом, выдавила она.

— Например, о самолетике в буклете на производстве, — наклонившись к ней, прошептал Лев Константинович, и Яна отпрянула. — Самолетик ведь был? Ты поэтому меня о нем расспрашивала?

Яна молча смотрела на Льва Константиновича, вжавшись лопатками в спинку кресла и чувствуя, как влажная блузка прилипает к коже. Господи, что теперь делать?

— Димка рассказал мне об этом на выходных. Где был этот буклет, Ян?

— Лежал на столе в переговорной на производстве, — на одном дыхании выпалила Яна, будто, если она быстрее все расскажет, это снимет с нее вину.

— А куда он потом делся?

— Я не знаю, — сказать правду было истинным облегчением.

— А взялся он откуда, не помнишь?

— Кажется, он там лежал, когда мы пришли.

Если они поднимут камеры наблюдения, Яну уже ничто не спасет. Это она прекрасно понимала.

— Понятно, — протянул босс.

— А что на камерах? — едва слышно уточнила она.

— Да в том и дело, что там устанавливали новое оборудование, перегружали сервера. Очень удачно, — медленно произнес босс. — Так куда мог деться буклет?

— Там Вера оставалась, секретарь. Может, она знает?

Ее сердце колотилось с такой скоростью, что непременно должно было споткнуться.

— Да вот не помнит наша Вера никакого буклета. Ни до чаепития, ни после.

— Я тоже не помню. Я испугалась тогда, — Яна почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Она даже не играла сейчас. Эта работа и хорошее отношение Льва Константиновича были слишком важной частью ее жизни. Ее настоящей жизни, которую она отвоевала у матери.

У нее все еще был шанс рассказать про то, что буклет подложила она, и про воду в чайнике тоже. Попросить во всем разобраться. Лев Константинович ведь не из тех, кто не будет вникать в детали. Он ведь самый лучший!

— Звали, Лев Константинович? — начальник службы безопасности появился на пороге приемной.

— Да, дорогой. Заходи, пообщаемся.

На Яну босс больше не смотрел. Свой шанс признаться во всем она снова упустила. Между мамой и всеми остальными она выбрала маму. Потому что так было всегда.

«Как дела?» — написала мама.

Сообщение всплыло на экране, и Яна отпихнула телефон подальше, не желая открывать мессенджер и мечтая о том, что однажды у нее хватит духу дать матери понять, что прочла ее сообщение, просто не хочет отвечать. Потому что она тоже имеет право, ясно? Это ведь ее жизнь!

Яна прижала ладони к пылающим щекам и несколько секунд смотрела на погасший экран монитора. Все происходившее до сих пор казалось чем-то нереальным.

Босс и начальник службы безопасности вышли из кабинета через сорок минут после окончания рабочего дня. Увидев, что Яна все еще на месте, Лев Константинович приподнял брови, но ничего не сказал. Он вышел из приемной, чтобы проводить Валерия Семёновича, а Яна осталась сидеть, зная, что босс непременно вернется, потому что он был без верхней одежды и портфеля. А еще он обязательно выпивал перед уходом чашку кофе. Яна много знала о его привычках. Она только не знала, что ей теперь делать. Впрочем, может быть, кофе?

Лев Константинович вошел в приемную как раз тогда, когда Яна ставила чашку с кофе на поднос рядом с вазочкой, в которой лежало овсяное печенье.

— Ваш кофе, — глядя в пол, произнесла она.

Сил посмотреть в его глаза не было. Казалось, босс знает все о ее участии. И об участии ее матери тоже.

Лев Константинович принял у нее чашку с блюдцем и сделал глоток. Яна невпопад подумала, что он по-прежнему пьет то, что она ему дает. Наверное, это хороший знак. Если бы ее подозревали, такого бы не было?

Яна набралась храбрости и подняла взгляд на босса. Тот смотрел на нее так, будто совершенно точно знал, о чем она думает.

— Ян, что с тобой?

— Я… испугалась за Диму, — врать почти не пришлось. Она ведь вправду испугалась.

— С ним все нормально. Я говорил с Сергеем, — босс сделал еще один глоток, по-прежнему глядя на Яну, и неожиданно добавил: — С завтрашнего дня студенты к нам не ходят.

— Почему?

— Сделаем перерыв, пока не поймем, что за ерунда у нас тут творится.

— А что за ерунда?

Босс некоторое время ее разглядывал, прежде чем сказать.

— Вот как узнаю, так тебе и сообщу, — Лев Константинович улыбнулся одними губами. Глаза при этом оставались серьезными. — Иди домой, Ян. Я сам уберу посуду.

Яна торопливо кивнула и принялась собираться. Все это время босс молча пил кофе, наблюдая за ней. Это не просто нервировало. Это пугало. Что было в тех документах? Она под подозрением? Но тогда почему он пьет приготовленный ею кофе?

Вместо того чтобы поехать домой, Яна отправилась на Арбат. Несмотря на промозглую погоду, музыканты и художники были на своих местах. Яна остановилась у виолончелиста и слушала его, кажется, целую вечность. Даже когда основательно продрогла. Музыка сегодня не умиротворяла, нет, но она напоминала о том, что в мире есть что-то вечное, а еще о том, что сама Яна тоже, наверное, могла бы прикоснуться к вечности.

Домой она вернулась около полуночи. Мама встретила ее встревоженным взглядом, и Яне даже не было стыдно соврать, что все это время она провела на работе. Естественно, это вызвало допрос с пристрастием, но Яна была готова. Мама утянула ее в гостиную и усадила на кожаный диван. Сама присела рядом и взяла за руку. И Яна принялась рассказывать о том, что Лев Константинович вызывал к себе начальника службы безопасности. О чем они говорили, Яна не знает, ее в детали не посвящали, но кофе из ее рук босс принял. Зачем она добавила про кофе, понятия не имела. Наверное, потому, что ей это было важно.

— Значит, доверяет, — удовлетворенно улыбнулась мама, и Яну физически затошнило от этой улыбки. А может, от голода. Она с утра ничего толком не ела.

— В общем, ты ему сообщай все, что тебя смущает. Особенно про Сергея и про Диму.

— Про Диму я не смогу. У них практика прервалась.

— Как прервалась? — мама до боли сжала Янины пальцы.

— Лев Константинович сказал: до того момента, пока он не поймет, что происходит.

Мама выпустила ее руку и сцепила кисти в замок, нервно потирая ладони друг о друга.

— А не уточнял, что он имел в виду?

— Нет, — покачала головой Яна и спросила: — Мам, что там происходит?

— Ничего, Яночка. Ничего из того, о чем тебе стоило бы беспокоиться.

— Но ты же понимаешь, что если за дело взялся Валерий Семёнович, то они все поймут?

— Что они поймут, солнышко? — мама по-прежнему нервно заламывала сцепленные в замок пальцы, но смотрела на Яну совершенно спокойно. И вот такая мама пугала ее еще больше, чем кричащая.

— По камерам отследят. И… лимонный сироп, и буклет…

— Лимонный сироп? — мама замерла, уставившись на Яну немигающим взглядом. — Откуда ты узнала про сироп?

— Роман сказал. Он сказал, что у Димы на него аллергия. Именно на него. С обычным лимоном он пил чай даже при мне.

Яна зачастила в попытках оправдаться, потому что под маминым взглядом испытывала настоящий ужас. Это чувство было новым. Она знала маму всю жизнь, знала о ее нервных срывах и о том, как себя при них вести. Но что делать вот с такой непривычной мамой, Яна понятия не имела, и ей было страшно.

— Чертов мальчишка, — произнесла мама таким тоном, которым говорила: «Обед готов». Ни злости, ни удивления. — Об этом не должны были узнать. Вот принесло его в Москву... — мама отодвинулась от Яны и откинулась на спинку дивана. — Ну ничего. Это ничего не меняет, Ян. На камерах никто ничего не увидит. А ты ничего не знаешь, золотко.

— Мам, но он ведь мог умереть.

— Кто? — рассеянно отозвалась мама, погруженная в свои мысли.

— Дима.

Мама повернулась к Яне и посмотрела на нее с легким удивлением.

— Это было бы слишком удачным исходом, Ян. Такие повороты в жизни, увы, не случаются, — она вздохнула.

— Мам, тебе нужна помощь? — Яна схватила маму за руку и сильно сжала пальцы. Она не верила в то, что мама всерьез говорит о Диминой смерти не просто без сожаления, а вот так цинично. Значит, у нее проблемы, ее запугали, возможно, все же Волков.

— Нет, солнышко. Твоя главная помощь — держаться подальше, чтобы в нужный момент…

— Я не об этом. Тебе кто-то угрожает? Кто-то заставляет это делать? Давай мы обратимся в полицию? Пожалуйста.

Яна сама не заметила, как сползла с дивана, устроившись на полу у ног матери и умоляюще глядя на нее снизу вверх.

— В полицию? — свободной рукой мама заправила Яне за ухо прядь волос. — Солнышко, ну какая полиция? Когда-то мы уже обращались. И вон как все обернулось, — мама оглядела гостиную, в которой царил идеальный порядок.

— Обращались?

— Ты маленькая совсем была, — улыбнулась мама. — Отец твой неудачно вложился. Отголосок лихих девяностых был. Ты, слава богу, не помнишь… Ну и стали его прессовать, чтобы долг отдал. А он возьми да и обратись в милицию. Наивный он был, дурак. Я ему сто раз говорила: чтобы с такими людьми связываться, нужно за спиной еще большую силу иметь. Он решил, что, если взятку ментам дать, они помогут. С чего уж так решил, не помню. То ли у друга его так получилось в свое время, то ли просто кто-то насоветовал. Вот только у друга речь, наверное, о других деньгах шла. Его самого прямо в участке и арестовали. А чтобы вопрос и с долгом, и с арестом решить, нужно было теперь еще больше заплатить. Такой беспредел был, Янка, в кошмарном сне не приснится. А у него ничего не было, кроме фирмы, только-только на ноги встававшей.

Мама задумчиво посмотрела на раскидистый фикус в углу гостиной.

— И что дальше? — напомнила о себе Яна.

— Да ничего. Неплохой он был человек. Только в своем воображении был гораздо круче и успешнее, чем в реальности. Вот и пришлось мне к Волкову идти. Денег просить. А просить знаешь как унизительно? Я так и не простила ему этого.

— Подожди, — Яна выпустила мамину руку, села на пол и обхватила колени. По колготкам поползла стрелка, когда она зацепила тонкий капрон застежкой браслета, но она не обратила внимания. — Ты говорила «твой отец», а теперь говоришь, что пошла просить денег к Волкову. Так кто из них мой отец?

Спрашивая об этом, Яна даже не чувствовала никакого особого трепета. Будто всегда знала, что история ее рождения довольно мутная. По документам она была Зуевой Яной Вадимовной, мама же все время твердила о Волкове. Яна успела привыкнуть к этим несостыковкам.

— Да Волков, Ян, Волков. Мы же в одной общаге жили, на окраине. Это он потом бизнесменом стал. А так-то мы росли дверь в дверь. И денег у них вечно не было, как и у нас. Лёшка, правда, упертый был. Учился как сумасшедший. Все хотел вырваться. Не хотел на завод идти. У него тогда два пути было: в ПТУ или сразу на завод. Впрочем, после ПТУ тоже на завод. Вот так у нас раньше было. А он все твердил: «Я отсюда уеду». Я тоже мечтала уехать. У меня-то еще меньше было вариантов. Либо то же ПТУ, либо по рукам пойти. Я же красивая была. Прямо как ты.

— Ты и сейчас красивая, — прошептала Яна, потому что мама, погрузившаяся в воспоминания, выглядела жутко несчастной.

Мама усмехнулась и провела пальцем по стрелке на коленке Яны.

— Выбросишь сейчас и не вспомнишь. А мы зашивали. И стрелка на колготках была... горем горьким.

— Мам, а как я родилась?

— Да обычно. Я как раз познакомилась с Вадимом. Он мне крутым казался. Это после уже стало понятно, что есть такие бизнесмены, как Крестовский, у которых всё в кулаке, а есть мечтатели вроде Вадима, который за что ни схватится, все прогорает. Но у него машина была уже тогда, он в рестораны меня водил. Лёшка все говорил, что я дура, но я не слушала. Так и не знаю, ревновал ли он или правда дурой меня считал. А потом Вадим меня бросил… Вернее, мне так показалось. У него какие-то разборки были с очередными кредиторами, и он от них прятался, а я решила, что от меня. Вот и плакалась Лёшке в жилетку. Ну, и как-то так… доплакалась.

Яна, конечно, не надеялась, что была плодом неземной любви, раз уж отец так ни разу на нее даже не взглянул. Но вот так… прозаически. Отчего-то было очень неприятно. И тошнило все сильнее.

— А какие у вас были отношения с Волковым?

— Росли мы вместе, — мама вновь посмотрела на фикус. — И всё.

Но отчего-то Яна не поверила в это «всё».

— А потом? Он от меня отказался?

— Потом Вадим вернулся, и мы поженились.

— И Волков вот так разрешил?

— А кто бы его спросил, Ян? — мама посмотрела так, что Яна поняла: никто бы не стал спрашивать. Получается, все-таки не было истории любви?

— А почему ты его все-таки ненавидишь? Он не помог тебе, когда ты обратилась за деньгами?

— Помог, — мама криво улыбнулась. — Дали денег под залог фирмы. Так фирма перешла к Крестовскому и Волкову. Просто так ведь никто никому не помогает. За все в жизни нужно платить.

— А он вообще знал про меня?

— Ну конечно, знал, — зло сказала мама. — Только к тому времени, как я пришла за деньгами, он уже был женат на своей Аньке. И Димка уже родился. И было от него одно требование: чтобы Анечка его ненаглядная о тебе ничего не узнала.

— То есть про меня ты не сразу ему сказала?

— Да какая разница? — резко ответила мама.

— Никакой, — кивнула Яна, глядя на блестящую ножку дивана. — А что взамен твоего молчания?

— А взамен, Яна, унизительное положение побирушки. Они отняли у Вадима его бизнес, лишили тебя наследства.

— Но ты же сама сказала, что из него бизнесмен был так себе.

— Мало ли что я сказала! — взвилась мама, и Яна отшатнулась. В таком настроении мама могла запустить чем-нибудь в стену. Сердце привычно зашлось в страхе, и Яна на миг подумала: боялись ли когда-нибудь дети Волкова свою мать? Замирали ли они в оцепенении, забывая дышать, как это часто бывало с Яной?

— А что стало с… Вадимом?

— С отцом, Яна. Он считал тебя своей дочерью и заботился о тебе, как умел!

— С отцом, — послушно повторила Яна. Хоть это и было абсурдно. Всю свою жизнь она слышала, что она дочь Алексея Волкова. Маминого мужа Яна совсем не помнила. Хотя выходило, что, когда ей было три, они с мамой еще были женаты. Но дома не было ни одной его фотографии. Яна, грешным делом, задумалась, в себе ли мама. Не вообразила ли она этот брак?

— Убили его из-за Волкова.

— Как?

— Обыкновенно! — мама резко встала с дивана и прошлась по комнате. — Хватит мне допрос устраивать. Главное, что ты должна понять, — это фирма твоего отца. Человека, который считал тебя своей дочерью. Это фирма моя, в конце концов. Я от себя последний кусок отрывала, все светлого будущего ждала, пока бизнес на ноги встанет. Я не дам Крестовскому просто распилить компанию между его никчемными пацанами, ясно?

Яна медленно поднялась с пола. Нет, ей не было ясно. Но она понимала, что у мамы в голове каша. Почти такая же, как у нее.

— У тебя есть фото Вадима? — зачем-то спросила Яна.

Мать вышла из гостиной и вернулась через минуту с глянцевым снимком. Яна почему-то ожидала, что фото будет как в фильмах: помятым, потрепанным. Но оно выглядело совсем новым, будто его никто до этого не брал в руки. Картинка была немного размытой, как на большинстве старых фотографий. Яна видела такие у Киры, когда та приносила фотоальбом, в котором попадались снимки ее родителей. Вадим оказался грузноватым мужчиной средних лет. У него было неприятное лицо. Лицо не очень умного человека. На руке — большой золотой перстень. Рядом стояла мама. У нее была короткая стрижка с мелкой завивкой. Кажется, тогда это было модным.

— Я совсем его не помню.

— Ты и не должна. Он мало бывал дома.

Яна не стала указывать на то, что десять минут назад мама говорила обратное. Видимо, у каждого человека есть выдуманный мир, в котором события глупо мерить логикой.

— Ты любила его?

— Ну какая любовь, Яна? Я поняла бы, если бы это дочка Волкова ляпнула, — ей пятнадцать. Но ты-то взрослый человек. Он обеспечивал меня и тебя. Я чувствовала себя защищенной.

— А потом?

— А потом его не стало, и в моей жизни начался ад. Благодаря Волкову в том числе. Поэтому я сотру с лица земли его детей за то, что они заняли мое и твое место. Вернее, они сами все сделают.

Мамины слова Яну больше не пугали. Наверное, она просто перестала воспринимать их всерьез, предпочтя цепляться за свой уютный мир, в котором мама о ней всегда заботилась и оберегала. И все-таки она спросила:

— А что будет с Романом?

— А Роман вернется в Лондон. Это вопрос времени.

— Но он ведь встречается с Машей.

Мама демонстративно закатила глаза и пробормотала:

— Яна, иногда ты раздражающе напоминаешь Волкова своим тупым упрямством. Он может встречаться с кем угодно. Ему всего восемнадцать. Через пару месяцев он и не вспомнит о своей Маше. Он недалекий и инфантильный. Рядом окажется женщина побойчее, и Маша вылетит из его постели со свистом.

Яну передернуло — то ли от нервов, то ли от маминых слов.

— А если не окажется?

— Окажется, солнышко. Вот увидишь, — улыбнулась мама, и Яна поняла, что мальчишки обречены. Оба.

Позже, уже лежа в постели, она зашла на страничку Димы, будто всерьез надеясь, что он напишет о своем самочувствии. Никаких постов, разумеется, не было. Написать ему в чате Яна не решилась. Зато задала в поисковике его имя и фамилию. По запросу «Волков Дмитрий» выпадала куча незнакомых людей, но Яна зачем-то принялась листать список ссылок и читать заголовки, пока взгляд не зацепился за название их компании. Статья была размещена неделю назад. Сам сайт выглядел помоечным. На таких обычно перетряхивали грязное белье всяких селебрити разной степени известности. В статье в двух абзацах рассказывалось о том, как проводит время наследник покойного директора компании, восемнадцатилетний Дима Волков. Судя по тексту и мутным фото явно не слишком трезвого Димы, время наследник проводил весело. Яна закрыла вкладку и задала в поиске имя и фамилию Димы в одной строке с названием фирмы. Двенадцать статей похожего содержания вышли за последний месяц. И во всех Дима выглядел прожигателем жизни: он танцевал, веселился, пил и даже снимался полуголым. Причем последнее фото было студийным.

Яна закрыла поисковик и очистила историю просмотров. В том, что за этими статьями стоит мама, Яна больше не сомневалась. Наверное, она должна была сообщить об этом боссу. Маму бы, скорее всего, уволили и, возможно, посадили в тюрьму. Могла ли Яна так поступить? Должна ли она была так поступить, учитывая то, что на всех этих фото Диме явно было весело и что все, что он делал в клубах и в фотостудиях, он делал по собственной воле?

Глава 25

Из ошибок твоих можно выстроить стену до неба.

Утром Ромки в ее комнате не оказалось. Но это было и понятно. Последнее, что Лялька помнила, — как они сидели у Димки, а теперь она лежала на своей кровати, укрытая пледом. От мысли, что Ромка отнес ее, спящую, в комнату и уложил на кровать, стало жарко щекам и в груди. Ей казалось, что в их истории наконец наступил переломный момент, и Лялька чувствовала себя самым счастливым человеком на свете. Ровно до того момента, как увидела его записку.

Ромка писал, что ему срочно позвонил отец… Да, наверное, если бы Ляльке срочно позвонил отец, она бы тоже сорвалась. Мало ли что там произошло. Жарко больше не было. Было холодно. Лялька сидела на кровати, сжимая записку, и пыталась как-то уложить в голове тот факт, что никакого переломного момента в их истории не случилось. Опять.

В ее комнату тихо постучали, и она встрепенулась. Ромка ведь мог вернуться.

— Доброе утро, — улыбнулся заглянувший Сергей. — Как ты?

— Хорошо, — стараясь скрыть разочарование в голосе, пробормотала Лялька и вспомнила о Димке. — А Димка как?

— Завтракает. Будешь с нами?

Лялька медленно кивнула.

— Пять минут.

— Ждем.

Сергей вышел, и все отведенные самой себе пять минут Лялька сидела на кровати, размышляя о том, что она отвратительная сестра, которая все утро думала о Ромке, вместо того чтобы переживать за брата.

Димка выглядел совсем обычно. Он хмуро ел кашу и на вошедшую Ляльку едва взглянул.

— Доброе утро, — поздоровалась она.

Димка промычал что-то невнятное, а Тамара Михайловна сказала «Доброе утро, Леночка» ласковым голосом. Ляльку раздражал ее приторно-ласковый тон. Интересно, Сергей доплачивал ей за эту ласковость? За то, что она делала вид, будто ей есть дело до них с Димкой?

— Так, я полетел, — Сергей схватил со спинки стула пиджак и поставил на стол чашку с недопитым чаем. — Тамара Михайловна, спасибо за завтрак.

— На здоровье. Я сегодня уйду пораньше, помните?

— Да, помню. Лен, ты побудешь одна? — Сергей на миг задержался рядом с Лялькой, чем изрядно ее удивил. Она была одна приблизительно девяносто процентов времени. С чего вдруг такой интерес?

— Побуду, конечно.

— У тебя какие планы?

— Не знаю пока, — Лялька пожала плечами, начиная раздражаться от разговора. — Посмотрю что-нибудь.

А потом ей в голову пришла мысль пригласить Ромку. Они ведь так толком и не поговорили вчера. То есть поговорили, конечно, но Лялька хотела прояснить все вопросы. Пусть он опять рассказывает про свою любовь к Маше, плевать. Не Машу, а ее он уложил вчера спать. И не Машу, а ее заботливо укрыл пледом. И возможно, поцеловал. Лялька прислушивалась к себе, будто ожидая, что почувствует его невесомый поцелуй. Даже губы закололо.

— Ау! — Димка пощелкал перед ее лицом.

— Чего?

— Я сегодня вернусь не поздно. Можем сходить куда-нибудь, — предложил он.

— С Рябининой своей иди, — привычно огрызнулась Лялька, и Димка вперился в нее тяжелым взглядом.

— Она не моя, а Ромкина, Ляль, и чем раньше ты это поймешь, тем всем будет лучше.

— Ой, напугал, блин. Тебе тексты кто пишет?

Лялька встала из-за стола, и Димка поднял голову, глядя на нее. Он был растрепанным, как обычно по утрам, и упавшая на лицо челка почти скрывала правый глаз. Лялька осторожно убрала прядь с его лица, но та вновь ссыпалась вниз. Она проследила за движением Димкиных волос и улыбнулась:

— Постригись, чучело.

Димка озадаченно моргнул и улыбнулся одним уголком губ, как будто не был уверен, что улыбаться сейчас можно. Ляльке вдруг стало так жалко его в их непонятной вечной то ли вражде, то ли любви, что она шагнула вперед и, прижав холодные пальцы к Димкиным вискам, чмокнула его в макушку.

— Лена, а ты совсем не поела.

У Тамары Михайловны был удивительный дар влезать в самый неподходящий момент.

— Я у себя поем.

Лялька подхватила тарелку с пшенной кашей, которую мама называла цыплячьей, и направилась к себе. Димке она ничего не сказала. И он тоже ничего ей не сказал.

Есть она не стала, потому что на столе в комнате все еще лежала Ромкина записка. Лялька взяла ее в руки и понюхала. Ожидала, что записка будет хоть немного пахнуть его туалетной водой, но та почему-то пахла ванилином и немного корицей. Наверное, блокнот, валявшийся на кухне, пропитался запахами выпечки.

Лялька взяла телефон и после недолгих раздумий набрала Ромкин номер. Тот ответил не сразу, и, пока шли гудки, Лялька не знала, радоваться, злиться или пугаться. Сердце колотилось так, будто она долго-долго бежала. На самом деле Лялька забыла, когда в последний раз бегала. Иногда она бежала во сне. То убегала от кого-то, то догоняла и никак не могла догнать. Обычно по утрам она эти сны не помнила, зато сердце колотилось так же.

Ромка наконец ответил.

— Привет, — сказала она.

— Привет, ты как?

Лялька ловила отголоски тепла или вины в его голосе, но, как ни старалась, поймать не могла.

— Ты уехал.

— Да, мне… пришлось. Ты расстроилась?

— Нет, — как можно беззаботнее произнесла Лялька. — Хотя… все-таки да. Немного. Но у тебя есть шанс все исправить. Приезжай к нам сегодня в гости? Обещаю вести себя прилично. Димка уже очухался и…

— Да, я знаю, я с ним говорил, — перебил Ромка, и Лялька озадаченно замолчала. Он никогда прежде ее не перебивал. — Я не смогу сегодня приехать, извини.

— Ну, может, завтра? — предложила Лялька, злясь на него за то, что ей вновь плевать на гордость. Она готова умолять.

— Завтра тоже. Я…

— Это из-за Рябининой?

Кажется, в этом бесконечном споре начался очередной виток.

— Нет, Ляль. Я улетаю сегодня в Лондон.

— Зачем? — растерянно прошептала Лялька.

— По семейным делам.

Ромка сказал это так, будто его семейные дела Ляльку совсем не касались. Хотя она знала его семью, вообще-то.

— Рома, что случилось?

— Мне к деду нужно.

— Надолго?

— Я пока не знаю.

— Не знаешь или просто не хочешь об этом со мной говорить?

Ромка в трубке раздраженно выдохнул и сказал:

— Не знаю.

Лялька молча нажала «отбой» и опустилась на кровать. Она была уверена, что Рябининой не понравилось то, что Ромка провел вечер с ней, и та устроила скандал. Ни в какой Лондон Лялька не верила. Он просто боялся расстроить свою Рябинину. Ну а Лялька не боялась. Вскочив с кровати, она бросилась прочь из комнаты.

Димку удалось перехватить в дверях. Тот как раз стоял перед зеркалом и пытался пригладить волосы. Увидев в отражении Ляльку, появившуюся за спиной, Димка сказал:

— Походу, правда постричься пора. Сегодня схожу.

Лялька улыбнулась, стараясь откровенно не коситься на Димкин мобильник, лежавший на полочке под зеркалом.

— Что там сегодня с погодой? — спросила она, и Димка в отражении удивленно на нее уставился.

— Без понятия. А тебе зачем?

— Хотела сегодня поучиться из сада.

— Там экран отсвечивать будет, — сказал Димка, поворачиваясь к ней.

— Без разницы. Дай погоду посмотреть, пока обуваешься.

Незаметно сунув свой телефон в задний карман, Лялька взяла мобильник брата. Ничего не заподозривший Димка провел пальцем по экрану, снимая блокировку, и, отдав ей телефон, открыл шкафчик для обуви. Пока он вдумчиво изучал стройные ряды разномастных кед, кроссовок и ботинок, Лялька вошла в его телефонную книгу. Первым в списке вызовов шел номер какой-то Яны, потом Ромкин и, наконец, Рябининой. Лялька впилась взглядом в цифры, быстро проговаривая их про себя в попытке запомнить. Пересылать номер себе она не рисковала. Димка мог и заметить удаленное сообщение. Откровенно врать брату не хотелось.

После шестого повторения номер, кажется, зафиксировался.

— Ну чё там? Дождь будет? — Димка оглянулся через плечо. — Кроссовки надевать или кеды?

Лялька быстро открыла приложение с прогнозом погоды.

— Обещают.

— Вот блин, — вздохнул Димка и снял с полочки кроссовки.

Лялька смотрела на брата с натянутой улыбкой, мысленно повторяя номер ненавистной Рябининой. Закончивший обуваться Димка неожиданно обнял ее и чмокнул в висок. Лялька, не успев подумать, ткнулась лбом в его плечо.

— Не тяни в рот что ни попадя, — хмуро сказала она.

— Не буду, — усмехнулся Димка и, потрепав ее по волосам, вышел из дома.

Лялька вытащила свой телефон и торопливо вбила номер Рябининой.

— Лена, ты поела? — обратилась к ней Тамара Михайловна из кухни.

— Да. Сейчас тарелку спущу, — соврала Лялька, добавляя номер Рябининой в контакты и заходя в мессенджер.

К счастью, номер оказался верным, потому что на аватарке появилась Рябинина во всей своей сомнительной красе. Нарядная, со скрипкой наперевес. Видимо, фото с какого-то концерта.

Лялька побрела в сторону комнаты, решая, стоит ли звонить. Что она ей скажет? Оставить Ромку в покое? Но это, скорее всего, разозлит Ромку. Впрочем, он и так злится. Так что плевать. Кажется, отступать уже было поздно.

Лялька прикрыла за собой дверь и набрала Рябинину по видеосвязи. Та сбросила звонок, и Лялька написала: «Это Лена Волкова. Димина сестра».

Рябинина через секунду набрала ее сама.

— Что случилось? — воскликнула она. За ее спиной был шкаф с книгами, из чего Лялька сделала вывод, что та еще дома.

Вид у Рябининой был испуганный, будто она вправду переживала за Димку. Впрочем, может, и переживала. Может, у нее с Ромкой несерьезно и она просто хочет заставить Димку ревновать? Эта мысль почему-то не приходила Ляльке в голову. Ее сбивало то, что Ромка говорил об отношениях с Рябининой всерьез. Но Ромка ведь мог ошибаться.

— С Димкой все хорошо, — поспешила успокоить запаниковавшую Рябинину Лялька. — Я хотела поговорить о Роме, — она заправила за ухо прядь волос и улыбнулась.

— Хорошо, — голос Рябининой мгновенно изменился. Стал таким холодным и высокомерным, будто она была победительницей турнира по завоеванию принцев.

«Тоже мне принцесса», — Лялька разглядывала ее на экране телефона и думала о том, что у Димки отвратительный вкус. Про Ромкин вкус она думать не хотела, потому что все-таки верила в то, что сама ему тоже нравится, пусть он пока и не осознал этого до конца.

— Я хотела тебя попросить не сердиться на Ромку за то, что он приезжает ко мне. Его это расстраивает, — Лялька говорила доброжелательным тоном, как будто вправду заботилась исключительно о настроении Ромки.

— Я и не сержусь, — Рябинина нервно повела плечом и куда-то уселась. Камера наконец перестала дергаться.

— Ну и хорошо, — улыбнулась Лялька. — А то он вчера ночевать у нас собирался, но после разговора с тобой расстроился и уехал.

Лялька не знала наверняка, звонил ли Ромка Рябининой. Но она все-таки хорошо знала Ромку и его патологическую честность. Он не стал бы врать о том, где находится, и уехал, скорее всего, по просьбе Рябининой.

— В следующий раз не запрещай ему, пожалуйста, оставаться. Это… выглядит не очень.

Рябинина ничего не ответила, и Лялька продолжила:

— Понимаешь, мы знакомы всю жизнь, мы как одна семья. У него не так много близких людей, чтобы отрывать его от тех, кто есть. Если ты рассердилась из-за поцелуя, то это была просто шутка, — Лялька рассмеялась.

Рябинина смотрела в камеру так напряженно, что Лялька едва удерживалась от того, чтобы счастливо не расхохотаться. Было ясно, что о поцелуе та не имела ни малейшего понятия. Лялька отмела возникшую было мысль о том, что Ромка может ее не простить, если Рябинина действительно его бросит после этого разговора, потому что в одном она точно была права: они действительно как семья, и Ромка никогда не оставит ее, а уж Лялька сделает все, чтобы он принял ее в том качестве, в котором ей нужно.

— Лена, проблема не во мне, а в тебе, — неожиданно сказала Рябинина. — Рома волнуется за тебя. Но ты ему как сестра.

Она говорила противно-успокаивающим тоном.

— Правда? — улыбнулась Лялька. — Сестер так не целуют, Маша, если ты была не в курсе.

На это Рябинина не ответила, и Лялька ощутила азарт победы. В эту минуту она почувствовала себя почти всесильной.

— Ты для него временная остановка, Маша. У них с Димкой вечная борьба непонятно за что. И все эти отношения с тобой, — Лялька изобразила в воздухе кавычки, — это просто еще одна часть их мальчиковой игры.

— Лена, ты еще маленькая и глупенькая, — улыбнулась Рябинина. — Я не хочу тебя расстраивать, но Рома просто тебя бережет, чтобы ты не волновалась.

Если бы Рябинина была сейчас не просто картинкой на экране телефона, Лялька, наверное, швырнула бы в нее что-нибудь. А может, и нет. В конце концов, игра только началась. Они с Рябининой в разных весовых категориях, и у Ляльки было колоссальное преимущество. Насколько она могла судить, Рябинина ни разу никуда не выезжала из своей Москвы. Во всяком случае, Лялька как-то слышала, как Димка уговаривал ту съездить покататься на горных лыжах хотя бы в Подмосковье.

— Маша, сейчас начнутся рождественские каникулы, потом вы не будете учиться летом. По-твоему, Ромка будет сидеть в Москве? У него в Лондоне друзья, семья.

— К чему ты это говоришь?

— К тому, что мы все поедем туда, а ты нет. Мы будем рядом целыми днями. А ты останешься здесь. Вот и всё.

Лялька пожала плечами. Она не знала, зачем говорит про Лондон. Ничего подобного они не обсуждали. Лялька даже не была в курсе, не продан ли их дом. Впрочем, они ведь могли остановиться у Крестовских.

— Ты все-таки плохо знаешь Рому, — улыбнулась Рябинина, впрочем, совсем не так уверенно, как прежде.

— А-а-а. Так ты думаешь, он возьмет тебя с собой? — Рябинина промолчала, а Лялька добавила наугад: — Сегодня же не взял.

— Куда? — вырвалось у Рябининой, и Лялька возликовала.

— Ну, он летит в Лондон то ли сегодня, то ли завтра. Он говорил мне, но я прослушала, — мило улыбнулась Лялька, по изменившемуся лицу Рябининой понимая, что про Лондон та все-таки не знала.

Выходит, не так все радужно в их c Ромкой отношениях.

— Мне пора на учебу, — сказала Рябинина и отключилась, а Лялька прижала телефон к губам. Да, Ромка, наверное, разозлится, но она это переживет.

Впрочем, азарт от осознания того, что Лялька указала Рябининой ее место, прошел быстро. За ним накатил страх. Она вдруг вспомнила мимолетное раздражение, которое начало мелькать в Ромкином тоне, неотвеченные звонки. Вдруг она все-таки перегнула палку?

Лялька решила позвонить и извиниться. Вот прямо сейчас. Признаться ему во всем и сказать, что она просто не может уже сама вывозить это все. Ей нужна помощь. Его помощь. Он нужен ей рядом каждую минуту. Как вчера, когда они сидели в Димкиной комнате на полу и Ромка устало улыбался на ее слова, откинув голову на подлокотник кресла. Разве она многого хотела?

Ромка не взял трубку. Опять.

Лялька отправила ему сообщение с просьбой перезвонить. Сообщение он тоже не прочел.

Учебный день прошел мимо Ляльки. Она схватила две пары, хотя вообще-то училась хорошо. Учеба ей не особо нравилась, но Лялька воспринимала ее как неизбежное зло. В конце концов, время, проведенное за уроками, занимало хотя бы часть ее бесполезной жизни. Учителя считали, что у них дружный класс. Одноклассники тоже, кажется, так считали. С ней пытались разговаривать в общем чате, приглашать на онлайн-вечеринки. Но Лялька всегда с неохотой откликалась на эти попытки. Хотя общаться она, пожалуй, хотела, но только не знала о чем. Не об учебе же. К тому же у нее было стойкое ощущение, что все ее одноклассники — редкостные дебилы. Их порой смешили странные вещи, которые Лялька не понимала. Фотки котиков, хомячков и прочей живности, которые кидали в общий чат класса, ее тоже совсем не умиляли. В общем, от мыслей о Ромке никто из них отвлечь ее не мог.

Уроки закончились, а Ромка не перезвонил и не прочел ее сообщение. Лялька вышла из душной комнаты к пруду и набрала его сама, чтобы услышать, что абонент не доступен. Тогда она набрала брата.

Димка ответил почти сразу. Ничего сказать не успел, потому что накрутившая себя Лялька выпалила:

— Ромка трубку не берет. Что случилось?

— Э-э-э, он… в Лондон улетел, — осторожно произнес Димка. — Он же тебе говорил.

Лялька села на лавочку и посмотрела на отражение облаков, дрожавшее от ветра на водной глади. Интересно, это Рябинина ему сказала, что Лялька в курсе, или сам Ромка?

— Что у него там случилось? — спросила она.

— С дедом что-то. Он потом позвонит, как станет понятно.

Лялька нахмурилась. Она помнила Ромкиного английского деда активным и жизнелюбивым. От мысли, что с ним могло что-то случиться, стало зябко. Лялька не была к нему привязана, они и виделись-то всего пару раз на каких-то совместных праздниках, но мысль о том, что кто-то из родных может умереть, напугала ее до чертиков. Пусть даже это не ее родня.

Она слышала, как Димка в трубке выдохнул дым.

— Ты из-за Ромки звонила или еще что-то?

Он молчал так, будто ждал, что она скажет что-то важное. А важного у нее и не было. У нее вообще, кажется, ничего не было.

Димка собирался прийти пораньше и предлагал куда-нибудь сходить. От них можно было доехать до крупного ТЦ, где были рестораны, кинотеатры. Еще можно было погулять, потому что обещанный дождь так и не пошел.

— Ты стричься сегодня пойдешь? — спросила Лялька, вспомнив их утренний разговор.

Димка вновь выдохнул дым, помолчал и сказал:

— Да, наверное. Или приехать раньше?

— Не, не надо. У меня тут новый сезон вышел.

Очень хотелось услышать от Димки что-то вроде: «Давай посмотрим вместе», но брат не смотрел аниме, поэтому ответил:

— Ладно. Звони, если что.

Он отключился, а Лялька осталась сидеть на скамейке, глядя на пруд. Ромка улетел. С Питером, возможно, что-то случилось. Димка где-то там со своей Рябининой. Сергей на работе. Тамара Михайловна уже собиралась уходить… Чувствуя себя маленькой и никому не нужной, Лялька открыла чат с LastGreen’ом.

«Я сегодня свободна», — написала она. Несколько секунд смотрела, размышляя, удалить сообщение или нет, но вместо того, чтобы удалить, дописала: «Привет».

Подумала, что он тоже не прочтет. Как и Ромка. Кажется, писать ей нон-стоп мог только Андрей, у которого был план ее похитить и, наверное, потребовать выкуп. Лялька вдруг впервые задумалась, вернули бы ее за выкуп или нет. Если предположить, что Сергей согласился бы заплатить, вернул бы ее Андрей? Или… убил? Мысль о смерти почему-то не испугала. В горящей машине Ляльке было страшно, а сейчас — не очень. Наверное, потому, что она сидела на берегу пруда, видела окна своей комнаты, могла дышать и пойти куда-нибудь. А ведь правда! Она была жива и могла куда-то пойти. Лялька встала со скамейки и сделала шаг, внимательно глядя на свои кеды. Она ходила, а могла и побежать, и даже подпрыгнуть. Последнее Лялька и сделала, не думая о том, что, если Тамара Михайловна выглянет в окно, решит, что Лялька окончательно тронулась. Вот только порыв почувствовать себя живой прошел быстро. Лялька сунула телефон в карман и побрела вдоль пруда. Если бы Андрей ее не вернул, ее бы сейчас не было. Интересно, что было бы сейчас с Димкой?

Развить мысль она не успела, телефон зазвонил. Лялька выхватила его из кармана, надеясь, что это Ромка приземлился в Хитроу и увидел ее сообщения.

Однако оказалось, что звонит LastGreen. Лялька замерла, уставившись на экран. Он что, хочет говорить по телефону? С ней? Что она ему скажет?

Лялька сбросила звонок, сунула телефон в карман и быстро пошла по тропинке, огибая пруд. Она считала шаги, чтобы не думать о звонке LastGreen’а. Зачем она вообще ему написала, что свободна? Совсем с ума сошла?

Дойдя до скамейки, Лялька уселась на едва прогретое осенним солнцем сиденье и достала телефон, а потом, с трудом соображая, что делает, набрала номер LastGreen’а.

— Привет, — сказала она, услышав «алло».

Хотела придумать оправдание, почему сбросила звонок, но оправдания не придумывалось. К счастью, LastGreen подал голос:

— Привет. Я тоже сегодня свободен до девяти. Можем пересечься.

Его голос звучал бодро и жизнерадостно, а еще он немного подсвистывал на звуке «с». Кажется, это называлось «шепелявить». В прошлый раз Лялька этого не заметила.

— Ну, ты как? Куда подъехать?

— Я сейчас посмотрю, куда сама смогу подъехать, и тебе напишу.

— Ты где-то на северо-западе живешь, так?

Лялька неуверенно кивнула, потом спохватилась и ответила:

— Кажется.

— Ты не уверена? — обалдевшим голосом спросил LastGreen.

Первой Лялькиной мыслью было повесить трубку, но он вдруг добавил:

— Тебя на машине возят, что ли?

— Ну… да.

— А, понял. Ну, ты спроси тогда, куда тебя подвезут.

— Я такси буду брать, — ответила Лялька.

— А… ну хорошо.

Кажется, она сказала что-то не то.

— Я наберу тебя.

Лялька повесила трубку, не дожидаясь его ответа, и тут же открыла карту, стараясь не думать о том, что скажет Сергей, когда узнает. А нечего ее одну оставлять!

— Леночка, я уезжаю, — послышался голос Тамары Михайловны со стороны дома.

— До свидания! Хорошего вечера! — не отрываясь от телефона, прокричала Лялька.

Стоило машине Тамары Михайловны выехать за ворота, как Лялька бросилась в дом. В комнате она вывалила на кровать из шкафа ворох рубашек, блузок и толстовок. Минут пятнадцать лихорадочно их перебирала, решая, в чем она будет выглядеть лучше. Так волновалась она раньше, только когда наряжалась для Ромки.

Отогнав глупые мысли, Лялька надела белые джинсы и белую кожаную куртку поверх белой футболки. Она покупала эти вещи для какой-то тематической вечеринки, на которую в итоге так и не пошла. Вообще, она не носила белый. Белый был слишком ярким и слишком… таким, как чистый лист, будто все можно начать сначала. А в жизни ведь все было не так.

Но сегодня она почему-то оделась именно в белый.

С такси сложностей не возникло. Она немного волновалась, что водитель спросит, сколько ей лет и почему она без сопровождения, но его ничуть не волновал ее возраст.

Сложность возникла с тем, чтобы сесть в машину. Лялька добрую минуту стояла у открытой двери и смотрела на заднее сиденье. Водитель даже уточнил, всё ли в порядке. Все было в порядке, за исключением того, что после случившегося она ездила только с Сергеем. Сцепив зубы, Лялька села в машину, и водитель сообщил, что дорога займет около сорока минут. Лялька хотела было извиниться и попросить остановить, пока они не выехали из поселка и она еще могла вернуться домой пешком. Но все-таки не попросила. Было страшно, что водитель не послушается и все равно увезет ее куда-нибудь. Было страшно, что ее вырвет от напряжения, потому что желудок то и дело подскакивал к горлу. А еще было просто страшно.

Лялька вытащила мобильник и привычно открыла чат с Ромкой. Ее сообщения так и висели непрочитанными. Она набрала наудачу его номер, но телефон по-прежнему был вне доступа.

Тогда Лялька написала LastGreen’у: «Я еду. Буду через 40 минут. Номер такси х 758 рс».

«Отлично», — ответил тот.

Лялька хотела написать, что ей очень страшно ехать в машине, потому что чуть больше месяца назад она сидела на заднем сиденье со связанными руками и заклеенным скотчем ртом. Но она, конечно же, ничего не написала. Какая разница LastGreen’у, где и в каком виде она сидела? Если даже Ромке и Димке до этого нет никакого дела.

Лялька откинулась на сиденье и принялась повторять про себя считалочку, которая вертелась в голове, пока она сидела в горящей машине. Тогда это сработало — случилось чудо, и Ромка ее вытащил. Вот бы сейчас чудо повторилось, и Ромка так же вытащил бы ее из собственных горьких мыслей.

One for sorrow,

Two for joy,

Three for a girl,

Four for a boy,

Five for silver,

Six for gold,

Seven for a secret,

Never to be told,

Eight for a wish,

Nine for a kiss,

Ten for a bird,

You must not miss.

Глава 26

Ты опять позволяешь собою играть как куклой.

Романа разбудил телефонный звонок. Сощурившись от свечения экрана, он увидел мамино фото. Часы у кровати показывали семь утра. Сонный мозг заторможенно пересчитал местное время на лондонское, и Роман резко сел на постели.

— Мама, что случилось?

Сердце бухало в груди в ожидании очередной маминой истерики и очередного Патрика, чтоб ему икнуть три раза.

— Роман, солнышко, прилетай как можно скорее.

Мама, слава богу, не плакала, но говорила напряженно, будто подбирая слова. Роман ни разу ее такой не слышал.

— Что случилось? — повторил он. Сердце из груди ухнуло в пятки.

— Дедушке… стало хуже. Он тебя ждет.

— Стало хуже? — прошептал Роман. — Мы же только пару дней назад разговаривали, он…

— Роман, просто прилетай. Я не могу больше говорить, — в голосе мамы прозвучало то ли раздражение, то ли испуг, и связь оборвалась.

Роман несколько секунд таращился в сумрак комнаты, а потом отвел телефон от уха и набрал номер деда. Дед не ответил. Роман набрал еще раз, потом еще. Телефон был в зоне действия, но трубку не снимали.

Роман попытался найти в списке контактов номер Дженкинсов, давних друзей деда, живущих по соседству, но на московской симке его почему-то не оказалось. Отложив телефон, он потер лицо руками. Пальцы дрожали.

Глубоко вдохнув и выдохнув, Роман вскочил с кровати и растерянно застыл посреди комнаты. Собственные проблемы сейчас казались совершенно неважными на фоне возможной катастрофы. Что делать, он понятия не имел. Понимал только, что нужно, наверное, купить билет, а еще как-то предупредить в универе и в офисе, что его не будет. Схватив с кровати телефон, он набрал отца.

Тот ответил сразу.

— Пап, привет. Мне мама звонила, сказала, что там что-то с дедом. Говорит, мне нужно прилететь.

— Да, она мне тоже звонила.

— Слава богу! Хоть ты скажи, что там такое? Я недавно с ним…

— Ром, прилетишь и узнаешь. Я толком сам ничего не знаю.

— Да как не знаешь? — заорал Роман и тут же подумал, что отцу Питер вроде как не родня, поэтому он так спокоен, ну а Роману-то родной дед.

— Не кипишуй. Все утрясется. Билет я тебе уже купил.

В другой момент Роман удивился бы такой оперативности, но сейчас ему было не до этого.

Вещи он собрал за рекордное время. Отец обещал предупредить в универе о его отсутствии и насчет практики тоже сказал не беспокоиться. И снова Роман почувствовал себя не в своей тарелке оттого, что все его проблемы опять разруливает отец, но возражать не стал. Поблагодарил и вызвал такси до аэропорта. Когда он уже был в дверях, позвонила Лялька с предложением приехать к ним. Роман объяснил, что не может. Лялька, кажется, обиделась, но ему, признаться, было не до этого. Он слишком волновался за деда. Маше он позвонил уже из такси, но та сбросила звонок. Он попробовал позвонить еще три раза, но Маша все время сбрасывала и на отправленное им «Всё в порядке?» ничего не ответила, хотя сообщение прочла.

В Шереметьеве Роман сообразил, что второпях забыл дома подарок для Стива и сувениры, купленные деду. Думать о том, что сувениры деду могут уже не понадобиться, он не хотел, поэтому, зарегистрировавшись на рейс, отправился бродить по магазинчикам. Маша по-прежнему не отвечала. Дед тоже. Ответил только отец, впрочем, лишь коротко пожелал счастливого пути и пообещал позвонить вечером.

Роман купил деду сувенирную банку меда в форме медведя с балалайкой, Стиву — клубный шарф «Спартака», миссис Дженкинс — набор прихваток с вышитыми на них матрешками, мистеру Дженкинсу — ароматический табак, соседским девчонкам и друзьям из кампуса — разномастные наборы шоколадок в подарочных упаковках. Покончив с покупками, Роман обнаружил, что до рейса еще больше часа, а у Маши должен быть перерыв.

Без особой надежды он набрал ее номер.

— Да? — неожиданно ответила Маша, и в этот момент прямо над Романом женский голос объявил посадку на миланский рейс.

Роман вынужден был дождаться конца объявления, надеясь, что Маша тоже дождется. К счастью, когда он выпалил в молчащую трубку: «Маша, ты здесь?» — Маша ответила:

— Я да, а ты, кажется, уже не очень здесь.

Роману в ее голосе послышалась ирония. Впрочем, он плохо умел определять настроение говорившего по телефону. Тем более когда вокруг так шумно.

— У тебя все хорошо? — спросил он.

— Ну, так… Учитывая, что мой вроде как парень куда-то улетает и забыл мне об этом сообщить, даже не знаю, все ли у меня хорошо.

Роман сдвинул ручку пакета с подарками на запястье и сжал пальцами переносицу. Удивительное дело: Маша сейчас говорила с теми же интонациями, с которыми говорила Юла, когда сердилась и ревновала его к самой Маше. Даже фразы были похожи.

— Я звонил тебе несколько раз, чтобы сказать, что улетаю. Ты не брала трубку.

— А когда ты узнал, что улетаешь?

— Сегодня утром.

— Но сначала сказал Лене, — усмехнулась Маша.

— Какой Лене? — не понял Роман.

— Волковой.

— А ты откуда знаешь? Да, Лялька звонила утром, просила к ним заехать, а я сказал, что улетаю.

Над головой вновь включилось оповещение, и Роман отошел в сторону. Впрочем, тише не стало.

Когда голос, пригласивший людей на посадку, наконец смолк, Маша спросила:

— У тебя что-то случилось?

Роман пожал плечами, потом понял, что она не видит. От мысли, что с дедом вправду что-то случилось, перехватило горло, и он прокашлялся.

— Я не знаю, — вновь пожал плечами он. — Мама позвонила, просила срочно приехать. Что-то с дедом. Что именно, мне не сказали.

— Почему не сказали? — с подозрением спросила Маша.

— Я не знаю. Правда. В универе меня пока не будет. На практике тоже. Как станет что-то ясно, я позвоню сразу.

— Хорошо, — сказала Маша, и Роман услышал, как Волков спросил: «Ну чё там?»

Маша ничего не ответила, и через секунду в трубке раздался Димкин голос:

— Ты где?

Волков звучал как обычно — с наездом. Роман, взвинченный неизвестностью и беспокойством за деда, сцепил зубы и сосчитал до пяти.

— Алло?! — Волков заорал громче информационных оповещений.

— Я в Лондон лечу.

— Что случилось? — тон у Волкова стал взволнованным, а на заднем плане послышался Машин голос: «Куда ты? Сейчас пара начнется!»

Волков не стал ей отвечать и, видимо, вышел из аудитории.

— Я пока не знаю, — честно ответил Роман. — Мама попросила срочно прилететь к деду.

— Понятно, — протянул Волков. — Ты там, как выяснишь, напиши, ладно?

— Хорошо. А ты за Машей присмотри. Она, кажется, обиделась за то, что я вчера у вас был, и за то, что улетаю. Короче…

— Да я заметил, — подлил масла в огонь Волков.

Некоторое время они молчали. Роман хотел спросить, что именно заметил Димка, к чему ему, Роману, готовиться, но так и не решился. Волков, кажется, тоже никак не мог набраться храбрости, чтобы заговорить.

— Деду привет, — наконец сказал Волков. — И счастливого полета. Напиши, как приземлишься.

Он повесил трубку, не дожидаясь ответа, и Роман подумал, что для Димки самолет во сто крат хуже машины и что любой человек, поднявшийся в воздух, в его понимании рискует не вернуться.

Он отбил на Димкин номер: «Все будет хорошо. Я напишу».

Наверное, это выглядело тупо, но Волков прислал в ответ скобочку.

За время полета Роман успел известись. Рядом с ним сидела пожилая ирландка, с которой они перекинулись парой фраз о том, какая нынче красивая осень в Москве и как изменился центр города. А потом дама углубилась в просмотр какого-то видео на планшете. Роман планшет забыл дома, а телефон оказался почти разряженным. Он пробовал дремать, но тревога за деда не давала расслабиться. Еще он волновался перед встречей с мамой. После его переезда в Москву они ни разу не виделись. За это время у мамы успел закончиться роман с Патриком, причем самым прискорбным образом из всех возможных. Роман до сих пор не мог до конца осознать, что какой-то урод посмел ударить его мать. Оставалось надеяться, что новые отношения мама завести не успела. Вообще-то, в глубине души Роман немного наивно верил, что родители все-таки помирятся и все будет как раньше. Понимал, конечно, что это лишь глупые мечты, но очень хотелось хоть какой-то стабильности.

Стюардесса подходила к нему несколько раз, чтобы уточнить, всё ли в порядке и не нужно ли Роману что-нибудь. Выглядел ли он человеком, которому нужна помощь, или стюардессе было просто скучно, Роман так и не понял, но лишнее внимание раздражало.

Когда разносили еду, он даже не стал вежливо дослушивать дежурное «Fish or meat?», поблагодарив, отказался и отвернулся к иллюминатору. Ирландка ткнула его локтем, убирая планшет в карман переднего сиденья, потом ткнула еще раз, раскладывая столик, принялась извиняться, и Роман вынужден был повернуться к ней, чтобы сообщить, что ей совершенно не стоит беспокоиться. Однако дама, кажется, собиралась и дальше беспокоиться, и следующие минут десять Роман слушал о пользе приема пищи в его возрасте. При этом соседка умудрялась читать лекцию и принимать эту самую пищу с таким изяществом, которому Роман точно бы никогда не обучился. Дождавшись паузы в ее речи, Роман уточнил, чем она занимается, и почти не удивился, услышав, что она профессор философии. Рассуждала дама и правда очень красиво, умно и так, что оспаривать не хотелось. Роман уже, пожалуй, готов был согласиться хоть на fish, хоть на meat, только бы его оставили в покое, но дергать стюардессу показалось неловким.

— Я вас утомила? — без перехода уточнила соседка.

Роман улыбнулся и вежливо ответил:

— Нет, что вы, — а потом вспомнил, что лондонский психолог долго и довольно безуспешно пыталась вывести Романа на то, чтобы он прекратил ставить желания и удобство других людей выше собственных, и добавил: — Просто я волнуюсь о здоровье близкого человека, и мне хотелось бы побыть в тишине.

Глаза ирландки расширились, и Роман, мысленно вздохнув, приготовился извиняться за возможную резкость, но женщина отложила пластиковую вилку и накрыла ладонью руку Романа, лежавшую на его колене.

— Мой дорогой, что же ты сразу не сказал? Все будет хорошо. Не волнуйся. Все обязательно будет хорошо.

— Спасибо, — выдавил Роман, чувствуя смесь неловкости и удивления. А еще где-то там было удовлетворение. Оказывается, можно вежливо послать подальше и никто не обидится.

До самого конца полета соседка больше его не трогала, а после того, как он помог ей достать чемодан с багажной полки, обняла на прощание. Это было, пожалуй, даже трогательно.

В здании аэропорта Роман понял, что телефон у него разрядился, и такси пришлось заказывать через сотрудников. Уже в машине Романа озарило, что у него нет ключей от дома деда. Он подумал было поехать к себе, но ключи от дома родителей тоже остались в Москве. Можно было бы понадеяться, что там окажется мама, но Роман вдруг понял, что понятия не имеет, где она сейчас живет. Этот вопрос в разговоре как-то не поднимался. Уйдя из семьи, мама сразу улетела в Сидней с новым мужчиной, но, вернувшись в Лондон, должна же она была где-то жить? Может, у деда?

Приблизительно на полпути к Энфилду Роман усилием воли расслабился, решив, что, если дома у деда никого не окажется, он просто зайдет к Дженкинсам, зарядит телефон и позвонит матери. Составив такое подобие плана на ближайшее время, он наконец выдохнул и, откинувшись на спинку сиденья, принялся смотреть в окно. Левостороннее движение заставило его нервно поежиться. Оказывается, он совершенно от него отвык за последние месяцы. А еще Роман осознал, что он дико, просто сумасшедше соскучился по дому. Здесь не было небоскребов, нависающих над тобой и забирающих у тебя небо, не было многополосных дорог. Родной город казался уютным до кома в горле.

Таксист спросил, откуда он прилетел, и Роман неожиданно для самого себя рассказал о том, что прожил в Москве почти десять месяцев. Водитель стал расспрашивать про Москву, и Роман опять-таки, вопреки своей обычной немногословности, принялся рассказывать о том, что до универа он может дойти максимум за двадцать пять минут, а ехал однажды час. И там везде так. Никогда нельзя угадать, сколько у тебя займет дорога. Он рассказал, что метро закрывается в час ночи, но город не засыпает вообще, и всю ночь по нему носятся машины. И чем больше он говорил, тем меньше понимал, что он вообще делает в этой Москве, но потом вспомнил про Машу и тоже про нее рассказал. Водителю было, наверное, лет пятьдесят. По темнокожим людям Роман плохо определял возраст. Он слушал с улыбкой, а Роман все говорил и говорил, понимая, что только наличие Маши оправдывает его жизнь в Москве. Маши и еще, наверное, Волкова.

Он распрощался с водителем у дома деда. Оставил ему чаевые и подарил сувенирную шоколадку для внучки. Окно в кабинете деда было приоткрыто, и Роман посчитал это добрым знаком. Остановившись у крыльца, он вдохнул полной грудью, чувствуя себя немного дезориентированным. С неба сыпалась привычная морось, и это ощущалось очень правильным. Еще раз глубоко вздохнув, Роман затащил чемодан на крыльцо и позвонил в дверь. Сердце бухало в груди. Он ожидал, что откроет медсестра, врач, сосед, полицейский. Последнее было не слишком логичным, но в голову почему-то упорно лезло.

Дверь открыл Питер Андерсон собственной персоной. Живой, здоровый и с улыбкой на лице.

Роман растерянно оглянулся на дорогу позади себя, как будто ожидал увидеть там ребят с камерой, снимающих какой-нибудь розыгрыш. Но на улице никого не было.

— Сынок! — радостно воскликнул дед и, схватив Романа за плечи, притянул его к себе.

Роман выпустил ручку чемодана, и тот с грохотом покатился вниз по ступенькам. Выпутавшись из объятий деда, он бросился за чемоданом, пока тот не вылетел на проезжую часть и не стал причиной аварии. Чемодан опрокинулся на бок и пропахал метра два по брусчатке. Роман его поднял, подтащил к крыльцу и, зафиксировав колесики, оседлал.

— Что это значит? — спросил он, посмотрев на стоявшего у двери деда.

Дед спустился с крыльца и присел на нижнюю ступеньку.

— Ну а как мне еще добиться того, чтобы единственный внук наконец вспомнил обо мне и приехал навестить?

Роман пересел с чемодана на ступеньку рядом с дедом.

— Просто сказать? — после молчания предложил он. — Я же волновался, понимаешь? Мне никто ничего не объяснил. Мама позвонила и в приказном порядке…

— Я знаю, сынок. Это я ее попросил.

Роман потер лицо руками, чувствуя, что его все достало. Так достало, что хотелось просто орать. Ну почему с ним никто не говорит нормально? Что за цирк, блин?! Последняя мысль прозвучала в голове голосом Волкова.

Тяжелая рука деда опустилась на плечо.

— Пойдем домой. Мэри испекла тебе тыквенное печенье.

— У меня там учеба, — не отнимая рук от лица, пробубнил Роман, — девушка, проблемы, которые нужно решать…

— Ну, вот и отдохни от проблем пару деньков. А потом полетишь.

Что-то в том, как это было сказано, заставило Романа отнять руки от лица и покоситься на деда. Дед обнял его крепче и прижался виском к его виску. От него привычно пахло: табаком и анисом. А еще льдом, хотя последнее Роману, наверное, мерещилось. А может, и нет. Может, дед за годы тренерской работы действительно пропитался морозным воздухом ледовых арен.

— Моросит, — сказал Роман, убирая со лба влажную и холодную прядь.

— Да разве это моросит? Совсем ты в своей Москве отвык.

Роман усмехнулся и, поднявшись с крыльца, протянул деду руку, чтобы помочь встать. Почему-то он чувствовал, что у его приезда сюда все-таки есть причина, но, зная деда, можно было сказать с уверенностью: причину эту Роману так просто не сообщат. Оставалось полагаться на удачу.

Тыквенные печенья миссис Дженкинс были все такими же восхитительными, маленькая кухня в доме деда — все такой же уютной, и спустя полчаса Роману казалось, что он никуда отсюда не уезжал. Он слушал оживленную болтовню деда и не мог не улыбаться. Он соскучился. Дико соскучился по живому неподдельному теплу. Москва ему этого не давала. Там нужно было бороться за каждую кроху хорошего отношения. Роман хлопнул себя по лбу, сообразив, что так и не включил телефон.

— Что случилось? — крикнул дед вслед сорвавшемуся с места Роману.

— У меня телефон разрядился, а там… Позвонить нужно.

— Диане и отцу я написал, пока ты руки мыл, — отмахнулся дед.

— Да мне нужно… — начал Роман, обернувшись в дверях кухни.

— Девушке? — дед игриво подвигал бровями, заставив Романа на миг изумленно зависнуть, а потом едва не подавиться нервным смешком.

— Я скоро, — пообещал он и скрылся в своей комнате.

Воткнув телефон в зарядку, Роман включил его и принялся нервно барабанить пальцами по столу, ожидая, пока тот зарядится на необходимые два процента и начнет загружать заставку. Кому позвонить первому, он даже не раздумывал.

— Алло! — беспокойство в голосе Волкова резануло по ушам.

— Привет. Я долетел. Все ок.

— Ты еще позже позвонить не мог? — очень спокойно спросил Волков.

Судя по звукам, он был на улице.

— У меня телефон сел. Я только смог его включить, правда, — бросился оправдываться Роман, в то время как в душе разрасталось тепло от эгоистичного, по-детски нелепого осознания, что Волков о нем волновался. Умом он понимал, что после гибели родителей Волков так реагировал бы, наверное, на любого знакомого, вынужденного куда-то лететь, но почему-то хотелось думать, что сам Роман все-таки не любой.

— Понятно, — так же спокойно сказал Волков. — Машу дать?

— Дай, — сказал Роман, и тепло в груди испарилось от мысли о том, что Маша увидела, как он позвонил не ей, а Волкову.

— Как долетел? — Маша тоже говорила ровным тоном. Как будто они там на каком-то заседании и строго соответствуют протоколу, блин.

— У меня телефон сел. А Димка же волнуется, когда кто-то летит. Я поэтому ему первому позвонил.

— Я понимаю, — тем же противно ровным тоном сказала Маша. Роману очень захотелось оказаться рядом и обнять ее, зарыться носом в одуряюще пахнущие волосы, почувствовать ее дыхание на своей коже. Когда они были рядом, Роман почти всегда знал, как себя вести. А вот так, по телефону…

— Я соскучился, — он немного врал, потому что из-за суматохи перелета и от облегчения, что с дедом все в порядке, соскучиться не успел. Но наверное, от этих слов Маша смягчится?

— Как твой дедушка? — спросила Маша.

— Маша, я соскучился, — настойчиво повторил Роман.

— Я слышала. Как дедушка?

— Вроде бы в порядке.

— Он в больнице?

— Нет. Дома.

— А что с ним было? Инфаркт? Инсульт? Приступ панкреатита?

Маша начала бросаться медицинскими терминами, часть из которых Роман на русском даже не знал. А еще он не понимал, всерьез она говорит или нет.

— Он с виду в полном порядке. Я не понимаю, зачем он меня вызвал и…

— А-а-а, понятно.

В трубке что-то зашуршало и раздался голос Волкова:

— Что с дедом?

— Все хорошо. Он, походу, пошутил. Машу дай.

Вновь послышалась какая-то возня, и Волков объявил:

— Говорит, не хочет.

Роман зажмурился, запрокинув голову.

— Слушай, походу, вам надо друг от друга отдохнуть, — выдал Димка.

— Серьезно? — преувеличенно обрадованным тоном уточнил Роман. — С тобой, да?

— Тебе там турбулентностью остатки мозгов вытрясло? — очень вежливо уточнил Волков, и Роман сбросил звонок.

Хотелось швырнуть телефон в стену, но он не стал. Вместо этого зло ткнул пальцем в экран, открывая мессенджер. Мама поздравляла с прилетом и писала, что будет ближе к семи вечера; Лялька просила перезвонить; отец сообщал, что освободится ближе к девяти и ждет от него звонка. Роман выругался себе под нос и открыл чат со Стивом. Он злился на Волкова, обижался на Машу, на затеявшего непонятно что деда, но больше всего он сердился на себя, потому что снова не сумел найти нужные слова. И искать их прямо сейчас он не мог и не хотел.

«Чел, не поверишь, но я внезапно в Энфилде. Ты как?»

Стив прочитал сообщение тут же.

«ВОУ!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! — прилетело в ответ. — Какого хрена ты там, а не здесь???? Гони сюда быстро».

«Меня не пустят в кампус».

«Я выпишу пропуск».

«Тебе его точно не выпишут)))»

«Ты же не собираешься упиться пивом, облевать сортир и залезть на пальму в холле?»

Роман усмехнулся, вспомнив, что все вышеперечисленное проделал младший брат Стива, которого тот в прошлом году провел в кампус по гостевому пропуску.

«Это как пойдет», — отбил Роман.

«Москва пошла тебе на пользу)))»

«Приезжай, я все решу!!!!!»

«Я уже тут дохну без тебя».

Роман прыснул, читая крик души Стива.

«Подгребу через пару часов».

«ЮХУ, ЧУВАК!»

Роман расплылся в улыбке, положил телефон на стол, оставив его заряжаться, и окинул взглядом комнату. Здесь все выглядело так, будто он просто уезжал в школу и вернулся на выходные. Аккуратно заправленная кровать, десятки самолетиков разных размеров, разместившиеся на полках, книги, стопка комиксов. Роман открыл шкаф, глядя на разложенные на полках вещи. С внутренней стороны дверцы было зеркало в полный рост. Отражение Романа — длинное, немного несуразное — неуверенно ему улыбалось.

— Деда! — крикнул Роман. — Я машину возьму?

— Мать ждать будешь?

Роман посмотрел на свое отражение. Оно на миг нахмурилось, а потом усмехнулось.

— Нет. Но я вернусь не поздно. Во всяком случае, постараюсь.

Правда заключалась в том, что мамино «буду около семи» могло вылиться в то, что она не приедет вовсе.

— Сначала поешь, потом поедешь, — безапелляционно заявил дед, и Роман состроил рожу зеркалу.

Вот она, обратная сторона проживания с родственниками.

Первые двадцать минут за рулем дались Роману нелегко. То ли мозги у него работали как-то не так, то ли делать направление движения в разных странах разным было вправду плохой идеей.

Узнавание, которым накрыло Романа, стоило заглушить мотор на гостевой парковке у школы, было одновременно болезненным и очень будоражащим. Стив, как оказалось, уже был здесь, и вышедший из машины Роман едва успел ухватиться за крышу, чтобы не упасть, когда друг налетел на него ураганом.

Первые пару минут они говорили одновременно, вообще не слушая один другого. И это было так круто: просто нести ерунду и трясти плечи Стива, который заметно раздался в этих самых плечах и вообще выглядел совсем не таким, как по видеосвязи.

— Чувак, я не видел тебя год! — проорал Стив в ухо Роману, почти оглушив его.

— Меньше, — поправил Роман.

— Короче, пошли. Там тебя уже все ждут, — Стив схватил Романа за рукав ветровки и потянул за собой.

На территории школы ничего не изменилось. Все те же тренировки, та же униформа, мелькающая то тут, то там, те же проблемы, судя по стенду с объявлениями, у которого притормозил Роман.

— А телефоны и наушники, я смотрю, теряют все так же, — засмеялся Роман, ткнув в одно из объявлений.

— С твоим отъездом пальма первенства перешла к Броку. Я тебя сейчас познакомлю кое с кем, — Стив понизил голос и вновь схватил Романа за рукав. — Только попробуй заржать. Убью на месте.

Роман попытался убрать улыбку с лица, но это ожидаемо не получилось.

— Роман! — рявкнул Стив.

— Да я не над тобой. Честно. Просто рад здесь быть.

— Слушай, возвращайся, а? Нам тут еще полгода мариноваться. Я подыхаю от скуки без тебя.

Роману, конечно, было приятно услышать подобное. Вот только вряд ли это было правдой. Стив, в отличие от него самого, легко сходился с людьми.

Следующие три часа прошли в каком-то угаре. Романа хватали, крутили, обнимали, хлопали по плечам. На него вываливали тонны новостей и сплетен. И вся эта информация — кто с кем начал встречаться, у кого развелись родители и где теперь самые отбитые вечеринки — вдруг оказалась очень жизненной и настоящей. Она волновала его друзей, и он вовлекался во все это.

Стив познакомил его с Ребеккой. Технически они уже были знакомы, но в этот раз Стив краснел и тупо играл бровями, а Ребекка делала лицо, говорившее: «Не обращай внимания, он у нас идиот». Роман изо всех сил пытался не ржать, потому что обещал, но это было выше его сил, о чем он честно предупредил друга. Все это закончилось беготней по кампусу, а потом и по улице под начавшимся дождем. Забег по территории школы был лишен всякого смысла — Стив все равно рано или поздно его настиг бы, и в этом, в общем-то, не было ничего нового или опасного, — но приносил невероятную радость. Стив догнал его на повороте, когда кроссовки у обоих заскользили по мокрой дорожке. Роман попытался увернуться от друга, но тот все-таки схватил его за плечи, и они оба полетели на мокрую траву.

— Придурок, — простонал Роман, пытаясь выровнять дыхание.

— Ты в своей Москве вообще бегать разучился. Слабак.

У Романа кололо в боку и дышать получалось с трудом.

— За мной там никто не гоняется, — привстав, он оперся локтем о плечо все еще лежавшего Стива, придавливая того к земле.

— Да ты что? А как же прекрасные русские девушки? Не оценили?

— Так от них-то зачем убегать?

Шутка была глупой, но они заржали над ней как ненормальные.

— Как тебе Ребекка? — отсмеявшись, Стив поднялся на ноги и протянул Роману руку.

— Да нормально. Главное — как тебе.

Стив едва заметно поморщился и вдруг признался:

— Она скучала после того, как ты уехал. Ну, и как-то мы начали общаться, и это…

— В каком смысле скучала? — не понял Роман, глядя в спину Стиву, направившемуся к трибунам футбольного стадиона, мимо которых они только что пробежали. Над трибунами нависала крыша, а это было как нельзя кстати.

— В каком смысле скучала? — повторил Роман, забегая за Стивом под крышу и стряхивая воду с волос.

— Ты реально дебил? — очень ласково уточнил Стив и потряс головой, отчего брызги полетели Роману в лицо.

— Наверное, — пожал плечами Роман, утирая лицо рукой. — Поясни.

— Да она же по тебе сохла, идиот!

— Да? Блин, неловко как, — Роман, в самом деле чувствуя неловкость, принялся сбрасывать с джинсов мокрые травинки. — Так мне, может, свалить по-быстрому? — спросил он, когда травинки закончились, а Стив все так же продолжал на него смотреть.

— Ну правда дебил, — заржал тот. — Теперь у нее есть я.

— Слава богу!

Стив улыбнулся и спросил:

— Ну а у тебя что? Там все настолько круто, что назад никак?

Роман оглядел нереально яркое от дождя покрытие футбольного поля. Было ли там круто? В разы не так круто, как здесь. Согласился бы Роман вернуться?.. Он подумал о Маше и Волкове.

— Не знаю, Стиви. Честно. Там… по-другому. Проблем больше. Вещи самому стирать нужно. Прикинь?

Стив театрально округлил глаза и схватился за сердце. Впрочем, Роман слишком хорошо его знал. Тот только выглядел не слишком умным.

— Ну и как справляешься?

Вопрос был, разумеется, не о стирке вещей.

— Да фигово, если честно.

— Свалить сюда проблемы не решит? — по-деловому спросил Стив.

— Решило бы, наверное. Но я… влюбился, кажется.

— В девушку Волкова. Я уже понял, — хмыкнул Стив.

Роман дернулся и собрался было возразить, но возражать было нечего.

— Ромми, детка, это судьба, — тоном миссис Мэган, их тьютора, произнес Стив. — Фотку хоть покажи.

Роман против воли широко улыбнулся и достал из кармана телефон.

— А чего не на главном экране? — уточнил Стив, показывая улыбающуюся Ребекку на заставке своего смартфона. Роман не успел ответить, как Стив хлопнул себя по лбу и понятливо уточнил: — Дэймон?

Роман усмехнулся про себя. Он так привык даже в своей голове звать Волкова по фамилии или Димкой, что совсем забыл, как того звали здесь, в школе.

— Как он? — меж тем спросил Стив.

Не глядя на него, Роман пожал плечами. Смотреть на Стива отчего-то было стыдно. В галерее телефона хранился миллион Машиных фото, но он все скроллил и скроллил экран, понимая, что Стив думает, будто он отбил девушку у своего друга. Ну, Димка же был другом. Правда. И как ни называй то, что случилось, он вправду Машу отбил. Озарение, постигшее его в самолете, о том, что можно не стесняться озвучивать свои мысли и желания и добиваться их исполнения тут, на земле, изрядно потускнело.

— Вот, — Роман понял, что продолжать делать вид, будто ищет среди кучи фото одно-единственное, глупо, и протянул Стиву смартфон.

Тот хмыкнул и увеличил изображение, а Роман почувствовал, что краснеет.

— А я думал, что в России сплошные блондинки и у всех на головах этот шарф, не знаю, как он называется.

— Кокошник, — вздохнул Роман. — Ты придурок.

Стив заржал и попытался выговорить слово «кокошник». Прозвучало ожидаемо ужасно.

— Какое тупое слово, — пожаловался он после очередной попытки.

— Нормальное слово, — возразил Роман, хотя сам думал так же. Особенно сейчас, когда вновь окунулся в родную англоговорящую среду.

Дождь забарабанил сильнее, и они синхронно задрали головы.

— А в Москве дожди не такие частые, — сказал Роман.

— Ну хоть какая-то радость, кроме… как зовут? — Стив взмахнул телефоном Романа.

— Маша. Мария. Ну, Мэри вроде как, — закончил Роман и вдруг понял, что имя Мэри совсем не подходит Маше. А значит, увезти ее в Лондон не получится. Мысли были какие-то глупые и неуместные. Почему он прицепился к имени, и сам не понимал.

— Пережидать бесполезно. Погнали, — после непродолжительного молчания заключил Стив, и они, не сговариваясь, рванули в сторону кампуса.

За следующий час Роман выпил, кажется, литр чая, рассказал миссис Мэган все, что знал о Москве, раздал привезенные сувениры и понял, что не хочет уходить. Он сидел в своей старой комнате, на своей старой кровати. Соседа Стива, как по заказу, не было — он уехал на соревнования по легкой атлетике в составе школьной команды, — и миссис Мэган даже предложила ему остаться, хитро подмигнув, хотя все годы вдалбливала им, что для нарушения школьного режима не может быть оправданий. Присутствие Романа в кампусе после отбоя было, вообще-то, одним из самых вопиющих нарушений. Он не желал неприятностей ни другу, ни тьютору, поэтому засобирался домой. Вернул Стиву футболку, натянул свою, толком не просохшую, обнял миссис Мэган и написал записку друзьям, с которыми сегодня не увиделся.

Остаться хотелось до такой степени, что предложение отца о том, чтобы все бросить и вернуться в школу, заиграло новыми красками. Ощутив вновь эту атмосферу, Роман понял, что хочет вернуться. Хочет так сильно, что ему срочно нужно отсюда бежать.

Стив потащился с ним до парковки, хотя Роман предпочел бы уйти в одиночку, чтобы не было так тошно. Дождь закончился. Стив, чувствуя его настроение, молчал. Роман молчал тоже, думая о том, что Стив видит его насквозь. В этом с ним мог посоперничать лишь Волков. Но вот был ли Димка другом? Таким, которому можно все рассказать, который по одному движению плеч поймет, как Стив, что лучше сейчас его не трогать?

У парковки Стив вытащил руку из кармана бомбера и протянул Роману. Он выглядел непривычно серьезным. Роман сжал его руку и притянул друга к себе.

— Ну, в конце концов, видеосвязь никто не отменял, — пробормотал Стив и посмотрел на крышу машины Романа. — У деда спер?

— Не спер, а взял.

— Дед у тебя мировой. Мой бы меня за руль своей не пустил.

— Я бы тебя тоже не пустил, — заржал Роман.

— Да сколько раз говорить: у меня фара задняя не работала, я тот столб не заметил.

— И зеркало не работало, и парктроник…

— Иди на фиг, — Стив толкнул Романа кулаком в плечо.

— Нокаут! — Роман демонстративно потер это место.

— Я же тебе кубки не показал! Придется еще раз приехать.

— Я их посмотрел, пока ты в ванной был.

— То есть не приедешь больше? — шутливо возмутился Стив и тут же посерьезнел.

Роман молча покачал головой. Если бы он приехал еще раз, точно бы остался.

— Давай завтра в городе пересечемся? Миссис Мэган мне разрешение выпишет.

— Давай.

Они обнялись напоследок, и Роман, наплевав на поздний час, даже бибикнул, отъезжая. Наверное, все-таки он привез с собой чуточку безумия, которым заразился в Москве.

На телефоне на удивление не было ни одного пропущенного, хотя часы показывали почти одиннадцать. То ли мама так и не приехала, то ли его решили не беспокоить. Остановившись на светофоре, Роман прикрыл глаза. Несмотря ни на что, день сегодня получился классный. Наверное, поэтому Роман чувствовал себя виноватым перед Машей. Ему было хорошо дома. И правда хотелось все бросить и вернуться.

Почему-то он вспомнил Жанну Эдуардовну, бабушку Юлы. Бывшая актриса была уверена в том, что Роман не может сделать Юлю счастливой, потому что он не может сделать счастливым даже самого себя. Кажется, с Машей этот принцип тоже работал. Когда они были вместе, у него сердце замирало, а у Маши так блестели глаза, она была такой невозможно красивой, что каждая минута, проведенная с ней, казалась идеальной. Но внешний мир раз за разом разрушал их идиллию, и Роман чувствовал себя так, будто он несется по обледеневшей трассе на машине с заблокированным рулем, и любая попытка выправить ситуацию делает все только хуже.

Сзади посигналили. Роман распахнул глаза, мазнул взглядом по светофору, по пешеходному переходу и только потом тронулся. Похвалил себя за порядок действий, потому что за мысли похвалить себя не мог. Подлые это были мысли. Мысли труса, который, кажется, пытался пойти легким путем.

Глава 27

Запоздало пытаешься людям не верить слепо.

Придя в офис, Яна обнаружила, что босс уже на месте. Она постучала в его кабинет и, дождавшись разрешения, приоткрыла дверь. Здесь было накурено, а на столе рядом с боссом стояли две пустые чашки из-под кофе.

— Доброе утро, — привычно улыбнулась Яна.

— Доброе. Свяжись с Полиной Викторовной. Пусть Сергей сразу ко мне зайдет, как появится, — сказал Лев Константинович и опустил взгляд к бумагам, которые держал в руках.

Яна кивнула, хоть он на нее и не смотрел, и подошла, чтобы забрать чашки. Случайно заглянув в документы, она застыла. Это были те самые договоры, которые лежали в сейфе матери. Договоры, обличавшие Сергея Евгеньевича в выводе средств из компании. Видимо, они оказались в той пачке, которую босс вчера обнаружил на ее столе.

— Что-то нужно? — Лев Константинович поднял на нее взгляд. Он выглядел… плохо. И это самое мягкое определение, которое можно было дать его синякам под глазами и общему нездоровому виду.

— Вам еще что-нибудь нужно?

— Кофе сваргань еще, будь другом.

Яна с сомнением посмотрела на две пустые чашки, но комментировать не стала. Зато спросила:

— У вас всё в порядке?

— Да нет, Ян. У нас тут у всех все в большом беспорядке.

— Я могу помочь?

— Ага. Кофе сделай.

Босс, против обыкновения, почти на нее не смотрел. И от этого Яне хотелось хоть как-то обратить на себя внимание, чтобы понять, что он не подозревает ни в чем ее. Впрочем, если выяснится, что за происходящим здесь стоит ее мать, на хорошее отношение Льва Константиновича все равно нельзя будет рассчитывать.

Яна убрала чашки из-под кофе в раковину, заправила кофемашину и поставила готовиться новую порцию. В приемной уютно запахло кофейными зернами. Яна как могла оттягивала момент, когда придется вызывать Сергея Евгеньевича. Казалось, стоит ему прийти, и обратной дороги уже не будет.

— Ян, Лев у себя? — Сергей Евгеньевич заглянул в приемную сам.

— Да, он как раз просил вас вызвать.

— Да? — брови Сергея Евгеньевича взлетели вверх.

Он вошел в приемную и, остановившись посередине, раскрыл кожаную папку, быстро пролистал находившиеся в ней документы и поднял рассеянный взгляд на Яну.

— Димка сегодня пусть без меня не уезжает, — сказал он.

— А их, я так поняла, сегодня не будет.

— Да? — вновь удивился Сергей Евгеньевич. — Я не в курсе.

— Лев Константинович распорядился вчера, но вы лучше у него уточните, — спохватилась Яна.

Сергей Евгеньевич кивнул и скрылся в кабинете босса. Кофемашина перестала жужжать, и Яна осталась слушать собственное готовое выпрыгнуть из груди сердце.

Она сварила вторую порцию кофе, разложила по вазочкам конфеты и печенье. Все что угодно, лишь бы не входить туда. На ее тихий стук никто не ответил, и она аккуратно приоткрыла дверь. Лев Константинович давно разрешил входить, если нет ответа. Порой он банально не слышал ее деликатного стука.

— Ну и как объяснишь? — голос босса звучал очень холодно и очень незнакомо.

Сергей Евгеньевич сидел в кресле для посетителей, упершись локтями в стол и запустив пальцы в короткие волосы на макушке. Он читал какой-то договор.

— Можно? — подала голос Яна.

— Кофе поставь и выйди, — резко сказал босс.

Яна поставила поднос и выскользнула за дверь.

Время тянулось нестерпимо медленно. Мама звонила пару раз, но Яна сбрасывала звонки, справедливо решив, что по рабочим вопросам та может написать на корпоративную почту. Говорить с ней сейчас по телефону у Яны не было сил.

Разоблачение злодея, коим оказывался Сергей Евгеньевич, вроде бы должно было вызвать облегчение, но почему-то легче не становилось. Может, потому, что образ злодея никак не подходил Волкову?

Дверь в кабинет босса открылась бесшумно. Первым вышел Лев Константинович.

— Позвони после двух Димке, пусть приедет сюда для разговора, — распорядился он.

Сергей Евгеньевич молча прошел мимо Яны и скрылся в коридоре. Яна толком не успела рассмотреть его лицо.

— Лев Константинович, что случилось? — спросила она.

Босс потер лицо руками и произнес:

— Сделай в архив еще раз запрос по Самохину Андрею. Вдруг что-то всплыло? Что угодно.

Яна кивнула. Босс вернулся к себе. Ее вопрос так и остался без ответа.

Отправив в архив очередной запрос по поводу пропавших документов Самохина, она принялась за текущие дела. Из кабинета босса было слышно, как он разговаривает с кем-то на повышенных тонах. Ее подмывало позвонить маме и узнать, что случилось на самом деле, но Яна слишком боялась услышать правду.

Обедать она не пошла, чтобы быть на месте, если вдруг понадобится боссу. Кто-то сказал бы, что в ней взыграла невиданная доселе верность компании, но на деле Яна боялась потерять расположение Льва Константиновича. И нет, дело было не только в работе.

В одну минуту третьего она позвонила Диме. Тот ответил почти сразу, будто ждал ее звонка. Яна поздоровалась и передала просьбу Крестовского. Хотела было напомнить Диме о том, что они собирались поговорить, но передумала. В свете новых событий ей, наверное, нечего было ему сказать. Если Лев Константинович узнал о роли Сергея Евгеньевича, то ей ведь больше ничего делать не нужно, правда? По этому поводу Яна испытывала облегчение вперемешку с сожалением. Разговор был поводом сблизиться. Хотя уверенности в том, что Дима ей поверит, у нее не было.

Дима появился в приемной через час после звонка.

— Добрый день, — сказал он, подойдя к ее столу.

— Добрый день, — Яна вскочила с места.

Дима был высоким. Наверное, чуть пониже Ромы, но все-таки выше Яны, а этим могли похвастаться немногие мужчины. Вот только мужчиной он не выглядел совсем. Он выглядел нервным и испуганным ребенком.

— Что вы хотели мне сказать? — прищурился Дима и, сбросив с плеча рюкзак, запустил его в сторону ближайшего кресла.

Рюкзак стукнулся о подлокотник и упал на пол. Дима даже не шевельнулся, чтобы его поднять. Нелепый, неуверенный в себе мальчишка. Будь на его месте кто-то другой, Яна, наверное, сообщила бы ему, как он выглядит со стороны, но Диме не могла. Обойдя стол, она подняла с пола рюкзак и положила его на кресло.

— Спасибо, — сказал Дима.

И сказанное так не вязалось с тем, как он смотрел, что Яна мысленно вздохнула.

— Лев Константинович хотел вас видеть.

— Это я понял. Но вы же звонили позавчера.

— Это уже, наверное, неважно.

Дима смерил ее взглядом и сделал шаг назад. Потом еще один. Он отступал от Яны, глядя ей в глаза, и она не могла не смотреть в ответ. Наконец он уперся спиной в закрытую дверь кабинета Крестовского. Все так же глядя на Яну, Дима постучал и, дождавшись ответа, толкнул дверь. Взгляд он отвел, только входя в кабинет, а Яна стекла в кресло и сгорбилась на самом его краешке, чувствуя, как угол Диминого рюкзака упирается ей в поясницу. Ей очень хотелось найти машину времени и вернуться на несколько лет назад, когда она выбирала между музыкой и тем путем, который ей обозначила мама. Сейчас Яна знала, что разбилась бы в лепешку, но настояла на своем. Страх перед мамой вдруг отступил. И жалость тоже отступила. Наверное, они испугались пропасти, которая разверзлась перед Яной.

В приемной было очень тихо. Из-за двери босса не слышалось ни звука, поэтому, когда рядом с ней негромко кашлянули, Яна от неожиданности соскользнула с кресла и шлепнулась на пол, больно подвернув ногу.

Сергей Евгеньевич молча протянул ей руку, и Яна ее приняла. Он вздернул ее на ноги, потом так же молча опустился на корточки и пощупал ее лодыжку. Подняв голову, он сообщил:

— Жить будешь.

Яна снова попыталась представить его злодеем — и опять безуспешно. Сергей Евгеньевич встал на ноги и чуть ослабил узел галстука.

— Ян, у меня к тебе просьба, — неожиданно произнес он.

— Какая? — прошептала Яна, покосившись на дверь босса.

Становиться соучастницей еще чего-нибудь очень не хотелось, но отказать она тоже почему-то не могла.

— Присмотри за Димкой во время практики. Он… без башки немного.

— Почему я? — так же шепотом спросила она.

— Потому что ты кажешься самой порядочной из всей этой своры. К тому же вы почти ровесники.

Яна не поняла, кого именно он назвал сворой. Поняла только, что об их с Димкой родстве он понятия не имеет. И это все настолько хорошо укладывалось в мамин план, что Яна выпалила:

— А если мне нельзя доверять?

Тут же прикусила язык, но Сергей Евгеньевич, кажется, никакого подвоха в ее словах не заметил.

— Ну, значит, нам всем не повезло. Опять, — невесело усмехнулся он и направился к двери босса.

— Я присмотрю, — в спину ему проговорила Яна.

Он кивнул, не оборачиваясь, и постучал.

Мама, так и не дождавшись Яниного звонка, написала на корпоративную почту, что уезжает по поручению Льва Константиновича и в офис сегодня не вернется. Почему босс отправил по поручению маму, а не Яну, было непонятно. К тому же Яну волновало то, что мама, кажется, выполняет поручения совсем не так, как задумывает руководство.

Спустя сорок минут дверь кабинета открылась, и в приемную вышел Дима, а следом за ним — Сергей Евгеньевич. Дима оглядел приемную, заметил свой рюкзак, лежавший на кресле, и подошел к нему.

— Ты куда сейчас? — спросил Сергей Евгеньевич.

— Гулять, — неестественно спокойным тоном ответил Дима.

— Давай мы домой, а? — Сергей Евгеньевич скользнул взглядом по Яне и повернулся к племяннику.

— А давай я буду сам решать, а? — все так же спокойно произнес Дима и, покопавшись в рюкзаке, вытащил из него наушники.

Яна уткнулась взглядом в монитор, чувствуя себя дико неловко.

— Дима! — повысил голос Сергей Евгеньевич, однако тот демонстративно заткнул уши наушниками и уставился в экран своего телефона.

— Димыч, можешь поехать ко мне, — сказал появившийся в приемной Лев Константинович, на что Дима помотал головой.

— Я погуляю и поеду домой.

— Яна, — неожиданно обратился к ней босс, — погуляй с молодежью.

— Простите? — не поняла Яна, а Дима, выдернув наушник из уха, молча уставился на Льва Константиновича.

— Считай это сверхурочной работой. Двойной тариф и все такое. Собирайся.

Яна встала из-за стола, не очень понимая, чего от нее хотят.

— Дядь Лёв, мне нянька не нужна, — голос Димы по-прежнему звучал ровно. Непривычно ровно, сообразила Яна.

— А это не нянька, а прекрасное сопровождение.

— Да ладно? Эскорт? — Дима окинул ее оценивающим взглядом.

— Слышь ты, без глупостей давай, — одернул его босс.

— Да не пойду я с ней никуда.

Лев Константинович подошел к Диме и, сжав его шею, что-то зашептал на ухо.

Дима поднял лицо к потолку и сморщился, потом смерил Яну неприязненным взглядом и сказал:

— Ну собирайтесь уже, что ли. Я хочу отсюда свалить.

— И выражения выбирай, — натянуто улыбнулся Лев Константинович.

Яна оглянулась на Сергея Евгеньевича. Тот стоял в стороне и молча смотрел на племянника таким взглядом, что ей стало вдруг его очень жалко. И даже мысль о том, что он, наверное, злодей, ситуацию не улучшала.

— Так, идите уже отсюда. Все, — сказал босс.

— Я тоже? — голос Сергея Евгеньевича прозвучал глухо. Димкины плечи дернулись, но оборачиваться к дяде он не стал.

— И ты тоже, — устало выдохнул Лев Константинович.

У Яны по спине побежали мурашки. В приемной ощущалось такое напряжение, что хотелось сделать что угодно, лишь бы все расслабились.

— Может быть, вам кофе? — вырвалось у Яны.

Сергей Евгеньевич молча качнул головой, а босс потер глаза и произнес:

— У меня уже чувство, что, сдай я сейчас кровь, в ней, кроме кофе, ничего не найдут.

Дима резко обернулся к Яне:

— Идемте уже, а?

Яна торопливо схватила сумочку, сняла с вешалки пальто и очень удивилась, когда Дима забрал пальто из ее рук и помог его надеть.

Оказалось, что Дима не за рулем. Яна с тоской подумала о том, что если они будут долго гулять, то она замерзнет, однако он вызвал такси. Когда он открыл перед ней дверь машины, Яна поймала себя на мысли, что ей неуютно от его холодной вежливости. Ехали молча. Так же молча вошли в какой-то клуб, и Яна сразу почувствовала себя некомфортно.

Признаться, она вообще мало ходила по клубам. Обычно за компанию с кем-то из одногруппниц, но удовольствия от этих походов не получала. Познакомиться она ни с кем не стремилась, танцевать стеснялась, а общаться в таких местах было невозможно.

Дима помог ей снять пальто в гардеробе. Снова с той же безразличной вежливостью. Яна хотела узнать, о чем они говорили в кабинете босса, но прекрасно понимала, что никакого разговора у них с Димой не получится. Наверное, он и в клуб-то ее привел специально, потому что здесь можно было просидеть весь вечер бок о бок и не сказать друг другу ни слова.

Яна достала телефон, чтобы посмотреть, сколько сейчас времени, и увидела пропущенный от мамы. Можно было бы проигнорировать этот факт, но Яна все-таки решила перезвонить. Вдруг удастся что-нибудь выяснить? Она сообщила Диме, что отлучится на минуту, на что он кивнул и, сказав: «Я буду в том углу», направился к угловому столику.

Яна проводила его взглядом и заметила, как приветливо поздоровалась с ним проходившая мимо официантка. Видимо, он был здесь не в первый раз.

Зайдя в туалет, Яна набрала маму:

— Что случилось?

Здесь тоже было слышно музыку, но не так громко, как в зале.

— Ты где? — спросила мама.

— В клубе.

Врать не было смысла.

— С Димой?

— Откуда ты?..

— Солнышко, ни во что не вмешивайся там.

— В каком смысле?

— В прямом, Яночка. Вы там отдыхаете? Вот и отдыхай. Волков — взрослый мальчик. Позвони, как соберешься домой.

Мама повесила трубку, а Яна еще несколько секунд в растерянности пялилась на кафельную стену.

Дима обнаружился там, где и обещал, хотя Яна, признаться, предполагала, что он может сбежать от навязанной опеки. Перед ним на столе стоял какой-то коктейль, а сам он что-то писал в телефоне. Когда она присела на диванчик рядом с ним, он оторвался от своего занятия.

— Меню здесь электронное. Отсканируйте вон там, — он мотнул головой в сторону пластиковой таблички с кодом.

Яна откинулась на спинку сиденья и на миг прикрыла глаза. Есть не хотелось, алкоголь она не пила.

Кто-то коснулся ее плеча, и Яна вздрогнула. Парень, приблизительно ее ровесник, склонился к самому ее лицу. От него пахло табаком и алкоголем.

— Смотрю, скучаешь с пацаном. Потанцуем?

Яна вжалась в спинку дивана и помотала головой.

— Свали, будь другом, — перекрывая музыку, сказал Дима.

«Ни во что не вмешивайся», — раздалось в Яниной голове. А что, если мама каким-то чудом узнала, что они в этом клубе? Что, если сейчас начнется драка?

Парень, к ее удивлению, заржал, сказал в сторону Димки что-то резкое и отошел.

— Вы знакомы? — опомнилась Яна.

— Это местный придурок, — скривился Дима. — У него хобби: подваливать к моим… Неважно, в общем.

Яна окинула Диму взглядом. Куртку он оставил в гардеробе и теперь сидел в толстовке, растрепанный и немного напряженный. Девушкам он, скорее всего, нравился. И дело было не только в вызывающе яркой внешности. Яне вдруг очень сильно захотелось узнать его получше. Не потому, что у них был общий отец, просто ей подумалось, что Дима сам по себе гораздо интереснее, чем пытается показать.

К их столу подошла девушка и, проигнорировав Яну, плюхнулась на диванчик рядом с Димой. Поцеловав его в щеку, она по-хозяйски закинула руку ему на шею. Дима, казалось, совершенно против этого не возражал. Обменявшись парой слов, они встали из-за стола.

— Мы танцевать, — посчитал нужным пояснить он, прежде чем отойти с девушкой на танцпол.

Яна почувствовала укол ревности. Такой… старшесестринской. Ей не хотелось его ни с кем делить, хотелось быть интересной собственному брату, а не сидеть в одиночестве в углу, наблюдая за тем, как он танцует. Вообще, смотреть на танцующего Диму ей было неловко и неприятно. Наверное, будь это чужой человек, Яна бы отметила его пластичность и чувство ритма, но ей не нравилось видеть, как партнерша слишком откровенно к нему прижимается, как он то и дело подхватывает ее под спину, а она, изогнувшись, откидывается на его руках. Яна вдруг сообразила, что из таких вот моментов и были состряпаны иллюстрации к статьям о Диме в желтой прессе. Она принялась вертеть головой, ожидая увидеть среди танцующих фотографа. Но это было нереально. Кто-то снимал сторис, кто-то делал селфи. Разобрать, есть ли в полутемном зале злоумышленники, было невозможно.

Яна отвлеклась на подошедшую официантку, заказала себе сок, а когда посмотрела на танцпол, оказалось, что ни Димы, ни его девушки уже там нет. Следующие двадцать минут Яна чувствовала себя весьма нервной старшей сестрой. Она беспрестанно крутила головой, ожидая, когда же он появится. Даже сходила в гардероб, чтобы убедиться, что его вещи всё еще на месте, потом дошла до туалетов, но брата так и не обнаружила. Раздумывая, не позвонить ли ему, Яна направилась через танцпол к их столику и вдруг почувствовала чью-то руку на своей талии. Она хотела было послать наглеца подальше, но этот кто-то, развернув ее, с силой притянул к себе, и она, не устояв на каблуках, буквально влетела носом в Димино плечо.

— Я вас потерял, — сообщил он у ее уха.

— Взаимно, — сердито сказала она и попыталась отстраниться, но он не отпустил.

— Потанцуем? Ты же за этим сюда пришла?

— Что? — не поняла Яна и вновь попыталась отстраниться, но Дима лишь сильнее прижал ее к себе и крутанул так, что у нее едва не закружилась голова. Нога подвернулась.

— Спокойно, я держу, — рассмеялся он ей в ухо.

Яна уперлась ладонями в его плечи.

— Что происходит? — прямо спросила она, отстранившись и заглянув ему в лицо. Музыка била по ушам, и она скорее прочитала по его губам, чем расслышала:

— Танцуем.

— Я не хочу танцевать, — четко произнесла она.

Вероятно, он тоже не слышал, потому что внимательно следил за движением ее губ, а потом неожиданно резко подался вперед, и Яна едва успела увернуться. Сухие горячие губы проехались по ее скуле, а мочки уха коснулся его нос.

— Ты с ума сошел? — возмущенно выкрикнула она, в очередной раз попытавшись отстраниться. Происходящее не укладывалось в голове. Попытка оправдать Диму тем, что он не подозревает об их родстве, разбивалась о то, что она в любом случае не давала ни малейшего повода так с ней себя вести.

— Ну ты же этого хотела, — жестко сказал он, глядя ей в глаза. Музыка продолжала орать, но Яна странным образом очень отчетливо слышала теперь Димин голос. — Ты же разглядываешь меня все время, вопросы какие-то задаешь. Хочешь сказать, я неправильно тебя понял?

Яна помотала головой. То есть она, конечно, все это делала, но не в том же смысле!

— Отпусти меня, — потребовала она.

— А если не отпущу? — он ухмыльнулся и вновь попытался ее поцеловать.

Яна снова увернулась, готовая зарядить ему коленом между ног. Может, он умудрился напиться, пока она его искала?

— Отпусти немедленно! — повторила она, и он разжал руки.

От неожиданности Яна покачнулась и едва не упала. Дима подхватил ее под локоть. Он смотрел ей в глаза и криво улыбался, и Яна с ужасом поняла, что он не пьян. Вообще. От него не пахло алкоголем, к тому же коктейль, который он пил за их столиком, был безалкогольным — она специально уточнила потом у официантки. При этом состояние Димы нормальным назвать было нельзя. Его глаза неестественно блестели, а улыбка была совершенно дикой.

— Ты что-то принял? — озарило Яну.

— Нет, — помотал головой он. — С чего ты взяла?

— Ты слишком взбудораженный.

— Это ты меня взбудоражила, — глумливо заржал Дима и, убрав руку с ее локтя, направился к их столику. Яна пошла следом, лавируя между танцующими.

Дима дошел до их угла и, остановившись, оперся ладонями о стол. Он выглядел так, будто ему нехорошо.

«Ни во что не вмешивайся». Яна-то думала, что это будет какая-то провокация, как с тем парнем, который пытался к ней подкатить в начале вечера, или создание материала для очередной статьи, но все выходило страшнее.

— Тебе плохо? — она коснулась ладонью плеча брата. Тот не отреагировал. Тогда она склонилась к его уху: — Дима, пойдем, выйдем на воздух.

Он дернул плечом, сбрасывая ее руку, и, выпрямившись, направился на танцпол. Яна побежала следом. Как оказалось, он все-таки пробирался к выходу.

Яна не стала задерживаться у гардероба, чтобы взять пальто, потому что Дима взбежал по ступенькам и она боялась потерять его из виду. Он же не стал одеваться, значит, все равно собирался сюда вернуться.

Диму она обнаружила на крыльце с сигаретой в зубах.

— А курить сверху на эту дрянь можно? — спросила Яна.

— Да не принимал я ничего! — раздраженно воскликнул он и неожиданно хихикнул. — У тебя волосы как пружинки. Ты их каждое утро на палец накручиваешь?

— Что? — опешила Яна, но Диме его гипотеза показалась невероятно смешной.

Яна смотрела на то, как он, согнувшись пополам, корчится от смеха, и чувствовала всё нарастающую панику. Было страшно настолько, что она даже холода не чувствовала, хотя была в тонкой блузке.

— Дима, прекрати! — она потрясла его за плечо, чем рассмешила, кажется, еще сильнее.

Он смеялся и смеялся. Смех из легкого стал натужным и каким-то истерическим.

— Что ты принял?

Яна попробовала встряхнуть его за плечи, но он вырвался из ее рук и, добежав до стены, расстался с содержимым желудка. Недокуренная сигарета выпала из его руки и погасла в луже. Яна несколько секунд смотрела на этот окурок, а потом достала из кармана юбки телефон и набрала босса.

— Дима, кажется, что-то принял в баре. Его рвет, и он немного не в адеквате, — выпалила она в трубку, даже не спросив, может ли Лев Константинович разговаривать, и впервые в жизни услышала, как ее высококультурный и блестяще воспитанный босс выражает свое отношение к ситуации непечатной фразой.

— Адрес говори!

Яна бросилась к табличке на углу дома и продиктовала адрес. Краем глаза она видела, как к стоящему на коленях Диме подошел охранник.

— Может, скорую? — дрожащим голосом спросила она в трубку.

— Будь с ним. Я вызову из частной больнички.

— А вы приедете? — жалобно уточнила Яна.

— Да куда я денусь? — рявкнул босс и вновь выругался.

Яна вернулась к Диме. Охранник успел поднять того, отвести в сторонку и усадить на ближайшую скамейку. Видимо, чтобы не портить реноме заведения.

— Твой пацан? — спросил охранник у Яны.

— Мой, — дрожащими губами ответила та.

— Вам лучше уйти. Давай номерок, я ваши вещи вынесу.

Яна без раздумий отдала номерок, радуясь тому, что их одежду повесили на один крючок.

— Там еще рюкзак был и сумка, — пролепетала она.

Охранник серьезно кивнул и скрылся за дверями клуба. Яна посмотрела на бледного Диму, откинувшегося на спинку скамейки. На его лбу выступила испарина.

— Ты как? — спросила Яна.

Услышав ее голос, он открыл глаза и с трудом сфокусировал плывущий взгляд на ее лице, а потом отчетливо, едва не по слогам, произнес:

— Я ничего не принимал. Правда.

Это звучало глупо и наивно, но Яна сразу ему поверила, потому что в голове звучали слова мамы: «Ни во что не вмешивайся».

Охранник вынес их одежду и помог Яне надеть пальто. А потом они общими усилиями натянули куртку на явно отключавшегося Диму.

— Может, скорую? — хмуро предложил охранник. — Только не сюда бы. А то проблемы будут.

— Она уже едет, — виновато сказала Яна и торопливо добавила: — Частная. Они, наверное, вопросов задавать не будут.

Охранник вздохнул и, пожелав ей удачи, вернулся в клуб, а Яна опустилась на холодную скамейку ждать скорую и Льва Константиновича. Наверное, никогда в жизни ей еще не было так страшно. Дима то ли уснул, то ли отключился окончательно, и она нащупала его запястье, чтобы проверить пульс. Его сердце колотилось гораздо быстрее, чем должно было бы. Яна попыталась сосчитать количество ударов, но биение периодически прерывалось, и она от страха сбивалась.

Когда темноту разрезали синие всполохи мигалки скорой помощи, Яна едва не расплакалась от облегчения. Диму погрузили в машину, и она, разумеется, поехала с ним. Наверное, будь это обычная скорая, ее бы не взяли, но здесь никто не стал возражать. Впрочем, Яна на всякий случай представилась старшей сестрой, чувствуя при этом себя очень странно.

Уже в машине, написав Льву Константиновичу, куда их везут и через сколько они будут на месте, она сжала Димкину холодную руку и подумала о призыве мамы не вмешиваться. Ее мать всерьез считала, что она сможет бросить человека умирать? Тем более собственного брата?

Глава 28

Тихо пробуешь жить, не боясь показаться глупым.

LastGreen ждал ее у метро и выглядел совсем так же, как и в предыдущую встречу. Увидев его из окна такси, Лялька немедленно пожалела, что приехала. Потом, правда, вспомнила, что Ромка так ей и не перезвонил, и, стиснув зубы, выбралась из машины.

LastGreen ее заметил и широко улыбнулся.

— Привет, — сказал он, подходя ближе и окидывая ее взглядом. — Как насчет погулять?

Лялька пожала плечами, потом спохватилась и сказала:

— Привет. Давай.

— Куда пойдем?

Лялька снова пожала плечами, но LastGreen продолжал смотреть на нее в ожидании ответа, и молчать было глупо, поэтому она призналась:

— Я не знаю, мне все равно.

Он нахмурился и спросил:

— Ты все еще расстроена?

— Нет. С чего ты взял? — соврала Лялька. Или не соврала.

Она, конечно, была расстроена из-за Ромки, но испугана из-за этой встречи была, кажется, все-таки больше.

— Просто ты выглядишь… грустной.

Лялька удивленно на него посмотрела. Никто никогда не говорил ей, что она выглядит грустной. И Димка, и Сергей неизменно делали вид, что все так и надо, даже когда она орала или швыряла вещи. Интересно, заори она сейчас, как быстро он сдаст ее в дурку?

— День был сложный, — наконец сказала она.

— Ну, тогда давай его упрощать.

LastGreen на миг сжал губы в линию и неожиданно дернул Ляльку за прядь волос.

— Это что было? — обалдела она.

— Проверка связи. Связь работает. Может, на Воробьёвы?

— Давай, — в очередной раз пожала плечами Лялька, стискивая лямки рюкзака.

LastGreen двинулся к входу в метро, и она пошла за ним, с ужасом понимая, что сейчас опозорится, потому что в московском метро она не была ни разу.

Окошки с надписью «Касса» Лялька увидела сразу и рванула туда, надеясь, что безналом там можно рассчитаться. Несколько панических секунд она читала информацию о стоимости билетов, не понимая в ней ни слова.

— Говорите, — поторопила ее кассирша, и Лялька выпалила:

— Мне два билета.

— На две поездки? — спросила женщина, и Лялька торопливо кивнула, надеясь, что это именно то, что ей нужно.

Оплатив билет, она обернулась в поисках LastGreen’а и, не увидев его, в первый момент испугалась. Впрочем, ее телефон почти сразу зазвонил.

— Я прошел через турникеты. Не ожидал, что ты сбежишь.

— У меня карточки не было.

Прижимая трубку к плечу, Лялька попутно пыталась засунуть кошелек в карман рюкзака. Кто-то толкнул ее в спину, и телефон чуть не выпал.

— На дороге можно не стоять? — раздался рядом с ней раздраженный женский голос.

— Извините, — испуганно пробормотала Лялька и сунула телефон в карман.

LastGreen помахал ей рукой из-за турникетов. Стараясь откровенно не пялиться по сторонам, Лялька посмотрела, что делают люди, чтобы пройти через турникеты. За пару секунд, прошедших между тем, как она приложила карточку к считывателю, и появлением на дисплее зеленой цифры, обозначавшей количество оставшихся поездок, Лялька успела вспотеть.

— Ты бы сказала, что без проездного, я бы… — начал LastGreen, стоило ей подойти.

— Я не подумала, — небрежно отмахнулась Лялька и незаметно вытерла вспотевшую ладонь о джинсы.

LastGreen неожиданно взял ее за руку и, весело улыбнувшись, сказал:

— Побежали, а то наш поезд уйдет.

И Лялька побежала за ним, прыгая по ступенькам, ведущим к стоявшему на перроне составу. Влетев в вагон за миг до закрытия дверей, она врезалась в остановившегося LastGreen’а и, толком не отдышавшись, спросила:

— А следующего уже не будет, что ли?

— Кого? — не понял он.

— Поезда, — выдохнула Лялька, и его глаза расширились.

Поняв, что сморозила глупость, Лялька рассмеялась так, будто это было лишь неудачной шуткой, а он неожиданно улыбнулся и спросил:

— Ты когда-нибудь в метро была?

— Конечно, была! — фыркнула она.

— Ага, я вижу. Иди сюда.

Он потянул ее в противоположную от входа сторону и подтолкнул к двери с надписью «Не прислоняться». Сам встал напротив, загораживая ее от прочих пассажиров. Только тут Лялька заметила, что в вагоне полно людей. Наверное, это и был пресловутый час пик.

— Час пик, — небрежно бросила она, и LastGreen снова улыбнулся.

— Это почти свободный вагон, дитя трансфера.

Лялька возмущенно на него зыркнула, но поезд качнулся, и ей пришлось вцепиться в его плечи, потому что иначе она влепилась бы спиной в дверь с надписью «Не прислоняться».

— Ну, признайся, — почти прокричал он ей в ухо, потому что в вагоне было слишком шумно.

— В чем? — так же громко спросила Лялька в его ухо, продолжая держаться за его плечи.

— В том, что ты в первый раз в метро.

— Ну, в первый. Доволен? Я в Москве не так давно.

— «Не так давно» — это сколько?

— Нисколько.

Вагон снова дернулся, и Лялька подалась вперед, почти прижимаясь к нему, в попытке не прислониться к двери.

LastGreen неожиданно скользнул рукой по ее спине и… почти обнял. Лялька вытянулась в струнку и неловко кашлянула. Поезд вновь дернулся и остановился. Пока объявляли станцию, Лялька молчала. Она даже зажмурилась на миг, потому что ей было немного стыдно. И немного страшно. А еще потому, что горячая ладонь LastGreen’а поддерживала ее под спину.

— А что будет, если прислониться? — спросила она, чтобы разбить неловкость.

Плечи LastGreen’а под ее ладонями ощутимо напряглись.

— Ко мне? — спросил он ее на ухо.

— К двери! — выкрикнула Лялька, краснея до корней волос.

LastGreen бросил взгляд ей за спину и прыснул.

— Да ничего не будет. Теоретически, наверное, дверь может на ходу открыться, но я ни разу про такое не слышал.

Лялька поспешно убрала руки с плеч LastGreen’а, на что он улыбнулся. Он вообще, кажется, только и делал, что улыбался, глядя на нее. Хотелось привычно разозлиться или обидеться, но почему-то не получалось.

Когда они доехали до нужной станции, LastGreen вновь взял ее за руку. Лялька почему-то даже не подумала вырвать руку. Конечно, можно было бы сказать, что это потому, что она боялась потеряться на переполненной людьми станции, но, кажется, ей просто нравилось то, что ее держат за руку. Как относиться к тому, что это делает человек, которого она видит второй раз в жизни, Лялька не знала.

На панорамной площадке Воробьёвых гор Лялька вдруг сообразила, что где-то неподалеку находится Ромкин дом. Она принялась вертеть головой, будто всерьез могла отыскать взглядом высотку, адреса которой даже не знала. А еще она неожиданно поняла, что не знает о Ромке ничего, кроме номера его телефона. Ни адреса, ни названия универа, ни факультета, ни специальности, которую он получает. Только то, что он учится вместе с Димкой, но Димкиного факультета она тоже не знала. Эта мысль поразила Ляльку. Получается, удали Ромка свои контакты из соцсетей, смени номер телефона, и она его ни за что не найдет, если Димка или Сергей ей в этом не помогут.

— Чего пригрузилась? — спросил LastGreen, и Лялька ответила:

— Вдруг поняла, что знаю о… ну, о людях только аккаунты в сетях и у некоторых номера телефонов.

LastGreen внимательно смотрел на нее, ожидая продолжения. У него были серо-зеленые глаза с золотистыми крапинками. И он смотрел не отрываясь. Лялька не привыкла, чтобы ее разглядывали. Ей было неуютно.

— Ладно, проехали, — нервно передернула она плечами. — Пойдем?

LastGreen молча пошел за ней в сторону перил. Он больше не пытался взять ее за руку, и это, наверное, было хорошо, потому что Лялька все равно не знала, что делать со всякими ухаживаниями.

У перил, за которыми открывался вид на город, было на удивление многолюдно. Лялька пристроилась с краю, стараясь никого не коснуться. Панорама города ее не увлекала. Лялька не сказала бы, что любит Москву. Она в ней и не появлялась почти, потому что проводила все время дома за городом. Живи она где-нибудь в Токио или в Сеуле, наверное, ходила бы гулять каждый день. А здесь? Ну, город и город. Огромный, пустой.

Лялька прикрыла глаза. Ветер трепал ее волосы, то и дело бросая пряди в лицо, и ей это нравилось. Было в этом что-то из артхаусного кино. Если бы еще пригасить вокруг цвета, добавить концептуальности…

LastGreen встал рядом, и ей пришлось притвориться, что она увлечена раскинувшимся видом.

— А что это круглое?

— Лужники.

Ей показалось, что в голосе LastGreen’а звучит удивление.

— А Лужники — это?..

LastGreen не ответил, и Лялька вынуждена была к нему повернуться. Он смотрел на нее сверху вниз, прищурив один глаз от света, и снова улыбался.

— Что? — спросила она. Хотела, чтобы вышло сердито, но, кажется, не получилось.

— Ты как будто с луны свалилась. Лужники — это домашний стадион «Спартака». Это футбольный клуб.

Последнее он пояснил таким тоном, будто она была умственно отсталой.

— Я не интересуюсь футболом, — отрезала Лялька.

— А чем интересуешься?

— Аниме, мангой, музыкой. Ну, так… всем понемногу. А ты?

— Я?.. Да ничем особо. Времени не то чтобы много. Ну, музыку слушаю.

— А-а-а… — протянула Лялька немного разочарованно.

Ей-то казалось, что у человека с настоящей жизнью должны быть какие-нибудь настоящие увлечения. Подумав про настоящую жизнь, Лялька опять загрузилась. Она, конечно, понимала, что у нее жизнь не совсем настоящая, но ее это вполне устраивало. Правда. Ну что хорошего в этом дурацком метро? Или этой смотровой площадке?

LastGreen, кажется, заметил ее разочарование и торопливо добавил:

— Английский еще учу.

— В английскую школу ходишь или с преподом? — вежливо спросила Лялька, желая сгладить неловкость.

На что он как-то странно замялся и сказал:

— Сам. На платформе. Там уроки всякие.

— Понятно. А поступать куда будешь? — Ляльке совсем не было интересно, куда будет поступать LastGreen. Больше ее заботило неожиданное осознание, как мало она знает о Ромкиной жизни.

— В Академию МЧС.

— Почему в МЧС? — это Ляльку действительно заинтересовало.

— Ну, там экзамены вменяемые. Да и вообще… людям помогать и все такое.

Лялька посмотрела на Лужники. Интересно, про помощь он сказал, чтобы выпендриться, или для него это реально значимо? Сама Лялька такими категориями не мыслила. Просто жила, делала что-то день за днем. Даже, кажется, не слишком осознанно.

— А ты куда поступать собираешься? — спросил LastGreen.

Ляльке показалось, что он уже тяготится их общением, как и она сама.

— Я пока не знаю.

— Ну а хотела бы чем заниматься?

— Не знаю. Не думала пока.

— Лен, а откуда ты переехала в Москву? — вдруг спросил он.

— А ты как думаешь? — зачем-то спросила Лялька в ответ, как будто пыталась с ним заигрывать. Эта мысль заставила покраснеть.

LastGreen оперся локтями о перила и посмотрел на нее. Когда он улыбался, у него на щеке появлялась ямочка.

— Ни одной идеи, — признался он. — Сказал бы, что из космоса, но не уверен, что у нас налажено сообщение.

— А вдруг налажено? — Лялька тоже улыбнулась.

— Я с детства читаю научную фантастику, но даже представить не могу, как можно перевозить на гиперзвуке такие хрупкие экземпляры.

— Это я хрупкий экземпляр? — искренне удивилась Лялька.

LastGreen хмыкнул и отвернулся к панораме города.

— Я в Лондоне жила до этого.

Он присвистнул, не поворачиваясь в ее сторону.

— А почему переехала?

— Родители… — Лялька сухо сглотнула, не зная, как объяснить.

— Развелись? — спросил LastGreen.

Лялька помотала головой и выпалила:

— Разбились. На самолете. Димка думает, что просто пропали без вести и еще могут вернуться. Но он у меня вообще глупый временами.

— Прости, — пробормотал LastGreen и коснулся ее руки. Лялька распахнула глаза, потому что, оказывается, успела зажмуриться.

— Нормально. Ты же не знал. Давно было. Три года прошло уже.

— А Димка — это твой брат?

— Старший. Учится в универе сейчас.

— А ты где учишься?

— А я на домашнем обучении. Я… не люблю вот это все, — Лялька поежилась и обвела свободной рукой то ли раскинувшуюся перед ней часть города, то ли весь мир.

LastGreen сильнее сжал ее пальцы.

— Я правда нормально. Извини, что гружу. Просто ты спросил.

Повисла неловкая пауза. LastGreen все еще держал ее за руку, и Лялька не могла понять, нравится ей это или нет. Она точно знала, что, будь на его месте Ромка, ее ответ был бы однозначным. Но Ромки рядом не было. Ромка так и не прочел ее сообщение.

— Хочешь мороженого? — спросил LastGreen и, улыбнувшись, сверкнул ямочкой на щеке.

Он так много улыбался. Мама тоже часто улыбалась. А Димка с Сергеем — редко. Наверное, у LastGreen’а в жизни была куча поводов для улыбок.

Не дождавшись ответа, он потянул ее к лотку с мороженым. Лялька не очень любила мороженое, но взяла протянутый им клубничный рожок. Потом они просто гуляли, делясь плейлистами. Они слушали совсем разную музыку, но Ляльке было вправду интересно изучать другого человека вот так: через интересы. Когда она общалась в Сети, у нее всегда было время просчитать реакцию другого человека, время подобрать слова для ответа. Тут реакция следовала мгновенно, и никак не получалось соответствовать какой-то продуманной линии поведения. Лялька нервничала, справедливо считая, что производит впечатление полной дуры, но если LastGreen и смеялся над ней, то делал это как-то по-доброму. С ним было легко. Только одна мысль беспокоила Ляльку: зачем он захотел с ней встретиться? У него ведь была настоящая, классная жизнь. С кучей друзей. Наверняка и с девушками проблем не было. Он был веселым. Пожалуй, симпатичным. И вообще производил впечатление очень позитивного человека.

Они, кажется, прошли пешком половину Москвы. Лялька не отслеживала, куда LastGreen ее вел. Они ехали на автобусе, потом снова гуляли. По правде сказать, Лялька уже с трудом переставляла ноги и у нее начала болеть голова, потому что столько она не ходила ни разу в жизни, но LastGreen’у она об этом почему-то не сказала. Она вообще никак не могла сообразить, как закончить эту прогулку. Опыта заканчивать прогулки с незнакомыми людьми у нее не было. Вдруг она ему уже смертельно надоела, но он не может об этом сказать, потому что существует какое-то негласное правило, что первой об окончании свидания должна объявить девушка? Мысль о том, что это вроде как свидание, тоже нервировала.

LastGreen купил им в киоске хот-доги. В последний раз Лялька ела хот-дог, кажется, еще в Англии на какой-то школьной экскурсии и, признаться, не имела никакого желания повторять, но отказаться было неловко. Она и так попыталась заикнуться о том, чтобы заплатить за себя, но LastGreen только отмахнулся, и она принялась молча жевать свой хот-дог. Тот оказался на удивление вполне съедобным. Хотя, возможно, дело было в том, что Лялька проголодалась на свежем воздухе.

Она никак не могла решить, нравится ли ей сегодняшний день. Пока к плюсам относилось то, что этот день был не похож ни на один из прочих в ее жизни. Из минусов было нарастающее чувство неловкости.

Все изменилось в одно мгновение. LastGreen’у кто-то позвонил, когда они ехали в очередном автобусе неизвестно куда. Он нахмурился, увидев, кто звонит, однако ответил вполне приветливо. Во всяком случае, Ляльке так показалось. Но через мгновение LastGreen застыл.

— Давно?.. Мне ехать минут двадцать… Где заберешь?.. Да, давай.

Он сбросил звонок и повернулся к Ляльке, скользнул взглядом по ее руке, которой она держалась за его локоть. Как-то так получалось, что в транспорте они оказывались там, где Ляльке было не за что ухватиться, и если высокий LastGreen еще мог дотянуться до верхнего поручня, то Ляльке приходилось держаться за него.

— Слушай, мне нужно домой срочно.

Лялька торопливо кивнула, боясь спросить, что случилось. Очень хотелось наивно думать, что только в их семье могло произойти что-то страшное, а в жизни улыбчивого LastGreen’а ничему плохому места просто не должно было быть.

Минут через пять LastGreen потянул ее к выходу из переполненного автобуса и, когда они оказались на улице, спросил:

— Тебе в какую сторону вообще?

Он говорил вроде бы ровным тоном, но его нога в пыльной кроссовке беспокойно стучала по асфальту.

— Я… не знаю. Но это ничего. Я такси возьму.

Лялька принялась вертеть головой, будто собиралась поймать машину на улице.

— Я оплачу, — торопливо сказал LastGreen.

— Вот еще! — отмахнулась она. — Ты и так меня сегодня везде угощал.

— Блин, правда тупо вышло. Я не ожидал, что так получится. Думал, что смогу…

Лялька по-прежнему не хотела знать, что у него случилось. Рядом раздался визг тормозов, и она невольно вздрогнула. В голову полезли мысли про Андрея.

LastGreen махнул кому-то за ее спиной.

— Давай быстрее. Погнали! — раздался позади резкий голос.

— Ты точно доберешься? — спросил LastGreen, сжав ее локоть.

Лялька кивнула и совершенно нелогично спросила:

— А можно с тобой?

Наверное, не вспомни она об Андрее и аварии, это не прозвучало бы так жалобно. Наверное, вообще не прозвучало бы.

LastGreen нетерпеливо посмотрел ей за спину, потом на нее и нехотя кивнул.

Они погрузились в потрепанную машину. Здесь пахло бензином и каким-то ароматизатором, отчего голова у Ляльки заболела еще сильнее, и она всерьез пожалела, что напросилась. Впрочем, пожалела она не только по причине головной боли. В машине кроме них сидели два парня. Тот, что был за рулем, бросил на нее короткий взгляд и отвернулся, а второй присвистнул.

— Захлопнись! — довольно резко сказал LastGreen, и Лялька удивленно на него посмотрела.

В машине с этими парнями он был совсем другим. Выглядел как-то жестче, что ли. Когда на очередном повороте водитель крутанул руль так резко, что она буквально свалилась на LastGreen’а, Лялька поняла, что все-таки она дура. А еще поняла, что ни Сергей, ни Димка понятия не имеют, где она. Они даже не догадывались, что она уехала из дома.

LastGreen неожиданно крепко прижал ее к себе, то ли удерживая от полетов по салону, то ли защищая от взглядов парня с переднего сиденья, который то и дело оборачивался и смотрел на нее с интересом и насмешкой одновременно.

Лялька хотела попросить остановить машину. Она могла вызвать такси, ну она же не совсем дура. Адрес можно посмотреть на любом доме или спросить. Но LastGreen так крепко обнимал ее за плечи, что у нее от страха сдавило горло. Как вчера, когда она узнала о Димкином приступе.

Поездка показалась бесконечной. Дышать в вонючем салоне было невозможно, взгляды парня с переднего сиденья откровенно пугали, но еще сильнее пугала тяжелая рука LastGreen’а на ее плече. И мысль о том, что он предлагал ей уехать, а значит, не планировал ее похищать, почему-то не грела. Наверное, потому что она, дура, по своей воле уселась в машину к трем незнакомым парням.

Лялька не была наивной. Она читала на форумах десятки рассказов о том, чем заканчивались подобные истории, но никогда не примеряла это на себя — это ведь не про нее, она ведь никогда не выходила из дома в одиночку.

Машина резко затормозила, и Ляльку качнуло вперед. Впрочем, LastGreen еще сильнее сжал ее плечи. Он распахнул дверь, вышел, и Лялька принялась так торопливо выбираться вслед за ним из машины, что едва не свалилась к его ногам. Он подхватил ее, не дав упасть.

— Потап, это Лена. Лена, это Саша, — скороговоркой выпалил LastGreen, подталкивая Ляльку в сторону парня, который их сюда привез. — Лена, побудь здесь. Я недолго.

Сказав это, LastGreen бросился к ближайшему подъезду.

— Я с ним, на всякий пожарный, — хмуро сообщил второй, нервировавший Ляльку всю дорогу своими взглядами.

На нее он больше не смотрел и выглядел уже далеко не таким веселым, как раньше.

— Ага, свисти, если чё, — ответил Саша-Потап, провожая друга взглядом до подъезда.

Железная дверь, обклеенная листками с объявлениями, захлопнулась с таким грохотом, что Лялька невольно вздрогнула. Горло по-прежнему пережимало, и она была не уверена, что смогла бы выдавить из себя хоть какой-то звук, если бы к ней обратились. Но, к счастью, Саша-Потап молча попинал носком кроссовки колесо своей машины, а потом и вовсе распахнул пассажирскую дверь и стал рыться в бардачке.

Лялька, оставленная без присмотра, в принципе, легко могла сбежать. Вызвать в приложении такси на соседнюю улицу и улизнуть. Благо, включенная геолокация позволяла увидеть адрес дома, у которого они находились, и, соответственно, адрес соседних домов тоже. Но Лялька представила, что ей придется говорить с водителем. Как минимум здороваться. А еще представила, что она окажется один на один в машине с незнакомцем. Снова. Днем это тоже было страшно, но днем хотя бы было светло. Сейчас же на улице стало темнеть.

Она открыла мессенджер и обнаружила пропущенный от Димки. Лялька собралась уже было позвонить брату и попросить ее забрать, потом испугалась, что не сможет говорить, и открыла чат. В чате висело сообщение, отправленное Димкой сразу после звонка. То есть больше часа назад.

«Я погуляю. Вернусь поздно. Если что, пиши».

«Я в Москве», — медленно набрала она. Подумала и стерла. Потом написала снова. Потом скинула геолокацию места, где она находилась, и приписала: «Забери меня».

Лялька всматривалась в значок доставки сообщения до рези в глазах, но галочки никак не желали окрашиваться. Димка не прочитал ее сообщение. Ну да. Откуда ему было знать, что он может срочно ей понадобиться, что она не дома, а в незнакомом дворе на ночь глядя в компании какого-то стремного Саши-Потапа?

— Не замерзла? — неожиданно спросил Саша-Потап, вынырнув из недр бардачка.

Лялька помотала головой. Горло сдавило еще сильнее.

— Если холодно, можешь в машину залезть.

Лялька снова помотала головой, и Саша-Потап опустился на сиденье, оставив ноги на улице. Наверное, он был возраста Ромки. Может, чуть младше. У него была короткая стрижка, татуировка на шее и шрам на верхней губе, делавший саму губу неровной, будто кто-то замял фотографию. Лялька не могла сказать, симпатичный он или нет, потому что ей было слишком страшно. Почувствовав, что она его изучает, парень отвел взгляд от подъездной двери и вопросительно приподнял брови.

Лялька хотела спросить, живет ли он здесь, но побоялась, что голос подведет.

— А ты с какого района? — спросил Саша-Потап, и Лялька закашлялась.

Он нахмурился и пробормотал:

— Капец, Гриня встрял. Откуда он вас, таких странных, только берет?

Ляльку покоробила новость о том, что LastGreen, оказывается, берет их откуда-то прямо пачками, но досада была мимолетной. Страх все-таки оказался сильнее. Она посмотрела на экран телефона. Димка сообщение по-прежнему не прочел. Тогда она рискнула набрать его номер. Понятия не имела, как будет говорить, но надеялась, что случится чудо и Димка ее поймет.

Но он не взял трубку. Лялька перезвонила во второй раз. С тем же результатом.

Тогда она набрала Ромку. Ну а кому она еще могла позвонить? Вот только Ромка тоже не ответил, в который уже раз за последнее время, и Ляльке нестерпимо захотелось сесть на раскрашенный широкими красными полосами асфальт и разреветься.

Дверь подъезда распахнулась, и во дворе сразу стало шумно. Саша-Потап вскочил на ноги и, бросив Ляльке «В машине посиди», пошел вразвалочку к компании, появившейся на улице.

Ни в какую машину Лялька, конечно, не полезла. Лимит идиотских поступков она на сегодня исчерпала, поэтому могла теперь видеть, что из подъезда вышли пятеро человек. Трое сильно нетрезвых мужчин, LastGreen и его друг.

Они все говорили одновременно, поэтому Лялька не могла разобрать ни слова. Понимала только, что они ссорятся.

— Хей-хей! — заорал Саша-Потап, перекрывая шум ссоры. — Хорош уже!

Его слова возымели неожиданный эффект: один из мужчин толкнул в плечо парня, имени которого Лялька так и не узнала, и тот едва не полетел на землю. LastGreen толкнул в ответ ближайшего к нему мужчину, Саша-Потап, рванув вперед, врезался в эту кучу-малу, и Лялька зажала рот руками, чтобы не заорать от страха. Она подумала, что в кино обычно в этот момент слышится сирена и появляются машины с мигалками, но в жизни полицию нужно было вызывать.

Лялька понятия не имела, как это сделать. Вряд ли вбитое с детства в Лондоне «девять-девять-девять» работало в Москве. К тому же она не хотела проблем LastGreen’у.

Сунув телефон в карман, она зажмурилась изо всех сил, зажала уши ладонями, но все равно крики и ругань до нее долетали.

— С Леной побудь! — вдруг заорал кто-то, и Лялька распахнула глаза.

Кто-то уже лежал на земле, и его пытались бить ногами, кто-то кого-то оттаскивал. Народу, кажется, прибавилось. В надвигающихся сумерках было не разглядеть, кто там кто, но LastGreen’а Лялька увидела. Это он кричал, толкая в ее сторону девочку.

— Лен, забери ее!

Лялька сама не поняла, как бросилась вперед и, стараясь не смотреть на драку, схватила девочку за руку и потащила в сторону машины. Девочка упиралась, и Ляльке пришлось прилагать усилия.

— Пусти! — наконец закричала девочка. — Он же не виноват, а его опять в полицию заберут.

— Хватит! — прикрикнула на нее Лялька. — Никого никуда не заберут.

Девочка резко остановилась и подняла на Ляльку полный надежды взгляд.

— Ты точно знаешь?

— Конечно, — соврала Лялька, понятия не имевшая, о чем они говорят.

— Ну всё уже, всё! — послышалось от подъезда. — Расходимся, ну.

— Я его предупреждал, — раздался голос LastGreen’а, и Лялька обернулась.

Какой-то мужчина средних лет и, к счастью, трезвый обнимал того за плечи.

— Да понятно, что предупреждал, но там все мозги пропиты, что ты хочешь?

— Хочу, чтобы он отвалил и больше не появлялся никогда, — запальчиво воскликнул LastGreen и вывернулся из-под руки мужчины.

— Ну, Гриш, ты как дите малое. Ты еще захоти справедливости, равенства, братства…

— Семён Михайлович, — LastGreen запрокинул лицо к небу.

— Ну чё, мелкая, испугалась? — раздалось рядом.

Оказывается, Саша-Потап успел к ним подойти.

— Не испугалась я ничего, — отозвалась девочка и выдернула руку из Лялькиной ладони. — Они просто приперлись, а мамка дверь открыла, хотя обещала Гришке, что не будет.

Саша-Потап потрепал девочку по волосам. Лялька только тут заметила, что у той одна косичка заплетена, а со второй, видимо, слетела резинка, и теперь волосы были в беспорядке.

К ним подошли LastGreen и мужчина, которого тот называл Семёном Михайловичем. Девочка тут же бросилась к LastGreen’у и обняла его за ноги.

— Дядя Сеня, Гришка же не виноват! — обратилась она к мужчине.

— Да не виноват, не виноват. Не было ничего, ну что ты, — Семён Михайлович погладил девочку по голове и обратился к LastGreen’у: — Если что нужно, звони.

— Угу, — пробормотал тот и прижал голову девочки к своему бедру.

Семён Михайлович пожал ему руку, потом повернулся к Саше-Потапу и попенял:

— Потапов, а тебе вообще от такого подальше надо держаться.

— Так я и держусь, Семён Михайлович, — бодро отозвался тот, а Лялька наконец поняла, почему LastGreen называл его Потапом.

— Короче, — сказал LastGreen, и Лялька, отведя взгляд от Потапа, уставилась на него. — Прости, что так вышло. Там просто отчим пришел. А он… короче, в общем, извини. Давай я тебе такси сейчас вызову… Только Аньку пристрою.

— Куда пристроишь? — девочка вцепилась в LastGreen’а намертво.

— Это сестра моя, — пояснил тот. — Ей домой нельзя. Там мать пьяная сейчас. Да и этот урод вернуться может. В общем…

— У меня тетка приехала, — хмуро сообщил, подходя, тот парень, имени которого Лялька не знала.

У него была рассечена губа, и он придерживал правую руку.

— Ко мне давай, — вздохнул Потап, на что LastGreen нервно хохотнул:

— Типа, у тебя сегодня лучше.

— Ну давай я ее ночь покатаю, — Потап посмотрел на девочку.

LastGreen отстранил сестру от себя и стащил с ее косички резинку, а потом разобрал заплетенные волосы и принялся плести ей косу. То, насколько привычно он это делал, заставило Ляльку уставиться сперва на девочку, потом на LastGreen’а.

— Поедешь с Потапом? — спросил тот.

— С тобой пойду, — хмуро сообщила девочка.

— Аня, ну блин! Домой не пойдешь. Ясно?

— Я с тобой хочу!

— Не веди себя как маленькая, — строго одернул ее LastGreen, и девочка потупилась.

— А сколько ей лет? — спросила Лялька, по-прежнему не отрывая взгляда от ловких движений рук LastGreen’а.

— Семь скоро будет, — сообщил тот.

Лялька подняла взгляд к его лицу. Ей хотелось спросить: он всерьез не считает шестилетнюю сестру маленькой? Но тогда пришлось бы уточнять, почему той нельзя остаться дома и почему она вынуждена ночь кататься в провонявшей бензином машине. Лялька не хотела этих подробностей. Она хотела домой, к своему компу, к клипам и аниме и к безопасным сетевым друзьям, но потом она посмотрела на девочку, выглядевшую очень маленькой и очень несчастной, и неожиданно для самой себя сказала:

— Можно поехать ко мне.

Аня посмотрела на нее недоверчиво. Взгляд LastGreen’а был слегка офигевшим.

— Ты что? — усмехнулся он.

— У меня все равно никого дома сейчас нет. И места полно, — пожала плечами Лялька, будто приглашать кого-то в гости было для нее обычным делом.

— Но я не могу поехать, — с сомнением произнес LastGreen. — Мне с матерью надо быть. Ей плохо может стать.

— Ну, ты можешь отпустить Аню со мной.

Лялька понятия не имела, зачем это сказала. Будто кто-то в ней говорил ее голосом и принимал сумасшедшие решения.

— Я ее покормлю, и у меня куклы есть.

Лялька отстраненно слушала то, что вылетает из ее рта, и понимала, что в их семье все-таки все двинутые на голову.

— Ну, я отвезу, если скажешь, — подал голос Потап, глядя на LastGreen’а. — Только домой за курткой забегу. А то я после Анькиных криков хорошо не босиком выскочил.

— Не знаю, — протянул LastGreen.

— Ой, да не ломайся, Гриня, — скривился второй парень. — Завтра заберешь, и всё. Не съедят же там Аньку. Она сама кого хочешь съест. Да, мелкая?

— Иди на фиг! — огрызнулась девочка.

— Аня! — повысил голос LastGreen и уже тише спросил: — Поедешь к Лене до завтра? Утром я тебя заберу. Ладно?

Девочка подняла взгляд на Ляльку:

— А тебя родители не будут ругать?

— А у меня их нет, — пожала плечами Лялька. — А дядя не будет. Он только рад будет. Он врач и очень добрый.

Лялька не была уверена в том, что Сергей придет в восторг от присутствия Ани, но кто-то в ее голове говорил это все в надежде на то, что девочка наконец улыбнется или хотя бы перестанет выглядеть такой несчастной.

— Потап, отвезешь? — спросил наконец LastGreen.

— Ну сказал же.

— Ладно, погнали за одеждой. Я Аньке пижаму возьму и на завтра одежду соберу. Лена, побудьте тут немного. Я в гости не могу позвать, как видишь, — криво улыбнулся он. — С вами Женька постоит.

Лялька кивнула, и LastGreen с Потапом направились к подъезду, из которого вышли.

— Тебя Женькой зовут? — удивленно спросила Аня у парня с разбитой губой.

Лялька не поняла ее удивления, потому что общались они друг с другом так, будто были знакомы.

— Нет, блин, я по паспорту Пузырь.

Аня смотрела на него доверчиво, и тот наконец фыркнул, впрочем, тут же скривился, видимо, от боли в губе. Потом повернулся к Ляльке и пояснил:

— У меня фамилия Шаров. Погоняло — Пузырь.

Лялька ничего не поняла, но на всякий случай кивнула и вдохнула полной грудью пропахший бензином и пылью воздух.

У нее отпало всякое желание пытаться хоть что-то понять. Возможно, это все слишком яркий и слишком странный сон, возможно, она проснется и ничего из этого не вспомнит. Вот только, кажется, впервые за много лет Лялька адски хотела есть. А еще, кажется, снова могла говорить.

— Тебе идет, — серьезно сказала она Женьке Шарову с погонялом Пузырь, на что тот вытаращился на нее как на ненормальную, но комментировать не стал.

Лялька повернулась к Ане и протянула ей руку. Девочка несколько секунд раздумывала, а потом сжала ее холодные пальцы своими.

Глава 29

Ты пытаешься выбрать себя и остаться собою.

Мама оказалась вдруг ниже, чем Роман ее помнил.

— Солнышко, ты так вырос! — воскликнула она, впуская Романа в дом деда. — Как же я соскучилась!

Мама положила ладони Роману на плечи и, привстав на цыпочки, звонко чмокнула его в щеку. Роман обнял ее в ответ, удивляясь тому, какая она все-таки маленькая и хрупкая.

— Пойдем скорее, я купила твои любимые роллы!

Мама упорхнула в сторону кухни. Роман разулся и, сняв куртку, крикнул:

— Я переоденусь.

В комнате он переоделся в сухую одежду и еще некоторое время стоял у окна, глядя в ночные сумерки. Он очень хотел увидеть маму, он правда дико соскучился. Но вот сейчас она о чем-то рассказывала деду на кухне, Роман слышал ее голос, а выходить не спешил, потому что… чувствовал обиду. Неуместную, почти детскую.

— Роман! — крикнул дед, и он, отлепившись от подоконника, пошел к ним.

Мама много смеялась, а Роман смотрел на нее и думал о том, что она не хотела, чтобы он родился. И отец не хотел. Но если поговорить с отцом на эту тему он хотя бы мог, то с матерью — нет, потому что в их семье ее не принято было расстраивать. Ее нужно было оберегать и боготворить.

Она больше не была блондинкой, и Роман не мог понять, нравится ли ему ее новый цвет волос. А вот ее смех ему по-прежнему нравился, как и рафинированная красота, которую, судя по появлявшимся в Сети фото с бесчисленных светских мероприятий, по-прежнему любили фотографы. Глядя на цветущий мамин вид, Роман понимал, что она явно не переживает из-за развода с отцом. Ему очень хотелось набраться наглости и спросить про Патрика, но все, на что его хватило, — это уточнить, где мама сейчас живет. Оказалось, в их лондонской квартире. Роман хмыкнул; впрочем, комментировать не стал. Да и что он сказал бы? Кто он такой, чтобы кого-то учить, раз отца все устраивает?

Мама почти не сидела на месте. Она порхала по кухне, подходя то к плите, то к раковине, то к окну. Нет, ничего при этом не подавала и не приносила — все делал дед, она просто заполняла собой пространство, как обычно. По этой ее особенности Роман, оказывается, тоже скучал. В его квартире было совсем пусто, как и в квартире отца. Он некстати вспомнил Яну в кухне отца. Попытался сравнить ее с матерью, но это было глупо. Мама выигрывала всегда и у всех.

— О чем задумался? — мама оказалась рядом и потрепала Романа по волосам.

— Зачем ты просила меня приехать? — спросил он.

— Потому что соскучилась, солнышко, — улыбнулась она, но Роман видел, что это не вся правда. — Завтра мы с тобой идем на выставку, которую я открыла неделю назад. О ней такие шикарные отзывы. Еще у нас на гастролях русский балет. Чтобы ты не слишком отвыкал, да? А еще Роббинсы закончили наконец реставрацию дома, который им достался от прадеда. Ждут нас с тобой в гости.

— Я не могу задержаться надолго, — выпалил Роман, когда появилась возможность вставить хоть слово.

— Милый, это все можно успеть за ближайшие три дня.

Дед многозначительно хмыкнул, и Роман решил не спорить.

Около часа ночи мать сообщила, что ей пора.

— Ты не останешься? — вырвалось у Романа.

Они сидели в гостиной, и из приоткрытого окна тянуло сырой прохладой. Мама куталась в цветастое пончо, дед медленно покачивался в бабушкином кресле, а Роман сидел на диване, сжимая в руках вышитую бабушкой подушку.

— Ой, нет, милый. Отец встает в такую рань, ты же знаешь. И вместе с ним встают все, — мама звонко рассмеялась.

Дед никогда не будил Романа, если тому не нужно было вставать к определенному времени, поэтому с матерью он согласиться не мог. С другой стороны, мама всегда чутко спала. С детства Роман знал, что по утрам рядом с родительской спальней нужно ходить молча и на цыпочках.

Мама сбросила пончо, забрала подушку из рук Романа и потянула его с дивана.

— Пойдем, проводишь. А ты отдыхай, — она остановилась рядом с дедом и звонко чмокнула его в седую макушку. Дед улыбнулся и прикрыл глаза.

В прихожей Роман бестолково топтался, пока мама набрасывала кардиган и поправляла перед зеркалом прическу. У него почему-то совсем испортилось настроение. Наверное, потому, что после общения со Стивом и ребятами у него осталось гораздо больше положительных эмоций, чем после общения с мамой. Он даже не мог вспомнить, о чем они с ней говорили. Скорее всего, о какой-то малозначительной ерунде. Вот только поговорив с Машей о какой-нибудь ерунде, он почему-то чувствовал тепло на душе. А сейчас ему было… никак.

— Я завтра вечером за тобой заеду, — мама вновь поднялась на цыпочки и поцеловала его в щеку. — Дальше не провожай.

Но он все равно сунул ноги в кроссовки и вышел на крыльцо, чтобы усадить ее в такси. На улице было холодно, и стоявший без куртки Роман втянул голову в плечи. Мама смотрела на него и улыбалась. Привычно, мягко, красиво. В конце концов, она любила сына так, как умела. Она же не была виновата в том, что ему этого мало.

Роман проводил взглядом красные огоньки такси и вернулся в дом. Спать почему-то не хотелось.

Дед вынимал на кухне посуду из посудомойки.

— Помочь? — спросил Роман, прислонившись виском к дверному косяку.

— Иди спать, сынок, — улыбнулся дед. — А то я завтра встану в несусветную рань, и весь дом проснется со мной.

— Она тебя любит. Просто… ты же ее знаешь, — пробормотал Роман, пытаясь подбодрить деда.

— Тебя тоже, сынок. Все наладится.

Роман подошел к деду со спины и крепко его обнял, обхватив поперек груди.

— Ты классный, — сказал он.

Дед похлопал его по руке, не оборачиваясь, и Роман выскользнул из кухни. В их семье сентиментальные объятия были не в чести. Особенно после смерти английской бабушки.

Роман долго ворочался в кровати, отвыкнув спать без фонового гула Москвы за окном. Хотелось позвонить Димке и рассказать, как классно в школе. Сказать, что его там помнят и любят, про него расспрашивают, но он знал, что не позвонит.

Утром Роман проснулся от приглушенного голоса деда, говорившего с кем-то по телефону. Роман сонно улыбнулся, потому что дед таки его разбудил, — мама была права. Он попробовал уснуть снова, но не получилось. Минут десять он валялся в кровати, оттягивая момент, когда нужно будет вставать. Очень хотелось услышать Машу, но общаться с ней по телефону у него выходило из рук вон плохо. А еще он понимал, что Маша сейчас там с Волковым. Димке Роман все-таки верил, как бы смешно это ни звучало. А вот Маше… не то чтобы не верил, но слова отца о том, что на Романе свет клином не сошелся и что у Маши есть выбор в виде Димки, посеяли в его душе сомнения.

Выбравшись наконец из постели, он оделся, умылся и отправился на поиски деда, который, как оказалось, закончил разговаривать и теперь готовил завтрак. Роман остановился в дверях кухни и несколько минут наблюдал за ним. Дед двигался все так же шустро, как и раньше, и был таким привычным и уютным, что его снова хотелось обнять. А еще он трогательно старался не шуметь: очень аккуратно переставлял посуду и сердито ругался себе под нос, когда тарелки гремели при попытке достать их из шкафа.

— Доброе утро! — сказал Роман, и дед оглянулся с виноватой улыбкой.

— Разбудил тебя?

— Нет. Я сам проснулся. Я в это время уже в универе. Давай помогу.

— Но-но! Никто не будет хозяйничать на моей кухне!

Роман поднял руки, сдаваясь, и уселся за стол. Через пару минут перед ним стояла тарелка с ароматной яичницей и беконом.

— Поехали со мной в Москву, а? — не удержался Роман, принюхавшись к умопомрачительно пахнувшему завтраку.

— А давай лучше ты сюда, а? — дед устроился на стуле напротив него.

— Не могу, — промычал Роман с набитым ртом. — У меня там учеба.

— Учеба… Учиться и тут можно.

То, как это было сказано, вновь насторожило Романа. Он внимательно посмотрел на деда, но тот сделал вид, что не замечает его взгляда.

Они доели в молчании, потому что завтрак был таким вкусным, что отвлекаться от него не хотелось. Потом Роман вымыл посуду и заварил им с дедом свежего чая.

Печенья миссис Дженкинс были все такими же вкусными, и, если бы прямо сейчас Романа спросили, хочет ли он вернуться в Москву, ответ бы у него был однозначным. Ни за что!

Стив прислал сообщение с вопросом о том, когда они встретятся. Роман написал, что через час будет свободен, решив провести этот час с дедом. Просто потому, что хотелось. О матери, будто не сговариваясь, упоминать не стали. Вместо этого дед неожиданно спросил:

— Ну и как ее зовут? — Роман не успел сделать вид, что не понимает вопроса, как дед добавил: — Учебу твою.

— Маша, — ответил он.

Сводить вместе два мира, в одном из которых был его любимый дедушка в родном Энфилде, а во втором любимая — да, любимая — Маша в чужой Москве, было странно.

— Ма-ша, — по слогам произнес дед. — Мария? Как Бутырская?

Роман невольно рассмеялся и кивнул. Иногда он забывал, что дед провел всю свою жизнь в фигурном катании.

— Ну, фото хоть покажи.

Роман достал из кармана джинсов телефон и открыл галерею. Он отыскал то, самое первое, фото Маши, с которого, кажется, началась история их любви. Ну, его-то любви точно. Маша, снятая исподтишка охранником во время разговора с Романом на палубе отцовской яхты, даже сейчас, спустя время, все равно напоминала Роману героиню Остин. Он очень любил это фото, несмотря на то что, глядя на него, вспоминал Юлу, по просьбе которой оно и было сделано. Деду он, разумеется, ни за что не расскажет историю о том, что его тогдашняя девушка заказала слежку. И даже не станет говорить, что в тот вечер они разговаривали с Машей в первый раз. Все это было неважно.

Роман протянул деду телефон. Тот нацепил на нос очки, до этого висевшие на шее на кожаном ремешке, и принялся изучать экран, а потом хмыкнул, и Роман почувствовал, что краснеет. Он сцепил кисти в замок и прижал их к губам, глядя на деда и думая о том, что с детства очень любил его таким, когда тот вроде бы серьезный, но глаза при этом улыбаются.

— Красивая, — сказал дед и не стал спрашивать, почему Роман показал ему это невнятное, сделанное ночью фото. Все-таки дед понимал его как никто. — Давно вы вместе?

Роман убрал руки на колени и пожал плечами.

— Чуть больше месяца.

— А кислый чего? — спросил дед, откладывая телефон.

— Да не кислый. Просто… Скажи, а ты бабушку, ну… любил?

— А то, — дед широко улыбнулся. — Ты же ее помнишь. Как ее было не любить?

Роман тоже улыбнулся. Он, конечно, помнил бабушку и любил ее, но как бабушку. Впрочем, дед продолжил:

— Мы же больше полувека вместе прожили, и она каждый мой день освещала.

Роман, не ожидавший от деда такой поэтичности, неловко хмыкнул.

— А почему ты спросил, сынок?

— Просто я пытаюсь понять, как отличить любовь от ответственности, — признался Роман. С дедом он мог говорить откровенно.

— Ох, тебе бы родителям твоим отсыпать этого самого. Обоим. Особенно Диане, — хмуро сказал дед. — А то, кажется, вся их ответственность тебе досталась.

— Ну я серьезно.

— Да я и не шучу, Роман. Ответственность, она вот здесь, — дед поднес пальцы к виску, — а любовь — вот здесь, — он коснулся груди напротив сердца.

— А как ты понял, что бабушку любишь?

— А она мне улыбнулась. Она так улыбалась… Никто в мире так не умеет. Куда всем этим актрисам?

— А потом, в самом конце, когда она уже болела, у тебя что было: любовь или ответственность? Ты же не позволил ее на досмотр отдать.

Дед внимательно посмотрел на Романа, и под его взглядом тому стало неловко. Все-таки он был редкостным идиотом. Ну как можно было такое спросить?

— Ты прости, я ляпнул ерунду, и…

— А ты думаешь, она какой-то другой стала, как заболела?

Роман не думал, Роман это сам видел. Бабушка почти не вставала, с трудом узнавала родных. Но об этом он деду не сказал бы и под дулом пистолета, потому что тот, кажется, считал иначе.

— Ты думаешь, я видел ее морщины? Я видел мою храбрую маленькую Хелен, которая сражалась с болезнью каждый день и которая все так же мне улыбалась.

Дед сдернул очки и принялся вертеть их в руках. Роман сглотнул комок в горле.

— А вы ссорились?

— О да! — оживился дед. — Я же даже ушел от нее однажды. А она мне назло чуть за Дженкинса замуж не выскочила.

— Да ты шутишь!

— Богом клянусь, сынок! Вот только я как представил, что этот гад будет целовать ее родинку… У нее на плече такая родинка была… — раздухарившийся дед оттянул ворот рубашки и показал место у ключицы. — В общем, прибежал обратно как миленький. А Дженкинс не сказал ей, что я в город вернулся. Мол, давай честно, выиграешь у меня в шахматы — она твоя. Ну я что, дурак, что ли, всю свою жизнь на кон ставить? Дал ему в челюсть да полез по водосточной трубе к ее родителям в квартиру. Свалился, едва шею себе не свернул.

Роман рассмеялся, неверяще качая головой.

— Потом она меня простила. Дженкинс тоже простил. В шахматы мы с ним все-таки сыграли. И в самый первый раз я так у него и не выиграл.

— Подожди. Так вы поэтому начали играть в шахматы?

— Ну да. И вот сколько лет уже играем.

— А миссис Дженкинс?

— А она позже появилась, и этот старый пройдоха в итоге нашел свое счастье. Не такое, как моя Хелен, но тоже достойную и славную женщину.

Роман вновь покачал головой. Эту историю он ни разу не слышал.

— Ну а теперь ты выкладывай, — предложил дед, и Роман неожиданно для себя рассказал деду абсолютно все, начиная с их недодружбы с Волковым, которого дед, разумеется, знал, и заканчивая поцелуем с Лялькой. Ну и про Машину несостоявшуюся беременность тоже рассказал, а заодно и про слова отца о том, что Маша обманула Романа и теперь просто избавится от ребенка.

Когда Роман закончил, дед долго молчал, глядя в чашку с чаем, а потом наконец покачал головой:

— Вот у Льва как в молодости голова дурная была, так и сейчас такая же, ты уж прости, сынок.

Роман медленно выдохнул. Оказывается, он только и ждал, чтобы кто-то опроверг предположение отца, которое просто разъедало его изнутри.

— Ты сам веришь Маше?

— Верю, — твердо сказал Роман.

— И я верю. Девочка, которая так смотрит на моего внука, — дед кивнул на лежавший на столе телефон, — не может быть плохой. Ты себя почаще слушай, сынок, а не отца и кого-то еще. И уж тем более не Диану — спаси, Господь, ее душу.

Роман вздохнул и, потянувшись вперед, сжал руку деда.

— Нам с матерью все казалось, что ребенку свобода нужна. Не давить, давать самовыражаться. Ну и вот, — дед неловко повел плечами.

— Она тебя любит, — повторил Роман то, что сказал вчера.

Дед в ответ только грустно улыбнулся и сказал:

— Слава богу, Хелен не дожила до этого всего. У нее бы сердце разорвалось оттого, что ты в этой Москве своей один-одинешенек. А мать скачет по…

Роман предупреждающе сжал пальцы деда, и тот не стал продолжать. Только рукой махнул:

— Ты прости за это все, сынок.

— Тебе не за что извиняться. Ты меня зато за них за всех любишь.

В их семье такие разговоры были не приняты, и Роман не был уверен, не перегнул ли он палку, но дед буквально расцвел от его слов.

Лежавший на столе телефон неожиданно зазвонил. Увидев надпись «Volkov», Роман нахмурился.

— Я на минуту, — сказал он деду и выбрался из-за стола.

— Говорить можешь? — уточнил Волков вместо приветствия.

— Могу. Привет.

— Ага. Привет. Ты там нормально?

— Да, в школе вчера был. Тебе все привет передавали и…

— Хорошо, — перебил Волков, и Роман сообразил, что тот чем-то обеспокоен.

— Что-то случилось? Ты почему не на парах? — посмотрев на часы, спросил Роман.

— Я в больнице.

— Что случилось? — похолодел Роман и, зайдя в свою комнату, прикрыл дверь.

— Не знаю, Ром. Ты, наверное, побудь пока в Лондоне. И нет, это не связано с Машей, — торопливо добавил Димка.

— Так, Волков, что стряслось? Внятно только. Зачем мне надо «побыть пока в Лондоне»?

— Я не знаю наверняка, но думаю, что это все не случайности.

— Что конкретно? — требовательно спросил Роман и понял, что от страха говорит с наездом. Ожидал, что Волков огрызнется, но тот пояснил:

— Самолет в буклете, приступ аллергии…

— Подожди, тебя опять аллергией накрыло? Ты из-за этого в больнице? — уже спокойнее уточнил Роман, готовясь воззвать к разуму Волкова. В самолет он не слишком верил, а приступ аллергии у аллергика — дело не такое уж небывалое.

— Не, Ром. У меня наркотическое отравление, — ровным голосом сказал Волков.

Роман медленно опустился на угол стола и прошептал:

— Откуда?

— А хрен его знает. Я вчера был в клубе. Днем твой отец меня вызвал в офис. Показал документы, подписанные Сергеем. Эти договоры были прикрытием для слива части активов. Дядя Лёва решил, что я должен знать.

— Сергей? Не может быть!

— А почему ты думаешь, что не может? — в приглушенном голосе Волкова послышалась надежда.

— Ну, он не стал бы, — промямлил Роман, чувствуя себя идиотом. Классный аргумент.

— Да я вот тоже не верю, а Лялька верит.

— Ляльку тоже вызывали в офис?

— Нет. Она раньше мне говорила, что он так будет делать. Мол, я легковерный дебил. Ну и из офиса мы с Яной поехали в клуб.

— С какой Яной? — не понял Роман.

— С секретаршей Сергея.

— А на фига?

— Да папа твой пристроил ко мне няньку, блин! — рявкнул Волков и уже тише добавил: — В клубе мне стало плохо, но я не принимал ничего, понимаешь? Они мне, конечно, не верят…

— Может, с анализами напутали? — предположил Роман.

— Да я блевал вчера дальше, чем видел, и с какого-то момента вообще почти ничего не помню. Поэтому в результаты анализов я как раз верю. Но я правда ничем не закидывался.

— Ты хочешь сказать, наркоту тебе подсунули? — не очень веря в то, что произносит это вслух, уточнил Роман.

— Походу.

— Но зачем?

— Ну, очевидно, чтобы я в итоге сторчался или вообще быстренько откинулся, судя по вчерашнему эффекту.

— Но зачем? — как попугай повторил Роман.

— Кому-то я здесь сильно мешаю.

Роман зацепился за это «здесь». Если предположить, что они в детективе, то Волкова попробовали убрать, чтобы он чему-то или кому-то не мешал. Но ведь выходило, что Романа тоже убрали из Москвы.

— В общем, не знаю, что к чему, — вновь заговорил Волков, — но ты на всякий случай осторожней там. Побудь с дедом, с матерью…

Роман скользнул взглядом по коллекции самолетов на полке. Сейчас он как-то вдруг поверил в самолет в буклете.

— Сергея арестовали? — спросил он.

— Пока нет. Твой отец при мне выслушал его устные объяснения. Сергей говорит, что не помнит эти документы, но допускает, что они были вместе с другими договорами и он их подмахнул не глядя.

— А такое бывает?

— Да легко! Он же врач, а не юрист!

Роман не верил в такое пофигистичное отношение к документам, но спорить не стал, потому что Волков, кажется, был на стороне дяди.

— А тебе охрану взяли? — спросил Роман, понимая, что за Димку ему банально страшно.

— А незачем, Ром. Думаю, всем только на руку будет, случись что со мной, — серьезно сказал Димка.

— Отец не стал бы… — начал Роман, уже ни в чем до конца не уверенный.

— Делать, конечно, не стал бы, Ромка. Я на него и не думаю. Но пасти взрослого идиота, который сам готов самоубиться… Зачем ему это?

— Хватит! — прервал Роман. — Перестань, пожалуйста. Давай думать лучше, что делать.

— Тебе — сидеть в Лондоне, а я сегодня попробую сходить в клуб. Наркота могла быть в коктейле, а тогда это либо бармен, либо Алиса, официантка. Хочу с ними пообщаться. Еще это может быть Катька, которая ко мне подходила. Мы с ней сок пили. Я туда давно хожу и думаю, что есть шанс просмотреть камеры. Охрана там вменяемая.

— Если в этом замешан клуб, ничего ты там не найдешь.

— Я должен попробовать, Ром. Я не могу просто сидеть и ждать, откуда прилетит в следующий раз. И надеяться на твоего отца или Сергея тоже не могу...

Волков хотел сказать что-то еще, но Роман его перебил:

— Ты во сколько пойдешь в клуб?

— Сейчас выйду под расписку, сгоняю домой, переоденусь, Ляльку проверю, а то она мне вчера сообщений накидала, а потом удалила. Обычно так не делает. А вечером поеду.

Волков суетливо тараторил, явно нервничая, и Роман вновь его перебил:

— Короче, я сейчас покупаю билет на ближайший рейс. Без меня никуда не ходи.

— Ты придурок? — голос Волкова прозвучал растерянно.

— В общем, жди меня. Я отпишусь. Только отцу моему не говори, если вдруг позвонит.

— Ром, зачем тебе это?.. — произнес Волков после паузы.

— Потому что это ты, блин! Потому что мне не все равно, потому что я вообще не понимаю, зачем это объяснять! — взорвался наконец Роман.

На кого-нибудь заорать дико хотелось уже несколько дней. Кто бы сомневался, что под раздачу попадет в итоге Волков? Роман ожидал, что Димка заорет в ответ, но, когда он, тяжело дыша, замолчал, в трубке раздалось негромкое:

— Спасибо, — и связь оборвалась.

Стараясь дышать размеренно, потому что все внутри колотилось то ли от злости, то ли от страха, Роман залез на сайт аэропорта и заказал себе билет на ближайший рейс. Сборы вещей заняли пять минут. От утреннего тепла, подаренного ощущением дома, не осталось и следа. Роман вышел в коридор с чемоданом и наткнулся на взволнованного деда. До приезда такси еще было минут пятнадцать.

— Ты там что-то говорил про то, что детям нужно давать свободу? — серьезно спросил Роман, глядя деду в глаза.

— Сынок…

— Я ведь не просто так сюда приехал, да? О чем вы договорились с отцом? Сколько я тут должен был пробыть?

— Неделю минимум, — тихо ответил дед.

— Господи, да что же вы все время врете? — вырвалось у Романа. — Я думал, хотя бы ты не считаешь меня идиотом.

— Сынок, я и не считаю. Просто есть вещи, от которых нужно держаться подальше. Отец решил, что тебе пока лучше будет здесь. Это ненадолго. Там что-то, связанное с бизнесом, но у него всё под контролем.

— Ага. Вот только Волков в госпитале, потому что кто-то позавчера отравил его аллергеном, а вчера — наркотой. И это как-то не очень похоже на контроль.

— Ты здесь все равно ничем не поможешь, слышишь? Это взрослые игры.

— И я, по-твоему, должен стоять и смотреть, как в это играют Волковым?! — заорал Роман.

Дед удивленно качнул головой и отступил в сторону. Кажется, Роман впервые на него кричал, но было уже все равно.

— Будьте осторожны. Если будут нужны деньги или что еще, звони, — негромко сказал дед.

— Спасибо, — Роман поставил на пол чемодан и крепко обнял деда. — Прости, что сорвался. Я обещаю, что мы будем очень-очень осторожными. Мы просто сходим в клуб, где Димке что-то подсунули. Он считает, что есть шанс просмотреть записи с камер, — Роман отступил на шаг и успел увидеть, как дед скептически покачал головой. — Я тоже не очень верю в успех и постараюсь убедить Димку обратиться к отцу. Обещаю. Никакого лишнего геройства не будет. Не волнуйся. И не говори, пожалуйста, отцу, что я улетел. Пожалуйста! — предвосхищая возражения, добавил он. — Ты же его знаешь, он не даст ничего сделать. А сам он в этом разбираться, кажется, не собирается вообще. А я не могу бросить Волкова.

Дед вздохнул.

— Ну, ты же все понимаешь? — Роман сжал его плечи. — Просто дай мне один день форы. Если отец позвонит, скажи, что я уехал гулять со Стивом. Мы с ним правда собирались. Стив подтвердит.

— Роман-Роман, — вздохнул дед, однако кивнул и перекрестил его на дорогу.

Последнее вызвало у Романа смех сквозь ком в горле. Бабушка так делала, когда отправляла его в школу после выходных. И почему-то сейчас этот жест выглядел дико трогательно, особенно когда Роман неожиданно понял, что перерос деда почти на голову.

Глава 30

Ты наводишь мосты, несмотря на порывистый ветер.

Лев Константинович приехал в клинику почти одновременно со скорой. Пока Диму на носилках выгружали из машины, Яна стояла в стороне и смотрела, как босс бестолково суетится вокруг, задавая медикам вопросы и пытаясь то поправить на Диме куртку, то схватиться за голову.

Миссия Яны вроде бы закончилась, и она теперь могла спокойно уходить, потому что Дима был под наблюдением врачей, его крестный находился рядом, но ноги сами понесли Яну в приемный покой следом за носилками. Она стояла в уголочке, пока босс заполнял какие-то документы, оставлял контактные данные, уточняя их по телефону у Сергея Евгеньевича. Яне было страшно и хотелось плакать. Она ведь знала свою маму всю жизнь. У мамы все всегда получалось. Если она задумала избавиться от Димы, значит, у нее это точно получится.

Наконец Лев Константинович закончил говорить по телефону и подписывать бумаги и подошел к ней.

— Что сказали врачи? — спросила Яна, хотя уже слышала от врачей, что у Димы острая интоксикация.

Босс вздохнул и, глядя ей в глаза, сказал:

— Подробно, по минутам: где были и что делали.

Яна торопливо кивнула и на миг прикрыла глаза. Под взглядом босса было страшно и стыдно. А еще, кажется, прямо сейчас у нее был последний шанс признаться в том, что во всем этом, возможно, замешана ее мать. Вот только кому она врала? Признаться означало потерять все: и маму, и работу, — потому что Лев Константинович был не из тех, кто прощает предательство. Яна глубоко вздохнула и, открыв глаза, заговорила. Она честно пересказала все, что они делали последние пару-тройку часов. Босс смотрел на нее все так же внимательно, и Яна не могла понять, верил он ей или нет.

— Ну что там? — на ворвавшемся в приемный покой Волкове не было лица.

— Забрали пока. Предварительно говорят, что что-то принял.

Сергей Евгеньевич повернулся к Яне:

— Ты видела, что именно?

Яна помотала головой и под пристальным взглядом босса все повторила. Сергей Евгеньевич во время ее рассказа выглядел так, будто его вот-вот хватит удар. Яна даже порадовалась, что они в больнице и, если что, ему смогут оказать помощь. Когда она наконец замолчала, Сергей Евгеньевич потер виски и посмотрел на босса.

— Пойду поговорю с врачами.

Босс скорчил непонятную Яне мину, и Сергей Евгеньевич вдруг прошипел — натурально прошипел, Яна никогда его таким не видела.

— Ты можешь думать что хочешь. Хоть на пожизненное меня упечь. Но пока я еще здесь, я несу ответственность за детей, ясно?

— Да чего тут неясного? — ровным голосом ответил Лев Константинович и проводил отошедшего к стойке регистратора Волкова тяжелым взглядом.

— Поезжай домой. Завтра на утро все отмени. Я буду в офисе после трех, — сказал он Яне.

— Хорошо, — торопливо кивнула она и посчитала за лучшее побыстрее смыться из больницы.

Ей очень хотелось узнать, как Дима, но было слишком страшно от мысли, что босс, кажется, в чем-то ее подозревает.

Дома мама встретила Яну с улыбкой.

— Ну, как все прошло, солнышко? — спросила она, стоило Яне войти в квартиру.

Яна хотела привычно пожать плечами и сказать: «Нормально», а потом ускользнуть в свою комнату, но неожиданно для самой себя вдруг закричала:

— Зачем ты это сделала?! Он ведь мог умереть!

— Что сделала, Яна?

Удивление мамы было настолько неподдельным, что Яна осеклась и несколько секунд смотрела на нее, растерянно моргая. Наконец мама вновь улыбнулась.

— Волков-младший благополучно спускает свою жизнь в унитаз без чьей-либо помощи, — мама направилась в сторону кухни, но потом, будто что-то вспомнив, повернулась к Яне: — И никогда больше не смей повышать на меня голос. Никто не смеет этого делать.

Яна медленно кивнула и пошла в комнату. Была ли мама причастна к сегодняшнему, или это совпадение? Ответа у Яны не было. Ей отчетливо казалось, что она сходит с ума.

Утром мама вела себя как ни в чем не бывало, о Диме больше не заговаривала, Яна же сидела как на иголках, торопясь допить чай, потому что боялась вопросов, боялась ответов и, кажется, боялась свою мать.

На работе привычная рутина по отмене встреч, заказу мелочовки по списку Льва Константиновича, оформлению разрешения на въезд для зарубежных партнеров всецело захватили Яну ровно до того момента, пока ее мобильный не зазвонил.

Яна бросила взгляд на экран, думая, что это босс, но на экране высветилось имя Димы.

— Алло, — неуверенно сказала она.

— Яна? Доброе утро, это Волков, — скороговоркой выпалил хриплый голос на том конце.

— Доброе. Я узнала.

Повисла неловкая пауза, после которой Дима неожиданно произнес:

— Мне нужна ваша помощь.

— Мы переходили на «ты», — зачем-то сказала она.

— Я смутно помню вчерашний вечер, — нервно усмехнулся Дима и замолчал.

— Чем я могу помочь? — спросила Яна, не в силах сдержать улыбку. От мысли, что он обратился к ней, стало почему-то тепло.

— Тут такое дело… Меня из больницы не выпускают.

— В каком смысле?

— Ну, типа, я же нарик, неадекват и все такое, поэтому должен пробыть на реабилитации сколько-то тут.

— Это по закону? — уточнила Яна.

— Да по какому закону, господи? Это частная контора. Сколько Сергей или дядь Лёва оплатили, столько меня тут и промаринуют, — раздраженно выдохнул Дима.

— Ну, они же наверняка хотят как лучше, чтобы тебе кровь очистить и…

— Они хотят запереть меня, чтобы я не отсвечивал, — перебил ее Дима. — Но я не собираюсь тут торчать. Только… мне нужна помощь, а обратиться не к кому, — неуверенно закончил он.

— Что нужно сделать? — с колотящимся сердцем спросила Яна, еще не понимая, как относиться к происходящему.

— Я был бы очень тебе признателен, если бы ты съездила ко мне домой и привезла мне одежду.

— Как это? — опешила Яна.

— Да обычно. Правда, это время займет.

— А где я ее там возьму? — зашептала Яна в трубку, прикрыв ее рукой, как в шпионских романах, будто кто-то мог ее подслушать в пустой приемной.

— У меня в шкафу. Я скажу где.

— А как я в дом попаду?

— Домработница откроет. Или сестра.

— Подожди, а одежда, в которой ты был вчера?

— Ты все прослушала? — очень ласково спросил Дима. — Ее мне никто не отдаст. Меня здесь заперли!

— Ты хочешь сбежать? — пискнула Яна в трубку.

— Ну да, — спокойно ответил Дима. — Но я не могу это сделать в больничной пижаме. У меня забрали все, вплоть до, простите, трусов. Взамен выдали упоротую пижаму в полосочку. Голубую.

Яна запустила руку в волосы и прислонилась лбом к поверхности стола.

— Ян?

— Ты понимаешь, что это противозаконно?

— Не, солнце, противозаконно удерживать человека против его воли в больнице. Я не нарик, понимаешь? Я в здравом уме. Я ничего не принимал и не собираюсь. И я просто хочу понять, что происходит и кто за этим стоит.

Яна сглотнула и выпрямилась. Вот это удача для мамы. Дима, которого та так самозабвенно хочет свести с ума и со свету заодно, сам доверчиво подставляется. Яна прикусила нижнюю губу. Сообщи она маме об этом разговоре, и та наверняка даст инструкции, что делать и что говорить. Как же ей хотелось остаться в стороне от всего этого и никогда не выбирать между мамой и братом!

— Это опасно, Дим, — серьезно сказала она, понимая, что он вряд ли осознаёт степень этой самой опасности.

— Да мне пофиг, веришь? — Яна верила. — А тебе больше ничего не нужно будет делать. Я бы курьера послал, но там вопросы могут возникнуть.

— А насчет меня не возникнут?

— Не-а. Скажешь, что моя подруга, и всё. Сестре и домработнице без разницы.

— Хорошо. Присылай адрес и инструкции, — вздохнула Яна.

«Сестре и домработнице без разницы». Неужели правда?

— Спасибо, Ян, — серьезно сказал Дима. — Ты меня очень выручишь.

— Не за что пока, — хмуро выдохнула Яна в трубку.

Она позвонила боссу и отпросилась к стоматологу. Тот, кажется, был крайне занят или просто не в духе, потому что разрешил ей все и сразу и велел его дергать только в том случае, если Земля сойдет со своей оси. Яна покладисто согласилась. Вариант с земной осью ей вполне подходил. Где-то она читала, что до этого прискорбного события еще несколько миллиардов лет. Она вызвала такси, заперла приемную, включила переадресацию звонков и, решив ничего не сообщать маме, ввязалась в явно мутную историю.

На подъезде к дому Волковых ее начало ощутимо потряхивать. Как-то вдруг пришло в голову, что сейчас она познакомится с Леной, из-за которой, в частности, она во все это и ввязалась. Яна достала мобильный и позвонила Диме.

— Да! — тут же откликнулся он.

— Я буду у твоего дома через десять минут. Но я все еще не знаю, что сказать.

— Я написал сестре, что заедет моя подруга и заберет кое-какие вещи. Тебя никто ни о чем спрашивать не будет. Там всем пофиг. Правда.

Дима говорил так уверенно, что Яна вправду расслабилась, только попросила его не класть трубку.

Когда она позвонила в калитку, замок тут же щелкнул, открываясь, а дверь дома распахнулась еще до того, как Яна успела к нему подойти. На пороге стояла Лена.

— Лена? — профессионально улыбнулась Яна, чувствуя, как сердце ухнуло в пятки. — Меня зовут Яна, я подруга твоего брата. Вот он на проводе.

Не дожидаясь реакции девочки, Яна сунула ей в руки свой телефон.

Вероятно, фото с ее странички в Сети были сделаны давно, потому что сейчас Лена была светловолосой. А еще она оказалась тонкокостной и очень маленькой. Ее серо-голубые глаза смотрели на Яну с испугом.

— Да? Ага… Слышу, да…

Она бормотала в трубку, разглядывая Яну, а потом молча протянула ей телефон и сказала:

— Входите.

— Если что, я позвоню, — сказала Яна в трубку и сбросила звонок.

— Мне нужно в Димину комнату… — начала она, войдя в просторный холл. Этот дом явно отличался размерами от их с мамой квартиры.

— Добрый день, — послышался мужской голос, и обернувшаяся Яна увидела парня лет восемнадцати-двадцати. У него была короткая стрижка и татуировка на шее. И он совсем не выглядел подходящей компанией для пятнадцатилетней девочки. Встретившись с таким на улице, Яна прибавила бы шагу.

— Добрый день, — поздоровалась она и повернулась к Лене, ожидая, что та как-то обозначит своего гостя.

Лена этого делать не спешила.

— Димкина комната на втором этаже, — сказала она.

— Пойдем. Я покажу, — вынырнула откуда-то девочка детсадовского возраста. — Это наверх надо.

— Аня! — воскликнул парень.

— Всё в порядке. Пусть покажет, — натянуто улыбнулась Лена, и ничего не понимающая Яна пошла вслед за девочкой.

— Вот эта дверь, — девочка с гордостью продемонстрировала закрытую дверь. — А можно с тобой? Потапчик сказал вести себя прилично. Но я только посмотрю. Правда.

Яна пожала плечами и толкнула дверь, понимая, что, по-хорошему, нужно было бы разобраться, кто такой Потапчик и почему он здесь, в то время как Дима уверен, что дома никого нет, кроме Лены и домработницы.

В комнате царил бардак. На кресле валялись учебники и какие-то распечатки, на постели поверх покрывала лежал скомканный плед. А вот на столе на удивление был порядок: лежали планшет, бокс из-под наушников и ручка.

Яна направилась к шкафу и неуверенно открыла дверцу. В шкафу тоже царил порядок. Яна выдвинула верхний ящик и смущенно уставилась на стопки трусов и футболок. В следующем ящике лежали носки, на полке были сложены джинсы преимущественно черных и синих цветов, несколько толстовок, а на штанге висели рубашки и четыре брючных костюма. Яна поняла, что ни разу в жизни не заглядывала в шкаф с мужской одеждой. Оказывается, это было неловко.

— Не трогай тут ничего, — раздался за спиной резкий мужской голос, и Яна подскочила, но оказалось, что обращались не к ней, а к девочке.

— Да не трогаю я ничего! — возмущенно заявила девочка и бросилась к появившейся в дверях Лене. Та обняла ее и погладила по голове.

— Не шуми на ребенка, — строго сказала она парню.

— Да, не шуми, — тут же повторила девочка.

— Спелись, — вздохнул парень.

— Аня, вы идите пока вниз, а я с Яной поговорю, — попросила Лена, и Яна замерла. О чем говорить с Леной, она понятия не имела.

— Да нам уже вообще-то пора, я Грине обещал ее хотя бы к обеду подвезти. И так тут со вчерашнего дня торчим, — произнес парень.

Они принялись играть в гляделки с Леной, и Яна, поспешно отвернувшись к шкафу, выхватила первые попавшиеся трусы и носки. Она изо всех сил старалась не покраснеть, но, кажется, терпела поражение. Футболку Яна тоже взяла самую верхнюю, а вот толстовку вытащила из стопки синюю. Ей показалось, что Диме она пойдет больше остальных. Джинсы взяла черные. Оставались еще кроссовки и куртка. А потом самая малость — побег из больницы, в котором она собралась участвовать.

— А вы давно Диму знаете? — раздался за спиной преувеличенно радостный голос Лены.

Яна повернулась к ней и обнаружила, что они остались в комнате одни.

— Видимо, давно и близко, — прокомментировала Лена, указывая взглядом на незакрытый ящик с нижним бельем. — Боюсь даже спросить, что случилось, что ему понадобились трусы.

— Он просто... промок, — улыбнулась Яна, чувствуя, как пылает лицо. Мысль о том, что Лена — ее сестра, и вся связанная с этой мыслью чепуха вылетели из головы.

В эту самую минуту она готова была убить Волкова собственноручно за такую подставу. «Никто ничего не спросит… Всем пофиг…»

— Ну ладно, не буду вас мучить, — вежливо улыбнулась Лена, и Яна поняла, что девочке совсем не нужна ее помощь. Кажется, Яна просто выдумала себе несчастного ребенка. — Только у меня просьба.

Лена сделала эффектную паузу, и Яна, воспользовавшись моментом, задвинула ящики и закрыла шкаф. Она не любила неловкие ситуации и театральные паузы тоже.

— Какая? — улыбнулась она, вновь повернувшись к Лене.

— Я не буду выпытывать, зачем вам Димкины трусы, а вы не скажете ему, что у меня гости.

К окончанию фразы Лена тоже неожиданно покраснела.

— Идет, — легко согласилась Яна.

Улыбка Лены была вызывающей, и это совсем не вязалось с ее пылающими щеками.

— Я вас провожу, — сказала она.

Маленькая девочка, услышав, что они спускаются по лестнице, выбежала их проводить.

Яна попрощалась с ней и с выглянувшим из кухни парнем, убеждая себя в том, что это не ее дело — это проблемы Димы и Сергея Евгеньевича. Лена, приобняв девочку за плечи, с улыбкой наблюдала за тем, как Яна распихивает по пакетам куртку и кроссовки.

Бросив перед уходом взгляд на парня, вальяжно прислонившегося к косяку, Яна все-таки не выдержала:

— Лена, можно тебя на минутку? — она указала кивком на дверь, и Лена вышла за ней. — Это, конечно, не мое дело, но Дима сказал, что в доме должна быть домработница.

— Она есть, — улыбнулась Лена, и Яна почему-то сразу поняла, что девочка врет.

— Неправда. Кто эти люди?

— Слушайте, я понятия не имею, кто вы такая, но не думаю, что надолго задержитесь рядом с моим братом, поэтому отвечать на ваши вопросы смысла не вижу.

— А если задержусь? — прищурилась Яна, разозленная наглым тоном Лены.

— Вот тогда и поговорим, — вздернув подбородок, ответила та.

— Боюсь, я буду вынуждена рассказать об этом Диме.

— Только попробуй, — все так же улыбаясь, ответила Лена. — Я устрою тебе такую веселую жизнь, что все достоинства моего брата ее не окупят.

Лена выглядела злой и очень уверенной в своих словах. Ввязываться в спор с девчонкой было глупо, а чувствовать себя хранителем еще одной тайны этой семьи — весьма неприятно. Яна лишь покачала головой и направилась к ожидавшему ее такси.

— Счастливого пути! — издевательским тоном произнесла Лена ей в спину. Отвечать Яна не стала.

В больницу она попала ближе к шести. Ожидала, что ее не пропустят, но оказалось, что ей было достаточно представиться Диминой сестрой на словах. Никакие документы никто не проверял, на больничный распорядок не ссылался. Ее даже не заставили надеть одноразовый халат — только выдали бахилы. Пакетам в ее руках тоже никто не удивился.

Яна зашла в бокс на две палаты, постучала в дверь с номером шестнадцать и, не дождавшись ответа, заглянула внутрь. Дима лежал на животе, играя во что-то на телефоне. Стука в дверь он, видимо, не услышал из-за наушников. Яна невольно улыбнулась при виде его лохматой макушки. Наверное, здорово было бы расти вместе. Почувствовав ее взгляд, Дима вскинул голову и тут же вскочил.

— Я думал, ты сначала позвонишь. Слава богу! Я боялся, что уже не приедешь, — бесхитростно сказал он, глядя ей в глаза.

— Я же обещала, — ответила Яна, хотя на самом деле ничего ему не обещала. Просто, кажется, для себя решила, что не может остаться в стороне.

Дима схватил пакеты и скрылся в душевой. Яна не представляла, как он собирается выходить из больницы. Наверняка ведь его кто-нибудь остановит. Пока она ждала его, у нее от волнения пересохло в горле. Вернувшийся в палату Дима вытащил из недр тумбочки свой рюкзак и повернулся к Яне:

— Идем?

— А как мы выйдем?

— Ногами, — уверенно улыбнулся он и, взяв Яну за руку, потянул к выходу.

— Мы сюда вместе пришли и вместе уходим, — вполголоса пояснил он, заметив ее нервный взгляд.

По пути им встретилось несколько человек в медицинской одежде. Дима со всеми приветливо здоровался, а Яна шла за ним, думая, что у нее потеет рука от страха и эта самая рука вот-вот выскользнет из его пальцев.

Невероятно, но их никто не задержал. На улице Яна остановилась было перевести дух, но Дима потащил ее к выходу из больничного двора, а потом вниз по улице. Отойдя от больницы на пару кварталов, он наконец выпустил Янину руку.

— Спасибо большое, — искренне сказал он.

Яна торопливо кивнула, чувствуя неловкость.

— Слушай, я не помню, что там вчера было, но у меня какое-то смутное чувство, что я как-то себя вел не очень с тобой, — истолковав ее молчание по-своему, Дима добавил: — Я мог.

— Все нормально, — улыбнулась Яна. — Куда ты сейчас?

Он посмотрел на часы и неожиданно произнес:

— У тебя время еще есть? Может, поужинаем?

— Давай, — согласилась она, подозревая, что сильно об этом пожалеет.

Они устроились в какой-то тесной кафешке, где столики были такими крошечными, а люди сидели так близко друг к другу, что Яне невольно приходилось смотреть на Диму, иначе получалось бы, что она смотрит на кого-то еще. И ее это немного нервировало, потому что у Димы вдруг обнаружилась особенность смотреть прямо в глаза, а еще он начал расспрашивать ее о жизни. Яна отвечала осторожно, с каждым озвученным фактом своей биографии понимая, что рано или поздно он все равно узнает правду. Она смотрела на него, такого по-подростковому бесшабашного, улыбчивого и местами вальяжного, и понятия не имела, как он отреагирует на правду. Наверное, та воображаемая Яна, которая всегда была храбрее Яны настоящей, рассказала бы ему обо всем прямо сейчас. Увы, за этим столиком сидела не она. Настоящая Яна даже про непонятных Лениных гостей сказать не решалась.

Лена неожиданно позвонила Диме сама. Яна заметила, как он изменился, стоило ответить на ее звонок. Стал выглядеть будто бы старше.

— Нет. А должна была? — Дима вскинул внимательный взгляд на Яну. — Сегодня буду поздно, наверное. Сергей звонил?.. Ну и ладно. Давай.

Дима сбросил звонок и спросил:

— Что ты должна была мне рассказать из того, что Лялька предпочла бы скрыть?

Яна не сразу сообразила, что Лялька — это Лена, и, пока она сопоставляла эти два имени, Дима успел что-то там себе надумать.

— Ян, я тебе благодарен, но я очень не люблю секреты. Что там было, а?

— У Лены были гости.

— Гости? — удивление Димы было настолько неподдельным, что Яна сказала:

— Ты реагируешь так, будто это что-то из ряда вон.

— В случае Ляльки — да. Она социофоб. Она вообще ни с кем из чужих не общается, кроме Крестовского.

— Странно. Там были парень приблизительно твоего возраста и девочка.

— А где была Тамара Михайловна? — прищурился Дима.

— Я ее не видела.

Дима схватил мобильный, но набрать номер не успел — телефон зазвонил в его руках.

— Да? — резко сказал Дима и после паузы ровным тоном ответил: — Я там же, куда вы меня упекли. Музыка здесь на первом этаже в холле.

Дима врал с таким честным видом, что Яна только диву давалась.

— Не нужно мне ничего. Ты домой собираешься? Ты в курсе, кто сегодня был у Ляльки?.. Саша? Объясни мне, какого хрена в нашем доме делает непонятный Саша? Он откуда вообще взялся? Неважно. Под контролем? Ну, давай. Контролируй. Меня не нужно. Я себя сам контролирую.

Дима зло сбросил звонок и сообщил Яне:

— Прикинь, это, блин, Саша, сестра друга которого ночевала сегодня у нас. Я вообще ни хрена не понимаю, что в этом мире происходит.

— А откуда он взялся?

— Да без понятия! Сразу после клуба поеду домой и не знаю, что сделаю со всякими Сашами, блин.

— Он вроде приятный, — неуверенно сказала Яна, хотя это и было неправдой, просто ей хотелось хоть как-то успокоить Диму, в пальцах которого сломалась уже третья зубочистка.

У него вновь зазвонил телефон, и он схватил трубку:

— Ну слава богу! Ты где сейчас?.. Тебе заказать чего-нибудь?.. Ладно.

Дима махнул официанту и, нажав отбой, посмотрел на Яну.

— Мне пора. Ты можешь спокойно оставаться. Закажи что хочешь, я сейчас оплачу и по…

— А можно мне с тобой?

Дима замер на полуслове, будто у него зависла система.

— Куда?

— Ну, куда ты там собираешься.

— Я просто в клуб. Хочу поговорить с барменом и с парой девочек. Загрузиться я вчера мог только там. Хочу понять, случайность это или что-то еще.

— Я не буду мешать, — улыбнулась Яна.

— Зачем это тебе?

— Я хочу удостовериться, что это случайность, и успокоиться.

— Я тебе потом расскажу.

— Дим, пожалуйста.

Яна сама не знала, зачем набивается ему в компанию. Наверное, ей хотелось продлить этот почти семейный вечер. А может быть, она вправду переживала за него. Или же просто не хотела идти домой к матери и отвечать на ее вопросы. Яна не знала, чего во всем этом больше.

— Слушай, давай мы только со всякими двусмысленностями сразу разберемся, — глядя ей в глаза, неожиданно произнес Дима, и Яна вспомнила вчерашний вечер, когда он, будучи обдолбанным, пытался ее поцеловать.

— О да! Давай, — с жаром произнесла она, и он, откинувшись на спинку стула, прищурился.

— Я что-то вчера сделал?

Яна дернула плечом, и его глаза расширились.

— Блин. Что именно?

— Лез целоваться, но я не позволила.

— Фух. Спасибо тебе, и прости, пожалуйста. Я не это…

— Забыли. Я же знаю, что ты был не в себе.

Дима неловко взъерошил волосы и опустил взгляд вниз. Яна же вдруг подумала, что у них почти сериальная история про потерянных детей и не знающих друг о друге родственников. Сама она знала, кем приходится ей Дима, но он оставался в неведении. Что он чувствовал к ней? Это родство подсознательно заставляло его проводить черту, через которую он не собирался переступать, или Яна просто была не в его вкусе. Все-таки она старше, и вообще, рыжих не все любят.

— А у тебя есть девушка? — спросила Яна и, когда он вскинул на нее испуганный взгляд, поспешила пояснить: — С моей стороны никаких поползновений. Я… в отношениях.

Кажется, Дима выдохнул с явным облегчением.

— Не то чтобы есть, но я пока не планирую ничего такого. Мне бы с вот этим всем гемором разобраться.

Он обвел рукой пространство. В этот момент к их столику подошел официант. Дима рассчитался за ужин и галантно помог Яне надеть пальто. Это было мило. Он вообще был милым и, кажется, очень одиноким. Яна вспомнила его разговор с дядей. Кажется, в их семье все было на редкость негладко.

Из кафе они вышли в молчании. Дима придержал для Яны дверь, и та, выйдя на узкий тротуар, почти врезалась в… Романа Крестовского.

— Добрый вечер, — вежливо кивнул слегка оторопевший Роман и выжидающе уставился на Диму.

— Яна с нами, — объявил Дима и демонстративно приобнял ее за плечи.

Роман проследил за его жестом и сложил руки на груди.

— Что вы делаете вместе?

Кажется, между этими двоими что-то происходило. Яна сразу вспомнила свои домыслы насчет того, что Диме нравится девушка Ромы.

— Яна помогла мне организовать побег из больницы, — понизив голос, сообщил Дима и подмигнул ей так, будто они были заговорщиками. С появлением Крестовского он стал вести себя совсем иначе.

Роман никак не прокомментировал эту фразу, продолжая сверлить Диму тяжелым взглядом.

— А вы здесь откуда? — наконец подала голос Яна, желая разрядить обстановку.

— Прямиком из Лондона, никому не сообщив. Ну, круто же, да? — радостно заявил Дима, который, кажется, пытался скрыть за воодушевлением нервозность. — И давайте уже все перейдем на «ты», а? Раз уж мы все вместе ввязываемся в какую-то фигню.

Он хлопнул Яну и Романа по плечам, а потом вытащил из кармана телефон и демонстративно его выключил.

— Пусть теперь хоть обзвонятся. Ну что, в клуб?

— Какой план? — Роман достал свой телефон и тоже его выключил. Выглядел он при этом напряженным и явно недовольным Яниным присутствием. Признаться, Яна и сама уже была не рада, что напросилась в их компанию. Она-то думала, что Дима будет один.

Отключая телефон, она чувствовала себя героиней дешевого детектива. Мысль о том, что эти два придурка сделали все, чтобы никто не узнал об их местонахождении, отдавалась холодком в животе.

— Идем в клуб и веселимся, попутно выясняя, что там и как, — сообщил Дима. — По-моему, отличный план.

Роман бросил взгляд на Яну, потом посмотрел на Диму. Яна успела заметить в его взгляде тревогу. Относилось ли это к ситуации или же к чему-то, что он видел в Диме, Яна не знала, но общая нервозность передалась и ей. Однако она послушно пошла за мальчишками в клуб, в который предпочла бы не возвращаться.

Умом она понимала, что должна сейчас позвонить боссу и сообщить, что его сын, которого сослали подальше от проблем, в Москве и в эту самую минуту очень активно проблемы ищет. Еще она, пожалуй, должна была рассказать маме о том, что произошло с Димой. Но когда Роман придержал перед ней дверь, она спустилась вслед за Димой в душное помещение, наполненное грохотом музыки и сладковатым запахом каких-то масел.

По всему выходило, что в эту самую минуту она предавала всех: мать, босса, Диму. Никому из них она не говорила правду, потому что была трусихой.

Глава 31

Видишь разницу между ответственностью и любовью.

Пока Саша-Потап вез их до дома по вечерним пробкам, Лялька, по ощущениям, прожила целую жизнь. Сперва она мысленно ругала себя на чем свет стоит за то, что вообще во все это ввязалась. Зачем ей эта девчонка? Зачем ей ехать в вонючей машине с хмурым парнем за рулем, если она вполне может заказать такси?

А потом, когда Аня, которую LastGreen’у едва удалось от себя отлепить, чтобы посадить в машину, потому что на нее напало желание пореветь, наконец перестала шмыгать носом и повернулась к Ляльке, та как-то позабыла все свои «зачем?».

— А тебя точно не заругают? — спросила Аня, и в ее голосе и взгляде сквозил неподдельный страх.

— Не заругают, не волнуйся, — ответила Лялька.

Страх девочки был таким осязаемым, что в машине моментально стало душно.

— А ты в садик ходишь, да? — спросила она первое, что пришло в голову, чтобы отвлечь девочку.

— Хожу, если Гришка успевает отвести.

— А если не успевает? — спросила Лялька.

— Дома сижу, — пожала плечами девочка. — Иногда мамка отводит. Но она редко меня водит. Ей стыдно.

Лялька заметила, как Потап бросил хмурый взгляд в зеркало заднего вида.

— Мелкая, ты голодная? — спросил он.

— Меня Гришка покормил пиццей перед тем, как уйти, — уклончиво ответила Аня.

— Ща за бургерами заедем, — подмигнул девочке Потап, остановившись на светофоре и заглянув в просвет между сиденьями.

— А мороженое купишь? — глаза Ани загорелись.

— Обойдешься, — отрезал Потап и, бросив взгляд на Ляльку, пояснил: — Ей молочное нельзя. Непереносимость или типа того. Потом вся в прыщах ходит и чешется.

Лялька кивнула и предложила:

— Можно будет купить мороженое без молока. Фруктовое.

— Ну, можно, — пожал плечами Потап.

Лялька ни разу не заказывала еду из машины, поэтому разнервничалась, когда механический женский голос стал задавать вопросы. Потап вступил с ним в дискуссию, и, удивительное дело, голос начал вести с ним диалог. Только потом Лялька сообразила, что говорит сотрудница по громкой связи. Потап заказал пару бургеров, чай и колу, а потом повернулся к Ляльке:

— Ты что будешь?

Лялька помотала головой.

— Да я заплачу, не волнуйся, — Потап, кажется, неправильно понял ее испуг.

— Нет. Я не хочу просто.

— А-а-а, ты из этих, вечно диетных? — хмыкнул Потап, бегло оглядев Ляльку, и сообщил сотруднице, что это всё.

Лялька помогла Ане распаковать ее бургер и, когда в машине запахло фастфудом, неожиданно почувствовала, что она сама дико голодная. А ведь обычно мысли о фастфуде не вызывали в ней ничего, кроме тошноты. Потап, жуя, мычал под нос какую-то песенку, Аня уминала еду молча. Она ела, как очень голодный человек, откусывая большими кусками и жадно жуя. Почувствовав Лялькин взгляд, девочка замерла, не донеся бургер до рта в очередной раз, и посмотрела в ответ.

— Хочешь? — она протянула бургер Ляльке, и Лялька неожиданно для самой себя едва не разревелась. Чертово сотрясение!

— Нет, спасибо. Кушай.

Аня смела остатки еды в считаные секунды и посмотрела на Потапа. Тот неспешно жевал, внимательно следя за дорогой.

— А у тебя фри осталась? — спросила Аня, комкая в руках шуршащую обертку.

— А я ее не брал, потому что у кого-то от нее болит живот.

Потап разговаривал с ней таким тоном, будто девочка его раздражает, и Ляльку это напрягало.

— Один раз всего было.

— Только при мне четыре.

— Вредина! — Аня сложила руки на груди и надулась. Некоторое время она сердито поглядывала на переднее сиденье, а потом сказала: — Потапчик, давай дружить?

— Давай, — рассеянно согласился Потап и, доев, сунул скомканную бумажку в пакет, валявшийся на пассажирском сиденье. — Давай сюда мусор.

Лялька забрала у Ани обертки и передала Потапу, когда они остановились на очередном светофоре. Потап убрал мусор и, вытянув шею, посмотрел на Аню в зеркало заднего вида и мимолетно улыбнулся. Лялька выдохнула, поняв, что у них просто такая модель общения, в которой он играет роль вредного старшего брата.

— А у тебя есть братья или сестры? — спросила она у Потапа.

— Пятеро, — ухмыльнулся тот.

— Пятеро? — вырвалось у Ляльки. — И чем они занимаются?

— Тебе правду или версию для приличных людей?

Лялька на миг задумалась, а потом решила:

— Правду.

— А я бы все равно ей рассказала, — вредным тоном сообщила Аня.

— Мы еще не заехали за мороженым, — ответил Потап. — И походу, не заедем.

— Ну, Потапчик, — принялась канючить Аня.

— Цыц! — Аня мигом замолчала, а Потап сказал: — Старший брат в Чечне погиб, средний — на нарах, две сестры — замужем, одна — в вечном поиске.

— Понятно, — протянула Лялька и незаметно загуглила, что значит «на нарах». Господи, куда ее занесло?

— А поступать ты куда будешь? — спросила она, старательно отгоняя от себя мысли о семье Потапа.

— Да куда мне поступать? Я ЕГЭ еле сдал. Работаю в авторемонте. Вот машину сам в порядок привел.

Он сказал это с затаенной гордостью, и Лялька автоматически выдала:

— Круто!

— Потапчик у нас самый рукастый, — похвасталась Аня. — Он мне всегда все чинит. Только заплетать не умеет. Когда Гришка в больницу попал, я в сад как растрепа ходила.

— Как кто? — оскорбленным тоном произнес Потап.

— Елена Сергеевна так сказала.

Лялька потерла висок. Голова начала болеть, потому что в нее никак не желала укладываться картинка, в которой мать не водит дочку в сад, брат плетет девочке косы, а когда он попадает в больницу, друг брата почему-то оказывается виноватым в том, что не умеет заплетать ребенка и водит ее в сад растрепанной.

Несколько минут они ехали в тишине, а потом Потап спросил очень тихо и очень серьезно:

— Мелкая, этот урод тебя не тронул?

— Нет, — беззаботно помотала косичкой Аня. — Мамка заступилась, а потом ты прибежал.

Лялька зажмурилась, откинув голову на спинку сиденья. Очень хотелось выйти на воздух и сделать вид, что сегодняшнего дня не было, но девочка вдруг подобралась ближе и, взяв Лялькину руку, обняла ей себя за плечи. Прижавшись к ее боку, Аня прошептала:

— Ты следи за мороженым, ладно? А то с моего бока — дорога и машины. А Потап забудет. Он всегда все забывает.

Лялька кивнула, и Аня спустя пару минут провалилась в сон, а Лялька до самого дома переживала, что, когда девочка проснется, у нее не будет мороженого, потому что, если купишь заранее, оно растает, а будить ее не хотелось.

Потап тихо включил радио. Играло что-то похожее на то, что обычно слушал Димка. Иногда он бросал взгляды на заднее сиденье, но Лялька не могла понять, о чем он думает. Она не умела понимать по взглядам.

Перед въездом в поселок Лялька шепотом спросила у Потапа номер машины и отбила эсэмэску на пост охраны. Их пропустили без проблем.

Стоило им проехать через шлагбаум, как Потап на миг на нее оглянулся, и его лицо приобрело какое-то сложное выражение, но вслух он ничего не сказал. Лялька указала нужный дом, осторожно выпуталась из объятий спящей Ани и, выйдя из машины, набрала код на воротах. Потап вопросительно указал на въезд, и Лялька кивнула.

Потап аккуратно припарковался на обычном месте Сергея и вышел из машины.

— Ты тут живешь? — осторожно спросил он.

Лялька снова кивнула, отчего-то чувствуя неловкость.

— А напомни, как вы с Гриней познакомились?

— Я телефон потеряла, а он мне вернул.

Потап хмыкнул и, вытащив из куртки сигареты, закурил. Лялька стояла рядом и не знала, что сказать. Кажется, он тоже не знал, поэтому они молчали.

Докурив, Потап открыл заднюю дверь и, несмотря на возмущенные замечания сонной Ани, вытащил ее из машины. Лялька подхватила пакет с вещами девочки и поспешила за Потапом, который неуверенно топтался на крыльце.

В холле лицо Потапа приобрело еще более сложное выражение. Он явно старался не пялиться по сторонам, а Лялька думала о том, что она притащила в дом незнакомого парня из явно неблагополучной семьи. Кажется, все-таки она была гораздо глупее, чем предполагала.

— Хочешь чаю или, может, поесть?

— Не, мне назад еще ехать полжизни. Куда ее сгрузить? — кивнул он на дремлющую девочку.

— Пойдем за мной, — Лялька суетливо бросилась к лестнице. Потап перед лестницей замер и посмотрел на нее, как показалось Ляльке, с тоской, потом вздохнул и начал медленно подниматься.

Взбежав по ступенькам, Лялька открыла дверь в гостевую, располагавшуюся рядом с Димкиной комнатой.

— А она тут одна будет? — с непонятной интонацией спросил Потап, когда Лялька зажгла свет, и смущенно пояснил: — Она просто темноты боится.

Сказав это, он прижал девочку к себе так, будто боялся, что ее отберут.

— Ну, можно ее со мной положить. В моей комнате, — решилась Лялька, с трудом представляя, как это будет выглядеть.

Потап перенес Аню в Лялькину комнату. В дверной проем он почему-то не вписался, из-за чего Аня ударилась ногами и захныкала.

— Ш-ш-ш, — прошептал Потап, но Аня проснулась.

— А где мы? — испуганно спросила она, вцепившись в шею Потапа, и уставилась на пустые книжные полки.

— У меня дома, — как можно более радостно улыбнулась Лялька. — Это моя комната. Будешь спать со мной?

— Буду, — после раздумья согласилась Аня. — А Потапчика мы куда положим?

— А Потапчик поедет домой, — хмуро произнес парень и поставил Аню на пол.

— Не уезжай, — тут же принялась канючить девочка, дергая его за штанину.

— Ну, Анька, блин. Веди себя прилично!

— Не уезжай, а? — попросила Лялька, представив, что останется с ребенком один на один.

— Да вы сговорились, что ли? — пробурчал Потап, но Лялька почему-то поняла, что он останется. — Умываться и спать! — тут же заявил он.

— Ванная вон там, — подхватила Лялька и бросилась за чистым полотенцем.

Потап запихнул девочку в ванную, настроил ей температуру воды и вышел.

— А она сама справится?

Лялька смутно помнила, что в детстве ее всегда купала мама.

— А чего ей не справиться? — искренне удивился Потап. — Я ж ее мыть не буду. Над ней только стоять надо, когда зубы будет чистить, потому что она не любит. А так… ну, помоется как-то.

Потап потер шею и оглядел Лялькину комнату, а она вдруг сообразила, что он первый незнакомец, который к ней зашел.

— Прикольно у тебя тут, — вежливо сказал Потап и покосился на дверь ванной. — А у вас тут не опасно?

— В смысле? — не поняла Лялька.

— Ну, залезть в дом не могут?

— А-а-а, нет. В поселке охрана.

— А родаки где?

— Погибли, — пожала плечами Лялька, понимая, что во второй раз за последние несколько часов сообщает об этом незнакомому парню.

— Сочувствую, — неловко пробормотал Потап и крикнул: — Мелкая, хорош намываться! Зубы чисти давай.

— Отстань! — раздалось из ванной, и он поморщился.

— Она вообще нормальная, некапризная. Просто перед тобой выпендривается, — пояснил он.

— Да ничего, — улыбнулась Лялька.

— А ты с кем живешь?

— С братом и дядей.

Потап оглядел ее комнату еще раз и заметил:

— Даже фоток нет.

— Чьих? — не поняла Лялька.

— Да хоть чьих.

Она хотела сказать было, что фоток у нее полно в телефоне, но вдруг сообразила, что фотки в телефоне были исключительно Ромкиными. Ни одной фотографии ни Димки, ни Сергея у нее не было. Эта мысль потрясла Ляльку.

— Я помылась! — сообщила Аня, распахнув дверь ванной и покрутившись вокруг своей оси.

На ней была желтая пижама с пони.

— Ну, спать тогда давай.

— А мороженое? — робко спросила Аня, и Потап простонал сквозь зубы:

— Мелкая!

— У нас есть. Без молока. Я помню, — сообщила Лялька и выбежала из комнаты. Только на лестнице она сообразила, что оставила незнакомого человека у себя в комнате, но возвращаться не стала. Да и черт с ним. Что будет, то будет.

Позже они все вместе устроились на кухне. Несмотря на то что время на часах перевалило за одиннадцать, сидевшая рядом с Потапом Аня весело тарахтела, рассказывая сразу обо всем, Потап угрюмо молчал, переписываясь с кем-то в телефоне. Одним из абонентов точно был LastGreen, потому что несколько раз Потап уточнял у Ани, хорошо ли она себя ведет и не задолбала ли она еще Лену. Аня смешно сердилась, а Лялька смотрела на то, как по-хозяйски эта девочка ведет себя со взрослым парнем, как командует им, а он то подливает ей чай, то дует на руку, которую она обожгла о его кружку, и у нее что-то шевелилось внутри. Какое-то неприятное узнавание.

Все встало на свои места, когда Аня, распластавшись по столу, сообщила Ляльке:

— А я на Потапе поженюсь, когда вырасту. Да, Потапка?

Потап флегматично отпил из кружки и ответил:

— Девочка не может пожениться. Они замуж выходят.

— Ну, значит, замуж, — не стала спорить Аня и широко зевнула.

— Спать пора, — Потап посмотрел на Ляльку.

— Аня, пойдем, мы…

— Я тут. Вы сидите. Я хорошо засыпаю.

С этими словами Аня переползла на колени к Потапу и, покрутившись там, как котенок, устроилась в кольце его рук.

Лялька смотрела на это со всё возрастающим чувством узнавания. Да, в их с Ромкой истории она никогда не забиралась вот так на его колени, а он не носил ее на руках, разве что недавно, когда она уснула, но вот это безоговорочное чувство собственности было у Ляльки точно. В маленькой Ане она увидела себя, немного утрированную, карикатурную, но до боли узнаваемую.

Спустя пару минут Аня уже спала. Лялька подалась вперед, чтобы проверить, не притворяется ли девочка, но Потап покачал головой:

— Дрыхнет. Она быстро вырубается обычно.

Некоторое время они сидели в тишине. Руки Потапа были заняты Аней, поэтому смысл в распитии чая как-то сам собой отпадал.

— Саша, — наконец набралась храбрости Лялька, и Потап посмотрел на нее через стол так, будто никто никогда не звал его по имени. — А ты… правда собираешься жениться на Ане?

Выражение удивления на лице Потапа было почти комичным.

— Я похож на педофила? — у него даже уши порозовели от возмущения.

— Нет, — испуганно замотала головой Лялька. — Но она же вырастет.

— И что?

— Ну, ты так о ней заботишься…

— Слушай, я знаю ее с рождения. У нее не батя, а обмылок какой-то, который всю жизнь ей испортил. Я за нее порву кого угодно, но это вообще никак не про женитьбу.

— А почему ты с ней так возишься? — спросила Лялька.

— Потому что она — мелкая Грини, потому что я ей сопли все ее шесть лет подтираю. Я привык. Ну и вообще, я вроде как за нее тоже отвечаю. Я с ней сейчас много времени провожу. Гриня готовится поступать. Если не поступит, то его в армию загребут, а это трындец будет. Мелкая с мамкой останется. Не, теть Люся хорошая, когда трезвая. Ей и стыдно, и Аньку она любит. Просто она слабая. И козла этого любит, кажется, больше, чем Аньку. А он урод, короче, и… В общем, нам сейчас надо, чтобы Гриня поступил в свою академию и дома остался. А Анька… ну, она нормальная. Правда. Почти не ревет никогда. Даже когда руку ей этот урод сломал, она полдня боялась нам сказать, чтобы Гриня его не убил и не сел к хренам.

Лялька смотрела на Потапа во все глаза, пытаясь уложить сказанное в голове. Тот рассказывал так обыденно о вещах, которые она разве что в кино видела. И то Лялька такие фильмы смотреть не любила. Она иногда, конечно, читала на форумах всякое, чтобы убедиться, что у нее в жизни все еще ничего, но одно дело — форумы, где любой может написать что угодно, а другое дело — вот так.

Приход Сергея Лялька пропустила. Заметила только, как подобрался Потап и как напряженно он уставился на дверь.

— Добрый вечер, — нейтральным тоном произнес Сергей, будто у них каждый день на кухне сидели незнакомые парни со спящими детьми на руках.

— Привет! — Лялька подскочила с места и испуганно зашептала: — Это Саша и Аня. А это Сергей, мой дядя.

— Очень приятно, — кивнул Сергей и вошел на кухню. Остановившись у стола, он повернулся к Ляльке: — А Сашу мы откуда знаем?

Сергей говорил без наезда. Как-то устало, что ли. Потап поднялся, поморщившись, и перехватил Аню поудобнее, настороженно глядя на Сергея.

— Саша — друг Гриши. Мы сегодня в парке с Гришей гуляли.

Сергей приподнял бровь, но ничего не сказал.

— А потом Саша привез Аню сюда, потому что у Гриши проблемы дома. А Аня — его сестра, и оставаться ей там нельзя было.

Сергей потряс головой.

— Лен, я ничего не понял.

— Нам лучше уехать, наверно, — подал голос Потап.

Лялька тут же вспомнила о его первоначальной идее катать Аню ночью на машине.

— Вот еще, — она с вызовом посмотрела на дядю. — Они мои гости.

— Я не против гостей, — вздохнул Сергей. — Я пытаюсь понять, чья сестра Аня и не будет ли у нас проблем с тем, что она здесь.

— Ну какие проблемы? — воскликнула Лялька и тут же понизила голос: — Аня просто переночует у меня в комнате, потому что в гостевой она одна боится.

— Заявлять о ее пропаже никто не будет, — глядя на Сергея, произнес Потап. Ляльке, признаться, такое бы и в голову не пришло. — Если проблема только в этом, то давайте я наберу Гришку, он подтвердит. Мать все равно сегодня… не до Ани ей, в общем. А отца там нет.

Сергей на миг сжал переносицу, потом ослабил галстук и сказал:

— Отнеси ребенка спать. И потом на пару слов.

— Сергей! — прошипела Лялька.

— Лена, пока эта девочка в моем доме, я несу за нее ответственность.

Это было сказано так веско, что Лялька не стала уточнять, что это не совсем его дом. Потап пошел к лестнице, а Сергей вдруг спросил:

— С ногой что-то или с поясницей?

Лялька удивленно на него уставилась, а Потап, оглянувшись через плечо, растерянно произнес:

— С коленом.

— Короче, спускайся, — сказал Сергей и, стянув пиджак, повесил его на спинку стула.

Лялька направилась за Потапом, но в дверях кухни оглянулась на дядю. Тот оперся локтями на стол и, сжав виски, прикрыл глаза. Выглядел он неважно.

В своей комнате Лялька принялась перестилать постель. Обычно это делала Тамара Михайловна. Сама Лялька меняла постельное белье от силы пару раз в жизни. Под внимательным взглядом прислонившегося к стене Потапа у нее все валилось из рук. Потап ее умения никак не комментировал, но Ляльке было очень стыдно.

— А кем работает твой дядя? — наконец подал голос Потап.

— Руководит компанией. Но вообще он врач… Кажется.

В том, чем занимается Сергей и точно ли он врач, Лялька, оказывается, тоже не была уверена до конца.

Глядя на то, как Потап укладывает сладко посапывавшую Аню в постель, как поправляет на ней одеяло, Лялька снова не могла не подумать о Ромке. Оказывается, обычное чувство ответственности и желание помочь другу могут выглядеть вот так: нежно, заботливо и… В общем, перепутать можно с легкостью. Особенно если очень хочется перепутать. До смерти захотелось позвонить Ромке и просто с ним поговорить, поэтому, когда Потап и Сергей ушли в кабинет, Лялька отбила Ромке сообщение: «Позвони, если не спишь». Но сообщение осталось недоставленным.

Ирония заключалась в том, что Ляльке впервые было о чем ему рассказать. Не пересказать фильм или же что-то, вычитанное на форуме, а поделиться реальной историей о девочке Ане, чья мать пьет и чьим воспитанием приходится заниматься старшему брату, об этом самом брате, который всеми силами пытается поступить в Академию МЧС не потому, что мечтает о конкретной профессии, а потому, что ему нужно не пойти в армию, и о его друге, который помогает ему воспитывать маленькую девочку. Господи, у нее впервые было столько реальных новостей и столько реальных вопросов, ей нужен был банальный совет, что говорить, а что нет незнакомым людям, потому что она совсем не умела общаться… Но сообщение так и не было доставлено. Видимо, вырвавшийся наконец домой Ромка отрубил телефон, чтобы его никто не беспокоил. Раньше он никогда так не делал, но раньше и жизнь у них у всех была как-то попроще.

Сергей и Потап вышли из кабинета спустя тридцать минут. Лялька, успевшая задремать в гостиной, сонно захлопала на них глазами, пытаясь понять, чем закончилась беседа, но так и не поняла. Оба выглядели очень серьезными. Сергей проводил Потапа в гостевую. Перед этим они оба заглянули в Лялькину комнату, чтобы проведать Аню, которая безмятежно спала, прижав к груди кусок одеяла.

Лялька сходила в душ, надела пижаму и как раз думала, сдвинуть ли девочку к стене, чтобы она не свалилась, или же самой туда лечь, как раздался стук в дверь, и через секунду в комнату заглянул Сергей. Он оставил гореть свет в коридоре — наверное, чтобы гости не заблудились, — и теперь его силуэт с торчавшими в разные стороны короткими волосами выглядел как кадр из мультика.

— Можно? — спросил он и, не дожидаясь ответа, вошел и прикрыл за собой дверь.

Комната погрузилась во мрак. Сергей подошел к столу и опустился в компьютерное кресло. Лялька присела на край кровати, спиной чувствуя присутствие Ани, какое-то уютное, совсем домашнее.

— Ругаться будешь? — спросила Лялька.

— Да надо бы, Лен. Это повезло, что парень нормальный оказался. А могло быть что угодно. Ну неужели история с Андреем ничему не научила?

Лялька поморщилась. История с Андреем, которая преследовала ее несколько месяцев и особенно всколыхнулась в душе сегодня во время первой поездки в машине Потапа, сейчас вдруг показалась чем-то далеким, будто случившимся с кем-то другим.

— Я больше так не буду, — совсем по-детски сказала она и добавила: — Спасибо, что ты их не выгнал.

— Ну куда я детей на ночь глядя выгоню? — вздохнул Сергей. — Просто всякое могло быть. Ты, по сути, украла ребенка.

Лялька фыркнула.

— Можешь фыркать сколько угодно, а с точки зрения закона ни ты, ни Саша не приходитесь ей родственниками, и вы ее увезли из дома. Если бы мать или отец — он же есть технически — заявили в полицию, у нас были бы проблемы.

— Я не подумала, — поежилась Лялька. Подставлять Сергея ей правда не хотелось. — Но они же не заявят?

— Может, потом, когда протрезвеют и поймут, что могли срубить денег. Но это вряд ли. Если люди мозги пропили, то это насовсем. Бедный ребенок, — закончил Сергей, глядя на спящую девочку.

В полутьме Лялька не могла разглядеть его лица, но легко представляла его сосредоточенно-серьезный взгляд. На нее саму он тоже часто так смотрел. В эту минуту Лялька вдруг испытала острый приступ нежности к дяде. Почти болезненный. Будь она возраста Ани, залезла бы ему на колени.

— Я… поговорить с тобой хочу, — неожиданно сказал Сергей, и кожа кресла скрипнула, когда он устроился поудобнее.

— Говори, — дрогнувшим голосом произнесла Лялька. Ей не понравился его тон.

— Лен, я понимаю, что мы с тобой не то что не ладим. Мы просто… никак. Но я старался, правда. Не знаю, видела ли ты.

Оттого что он говорил в прошедшем времени, Ляльку затошнило. Она тут же вспомнила запах бургеров и бензина в машине Потапа, и ее едва не вывернуло. Пришлось зажать рот рукой.

— Что? — тут же отреагировал дядя.

Лялька помотала головой, а когда приступ тошноты отступил, прошептала:

— Я вижу, что ты стараешься, и я… ну, благодарна. Правда.

— Спасибо, — неловко пробормотал Сергей, — но я не для благодарности. У нас сейчас сложилась непростая ситуация.

Он качнулся в кресле и потер шею. Лялькины глаза привыкли к темноте, и теперь она видела, что дядя непривычно горбится, будто у него что-то болит.

— Тебе плохо?

— Лен, на меня завели уголовное дело. Или заведут вот-вот.

— Из-за чего? — спросила Лялька, не осознавая пока, что это значит.

— Я, лох, подписал документы не глядя, и получилось, что обокрал компанию.

— Но деньги ты же не брал? — уточнила Лялька.

Она вспомнила, что не так давно сама говорила Димке, что Сергей наверняка обеспечил себе безбедную старость, оказавшись у руля компании. Но сейчас она в это не верила. Ни капли.

— Да не брал, конечно. Но это неважно. По документам я их вывел.

— Но можно же доказать, что ты невиновен.

— Ребенок ты еще. Если кто-то всерьез решил меня подставить, то ничего я не докажу.

— Мы наймем адвоката, — запальчиво воскликнула она.

Сергей снова вздохнул и потер виски.

— Речь не об этом сейчас. Меня больше пугает тот факт, что тебе пока нет восемнадцати, — Ляльку будто кипятком окатило, когда она сообразила, к чему он клонит. — Других родственников нет, поэтому наша задача сейчас всеми силами поддержать Димку. Если вдруг будут приходить из опеки, а они наверняка будут, ни слова ни про алкоголь, ни про что другое. Слышишь? Димка со всех сторон положительный, идеальный и все такое. Он, к слову, такой и есть. Просто нам надо, чтобы в это все поверили. Я боюсь, что у тех, кто это затеял, могут быть доказательства обратного. Но нам нужно стоять на своем. Ты меня слышишь?

Не успев подумать, что делает, Лялька сорвалась с кровати и через секунду уже сидела на коленях Сергея, изо всех сил вжимаясь лицом в его плечо.

— Я не хочу уголовное дело, — шептала она. — Я никуда тебя не отпущу. Папа уже ушел. Я его совсем не помню. Совсем. Я не хочу еще и тебя не помнить. Они не имеют права тебя у нас забирать.

Она слышала, как Сергей шумно сглотнул и прижал ее к себе. Наверное, так же сильно, как Потап прижимал к себе Аню, за которую он несет ответственность.

— А ты меня любишь хоть чуть-чуть? — вырвалось у Ляльки.

— Господи, ну конечно. Ребенок ты, ребенок! Я же живу с тобой три с лишним года. Я вижу тебя каждый день. Знаешь, как я горжусь тобой, когда мне твои оценки присылают? Ну, кроме ИЗО и биологии. Ну и фиг с ними.

Лялька невольно рассмеялась, размазывая слезы по его домашней футболке.

— Я тебя тоже очень люблю, — прошептала она.

Наверное, не будь так темно, она никогда бы не решилась на это признание. А может, и решилась бы. Сегодня был совершенно сумасшедший день. Сергей как-то подозрительно вздохнул, со свистом, и прижал ее к себе еще сильнее.

— А у меня нет ни одной твоей фотки, — пожаловалась Лялька.

— И слава богу. Куда мне еще на фотки?

— Нет. Мы завтра сделаем. Только Димка домой вернется, сделаем общее фото и поставим в рамочку. А то Потап спросил, почему фоток нет, а я поняла, что у меня их вообще нет.

— Господи, что еще за Потап? — Сергей ослабил хватку и попытался отодвинуть Ляльку, чтобы на нее посмотреть.

— Ну, Саша. Он просто Потапов, и его так все зовут.

Лялька не позволила ему себя отодвинуть, и он послушно вновь ее обнял.

— Ну, раз хочешь, то сфоткаемся.

— А кто будет дело заводить?

— Пока не знаю, — тут уже ответил Сергей, и Лялька по тону поняла, что он врет. Оказывается, она успела его изучить.

— Врешь!

— Ну, по идее, Лев, — нехотя признался дядя.

На этот раз Лялька отстранилась сама, и он тут же разжал руки.

— Он не может завести на тебя уголовное дело! Он не посмеет!

— Лен, там вопрос нескольких миллионов.

— Я ему позвоню завтра.

— Лена, ну прекрати!

— Знаешь, у нас ведь доля в компании. Если он решит, что деньги для него важнее, то я готова отказаться от доли в его пользу. Ну, в Ромкину, получается. Там же мальчишкам будут все передавать.

— Да ты стратег, — неловко рассмеялся Сергей. — А потом выйдешь замуж за Ромку, и всё?

— А за Ромку я, кажется, не выйду, — серьезно сказала Лялька.

Произнесенная вслух, эта мысль отдалась дрожью в груди. В другой раз она бы разревелась от несправедливости. Вот только страх потерять Сергея пока перебивал все другие переживания. Наверное, она еще проревет в подушку не одну ночь после серьезного разговора с Ромкой. Но это все потом. Сейчас главное — не дать в обиду Сергея.

В приоткрытую форточку было слышно, как сперва пикнули, а потом зашуршали, разъезжаясь, ворота. Сергей замер.

— Димка, наверное, — шепотом сказала Лялька.

— Димка? — ошарашенно произнес дядя. — Он не может…

И то, как он это сказал, заставило сердце Ляльки ухнуть в желудок.

Глава 32

Веришь в главное: дружба важнее всего на свете.

Стиву Роман позвонил уже из аэропорта и честно сказал, что ему нужно срочно в Москву, поэтому прогулка отменяется. Стив после продолжительного молчания спросил:

— Проблемы?

— Пока не знаю. Волков позвонил, там какая-то фигня с ним стряслась. Я, короче, должен лететь.

— Ну, как обычно. Волков позвонил, Волков сказал, Волков решил…

Романа накрыло стыдом. Он не виделся со Стивом несколько месяцев, он обещал провести с ним день, но стоило Волкову позвонить, и он сорвался в Москву.

«Прости» Романа утонуло в замолчавшей трубке. Стив имел право обижаться, но от этого было так тошно, что хотелось взвыть, потому что Стив был классным. И, наверное, самым лучшим другом Романа, если не брать в расчет Волкова.

Маме Роман звонить не стал. Написал сообщение, что проведет день с друзьями, и попросил прощения за сорванные планы. Ответ он получил, уже приземлившись в Москве: «Отдыхай, солнышко. Увидимся».

Роман прочел сообщение и понял, что чувствует облегчение. Он очень скучал по маме, но, пожалуй, одного вечера в ее компании ему хватило, потому что, черт побери, он ведь видел, что бывает по-другому. Видел заботу Маши о Волкове, о нем самом. Он видел заботу и любовь деда. В общем, Роман понял, что на маму все еще обижается.

Еще его ждало сообщение от Стива:

«Напиши потом, как все разрулится. Я же волнуюсь».

Роман улыбнулся и отбил: «Спасибо, чувак. И если вдруг мой отец будет тебе писать, скажи, что мы с тобой гуляем».

«Ты в край охренел», — написал Стив.

«Мелькнул тут сверхновой, свалил и бросил меня посреди этого болота».

«Хочу в вашу тупую Москву».

«Приезжай!!!!! — отбил Роман. — Серьезно. Давай на рождественских каникулах».

Написав это, Роман сообразил, что вообще-то планировал лететь на каникулы в Лондон к деду и маме, но вот сейчас у него вырвалась эта фраза, и он понял, что хочет провести каникулы в Москве с Машей. И будет вообще круто, если у Стива получится приехать. Потому что, оказалось, Роману важно познакомить Машу со Стивом. Важно, чтобы они друг другу понравились.

«Попробую отца уломать. Правда. А то у вас там как-то слишком весело. Я завидую».

Роман не стал говорить, что в гробу он видел такое веселье.

«Ладно. Отцу твоему скажу, что ты со мной».

«СПАСИБО!!!!!!»

«Иди уже, проблемный».

Роман усмехнулся и пошел покупать билет на электричку до Москвы. Из электрички он позвонил Маше. Та ответила сразу, хотя Роман, признаться, боялся, что она его проигнорирует.

— Привет, — выпалил он в трубку и замолчал.

— Привет, — согласилась Маша и тоже замолчала.

Роман не мог слышать ее дыхание — слишком шумно было в электричке, — и это казалось жутко несправедливым. В груди ныло и тянуло оттого, что Маша вроде бы в одной с ним стране, в одном городе, но как будто на другой планете, до которой никак не дотянуться. И это все от проклятого недопонимания, которое Роман, идиот, только усиливает тем, что скрывает от нее приезд. Но ведь скажи он ей, она же будет волноваться или, чего доброго, вновь окажется в опасности, как в той аварии. Роман зажмурился. Он чувствовал себя «Вояджером-1», обреченным вечно скитаться по галактике без возможности вернуться на свою планету. Он хотел к Маше, он любил Машу. Он, кажется, дышать без нее нормально не мог.

— Я соскучился, — вырвалось у него. — Я безумно по тебе соскучился.

Маша издала в трубке какой-то звук, который Роман толком не расслышал, но от души понадеялся, что это не всхлип. Потому что от мысли, что Маша плачет, внутри все начало крутиться так, как будто сердце и желудок принялись кататься на карусели.

— Ром, а ты зимние каникулы планируешь в Лондоне провести, да?

Задай она этот вопрос до переписки со Стивом, Роман со своей патологической честностью ляпнул бы фатальное «не знаю». Он ведь правда не знал. Но сейчас он зачастил в трубку:

— Я в Москве буду. С тобой. Ко мне Стив постарается прилететь. Я очень хочу вас с ним познакомить. Очень. Ты ведь не против?

Он не знал, что будет делать, если окажется, что Маша не хочет проводить с ним каникулы. В динамике вновь раздался непонятный звук, и Маша тихо сказала:

— Правда?

— Правда. Ты ведь не против?

Кажется, он закричал в трубку, потому что на него оглянулись несколько человек.

В вагоне включилось оповещение на русском, и Роман затараторил, стараясь его заглушить:

— Я сейчас тороплюсь, но я тебе позвоню сегодня обязательно. Я люблю тебя, Маша! Очень-очень!

Он выключил микрофон, дождался Машиного ответного «люблю» и отключился, по-дурацки улыбаясь. Сердце в груди перестало крутиться на карусели, но, кажется, продолжило развлекательную программу танцами. Мужчина, сидевший на соседнем сиденье, смерил Романа взглядом и, усмехнувшись, сказал: «Пацан», а женщина с соседнего ряда улыбнулась и выдала: «Ну а когда еще кричать „люблю“ на весь вагон? Не в девяносто же». И в эту минуту привычка русских людей вторгаться в личное пространство вдруг не показалась раздражающей, хотя Роману и было неловко. Натянув на голову капюшон толстовки, он сполз по сиденью. Хотелось смеяться и хотелось обнять Машу.

О том, что через час он встретится с Волковым у кафе, координаты которого тот прислал, Роман старался не думать, прокручивая в голове Машино «люблю» и то, что она, кажется, все-таки проведет с ним каникулы, а значит, все у них наладится.

Выйдя из электрички, Роман сдал чемодан в камеру хранения, купил ролл с курицей в ближайшем супермаркете и спустился в метро. Там он увидел вчерашнее сообщение Ляльки. Оказалось, он пропустил и сообщение, и несколько звонков. Некоторое время Роман раздумывал, не перезвонить ли Ляльке, и решил, что не стоит. Нет, он почти не злился на нее за то, что она рассказала Маше о его отъезде. Что взять с несчастного ребенка? Просто он не знал, что ей сказать. Он уже объяснил, что любит Машу. Лялька пока не готова была это принять. Продолжать общение по телефону без возможности видеть ее реакцию Роман больше не рисковал. Для себя он решил еще раз приехать к Волковым и спокойно поговорить с Лялькой. Просто не сейчас, а когда они оба успокоятся. Успокоятся же они когда-нибудь?

С Волковым они столкнулись у кафе. И — вот сюрприз! — тот был не один. А еще он очень нервничал и, соответственно, язвил. У него эти два процесса включались одновременно.

Услышав, что Волков сбежал из больницы, а Яна ему в этом помогла, Роман обреченно вздохнул. Все это напоминало события месячной давности, когда они вот так же, никому ничего не сказав, поехали вызволять Ляльку из лап похитителя. Тогда, надо отдать должное их благоразумию, они пытались вызвонить отца Романа, но тот не смог ответить. В этот раз они не просто не попытались кого-то предупредить: Волков вырубил телефон, и Роман, снова вздохнув, последовал его примеру. Внутренний голос сообщил, что они идиоты. Роман предпочел его проигнорировать. На данный момент его больше волновало наличие Яны, с которой Волков успел сдружиться в его отсутствие. Яна выглядела слегка испуганной. Роман же думал о том, что его план о тайном возвращении в Москву накрылся медным тазом, потому что Яна непременно расскажет отцу. За вечерней чашкой чая. Или не чая. Или вообще не чашкой. После того как буквально вчера Роман обнимал маму, присутствие Яны в жизни отца ощущалось еще невыносимее. Однако, несмотря на внутренние переживания, дверь он ей при входе в клуб придержал.

Роман терпеть не мог клубы: шумно, душно. Может, если бы он умел танцевать или любил алкоголь, он понимал бы прелесть такого времяпровождения, пока же решил как-нибудь спросить у Волкова, в чем прикол зависания в клубах.

Оказалось, что плана как такового у них нет. Если не считать планом разговор с барменом и поиски девочки Кати, с которой Димка что-то вчера пил. С чего он решил, что девочка Катя будет здесь, Роман понятия не имел. Заказав безалкогольные коктейли, они уселись за тот же самый столик, за которым, как понял Роман, Волков вчера тусил с Яной. Яна нервно оглядывалась по сторонам, как будто ожидала нападения отряда гангстеров. Вбитые с детства правила поведения с девушками побуждали Романа начать разговор и вообще как-то Яну успокоить, однако внутренний голос предложил ему не дергаться, и Роман решил последовать его совету.

Волков отошел к бармену и надолго с ним завис. Со стороны они оба выглядели расслабленными и полностью довольными беседой друг с другом. Народ на танцполе начал прибывать, и Роман с тоской подумал, что они просто теряют время. А ведь он мог провести это время с Машей.

Чтобы хоть чем-то себя занять, он принялся разглядывать Яну. Объективно она была красивой. Стыдно от этих мыслей не было, потому что, несмотря на правильные черты лица и модельную внешность, Яна Роману совсем не нравилась. Может быть, потому, что явно нравилась его отцу. Яна наконец повернулась в его сторону и, сложив руки на груди, приподняла бровь. На ней была белая блузка, которая в клубном освещении светилась космическим синим. Роман опять подумал о бедном «Вояджере», затерявшемся во Вселенной. Тряхнув головой, он вернул мысли в более приземленное русло и, придвинувшись к Яне, спросил:

— Вы давно встречаетесь с моим отцом?

Внутренний голос вполне одобрил такой вопрос, хотя Роман не умел и не любил обижать людей намеренно. Яна приоткрыла рот и подалась вперед, будто желая убедиться, что правильно расслышала.

Роман решил, что он не гордый, и повторил свой вопрос громче. Яна хлопнула длинными ресницами, и в этот момент кто-то положил руку Роману на плечо. Роман обернулся и едва не отпрянул, потому что к его лицу склонилась незнакомая девушка:

— Такой красивый и вдруг скучаешь?

Роман, боявшийся не расслышать ее в грохоте музыки, подался вперед, да так и застыл, потому что девушка склонилась еще ниже, будто собиралась его поцеловать. Роман все-таки отпрянул, а она неожиданно решила усесться к нему на колени. Перехватив девушку за талию в середине маневра, он усадил ее рядом с собой на диванчик и сообщил:

— С незнакомыми девушками не обнимаюсь.

— А еще чего не делаешь? — спросила девица, накручивая на палец прядь длинных волос.

Она выглядела… вульгарно. Это слово было, пожалуй, самым верным. Белая майка, бившая по глазам синевой, была надета на голое тело, и это, признаться, порядком Романа смутило. Он бросил беглый взгляд на барную стойку. Рядом с Волковым стояла такая же девица. Роман невольно нахмурился.

— Ну так что, бой? Что еще ты не делаешь с незнакомыми девочками?

Девица навалилась на его плечо и подалась вперед, прижимаясь грудью к его руке. Роман порадовался, что он в толстовке. По коже побежали мурашки. В конце концов, ему было восемнадцать. Но, к счастью, у него еще присутствовали мозги и, главное, он любил Машу. Пока полуголая девица прижималась к нему, он понял это в очередной раз.

— Я занят, — сказал Роман, уходя от прикосновений, и тут же почувствовал, как кто-то тронул его за второе плечо.

Оглянувшись, он встретился взглядом с Яной. Та выглядела напряженной.

— Потанцуем? — прочел он по Яниным губам и торопливо встал вслед за ней.

Девица пыталась поймать его за руку, но Роман увернулся. К счастью, оказалось, что на танцполе играет медленная музыка. С медленным танцем он, слава богу, знал, что делать. Осторожно притянув Яну к себе, он сказал:

— Спасибо.

Она некоторое время молчала, следуя за его движениями, а потом вдруг произнесла ему в самое ухо:

— Роман, расскажите Маше о сегодняшнем вечере, потому что у нее могут появиться фото с этой девушкой. И, возможно, со мной.

Роман нахмурился и, отстранившись, посмотрел Яне в лицо. Еще пару месяцев назад он бы рассмеялся, услышав это предположение, но ведь именно со сделанных случайно фото началась их с Машей странная история.

— Почему вы так решили? — спросил он.

Яна пожала плечами, но Роману показалось, что она просто не хочет говорить.

Он повернулся к бару и увидел, что вторая девушка прижимается к Волкову. Они просто разговаривали, но со стороны и при нужном ракурсе можно было сделать очень провокационные фото. Кажется, на это намекала Яна. Получается, что девушки подошли одновременно к нему и к Димке. Роман огляделся по сторонам. Танцующих было немного — большинство расползлись к столикам отдохнуть после отрыва под предыдущий музыкальный блок. Из оставшихся кто-то целовался, кто-то разговаривал, кто-то танцевал молча. Роман оглядел столики. К его удивлению, здесь были не только компании. Он заметил по крайней мере трех парней, сидевших в одиночестве. И при этом девушка подошла к нему, невзирая на наличие рядом Яны. Это было странно.

Роман извинился перед Яной и, выпустив ее из объятий, направился к барной стойке. Девица висела на Димкином плече, что-то ему шепча. Волков выглядел раздраженным, но почему-то не спешил от нее избавляться.

— Свидание окончено, — сообщил Роман, склонившись к их головам.

Девушка вздрогнула и оглянулась на него, а потом принялась вертеть головой, словно кого-то ища.

— Твоя подруга просила передать, что ждет тебя на улице.

— Правда? — удивилась девица. Она не выглядела больше ни томной, ни соблазняющей. Скорее, немного нервной.

— Правда, — не моргнув глазом, подтвердил Роман, и девушка, тут же спрыгнув с табурета, направилась к выходу.

Роман схватил Волкова за рукав и потащил за ней. Боковым зрением он видел Яну, которая вернулась за столик. Роман понадеялся, что она не станет ничего пить без них. Коктейли стояли на столе без присмотра, пока они были на танцполе. И если поначалу Роман, признаться, не очень верил в историю Волкова о подсыпанной наркоте, то после появления этих странных девиц ему стало тревожно, и, кажется, начала разыгрываться паранойя.

— Мы куда? — спросил Волков, не пытаясь вырваться.

— Девушки подсели к нам одновременно. Это не особо похоже на случайность. Хочу убедиться.

Роман никогда не мнил себя Пинкертоном, но сейчас в нем взыграл азарт. Все вокруг казалось немного нереальным, поэтому можно было поверить в заговор, в подосланных девиц и во что угодно.

Волков нахмурился, однако послушно вышел за ним в коридор. Девушка, которая до этого подкатывала к Димке, как раз говорила с охранником. Увидев приближавшихся парней, она попыталась ускользнуть, но Роман перехватил ее за локоть.

— Эй, ну-ка руки убрал! — тут же подал голос охранник и шагнул к Роману.

— Мы хотим с ней поговорить. Или сразу полицию? — неожиданно сказал Волков, и охранник повернулся к нему:

— Какую полицию? Ты что?

— Ну, можно начать и с администратора, — беспечно пожал плечами Волков. Романа всегда восхищало то, как быстро Димка ориентировался в ситуации и включался в происходящее.

— Да ладно, пацаны, зачем нам всем проблемы? Жень, поговори с ними. Только на моих глазах, — закончил он.

— Боитесь, украдем? — неприятно улыбнулся Волков.

Роман дернул его за рукав и кивнул девушке, приглашая ее отойти. Разговаривать под взглядом охранника было тем еще удовольствием.

— Ну, чего вам? — хмуро спросила девица, стоило им отойти в сторонку. Ни тени кокетства в ней уже не было.

— Зачем ты ко мне подсаживалась? — спросил Димка.

— Да ни за чем, — пожала плечами та, накручивая на палец прядь распущенных волос. Роман обратил внимание на этот нервный жест. Похоже, она врала.

— Женя, да? Я хожу сюда не первый месяц. Тебя, кстати, до этого ни разу не видел. Да и охранник этот новый, так? — Женя, прищурившись, слушала Волкова, все так же остервенело крутя прядь. — Если я сейчас вызову полицию, как думаешь, на чью сторону станет администрация? Я постоянный клиент с деньгами, а ты творишь непонятную хрень. Уверен, противозаконную.

Роман понимал, что Волков блефовал, но не мог не восхититься тем, как уверенно он это делал.

— Да ты охренел? Ничего противозаконного мы не делали! — вскинулась Женя. У нее под майкой, к счастью, было нижнее белье, в отличие от ее подруги, поэтому смотреть на нее можно было грозно и бестрепетно.

— А что делали? — вежливо уточнил Волков.

— Да просто нас с Риткой попросили с вами поболтать. Сказали, что вы девушек стесняетесь. Вот и всё. А мы все равно тут торчим. Мы танцуем тут вечерами после девяти. Ничего противозаконного. Ты псих какой-то, — закончила Женя.

Волосы она наконец оставила в покое и теперь упирала руки в бока, глядя на Димку с праведным гневом. Все было бы ничего, но зачем кому-либо просить о подобном? Разве только над Димкой решил подшутить кто-то из тех, кто так же тут зависает. Роман хотел было спросить о шутнике, как Димка, прищурившись, выдал:

— Мы стесняемся? Женечка, я хожу сюда один.

— Ну, нам сказали, что вы можете быть вдвоем.

— А кто сказал, Женя? — спросил Роман, и девушка повернулась к нему.

— Да друг ваш — Олегу, — Женя кивнула в сторону охранника, видимо, того самого Олега.

Тот следил за ними так, будто у него под пиджаком имелась кобура и он готов был вот-вот из нее что-нибудь выхватить. Роман поежился, хоть и понимал, что у охранника в клубе не может быть оружия. Но, кажется, его паранойя разгулялась вовсю.

— То есть вы бы сели на колени к любому, кто пришел со мной? — услышал Роман голос Волкова и повернулся к девушке.

— Нет, нам его фотки показали.

Роман удивленно моргнул, когда Женин пальчик с ярко-алым ногтем нацелился ему в грудь.

— Да что случилось-то? — вполне искренне возмутилась Женя. — Мы собирались просто потанцевать, пообщаться с вами. Ну, купили бы вы выпивку нам — клубу в плюс. Не обеднели бы вы.

— Вы бы сыпанули нам чего-нибудь в эту самую выпивку, — мило улыбнулся Димка.

— Ты совсем идиот? — вытаращилась Женя. — Я еще с головой дружу.

Роман как-то сразу ей поверил. Судя по лицу Волкова, тот поверил тоже.

— А ты Олега давно этого знаешь? — спросил Роман.

— С детства. Он мой брат, — мило улыбнулась Женя.

— То есть он бы тебя не подставил? — на всякий случай уточнил Роман, потому что братья тоже разные могут быть.

Женя посмотрела на него снисходительно.

— Уверена? — спросил Димка, глядя так, будто всерьез готов был ввязаться в освобождение Жени, если ее вдруг заставляли что-то делать силой.

Та в ответ лишь фыркнула.

— Так, закончили разговоры, — хмуро сообщил подошедший Олег.

— Кто просил вас подослать девочек? — обратился к нему Волков.

— Откуда я знаю? Хорош волну гнать. Ваш друг попросил — я передал просьбу девочкам. Всё.

— И ничего не смутило? — уточнил Димка.

— Слушай, я не в первом клубе работаю. У богатых свои причуды. Иногда такие просьбы бывают, что закачаешься. Так что нет, не смутило.

— Сколько заплатили?

— Сколько заплатили — все мое, — огрызнулся охранник.

Наступила неловкая пауза. Роману почему-то казалось, что мужчина говорит правду. Поэтому оставалось просто выяснить, кто из Димкиных приятелей мог так подшутить.

— Откуда вы знали, что мы придем сегодня? — спросил он, пытаясь прикинуть, как можно было узнать о том, что он в Москве. Не прослушивался же его телефон, в самом деле!

— Да мы не знали, — пожала плечами Женя. — Пришли бы вы завтра, мы бы подошли завтра. Или послезавтра.

— Слушай, а это не ты тут вчера чуть не откинулся? — неожиданно спросил Олег, и Женя испуганно уставилась на Волкова.

Димка после раздумий кивнул. Наступила пауза. Олег разглядывал Димку, будто что-то прикидывая, а потом наконец, понизив голос, сказал:

— Пацана, который просил, чтобы вас девочки развлекли, я видел в первый раз. Фото он показывал с телефона. Не пересылал. Я экран его телефона для Женьки снимал. Просьба нормальной выглядела: пацаны богатые, но девок стесняются, знакомиться не умеют. Просто с ними посидеть, чтобы они поняли, что не все так страшно. Заплатили двадцать косарей. Вчерашнее точно не от этого.

— А можете фото показать? — попросил Волков, и охранник мотнул головой.

— Я не сохранил.

— Я сохранила, — спохватилась Женя и полезла в карман джинсов, которые были такими узкими, что, по мнению Романа, там вообще ничего не могло поместиться, так чтобы можно было ходить и сидеть. — Вот.

Роман с удивлением уставился на фото, которое он сдавал для личного дела в универ. Димкина фотка была такой же. Три на четыре. Тоже в костюме и пиджаке.

— Спасибо, — кивнул Волков и направился к лестнице, ведущей на улицу. Роман бросился за ним.

На улице без куртки было холодно, и Роман, втянув голову в плечи, натянул рукава толстовки на кулаки.

— Фигня какая-то выходит, — шмыгнул носом Волков, глядя на проезжавшие мимо машины. — Я смысла в этом не вижу.

— А это точно не кто-то из твоих знакомых?

— С фотками из личного дела?

Роману оставалось только хмыкнуть. Эти фото были в универе и в офисе.

— Яна предположила, что фото из клуба могут где-то всплыть, — подал голос Роман.

— Где? — Димка повернулся к нему и уставился так, будто идея слить куда-нибудь фотки принадлежала Роману.

— Не знаю. Можно у нее спросить, с чего она так решила. Может, кто захотел нас скомпрометировать?

Признаться, Роман не видел в этом смысла.

— Да на фиг кому-то нас… — начал Волков, и вдруг на его лице проступило такое озарение, что Роман посчитал себя круглым идиотом, который не додумался до чего-то очевидного.

— Сергей! Блин!

— Что?!

— Я же тебе говорил, что у твоего отца есть целая пачка договоров, подписанных его рукой.

— Ну? — Роман по-прежнему ничего не понимал.

— Если это предъявят следствию по делу о хищении, то Сергей присядет всерьез и надолго.

— И?.. Черт! А он опекун! — озарило Романа. — Но я по-прежнему не вижу связи с…

— Кто-то не хочет, чтобы я получил опекунство над Лялькой. А получается, что в этом случае и госпитализация с передозом наркотой будет зафиксирована.

— Но ты же в платной клинике, хотя… Кого это остановит?

— Наркота, фото из клуба с девками… — простонал сквозь зубы Димка.

— Но что это даст в итоге? — с нажимом спросил Роман у свалившегося в самобичевание Волкова.

— Ну очевидно, что мне не позволят быть опекуном.

— И?

— Я не знаю, кому это выгодно. Но я просто ничего другого придумать не могу. Ну не прикол же это?

— Давай поговорим с моим отцом? Прямо расскажем ему и про наркоту, и про девиц, — Роман еще не договорил, как уже понял, что Димка не в восторге от идеи. — Ты против?

Волков посмотрел на дорогу, взъерошил волосы и неожиданно выпалил:

— Я не верю дяде Лёве, прости.

— Оу, — сказал Роман и отступил на шаг.

Волков смотрел на него исподлобья, и Роман понятия не имел, что сказать. Вероятно, на эти слова стоило бы обидеться, но обидеться не выходило, потому что на месте Волкова сам Роман вообще никому бы не верил. Особенно ему, Роману. А Волков стоял напротив и делился с ним своими опасениями.

— Ты думаешь, что за этим стоит мой отец?

— Я не знаю, — беспомощно выдохнул Димка и сжал виски руками. — Они заперли меня в клинику…

— Может, это ради безопасности? Меня вон тоже сослали, — ляпнул Роман и испугался того, что сравнил положения, в которых они с Волковым оказались, но Димка лишь вновь пожал плечами. — Что будем делать?

— Не знаю, Ром. Я так задолбался от всего этого. Может, и стоило вчера просто сдохнуть, чтобы не нужно было ничего решать.

С этими словами Димка отошел к скамейке и рухнул на нее, будто его перестали держать ноги. Роман подошел и встал перед ним. Он хотел сказать, что Волков идиот и чтобы тот не смел нести чушь, еще хотел сказать, что все будет хорошо и что они со всем разберутся. Только правда заключалась в том, что он не знал, будет ли все хорошо. И готового решения у него не было.

Роман молча опустился рядом с Волковым и сел так, чтобы касаться плечом его плеча. Думал, что Димка отодвинется, но тот остался сидеть на месте. Скамейка была холодной, как и вечерний воздух. Единственным источником тепла во всем мире сейчас было плечо Волкова. Роман впитывал это тепло, и его накрывало стыдом за случай с Эммой. Да, он извинялся, безропотно сносил нападки Волкова все эти три с лишним года, но по-настоящему стыдно ему стало только сейчас. Пятнадцатилетний Димка ведь вправду был влюблен в свою первую девочку. И предложил Роману проверить ее верность, потому что был сомневающимся в себе дурачком. И Роман не должен был целоваться с Эммой, должен был обратить все в шутку и разойтись с ней. И даже Димке ничего не говорить. Но он поступил, как ему казалось, правильно. И потерял человека, с которым рос с пеленок, который знал все его тайны и слабые места, чтобы ни разу этим не воспользоваться, когда они перестали быть друзьями.

Роман потер лицо руками и сказал:

— Прости.

Димка посмотрел на него удивленно:

— Да ты-то при чем? Ты прилетел, хотя мог бы с матерью побыть. Деда вон сколько не видел. Наоборот, спасибо тебе.

— За Эмму прости, Дим. Я идиот.

Лицо Волкова изменилось, и Роман чуть отодвинулся, потому что греться о Димку стало неловко. Но Димка сдвинулся так, чтобы их плечи снова соприкоснулись, и опустил голову. Он ничего не сказал. Наверное, потому, что прощения Роман должен был просить не только за Эмму, но и за Машу. Ведь не появись Роман, все бы у Димки с Машей было хорошо. Что ж он вечно все портит?

Из дверей клуба вышла Яна. В отличие от них, она накинула пальто, в которое теперь зябко куталась.

— Я решила, что вы меня там бросили, — жалобно сказала она.

— Не. Мы просто подышать вышли, — отозвался Волков.

— Рома, я не встречаюсь со Львом Константиновичем, — вдруг выдала Яна, и они с Димкой на нее уставились.

— Дальше будет длинный список тех, с кем еще ты не встречаешься? — уточнил Димка.

— Нет, просто Роман спрашивал…

Волков встал со скамейки.

— С чего ты взял, что они встречаются?

— Видел Яну у отца дома, — неловко признался Роман, тоже поднимаясь на ноги.

— И что? — с недоумением спросил Димка.

— Вечером, на кухне, в пледе, — хмуро перечислил Роман, в который раз за сегодняшний день чувствуя себя идиотом.

— Я просто зашла поговорить. Ты все не так понял.

Димка закатил глаза, а потом повернулся к Яне:

— Ян, ты сказала Ромке, что фотки могут всплыть. Где?

Яна сильнее запахнула пальто и потерла плечи.

— В интернете.

Она пробормотала это так неразборчиво, что Роман не сразу понял.

— В соцсетях или где? Ты уже похожие видела?

— Да! — раздраженно ответила Яна и вдруг посмотрела на Волкова несчастным взглядом. — Я однажды искала в Сети что-нибудь про вас…

— Зачем? — перебил Волков.

— Просто, — после паузы сказала Яна. — Можно подумать, ты не ищешь ничего о ком-то, кто тебе… понравился.

Роман обменялся взглядом с Димкой. Кажется, тот тоже зацепился за это «понравился». Неуютное оно какое-то было и сулило проблемы. Роман не хотел нравиться никому в таком смысле, чтобы искать о нем информацию. Димка наверняка тоже.

— Я нашла несколько фото на всяких помойках, — продолжила Яна.

— Покажи, — попросил Димка, и она достала телефон.

Пока телефон включался и загружал систему, все трое стояли в неловком молчании. Роман раздумывал над этим «понравился», рассматривая Яну, и ему очень хотелось включить свой телефон и позвонить Маше, а еще лучше поехать к ней и наконец обнять, прижать ее к себе и не отпускать целую вечность.

— Вот, — Яна протянула Димке телефон, и Роман, отогнав мысли о Маше, придвинулся ближе.

Яна подобрала точное определение ресурсам, на которых размещались Димкины фотки и заметки о его времяпрепровождении. Ссылок было несколько, но Димка открыл пару штук, бегло просмотрел страницы и вернул телефон Яне.

— М-да, — сказал он, а потом поежился и преувеличенно бодро добавил: — Капец, дубак. Пошли назад, что ли?

Роман несколько секунд пялился на вывеску клуба. То, какой оборот приняло это дело, ему совершенно не нравилось. А еще он сообразил, что так и не знает мотивов похищения Ляльки. Ни с отцом, ни с Димкой они об этом не говорили. Увидев боковым зрением, что Яна пошла вслед за Димкой, Роман догнал ее и придержал перед ней дверь.

Спускаясь по ступенькам, он представил, что почувствовал бы, появись такие статьи о нем, и невольно поморщился. Перед сколькими людьми пришлось бы оправдываться! А как бы он объяснялся с Машей?! Роман не сомневался в реакции отца, потому что тот был человеком здравомыслящим, не сомневался в реакции деда, потому что тот принимал Романа любым, но Маша — доверившаяся, поверившая, такая искренняя и чистая. Как он будет объясняться с ней, если фото сегодняшнего вечера где-то всплывут?

Яна подошла к гардеробу, чтобы снять пальто. Охранник Олег мазнул по ним взглядом и отвернулся, а Роман остановился рядом с Яной, потому что бросать девушку одну в клубе было нехорошо. Тут-то он и заметил, что та выглядит испуганной.

Роман огляделся по сторонам, но не заметил ничего подозрительного. У большого, во всю стену, зеркала крутилась девушка в экстремально короткой юбке, едва выглядывавшей из-под бесформенного свитера. На пуфике какой-то парень «втыкал» в телефон. Ничего такого, что могло бы встревожить или испугать.

— Что случилось? — спросил Роман, когда Яна повернулась к нему и сказала, что готова идти.

— Я боюсь за него, — вдруг сказала она, и ее губы задрожали.

— За Волкова? — уточнил Роман.

Она отрывисто кивнула.

— Ты знаешь что-то еще?

Яна замотала головой, на взгляд Романа, слишком поспешно, а ему пришло в голову, что вчера в клубе они с Димкой были вдвоем. Может, и не было никакой мифической Кати, с которой Волков что-то вчера выпил? Может, это была Яна? Опять-таки фотографии из личного дела могли быть слиты не из универа, а из офиса.

— Яна, если есть что-то, что мы должны знать, сейчас самое время это сказать, — произнес он.

Девушка у зеркала, наконец удовлетворившись своим видом, ушла в зал. Яна заняла ее место и провела рукой по ярко-рыжим кудряшкам. Их взгляды в отражении встретились.

Яна несколько секунд смотрела ему в глаза, а потом повернулась и, схватив за руку, выпалила:

— Я… не знаю, что сказать. У меня нет никаких доказательств. Это только домыслы.

Роман взял ее за плечи, отстраненно думая, что опять удачно позирует для возможного компромата.

— Яна, мы тут не в игрушки играем.

Она помотала головой и нервно закусила губу. Роману показалось, что она вот-вот заплачет.

— Ты что-то знаешь, — уверенно сказал он.

— Кто-то хочет, чтобы он показал себя неадекватным, — наконец сказала она, и Роману пришлось склониться к ее лицу, чтобы услышать сказанное.

Оттого что Яна подтвердила их с Волковым выводы, по спине пробежал холодок.

— Кто хочет, Яна?

— Я… не знаю.

Роману почему-то показалось, что она врет.

— Кто хочет? — спросил он, сжимая ее плечи.

— Не знаю! — выкрикнула она и попыталась вырваться, но Роман не выпустил. Блузка некрасиво смялась под его пальцами, и он чуть ослабил хватку.

— Тогда расскажи то, что знаешь.

— Нам нужно отсюда уйти. Ему лучше вообще быть дома и лишний раз не попадаться никому на глаза. Нужно быть с семьей.

— Но это же нереально, ты понимаешь? — серьезно спросил Роман. Она не ответила, и тогда он задал вопрос, который казался одновременно абсурдным и очевидным:

— Яна, кого ты боишься?

Глава 33

Этот выбор на самом-то деле не так уж сложен.

— Яна, кого ты боишься?

Роман смотрел на нее пристально, чуть прищурившись, и был сейчас очень похож на своего отца. Тот умел смотреть точно так же, как будто видел тебя насквозь. Прямо в эту минуту Яна верила, что расскажи она все, и Роман найдет выход, сможет все исправить.

— Ну где вы застряли? — появившийся за спиной Романа Дима вопросительно посмотрел на Яну.

— Мы идем, — преувеличенно бодро ответила она под неуютным взглядом Крестовского.

— Да можно уже никуда не идти, — хмуро сообщил Волков. — Я поговорил с Алисой. Это вчерашняя официантка. Катьки, которая ко мне вчера подсаживалась, нет, и неизвестно, будет ли, а у охраны новый начальник, так что камеры теперь только по запросу из органов.

— Как «удачно», — пробормотал Роман, по-прежнему глядя на Яну. — Тогда уходим?

В его голосе слышалось явное облегчение.

— Угу, — кивнул Дима и пошел за одеждой. Яна последовала за ним, думая о том, что, кажется, снова упустила шанс признаться и, возможно, обрести союзников. Как долго судьба еще будет давать трусихе Яне шансы?

Одежду забирали в молчании, но в этом молчании чувствовалось какое-то единение. Яна впервые в жизни ощущала себя частью команды, в которой все поддерживают друг друга. Вот только прекрасно понимала, что стоит им выйти из клуба, как это чувство растает. Она пыталась прикинуть, кто из ее знакомых мог бы вот так бросить все и ввязаться в мутную авантюру ради нее, как Роман, примчавшийся в Москву ради Димы тайком, но кандидатур не было. Если измерять жизнь людьми, готовыми рискнуть ради тебя всем, то выходит, что Яна и не жила вовсе. Эта мысль горчила на языке, и очень хотелось плакать.

— Ну что, по домам? — попытавшись улыбнуться, сказала Яна, когда они оказались на улице.

Дима кивнул и посмотрел на Романа.

— Ты домой?

Тот неуверенно пожал плечами и произнес:

— Вряд ли. У меня консьерж отцу обо мне все рассказывает. А я же, типа, не в Москве.

Дима присвистнул и взъерошил волосы.

— А я, типа, в больничке. Домой тоже не поеду.

— Может, в отель? — нейтральным тоном предложил Роман.

— Точно, — потер ладони Дима. — Снимем отель в центре со спа, с массажем, со всякой фигней этой. Чё там еще бывает, Ян?

Яна удивленно на него уставилась, не придумав с ходу, что сказать.

— Ты как-то странно понимаешь фразу «переночевать в отеле», — поделился наблюдением Крестовский.

— Мне можно. Я нарик. Буду коллекционировать пороки. Нужно же людям о чем-то писать. Кстати, давай снимем номер для новобрачных, чтобы сразу убить двух зайцев? — Дима поиграл бровями.

— Я отказываюсь быть зайцем, — очень серьезно ответил Роман.

— Капец вы скучные.

— Нет, может, Яна тебя и поддержит. Это же только я против, — все тем же серьезным тоном ответил Роман, и Яна наконец сообразила, что они оба шутят.

Видимо, на нервной почве у нее напрочь отбило чувство юмора.

— Ян, давай лучше с тобой в отеле ночевать? Крестовский зануда, — широко улыбнувшись, предложил Дима.

— Пожалуй, воздержусь, — улыбнулась в ответ Яна, хотя на минуту и допустила мысль о том, что тоже могла бы переночевать в отеле, потому что дома ее ждала мама.

Яна из параллельной вселенной, наверное, так бы и поступила: сбежала бы в отель, чтобы сидеть на балконе и смотреть на звезды. Обычная же Яна согласилась на предложение ребят вызвать ей такси и отправилась домой.

Она вышла из машины за два квартала от дома и медленно побрела по ночной улице. На душе было гадко. Получалось, что она так и не приняла ничью сторону. Она врала матери, врала мальчишкам, врала боссу, врала Сергею Евгеньевичу. А самым паршивым, пожалуй, было то, что ее не беспокоил собственный моральный облик. Ей было тошно от осознания своего одиночества и отсутствия поддержки. Наверное, поддержи ее сейчас мама, и Яна стала бы на ее сторону, лишь бы не чувствовать себя всем чужой.

В окнах их квартиры горел свет, и Яна, усевшись на детские качели, минут пятнадцать качалась, глядя на окно кухни, и думала, что было бы, если бы Алексей Волков признал ее своей дочерью. Качал бы он ее на качелях в детстве? Водил бы в кино? Яна так и не узнала, занимался ли он детьми, или ограничивался тем, что обеспечивал им безбедную и беспроблемную жизнь. Впрочем, как показало время, проблем у Волковых-младших хватало: неврозы, панические атаки, абсолютная неприспособленность к жизни. О том, что она сама, кажется, такая же, Яна старалась не думать. Ей хотелось верить, что, прими Алексей Волков много лет назад другое решение, она не мерзла бы сейчас на этих качелях, вглядываясь в желтые пятна окон и гадая, в каком настроении мама.

В итоге определить мамино настроение не удалось. И это было странно, потому что склонную к вспышкам раздражения маму она привыкла читать по малейшему изменению взгляда. А вот сейчас та молча смотрела, как Яна раздевается в прихожей, и было совершенно непонятно, о чем она думает.

— Что случилось? — не выдержала тягостного молчания Яна и, повесив пальто в шкаф, повернулась к маме.

— А у тебя, доченька? — негромко спросила та, вглядываясь в Янино лицо.

— Ничего, — улыбнулась Яна, понимая, что, если дело дойдет до суда и ареста и на нее вот так будет смотреть какой-нибудь дознаватель, она тут же умрет от страха.

— Зачем ты ходила в клуб? — все тем же тихим и, пожалуй, даже ласковым тоном спросила мама.

— Меня Лев Константинович попросил пойти с Димой. Тот был расстроен и…

— Это было вчера, Ян. А я спрашиваю про сегодня. Ты отпросилась с работы, полдня где-то болталась, а вечером пошла в клуб с этими пацанами, как будто ты им ровесница или подружка. О чем ты вообще думала?

С каждым сказанным словом голос мамы становился все громче, и к концу фразы Яна поймала себя на том, что втянула голову в плечи.

— Там вчера Диме кто-то подсыпал наркотики.

Яна чувствовала себя предательницей, но не могла молчать под этим взглядом.

— А ты здесь при чем, доченька? — вновь спокойным тоном сказала мама. — Это его жизнь и его проблемы.

Перед мысленным взором Яны возник Дима, сидевший напротив нее в кафе. Смущенный и неожиданно очень близкий.

— Но ведь это неправда, мам. Он не принимает наркотики. Он нормальный. Это ведь все подстроено.

Голос Яны дрожал от страха, но она все-таки это сказала. Ожидала, что мама взорвется, но та неожиданно улыбнулась и предложила:

— Пойдем чаю попьем.

Они вновь пили чай, и Яне все больше казалось, что она сходит с ума. Сидя на привычной кухне вместе с безмятежно улыбавшейся мамой, сложно было поверить в наркотики, спровоцированные приступы аллергии и провокации с самолетиком. Пожалуй, удержаться в здравом уме ей позволяло лишь осознание того, что мама каким-то образом узнала о том, что Яна и Роман были сегодня в клубе вместе с Димой.

— Ян, поздно прикидываться наивной девочкой, — мама поставила чашку на стол. На ее лице больше не было ни тени улыбки. — Ты прекрасно понимаешь, что происходит. Более того, ты в этом участвуешь.

Яна уставилась на маму, не веря своим ушам. До этого ведь та говорила совсем иное: «Ты ничего не знаешь, просто живешь своей жизнью…» А теперь вот обвиняла в соучастии.

— Но я же ничего… — начала Яна, но мама прервала ее лепет:

— Нет, Яна. Именно ты подложила самолетик Димке. Именно ты вымыла чайник после лимонного сиропа. Ты была с ним в клубе, когда ему подсыпали наркотики.

— Но я этого не делала.

— Ну как же не делала, доченька? Это все зафиксировано на камерах.

— Ты хочешь меня подставить? — сглотнув, прошептала Яна и сама испугалась вырвавшегося предположения. Это ведь ее мама. Так не бывает.

— Ну что ты, солнышко. Как тебе такое в голову только пришло? Я ведь все это затеяла для твоего будущего. Я просто пытаюсь тебе сказать, что не стоит задавать ненужные вопросы, а главное, не стоит делиться ни с кем своими наблюдениями. Не знаю, что там тебе наплел этот мальчишка, что ты так его защищаешь, но…

— Кровь не вода, — произнесла Яна то, что не раз слышала от матери, когда та твердила, что Волков — ее отец, а значит, Яна является его наследницей по праву их родства.

— Какая кровь, Яна? Хватит быть идиоткой! Он тебе не брат. Он знать о тебе не знает, а если бы знал, ты бы увидела его истинное отношение. Да он бы тебе глотку перегрыз. Ты ведь претендуешь на часть его состояния. Именно от этого я пыталась уберечь тебя всю жизнь. Ты получишь все, и никакие выродки у тебя этого не отнимут.

Мама не кричала, нет. Но она говорила это все с таким страшным лицом, а главное, с такой верой в свою правоту, что Яна оцепенела. Она знала за мамой склонность к резким переменам настроения, знала, что порой мама принимает антидепрессанты, но всегда была уверена, что мама не причинит ей вреда. Наверное, ничего не изменилось, ведь мама по-прежнему за нее, но вот эта дикая ярость в отношении детей отца, которые ни в чем перед ее матерью не провинились, испугала Яну до холодного пота.

— Я поняла, — поспешно кивнула она.

— Ну и хорошо, — тут же улыбнулась мама. — Не волнуйся. Я не делаю ничего плохого. Они все делают сами, а я просто фиксирую их ошибки для истории.

Яна могла бы возразить, что все произошедшее с Димой — это никак не его ошибки. Но, кажется, мама жила в альтернативном мире.

— А что будет дальше?

— Да ничего особенного, солнышко. Волкова, я имею в виду Сергея, посадят за хищения, а ты станешь опекуном девочки. Никто же не отдаст опеку наркоману.

— Я? — испуганно воскликнула Яна, представив, что ей придется отвечать за Лену, находить с ней общий язык.

— Да не пугайся ты так, солнышко. Это же только по бумагам. У детей налажен быт. Они живут себе и в ус не дуют.

Яна несколько секунд разглядывала маму, пытаясь понять, не розыгрыш ли это. Нет, судя по тому, как все было обставлено, итог с признанием Яны опекуном был, пожалуй, закономерным, но это же… бред!

— Мам, я не могу быть ничьим опекуном. Я не справлюсь.

— Еще раз, Яна: тебе не придется ни с чем справляться. Все сделаю я.

— Но какое ты имеешь к этому отношение?

— Ну я же не брошу свою дочь в затруднительном положении, так? — ласково улыбнулась мама.

Яна видела эту улыбку с детства. Яна привыкла к ней. Яна любила маму. Но сейчас она отдала бы все на свете за то, чтобы оказаться в квартире Льва Константиновича или же рядом с Сергеем Евгеньевичем или с Димой. Потому что, когда улыбались они, ей не было страшно.

— А если с Леной что-то случится? Мне же придется за это отвечать, — зачем-то сказала она.

Несколько бесконечных секунд она была уверена, что мама скажет что-то вроде: «Что значит „если“?» — но мама вздохнула:

— Да что с ней случится, с этой живучей заразой?

— Я пойду спать, — почти не слыша собственного голоса из-за внезапно начавшегося шума в ушах, выдавила Яна.

— Иди, солнышко, — прочитала она по маминым губам.

И уже в дверях, прокручивая в голове слова про живучую заразу, Яна все-таки спросила:

— А зачем похищали Лену?

Она не спрашивала кто. Она ведь видела в мамином сейфе документы на квартиру на имя Андрея Самохина.

— Ради денег, конечно, — вновь прочитала Яна по маминым губам.

Оказывается, она так привыкла ловить малейшее изменение в маминой мимике, что сейчас читала произносимое ею с легкостью.

— А ее бы вернули?

В ушах резко перестало звенеть, и Яна услышала мамино «Ну что ты как ребенок», сказанное без малейшей тени сожаления.

— Мама, остановись. Пожалуйста, — попросила Яна. — Пока еще не поздно. Если тебя кто-то заставляет, давай пойдем в полицию.

Этот разговор уже был, но Яна не могла не попытаться еще раз.

— Нет, солнышко. Я хочу, чтобы справедливость восторжествовала, и она восторжествует. И как ты вообще могла подумать, что кто-то может что-то решать за меня? Они все пешки.

«И ты тоже», — услышала Яна в мамином ответе.

Уснуть она так и не смогла. Нет, она не думала о судьбе Димы и Лены, о том, как подставили Сергея Евгеньевича, не пыталась угадать, как маме удалось это все провернуть, — в конце концов, та работала в компании два десятка лет. Она просто боялась закрыть глаза, потому что понимала, что узнала слишком много. Во всяких детективах тех, кто много знал, убивали первыми. Да, утром она наверняка будет злиться на себя за тупые мысли, но сейчас, лежа в темноте в одной квартире с мамой, которая так легко говорила о похищении Лены, она не могла поручиться, что доживет до утра.

К двум часам ночи Яна накрутила себя почти до истерического состояния. Натягивая в темноте джинсы и первую попавшуюся футболку, она злилась на Алексея Волкова за то, что тот передал всем своим детям явные проблемы с головой. Иначе почему бы она в начале третьего выбегала из квартиры, прижимая к себе туфли и пальто?

Оказавшись на улице, Яна сообразила, что сумочка с документами осталась дома, а это означало, что зарегистрироваться в гостинице она не сможет. Перебрав в уме всех, кого она, пусть и с оговорками, но могла назвать друзьями, Яна поняла, что единственный человек, которому она может позвонить в третьем часу ночи, — это Дима. Звонить ему было страшно, но выбора не оставалось. Оказывается, Яна совсем не умела решать проблемы сама. Волков не ответил. Тогда она позвонила Роману. С тем же успехом.

Яна зябко поежилась и огляделась по сторонам. По дороге, пользуясь ночным трафиком, со свистом проносились машины. Людей на улице не было. Яна двинулась по тротуару, не имея ни малейшего понятия, куда ей податься в третьем часу ночи без документов. Мысль позвонить боссу она отмела на корню, хотя та и была очень заманчивой. Очень хотелось, чтобы кто-то сильный и уверенный в себе решил все ее проблемы. Вот только рядом с ней никого не было, потому что ее самой, кажется, тоже не было. Эта мысль почти не причинила боли. Безысходное одиночество оказалось лучшей в мире анестезией. Яна не чувствовала ни холода, ни страха.

Она шагала по улице, засунув руки в карманы пальто, рандомно переходила дорогу по нерегулируемым пешеходным переходам, не глядя по сторонам. Кажется, пару раз ей сигналили и что-то кричали вслед. Но это не вызывало ни страха, ни злости, ни стыда.

В правом кармане валялся пластиковый прямоугольник, который больно колол ее нервно танцевавшие по нему пальцы острыми углами. В очередной раз уколовшись, Яна достала его из кармана и поняла, что вчера не убрала пропуск в сумку. Решение ехать в офис пришло само собой.

Ей доводилось задерживаться в офисе допоздна, пару раз доводилось работать в выходные, но еще ни разу Яна не приходила сюда ночью.

Охранник, на редкость бодрый для трех часов ночи, посмотрел на нее с удивлением, но лишних вопросов задавать не стал. Поднявшись на лифте на нужный этаж, Яна вышла в полутемный коридор. Ожидала, что в привычных стенах все, что она успела себе напридумывать, покажется бредом, но ее вдруг окатило леденящим страхом. Будто она в фильме ужасов и сейчас из-за любой закрытой двери выскочит маньяк с бензопилой или какой-нибудь монстр.

Яна рванула к лестнице, рядом с которой был выключатель, и, стоило вспыхнуть яркому свету, зажмурившись, прижалась к стене. Пульс так громко отдавался в ушах, что, вздумай сейчас на нее кто-нибудь напасть, она бы его не услышала. Отдышавшись, Яна пошла в приемную. Бежать она себе не позволила. Чувствовала, что, если побежит, паника одержит над ней верх.

В приемной она первым делом заперла дверь на ключ, потом проверила кабинет босса и, лишь убедившись, что здесь никого нет, опустилась на кожаный диванчик и сжала виски руками. Ей до сих пор было страшно и очень одиноко. А еще она понятия не имела, что делать. Если бы она была в сказке, появился бы добрый волшебник. В ее несказочной реальности телефон неожиданно оповестил о входящем сообщении.

«Привет. Ты звонила»

«?»

Глядя на чат с Димой, Яна не сразу поняла, почему текст расплывается перед глазами. И лишь когда ее судорожный всхлип в тишине приемной раздался оглушительно громко, она испуганно вздрогнула и принялась вытирать глаза.

«Да».

Яна написала это короткое слово, потом стерла, потом написала вновь и все-таки отправила. Дима тут же перезвонил.

— Ты почему не спишь? — решила зайти издалека Яна.

— Ты там ревешь, что ли? — с подозрением уточнил Дима. Голос у него был хриплый.

— Немного, — призналась Яна.

— Что случилось?

— Я в офисе. Из дома убежала. Из-за мамы.

— А-а-а, — протянул Дима и замолчал. Яна очень хотела, чтобы он хоть что-то спросил, чтобы у нее был повод рассказать ему правду, но он молчал, явно не зная, как продолжить разговор.

— Ладно, спокойной ночи, — выдавила Яна, понимая, что такая желанная близость с братом — просто плод ее фантазии.

— Хочешь, мы с утра в офис к тебе приедем? — наконец произнес Дима, и Яна выдохнула:

— Зачем?

— Поддержать, — ответил Дима таким тоном, будто это было само собой разумеющимся, будто Яна имела право на эту поддержку.

— Хочу, — сглотнув комок в горле, прошептала она.

— Заметано, — она услышала, что он улыбнулся, и улыбнулась в ответ.

Дима отключился, а Яна осталась сидеть в пустой приемной, продолжая улыбаться сквозь слезы. Кажется, ее жизнь стала чуть больше похожей на настоящую. А еще она вновь начала чувствовать. Оказывается, окно за ее спиной было открыто и из него дуло.

Закрыв окно и несколько раз проверив, заперта ли дверь в приемную, Яна устроилась на диване и укрылась пледом с логотипом их компании, который входил в состав подарка для сотрудников на Новый год. Засыпая, она прокручивала в голове Димино уверенное «поддержать», и ей было хорошо.

Из сна Яну выдернул пронзительный звук. Вскочив с дивана, она схватила со стола телефон и несколько секунд озиралась по сторонам, пытаясь понять, где она и что происходит.

Еще толком не вспомнив, почему она ночевала на работе, Яна двинулась к выходу согласно инструкции по действию в случае пожарной тревоги. Подобные учения устраивались почти каждый месяц. Все знали, что безопасности персонала в этот момент ничего не угрожает, однако неукоснительно двигались в сторону пожарных выходов и оставались на улице до тех пор, пока сигнал противопожарной сирены не прекращался. Вот и Яна сняла с вешалки пальто, прихватила бутылку воды из шкафа и решила пойти в соседнее кафе позавтракать в ожидании ребят. Технически ее рабочий день начался, но, пока она спала, босс прислал сообщение, что задержится на час-полтора, так что завтрак она могла себе позволить.

Воспоминание о Димином обещании приехать снова вызвало улыбку. Яна пока не знала, расскажет ли ему правду. Сейчас ночные страхи казались надуманными. Наверное, нужно сперва поговорить с мамой и решить все-таки для себя, на чьей она стороне.

Глотнув воды, Яна сунула в уши вытащенные из кармана пальто наушники, чтобы заглушить мерзкое дребезжание сирены, и тут же поняла, что кто-то пытается до нее дозвониться. Она нажала на наушнике кнопку соединения и прикрыла ухо ладонью, чтобы расслышать хоть что-то.

— Ян, ну где ты там? — раздался в ухе Димин голос. — Мы уже минут тридцать ждем. У меня телефон садится.

— Где ждете? — прокричала Яна, прибавляя шагу, чтобы поскорее выйти на улицу и не слышать сирены.

— Да в кабинете же! Тут какая-то фигня сработала. Видимо, учения или типа того, а мы дверь без карточки не откроем.

— Какую дверь? — Яна остановилась перед лифтом и нажала на кнопку, потом вспомнила, что лифтами во время пожарной тревоги пользоваться нельзя, и пошла к лестнице.

— Да дверь кабинета, ну! Не тупи!

— Дай сюда, — послышался на заднем плане голос Крестовского, а потом он сказал в трубку: — Яна, привет! Ты была занята, и Полина Викторовна проводила нас в кабинет. Сказала, что ты подойдешь. Мы тут…

Яна, успевшая спуститься на полпролета, замерла как вкопанная.

— В какой кабинет? — заорала она.

— Двумя этажами выше приемной. В конце коридора, — четко ответил Роман.

— Выходите оттуда! — Яна, кажется, снова кричала.

— Мы не можем. У нас нет магнитного ключа. Когда сработала сирена, мы попробовали открыть дверь, но она не открылась.

— Я сейчас приду.

Яна сбросила звонок и рванула вверх по лестнице. Двумя этажами выше находились помещения, которые их компания арендовала не так давно, и там сейчас шел ремонт. Добежав до двери на нужный этаж, она приложила свой пропуск, но лампочка на магнитном замке так и осталась красной, а это означало, что у Яны не было доступа к новым помещениям. Монотонный тревожный звук сирены бил по нервам, не давая нормально думать.

В ухе раздался сигнал вызова.

— Яна, почему ты не выходишь? — спросила мама.

— Мама, что происходит?! — закричала Яна, стараясь перекрыть сирену.

— Яна, доченька, выходи из здания!

— Это ведь не учебная тревога… — Яна не спрашивала.

— Яна, спускайся немедленно! — повысила голос мама.

— Мама, зачем ты это сделала? — по ее щекам покатились слезы. То ли от обиды, то ли от страха.

— Я ничего не делала, доченька. Мальчики приехали без договоренности, охрана мне позвонила. Я не могу провести их в офисные помещения без разрешения руководства. Вот я и отвела их туда, куда можно.

Яна, привыкшая верить маме, сейчас тоже почти поверила. Вот только сирена орала так, что внутри все дрожало.

— Мама, скажи, что это не пожар.

— Я не могу этого знать, солнышко. Ремонтники эти вечно то окурок кинут, то электричество так проведут, что оно замкнет. Поэтому, доченька, спускайся, пожалуйста.

— Я не могу оставить их там, — прошептала Яна, неуверенная, что мама ее услышит.

— Солнышко, все будет хорошо. Просто верь мне и не убегай больше. Мы ведь всегда были вместе, слышишь? Против всего мира. И правда на нашей стороне. Ну кто виноват в неприятностях безмозглых мажоров? Только они сами.

Яна вспомнила фотографии Димы в образе прожигателя жизни на тех сайтах.

— Но это ведь все неправда.

— А правда вообще вещь относительная, Яна, — вдруг очень серьезно сказала мама. — Спускайся. Я тебя жду. Камеры не будут работать еще минут пятнадцать. Мальчишки не выйдут, и никто ни о чем не узнает.

Голос мамы звучал жестко.

— А если выйдут?

— Ну, если случится чудо, хотя оно не случится, мы с тобой уедем на какое-то время к морю. Отдохнем, сменим обстановку. А потом вернемся. Потому что ничего противозаконного ни ты, ни я не сделали. Против нас нет ни одного доказательства.

— Но камеры…

— Солнышко, неужели ты думаешь, что я стала бы так рисковать? Ни одна камера не зафиксировала ничего из того, что могло бы нам навредить. Спускайся, солнышко.

— Начальник СБ заодно с тобой?

— Яна, хватит болтать. Я жду тебя внизу.

Мама повесила трубку. Яна на миг зажмурилась, а потом побежала вниз, молясь про себя, чтобы двери на этаж, где располагалась приемная, не успели заблокироваться. Насколько она знала, охранник проверял по камерам наличие людей, а потом блокировал все входы и выходы, чтобы никто из несознательных сотрудников не мог вернуться в потенциально опасные помещения за забытыми вещами.

Пропуск сработал, и Яна что было сил побежала к приемной. Она схватила из шкафчика сразу несколько запасных пропусков и побежала обратно.

Старательно отгоняя мысль о том, что в здании может начаться реальный пожар, она взлетела на нужный этаж и принялась прикладывать к магнитному замку карточки. Вторая по счету сработала. Яна сунула ее в левый карман, остальные запихнула в правый и бросилась вперед по длинному коридору. К счастью, свет здесь горел. Правда, звук сирены, отражавшийся от голых, местами даже неоштукатуренных стен, оглушал.

Добежав до конца коридора, Яна набрала Диму, однако абонент оказался недоступен. Тяжело дыша, Яна набрала номер Романа. Телефон едва не выскользнул из вспотевшей ладони, когда она услышала гудки в наушнике. Ну хоть у кого-то связь работала.

— Да, Яна.

— Покричите, чтобы я поняла, где вы, — попросила Яна и выдернула наушник из одного уха.

— Мы здесь! — раздалось сразу с двух сторон: в наушнике и из-за левой двери.

Яна приложила только что сработавшую карточку к замку, и красный огонек сменился зеленым.

Роман и Дима стояли у самой двери, и вид у обоих был изрядно испуганный.

— Зачем нас сюда привели? — нервно спросил Волков.

— Давай на улицу, я там все объясню, — Яна схватила его за рукав куртки и потащила по коридору. К счастью, он не стал упираться.

Замок горел красным, и Яна приложила карточку, которую до сих пор сжимала в руке, однако ничего не произошло. Она приложила карточку еще раз и еще. Потом бросила ее на пол и, вытряхнув из кармана ворох остальных пропусков, начала поочередно их прикладывать, кляня себя за то, что не догадалась припереть дверь. Понятно, что припереть было нечем, но могла бы что-нибудь придумать.

Яна прокручивала в голове это все, проверяя каждый пропуск по два раза, при этом понимая, что дверь не отопрется. В этом коридоре еще не было камер, поэтому на посту охраны понятия не имели о том, что здесь кто-то находится. Мама потому и привела мальчишек сюда.

— Тревога ведь не учебная, да? — как-то очень буднично спросил Дима, прислонившись плечом к стене.

Яна помотала головой и, взглянув ему в глаза, прошептала: «Прости». Дима кивнул, и ей вдруг стало как-то сразу хорошо и почти спокойно.

— Ну наконец-то, — сказал Роман, и Яна сообразила, что сирена смолкла. Наверное, хорошо стало именно поэтому. — Зачем ты просила нас сюда привести?

— Я не просила, — прошептала она.

— Но Полина Викто…

— Она моя мама. И она вас ненавидит, — призналась Яна и, судорожно втянув воздух, отошла на пару шагов от двери.

— Оу, — сказал Крестовский и, привалившись спиной к двери, сложил руки на груди.

Дима покосился на него, потом посмотрел на Яну и засунул руки в карманы джинсов.

— Нам нужно придумать, как отсюда выбраться, — опустив взгляд к разбросанным на полу карточкам, произнесла Яна. Она не была готова отвечать на вопросы. — Я потом все расскажу.

— Отец знает, что мы здесь, — подал голос Роман. — Ему ехать минут тридцать.

— Надеюсь, твоя мама не устроит настоящий пожар? Ты-то все-таки здесь, — нервно усмехнулся Волков.

Яна ни в чем не была уверена. Если в офисе появились какие-то доказательства маминой причастности, то она могла и пожар устроить. Наверное.

Наушник в ухе ожил, оповестив о входящем.

— Яна, ты где?

В тишине пустого коридора голос мамы раздался в ухе так громко, что Яна вздрогнула.

— Я в коридоре. С ребятами.

— Как в коридоре? Я где сказала тебе быть?

— Я вернулась, чтобы открыть им дверь.

Яна отвернулась от мальчишек и скользнула взглядом по стене. Наверное, здесь пробовали краску: четыре мазка разных оттенков перечеркивали серую поверхность.

— Яна, ты там задохнешься, — голос мамы прозвучал жутко спокойно.

— Здесь ничего не горит.

— Там тлеет, Яна. А современные материалы очень токсичны.

Мама говорила таким обычным тоном, будто вводила Яну в курс дел в офисе, и от этого было особенно жутко.

— Какая же ты все-таки дура. Как же можно было все так испортить? Я сейчас вызову пожарных. Помни о том, что ты ничего не знаешь.

В голосе мамы прозвучало усталое разочарование, и связь оборвалась.

— Что там? — первым подал голос Роман, и Яна отвела наконец взгляд от мазков краски.

— Здесь где-то что-то тлеет, — сказала Яна, удивившись тому, что ее голос звучит тоже совсем обычно. Без малейшей паники. — Но сейчас вызовут пожарных.

Дима принюхался и пожал плечами.

— Я не чувствую, но у меня еще, походу, отек не сошел.

Он шмыгнул носом.

Яна несколько секунд подумала, а потом набрала «один-один-два» и сообщила диспетчеру, что в здании их бизнес-центра пожар. Даже если тревога была учебной, Яна предпочитала заплатить гигантский штраф, лишь бы обезопасить ребят и себя. То, что она мысленно поставила себя на последнее место, ее удивило и немного обрадовало. Она вчера думала о том, что если измерять жизнь количеством людей, готовых за тебя пожертвовать собой, то она вроде как и не жила. Но ведь можно же еще мерить тем, ради скольких людей готов чем-то пожертвовать ты.

Яна убрала телефон и повернулась к ребятам. Дима внимательно рассматривал ее, а Роман — коридор.

— Здесь есть туалет? — неожиданно спросил Роман.

— Вовремя ты, — нервно заржал Дима и добавил: — Мы отвернемся, если что.

— Дурак, — фыркнул Роман. — Нам вода нужна и место с окном, в котором дверь закрывается.

— Как ты хорош в русском, — опять заржал Дима и двинулся по коридору, открывая все двери подряд. — Место с окном, в котором дверь закрывается, ау? Ты где?

Роман снова фыркнул и пошел за ним. Яна двинулась следом, радуясь тому, что признаний от нее никаких пока не требуют. Нужно же было найти хоть какой-то повод для радости.

— Есть! Всё как вы заказывали, сэр, — Дима распахнул одну из дверей и, как заправский дворецкий, склонился перед подошедшим Романом.

Тот вполголоса что-то сказал на английском, мельком оглянувшись на Яну.

— Это было грубо, — прокомментировал Дима и придержал перед Яной дверь.

То, как демонстративно он при этом на нее не смотрел, давало понять, что признаваться во всем все-таки придется.

Туалетом комнату назвать можно было с натяжкой. Сантехнику пока не установили, зато из стены торчал кран с технической водой, о чем сообщала надпись, сделанная маркером на стене. Дима плотно прикрыл дверь. Роман тем временем стащил куртку и толстовку, оставшись в футболке с Человеком-пауком. Толстовку он бросил на пол под кран, а кожаную куртку, придирчиво оглядев, надел обратно. Пустив воду на толстовку, Роман повернулся к Диме.

— Зальешь офисные помещения — тебе выставят счет за ремонт, — прокомментировал Дима. Впрочем, было видно, что он говорит просто потому, что молчать, кажется, не может. Когда он, сбросив куртку на пол, тоже стащил через голову толстовку и его челка задралась вверх, Яна заметила на его лбу испарину.

Намочив обе толстовки, мальчишки подоткнули их под дверь. Роман привстал на цыпочки и провел пальцами по верхнему краю двери, а потом, передав Диме куртку, стащил с себя футболку и тоже положил под кран.

— Если футболок не хватит, будем раздевать виновницу торжества, — бодрым тоном сообщил Дима, по-прежнему не глядя на Яну, и, вернув другу куртку, стянул с себя футболку и бросил ее на пол поверх Романовой.

— Только мы дураки. Нужно было оставить что-то, чем лицо прикрыть, — задумчиво сообщил Роман, глядя на то, как на их футболки льется вода, собираясь на ткани в мутную лужу с бело-рыжей пеной.

— У меня есть чистая вода и футболка, — вероятно, Яна стояла в какой-то особой точке, потому что ее звонкий голос разнесся по комнате эхом. — Отвернитесь только, — почти шепотом добавила она.

Дима тут же крутанулся на пятках. Роман отвернулся чуть медленнее. Кажется, он собирался перед этим что-то сказать, но передумал.

Яна сняла пальто и, зажав его коленями, стащила с себя футболку, а потом натянула пальто и застегнула его на все пуговицы, радуясь тому, что вырез не слишком глубокий, хотя край белья все же торчал. Вот кто не дал ей палантин из приемной прихватить?

— Вот. Ее порвать можно, — она протянула футболку Роману, успевшему, пока она раздевалась, заложить мокрой тканью верхнюю часть двери. Крестовский взял футболку и кивнул в знак благодарности.

Дима по-прежнему стоял, отвернувшись, и на его спине можно было сосчитать все позвонки. Особенно сейчас, когда он сгорбил плечи, сунув руки в карманы джинсов. Его куртка по-прежнему валялась на полу.

Роман разорвал футболку на три части, и Яна подала ему свою бутылку с водой. Как-то так получилось, что он оказался человеком, который, кажется, знал, что делать, и, похоже, за все тут отвечал. «А ведь мама считала его инфантильным и бесхребетным», — некстати подумалось Яне.

— Потом польем, когда почувствуем запах, — сказал Роман и поставил бутылку на пол.

— Если почувствуем, — негромко ответил Дима и, подняв с пола свою куртку, сунул руки в рукава. — Ну что? Давай, развлекай нас историями, — с этими словами он повернулся к Яне и сложил руки на груди.

Роман оглядел Диму и себя, расправил плечи и неожиданно залихватским жестом поправил на себе расстегнутую кожанку.

— При взгляде на нас на ум приходят только истории для взрослых.

Дима с Яной одновременно к нему повернулись.

— Так, всё. За разрядкой обстановки отныне к Волкову. Я шучу традиционно тупо, — поднял ладони Крестовский.

— Ну, к Волкову, так к Волкову, — послушно кивнул Дима. — Яночка, солнце, расскажи, зачем Полина Викторовна, которая по совместительству внезапно оказалась твоей мамой, завела нас с Ромкой в это шикарное место со знойными полуодетыми девочками и в прямом смысле зажигательными развлечениями? И чем мы ей так не угодили?

Яна свела вместе полы пальто у горла и посмотрела на Романа, ожидая поддержки. Но тот, всем своим видом выражая готовность слушать, прислонился к стене и сложил руки на груди, ничуть не заботясь о том, что пачкает одежду о штукатурку, пахнувшую чем-то резким.

— А вот и спецэффекты подвезли, — неожиданно сказал Дима и поднял с пола бутылку воды, оставленную там Романом, и Яна поняла, что это не штукатурка вдруг начала пахнуть. Это до них дошел запах горения.

Глава 34

Просто веришь тому, кто так дорог тебе и важен.

Раньше Ляльке казалось, что она неплохо разбирается в людях. Но потом случилась история с Андреем, когда она была уверена, что тот правда в нее влюбился, что именно она рулит ситуацией, и эта самонадеянность едва не стоила ей жизни. Потом на ее голову свалился LastGreen в компании Саши-Потапа. Этих двоих она не понимала совершенно. А вот теперь Сергей, который казался ей простым и знакомым, вдруг разом стал непохож сам на себя, стоило кому-то открыть ворота их дома в ночи без звонка.

— Не выходи из комнаты, — совершенно чужим голосом произнес Сергей, и Лялька вспомнила, что, вообще-то, подозревала его в разорении отцовской компании. Сейчас она в это, правда, уже не верила, но ведь раньше такая мысль была.

Сергей вышел и прикрыл за собой дверь. Лялька, которая всего несколько минут назад осознала, как страшно будет его потерять, конечно же, бросилась за ним. Вот еще, в комнате сидеть. О том, что на ее кровати спала маленькая Аня, а в гостевой был Саша-Потап, она даже не вспомнила.

Где-то внизу зажужжал поставленный на вибрацию мобильный и послышалось приглушенное «алло» Сергея.

— Да, сейчас открою, — сказал он кому-то.

Лялька присела на верхней площадке лестницы так, чтобы ее не было видно, а сама она могла бы видеть вошедших, и выдохнула, узнав дядю Лёву. Впрочем, с ним было двое незнакомых мужчин.

— Это Павел Сергеевич, следователь. Юра — тоже следак, только из частной конторы, — представил дядя Лёва своих спутников, и те обменялись рукопожатиями с Сергеем.

— Куда мы можем пройти? — спросил один из мужчин.

— Давайте в кабинет, — махнул Сергей рукой. — Только я Лену успокою.

— Она не спит еще? — удивился дядя Лёва и вдруг посмотрел прямо на Ляльку, притаившуюся за перилами.

Лялька не знала, видит ли он ее, но прятаться больше смысла не было, поэтому, вскочив на ноги, она буквально слетела вниз по лестнице.

— Лялик, привет! — воскликнул дядя Лёва, как будто вправду был рад ее видеть.

Лялька окинула взглядом двух мужчин и в одном из них узнала следователя, который вытряс из нее всю душу по делу Андрея. Оставалось надеяться, что Андрею на допросах было так же страшно. Она вдруг подумала, что Сергея тоже будут допрашивать. А еще о том, что они могут забрать его прямо сейчас.

— Лена, все хорошо. Ты отдыхай уже, — Сергей улыбнулся ей так привычно: немного нервно, немного устало.

Лялька еще раз оглядела мужчин и шагнула к дяде Лёве.

— Зачем они здесь? — спросила она.

— Мы поговорим с Сергеем по делам и…

— Ночью? — перебила Лялька.

— Лена, — Сергей коснулся ее плеча, обжигая горячей ладонью через тонкую ткань футболки.

Лялька обернулась к нему. Его лоб прорезали морщины, а смотрел он так, будто они больше не увидятся. Возможно, Ляльке это только показалось, но она развернулась к дяде Лёве и, сжав руку Сергея, по-прежнему касавшуюся ее плеча, выпалила:

— Вы его не заберете. Понятно?

Дядя Лёва перевел взгляд с Ляльки на Сергея, потом обратно и серьезно сказал:

— Не заберем.

— И в тюрьму не посадите, ясно?

— Лена, — Сергей сжал ее плечо.

— И в тюрьму не посадим, — кивнул дядя Лёва.

— Тогда зачем вы пришли? — спросила Лялька, и ее голос прозвучал так противно-визгливо, что она сама поморщилась.

— Мы просто поговорим.

— Я его с вами не отпущу! — заорала она, испугавшись до одури, что дядя Лёва ее обманет и заберет Сергея. Иначе зачем тут эти хмурые дядьки?

Сергей развернул ее к себе и крепко обнял.

— Лев, давай завтра, — услышала она его голос.

— Не, Серёж, завтра не выйдет. Нужно все сегодня утрясти, чтобы не спугнуть ни Полину, ни Семёныча из СБ.

— Полину? — выдох Сергея обжег Лялькину макушку. — Как Полину?

— А вот так, Серёженька. Много тут интересного всплыло, спасибо Юре.

Сергей чуть сместился, видимо, посмотрел на этого самого Юру, а потом прижал Ляльку к себе еще сильнее и прошептал ей в висок:

— Лен, мне нужно поговорить со Львом. Меня никто никуда не заберет. Правда.

Лялька на миг ткнулась лбом в его плечо и, отстранившись, повернулась к дяде Лёве:

— Вы не обманете?

У дяди Лёвы вдруг стало такое лицо, как будто у него разболелась голова, но он все равно кивнул.

— И потом все мне расскажете? — продолжила Лялька, чувствуя, как Сергей успокаивающе гладит ее плечи.

Дядя Лёва вновь кивнул и сказал:

— Обещаю, Ляль. Мы поговорим с Сергеем в кабинете, он никуда отсюда не уйдет — ни сейчас, ни после. Ты только не расстраивайся, ладно? Все хорошо будет.

Дядя Лёва шагнул к ней и погладил по голове, как маленького ребенка, а потом вдруг поцеловал в висок. Сергей убрал руки с ее плеч, и Лялька, ни на кого не глядя, поплелась в гостиную.

Ожидание всегда давалось ей тяжело. Она чувствовала себя рыбкой, пойманной на крючок, за который кто-то непрерывно тянет. Сетевые советы из серии «не думайте, отвлекитесь, вымойте голову, выпейте чаю» в ее случае были совершенно нежизнеспособными. Как можно отвлечься, когда что-то дергает внутри и от этого обдает то жаром, то холодом в ожидании плохого финала. История с родителями научила Ляльку тому, что финалы бывают неизменно плохими. Ромка об этом знал и раньше никогда не позволял себе не отвечать на звонки, игнорировать эсэмэски. А теперь и он вдруг стал учителем, который лишь подтвердил: финалы у всех историй бывают исключительно плохими. Поэтому сейчас Лялька сидела в кресле и смотрела на темную дверь кабинета, выходившую в коридор перед гостиной и хорошо видную с ее места. За этой дверью решалась судьба ее семьи, и что-то внутри опять тянуло и болело.

Наконец из кабинета вышел дядя Лёва, и Лялька выскочила ему навстречу.

— Где Сергей? — спросила она, вглядываясь в закрывшуюся за его спиной дверь.

— Мышонок, послушай, — дядя Лёва взял Ляльку за руку и потянул обратно в гостиную, — у нас сейчас сложный период. Тебе немножко нужно побыть храброй. Ладно? Димыча поддержать. Мы обязательно со всем справимся. Слышишь?

Лялька позволила ему усадить себя в кресло и подняла взгляд. Дядя Лёва выглядел очень уставшим.

— Что-то случилось?

— Да куча всего, — усмехнулся он.

В это время из кабинета вышел Сергей. Без наручников. Это, наверное, должно было обрадовать, но дядя Лёва выглядел таким серьезным, что радоваться Лялька не спешила.

Сергей проводил мужчин в холл. Дядя Лёва тоже вышел с ними, а Лялька осталась сидеть в большом кресле, чувствуя себя очень маленькой и испуганной. Она-то, глупая, надеялась, что самое страшное у них уже случилось. Ну правда, что может быть страшнее гибели родителей и похищения?

Сергей и дядя Лёва вернулись вместе.

— Лялик, пойдем чаю попьем, — предложил дядя Лёва, хотя на часах была половина третьего ночи.

На кухне Сергей сел на свое привычное место во главе стола, и Лялька впервые не испытала раздражения. Раньше фоном всегда шла мысль о том, что это папино место. А теперь, получается, это место Сергея. Потому что он заботится о них с Димкой. Потому что он и правда вместо папы, и, если дядя Лёва сейчас скажет, что это не так, Лялька… Лялька ему чай на голову выльет. Горячий.

Заварочный чайник, который она пыталась поставить на стол, дрогнул в ее руке, и дядя Лёва подскочил со своего места.

— Давай я сам. Ты посиди.

Лялька села по левую руку от Сергея. На него она не смотрела. Отчего-то ей было стыдно. Наверное, оттого, что она вроде как предавала память папы тем, что позволила Сергею занять его место. Дядя неожиданно накрыл ее лежавшую на столе руку своей и, когда Лялька подняла на него взгляд, улыбнулся. Как-то так улыбнулся, что ей захотелось разреветься. Чертово сотрясение.

Дядя Лёва разлил чай по чашкам, как будто он был здесь хозяином, и присел напротив Ляльки. Некоторое время он молчал, а потом тяжело вздохнул и произнес:

— Ляль, у меня очень серьезный разговор будет. Ты как?

Сергей открыл было рот, но Лялька вытащила свою руку из-под его и сжала его пальцы.

— Я отлично. Ясно?

Сергей качнул головой, но спорить не стал.

— В последние месяцы у нас в компании происходят не очень хорошие вещи.

— Лев, может, не…

— Серёж, — дядя Лёва скорчил гримасу, и Сергей замолчал. — В общем, компания потеряла много денег. Все ниточки сошлись к Сергею.

Лялька сильнее сжала пальцы Сергея и посмотрела на дядю Лёву.

— Про деньги он уже мне сказал. Моей части наследства хватит, чтобы это все… ну, возместить?

— Ребенок, — подал голос Сергей.

— Я не ребенок, — огрызнулась Лялька и еще сильнее сжала его пальцы. — Ну так что?

Дядя Лёва вдруг улыбнулся — устало и как-то тоже не так, как обычно.

— Классные вы все-таки у Лёшки получились. И у тебя, — добавил он в сторону Сергея. — Никакие возмещения не нужны, Ляль. Все, что от тебя нужно сейчас, — это понять, что не все, кто тебя окружает, непременно желают добра. Очень осторожно сейчас со знакомствами, чтобы не нарваться на очередного Андрея.

— Не буду я знакомиться ни с какими Андреями, — вновь огрызнулась Лялька, почувствовав стыд за свою беспечность. — И с ним общаться тоже не собираюсь.

— С кем? — не понял дядя Лёва.

— С Андреем, — хмуро добавила Лялька, и дядя Лёва обменялся с Сергеем взглядом. — Что?

— Ничего, — помотал головой дядя Лёва.

— Что не так?

— Да всё так.

— Вы врете! Почему вы все время врете?

— Почему это все время? — праведно возмутился дядя Лёва и вновь переглянулся с Сергеем.

— Лена, тут такое дело… Андрей… погиб.

— Как погиб? — прошептала Лялька.

— В аварии. В той самой. Он не был пристегнут, когда ваша машина перевернулась. Мы не стали тебе говорить.

Лялька вспомнила крик Андрея и зажмурилась. Она пока не знала, как к этому относиться. Он похитил ее, он связал ее и заклеил рот скотчем, но до этого ведь он писал ей о любви дни напролет.

— Лена, он был плохим человеком. Он хотел тебе зла, — настойчиво произнес Сергей.

— А зачем он меня похитил? — спросила Лялька и повернулась к дяде.

— Его наняли, чтобы он тебя выкрал ради выкупа.

— А ты бы за меня заплатил? — спросила она, глядя ему в глаза.

У Сергея были серо-зеленые глаза и привычка смотреть очень внимательно. Наверное, врачей этому учат.

— Конечно, заплатил бы, ребенок. Даже не думай по-другому.

В этот раз Лялька не стала говорить, что она не ребенок, потому что прямо сейчас чувствовала себя маленькой, испуганной и несчастной. А может, счастливой, ведь ее все-таки любили.

— То есть меня бы вернули?

— Конечно, — в один голос сказали дядя Лёва и Сергей.

— Пацаны сэкономили нам денег, — весело добавил дядя Лёва. Только глаза у него остались серьезными.

— Поэтому вы только сейчас нашли того, кто все это затеял? Потому что Андрея не допрашивали, да?

— Какой умный ребенок у нас вырос, — восхитился дядя Лёва и добавил: — Именно поэтому.

— И кто виноват? Что это за Полина, про которую вы говорили?

— Ой, не забивай голову. Главное, сейчас ни с кем посторонним пока не общайся и иди-ка уже спать. А то завтра учебный день…

— Я хочу подробностей, — уперлась Лялька.

— Лен, иди к себе уже, — мягко попросил Сергей. — Там Аня одна.

— Какая Аня? — встрепенулся дядя Лёва.

— Не спрашивай, — вздохнул Сергей. — Лена сегодня украла ребенка.

— В смысле? — обалдел дядя Лёва.

— Да никого я не крала, ясно? — рассердилась Лялька, потому что все-таки не хотела, чтобы к ней относились как к маленькой. — Я гуляла с мальчиком, а у него мать напилась, как я поняла. Мальчик остался с мамой, чтобы ей плохо не стало, а ребенка деть некуда. Не с пьяными же ей ночевать?

Лялька отпила из своей чашки и дернула плечом.

Дядя Лёва прищурился:

— Что за мальчик, Ляль?

— Обычный мальчик.

— Где вы познакомились?

— У меня уже есть опекун, — отрезала Лялька, хотя ей было стыдно и она чувствовала себя доверчивой дурой. Но как сказать об этом дяде Лёве, понятия не имела.

— Ляля, еще раз повторяю, с этой минуты любое новое знакомство обсуждаешь со мной и Сергеем. Этот мальчик может быть подставным. И ребенок в вашем доме — тоже. Мальчика хоть самого нет, и то хлеб.

Над столом повисла тишина, которую прервал негромкий голос Сергея:

— Того мальчика нет, но есть другой.

— Какой другой? — грозным тоном поинтересовался дядя Лёва, и Лялька посочувствовала Ромке, которого дядя Лёва воспитывал вот этим самым тоном. Лялька несколько раз сама слышала.

— С девочкой друг мальчика приехал, — пояснил Сергей. — Он в гостевой ночует. Но мы с ним поговорили. Он вроде нормальный.

Дядя Лёва запустил руку в волосы и простонал:

— Да когда уже тут хоть у кого-то мозги отрастут?! Нормальный, блин? Тебе только и доверять в этих вопросах.

Сергей поморщился, и Ляльке стало очень обидно за дядю, но лезть под горячую руку дяде Лёве она побоялась.

— Слушайте, — сверля ее взглядом, произнес дядя Лёва, — я отослал Ромку на время в Лондон. Слава богу, хоть один у нас не задает тупых вопросов и просто делает то, что просят. Тебя нам отослать некуда, поэтому ты будешь дома. За ворота ни ногой. Понятно? Это не шутки, Лена. Два-три дня сидишь дома. Никаких прогулок, никаких гостей. Справишься?

Дядя Лёва, кажется, впервые назвал ее по имени, и Ляльке не понравилось, как это прозвучало.

— Вполне, — хмуро отозвалась она. — Ребенка тоже прямо сейчас на улицу выкинуть?

— Ребенок может остаться до утра, — тяжко вздохнул дядя Лёва.

— А где Димка? — спросила Лялька, которую вдруг озарило, что Ромку отослали в Лондон, ее саму фактически заперли дома, а о Димке речи не шло.

Тех нескольких секунд, в течение которых взрослые переглядывались, хватило Ляльке для того, чтобы перестать дышать. У нее, кажется, даже сердце биться перестало.

— Что с Димкой?! — заорала она, и взрослые наконец отмерли.

— Ничего. Он под присмотром, — сказал дядя Лёва.

— Где? Я ему позвоню!

— Ляль, посмотри на часы. Он спит уже. Мы его отправили в клинику. Это из-за вчерашней аллергии.

Дядя Лёва говорил так убедительно, что Лялька ему совсем не поверила и повернулась к Сергею:

— Это правда?

Тот кивнул, глядя ей прямо в глаза.

— Учти, если ты сейчас меня обманул, я тебе больше никогда не буду верить.

Сергей с шумом выпустил воздух и, бросив взгляд на дядю Лёву, произнес:

— Он правда в клинике, но не из-за вчерашней аллергии, а потому что снова что-то съел или выпил. Мы не знаем. Но с ним все хорошо. Я даю тебе слово.

Сергею Лялька верила.

— Это связано с делами компании? — спросила она.

— Мы пока не знаем, Лен. Поэтому Лев просит вас быть осторожными.

— А когда Ромка вернется? — жалобно спросила Лялька, повернувшись к дяде Лёве. Сергею она, конечно, верила. Но Ромка по-прежнему был единственным человеком в мире, который мог ее успокоить.

— Как только мы разберемся. Думаю, к концу следующей недели. Ты ему позвонить можешь. Только не говори, что мы его нарочно отослали, ладно? А то я его, выходит, обманул, — дядя Лёва поморщился.

— Ага. И он вам тоже после этого не будет верить, — мстительно произнесла Лялька и, смилостивившись, добавила: — Не скажу, так и быть. Только Димку домой поскорее верните. Капельницы ему и Сергей ставить может.

— Вернем, ребенок, вернем, — вздохнул дядя Лёва. — Серёж, пойдем в кабинет. Обсудить еще кое-что нужно. А ты спать иди, воительница.

Лялька поспешила убраться из кухни. Она и так сегодня наговорила им всякого. Стоило ей войти к себе в комнату, как откуда-то из темноты раздался мужской голос:

— Всё в порядке?

Лялька, успевшая напрочь забыть о Саше-Потапе, подлетела до потолка.

— Ты совсем идиот? — прошипела она. — Меня чуть кондратий не хватил! Ты что тут делаешь?

— Воу-воу, детка. Чё-то ты нервная. Я с мелкой пришел посидеть. На всякий случай.

— На какой случай? — прижимая ладонь к груди, уточнила Лялька.

— Ну, мало ли кто ночью может прийти, — замялся Потап.

— Типа, если бы пришел грабитель, ты бы прямо воевать пошел?

— За мелкую? Ну да.

Ляльке хотелось спросить, пошел бы он воевать за нее, но она, понятное дело, не стала. Все-таки они видели сегодня друг друга в первый раз, и спрашивать о подобном было глупо. Вот только очень хотелось быть нужной.

Лялька подошла к кровати, на которой уютно посапывала Аня. Было странно думать, что Потап, LastGreen и даже Аня могли бы быть пешками в чьих-то руках, чтобы навредить Сергею, дяде Лёве, самой Ляльке. Она не хотела об этом думать. Как не хотела думать о смерти Андрея. Может быть, когда-нибудь потом. Пока в ее жизни не было места злодеям и смертям. Она их просто не вывезет.

— А что там за замес? — Потап сел по-турецки на пол у двери, потом чуть поморщился и вытянул одну ногу вперед.

— Да какая-то фигня с деньгами компании.

— Вот и не угадаешь, что лучше — с деньгами или без, — вздохнул Потап.

— Сказали, что ты и даже Аня можете быть подставными.

Лялька ожидала, что Потап возмутится или рассмеется, но он снова вздохнул и после паузы произнес:

— Не тащи в дом кого попало. Серьезно.

— Но ты ведь не подставной? — спросила Лялька, вглядываясь в лицо Ани, хмурившейся во сне. Смотреть на Потапа она боялась.

— Нет. Но мог бы быть.

— А ты стал бы? Если бы денег предложили, например. Много.

Лялька немного волновалась, что Потап уточнит сумму, потому что, признаться, она понятия не имела, сколько за это могли бы заплатить, но он ответил:

— Нет, Лен. Я в такое не играю. И Гриня тоже. Знаешь, когда в своей семье хрен пойми что, как-то не тянет устраивать такое же у других.

Лялька улыбнулась и, повернувшись к нему, прошептала:

— Спасибо.

Потап хмыкнул и пробормотал:

— Я пойду. Если мелкая будет бузить, отправляй ко мне.

— Хорошо, — пообещала Лялька, глядя на то, как тяжело Потап поднимается с пола и выходит из ее комнаты.

Переодевшись в пижаму, она осторожно сдвинула девочку к стенке, побоявшись, что та может свалиться с незнакомой кровати, а сама устроилась с краю. Оставленного Аней места едва хватало, но Ляльке отчего-то было хорошо. Может быть, потому, что у нее появилось осознание себя частью семьи. А может, потому, что впервые она чувствовала себя так, будто делает что-то важное и нужное. И это было очень неожиданное и очень приятное чувство.

Глава 35

Просто слушаешь сердце, пока оно биться может.

Когда Полина Викторовна встретила их у поста охраны и сообщила о том, что Яна будет чуть позже, потому что сейчас у нее встреча, Роман не заподозрил неладное. Даже не удивился. Хотя, наверное, его должно было смутить то, что охранник едва успел позвонить, как она тут же появилась. И одета она была не в привычный деловой костюм, а в брюки и рубашку, и от этого выглядела гораздо моложе, а еще кого-то Роману напоминала, но он от недосыпа никак не мог сообразить, кого именно.

Полина Викторовна поднялась вместе с ними на лифте, а когда они вышли на этаже, на котором еще шел ремонт, с улыбкой пояснила, что в офисные помещения проводить их не может, поскольку Лев Константинович официально приостановил их практику и аннулировал пропуска.

— Но здесь Яну подождать можно. Я ее предупредила о вашем приходе. Она скоро подойдет, — Полина Викторовна подмигнула, и Роман слегка опешил, потому что до этого считал ее крайне степенной и серьезной женщиной.

— А ничего, что мы здесь? У Яны проблем не будет? — спросил Волков, отвлекшись от созерцания недокрашенной стены. Полина Викторовна, как раз открывавшая дверь кабинета магнитным ключом, оглянулась через плечо:

— А мы никому не скажем.

Димка вежливо ей улыбнулся и, когда она, предложив напоследок им чаю или кофе, от которых они хором отказались, вышла, поежился:

— Капец, она меня все время пугает.

— Чем? — спросил Роман, оглядывая комнату, в которую их привели.

Здесь стоял большой круглый стол, четыре стула, а на тумбочке в углу ютился отключенный от сети принтер. На приоткрытом на проветривание окне жалюзи были опущены, отчего в комнате царил полумрак. Свет Полина Викторовна почему-то не включила.

— Да фиг ее знает. Просто я себя как-то при ней чувствую… будто я придурок последний, который не имеет права на существование, — неожиданно сказал Димка.

Роман опустился на ближайший стул и посмотрел на Волкова снизу вверх. То, что тот говорил так откровенно, радовало и немного пугало. После трех с лишним лет привыкать заново быть друзьями оказалось сложно. Роман очень боялся все испортить. Вот и сейчас он просто фыркнул и никак не стал комментировать Димкино заявление.

Димка сел на стул напротив и посмотрел Роману в глаза. Тот не отвел взгляда. За последние сутки они ни разу не говорили о Маше. С одной стороны, Роману хотелось услышать от Волкова очередное благословение. С другой — он не хотел слышать от Димки ни слова о Маше, потому что, когда тот упоминал ее имя, у Романа внутри ворочался такой клубок из ревности и вины, что хотелось сдохнуть на месте. И все-таки незримое присутствие Маши не помешало им провести бессонную ночь в болтовне. Оказалось, что Димка скучает по их старой школе, и Роман с упоением рассказывал ему о своей поездке в кампус, об общих знакомых, о девушке Стива и о том, сколько всего миссис Меган просила передать Димке. Потом рассказал о деде, о матери, о том, что ездить по лондонским дорогам после московских — сплошной треш. И вообще, в Лондоне все настолько по-другому, что Роман совсем от него отвык.

Волков лежал на соседней кровати на животе в обнимку с подушкой и слушал, слушал, будто был губкой, впитывающей информацию. Над чем-то он смеялся в голос, чему-то улыбался, и Роману, изрядно осипшему от непривычно долгой болтовни, было очень уютно и хорошо.

Уснули они только под утро, когда держать глаза открытыми стало просто невозможно, а вскочили по будильнику Волкова, который тот поставил, потому что обещал Яне приехать в офис.

— Чё-то мне сегодня такая фигня снилась, — подал наконец голос Димка, оглядывая кабинет.

— Тебе еще присниться что-то успело, — хмыкнул Роман и вдруг понял, что Димка говорит серьезно. — И что снилось?

— Да так, — замялся Волков. — Мне в прошлый раз, перед тем как эта сволочь Ляльку украла, снилось, что она с родителями улетела.

Роман нахмурился. Сам он не верил в вещие сны и прочую фигню. Ему казалось, что Волков тоже в адеквате. Впрочем, они столько времени не общались…

— А сегодня что?

— А сегодня мне приснилось, что родительский самолет вел ты. Там еще Яна почему-то была. И мы все вместе куда-то лететь собирались, и во сне ты уверял, что умеешь управлять самолетом.

— Не верь мне. Я врал, — попытался свести все к шутке Роман.

Димка задумчиво угукнул и потер висок.

— Может, про нас забыли? — спросил он.

— Да подожди. Еще прошло минут десять.

Димка все равно достал мобильный и принялся писать Яне.

Роман тоже вытащил телефон и открыл чат с Машей. Дико хотелось пожелать ей доброго утра и сказать, как сильно он ее любит и как сильно по ней скучает.

— Не читает, — хмуро сообщил Димка.

— Ну занята пока.

Телефон зазвонил, и Роман едва не выронил его от неожиданности. На экране высветилось фото отца. Роман несколько секунд тупил в экран, понятия не имея, что делать. В Лондоне сейчас было раннее утро, поэтому он вполне мог спать и не слышать звонка. Мелодия оборвалась, но не успел Роман облегченно выдохнуть, как вызов пошел по новой. Его отец был рациональным человеком, который никогда не названивал просто так, понимая, что Роман увидит пропущенный и перезвонит. Так настойчиво он дозванивался только однажды, когда английской бабушке стало хуже и Роману нужно было непременно успеть приехать, чтобы с ней попрощаться. Это воспоминание вкупе с похоронным настроением Волкова сделали свое дело: Роман занервничал и ответил.

— Где ты? — не размениваясь на приветствия, спросил отец. Его голос звучал резко.

Роман зажмурился. Он ненавидел врать, он не умел этого делать.

— В Энфилде?

Получилось почему-то вопросительно.

— Хорошая попытка, Рома. А теперь на самом деле.

Роман в отчаянии посмотрел на Волкова. Тот подался вперед, и Роман включил громкую связь.

— Что-то случилось? — спросил он, чтобы потянуть время.

— Да куча всего, сынок. Поэтому просто скажи, где ты. Я не буду злиться, обещаю.

Голос отца звучал как-то странно.

— Э-эм, — протянул Роман, глядя на Димку. Тот таращился на телефон с таким испугом, будто перед ним была бомба замедленного действия.

— Господи, Рома, — не выдержал отец, — Питер мне сказал, что ты уехал к Стиву. Стив тоже на голубом глазу подтвердил, что ты у него. Вот только отчеты по твоей карте приходят мне на почту, и сегодня я увидел, что ты вчера утром купил билет в Москву. Рома?

— Я… — начал Роман, так и не придумав, что сказать.

— Рома, просто скажи, где ты, и успокой меня, что Димка с тобой, потому что больница стоит на ушах. И мы с Сергеем тоже.

— У нас все хорошо, пап, — Роман почувствовал, как запылали уши. — Мы в офис заехали, но скоро поедем домой и…

— Куда вы заехали? — очень странным тоном уточнил отец.

— В офис. Но мы ненадолго. Мы к… Яне. Нам нужно было по практике…

— Кто вас пустил?

Роман посмотрел на Волкова, не зная, что делать. Подставлять Полину Викторовну не хотелось.

— Охрана, — промямлил он.

— Охрана никогда вас не пропустила бы, Рома. Кто?

— Полина Викторовна, но ты ее не ругай, пожалуйста. Мы…

— Немедленно уходите! Быстро!

В это время над головой раздался вой сирены, и Роману пришлось зажать ухо.

— Тут учения противопожарные, кажется. Я тебя плохо слышу.

— Выходи на улицу и перезвони! — прокричал отец.

— Хорошо, — отозвался Роман и сбросил звонок.

Вот только выйти не получилось, потому что дверь оказалась заперта.

— Офигеть, — прокомментировал Волков. — Прикинь, если пожар настоящий?

— Сплюнь, — через силу усмехнулся Роман, с тоской понимая, что Димку опять кроет панической атакой, а они вообще не в той ситуации, в которой можно найти плюсы, чтобы на них зафиксироваться.

Когда за ними пришла Яна, ситуация стала напоминать триллер. Прямо как тогда, когда они гнались за машиной Андрея, чтобы забрать у него Ляльку. Дверь из коридора на лестницу оказалась заблокирована. Роман почему-то знал, что так будет. Ну, если они в плохом фильме, то все должно быть по полной. Еще бы маньяка сюда с бензопилой, и вообще было бы по классике. Но с ролью маньяка вполне справилась Яна, неожиданно сообщившая, что она дочь Полины Викторовны и что та их ненавидит. Почему она выдала эту информацию в ответ на вопрос «Зачем их сюда привели?», было не очень понятно. Особенно если ты не поклонник детективов. Но Яна сказала это так, будто это все объясняло, и Роман не стал уточнять. Просто сообразил наконец, кого именно напоминала ему сегодня Полина Викторовна, — Яну.

А потом Яна, поговорив с мамой, буднично сообщила, что здесь где-то что-то тлеет. Роман хорошо говорил на русском, но слово «тлеет» почему-то никак не желало обретать в голове смысл. Наверное, потому, что в условиях закрытого наглухо коридора оно становилось синонимом «вы сдохнете медленно и мучительно». Выяснять отношения с Яной, которая, как ни крути, застряла с ними здесь именно потому, что пыталась их вывести, показалось неуместным. Нужно было что-то делать.

Паника Волкова, осознавшего весь свалившийся на них трындец, трансформировалась в безудержное веселье. И Роман, раздеваясь и прокладывая дверь мокрой одеждой, думал о том, что умереть вот так, под шутки Волкова, наверное, не самый плохой вариант. Лучше, чем сгореть в машине. Впрочем, его храбрости хватило ровно до того момента, когда Димкин бодрый голос возвестил о том, что подвезли спецэффекты.

Роман оглянулся было, ожидая пожара, но вместо этого понял, что в помещении пахнет чем-то резким. Как будто где-то горит пластик. Запах был не сильный, но это ведь только дело времени.

Роману очень хотелось думать, что он выглядел спокойным, когда спросил:

— Что будем делать?

Димка пожал плечами и оглядел комнату.

— Может, окно откроем? Хотя тяга только огонь разожжет, если он где-то там есть, — сказал Волков.

У Романа зазвонил телефон, и они все вздрогнули.

— Рома, где вы? — требовательно спросил отец.

— Мы не можем выйти, пап, — голос Романа против воли сорвался. — Яна выпустила нас из кабинета, но дверь в коридор заблокировалась. Мы в туалете. И тут, кажется, что-то все-таки горит.

Романа снова отбросило в тот день, когда он едва не сгорел в машине. Он так же говорил с отцом, только в тот раз все уже было позади, и он очень волновался, что отец рассердится из-за разбитой машины. Сейчас же Роман думал о том, что они с отцом могут больше не увидеться. А еще вспоминал, как дед трогательно перекрестил его на дорогу.

— Мы пожарных вызвали. Ты не волнуйся, — несмотря на ком в горле, Роман постарался сказать это бодрым тоном.

Димка сунул ему в руку мокрый кусок ткани.

— Рома. Ромка… — отец замолчал, а потом снова сказал: — Ромка.

— Да все хорошо, пап. Нас сейчас вытащат, — ответил Роман, комкая в руках тряпку и чувствуя, как теплая вода щекотно затекает под манжету куртки.

— Я буду через десять минут.

— Мы ждем, — улыбнулся Роман и повесил трубку.

— Ну что? — глухо из-за прижатой к лицу ткани спросил Волков.

— Отец будет через десять минут. А пожарных что-то не слышно.

— А я не уверен, что они вообще досюда достанут. Это ж фиг знает какой этаж.

Роман пожал плечами. Димка вырвал у него из пальцев мокрый кусок футболки и ткнул в лицо. Роман перехватил ткань и прикрыл ею рот и нос. Пахло и правда сильнее. В горле уже начало першить.

— Они бы не строили здание, из которого не смогут достать людей в случае пожара, — подала голос Яна, и Димка фыркнул, а потом закашлялся.

— Короче, хрен с ней, с тягой. Предлагаю открыть окно, — заявил он и, подойдя к окну, замер столбом. — Здесь ручки нет, — растерянно сказал он, и Роман, присмотревшись, понял, что на месте ручки в раме дырка с каким-то винтом.

Волков попытался просунуть туда пальцы, чтобы покрутить винт, но у него предсказуемо не вышло.

— Яна, — прижимая к лицу влажную ткань, позвал Роман, — а на этаже есть выход на балкон?

Та кивнула. Глаза у нее были огромными. Димка прекратил возиться с окном и, закашлявшись, повернулся к ним.

— А где находится балкон? Примерно? — просипел он.

Яна принялась оглядывать комнату, будто одна из стен должна была открыться и явить им выход на балкон. Потом бросилась к окну и, прижавшись лицом к правой раме, посмотрела вниз.

— По идее, должен быть сразу у главного входа в коридор. Того, который мы не смогли открыть, — глухо сказала она, обернувшись.

— Точно? Второго шанса у нас не будет, — предупредил Волков.

— Да, у него два выхода: в коридор и на лестницу. Но я не уверена, что двери там не закрыты. Тут же ремонт.

Роман тоже закашлялся. До двери в коридор было недалеко, но Димка был прав: у них есть только одна попытка, если только…

— Давайте я схожу, и, если дверь открыта, я наберу оттуда на Янин телефон.

— А если закрыта? — испуганно спросила Яна.

— Ну, значит, вернусь, — Роман беспечно пожал плечами, но не потому, что ему совсем не было страшно. Наоборот. Просто Волков выглядел таким… спокойным, что ли.

— Давай я, — подал голос Волков и снова закашлялся.

— Даже не думай, — вырвалось у Романа. — Ты кашляешь, как я не знаю кто. Ты там вообще задохнешься. Подоткните тряпки после моего ухода. Вдруг дверь закрыта, и…

Волков схватил его за плечо и развернул к себе.

— Ты не пойдешь. Ясно?

Он так зло сверкнул глазами над перепачканным куском Яниной футболки, который прижимал к лицу, что Роман невольно дернул плечом, сбрасывая его руку. Это было их привычным взаимодействием все последние месяцы.

— Прекрати. Давайте на счет «три» я выхожу, а вы затыка…

— Ты никуда не пойдешь! — Волков оттолкнул его от двери и загородил проем.

— Не тупи! Нам нужно попробовать выбраться.

— Я тебя не пущу! Я без тебя тут не останусь, — Волков схватился за его запястье и сжал с такой силой, что едва не сломал.

— Боишься остаться наедине с Яной? — попытался пошутить Роман, но Димка шутку не оценил. Кажется, его крыло паникой все сильнее.

Роман склонился к нему, чтобы не слышала Яна, и прошептал в ухо:

— Дим, ну ты чего?

По виску Волкова катился пот, впитываясь в тряпку.

— Если с тобой что-то случится, я двинусь окончательно, — вдруг очень четко, несмотря на прижатую к лицу ткань, выговорил Волков, ничуть не заботясь о том, что это слышит Яна.

Роман отстранился и уставился на Димку, не зная, что сказать. Тот смотрел прямо перед собой, и его грудь ходила ходуном.

— Давайте пойдем все вместе, — предложила Яна.

Димка тут же кивнул, и Роман, который умом понимал, что идти толпой — это коллективное самоубийство, тоже почему-то кивнул.

На счет «три» они распахнули дверь. Коридор был затянут сизой дымкой, и пахло здесь ощутимо сильнее. Димка с Яной побежали по коридору, а Роман задержался на секунду — прикрыть дверь на случай, если выход окажется запертым.

Волков без конца оборачивался, поэтому Яна добежала до цели первой. Опустив ручку вниз, она толкнула дверь, но ничего не произошло. Димка отодвинул Яну в сторону и навалился на ручку всем весом. Безрезультатно. Подбежавший Роман оттеснил Волкова и оглядел дверь, для верности проведя рукой по стене. Магнитного замка не было. Волков отпихнул его и вновь навалился на дверное полотно, остервенело дергая ручку.

— Давайте назад! — заорал Роман, понимая, что здесь они задохнутся быстрее.

— Дима, я твоя сестра! — одновременно с ним заорала Яна под аккомпанемент кашля Волкова. Тот, закашлявшись еще сильнее, согнулся и, неожиданно пошатнувшись, по инерции потянул дверь на себя.

Боясь поверить своим глазам, Роман уставился на приоткрывшуюся дверь. Волкова повело еще сильнее, и Роман, сунув ногу в щель, чтобы, не дай бог, ничего не закрылось, схватил Димку за плечо, не давая ему упасть. Колено при этом неестественно вывернулось и, кажется, хрустнуло. Яна, толкнув почти совсем осевшего на пол Димку к Роману, рывком распахнула дверь, потом ухватила Димку за плечо и потянула за собой. Роман бросился ей помогать.

Застекленный балкон весь затянуло дымом, но отступать было некуда, поэтому они рванули к лестнице. Бежать, прижимая к лицу тряпку одной рукой и держа Волкова другой, было сложно. Димка, несмотря на сильный кашель, двигался сам, но Роман не мог его выпустить. Просто не мог, и всё. Яна тоже вцепилась в Волкова, как в драгоценность, поэтому в проем, ведущий на лестницу, они протиснулись многоруким и многоногим клубком. На ступеньках Роман споткнулся, уронил платок, но поднимать не было времени, потому что Димка схватил его за локоть и потянул дальше.

Если бы Романа спросили, что он запомнил из этого спуска, он бы с уверенностью ответил: «Пальто Яны», потому что оно выделялось желто-коричневым пятном на фоне серых стен и черной кожанки Волкова. Мелькание Яниного пальто почему-то успокаивало. Может быть, потому, что на фоне этого мелькания Янин голос звонко отсчитывал этажи.

Вскоре они добежали до уровня, на котором дыма не было вообще, и можно было наконец остановиться, но никто из них почему-то не остановился. Они так и катились по лестнице, держась друг за друга, периодически оскальзываясь, падая и больно ударяясь о ступени. Отлипнуть друг от друга и бежать поодиночке было бы правильнее и безопаснее, но они почему-то этого не сделали.

На первом этаже Роман наконец остановился, пытаясь откашляться и выровнять дыхание. Пот градом катился по лицу и груди, а сердце, казалось, вот-вот выскочит из горла с очередным приступом кашля.

Надсадно кашлявший Димка врубился плечом в дверь, но та не поддалась. Он подергал ручку, толкнул, потянул. С тем же успехом.

У Яны зазвонил телефон, и она, схватив трубку, ответила на звонок. Наушники она, видимо, потеряла и теперь пыталась лихорадочно переключить вызов на динамик телефона.

Роман глядел на нее, растрепанную, едва дышащую, и думал о том, что она сказала там, наверху, и понимал, что Димка наверняка думает об этом же. Только на Яну тот не смотрел, продолжая пинать и толкать неподдающуюся дверь.

— Мы внизу пожарной лестницы. Тут дверь закрыта. Да… Поняла… Там пожар, кажется, настоящий.

Яна убрала телефон в карман и, ни на кого не глядя, сказала:

— Нас сейчас заберут. Пожарные уже подъехали.

Роман кивнул и вдруг заметил, что сверху Янино пальто расстегнулось почти до пояса, явив миру нижнее белье. Кружевное. Роман поспешно отвел взгляд, гадая, как ей об этом сказать. За него это сделал отставший наконец от двери Волков.

— Застегнись, — хмуро бросил он каким-то очень старшебратским тоном, и Яна, поспешно отвернувшись, начала застегиваться.

Глава 36

Сердце знает ответ, и оно верный путь укажет.

Когда стало понятно, что дверь на балкон, которая была их единственным шансом на спасение, оказалась закрыта, Яна повела себя неожиданно для самой себя. В том, чтобы сообщить Диме об их родстве, не было никакого смысла, но она зачем-то это ляпнула. Ожидала, что после этого все как-то изменится. В принципе, ожидания оправдались — обалдевший от новости Волков случайно открыл дверь. Кто умудрился навесить аварийную дверь так, чтобы она открывалась вовнутрь, Яна не знала. В этом ведь не было смысла. Но смысла в жизни, кажется, вообще было мало. Особенно если знать, что твоя собственная мама оставила тебя в запертом коридоре на верную смерть.

Они неслись по этой дурацкой бесконечной лестнице, на которой Яна чудом несколько раз не свернула себе шею, и ей очень хотелось, чтобы эта лестница не заканчивалась, потому что там, в конце, ничего хорошего ждать ее не могло. Уезжать к морю? Прятаться? Или же, если маме удастся каким-то чудом убедить всех в их с Яной невиновности, трястись каждый день и не сметь поднять глаза на босса? Вариант с отъездом, желательно навсегда, на фоне этого не казался плохой альтернативой.

Дверь внизу тоже оказалась заперта, но ей позвонил диспетчер и сообщил, что в здании уже работают пожарные. Яне хотелось верить, что не только она, но и мама звонила пожарным. А еще — что мама знала про незапертый пожарный выход.

Яна прокручивала в голове варианты объяснений с мальчишками. Например, она могла бы сказать, что наврала про маму, пошутила или что они не так поняли. Но сама понимала, что объяснения прозвучат нелепо. Там, когда она всерьез боялась умереть, сказать правду показалось правильным решением. Никогда еще она не была так близка к той воображаемой Яне, которой завидовала всю свою жизнь. Теперь же, когда опасность миновала, храбрость и безрассудство Яну оставили.

Волков молчал и не смотрел в ее сторону, хотя на лестнице именно он несколько раз не дал ей упасть. Роман, наоборот, то и дело бросал на нее взгляды, но Яна не знала, о чем он думает.

Когда пожарные наконец вывели их из здания, Яна попыталась отыскать взглядом ярко-рыжую шевелюру мамы, но той не было видно. Их встретил бледный Лев Константинович. Мальчишек он обнял, у Яны же просто спросил, как она себя чувствует, и в этот момент ей стало так обидно, что едва удалось сдержать слезы. Мама бросила ее. Вот так просто. Оставила с людьми, которым до Яны нет никакого дела. Как не было дела ее отцу.

В полиции плакать захотелось еще сильнее, потому что впервые в жизни Яна оказалась в безвыходной ситуации. Мама просила ничего не рассказывать, уверяла, что записей с камер видеонаблюдения, на которых Яна подкладывает буклет или же моет чайник, нет. Но могла ли Яна теперь ей верить?

Романа и Диму допросили первыми, и это не заняло много времени. А потом в кабинет пригласили ее.

Лев Константинович, присутствовавший на допросе мальчишек, вновь вошел в кабинет вместе с Яной.

— Пал Сергеич, я послушаю? — обратился он к мужчине в форме, который встречал их в коридоре отделения полчаса назад.

— Да послушай, Лёвушка, послушай.

Услышав такое обращение к боссу, Яна немного воспрянула духом. Видимо, эти двое были хорошо знакомы. Однако облегчение быстро испарилось. С чего она взяла, что босс будет на ее стороне?

— Итак, Полозова Яна Вадимовна. Все верно?

Яна кивнула. На столе перед следователем лежала копия ее паспорта. Яна сперва удивилась, а потом сообразила, что у босса есть копии ее документов. И ее, и маминых.

— А расскажите мне, Яна Вадимовна, как вы оказались запертыми в коридоре?

— Я… — начала Яна и сглотнула, потому что в пересохшем горле нещадно драло. Врачу из скорой помощи она сказала, что с ней все хорошо, но, кажется, погорячилась. У нее невыносимо кружилась голова. Впрочем, так бывало от страха. Врач бы тут вряд ли помог. — Мне позвонил Дима и сказал, что они меня там ждут. И что не могут выйти. Я взяла магнитный ключ и открыла коридор, но замок потом заблокировался. Во время пожарной тревоги у нас блокируют все двери.

— А как молодые люди туда попали?

«Вот и момент истины», — подумала Яна, отсчитывая удары сердца. Наверное, она могла бы соврать. И наверное, в этом не было никакого смысла, потому что мальчишкам не нужно было скрывать правду.

— Их проводила туда моя мама, Полозова Полина Викторовна.

— Угу, — кивнул следователь и поднял на Яну взгляд: — А зачем?

— Она сказала, что не может проводить их в другие помещения без разрешения руководства.

— А ваша мама всегда следовала инструкциям?

— Насколько я знаю, да.

Яна говорила это все механически, как робот, чувствуя опустошение. Все вокруг казалось бессмысленным.

Почувствовав мягкий толчок под локоть, она повернулась к сидевшему на соседнем стуле Льву Константиновичу. Оказалось, что он протягивает ей бутылку воды.

— Выпей.

Яна благодарно кивнула, а он вдруг скрутил с бутылки крышку. Этот жест — жест помощи, жест желания сделать так, чтобы ей было удобно, — будто сломал последнюю преграду. Яна неожиданно для самой себя горько разрыдалась. Она рыдала и рыдала, а босс гладил ее по спине, и она чувствовала его тяжелую и горячую руку даже сквозь ткань пальто. И от этого ей было чуть спокойнее, только плакать хотелось еще сильнее, потому что, кажется, она не заслуживала ничего этого. И, кажется, она даже сказала об этом вслух, потому что Лев Константинович заявил:

— Ну, не тебе, допустим, решать.

Сказал он это с преувеличенно серьезным выражением лица, как, бывало, делал, когда шутил. А еще он почти силой заставил ее попить. Яне очень хотелось спросить: он делает все это в память о друге, для того, чтобы вытащить из нее всю правду и тем самым защитить детей Волкова, или же потому, что она тоже ребенок друга и ей тоже нужна защита? А может, совсем уж невероятное, он просто заботится о ней самой?

Яна хотела обо всем об этом спросить, но вместо этого все рыдала и рыдала. А потом вдруг рассказала всю правду. И про самолетик, и про лимонный сироп. Пока она все это рассказывала, ей очень хотелось умереть, не сходя с места, потому что она предавала маму. И лишь мысль о том, что мама, кажется, предала ее, немного помогала сохранить рассудок.

Когда она закончила, следователь попросил ее сдать телефон. Яна молча сдала. Телефона жалко не было. Было жалко себя и маму. И Льва Константиновича, который смотрел прямо перед собой и больше не шутил.

— Что и требовалось доказать, — пробормотал следователь, и босс поморщился. — Напиши нам адреса и пароли от всех своих почтовых ящиков, — сказал следователь Яне.

И Яна написала. От всех, кроме одного, который мама завела, когда она была совсем ребенком, и на который отправляла каждый год по письму на Янин день рождения, где рассказывала, как она ее любит, и сколько интересного произошло с Яной за прошедший год, и сколько классного ее ждет в будущем. Слезы опять потекли. И на этот раз Лев Константинович не стал ее успокаивать.

Яна ждала, что ее арестуют, но босс сказал: «Пошли», и Яна пошла за ним. На крыльце полицейского участка она остановилась, не зная, что теперь делать и куда идти. Ключи от квартиры по-прежнему лежали у нее в кармане, хотя следователь сообщил, что к ней приедут, чтобы провести в квартире обыск и изъять компьютер и документы. Яна подозревала, что смысла в обыске нет. Если до сегодняшнего дня она считала, что, возможно, ее мама просто запуталась, то теперь ясно понимала: у мамы был план.

— Пойдем. Сегодня у нас переночуешь.

Яна в недоумении повернулась к боссу. Хотела спросить: «У кого „у вас“?» — если они с сыном живут по разным адресам, но ей вдруг стало все равно.

Вышедший из машины Роман открыл для нее заднюю дверь, и Яна, устроившись на сиденье, отвернулась к окну. Боялась, что к ней будут лезть с расспросами, но никто не обращал на нее внимания. Будто ее не существовало.

Роман попросил заехать к Маше, и Яна немного удивилась тому, что оказалась способна испытывать раздражение. Маша ей по-прежнему не нравилась, и теперь Яна наконец поняла почему. Маша нравилась всем: и сидевшему на переднем сиденье Диме, который напрягся после слов Романа, и Льву Константиновичу, который усмехнулся просьбе сына, и уж конечно, Роману, который, завидев Машу, вывалился из машины, даже не дождавшись полной ее остановки.

Яна завидовала. Потому что она тоже хотела быть нужной. С самого детства. Сперва отцу, который так к ней ни разу и не пришел, потом боссу, потом Диме. Вот только ничего не вышло.

Глава 37

Ведь любить можно просто: без драм и разрушенных судеб.

В четверг Лялька проснулась рано и первым делом потянулась за телефоном. Новых сообщений ни от кого не было. Висело одно непрочитанное от Димки еще со вчерашнего дня. Лялька открыла чат и увидела «спасибо», которое он отправил после того, как его подружка приезжала за вещами. Следом шел смайлик с поцелуем. Несколько секунд она смотрела на смайлик, а потом промотала чат вверх. Оказалось, что их переписка ничтожно мала. В ней были короткие Димкины «еду домой», «буду во столько-то», «я дома» и почти не было ее ответов. Максимум «ок». И его сегодняшний смайлик был первым за все время. Лялька уставилась на экран, думая о том, что она находила сотни печатных знаков для общения в Сети с неизвестными ей людьми, а на собственного брата ничего не оставалось. Ни букв, ни слов.

«Я тебя люблю», — написала она и добавила смайлик с поцелуем.

Димка прочел сразу и тут же отбил: «Это летело к Крестовскому, а свернуло ко мне?»

На этот раз смайлик ржал над ее попыткой признаться в любви. Только Лялька вдруг поняла, что Димка не хочет ее обидеть. Ему тоже неловко и непривычно.

«Это летело к моему придурковатому брату. Если залетело не по адресу, то верните ему телефон».

Димка не отвечал долго, а потом написал: «Я тебя тоже, Ляль».

Лялька прижала телефон к губам, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Не от обиды или боли, а оттого, что внутри ворочается что-то огромное и сильное. И Лялька просто не может с этим справиться. Она-то думала, что, признавшись в своей любви Димке и Сергею, выпустит это и ей станет легче. Но оказалось, что их ответы питают этого монстра в ее груди. И, кажется, нужно будет просто как-то учиться с ним мириться и сосуществовать.

Лялька спустилась на кухню. Сергей готовил завтрак. Она остановилась в дверях и, наблюдая за тем, как он режет помидоры, вспомнила, о чем думала вчерашней ночью, когда к ним пришел дядя Лёва: Сергей совсем заменил папу, и с ним больше не было неловко. Вчера он вернулся домой пораньше, сообщил, что Димка еще в больнице, но с ним все в порядке, и предложил посмотреть какой-нибудь фильм. Они никогда не смотрели фильмы вместе. Это было странно и, наверное, правильно. А еще Лялька больше не считала, что он их обманывает, и не рассматривала каждое его слово, обращенное к ней, как попытку следовать советам психолога. Она… начинала верить, что, кажется, нужна сама по себе.

Сергей наконец заметил ее взгляд и, обернувшись, улыбнулся.

— Привет. Завтракать будешь?

Его кулинарные навыки ограничивались яичницей, и обычно Лялька отказывалась, но сегодня просто не смогла. Получалось, что она действительно успела хорошо изучить дядю, потому что, стоило ему на нее посмотреть, она сразу заметила, что он нервничает.

— Что случилось? — спросила она, когда он уронил крышку от заварочного чайника и та, грохнувшись на пол, разлетелась на осколки.

— Ничего, — улыбнулся Сергей и, достав метелку с совком, принялся сметать стекло.

— Я перестану тебе верить, — предупредила Лялька.

— Это шантаж, — серьезно сказал Сергей, а потом добавил: — Просто сложный день. Все будет хорошо. Я, кстати, из дома сегодня поработаю.

— Будешь меня пасти? — вздохнула Лялька.

— Если бы. Буду читать нудные договоры.

— Не врешь?

Он поднял взгляд от осколков и так посмотрел, что Лялька передумала его мучить.

— Ладно, проехали, — сказала она.

В конце концов, Димка на связи, Сергей дома, Ромка в Лондоне. А значит, все хорошо. Еще она мимолетно подумала, все ли хорошо у Потапа с LastGreen’ом и Аней. И это ее немного удивило.

Устранив беспорядок, Сергей повертел в руках бесполезный теперь чайник.

— Я сделаю кофе, — предложила Лялька и принялась заправлять кофемашину. — А ты посиди.

Дядя послушно сел на свое место и принялся с кем-то переписываться. Кофемашина уютно загудела, и Лялька вспомнила вчерашнее утро. Она так же готовила кофе, а за столом сидел Потап. Они были вдвоем на кухне, потому что домработница задерживалась из-за пробок, а Аня еще спала. Потап некоторое время ее внимательно разглядывал, а потом вдруг спросил, почему она не ходит в обычную школу.

— Ты ж не больная вроде, — сказал он.

Ляльку это не то чтобы задело. Просто вдруг захотелось сказать правду.

— Я больная, — призналась Лялька. — Я не умею общаться с людьми. Хожу к психологу, которая считает, что у меня суицидальные мысли. И вообще… — она замолчала, разглядывая жужжащую кофемашину.

Думала, что сказать это будет стыдно, но, оказалось, нет. В конце концов, она тоже много узнала о семье Потапа. Да и сам он, может, псих тот еще.

— А выглядишь нормальной, — серьезно произнес он. — И Аньке ты понравилась. Аньке мало кто нравится вообще. Да и Гриня…

— А что Гриня? — Лялька наконец обернулась к Потапу и, прислонившись поясницей к краю столешницы, сложила руки на груди.

— Ну, он тоже особо, знаешь, от учебы и работы не стал бы просто так отвлекаться на кого попало, — пояснил он, и Лялька покраснела.

У нее была куча сетевых знакомых, которые любили с ней общаться, ждали ее писем. Она соврала бы, если бы сказала, что не испытывала никаких эмоций от общения с ними. Но, оказывается, когда о тебе хорошо говорит кто-то, кто видел тебя лично, с твоим неидеальным носом и дурацкой привычкой краснеть, а еще с глупостями, вылетающими изо рта раз за разом, это вдруг чувствуется совсем иначе.

— Саш, а можно вопрос? — решилась Лялька и, когда тот, серьезно кивнув, опустил подбородок на сцепленные кисти, спросила: — А я красивая? Только не смейся. И скажи честно.

Почему-то ей казалось, что Саша-Потап, так заботившийся о сестре друга, не будет врать.

— Очень, — снова кивнул Потап, и это прозвучало так весомо, что Ляльке стало неловко и одновременно очень радостно.

И вот теперь она думала о том, что Потап, оказывается, считает ее красивой, LastGreen пригласил ее погулять, хотя не стал бы тратить время на кого ни попадя, Сергей сказал, что любит ее. Перебирая все это в уме, Лялька чувствовала себя очень счастливой. В груди как будто что-то пузырилось. Не хватало только Димки здесь. И… Ромки. Ромки все-таки очень не хватало, чтобы наконец поговорить. По-настоящему. Спросить, что он думает о ней, о жизни вообще. Потому что за последние два дня Лялька осознала, что даже Ромку она на самом деле не знает. Он у нее, конечно, самый лучший и любимый, но, кажется, немножко придуманный.

Ее мобильный, лежавший на столе, вдруг зазвонил. Сергей встрепенулся и посмотрел на него так, будто это мог быть звонок государственной важности. На экране было написано: «LastGreen».

— Это Гриша, — пояснила Лялька, чем, кажется, разочаровала Сергея.

— Привет! — прозвучал в трубке радостный голос LastGreen’а.

— Привет! — смутившись под внимательным взглядом дяди, пробормотала Лялька. — Как Аня?

— Отлично, — отрапортовал LastGreen и после паузы добавил: — У тебя какие планы на сегодня?

Лялька посмотрела на Сергея. Она, конечно, могла бы отпроситься погулять, могла бы попросить его отвезти ее в Москву. Он не отказал бы ей, она точно знала. Но Сергея явно что-то беспокоило сегодня, и Лялька вдруг поняла, что не может оставить его одного.

— Я… дома сегодня, — сказала она в трубку. — У нас тут проблемы небольшие, и дядя просил меня пока никуда не выезжать.

Во взгляде Сергея что-то промелькнуло, и Ляльке стало неловко, поэтому она вновь отвернулась к кофемашине.

— Потап говорил, ага, — меж тем ответил LastGreen. — А ты не будешь против, если мы заедем к тебе ненадолго?

Лялькино сердце начало бухать с такой силой, что ей сразу стало жарко.

— С Аней? — спросила она, чтобы потянуть время.

— Конечно. От нее теперь не отвяжешься. Второй день слушаю о том, какая ты классная.

Он очень забавно произносил шипящие и свистящие. Лялька в детстве тоже как-то неправильно говорила. Как именно, она не помнила, но ее водили к терапевту по речи. На русском у него было какое-то другое название, только Лялька не помнила, какое именно. Было странно знать, что родители могут ничего не делать для того, чтобы решить проблемы в речи детей, не водить детей в сад, оставлять их без присмотра. И все это в реальной жизни.

— Я вас жду, — сказала она.

— Уже мчим, — засмеялся LastGreen и отключился.

Лялька повесила трубку и повернулась к дяде.

— Гриша с Аней ненадолго заедут. Гриша — это Анин брат, помнишь? Ты ведь не против?

Для нее вдруг оказалось важным получить разрешение дяди, потому что она не хотела протестовать и преодолевать. Она хотела чувствовать поддержку и одобрение.

— Не против, — улыбнулся Сергей и добавил: — Спасибо, Лен.

Лялька схватила чашку с кофе и, пробормотав: «Не за что», поспешила к себе, думая, что она все-таки больная на голову. Ведь хотела одобрения, хотела поддержки, но каждый раз, получая ее от Сергея, терялась и не знала, что сказать в ответ. Насколько все-таки проще было общаться в Сети.

LastGreen позвонил ей около двух часов дня и сообщил, что они на месте. Лялька бросилась открывать ворота, по пути крикнув сидевшему в кабинете Сергею, что к ней приехали. Ей понравилось, как это прозвучало. «Ко мне приехали» — это ведь значит «я небезразлична», «меня хотели увидеть», «на меня готовы потратить время».

Оказалось, что Аню с LastGreen’ом привез Потап. В принципе, это было закономерно. Не на мопеде же возить ребенка в такую даль. Но Лялька почему-то удивилась.

Аня выскочила из машины первой и так крепко обняла Ляльку за талию, что той стало больно дышать. Никто никогда не цеплялся за нее так сильно.

— Они ехать не хотели, — пожаловалась Аня. — Особенно Потапка. Он вообще сегодня злой.

— Мелкая! — угрожающе начал Потап и обратился к Ляльке: — Привет.

Лялька не успела ответить, потому что из машины выбрался LastGreen, в руках у которого оказался букет белых тюльпанов. Настоящих.

— Это тебе, — с улыбкой сказал LastGreen.

— Спасибо, — растерянно пробормотала Лялька, никак не ожидавшая цветов.

Это ведь не просто «тебя хотят видеть». Это ведь «тебе хотят сделать приятное». И, наверное, «ты нравишься».

Сергей сбежал с крыльца, разговаривая по телефону. Он поочередно пожал руки мальчишкам, отведя телефон от уха, сказал: «Приглашай в дом» — и пошел обратно к крыльцу.

— Да мы ненадолго, — произнес Потап ему в спину, но Сергей, кажется, уже не слушал.

— Цветы надо в воду поставить, — встряла с ценным замечанием Аня и потянула Ляльку к двери. Ей явно не терпелось оказаться в доме, из которого Потап вчера с трудом заставил ее уехать.

LastGreen, окинув взглядом видимую ему часть участка, пошел за ними, а Потап уселся на капот своей машины. Лялька остановилась на крыльце и непонимающе на него посмотрела. Кажется, Аня не шутила, когда сообщила, что Потапка сегодня злой.

— Ты идешь? — обратился к нему LastGreen.

— Я здесь подожду, — ответил тот.

LastGreen посмотрел на Ляльку, потом на Аню.

— Я тоже здесь подожду. Ань, давай быстро. Мы правда просто заехали сказать спасибо, — пояснил он Ляльке.

— Ну, как хотите, — пожала плечами Лялька и пошла с Аней в дом.

Пока она на кухне набирала воду в вазу, Аня успела рассказать, что ее мама сегодня совсем не пила, этот не приходил, а Потапка с Гришкой поругались.

— Из-за чего поругались? — спросила Лялька.

— Потому что он в тебя влюбился.

— Кто? — опешила Лялька.

— Гришка, конечно. Ну не Потапка же. Потапка в любовь не верит. А Гришка, когда влюбляется, всегда на все сердится. Потому что у него времени нет.

— А он часто влюбляется? — как бы между прочим спросила Лялька, выключив воду и поставив букет в вазу.

— Нет. Ты вторая всего. Он тоже говорит, что в любовь не верит. Но все он врет. И Потапка врет. Меня же они любят.

Лялька поставила вазу по центру обеденного стола, обдумывая слова Ани. Неужели это вообще возможно? Неужели в нее кто-то может влюбиться по-настоящему? И цветы… Неужели правда ей?

А еще она вдруг вспомнила слова Потапа о том, что она красивая, и поняла, что чувствует от всех этих новостей не удовлетворение, а растерянность. Прочитай она о таком на форуме, дала бы дельный совет. Что-то типа спросить напрямую, что каждый из них чувствует. Или как-то проверить серьезность их намерений. Но в реальности ей до дрожащих коленей было страшно даже просто допустить мысль, что она всерьез нравится хотя бы одному из них. Не говоря уже о двоих. Мысли привычно перескочили на Ромку. Как же просто было, когда она даже не рассматривала никого другого в качестве своего потенциального парня.

— Я так хочу еще тут побыть, — бесхитростно сказала Аня, вновь обняв ее за талию. — У тебя хорошо. Пойдем уговорим их еще чуть-чуть побыть, а? А то они меня сегодня не слушают. Особенно Потапчик.

Ляльке очень хотелось спрятаться в своей комнате, потому что она понятия не имела, что им сказать. Но она ведь не могла подвести Аню.

При их появлении Потап встал с капота, а Лялька вдруг сообразила, что так с ним и не поздоровалась. С LastGreen’ом она хотя бы по телефону успела поговорить.

— Привет! — выпалила она, и Потап, кажется, немного завис. LastGreen посмотрел на друга, потом на Ляльку и сказал:

— Нам пора. Как насчет того, чтобы завтра погулять, если тебя отпустят?

— Я не знаю, — пожала плечами Лялька, переводя взгляд с Потапа на LastGreen’а и обратно и признавая, что она понятия не имеет, что делать с парнями. Как с ними вообще общаться, если допустить, что она им нравится? У нее от страха будто язык к нёбу присох и даже руки начали подрагивать.

— Ну попроси их чуть-чуть побыть, — громким шепотом напомнила Аня, вызвав усмешку LastGreen’а.

— Гринь, давай я мелкую заберу, а ты потом сам вернешься? — сказал Потап и распахнул водительскую дверь, всем своим видом давая понять, что собирается уезжать.

— Я первая хотела тут остаться! — возмутилась Аня, в то время как LastGreen, кажется, готов был согласиться. Во всяком случае, возражать не стал.

Аня опять обхватила Ляльку за пояс и прижалась к ней так, будто боялась, что ее будут отрывать силой.

— Ты торопишься? — спросила Лялька у Потапа, но тот не ответил, увлекшись поиском чего-то в карманах куртки, поэтому ей пришлось добавить: — Саша!

Потап вскинул голову и уставился на Ляльку так, будто она сделала что-то плохое. Некоторое время они смотрели друг на друга, причем Лялька думала о том, что, увидев его на улице, перешла бы на другую сторону дороги, от греха подальше.

— Короче, Гринь, ты едешь или мне только Аньку забирать? — отведя взгляд от ее лица, спросил Потап. — Могу вас двоих потом у метро подобрать.

Лялька удивленно на него уставилась, не ожидая того, что ее так открыто проигнорируют. Игнор в реале оказался гораздо менее приятным игнора в Сети.

— А вас вежливости в школе не учат? — с вызовом спросила она Потапа.

— В нашей не учили, — не глядя на нее, ответил тот.

— Завязывай, — хмуро сказал ему LastGreen, и Лялька вспомнила, что именно таким он выглядел, когда они ехали в машине. Вся его приветливость и улыбчивость куда-то испарились. Только тогда он злился не на Потапа, а на третьего… Лялька не помнила, как его звали.

От изнурительных попыток уловить оттенки чужого настроения у нее опять начала болеть голова. Хотелось откатить всю историю назад — до того, как она познакомилась с LastGreen’ом и Потапом. Когда был только Ромка и все было легко и понятно. Но потом Лялька вспомнила, что с Ромкой уже все давно далеко не легко и не понятно, а еще, что лишь в последние два дня она начала чувствовать себя настоящей и интересной кому-то еще, кроме Сергея, поэтому она решила притвориться для себя, будто это переписка в Сети. Там ведь не страшно.

— Пойдемте пить чай, а Саше мы накапаем валерьянки. У Сергея наверняка есть.

Несколько секунд во дворе стояла тишина, а потом LastGreen хрюкнул, безуспешно пытаясь сдержать смех. Потап смерил его тяжелым взглядом.

— Прости, но тебе реально сегодня в тему, — сказал ему LastGreen.

Потап некоторое время на него смотрел, а потом усмехнулся.

— Саше тоже чаю. Саша — не кот, — сказал он Ляльке. — И нет, я не тороплюсь.

Лялька почувствовала, что улыбается вместе с ними.

Мысли, как всегда бывало в значимые для нее моменты, перескочили на Ромку. Ей бы очень хотелось, чтобы он сейчас ее увидел: вот такую, в компании парней, один из которых подарил ей букет. Не для того чтобы Ромка заревновал, хотя она бы не отказалась. А просто чтобы он увидел, что у нее тоже есть настоящая жизнь, с которой она не так уж и плохо справляется.

Глава 38

И любовь всем нам так же важна, как и дружба.

— Так. Едем все к Волковым, — объявил в машине отец.

Он уже отошел от первого шока и включил режим большого начальника. Роман пристегнулся, автоматически проследил, пристегнута ли сидящая рядом с ним Яна, и мысленно вздохнул. Спорить с отцом не хотелось: ему все еще было стыдно оттого, что они по собственной глупости и самонадеянности чуть не погибли, но он до смерти хотел увидеть Машу. Ему действительно казалось, что, не обними он ее в ближайший час, он просто дышать перестанет.

— Пап, а можно через Машу проехать?

Едва закончив фразу, Роман понял, что она вышла кривая, но никто его поправлять не стал. Отец посмотрел на него долгим взглядом в зеркало заднего вида и, усмехнувшись, проложил маршрут через Машин дом.

— Дим, ты не против? — запоздало уточнил Роман.

— Не против, — нейтральным тоном сказал сидевший на переднем сиденье Димка, и Роман, подавшись вперед, на миг сжал его плечо.

Волков хлопнул его по руке, но совсем беззлобно, по-дружески. Роман невольно расплылся в улыбке. Когда до Машиного дома оставалось минут двадцать, он позвонил ей и прошептал в трубку:

— Маша, спустись, пожалуйста, через двадцать минут. Ты мне очень нужна. Пожалуйста.

Маша, кажется, слегка оторопела от его напора, но ответила:

— Хорошо.

Когда они подъехали, Маша уже ждала у подъезда, и стоило Роману увидеть ее издали, как его сердце подлетело так, будто собиралось выскочить не только из груди, но и из машины. И он на нее злился? Обижался? Да господи, пусть что угодно происходит, никому он ее не отдаст!

Отец еще до конца не остановился, как Роман уже открыл дверь и выскочил из машины, хотя колено, поврежденное то ли при попытке выбраться из горящего коридора, то ли в результате бега по лестнице, до сих пор болело.

Маша, увидев его, прижала ладонь к губам и округлила глаза. Только когда холодный ветер залетел под расстегнутую куртку, Роман вспомнил, что она у него надета на голое тело. Он попытался застегнуться, но бежать и застегиваться одновременно было затруднительно, поэтому, плюнув на все, Роман перескочил через бордюр, едва не навернулся на тротуаре, потому что дурацкое колено подвело, а потом подлетел к Маше и сгреб ее в охапку.

— Рома, что слу?..

Роман, не дав ей договорить, поцеловал в губы. Не верилось, что они не виделись какие-то пару дней. Он соскучился так, будто не видел Машу сто лет. Маша разорвала поцелуй и уперлась ладонями в его плечи.

— Рома, люди смотрят. Твой отец в машине и…

— Маша, поехали сейчас к Волковым и еще давай поженимся?

— Прямо сразу? — очень серьезным тоном спросила Маша, хотя глаза у нее смеялись.

— Ну, не то чтобы сразу. Но скоро. Я без тебя совсем не могу.

— Рома, что случилось? Почему ты раздетый и почему от тебя какой-то гарью пахнет?

— Долго рассказывать. Выходи за меня, а? — кажется, его закоротило на этой фразе, и было очень важно услышать Машино «да».

— Ну давай хотя бы доучимся, — растерянно сказала она.

Роман прижал Машу к себе и уперся подбородком в ее макушку, плавясь от нежности. Его маленькая правильная Маша, которая всегда знает, как лучше. Это же «да»?

— Я тебя больше никуда от себя не отпущу. Переезжай ко мне.

— Рома, да что случилось?! — взволнованно спросила Маша, и он, склонившись, чмокнул ее в нос.

— Я потом расскажу. Нас ждут. Только там еще Димка и Яна.

Маша моментально напряглась и прошептала:

— И мы тут целуемся?

— Да, — просто кивнул Роман, и она неожиданно улыбнулась, хотя он, признаться, боялся, что это ее рассердит.

Когда Маша уселась на заднее сиденье между ним и Яной, отец поздоровался с ней нейтрально-вежливо, а Волков выступил:

— Крестовский, это было фу. В моем доме я вот это вот все запрещаю. Понял?

Тон у Волкова был такой шутливо-пафосный, что Роман невольно засмеялся и вновь хлопнул его по плечу. Волков сбросил его руку, повернулся к Маше и открыл было рот, но сказать ничего не успел, потому что Маша, увидев, что под распахнувшейся курткой у Димки тоже ничего нет, вновь округлила глаза и выпалила:

— Кто-нибудь объяснит мне, что произошло? Почему вы все как… как из фильма для взрослых.

Роман видел, как отец приподнял брови. Сам он не нашелся что сказать. За него это сделал Волков.

— Это ты еще Яну не видела, — и пока ошарашенная Маша пялилась на Яну, которая судорожно пыталась запахнуть ворот пальто, Волков добавил: — А Крестовский, смотрю, успел тебя плохому научить.

От необходимости придумывать достойный ответ Романа спас звонок Стива. Роман прижал к себе Машу и ответил на вызов.

— Чувак, я тебе пишу целый день! Ты какого хрена не читаешь? Твой отец звонил. Я сказал, что ты в кампусе со мной. Во что ты там опять влип?

Роману вдруг стало очень хорошо и от тепла Маши под боком, которая обняла его за пояс и теперь легонько водила пальцами по его коже под курткой, и оттого, что Волков не сердится, и оттого, что Стив — такой клевый друг. Он откинулся затылком на подголовник и с улыбкой сообщил:

— Стиви, нас уже спалили. Волков передает тебе привет.

— Не дождется, — сказал Волков по-русски, а Стив тут же оживился:

— Дай мне этого придурка, из-за которого ты вечно во что-то влипаешь.

Роман сблизился со Стивом после той давней ссоры с Волковым. Стив и Димка друг друга не то чтобы недолюбливали, просто по минимуму общались в школе, но Роману казалось, что Стив немного ревнует его к дружбе с Димкой, поэтому сейчас он не был уверен, что передать трубку — хорошая идея.

— Там Стив тебя, — сказал он Димке по-русски.

Волков молча протянул руку над спинкой сиденья, и Роман вложил в нее телефон.

Слышать, как Димка говорит на английском, было непривычно и в то же время очень знакомо.

— Как хорошо Димка говорит, — прошептала Маша Роману на ухо, и Роман кивнул, чувствуя привычный укол ревности от восхищения, прозвучавшего в Машином голосе.

Он потерся носом о ее волосы и чмокнул в макушку. Маша чуть боднула его головой, видимо, чтобы он вел себя прилично, но он не мог от нее оторваться. Он слишком соскучился и слишком перенервничал сегодня.

— Да от придурка слышу, — весело подытожил Волков беседу со Стивом. — Завидуй молча. Ну вот когда приедешь, тогда и расскажешь, как я неправ.

— Эй, не обижай Стива, — сказал Роман на английском, чтобы Стив услышал, хоть и понимал, что Волков шутит.

Стив тоже наверняка это понимал, и Роману заранее было немного страшно и весело от мысли, что скоро Стив приедет и они затусят втроем. Вернее, вчетвером, потому что Машу от себя Роман больше не отпустит.

Волков вернул ему телефон, и в машине воцарилась уютная тишина. Во всяком случае, Роману было уютно, хотя глядевшая в окно Яна вряд ли разделяла его настроение. От этого было немного стыдно. Но лишь немного. В конце концов, за Яну он ответственности не нес.

Во дворе дома Волковых была припаркована незнакомая потрепанная машина.

— Чё за фигня? — выпрямился на сиденье Димка, и Роман заметил, что рядом с машиной стоит Лялька в компании двух парней приблизительно их с Димкой возраста.

Волков вытряхнулся из машины со скоростью света. Роман выскочил за ним, даже позабыв о том, что в салоне остались девушки, которым полагалось подать руку. Колено не простило Роману такой резвости, и за Волковым пришлось ковылять.

— Привет! — радостно завопила Лялька.

Она всегда говорила громко, когда ей было неловко.

— Здрасте, — скептически произнес Волков, оглядывая парней.

— Дима, это Гриша, а это Саша. Это мой брат Дима.

Один из парней протянул руку, однако Димка не спешил ее пожимать.

— Ну, про Гришу я, допустим, слышал, а Саша у нас откуда? — с наездом уточнил Димка.

Роман дохромал до парней и пожал протянутую руку, которую проигнорировал Волков.

— Роман, — представился он. — Друг Димы и, можно считать, брат… — перед именем Ляльки он завис и продолжил официально: — Лене.

Лялька посмотрела на него так, будто хотела найти на его лице какой-то ответ. Роман тут же вспомнил про злосчастный поцелуй, и ему потребовалось приложить усилие, чтобы не отвести взгляда.

— Гриша, — отозвался парень. — Мы заехали сказать Лене спасибо.

— За что? — деловито уточнил Димка, сверля Гришу взглядом.

— За то, что приютила Аню.

Только тут Роман заметил, что рядом с Лялькой стоит маленькая девочка.

— Так, где Сергей? — спросил Димка у Ляльки.

— Он дома. И он знаком с Сашей и Гришей. Еще вопросы? — Лялька сложила руки на груди.

Роман перехватил за плечо открывшего было рот Димку и оттащил его в сторону.

— Не позорь Ляльку при друзьях, — понизив голос, прошептал он.

— Каких, на фиг, друзьях? — прошипел Димка.

— Походу, единственных, кроме нас, — развел руками Роман. — Давай сначала разберемся, о’кей?

Не успел Димка ответить, как на него налетел Сергей, развернул к себе, сжал плечи и очень тихо сказал:

— Не знаю, то ли в морду тебе дать, то ли обнять. Ты что творишь, засранец?

— А чё сразу в морду? — так же тихо уточнил Димка, подняв на дядю виноватый взгляд.

Сергей крепко его обнял и обхватил ладонью затылок.

— Еще раз сбежишь куда-то, я тебя лично прибью...

Роман попятился, давая им возможность побыть наедине. Отец стоял чуть в стороне с Яной. Кажется, у них был серьезный разговор, поэтому к ним Роман тоже не пошел, а пошел к Маше, вежливо беседовавшей с Лялькой и ее друзьями.

Находясь в компании Лялькиных друзей, Роман испытывал дискомфорт. Лялька не умела дружить, Лялька была сложным несчастным ребенком. Во всяком случае, еще день назад Роман был в этом абсолютно уверен. А сейчас она стояла, положив ладони на плечи маленькой девочки, и весело рассказывала Маше о прогулке по Воробьёвым горам. Роману казалось, что он попал в параллельную реальность. Единственное, что он знал точно: параллельная реальность или нет, а этим Гришам-Сашам нужно дать понять, что, если они хотя бы подумают обидеть Ляльку, Роман лично их прибьет. Если Волков не прибьет раньше.

— Пойдемте обедать, — раздался за спиной Романа голос Сергея. Он обнимал Димку за плечи, а тот выглядел одновременно раздраженным и довольным.

— Ну, мы поедем, — засобирался один из парней. Роман не запомнил, кто из них кто.

— А я есть хочу, — вполголоса пробормотала девочка, подняв взгляд на того, кто стоял ближе к ней.

— По дороге поешь! — в один голос отрезали парни, и Роман невольно улыбнулся их единству.

— Вот еще, — Лялька обняла девочку. — Идем есть. Не слушай их, — и потянула ребенка к дому.

— Есть идут все! — объявил Сергей. — Я вообще сегодня не в настроении разбираться в этих ваших «хочу, не хочу, стесняюсь, не стесняюсь». Услышал? — хлопнул он по плечу одного из парней, проходя мимо.

Те переглянулись между собой и поплелись к дому.

— Офигеть! — развел руками Димка, остановившись рядом с Романом.

— Есть такое. Но, по-моему, с Сергеем сейчас лучше не спорить, — Роман обнял поднырнувшую под его руку Машу.

— Делай, что дядя сказал, — строго велела она Волкову и, проведя рукой по голой пояснице Романа, добавила: — И оденьтесь, бога ради. А то вас девочкам показывать вообще нельзя.

Роман чмокнул деловую Машу в макушку и заметил, как отец, открыв перед Яной дверь, что-то ей шепчет. Все-таки встречаются они или нет? И если да, то как с этим свыкнуться?

Впрочем, Роман решил, что будет решать вопросы по мере срочности. Сперва надеть выданную Волковым футболку, потом украдкой поцеловать Машу, потом напомнить ей о том, что он говорил о переезде к нему всерьез… Вопросов был миллион, но, кажется, Роман уже привык к тому, что в этой Москве так будет все время.

Глава 39

Знай, что ты не один. Одиночества больше не будет.

Когда стало ясно, что они едут к Волковым, Яна подумала было попросить остановить машину, но потом опомнилась. Лев Константинович вряд ли стал бы ее слушать, а затевать на глазах Маши спор, в котором она заведомо проиграет, Яна не хотела.

У Лены вновь были гости. Два парня, одного из которых Яна видела вчера, и девочка, которая показывала Яне комнату Димы. Пока Дима и метнувшийся за ним Роман выясняли, зачем пожаловали гости, Яна молча выбралась из машины.

— Яна, у вас всё в порядке? — спросила Маша, тронув ее за плечо.

Яна кивнула, не оборачиваясь. Маша, к счастью, от нее отстала. По ступеням сбежал Сергей Евгеньевич, но Яну он не заметил. Конечно, зачем ему она, если он волновался за племянника?

Яна топталась у машины, чувствуя себя все более неловко. Она понимала, что Лев Константинович каким-то образом отмазал ее от полиции и привез сюда, чтобы не оставлять без присмотра. Ведь ей теперь не доверяли. Также понимала, что они ищут ее мать и что Яна может служить приманкой. Понимать-то она понимала, но принять то, что к тебе теперь будут относиться как к вещи, было сложно.

— Ну что? Грустишь? — спросил босс, и Яна кивнула, не желая отрицать очевидное.

— Ладно, Янка. Разберемся.

И это «Янка» неожиданно прозвучало так по-домашнему, что Яна, сглотнув ком в горле, повернулась ко Льву Константиновичу и спросила:

— Меня теперь в тюрьму посадят, да?

— За что, солнце?

— За то, что молчала.

Лев Константинович поморщился, как от зубной боли, и посмотрел мимо нее на Диму, обнимавшегося с дядей.

— То, что молчала, — балда ты, конечно. Но осуждать я тебя не могу. Полина умеет мозги запудрить. Лёшка не раз говорил, что, по уму, забрать бы тебя у нее.

— Как забрать? — севшим голосом спросила Яна.

— Пойдем в дом, — босс кивнул в сторону крыльца.

Яна мимолетно подумала, что не очень вежливо идти в дом без приглашения хозяев, но спорить не стала.

Лев Константинович пригласил ее в гостиную, и Яна, разувшись, пошла за ним. Машинально едва не сняла пальто, но вовремя вспомнила, что под ним нет футболки.

— Я предполагал, что от Полины могут быть проблемы, но Лёшка уверял, что все под контролем и что у них уговор. Только Полина его как на цепи держала.

— В каком смысле? — оторопела Яна.

Босс прошелся по гостиной и развернулся у окна.

— Твоя мама — бессовестный манипулятор. Лёшка просто наизнанку выворачивался в попытках с ней договориться. Сперва она уверяла, что он не должен к тебе приближаться, потому что ты считаешь своим отцом ее мужа. Мол, у тебя будет травма. Потом у нее была идея фикс отправить тебя в какую-то частную школу с таким режимом, что она мало отличалась от тюрьмы. И такие идеи Полина генерировала со скоростью света, а Лёшке приходилось постоянно ее уговаривать, задабривать.

Если Яна думала, что ее мир рухнул два часа назад, то сейчас поняла, что от него еще что-то оставалось. И теперь это что-то разом посыпалось.

— Но зачем? — неверяще спросила она.

— Ради денег, Ян. Она считала, что Лёшка должен ей очень много денег. Мы получили фирму вполне законно. Мы ее выкупили, для чего взяли кредит. Почти с нуля все там поднимали. Впрочем, у Полины был какой-то альтернативный взгляд на историю. Ты можешь мне не верить, — пояснил босс, будто что-то увидев на ее лице. — Я и сам был бы счастлив ошибаться. Но именно Полина помогла управляющему вывести деньги: это она подсунула Сергею документы на подпись. И если деньги я ей мог бы простить, то Ляльку с Димкой — нет.

Босс сказал это так серьезно, что Яна вздрогнула.

— Я не думаю, что она хотела им зла, — прошептала Яна, хотя она не просто так думала, она знала, что мама мечтала избавиться от законных детей Волкова. Но она просто не могла признать это вслух.

— Ян, ты, возможно, не до конца понимаешь, но если на Димку просто клепался компромат с пьянками, наркотой и прочим — хотя тоже могло закончиться чем угодно, сама видела, — то Ляльку выкрали, чтобы убить.

Штора за плечом Льва Константиновича была темно-зеленого цвета, расчерченная серыми штрихами. Яна залипла взглядом на этой шторе, отчаянно желая не знать всего того, что сейчас узнала. Ей хотелось исчезнуть, потому что она понятия не имела, как теперь жить дальше.

— Ляльке только не говори, — негромко произнес босс. — Она верит, что ее вернули бы за деньги.

Яна тоже предпочла бы верить, но ей не оставили выбора.

— Как вы узнали о том, что это все мама? — спросила она.

— По камерам.

— Но записей не должно было остаться, — пробормотала она, с удивлением понимая, что совсем не знает босса. Она ведь думала, что, будь он в курсе ее участия, разбираться бы не стал. Но вот она сидит здесь, и никто ее ни в чем не обвиняет.

— Записи со всех камер стекались к начальнику СБ, который был в доле с твоей мамой. А вот новый мальчик-программист, нанятый неделю назад, сперва проявил излишнюю любознательность, а потом уточнил у начальника смены, почему в архивных файлах видеонаблюдения такая чехарда с датами и не все неисправности камер регистрируются. Вообще-то у него не было доступа к архивной папке, но он об этом не знал и обошел защиту. Ну, знаешь, есть такие гении, которые случайно: «Упс, а у вас тут не работает». А потом: «А что, это было, типа, закрыто? Да кто ж так закрывает?» — босс невесело усмехнулся, но было видно, что мальчик явно его восхитил.

Яна нового программиста помнила смутно. Надо же, о какую случайность порой разбиваются такие детально продуманные планы.

— А в гибели Алексея Волкова мама тоже виновата? — прошептала Яна, боясь услышать ответ.

Босс вздохнул.

— Честно? Я думаю, что это был несчастный случай.

— Все, что вы рассказали, все равно не объясняет, почему он ни разу со мной не встретился. Хотя бы тайком.

Яна так и не смогла назвать Волкова отцом.

— А ты все время с мамой за ручку была, Ян. У тебя ни друзей, ни вечеринок, ни поездок.

— Неправда. Я хожу одна. Не часто, но…

— После Лёшкиной гибели.

И тут Яна поняла, что относительную свободу она действительно получила только в последние пару-тройку лет. А до этого мама контролировала каждый ее шаг.

— Так, все за стол, — раздался из холла голос Сергея Евгеньевича. — Кто рискнет возражать, будет иметь дело с Аней. Она у нас на редкость боевая.

Яна не сразу поняла, что Аня — это маленькая гостья.

— Не, сначала объяснения. Аню я не боюсь, — послышался хриплый голос Димы.

— У вас десять минут, — сжалился Сергей. — А остальные за стол.

В кабинете, куда босс проводил Яну, было много книг и большое окно. Яне захотелось выбраться через него на улицу и убежать. Вот только бежать было некуда.

Сергей Евгеньевич, войдя следом за Димой, прикрыл дверь и прислонился к стене. Дима устроился в кресле напротив Яны и принялся хмуро ее рассматривать. Яна сидела на краешке дивана и изо всех сил игнорировала его взгляд. Вместо этого она думала об отце, не зная, верить ли словам Льва Константиновича. Вдруг это просто еще одна версия, которая отличается от правды, как снег от ваты? На мысли о снеге натолкнул стеклянный шар с заснеженным домиком, стоявший на полке позади Димы.

Лев Константинович уселся на краешек стола и объявил:

— Димыч, у вас с Яной общий отец.

В наступившей тишине со свистом втянул в легкие воздух Сергей Евгеньевич. Дима, на которого Яна набралась храбрости взглянуть, откинулся на спинку кресла и произнес:

— Доказательства?

Взгляд, которым он мазнул по Яне, был, мягко говоря, неприязненным. Яна с тоской вспомнила их совместный ужин и то, каким раскованным и улыбчивым был с ней тогда Дима.

— Из доказательств у меня уверенность твоего отца. Но, думаю, у Полины были и документы.

— Ну, у меня уверенности моего отца нет, — развел руками Дима и вновь посмотрел на Яну. На этот раз пристально.

— Я видела результат теста ДНК у мамы в сейфе, — тихо сказал Яна, и Дима фыркнул.

— Короче, Димыч, с доказательствами мы разберемся в любое время. Пока давай разбираться с последствиями. Прыгать от радости тебя никто не заставляет, — продолжил Лев Константинович, — но этот факт нужно учитывать.

— И каким образом?

— Ну, для начала признать, что Яна в этой ситуации тоже жертва.

Дима вновь фыркнул:

— Ага. Как же!

— Она пошла за вами, хотя могла спокойно оставить там.

— Да наверняка чтобы потом отвести от себя подозрения, — буркнул Дима и отвернулся от Яны.

— Неправда! — вырвалось у Яны.

В ее жизни вдруг появился смысл: доказать этому болвану, что он неправ. Дима сложил руки на груди и закинул ногу на ногу.

— Так, — подал голос Сергей Евгеньевич, отлепившись от стены и опустившись в соседнее с Димой кресло, — что у нас с точки зрения закона? На что Яна может рассчитывать?

— Ну, Полина-то думала, что на все, учитывая, с каким упорством она избавлялась от всех прочих наследников. Но по факту Яна имеет право на треть наследства. Только нужно заявить, — Лев Константинович потер лицо руками и вздохнул.

— Я не собираюсь ни на что заявлять. Я просто хочу, чтобы все это поскорее закончилось. Мне не нужны деньги. У меня все есть.

В кабинете повисла неуютная тишина. Яна чувствовала, что ей никто не верит.

— Мама была второй женой отца? — вдруг спросил Дима.

— Нет, Димыч. Дети иногда появляются и без штампа в паспорте, — со вздохом произнес босс.

— Офигеть. А как тогда так вышло?

— Да я без понятия! — раздраженно отозвался Лев Константинович. — Вот найдут Полину Викторовну, у нее и спросишь. Твой отец поставил меня перед фактом, что его бывшая соседка и подруга детства имеет от него дочь. Все это случилось до того, как он познакомился с твоей мамой, и о Яне он узнал сильно позже. Аню решили не беспокоить этой информацией. Полину устроили в компанию. Лёшка купил Полине квартиру, оплачивал Яне учебу и всякие занятия. Я не в курсе, как это происходило. Вроде как денег давал Полине каждый месяц.

— Офигеть! — повторил Волков и вскочил с места. — То есть он обманывал маму? Всю жизнь?

На Яну он не смотрел, сверля взглядом крестного. Яна же пыталась осознать, что, оказывается, отец ее обеспечивал, а ведь мама всегда говорила обратное.

— Не, ну лучше, конечно, было бы, чтобы он бросил своего ребенка. Ты бы это предпочел услышать?

— Я предпочел бы, чтобы ее не было! — Дима указал на Яну, даже не повернувшись в ее сторону.

— Сюрприз! Твои предпочтения в этом вопросе не учитывали! — с улыбкой ответил босс, но Яна увидела, что он злится.

— Я не буду вмешиваться в вашу жизнь, — дрогнувшим голосом произнесла она.

Дима резко повернулся к ней и открыл было рот, но почему-то промолчал. Несколько секунд он смотрел на нее сверху вниз, а потом сказал:

— Ты знаешь, где моя комната. Можешь взять себе любую футболку. Хватит уже бельем светить.

Сказал он это нарочито грубо, но смотрел при этом так… по-свойски. Будто не хотел обидеть. А может, Яне просто хотелось так думать.

— Вот ты у нас сходишь и как хороший брат принесешь Яне футболку.

Димка сверкнул взглядом в адрес предложившего это крестного.

— Ну, или как мужчина поможешь даме. Давай-давай. И… Димыч, Ляльке пока не стоит говорить.

— И не собирался, — буркнул Дима и вышел из кабинета.

— Ну, могло быть и хуже, — босс снова потер лицо руками и повернулся к Сергею.

— Чё-то я как-то… — начал Сергей Евгеньевич и, посмотрев на Яну, растерянно добавил: — А мы-то теперь как?

— Да никак, Серёж. Выдыхай. Яна — девочка взрослая, разумная. Никаких хлопот доставлять не будет. Да, Янкин?

Яна кивала как заведенная, глядя на Сергея Евгеньевича, который выглядел так, будто у него вот-вот случится сердечный приступ.

— К такому количеству детей жизнь меня точно не готовила, — наконец серьезно произнес он, и босс расхохотался. Яна тоже улыбнулась, хотя в носу щипало от готовых пролиться слез.

Дверь распахнулась, и вошедший Дима взмахнул футболкой так, будто собирался бросить ее Яне на колени, но в последний момент передумал и отдал в руки. Сам он тоже сменил кожанку на футболку.

— Слева от входной двери туалет, — хмуро сообщил Дима. Яна кивнула и встала с кресла, а он неожиданно продолжил: — Я не рассчитывал заполучить еще одну сестру. Ясно? Я бешусь. Это не из-за тебя, а вообще. Мне нужно переварить. Ляльку не трогай. Если что-то нужно, дергай меня или Крестовского, — он обернулся на хмыкнувшего крестного и добавил: — Ромку, в смысле. Не одному же мне вся эта радость.

Яна снова кивнула и отправилась на поиски туалета. Сняв пальто и надев Димину футболку, она поймала свой взгляд в отражении. Она выглядела растрепанной, бледной, но на ее губах была тень улыбки. Кажется, переодеваясь, она улыбалась.

В коридоре ее поджидал Сергей Евгеньевич. Яна решила, что он хочет проводить ее на кухню, откуда раздавался шум и безумно вкусно пахло свежей выпечкой, но он вдруг подошел к ней и коротко обнял за плечи, а потом молча забрал из ее рук пальто и повесил его на вешалку.

— Спасибо, — едва слышно сказала Яна. — И… я не верила в вашу виновность. Даже когда нашла документы, не верила. Вы… вы хороший.

Сергей Евгеньевич, кажется, смутился от ее слов. Во всяком случае, он неловко потер затылок и улыбнулся:

— Давай на «ты» и по имени. Я, наверное, должен сказать что-то типа «добро пожаловать в семью», но наша семья — это такая сомнительная радость, что…

Он развел руками, не договорив. Яна подумала о маме, и в носу опять защипало. У нее никогда не было большой семьи, и она даже не представляла, радость ли это.

— Пойдем есть, Ян, — Сергей протянул ей руку, и она сжала его пальцы, удивившись, откуда у офисного работника столько мозолей.

У дверей кухни-столовой стоял Лев Константинович. Сергей хлопнул его по плечу и вошел, спросив:

— Какого фига все сидят? Ждете, пока еда остынет?

— Мы ждали вас, — сказала Лена и, встав со своего места, принялась раскладывать еду по тарелкам.

Маленькая Аня бросилась ей помогать. Она передавала тарелки тому из мальчишек, который сидел со стороны плиты. Он ставил их на стол, явно смущаясь всем происходящим.

Дима, наблюдавший за всем этим, вдруг подошел и, навалившись на плечи сидевшего за столом Романа, о чем-то его спросил. Роман, задрав голову, ответил, и их с Яной взгляды встретились. Он приподнял брови, будто спрашивая, всё ли в порядке. Яна кивнула. Дима, все еще опираясь о плечи Романа, стал переговариваться с сидевшей на соседнем стуле Машей.

— Дим, тебе перец запеченный класть? — громко спросила Лена.

— Нет. Мы с Крестовским эту вашу траву не едим.

— Про него я помню, — отмахнулась Лена. — Маша?

— Мне — да. Может, я помогу?

— У меня полно помощников, — приторно-вежливо улыбнулась Лена.

В это время Аня случайно смахнула со стола нож, который со звоном поскакал по плиткам пола. Один из парней на нее шикнул. Второй и Лена — шикнули на него. Аня застыла. Роман бросился поднимать нож, и опиравшийся на его плечи Дима едва не врубился носом в стол.

— Ане бы понравилось: шумно, весело и много детей, — произнес Лев Константинович, но его услышала только Яна, потому что все остальные хохотали, наперебой комментируя произошедшее.

— Садитесь уже за стол! — перекрывая гам, крикнул им Сергей и указал Яне на свободное место рядом с Романом.

— А Аня — это кто? — спросила Яна.

— Мама вон тех прекрасных оболтусов, — Лев Константинович указал кивком сперва на вновь навалившегося на плечи Романа Диму, а потом на Лену, усевшуюся напротив Романа и обнявшую вертящуюся на соседнем стуле девочку. — И да, имей в виду, Аня терпеть не могла, когда кто-то плачет. Сегодня мы ночуем здесь, поэтому давай уважать порядки этого дома.

Босс шутливо дернул Яну за прядь волос, и только тут она сообразила, что у нее глаза на мокром месте. Она быстро утерла лицо, намереваясь следовать порядкам дома, в котором было так шумно и весело.

Да, Яна понимала, что чудес не бывает и что все не наладится как по мановению волшебной палочки, но то, что за этим столом сидели такие разные люди, делало ее равноправной частью этой компании. Она даже сумела расслабиться и заметить, что Лена исподтишка наблюдает за Романом и, кажется, не замечает того, что нравится обоим мальчишкам, которых представила своими друзьями.

После обеда друзья Лены засобирались уезжать. Яна, воспользовавшись этим, тоже вышла из дома. Пока сама Лена обнималась на крыльце дома с маленькой Аней, Роман отозвал в сторонку сразу обоих парней и о чем-то переговорил с ними с очень серьезным видом старшего брата. Лена косилась на это и улыбалась, а в окне кухни Яна заметила маячившего Диму, который явно наблюдал за разговором Романа с парнями. Кажется, это было пресловутое «если какие-то проблемы, то Крестовский тоже разрулит».

Яне стало неловко подглядывать, поэтому она отправилась прогуляться вокруг пруда, где и наткнулась на сидевшую на лавочке Машу.

Та предложила ей присесть, и Яна посчитала, что отказываться невежливо.

— Рома сказал, что вы Димина сестра, — без обиняков выдала Маша, стоило Яне опуститься на скамейку.

— Мы не хотели, чтобы Лена узнала, — холодно ответила Яна.

— Лена и не узнает, — пожала плечами Маша, а Яна зябко поежилась. Ей было неприятно, что о ней говорят за спиной. Но, кажется, к этому пора было привыкать.

— Моя мама бросила меня, когда я родилась, — неожиданно сказала Маша. — Просто приехала к отцу и сообщила, что если тот меня не заберет, то она сдаст меня в детдом. И он забрал, хотя даже не знал, его ли я дочь. Я оказалась побочным результатом студенческой практики.

Яна удивленно уставилась на Машу. Та смотрела на гладь пруда, наморщив лоб.

— Я узнала об этом совсем недавно и сначала не понимала, как быть дальше. Ну, это вроде как накладывает отпечаток и на меня саму. Будто я какая-то неправильная. А Ромка сказал, что это все ерунда и что человек должен отвечать только за свои поступки. Вы не должны винить себя за то, что произошло, — Яна встрепенулась, а Маша продолжила, по-прежнему не глядя на нее: — Каждый из нас в моменте поступает так, как может. Значит, на другой поступок просто не было сил или решимости. Нельзя за это винить.

— Скажите это Диме, — пробормотала Яна.

— Он и так это знает. Он не злой, Ян. Он просто растерялся. А когда его что-то выбивает из колеи, он всегда защищается агрессией. Это пройдет. Причем быстро. С ним непросто, конечно, но он очень хороший. Правда. И однажды все наладится.

Яна снова усмехнулась. Ей не верилось в то, что все наладится. Об этом легко рассуждать всеобщей любимице Маше.

— Легко говорить, когда тебя все любят, — все-таки высказала она свою мысль.

Маша неожиданно рассмеялась.

— Знали бы вы, какие у меня загоны на тему того, что меня не любят, потому что любить меня не за что, и все такое. Только за последние пару месяцев я поняла, что, когда нам кажется, что нас не любят, нам… иногда это только кажется.

Маша повернулась к Яне и улыбнулась. У нее была красивая улыбка.

— Давай на «ты», — сказала Яна, а сама подумала про маму. Может, ее действия все-таки были продиктованы и любовью тоже? — У меня в полиции забрали телефон. Можно воспользоваться твоим?

— Можно, — снова улыбнулась Маша и достала из кармана телефон. — И мы об этом никому не скажем. Просто удали потом историю, если будешь выходить в Сеть. А я пойду спасать парней от Ромки. Он иногда может до смерти завоспитывать.

С этими словами Маша встала со скамейки и направилась в сторону дома, а Яна загрузила тот самый ящик, о существовании которого не сказала никому.

Там висело входящее сообщение, присланное сорок восемь минут назад.

«Солнышко, если ты читаешь это письмо, значит, ты у меня умница и все сделала правильно.

За меня не волнуйся. Рассказывай полиции все, что посчитаешь нужным. Все равно эти двое будут болтать. Я за тобой вернусь при первой возможности. Будь милой с Волковыми и Крестовскими. Они мягкотелые, растают.

Целую тебя.

До встречи.

Письмо удали!»

Яна удалила письмо и очистила историю поиска в браузере Машиного телефона, чувствуя себя так, будто за этот неполный день успела прожить целую жизнь.

Послушная девочка в глубине души Яны была рада, что с мамой все в порядке, и ждала ее возвращения. Но взрослая Яна из параллельной вселенной, к которой она, кажется, приближалась все быстрее, запрокинула голову и посмотрела на плывущие по небу облака.

Похоже, мама ничего о ней не знала, иначе не написала бы в письме то, что написала.

— Ян, мороженое будешь? — крикнул от дома Сергей.

— Буду, — себе под нос ответила Яна и, встав со скамейки, направилась за мороженым.

Ей хотелось быть милой не потому, что кто-то из них был мягкотелым, и даже не потому, что кто-то тут приходился ей родственником, а потому, что они действительно были хорошими людьми, которые поддерживали друг друга, несмотря ни на что. Кажется, судьба все-таки дала Яне еще один шанс что-то изменить в своей жизни.

С притяжением сложно бороться. Да и не нужно.

МИФ

Проза

Вся проза

на одной странице:

https://mif.to/proza

Подписывайтесь

на полезные книжные письма

со скидками и подарками:

https://mif.to/proza-letter

#mifproza

НАД КНИГОЙ РАБОТАЛИ

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Ответственный редактор Арина Ерешко

Арт-директор Яна Паламарчук

Иллюстрации обложки и форзацев Анастасия Сингирцова (lunapiq)

Леттеринг Татьяна Магомедова

Корректоры Анна Быкова, Юлия Молокова

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Электронная версия книги подготовлена компанией Webkniga.ru, 2023

Примечания

1

Одна птичка — ждет печаль,

Две – веселье ждет…

2

Три — девочку встречай,

Четыре — мальчик придет…

3

Пять — серебро рекой,

Шесть — золотая жила…

4

Семь — тайна, что с собой

Унесешь в могилу…

5

Восемь — к давним чаяньям,

Девять — к поцелую…

6

Не пропусти нечаянно

Десятую, родную.

Content

Наталья Способина
Магниты

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Примечания