Игорь Сенченко

Королевство Саудовская Аравия

История страны, народа и правящей династии Аль Са’уд

Народу Королевства Саудовская Аравия и правящей династии Аль Са’уд

ПОСВЯЩАЕТСЯ

@biblioclub: Издание зарегистрировано ИД «Директ-Медиа» в российских и международных сервисах книгоиздательской продукции: РИНЦ, DataCite (DOI), Книжной палате РФ

© И. П. Сенченко, 2022

© Издательство «Алетейя» (СПб.), 2022

К читателю

В книге содержится масса интересных сведений об автохтонах Северной Аравии, об «арабах первичных» или «арабах угасших», как они фигурируют в сводах «аравийской старины» и в летописи «временных лет» Аравии.

Взяв в руки эту книгу, читатель обнаружит в ней свиток увлекательных сказаний о зарождении племен Северной Аравии, познакомится с их жизнью и бытом. Окунется во времена владычества в Хиджазе династии Хашимитов, а в Северо-Восточной Аравии — ушедших в предания аравийцев Королевства Эль-Джубур и племени бану халид. Откроет для себя малоизвестные страницы из истории завоевательных походов в земли прибрежной Верхней Аравии легендарного Королевства Ормуз, крупнейшего некогда на Востоке центра морской торговли, и португальцев-конкистадоров. Зримо представит себе хронику событий острой борьбы за обладание тамошним краем Османской империи с Государством Са’удов. Узнает много фактов о политико-дипломатической и торговой деятельности в землях нынешнего Королевства Саудовская Аравия Российской империи, Англии, Франции и Германии. Побывает вместе с великими путешественниками-исследователями Аравии в Хиджазе и Эль-Касиме, в Неджде и Эль-Хасе, насладится их воспоминаниями и заметками об исторических городах Северной Аравии и о Святых местах ислама.

Книга обращает на себя внимание солидным массивом использованных в ней архивных документов, посвященных становлению отношений Королевства Саудовская Аравия с Советской Россий и Российской Федерацией.

Немалый интерес представляет и собранная в книге коллекция донесений и записок отечественных дипломатов о землях и племенах Верхней Аравии, о прославленных семейно-родовых кланах Неджда и Хиджаза, об истории основания Королевства Саудовская Аравия и ее правителях. Найдет читатель в этой книге и богатую подборку документов об отношениях Дома Саудов и заложенного ими государства с Йеменом и Оманом, Катаром и Бахрейном, Кувейтом и шейхствами Аш-Шамал, то есть эмиратами нынешних ОАЭ.

Информативной насыщенностью отличается и раздел книги, повествующий о Саудовской Аравии дней сегодняшних, о ее роли и месте в современном мире.

Ознакомившись с отображенным в этой книге дневником событий древней, новой и новейшей истории земель Королевства Саудовская Аравия, читатель почувствует биение пульса и ритм жизни Аравии прошлого и настоящего.

Часть I

Древняя Аравия

Путешествие по лабиринтам времени

Древнегреческие географы делили Аравию на три части: «песчаную, каменистую и счастливую»; а арабские историки и «землеописатели» прошлого — на пять провинций: Йемен (Йаман у аравийцев, включая Хадрамаут, Махру, ‘Уман, то есть Оман, Аш-Шихр и Наджран), Хиджаз, Наджд (Неджд), Тихаму (Красноморское побережье полуострова между Йеменом и Хиджазом) и Йамаму.

Автохтонами Аравии, «арабами первичными» или «арабами первородными», своды «аравийской старины» называют племена людей-великанов: ‘ад и самуд, таем и джадис, ‘амалик и джурхум. В преданиях арабов Аравии о них говорится как об «арабах утерянных» или «арабах угасших» (‘араб ал-байда).

Родоначальником ‘адитов сказания племен и народов Древней Аравии именуют ‘Ада, сына ‘Уза, отцом которого был ‘Арим, внук Ноя. ‘Адиты поселились в Хадрамауте (район в Южной Аравии). Шаддад, сын ‘Ада, основал там «царство могучее, раскинувшее со временем власть свою на многие земли в Аравии и даже в Двуречье» (Месопотамии). «С войском великим, — гласят своды „аравийской старины“, — он победно дошел до границ Хинда» (Индии). В царстве своем заложил Шаддад ибн ‘Ад город-сад, легендарный Ирам, «ставший зримым символом величия и славы, могущества и богатства рода его, древнего и знатного». Город этот, «красоты дивной», арабы прозвали «осколком Рая на земле». Но обуяла адитов гордыня безмерная. Не прислушались они к словам пророка Худа, посланного к ним Господом. За что и были повержены «ураганом страшным, ревущим и свирепым». И когда стих он, то валялись повсюду ‘адиты, подобно стволам деревьев пальмовых, срубленных (1).

Самудиты, гордый народ Хиджра (аехаб ал-Хиджр\ который упоминается в Коране, произошли от Самуда, сына Гетера, сына ‘Арима, сына Сама (Сима), сына Нуха (Ноя). Потомки Самуда расселились в землях Хиджаза, где «высекли себе дома в скалах». Со временем некоторые рода их отодвинулись в Наджд (Неджд). Когда впали саму биты в идолопоклонство, то послал к ним Творец пророка Салиха, дабы вернуть их на путь истинный. Но не вняли они проповедям и наставлениям Салиха, за что и поплатились, погубленные «ветром буйным», ниспосланным на них Господом (2). И «исчезли с лица земли» самудиты, и повторили судьбу ‘адитов — стали еще одним «угасшим народом» Аравии.

Племена таем и джадие (их «обиталища», как следует из сочинений знаменитого арабского географа ‘Абд ар-Рашида ал-Бакуви, находились в Йамаме) считались потомками Лаваза ибн ‘Арима ибн Лаваза ибн Сама (Сима). Родом оттуда — вошедшая в предания арабов Аравии ал-Зарка’ ал-Йамама, женщина, отличавшаяся, по выражению именитого арабского географа ал-Идриси (1100–1165), «остротой зрения и прелестью глаз», «видевшая опасность на расстоянии одного дня пути». В честь нее сначала главный город тех земель (Джав в прошлом), а потом и весь край тот, известный прежде как ‘Аруд, что значит «лежащий поперек», пишет арабский принц-интеллектуал и географ Абу-л-Фида’ (1273–1331), арабы Аравии стали называть Йамамой. Царствовал в уделах племен таем и джадие, сообщает ал-Бакуви, павших в межплеменной борьбе, человек по имени ‘Амлик (в других источниках — ‘Амликан), «жестокий тиран, вершивший суд над ними по своему усмотрению». «Как рассказы о тасме», скажет сегодня коренной житель Аравии, услышав нечто такое, во что трудно сразу поверить. О человеке дальновидном и предусмотрительном заметит, что он «видит лучше, чем ал-Зарка’ ал-Йамама». Ведя же речь о чем-то имевшем место в далеком прошлом, молвит, что то, о чем он говорит, произошло давным-давно, еще во времена ‘адитов и самудитов.

К «арабам первичным» собиратели «аравийской старины» причисляют также ‘амаликитов и джурхумитов. Первые из них, сложившиеся в племя ал- ‘амалик, «титаны Аравии», люди-гиганты, произошли от ‘Амлака, внука Сама (Сима), сына Нуха (Ноя). Вторые, джархумиты, — от Джархума, который находился вместе с Ноем в Ковчеге. Поселились они в Аравии, отодвинувшись из Двуречья, но, как и ‘адиты, и другие «арабы первичные», — «не сохранились» (3).

Когда «первичных арабов» не стало, то историю Аравии продолжили писать «арабы вторичные». Эту группу древних народов «Острова арабов», рассказывает арабский историк Ибн Халдун (1332–1406), составляли племена, ведущие свою родословную от Кахтана (библейского Иоктана), потомка Сима, сына Ноя. Й’араб, один из сыновей Кахтана, сделался родоначальником кочевых племен Нижней Аравии, а его брат Химйар — оседлых.

Предания арабов Аравии гласят, что тринадцать сыновей Кахтана, потомка Сима в четвертом поколении, дали начало «арабам чистым» (мут’ариба), йеменитам или кахтанитам, как они фигурируют в летописи «временных лет» Аравии, то есть аборигенам Южной Аравии. Сказания седой старины повествуют, что потомки Й’араба в память о своем легендарном предке нарекли одно из мест их обитания в Йемене Землей Й’араба {Ард ал-Й’араб), или просто Араба, а самих себя себя — арабами {нас-эль-‘арабили кратко — Араб). Широко разойдясь со временем по Аравии, они стали именовать все тамошние земли «Островом арабов» (Джазират-эль-‘араб) и «Обителью/местом обитания арабов» (Даират-эль-‘араб) (4).

И, наконец, к последней группе древних народов Аравии, к «арабам натурализовавшимся» (муст’ариба), историки прошлого относят исма’илитов-‘аднанитов, племена Северной Аравии. Из трудов Ибн Халдуна (1332–1406), следует, что 12 сыновей Исма’ила, сына Ибрахима (Авраама) от египтянки-наложницы Хаджар (библейской Агари), смешавшись с Аднанитами, потомками ‘Аднана, брата Кахтана, и джурхумитами, потомками Джурхума, сына Кахтана, образовали группу крупнейших племен Верхней Аравии — «арабов третичных».

В начале XVI в., когда португальцы, огнеми мечом пройдя вдоль побережья Южной Аравии, в 1507 г. появились у скалистых берегов легендарного островного Королевства Ормуз, свои претензии на доминирование в Персидском заливе высказывало, наряду с ним, Королевство Эль-Джубур, являвшееся в то время главным «центром силы» Северо-Восточной Аравии. Заложило его в Восточном Неджде, в конце XV столетия, несколько крупных родоплеменных кланов племени ал-джубур, переселившихся туда в XIV в. с Бахрейна (недждцы звали их «арабами Востока»). В состав Королевства Эль-Джубур с тогдашним «домом власти» в Неджде вскоре вошли оазис Эль-Хаса с портом Эль-Катиф, а потом и острова Бахрейнского архипелага, и территории нынешних Кувейта и Катара, и острова Файлака и Тарут. Все земли эти — до подпадания их под власть племени ал-джубур — управлялись в той или иной форме Ормузом (5).

Власть джубуритов над Бахрейном (Дильмуном и Авалом в прошлом), Файлакой и Тарутом установил шейх Сайф ибн Замиль ибн Хусайн ал-‘Амри, второй владыка этого легендарного королевства Аравии. Правил им, по словам арабских историков, достойно, и власть в руках своих держал твердо. Предания сохранили рассказы о щедрости и внимании шейха Сайфа к нуждам соплеменников.

При его преемнике, шейхе Аджваде ибн Замиле, «пределы Королевства Эль-Джубур раздвинулись», говорится в сказаниях аравийцев, и подвластным ему сделалось все Восточное побережье Аравии. Он выстроил добрые отношения и широкие торговые связи с индийским Мусульманским Королевством Бахмани. Благодаря этому, а также контролю джубуритов над портами Арабского побережья Персидского залива, «богатства в их земли потекли рекой».

В 1506 г. шейха Аджвада ибн Замиля сменил на троне его сын, шейх Мухаммад ибн Аджвад, взявший титул владыки Неджда, короля Бахрейна и других подвластных ему земель в Прибрежной Аравии. Затем бразды правления в Королевстве Эль-Джубур перешли к шейху Мукрину ибн Аджваду ибн Замилю, брату шейха Мухаммада. Он вступил в жесткую схватку с Королевством Ормуз за доминирование в Персидском заливе. Последовали дерзкие и опустошительные набеги племени ал-джубур совместно с состоявшими в союзе с ним несколькими крупными племенами Восточной Аравии на подвластные Ормузу поселения и порты на побережьях Ас-Сирр (нынешние ОАЭ) и Эль-Батина (Оман). И Королевство Эль-Джубур, сообщают хроники тех лет, «раскинуло власть свою до Ормуза» (6). В годы правления шейха Мукрина роль и место Королевства Эль-Джубур в структуре морской торговли в бассейне Персидского залива заметно усилились.

Опрокинули господство джубуритов в Персидском заливе португальцы. Склонив к ногам своим Королевство Ормуз и его доминионы в Нижней Аравии, они перешли к активным действиям в Персидском заливе. У них не остались незамеченными ни настроения шейха Мукрина относительно сохранения доминирующего положения Королевства Эль-Джубур в Восточной Аравии и недопущения туда Португалии, ни его практические шаги в данном направлении, в том числе контакты с турками по выстраиванию военного союза в этих целях. Согласно сведениям, приводимым португальским историком Жуаном ди Баррушом (ок. 1496–1570), автором исторических «Декад Азии», посвященных деятельности Лиссабона в бассейне Индийского океана и в зоне Персидского залива в период с 1497 по 1538 гг., португальцам стало известно об этих контактах. Их агенты доносили, что шейх Мукрин встречался в Мекке с наместником султана в Святых землях и обсуждал с ним данный вопрос. Убеждал, в частности, турок оказать ему помощь в строительстве судов, необходимых для проведения задуманной им военно-морской кампании против Ормуза (речь шла о фустасах, парусниках, наподобие итальянских галер XV–XVI веков, но более быстрых) (7).

Реагировали португальцы на полученные ими сведения жестко и решительно. В конце 1521 г. их военно-морская эскадра выдвинулась с Ормуза. Командовал ею капитан Антонио Коррейа. В состав эскадры входили 7 португальских боевых кораблей с 400 португальскими солдатами. Приданный им отряд ормузцев состоял из 3000 лучников, размещенных на 200 парусниках. Эскадра попала в шторм и ее изрядно потрепало. Поврежденные парусники возвратились на Ормуз (8).

К схватке с португальцами властелин Королевства Эль-Джубур подготовился. Расставил дозорно-сторожевые посты, морские и наземные, на пути португальцев от Ормуза до Бахрейна. Создал мощный оборонительный рубеж вдоль побережья Бахрейна. Расположил отряды племенных ополчений у Эль-Катифа и на северной оконечности полуострова Катар. Главные силы укрыл за стенами бахрейнского форта. Представлены они были отрядом всадников-бедуинов, численностью в 300 человек, и 11 000 пешими воинами. В схлестке с португальцами на стороне арабов принимали участие 20 мушкетеров из Басры и отряд персидских лучников.

Используя огонь палубной артиллерии, португальцы смяли заградительные рубежы аравийцев, проломили стены форта, и, высадив десант, захватили цитадель арабов. Шейх Мукрин погиб. Смертельно раненый, скончался на поле боя. Дабы уберечь тело шейха Мукрина от надругательств португальцев, арабы племени бану джубур попытались под покровом ночи тайно перевезти его с острова на материк, в Эль-Катиф, вместе с отходившими туда остатками своего ополчения во главе с шейхом Хамидом, племянником шейха Мукрина. Однако парусник с телом погибшего шейха перехватил морской сторожевой дозор португальцев. Капитан Антонио Коррейа собственноручно обезглавил бездыханное тело владыки Королевства Эль-Джубур, а отрубленную голову доставил на Ормуз. Там ее выставили на всеобщее обозрение на центральной площади города. За «усмирение Королевства Эль-Джубур и пленение Бахрейна» король Португалии высочайше повелел титуловать своего капитана — Антониа Коррейа Бахрейнским, а герб рода Коррейа пополнить новым элементом — «головой мавра в тюрбане с короной» (9).

Покорив Королевство Эль-Джубур, поставив под свою власть Бахрейн, полуостров Катар и Эль-Катиф, португальцы разместили на побережье Восточной Аравии и на нескольких островах вдоль него дозорно-сторожевые посты. Бахрейн, являвшийся крупнейшим перевалочным пунктом морской торговли между Ормузом и Эль-‘Убаллой, «торговыми воротами» тех лет в Месопотамию, и служивший также коммерческим мостом, связывавшим Ормуз с Недждом и Хиджазом, португальцы начали активно использовать для доставки индийских товаров в земли Верхней Аравии и Месопотамии. С Бахрейна и с полуострова Катар стали вывозить, в свою очередь, жемчуг и лошадей чистой арабской породы (в основном в Индию, где они пользовались повышенным спросом) (10).

Следующим «господином» Северо-Восточной Аравии арабские историки называют племя бану халид с «домом власти» в Эль-Хасе. Заложил независимый удел этого племени и установил первенство бану халид в племенной структуре всей Северо-Восточной Аравии легендарный шейх Баррак I.

Родоначальниками крупнейших ветвей племени бану халид, отодвинувшихся в Эль-Хасу в 1557 г., являются, согласно сказаниям аравийцев, потомки прославленного арабского полководца Халида ибн ал-Валида. Сам он принадлежал к клану бану махзум, одному из трех, наряду с бану хашим и бану ‘абд ад-дар, знатных кланов курайшитов, «господ Мекки». Клан ал-махзум, рассказывает А. И. Акрам в своем сочинении «Рыцарь пустыни. Халид ибн ал-Валид», отвечал за военные вопросы в племени бану ку-райш\ разводил и объезжал лошадей, на которых курайшиты совершали набеги и походы; занимался военной подготовкой мужчин. Когда Пророк Мухаммад умер, Халиду, которого Он нарек Мечом Аллаха, исполнилось 24 года.

Все свои сражения с противниками Халид предварял поединками-единоборствами. Особенно зрелищной в преданиях арабов Аравии фигурирует его схватка с персидским богатырем по прозвищу Хазармард, что значит Могучий, «равный по силе тысяче воинов». Сразив его мечом, пишет арабский историк и богослов ат-Табари (839–923), Халид уселся на грудь перса и приказал подать ему еду (11).

Халид ибн ал-Валид — это военный гений (так характеризует его генерал-лейтенант А. Акрам, один из лучших исследователей военного искусства Халида). Ни в одном из 40 крупных сражений (не считая мелких бесчисленных сшибок и боев) он ни разу не потерпел поражения.

Племя бану халид из неджской конфедерации племен ал-рабиа решительно не приняло сюзеренитет турок, явившихся к ним незвано. Воспротивившись им, говорится в сводах «временных лет» Аравии, обнажили воины бану халид мечи, и потеснили чужаков- османов из земель своих предков.

Году где-то в 1660-м племя бану халид под предводительством шейха Ибн ‘Арай’ира (правил с 1651 г.) захватило Эль-Катиф, а в 1670 г. во главе с его сыном, шейхом Барраком I (правил 1669–1682), изгнало турок и из всей Эль-Хасы. Турецкий губернатор этой богатой оазисной провинции, Омар-паша, четвертый по счету после занятия Эль-Хасы османами, «сдался на милость» Барраку I, осадившему его крепость-резиденцию в Эль-Хуфуфе, гланом городе Эль-Хасы.

Утвердив в Эль-Хасе власть племени бану халид, он раздвинул границы своего удела на территории нынешних Катара (1670) и Кувейта (1680). Восстановил и укрепил все порушенные турками военно-сторожевые посты. Разместил в них дозорные отряды. Построил склады и караван-сараи на перекрестках торговых путей, пролегавших по тамошним землям. «Навел повсюду тишину и порядок». Стал предпринимать набеги на соседние с его уделом земли Неджда, в том числе на Эль-Харадж, Судайр и ‘Арид.

Племя бану халид, властвовавшее в Северо-Восточной Аравии на протяжении более 200 лет, выделялось среди других племен Неджда (Наджда у арабов) отменной выучкой воинов, их отвагой и боевым духом. Успешно отражало попытки могучих соперников, вынашивавших планы насчет того, чтобы ущемить права племени бану халид на территориальные владения в данной части Аравии. Примером тому — жесткое противостояние с шарифами Мекки (Макки у аравийцев), которые пытались, и не единожды, подчинить себе племя бану халид. Один из самых кровопролитных походов, предпринятых ими в этих целях, датируется арабскими историками 1581 г. (12).

Вожди племени бану халид, повествуют предания арабов Аравии, правили в своих землях справедливо, «по совести и по уму». Твердой рукой удерживали в них «тишину и порядок». Поощряли торговлю, мореплавание и жемчужную ловлю.

Кочевые племена Северо-Восточной Аравии, признававшие верховенство в крае племени бану халид и присягавшие на верность его вождям, обеспечивали безопасное передвижение торговых караванов, ходивших с грузами из прибрежных портов, в том числе из тогдашнего Эль-Кута (Кувейта), в Неджд и Джабаль Шаммар, в Басру, Багдад и Алеппо.

Контроль над племенными вотчинами в их уделе шейхи племени бану халид осуществляли из двух «центров власти» в оазисе Эль-Хаса — из городов Эль-Хуфуф и Эль-Мубарраза. Оттуда же они совершали дерзкие набеги {газу) на Хиджаз и на земли Южной Месопотамии, на располагавшиеся там города и рынки, где «наталкивались на мечи» воинственного племени ал-зафир, сообщает Ибн Бишр, прославленный летописец Неджда и хронист ваххабитов.

Во времена властвования в уделе племени бану халид шейха Садуна ал-Хамида (правил 1691–1722), сменившего шейха Мухаммада ал-Хамида (правил 1682–1691), жительствовать в земли этого удела перебралось с его разрешения племя бану ‘утуб (выходцы из Неджда). Упомием о нем еще и потому, что оно сыграло ключевую роль в становлении независимых племенных уделов на территориях нынешних Кувейта и Бахрейна во главе с властвующими там и поныне семейно-родовыми кланами Аль Сабах и Аль Халифа соответственно. Сформировали племя бану ‘утуб семейно-родовые кланы из племенного союза бану ‘аназа, одного из крупнейших и влиятельнейших в Неджде, владевшего 1 млн. верблюдов (13).

Союз этот состоял из трех колен «арабов благородных», автохтонов Северной Аравии (14). В каждом из них насчитывалось по 60 тыс. мужчин, способных носить оружие. Воины племени бану ‘аназа слыли искусными наездниками и лучниками, отличались смелостью и отвагой на поле боя.

Название племени бану ‘утуб происходит от слова «атта-ба», что значит «переступить порог». Бану ‘утуб — это «люди, переступившие порог родных земель» и ушедшие жить, перекочевывая с места на место, в «чужие края» (15). Подтолкнула их к переселению из Неджда, считают такие авторитетные исследователи истории Восточной Аравии, как историк Ахмад Мустафа Абу Хакима и полковник Харальд Диксон, служивший английским политическим агентом в Кувейте, сильная засуха, вызвавшая мор домашнего скота и голод (16). Сказания арабов Аравии гласят, что, «лишившись божьей милости», дождя, многие племена Неджда вынуждены были оставить родные земли.

Покинув Эль-Афладж и Вади-эль-Хадар, места их обитания (дайры) в Неджде, семейно-родовые кланы племени бану ‘утуб, собравшиеся впоследствии в Кувейте, мигрировали вначале в долину Эль-Давасир, где рассчитывали найти пастбища для скота. Ожидания их не оправдались, и они отодвинулись на полуостров Катар. С разрешения шейха Мухаммада ал-Мусаллама, вождя племени ал-мусаллам, управлявшего тем краем от имени шейха племени бану халид, поселились в районе нынешней Зубары. Занялись там новым для них делом — рыболовством и «жемчужной охотой». Научились строить суда. Прожили в Катаре более 40 лет. Затем племена бану ‘утуб и ал-мусаллам сильно повздорили. По словам историков, — из-за разногласий по вопросу о выплате дани. И тогда, теснимые племенем ал-мусаллам, семейно-родовые кланы племени бану ‘утуб «разошлись оттуда на своих парусниках по разным сторонам» (конец 1700 г.). Одни из них направились в Южную Месопотамию, и осели в районе Басры. Другие перебрались в земли персов, в том числе в Абадан, а также на остров Кайе (Киш у персов). Третьи проследовали на северо-восток Прибрежной Аравии.

Те кланы племени бану ‘утуб, что отодвинулись с полуострова Катар в район Басры, занялись сопровождением торговых караванов, ходившие в Багдад, Эль-Хасу и Алеппо, а также перевозкой грузов морем между Басрой и Бахрейном. Одновременно с ними переместились в район Басры и те семейно-родовые кланы племени бану ‘утуб, избравшие в свое время местом проживания Бахрейн. Схлестнувшись там с племенем ал-хувал-ла и опасаясь актов кровной мести с их стороны, они покинули Бахрейн и присоединились к соплеменникам, обосновавшимся в землях Южной Месопотамии (17).

Первое письменное упоминание о племени бану ‘утуб, как следует из работ кувейтских историков, содержится в депеше (датируется 1701 г.) губернатоа Басры Али-паши (управлял городом в 1701–1705 гг.) турецкому султану. В ней говорится о присутствии «арабов Неджда» в лице племени бану ‘утуб в местечке Мехран, что неподалеку от Басры, и об их «неодобренном им желании» поселиться в самой Басре (18). Сообщается, что племя это насчитывало тогда примерно 2 тысячи человек и владело 150 парусниками.

Впоследствии с разрешения шейха племени бану халид около 200 семейно-родовых кланов племени бану ‘утуб осели в Эль-Куте (нынешнем Кувейте) (19). Произошло это году где-то в 1710-м. Причиной, подтолкнувшей бану ‘утуб к уходу «чуть подальше от беспокойной Басры», отмечает в своем исследовании Б. Дж. Слот, послужила сумма обстоятельств-происшествий, а именно: разрушение Басры наводнением в 1704 г.; ее тотальный грабеж племенем мунтафиков в 1706 г.; и недозволение турок на жительство ‘у тубам в самой Басре (20).

Небольшую летнюю резиденцию со сторожевой башней в месте рыболовецкой стоянки на берегу бухты, где располагается сегодня столица Кувейта, заложил в 1680 г. упоминавшйся уже нами вождь племени бану халид шейх Баррак I. В прилегавших к ней и как бы опоясывавших ее нескольких строениях он расквартировал сторожевой отряд, контролировавший передвижение караванов между Эль-Хасой и Басрой. Со временем вокруг резиденции-форта шейха выросло поселение, положившее начало образованию нынешнего государства Кувейт (21).

В выстроенной им крепости-резиденции Баррак I хранил продовольственные и оружейные запасы, а во время летнего пребывания там «вершил суд»: «разбирал обиды» и решал споры обитавших в округе племен.

Поселение, возникшее у крепости, и всю местность Крейн (Грейн у европейцев) вокруг него бедуины именовали Кувейтом (имя уменьшительное от слова «кут», что значит небольшое сооружение с оборонительными стенами в целях защиты от нападений, иными словами, — «крепостца»). Так на карте Аравийского полуострова появился Эль-Кувейт, столица одноименной, богатейшей в наши дни монархии Аравии, управляемой семейно-родовым кланом Аль Сабах.

Словом «кут», к сведению читателя, бедуины называли только то укрепленное строение, что располагалось вблизи воды: реки или моря, озера или болота (22).

После смерти шейха Баррака I (1682) власть в уделе племени бану халид перешла, напомним, в руки его брата, шейха Мухаммада ибн ‘Арай’ира ал-Хамида (правил 1682–1691). Как и его предшественник, он подумывал о том, чтобы сделать из поселения Эль-Кут «маленькую Бассору» (Басру) на побережье Залива. И поэтому всячески способствовал развитию тамошней торговли.

Той же линии придерживались и его преемники — шейхи Са’дун ибн Мухаммад (правил 1691–1722) и ‘Али ибн Мухаммад (правил 1722–1736).

Со временем неподалеку от Эль-Кута, в Зубаре, что на полуострове Катар, появилось еще одно владение племени бану ‘утуб. Основал его семейно-родовой клан Аль Халифа, отодвинувшийся туда в 1766 г. из Эль-Кута. Перебравшись со временем на Бахрейн (1782), катарское крыло бану ‘утуб, возглавляемое шейхами из семейства Аль Халифа, образовало там независимое шейхство (княжество) Бахрейн.

Управление землями на самом полуострове Катар в годы миграции туда семейно-родового клана Аль Халифа находилось в ведении рода ал-Мислим из племени ал-джубур, всесельного некогда, как уже упоминалось в этой книге, хозяина Восточной Аравии. Катар принадлежал в то времемя племени бану халид.

Удел племени бану халид в Северо-Восточной Аравии, повествует кувейтский историк Ахмад Мустафа Абу Хакима, был богат жемчужными отмелями. Располагал двумя крупными, стратегически важными для всего района портами: Эль-Укайр и Эль-Катиф, что в провинции Эль-Хаса. Они играли заметную роль в поставках индийских, персидских и африканских товаров в Центральную Аравию, а также в тогдашние владения Османской империи как в самой Аравии, так и в Южной Месопотамии, и в Сирии. Активно подключилось к торговле края и племя бану ‘утуб, пришедшее в земли нынешнего Кувейта в начале XVIII века. Тогда-то тамошний удел их и стал фигурировать в речи купцов и мореходов «торговой гаванью» и «морскими воротами» Внутренней Аравии.

Хотя племя бану халид владело многими портами в Северо-Восточной Аравии, «морским народом», по выражению прибрежных арабов, оно так и не стало. Вопросами «морского извоза» (перевозкой грузов по морю), строительством судов и обслуживанием портов занимались находившиеся под защитой племени бану халид и платившие ему дань племена, непосредственно проживавшие в тех местах, в том числе и племя бану ‘утуб. Крупные морские флотилии, к слову, имелись в то время у легендарного племенного союза кавасим (резиденция верховного шейха располагалась в Ра’с-эль-Хайме) и у султана Маската.

Смерть шейха Садуна (1722) обернулась острой схваткой за власть. Верх в ней одержал шейх ‘Али ибн Мухаммад (правил 1722–1736). Будучи человеком энергичным, он какое-то время удерживал в подчинении племени бану халид и земли своих вассалов в Северо-Восточной Аравии, в том числе и в Эль-Куте (Кувейте). Вместе с тем, трещина, появившаяся в монолите единства и сплоченности племени бану халид, стала понемногу расползаться, что и пошатнуло власть бану халид в подконтрольных ему землях Северо-Восточной Аравии. Вожди крупных племен, формально сохраняя лояльность племени бану халид, все больше и больше на деле демонстрировали настроенность на обретение независимости.

В 1729 г. шейх ‘Али ибн Мухаммад назначил одного из своих родственников главой паломнического каравана, шедшего из Эль-Хасы в Мекку с пилигримами из числа местного населения и жителей Катара и Бахрейна. При передвижении по территории Неджда караван подвергся нападению со стороны племени бану мутайр. Хаджжиев нещадно ограбили. Во время стычки полегло много паломников из знатных семейств в Эль-Катифе и на Бахрейне (23).

Нападение на богатый паломнический караван, находившийся под защитой племени бану халид, племя-налетчик осмелилось совершить, полагая, что набег этот останется безнаказанным. Основанием для такого предположения послужили распри, сотрясавшие тогда, после смерти шейха Са’дуна (властвовал 1691–1722), правящее семейство племени бану халид, распавшееся на два противостоявших друг другу крыла, жестко соперничавших за власть.

Сюзеренитет бану халид простирался на земли от Эль-Хасы до самой Басры. Находились под ним и несколько дайр (мест традиционного обитания племен) в Неджде. Дело в том, что до 1745 г., то есть до начала действий эмиров Эль-Дир’иййи из династии Аль Са’уд по расширению границ своих владений, шейхи крупных племен Неджда являлись самостоятельными, независимыми правителями, со своими «центрами власти». Многие из них владели в оазисе Эль-Хаса богатой недвижимой собственностью — финиковыми садами. Шейху Эль-‘Уй’айна, к примеру, сообщает кувейтский историк Ахмад Мустафа Абу Хакима, принадлежала там пальмовая роща, приносившая ежегодный доход в 60 тысяч золотых риалов (24). Этим, говорит он, и объяснялось большое влияние вождей племени бану халид среди шейхов целого ряда провинций в Неджде.

Ярким примером тому — странички из жизни Мухаммада ибн ‘Абд ал-Ваххаба, основателя ваххабизма, религиозно-политического течения в исламе, о котором мы еще обстоятельно расскажем читателю в следующей части этой книги. Когда группа его последователей в Эль-‘Уй’айне, где он развернул свою деятельность, начала на практике применять проповедуемые им нормы жизни и поведения, в том числе забивать камнями женщин, заподозренных в супружеской неверности, то их действия не пришлись по душе тамошней торговой элите. И они обратились к своему шейху, ‘Усману ибн Му’аммару, с просьбой «угомонить ваххабитов». Не найдя у него понимания и поддержки, «стали искать помощи» у шейха Сулаймана (правил 1736–1752), племянника шейха Баррака I и тогдашнего вождя племени бану халид, который, как они знали, имел влияние на шейха ‘Усмана. Поскольку шейх Сулайман покровительствовал торговцам, то недвусмысленно дал понять шейху Эль-‘Уй’айна, что ежели тот не приструнит Ибн ‘Абд ал-Ваххаба и продолжит защищать его, то это может сказаться на тех доходах, что он получает из Эль-Хасы. Намек шейх понял — и вскоре Ибн ‘Абд ал-Ваххаб покинул Эль-‘Уй’айн, перебрался в Эль-Дир’иййу, в удел Саудов, где и укрылся. Это, в свою очередь, явилось впоследствии одной из причин острого противостояния ваххабитов с племенем бану халид, закончившегося в 1795 г. захватом ваххабитами Эль-Хасы (25).

Надо сказать, что отношение горожан и кочевников Эль-Хасы к населению Неджда было в целом теплым и дружественным. Неджд и Эль-Хасу населяли арабы Аднани, племена коренных народов Северной Аравии. Род правителей Эль-Хасы из племени бану халид принадлежал к колену раби А, одной из могущественных ветвей арабов Аднани. Когда в Неджде случались засухи, а происходило это довольно часто, то племена Неджда, как гласят их сказания, «укрывались от зноя и голода» в Эль-Хасе, богатой пастбищами, финиковыми деревьями и огородами. Страшная засуха 1722 г., сообщают хронисты Неджда, буквально вымела оттуда все его население. Места для всех пожелавших укрыться в Эль-Хасе не хватило, и многие племена ушли в окрестности Басры и в другие земли Двуречья.

Узы Аднанитов, связывавших бану халид с племенами Неджда, нисколько, однако, не сдерживали их от набегов {газу) на земли Неджда, в том числе на удел Саудов с центром в Эль-Дир’иййе. К середине XVIII в. племя бану халид, «хозяева северо-восточного угла Аравии», повествуют арабские источники, представляло собой главного соперника Дир’иййского эмирата, сделавшегося «центром силы» Неджда. В случае объявления войны племя бану халид могло выставить под седлом 30 тысяч воинов (26).

В начале 70-х годов XVIII столетия племя бану халид совершило очередной дерзкий набег на Неджд. Захватило и разграбило Бурайду в провинции Эль-Касим, что посреди Аравийского полуострова. Правители оазисов Неджда склонялись уже к тому, чтобы признать над собой власть бану халид. Но именно в это время оборвалась жизнь шейха Са’дуна (правил 1691–1722), воинственного предводителя племени бану халид. Среди племенной верхушки произошел раскол, и схватка за власть покачнула сюзеренитет бану халид в Северо-Восточной Аравии.

Следует отметить, что пикировка и грызня, как в самом правящем семействе, так и среди племенной элиты, сотрясали, то и дело, племя бану халид. Очередная «внутриплеменная лихорадка», как называли бедуины тяжбы и раздоры между кланами, завершились в 1752 г. изгнанием из Эль-Хасы шейха Сулаймана (правил 1736–1752). Он перебрался в Эль-Харадж, где в том же году и умер. Империя бану халид ослабла, как никогда прежде, и затрещала по швам. Следствием всего этого стало обособление от бану халид и обретение большей самостоятельности целым рядом подвластных ему племен, в том числе и племенем бану ‘утуб в землях нынешнего Кувейта.

Годы правления шейха ‘Араиира ибн Дуджайна ибн Са’дуна, возглавившего племя бану халид в 1752 г., ознаменовались нескончаемой чередой войн с ваххабитами.

В 1758 г. он предпринял поход против Эль-Дир’иййи, «логова ваххабитов», но взять город так и не смог.

В 1762 г. ваххабиты совершили ответный набег на Эль-Хасу, центральную область удела бану халид. Хотя их и остановили, и отбросили, но они отчетливо продемонстрировали свои намерения и цели, равно как и возросшую консолидацию сил и возможностей. Двумя годами позже, в 1764 г., дважды пытался захватить Эль-Дир’иййю, столицу ваххабитов, шейх ‘Арай’ир ибн Дуджайн ибн Са’дун, вождь племени бану халид. Однако сделать это не смог, что также свидетельствовало о грядущих изменениях в расстановке сил среди племен Верхней Аравии (27). В 1774 г. шейх ‘Арай’ир скончался.

Вождем племени бану халид стал шейх Са’дун II (правил 1774–1786). Именно в этот период времени эмират ваххабитов, кратно окрепнув, установил власть свою над всем Недждом. К 1780-м годам захватил почти всю Центральную Аравию, после чего нацелился на Эль-Хасу, оплот племени бану халид. Первый после 1762 г., рекогносцировочный, если так можно сказать, наскок на Эль-Хасу эмир Са’уд предпринял в 1784 г. (в ответ на набег шейха Са’дуна на Эль-Касим в 1782 г.). Начиная с этого времени, «узрев немощь племени бану халид», начал планомерно раздвигать границы своего эмирата в сторону прибрежных арабов.

В 1788 г. эмир ‘Абд ал-‘Азиз при поддержке Ибн ‘Абд ал-Вах-хаба основательно укрепили фундамент власти Саудов в заложенном ими эмирате, — установили в нем наследственное право на трон. И привели к присяге шейху Са’уду (сыну эмира ‘Абд ал-‘Азиза), как наследному принцу, население всех городов и провинций эмирата.

В 1791/92 г. шейх Са’уд вторгся в земли Северо-Восточной Аравии и захватил Эль-Катиф, а его военачальник Сулайман ибн ‘Уфайсан предпринял очередной бросок на Катар. К 1795 г. племя бану халид, окончательно поверженное ваххабитами и навсегда вычеркнутое ими из списка «центров силы» Восточной Аравии, полностью утратило свою власть над этим районом Аравийского полуострова и сошло с политической сцены «Острова арабов» (28). Независимый удел племени бану халид в оазисе Эль-Хаса с подконтрольными ему землями и племенами в Центральной и Северо-Восточной Аравии просуществовал с 1557 по 1795 гг., и пал под натиском ваххабитов. Последний вождь этого племени вошел в анналы истории арабов Аравии введенным им законом, приговаривавшим человека, «посягнувшего» на яйцо хубары (дрофы), к смертной казни.

В 1795 г. ваххабиты, овладев Эль-Хасой, вышли к побережью Персидского залива. Их «продвижение на восток» имело целью получить доступ к портовым городам, через которые индийские и европейские товары поступали в Неджд (29).

В 1795 г. ваххабиты организовали поход на Зубару, что на территории полуострова Катар. Командовал их войсками генерал Ибрахим ибн ‘Уфайсан, выигравший схватку с племенем бану халид за Эль-Хасу и назначенный эмиром ‘Абд ал-‘Азизом Аль Са’удом губернатором этой богатой восточной првинции. Многие жители Эль-Хасы, в том числе Баррак ‘Абд ал-Мухсин и Дувайхис, два последних лидера племени бану халид, поверженные ваххабитами, бежали и укрылись в Зубаре, тесно связанной с Эль-Хасой. Это обеспокоило ваххабитов. Они полагали, что семейно-родовые кланы племени бану халид во главе с их старейшинами и вождями, отодвинувшись в Зубару, могут объединиться с зубарцами и союзными им племенами на полуострове Катар и начать действовать, чтобы вернуть Эль-Хасу. И поэтому решили поставить Зубару под свой контроль, и как можно скоро. Взять город ваххабитам удалось, как отмечает историк Абу Хакима, отрезав его от источников пресной воды. Колодцы, снабжавшие Зубару питьевой водой, располагались в полутора фар саках (10–12 км) от города. Путь между колодцами и Зубарой охраняли несколько дозорно-сторожевых постов. Зубарой ваххабиты овладели. Но вот поживится там им оказалось нечем. Военной добычи (гана’им), на которую они так рассчитывали, чтобы расплатиться ею и с участниками похода, и пополнить казну {бейт-эль-маль) своего эмира, они там не захватили. Дело в том, что, оставив Зубару под покровом ночи перед ее решающим щтурмом ваххабитами и уйдя морем во главе с шейхом Сальманом ибн Ахмадом Аль Халифой на Бахрейн, торговцы и другие жители города прихватили с собой и все накопленные ими богатства. Перебравшись из Зубары на Бахрейн, шейх Сальман поселился в выстроенной им, хорошо укрепленной цитадели в южной части острова, в Эль-Джаве, — специально для надзора за действиями ваххабитов на полуострове Катар.

Угроза Зубаре со стороны ваххабитов стала просматриваться уже в 1780 г., когда они начали предпринимать регулярные набеги на племя бану халид в Эль-Хасе. Служа убежищем для жителей Эль-Хасы, покидавших свои земли из-за насилий, чинимых ваххабитами, род Аль Халифа в Зубаре вызывал этим сильное раздражение у ваххабитов, равно как и род Аль Сабах в Кувейте, также укрывавший у себя беженцев из Эль-Хасы. Обостряло злобу ваххабитов в отношении уделов ‘утубов в Зубаре и Кувейте и то, что они решительно воспротивились их действиям в Северо-Восточной Аравии. И особенно чинимым ими и их союзниками грабежам караванов, разбоям на море и захватам судов, что крайне негативно сказывалось на торговых делах Зубары и Кувейта, их доходах от морской и караванной торговли. И ваххабиты решили, что, как только представится возможность, они «силой меча» подведут уделы бану ‘утуб под свою власть.

Враждебную настроенность ваххабитов против уделов бану ‘утуб в Зубаре и Кувейте порождало и само учение ваххабитов, призывавшее своих последователей вести бескопромиссные войны со всеми теми, «в уделах которых бытуют ширк и бида’». Иными словами, с теми, в землях которых, помимо мусульман, проживают еще и христиане, и иудеи, и огнепоклонники, где наличествуют свобода вероисповеданий и разного рода новшества и нововведения, не освященные Кораном, а значит — недозволенные. Бахрейн еще до подпадания его в 1783 г. под власть рода Аль Халифа, ваххабиты вообще объявили «землей ширка» и «уделом рафидитов», как они называли властвовавших там в то время персов-шиитов.

Алчные аппетиты ваххабитов в отношении обоих уделов племени бану ‘утуб в Кувейте и Зубаре подпитывали богатства этих крупных и динамично развивавшихся рынков Персидского залива. Объявив членов племени бану ‘утуб мушрикинами, приверженцами ширка, ваххабиты вывели их имущество из-под защиты закона и сделали своей потенциальной добычей. Богатства же крупных и влиятельных семейно-родовых кланов племени бану ‘утуб, составлявших, по выражению ваххабитов, «основу процветания уделов ширка», — именовали добычей, перво-наперво подлежащей изъятию.

Следует сказать, что Зубара, как порт беспошлинной торговли, привлекал к себе всеобщее внимание, в том числе торговцев Эль-Катифа и Эль-‘Укайра. Если Эль-‘Укайр обеспечивал продовольствием и другими товарами Эль-Хасу, то Эль-Катиф снабжал ими центральные города Наджда (Неджда) — Эль-Дир’иййю, Эль-Рийад (Эр-Рияд) и Манфуху (30).

Забрав в 1795 г. в свои руки, вслед за Эль-Хасой, и земли на полуострове Катар, ваххабиты обязали шейхов всех обитавших там племен и особенно тех, кто управлял городами и поселениями на побережье, вовлеченными в жемчужный промысел и морскую торговлю, платить им дань.

Под натиском ваххабитов племена Северо-Восточной Аравии, стали становиться, согласно древнему обычаю аравийцев, под защиту этого нового крупного «центра силы» Верхней Аравии. Издревле такими считались либо самое могучее в том или ином крае Аравии племя, либо самое авторитетное и сильное в военном отношении в той или иной части Аравии шейхство. До ваххабитов таковыми в Северо-Восточной Аравии выступали Королевство Эль-Джубур и племя бану халид. «Защитник» брал с «подзащитного» дань. Того, кто платил ее добровольно, «защитник» рассматривал как часть своего племени, а дайру (место обитания) либо удел (шейхство) данника, — как часть своей территории. Всеми делами на местах по-прежнему заправляли шейхи-данники (31).

Заключая договор о защите, стороны согласовывали размер дани. Формы ее были разными: фиксированная сумма золотых или серебряных монет; доля от ежегодных таможенных сборов; часть от сезонного урожая фиников; оговоренное количество голов верховых животных (лошадей и верблюдов). Некоторые «защитники» брали дань «живой силой»: по требованию своего «защитника» данник выделял ему установленное договором количество мужчин с оружием — для участия в организуемых им набегах на несоюзные племена или в походах в «чужие земли».

Дань называлась словом «хува», смысл которого — «братский/добровольный платеж в обмен на защиту» (32). Когда же одни племена силой накладывали дань на другие, то те, которых «ставили на колени», делались вассалами; права и свободы таких данников серьезно ущемлялись.

Обычай «предоставления защиты», известный среди племен Аравийского побережья как «дахала» (смысл слова — защита ищущего убежища и укрытия), — это священная традиция и канон жизни аравийцев прошлого. Если у кого-либо возникали претензии к подзащитному, то он должен был предъявлять таковые его «защитнику» (33). Встав под защиту более сильного племени подзащитный оказывался, как тогда говорили, под «сенью чести» своего «защитника».

Именитые путешественники-портретисты Аравии прошлого, посещавшие Неджд, отмечали, что этот район Северной Аравии был известен не только своими лошадьми чистой арабской породы, но и богатым животным миром. Там обитали дикие козы и кабаны, газели и зайцы, быки и антилопы, и даже страусы. Кстати, мясо страусов в племенах Древней Аравии считалось деликатесом. Страусиные перья и кожи нарасхват раскупали торговцы Дамаска и Багдада. За одну кожу страуса, сообщает С. Цвемер, давали сумму, равнявшуюся 40 американским долларам. Половинка маленькой кофейной чашечки (финджана) со страусиным жиром (его использовали в Аравии как лекарство) стоила половину турецкого меджидие. Пучком страусиных перьев украшали копье шейха. Копье с перьями страуса, воткнутое у в хода одного из шатров на становище племени, означало, что шатер этот — жилище шейха и «дом власти» племени. Бедуины Аравии, рассказывает известный российский востоковед Н. П. Остроумов, называли страуса «верблюдом в царстве птиц» (34).

Гордостью бедуинов Неджда вообще и Джабаль Шаммара в частности были лошади чистой арабской породы. Слава о них гремела по всему миру. Закупать лошадей приезжали в Джабаль Шаммар торговые агенты-представители правящих династий практически всех крупных держав Европы, включая Российскую империю. Лошадь, сказывали бедуины, понимает все, как любой человек, потомок Адама, и не достает ей лишь языка (35).

Особое отношение у недждийцев, да и у других аравийцев, по словам всех известных путешественников-исследователей Аравии, притом повсюду, и в городах, и в селах, — к журавлю и аисту. В Аравии до сих пор бытует поверье, что журавль и аист — это принявшие облик птиц души переселившихся в Рай добрых людей. В сезон их миграции они прилетают, дескать, вместе с ними на «Остров арабов», чтобы, обернувшись на время в людей, пожить среди них и согнать грусть-тоску по родным землям. Посягать на аистов и журавлей, «почтальонов добрых вестей и хороших предзнаменований в семейной жизни», как их величают арабы Аравии, нельзя. Журавлей и аистов, умирающих во дворах жилищ аравийцев, они обязательно хоронят под кронами деревьев.

А вот реакция арабов Аравии и особенно жителей Неджда на ворона — прямо противоположная. Появление ворона при выходе из дома местные жители там до сих пор воспринимают как знак грядущего бедствия и разлуки. По одной из легенд, первой птицей, которую Нух (Ной) выпустил с ковчега, чтобы она осмотрелась вокруг на предмет обнаружения суши, был не голубь, а ворон. Так вот, покинув ковчег, он на него не вернулся. С тех самых пор арабы Аравии, ведущие свое начало от Сама (Сима), сына Нуха (Ноя), считают ворона «недобрым предвестником». В прошлом с вороном в тамошних племенах связывали предзнаменования о «скитальчестве и долгом расставании с родными землями».

Часть II

Эмират Эль-Дир’иййа: Первое саудовское государство (1744–1515)

События в истории

Основал эмират Эль-Дир’иййа семейно-родовой клан Аль Са’уд. Прародителем клана хронисты Наджда (Неджда) называют Мани а ибн Раби а ал-Мурайди. Переселился он со своим кланом Мруда в земли, ставшие именоваться впоследствии Эль-Дир’иййей, в 1446/1447 году. Клан Мруда — выходцы из конфедерации племен бану рабиа (принадлежали к ветви бану ханифа). Издревле клан этот обитал в районе Эль-Хаса, неподалеку от Эль-Катифа. Перебрался Мани’а ал-Мурайди со своим семейно-родовым кланом на новое место жительства по приглашению его родственника, Ибн Дира, правителя нескольких поселений и владельца крупных поместий в том районе, где располагается сегодня Эр-Рийад (Эр-Рияд). Ибн Дир принял Мани’а тепло и радушно, и передал в его управление два поместья — Эль-Мулайбид и Гусайба. Поселившись там, в районе Вади Эль-Ханифа, Мани’а нарек новое место оседлости его клана Эль-Дир’иййей — в честь Ибн Дира. Со временем оно превратилось в одно из ключевых поселений Неджда. Вследствие борьбы за власть в Эль-Дир’ий-йе, вспыхнувшей среди нескольких ветвей в клане Мруда, одна его ветвь ушла в соседнюю Дхруму, а другая (ал-Ватбан) — в Зубайр, что на юге Ирака. В Эль-Дир’иййе стала главенствовать (с 1720 г.) ветвь ал-Мукрин во главе с шейхом Са’удом ибн Мухаммадом ибн Мукрином (ум. в 1725 г.).

Его сын, шейх Мухаммад ибн Са’уд, заложил эмират Эль-Дир’иййа, известный в истории Аравии как Первое саудовское государство (1744–1818). Властвовал в нем с 1744 по 1765 гг., и считается основателем династии Аль Са’уд, правящей в Королевстве Саудовская Аравия. У шейха Мухаммада было трое братьев: Сунайан, Фархан и Мишари.

Заметную роль в становлении эмирата Эль-Дир’иййа и Первого саудовского государства сыграл Мухаммад ибн ‘Абд ал-Вах-хаб (род. 1703/04 — ум. 1792), образованный богослов, основатель течения ортодоксального ислама, проповедовавшего возврат к «первоначальной чистоте ислама» времен Пророка Мухаммада и выступавшего за искоренение всех новшеств и нововведений (бида). Стержень его учения — представление о единобожии (таухид), согласно которому только Аллах, единственный Творец всего живого и неживого на земле, достоин поклонения людей, и никто другой. Кодекс поведения истинных мусульман, говорили ваххабиты (сами себя они звали «единобожниками»), — это Аль-Ку’ран (Коран). Все, что не разрешено им, — запрещено. Всякий, кто не придерживался убеждений ваххабитов, являлся, по их мнению, «недругом Аллаха». Ограбить и даже убить такого человека, считали они, было не только можно, но и должно.

Члены секты ваххабитов выделялись среди других жителей Неджда их внешним видом: головы свои они брили наголо, бороды носили нерасчесанные, штаны подворачивали. Намеревались будто бы даже ввести неслыханную дотоле в Аравии традицию для женщин — обязать их состригать волосы на голове, то есть лишить женщин символа их красоты и женственности, воспетого столпами древней арабской поэзии. Предания гласят, что в ответ на это женщины, сговорившись, потребовали, чтобы в таком случае и ваххабиты-мужчины отказались от символа мужской красоты — сбрили бороды. И женщин оставили в покое.

Родился Мухаммад ибн ‘Абд ал-Ваххаб в Наджде (Неджде). Принадлежал, как указывал в своих информационно-справочных материалах российский дипломат-востоковед Александр Алексеевич Адамов (1870-?), к «неджским бедуинам из племени бану тамим». Раннее религиозное воспитание получил от своего отца, ‘Абд ал-Ваххаба ибн Сулаймана, кади (судьи) поселения Эль-‘Уй’айн. С детства, со слов летописца Ибн Ганнама (ум. 1811), автора «Истории Неджда», «проявлял большие способности». К десяти годам уже выучил наизусть Коран. Достигнув зрелости и женившись, совершил паломничество в Мекку. Два месяца провел в Медине. Много путешествовал. В течение 20 лет странствий побывал в Эль-Хасе, Басре и Багдаде (прожил в этом городе пять лет и женился на богатой женщине, оставившей ему в наследство после смерти 2 тыс. динаров), Куме и Исфахане, Курдистане и Хамадане, Алеппо, Халебе и Дамаске, Иерусалиме и Каире, Суэце, Йанбуа’ (Янбо) и Бурайде. Обучался в религиозных школах Басры, Багдада и Дамаска. «Искал поддержку своему учению» среди знатных и влиятельных лиц в Сирии и Ираке. «Непризнанный в Дамаске и изгнанный из Бассоры [Басры] и Багдада», возвратился в Неджд. Поселился в оазисе Хураймала, куда отец его перебрался в 1726/27 г. после ссоры с новым правителем Эль-‘Уй’айна, где и стал проповедовать свое учение. Выступал «за очищение ислама от поздних нововведений и наслоений». Осуждал роскошь, стяжательство и жадность. После смерти отца (1740/41) занимал его должность судьи (кади). В Хураймале его чуть не убили, и он возвратился в Эль-‘Уй’айну. Будучи выдворенным и оттуда, подался в Эль-Дир’иййу (1744/45 г.). Там-то и обрел покровителя в лице шейха Мухаммада ибн Сауда. В нем Ибн ‘Абд ал-Ваххаб нашел не только сильного покровителя, но и стойкого приверженца своего учения (шейх Мухаммад женился на дочери Ибн ‘Абд ал-Ваххаба). Актом официального признания учения Ибн ‘Абд ал-Ваххаба семейно-родовым кланом Аль Са’уд явилось вручение главой этого клана почетного меча Ибн ‘Абд ал-Ваххабу. Так, сообщают хронисты Неджда, и сложился «союз мазхаба [религиозного толка] и меча»; союз, в котором объединились влияние религиозного реформатора с военной силой и властью эмира. Мухаммад Аль Са’уд поклялся распространять таухид (единобожие) в землях Аравии, а Мухаммад ибн ‘Абд ал-Ваххаб — не вступать в союз ни с кем другим из аравийских эмиров.

К сведению читателя, меч в культуре арабов Аравии прошлого занимал почетное место. Его клали в могилу вместе с телом погибавшего на поле брани воина. Мои ближайшие друзья и товарищи в набегах, говорил бедуин, — это быстроходный верховой верблюд и обоюдоострый меч. Особо почитались мечи, освященные Пророком Мухаммадом. Такие мечи считались в Аравии приносящими их владельцам удачу в схватках и сражениях. Ими Он лично награждал своих сподвижников и военачальников за проявленные ими мужество и храбрость в битвах за веру. Награды Пророка за доблесть во имя веры в форме меча непременно летописцами фиксировались, а «судьбы» самого оружия внимательно ими прослеживались. Один из таких мечей носил ‘Али ибн Аби Талиб, последний из четырех «праведных» халифов, зять Пророка Мухаммада, муж Его дочери Фатимы. Впоследствии по примеру Пророка Мухаммада халифы из династий Омейядов (‘Умаййидов, 661–750) и ‘Аббасидов (750–1258), а также эмиры племенных уделов в Аравии «отличали» мечами, как тогда выражались, своих полководцев, а обменами таким оружием скрепляли союзы, межплеменные и военные (1).

Что касается упомянутого выше племени бану тамим, к которому принадлежал Мухаммад ибн ‘Абд ал-Ваххаб, то с этим племенем связан один интереснейший эпизод в истории ислама времен его утверждения в племенах Аравии, получивший название «чернильной войны». Дело было так. Знатное и гордое племя бану тамим, славившееся своими третейскими судьями, решений которых в племенах Аравии не оспаривал никто, не захотело платить мусульманам джизйю (подушную подать за покровительство) и прогнало сборщиков налогов. В ответ на это прибывший отряд мусульман взял у них заложников и увел в Медину. Тамимиты отправили к Пророку Мухаммаду делегацию с просьбой освободить соплеменников. По обычаю тех лет, состояли в ней и известные «златоусты», то есть поэты и ораторы. Прибыв в Медину, они ежедневно стали хаживать на центральную площадь города, декламировать стихи и произносить зажигательные речи в защиту своих собратьев по роду и племени. Каждое их выступление заканчивалось словами-обращениями к мусульманам, суть которых сводилась к вызову их на «поединок речи». Дело в том, что, по традиции предков, схваткам на мечах в те времена непременно предшествовали «схлестки на словах».

Мусульмане, хочешь не хочешь, вызов приняли; ведь дело касалось их чести и свято чтимых традиций. Так и разразилась сохранившаяся в преданиях и сказаниях арабов Аравии «война златоустов» или «чернильная война». Побежденными в ней признали себя тамимиты, притом открыто, во всеуслышание. Такое благородное поведение тамимитов, а главное — сам способ урегулирования споров и разногласий, без жертв и крови, настолько пришелся по душе Пророку Мухаммаду, что Он распорядился не только тотчас же освободить заложников, но щедро одарить тамимитов.

Эль-Дир’иййа, где обосновался Мухаммад ибн ‘Абд ал-Ваххаб, была одним из эмиратов области ‘Арид. Среди других ее центров (с «домами власти») хронисты называют: Джубайл; Абу Кибаш — «колыбель» рода Аль Са’уд; Эль-‘Уй’айн, центр всей этой области, границы которой со времени распада в XI в. Государства карматов и до прихода в Аравию турок простирались до Эль-Хасы; и Эр-Рияд.

Члены клана, их союзники и сторонники именовали себя муваххидунами и агль ат-таухид, то есть народом-приверженцем единобожия (таухид). Однако в племенах Аравии их стали звать ваххабитами, последователями учения Ибн ‘Абд ал-Ваххаба. Они осуждали культ святых, которым поклонялись в то время арабы Аравии. Говорили, что святым нужно оказывать уважение, но не поклоняться. Выступали против обожествления Пророка Мухаммада, которого считали обыкновенным человеком, выбранным Аллахом для пророческой миссии.

Следует, думается, рассказать и о том, что, жительствуя в Эль-‘Уй’айне, откуда его впоследствии выслали, Ибн ‘Абд ал-Ваххаб, обладавший «искусством слова», «мастерством убеждать и покорять сердца людей», завоевал доверие тамошнего эмира, шейха ‘Усмана ибн Хамада ибн Му’аммара. Убедил его в том, что, занявшись вместе с ним распространением единобожия, он смог бы объединить бедуинов Неджда и завладеть всем этим краем.

Предложение Ибн ‘Абд ал-Ваххаба пришлось эмиру ‘Усману по душе. Вместе они принялись уничтожать местные тотемы и святилища. Покончив с ними, двинулись на Джубайл, что в 25 милях от Эр-Рияда, и разорили куббы (надгробные купола) гробниц местных святых. Ибн ‘Абд ал-Ваххаб собственноручно срубил священное дерево, у которого жители просили благословения. Дерево это особо почиталось женщинами. Они величали его заступником-покровителем девушек, вдов и беременных, страстно желавших родить сыновей. Когда, будучи срубленным, оно упало на землю, повествуют сказания арабов Неджда, то страшный удар от падения его отозвался эхом и в самом ущелье Вади Эль-Ханифа, где оно росло, и во всей округе. Спустя какое-то время по призыву Ибн ‘Абд ал-Ваххаба его последователи забили камнями женщину в Эль-‘Уй’айне, уличенную в прелюбодеянии. Первый камень, исполняя раджаму, то есть акт побиения камнями, бросил в нее, как сообщает Ибн Ганнам, сам шейх ‘Усман.

Молва о деяниях Ибн ‘Абд ал-Ваххаба дошла и до шейха Сулаймана, тогдашнего «властелина Эль-Хасы, Эль-Катифа и окрестных кочевников». И он призвал шейха ‘Усмана к тому, чтобы тот добился от Ибн ‘Абд ал-Ваххаба отказа от проповедуемого им учения или избавился от него, раз и навсегда (это означало не что иное, как убить проповедника). Дело в том, что Эль-‘Уй’айн сильно зависел от Эль-Хасы, через порты которой шла его торговля. Кроме того, и у эмира Эль-‘Уй’айна, и у многих тамошних знатных семейств имелась в Эль-Хасе недвижимая собственность — дома и земельные угодья с финиковыми садами. Поэтому не прислушаться к пожеланию шейха Сулаймана эмир Эль-‘Уй’айна позволить себе не мог. Знал, что в случае непослушания шейх Сулайман перекрыл бы торговлю Эль-‘Уй’айна с Эль-Хасой, блокировал бы снабжение его удела товарами первой необходимости, продовольствием и одеждой, и лишил бы и его самого, и его торговцев доходов. Эмир ‘Усман от проповедника освободился, но не совсем так, как хотел правитель Эль-Хасы. Поскольку Ибн ‘Абд ал-Ваххаб и эмир ‘Усман к тому времени уже породнились, то эмир просто выслал проповедника из своего удела, и тот перебраля в Эль-Дир’иййу. Там у него уже была группа последователей, в том числе два брата эмира Мухаммада ибн Са’уда и одна из его жен. Они-то и помогли ему сблизиться с эмиром. Вслед за Ибн ‘Абд ал-Ваххабом ушли в Эль-Дир’иййу и многие из его последователей в Эль-‘Уй’айне.

Историки называют Мухаммада ибн ‘Абд ал-Ваххаба «человеком большой жизненной силы». Сообщают, что он «любил женщин, и имел двадцать жен», подаривших ему 18 детей. «Пятеро его сыновей, — пишет в своем сочинении „История Саудовской Аравии“ российский историк-востоковед А. М. Васильев, — и многочисленные внуки стали известными богословами». После смерти Ибн ‘Абд ал-Ваххаба муфтиями Эль-Дир’иййи служили его сыновья: сначала Хусайн, а затем ‘Али, прославившийся своим женолюбством (2).

Помимо богословия, отмечает А. М. Васильев, Ибн ‘Абд ал-Ваххаб «снаряжал армии, занимался внутренними и внешними делами, переписывался с богословами Аравии». Принимал также деятельное участие в дележе военной добычи. Эмир ‘Абд ал-‘Азиз распределял ее только после совета с проповедником. Рассказывают, что себе при этом Ибн ‘Абд ал-Ваххаб не оставлял ни одного дирхама. И после взятия Эр-Рияда полностью посвятил себя «делам веры» (3).

В Эль-Дир’иййе обучение таухиду было поставлено на широкую ногу. Всем слушателям в школах, где изучали тау-хид, выдавали паек из казны эмира, а наиболее способных еще и одаривали — деньгами и одеждой. Из их числа отбирали проповедников-эмиссаров и отправляли в сопредельные уделы. В землях Неджда, довольно плотно изолированных в то время от внешнего мира, ваххабизм пророс очень быстро.

Одним из основных источников доходов ваххабитов были набеги (газу) на дайры (места обитания) «многобожников». Так ваххабиты звали всех тех, кто не следовал их, «истинных мусульман», учению. Одна пятая от добычи, взятой во время набега, отходила эмиру Эль-Дир’иййи, четыре пятых — его воинам (пеший боец получал одну долю, а всадник — две).

На ваххабитов, пишет известный русский дипломат-востоковед Александр Алексеевич Адамов (1870-?), служивший консулом Российской империи в Басре и Багдаде, «напоминавших своим поведением карматов, многие смотрели как на продолжателей вероучения последних». Но это неправильно, так как ваххабиты, «в противоположность карматам, были строго правоверными мусульманами, и опирались на Коран и сунну» {сунна — это поступки и высказывания Пророка Мухаммада, являющиеся для мусульманина образцом в решении всех жизненных проблем) (4). Заявляли, что «Коран ниспослан на землю прямо с неба»; не допускали «никаких посредников между Богом и людьми». Считали идолопоклонством почитание мусульманами «многочисленных мусульманских святых, к могилам которых те совершали ежегодные паломничества». Воздание почестей, «подобающих одному Аллаху», кому бы то ни было еще, тем же мусульманским святым и пророкам, не исключая самого Пророка Мухаммада, нарушало, в их понимании, саму идею о Боге Едином, Всемогущем и Всемилостивом (5).

Какое-то время союзником дир’иййцев выступал эмир Эль-‘Уй’айна шейх ‘Усман. Он со своими воинами участвовал в набегах ваххабитов на племена и уделы арабов Неджда, еще не принявших к тому времени ваххабизм. Но вскоре они разругались и разошлись — из-за претензий шейха ‘Усмана на лидерство в зарождавшемся в Неджде государстве ваххабитов. После убийства шейха ‘Усмана (1750) удел его семейно-родового клана, Эль-‘Уй’айн, в течение последующих десяти лет сник, как гласят сказания, и зачах, утратил свою независимость и подпал под власть эмира Эль-Дир’иййи.

Развернув борьбу за утверждение своей власти среди племен Неджда и Северной Аравии в целом, ваххабиты во главе с родом Аль Са’уд приобрели со временем такую силу, что стали представлять реальную угрозу для Османской империи в ее владениях в Аравии и Месопотамии. В 1749 г. наместник султана в Багдаде, а также губернатор Джидды и тариф Мекки получили предписание, повелевавшее сообща принять меры к тому, чтобы уничтожить ваххабизм, «искоренить эту нечистивую ересь», подтачивающую «основные устои ислама». Однако сделать это они не смогли.

Обеспокоенность владыки Османской империи можно понять, отмечает А. Адамов. Ведь в стремлении создать самостоятельное арабское государство род Аль Са’уд невольно придавал движению ваххабитов «характер пробуждения нации», а открытым выступлением против турок — «облик беспощадной и кровопролитной борьбы за независимость» (6).

1750–1753 годы в истории эмирата Эль-Дир’иййа ознаменовались крупным мятежом, одновременно вспыхнувшим в эмиратах Манфуха, Дурма и Хураймала, возжелавших отпасть от ваххабитов и освободиться от Са’удов. Вдохновителем бунта в последнем из них хроники Неджда называют Сулаймана, брата Ибн ‘Абд ал-Ваххаба. Мятеж этот подавил сын правителя Эль-Дир’иййи эмир ‘Абд ал-‘Азиз. Зачинщик мятежа бежал в Судайр (7).

Большое внимание оценке роли и места ваххабизма в истории ислама уделял в своих информационно-справочных материалах управляющий консульством Российской империи в Джидде надворный советник Георгий Васильевич Брандт (1854-?). Движение ваххабитов, писал он, возникникло на религиозной почве. Со временем, превратившись из течения мусульманского пуританизма в консолидирующую, собирательную силу арабов Аравии, поставило под свое знамя большую часть разрозненных и враждебных друг другу племен Центральной Аравии. Это способствовало образованию на Аравийском полуострове сильного централизованного государства во главе с эмирами из династии Аль Са’уд (8).

Следует, думается, упомянуть о том, что в конце 1764 г. «удел Саудов», как эмирт Эль-Дир’иййа фигурирут в сказаниях арабов Аравии, подвергся жесткому набегу со стороны кочевых племен Наджрана. Верховный вождь этих племен, шейх Хасан, предпринял поход на Эль-Дир’иййу по просьбе старшин ряда дайр (мест обитания) арабов Южного Неджда и вождя племени бану ‘аджман. Войско дир’иййцев было разбито. Договорился о перемирии, «проявив на деле присущие ему таланты переговорщика и посредника», как сообщают хронисты Неджда, Ибн ‘Абд ал-Ваххаб — на условиях выплаты контрибуции и обмена пленными.

В начале 1765 г. Эль-Дир’иййу осадило войско эмира Эль-Хасы, который, как гласят сказания, «всячески противился таухиду». Присоединился к нему и правитель Эр-Рияда шейх Дах-хам ибн Даввас, основной тогда соперник Са’удов. Во время этой кампании эмир Эль-Хасы перевез через пустыню на верблюдах пушки для осады города. Построил для штурма городских защитных стен специальные деревянные «коробки-черепахи», как их прозвали дир’иййцы, в которых помещались по 10–12 воинов, защищенных от стрел и пуль «деревянным панцирем». Взять город им не удалось.

С приходом к власти в эмирате Эль-Дир’иййа шейха ‘Абд ал-‘Азиза ибн Мухаммада Аль Са’уда (правил 1765–1803) ваххабиты быстро оправились. Захватили Судайр, большую часть Эль-Касима (1769/70) и заняли Эр-Рияд (1773), поставив на колени их непримиримого противника, эмира Давваса. Прекратил свою деятельность после всех этих побед и самый ярый проповедник антиваххабизма, как о нем отзывается историк-востоковед А. М. Васильев, — Сулайман ибн ‘Абд ал-Ваххаб. Вместе с семьей он возвратился в Эль-Дир’иййу, где и прожил до конца жизни.

Расширяя пределы своего удела в Неджде, повествуют хронисты, шейх ‘Абд ал-‘Азиз носился по землям Неджда из конца в конец, «подобно дождю — для последователей таухида и сумуму [аравийскому смерчу] — для их противников». Возвращаясь после газу (набега) в Эль-Дир’иййу с добычей, делил ее между своими людьми честно. Вел себя, как подобает истинному рыцарю пустыни (9).

Основательно укрепившись в Неджде, ваххабиты стали заинтересованно поглядывать в сторону удела племени бану халид. Помышляли о том, чтобы прибрать к своим рукам не только Эль-Хасу, но и другие подвластные бану халид земли, с их торговыми портами и богатыми рынками. Раздор внутри правящего семейства бану халид, как уже говорилось в этой книге, возникший после смерти влиятельного и воинственного шейха ‘Арай-’ира (1774), дезорганизовал племя бану халид и создал благоприятные условия для осуществления ваххабитами их планов.

В 1783–1786 гг. в Неджде была сильная засуха, сопровождавшаяся мором скота и голодом. Тогда же — с подпаданием под власть Эль-Дир’иййи Хараджа, Афладжа и Вади Давасир — завершилась и консолидация земель Центральной Аравии вокруг Эль-Дир’иййи.

В 1787 г. ваххабиты предприняли набег на Эль-‘Укайр и учинили там тотальный грабеж, а в 1788 г. поставили на колени племя бану халид и заставили признать верховенство эмира Эль-Дир’иййи (племя возглавил Зайд ибн ‘Арай’ир, ставленник Са’удов).

В том же 1788 г. наследником престола в эмирате Эль-Дир’иййа титуловали Са’уда ибн ‘Абд ал-‘Азиза. Приведением к присяге населения гордов и провинций эмирата на верность кронпринцу занимался вероучитель.

Важными целями ваххабитов, наряду с Эль-Хасой, являлись Катар, Бахрейн и Кувейт. В 1788 г. ваххабиты во главе с эмиром ‘Абд ал-‘Азизом напали на столицу Кувейта, но захватить ее не смогли.

В 1791/92 г. заняли Эль-Катиф и совершили набег на Катар. В том же 1792 г. ваххабиты во главе с Са’удом ибн ‘Абд ал-‘Азизом, сыном эмира Эль-Дир’иййи, повторили попытку овладеть Эль-Кувейтом. Встали лагерем в районе Эль-Шамийа, имея в виду отрезать город Эль-Кувейт от располагавшихся в Эль-Ша-мийе колодцев. Затея не удалась. Воду и хворост для очагов кувейтцы завозили морем — с острова Файлака и из Басры. Блокада Эль-Кувейта ожидаемых результатов не дала, и ваххабиты ушли.

Но уже на следующий год (1793) ваххабиты во главе с Ибрахимом ибн ‘Уфайсаном, генералом, выигравшим схватку с бану халид за Эль-Хасу, предприняли новый набег на Кувейт. Войско ибн ‘Уфайсана, состоявшее только из воинов неджских племен (ал-хардж, ал-‘арид и бану судайр), хорошо организованное и отменно подготовленное, представляло собой грозную силу. Но мужество и стойкость жителей столицы Кувейта и воинов племени бану ‘утуб, схлестнувшихся с ваххабитами в открытой схватке за стенами города, помогли кувейтцам выстоять и на этот раз. Среди военной добычи, захваченной ваххабитами во время газу (набега), особую ценность, по словам хронистов, представляло «дорогое оружие», то есть ружья (10).

Спустя несколько месяцев ваххабиты обрушились на Кувейт снова, что говорит о том большом внимании, что они уделяли Кувейту в их планах по постановке морской торговли в Восточной Аравии под свой плотный контроль. Набег предприняли из Эль-Хасы, во главе с другим своим прославленным генералом — Мана’ Абу Риджланом. И опять безрезультатно.

На какое-то время внимание ваххабитов от Кувейта отвлек мятеж, вспыхнувший осенью 1793 г. в Эль-Хуфуфе. Губернатора Эль-Хуфуфа, чиновников его администрации и ваххабитских улемов мятежники захватили, протащили по улицам города, привязав к ослам, и поставили на мечи. Мятеж этот Са’уд ибн ‘Абд ал-‘Азиз подавил. Пост эмира провинции занял, что интересно, бывший противник ваххабитов — Баррак ибн ‘Абд ал-Мухсин. Он присягнул на верность Са’удам и стал управлять провинцией от их имени.

В 1794 г. ваххабиты в очередной раз двинулись на Кувейт. Войско их состояло из 4 тыс. воинов и 2 тыс. верховых верблюдов. Отразить наскок ваххабитов помогли кувейтцам англичане, используя орудия палубной артиллерии двух находившихся в то время в Кувейтской бухте боевых британских кораблей.

В 1795 г. ваххабиты еще раз попытались забрать Кувейт в свои руки. В этом набеге уже участвовало и несколько племен из Эль-Хасы, подпавшей к тому времени под власть ваххабитов. Чтобы хоть как-то приструнить их, шейх ‘Абд Аллах ибн Сабах решил ответить ударом на удар — организовать ответный рейд. В 1796 г. небольшой кувейтский летучий отряд на быстроходных верблюдах во главе с Машари ибн ‘Абд Аллахом ал-Хуссайном напал на племя ал-зиаб, союзника эмира Ибн Са’уда, и увел у него крупное стадо верблюдов и домашнего скота (11).

Несмотря на все попытки ваххабитов захватить Кувейт, сделать это им не удалось. Кувейт под власть ваххабитов, в отличие от Катара и Бахрейна, не подпал. Доподлинно известно, что в списке наместников ваххабитов в подвластных им землях в Восточной Аравии шейхство Кувейт не значилось (12).

В 1795 г. ваххабиты, напомним, окончательно взяли верх над племенем бану халид. Наголову разбили его ополчение и овладели Эль-Хасой, вышли к побережью Персидского залива и начали угрожать Басре. Продвигаясь в сторону Басры, организовали поход против Зубары, что на полуострове Катар, и захватили этот важный в торговом отношении город. Контроль над Зубарой и Бахрейном ваххабиты осуществляли из Эль-Катифа и Эль-‘Укайра, что в Эль-Хасе. Зубара сделалась главным перевалочным пунктом для индийских товаров, ввозимых в города и провинции Неджда.

В 1790-е годы ваххабиты жестко схлестнулись с Хиджазом. Шариф Мекки, Галиб ибн Муса’ид (правил 1788–1813), воин храбрый и политик прозорливый, как о нем отзываются хронисты Хиджаза, снарядил в 1790/91 г. военную экспедицию против Неджда — отправил в «поход на удел ваххабитов» 10-тысячную армию под командованием своего брата. Вскрое возглавил войско сам. Попытка овладеть Недждом не увенчалась успехом, и он бесславно возвратился в Мекку. А вот союзники его, шаммары и племя бану мутайр, были наголову разбиты шейхом Саудом в Джабаль Шаммаре. Бежали и оставили ваххабитам, как сообщают Ибн Бишр и Ибн Ганнам, «богатую добычу — около ста тысяч овец и коз и несколько тысяч верблюдов» (13).

Ваххабиты на поход, организованный против Неджда тарифом, отреагировали чередой набегов на приграничные с Недждом районы Хиджаза. Племена Хиджаза отвечали им тем же. И в разгар этой острой межплеменой схлестки тариф Галиб направил в Неджд новую экспедицию (зимой 1795/96 г.), но и она была бита, как пишет А. М. Васильев, ссылаясь на Ибн Ганнама. На сей раз добыча ваххабитов составила «30 тысяч верблюдов и 200 тысяч овец и коз» (14).

К концу XVIII столетия под властью ваххабитов, говорится в сочинении А. А. Адамова «Ирак Арабский», «оказалась вся пустыня». Переход в руки ваххабитов Эль-Хасы, восточной провинции Верхней Аравии, расположенной неподалеку от Басры, создавал уже угрозу власти турок в самом Ираке Арабском.

В 1796 г. из Константинополя в Багдад поступило новое распоряжение султана, в соответствии с которым Багдадскому паше надлежало предпринять военную кампанию против Эль-Дир’иййи, столицы Са’удов, и «стереть ее с лица земли». Поход турок на Эль-Дир’иййу, имевший место во времена властвования в эмирате шейха ‘Абд ал-'Азиза ибн Мухаммада Аль Са’уда (правил 1765–1803), успехом не увенчался. В походе, цель которого состояла в том, как указывалось в повелении султана Османской империи, чтобы не просто опрокинуть Эль-Дир’ий-йу, столицу Са’удов, но и «смести ее с лица земли», участвовало 15 тысяч солдат. Ваххабиты, военный кулак которых, насчитывал в то время 50 тысяч вооруженных всадников на верблюдах, наступление турок отразили. Провал этой экспедиции, отмечал А. Адамов, лишь усилил «славу непобедимости» и авторитет среди арабов Аравии ваххабитского эмира ‘Абд ал-‘Азиза (наследовал власть в 1765 г.). Поражение, нанесенное им туркам, подвигло к союзу с ним целый ряд новых влиятельных племен Аравии. Подтолкнуло «примкнуть к нему даже арабов с [Аравийского] побережья Персидского залива, которые упорно дотоле отказывались признавать над собой власть ваххабитов» (15).

Не дала ожидаемых результатов и первая экспедиция турок в Эль-Хасу, организованная пашой Багдада в 1798–1799 г., чтобы восстановить там утерянную власть Порты, а в случае успеха раздвинуть ее на полуостров Катар, и потеснить ваххабитов со всего побережья Верхней Аравии. Эль-Хуфуф, главный город провинции Эль-Хаса, османы не взяли. И вынуждены были уйти в Кувейт, выступивший тогда на стороне турок.

Эмир Абд ал-Азиз, повествуют хронисты, страстно желал «покончить с ибадизмом» в Омане и обратить племена тамошние в ваххабизм. Согласно оманскому летописцу Ибн Рузайку, в 1800 г. он направил к султану ибн Ахмаду, шейхам оманских племен и губернаторам городов своих посланцев со списками главных положений учения Мухаммада ибн ‘Абд ал-Ваххаба (речь идет о «Книге дозволенных и недозволенных дел в единобожии»), и призвал их принять ваххабизм. Получив отказ, решил показать ибадитам силу, и организовал военный поход в Оман. Цель похода — забрать в свои руки Сухар (Сохар). Первым делом ваххабиты захватили оазис Эль-Бурайми. Руководил отрядом верблюжьей кавалерии ваххабитов, численностью в 700 воинов, их прославленный полководец, бывший нубийский раб, Салим ибн Хилал ал-Харик. Войдя в Эль-Бурайми (1800), ваххабиты принялись восстанавливать тамошний старый форт, имея в виду превратить его в опорную базу для набегов на земли Омана и Аш-Шамала. И затем выдвинулись на Сухар. Путь ваххабитам на Сухар оманцы преградили, и потеснили их в Эль-Бурайми. Попытались, было, выдавить их и оттуда, но не смогли. С учетом сложившейся ситуации Султан ибн Ахмад и ал-Харик заключили перемирие. Султан ибн Ахмад возвратился в Сухар. Ал-Харик остался в Эль-Бурайми. Более того, стал собирать там закат (налог на имущество и доходы).

В январе 1801 г. ваххабиты совершили новый набег на Эль-Батину, что на Оманском побережье, пленили и увели с собой в Эль-Бурайми 150 оманцев. Покидая Эль-Батину, оповестили население района на который напали, что эмир их, шейх ‘Абд ал-‘Азиз, полон решимости овладеть Оманом, и готовит к отправке в поход в земли Омана крупное войско, численностью не менее 25 тысяч человек, во главе со своим сыном, шейхом Са’у-дом. Во время этого набега на верность ваххабитам присягнул правитель Ра’с-эль-Хаймы шейх Сакр, вождь племенного союза кавасим.

В том же 1801 г. произошел инцидент, следствием которого стало пополнение рядов ваххабитов, помимо племен кавасим, еще одним их сторонником в схватке с Оманом. Дело было так. Шейх Насир, вождь племени бану сувайди, которому Султан ибн Ахмад доверил собирать джумрук на Ормузе, то есть плату за проход торговых судов через Ормузский пролив, прибрал к рукам груз с одного из британских кораблей. На обращение к нему английской администрации в Бомбее вернуть груз — сделать это отказался. Тогда британцы, состоявшие в особых отношениях с Оманом, попросили Султана ибн Ахмада принять в отношении шейха Насира «действенные меры». И Султан ибн Ахмад выставил шейха Насира с Ормуза, вместе со всем его племенем. Тот перебрался в Катар. Встал под защиту ваххабитов, и сделался активным участником их набегов на побережье Омана.

В 1802 г. эмир ‘Абд ал-‘Азиз распростер свою власть на Бахрейн, изгнав с него оманцев. Султан Маската, говорится в хрониках Омана, попытался, было, «вернуться на Бахрейн». Оманский флот осадил Манаму, но практически сразу же вынужден был свернуть военные действия, снять блокаду с острова и срочно возвратиться в Маскат. Причиной тому — набег ваххабитов на северные районы Омана в ответ на действия султана в отношении Бахрейна (16). Во время этого газу (набега) ваххабиты заняли довольно обширные земли во владениях султана, в том числе и часть важной в торговом отношении провинции Ас-Сирр (речь идет об уделе племен кавасим на побережье нынешних ОАЭ), «обратив ее население в свою веру». Установили на Бахрейне военно-сторожевой пост. Взяли заложников из именитых семейно-родовых кланов всех бахрейнских племен. Надзирать над Бахрейном эмир ‘Абд ал-‘Азиз поставил ‘Абдаллу ибн ‘Уфайсана, брата Ибрахима ибн ‘Уфайсана, своего наместника в Эль-Хасе, отважного генерала, выиравшего схватку за Эль-Хасу у племени бану халид и отобравшего у рода Аль Халифа сначала Зубару (1795), что на полуострове Катар, а потом занявшего и Бахрейн.

Эмир Са’уд ибн ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд, правивший уделом ваххабитов (1803–1814), известным как Первое саудовское государство (1744–1818), свидетельствуют документы Архива внешней политики Российской империи, «распространил господство ваххабитов по всему Арабскому побережью Персидского залива от Эль-Хасы с соседним Катаром до Ра’с-эль-Хаймы».

Жившие в Ра’с-эль-Хайме, в уделе племен ал-кавасим, «арабы-моряки под влиянием новой религии, — сообщали в своих донесениях дипломаты Российской империи, — превратились в самых отчаянных пиратов. С течением времени они настолько усилились, и дерзость их возросла до таких размеров, что они сделались бичом для торгового судоходства, и почти совершенно перекрыли… торговое движение между Индией и портами Персидского залива, нападая на суда всех наций» (17). Из рапортов полковника Кэмбелла, английского политического резидента в Персидском заливе, следует, что ко времени прихода к власти эмира Сауда влияние свое ваххабиты распространили на огромной территории — от Басры на севере до удела племен кавасим на юге.

Дерзость эмира Сауда и масштабы его «наскоков» на турок ширились и росли день ото дня. Он смог объединить под своим знаменем много крупных племен Аравии, придав действиям ваххабитов, как докладывали российские дипломаты, «характер пробуждения арабской нации» (18).

В 1802 г. эмир Са’уд ибн ‘Абд ал-‘Азиз расторг мир с тарифом Мекки, выступил на Хиджаз и в 1802 г. захватил Та’иф, «летнюю резиденцию правителя Хиджаза». Ваххабиты учинили там тотальный грабеж; порушили много домов, убили около 200 жителей и сожгли тысячи книг.

В апреле 1803 г. эмир Са’уд со своей ваххабитской ратью вошел в Священную Мекку и водрузил стяг ваххабитов во дворе Большой мекканской мечети, у стен древней Ка’абы. Там же повелел свалить в кучи и сжечь изъятые у жителей города табак с курительными трубками и многое другое, что подпадало под запрет учения ваххабитов. Улицы и дворы мечетей Мекки «наполнились бичевалыциками». Эти «люди рвения» нещадно, по свидетельствам современников, пороли кожаными плетьми мусульман-ленивцев. Так они называли тех, кто, на их взгляд, «клал молитвы» не столь подобострастно, как подобало. Жителей Мекки обязали регулярно молиться, не носить шелковых одежд и не курить публично. Продажу табака строго-настрого запретили. Во время занятия Мекки ваххабиты «стерли с лица земли» могилу ‘Аббаса, дяди Пророка Мухаммада. Предания гласят, что именно тогда эмир Са’уд распорядился снять с Ка’абы черное шелковое покрывало (кисву) и накрыть ее черной мешковиной. Губернатором Мекки ваххабиты поставили ‘Абд ал-Муина, брата тарифа Галиба (сам он перед занятием Мекки ваххабитами сбежал в Джидду). Пост судьи Мекки вместо турецкого кади занял привезенный с собой ваххабитами известный дир’иййский богослов, который произвел на население города, как отмечал путешественник Буркхард, «благоприятное впечатление своей справедливостью» (19).

Из Мекки эмир Са’уд направил свое знаменитое письмо турецкому султану Селиму III (правил 1789–1807). Было оно кратким и предельно лаконичным. Начиналось словами: «Са’уд — Селиму», то есть без упоминания титулов. Я вошел в Мекку (следовала дата: 4-ый день мухаррама, то есть 26 апреля 1803 г.), писал он, и даровал мир ее жителям. Я уничтожил все то, что они идолизировали. Отменил все налоги, за исключением тех, что требует священный закон веры. Утвердил кади (судью) и поставил губернатора. Хотел бы, чтобы ты дал распоряжение своим наместникам в Каире, Дамаске и Багдаде не слать больше в Священный город махмаль с кисвой (то есть почетный караван с паланкином и покрывалом в нем, и дарами для Ка’абы), в сопровождении оркестров с трубами и барабанами. Религии это не нужно (20).

Заняв Мекку ваххабиты срубили дерево, под которым сподвижники Пророка Мухаммада давали Ему клятву в вере; надругались над могилой Хадиджи, первой жены Пророка Мухаммада; сожгли знаменитую библиотеку тамошней Арабской школы.

Летом 1805 г. ваххабиты овладели Мадиной (Мединой). Взяли город, окруженный стеной, без боя. Помогли эмиру Са’у-ду предавшие мединцев и впустившие его войско в город братья Бади и Бадай из местного племени ал-харб. Пресветлая Медина подверглась тотальному грабежу. Ваххабиты растащили Сокровищницу Мечети Пророка (там, к слову, в специальном помещении, состоятельные мединцы хранили свои сбережения и богатства) и разрушили позолоченный купол над Усыпальницей Посланника Аллаха.

Рассказывают, что ваххабиты намеревались даже содрать с Мечети Пророка полумесяц, ошибочно полагая, что он — вылит из золота. Двое грабителей забрались с этой целью на крышу Храма, но, поскользнувшись, свалились и разбились. Остальные мародеры сочли случившееся недобрым предзнаменованием, и поспешно удалились. И хотя Храм и подвергся надругательству и разграблению, но был убережен Всевышним от уничтожения (21).

По свидетельствам арабских историков, когда ваххабииты захватили Медину, то их предводитель, решившийся вломиться в Мечеть Пророка (Масджид ан-Наби) и заглянуть за занавес, возреть на саму гробницу Пророка не осмелился. Вместе с тем, сокровищницу храма безжалостно разграбил. Именно тогда бесследно исчезли хранившиеся в ней бесценные драгоценнсти, в том числе и украшение «Созвездие жемчужин». Доставили все эти сокровища в Медину с почетными паломническими караванами — в качестве даров от владык и правителей стран и народов исламского мира. Половину похищенных ценностей ваххабиты будто бы сразу продали тарифу Мекки. А вот знаменитые чаши Храма (те из них, что сохранились, конечно) выкупил впоследствии у ваххабитов Туссун-паша (руководил первой «аравийской экспедицией» египтян, о которой мы еще поведаем читателю) и возвратил на место.

Интересные рассказы о Медине и ее святынях (Усыпальнице Пророка Мухаммада, Колодце Пророка и Саде правоверной Фатимы, дочери Пророка Мухаммада) содержатся в воспоминаниях Ричарда Фрэнсиса Бертона (1821–1890), блестящего английского офицера-разведчика, талантливого дипломата, полиглота, знаменитого этнографа и путешественника-исследователя Аравии (в 1853 г. он под видом персидского принца побывал в Мекке и Медине).

Медина (Мадина), Йасриб в прошлом, сообщает Бертон, основана, по преданиям аравийцев, ‘Амаликом (‘Амлаком), внуком Сима, одним из сыновей Ноя. Свое нынешнее название — Медина, что значит Город Пророка, — Йасриб получил после переселения (хиджры) в него из Мекки Пророка Мухаммада (622 г.). Здесь Посланник Аллаха заложил знаменитую мечеть Масджид ан-Наби.

В Храме с Гробницей Пророка, скрытой от глаз паломников занавесом, Р. Бертон видел, по его словам (через окно), висевшее на этом занавесе «украшение дивное». В речи арабов Аравии оно фигурировало как «Созвездие жемчужин». Приметил он там и великолепные жемчужные четки.

Среди других мест в Медине, почитаемых мусульманами, Бертон называет Сад правоверной Фатимы, дочери Пророка Мухаммада. Плоды с деревьев этого сада, сообщает Р. Бертон, служители Храма, по сложившейся традиции, ежегодно отсылали в те времена в подарок султану Османской империи.

Упоминает он и о Колодце Пророка у мечети Масджид ан-Наби. Воду из него, также как и из колодца-источника Замзам в Мекке, паломники везли с собой на родину в качестве подарка-сувенира по возвращении из хаджжа. Согласно бытующему поверью, пишет Бертон, воды Колодца Пророка в Медине соединены, дескать, с водами источника Замзам в Мекке «чудесным подземным сообщением» и обладают одинаковой чудодейственной силой, и, также, как и в Мекке, очищают человека от совершенных им грехов.

Паломников, умиравших в Медине, повествует Бертон, хоронили на древнем кладбище города. По преданиям арабов Аравии, там погребены многие из выдающихся мухаджиров (сподвижников Пророка Мухаммада) и ансаров (последователей Посланника Аллаха). В том числе и ‘Усама ибн Мазм, первый из мусульман-переселенцев, бежавших из Мекки в Эфиопию, спасаясь от преследования идолопоклонников. Рассказывают, что Пророк Мухаммад собственноручно поставил на его могиле два камня. Ступать на территорию кладбища, так же как и входить в мечеть, надо, к слову, с правой ноги, а вот выходить — с левой. Мусульмане верят, что тот из них, кто умрет в Медине и будет захоронен на этом кладбище, может рассчитывать на заступничество Пророка Мухаммада в день Страшного суда.

Описывая обряд паломничества к Ка’абе, Бертон подробно информирует о тавафе, ритуальном семикратном обходе вокруг Ка’абы. Отмечает, что таваф у мусульман символизирует собой божественный порядок, согласно которому все живые существа подчинены Творцу Вселенной — Богу Милостивому и Милосердному. Ка’аба — цетр мирозданья.

На востоке Мекки, продолжает Бертон, расположена возвышенность Джабаль Абу Кубайс. Племена «Острова арабов» свято веруют в то, что там, у подножья горы, похоронен Адам. Невдалеке возвышается гора ‘Арафат. С ней тоже связаны легенды об Адаме и Хавве (Еве). По одной из них, прародители рода человеческого, ослушавшиеся Бога, вкусившие запретный плод и потерявшие вследствие этого свою первородную чистоту, были изгнаны из Рая и отправлены на землю. Змей-искуситель оказался в Исфахане, павлин — в Кабуле, Адам — на Цейлоне, а Ева — на горе, известной в наши дни как ‘Арафат. Тоскуя по жене и мечтая найти ее, Адам отправился в путь. Шагая по земле, он придавал ей новый облик. Там, где ступала нога Адама, закладывались со временем города, а в местах между его широкими шагами возникали села и деревни. Странствовал Адам долго, не год и не два. И вот, наконец, оказался у горы ‘Арафат, на которой Ева ежедневно молила Бога о прощении, умоляла положить конец ее разлуке с Адамом. Так вот, проходя мимо горы той (Ева называла ее Горой Милосердия), услыхал Адам голос Евы. И устремился к ней, и встретились они там. И была их встреча яркой и незабываемой. И назвали они гору ту ‘Арафатом (местом встречи и воссоединения). Прожили в том месте Адам с Евой остаток дней своих в счастье и согласии. Ева ушла из жизни раньше Адама. И похоронил ее Адам в получасе от того места, где стоит сегодня город Джидда. Но вот, что интересно, замечают арабы Аравии, погребена Хавва (Ева) по мусульманскому обычаю — лицом к Ка’абе.

Предания арабов Древней Аравии повествуют об этой истории так. Первого человека, Адама, говорится в них, господь сотворил из глины, взятой в землях, принадлежащих сегодня Йемену. В процессе работы глины не хватило. И недостающую часть ее Всевышний добрал в том месте, где стоит теперь Мекка. Поэтому, будучи совращенным шайтаном и помощниками его, змеей и павлином, и изгнаным за непослушание из Рая, вместе с Хаввой (Евой), женой своей, и оказался Адам не на Цейлоне, как гласят легенды других народов мира, а в Йемене, в районе нынешнего Адана (Адена). Хавва же нашла приют в окрестностях той местности, где возникла со временем Джидда. Отсюда — и название этого города — Мадина Эль-Джидда (Город праматери человечества). Смысл слова «джадда» («джидда» в просторечии) — бабушка.

Встретились Адам и Хавва только через сто лет после разлуки, вблизи Мекки, у горы ‘Арафа (‘Арафат), что в переводе с арабского языка значит «узнавание». В то место, где, спустившись с горы в долину, Адам, встав на колени, возблагодарил Бога за дарованное ему счастье воссоединения с любимой женщиной, и где находится Ка’аба, Господь ниспослал ему храм с небес. И был храм тот первым на земле.

Еще за две тысячи лет до сотворения мира, рассказывают своды «аравийской старины», возвел Господь храм на небесах. «Стоял он на четырех столбах из яшмы», покрытый крышей, украшенной драгоценными камнями, яхонтами и рубинами. Ангелы обошли храм, воспевая хвалу Господу. Так и установили они обычай, известный в исламе как таваф, то есть семикратный ритуальный обход Ка’абы во время паломничества. Копию первозданного храма того Творец и ниспослал на землю Адаму. И был храм тот не из камня, а из «лучезарного света». Исчез он с «лица земли» в день смерти Адама.

Выполняя предсмертную волю Адама, потомок его, Шис (Сиф, предок Ноя), своими руками построил из камня, извести и глины новый храм, «по образу и подобию храма отца своего, Адама». Однако и он не сохранился. Храм тот разрушил «потоп Ноя». Тогда Господь повелел Ибрахиму (Аврааму) и сыну его Исма’илу, рожденному наложницей-египтянкой Хаджар (Агарью) возвести на том же самом месте новый храм. Так и «явила себя людям нынешняя Ка’аба», неоднократно впоследствии поправлявшаяся. Ка’аба — старейший храм на земле, помещенный, как утверждают сказания арабов Аравии, «точно под небесным троном Господа». Первый молитвенный дом на земле, сказано в Коране, это тот, что в Бекке.

Мекка, Мекка Рабба (Великая Мекка) или Бекка, как она фигурировала в речи арабов Аравии прошлого, есть «место великого стечения людей», извещает Коран правоверных. По мнению одних собирателей аравийской старины, пишет арабский историк Ибн Халдун (1332–1406), Меккой арабы Древней Аравии именовали Священну область, а Беккой — местоположение Ка’абы. Другие же полагали, что Меккой у древних аравийцев звался город, а Беккой — место Храма в нем. Как бы то ни было, но Коран величает Мекку «Матерью городов» и «Местом, очищенным от грехов».

Будучи прощенными Господом, жили Адам и Хавва (Ева) счастливо. Произвели на свет многочисленное потомство. По преданиям аравийцев, «Хавва родила от Адама 70 пар детей, и каждый раз по сыну и дочери». Первыми на свет появились Кабил (Каин) и Иклима. Повзрослев, Кабил страстно влюбился в красавицу Иклиму. И чтобы не досталась она в жены Хабилу (Авелю), убил его, и бежал с Иклимой в земли нынешнего Йемена.

Адам, со слов еврейского историка и военачальника Иосифа Флавия (ок. 37 — ок. 100), ссылающегося на легенды древних народов, ушел из жизни в возрасте 930 лет. Годом раньше перебралась в мир иной и Ева.

Адама погребли у горы Абу Кубайс. Согласно преданиям арабов Древней Аравии, именно с этой горы, отстроив с сыном своим, Исма’илом, Храм, нынешнюю Ка’абу, и водрузив в одном из углов его Священный Черный Камень, обратился Ибрахим (Авраам) с возванием ко всем людям на земле. Призывал их к тому, чтобы они, поворачиваясь, поочередно, лицом к четырем сторонам света, почитали Бога Единого и совершали паломничества к Ка’абе, Дому Бога.

Жителей Мекки Бертон характеризует как людей жизнерадостных и жизнелюбивых, храбрых и простодушных, «восторженно привязанных» к своим семьям. Отмечает, что они «здраво судят о людях», и что присуща им «культура речи», способность говорить в «манере поэтической», «словами изысканными». Лишь одно «бросает на них тень», замечает Бертон, — «хвастовство и страсть к выирышу», всегда и во всем.

Интересные заметки оставил Бертон и о бедуинах, «сынах Аравийской пустыни». В характере их, пишет он, присутствует благородное сочетание решительности и великодушия. Они по-детски наивны, добры и чувствительны, любят смех и шутки; но в то же самое время вспыльчивы и «жестко мстят за обиду». Яркая отличительная особенность их характера — «родовая месть». И навлечь ее на себя и на свое потомство остерегается любой из аравийцев, даже самый богатый и знатный из них.

В повседневной жизни бедуины придерживаются обычаев и традиций предков, «строго и в точности». Питают рыцарское уважение к женщине; «насмешка над женщиной приводит их в ярость». В бою ведут себя отважно. Ввязываются в схватку охотно, со страстью. Французы, повествует Бертон, заявляют, что дерутся, дабы обрести славу. Ирландцы не скрывают, что любят драться — и дерутся. Арабами же Аравии, по их словам, движет в бою страсть к победе. А теми из них, кто был хоть однажды побежден и унижен противником, — жажда отмщения (22).

Возвращаясь к рассказу о набегах ваххабитов на Мекку и Медину, заметим, что мусульман они привели в ступор. Мусульманский мир, писал известный российский востоковед Михаил Александрович Боголепов, содрогнулся. Мекка и Медина были поруганы. Гробница Пророка Мухаммада и захоронения других почитаемых лиц в исламе — осквернены. Хаджж (паломничество), один из столпов ислама, — фактически приостановлен (23).

После взятия Мекки и Медины эмир Са’уд повелел упоминать в пятничных хутбах (проповедях) в мечетях обоих Священных городов его имя вместо имени султана Османской империи, халифа правоверных.

Вслед за Мединой ваххабиты захватили Янбо, а зимой 1805/06 г. пала Джидда. Укрывавшийся там тариф Галиб подчинился ваххабитам. Завоевание Хиджаза завершилось, и он вошел в состав государства Са’удов.

Следует, думается, информировать читателя и о том, что несколькими годами ранее ваххабиты захватили Кербелу, город в Ираке, Святое место мусульман-шиитов. Осквернили там мавзолей шиитского имама Хусайна ибн ‘Али, прозванного мусульманами-шиитами «великим мучеником» (Хусайн — сын четвертого «праведного» халифа ‘Али ибн Абу Талиба, рожденный его женой, Фатимой, дочерью Пророка Мухаммада). Пытались даже разрушить мечеть с ее минаретами, но «остановленные крепостью постройки, ограничились лишь повреждением минаретов и… купола», медную позолоченную обшивку которого они приняли «за чистое золото».

Произошло это в марте — апреле 1802 г., когда многие из жителей Кербелы отправились в Неджеф (еще одно Святое место шиитов), на поклонение гробнице имама ‘Али. Двадцатого апреля шейх Са’уд, сын эмира ‘Абд ал-‘Азиза, «с войском на семи тысячах мардуфах», то есть беговых верблюдах, «с двумя вооруженными всадниками на каждом из них», напал на Кербелу. Город подвергся восьмичасовому тотальному грабежу. Погибло более четырех тысяч мирных жителей. Богатства, захваченные ваххабитами в Кербеле, сообщают арабские историки, «не поддавались счету»; они едва поместились на четырех тысячах верблюдах. Среди военной добычи имелись золотые и серебряные вазы; шелковые персидские ковры; ювелирные украшения с драгоценными камнями и жемчугом; бесчисленное количество богато инкрустированного оружия и огромная жемчужина размером с голубиное яйцо. Помимо сказанного выше, ваххабиты, по словам знаменитого исследователя-описателя Аравии С. Цвемера, вывези из Кербелы четыре тысячи кашмирских шалей; 6000 испанских золотых монет (дублонов)', 350 000 венецианских серебряных монет; 400 000 голландских дукатов', 250 000 испанских долларов; 500 позолоченных медных плит, снятых с купола над гробницей Хусайна (24). В списке военной добычи значились также 2 тыс. сабель и 2,5 тыс. ружей.

После перехода Мекки и Медины в руки ваххабитов они перекрыли доступ в Святые земли для паломнических караванов из Османской империи, в том числе из Египта, Сирии и Ирака. Потребовали, чтобы паломнические караваны приходили в Хиджаз без махмаля, то есть без богато убранного паланкина с кисвой (покрывалом) для Ка’абы и дарами для нее, и без музыкантов, сопровождавших такие караваны.

Обычай этот зародился во времена властвования в Египте Шаджар ад-Дур, женщины необыкновенной судьбы, тюркской наложницы султана Айюба, занявшей после его смерти египетский трон (1250 г.). Она открыла эпоху 250-летнего владычества в Египте знаменитых мамлюков, правителей из числа бывших тюркских и черкесских рабов. Сам махмаль, давший название всему церемониальному каравану, представлял собой деревянное сооружение пирамидальной формы, покрытое резными позолоченными письменами. Его занавешивали специальным покрывалом, изготовленным из красного атласа с вышитыми на нем золотыми нитями изречениями из Корана. По углам покрывала подвешивали серебряные шарики с кистями из тонких серебряных нитей. Венчали махмаль четыре шпиля из позолоченного серебра. Внутри него находились дары: покрывало для Ка’абы и два миниатюрных списка Корана в переплетах из позолоченного серебра, подвешанных на серебряных цепочках.

Махмаль, каким его видел в Египте (1739 г.) ирландский богослов Ричард Покок, крепился на верблюде, «покрашенном хной». Верблюдов для этих церемониальных процессий разводили на специальных фермах, и после доставки махмаля в Священную Мекку ни на каких работах уже не использовали. Мусульмане настолько верили в их чудодейственную силу, отмечал Ричард Покок, что даже подбирали с земли слюну этих верблюдов.

За главным верблюдом (с махмалем), покрытым «пергой и богато расшитыми тканями», шли три других верблюда, убранных столь же богато, как и первый (с пожертвованиями для Священного храма). «Упряжь их, — рассказывает Покок, — не уступала упряжи первого». За ними шествовали еще шесть верблюдов с подарками для тарифа Мекки и священников, а также с покрывалом для маками Авраама (то есть камня, который Авраам, как гласят легенды, использовал в качестве подставки при сооружении Ка’абы). За правильным построением колонны и ее передвижением наблюдал главный церемонийместер. Он нес персональную ответственность за «гардероб махмаля» и за сохранность перевозимых в Мекку даров. Замыкали процессию офицеры из личной гвардии султана. Число всех участников каравана, включая сопровождавших его паломников и торговцев, составляло 40 тыс. человек.

Накануне отправления каравана его торжественно проводили по улицам Каира, переполненным жителями со всех городов и сел Египта.

Оставил заметки о махмале и российский востоковед М. Э. Никольский. Начиная с XIII в., пишет он, в Мекку из Египта ежегодно отправляли Священный паланкин (махмаль) с кисвой (покрывалом) для Ка’абы. Сопровождали его в пути 200–300 солдат с несколькими орудиями. По прибытии в Джидду махмаль торжественно перевозили с парохода на берег, на парусной лодке самбуке, «убранной коврами», под залпы орудий из местного форта. На берегу махмаль помещали на подставку, устроенную на «горбах двух драмодеров». И процессия «в несколько тысяч человек», двигаясь по городу, торжественно следовала в направлении Мекканских ворот Джидды. Участвовали в этом зрелищном мероприятии, собиравшем всех горожан, «и воины из местного гарнизона, и сопровождавшие махмаль конные египетские солдаты». Все они, замечает М. Никольский, как на подбор, были «красивыми и мужественными молодцами»; и горделиво, «в белых одеждах богомольцев», восседали на своих «выхоленных лошадях». По бокам их «щегольских седел» висели, вложенные в кобуры и ножны, ружья и сабли (25).

В Константинополе переход Хиджаза в руки ваххабитов восприняли крайне болезненно. Султану Османской империи, халифу правоверных, ваххабиты захватом Священных мест нанесли крупную пощечину. И он повелел принять срочные и энергичные меры по изгнанию ваххабитов из Мекки и Медины. Многотысячное войско, выступившее вскоре из Багдада с приказом «усмирить ваххабитов», добралось только до Хаиля, столицы Джабаль Шаммара; дальше продвинуться не смогло. Небольшие отряды, посылаемые оттуда турками против ваххабитов, говорится в увлекательном исследовании А. Адамова «Ирак Арабский», «умело ими истреблялись». И спустя всего лишь год войско турок, «наполовину уменьшившееся от мечей ваххабитов», бесславно возвратилось в Багдад. И все в крае том вновь вернулось на круги своя, то есть под власть ваххабитов (26).

После этого эмир Са’уд стал предпринимать набеги (газу) на соседние земли. Особенно страдали от них окрестности Басры, указывал в своих информационно-справочных материалах А. Адамов. Дело дошло до того, что представитель Английской Ост-Индской компании в Басре получил от паши Багдадского разрешение на постройку форта на берегу Шатт-эль-‘Араба, где «могли бы укрыться — в случае нападения ваххабитов на город — английские купцы и служащие компании» (27).

Сильное разорение в окрестностях Басры ваххабиты учинили конце 1803 — начале 1804 года. Сначала они осадили Эль-Зубайр и предложили жителям этого города капитулировать и принять их учение. Горожане ответили отказом. Более того, посланнику эмира Са’уда, доставившему губернатору письмо с таким предложением, он повелел отрезать уши и тотчас же выпроводить из города. Захватить Эль-Зубайру ваххабиты не смогли, и решили выместить злобу на селах в окрестностях Басры. Некоторые из них, сообщают хронисты, «буквально стерли с лица земли», но вот взять Басру, как того страстно желали, так и не смогли (28).

Утвердившись в Неджде и войдя в Хиджаз, ваххабиты с вожделением стали поглядывать в сторону Йемена. И в лице правителя района Абу-‘Ариша, саййида Хамуда Абу Мисмара (одного из потомков Пророка Мухаммада по линии Его внука Хасана), обрели деятельного союзника в схватке с йменским имамом ‘Али по прзвищу ал-Мансур (Победитель). С помощью ваххабитов саййид Хамуд стал расширять свое влияние на Красноморское побережье Йемена. Будучи к тому времени человеком уже довольно пожилым, в возрасте 80-ти лет, имам ‘Али вначале никак не отреагировал на действия Хамуда и ваххабитов. Но когда ему донесли, что они готовят бросок на Моху, то решил остановить их, непременно и во что бы то ни стало. И это понятно. Ведь торговля иностранных купцов в Мохе давала его казне солидный доход. Но вот собрать силы, достаточные для сшибки с воинственными ваххабитами, имаму не удалось. Его войско, численностью в две тысячи человек, из которых только 250 воинов состояли в регулярной армии, практически сразу же после выступления из Сана’а’ распалось. Ополченцы из племен примкнули к ваххабитам-, а солдаты дезертировали и укрылись в Тихаме, в уделе саййида Хамуда. В руки к ваххабитам перешла Эль-Худайда (морской порт Ходейда), а сам имам оказался запертым в г. Сана’а’, который осадили взбунтовавшиеся племена бану бакил и ал-хатид. Моха, к слову, сохраняла верность имаму ‘Али до самой его смерти (1809).

Впоследствии (1809) саййид Хамуд Абу Мисмар воспротивился ваххабитам, и даже поднял против них оружие.

Опережая ход повествования, скажем, что ваххабиты оставались реальной угрозой Йемену в течение десяти последующих лет, пока Ибрагим-паша, сын Мухаммада ‘Али, правителя Египта (1805–1848), вассала турецкого султана Махмуда II, не разбил их и не разрушил Эль-Дир’иййу, столицу ваххабитов, в кампании 1818 г. (о ней мы еще расскажем читателю). Именно он изгнал ваххабитов из Тихамы и восстановил там номинальную власть зейдитского имама ‘Абдаллы ибн Ахмада, который признал себя вассалом Мухаммада ‘Али и платил ему дань (29).

Параллельно с действиями в Йемене ваххабиты пытались поставить под свою власть и земли Омана. Эмир ваххабитов был настроен против Султана ибн Ахмада, правителя Омана, крайне враждебно. И все потому, что тот, совершая в начале 1803 г. паломничество в Мекку, в сопровождении группы знатных людей, в том числе правителей Нахля и Фуджайры, положительно отреагировал на просьбу тарифа Мекки о предоставлении ему помощи в защите Святых мест ислама от нацелившихся на их захват ваххабитов. И направил в Хиджаз «военную силу». Остановить «ваххабитскую лавину», накатившую на Мекку, сообщают хронисты, оманцы не смогли, но вот гнев их вождя по отношению к Оману разожги. И эмир ваххабитов объявил Оману войну. Призвал племена кавасим с побережья Ас-Сирр (территория нынешних ОАЭ), вставших уже к тому времени на его сторону, «обратить все силы свои и весь свой флот» против Омана — и подорвать его торговлю. Поскольку начался уже сезон жемчужной ловли, то шейх племен кавасим попытался, было, возразить, но эмир повторил свое обращение к нему, и в таком тоне, что арабам Ра’с-эль-Хаймы не оставалось ничего другого, как вместо «жемчужной охоты» начать охоту на торговые суда Омана.

Племенной союз кавасим возглавлял в то время шейх Султан ибн Сакр Аль Касими, правитель прозорливый, осмотрительный и расчетливый. Действовать, когда требовалось, он мог быстро и решительно. Выстраивать политические комбинации и заключать союзы умел самые неожиданные, но для него самого — определенно результативные. И примером тому — совместные с ваххабитами действия против Маската. Тогда племена кавасим потеснили Маскат в морской торговле края и восстановили свое превосходство на морских путях у берегов Южной Аравии. Со всем основанием можно говорить о том, что арабы племен кавасим, доминировавшие в прибрежных водах ‘Уман-эль-Сирра (земель сегодняшних ОАЭ), состоя в союзе с ваххабитами, являлись эффективным инструментом последних по реализации их замыслов и намерений в Персидском заливе, выступали в качестве рычага давления на Маскат.

Хроники Английской Ост-Индской компании, повествует арабский историк Абу Хакима, содержат множество историй о пиратствовавших в зоне Персидского залива племенах Прибрежной Аравии и их занятии работорговлей. Среди извесных корсаров Залива они упоминают племена кавасим с центром в Ра’с-эль-Хайме, а также семейно-родовой клан Аль Джалахима из племени бану ‘утуб во главе с Рахмой ибн Джабиром. Обращались к Рахме с разного рода просьбами деликатного характера, пишет Абу Хахима, и англичане, и ваххабиты. Для англичан он выполнял функции связного с ваххабитами. А ваххабиты использовали его для совершения набегов на Бахрейн. Впоследствии ваххабиты даже приютили его у себя. Союз Рахмы с ваххабитами, отмечают арабские историки, был обоюдовыгодным. Рахма обретал дарованное ему учением ваххабитов право на морские набеги на «неверных» и мушкиринов, а ваххабиты, в свою очередь, получали от Рахмы (помимо канала связи с англичанами) подать — солидный куш, в размере 1/5 с захваченной им добычи (30).

Активным сторонником ваххабитов в схватке с Маскатом арабские историки называют шейха Бадра, племянника правителя Омана. Когда тот совершал паломничество в Мекку (начало 1803 г.), шейх Бадр вошел в сговор с Маджидом ибн Хальфаном, братом губернатора Маската, и попытался завладеть восточным фортом города. В заговоре участвовал также Сайф ибн ‘Али, двоюродный брат Султана ибн Ахмада. Затея не удалась. Бадр бежал и укрылся вначале в ‘Аджмане, у шейха племени бану найм, а затем переселился в Зубару, что на полуострове Катар, где уже хозяйничали тогда ваххабиты. Приняв их учение, дважды совершал с ними набеги на Оман, и дважды терпел неудачу. В 1804 г. перебрался в Эль-Дир’иййу, встал под защиту эмира Са’уда и сделался инструментом его действий против Омана.

С учетом степени ваххабитской угрозы Оману Султан ибн Ахмад созвал в Барке военный совет. Пригласил на него всех главных членов правящего семейства Аль Бу Са’ид, шейхов крупных племен, гафиритов и хинавитов, дабы обсудить план совместных действий. Объединить племена, сплотить их и повести за собой против их общего врага ему удалось. Согласно договоренностям, достигнутым в Барке, каждое племя обязалось выставить ополчение, и в установленный день, собравшись в Эль-Хабуре, сообща выдвинуться на ваххабитов.

После сражения в вади Хаймали ваххабитский генерал ал-Харик со своим отрядом отодвинулся к Сухару, и стал готовиться к схватке с выступившим против него племенным ополчением оманцев, численностью в 12 000 бойцов, во главе с Ахмадом ибн Са’идом.

В это самое время ал-Харик, получив известие об убийстве эмира ‘Абд ал-‘Азиза ибн Мухаммада (октябрь 1803 г., Эль-Дир’иййа), снял осаду с Сухара и возвратился в Эль-Бурайми.

В схватке с ваххабитами ни турки, ни англичане, несмотря на их громкие заявления о дружбе с Оманом, никакой реальной помощи Султану ибн Ахмаду не оказали. Потеснить ваххабитов из Эль-Бурайми он не смог, но в то же время не позволил им укрепиться в Эль-Батине и продвинуться к столице, к Маскату.

Все внимание ваххабитов сфокусировалось тогда на Хиджазе. И ваххабитская угроза Оману на какое-то время притупилась (31).

Действия ваххабитов в землях Омана возобновились в 1805 г., когда после гибели Султана ибн Ахмада в правящем семействе Аль Бу Са’ид началась схватка за власть. Цель эмира Са’уда состояла в том, чтобы, оказывая помощь обеим сторонам в этом семейном противостоянии, истощить их силы и забрать Оман в свои руки. В Барке был расквартирован отряд ваххабитской кавалерии. Оманцев, надо сказать, очень раздражало то, что, помимо содержания этого отряда и выплаты ваххабитам ежегодной дани, им силой, воспротив их воли, навязывали чуждое суннитам и ибадитам учение Мухаммада ибн ‘Абд ал-Ваххаба. Особое недовольство и даже негодование вызывали у них действия ваххабитов, связанные с разрушением минаретов иба-дитских и суннитских мечетей.

Ваххабиты в 1808 г. находились в зените величия и славы. От намерений прибрать к рукам Оман эмир Са’уд не отказался. Более того, объявил, что лично возглавит поход на Маскат. Тогда он уже держал политического агента в Маскате, и был хорошо осведомлен о том, что там происходило. Предпринять задуманный им бросок на Оман намеревался из Эль-Бурайми, где располагался крупный военный гарнизон ваххабитов.

Заметно активизировались в то время пираты племен кавасим, союзников ваххабитов. Они кратно увеличили свой флот. Довели число судов в нем до 876, включая 63 океанских доу и бугая, а суммарную численность экипажей флотилии — до 19 000 человек. Подстрекаемые ваххабитами, принялись совершать морские набеги на побережье Эль-Батина и на Западное побережье Индии. Весной 1808 г. захватили у берегов Южной Аравии 20 арабских парусников, перевозивших товары из Индии в порты Персидского залива, и доставили их для продажи на Бахрейн. Другая флотилия кавасим, в составе 50 доу, отправилась в поход к побережью Индии. Будучи там, пираты попытались, было, захватить два английских крейсера (один с 24-мя орудиями на борту, другой — с 18-ю), но сделать это им не удалось. Вскоре (23 мая 1808 г.), однако, они завладели крупным британским торговым судном «Минерва», шедшим с грузом в Басру. Отвели его в Ра’с-эль-Хайму. Экипаж перебили, а капитана вообще посекли на части. На борту «Минервы» находилась плененная пиратами жена лейтенанта Тейлора, члена английской резидентуры в Бендер-Бушире. Ее выставили для продажи на навольничьем рынке в Ра’с-эль-Хайме. Но она чудом избежала рабства. Женщину выкупил знавший ее в лицо араб-торговец с Бахрейна. Доставил в Бендер-Бушир, и за вознаграждение в 1000 серебряных луидоров Марии Терезии передал английскому резиденту в Персидском заливе.

Справиться с ваххабитами, пишет в своем очерке о них известный российский востоковед Агафангел Ефимович Крымский (1871–1942), были уже не в силах ни паша Дамасский, ни паша Багдадский. В 1808 г. эмир Са’уд вторгся в Ирак и «опустошил все населенные пункты по правую сторону Евфрата». Отрядил затем 4 тыс. чел. для набега на Кербелу, а сам с «главными силами, в количестве 45 тыс. воинов», развернул наступление на Багдад. Поход закончился неудачей (32).

Вслед за этим эмир Са’уд направил послания губернаторам Дамаска, Халеба и других сирийских городов, равно как и шейхам влиятельнейших сирийских племен, с требованием принять ваххабизм, подчиняться ему, признать его главенство над ними и стать платить дань. На их отказ сделать это разорил все деревни в окрестностях Халеба.

В том же 1808 г., в июне месяце, крупный отряд ваххабитов на быстроходных верблюдах предпринял очередной набег на Кувейт. Основанием для «выплеска злобы против Кувейта», как повествуют хронисты, послужил отказ правителя Кувейта, шейха ‘Абд Аллаха, платить ваххабитам дань. Однако и эта их попытка «опрокинуть непокорный Кувейт и поставить его на колени» успехом не увенчалась. Мужество и стойкость жителей Кувейта по достоинству оценили даже турки. В знак благодарности за решительный отпор ваххабитам, стреноживший планировавшийся ими затем бросок на Басру, турецкий паша Багдада направил шейху ‘Абд Аллаху подарки (33).

Эта пощечина, нанесенная ваххабитам Кувейтом, не давала покоя эмиру Са’уду. Будучи занятым набегами на Южный Ирак и расширением границ своего государства за счет включения в него земель Хиджаза, он пытался убедить имама Маската и шейха племен кавасим совершить совместный бросок на Кувейт с моря. Однако и тот, и другой ответили ему отказом. Предпочли непослушание заинтересованному в них эмиру Са’уду, рассказывает историк Абу Хакима, вполне возможному проигрышу в схватке с хорошо вооруженным уже к тому времени кувейтским флотом, на стороне которого, как они считали, могли выступить к тому же англичане.

Шейх Са’уд ибн ‘Абд ал-‘Азиз пришел к власти, напомним, в 1803 г., после смерти отца, заколотого в мечети Турайф в Эль-Дир’иййе, во время пятничной молитвы, неким ‘Усманом, дервишем из селения близ Мосула. И сделал он это в отместку за «гибель трех сыновей, убитых при разгаблении ваххабитами Кербелы». Скончался эмир Са’уд в 1814 г., от лихорадки. Был, по словам хронистов, человеком прозорливым и решительным. Споры между соплеменниками «решал умно». Обладал даром полководца. Набеги на турок совершал дерзкие. Так, после неудачного похода на Багдад (1808), неожиданно обрушился на Хауран, что в Сирии, располагавшийся в 35 днях пути от Аравии. Передвижными дозорами паши Дамасского во время перехода с войском замечен нигде не был. Появился у стен Хаурана, как гром среди ясного неба. И пока турки собирали войско, чтобы отразить набег, разграбил и сжег 35 сирийских поселений в окрестностях Дамаска.

Период правления эмира Са’уда ибн ‘Абд ал-Азиза арабские историки называют «золотым веком ваххабитов». Он распространил власть Дома Са’удов почти на весь Аравийский полуостров. Ему платили дань даже правители Омана, Йемена и Хадрамаута, далеких от Эль-Дир’иййи земель в Нижней Аравии. Ежегодные суммарные поступления в казну эмира (Бейт-эль-маль) только в виде налогов (поземельного налога, то есть хараджа, а также заката, налога на имущество и доходы), без учета доли с военной добычи, отмечает А. М. Васильев, составляли, по данным «Блеска метеора», ок. 2 млн. риалов. Еще 300 тыс. риалов ему приносила земельная собственность в Неджде и Эль-Хасе (34).

Эмир Са’уд слыл непревзойденным мастером газу, ловким и удачливым. Редко когда с ходу набрасывался на города, обнесенные оборонительными стенами; даже в том случае, если численность его войска превышала 50 тыс. человек. Еще одно правило Человека-меча, как величали его бедуины, гласило: не нападать на турок в открытую, никогда и ни в коем случае, дабы огневая мощь их ружей и артиллерийских орудий, не косила ряды воинов-ваххабитов, как «лезвие бритвы щетину».

Хронисты отзывались о нем как о мужчине статном и хорошо сложенном. Лицо его украшали длинная борода и пышные усы, из-за которых бедуины прозвали эмира Отцом усов (Абу шавариб).

Рассказывают, что под одеждой он носил специально выкованный для него кузнецами стальной жилет, оберегавший его от пуль и стрел, лезвий мечей и кинжалов. Еду, что подавали ему на стол, непременно пробовали в его присутствии, чтобы избежать отравления, слуги, а кофе — личный кагваджи, то есть человек, готовивший этот напиток.

Охрана эмира состояла из 300 вооруженных до зубов и хорошо обученных своему делу гвардейцев. Тела их коней защищали специальные стеганые покрывала, с так искусно вплетенными в них конскими и верблюжьими волосами, что стрелы в них попросту застревали. Когда эмир Са’уд молился во дворцовой мечети, то его охраняли двое рабов-гвардейцев, а когда в городской мечети вместе с народом, — то шестеро.

Эмира Са’уда отличали глубокие знания богословия. Давая советы и наставления своим подданным, он подтверждал высказываемые им мысли изречениями из Корана, хадисов и ссылками на известных богословов. Вечера любил посвящать беседам с улемами. Его годовой доход оценивался англичанами не менее чем в 1 млн. фунтов стерлингов по ценам тех лет. Расходов на содержание армии он не нес никаких. «Кормили» его войско набеги (газу) и та добыча, что они приносили.

Со слов путешественника Буркхардта, у него было несколько жен и много наложниц, абиссинок и красавиц-черкешенок. Некоторых из них, как следует из хроник Неджда, ему подарили правитель Абу-‘Ариша, что в Йменской Тихаме, и вожди племен кавасим. Жены одевались в дорогие одежды и носили богатые золотые украшения с драгоценными камнями (их доставляли его специальные агенты с рынков Персии, Шарджи и Бахрейна).

Особой гордостью эмира Са’уда являлись конюшни его чистокровных арабских лошадей. Говорят, что таковых у него имелось около двух с половиной тысяч голов, а у каждого из его сыновей — по 100–150 лошадей (35).

Эмир Са’уд славился гостеприимством и «подвигами щедрости». По рассказам того же Буркхардта, за два дня свадебных пиршеств одного из его сыновей гости съели 140 верблюдов и 1,3 тыс. овец (36).

Из повествования Ибн Бишра, летописца Неджда, явствует, что эмир Са’уд владел множеством рабов (не менее шестьюстами), а также несколькими сотнями рабынь. Из рабов формировалась его дворцовая гвардия, беззаветно преданная своему господину. Один из его рабов, ал-Харик (о нем уже упоминалось в этой книге), получил свободу и стал прославленным генералом (37).

Высшей мерой наказания за провинность, «не затрагивавшей основ веры», являлось в государстве эмира Са’уда прилюдное «лишение провинившегося усов». За несоблюдение поста в Рамадан полагалась уже смертная казнь, как и за адюльтер у женщин. Табак, курительные трубки и кальяны во всех захватываемых ваххабитами городах они у населения изымали и сжигали. Женщин, уличенных в курении, провозили на осликах «с позором» (лицом к хвосту животного и с гибкой трубкой от кальяна на шее) по улицам городов и сел. Общениий правоверных с иудеями и христианами не допускали, именовали таковые «делом срамным и негожим».

Регулярной армии у ваххабтов не было. Военнообязанными считались все мужчины в возрасте от 18 до 60 лет. Готовясь к набегу, эмир собирал племенное ополчение — слал гонцов к шейхам

подвластных ему племен с повелением выставить столько-то людей в такой-то день в обозначенном им месте сбора у того или иного колодца. Каждый воин обеспечивал себя сам — оружием, снаряжением и провизией. За счет эмира содержалась только его личная гвардия, сформированная из лучших воинов, численностью в 300 человек (38).

Сделав небольшое отступление от повествования об истории Первого саудовского государства, отметим, что Хиджаз времен эмира Са’уда и двух «аравийских кампаний» египтян, о которых мы расскажем чуть ниже, ярко описали в своих воспоминаниях несколько путешественников. Среди них — испанец Бадия-и-Леблих Домиго (1766–1818), известный немецкий путешественник-ориенталист Гаспар Ульрих Зеетцен (1767–1811), итальянец Джованни Финати из Феррары и знаменитый швейцарский путешественник, один из величайших исследователей «колыбели ислама», Иоганн Людвиг Буркхардт (1784–1817).

В Испании, на родине Бадия-и-Леблиха Доминго, в стране далекой от таинственной и загадочной Аравии, не понаслышке знали о маврах, выплеснувшихся из песчаных просторов Аравии, прокатившихся по Средиземноморскому побережью Африки и захлестнувших Испанию. Там они заложили блистательный Кордовский халифат, считавшийся одно время крупнейшим в Европе центром науки и просвещения. «Колыбелью» мавров была Аравия, а ее «сердцем» — Мекка. Неудивительно поэтому, что любознательный Бадия-и-Леблих, получивший к тому же блестящее образование, горел желанием побывать в «колыбели арабов», увидеть родину народа, «пленившего» когда-то его страну. Мечту свою он осуществил в 1807 г., и стал первым из европейцев, кто опредилил точное географическое положение Мекки. Более того, единственным к тому времени из европейцев, кто видел Каабу изнутри.

Готовился Бадия-и-Леблих к своему путешествию в Аравию серьезно; выучил арабский язык. 29 июня 1803 г. отправился в Танжер — с секретным поручением. Некоторые исследователи высказывают мнение, что был он, ни много ни мало, доверенным агентом Наполеона, направленным через Алжир, Марокко и Египет в Аравию в целях изучения вопросов, связанных с планами Бонапарта по захвату Месопотамии и Индии. Другие считают, что действовал он на Аравийском полуострове не только по заданию Наполеона, но и по поручению испанского правительства — тайно собирал сведения о землях, отведенных Папой Римским (в целях их освоения и распространения в них христианства) в распоряжение португальцев, морских соперников и конкурентов испанцев.

Что бы о нем не говорили, но путешествие Бадия-и-Леблиха в Аравию под видом одного из «потомков» славной династии ‘Аббасидов (750–1258), «принца» ‘Али-бея Аль ‘Аббаси, в сопровождении многочисленных слуг и вооруженной охраны, требовало и должной подготовки «принца», и немалых финансовых средств. Думается, что получил он все это, благодаря поддержке Наполеона. Известно, что Бонапарт мечтал «поставить на колени» Англию и прибрать к рукам Франции две богатейшие «сокровищницы британцев» на Востоке — «землю пряностей», то есть Индию, и «жемчужные шейхства» Прибрежной Аравии. Для реализации своих замыслов в Аравии планировал использовать ваххабитов на севере полуострова и некоторых государей на юге, в том числе султана Маската и правителя Умм-эль-Кайвайна, небольшого шейхства (княжества), известного сегодня как эмират Умм-эль-Кайвайн (входит в состав ОАЭ). Во время «аравийской экспедиции» Бадия-и-Леблиху надлежало исследовать бассейн Красного моря, тамошние гавани и порты «побережья арабов», а также выяснить характер отношений владык южноаравийских княжеств с ваххабитами, имамом Йемена и султаном Маската.

Будучи в Александрии Бадия-и-Леблих виделся с Франсуа де Шатобрианом (1768–1848), талантливым дипломатом Наполеона, агенты которого работали во многих крупных городах Арабского Востока, и деятельность их будто бы курировал Шатобриан. В Каире Бадия-и-Леблих встречался с Мухаммадом ‘Али, пашой Египта. Наблюдал за тем, как в мастерской при «мечети султана Калауна трудились над изготовлением кисвы для Ка’абы».

15 декабря 1806 г. он присоединился к паломническому каравану, который отправлялся в Мекку. Состоял караван из «5000 верблюдов». Добравшись до Суэца, шел оттуда Бадия-и-Леблих до Джидды на аравийском паруснике доу, с «тяжеленными парусами», которые устанавливали с помощью канатов, «изготовленных их пальмовых волокон».

В Джидде у Бадия-и-Леблиха случилась, по выражению Августа Ралли, описателя увлекательного путешествия испанца, «маленькая неприятность» с губернатором города, которому «приглянулось богатое седло» ‘Али-бея Аль ‘Аббаси.

22 января 1807 г., оставив Джидду, Бадия-и-Леблих отправился в Мекку. Поселился там в доме, который примыкал к дому тарифа, вблизи Большой мекканской мечети.

Совершив поклонение Ка’абе, в сопровождении почетного караула из гвардейцев-негров, посетил, по приглашению тарифа, его резиденцию. После встречи и беседы с ним, тариф назначил ему — для облегчения передвижения по Мекке — «специального чиновника». Был тот чиновник «хранителем колодца Замзам и состоял при тарифе главным отравителем». Получив сигнал от агентов-соглядатаев тарифа, по пятам следовавших за человеком, попадавшим под подозрение, он, когда требовалось, «подносил такому лицу чашу с водой из Священного источника». Поскольку отказаться выпить воду из этого источника, да еще из чаши, подаваемой самим хранителем источника Замзам, замечает Август Ралли, «считалось у мусульман верхом нечестия, то отравление всегда совершалось наверняка». Если приговоренному к смерти избегнуть ее в Мекке каким-то чудом и удавалось, то уйти от возмездия такому человеку все равно было непросто. Смерть настигала его либо на пути из Мекки в Медину, либо в Джидде. Бадия-и- Леблих знал это и «всегда держал при себе сильное противоядие».

Во время пребывания Бадия-и-Леблиха в Аравии никто не заподозрил в нем иноверца. Более того, тариф Мекки пригласил своего «высокого гостя» принять участие в почетном мероприятии — в уборке Ка’абы накануне хаджжа. Бадия-и-Леблих помогал тарифу подметать мраморный пол внутри Ка’абы и мыть его розовой водой. Вода эта, рассказывает он, стекавшая через отверстие под дверью, собиралась стоявшей вокруг Ка’абы толпой паломников. Некоторые из них даже пили ее. Получив из рук тарифа серебряную чашу с благовонной массой, пропитанной розовым маслом, Бадия-и-Леблих покрыл ею нижнюю часть стены Храма. Затем возжег благовония в курильнице. После чего шариф во всеуслышание провозгласил его Хаддамом, то есть служителем Дома Аллаха. Немного сандаловой массы и две «маленькие метелки», используемые при уборке Ка’абы, Бадия-и-Леблих бережно, по его словам, хранил потом, как «памятные реликвии».

Будучи в Мекке, он наблюдал за входившей в Священный город армией ваххабитов. Исполняя обряд паломничества, «дары» Храму и «подарки» служителям Дома Аллаха ваххабиты делали, как он вспоминал, порохом и свинцом, и в «лучшем случае, — зернами кофе».

Войско их, подошедшее к Мекке, насчитывало сорок пять тысяч человек. Впереди со знаменами следовал конный отряд, численностью в 200 всадников. Шатры, провизию и воду они везли еще примерно на одной тысяче верблюдах. Эмир Са’уд, предводитель ваххабитов, передвигался под «зеленым штандартом» с вышитыми на нем словами «символа веры» (шахады): «Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммад — посланник Аллаха».

Ваххабиты, делится своими впечатлениями Бадия-и-Леблих, «слепо повиновались их вождям». Не лгали, «безропотно сносили усталость», и позволяй вести себя туда, куда требовалось, «хоть на край света». Они с таким «суровым усердием» следили за предписаниями Корана, свидетельствует путешественник, что в захвченных ими городах никто даже помыслить не мог о том, чтобы посидеть в кофеюшке за чашечкой кофе с кальяном. Табачный дым из переполненных некогда закусочных бесследно исчез. Буквально в считанные дни от запаха табака очищались и рынки, и улицы, и постоялые дворы преходивших в их руки городов.

Бадия-и-Леблих дал полное описание Мекки. Определил положение города. Составил план Большой мечети с указанием ее размеров. Повествуя о Мекке, он сообщает, что напротив Ка’абы видел погребение Исма’ила, прародителя северных племен Аравии, вымощенное плитами из ценных пород зеленого мрамора. Неподалеку от него — макам Ибрахима (место Авраама): «больной камень покрытый черной тканью, расшитой золотыми и серебряными нитями» (служил Аврааму, как гласят предания аравийцев, подставкой для ног, когда строил он с Исма’илом Ка’абу).

Описал Бадия-и-Леблих и часть ритула хаджжа у горы ‘Арафат. В нем участвовали 83 000 паломников. По окончании исполнения молитвы все они, как «людской смерч», устремились к ущелью, что ведет к Мине, где паломники избивают камнями вкопанные в землю каменные столбы, символизирующие собой шайтана.

Науки и искусста в Мекке, пишет он, совершенно неизвестны. Не имелось там в его время и «правильно устроенных школ».

Мекка оживала, замечает он, только во время хаджжа, а потом «вновь впадала в девятимесячную спячку».

Во время перехода из Мекки в Медину, рассказывает Бадия-и-Леблих, караван его остановили, взяли выкуп, а потом всех паломников еще и обобрали до нитки. У него лично отняли все вещи. На этом пути он повстречал другой караван. С ним передвигались несколько лиц, которые до захвата Медины ваххабитами, являлись служителями Мечети Пророка (Масджид ан-Наби), где находится Гробница Посланника Аллаха. Они-то и поведали ему о том, какой грабеж учинили ваххабиты в Городе Пророка, и какими несметными богатствами завладели.

Путевые заметки Бадия-и-Леблиха, изданные под названием «Путешествия Али-бея в Африку и Азию», изобилуют массой интересных сведений. Изложены они сжато, но ярко и многогранно, языком человека с двойным зрением — путешественника и разведчика. В обоснование «права на жизнь» такой версии профессиональной деятельности Бадия-и-Леблиха в Аравии и его «настоящем лице» можно сослаться на описание им, притом очень точное, заметим, с географической точки зрения, мест расположения Джидды, Мекки и Медины. Обращает на себя внимание и скрупулезно составленный им список колодцев с качеством воды в них. Примечателен и тот факт, что, возвратившись на родину, Бадия-и-Леблих занимал казенную должность при брате Наполеона, а когда французов из Испании изгнали, то перебрался во Францию.

Скончался Бадия-и-Леблих в Дамаске, в 1818 г., где заболел дизинтерией. По одним сведениям, погребли его по мусульманскому обычаю, в замке Балка, что на пути паломников из Дамаска в Мекку. По другой версии, захоронить его как мусульманина не дозволили, «ибо под жилетом нашли после смерти нательный крестик».

Виктор Гюго, познакомившийся с Бадия-и-Леблихом в Испании, отзывался о нем, как о человеке образованном и остроумном. Поговаривают, что он обладал «редкой храбрастью и хладнокровием», ярко проявлявшимся во время всех тех опасностей, с которыми он встречался во время путешествия, а также «замечательными познаниями во многих науках и языковедении» (39).

Гаспар Ульрих Зеетцен родился в Иевере, в княжестве Фрисландском, перешедшем в 1793 г. под власть императрицы Екатерины. Стал подданным Государства Российского. Отец его, сообщает в своем увлекательном сочинении «Мекка в описаниях европейцев» Август Ралли, был богатым фермером и дал сыну хорошее образование. Гаспар Ульрих Зеетцен окончил Геттингенский университет (медицинский факультет). Предпринял путешествие на Восток. Финансовую поддержку ему оказал император Александр I, самодержец российский. Шесть месяцев он провел в Константинополе, год в Алеппо и год в Дамаске, где занимался изучением арабского языка. Побывал в Палестине (составил, как пишет Август Ралли, «первую верную карту Мертвого моря») и в Каире. И 27 августа 1809 г. отбыл из Суэца в Святые земли ислама. Чтобы без риска для жизни попасть в «запретную для христиан» Мекку и увидеть Ка’абу, нужно было принять ислам. И он сделал это, в Каире (в июле 1809 г.). В октябре 1809 г. прибыл в Мекку, с паломническим караваном. Месяц прожил в Мекке, «поучившись, — как следует из его воспоминаний, — у одного из местных мужей ученых» из числа улемов. Познакомился с мусульманскими святынями в Мекке.

Посетил также Медину. Управляли ею тогда, замечает он, ваххабиты. И поэтому паломники «посещали могилу Пророка украдкой». Мечеть Медины, отмечает он, — «здание значительной величины, с большим количеством колонн, некоторые из которых обложены до высоты в 9 футов мрамором, яшмой, порфиром и майоликой, и украшены золотыми надписями».

Будучи заподозренным в том, что он — турок, его задержали, препроводили к наместнику эмира ваххабитов в Медине и «подвергли строгому допросу». Отпустили. Оставаясь в Медине, он умудрился «тайком начертить карту Медины с окрестностями. Сделал эскизы города и Мечети Пророка».

11 января 1810 г. опять отправился в Мекку — для совершения хадджа. «Скопление верблюдов у Мекки было так велико, — рассказывает он, — что его караван едва смог войти в город». Находясь там, наблюдал, как «более тысячи паломников зараз совершали таваф [семикратный обход вокруг Ка’абы]», как затем «ринулись, все разом, целовать Черный камень», как «толпы паломников бегали между Сафой и Марвой».

Хаживал, соблюдая правила хаджжа, к горе ‘Арафат, «склоны которой наполовину были покрыты пилигримами». Холодную ночь провел в Муздалифе. Местность Мина, какой он ее лицезрел, «имела вид бойни».

По окончании хадджа он еще два месяца жительствовал в Мекке. «Составил карту города и его окрестностей», а также «план мечети, и сделал 16 рисунков отдельных ее частей». Там же, в Мекке, впервые попробовал «блюдо из саранчи». Нашел, что она — «вкусная, если зажарена в коровьем масле». Часто потом, по его словам, ел саранчу в Йемене, куда, покинув Мекку (26 марта 1810 г.), отбыл морем из Джидды.

Дошел на арабском паруснике до Ходейды, и начал путешествие по Йемену. Видел и описал «Моху кофейну», «Ходейду корабельную», «Аден торговый» и «Сану дворцовую». Из Мохи планировал добраться до Маската, а оттуда — морем до Басры. Окончил, однако, свой жизненный путь в Йемене. По одним сведениям, путешественника убили в Ма’рибе, а караван его разграбили; по другим, — отравили, и скончался он в Таизе, в древней столице Йемена. К смерти Зеетцена был причастен, как говорят, то ли правитель одного из существовавших в то время в Йемене небольших независимых княжеств, то ли сам имам, верховный правитель Йемена. Зеетцена заподозрили в том, что он — колдун (из-за «коллекции змей, — как пишет Август Раллии, — консервированных в винном спирте»). Полагали, что с помощью этих змей, он воздействует на погоду, «и даже причинил засуху» землям Йемена. Как бы то ни было, но багажом его завладел имам. Однако, кроме астрономических инструментов, засушенных растений, записной книжки путешественника и небольшой суммы денег, в размере 600 пиастров, не обнаружил в нем больше ничего. Драгоценностей, будто бы найденных Зеетценом в Ма’рибе, как гласила людская молва, в багаже путешественника не оказалось. Дневники Зеетцена, заметки о местах пребывания и составленные им карты, а также списки химйаритских надписей, что он сделал в Ма’рибе, бесследно исчезли. Известно, что, отправляясь в путешествие во внутренние земли, он оставил все это на сохранение проживавшему в Мохе итальянцу Мензони, который, в свою очередь, перед смертью передал «вещи Зеетцена» одному индусу, маклеру Восточной Индийской Компании в Мохе. Некоторые из вещей Зеетцена (книги и записки) видел впоследствии в Забиде миссионер Джозеф Вольф (Josef Wolff), когда оказался там, по его словам, в 1836 г.

Воспоминания Зеетцена об аравитянах (те что сохранились во времени) — это богатый источник сведений об обычаях и нравах арабов Аравии XIX столетия. Гаспар Зеетцен обладал фено-минальным чутьем исследователя, исключительной памятью и талантом рассказчика. Южноаравийская письменность, одна из древнейших на земле, дошла до нас, благодаря в том числе и Гаспару Зеетцену. Он ярко описал жизнь и быт бедуинов-кочевников Верхней Аравии. Отзывается о них, как о людях, бережно хранящих «обычаи, язык и даже одежду предков». Нравы их простой «пастушеской жизни» удивительным образом, по его выражению, соседствуют с «богатым языком и любовью к стихотворству». Бедуины-кочевники, делится своими наблюдениями Зеетцен, — «страстные охотники до повестей о деяниях их предков; в них много остроты, живости и нравоучения». Бедуинских племен в Аравии, замечает путешественник, — множество. Аназеги (так Зеетцен называет членов влиятельнейшего племени бану Аназа), к примеру, кочуют на огромных просторах от Аравии до Дамаска. Считают себя «законными владетелями» земель, где обитают, и поэтому «требуют выплаты податей от всех, кто по ним проезжает». Купец, торгующий в тех краях и знающий обычаи и нравы бедуинов, отправляясь туда, обязательно «выбирает себе между ними одного брата, который за положенную плату берет верблюдов купца с навьюченной на них поклажей под свое покровительство». Случись, что купца все же ограбят, то его «покровитель-бедуин» непременно обратится к своим соплеменникам с требованием о возмещении утраченного купцом имущества, находившегося во время набега {газу) на караван под его защитой (40).

В 1814 г. Мекку посетил шейх Хаджжи Ибрагим ибн Абдалла аш-Шами, арабский купец из Сирии. Под этим именем путешествие в Святые земли ислама предпринял Иоганн Людвиг Буркхардт (1784–1817), знаменитый швейцарский исследователь-портретист «Острова арабов». Он получил прекрасное образование. Обучался в университетах Лейпцига и Геттингема; изучал арабский язык в Кембридже. В 1809 г. отправился в путешествие на Восток. Два с половиной года прожил в Сирии, совершенствуя знание арабского языка. Затем еще два с половиной года странствовал по Нубии и Верхнему Египту.

15 июля 1814 г. в сопровождении раба-африканца прибыл в Джидду. Поселился в хане, то есть на постоялом дворе. Подхватил лихорадку. Остро нуждаясь в деньгах, продал раба. В Та’ифе в это время находился Мухаммад ‘Али, паша Египта, с которым Буркхардт встречался в Каире. И он обратился к нему за помощью — через врача паши, армянина Босари, как рассказывает Август Ралли. Тот поведал о бедственном положении Буркхардта своему коллеге, Ягии-эффенди, врачу Туссуна-паши. Известно, что Мухаммад ‘Али пригласил Буркхарда в Та’иф; и даже отправил к нему одного из своих гвардейцев-телохранителей для сопровождения, и повелел выдать верблюдов в дорогу. Паша, как полагал Буркхардт, опасавшийся тогда действий англичан в отношении Египта, заподозрил в нем английского шпиона. И поэтому захотел повидаться с путешественником лично, поговорить и решить, как быть с ним дальше. Такие подозрения еще больше усилились, когда выяснилось, что Буркхардт намеревался совершить паломничество. Аудиенция проходила в присутствии кади (судьи) Мекки и двух имамов мечетей. «Тестировали» его служители культа на право называться мусульманином, как вспоминал потом Буркхардт, и «экзаменовали на знание Корана» с пристрастием. «Собеседование», к счастью, прошло удачно. Вердикт религиозных авторитетов гласил, что он — не только истинный мусульманин, но и «очень ученый мусульманин». И ему разрешили выехать в Мекку. И Буркхардт отправился туда, «надеясь добыть себе венок из рук славы», вместе с «экзаменовавшим» его кади. Мухаммад ‘Али распорядился выдать Буркхардту новую одежду и 500 пиастров в дорогу.

В заметках об Аравии и бедуинах Буркхардт обстоятельно рассказал о жизне и быте аравийских племен, их нравах и обычаях. Ярко описал Святые места ислама, Мекку и Медину. Поведал также о некоторых «живописных уголках», как он их называет, на севере Аравии, таких, к примеру, как Та’иф, город-сад, который он именует «аравийской оранжереей роз».

Делясь впечатлениями о Джидде, путешественник отмечает, что процветание Джидды обеспечивало обслуживание судов и паломников, и торговля. Главными партнерами Джидды в торговле выступали Индия и Йемен, поставлявшие пряности, рис, одежду, кофе и благовония.

В Джидде он братил внимание на наличие в городе большого количества «домов кофе, числом двадцать пять». Арабы хаживали туда регулярно, пишет Буркхардт, и выпивали от трех до тридцати чашек кофе в день. И поскольку Джидду ваххабиты под натиском египтян оставили, то там повсюду и «невероятно много курили». В тех же кофейнях, где он бывал, табачный дым застилал, порой, все пространство внутри. И тогда перемещение людей в них напоминало собой «движение кораблей в тумане». Лавок, торговавших в то время табаком в Джидде, путешественник насчитал тридцать одну.

Джидда, по словам путешественника, отличалась от других городов Хиджаза «яркой смесью рас». Довально часто, сообщает Буркхардт, торговцы, прибывавшие в Джидду во время хаджжа со «значительным грузом товаров», продать его «скапливавшимся в городе паломникам» не успевали. И, «не урегулировав свои счета до окончания паломничества», вынуждены были оставаться в Джидде до следующего года. Тогда, согласно обычаю, сложившемуся там, они начинали «сожительствовать с юными абиссинскими рабынями». Женились на них, обзаводились семьями и оседали в Джидде.

Коренных жителей Джидды Буркхардт называет «людьми учеными». Род деятельности их, помимо торговли и обслуживания паломников во время хаджжа, был связан, по его выражению, с «мечетями и судом». «Город Праматери человечества», замечает Буркхардт, представлял собой «место сосредоточения» множества общин, представленных торговцами и ремесленниками из различных городов и земель Аравии. По сути, отмечает он, они являлись их коммерческими представителями у «паломнических ворот» на пути к Святым местам в Мекке и Медине. Много в Джидде жительствовало выходцев из Йемена и Хадрамаута.

Рассказывая о своих «мекканских впечатлениях», Буркхардт, пишет, что «сильные ливни производили так много разрушений в Мекке», окруженной горами, что древних домов, «старше 400 лет», не осталось там ни одного. Мусор жители выбрасывали из домов прямо на улицы города, центральная из которых (по ней паломники во время хаджжа семь раз пробегают между стоящими по ее обеим концам холмами ас-Сафа и ал-Марва) в сезон хаджжа «напоминала собой базар в Константинополе». Именно там трудились жестяньщики, изготавливавшие популярные среди паломников небольшие баклажки, в которых они везли на родину воду из источника Замзам. Эта же улица, свидетельствует Буркхардт, служила и местом для совершения казней.

Хроники Мекки сохранили сведения о том, что в 1624 г. на этой улице «с двух воров содрали кожу», а в 1629 г. «совершили экзекуцию над одним из йеменских повстанцев». Продырявили ему копьями «в нескольких местах» руки и плечи, и «воткнули в них зажженные жгуты». Затям притянули одну ногу к плечу и «скрепили их железным крюком». Привязав к столбу, выставили в таком виде на улице, где он и умер, после двух дней страшных мук и жутких страданий (41).

Население Мекки, повествует он, «жило по отдельным кварталам — сообразно тому ремеслу, которым занималось». Имелись в городе квартал банщиков со стоявшими там банями; квартал торговцев зерном, маслом и финиками; квартал проводников паломников по Святым местам; квартал богатых купцов и квартал «публичных женщин». Квартал золотых и серебряных дел мастеров назывался почему-то «китайской улицей». Существовал крупный невольничий рынок. Его хорошо описал, к слову, в своем увлекательном «Отчете о командировке в Хиджаз» (1898–1899) штабс-капитан Генерального штаба Российской империи Давлетшин. По наблюдениям офицера, невольники, которыми там торговали, «принадлежали исключительно к двум национальностям», а именно: «совершенно черным неграм из Судана» и «более светлым абиссинцам». Рабов-суданцев, «слывших среди арабов Аравии хорошими работниками», покупали, притом как мужчин, так и женщин, «исключительно для работ». А вот абиссинцев, и в основном женщин, — для утех, как наложниц. Осматривали при покупке «с пристрастием», с головы до ног, раздев и оглядев все интересовавшие покупателя части тела. Существовал даже, выражаясь современным языком, своего рода «гарантийный срок», когда в течение четырех дней с момента приобретения невольника или невольницы их можно было обменять. Если цены на «взрослую девушку-негритянку» составляли около 20 турецких лир, то на «такую же абиссинку — 30–40 лир» (10/4**). Сожительницами мекканцев большей частью являлись абиссинки.

Завозили рабов из Африки. В портах Южной Аравии разбивали на «партии», мужские и женские, и отправляли на невольничьи рынки в Неджд и Хиджаз, Месопотамию и Египет, Сирию и Палестину.

Одним из центров выгрузки рабов с судов, следовавших из Восточной Африки в Южную Аравию, был южнойеменский городок Зинджибар (это название закрепилось за ним в XVIII в.; смысл его — земля зинджей, то есть черных рабов). Особое место в структуре работорговли, судя по работам арабских историков, занимал архипелаг Фарасан, что в Красном море. Именно там базировалась знаменитая флотилия работорговцев-южноаравий-цев, матросами на судах которой трудились рабы-зинджи.

На рынках в Аравии, где велась торговля рабами, имелись «дома услад». Для их обозначения над ними вывешивали специальные флаги (райя) (42).

Гланым занятием жителей Мекки была торговля. Буркхардт упоминает в частности о торговле в Мекке, на Маленьком рынке, обожаемым арабами медом, а также благовониями и ароматами (духами), благоуханными маслами и мекканским бальзамом, сокотрийским алоэ и йеменской хной, кофе и кардамоном, тканями и ювелирными изделиями, китайским фарфором и венецианским стеклом.

Мекка — крупнейший центр коммерции Древней Аравии. В сезон паломничества туда стекались купцы с товарами со всего Востока. Гланым рынком торговли верблюдами в Аравии слыла Бурайда, кожами — Риджал (Асир), лошадьми чистой арабской породы — Хаиль (Джабаль Шаммар), камедью — Хамис Абида (Асир), огнестрельным оружием — Бирк и Маскат (Оман). В местечке Бирк находился огромный оружейный склад, откуда оружие вывозили во все земли Аравии и даже в Южную Персию (43).

Поведал Буркхардт и о том, что в «двух местах» на местном базаре продавали «опьяняющие напитки», но только по ночам. Один из них изготавливали из «перебродившего изюма». Другой представлял собой «разновидность бузы», легкого хмельного напитка, приготовленного из проса с добавлением в него пряностей. Арабы называли его словом «зубйа», то есть «питием опьяняющим».

Ведя речь о Ка’абе, Буркхардт сообщает, что служила она местом поклонения арабов Аравии и во времена язычества, что стояли тогда в ней и вокруг нее 360 идолов-истуканов. И что далекие предки аравийцев-мусульман приходиди совершать таваф (ритуальный обход вокруг Ка’абы), как это делают и сегодня их потомки. Поэтому хаджж, то есть паломничество мусульман, можно считать, заключает он, продолжением старого обычая.

Дверь Храма, какой ее видел Буркхардт, была «целиком покрыта серебром» и имела «несколько позолоченных орнаментов». Каждую ночь у Ка’абы зажигали ароматизированные свечи и курильницы с благовониями. Ка’аба, замечает Буркхардт, притягивала к себе всех оказывавшихся в Мекке людей и вне сезона паломничества. Приходили они в то место, где стоит Ка’аба, во двор Большой мечети, и для совершения молитв, и для умных бесед с улемами. У Ка’абы всегда «можно было найти» и писца, и продавца популярных у аравийцев «магических заклинаний, написанных на обрывках пергамента». Видел он там и сидевших у колонн и изучавших Коран учеников со своими учителями-наставниками. Часто попадались на глаза тяжелобольные паломники, смиренно «дожидавшиеся смерти». Будучи не в силах, после совершения хаджжа, преодолеть обратный путь на родину и не имея ни гроша в кармане, ни крыши над головой, шли они к Ка’абе, располагались там и тихо умирали, «простертыми ниц», у стен Дома Аллаха.

К сказанному выше уместно будет добавить, что Ка’аба, главная святыня мусульман, стоит, по поверьям арабов Аравии, на первом, сотворенном Господом, клочке земли. Жители Древней Аравии считали, что находится Ка’аба в центре земли, и что четыре угла Ка’абы, древнейшего святилища людей, символизируют собой «четыре угла земли», то есть четыре стороны света.

По одной из легенд, охранять Ка’абу, Дом Господа на земле, Творец назначил ангелов. Однако, как ни старались они уберечь Ка’абу, она неоднократно подвергалась разрушениям. Так, во времена Ибрахима (Авраама) Ка’абу основательно размыло постигшим Мекку сильным наводнением. Ибрахим и сын его, Исма’ил, восстановили Дом Бога. Тогда же в Восточном углу Храма заложил Ибрахим и Священный Черный камень. И когда сделал это, пересказывает предание древних народов Аравии Ибн ал-Хаик (ум. 946), великий арабский ученый-энциклопе-диет, историк и географ, то все «четыре угла Храма засветились, и все пространство вокруг озарилось ярким светом». В тех местах, где лучи света, шедшие от каждого из четырех углов Ка’абы, обрывались, и установили границы территории, запретной для неверных (Харам); обозначили ее границы каменными столбами (44).

Между хиджрой, переселением Пророка Мухаммада из Мекки в Медину (622 г.), и восстановлением Ка’абы Ибрахимом (Авраамом) и Исма’илом, пишет арабский историк и географ Абу-л-Фида’ (1273–1331), минуло 2722 года. За прошедшее время претерпел изменил и камень, принесенный с небес архангелом Гавриилом для обозначения Ибрахимом угла Храма, откуда надлежало начинать ритуальный обход Ка’абы.

Черный камень, согласно сказаниям автохтонов Аравии, принадлежит к числу «драгоценных камней Рая». Ниспослан был на землю вместе с Адамом и Евой. После «потопа Нуха» (Ноя) ангелы унесли его на небеса. Затем, при восстановлении Храма Ибрахимом (Авраамом) и Исма’илом, Бог вновь отправил его на землю с архангелом Джабраилом (Гавриилом). Черный камень — это «Око Господа» на земле. Будучи изначально белоснежным, он со временем почернел — от прикосновений к нему устами людей, каявшихся в совершенных ими грехах. Черный он, дескать, только с внешней стороны. Изнутри же — по-прежнему белоснежный. Черный камень Ка’абы, как гласит легенда, — это «единственный, нисшедший из Рая предмет, которым владеет земля». В день Страшного суда Черный камень «получит язык» и будет «свидетельствовать перед Господом в пользу паломников набожных».

Одно из удивительных свойств Священного Черного камня состоит в том, говорится в преданиях, что если бросить его в воду, как это сделали в свое время карматы, то он не потонет. Когда Черный камень, похищенный карматами и увезенный ими в Эль-Хасу, удалось все же вернуть, то люди, увидевшие его на прежнем месте, помятуя об обычаях предков и ритуалах поклонения Ка’абе, установленных Пророком Мухаммадом, вновь стали целовать святыню устами и прикладываться к ней лбами.

Бытует поверье, что у Ка’абы несут дежурство, денно и нощно, 70 000 ангелов; что они внимательно выслушивают молитвы верующих и сообщают об их просьбах и пожеланиях Господу.

Неподалеку от Ка’абы и Священного источника Замзам, воды которого спасли когда-то от смерти Исма’ила и мать его, построил Исма’ил дом. Окружил жилище оградой из дума (низкорослой пальмы), и поместил за ней скот свой. Там же похоронил после смерти и мать, Хаджар (Агарь), и был погребен сам.

Что касается Священного источника Замзам, то воду из него во времена джахилийи (язычества), сообщают своды «аравийской старины», арабы Аравии использовали при исполнении ритуальных обрядов и при принесении клятв. Мекканцы, клявшиеся в чем-то друг другу, наполняли сосуды с водой из этого источника и шли к Ка’абе. Выливали часть воды на стены Храма, а ту, что оставалось, — выпивали, в подтверждение нерушимости клятвы.

С приходом ислама воду из источника Замзам, считавшуюся у мусульман «верным лекарством от любых болезней», брали с собой, возвращаясь на родину после хаджжа, все мусульмане-паломники. Хранили ее пуще ока. Умирая, наставляли потомков омыть ею их тела перед погребением.

Согласно сказаниям аравийцев, когда ушел Исма’ил в мир иной, то присматривали за Ка’абой старшие сыновья его. Сначала ‘Аднан, потом — Набит, а после них — Ибн ‘Амр ал-Джурхум. Происходил он из родоплеменного клана джурхумитов. Родоначальником его своды «аравийской старины» называют Джурхума, двоюрадного брата Катура (оба рода отодвинулись в Мекку из Йемена).

Когда властвовали в Мекке джурхумиты, сильные дождевые потоки, схлынувшие с гор, размыли Ка’абу. Джурхумиты восстановили ее «в прежнем виде». Со слов ал-Азраки, автора знаменитых «Хроник Мекки», представляла тогда собой Ка’аба сооружение из четырех стен, без крыши и с одной дверью. В высоту здание Храма имело 9 локтей, в длину — 30 локтей и в ширину — 22 локтя. Работы проводились под присмотром ‘Амира ибн ‘Амра, получившего в народе прозвище Ал-Джидар (Стена).

С течением времени джурхумитов потеснили из Мекки племена бану кинана и бану хузаа. Шли годы, и заведование Ка’абой, а потом и управление всей Меккой забрало в свои руки племя бану хузаа, отодвинув от дел в Мекке кинанитов, своих бывших союзников. Один из потомков Исма’ила, ‘Аднан, женился на дочери вождя племени бану хузаа, а правнук его, Фир, по прозвищу Курайш, стал родоначальником нового племени — бану курайш.

Минуло еще 200 лет. И знатный род курайшитов, «богатый числом мужчин и поголовьем скота в нем», окреп настолько, сообщают летописи «временных лет» Аравии, что начал претендовать на абсолютную власть в Мекке. Сговорившись с кинанитами, курайшиты вытеснили из Мекки племя бану хузаа. Кампанию по их выпроваживанию возглавил Кусай, потомок Фира в седьмом поколении. Он же «поправил Ка’абу, придал ей лучший наружный вид» (445–450 гг.), и положил начало застройке всего места вокруг Ка’абы.

Году где-то в 605-м Ка’абу перестроили. Подняли и укрепили стены. Впервые за всю многовековую историю Храма накрыли его крышей. И сделали это потому, что Ка’абу обокрали. Ограбление Ка’абы, происшествие из ряда вон выходящее, не могло не шокировать мекканцев. К поиску грабителей подключилось все население города, и стар, и млад. Часть похищенных сокровищ вскоре обнаружили — в доме вольноотпущенника Дувейки. Наказание последовало незамедлительно: вору отрубили кисть правой руки и на десять лет изгнали из города.

Плотницкие работы по сооружению крыши Храма выполнял нанятый мекканцами плотник с одного из зашедших в Джидду судов.

В качестве строительного материала использовали обломки византийского корабля, потерпевшего крушение у побережья Джидды. Руководил работами то ли капитан того самого судна, некто Бакум, «знакомый с архитектурой», как говорится в мекканских хрониках дней минувших, и согласившийся помочь ку-райшитам, то ли «некий копт, проживавший тогда в Мекке».

По завершении работ надлежало водрузить на место Черный камень. Тут-то между семейно-родовыми кланами и возникла перепалка из-за того, кто из курайшитов более достоин сделать это. Когда спор, казалось, зашел в тупик, то старший по возрасту среди курайшитов, Абу ‘Умайа ал-Мушра, присутствовавший на собрании старейшин, созванном для обсуждения данного вопроса во дворе Храма, предложил довериться решению третейского судьи в лице того из курайшитов, кто первым проследует за ограду Храма. Судьба распорядилась так, что им оказался Мухаммад. Надо сказать, что к тому времени Мухаммад пользовался среди соплеменников репутацией человека кристально честного, порядочного и надежного. Имея в виду не допустить ненужных обид и распрей среди соплеменников, Мухаммад поступил следующим образом. Снял, попросив на то дозволение, плащ со старшего по возрасту курайшита из числа собравшихся у Храма старейшин, расстелил его на земле и поместил на него Черный камень. Затем выбрал из всех кланов курайшитов четверых самых уважаемых в Мекке мужчин и предложил им, чтобы они, взявшись за четыре края плаща, поднесли Священный камень к Восточному углу Храма. Там Мухаммад поднял Черный камень с плаща и установил его на прежнее место (45).

Вход в Ка’абу прикрывала тогда покрытая позолотой дверь с замком. Подле двери стояли вылитые из золота газели, а над самой дверью висели большие бараньи рога.

В работах известного арабского ученого и литератора Закарии Казвини (1203–1283) говорится о том, что рога эти будто бы принадлежали тому самому барану, которого Авраам принес в жертву вместо сына своего, Исма’ила. Золотые же газели, располагавшиеся у дверей Ка’абы, нашел и установил там ‘Абд ал-Мут-талиб, дед Пророка Мухаммада. Дело было так. Голос, прозвучавший во сне, повелел ему найти и отрыть источник Замзам, засыпанный в свое время джурхумитами, покидавшими Мекку. Разыскав место источника и раскопав его, он обнаружил там двух вылитых из золота газелей, а также меч и кольчугу. Газелей принес в дар Ка’абе, разместив их у дверей Храма (46).

Относительно «золоченых дверей Ка’абы с замком», предания арабов Аравии повествуют, что первые двери в Ка’абе — это деяние Абу Кариба ‘Асада, «владыки Химйара, Хадрамаута, Сабы и Йаманита, повелителя арабов в горах и на равнинах», властвовавшего в Древнем Йемене под титулом тубба’ (величали его Тубба’ Второй). Ему же, жившему за 400 лет до Пророка Мухаммада, сказания аравийцев приписывают и первое облачение Ка’абы в кисву (покрывало), сшитую из знаменитых в Аравии крученых йеменских тканей сортов «ал-бурда», «ал-васа’ил», «ал-мулла» и «ал-рудум».

Заняв Йасриб (нынешнюю Медину), рассказывает знаменитый басриец Ибн Хишам (ум. 834), известный обработкой «Жизнеописания Прорка Мухаммада», составленного арабским историком Ибн Исхаком (ум. 768), Абу Кариб двинулся на Мекку. Хотел захватить и ее. Но Аллах защитил Мекку, послав на химй-аритов страшную песчаную борю. Ка’абу она обошла сторой и никакого вреда ей не нанесла. Священники-иудеи, сопровождавшие его в этом походе, так как, будучи в Йасрибе, он принял иудаизм, пояснили ему, что это — знак Всевышнего, показывающий, что Абу Кариб должен войти в Мекку паломником, и проследовать к Дому Бога, который построил Авраам, отец Исма’ила. И, несмотря на то, что «идолопоклонники надругались над Храмом, окружив его идолами», Абу Карибу надлежит поклониться Храму и исполнить заветы-наставления Авраама. Абу Кариб так и поступил. Совершил обход Ка’абы, принес в жертву верблюда и побрил голову. Все те шесть дней, что находился в Мекке, «резал животных, кормил мясом жителей города и его гостей, угощал их медом».

В одну из ночей «услыхал во сне голос, велевший ему укрыть Дом Господа, Творца всего живого и неживого на земле, покрывалом». И когда наступило утро, он сразу же исполнил это — «обернул Ка’абу толстой рогожиной», сплетенной из пальмовых листьев. Однако следущей ночью тот же голос, опять прозвучавший во сне, сказал, что «одеяние Ка’абы» должно быть побогаче. И тогда он снял рогожину и «покрыл Ка’абу ма’фирским сукном». Но опять получил во сне повеление «облечь Ка’абу в более богатое платье». И вот тогда-то и распорядился Абу Кариб набросить на Ка’абу покрывало, сшитое из знаменитых в Аравии крученых йеменских тканей сортов «ал-бурда, ал-мулла, ал-ва-с а ил и ал-рудум». И, сделав это, наказал хранителям Храма из числа проживавших в Мекке йеменцев-переселенцев поступать так и впредь. Повелел содержать Ка’абу в чистоте, «не осквернять ее кровью», чтобы «не было внутри Дома Бога ни мертвечины, ни тряпья». Более того, приказал установить дверь в Ка’абе, снабженную запирающимся на ключ замком (47).

Йеменские ткани, из которых шили первые кисвы для Ка’абы, называли полосатыми. И все потому, пишет Абу-л-Фида’, историк из знатного курдского рода Айюбидов, что изготавливали их изо льна и верблюжьих волос, вследстве чего они, действительно, становились полосатыми. Затем Ка’абу стали укрывать белым покрывалом. Мастерили его из египетской ткани «ал-ка-бати». В кисву из черной шелковой материи Ка’абу первой одела Натайла, мать ‘Аббаса, после его смерти. А вот черной шелковой кисвой, протканной серебряными нитями, первым Ка’абу накрыл Хаджадж ибн Йусуф (48).

Что же касается упомянутых выше киндитов, то, отодвинувшись из Йемена в Верхнюю Аравию и объединив под своим началом несколько североаравийских племен, они стали совершать набеги на владения Сасанидов, что на территории современного Ирака, и обратили на себя внимание византийцев. Самыми дерзкими из этих набегов были те, которыми руководил вождь киндитов ал-Худжра, по прозвищу ал-Марир (Решительный). Предприняв набег, киндиты молнеиносно исчезали на «кораблях пустыни» (верблюдах) в «море песка», в просторах аравийской пустыни, и бесследно скрывались в известных только им оазисах-бухтах. Одной из характерных черт бедуинов-киндитов, рассказывают своды «аравийской старины», была присущая им способность неожиданно возникать буквально ниоткуда, обрушиваться на врага, как гром среди ясного неба. К 480 г. влияние царства киндитов простиралось до Хиры, столицы Лахмидов. После смерти Худжра земли, которыми он управлял, отошли его сыновьям, Му’авиййи (по прозвищу Черный) и ‘Амру. Один из потомков основателя племенного союза киндитов, вошедший в сказания и предания аравийцев Харис, сын ‘Амра, был настоящим ужасом для Сасанидов. Его бедуины вели себя в схлестках с Сасанидами отважно и дерзко, не ведая страха, как машины смерти. Города, осаждаемые ими, сразу же сдавались. Гарнизоны, оборонявшие их, опускались на колени, а жители цепенели в ужасе.

В 503 г., во время очередной сшибки (502–506) Византии с персами, византийцы вступили в переговоры с Харисом. Была достигнута договоренность, что киндиты и подвластные им другие бедуины Аравии, выступят союзниками византийцев. И обратят оружие свое, «острые клинки и стрелы дальнобойные», кавалерию их, верблюжью и конную, против Лахмидов, вассалов Персии. Услуги, оказанные тогда Византии киндитами, их внезапный набег на Хиру и удар в спину неприятеля византийцев, обошлись Константинополю недешево. Киндитам выплатили довольно крупное по тем временам вознаграждение, «золотом и каменьями драгоценными». Казначеи императора Анастасия (430–518), как шутят историки, надолго, по-видимому, запомнили «прейскурант» услуг кочевников-киндитов. Но дело, сделанное ими, того стоило.

В начале VI века в пртивостоянии Византии с Персией возникла «пауза тишины», и в отношениях Константинополя с киндитами образовалась трещина, в которою и провалилось легендарное царство киндитов. Со временем оно бесследно исчезло в песках Аравии, как многие до него и после него. Но память арабов Аравии о племени, которое основало это царство, не стерлось. И во многом, думается, благодаря тому, что имя этого племени йеменитов воспел в своих стихах Имр’-л-Кайс, величайший поэт Древней Аравии. В племенах Аравии этого прославленного потомка одного из знатных родов династии правителей Хадрамаута называли «блуждающим принцем». Всю жизнь, как гласят сказания, он «скитался от племени к племени», страстно желая «возродить былые славу и величие рода своего». Слыл отважным и искусным воином. Но имя свое в историю «Острова арабов» вписал тем, что стал одним из величайших «рыцарей слова» и любимых «златоустов» арабов Древней Аравии. И вознес он на вершину славы, повествуют предания, имя древнего рода своего. Заставил заговорить и о нем самом, и о ратных делах его предков, в том числе легендарного деда Хариса, не только в племенах и царствах Аравии, но и за ее пределами — в Персии и Византии.

Когда в 530 г. император Юстиниан задумал, выражаясь языком тех лет, «учинить всюду персам вред и ущерб», то не мог, конечно же, не вспомнить, как помогли в свое время византийцам в борьбе с персами на восточных рубежах империи арабы-киндиты.

И задался Юстиниан мыслью возродить царство киндитов. Имя Имра’-л-Кайса гремело тогда по всей Аравии. На него-то император и сделал ставку. Однако замысел его успехом не увенчался. Собрать и склеить остатки угасшего царства не смог даже Имр’-л-Кайс, с его невероятной силой воли, высоким среди аравийцев авторитетом воина и поэта, недюженными умом и смекалкой. В сложившейся непростой для него тогда ситуации император Византии повел себя достойно: решил пригласить принца в Константинополь, «предоставить ему убежище», облагодетельствовать почетной должностью и, таким образом, отблагодарить за предпринятые им усилия.

Имр’-л-Кайс в Константинополь прибыл. Прием ему там оказали пышный. Юстиниан назначил его филархом (военачальником) арабских племен Палестины. Но по дороге туда Имр’-л-Кайс внезапно скончался. Согласно преданиям арабов Аравии, его умертвили, и что интересно — по приказу самого же Юстиниана. Императора до глубины души оскорбило то, что красавец-принц из Аравии, «желание которого возродить царство киндитов он поддержал и благородным порывам души его внял», умудрился за короткое время пребывания в Константинополе соблазнить одну из принцесс и нанести тем самым оскорбление ему, владыке Византии.

Возвращаясь к рассказу о Мекке, к месту, думается, будет отметить, что ритуал паломничества к Святым местам ислама в Аравии обстоятельно описал в своем «Путешествии кинанита» упоминавшийся уже нами знаменитый исследователь Востока Ибн Джубайр (1145–1217), испанский мусульманин из племени кинана. Принадлежал он к старинному арабскому роду. Родился в Валенсии. Обучался в Сеуте и Гренаде. Состоял секретарем при одном из правителей Гренады. В 1183 г. провел несколько месяцев в Аравии. Побывал в Джидде, Мекке и Медине. Ночь, когда паломники входили в Священную Мекку, замечает Ибн Джубайр, была по красоте своей неповторимой, или, как выражались в то время арабы, «яйцом бесплодия», то есть тем, что «случается единожды и продолжения не имеет» (49).

Одним из «чудес Мекки» Ибн Джубайр называет ее голубей, никогда, будто бы, не опускающихся на крышу Дома Аллаха. Случалось, что голуби, как говорится об этом в «Хрониках Мекки» ал-Азраки, приближались к Ка’абе, пишет Ибн Джубайр, но только для того, чтобы, поддерживая со всех сторон больную в стае птицу, опустить ее на крышу Храма. И вот тогда-то, по словам паловников-очевидцев, совершалось чудо: больная птица или мгновенно умирала, не мучаясь, либо чудесным образом сразу же выздоравливала, взлетала и начинала парить над Ка’а-бой. Бытует легенда, сообщает Ибн Джубайр, что голубь, посланный Ноем со своего ковчега на поиски суши, обнаружил землю, не покрытую водой, и опустился на нее именно в том месте, где стоит Ка’аба (50).

Многие прославленные путешественники-исследовали Аравии прошлого упоминали в своих путевых заметках о евнухах-абиссинцах, служивших при мечетях в Мекке и Медине. Об «аббисинских кастратах-привратниках в опрятных одеждах и с хорошими манерами», которых он видел в Масджид ан-Наби в Медине, рассказывал, в частности, Ибн Джубайр (1145–1217), посещавший Медину в апреле 1184 года. Иоган Людвиг Буркхардт, поведавший европейцам о своем путешествии в Аравию, предпринятом им в 1813–1814 гг., повествуя о Мекке и Медине, отмечал, что при Ка’абе состояли тогда на службе «40 скопцов», отвечавших за поддержание в Храме чистоты и порядка. По словам Ричарда Бертона, знаменитого английского этнографа и путешественника, он насчитал 120 евнухов, служивших в 1853 г. в Мечети Пророка в качестве привратников, сторожей и уборщиков. В Большой мекканской мечети было 80 евнухов. Есть они при мечетях в Святых местах ислама в Аравии и в наши Дни (51).

Обычай держать евнухов служителями при храмах пришел к арабам Аравии из Ассирии и Вавилона. Впоследствии они состояли на службе и при дворах халифов. Так, во времена правления халифа ал-Муктадира (895–932) из династии ‘Аббасидов при его дворе насчитывалось 11 тысяч евнухов.

Во времена джахилиййи (идолопоклонства), сообщает Ибн Хишам, когда «одежд верующих» (ихрамов) у паломников еще не было, то арабы Аравии, приходившие в Мекку на поклонение своим истуканам, совершали таваф (обход Ка’абы) нагими. Мужчины днем, а женщины — ночью, «сбрасывая с себя вместе с нечистой одеждой и грехи свои». По прошествии некоторого времени женщины стали исполнять таваф в нижних рубахах.

Неизгладимое впечатление, судя по всему, произвел на Бур-кхардта обряд паломничества у горы ‘Арафат, где скопилось, по его подсчетам, «не менее 70 тысяч человек и 25 тысяч верблюдов». У подножья горы возник настоящий палаточный город, вспоминал путешественник. Кварталы и улицы его, сотоявшие из трех тысяч палаток, украшали роскошные «шатровые ансамбли» Мухаммада ‘Али, паши Египетского, и Сулаймана, паши Дамасского. Самым богатым среди них он называет «шатровый дворцовый комплекс» жены Мухаммада ‘Али. Доставленный на пятистах верблюдах, он сотоял из шатров разных размеров. «Дворец-шатер» самой госпожи был устлан дорогими коврами и обставлен богато инкрустированной мебелью; еду подавали на золотых подносах.

15 января 1815 г., покинув Мекку, Буркхардт отправился в Медину. В заметках путешественника о Святых землях ислама есть страничка, посвященная такому почитаемому у мусульман месту, как Эль-Кибла, что «в часе пути от Медины». Именно там, как гласят сказания, Пророк Мухаммад объявил о том, что во время молитвы мусульманам надлежит впредь обращаться лицом в сторону Священной Мекки, а не Иерусалима, как прежде. В том месте, говорит Буркхардт, он видел сохранившиеся со времен Пророка два грубых каменных столба, символизирующих собой эти направления (на Иерусалим и Мекку).

Прибыл Буркхард с караваном в Медину 27 января. До восхода солнца въездные ворота стражники держали закрытыми, и караван расположился под стенами города. Дома в Медине, пишет он, строили «исключительно каменные, и большей частью двухэтажные». Основной сферой деятельности населения являлось финиководство.

Рассказал Буркхард и о Гробнице Пророка Мухаммада, окруженной «железной решеткой, выкрашенной в зеленый цвет». Шелковая ткань, покрывавшая Гробницу, была «заткана цветами и арабесками», вышитыми серебряными нитями, а надписи на ней — «нитями золотыми». Когда покрывало Гробницы Пророка изнашивалось, то из Стамбула в Медину с почетным караваном доставляли новое. Происходило это, как правило, один раз в шесть лет. Если в течение данного отрезка времени на престол вступал новый султан, то покрывало на Гробнице тоже меняли. Старое же всякий раз отсылали в столицу Османской империи. Существовал обычай, согласно которому гробницу умиравшего султана, «тени Аллаха на земле», покрывали завесой с Гробницы Пророка. Рядом с Пророком Мухаммадом, отмечает Буркхардт, захоронены «праведные» халифы Абу Бакр (правил 632–634) и ‘Умар (правил 634–644). В том же месте находится и могила Фатимы, дочери Пророка Мухаммада, ставшей женой четвертого «праведного» халифа ‘Али (правил 656–661).

В Мечети Пророка, сообщает Буркхардт, размещалась до разграбления Медины ваххабитами «сокровищница нации» с хранившимся в ней одним из древнейших списков Корана (52).

Пресветлую Медину (Йасриб в прошлом), фигурирующую в сочинениях Птолемея под названием Ясриппа, заложил, разбив в том месте свой шатер, Йасриб ибн Хузайл ибн ‘Арим, внук ‘Арима, сына Сима, сына Ноя. Некоторые историки, правда, придерживаются мнения, что основали Медину и посадили там финиковые пальмы все те же ‘амалики. Первыми строителями и жителями Медины, рассказывает мусульманский путешественник, историк и географ Йа’кут ал-Хамави (1179–1229), были ‘амалики, потомки ‘Амлака ибн Арпашхада ибн Сима ибн Нуха (53).

У Лучезарной Медины — 95 благородных названий, в том числе: Владычица стран, Купол ислама, Сердце веры, Убежище истины, Дом Посланника и другие. Изначальное свое наименование, Йасриб, город получил от слова «тарб», что значит — «земля». Иными словами, Йасриб — это место, пригодное для земледелия. После хиджры, то есть переселения Пророка Мухаммада из Мекки в Йасриб, город стали величать Мадина ан-Наби (Городом Пророка), или просто Мадина (Медина).

Легенда гласит, что на одной из вершин гор Ризван в окрестностях Йасриба, на Ухуде, Моисей захоронил своего брата Гаруна (Аарона). Из боязни столкнуться с их недругами, жившими в городе, они проследовали мимо Йасриба и расположились на ночлег на горе Ухуд. Здесь-то Гаруна и «настиг час смерти». Предчувствуя близкую кончину брата, Моисей вырыл могилу и сказал, что теперь Гарун может умереть достойно. Тот поднялся с земли, перебрался в могилу, где тотчас же, как лег в нее, и скончался. Моисей «укрыл» его тело землей и удалился (54).

Финики Медины (сорта «’аджва») считаются у арабов Аравии самыми вкусными. Водой город снабжался в прошлом из водосборников, устроенных в горах и связанных с Мединой подземным каналом-водоводом. Построил его турецкий султан Сулейман Великолепный (1494–1566), сын Селима I Грозного (1465–1520).

Город состоял из множества кварталов-поселений со своими рынками и караван-сараями. В каждом таком отдельно взятом квартале жительствовал тот или иной родоплеменной клан. Между кварталами располагались так называемые городские пространства {фасаха-эль-мадина) с колодцами, пальмовыми рощами, садами и огородами. Каменные дома свои, защищенные высокими стенами, жители горделиво именовали словом «каср», что значит «замок». Такие дома, в несколько этажей, с мощными деревянными входными дверями, действительно, смахивали на замки Средневековой Европы.

Медина, лежавшая на караванном пути между севером и югом полуострова, выступала важным центром караванной торговли, через который осуществлялась доставка благовоний из Йемена в Сирию (Аш-Ша’ам). Город располагал разветвленной сетью рынков с «разнообразной специализацией». Сук (рынок) Кайнука’ (принадлежал племени бану кайнука) был широко известен своими лавками оружейников и ювелиров; Сук Хабаш — торговлей рабами. Поскольку Медина располагала достаточным количеством водных источников, финиковых пальм и земель, пригодных для выпаса скота, то на рынках города торговали продуктами сельского хозяйства и домашними животными. Община ювелиров-евреев, проживавшая в Медине во время переселения в него Пророка Мухаммада (622) и державшая лавки на рынке Сук Кайнука’, насчитывала 300 человек.

Еще до ислама, сообщает Ибн Исхак, Йасриб (Медина) обрел статус важной торговой «станции» для купцов, возвращавшихся в Аш-Ша’ам (Сирия) из своих поездок в Хиджаз и Йемен. Способствовала торговле в Медине и гавань Эль-Джар, что на берегу Красного моря, в трех днях пути от города. Туда «прибывали и бросали якорь» суда с товарами из Абиссинии (Эфиопии), Адена, Египта, Китая и «всех портовых городов Индии».

На рынках Медины, как и на других рынках в Аравии, трудились цирюльники, «почтальоны новостей» или «живые газеты Аравии», как о них в шутку отзывались негоцианты-европейцы. И вот почему. К каждому своему клиенту цирюльник подходил как к возможному источнику свежих новостей. Собираемые и пересказываемые им новости, переходя из уст в уста, быстро распространялись по городу. Чужеземцев, что интересно, рыночные стригуны обслуживали бесплатно. Просили лишь взамен, чтобы чужестранец поделился с ними тем, что видел и слышал в местах, где уже побывал по пути в их город.

По воспоминаниям путешественников, рынки, где бы то ни было в Аравии, чутко реагировали не только на потребности покупателей, но и на их привычки. Являлись в прошлом чуть ли не единственным местом времяпрепровождения жителей городов. Там можно было сделать все необходимые покупки и поторговаться, то есть «показать себя», как говаривали в старину арабы Аравии. Послушать из уст профессиональных рассказчиков в «домах кофе» сказания и предания о легендарных племенах, прославленных воинах и поэтах Аравии, и о «выбившихся в люди» удачливых торговцах.

Аравийки, оказывавшиеся на рынке, делились своими наблюдениями путешественники, шли вначале туда, где стояли лавки-мастерские «составителей ароматов» (парфюмеров) и золотых дел мастеров. И уже оттуда, «порадовав глаза» ювелирными изделиями и «покрыв одежды дымами воскуренных в лавках благовоний», отправлялись в те места, где торговали нужными для той или иной из них товарами.

Торговцы в Саудовской Аравии, особенно из именитых и прославленных семейств, — люди авторитетные. Отношение коренных аравийцев к торговле и торговцам — подчеркнуто уважительное. Торговля, говорят саудовцы, — дело богоугодное. Посредством торговли Аллах, как сказывал Пророк Мухаммад, дозволил мусульманам увеличивать свои богатства и состояния.

Торговля, по словам представителей знатных саудовских торговых семейств, имеет свои незыблемые и передаваемые из поколения в поколение столпы-правила (арканы), а именно: чтить договоренности, ибо они — основа торговли; не совершать карах, то есть то, что порицал Пророк Мухаммад, и в первую очередь — грубую и откровенную наживу на мусульманах.

Обучая своих потомков «искусству торговли», «мастерству заключения сделок», главы таких известных торговых семейств королевства, как Ромейзан, к примеру, поучают их следовать заветам предков. «Пользоваться случаем, но не полагаться на удачу». Помнить, что тот, «кто едет на хребте поспешности, — не убережен от падения». Не забывать, что то, «что наспех делается — недолго длится». Не верить сразу тому, что видишь, и дотошно во всем разбираться; недаром же сказывают, что «ведь соль на вид выглядит как сахар». Но главное — «держать язык за зубами», и «не совать руку второй раз в ту нору, где ее укусили». Руководствоваться тем, что «молчанье — щит от многих бед, — как сказывал Омар Хайам, — а болтовня всегда во вред», что «один язык у нас, а уха — два, чтоб слышать много, но беречь слова».

Неподалеку от Медина на протяжении столетий работала золоторудная шахта — Махд аз-Загаб (Золотая колыбель). Первые из дошедших до наших дней упоминания о ней относятся к 950 г. до нашей эры. В древних источниках, сообщает арабский историк Ибн Са’ад (784–845), говорится о том, что во времена халифа Абу Бакра (632–634) большой доход в казну Халифата приносили шахты в Кабалиййе и Джухайне, что вблизи Медины, а также шахты, открытые племенем ал-сулайм. Богатства, поступавшие оттуда, Абу Бакр держал в сокровищнице и использовал для оказания помощи нуждавшимся мусульманам.

В Пресветлой Медине находится и знаменитое среди мусульман кладбище Джаннат ал-Балки (Вечный рай). На нем похоронены многие выдающиеся люди раннего ислама. Мусульмане считают, что быть погребенным на этом кладбище — значит получить знак доброго расположения к себе Аллаха. Здесь покоится прах ‘Абд Аллаха, отца Пророка Мухаммада. Говорят, что на кладбище этом перезахоронили и тело Амины бинт Вахб, матери Пророка.

Рассказывая о Медине, нельзя не упомянуть и о таком интересном факте в истории этого древнего города, как о его губернаторах-иноземцах: шотландце Томе Кейсе и выходце из России, черкесе по национальности, Усмане-паше. О первом из них мы еще обстоятельно информируем читателя. Что же касается Усмана-паши по прозвищу Черкес, то он управлял Мединой в начале XX столетия. Был женат на дочери Гази-Магомета, старшего сына знаменитого имама Шамиля. После кончины отца на Святой земле ислама Гази-Магомет в Россию не вернулся, прожил остатки дней своих в Медине, где и умер.

Ведя речь о Медине, следует, думается, упомянуть и о том, что недалеко от нее, на южной окраине оазиса, находится знаменитое местечко Куба. Здесь Пророк Мухаммад заложил первое в истории ислама «место поклонения» — Мечеть Страха Божия. Поставили ее в том месте, где, «по велению свыше», преклонила колени легендарная Касва, любимая верблюдица Пророка. Произошло это в 622 г., после исхода Пророка из Мекки в Йасриб. Кстати, сооружение Неджефской хусейнии, главной мечети шиитов (еще одного, наряду с суннизмом, течения в исламе), также связано с верблюдом. Возвели ее там, где верблюд, на котором ездил ‘Али, четвертый «праведный» халиф, положил тело своего скончавшегося хозяина.

Есть в окрестностях Медины и такая достопримечательность, как «колодец ‘Усмана». Хаживавший в те края в конце XIX столетия Хаджжи Салим-Гирей Султанов рассказывает в своих воспоминаниях паломника, опубликованных в 1901 г., что во времена халифа ‘Усмана колодец этот был единственным на всю округу. И принадлежал он одному «корыстолюбивому еврею-торговцу». За пользование им тот брал с проживавших в округе арабов «чересчур большую плату». Об этом стало известно халифу ‘Усману. И он предложил еврею продать колодец. Но тот не согласился. Через некоторое время халиф повторил свое предложение — и сделка состоялась. Согласно договоренности, достигнутой между ними, теперь оба они могли распоряжаться колодцем, но неодновременно, а попеременно, «день через день». В первый же свой день права пользования колодцем халиф ‘Усман объявил, что в «’усмановы дни» все желавшие могли брать воду из колодца бесплатно. И тогда, повествуют сказания, еврей понял, что с колодца этого он больше ничего иметь не будет. И поэтому уступил халифу и свою часть прав на колодец; и сделался он общим достоянием горожан.

По словам арабского историка и географа ал-Йа’куби (ум. 897), имелись два древних колодца (Рума и ‘Урва) и в самом городе. Воду из них доставли при помощи специальных приспособлений, приводимых в движение верблюдами, которых называли ан-навадих. Большую часть населения, по словам ал-Йа’куби, составляли в его время (в IX веке) потомки мухаджиров (мусульман-переселенцев из Мекки, ушедших оттуда вместе с Пророком Мухаммадом 20 сентября 622 г.) и ансаров, то есть коренных жителей Йасриба (Медины), поддержавших Пророка после Его переселения и ставших Его сподвижниками (асхабами) (55).

Небезынтересным будет для читателя познакомиться и с преданием мекканцев, связанным с малоизвестным походом крестоносцев во главе с французским рыцарем Рено де Шатийоном на Город Пророка (1183). Он со своими воинами намеревался вторгнуться в Медину и завладеть Гробницей Пророка Мухаммада. В случае успеха планировал идти дальше. Захватить Мекку, «повергнуть Ка’абу» и вывезти из Мекки священный для мусульман Черный камень. Главная цель похода состояла в том, чтобы заключить затем сделку с Салахом ад-Дином — «обменять святыни мусульман на Иерусалим». Однако на расстоянии всего лишь дневного перехода от Города Пророка отряд Рено де Шатийона арабы окружили и разбили, как писал об этом событии в своих путевых заметках «Путешествие кинанита» знаменитый арабский исследователь Востока Ибн Джубайр (1145–1217). «Румейцев опрокинули, пленили, развезли по городам и предали там смерти». Некоторых из них — прямо в Мекке и Медине, перерезав им горло, как жертвенным животным (56).

Небольшой группе крестоносцев и самому Рено удалось бежать. Рено укрылся в одном из замков на территории нынешней Иордании. Двое других франков, хорошо говоривших по-арабски, переодевшись в национальные одежды арабов Аравии, проникли в Медину. Поселившись вблизи от мечети Масджид ан-Наби с Гробницей Пророка Мухаммада, стали рыть подземный ход, имея в виду завершить задуманное — похитить мощи Пророка. Исполнить это им не удалось. С тех пор, как говорят, та часть Гробницы, что находится под землей, «окружена толстой стеной с основанием из свинца» (57).

Эль-Дир’иййу времен эмира Са’уда ибн ‘Абд ал-'Азиза хорошо описал летописец Неджда Ибн Бишр. Западный квартал города, Ат-Тариф, рассказывает он, принадлежал Дому Са’удов, а восточный, Эль-Баджири, — сыновьям из семейства Аш-Шейх, то есть потомкам Ибн ‘Абд ал-Ваххаба. В лавках на городском рынке, разделенном на мужскую и женскую части, имелось множество изделий из золота и серебра. Велась бойкая торговля оружием, лошадьми, верблюдами и овцами.

Возвращаясь к изложению событий в истории Первого саудовского государства, отметим, что в 1809 г. ваххабиты получили еще одну крупную пощечину. Корабли Английской Ост-Индской компании совместно с эскадрой султана Маската разгромили базу союзников ваххабитов в Ра’с-эль-Хайме (эмират современных ОАЭ). Поводом к проведению этой операции послужило требование племенного объединения ал-кавасим, владевшего в то время крупнейшим на Оманском побережье флотом, об уплате им британскими колониальными властями в Бомбее «ежегодной дани за беспрепятственный проход английских судов по Персидскому заливу». Получив отказ, племена бану кавасим принялись грабить все попадавшиеся им под руку суда Английской Ост-Индской компании «с удвоенным рвением» (58).

Несмотря на этот удар со стороны инглизов, силы ваххабитов и союзных им племен представляли собой доминирующую силу Аравии. Перечить им осмеливались немногие. Когда орды ваххабитов выплывали из своих песчаных просторов, сообщают хронисты, и как тучи саранчи надвигались на города, будь то в самой Аравии, в Месопотамии или в Сирии, размахивая мечами и паля из ружей, то сердца мирных жителей сжимались от страха. Точно также, как немели в свое время от ужаса, по словам британских историков, древние англичане при виде красных парусов викингов. В 1810 г. эмир Са’уд во главе войска в несколько тысяч воинов предпринял набег на Аш-Ша’ам (Сирию) и почти дошел до Дамаска.

Англичане хорошо осознавли силу ваххабитов, и даже вынашивали в отношении них определенные планы — намеревались использовать военный потенциал ваххабитов в схатке с Османской империей. Слегка опережая ход повествования, скажем, что 04.03.1810 г. английский политический резидент в Персидском заливе со штаб-квартирой в Бендер-Бушире Уильям Брюс обратился к пирату Рахме ибн Джабиру с просьбой передать послание «предводителю ваххабитов», эмиру Са’уду. Поручение было исполнено — письмо по назначению доставлено. Вскоре поступил и ответ от эмира Са’уда, опять-таки через Рахму. Эмир ваххабитов обещал английские суда в Персидском заливе «не трогать», напротив — «привечать в своих портах». Выражал готовность к поддержанию с Англий, в которой, как и она в нем, испытывал потребность в противостоянии с Портой, «отношений мира и согласия». Подчеркивал, что, в свою очередь, ожидает от У. Брюса такого же письменного заверения насчет

«взаимного нейтралитета». Содержание письма эмира Са’уда было для англичан настолько важным, что ответил на него сам Дункан, губернатор Бомбея. Он писал, в частности, что цель английских силовых акций в Персидском заливе состоит не в демонстрации враждебности по отношению к ваххабитам, а в попытке усмирить пиратов кавасим, и обеспечить безопасность британским судам на пролегающих там водных коммуникациях. Дункан информировал эмира Са’уда, что своим письмом он подтверждает установление с ним личной связи (59).

Совершая дерзкие набеги на Сирию и Ирак, и забрав в свои руки Мекку и Медину, эмир Са’уд бросил вызов султану Османской империи, халифу правоверных, «тени Аллаха на земле», как его величали турки. В Святых местах ислама происходило тогда то, что в видении некоторых европейских историков, могло бы иметь место в Риме, случись, Ватикан захватил бы Кромвель.

Все происшедшее крайне отрицательно сказывалось на авторитете и престиже султана Османской империи, халифа правоверных и «служителя двух Священных городов». Имея в виду поправить свой пошатнувшийся авторитет в исламском мире и пресечь набеги эмира Са’уда на владения турок в Аравии, равно как в Месопотамии и в Сирии, султан Селим III поручил это дело Мухаммаду ‘Али, своему деятельному наместнику в Египте. Именно его он решил сделать, вместо не оправдавшего надежд Порты паши Багдадского, «главным орудием» турок в борьбе с ваххабитами. И приказал Мухаммаду ‘Али предпринять поход в Аравию, «высвободить Священную Мекку и Высокочтимую Медину из ваххабитского плена» и «разорить главное гнездо ваххабитов» в Эль-Дир’иййе. Обещал, что в случае успеха пожалует ему в управление пашалык Хиджаз, а одному из его сыновей — пашалык Дамаск. Притом сразу же, как только «отберет он у ваххабитов и вернет ему Мекку и Медину». И не ошибся. Два «аравийских похода» египтян (1811–1815 гг. — под командованием Туссуна-паши; 1816–1818 гг. — под руководством Ибрагима-паши), о которых мы сейчас расскажем, оказались успешными. Пятнадцатого сентября 1818 г. Ибрагим-паша захватил Эль-Дир’иййу. И к концу 1818 г. «империя ваххабитов» в Аравии, как отзывались в Константинополе о Первом саудовском государстве, пала. И Са’уды стали платить дань Египту (60).

События развивались так. Прежде чем обрушиться на Аравию, Мухаммад ‘Али решил «покончить с мамлюками», организовавшими в 1807 г., во главе со своим эмиром Мухаммадом-беем Эльфи, мятеж. Им тогда попытались воспользоваться англичане, чтобы «вернуть Египет». Английский экспедиционный корпус, численностью в 5 тысяч человек, высадившийся на побережье Египта, потерпел, однако, сокрушительное поражение. В сказаниях говорится, что тысяча англичан полегла в схватке с Мухаммадом ‘Али под Александрией. Выжившие и захваченные в плен несли в руках из Александрии в Каир «отсеченные арнаутами» головы 450 своих товарищей-сослуживцев. Там из голов этих соорудили на площади пирамиду, а тех, кто остался в живых, — продали в рабство. Так вот, план Мухаммада ‘Али по устранению мамлюков, которых он считал угрозой безопасности Египту во время отсутствия в стране армии, был таков. По случаю объявления войны ваххабитам он пригласил в Каир 700 знатных мамлюков. И после пира, устроенного в их честь во дворце-форте Саладдина, на окраине Каира, приказал всех их «поставить на мечи». Что воины его тотчас же и исполнили (1 марта 1811 г.) — на узкой улочке, идущей из форта к городу. Событие это, получившее в истории Египта название «Резни в цитадели», явилось сигналом для аналогичных действий в отношении мамлюков по всему Египту. Погибло, как сообщают хронисты, около 4 тысяч человек. Те, кто выжил, бежали в Судан.

Экспедицию против ваххабитов, начатую в агусте 1811 г., возглавил Туссун-паша, 17-летний сын Мухаммада ‘Али. До отправления египтян в поход в Хиджазе побывал разведчик Мухаммада ‘Али — для встречи и беседы с тарифом Галибом, но главное — для изучения обстановки на месте и выяснения настроений кочевых племен. Возвратился в Каир со специальным посланником Галиба, уведомившим Мухаммада ‘Али о готовности тарифа помогать египтянам. Часть войска (пехота) добиралась до Аравии морем, на судах из Суэца, а кавалерия — по суше, вдоль побережья. Суда, к слову, строили в Суэце; лес доставляли из Турции. Политическим советником Туссуна-паши выступал один из богатейших торговцев Египта — Мухаммад ал-Махруки, часто посещавший по торговым делам Мекку; а военным советником — Ахмед-ага, один из лучших военачальником Мухаммада ‘Али. В октябре к египтянам перешел Янбо. Город взяли, высадив десант, после бобардировки. Покидая его, ваххабиты унесли с собой все самое ценное. Египтянам, рассказывает участник этого похода, итальянец Джованни Финати из Феррары, «достался пустой город». Сделав Янбо своей базой (Туссун-паша с кавалерией прибыл туда в ноябре), египтяне развернули наступление на Медину. Эмир Са’уд послал им навстречу 18-тысячное ополчение ваххабитов во главе со своим сыном ‘Абд Аллахом. Ваххабиты заняли позиции у вади Эс-Сафра, что на полпути между Янбо и Мединой. Там-то Туссун-паша и угодил в засаду. Потерял в схватке более 4000 человек, практически половину своего войска {ваххабиты, для сравнения, — только 600 бойцов). Дабы вырваться из окружения, смело ринулся на врага. Прикрывал его в этом бою, и, как говорят, спас от смерти, 20-летний шотландец Том Кейс (Tom Keith) из Эдинбурга, человек необычной судьбы.

Попал он в плен под Александрией, во время уже известной читателю египетской экспедиции англичан. Был одним из тех, кто нес отсеченные головы своих товарищей в Каир. Оказавшись в рабстве, служил у казначея Мухаммада ‘Али, некого Ахмада-аги, по прозвищу Буанапарте (Бонапарт), человека, по словам историков, отличавшегося пристрастием к алкоголю и всякого рода «отвратительным вещам». Принял ислам. Взял имя Ибрагима-аги. Будучи, как-то раз, оскорбленным телохранителем своего хозяина, рабом из Сицилии, столь же дерзким и бесшабашным, как и он сам, скрестил с ним клинки, и прикончил беднягу. Страшась гнева хозяина, укрылся во дворце любимой жены Мухаммада ‘Али, которую просто очаровал, когда прислуживал паше, гостившему с ней в доме Ахмада-аги.

Женщина эта, мать Туссуна-паши, убедила сына взять «отчаянного скотта» (шотландца) с собой, в «аравийский поход».

Туссун-паша согласился. Велел привести к нему Тома Кейса. Но во время их встречи и беседы тот вдруг заспорил с сыном правителя. Когда же стража попыталась арестовать его и подвергнуть наказанию, то он начал отчаянно защищаться. Уложил на месте нескольких гвардейцев, и сбежал. Укрылся, как и в предыдущий раз, у своей защитницы — у матери Туссуна-паши.

Надо сказать, что отвага Кейса и умение владеть оружием, саблей и пистолетом, произвели на Туссуна-пашу должное впечатление. В таких людях в предстоящем походе в Аравию он нуждался. И поэтому простил шотландца. Более того, назначил его начальником своей охраны, а когда выяснилось, что Том, ко всему прочему, знал еще «письмо и цифирь», то сделал его и своим казначеем.

Итак, вырываясь из окружения у вади Эс-Сафра с остатками войска, Туссун-паша с подсказки Тома, лагерь свой не поджег. Специально оставил его для врага нетронутым, дабы тот, вломившись в него, «увяз в захвате и дележе добычи», и не стал преследовать их. Оторвавшись от ваххабитов, Туссун-паша со своим отрядом ушел в Янбо. Продав там верховых верблюдов и лошадей, приобрел на полученные деньги продукты питания, и занялся перегруппировкой сил. В противостоянии сторон возникла пауза. Ваххабиты атаковать Янбо не решились.

Что касается упомянутого нами выше Джованни Финати, оставившего интересные воспоминания об Аравии времен двух «аравийских кампаний» египтян, то известно, что, дезертировав из французской армии, он попал к туркам. Работал на каменоломнях. Невыносимые условия труда и положение раба вынудили его принять ислам. Взял имя Мухаммад. Служил адъютантом у турецкого офицера. «Завязал интригу» с одной из женщин из его гарема, некой грузинкой Фатимой, рассказывает Август Ралли. И когда интрига открылась, бежал в Александрию. Пробрался в Каир и поступил на военную службу. Состоял даже одно время капралом в отряде охраны Мухаммада ‘Али, паши Египетского. Отправился в Аравию вместе с армией Туссуна-паши. Самого Туссуна-пашу характеризовал как человека начитанного, по-европейски образованного и не по возрасту трезво мыслившего. Многих солдат своих, сообщает Финати, Туссун-паша знал по имени. В бою за спины не прятался, вел себя достойно.

Экспедиция египтян в Аравию, повествует Финати, явилась реакцией Порты и подвластного ей Каира на захват ваххабитами Хиджаза и Святых мест ислама. Это негативно отразилось на авторитете султана Османской империи, равно как и на торговле Египта с Хиджазом, и на потоке шедших через Египет и из него паломников, а значит — и на доходах паши Египетского.

По Красному морю, пишет Финати, отряд его передвигался на судах типа доу (большегрузные трехпарусные баркасы). Море изобиловало рифами. Поэтому на носу каждого судна находились несколько матросов, задача которых состояла в том, чтобы «смотреть во все глаза» и вовремя предупреждать капитана о встречавшихся на пути судна отмелях и рифах. Когда море не бурлило и оставалось спокойным, то, глядя с борта парусника на коралловые рифы, создавалось впечатление, замечает Финати, что корабль двигался над «подводными рифовыми садами».

Описывая свое пребывание в Янбо, Финати указывает на острую нехватку в городе питьевой воды. Передвижение оттуда по пустыне рисует как крайне утомительное и чрезвычайно опасное. И в первую очередь — из-за страшной жары и множества скорпионов, от укусов которых во время пути скончалось, с его слов, более десятка человек. Если бы солдаты только могли, говорит он, то, чтобы уберечься от скорпионов, с удовольствием обустраивались бы на отдых на пальмовых деревьях (61).

Пополнив к осени 1812 г. свои силы (за счет прибывшего из Египта подкрепления и переманивания на свою сторону путем подкупа шейхов нескольких племен), египтяне двинулись из Янбо на Медину. В октябре встали у Города Пророка лагерем. Оборонял Медину семитысячный гарнизон ваххабитов. Египтяне сделали подкоп под стену, и взяли город. Произошло это на рассвете, когда размещенный там гарнизон ваххабитов исполнял утренний намаз в мечети. Отрядом, проникшим по подкопу в Медину и открывшим ее въездные ворота, руководил Том Кейс. Через три недели осады сдалась и стоявшая там крепость, где укрылись спасшиеся от налета египтян ваххабиты. Тем из них, кто сложил оружие, египтяне обещали беспрепятственный уход из города и верблюдов в дорогу. Но как только они, покинув Медину, достигли ее окрестностей, обрушились на них. Головы, отсеченные у перебитых ими ваххабитов, египтяне собрали и соорудили из них пирамиду, на дороге из Медины в Янбо, а четыре тысячи ушей, отрезанных у ваххабитов, отослали в Каир — в качестве свидетельства одержанной над ними победы. Губернатором Медины был назначен Том Кейс.

В январе 1813 г. египтяне без боя заняли Джидду. И вскоре, вслед за Мединой и Джиддой, освободили от ваххабитов и Мекку, и Та’иф. Мустафа-бей, зять Мухаммада ‘Али, руководивший походом египетской армии на Мекку, вошел в нее 26 января 1813 года. Встречал египтян (одну тысячу всадников и 500 пехотинцев) в окрестностях города сам тариф Мекки.

Так, после десяти лет владения Святыми местами ислама, Меккой и Мединой, ваххабиты, теснимые египтянами, оставили Хиджаз, ушли в Неджд и укрылись в Эль-Дир’иййе.

Несмотря на вынужденный «исход из Хиджаза», ваххабиты под руководством своего отважного военачальника ‘Усмана ал-Музайфи пытались отбить Та’иф. Помышляли о том, чтобы сделать его плацдармом для нового похода на Мекку и Медину. Задумка не удалась. Будучи преданным и схваченным, ‘Усман, за голову которого египтяне обещали крупное денежное вознаграждение, оказался в Каире. Оттуда Мухаммад ‘Али отправил его в Константинополь, где ‘Усмана казнили — прилюдно отсекли голову (62).

За возвращение Священных городов, ключи от которых Мухаммад ‘Али отослал в Константинополь со специальным посланником, султан назначил Туссуна-пашу трехбунчужным пашой Джидды, а Мухаммаду ‘Али и тарифу Галибу послал дорогие подарки.

К сведению читателя, бунчук в Османской империи — это в то время знак власти. Стать трехбунчужным пашой означало получить право на ношение трех бунчуков, то есть древка с привязанными к нему тремя хвостами коня либо яка. Использовали тогда бунчук вместо штандарта. Перед султаном, к слову, несли бунчук с 7 хвостами.

Мухаммад ‘Али понимал, что, несмотря на понесенные потери, ваххабиты еще могут показать силу. Так и случилось. Весной и летом 1813 г. ваххабиты предприняли серию набегов на Хиджаз, в ходе которых египтяне потеряли 8 тыс. бойцов и 25 тыс. верблюдов.

Для того чтобы обстоятельно разобраться с положением дел Хиджзе и в Верхней Аравии в целом, и совершить хаджж, Мухаммад ‘Али лично отправился в Аравию. Прибыл туда в сентябре 1813 г., во главе войска, состоявшего из 2 тыс. пехотинцев и 8 тыс. кавалеристов. В Джидде его встречал тариф Мекки. Оттуда их пышная процессия проследовала в Мекку, во главе египетских пилигримов, явившихся на хаджж в Святые земли.

Шариф, как рассказывают арабские историки, жил в Мекке в неприступном замке, «под охраной 800 гвардейцев и под защитой 12 орудий». В один из вечеров он пожаловал в резиденцию Туссуна-паши, в сопровождении небольшого отряда. Туссун-паша любезно принял тарифа. Во время беседы, сославшись на недомогание, прервал встречу. Покидая рабочий кабинет, попросил тарифа пройти с ним в его покои, и по пути закончить начатый разговор. Охраны ни у кого из них при этом не было. Но как только они вошли в другой зал, то из соседних с ним комнат неожиданно появились гвардейцы, человек сто, не меньше. Старший из них, обратившись к тарифу, сказал, что он арестован.

Туссун-паша обвинил тарифа в служении ваххабитам, и заставил подписать документ о добровольном отречении и передаче замка и другого имущества (в размере 250 тыс. фунтов стерлингов) в распоряжение Мухаммада ‘Али. Принудил его также уступить египтянам права на таможенные сборы в Джидде. Затем предложил ему выйти на балкон и объявить горожанам, собравшимся у резиденции, о своем отречении, и попросить их разойтись, что тот и сделал.

Спустя несколько дней тарифа с двумя сыновьями, шестью слугами-евнухами и его любимыми шахматами сослали в Каир. По дороге туда один из сыновей тарифа умер. Женам тарифа разрешили последовать за их мужем. Из Каира вся семья отправилась в изгнание в Салоники, где, по распоряжению султана, семейству тарифа предоставили жилье и выделили средства на существование (в форме ежемесячных выплат). Там все они, за исключением сестры тарифа и его младшего сына, и умерли, во время эпидемии чумы.

В ноябре 1813 г. Туссун-паша предпринял новую экспедицию, замыслив отобрать у ваххабитов Турабу, что на границе между Недждом и Хиджазом, а затем и Кунфуду. Но опять попал в засаду, и понес тяжелые потери. Выбраться из окружения Туссуну-паше и уцелевшим египтянам помог все тот же шотландец, Том Кейс. Во главе небольшого конного отряда он атаковал ваххабитов с флангов. Отбил у них несколько орудий и, открыв огонь по противнику, дал возможность выжившим египтянам, численностью до одной тысячи человек, выскользнуть из «капкана ваххабитов».

Если при освобождении городов, занятых ваххабитами, успех сопутствовал Туссуну-паше, то, оказавшись в пустынной и горной местности, он стал нести ощутимые потери. Продовольствия в войсках недоставало. Египетские пиастры хождения в Аравии не имели. Солдаты, чтобы прокормиться, продавали ружья. На полученные таким путем деньги покупали хлеб и другие продукты. С попадавшими в плен египтянами ваххабиты обходились жестоко: калечили их (отрубали руки и ноги) и оставляли умирать. Участились случаи дезертирства. Воинов перед сражениями, порой, даже связывали друг с другом цепями, человек по тридцать, чтобы они не бежали с поля боя. Так прошла зима 1813–1814 г.

Дезиртировал, к слову, и известный уже читателю Джованни Финати. Добрался до Мекки. Было время хаджжа. Прибыли уже дамасский и египетский паломнические караваны. В городе и вокруг него, повествует Август Ралли, скопилось 40 тысяч пилигримов. Отправляясь в Мекку, замечает Август Ралли, Финати имел целью «добиться свидания с Мухаммадом ‘Али и поведать ему о действительных потерях, понесенных египтянами». Подготовил обстоятельную докладную записку на этот счет, и расположился под окнами дома, в котором остановился Мухаммад ‘Али, надеясь привлечь к себе его внимание. Паша Египетский, действительно, Финати заприметил, на шестой день, и распорядился привести его к нему, дабы узнать, что хочет этот человек. Финати, будучи допущенным к Мухаммаду ‘Али, вручил ему докладную записку. Прочитав ее, Мухаммад ‘Али «сильно разгневался», узрев, что докладывали ему о потерях египтян неверно. Приказал Финати информировать его обо всем, что ему известно. По окончании встречи отправил его в Та’иф — для продолжения службы в тамошнем гарнизоне. Пожаловал ему 500 пиастров, и повелел никому и ничего о том, что он услышал от него, больше не рассказывать.

Делясь в своих воспоминаниях впечатлениями о Мекке, Финати пишет, что Ка’аба, какой он ее видел, была укрыта со всех сторон черным покрывалом с арабскими на ней письменами, вышитыми золотыми нитями; что неподалеку от нее располагался источник Замзам. Воду из него, смывающую, по поверьям мусульман, грехи человека и исцеляющую его от болезней, регулярно отсылали в Константинополь, ко двору султана. Двери Ка’абы открывали нечасто. Войти же в Храм решались немногие из пилигримов. И все потому, что это накладывает на них целый ряд строгих обязательств. Побывав внутри Дома Аллаха, мусульманин не имеет права, к примеру, лгать и вести стяжательскую, обирающую покупателя торговлю.

Кратко описывает Финати и некоторые ритуалы хаджжа, в том числе: таваф (семикратный обход вокруг Ка’абы); целование Черного камня; омовение водой у колодца Замзам; стояние у горы ‘Арафат, что «в семи часах пути от Мекки»; совершение жертвоприношения в долине Мина. Что касается обряда жертвоприношения, отмечает, что большинство паломников приносили в жертву одну или две овцы; что часто состоятельные пилигримы давали деньги бедным паломникам, чтобы они могли купить овцу и исполнитьь этот священный обряд. Упоминает Финати и о горе Джабаль Нур, что неподалеку от Мекки, где Пророк Мухаммад «получил через архангела Гавриила» ниспосланные Ему Аллахом некоторые из айатов Корана.

Обратил внимание Финати и на дороговизну продуктов в Мекке в сезон хаджжа, и на огромное количество голубей в городе. Досаждать им не смел никто. Считалось, что мекканские голуби находились под защитой Пророка Мухаммада. Зная об этом, пилигримы привозили с собой мешочки с зерном и кормили им голубей, как бы почитая их от имени своих родных земель.

О Та’ифе, куда Джованни Финати прибыл по повелению Мухаммада ‘Али во главе военного эскорта, сопровождавшего караван с продовольствием для расквартированного там египетского гарнизона, он отзывается с восторгом. Пишет, что Та’иф ему понравился, что город этот изобиловал садами и колодцами (63).

К сведению читателя, по завершении египтянами двух «аравийских команий» Финати военную службу оставил. Тогда же судьба свела его с англичанином Уильямом Банксом. Сойдясь с ним, он сопровождал его, выполняя в том числе и роль переводчика, по Нубии, Сирии и Палестине. Затем уехал вместе с ним в Англию, где и издал воспоминания о приключениях в Аравии.

В мае 1814 г. умер эмир Са’уд. Власть наследовал его сын ‘Абд Аллах (правил 1814–1818).

Этим не преминул воспользоваться Мухаммад Али. С войском в 20 тыс. человек он в конце 1814 г. неожиданно для ваххабитов появился у Турабы. Неподалеку от нее ваххабиты сосредоточили крупные силы, численностью в 30 тыс. человек, во главе с шейхом Файсалом, братом эмира Абд Аллаха.

Сделав небольшое отступление от хода повествования, скажем, что за Мухаммадом ‘Али в Аравию вскоре последовала его любимая жена (1814), мать Туссуна-паши, — во главе паломнического каравана, численностью в 12 тыс. пилигримов, среди которых находилось и несколько знатных лиц из Константинополя. Багаж ее едва вмещался на 400 верблюдах. Шатровый комплекс, разбитый у горы ‘Арафат, напоминал собой город. Ее же собственный шатер, говорится в сказаниях аравийцев, огромный и белоснежный, походил по великолепию убранства на шатры Зубейды, жены легендарного халифа Харуна ал-Рашида.

Среди многочисленной прислуги, сопровождавшей жену Мухаммада ‘Али, имелись каменщики, каменотесы и плотники; 500 человек занимались только обогревом шатров в лагере. Несколько десятков верблюдов везли из Египта мешки с семенами разного рода растений. Ими жена Мухаммада ‘Али собиралась засеять то место, на котором стояла «воспротивившаяся ее мужу Тураба».

15 января 1815 г. Мухаммад ‘Али бросил на Турабу всю свою армию. Ваххабиты выставили 30 тыс. воинов во главе с шейхом Файсалом, братом эмира ‘Абд Аллаха. Поползли слухи о разгроме египтян. На самом же деле все было с точностью наоборот. Мухаммад ‘Али выманил ваххабитов на открытое место, и буквально скосил их шквальным огнем. Перед началом операции, как гласят предания арабов Аравии, дабы расколоть ряды противника, воинственного и смелого, повелел оповестить обитавшие в округе племена, что что за каждую голову ваххабита бедуину, доставившему ее, будет выплачена денежная награда в 6 талеров. И к вечеру того же дня у входа в его шатер будто бы лежала уже целая куча голов ваххабитов. Как бы то ни было, но в последовавшей затем схлестке неподалеку от Турабы египтяне ваххабитов разбили. Попавших в плен 300 ваххабитов под конвоем провели по улицам Мекки и отправили в Джидду. Несмотря на обещанную пощаду, 50 пленников закололи еще до входа в Мекку, у въездных ворот города; 12 человек скончались в пути от полученных ран. Всех остальных по прибытии в Джидду казнили, прилюдно. Телами обезглавленных ваххабитов скормили собак и стервятников. Войско Мухаммада ‘Али потеряло в сражении под Турабой 500 человек.

Продолжил новую кампанию, начатую Мухаммадом ‘Али, Туссун-паша. Выдвинулся в направлении Эль-Касима. Противостояние сторон там было жестким и одинаково для них изматывающим. На помощь Туссуну-паше выступил из Медины отряд кавалеристов в составе 250 человек во главе с Томом Кейсом. Но по пути туда, перед провинцией Эль-Касим, что в 12 днях от Медины, попал в засаду. Тома Кейса окружили, стащили с лошади и посекли саблями на куски. Но прежде чем умереть, он успел уложить четверых ваххабитов. Так закончилась жизнь легендарного шотландца, оставившего по себе яркий след в истории Аравии. Эмир ‘Абд Аллах Аль Са’уд называл Туссуна-пашу и Ибрахима-агу (Тома Кейса) храбрейшими воинами среди его противников-египтян.

Как только египтяне стали теснить ваххабитов из Хиджаза и продвигаться в Неджд, когда слава их потускнела, как повествуют хронисты, и имя поблекло, то от них тотчас же начали отпадать крупные, подвластные им прежде, уделы арабов на Аравийском побережье залива. Первым так поступил Бахрейн. Воспользовавшись ситуацией, когда вследствие схлестки с египтянами эмир Са’уд вынужден был основательно сократить численность своих военно-сторожевых постов на Бахрейне и в Зубаре, что на полуострове Катар, и хватка ваххабитов над ними заметно ослабла, семейство Аль Халифа тут же, по выражению историков, «отшатнулось от ваххабитов». Вступило в союз с бывшим своим противником, султаном Маската, и уже к концу 1811 г. при поддержке оманцев изгнало ваххабитов и с Бахрейна, и из Зубары. Наместника ваххабитов на Бахрейне, ‘Абд Аллаха ибн ‘Уфайсана (с 1809 г.), брата Ибрахима ибн ‘Уфайсана, исполнявшего те же функции в Эль-Хасе и Катаре, схватили и посадили в темницу.

Чтобы не утратить позиции и в Омане, эмир ‘Абд Аллах отправил в Маскат своего нового представителя. Инструктировал его вести себя в землях Омана обходительно, и постараться заключить с Оманом договор о мире. Сделать ему это не удалось.

Будучи вконец измотанными в затянувшемся противостоянии в Эль-Касиме, египтяне и ваххабиты встретились и договорились о перемирии. Первым из них возможность заключения такового стал прощупывать, по словам летописцев Неджда, эмир ‘Абд Аллах, который, ко всему прочему, опасался восстания касимцев у себя в тылу. Договор подписали в Эль-Касиме (1815). Военные действия прекращались. Гарантировались свобода торговли и совершения хаджжа. Египтяне обязались Эль-Касим покинуть, и в дела Неджда не вмешиваться. Эмир ‘Абд Аллах соглашался признать себя вассалом турецкого султана, отказывался от претензий на Хиджаз, и обещал вернуть все то, что ваххабиты похитили из сокровищниц мусульманских святынь в Мекке и Медине.

Неджд вслед за этим Туссун-паша оставил и возвратился в Мекку. Мухаммад ‘Али Аравию покинул и вернулся в Египет (май 1815 г.). Осенью 1815 г. туда прибыл и Туссун-паша вместе с несколькими посланниками эмира ‘Абд Аллаха. Предводитель ваххабитов, как и договаривался с египтянами, заложников из числа знатных ваххабитских семейств в Мекку к ним отправил. А вот драгоценности, изъятые из сокровищниц Ка’абы и Мечети Пророка, не вернул. Главное же, на что обратили внимание египтяне и что их сильно обеспокоило, так это то, что эмир ‘Абд Аллах развернул активную деятельность по укреплению Эль-Дир’иййи и восстановлению армии.

Мухаммад ‘Али, извещенный обо всем об этом, принял решение организовать против ваххабитов новую военную кампанию, — дабы окончательно сокрушить «государство Саудов». И бросил в Аравию свежие силы. На сей раз — во главе с 26-летним Ибрагимом-пашой, друим своим сыном. Перед тем как направить Ибрагима-пашу в Аравию, пишет Х. Диксон, известный английский исследователь Аравии, служивший политическим агентом Британской империи в Кувейте, Мухаммад ‘Али провел совещание с генералами. Внимательно выслушав их соображения по захвату Неджда, Мухаммад ‘Али приказал внести в помещение, где проходило совещание, большой ковер, и расстелить его на полу. Затем, поднявшись из-за стола и взяв в руки яблоко, ступил на ковер и поместил яблоко точно посредине ковра. Обратившись к участникам совещания, сказал, что овладеть Недждом, по его разумению, сможет тот из них, кому удастся достать яблоко с ковра, не шагнув на него. После того как каждый из генералов попытался сделать это, но не смог, к ковру приблизился Ибрагим-паша. Обойдя его со всех сторон, он присел, и стал сворачивать ковер, пока яблоко не оказалось на расстоянии вытянутой руки. Взяв яблоко, он улыбнулся, и положил его на стол. Тогда-то Мухаммад ‘Али, в присутствии всех своих генералов, и назначил Ибрагима-пашу новым командующим египетским экспедиционным корпусом в Аравии (64). Мать, прощаясь с сыном, повесила ему на шею четки с бусинками из драгоценных камней — в качестве оберега, а сам он, перед тем как отправиться в Аравию, дал обет не бриться до тех пор, пока не возвратится на родину с победой. Так началась 30-летняя карьера этого талантливого человека.

Офицером-инструктором у Ибрагима-паши, обучавшим его воинов владению огнестрельным оружием, служил француз, полковник Сив, личность столь же яркая, как и Том Кейс. Он тоже принял ислам, и взял арабское имя Сулайман.

В сентябре 1816 г. Ибрагим-паша выступил с войском из Египта, и 9 октября 1816 г. молился уже в Мечети Пророка в Медине. Снял с себя четки-обереги, повешенные ему на шею матерью, возложил их на гробницу Пророка Мухаммада, и поклялся поквитаться с ваххабитами, надругавшимися над Мечетью Пророка и Высокочтимой Мединой.

В это самое время, когда Ибрагим-паша находился в Медине, рассказывает российский востоковед А. М. Васильев, из Порты пришло сообщение о назначении его трехбунчужным пашой.

Надо сказать, что эмир ‘Абд Аллах и Ибрагим-паша люто ненавидели друг друга. Эмир ‘Абд Аллах Аль Са’уд называл Ибрагима-пашу «египетской задницей с мозгами», а тот его, в свою очередь, — «ваххабитской свиньей».

В 1817 г. Ибрагим-паша захватил такие крупные и хорошо укрепленные города ваххабитов, как Эль-Расса, Бурайда и Унай-за; и к концу 1817 г. весь Эль-Касим изъявил покорность Ибрагиму-паше. В марте он выдвинулся на Эль-Дир’иййу. Подойдя в апреле 1818 г. к «логову ваххабитов» и осадив Эль-Дир’иййу, столкнулся с непредвиденными обстоятельствами, чуть было не обернувшимися для него поражением. Сумум, песчаная аравийская буря, занесла в лагерь египтян пучок горящего хвороста, и швырнула его прямо на шатры, где хранилась амуниция. Возник пожар. Взорвалось 200 бочек с порохом. Огонь объял весь лагерь. Началась паника. Однако ваххабиты, видевшие все это со стен Эль-Дири’ййи, представившейся им возможностью нанести удар по лишенному боеприпасов противнику почему-то не воспользовались. В течение нескольких последующих недель Ибрагим-паша получил подкрепление (подошло из Месопотамии и из Хиджаза), а с ним — и боеприпасы, похищенные у его войска, как он говорил, «коварным аравийским зверем — сумумом». Тогда же на сторону египтян встало и крупное племя бану ‘утайба, вождь которого являлся правителем Эль-Рийада (Эр-Рияда).

5 сентября Ибрагим-паша приступил к штурму Эль-Дир’иййи. Силы Ибрагима-паши состояли из 2 тыс. кавалеристов, 4300 пехотинцев из числа арнаутов-албанцев и турок, 1300 магрибинских кавалеристов, 150 артиллеристов с полутора десятками пушек и 11 минеров (65). Египетской артиллерией, к слову, командовали два состоявших на службе у Мухаммада ‘Али французских офицера, участвовавших в военных кампаниях Наполеона.

Во время штурма Эль-Дир’иййи эмир ‘Абд Аллах, тогдашний вождь ваххабитов и глава Первого саудовского государства (правил 1814–1818), заперся в Соборной мечети Эль-Дир’иййи. Сын его, шейх Са’ад, с группой знатных ваххабитов укрылись в старинном дворцовом замке Турайф. Горожане забаррикадировались в своих домах. И если бы не шквальный огонь артиллерии, то поставить Эль-Дир’иййу на колени, выдержавшую уже к тому времени 5-месячную осаду, было бы совсем не просто.

9 сентября 1817 г. эмир ‘Абд Аллах ибн Са’уд, «видя силу египтян», послал на переговоры с Ибрагимом-пашой депутацию во главе с сыном Мухаммада ибн ‘Абд ал-Ваххаба. В ответ на просьбу прекратить обстрел Эль-Дир’иййи Ибрагим-паша обещал не вести артиллерийский огонь только по раскинувшемуся вокруг города оазису, «по рощам финиковых деревьев и садам, кормящим людей». Что же касается самой Эль-Дир’иййи, то дал слово сделать это сразу же после капитуляции города. Заявил, что одно из непременных его условий — это сдача эмира в плен, и его последующий выезд в Каир.

Следует отметить, что члены Дома Са’удов дрались во время осады Эль-Дир’иййи мужественно и отважно. Три брата эмира ‘Абд Аллаха и 18 его родственников погибли.

11 сентября эмир ‘Абд Аллах капитулировал, цитадель ваххабитов пала. Город разграбили и разрушили до основания. Плененного эмира ‘Абд Аллаха Аль Са’уда, «сдавшегося на милость» Ибрагима-паши, вместе с 400 другими пленниками из числа эмиров, улемов, шейхов племен и глав знатных семейно-родовых кланов отправили в Каир. Мухаммад ‘Али готов был помиловать эмира ‘Абд Аллаха, но Порта, как пишет российский востоковед А. Е. Крымский, потребовала, чтобы его незамедлительно выслали в Константинополь. Там, в течение трех дней, эмира водили по улицам города и выставляли на площадях, на показ жителям, как «дикое животное Аравийской пустыни», а потом обезглавили. Публичная казнь состоялась 18.12.1818 года (66). Голову эмиру отсекли перед главными вратами Св. Софии. Доставленного вместе с ним вазира (первого министра) лишили головы перед входом в Сераль, а виднейшего из улемов ваххабитов обезглавили на площади одного из главных рынков столицы. Обезображенные тела их с головами под мышками выставили на всеобщее обозрение. И «через три дня выбросили в море» (67).

К членам семейства Аль Са’уд, плененным при взятии Эль-Дир’иййи, Ибрагим-паша отнесся достойно. Гнев свой, по словам хронистов, обрушил на ваххабитских улемов. Шейху Ахмаду, к примеру, главному кади (судье) ваххабитов, выбили во время допроса все зубы, а потом и засекли до смерти розгами. Сулаймана, внука Ибн ‘Абд ал-Ваххаба, заставили «вволю насладиться», как, насмехаясь, говорили ему в лицо победители, отрицаемой учением ваххабитов музыкой, специально для него исполненной кем-то из них игрой на гитаре. После чего препроводили в подвал замка и предали смерти, как и многих других. Кое-кого привязали к жерлам орудий и выстрелами из них разнесли на куски.

Покончив с репрессиями, Ибрагим-паша собрал в Соборной мечети города 500 ваххабитских теологов и судей на встречу с приглашенными им из Каира богословами-суннитами. Диспут длился целых три дня. Ибрагим-паша, как рассказывают арабские историки, едва уже сдерживал себя от проявлений гнева. На четвертый день заявил, что наслушался речей ваххабитских ‘уламов (улемов, религиозных авторитетов) вдоволь, и приказал всех их казнить, прямо во дворе мечети. Так, по велению судьбы, повествуют хронисты Дома Са’удов, Соборная мечеть Эль-Дир’иййи стала для ваххабитских теологов «кровавой могилой».

Следует, думается, сказать и о том, что с разгромом ваххабитов и падением Первого саудовского государства племена ал-кавасим, лишились главного своего союзника. Англичане, внимательно отслеживавшие положение дел в уделах арабов на Аравийском побережье, сочли время подходящим, чтобы покончить с пиратами Ра’с-эль-Хаймы, союзниками ваххабитов в Нижней Аравии, раз и навсегда. Упоминаем об этом еще и потому, что в рамках подготовки к карательной экспедиции против кавасим посланец английских колониальных владений в Индии, капитан-разведчик Дж. Сэдльер, побывал и в Маскате, и в Хиджазе, в ставке Ибрагима-паши — для обсуждения вопроса о скоординированных действиях против пиратов кавасим.

С Ибрагимом-пашой капитан Дж. Сэдльер повстречался и переговорил после посещения Маската и беседы с сеййидом Са’идом (проходила в мае 1819 г.). Прибыл на фрегате «Тетис» в Эль-Катиф, в составе английской эскадры. Первым из европейцев пересек земли Верхней Аравии с востока на запад. Побывал по пути в Медину, куда отправился на встречу с Ибрагимом-пашой, в Неджде. Видел руинированную Эль-Дир’иййу. Переговоры с Ибрагимом-пашой проходили в сентябре 1819 г., в лагере его войска в окрестностях Медины. Закончились ничем. Задачу, поставленную перед Каиром султаном Османской империи египтяне выполнили. Мекку и Медину от ваххабитов освободили. «Гнездо» их в Эль-Дир’иййе порушили. Свои позиции в Хиджазе укрепили. И от участия в совместных с англичанами действиях в Восточной и Юго-Восточной Аравии против племен кавасим и ваххабитов, с которыми заключили соглашение, отказались. Британцам египтяне не доверяли, относились к ним крайне настороженно. Высадку их десанта в Эль-Катифе с подошедшей туда эскадры и вовсе сочли ничем иным, как демонстрацией силы.

Завоевав Неджд, египтяне часть своих расходов по содержанию армии сразу же возложили на племена Неджда. Те из них, кто отказывался платить налог, вынуждены были откачевывать в соседние земли и уходить в низовья Евфрата.

Первое государство Са’удов, говорится в хрониках Неджда, поверженное египтянами, лежало в руинах. Армия была разгромлена. Институты власти ликвидированы. Ваххабитские богословы, те что уцелели, поддерживали среди населения воспоминания о былой славе и величии их государства, заложенного семейно-родовым кланом Аль Са’уд.

«Коленопреклонное», по выражению летописцев Неджда, состояние Са’удов перед Османской империей продолжалось до 1820 г., когда в борьбу с османами вступил сын казненного эмира Абд Аллаха ибн Са’уда, шейх Турки ибн Абд Аллах ибн Мухаммад ибн Са’уд (руководил ваххабитами с 1823 по 1834 гг.). После разгрома Эль-Дир’иййи он бежал от египтян (1820), укрывался в племенах Южного Неджда и собирал силы. Губернатором «владений аравийских», как именовали в Каире наместника Мухаммада ‘Али в тамошних землях, служил Ахмед-паша, брат скончавшегося Халиля-паши, прежнего губернатора, сына сестры Мухаммада ‘Али, а правителем Неджда — назначенный египтянами Мухаммад ибн Мишари ибн Му’аммар, представитель семейства, правившего в Эль-‘Уй’айне во времена зарождения ваххабизма. Шейх Турки стал совершать нападения на патрульно-сторожевые посты египтян в Неджде, и даже предпринимать набеги на города Манфуха и Эр-Рияд, где размещались египетские военные гарнизоны. С учетом восстаний и бунтов населения в Эль-Касиме и в ряде других мест, вызванных нескончаемыми поборами египтян, они вынуждены были сократить свое военное присутствие в Неджде, оставив гарнизоны только в Эр-Рияде и Манфухе. В 1824 г. в руки эмира Турки перешел Эр-Рияд.

Часть III

Второе саудовское государство (1524–1591)

Запечатленное время

Движение ваххабитов под главенством шейха Турки (ум. 1834 г.), сообщают хронисты Неджда, «ожило». Вновь сплотившись, ваххабиты «почувствовали себя настолько оправившимися от нанесенного им удара, что сочли возможным „показать туркам силу“». Что и сделали — «произвели избиение египетского гарнизона в Эр-Рийаде [Эр-Рияде], их новой столице, занявшей место Эль-Дир’иййи, разрушенной до основания [1818] египтянами» (1). Получив «второе дыхание», рассказывает С. Цвемер, известный исследователь-портретист Аравии, ваххабиты стали быстро набирать силу, и в 1824 г. их протестные выступления против египтян и турок-османов вылились в «настоящее восстание». Завершилось оно «изгнанием египетских гарнизонов из Центральной Аравии, переходом ее в руки ваххабитов и провозглашением шейха Турки эмиром Неджда» (2). Так появилось и громко заявило о себе Второе саудовское государство (1824–1891).

Новый повелитель ваххабитов, как следует из сочинений А. Адамова, действовал расчетливо и осторожно. Демонстрировал покорность Каиру. Объявил себя вассалом Египта. Выплачивая какое-то время — в подтверждение «подданических чувств» — дань Каиру, он в то же самое время, «не покладая рук», восстанавливал позиции и влияние ваххабитов «во владениях своих предков». Активно занимался «подведением под власть свою бедуинских племен [1826–1828 гг.], отпавших, было, от ваххабитов в виду постигших их неудач. И вскоре весь Неджд снова покорился Саудам [Са’удам]». Покорность ему изъявили такие крупные племена, как бану халид, бану давасир, ал-‘аджман, ал-кахтан, бану мутайр и многие другие. Эмир Турки вновь подчинил Дому Са’удов всю Центральную Аравию.

В 1828 г. ваххабиты вошли в оазис Эль-Бурайми. Управлять им эмир Турки назначил ‘Умара ибн Мухаммада ибн ‘Уфайсана. Оттуда ваххабиты стали совершать опустошительные набеги на Оман — на побережье Эль-Батина и на внутренние земли. И султан Маската сеййид Са’ид направил в Эр-Рияд миссию с подарками и изъявил готовность платить дань.

В 1830 г. эмир Турки утвердился в Эль-Хасе и в соседнем с ней Катаре. Распространил влияние, а в ряде мест — и власть ваххабитов, в уделах арабов на Аравийском побережье, на обширные территории от Ра’с-эль-Хадда, что в Омане, до Кувейта (3). Восстановил связи с правителями Шарджи и ‘Аджмана, шейхами Султаном ибн Сакром и Рашидом ибн Хумайдом, которые по-прежнему питали симпатии к ваххабитам. В конце 1830 г. навязал свой сюзеренитет Бахрейну, который контролировал в то время значительную часть полуострова Катар. Потребовал от семейства Аль Халифа возобновить выплату заката, а также возместить убытки за лошадей, оставленных ваххабитами на острове и в Зубаре в 1811 г., — в размере 40 тысяч талеров Марии Терезии.

Стремление эмира Турки подчинить себе Маскат, подпавший уже под протекторат Англии, отмечал в одном из справочных материалов, посвященных истории Неджда, известный дипломат-востоковед Российской империи А. Адамов, «привело ваххабитов к столкновению с Великобританией, которая зорко охраняла целостность владений Маската от всяких поползновений ваххабитских эмиров». Сам же султан Маската, дабы обезопасить себя с севера «принужден был все же выплачивать дань» ваххабитам (4). Сначала эмиру Турки, а когда его не стало, то и эмиру Файсалу ибн Турки — в размере 5000 луидоров Марии Терезии в год (5).

И к 1833 г., отмечает английский дипломат и историк Уилсон, все Арабское побережье Персидского залива «признавало власть ваххабитов и платило им дань» (6).

Годы правления шейха Турки ознаменовались также чередой мятежей, засухой и эпидемиями холеры. Так, в 1826–1827 гг. сильная засуха и, как следствие — голод, охватили Эль-Касим и Судайру. В 1828–1829 и в 1830–1832 гг. Неджд изрядно потрепала холера. Людей, по словам хронистов и путешественников, умирало столько, что их некому было хоронить. Домашний скот дох, не получая воды и корма. Скончалось много детей. Притом в мечетях, куда родители, когда дети заболевали, относили их в надежде на то, что Всевышний им поможет. Оазисы обезлюдели (7).

В 1831 г. учинил смуту шейх Мишари ибн ‘Абд ар-Рахман, член семейства Аль Са’уд, управлявший в то время Манфухой. Поддержали его несколько колен племени бану кахтан. Потерпев неудачу и не добившись договоренностей о союзе ни с шейхами племен бану мутайр и бану ‘аназа, ни с правителями ключевых городов Эль-Касима, он бежал и укрылся в Хиджазе. Военной помощи от тарифа Мекки, на которую рассчитывал, тоже не получил. И в 1832 г., покаявшись во всех своих прегрешениях и добившись прощения эмира Турки, возвратился в Неджд (8).

Действуя гибко, но когда требовалось — и жестко, эмир Турки удерживал за собой власть до 1834 г., пока не пал от руки убийцы, нанятого его племянником Мишари, захватившим власть в Эр-Риде. Одни исследователи истории Аравии говорят, что Мишари действовал по наущению египтян, другие не исключают причастность к убийству эмира Турки правящего на Бахрейне семейства Аль Халифа. Как бы то ни было, но эмира Турки не стало. Случилось это 9 мая 1834 г., когда он покидал мечеть после пятничной молитвы (9).

В те смутные времена, наступившие во Втором саудовском государстве после убийства эмира Турки, род Аль Халифа на Бахрейне, отказался от выплаты дани Са’удам, сбросил с себя, как гласят сказания, «путы вассальной зависимости», восстановил свою власть в Зубаре и на всем Восточном побережье Катарского полуострова. Присматривать за положением дел там правитель Бахрейна поставил шейха ‘Абд Аллаха Ахмада Аль Халифу. В 1834 г. бахрейнский флот даже блокировал на какое-то время порты Эль-Катиф и Эль-‘Укайр.

Об эмире Турки летописцы Неджда отзываются как о правителе щедром и гостеприимном, чутком к нуждам и горестям людей. Рассказывают, что человеком он слыл набожным. Много времени уделял богословским занятиям с улемами. Имел, что интересно, репутацию врачевателя. В годы, предшествовавшие его правлению, изучал народную медицину.

Большую помощь эмиру Турки в возрождении государства Са’удов оказал вернувшийся из ссылки крупный богослов ‘Абд ар-Рахман ибн Хасан, один из внуков вероучителя, Мухаммада ибн ‘Абд ал-Ваххаба.

Мишари ибн ‘Абд ар-Рахман удерживал власть недолго — немногим больше месяца. Забрал ее у него шейх Файсал ибн Турки, сын эмира Турки, бежавший в 1843 г. из египетское плена. Дело было так. Получив известие об убийстве отца, шейх Файсал, который вел в то время, вернувшись на родину, военные действия на побережье Эль-Хасы, подвергнувшемуся набегу бахрейнцев, срочно отправился в Эль-Хуфуф, имея в виду предпринять оттуда поход на Эр-Рияд. Там же он повстречался со своими сторонниками — ‘Абд Аллахом ибн ‘Али ибн Рашидом из Джабаль Шаммара, правителями Эль-Бурайды и Эль-Харика, и эмиром Эль-Хасы. Все они признали его законным наследником престола и присягнули ему на верность.

28 мая 1834 г. шейх Файсал неожиданно подошел со своим ополчением к Эр-Рияду. И уже на следущий день, утром, занял город и осадил замок-крепость, где укрылся Мишари вместе с полутора сотней воинов. Крепость, в конце концов, взяли. Оборонявшихся «поставили на мечи».

Файсал ибн Турки (1785–1865), сообщают хронисты, встав у руля власти (в 1834 г., в возрасте сорока лет), столкнулся с необходимостью срочного решения целого ряда проблем-вызовов. В первую очередь он занялся подавлением волнения племен в Вади Эль-Давасир и Эль-Афладже, и пресеченеем военных действий бахрейнцев на Восточном побережье, где они вновь блокировали Эль-Катиф и Эль-‘Укайр. С этими задачами он справился. Правитель Бахрейна, столкнувшись с вновь озвученными Ираном притязаниями на Бахрейнские острова, согласился даже платить эмиру Файсалу дань взамен на его обязательство защищать Бахрейн от внешней угрозы.

Укрепление власти Са’удов в Неджде вызывало крайнюю настороженность и серьезные опасения у Мухаммада ‘Али. Он видел в этом угрозу интересам Египта в Аравии. Помятуя о том, сколь нелегко ему далась победа над ваххабитами во время двух первых «аравийских походов» египтян, Мухаммад ‘Али вознамерился заменить «дерзкого Файсала» на своего ставленника. Таковым избрал шейха Халида ибн Сауда, сына легендарного эмира Са’уда, старшего из выживших братьев эмира ‘Абд Аллаха, казненного в Константинополе. В качестве почетного заложника он много лет провел в Египте при дворе Мухаммада ‘Али.

Пугала его и возможность заключения эмиром Файсалом союза о совместных действиях против египтян в Аравии с правителем Асира, провинции на Аравийском побережье Красного моря. Мухаммад ‘Али дважды пытался захватить Асир, а вслед за ним подвести под власть свою и весь Йемен. Две военные кампании, организованные им в этих целях (1833–1834 и 1835 гг.), успехом не увенчались. Египтяне понесли большие потери.

Не остались незамеченными у Мухаммада ‘Али и активизировавшиеся контакты эмира Файсала с семейно-родовым кланом Рашидитов в Джабаль Шаммаре, представителей которого он, Мухаммад ‘Али, утвердил на посту правителей Джабаль Шаммара; и они присягнули ему на верность.

Из истории этого клана известно, что после падения Первого саудовского государства в Джабаль Шаммаре началась схватка за власть. Против правившего там тогда эмира Мухаммада Аль ‘Али выступил родственный ему клан Рашидитов, но потерпел неудачу. И главу этого клана, ‘Али Аль Рашида, и его сыновей, ‘Абд Аллаха и ‘Убайда, изгнали из Хаи ля, столицы Джабаль Шаммара. Через какое-то время ‘Абд Аллах поступил на службу к эмиру Турки и подружился с его сыном Файсалом. Проявил мужество и отвагу. Обратил на себя внимание эмира Турки, что и помогло ему, по выражению российского дипломата-востоковеда А. Адамова, «подняться из неизвестности» (10). После убийства эмира Турки он первым из его военачальников присягнул на верность шейху Файсалу ибн Турки, и помог ему вернуть отнятую у него власть.

В благодарность за помощь в возвращении трона эмир Файсал назначил ‘Абд Аллаха ибн Рашида правителем Джабаль Шаммара (1835). Подчинив племена Джабаль Шаммара своей власти, отмечает американский миссионер-исследователь Аравии С. Цвемер, ‘Абд Аллах ибн ‘Али Аль Рашид сделался со временем столь же могущественным в Хайле, как и эмир Файсал в Эр-Рияде (11).

Египетское войско во главе с Исмаил-беем выступило из Каира в новый «аравийский поход» в июле 1836 года. После высадки в Янбо Исмаил-бей со своими воинами проследовал в Медину, и оттуда нацелился на Неджд, намереваясь двигаться через Эль-Касим. Надо сказать, что эмир Файсал попытался, было, предотвратить вторжение египтян в Неджд. Отправил своих представителей в Каир с письмами, содержавшими изъявления в покорности и смирении. Заявил о готовности предоставить египетскому корпусу, действовавшему в Асире, 5 тысяч верблюдов. Египтяне запросили 15 тысяч, на что Фейсал ответил отказом. До этого, к слову, он уклонился и от их обращения к нему насчет участия в организуемых ими экспедициях против Асира. Так у египтян и появился повод для того, чтобы войти в Неджд и «наказать ослушника».

В 1837 г. египетская армия во главе с Исмаил-беем вторглась в Неджд. Прибыл с ней и шейх Халид ибн Са’уд, которого Мухаммад ‘Али, повторимся, решил поставить эмиром Неджда. Эль-Касим египтяне захватили. И все население этой провинции, включая шейхов племен и старейшин крупнейших семейно-родовых кланов в городах, признало власть Халида ибн Са’уда.

В мае 1837 г. Исмаил-бей вошел в Эр-Рияд. Эмир Файсал предпринял попытку вернуть Эр-Рияд. Успехом она не увенчалась. И после двух месяцев осады города, будучи преданым несколькими племенами и атакованым ими с тыла, он операцию свернул и ушел на юг. Однако в июле 1837 г. наголову разбил египтян в битве под Эль-Хильвой. И силы противников на какое-то время оказались равными. Согласно договору, достигнутому между ними, Неджд был разделен на две зоны влияния. Под контролем эмира Файсала остались Северо-Восточная Аравия, оазис Эль-Бурайми и часть Южного Неджда. Центральный Неджд формально подпал под власть привезенного египтянами из Египта шейха Халида ибн Са’уда.

В начале 1838 г. в Эль-Касим прибыло египетское подкрепление, направленное из Медины Хуршидом-пашой, а в мае 1838 г. он лично отправился в Неджд. Когда Хуршид-паша находился в ‘Унайзе, то к нему из Хаи ля пожаловал шейх ‘Абд Аллах Аль Рашид. И, изъявив покорность, обратился с просьбой признать его эмиром Джабаль Шаммара. Сделал это, по словам хронистов, «опасаясь потереть и власть, и голову».

Осенью 1838 г. египетское войско во главе с Хуршидом-пашой и совместно с племенным ополчением под началом шейха Халида ибн Са’уда выступило на Дилам, что на юге Неджда, дабы «покончить с эмиром Файсалом». После полуторамесячной осады Дилам пал. Эмир Файсала схватили и отправили пленником в Египет.

Де-факто управлять Недждом стал Хуршид-паша. Являлся наместником Мухаммада ‘Али в Неджде на протяжении полутора лет. Действовал умно и решительно. И навел в землях Внутренней Аравии тишину и порядок. Местное население старался не озлоблять. Продвинулся в Эль-Хасу (12).

Пытался добиться признания власти египтян и от правителя Бахрейна — заставить его вновь выплачивать дань эмиру Неджда (Халиду ибн Са’уду, ставленнику Мухаммада ‘Али) и отдать под контроль египтян остров Тарут и крепость Даммам. Настаивал на выдаче ему бежавшего и укрывшегося на Бахрейне ‘Умара ибн ‘Уфайсана, ваххабитского эмира Эль-Хасы, сохранившего верность эмиру Файсалу, а также на передаче в заложники одного из сыновей правителя Бахрейна (13).

Мероприятия, развернутые египтянами в рамках подготовки к захвату Бахрейна, подвигли к действиям персов, считавших острова Бахрейнского архипелага своими землями.

В складывавшейся обстановке правитель Бахрейна, в то время шейх ‘Абд Аллах ибн Мухаммад Аль Халифа, решил не «озлоблять египтян», показавших уже, в очередной раз, силу свою в Аравии. В мае 1839 г. он вступил с ними в переговоры и обязался выплачивать египтянам дань — в размере 3 тысяч талеров Марии Терезии в год. Но вот удовлетворить требование Хуршида-паши насчет направления представителя египтян на Бахрейн отказался (14).

Утвердившись в Неджде, заняв Эр-Рияд, поставив под свой контроль Эль-Хасу и выйдя на побережье Персидского залива, Хуршид-паша намеревался наложить руку и на всю Восточную Аравию с ее портами и торговым флотом, а оттуда продвинуться в Басру. Имел также целью расширить свое влияние в Месопотамии, а если удастся, то и вовсе прибрать ее к рукам. Естественно поэтому, что в поле зрения Хуршида-паши сразу же попал Кувейт. По его мнению, местоположение Кувейта (между Недждом, Эль-Хасой и Южной Месопотамией) и определяло значимость «удела Сабахов» для египтян. Притом не только как наиболее удобного пункта по снабжению египетской армии всем необходимым, но и как своего рода информационного центра по обеспечению египтян нужной, а главное — точной информацией о путях быстрого и безопасного проникновения в Южную Месопотамию.

В силу всего сказанного выше, захватив Эль-Хасу, Хуршид-паша незамедлительно отправил в Кувейт своего агента. Действуя под видом торгового представителя, прибывшего в Кувейт для закупок лошадей, фуража и продовольствия для египетской армии, он на самом деле исполнял роль тайного информатора (1838–1839). От него Хуршид-паша получал точные сведения и о состоянии кувейтского флота, и о племенах, контролировавших караванные пути, пролегавшие из Кувейта в Басру, Багдад и Алеппо (15).

В одном из своих донесений Мухаммаду ‘Али, посвященных Кувейту, Хуршид-паша отзывался об этом шейхстве как о региональном центре по сбору информации всеми соперничавшими тогда в Персидском заливе державами, а именно: Англией, Францией и Турцией.

На Юго-Восточном побережье Аравии симпатии к египтянам проявили Абу-Даби и Шарджа, а вот Дубай, Умм-эль-Кайвайн и Ра’с-эль-Хайма от какого бы то ни было взаимодействия с египтянами уклонились.

Капитан Хэннел, английский политический резидент в Персидском заливе (со штаб-квартирой в Абу Шахре в то время) внимательно следил за действиями египтян в Восточной Аравии. Правильно определив их цели и намерения, передал Хуршиду-паше (через эмира Кувейта) специальное послание, предупредив его насчет того, чтобы «границы египетского присутствия в Восточной Аравии — во избежание недоразумений с Англией — за рубежи Эль-Хасы не выходили». Доставил послание в Кувейт, в мае 1839 г., капитан корабля «Клайв», один из двух побывавших там специальных представителей Хэннела. Главная цель их поездки в Кувейт состояла в том, чтобы разобраться, насколько верны слухи, дошедшие до Абу Шахра, о намерениях египтян расширить границы своего влияния в Восточной Аравии, раздвинув их на север и на юг, в сторону Басры, а также Катара, Бахрейна, «Побережья пиратов» (нынешние ОАЭ) и Омана (16).

Вскоре негласные агенты капитана Хэннела донесли ему о том, что 7 мая шейх ‘Абд Аллах Аль Халифа, правитель Бахрейна, заключил секретный договор с Мухаммадом Риф’атом, специальным посланником Хуршида-паши. Тогда-то резиденту и стало ясно, что слухи о намерениях египтян «выйти за пределы Эль-Хасы» имеют под собой реальную почву. Для шейха ‘Абд Аллаха Аль Халифы договор с египтянами обернулся, к слову, потерей власти (вследствие дворцового переворота, незамедлительно инспирированного англичанами).

Где-то в первой декаде мая 1839 г. правитель Кувейта, шейх Джабир I, в рамках своей политики лавирования в отношениях с «центрами силы» сделал дипломатический реверанс в сторону англичан — информировал капитана Хэннела о посещении Хуршидом-пашой Эр-Рияда для проведения встреч с шейхами тамошних племен. Известил его и «бурной», как он выразился, деятельности Мухаммада-эфенди, агента Хуршида-паши в Кувейте.

Экспедиционный корпус египтян, расквартированный в Эль-Хасе, находился далеко от Хиджаза, их центральной базы. Главным поставщиком продовольствия, фуража и амуниции для своей армии Хуршид-паша избрал Кувейт. Закупками занимался Мухаммад-эфенди. Он же снабжал Хуршида-пашу и оперативной информацией о положении дел в Кувейте, Басре и Южной Месопотамии в целом. Денег на приобретение всего необходимого не хватало. Хуршид-паша даже посылал в Басру, со специальной миссией, своего военврача, друга тамошнего французского консула, дабы тот попытался занять у него деньги. Решить этот острый для египтян вопрос — опять-таки в рамках политики лавирования — помог Хуршиду-паше шейх Кувейта. Он не только предоставил часть требовавшегося египтянам продовольствия, фуража и амуниции в кредит, но и обеспечил доставку этих грузов на своих судах в Эль-Хасу. В одном из донесений в Каир Хуршид-паша докладывал, что «Басра и Багдад весьма недовольны живым участием Кувейта в решении проблем египтян».

В это самое время, в мае 1839 г., на службу к Хуршиду-паше перешел целый батальон (500 человек) расквартированного в Басре турецкого гарнизона. Покинув Басру, батальон перебрался в Кувейт. На обращение мутасаллима (городского головы) Басры «вернуть дезертиров» эмир Кувейта ответил отказом (17).

В 1840 г. империя Мухаммада ‘Али пала. Египетские войска под нажимом Англии из Эль-Хасы и Неджда ушли (эвакуация началась летом 1840 г.). В Неджде остались только несколько чисто символических гарнизонов — для демонстрации флага, то есть присутствия египтян в тех землях, и поддержки эмира Халида, двоюродного брата шейха Файсала, находившегося в ссылке в Египте (18).

После вывода египетских гарнизонов из Центральной Аравии управлял Недждом (с пожалованным ему турками титулом вали, то есть губернатора-наместника) шейх Халид ибн Са’уд ибн Абд ал-‘Азиз ибн Мухаммад ибн Са’уд (правил 1838–1841). Так продолжалось до августа 1841 г., когда поднял восстание его дальний родственник, ‘Абд Аллах ибн Сунайан, правнук основателя Дома Са’удов. В конце 1841 г. он занял Эр-Рияд. Находившийся там небольшой египетский гарнизон город покинул. Халид попытался, было, оказать ему сопротивление (с помощью бахрейнцев). Задумка не удалась, и он бежал на Бахрейн. Затем перебрался в Кувейт, а оттуда — через Эль-Касим — в Хиджаз, где и поселился, получая субсидию от Мухаммада ‘Али (19).

Забрав власть в свои руки, шейх ‘Абд Аллах действовал жестко (правил 1841–1843). Всех выступавших против него сразу же казнил. С помощью примкнувшего к нему ‘Умара ибн ‘Уфайсана смог установить контроль над Эль-Хуфуфом и даже потеснить бахрейнцев из Эль-‘Укайра. Вместе с тем, раздвинуть свою власть на Джабаль Шаммар не смог, равно как и на Эль-Касим.

Пытался выстроить отношения с тарифом Мекки Мухаммадом ибн ‘Ауном и с новым губернатором Джидды Османом-пашой (занял этот пост в январе 1841 г.). Посылал им подарки.

Крови пролил, как повестуют хроники Неджда, много. Уважением и любовью среди населения, не в пример шейху Файсалу, не пользовался.

В 1843 г. в жизни Неджда произошло важное событие — из Египта, где он находился в плену с 1838 г., бежал в родные края тейх Файсал, правивший Недждом до вторжения в него египтян во время их третьего «аравийского похода». Оказавшись на родине, стал рассылать шейхам племен письма с уведомлением о своем возвращении и призывать их встать под его знамя.

Объединить и сплотить племена шейху Файсалу мешала вначале вражда между Джабаль Шаммаром и Эль-Касимом. Как бы то ни было, но и ‘Унайза, и Бурайда все же встали на сторону шейха Фейсала. Поддержал его и шейх Джабаль Шаммара. Более того, предложил ему воинов, верблюдов и деньги. Джабаль Шаммар превратился в опорную базу для действий шейха Файсала по восстановлению своей власти в Неджде. На его стороне выступили и многие крупные бедуинские племена Неджда, в том числе бану ‘аджман и ал-мутайр.

Перед броском на Эр-Рияд, где укрылся Ибн Сунайан, шейх Файсал направил ему письмо с предложением покинуть столицу, отречься от власти и поселиться в любом другом месте в Неджде, где он захочет. Обещал ему сохранить все его имущество, движимое и недвижимое, и солидное денежное содержание. Сделать это Ибн Сунайан отказался, и заперся в городской крепости.

Летом 1843 г. Эр-Рияд перешел в руки шейха Файсала. Жители города встали на его сторону. Ибн Сунайна схватили и бросили в темницу, где он и умер (в июле 1843 г.). Говорят, что потесненного от власти шейха Ибн Сунайана предала смерти тюремная охрана. Причиной тому — исполнение долга «кровной мести». В охране тюрьмы оказалось несколько человек, жизни у родственников которых шейх Ибн Сунайн в свое время забрал. Зная об этом и отдавая шейха Ибн Сунайна в их руки, шейх Файсал действовал осознанно, понимая, что шейху не выжить (20).

К сведению читателя, «кровная месть», один из высокочтимых обычаев арабов Аравии, зародился в седой древности и оставался в силе до середины XX столетия. Кровь, отмечали в своих воспоминаниях все известные путешественники-исследователи Аравии, смывалась у аравийцев только кровью. Многовековой закон аравийской пустыни гласил: «Око за око, зуб за зуб, кровь за кровь». Другими словами, если кто-то из коренных жителей убивал другого, то родственники убитого вправе были «забрать жизнь» убийцы.

Существовало в прошлом в своде обычаев и традиций племен Аравии и такое понятие, как «выкуп крови», то есть, выражаясь современным языком, материальное возмещение за убитого его родственникам и домочадцам. «Выкуп крови» (на основании договора с родственниками и непременно в присутствии свидетелей) осуществлялся, как правило, деньгами или верблюдами, либо же путем предложения в жены мужчинам «пострадавшей стороны» одной из девушек из семейства «обидчика» или же одной из женщин из его семейно-родового клана.

По неписаным законам аравийской пустыни, неисполнение «кровной мести» ложилось пятном позора на весь семейно-родовой клан убитого. Закон «кровной мести» (ас-сар), указывал в своих информационно-справочных материалах русский дипломат-востоковед Александр Алексеевич Адамов, подразумевал акт отмщения убийце любым из родственников убитого. Долг «кровной мести» касался всех мужчин в клане убитого, притом по пятое колено включительно (ас-сар фи-л-хамса). Если убийца «уходил из жизни» вследствие естественной смерти или по какой-то другой причине, то объектом «кровной мести» становился его сын, либо ближаший родственник.

Акты отмщения приобретали, порой, такие масштабы, что затрагивали целые племена. Дело в том, что если «пострадавшая сторона» и «сторона обидчика» принадлежали к разным племенам, и семейно-родовой клан убитого со стоящим за его спиной племенем отказывался принять «выкуп крови», то племя пострадавшего клана имело право пролить кровь клана-обидчика. И тогда между племенами воспламенялись войны, продолжавшиеся до тех пор, «пока число убитых с обеих сторон не оказывалось равным». Сменялись, случалось, целые поколения, а долг «кровной мести» так и оставался неисполненным. Вражда длилась десятки лет и «кровная месть» истребляла целые племена. «Замирению племен и забвению обид» могло положить конец только улаживание «кровных счетов».

С приходом к власти эмира Файсала Неджский эмират вновь встал на ноги. В эмире Файсале, по словам хронистов Неджда, удивительным образом сочетались жестокость с мягкостью и непреклонная сила воли с готовностью к компромиссам (21). Его второе правление продолжалось с 1843 по 1865 гг.

За это время, рассказывает А. Адамов, эмир Файсал восстановил власть рода Аль Са’уд на все территорией, «принадлежавшей его отцу». Забрал в свои руки Даммам (март 1844 г.), тогдашний анклав бахрейнцев в Эль-Хасе. Усмирил племена бану манасир, бану хаджир и ал-мурра. И спустя какое-то время, как пишет А. Крымский, «даже тени египетских претензий на Неджд не осталось» (22).

Разобравшись с делами в Неджде и восстановив свою власть в Эль-Хасе, эмир Файсал задался мыслью вернуть утраченные позиции Са’удов и в Омане. «Маскат, — сказывал он, — наш данник. Мы взяли его силой оружия». Все побережье Восточной и Юго-Восточной Аравии эмир рассматривал как свою вотчину. «Аравийская земля от Эль-Катифа через Кувейт, Ра’с-эль-Хайму, ‘Уман [Оман] и Ра’с-эль-Хадд, — говорил он в беседе с английским полковником Льюисом Пелли, — равно как все, что лежит в Аравии за этими пределами — дар нам Аллаха». Реализовывая свои планы в отношении Омана, отправил с экспедицией в оазис Эль-Бурайми военачальника Са’ада ибн Мутлака, и повелел ему получить с Омана дань, в размере 25 000 луидоров Марии Терезии. Сеййид Сувайни, сын маскатского султана, в ответ на такое требование ваххабитов предложил им взять «паузу мира», пока он не известит своего отца, находившегося в то время во владениях Маската на Занзибаре, и не получит от него соответствующее указание. Судя по всему, такой ответ Мутлака не устроил, и он стал совершать набеги (газу) на города и поселения на побережье Эль-Батина.

Газу, то есть набег на несоюзные племена, на поселения и города, — древнейший обычай арабов Аравии, унаследованный ими от их далеких предков. Добычу, захваченную во время газу, бедуин воспринимал, как вознаграждение за все утраченное им ранее. Газу в понимании бедуина Аравии прошлого, истинного араба, как он себя величал, равно как верблюдоводство, коневодство, охота и торговля, являлись «занятиями благородными», отвечавшими понятиям чести и достоинства «сына аравийской пустыни».

Во время газу категорически запрещалось насилие над женщинами, стариками и детьми. Закон «неприкосновенности женщин в набегах» вырабатывался веками, передавался из поколения в поколение, и свято чтился арабами Аравии прошлого. «Посягать на женщин и на все то, что на них», равно как и на женские верблюжьи седла, запрещалось категорически. Такой поступок, «грязный и скверный» в понимании арабов Аравии, «пачкал имя» аравийца, как ничто другое, «марал его честь и достоинство». Мужчины знали, что если сегодня — удача на их стороне, то завтра все может быть совсем иначе. И поэтому правило-уложение, завещанное им предками и гласившее: «Не трогайте наших женщин, стариков и детей, и мы не тронем ваших», — соблюдалось в племенах неукоснительно.

Перед выступлением в газу бедуины непременно лакомились кофе с финиками; косточки от них швыряли через плечо. Бытовало поверье, что хотя бы одна из косточек плода с «дерева-кормилицы» аравийцев принесет бедуину удачу — дарует в набеге ценный трофей в виде лошади или верблюда (23).

Налет предпринимали перед рассветом, когда люди, по выражению кочевников, «напившись сна, теряли чуткость».

В некоторых племенах существовал обычай, согласно которому молодой человек не мог жениться до тех пор, пока не становился участником газу, «деяния храбрости и отваги».

Возвращаясь к повествованию о генерале Мутлаке, надо сказать, что и оазис Эль-Бурайми, и прилегавшие к нему земли Аш-Шамала (нынешних ОАЭ) и Омана генерал Мутлак знал отменно, был отлично осведомлен о положении дел в тамошних уделах арабов, о межплеменных распрях и династических спорах в правящих семействах. Он приглядывал за Эль-Бурайми, являясь правителем этого оазиза, и при эмире Турке, и при эмире Файсале во время его первого правления, и при Хуршиде-паше, и при шейхе Халиде ибн Са’уде.

Английский резидент в Персидском заливе действия ваххабитов опротестовал, направив письма соответствующего содержания и эмиру Файсалу, и генералу Са’аду ибн Мутлаку. Столкнувшись с жесткой реакцией англичан и располагая сведениями о том, что оманские племена стали объединяться для того, чтобы дать отпор ваххабитам и потеснить их из Эль-Бурайми, эмир Файсал отказался от намерений идти на Маскат. И в обмен на согласие установить мир потребовал с Маската выплаты ежегодной дани, в размере 5000 луидоров Марии Терезии. Учитывая растущую силу ваххабитов и препятствия, чинимые ими оманским торговцам в землях Верхней Аравии, сеййид Са’ид, султан Маската, условие эмира Файсала о выплате дани принял (24).

В 1846 г. по той же причине согласился платить дань Эр-Рияду — в размере 4000 талеров Марии Терезии в год — и шейх Мухаммад ибн Халифа, правитель Бахрейна.

В конце 1850 г. эмир Файсал ибн Турки вознамерился вообще прибрать к рукам «жемчужное царство Аравии», Бахрейн. Шейх Мухаммад ибн Халифа, тогдашний правитель Бахрейна (правил 1843–1867), пытаясь не допустить «прихода ваххабитов на Бахрейн», несколько раз обращался к эмиру Файсалу с предложением «решить дело миром», но эмир ваххабитов на это не соглашался. Получив информацию о том, что катарские племена ал-бу-‘али и ал-бу-сайд изъявили готовность предоставить эмиру Файсалу парусники для задуманного им набега на Бахрейн, шейх Мухаммад предпринял попытку договориться с ними. Задумка не удалась. Не возымело успеха и его обращение на этот счет к шейху Мухаммаду Аль Тани, главенствовавшему уже тогда в межплеменной структуре Катара. В складывавшихся непростых для Катара условиях, с учетом занятия ваххабитами Эль-Бида’а (май 1851 г.), шейх Мухаммад Аль Тани, дабы уберечь население полуострова от репрессий со стороны ваххабитов, счел целесообразным «выказать им покорность». Не принимать во внимание факт раздвижения пределов «саудовского государства» на земли Восточной Аравии он не мог. Находилось оно прямо под боком Катара. И потому шейх Мухаммад счел целесообразным войти в союз с ваххабитами, который и был заключен в 1851 г., во время посещения Катара эмиром Файсалом ибн Турки.

В то время флот Бахрейна, сюзерена Зубары и значительной части полуострова Катар, насчитывал тысячу судов. Эмир Файсал располагал крупной наземной военной силой, но вот флота не имел. И остро в нем нуждался. Оба они, и «ваххабитский слон», по выражению хронистов, то есть наземная рать эмира Файсала, и «бахрейнская акула», то есть морская армада рода Аль Халифа, были сильны по-разному, но одинаково опасны для Катара. Шейх Мухаммад ибн Тани не исключал того, что эмир Мухаммад ибн Халифа мог объединиться с ваххабитами, и взамен выплаты им дани и оказания морских услуг поставить под свое управление, как вассала ваххабитов, весь полуостров Катар, включая Эль-Бида’а и Фувайрит. Поддерживая ровные отношения с ваххабитами и выстраивая в то же самое время диалог с англичанами, шейх Мухаммад ибн Тани имел конечной целью, как говорил своим сыновьям, навсегда пресечь вожделения рода Аль Халифа на сюзеренитет в Катаре.

Все происшедшее в Северо-Восточной Аравии подвигло шейха Мухаммада Аль Халифу к тому, чтобы инициировать переговоры с англичанами о протекторате. Дабы предотвратить опасность морского набега ваххабитов на Бахрейн, англичане расположили несколько своих боевых кораблей напротив Эль-Катифа и у побережья Бахрейна, прикрыв его со стороны полуострова Катар. В переписке с эмиром Файсалом жестко заявили, что его притязания на Бахрейн они находят никак и ничем не подтвержденными. Подчеркнули, что рассматривают эмира Бахрейна как независимого ни от кого правителя. Выплату же им дани ваххабитам, что в понимании эмира Файсала являлось проявлением вассальной зависимости Бахрейна от ваххабитов, считают ничем иным, как традиционным в Аравии платежом за сохранность той недвижимой собственности рода Аль Халифа, которой он владел в Катаре, на территории, подконтрольной тогда ваххабитам.

Британские корабли оставались у берегов Бахрейна до тех пор пока при посредничестве англичан эмир Файсал и шейх Мухаммад не заключили договор о мире (25 июля 1851 г.). Правитель Бахрейна обязался заплатить эмиру Файсалу 4000 крон в обмен на право удержания за собой форта в Эль-Бида’а.

Вскоре, однако, их отношения вновь обострились. Шейха Мухаммада ибн Халифу крайне разгневало то, что эмир Файсал приютил у себя в Даммаме шейха ‘Абд Аллаха, продолжившего линию его отца на проведение враждебных акций против власти шейха Мухаммада на Бахрейне. Заподозрив население Эль-Бида’а и Дохи в связях с ваххабитами и кланом шейха ‘Абд Аллаха, эмир Бахрейна попытался «очистить», по его выражению, эти города от «занесенной туда заразы». И сделать задуманное путем блокады участия тамошних жителей в жемчужной ловле, недопуска их к жемчужным отмелям у островов Бахрейнского архипелага. Блокада продолжалась до конца 1852 г.

В феврале 1853 г., дабы показать и роду Аль Халифа, и англичанам, и тем же племенам Катара, кто на полуострове Катар хозяин, из Эль-Хасы в Эль-Хор прибыл крупный отряд ваххабитов. Эмир Бахрейна в целях организации защиты его владений в Катаре от ваххабитов срочно направил туда ополчение, перешедшее под командование находившегося там его брата, шейха ‘Али.

При участии англичан военного противостояния Бахрейна с ваххабитами с вовлечением в него Катара удалось избежать. В полный рост на политической авансцене Катара встал тогда правящий там и ныне семейно-родовой клан Аль Тани. Шейх Мухаммад Аль Тани возглавлял в то время Фувайрит и Доху, шейх Сулайман ал-Сувайди — Эль-Бида’а и шейх ‘Али ибн Насир — Эль-Вакру. Шейх Мухаммад ибн Тани понимал, что Катар может обрести независимость только в союзе всех катарских племен, и стал вести целенаправленную работу по их объединению (25).

В 1859 г. отношения Бахрейна с ваххабитами вновь осложнились. Эмир Файсал решил поддержать претензии на власть опального бахрейнского шейха Мубарака ибн ‘Абд Аллаха из семейства Аль Халифа, принятого ваххабитами в Даммаме. В ответ на это эмир Бахрейна перестал платить ваххабитам дань. Более того, подбил катарские племена, признававшие его сюзеренитет, на смуту против «власти недждийцев». Правитель Эль-Катифа, подвластного тогда ваххабитам, и Мубарак ибн ‘Абд Аллах Аль Халифа приступили к подготовке набега на Бахрейн. В дело опять вмешались англичане. Отправили к побережью Бахрейна эскадру. Угрозу захвата ваххабитами Бахрейна устранили; атаку организованную ими, отбили. Затем, совместно с шейхом Мухаммадом ибн Халифой, заняли даже на какое-то время порт Даммам (26).

В 1860 г. отношения Бахрейна с ваххабитами в очередной раз обострились. И шейх ‘Абд Аллах ибн Файсал, наследный принц Второго саудовского государства, пригрозил роду Аль Халифа, что заберет в свои руки все подвластные Бахрейну земли на побережье Катара, и будет удерживать их за собой, несмотря на возражения англичан, до тех пор, пока Манама не возобновит выплату дани Эр-Рияду.

С учетом всех угроз и враждебных действий ваххабитов в отношении рода Аль Халифа и его владений на Бахрейне и в Катаре, шейх Мухаммад, признанный уже англичанами независимым правителем, подписал в Манаме с британским политическим резидентом в Персидском заливе конвенцию о «вечном мире и дружбе» с Британской империей. Произошло это в конце января 1861 года. В ней подтверждались все обязательства по ранее заключенным Бахрейном договорам и соглашениям с Англией, в том числе от 1820 г. (Генеральный договор о мире), 1835 г. (Первое морское соглашение), 1847 и 1856 гг. (о борьбе с работорговлей). Помимо этого, шейх Бахрейна обязался не принимать участия в междоусобицах арабов Прибрежной Аравии. Британцы, со своей стороны, подтверждали готовность оказывать Бахрейну помощь в защите от любой «внешней угрозы». Иными словами, в 1861 г. Бахрейн подпал под протекторат Британской империи де-факто. Ратификация конвенции английскими колониальными властями в Индии состоялась в феврале 1862 г. (27).

Яркие воспоминания об эмире Файсале оставили путешественник Дж. Пелгрэв, встречавшийся с ним (1863) в качестве тайного эмиссара Наполеона III, и представитель британского правительства полковник Льюис Нелли, посещавший Эр-Рияд и беседовавший с эмиром в 1865 году. Обоим им, что интересно, шейх Файсал предлагал «примкнуть к ваххабитам». Число подданных эмира Файсала Дж. Пелгрэв, как пишет А. Крымский, определял в 1 219 000 чел.; численность жителей Эр-Рияда — в 30 000 чел., а состав его войска — в 47 300 чел. (28).

Никто в Неджде, свидетельствует Дж. Пелгрэв, не осмеливался говорить об эмире Файсале «иначе, как сдержанным тоном почтения». При эмире Файсале нормы и правила жизни в Неджде были выстроены строго в соответствии с догмами веры ваххабитов, с упором на «очищение ислама от поздних нововведений и наслоений». Люди в Неджде «считали Египет и Персию, Багдад и Дамаск, да и весь свет, за исключением Неджда, немногим лучше притонов воров». Называли все другие земли, кроме Неджда, «гнездами ереси и неверия». Табак именовали «растением позорным». Говорили, что «табак — это порождение шайтана», что появился он, дескать, на земле в тех местах, которые «покрыл мочей своей дьявол» (29).

Недждцы отличались от других аравийцев тем, по словам Дж. Пелгрэва, что «предпочитали резню добыче». Во время набегов на несоюзные племена и «чужие земли» не щадили никого; и сами, если попадали в плен, не просили ни у кого пощады.

В Неджде, делится своими наблюдениями Дж. Пелгрэв, в «логове ваххабитов», нарушение установленных ими норм и правил жизни строго преследовалось и жестоко каралось. Характеризуя «империю ваххабитов», Пелгрэв отмечает, что она представляла собой хорошо отлаженную структуру управления, со строго регламентированной и отменно налаженной централизованной системой власти, главными опорами которой являлись военная сила и религиозный фанатизм.

Чужеземцу попасть в Неджд и особенно в Эр-Рияд, пишет Дж. Пелгрэв, стоило больших трудов; проникнуть туда решались немногие из чужестранцев. Иностранец, оказывавшийся в Эр-Рияде, рисковал и вовсе не вернуться оттуда. Чтобы воспрепятствовать его выезду из Эр-Рияда и вообще из Неджда, у ваххабитов имелось два излюбленных и проверенных временем «способа удержания». Либо отравить чужеземца, то есть предать его «преднамеренной смерти», если он «заподозрен был ими в шпионаже», либо выдавал себя за того, кем на самом деле не был. Или же купить его, как говорится, с потрохами, поселив в Эр-Рияде и «связав узами брака» с местной красавицей. Но это только в том случае, если в нем «имелась нужда» и он мог оказаться им полезен.

Дж. Пелгрэв столкнулся и с тем, и с другим. Принц ‘Абд Аллах, который, со слов Пелгрэва, «люто ненавидел» своего брата, принца Сауда, нуждался в нем (в Пелгрэве): рассчитывал втихаря заполучить от него стрихнин (Пелгрэв выдавал себя за врача). Поэтому вначале попытался купить его: предложил богатый дом и все прочее в придачу. Получив отказ, стал угрожать расправой, обличая Пелгрэва в «злонамерениях» в отношении земель его рода. Все эти наветы Пелгрэв парировал. Притом довольно убедительно, так как хорошо знал Коран и обычаи арабов. Но он понимал, что был в курсе злонамерений ‘Абд Аллаха в отношении брата. А посему, конечно же, представлял для него угрозу. Кроме того, Пелгрэв прилюдно и довольно убедительно опроверг все обвинения ‘Абд Аллаха во время устроенного им специального слушания, и выставил принца в непреглядном свете в глазах его окружения. Понятно, что Пелгрэву не оставалось ничего другого, как срочно покинуть Эр-Рияд. Что он и сделал, воспользовавшись распоряжением эмира Файсала, который счел Эр-Рияд местом для медицинской практики чужеземцев не совсем подходящим, и заявил, что врачеванием Пелгрэву лучше было бы заняться в Эль-Хуфуфе, куда и рекомендовал отправится, и как можно скоро (30).

Надзор за поведением жителей в городах и поселениях Неджда, рассказывает Пелгрэв, осуществляли самые рьяные из ваххабитов — «люди рвения и усердия», как он их называет. Эти «ваххабитские инквизиторы», замечает Пелгрэв, обладали широкими полномочиями. Они имели право не только шпионить за горожанами и доносить на них, но и «карать непослушных».

Эр-Рияд, каким его видел Дж. Пелгрэв, предстает в его описании «цитаделью ваххабизма», форпостом «религиозной нетерпимости», оплотом «набожности и религиозного рвения». Здесь, в месте проживания семейства основоположника ваххабизма, Мухаммада ибн ‘Абд ал-Ваххаба, повествует Пелгрэв, жительствовали самые, что ни есть «неистовые ваххабиты». В Эр-Рияде строжайше исполнялись все нормы и предписания учения ваххабитов. В том числе — отказ от проявлений роскоши в быту, одежде и культе. Высокие минареты, характерные для мечетей в других частях Аравии, в Эр-Рияде не строили. И все потому, что таковых, как объясняли ваххабиты, при жизни Пророка Мухаммада и вовсе не имелось. Мечети {масджид, что значит — место поклонения) возводили в соответствии с канонами времен Пророка Мухаммада (31).

В Эр-Рияде, как следует из рассказа об этом городе Дж. Пелгрэва, царила атмосфера «абсолютного деспотизма», морально-нравственного, интеллектуального и религиозного. Существовала лучшая в то время в Аравии система сыска. Людям «рвения и усердия», за поведением которых Дж. Пелгрэв наблюдал в Эр-Рияде, «не разрешалось носить оружие», не дозволялось иметь при себе саблю — знак светского и военного (в зависимости от формы оружия) отличия.

У каждого из таких людей, коих в Эр-Рияде, по сведениям, собранным Дж. Пелгрэвом, насчитывалось в ту пору 22 человека, имелась в руках длинная трость. Она-то и являлась «эмблемой-знаком их официального положения», а также служила орудием для наказания провинившихся горожан. Расхаживали они по улицам днем и ночью. Неожиданно входили в дома, дабы «удостовериться, все ли в них в порядке», все ли делается так, как предписывают их законы. Виновного наказывали тотчас же, кем бы он ни был, — ударами палок. Горожанин, поднимавший руку на «ревнителя веры», «человека рвения, рубившего сучья и корни неверия», подвергался смертной казни.

Каждый из этих людей имел право на личную аудиенцию у эмира: «по понедельникам и четвергам, в час восхода солнца». «Ревнители веры» пользовались при дворе эмира авторитетом и влиянием. «Ни один вопрос о мире или войне, союзе или трактате [договоре или соглашении] не обходился без их участия» (32).

Эр-Рияд, вспоминал Дж. Пелгрэв, окружали «крепкие оборонительные стены». Их, в свою очередь, опоясывал глубокий ров. Над городом возвышались «громады замков и дворцов эмира Файсала, его сыновей и знати», с садами вокруг них. «Логовище льва», то есть замок эмира, впечатлял своими размерами и «суровостью внешнего вида». Эр-Рияд был разбит на четыре квартала. Один из них, северо-восточный, смело, по словам Пелгрэва, можно было бы именовать «дворцовым», так как там располагались жилища ваххабитской знати — чиновников и богатых торговцев. Другой квартал, юго-западный, иначе как «ортодоксальным» назвать было нельзя. В нем проживали члены семейства Мухаммада ‘Абд ал-Ваххаба и знатные муллы (служители культа). Описывая жилища жителей Эр-Рияда, путешественник акцентирует внимание на гостевых помещениях — диваниях. Входить в них, сняв у порога обувь, полагалось без оружия. Именно там, во время вечерних маджалисов (традиционных у аравийцев мужских посиделок за чашечкой кофе), Пелгрэв слушал увлекательные рассказы приглашавших его к себе в гости торговцев об обычаях и нравах арабов Северной Аравии, их традициях и семейных устоях. Там же записал и множество пословиц и поговорок. Одна из них, к примеру, гласила, что «благоразумие есть лучшая часть храбрости». В другой говорилось о том, что «судить о стране должно по обычаям ее народа». Третья поучала, что «лучший из наставников — это опыт», и что «в поступке важен его смысл». Понравилась, судя по всему, Дж. Пелгрэву и поговорка о том, что «главная дичь для охоты пытливого ума есть человек» (33). Надо сказать, что арабский язык Пелгрэв знал как свой родной, и поэтому все тонкости и нюансы арабской речи улавливал точно.

Городской рынок всегда был наводнен людьми — и горожанками, и сельскими жительницами, привозившими туда для продажи финики, мясо, сыр и молоко. Торговались «селянки» бойко и искусно, отмечает Пелгрэв. Сбить цену, что запрашивали торговки, удавалось, но непросто. И на самом рынке, и на улочках, ведущих к нему, располагались, прижавшись друг к другу, сотни небольших магазинчиков с домашней утварью, бакалейные лавки, а также мастерские кузнецов и сапожников. Толпы людей и стаи собак, которых арабы в шутку называли «лучшими уборщиками улиц от отбросов», четко обозначали места торговли мясом.

Гуляя по улочкам Эр-Рияда, Пелгрэв обратил внимание на то, как здоровались друг с другом местные жители. У арабов Аравии, сообщает он, принято, что тот, кто едет верхом, первым приветствует того, кто идет пешком. Тот же, кто идет, — того, кто стоит. Тот, кто стоит, — того, кто сидит. Если горожанин встречается на пути с группой людей, то первым приветствует их. Когда же на улице пересекаются две группы, то та из них, что по числу меньшая, выражает приветствие первой. При этом ни различие в возрасте, ни положение в умме (мусульманской общине) никакой роли не играют. Мужчина, согласно культуре приветствий у аравийцев, с женщиной на улице не здоровается (34).

Весьма распространенным явлением тех лет в Неджде, свидетельствует Пелгрэв, был конкубинат, то есть сожительство арабов со своими рабынями. Мальчики, рождавшиеся от такого сожительства, считались в Неджде свободными. Дети, появлявшиеся на свет в семьях темнокожих рабов, отпущенных на свободу и женившихся на арабках, фигурировали в речи аравийцев под словом «хадрийа», что значит «зеленый», то есть «неполноценный» в понимании арабов Аравии. Из таких бывших чернокожих рабов и их потомков в Неджде сложилось даже племя — бану хадрийа (35).

«Черным как уголь» предстает в описании Пелгрэва один из влиятельнейших людей Эр-Рияда — казначей эмира Файсала и всей «империи ваххабитов». Раб в прошлом он получил свободу. Даровал ее ему шейх Турки (ум. 1834), отец эмира Файсала. «Люди его кожи», как информировали Пелгрэва местные торговцы, занимали и ряд других должностей при дворе правителя Неджда. Известным черным человеком в Неджде летописи этих земель называют Харита, «славного бойца из негров». Повествуют о нем, как о герое схватки ваххабитов с воинами Ибрагима-паши во время второй «аравийской кампании» египтян.

Недждцы, делится своими наблюдениями Пелгрэв, нисколько не сомневались в том, что непременно «восторжествуют над своими разрозненными соседями». Заявляли в беседах с ним, что их удел «неизбежно поглотит» либо подчинит себе «большую часть полуострова»; и что случиться это может уже в «недалеком будущем». Подобным духом, резюмирует путешественник, были пропитаны «и слова, и мысли» недждцев (36). Поэтому «империя ваххабитов», готовая и способная к расширению ее границ, представляла собой реальную угрозу для «соседствовавших с ней шейхств и племен». Неприятие всего нового, агрессивность и «крайняя нетолерантность», нетерпимость к «другим мнениям и чужим верованиям», делали «империю ваххабитов» непредсказуемой и опасной (37).

Недждцы, замечает Дж. Пелгрэв, всегда отличались склонностью к «ссорам и войнам». А потому и правило «vae victis» (вэ виктис) — «Горе побежденным!» — во все времена «имело среди них силу». Их девиз гласил: «Лучше пусть не будет этого у тебя, чем у меня». Недждец смотрел на свой меч, как на «главное средство дохода».

«Путешествуя по городам и весям империи ваххабитов», рассказывает Пелгрэв, он насчитал в их землях 316 крупных поселений, где проживало 1, 219 млн. человек. Войско эмира Файсала состояло из 47 300 воинов. Городское население Джабаль Шаммара, для сравнения, подвластное в то время роду Рашидитов, гланому сопернику Саудов в борьбе за власть в Неджде, не превышало 274 тыс. чел., а с учетом кочевников — 430 тыс. человек. Их военные силы он оценивал в 30 тыс. чел. (38).

У эмира ваххабитов, пишет Пелгрэв, имелось несколько сыновей. Двое старших из них, ‘Абд Аллах и Са’уд, абсолютно не походили друг на друга, ни обличьем, ни характером, ни статью, ни благородством. Они «даже разговаривать мирно друг с другом не могли». ‘Абд Аллах, когда злился, напоминал собой разъяренного быка; отличался хитростью и коварством. Образованные торговцы Эр-Рияда, с которыми коротал вечера путешественник, в разговорах между собой отзывались о принце ‘Абд Аллахе как о «главе партии ревнителей веры». Его же брата, Са’уда, мужчину, «обличьем красивого и телосложения стройного», человека «великодушного и откровенного», именовали «главой партии либералов». В отличие от своего брата-интригана, человека замкнутого, принц Са’уд «любил веселые встречи с друзьями, верховую езду и охоту». Слыл почитателем «пышных и красивых женщин». Вместе с тем, выделялся «незаурядной отвагой», и отменно владел «искусством боя».

Эмир Файсал симпатизировал ‘Абд Аллаху. Назначил его губернатором Эр-Рияда. Принца Са’уда «держал на заднем плане». Объяснением тому, со слов Пелгрэва, — принадлежность матерей его сыновей к разным родоплеменным кланам. Мать принца ‘Абд Аллаха происходила из рода Са’удов, а мать принца Са’уда — из знатнаго древнего рода племени бану халид, контролировавшего в свое время, как уже говорилось в этой книге, Аравийское побережье Персидского залива от Эль-Хасы до Кувейта. Отличались, что интересно, и знамена принцев: если у Са’уда оно было бело-зеленым, то у ‘Абд Аллаха — черно-белым. Зная о непростых отношениях своих старших сыновей, ‘Абд Аллаха с Са’удом, эмир Файсал сказал как-то во время одного из маджалисов с шейхами подвластных ему племен, на котором присутствовал и Пелгрэв, что «помочь там, где соперничество матерей, унаследованное их сыновьями, усилилось еще и соперничеством за обладание троном, — нечем» (39).

Что касается самого эмира Файсала, отмечает Пелгрэв, то владыки соседних земель и уделов относились к нему по-разному. «Высокомерные персы», к примеру, обзывали его не иначе, как Бедуином. Заявляли, что это не только прозвище, данное ими ему, но и «титул» эмира. Притом единственно достойный его, который они могли бы признать за этим правителем некогда подконтрольных им земель побережного Неджда.

Во время нахождения в Эр-Рияде, Дж. Пелгрэв, прибывший в Неджд инкогнито, под видом лекаря из Дамаска, удостоился чести «в течение трех недель, ежедневно, обучать искусству врачевания ‘Абд Аллаха», старшего сына эмира Файсала. Именно от него он и узнал множество интереснейших сведений и о структуре власти государства Са’удов, и о политических взглядах ‘Абд Аллаха. Принц, повествует Пелгрэв, был «абсолютно убежден» в том, что у Неджда — «лучшее войско в мире», а сам он — «лучший военачальник на свете». Ведя речь о турках и египтянах, которые громко заявили о себе в Аравии, открыто насмехался над ними, забывая при этом, что именно Константинополь и Каир уничтожили величие державы его предков. Одного из них — обезглавили, а другого «на многие годы изгнали в ссылку». Они же держали «в продолжительном плену и его отца», эмира Файсала. Константинополь и Каир, судя по высказываниям принца, «являлись для него абсолютно ничем». Все это, резюмирует Пелгрэв, хорошо отражало и «состояние ума принца, и его необыкновенные амбиции» (40).

Пребывая в Неджде, Пелгрэв обратил внимание на наличие библиотек в домах состоятельных торговцев и некоторых придворных. Чему немало удивился. Самой богатой из них, и даже из всех тех, что ему довелось видеть в Аравии, путешественник называет библиотеку Махбуба, первого министра двора эмира Файсала. Самым же интересным сочинением в ней — «рукописную историю империи ваххабитов». Махбуб слыл среди знати Неджда «человеком всем интересующимся». Его «отличали любовь к литературе и дух исследователя» (41). Кстати, родила Махбуба грузинка-наложница, «подаренная шейху Файсалу при его вступлении на престол».

Побывал Пелгрэв и на королевских конюшнях, располагавшихся в окрестностях Эр-Рияда. Там разводили знаменитую породу чистокровной арабской лошади масти «неджеди», высоко ценившуюся у коневодов за «быстроту бега» и выносливость. «Неджеди» настолько хорошо чувствует и понимает наездника, отмечает Пелгрэв, что когда смотришь на скачущую лошадь с всадником на ней, то создается впечатление, что движется не красивое животное с оседлавшим его человеком, а мифический кентавр. Стадо лошадей короля Файсала насчитывало, по словам Пелгрэва, 600 голов.

Находясь в Эр-Рияде, путешественник наблюдал за сбором армии эмира Файсала, отправлявшейся с экспедицией против одного из крупных соседних племен. Войско, выстроившееся у городских ворот, представляло собой объект, достойный внимания и писателя, и художника, замечает Пелгрэв. Гвардию командующего войском, шейха Са’уда, сына эмира, представляли 200 конных всадников — с попьями на плечах и мечами и мушкетами в ножнах и чехлах, свисавших по обеим сторонам седел. За поясом у каждого из них торчал острый кинжал (харик). Остальные воины, более двух тысяч человек, сидели на верблюдах и вооружены были копьями и ружьями. Король Файсал, полуслепой уже в то время, тучный и дряхлый старик, человек с седой бородой и крупным широким лбом, как его описывает Пелгрэв, располагался на возвышении, специально возведенном для него по этому случаю у городских ворот. Одет был по-ваххабитски просто. Единственное, что отличало его в одежде от других собравшихся там людей, так это меч — с золотой рукояткой.

Неджд вообще и Эр-Рияд в частности, говорит Пелгрэв, — это место, где «деньги и только деньги» могли дать ход любому делу. Решить тот или иной вопрос «без подношейний» вообще не представлялось возможным (42).

В «Рассказе об одном годе путешествия в Центральную Аравию» Пелгрэв поделился впечатлениями и о своем пребывании в Хайле. Оказавшись в столице Джабаль Шаммара он наблюдал за сбором тамошних войск. Примерно треть воинов восседала на конях, остальные — на светлошерстных быстроходных верблюдах. Вооружение бедуинов составляли мечи, копья и фитильные ружья. Лучшие слои общества Хаиля, представленные, по мнению Пелгрэва, его торговцами, с которыми он много и плотно общался, были людьми образованными и гостеприимными, живо интересовались жизнью и бытом англичан, равно как и народов «других земель», где ему довелось бывать.

Путешествуя по Восточной Аравии, Пелгрэв видел и описал «красные пески» пустыни Дахна и обитавшее там легендарное племя ал-мурра, славившееся своими следопытами, а также города Эль-Хуфуф, Эль-Катиф и провинцию Эль-Хаса. Арабы Побережья, рассказывет он, связанные с Океаном и морской торговлей, в отличие от жителей пустынных районов Аравии, хорошо знали «людей другой веры, манер и одежды». Часто встречались с ними как в портах своих земель, так и во время «хождений по делам торговым» в Багдад и Басру, на Бахрейн и в Оман, в Индию и на Цейлон.

О следопытах Аравии Пэлгрев и другие путешественники-исследователи Аравии сообщают следующее. Следопыт или «человек, познавший науку следа», как выражаются бедуины, — лицо в прошлом в племенах Аравии востребованное и уважаемое. След на песке (если, согласитесь, его вообще можно назвать следом) — совсем не одно и то же, что след на земле. Обнаружить и «прочесть след» в пустыне непросто. В прежние времена только следопыт мог помочь разыскать в океане песков Аравии уведенных из племени во время газу верблюдов и лошадей. По следу дромадера, или «рисунку его походки», бедуин-следопыт в состоянии был высчитать расстояние, пройденное животным, и количество дней, проведенных им в пути. Более того, способен был отличить на песке женские следы от мужских; и определить, передвигалась ли женщина с ребенком или без него, шел ли верблюд груженым или налегке. Взглянув на финиковые косточки, оставленные людьми на местах стоянок караванов, следопыт мог назвать сорт съеденных фиников и даже район, где их собрали. Самые лестные для бедуина Аравии слова в прошлом — это «следопыт» и «рыцарь пустыни» (43).

Город Эль-Хуфуф, повествует Пелгрэв, с населением в 24 тыс. человек, имел в то время три квартала: Кут, Рифийа’ и На’зар. Самым живописным из них он называет Кут, с крепостью, возведенной еще во времена владычества в Северо-Восточной Аравии карматов (слово «кут» в речи арабов Аравии значит «небольшая крепостца»). Рифийа’ славилась известным на всю Аравию рынком Кайсарийа. На нем торговали оружием и ювелирными изделиями, жемчугом с бахрейнских островов, тканями из Персии и Индии. Там располагалось бесчисленное количество лавок с овощами и фруктами, финиками и сушеной саранчой. Арабы, делится своими впечатлениями Пелгрэв, бродя по рынку, щелкали ее, как семечки.

Ведя речь о «густонаселенном Катифе», городе «грязном, — по выражению путешественника, — и заплесневелом», с руинированными оградительными стенами и сторожевыми башнями, он высказывает мнение, что жители Эль-Катифа были зримым отражением истории этого края, где оставили глубокий след древние народы-завоеватели — ассирийцы и персы.

Интересные заметки в записках Пелгрэва посвящены женщинам Аравии. Оценивает он их, как пишет, по его «градуснику красоты» — с помощью выстроенной им на основе собственных наблюдений «многоступенчатой шкалы привлекательности аравитянок». Низшую ступень на этой шкале (ту, что на «градуснике у нуля», или — в лучшем случае — «у единицы») он отдает бедуинкам. «Градусом выше» ставит «женский пол Неджда». Над ними размещает «уроженок Джабаль Шаммара». Отметку в «5 и 6 градусов» закрепляет за «красавицами Эль-Хасы»; а показатель в «7 градусов» — за «стройными жительницами Катара». Самым высоким «градусом красоты» Пелгрэв венчает «дочерей Евы из Омана» (44).

В прежние времена, когда муж покидал жилище, отправляясь по делам, либо в поход, женщина надевала на него оружие. Когда же он возвращался домой, то, сняв с него щит и пояс с мечом, подавала ему сосуд с водой. Делала это, хотя и в соответствии с традицией, но исключительно по доброй воле. Женщина, недовольная поведением мужа, выражала это не словами, что у аравийцев не принято, а действиями, в том числе уклонением от описанного выше повседневного церемониала проводов и встреч мужа. Мужчина понимал, что допустил ошибку, что чем-то обидел жену, и делал все возможное, чтобы «восстановить радушие женщины» (45).

Женщину в Аравии — с рождения и до смерти — величают дочерью своего отца, добавляя эти слова к ее имени (Фатима бинт Мухаммад, к примеру). Когда в разговоре даже с родным и близким ему человеком араб Аравии ведет речь о своей жене, то имени ее не называет. Вместо этого говорит: дочь такого-то, либо «мать моей семьи» (умм усрати).

Немало хлопот эмиру Файсалу в период его второго правления доставило племя бану ‘аджман, отодвинувшееся из Наджрана и перекочевавшее в дайру (место обитания) племени бану халид. В 1845 г. верховный вождь этого племени шейх Фалах ибн Хислайн предпринял у Дахны набег на караван, доставлявший паломников, в том числе персов и бахрейнцев, из Эль-Хуфуфа в Мекку, и ограбил его. Тем самым он нанес удар не только по престижу эмира Файсала, но и по одному из источников его доходов, заключавшемуся в перевозке паломников. Эмир Файсал на это отреагировал жестко — организовал военный поход против ‘аджманитов (ноябрь 1845 г.), и наголову разбил их. Шейх Ибн Хислайн бежал. Но в 1846 г. вновь «нарушил тишину» в Восточной провинции, за что и поплатился. Угодил в засаду, был схвачен, доставлен в цепях в Эль-Хуфуф и прилюдно казнен — на центральной площади города. Племя возглавил его сын. Вместе со сторейшинами семейно-родовых кланов племени бану ‘аджман он присягнул на верность эмиру Файсалу.

Сложными оставались отношения эмира Файсала с Хиджазом. В конце 1846 г. шариф Мухаммад ибн ‘Аун, воспользовавшись волнениями в Эль-Касиме и рассчитывая на помощь касимцев в его схватке с эмиром Файсалом, совершил военный поход в Неджд. Весной 1847 г. подошел к Эль-Касиму. Силы сторон оказались равными, и схлестки не произошло. Эмир Файсал не исключал того, что вслед за вторжением хиджазцев в Неджд туда могли войти и турки, и потому открытого столкновения с тарифом, хотя и был уже к нему готов, постарался избежать. Послал тарифу «подарок», а фактически, как отмечает А. М. Васильев, ссылаясь на Лоримера, — «разовую дань», деньгами (в размере 10 тыс. риалов), лошадьми и верблюдами (46).

Надо сказать, что после ухода хиджазцев из Эль-Касима полный контроль над этой восточной провинцией эмир Файсал установить так и не смог. Там располагалось около 20 городов и поселений. Бурайда, один из крупнейших мегаполисов Эль-Касима, «жившая главным образом торговлей верблюдами и караванным извозом», насчитывала 10 тыс. жителей, а ‘Унайза — 18–20 тыс. человек. В Бурайде главенствовал семейно-родовой клан Аль ‘Ал ай ан, а в ‘Унайзе — клан Аль Замиль (47).

«Успокоив Эль-Касим», как сообщают хронисты, «усмирив ‘аджманитов и наведя тишину и порядок в южных провинциях Неджда», эмир Файсал столкнулся с еще одной острой проблемой — вновь разгоревшейся враждой между Эль-Касимом и Джабаль Шаммаром. Дело обстояло так. На набег жителей ‘Унайзы на богатый торговый караван шаммаров, те ответили наскоком на ‘Унайзу. Увели крупное стадо домашних животных, и даже захватили в плен и казнили эмира ‘Унайзы Ибн Замиля. Руководил этим набегом шаммаров на ‘Унайзу шейх ‘Убайд, брат правителя Джабаль Шаммара. Возвращаясь в Хаи ль, шейх ‘Убайд подверг грабежу и несколько становищ в землях племени бану ‘аназа, состоявшем в союзе с Эль-Касимом.

Ибн Рашид, правитель Джабаль Шаммара, поддерживавший дружеские отношения с эмиром Файсалом, смог умиротворить повелителя Неджда и недопустить между ними разлада. Хотя Ибн Рашид и признавал себя вассалом эмира Файсала, дела в Джабаль Шаммаре вел самостоятельно, пользовался широкой автономией. Семейства Ибн Рашида и эмира Файсала, помимо того, что их связывали проверенные временем узы дружбы, еще и породнились. Шейх ‘Абд Аллах, старший сын эмира Файсала, взял в жены дочь Ибн Рашида, а Тал ал, сын правителя Хаиля, — дочь эмира Файсала. Пока ‘Абд Аллах ибн Рашид был жив, пишет в своем сочинении «История Саудовской Аравии» А. М. Васильев, отношения Хаиля с Эр-Риядом оставались дружественными (48).

Хаиль, главный город Джабаль Шаммара, рассказывает в своем увлекательном «Путешествии по Средней и Восточной Аравии» известный исследователь «Острова арабов» Дж. Пелгрэв, принадлежал вначале роду ‘Али из племени бану тамим. Борьбу с ним за власть начал ‘Абд Аллах ибн ‘Али Аль Рашид из рода Джа’фар, «молодой, предприимчивый вождь» одного из колен племени бану таййи (написание этого племени в ряде других источников — ал-та’и).

Из «Книги об идолах» Хишама ибн Мухаммада ал-Калби следует, что племя бану таййи, мигрировавшее в Северную Аравию, облюбовало там одно из мест в горном районе к югу от Нефуда. Родом из этого племени именитый арабский поэт Хатим ат-Та’и (ум. 578), прославившийся на всю Аравию еще и своим добросердечием и добродушием. О его «подвигах щедрости», как отзывались о добрых деяниях Хатима соплеменники, слагались легенды. «Щедрее, чем Хатим», скажет и в наши дни аравиец о человеке гостеприимном и отзывчивом. К этому племени принадлежал и воин-поэт Зайд ибн Мухалхил, прозванный в народе Зайдом лошадником (Зайд ал-Хайл). И все потому, что владел он крупным поголовьем лошадей чистой арабской породы. Но поскольку человеком слыл добрым и отзывчивым, то Пророк Мухаммад дал ему новое прозвище — Зайд ал-‘Хайр (Зайд добродетельный); созвучное, как видим, с прежним, но по смыслу совершенно отличное (49). К племени бану таййи историки прошлого относят и предков крупного североаравийского племени джабаль шаммаров. Во II в. н. э. они отодвинулись из Йемена в Верхнюю Аравию и заселили северное плато Неджда (район у гор-близнецов ‘Аджа и Салма), потеснив оттуда племена бану ас ад и бану тамим (50).

Потерпев неудачу в схватке с родом ‘Али (события эти имели место в 1818–1820 гг.), род Рашидитов город покинул. Передвигаясь по пустыне, подвергся нападению бедуинов из племени бану ‘аназа, «последовательных, — по выражению Дж. Пелгрэва, — врагов шаммаров». Перебили всех. ‘Абд Аллах, тяжелораненый, выжил чудом. Проезжавший мимо торговец из Дамаска обратил внимание на то, что на кровоточившие раны одного из мужчин, лежавшего на месте присшедшей схлестки (им был ‘Абд Аллах), кружившая вокруг него саранча, бросала «крыльями и лапками», горячий песок; и этот «медицинский пластырь пустыни» чудесным образом останавливал кровь. В то же самое время птицы, похожие на куропаток, защищали его своими крыльями от лучей палящего солнца. Увиденное им торговец счел знаком-предзнаменованием «необыкновенной будущности» этого человека; подобрал его, перевязал и увез с собой в Дамаск.

‘Абд Аллах ибн Рашид выздоровел, окреп и вернулся в Аравию. Добрался до Внутреннего Неджда, и предложил свои услуги — «в качестве наемного воина» — шейху Турки из рода Аль Са’уд. В то время, сообщают хронисты, эмир Турки активно занимался восстановлением удела своего отца, разрушенного вторжением в Неджд египтян; отвоевывал, одну за другой, провинции, находившиеся прежде под владычеством ваххабитов. Проявив мужество и отвагу, обратил на себя внимание эмира Турки. И он поставил его во главе крупного племенного ополчения, принимавшего участие в походе на Эль-Хасу, «богатую провинцию», также принадлежавшую в свое время «недждской короне». Возглавлял экспедицию шейх Файсал, сын эмира Турки.

Во время этого похода шейх Файсал, как уже упоминалось выше, и получил известие о том, что его отец убит. Говорят, что именно ‘Абд Аллах ибн Рашид посоветовал шейху Файсалу срочно прервать кампанию и, неожиданно напав на Эр-Рияд, вернуть законно принадлежащий ему трон. Что Файсал и сделал. Город взял без боя. Ворота ему отворили сами горожане.

Мишари ибн ‘Абд ар-Рахман, племянник эмира Турки, организовавший его убийство и учинивший смуту, укрылся вместе со своими сторонниками во дворце-форте, оснащенном артиллерийскими орудиями и окруженном мощными крепостными стенами. Большой запас продовольствия и воды, имевшийся там, позволял им выдержать длительную осаду. По истечении 20 дней безуспешных попыток овладеть дворцом-фортом ‘Абд Аллах ибн Рашид с двумя воинами попробовал под покровом ночи разыскать какое-нибудь плохо защищенное место в оборонительной стене и пробраться вовнутрь «логова мятежников». В одном из окон дворцовой стены увидел свет, случайно. Бросил в него камень. В старике, показавшем оттуда голову, узнал слугу отца шейха Файсала. По веревке, сброшенной им, Ибн Рашид и два сопровождавших его воина взобрались наверх, и проникли во дворец. Старик подвел их к комнате, где отдыхал бунтарь Мишари. Взломав дверь, они ворвались в его покои и в завязавшейся схватке ‘Абд Аллах ибн Рашид собственноручно сразил Мишари. Отрубив ему голову и убедившись, выйдя в освещенный лампой коридор, что это именно тот, за кем он пришел, ‘Абд Аллах высунулся из окна, подозвал находившихся неподалеку всадников из пикета Файсала, бросил им голову Мишари и приказал, чтобы отряд их немедленно выдвинулся к входным воротам форта-дворца. Хотя сторонники Мишари, узнав о гибели своего предводителя, оружие и сложили, всех их порешили — «поставили на мечи».

В благодарность за возвращение трона шейх Файсал, став эмиром Неджда, назначил ‘Абд Аллаха ибн Рашида правителем провинции Джабаль Шаммар, земель потомков Кедара, одного из 12 сыновей Исма’ила, прародителя 60 племен Северной Аравии. Наделил ‘Абд Аллаха правом наследования власти его потомками и «чеканки собственной монеты». Так ‘Абд Аллах ибн Рашид победоносно и возвратился в Хаиль. Род ‘Али, некогда изгнавший из Хаиля семейно-родовой клан Рашидитов, бежал в Эль-Касим. Акт отмщения этому роду ‘Абд Аллах ибн Рашид поручил исполнить своему выжившему, как и он сам, брату ‘Убайду, отличавшемуся крайней жестокостью и вероломством (соплеменники прозвали его за это Недждийским волком). Разыскав семейство ‘Али, укрывшееся в Эль-Касиме, ‘Убайд истребил его полностью, «с корнем, — как повествуют предания, — и со всеми боковыми ветвями». Выжил только один мальчуган. Слегка опережая ход повествования, скажем, что когда к власти в Джабаль Шаммаре (после смерти ‘Абд Аллаха ибн Рашида) пришел его сын Талал, то он поселил этого парнишку, единственного оставшегося в живых представителя семейно-родового клана ‘Али, по соседству с собой, в Хайле, «одарив его поместьями», домашним скотом и деньгами (51).

‘Абд Аллах ибн Рашид, основатель династии Рашидитов, владетелей Джабаль Шаммара, скончался в июне 1847 года. Оставил после себя трех сыновей: Талала, Мит’аба и Мухаммада. Расчеты брата ‘Абд Аллаха ибн Рашида, 50-летнего ‘Убайда, на переход власти в Джабаль Шаммаре в его руки не оправдались. Притязания на трон человека, которого, по выражению Дж. Пелгрэва, «ненавидели многие и боялись все», знатные семейно-родовые кланы не поддержали. Законным наследником власти признали старшего сына Ибн Рашида, 25-летнего Талала. Со слов историков, Ибн Рашид, наделенный мужеством, силой воли, непреклонной решимостью и предчувствием опасности, что позволяло ему «избегать заговоры и покушения», передал Талалу лучшие свои качества.

Шейх Талал, отмечает Дж. Пелгрэв, владел «искусством управления народом в совершенстве». Отзывчивый и внимательный в отношении нужд простых людей, строгий и предельно осмотрительный в ведении дел в своих землях, щедрый и верный данному им слову, храбрый и искусный в войнах, он представлял собой именно тот тип владыки, каким, в понимании арабов Аравии, и должен был быть истинный властелин.

Помятуя наказ отца, он сполна и в срок платил дань роду Аль Са’уд, и непременно извещал эмира Файсала о своих отношениях и с племенами самого Джабаль Шаммара, и соседних с ним земель. Так поступил и после обращения к нему нескольких племен из ряда других уделов Наджда насчет того, чтобы «припасть к Джабаль Шаммару» и встать под его, шейха Талала, защиту. Эмир Файсал, пишет Дж. Пелгрэв, «почувствовал несвоевременность ссоры и проглотил пилюлю».

Шейх Талал, рассказывает Дж. Пелгрэв, предпринял более 40 военных экспедиций, в том числе против Таймы и Хайбара; и «его оружие всегда имело успех». «Отвращение к жестокостям и надругательствам над побежденными», городами и племенами, только укрепляло его репутацию правителя мудрого и справедливого. И авторитет шейха Талала в племенах Аравии ширился и рос.

Главная цель шейха Талала, свидетельствуют хронисты, состояла в том, чтобы «обогатить свои земли и народ». И прежде всего путем содействия торговле, защитив купцов и дороги в Джабаль Шаммаре от «опасностей и насилий», от каких бы то ни было притеснений, разбоев и грабежей. Усилия шейха увенчались успехом: Хаиль стали называть «оазисом безопасной торговли». Здесь начали селиться торговцы из Басры и Йемена, открывать свои конторы купцы из Мекки и Медины. Одним из них шейх предоставлял привелегии и льготы в торговле, с другими заключал выгодные «казенные подряды». Хаиль превратился в центр коммерции и ремесел Верхней Аравии.

Все это, конечно же, вызывало раздражение у Са’удов. Масла в огонь подливали наветы шейха ‘Убайда, дяди эмира Талала, доносившего, то и дело, в Эр-Рияд о «распущенности Талала» — о ношении им шелковых одежд, запрещенных для истинных правоверных учением ваххабитов, и о многих других «прегрешениях». Чтобы успокоить эмира Файсала, шейх Талал посылал ему богатые подарки, женился на одной из его дочерей, запретил продажу табака на рынках и в городских лавках Хаиля.

Все спорные вопросы и раздоры между подконтрольными ему племенами, торговцами и соплеменниками решал лично, «по совести и по уму». Был человеком щедрым. О гостеприимстве шейха Талала говорили повсюду, во всех племенах, «от Акабы до Адена». Обедали и ужинали у него ежедневно не менее 50–60 человек (52).

Еще шейх Талал отличался редкой проницательностью, замечает Пелгрэв. В оборванце-мальчугане Замиле, повстречавшемся как-то ему у мечети, разглядел «признаки редких способностей». Стал опекать его. Мальчик вырос, получил хорошее образование и со временем возглавил казначейство эмира, и сделался первым министром двора (53).

Делясь впечатлениями о Хайле, столице Джабаль Шаммара, «месте разведения лучших лошадей чистой арабской породы», Дж. Пелгрэв, сообщает, что число горожан в Хайле в его время (1862) не превышало 20–22 тыс. человек. Одну десятую территории города, обнесенного стеной, высотой в семь метров, занимал дворцовый комплекс правителя Джабаль Шаммара с примыкавшими к нему парками. Сам дворец-замок Барзан располагался прямо напротив въездных ворот города. У одной из стен дворца, со стороны фасада, стояло громадное деревянное сооружение, «напоминавшее собой трон». В этом месте почти ежедневно проходили встречи правителя с горожанами (54).

Приемы иностранных гостей, дополняет рассказ Дж. Пелгрэва известный британский путешественник и исследователь Аравии Чарльз Монтегю Даути (1834–1926), владыка Хаиля проводил в так называемом кофейном зале дворца, «большом и богато убранном», с высокими стенами и «мраморными колоннами, подпиравшими деревянный резной потолок чудной работы» (55). Гостей привечали радушно. Размещали на ночлег в гостевом комплексе, стоявшем, что интересно, за стенами дворца. Ни один иноземец, кем бы он ни был, никогда не проживал во время посещения Хаиля внутри стен дворца.

Человека, занимавшего ту или иную должность при дворе правителя Джабаль Шаммара, отличал длинный жезл с серебряным набалдашником, а офицера из личной гвардии правителя — сабля с серебряной рукояткой.

Рядом с дворцом, где «размещалась артиллерия в количестве девяти орудий разного калибра», из которых «годных к использованию» было только три, находилась большая пятничная мечеть. Напротив нее — рынок.

Помимо Хаиля, побывал Чарльз Даути в Джидде, Тайме и Хайбаре. Посетил Эль-Хиджр, что в трехстах километрах от Медины, — центр древней караванной торговли ладаном, миррой и специями, являвшийся одно время форпостом Набатейского царства в Аравии (56).

Племенами, заложившими Хаиль, Дж. Пелгрэв называет бану таййи и ал-ваил. Согласно народной молве, повествует он, два племени эти «составляют цвет арабской предприимчивости и благородства». Сами арабы Аравии сказывали о членах этих племен, как об образце, достойном для подражения в жизни. Отмечали их смелость и отвагу на поле боя, приветливость и добродушие во времена «тишины и мира», а главное — честность и порядочность. Отзывались о них, как о людях «самых честных из всех жителей Неджда и всей Внутренней Аравии». Племя бану таййи, замечает Дж. Пелгрэв, славилось также, и во все времена, «щедростью и глубоким чувством долга» перед своим Отечеством — Джабаль Шаммаром. Члены этого племени крепко держали данное ими слово, что, заметим, и ныне в Аравии — в чести.

К сведению читателя, долина Мина, где исполняется перешедший в ислам обряд жертвоприношения, долгое время являлась тем местом во время хаджжа, где, как явствует из сводов «аравийской старины», можно было наблюдать за одним из древнейших обычаев аравийцев. Здесь во время сезона паломничества разводили костер и над огнем, прилюдно, объявляли имена тех людей, кто нарушал данное ими слово, клятву или договор. Для араба Аравии это было смерти подобно. Ибо никто с таким человеком, нарушившим слово, то есть совершившим «грязный» и «вероломный», по понятиям бедуинов Аравии, поступок, ни общаться, ни иметь каких-либо дел не хотел.

Нувайри (ум. 1332), автор знаменитой исторической энциклопедии, рассказывает об этом так. Когда кто-либо «поступал грязно» — нарушал клятву или данное им слово, — то арабы во время хаджжа зажигали огонь на Ашабе (гора в долине Мина), и объявляли о его «вероломном поступке», всем и вся.

Возвращаясь к разговору о хаильцах, опять-таки сошлемся на воспоминания Пелгрэва. Летом, повествует он, хаильцы спали на крышах домов, на разостланных коврах. Кроватей как таковых не имели. Дома жителей Хаиля, в сравнении с жилищами аравийцев в других городах Джабаль Шаммара, отличались тем, что ключи-задвижки от дверей в них были не деревянными, а железными. Поражали своей величиной и стоявшие во дворах у многих из них котлы для приготовления пищи — в любом из них можно было целиком уместить барана.

Славился Хаиль, со слов Дж. Пелгрэва, своими «башмачниками и кузнецами». Мастерские их располагались на городском рынке. У въезных ворот рынка, денно и ношно, дежурили сторожа. И вот что интересно, если в «торге с продавцами» на рынке хаильцы были «не податливы и скупы», то в отношении нищих и обездоленных на улицах и площадях города — «отзывчивы и щедры».

Любой торговец, хаживавший по делам в Хаиль, непременно старался обзавестись друзьями «из числа прислуги во дворце правителя». И все потому, что именно от них, и только от них, и можно было вовремя и точно, что важно, разузнать тогда обо всех слухах и новостях, касавшихся жизни двора, равно как и обо всех семейно-родовых и родоплеменных интригах и происшествиях в Джабаль Шаммаре в целом. С их помощью торговцам удавалось намного быстрее, чем «установленным порядком», «справить и паспорт», требовавшийся для въезда в Джабаль Шаммар и выезда из него, ибо каждое разрешение на пересечение рубежей Джабаль Шаммара правитель подписывал лично (57).

Шейх Талал основательно укрепил фундамент власти Рашидитов, заложенный его отцом, «навел тишину и порядок» в землях Джабаль Шаммара, расширил териториальные пределы удела Рашидитов. Единственное, что не переносил и не прощал шейх Талал, так это ложь. Каждый житель Джабаль Шаммара, отмечали в своих воспоминаниях бывавшие там путешественники, знал, что, солгавши Талалу, хотя бы раз, человек навсегда лишался надежды на его к нему благосклонность. О подвигах «щедрости и гостеприимства» шейха Талала, а именно так о его лучших человеческих качествах отзывались арабы Аравии, слагались легенды.

Интересные воспоминания о Джабаль Шаммаре оставили финский ориенталист и путешественник, подданный самодержца российского, Георг Август Валлин (1811–1852) и итальянский предприниматель Карло Гуармани, наведывавшийся в Джабаль Шаммар в 1864 г. со специальной миссией — с целью закупки лошадей для королевских конюшен Франции и Сардинии.

Единственной и всепоглащающей страстью Г. Валлина, по утверждению его современников, была Аравия. Воспитанник российской востоковедческой школы при Петербургском университете, ученик знаменитого шейха ат-Тантави, у которого он обучался в Санкт-Петербурге арабскому языку, Валлин, действительно, смог хорошо познать душу бедуинов Аравии и познакомиться с обычаями и нравами, что царят в племенах «колыбели ислама». Он ярко рассказал, что представляет собой шкала жизненных ценностей аравийцев и каков их кодекс чести. Неслучайно поэтому на памятнике, установленном на могиле этого всемирно известного исследователя-открывателя Внутренней Аравии, наряду с его финским именем, начертано еще одно, арабское — ‘Абд ал-Вали.

Дважды под видом мусульманина из Бухары, подданного российского императора, он предпринимал путешествие в глубь Аравийского полуострова. Два месяца провел в Джабаль Шаммаре (покинул Хаиль в конце ноября 1845 г.). Делясь своими воспоминаниями о Хайле, он пишет, что каждый приезжавший туда иноземец, не имевший в городе знакомых и друзей, мог смело рассчитывать на крышу над головой в гостевом комплексе правителя; притом столько долго, сколько потребуется. По словам путешественника, правитель Джабаль Шаммара (речь идет о шейхе Талале), благодаря его мудрости и щедрости, пользовался уважением у местного населения. О его мужестве и храбрости, неустрашимости и отваге, справедливом суде и верности данному слову, равно как и о гостеприимстве, говорили в Аравии повсюду. Отношение правителя к просьбам людей, нуждавшихся и неимущих, заслуживало самой высоокой похвалы. Ни один из них, замечет Георг Валлин, «не уходил от дверей дворца эмира, не получив помощи». Путник на дорогах Джабаль Шаммара чувствовал себя тогда в полной безопасности. И была она там, в сравнении с другими землями Северной и Центральной Аравии, действительно, «редкостной» (58).

Среди других заметок-воспоминаний Г. Валлина о Джабаль Шаммаре обращают на себя внимание его зарисовки домов жителей Хаиля, города «опрятного и чистого». В любом из жилищ в Хайле, сообщает путешественник, в бедном или богатом, имелась отдельная кофейная комната — с выходом в сад либо во двор, окруженный высокой каменной оградой. Там, в этих «приютах кофе и наргиле [кальянов]» в речи арабов Аравии, и собирались по вечерам мужчины — для дружеских бесед и для решения дел житейских.

Рассказал в своих воспоминаниях путешественник и о мусульманах-паломниках, с караванами которых он передвигался в Мекку и Медину. Поведал о том, что шли они из Багдада к Святым местам Дорогой Зубайды, названной так в честь Зубайды, жены багдадского халифа Харуна ар-Рашида (правил 786–809). По ее распоряжению вдоль этой дороги вырыли колодцы и построили ханы (дома для отдыха). Более того, возвели небольшие фортификационные сооружения, дозорно-сторожевые посты, которые оберегали пилигримов от разбойников, или от «хищных людей» пустыни, как их звали аравийцы. На средства Зубайды углубили также колодец Замзам и проложили действующий до сих пор подземный водовод (Ручей Зубайды) в долине у горы ‘Арафат.

Интересная страничка воспоминаний Г. Валлина — это рассказ о востребованных в те времена среди иноземных купцов и путешественников, наведывавшихся в земли Аравии, платных проводниках (рафиках). Они, по выражению аравийцев, давали «чужестранцам свое лицо». Другими словами, обеспечивали им такую же защиту и неприкосновенность, какой пользовались сами в границах обитания их племен. Наличие рафика в караване, пишет Г. Валлин, делало передвижение иноземца по пустыне более безопасным.

Путешествуя по Аравии, делится своими наблюдениями Г. Валлин, нужно помнить, что деньги в пустыне ценности не имеют. А вот щедрость и готовность поделиться с кочующим бедуином водой и хлебом, кофе и табаком, напротив, ценятся высоко. Иноземец в аравийской пустыне не должен быть скупым «в отношении двух вещей — табака и кофе». Тогда арабы станут величать его каримом, то есть человеком щедрым. А это — самая высокая, что ни на есть, похвала в пустыне; и в Аравии она дорогого стоит.

В заключение повествования о Георге Августе Валлине следует, думается, упомянуть о том, что в 1851 г. он успешно провел переговоры с Русским Географическим Обществом в Санкт-Петербурге о снаряжении под его руководством специальной научной экспедиции в Аравию. Но 23 октября 1852 г. неожиданно скончался (из-за болезни сердца), в Гельсингфорсе, и задуманная им экспедиция не состоялась (59).

Яркий след в истории исследований Аравии оставил описанием Неджда и Джабаль Шаммара итальянский предприниматель Карло Гуармани. Он называл эти места «колыбелью самого совершенного типа конской породы». Лошади из Аравии, свидетельствует Гуармани, пользовались тогда в Европе такой же известностью и спросом, как и аравийский (йеменский) кофе. Лучших лошадей чистой арабской породы можно было приобрести в Джабаль Шаммаре, в конюшнях клана Рашидитов, правителей тех земель. Поэтому Гуармани и отправился туда. Надо сказать, что арабов к тому времени он познал уже неплохо, так как довольно долго и плотно общался с ними во время пребывания в Иерусалиме: вначале в качестве консульского агента короля Пруссии, а потом — агента французских императорских перевозок. Должности, что он занимал в Иерусалиме, предоставили ему возможность близко познакомиться с шейхами многих арабских племен, населявших земли от Иерусалима до Неджда. Безопасность Гуармани в пути во время поездки в Аравию обеспечивали рекомендательные письма шейхов соседствовавших друг с другом племен. Они ходатайствовали за него друг перед другом как за человека, «знающего толк в лошадях арабской породы» и заслуживающего доброго к себе отношения и опеки. Ко всему прочему, Гуармани находился под личной защитой шейха влиятельного племене бану ‘аназа.

Делясь впечатлениями о Джабаль Шаммаре, он упоминает, в частности, о той роли, что играла тогда в повседневной жизни арабов Аравии саранча. Для племен Джабаль Шаммара, сообщает Гуармани, она была «и бедствием, и спасением одновременно». Бедуины употребляли саранчу в качестве пищи, а животным она служила в качестве корма. Лошадям, к примеру, заменяла собой ячмень. Потому-то туда, где опускались стаи саранчи, рассказывает Гуармани, бежали все, и стар, и млад. Вырывали в песке ямки, собирали сваливавшуюся в них саранчу, и тут же «поджаривали» ее на песчаных, раскаленных солнцем «аравийских сковородах».

Во время посещения одного из пастбищ в Джабаль Шаммаре, в окрестностях Хаиля, где «под охраной 300 рабов паслись почти 500 кобылиц», Гуармани удостоился аудиенции у тамошнего «принца-наследника». Приобрел у Рашидитов, «господ Джабаль Шаммара», трех породистых лошадей, заплатив за них столько же, как за «сотню верблюдец».

Запомнилинись Гуармани и женщины Джабаль Шаммара, отличавшиеся «яркой восточной красотой».

Побывал Гуармани и в Хайбаре, известном поселении евреев в Аравии. На скале, рядом с оазисом, располагался древний форт — Каср-эль-Йахуди (Замок иудеев). Такого количества «обрезанных евреев», люто ненавидивших мавров, Гуармани, как он пишет, нигде в других землях арабов, где ему приходилось бывать прежде, не встречал. О «четырех-пяти тысячах обрезанных иудеев», жительствовавших в Хайбаре, ранее говорил (1503) и бывавший там Лодовико ди Вартема, другой знаменитый итальянец-исследователь Аравии.

В Джабаль Шаммаре, куда с караваном племени бану ‘атай-ба Гуармани прибыл из Хайбара, шла межплеменная война. Земли вдоль дороги, по которой двигался караван, были усыпаны трупами. Шакалы, песчаные волки, вороны и ястребы, сказывает Гуармани, «рвали трупы на куски»; и сам он буквально «дрожал от страха».

Представляет интерес и описание Гуармани походного построения каравана. Впереди него он насчитал 200 вооруженных всадников, а сзади, в аръергарде, — 700 стрелков на верблюдах. В середине каравана находились женщины и дети, а также стада домашних животных и «весь домашний скарб» перемещавшихся с караваном семейств.

Первое, что увидел Гуармани, прибыв в Хаиль, так это труп персидского еврея на городской площади. Жители Хаиля забили его камнями до смерти. И поступили так потому, что, назвавшись мусульманином, пожаловавшим в Хаиль дабы закупить лошадей для персидского шаха, но будучи разоблаченным, «отказался произнести символ веры ислама» (60).

Правителя Хаиля из рода Рашидитов предприниматель-путешественник характеризует, как владыку щедрого, и как человека твердого и решительного. Суд над провинившимися, сообщает Гуармани, суровый, но справедливый, он вершил по утрам у ступеней своего замка, а по вечерам — перед городской мечетью. Убийцам полагалась смерть. Лжецам и лжесвидетелям «палили бороду». Наказание это исполняли «над очагом», что приводило к тому, что осужденные теряли зрение. Славился правитель и своей щедростью. Гуармани видел, как он вознаградил слепого поэта за экспромтом сложенное им стихотворение в его честь 100 талерами Марии Терезии; «одел его, с ног до головы», в новые одежды, а в придачу подарил еще и верблюда (61).

Прерывая повествование о Рашидитах, сделавшихся со временем главными соперниками Са’удов за власть в Неджде и даже потеснивших их на какое-то время оттуда, и возвращаясь к рассказу об эмире Файсале, отметим следующее. Объявив сына ‘Абд Аллаха своим наследником, он стал активно обучать его «искусству удержания власти» — привлекал к управлению Эр-Риядом и центральными районами Неджда, и к участию в проводимых им военных походах. Второго сына, шейха Са’уда, поставил присматривать за южными районами своего удела, предоставив ему широкую автономию. Третьему сыну, Мухаммаду, доверил в управление земли к северу от столицы. ‘Абд ар-Рахман, младший сын эмира Файсала, будущий отец легендарного ‘Абд ал-‘Азиза, основателя Королевства Саудовская Аравия, был тогда еще слишком молод (родился в 1850 г.), чтобы получить в надзор какой-либо район в землях его отца. Шейх Мухаммад в противостоянии братьев, шейхов ‘Абд Аллаха и Са’уда, пишет А. М. Васильев, склонялся в сторону ‘Абд Аллаха.

Свойственные ему удаль и отвагу шейх ‘Абд Аллах ярко проявил во время двух яростных сшибок с взбунтовавшимися против Са’удов ‘аджманитами. Речь идет о двух кровопролитных сражениях, имевших место в апреле 1860 г. у небольшого местечка в 30 км. от Эль-Кувейта, и в марте 1861 г. — под Джахрой, когда на стороне ‘аджманитов выступили еще и мунтафики Южного Ирака.

Сражение 9 апреля 1860 г. примечательно тем, по словам арабских историков, что проходило оно в соответствии с традициями и обычаями войны, существовавшими в племенах Древней Аравии. В нем участвовали — качестве «живых знамен» — несколько девушек из знатных семейно-родовых кланов племени бану ‘аджман, восседая на белых верблюдицах, а также дочь верховного шейха, расположившись в маркабе племени.

В доисламские времена, как гласят своды «аравийской старины», когда племена брались за оружие и сходились на поле боя, то с той и другой стороны среди воинов присутствовали либо жрицы истуканов, которым поклонялись племена, либо красивые девушки, представительницы знатных семейств, чаще всего — дочери шейхов племен, «отличавшиеся мужеством и владевшие искусством слова». Одетые в богатые одежды, с неприкрытыми лицами и с распущенными волосами, верхом на белых верблюдицах, либо в маркабах Исма’ила, то есть в паланкинах чести племен, окруженные плотным кольцом всадников, они «воодушевляли воинов и устыжали трусов». Каждая из них представляла собой «девушку-знамя». Воины побежденного племени, те из них, кто охранял таких девушек, дрались до последнего. Высочайшей честью для араба Аравии было защищать «девушку-знамя» и племенной маркаб во время сражения. Передавался маркаб из поколения в поколение, и оберегали его как зеницу ока. Если войско одного из племен-участников схватки оказывалось побежденным, а воины, охранявшие «девушку-знамя» — повержанными, то она «ломала себе шею», дабы не попасть в руки врага.

Верблюдицу, с маркабом на ней, разукрашенном перьями птицы наам (аравийского страуса), привязывали к врытому в песок шесту, чтобы животное во время боя не убежало. Отступать под натиском врага воинам дозволялось только до маркаба. И там стоять насмерть, защищая «девушку-знамя» и «судно временных лет племени», как бедуины Аравии называли свой племенной маркаб.

Арабы Древней Аравии считали, что маркаб племени служит также обителью для духа прародителя племени, который, время от времени, спускается с небес на землю, чтобы, усевшись в маркаб, понаблюдать за жизнью его потомков. Древние аравийцы даже исполняли у племенных маркабов обряды жертвоприношений.

Предание гласит, что, соорудив для жены своей первый в Аравии маркаб, чтобы удобно было ей передвигаться на верблюде по пустыне, Исма’ил, сын Ибрахима (Авраама), прародитель племен Верхней Аравии, сразу же стал использовать маркаб и в схватках с врагами — в качестве боевого знамени-символа своего рода. Восседала в нем во время сшибок с противником его прекрасная и горячо любимая жена, вдохновлявшая мужчин их рода на дела ратные — «подвиги мужества и отваги».

Спустя какое-то время маркаб вошел в традицию и других племен Аравии, шейхи которых бывали в гостях у Исма’ила. Так маркаб Исма’ила, с сидящей в нем во время боя женой или дочерью шейха, либо же женщиной из знатного рода племени, и сделался непременным атрибутом каждого кочевого племени Аравии. Маркаб стал отличительным знаком племени во время сражений, а девушка в нем — «живым знаменем» племени.

Когда вспыхивали войны между племенами, свидетельствует в одной из своих поэм Антара, величайший поэт Древней Аравии, то женщины первыми призывали мужчин отправляться на схватку с врагом, «возбуждали их на дела ратные», на «поступки мужества и отваги, доблести и чести» во имя защиты родных и близких, семьи, рода и племени.

Маркаб, знак-символ племени, находился всегда в «доме власти» племени, в специально отведенной для него части в шатре шейха. Круглосуточно у маркаба несли службу гвардейцы почетного караула. Ими, по традиции, выступали в прошлом, освобожденные из невлоли рабы-исполины, вооруженные копьями, мечами и кинжалами.

Когда шейх племени принимал почетных гостей, то открытая на это время часть шатра с маркабом, была защищена снаружи плотно сомкнутым рядом воинов, «живым щитом маркаба», «судна временных лет племени» («маркаб» в переводе с арабского языка — значит «судно»).

В прошлом утратить маркаб означало для племени то же самое, что лишиться уважения и престижа. На его защиту вставало все племя. Случись, «маркаб покидал племя», то есть попадал в руки врага, заменить его новым племя не имело права. Таковым был закон пустыни Древней Аравии. Честь и достоинство племени в таком случае — марались. Маркаб — это бесценный раритет Аравийской пустыни, символ его седого прошлого.

Племя бану ‘аджман, с которым схлестнулись Сауды, проживало в древнем йеменском городе Наджран, на севере «колыбели арабов». Во время великих переселений йеменитов несколько колен этого племени отодвинулись в земли Юго-Восточной Аравии. Осев там, заложили независимый удел, известный сегодня как эмират ‘Аджман, входящий в состав ОАЭ. Другие колена проследовали в Южную Месопотамию и на северо-восток Аравии.

Благородное племя бану ‘аджман во главе с родом ал-Хис-лайн широко известно в Аравии своими красивыми женщинами, — «дочерями Аравийской пустыни», по выражению бедуинов. В прошлом, если женщина из племени бану ‘аджман рожала дочь, то отрезала у малышки кусочек мочки ушка и съедала его. Бытовало поверье, что это «убережет жизнь ребенка». Есть мнение, что члены племени бану ‘аджман говорят на чистом арабском языке, на котором общались в Аравии в доисламские времена.

Прародителем племени бану ‘аджман сказания арабов Аравии именуют Марзука ибн ‘Аджаима ибн ‘Али, а его брата, Мурру ибн ‘Аджаима, — прародителем еще одного знатного племени Аравии — бану мурра (62).

Если в ходе первого сражения (1860) с войском эмира Файсала во главе с его сыном ‘Абд Аллахом ‘аджманиты потеряли 700 воинов, то во втором (1861) — около полутора тысяч. И потому ненависть свою и к шейху ‘Абд Аллаху, и ко всему роду Аль Са’уд племя бану ‘аджман сохранило надолго, и не раз демонстрировало это впоследствии бунтами и неповиновениями Са’удам.

Полковник Льюис Пелли, английский политический резидент в Персидском заливе, посещавший Эр-Рияд в последний год жизни эмира Файсала, отмечал, что он обладал умом и характером. Правителем слыл строгим, но справедливым. Успешно пресекал «хищнические обычаи племен», связанные с набегами на торговые караваны. Складывалось впечатление, делится он своими наблюдениями, что «никто не любил эмира, но в то же время все восхищались им» (63).

Льюис Пелли трижды обращался к эмиру ваххабитов с просьбой разрешить ему побывать в Эр-Рияде. Настойчивость и терпение возымели успех: на третий по счету запрос он получил положительный ответ. И 18 февраля 1865 г. отправился в Неджд (из Кувейта, где в то время находился). В течение первых 10 дней пути передвигался, как пишет в своих воспоминаниях, по «голой и безмолвной пустыне», не встретив ни одного поселения. Пятого марта прибыл в Эр-Рияд. Охрана у въездных ворот его сразу же предупредила, чтобы «привычку курить инглиз оставил за стенами города». На второй день он получил аудиенцию у эмира Файсала. И, судя по всему, смог расположить его к себе. Подтверждением тому — состоявшаяся вскоре еще одна встреча. На ней они уже обсуждали конкретные вопросы. Вели разговор и о национально-патриотических выступлениях арабов против турок, и об экономике края, в том числе о сельском хозяйстве в Неджде, и о способах сбора воды. Льюис Пелли заявил о готовности Англии оказать помощь Неджду в налаживании телеграфного сообщения. Увидев в Л. Пелли человека «толкового», имевшего собственную точку зрения на все происходившее тогда в Северной Аравии и способного, к тому же, «постоять за себя и свое мнение», что особо ценят бедуины, эмир Файсал проникся к англичанину уважением и установил с ним доверительные отношения. Проявлением расположения эмира к Льюису Пелли стало приглашение английского резидента посетить конюшни эмира на пастбище в Хардже (у арабов Аравии — это знак-демонстрация доверен и уважения к чужеземцу-иноверцу) (64).

Все племенные уделы арабов на Аравийском побережье от Кувейта до Ра’с-эль-Хадда, что в Омане, эмир Файсал, по словам Л. Пелли именовал вотчинами Государства Са’удов. Маскат и Бахрейн, поставленные ваххабитами на колени «силой оружия», считал его данниками. И поэтому деятельность англичан в Прибрежной Аравии по подведению тамошних шейхств под свой протекторат квалифицировал как «вмешательство в дела, которые их не касались». Пелли вспоминал, что чиновник двора эмира, Махбуб ибн Джавхар, неотлучно сопровождавший его повсюду во время пребывания в Эр-Рияде, нисколько не стесняясь в выражениях, называл англичан «удачливыми пиратами», или «маститыми хищниками моря» в речи аравийцев (65).

Отряд телохранителей эмира состоял из 200 рабов и вольноотпущенников. Воины племенного ополчения регулярного жалованья не получали. Таковым для них являлась доля с военной добычи (им отходило четыре пятых с нее). Конники получали по две доли, а пехотинцы и наездники на верблюдах — по одной. Пятая часть военных трофеев поступала в казну эмира (бейт-эль-маль). Неплохой доход приносила ему и торговля чистокровными арабскими лошадьми. Вывоз их шел через Эль-Катиф, Эль-‘Укайр и Эль-Кувейт.

Для присмотра за положением дел в районах и провинциях своего государства и для ведения судопроизводства эмир Файсал назначал наместников и судей (кади) — либо из числа недждийцев, либо из местной знати. В Эль-Хуфуфе, в Эль-Бурайми и еще в ряде мест держал постоянные военные гарнизоны, а на торговых путях — сторожевые посты.

В случае сбора племен для организации военного похода каждому городу и племени в его государстве надлежало выставить закрепленное за ними число бойцов и верховых животных. Ополченцы к месту сбора прибывали со своим оружием, на своих верблюдах и лошадях. Амуницию для них поставляла центральная власть. Ополчение того или иного племени или города представляло собой в собираемом войске отдельное военизированное формирование под собственным стягом.

После смерти эмира Файсала ибн Турки (декабрь 1865 г.) власть наследовал его старший сын ‘Абд Аллах ибн Файсал ибн Туркки Аль Са’уд. Однако сразу же у него начались раздоры с братом Са’удом, «вылившиеся в острое противостояние», как докладывал в своих донесениях управляющий консульством Российской империи в Багдаде Алексей Федорович Круглов. Схватка за власть между ними завершилась в 1871 г. победой шейха Са’уда (66).

Матерью шейха Са’уда и одной из его жен были, к слову, женщины из племени бану ‘аджман. Помятуя о жестких кампаниях против них шейха ‘Абд Аллаха в 1860 и 1861 гг., ‘аджманиты поддержали шейха Са’уда. Англичане, заинтересованные в расшатывании и ослаблении Второго судовского государства, также всячески, как могли, поощряли амбиции шейха Са’уда.

В августе 1865 г., незадолго до кончины эмира Файсала, ваххабиты активно ввязались в оманские дела. Воспользовавшись обращением к нему правителя Рустока ‘Аззана ибн Кайса, члена боковой ветви правящего в Маскате семейства Аль Бу Са’ид, восставшего против своего родственника, султана Маската, и выступив на его сторне, эмир Файсал потребовал от Маската увеличить размер ежегодной дани в четыре раза (с 12 тыс. до 40 тыс. талеров). Сделать это султан Маската отказался. Заявил, что дань Эр-Рияду платить готов, но в прежнем размере.

Тогда ваххабиты во главе с ‘Абд ал-‘Азизом ибн Мутлаком и с примкнувшим к ним правителем Рустака ‘Аззаном ибн Кайсом организовали набег на древний портовый оманский город Сур. Помощь им оказал шейх Насир ибн ‘Али ал-Вахиби, верховный вождь оманского племени ал-вахиба, сильно повздоривший тогда с султаном Маската. Участвовало в этом набеге и племя бану джа’алан. Среди богатой военной добычи, захваченной ими в Суре, оказалось и имущество, принадлежавшее английским подданным, индийским и британским торговцам. Путем переговоров возвратить это имущество или возместить его стоимость англичане не смогли. Договорились только об освобождении захваченных в Суре пленных. Вступать во вражду с родом Аль Са’уд не захотели. И обратились за содействием к правителю Маската. Обещали, что если он схлестнется с ваххабитами, то они предоставят ему оружие. Кроме этого, в контактах с вождями племен Договорного Омана (нынешних ОАЭ) английский политический резидент в Персидском заливе информировал их о том, что английское правительство будет не против, если и они присоединятся к кампании султана Маската.

Сеййид Сувайни ибн Са’ид, тогдашний повелитель Маската (правил 1856–1866), стал готовиться к военной кампании. Предполагалось, что он проследует на Сур по суше, а его брат Турки подойдет к городу с моря. В Эль-Бадийе (на территории нынешнего эмирата Фуджайра, ОАЭ), по пути в Сур, Сувайни повстречался с шейхом Насиром ал-Вахиби. Во время состоявшейся беседы сказал, что простит его, если он убетит ваххабитов оставить занятый ими Сур. На том и сошлись. Там же к племенному ополчению сеййида Сувайни примкнул большой отряд, сформированный племенами хинавитов из Эль-Шаркиййи, во главе с шейхом Салихом ибн ‘Али ал-Хариси.

Шейх Насир смог убедить ваххабитов уйти из Сура без боя. Резонно заметил, что устоять перед движущимся на них большим войском оманцев им едва ли удастся. С этим ваххабиты не могли не согласиться, Сур оставили (конец 1865 г.) и отошли в Эль-Бурайми. Но вот платеж с султана Маската за то, что покинули Сур, они все же получили — в размере 16 тыс. талеров.

В ответ на занятие ваххабитами оазиса Эль-Бурайми и их набеги на Эль-Батину сеййид Сувайни, по совету тех же англичан, решил предпринять военно-морской поход к побережью Эль-Хасы и атаковать Эль-Катиф. Вошел при посредничестве англичан в отношения с шейхом Мухаммадом ибн Халифой, правителем Бахрейна, и договорился о проведении совместного с ним набега на Эль-Катиф. Оманский флот, выступивший в поход во главе с сеййидом Турки, сопровождал английский политический резидент в Персидском заливе полковник Л. Пелли. С призывом принять участие в экспедиции оманцев он обращался и к шейхам ряда племен Договорного Омана. Однако кампания эта, не успев начаться, застопорилась. Дело в том, что когда оманский флот находиля уже у побережья Бахрейна, то шейх Мухаммад от участия в походе неожиданно отказался. Идти же в одиночку на хорошо укрепленный Эль-Катиф, не располагая достаточной силой, сеййид Турки и полковник Пелли не решились, и операцию свернули.

Тогда же, в конце 1865 г., при поддержке англичан, предоставивших ему артиллерийские орудия, сеййид Сувайни начал готовить другую экспедицию — против постов саудовцев в Эль-Бурайме. Прознав об этом, начальник тамошнего саудовского гарнизона организовал набег на Сухар (Сохар) и Сахам. Цель набега — грабеж богатых торговых коммун индусов в обоих этих городах.

6 января 1866 г. англичане отправили в Эр-Рияд к новому вождю ваххабитов, эмиру ‘Абд Аллаху ибн Файсалу, посольство. В послании, переданном ему, прямо говорилось, что если в течение 17 дней их требование относительно компенсации стоимости имущества и товаров, захваченных в Суре и Сахаме не будет удовлетворено, то они предпримут силовые акции в отношении саудовских фортов на побережье Персидского залива и конфискуют все то имущество, что там обнаружат.

Ответ эмира ваххабитов не последовал, и 2 февраля 1866 г. английский корабль «Хайфлайер» («Выдающийся») под командованием капитана Паслея обстрелял ‘Аджман, служивший тогда портом для недждийцев на Оманском побережье. Затем подошел к Эль-Катифу и уничтожил два стоявших там на якоре военных корабля ваххабитов, и разрушил их небольшой форт Бурдж Буллиф, с которого велось наблюдение за проходом судов в тамошнюю гавань. На следующий день британцы атаковали форт в Даммаме, но получили отпор. Потери их составили 3 человека убитыми и 4 ранеными.

Покинув воды Персидского залива, капитан Паслей выдвинулся на Сур. 11 февраля рано утром высадил десант на берег и спалил стоявшие в гавани парусники племени ал-джанаба, которое нарушило ранее достигнутые договоренности с англичанами и выступило на стороне ваххабитов.

Тогда же, 11 февраля 1866 г., не стало и сеййида Сувайни — был убит в Сухаре, собственным сыном Салимом. Среди тех, кто стоял за спиной дворцового переворота, оманские историки называют, во-первых, нескольких членов правящего в Омане семейства Аль Бу Са’ид, сторонников сеййида Салима. Во-вторых, группу религиозных авторитетов во главе с шейхом Са’идом ибн Хальфаном ал-Халайли и сеййидом Аззаном ибн Кайсом, правителем Рустака. Они ратовали за восстановление в Омане системы власти времен имамата, то есть за то, чтобы государством управлял имам, избираемый религиозными авторитетами. И, в-третьих, ваххабитов и их приверженцев в Омане, всячески побуждавших сеййида Салима к решительным действиям по отобранию власти у отца. Одним из таких влиятельных в Омане почитателей ваххабитов, подтолкнувшим сеййида Салима к убийству отца, хронисты Омана называют, Сарифа ибн Сулаймана ал-Бишри. Он детально информировал эмира ‘Абд Аллаха ибн Файсала и о ситуации в Омане, и о раздорах внутри семейства Аль Бу Са’ид, и об амбициях сеййида Салима (67).

Эмира ‘Абд Аллаха, властвовавшего в Неджде с 1865 по 1871 гг., сместил его брат, шейх Са’уд. Осенью 1870 г. он заключил союз с племенами бану ‘аджман и ал-мурра и захватил Эль-Хасу. В декабре 1870 г. в сшибке при Джуде с войском эмира ‘Абд Аллаха, которое возглавлял их брат Мухаммад, шейх Са’уд наголову разбил его. Шейх Мухаммад ибн Файсал попал в плен и угодил в тюрьму. И вскоре вся Восточная Аравия присягнула на верность шейху Са’уду ибн Файсалу.

Шейх Абд Аллах вместе с семьей и группой своих сторонников бежал в Джабаль Шаммар и обратился оттуда к султану Османской империи с просьбой о помощи «в восстановлении его прав в Эр-Рийаде» (Эр-Рияде). Мидхат-паша (1822–1883), тогдашний генерал-губернатор Багдадского пашалыка, получил на это обращение четкое указание из Константинополя. Ему предписывалось воспользоваться представившейся возможностью и «сделать все возможное и невозможное», но Эль-Хасу и Неджд, предприняв военную экспедицию, у ваххабитов отобрать и Порте вернуть.

Военные приготовления Мидхата-паши вызвали обеспокоенность у англичан. В Лондоне и Бомбее опасались, что шейхи Договорного побережья (нынешние ОАЭ), Бахрейна и всей Прибрежной Аравии могут воспринять действия турок по возвращению Эль-Хасы и выходу к Персидскому заливу как «вызов», брошенный султаном, халифом правоверных, британскому превосходству в тамошних водах. Не исключали того, что кое-кто из них мог даже поддержать османов, со всеми вытекающими из этого негативными последствиями для результатов долгой и кропотливой работы Англии по утверждению себя в качестве доминирующей силы в бассейне Персидского залива.

Планом экспедиции предусматривалось, что турецкие войска в составе трех тысяч солдат, 9 артиллерийских орудий и при поддержке 1500 всадников племени мунтафиков из Южной Месопотамии выдвинутся из Басры в Кувейт. И уже оттуда отправятся в Эль-Хасу. Пехотинцы с орудиями — морем, на кувейтских судах, а кавалерия — по суше. Местом сбора для начала наступления турки избрали побережье у мыса Ра’с Таннура. 26 мая 1871 г. они выступили в направлении своей первой цели — портового городка Эль-Кабир. Сдаться «на милость османам» комендант города не пожелал, и Эль-Кабир подвергся штурму. Кувейтский флот, задействованный турками, обстреливал город с моря. 3 июня 1871 г. Эль-Кабир пал. Экспедиционный корпус проследовал дальше, к Эль-Даммаму. Этот город капитулировал (5 июня), не оказав туркам никакого сопротивления. Но вот бросок на Эль-Хуфуф, обернулся для османов серьезными потерями. Из-за зноя и нехватки воды только в течение первых двух недель похода турки потеряли 400 человек. Еще одна тысяча солдат подхватила по пути малярию. Заболели ею и военнослужащие турецких гарнизонов, расквартированных в захваченных османами городах Эль-Катиф и Эль-‘Укайр. Сил для продолжения наступления на Эр-Рийад (Эр-Рияд) не осталось. Шейх ‘Абд Аллах Аль Са’уд перебрался в Эль-Хасу, под крыло османов (68).

Кувейт, принявший участие в экспедиции турок, выделил в их распоряжение кавалерийский отряд во главе с шейхом Мубараком, братом шейха ‘Абд Аллаха II Аль Сабаха, тогдашнего владыки Кувейта (правил 1866–1892), и 300 парусников для переброски солдат и амуниции. Командовал кувейтской флотилией, сыгравшей, как считают арабские историки, решающую роль при захвате турками порта Эль-Катиф, лично шейх ‘Абд Аллах II.

И если бы не шквальный обстрел Эль-Катифа кувейтскими судами, то город этот, отменно, по словам хронистов Неджда, укрепленный на случай пиратских налетов со стороны моря, едва бы сдался по прошествии всего лишь трех часов осады.

Участие Кувейта в кампании 1871 г., как следует из работ Абу Хакимы, было небескорыстным. Услуги Кувейта по переброске турецких войск морем, а потом и по снабжению расквартированных в Эль-Хасе турецких гарнизонов продовольствием, фуражом и боеприпасами, обошлись паше Багдада недешево (69).

Проведение военной кампании 1871 г. турки в контактах с англичанами мотивировали обращением к ним за помощью шейха ‘Абд Аллаха ибн Файсала, законного, по их мнению, правителя края, свергнутого с престола братом-узурпатором. Целью экспедиции, заявляли они, являлось восстановление власти шейха ‘Абд Аллаха ибн Файсала, унаследованной им от отца своего (заметим, что именно таким объяснением аргументировал участие в турецкой экспедиции и эмир Кувейта). Шейху Са’уду, укрывшемуся в Катаре, турки предлагали сдаться, «склонить голову» и извиниться перед султаном за свои «противоправные действия». Давали понять, что, поступив так, он заслужит прощение. В противном же случае его объявят в розыск, и если поймают, то казнят.

В конце 1871 г., когда в Эль-Хасу с инспекцией расквартированных там войск пожаловал Мидхат-паша, то он уже высказывался совершенно в ином духе. Дело в том, что к своему немалому удивлению, находясь там, он обнаружил, что власть в крае ни одного из братьев-соперников из Дома Са’удов не сильна. Шейх ‘Абд Аллах ибн Фейсал, разбитый братом Са’удом, отсиживался под крылом турок в Эль-Катифе. Самого же Са’уда ибн Файсала потеснил из Эр-Рийада (Эр-Рияда), притом буквально накануне приезда в Эль-Хасу Мидхата-паши, его дядя, ‘Абд Аллах ибн Турки. Поэтому, прибыв в Эль-Катиф, Мидхат-паша объявил населению Эль-Хасы и Неджда, что правлению династии Са’удов пришел конец, что отныне Неджд — это неотъемлемая часть Османской империи, и что муташаррифом (губернатором) Неджда и Эль-Хасы он назначает Нафиза-пашу, а шейха ‘Абд Аллаха — каймакамом (каиммакамом, вице-губернатором) всего этого края.

Османы, к слову, присоединили Эль-Хасу к своим владениям в Аравии еще в 1555 г., после захвата Сирии (1516) и Южной Месопотамии (1534). Затем их потеснило оттуда племя бану халид, управлявшее в XVII–XVIII веках и Эль-Хасой, и всей Северо-Восточной Аравией. У бану халид, в свою очередь, Эль-Хасу забрали ваххабиты. Распри внутри правящего семейства Аль Са’уд, разделившие этот древний и знатный семейно-родовой клан Неджда на два противостоявших друг другу лагеря, помогли туркам, по их же признанию, восстановить в Эль-Хасе власть Османской империи. И удерживали они за собой Эль-Хасу до 1874 г.

Надо сказать, что Кувейт остро ощущал на себе любые сдвиги в отношениях Са’удов с турками. Причиной тому — «срединное», по выражению историка Абу Хакимы, расположение Кувейта — между Турецким Ираком на севере и владениями Са’удов на юге (70).

Приняв участие в военной кампании турок, шейх ‘Абд Аллах II, намеревался, похоже, использовать этот факт и в его отношениях с англичанами — сыграть на их противоречиях с османами в целях получения от бриттов каких-либо дивидендов, будь-то политического, либо торгово-коммерческого характера.

Как только турки закрепились в Эль-Хасе, отмечается в донесениях дипломатов Российской империи, то правящий на Бахрейне род Аль Халифа платить закат Са’удам перестал. А шейх катарского города Эль-Бида’а, которым управлял род Аль Тани, давний соперник рода Аль Халифа за первенство в Катаре, и вовсе обратился к османам «с изъявлением желания встать под защиту Порты». В ответ на это обращение «два булюка» (200 чел.) из числа турецких войск, расквартированных в Эль-Хасе, во главе с Мидхатом-пашой высадились на побережье Катара и заняли Эль-Бида’а. С тех пор (1871), говорится в записках российских дипломатов, Эль-Хаса и Катар «стали считаться вошедшими в сферу турецкого влияния в Аравии» (71).

Выход турок на Аравийское побережье Персидского залива вызвал серьезную обеспокоенность у британцев, особенно с учетом дальнейших намерений Порты в отношении договорных с Англией аравийских шейхств, и конкретно Бахрейна, что в непосредственной близости от перешедших в руки турок Эль-Хасы и Катара. Британский генеральный консул в Багдаде полагал, докладывали российские дипломаты, что Мидхат-паша непременно использует успех турецкой кампании в Эль-Хасе для распространения влияния Османской империи и на Бахрейн.

Несмотря на официальное заявление Порты, сделанное английскому послу в Константинополе о том, что никаких планов по обретеню Бахрейна турки не вынашивают, верили им британцы с трудом. Опасения их на этот счет заметно усилились в июле 1871 г., когда Мидхат-паша, ведя речь о Бахрейне, называл его одним из вассалов Неджда, уже перешедшего в то время к туркам.

Английскому политическому резиденту в Бушире сообщали, что кое-где в Прибрежной Аравии начали гулять слухи о том, что турки, «показавшие силу в Эль-Хасе», намереваются занять «достойное Порты место» и в бассейне Персидского залива.

Агенты Льюиса Пелли доносили, что с учетом покачнувшегося среди арабов Прибрежной Аравии мнения о неоспоримом могуществе Британской империи в Заливе генерал-губернатор Багдада стал помышлять о том, чтобы инициировать подачу ему петиции ведущими бахрейнскими торговцами с просьбой о постановке Бахрейна под сюзеренитет Османской империи. В ответ на такое обращение намеревался предпринять соответствующие действия. Реализации его планов помешало присутствие в водах Бахрейна английских канонерок.

Преемником Мидхата-паши на посту генерал-губернатора Багдада стал Рауф-паша. В это время в Эр-Рияд вернулся (1873) шейх Са’уд. Учитывая, что на стороне шейха ‘Абд Аллаха выступали турки, англичане во внутрисемейном споре Са’удов поддержали шейха Са’уда. Их младший брат, шейх ‘Абд ар-Рахман (1850–1928), находился тогда, к слову, в заложниках (до 1874 г.) у турок в Багдаде.

Возвратившись в Эр-Рияд и потеснив оттуда Абд Аллаха (1873), шейх Са’уд правил в Неджде до самой смерти (скончайся в январе 1875 г.). Власть его, по выражению историков, была шаткой. Многие кочевые племена оставались вне контроля эмира Са’уда. Те же из них, кто выступал на стороне шейха ‘Абд Аллаха ибн Файсала, совершали регулярные набеги на города и поселения Неджда. В одной из схваток с ними шейха Са’уда тяжело ранили. Здоровье его подкосилось. И в январе 1875 г., как уже упоминалось выше, он умер. Одни исследователи Аравии полагают, что от оспы, другие же считают, что его отравили (72).

Власть перешла в руки его брата, шейха ‘Абд ар-Рахмана ибн Файсала (правил 1875–1876).

Вскоре, однако, столкнувшись с жесткой оппозицией в лице сыновей шейха Са’уда и их сторонников в Эр-Рияде и опасаясь возможных покушений на его жизнь с их стороны, он Эр-Рияд оставил и укрылся в племенах, предоставивших в свое время защиту шейху ‘Абд Аллаху.

Какое-то время (с конца января по конец марта 1896 г.) Эр-Рияд находился под контролем сыновей шейха Са’уда.

31 марта 1876 г. бразды правления вновь перешли к шейху ‘Абд Аллаху ибн Файсалу. Встав у руля власти в третий раз, он управлял «уделом Са’удов» по 1889 г. (73).

В 1878 г., сообщают хронисты, резко обострилась обстановка в Восточной провинции, население которой выступило против турок. Вначале успех сопутствовал восставшим, но туркам удалось все же подавить выступление арабов.

Осложнилась ситуация и в Эль-Касиме. Причиной тому — обострение межклановых распрей в Бурайде и ‘Унайзе. Посреднические усилия по примирению родоплеменных кланов предприняли и Са’уды, и Рашидиты. Более успешными оказались действия Рашидитов. Соотношение сил в межплеменной структуре этой провинции после восстановления там тишины и мира сложилось в пользу Рашидитов. И эмир ‘Абд Аллах вынужден был признать преобладание в Эль-Касиме влияния Хаиля.

Что касается клана Рашидитов, то события развивались так. Страдая от неизлечимой болезни, шейх Талал покончил жизнь самоубийством (март 1868 г.). Было ему в ту пору 45 лет. Самоубийство в исламе — грех. Самоубийцу, как гласит одно из верований мусульман, выступившему против воли Аллаха и забравшему жизнь у себя самого, ожидает адский огонь. Поэтому жителей Неджда, рассказывает Филби, оповестили, что выстрел в себя шейх Талал произвел случайно — во время осмотра нового пистолета (74).

Власть в Джабаль Шаммаре после шейха Талала перешла к его брату Мит’абу. Через десять месяцев не стало и его. Был «умерщвлен своими племянниками», прямо на заседании маджлиса (совета). Бразды правления в Джабаль Шаммаре забрал в свои руки шейх Бандар, старший сын бывшего шейха Талала (75).

В Эр-Рияде, при дворе Са’удов, как следует из одного из информационно-справочных материалов российского дипломата-востоковеда А. Адамова, проживал в то время в качестве заложника шейх Мухаммад, младший сын шейха ‘Абд Аллаха ибн Рашида. Он «терпеливо выжидал случая, чтобы завладеть наследством своего отца». Шейх Бандар, опасаясь действий с его стороны, решил нейтрализовать опасного соперника, специально, думается, отпущенного тогда эмиром Эр-Рияда для учинения им смут и раздоров в клане Рашидитов, и предложил ему «хлебную должность» начальника паломнического каравана с почетным титулом эмира паломников. Шейх Мухаммад предложение эмира Бандара принял. Сохраняя видимость покорности, стал собирать верных ему людей «для исполнения своих честолюбивых замыслов». И в 1872 г. с одобрения тогдашнего эмира Неджда шейха ‘Абд Аллаха ибн Файсала забрал в свои руки Ха-иль, «собственноручно умертвил» шейха Бандара, а заодно и четверых из пяти его кровных братьев (пятый, Наиф, уцелел) (76).

При шейхе Мухаммаде, правившим по 1897 г., отмечают хронисты Неджда, род Рашидитов окреп настолько, что, являясь династией правителей одной из областей Северной Аравии, подвластной Са’удам, стал претендовать на весь Неджд. Действуя скрытно, осторожно и терпеливо, Мухаммад ибн Рашид занялся подготовкой к исполнению задуманного им плана. И в течение 18 лет, рассказывает А. Адамов, неустанно трудился над расширением круга своих сторонников и союзников среди племен Неджда. «Щедрыми подарками и гостеприимством привлекал на свою сторону бедуинов». В то же самое время твердой рукой укреплял свою власть в Джабаль Шаммаре. Всех, кто хоть как-то противился его воле, уничтожал физически. Ослушников и бунтарей, как повествует Чарльз Монтегю Даути, известный иследователь Аравии, привязывали за ноги и руки к верблюдам и раздирали на части. Кровь на мечах палачей в годы его правления не просыхала, и обагряла их постоянно. Вместе с тем, он всячески способствовал росту торговли в крае. Дороги в «уделе Рашидитов», как уже называли земли Джабаль Шаммара в племенах Аравии, считались при нем среди торговцев, и местных, и иноземных, самыми безопасными во всей Верхней Аравии. «Грабежей на них не случалось», ибо карались такие «деяния негожие» непременно и строго (77).

Вошла в сказания арабов Неджда и щедрость шейха Мухаммада ибн Рашида. Во дворе своего дворца он повелел установить большую каменную цистерну, доверху наполненную лакомством бедуинов — маслом дихн. Оно в ней «никогда не переводилось», пишет Чарльз Даути; раздавали его людям бесплатно, днем и ночью (78).

Правитель Джабаль Шаммара, также как и правитель Неджда, носил титул эмира и являлся верховным вождем союза племен Джабаль Шаммара. Его личная дружина, по словам путешественников, насчитывала не менее 500 человек; 20 из них состояли при нем телохранителями. «Властными лицами» при дворе эмира сами хаильцы называли его казначея, писца и дворецкого, выступавшего также в роли главного советника шейха Мухаммада.

Эмир Джабаль Шаммара слыл среди племен Северной Аравии образцом гостеприимства. Символом такового являлся, как шутили иноземные купцы, огромный медный котел, в котором готовили еду для гостей. Его с трудом поднимали четверо крепких мужчин. Ежедневно при дворце эмира гостило и питалось до 200 человек. Когда же в Хаиль приходили крупные торговые караваны, то число гостей эмира доходило, случалось, до одной тысячи человек (79).

Дворец эмира располагался в центре Хаиля, численность населения которого составляла в то время 10 тыс. человек. Прием гостей эмир проводил в так называемом кофейном зале дворца, «большом и богато убранном», длиной около 80 футов, с «высокими стенами и мраморными колоннами, подпиравшими деревянный резной потолок, чудной работы».

Увлекательные записки о Неджде и Джабаль Шаммаре тех лет принадлежат перу леди Энн Блант (1837–1917), внучки Байрона и жены дипломата и поэта Уилфрида Скоуэна Бланта (1840–1922). Леди Блант была, к слову, великолепной наездницей и известным в Англии коневодом; хорошо знала арабский язык. Именно она положила начало разведению в Англии лошадей чистой арабской породы. Племенных жеребцов для этих целей приобрела в Джабаль Шаммаре, во время «познавательного, — по ее выражению, — путешествия в Неджд», которое они с мужем предприняли из Бейрута через Сирию и Месопотамию. Эмир Мухаммад, правитель Хаиля, был настолько впечатлен неожиданным и успешным, как говорил, «вторжением двух инглизов» в его земли, что проникся к ним искренним уважением. Понравились ему, судя по всему, честность и открытость английской пары, представшей перед эмиром в своем «истинном обличье» — благородных людей Европы, прибывших в Хаиль, чтобы поприветствовать знатный Дом Рашидитов, владык Джабаль Шаммара, и увидеть, собственными глазами, известные на всем Арабском Востоке конюшни Рашидитов (80). Леди Блант стала первой европейкой-путешественницей, побывавшей в землях Внутренней Аравии.

Рассказывая о бедуинах Аравии, она сообщает об их обычае, в соответствии с которым каждый из жителей пустыни, становясь гостем жилища другого и входя в него, обязан был «разоружиться», то есть снять с себя все оружие и оставить его у входа. И только после этого проследовать дальше. И, усевшись на отведенное гостю место, принять из рук хозяина шатра или его слуги чашечку с кофе.

Неизгладимое, судя по всему, впечатление произвели на леди Блант песчаные просторы Большого Нефуда, «великой красной пустыни Центральной Аравии», с песком не желтого, как в Египте, а красного цвета, притом с множеством оттенков, меняющихся в зависимости от времени дня и ночи, равно как и одинокие оазисы в этом океане песка. Невольно задаешься вопросом, замечает леди Блант, какая могучая сила огораживает невидимой глазу человека стеной эти оазисы от возвышающихся вокруг них гор песка, препятствуя его вторжению в тенистые пальмовые рощи оазисов.

Оставила заметки о Хайле, правда уже начала XX столетия, еще одна англичанка-исследовательница Аравии — Гертруда Белл (1868–1926), личность неординарная и необыкновенно одаренная, со «множеством талантов», как отзываются о ней сами арабы Аравии. Прославилась она не только как исследователь Аравии и путешественник, но и как писатель, и археолог, и даже офицер военной разведки. Сам Уинстон Черчилль, к слову, считал ее одним из крупнейших знатоков Арабского Востока. Так же, как и полковник Лоуренс, она хорошо знала обычаи и нравы бедуинов, и пользовалась у них уважением и доверием. Свободно говорила по-арабски. Интерес к мусульманскому Востоку привил Гертруде ее дядя, служивший одно время послом в Тегеране.

В Аравии эта удивительная женщина оказалась в 1914 году. Будучи направленной в Хаиль, на север Аравийского полуострова, ей надлежало разобраться в состоянии межплеменных отношений, в соотношении и балансе сил между родами Рашидитов и Са’удов. Сведения, собранные ею, британская разведка имела в виду использовать впоследствии в целях объединения племен Северной Аравии под эгидой Англии.

В Хайле, вспоминала Гертруда Белл, Аравия предстала перед ней во всей своей красе, как выплывшая из воспоминаний детства слышанная ею из уст родителей восточная сказка, — с эмирами и гаремами, евнухами и наложницами, работорговцами и сказателями. Хаиль, судя по всему, ее, действительно, очаровал: колоритом повседневной жизни и ярким «букетом нравов» обитателей дворцов и городских кварталов. Вместе с тем, работать в Хайле, по ее словам, было непросто. Поговорка, гласящая, что «находчивость — мать успеха», как не раз потом говорила Гертруда, постоянно напоминала ей там о себе. На каждом углу чужеземца в Джабаль Шаммаре поджидали «неожиданности и сюрпризы». Так вот, справляться и выпутываться из возникавших, то и дело, неординарных ситуаций ей помогали, пишет она в своих воспоминаниях, находчивость и смекалка, и, конечно же, знание языка арабов, обычаев, традиций и нравов бедуинов.

Итак, возвращаясь к прерванному нами рассказу о Мухаммаде ибн Рашиде, отметим, что стычки и раздоры между племенами Джабаль Шаммара и подконтрольными Са’удам, были им решительно приостановлены. Мухаммад ибн Рашид полагал, что для того, чтобы «показать Саудам силу» и забрать у них весь Неджд «час его еще не настал». Воздерживаясь от конфронтации с Саудами, накапливал силы для решительной схватки с ними (81).

И в 1887 г., воспользовавшись представившейся благоприятной возможностью, появившейся вследствие разгоревшейся борьбы за власть внутри рода Аль Са’уд, подчинил себе Эр-Рияд, цитадель Са’удов, и «наложил руку на весь Неджд». Дело было так. Племянники тогдашнего эмира Неджда, шейха ‘Абд Аллаха ибн Файсала, учинили смуту (октябрь 1887 г.). Схватили своего дядю и заключили его в темницу. Старший из них, Мухаммад ибн Са’уд ибн Файсал ибн Турки обратился к населению Эр-Рияда с призывом признать его новым правителем. Получив известие о мятеже, эмир Мухаммад ибн Рашид немедленно выдвинулся с войском в Эр-Рияд. Братья-мятежники из Эр-Рияда бежали. Вскоре, однако, их поймали и казнили, за исключением малолетнего ‘Абд ал-‘Азиза, увезенного в Хаиль почетным пленником. Войдя в город, эмир Мухаммад сразу же выпустил из заточения эмира ‘Абд Аллаха ибн Файсала, и «восстановил в звании повелителя Неджда». Однако являлся он уже таковым чисто номинально. Возвращаясь в Хаиль, эмир Мухаммад ибн Рашид «не забыл прихватить» с собой и эмира ‘Абд Аллаха — в целях «его же безопасности», как говорил. И де-факто забрал власть в свои руки. Наместником в Эр-Рияде поставил преданного ему человека, военачальника Салима ал-Субхана. Так, заключает А. Адамов, династия Аль Са’уд «практически прекратила свое самостоятельное существование». И знамя Рашидитов, вторит ему С. Цвемер, заменило собой в Неджде знамя Са’удов (82).

‘Абд Аллаху ибн Файсалу, серьезно больному и находившемуся уже на пороге смерти, Рашидиты дозволили возвратиться в Эр-Рияд, дабы умереть на родной земле. Отправился вместе с ним и брат его, ‘Абд ар-Рахман ибн Файсал. Ко времени кончины ‘Абд Аллаха ибн Файсала (ум. в ноябре 1889 г.) власть эмира Хаиля «признавали уже, — по выражению А. Адамова, — не в одном только Неджде, а во всей пустыне, от пределов Сирии и до Нефуда, и от Евфратской долины до границ Йемена и Омана» (83).

В конце 1889 г. шейх ‘Абд ар-Рахман ибн Файсал, брат шейха ‘Абд Аллаха ибн Файсала, учинил мятеж. Изгнал из Эр-Рияда Салима ал-Субхана, ставленника-наместника Ибн Рашида. Войско Рашидитов, подошедшее в Эр-Рияду, основательно укрепленному к тому времени, и осадившее его, город взять не смогло. Стороны заключили перемирие. Шейх ‘Абд ар-Рахман остался правителем Эр-Рияда и нескольких соседних с ним областей, признав вассалитет эмира Мухаммада ибн Рашида.

Объединиться с ним в противостоянии с Рашидитами, повествуют хроники Неджда, изъявили желание и «придавленные налогами», введенными Рашидами, жители ‘Унайзы и Бурайды в Эль-Касиме. Встало на его сторону и племя бану мутайр (84).

В январе 1891 г. племенное ополчение, собранное Мухаммадом ибн Рашидом, наголову разбило поднявшихся против него арабов Эль-Касима, сторонников ‘Абд ар-Рахмана. Сам он на помощь к ним почему-то не пришел. Узнав о выступлении на Эр-Рияд шаммаров, испытывать судьбу не стал, и из города бежал. Управлял им какое-то время ‘Аджлан, бывший раб эмира Мухаммада ибн Рашида. Год, когда это произошло (1891), хронисты Неджда называют «временем кончины» Второго саудовского государства (1824–1891).

Следует, думается, упомянуть о том, что до этого Рашидиты с помощью яда, подмешанного в кофе, пытались отравить шейха Абд ар-Рахмана. Яды, к слову, в былые времена широко использовали в Аравии при решении династических и иных споров. Повышенным спросом пользовался мышьяк. Чаще всего поступали так. Подкупали кагваджи, то есть человека готовившего и разливавшего кофе в доме, где планировалось совершить отравление. Делал он это следующим образом: опускал в раствор с мышьяком ноготь мизинца, и, обходя с чашечками (финджанами) кофе на подносе всех присутствовавших в помещении, увлеченных, как правило, разговором, незаметно касался им краев чашки своей жертвы. Человек, отравленный мышьяком, умирал не сразу, а через какое-то время, показывая все признаки заболевания холерой.

Так вот, будучи у Рашидитов, брат ‘Абд ар-Рахмана, прибывший вместе с ним на встречу, поданый ему кофе выпил — и через два дня умер. Сам же ‘Абд ар-Рахман, почуяв в поведении кагваджи что-то неладное, поступил хитро. Взял чашку с кофе в руки, полуобернулся и незаметно вылил напиток в рукав дишдаши, длинной до пят мужской рубахи, задев, однако при этом подбородок. Так и спасся. Но кожу ожег. Шрамы от чашки с кофе «от щедрот Ибн Рашида», как вспоминал ‘Абд ал-Азиз, отец его носил на лице до конца жизни (85).

Выступление в 1891 г. нескольких племен Неджда и объединившихся с ними жителей ряда городов в Эль-Касиме против Рашидитов, докладывали российские дипломаты, спровоцировали Са’уды. Бедуины, подстрекаемые ими, сообщал русский консул в Багдаде Алексей Федорович Круглов (1864–1948) послу Российской империи в Константинополе Александру Ивановичу Нелидову (в записке о положении дел в Неджде от 12.10. 1892 г.), «взялись за оружие». Имея в виду выйти из-под власти «рожденных ими» Рашидитов, Са’уды постарались вернуть себе их прежнюю независимость. Однако вскоре, битые шаммарами, «восставшие вынуждены были сложить оружие перед более сильным противником. Мухаммад ибн Рашид жестоко расправился с зачинщиками восстания». Эта победа, одержанная им, показала и силу, и то влияние в Неджде, что приобрела династия Рашидитов. Она «дала возможность Мухаммаду ибн Рашиду еще выше поднять престиж рода Рашидитов и еще сильнее упрочить его власть среди арабского населения пустыни» (86).

Проводя политику лавирования в отношениях с турками, Мухаммад Ибн Рашид признал сюзеренитет Османской империи. Эмир Мухаммад, покончивший с ненавистным туркам Государством Саудов, стал для султана Абдул-Хамида почетным вассалом. Он «осыпал его подарками» и увешивал орденами. Оказывал ему, когда требовалось, и помощь в его усилиях по поддержанию тишины в Неджде. По достоинству оценивал и действия эмира Мухаммада по недопущению набегов северных племен на Эль-Хасу и Эль-Катиф, находившиеся в руках османов.

Эль-Катиф, говорится в донесениях дипломатов Российской империи, славился великолепной бухтой. Во время присутствия в Аравии Османской империи там размещался турецкий гарнизон и располагалась резиденция турецкого каймаками. Внимание европейских путешественников, попадавших в Эль-Катиф, обращала на себя старинная крепость, возведенная еще во времена карматов (в X в.).

Эль-Катиф, как гласят легенды, отстроили чуть ли не на месте древней Герры, города, основанного еще халдеями-переселенцами из Вавилона. Своего расцвета Герра, по мнению ученых, достигла во времена царствования в Ассирии Асархаддона (правил 680–669 до. н. э.). Сюда приходили суда из Индии. Здесь грузы с них перегружали на небольшие парусники и отправляли в Вавилон, который активно торговал с землями Южной Аравии, Индии и Персии.

Один из «утерянных городов» Древней Аравии, «град великий и белоснежный», как отзывались о Герре древние греки и римляне, он являлся крупным торговым центром «Острова арабов» его седого прошлого (87).

В III–I вв. до. н. э., повествует Страбон, Герра слыла одной из самых процветавших метрополий мира. Жили в ней выходцы из Вавилона, и богатством своим обязаны были торговле товарами, поступавшими из Индии и Южной Аравии.

На всем побережье от Эль-Катифа до Кувейта, отмечал в своих информационно-справочных материалах А. Адамов, обитали «кочевники племени бану хаджар, славившиеся дерзкими разбоями» (88).

В Эль-Хасе, писал он, можно было повстречаться с «интересным остатком седой старины» в виде монеты тавила (в переводе с арабского языка слово «тавила» значит «длинная»). Представляла она собой «сложенную пополам полоску меди с небольшой примесью серебра» (89). По словам одного из лучших портретистов-исследователей Аравии, американского миссионера С. Цвемера, монету эту чеканили в 920 г. по распоряжению «карматского повелителя Эль-Хасы». На ней имелась куфическая надпись (90).

Согласно донесениям российских дипломатов, Эль-Хаса славилась своими белошерстными ослами. За «рост, выносливость и быстрый бег» они «очень ценились на рынках Багдада и Персии» (91).

Эмир Мухаммад ибн Рашид умер в 1897 г. Оставил по себе память как о правителе справедливом, щедром и очень гостеприимном.

Мухаммад ибн Рашид, рассказывает Чарльз Даути, владел сорока тысячами верблюдов; тремястами чистокровными кобылами и ста жеребцами; «бесчисленным количеством» крупного рогатого скота и богатыми земельными угодьями. Хранилище его дворца ломилось от золота, серебра и драгоценных камней.

Джабаль Шаммар — это земля потомков Кедара, одного из 12 сыновей Исмаила, прародителя 60 племен Северной Аравии. Описывая становища кочевников, виденные им в тех местах, Ч. Даути, сообщает, что если бедуинов на момент обустройства становища насчитывалось мало, то шатры разбивали кругом. Если же много, — то ставили рядами. Шатер шейха — всегда впереди. Притом только с той стороны, откуда, как полагали бедуины, вероятнее всего мог прибыть гость или появиться враг.

Шатры бедуинов, замечает Ч. Даути, — исключительно черного цвета; у каждой семьи — по шатру. Если устанавливали рядом еще один, это означало, что глава семейства обзавелся очередной женой; и все его женщины вместе с малолетними детьми перебрались жить на время «медового месяца» во второй шатер.

Семейные обычаи у бедуинов Аравии, повествует Ч. Даути, — строгие, не в пример горожанам. Разводы среди кочевников не в чести. Семьи распадаются только в том случае, если жена не может родить ребенка, или же рожает одних девочек.

Племена постоянно враждуют друг с другом — за колодцы с водой и пастбища. Закон «кровной мести» чтится свято (92).

Интересные заметки о Джабаль Шаммаре времен правления эмира Мухаммада ибн Рашида оставил барон Эдвард Нольде, прибалтийский немец, офицер, состоявший на русской службе, потом — «податной инспектор в Витебской губернии». В январе 1892 г. он прибыл в Аравию. Цель предпринятой им поездки в земли «Острова арабов» заключалась в том, чтобы побывать в Хайле и лично познакомиться с эмиром Мухаммадом ибн Рашидом, личностью самобытной и яркой. Высоко, к слову, отзывался о человеке этом, «создавшем в неспокойной Северной Аравии оазис мира и безопасности», и Дэвид Хогарт, соратник легендарного Лоуренса Аравийского (93). Дэвид Хогарт называл барона Э. Нольде «отчаянным солдатом удачи». И был прав. Барон в одиночку пересек Нефуд и постучал в ворота форта Хайан, что в самом «сердце» великой аравийской пустыни, буквально повергнув в шок его обитателей (94). Дело в том, что наместник эмира Хаиля следил оттуда за поведением племен-данников, гонявших весной на выпас в оазисы тамошние стада свои. Иноземцев, да еще европейцев, там сроду никто не видел.

В своих зарисовках, посвященных жизни и быту бедуинов Хаиля, барон упомянул и об их суеверии. Прибыв в Хаиль, рассказывает Эдвард Нольде, он встретил со стороны населения не просто прохладный, а открыто враждебный прием. И все потому, как выяснилось впоследствии, что появился он, чужеземец-иноверец, в городе в один из так называемых несчастливых дней недели, что считалось плохим предзнаменованием. Управлял тогда Хаилем шейх Хамуд, двоюродный брат тогдашнего неджского эмира Мухаммада ибн Рашида. И в тот же день он прислал представителю «далекой Белой страны народа руссов» фотографию одного зарезанного в Неджде французского путешественника, как бы давая понять, что, случись в городе какое-либо несчастье, как это имело место быть во время пребывания в Хайле бедолаги-француза, то и его ожидает та же участь. К счастью для барона Нольде, на следующий день после его приезда в Хаиль пошел дождь, длившийся к тому же 36 часов кряду. И у шейха Хамуда прошел кашель (вероятно, вследствие перемены погоды), мучивший его в течение нескольких месяцев. Кроме того, гонец доставил в Хаиль весть о победе, одержанной эмиром Мухаммадом ибн Рашидом над племенами бану ‘атайба и ал-мутайр. Оказалось, что племена эти, опрокинутые Ибн Рашидом, «дрогнули, распались и пустились в бегство» как раз в то самое время, когда наш соотечественник въезжал в город. Случайное совадение по времени всего этого с прибытием в Хаиль иноверца заставило хаильцев по-новому взглянуть на «пришлого москопа [москвича]». На него стали смотреть уже как на человека, приносящего не зло, а добро. И настороженное дотоле отношение к нему горожан сразу же изменилось (95).

Арабы Аравии, вспоминали путешественники, искренне верили в то, что существуют дни «счастливые» и «несчастливые». Были абсолютно убеждены в том, что «счастливые» и «несчастливые» дни сопровождают человека в течение всей его жизни. Так, четверг и пятница (особенно последняя пятница каждого месяца) считались у них днями «счастливыми», а вот среда, воскресенье и суббота — «несчастливыми». Среду, приходившуюся на последний день месяца, они вообще именовали «днем наихудшим». Из хадисов (рассказах о Пророке Мухаммаде) следует, что даже Он, когда наступала среда, будто бы говаривал, сиживая со своими соратниками, что «ищет помощи у Аллаха от зловредного дня, среды». Когда болел, то просил знахарей ставить банки на тело в «нечетные часы», приговаривая, что целебная сила больше проявляется в «нечетное время».

Коренные арабы Аравии, отмечал в своих информационно-справочных материалах известный российский дипломат-востоковед Александр Алексеевич Адамов, очень суеверны. «Они верят в дурную встречу, в злополучные дни и в дурной глаз». Так, «встреча в пустыне со змеей, лисицей и антилопой считается у бедуинов хорошим предзнаменованием, а с зайцем — плохим». Вторник и воскресенье у них — «дни тяжелые», а четверг и суббота — «благоприятные», особенно для каких-либо начинаний (96).

Согласно древнему поверью арабов Аравии, все еще бытующему среди кочевников, в каждом лунном месяце есть семь «злополучных дней». День пятый, к примеру, когда Аллах изгнал Адама и Хавву (Еву) из Рая. В такие дни, по их разумению, человеку надлежит быть предельно осторожным и осмотрительным, дабы не попасть в «сети неприятностей», с которыми выходит поохотиться на людей Иблис (дьявол) вместе со своими ратниками, злыми джиннами.

Предания аравийцев повествуют, что Иблиса и джиннов Аллах «явил на свет» раньше людей. Иблис, строящий козни людям, был, дескать, прежде ангелом, «из огня рукою Аллаха сотворенный». Но за то, что не захотел он подчиниться человеку, Адаму, созданному Господом из глины, Аллах и изгнал его из Рая, отправил на землю. Иблис озлобился и стал мстить людям: сбивать их с пути, угодного Аллаху, и вымещать на них, таким образом, свои обиды и злобу.

Будучи в Хайле, барон Нольде познакомился и подружился с семейно-родовым кланом Рашидитов, главенствовавшим тогда и в Джабаль Шаммаре, и во всем Неджде. Получил возможность побывать в разных уголках мало известного в то время европейцам Неджда, и вынести из этой поездки богатые сведения об обычаях и традициях племен Неджда. Неизгладимое впечатление произвели на барона Нольде конюшни эмира Ибн Рашида, которые он называл лучшими в Неджде, а лошадь-любимецу эмира, кобылу Фару, — безукоризненно сложенной чистокровной арабской лошадью с богатой родословной.

Поскольку джабаль шаммары во главе с родом Рашидитов являлись союзниками турок в Аравии, то о посещении Неджда русским бароном стало известно в Константинополе. Человеком, судя по всему, барон был любознательным, «с цепким взглядом», как говорили о нем арабы, и «верным нюхом» на самое важное, что происходило тогда в Неджде. Неудивительно поэтому, что когда, возвращаясь в Россию, барон Нольде оказался в Константинополе, то повстречаться и побеседовать с ним — контексте определенной настороженности турок в связи с активизировавшейся деятельностью российской дипломатии в Хиджазе и Южной Месопотамии — захотели и визирь, и сам султан.

«На днях, — сообщал (01.09.1892) из Константинополя действительный тайный советник Валериан Всеволодович Жадовский (1836–1916), — выехал в Санкт-Петербург, после продолжительного и весьма интересного путешествия, барон Нольде. В сопровождении родственника своего, графа Крейца, он объехал самые интересные части Индии, Месопотамии и Аравии, и вынес из этой поездки богатый массив сведений и наблюдений». Уведомил, что «предстоящей осенью» намерен предпринять новое путешествие — в Аравию, Афганистан и Индию.

По приезде барона в Константинополь, докладывал В. Жадовский, султан, информированный о «разъездах барона Нольде по малоизвестным окраинам турецких владений, пожелал его видеть…Сопровождаемый коллежским советником Максимовым, барон был принят султаном. После долгого разговора султан попросил барона составить для него записку по ряду интересовавших его вопросов», касавшихся в первую очередь деятельности в Аравии англичан. На прощанье «удостоил барона орденом Меджидие 3-ей степени и медалью». Обещал оказать ему содействие во время следующей его поездки в Аравию — дать рекомендательные письма, адресованные шейхам крупных аравийских племен (97).

Представляется, что барон Нольде, произвел должное впечатление на султана. То, что он ему рассказал, а главное — мысли и соображения барона в отношении всего им увиденного и услышанного в Неджде, подвигли султана к тому, как следует из документов Архива внешней политики Российской империи (АВПРИ), чтобы «пригласить барона на турецкую службу».

Посол наш в Константинополе, говорится в письмах Николая Карловича Гирса (сентябрь 1894 г.), министра иностранных дел Российской империи, Николаю Ивановичу Шебеко (1834–1904), временно управляющему Министерством внутренних дел, извещает, что султан во время встречи и беседы с ним изъявил намерение «пригласить на турецкую службу… барона Нольде». Совершив в 1892 г., совместно со своим родственником, графом Крейцом, путешествие по области Неджд в Аравии, он «сумел завязать» доверительные отношения с шейхами местных племен и «главенствующим там семейно-родовым кланом Рашидитов». И потому, как полагает султан, «барон мог бы быть полезным для турецкого правительства».

«Его Величество Султан, — писал Н. К. Гире, — желал бы знать, не встретит ли Императорское правительство каких-либо препятствий к тому, чтобы названное лицо [барон Нольде] поступило на службу Турции» (98).

Одновременно с уведомлением турками Александра Ивановича Нелидова, российского посла в Константинополе, о намерении султана «пригласить на турецкую службу» барона Нольде, посол Порты в Санкт-Петербурге, Хусни-паша, получил указание Ариф-бея, министра иностранных дел Турции, собрать полную, насколько можно, информацию о «личности барона Нольде». По располагаемым нами сведениям, говорится в письме Николая Карловича Гирса послу Александру Ивановичу Нелидову (07.10.1894), в ответ на этот запрос «Хусни-паша телеграфировал, что, по наведенным им справкам…барон Нольде, оставивший службу…к Российскому Императорскому Двору отношения не имеет» (99).

По собранным нами сведениям, извещал Н. К. Гирса генерал-лейтенант Н. И. Шебеко (29.08.1894), «барон Эдуард Федорович Нольде служил какое-то время по акцизному ведомству, откуда был уволен за неблаговидные поступки. Кроме того, в 1892 г., по распоряжению градоначальника Санкт-Петербурга, лицу этому воспрещено было жительствовать в столице в течение года». Причиной тому — его «вредное… влияние на принадлежащего к весьма почетной семье одного молодого гвардейского офицера, которого он восстановил против семьи», побуждая своим примером жить не по средствам (100).

Можно предположить, что именно это решение градоначальника Санкт-Петербурга и послужило тем толчком, который подвиг барона к путешествию. Как сложилась в дальнейшем судьба барона Нольде, в документах АВПРИ автор этой книги сведений не обнаружил. Известно, однако, что в 1894 г. он посещал Константинополь. Перед отъездом туда говаривал в беседах с друзьями, что готов был бы послужить Отечеству и в Порте.

В 1895 г. вновь побывал в Хайле, чтобы встретиться с эмиром Мухаммадом ибн Рашидом и предпринять с его разрешения ознакомительную поездку по землям Неджда.

Эмир Мухаммад ибн Рашид умер естественной смертью, в собственной постели (1897). Бразды правления в подвластных ему землях держал твердо. В 1892 г. «поставил на колени» могучее племя бану ‘аназа, и, «сойдясь с ним на мечах», заставил его признать верховенство своего рода в межплеменной структуре края. Тогда, в решающей схватке с обеих сторон сошлись 50 тысяч воинов. Победу одержали Рашидиты (101).

Сыновей у эмира Мухаммада не было, рассказывает А. Адамов, «умер он бездетным». И власть наследовал его племянник — шейх ‘Абд ал-‘Азиз ибн Мит’аб, который, как отмечали российские дипломаты, «во многом уступал своему знаменитому дяде» (102). Было ему в ту пору лет тридцать. Воин отважный и храбрый, он легко поддавался гневу. При принятии решений проявлял поспешность, как пишет о нем А. М. Васильев. «Лучше справлялся с саблей, чем с политикой». Сначала дейстововал, а уж потом думал (103). Его мужество и талант военачальника, по словам Дж. Лоримера, «никогда не ставились под вопрос» (104).

После смерти эмира Мухаммада ибн Рашида (1897) власть Рашидитов ослабла. И в конечном счете верх в острой схватке за первенство в Неджде одержали Са’уды. Со временем шейх ‘Абд ал-Азиз, сын шейха ‘Абд ар-Рахмана ибн Файсала, отобрал у Рашидитов земли своих предков и основал Третье саудовское государство. Затем, расширив его пределы, создал и Королевство Саудовская Аравия.

Часть IV

Третье саудовское государство (1902–1952)

Факты истории: лица, события, даты

Потерпев поражение в схватке с Рашидитами за власть в Неджде, шейх Абд ар-Рахман ибн Файсал Аль Са’уд (1850–1928) вынужден был скрываться, вместе с семейством, перекочевывая от дайры (традиционного места обитания) к дайре сохранивших верность Са’удам племен. Зная, что за голову его назначена крупная награда, шейх ‘Абд ар-Рахман понимал, что кто-либо из бедуинов, посещая тот или иной рынок в одном из городов Неджда, мог прослышать об этом, и польститься на объявленную награду. Поэтому и предпринял кое-какие меры. Членов своего семейства переправил на Бахрейн, под личную опеку и защиту рода Аль Халифа. Сам же укрылся в пустыне Руб-эль-Хали, в племени ал-мурра (1).

Во время пребывания его семейства на Бахрейне сильно заболел ‘Абд ал-‘Азиз, младший сын шейха ‘Абд ар-Рахмана, — подхватил лихорадку. Лечили его там врачи Датской реформаторской церкви Америки. Оправившись от болезни, ‘Абд ал-‘Азиз тут же попросился к своему отцу, в племя ал-мурра; и провел с ним среди кочевников два года. Племя это, наглухо отгороженное от внешнего мира песками, вело патриархальный образ жизни. Слыло свободолюбивым и воинственным. Имело репутацию лучших воинов пустыни. Славилось знанием «троп» в аравийских песках и дерзкими набегами на торговые караваны. Преследовать их с захваченной ими добычей в известных только им песчаных гаванях-дюнах решались немногие. Жительствуя в том племени, ‘Абд ал-‘Азиз усвоил уроки выживания в пустыне. Познакомился с ее животным и растительным миром. Приобрел знания об обычаях, традициях и нравах бедуинов. Обучился мастерству следопыта, искусству верховой езды и владению оружием. Жизнь в этом племени была ему по душе. С детства, отмечают хронисты Дома Са’удов, его увлекали состязания мужчин в «пускании стрел», верховой езде и в «мастерстве владения клинком», мечом и саблей. Опережая ход повествования, скажем, что после образования Королевства Саудовская Аравия Ибн Са’уд нанимал кочевников этого племени (вплоть до конца 1940-х годов) для службы в качестве следопытов на полицейских сторожевых постах в пустыне.

Родился ‘Абд ал-‘Азиз, будущий основатель третьего саудовского государства и создатель Королевства Саудовская Аравия, в 1880 году. Его матерью была Сарах, дочь Ахмада ал-Судайри. Религиозным воспитанием ‘Абд ал-‘Азиза, когда ему исполнилось семь лет, занимался кади (судья) Эр-Рияда. Он же обучал его «искусству чтения Корана» и «навыкам письма и счета».

В 1893 г., встав под защиту Саман) эмира Кувейта, шейх ‘Абд ар-Рахман отправился сначала в Катар. Там, воссоединившись с семейством, прибывшим с Бахрейна, прожил какое-то время в доме шейха Джасима. И уже из Катара, все вместе, они проследовали в Кувейт.

Город Эль-Кувейт заложили в 1672 г., в прибрежной полосе глубоководной бухты. Вначале появилось поселение рыбаков. Позже шейх Баррак I, вождь племени бану халид, которое властвовало в Северо-Восточной Аравии на протяжении 200 лет, отстроил в нем небольшую крепость. Она-то и дала название и возникшему на месте того поселения городу, и близлежащим к нему землям, сложившимся со временем в независимый удел — шейхство Кувейт (в переводе с арабского языка слово «Кувейт» значит «крепостца»; происходит от слова «кут», то есть «крепость»).

Древнее наименование нынешнего Кувейта, под которым он фигурировал на первых европейских картах бассейна Персидского залива, составленных датчанами, — Грейн. Так европейцы произносили арабское слово «карнейн» («крейн» в лексиконе мореходов-аравийцев), что значит «два рога». Им арабы Прибрежной Аравии обозначали земли нынешней Кувейтской бухты, «помеченной», как тогда говорили, с обеих сторон песчаными холмами-рогами.

Кувейт — это «Нежд на море». Именно так коренные кувейтцы, потомки тех первых переселенцев, которые более 300 лет тому назад пришли в эти земли из Наджда (Неджда), что в Верхней (Северной) Аравии, именуют свою красавицу-столицу.

Если в пустыне ‘Абд ал-‘Азиз познакомился с жизнью и бытом бедуинов, с их кодексом чести, то на Бахрейне, и особенно в Кувейте, где он провел 10 лет, вплотную соприкоснулся с жизнью портовых городов — с их экзотической для него смесью культур и красочной палитрой торговой деятельности.

В 1890-х годах Кувейт являлся одним из ключевых портов Персидского залива, куда приходили суда с товарами со всех концов света. С караванами их доставляли оттуда в Центральную Аравию, Южную Месопотамию и Сирию. На рынках Кувейта шла бойкая торговля рисом и кофе, жемчугом и благовониями, лесом для строительства судов, лошадьми из Неджда и оружием. Здесь проживали коммуны торговцев из Бомбея и Исфахана, Алеппо и Дамаска; вели дела турки и евреи, армяне и персы, англичане и датчане. Хаживали в Кувейт и корабли русские, и французские (2).

Рынки и набережные города с уютными кофейнями были излюбленными местами отдыха моряков и путешественников, где они обменивались новостями о странах и народах в различных уголках земли. Иными словами, атмосфера в портовом Кувейте кардинально отличалась от той, что в пустыне, на стойбищах кочевников. Шейх ‘Абд ар-Рахман ибн Файсал, человек строгих правил, конечно же, испытывал в связи с этим определенное беспокойство. Его тревожило то, как бы «вольности торгового Кувейта» не отразились на нравственных устоях и чертах характера его сына. Потому-то он и поспешил приставить к нему религиозного наставника, ‘Абд Аллаха ибн ал-Латифа, приглашенного им из родных мест, — для ознакомления сына с учением ‘Абд ал-Ваххаба. Человек этот, к слову, станет со временем главным кади (судьей) и муфтием Эр-Рияда.

В отличие от шейха ‘Абд ар-Рахмана, который несколько тяготился вынужденным пребыванием в «неваххабитском Кувейте», сын его, ‘Абд ал-‘Азиз, напротив, считал Кувейт одной из лучших «школ жизни». Именно там, по его словам, он многому научился у своего учителя, шейха Мубарака. Присутствуя на маджалисах в его доме, познал основы и хитросплетения аравийской политики, искусство посредничества в урегулировании межплеменных споров и вынесения судебных решений.

Как-то сразу, интуитивно, можно сказать, пишет в своем исследовании, посвященном жизнедеятельности Ибн Са’уда, датский дипломат-востоковед Даниэль ван дер Молен, Ибн Са’уд потянулся к шейху Мубараку, брату тогдашнего правителя Кувейта. Тот ответил ему проявлением взаимных симпатий, и взял над ним шефство (3).

Позже, когда шейх Мубарак встал у руля власти в Кувейте (1896), юный ‘Абд ал-‘Азиз, которому шел в ту пору 16-ый год, сделался частым гостем во дворце правителя Кувейта. Рос и взрослел при дворе шейха Мубарака. С интересом наблюдал за разворачивавшимися перед его глазами политическими и дипломатическими интригами, набирался опыта и обучался мастерству лавирования, как говорится, из первых рук. Перенял у шейха Мубарака стиль построения встреч и бесед с вождями кочевых племен и иноземными гостями, торговцами и дипломатами, а также манеру ведения дел — с акцентом на сочетании гибкости с решимостью и непреклонностью силы воли и духа. Ибн Са’уд восхищался мудростью, прозорливостью и политической изворотливостью своего учителя в управлении шейхством, его мужеством и отвагой в схватках с врагами, равно как и реализованным им дерзким планом по приходу к власти. Между ними установилось полное взаимопонимание. Ибн Са’уд даже называл шейха Мубарака своим «вторым отцом» (4).

Арабские историки именуют шейха Мубарака «политическим наставником» молодого шейха ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда.

Оценивают его вклад в формировании «политического мировозрения» основателя Третьего саудовского государства, а потом и Королевства Саудовская Аравия, как определенно значимый.

Именно шейх Мубарак, получивший в народе прозвище Льва Кувейта, познакомил Ибн Са’уда со всеми нюансами и оттенками политики британцев. Представил его навещавшим Кувейт английским политическим агентам в шейхствах Договорного Омана, в Маскате и в зоне Персидского залива в целом, а также чиновникам английских колониальных властей в Индии. Одетые в мундиры, с красующимися на них орденами и медалями, с необычными для Аравии головными уборами, вспоминал Филби, они произвели на шейха ‘Абд ал-‘Азиза неизгладимое впечатление. Думается, что именно тогда Ибн Са’уд «испытал юношеское восхищение Британской империей», сопровождавшее его в течение всей жизни. Восхищение это, делает одну весьма существенную оговорку Филби, имело, вместе с тем, четко очерченные границы, и никак не сказывалось на политических суждениях Ибн Са’уда и принимаемых им решениях (5).

Следует отметить, что предоставление убежища лицам, искавшим защиты на территории Кувейта, по каким бы то ни было причинам, являлось важным элементом политики Сабахов, демонстрировавших тем самым их независимый ни от кого характер власти.

Турецкие чиновники в Месопотамии, рассказывает в своем увлекательном сочинении «Ирак Арабский» русский дипломат-востоковед Александр Алексеевич Адамов (1870-?), не могли не осознавать всей опасности пребывания в Кувейте, в уделе Сабахов под боком у Басры, бывшего эмира из столь беспокойной династии Са’удов, вождей ваххабитов, «исконных врагов» Турции. Приют, предоставленный семейством Аль Сабах противнику Рашидитов, являвшихся союзниками и вассалами Турции, вызывал серьезную обеспокоенность в Константинополе еще и потому, поясняет А. Адамов, что связь Кувейта с Османской империей была «весьма ненадежной» (6).

Вместе с тем, замечает А. Адамов, турки, узнав о новом месте пребывания шейха ‘Абд ар-Рахмана ибн Файсала Аль Са’уда

с его семейством, назначили ему «месячный пансион» (денежное пособие) в размере 58 турецких лир. Наш дипломат называет это частью политики османов в захваченных ими землях. Суть ее состояла в том, чтобы всех лидеров, в том числе и «потускневших», как они выражались, «держать в колоде» политических карт. И использовать в собственных целях, когда потребуется, натравливая одних на других.

Представители Дома Са’удов, укрывшись в Кувейте, «сидели там настолько тихо и смирно», пишет А. Адамов, что казалось, что и не было уже у них никаких намерений насчет того, чтобы восстановить свою власть в Неджде. Ошибочность таких рассуждений стала очевидной в конце 1900 г., когда шейх Мубарак (правил 1896–1915) во главе своего войска двинулся на Неджд «с явной целью водворить там Са’удов» (7).

Надо сказать, что шейх Мубарак решительно поддержал клан Са’удов в их желании «опрокинуть Рашидитов» и вернуть утраченную власть в Неджде. Шейх Мубарак исходил из того, что до тех пор, пока управлять Джабаль Шаммаром и Недждом в целом будет семейство Рашидитов, союзники турок, будет сохраняться и угроза северным границам Кувейта.

В сентябре 1900 г., докладывал консул Российской империи в Басре Гавриил Владимирович Овсеенко (1870–1916), в Кувейте, принявшем у себя семейство шейха ‘Абд ар-Рахмана Аль Са’уда, уступившего Эр-Рийад (Эр-Рияд), столицу Неджда, эмиру Хаиля, недругу Кувейта, «сложилась антирашидитская коалиция». Шейх Мубарак от имени Кувейта, шейх ‘Абд ар-Рахман от имени Дома Са’удов и шейх Са’дун-паша от имени мунтафиков «поклялись на Коране, выступить против Рашидитов, победить их вместе или погибнуть» (8).

Встав под протекторат Англии, заручившись защитой Британской империи, шейх Мубарак задался мыслью «расширить свое влияние» на Неджд и Внутреннюю Аравию (9). Тревожили его, конечно же, и враждебные помыслы в отношении Кувейта со стороны сильного соседа — Хаиля, столицы удела Рашидитов, союзников Порты (10).

Шейх Мубарак, доносили английские дипломаты, был правителем «умным и хитрым», этаким мастером интриг и неожиданных политико-дипломатических ходов. В совершенстве владел искусством выстраивания отношений с кочевыми племенами и тактикой ведения войны в пустыне. Активно использовал в своих планах по «устранению рашидитской угрозы» связи с племенами Неджда укрывшегося у него семейства шейха ‘Абд ар-Рахмана Аль Са’уда (11). Намерения шейха Мубарака решительно поддержал шейх Са’адун, вождь влиятельного среди кочевников и воинственного племени мунтафиков из Южной Месопотамии.

Получив от шейха Мубарака поддержку людьми, оружием и деньгами, Са’уды и их сторонники в Неджде, с которыми они поддерживали контакты, в тесной координации с мунтафиками стали нападать на караваны торговцев Хаиля и совершать газу (набеги) на дайры (места обитания) племен, лояльных Рашидитам. Осенью 1900 г. шейх ‘Абд ар-Рахман ибн Файсал Аль Са’уд совместно со своими союзниками, говорится в донесении из Багдада русского консула А. Круглова, предпринял дерзкий наскок на дайру племени бану кахтан. Взял богатую военную добычу. Верховный вождь джабаль шаммаров организовал преследование. Напал вначале на становища мунтафиков и племени ал-зафир, их союзника. «Захватил 4000 верблюдов и несколько тысяч овец. Не будучи в силах выдержать натиск 10-тысячного войска Рашидитов, они рассеялись». Проследовав дальше, войско это вторглось затем на становища кочевых племен, подвластных шейху Мубараку.

Угроза, нависшая над Кувейтом со стороны Рашидитов, вызвала обеспокоенность у англичан. В Кувейт для встречи и беседы с шейхом Мубараком срочно прибыл (20 октября 1900 г.) политический резидент Англии в Персидском заливе Кэмбелл. Поскольку обстановка вокруг Кувейта продолжала накаляться, то англичане отправили в Кувейт и поставили на дежурство в Кувейтской бухте военное судно.

Активизировались турки — перебросили в Басру три батальона из Багдада для выполнения задуманной ими военной акции против Кувейта. Вместе с тем, новый генерал-губернатор Басры, Мухсин-паша, сменивший на этом посту Хамди-пашу, который крайне неприязненно относился к шейху Мубараку, попытался сдержать правителя Кувейта от ответных действий против Рашидитов. Получив от шейха Мубарака письмо с информацией о «погроме мунтафиков во главе с шейхом Са’адуном, учиненном джабаль шаммарами», и о том, что он «вынужден двинуться к границам своих владений, чтобы оружием остановить идущего на него врага», Мухсин-паша отправил к нему своего эмиссара. Тот перехватил шедшего уже с войском навстречу джабаль шаммарам шейха Мубарака, и смог убедить его возвратиться в Кувейт. Щедрые подарки шейха Мубарака, сделанные Мухсину-паше, поставили на этом деле точку: генерал-губернатор Басры не поддержал задумку турецких властей в Багдаде насчет военной операции против Кувейта, и она не состоялась (12).

Глава клана Рашидитов после всего происшедшего и урегулирования кризиса, возникшего в его отношениях с Кувейтом, на примирение с шейхом Мубараком пойти согласился. Но только при условии выполнения правителем Кувейта следующих требований: принесения им извинений и возмещения ущерба, нанесенного набегами на Джабаль Шаммар и налетами на торговые караваны, а также признания Рашидитов законными правителями Неджда. Удовлетворить последнее из этих требований шейх Мубарак, конечно же, не мог.

Борьба шейха Мубарака с шаммарами, то есть с племенами Джабаль Шаммара, — одна из стержневых тем донесений консула Российской империи в Басре Гавриила Владимировича Овсеенко (13). Особой остроты борьба эта достигла, сообщал он, в октябре-ноябре 1900 г., когда шейх ‘Абд ал-‘Азиз, глава клана Рашидитов, имея в виду «отомстить кувейтцам за набеги» на его земли и «покончить с Саудами», укрывшимися в уделе Сабахов, «решил обрушиться на Кувейт». Ибн Рашид, докладывал Г. Овсеенко, «имеет зуб на Мубарака за грабежи его племен, убытки которых он исчисляет в 10 тыс. турецких лир, и за кровь, пролитую в разных стычках, но главное — за тот хороший прием и покровительство, что оказаны в Кувейте бежавшему туда Абдулрахману [‘Абд ар-Рахману]».

Подойдя вплотную к становищам кувейтских племен, он во главе «трехтысячного отряда своей конницы» внезапно напал со стороны пустыни на сторожевые посты кувейтцов, представленных племенем бану мутайр, и захватил их. Командовал заградительным отрядом в этой части владений Кувейта шейх Хамуд, брат шейха Мубарака. Не в силах устоять перед натиском неожиданно навалившегося на него многочисленного противника, он отступил. Набег этот принес джабаль шаммарам неплохую добычу: около 200 верблюдов и несколько сот голов мелкого домашнего скота.

Затем, четко следуя поставленной им цели, докладывал Г. Овсеенко, состоявшей в том, чтобы «опрокинуть Мубарака», во что бы то ни стало, Ибн Рашид, «собрав до 30 000 вооруженных воинов, 23 ноября встал лагерем в 5 днях к северо-западу от Кувейта», готовясь к броску на него. Набег все же удалось предотврати конечно же, не без участия турок. Обошлось это шейху Мубараку, судя по всему, недешево.

Требования, предъявленные главой Рашидитов шейху Мубараку в качестве предварительного условия для начала переговоров, носили ярко выраженный ультимативный характер. Он, как следует из депеш Г. Овсеенко, решительно настаивал на «немедленной выдаче» ему укрывшегося в Кувейте шейха ‘Абд ар-Рахмана ибн Файсала Аль Са’уда. Добивался также признания шейхом Мубараком границ удела Сабахов только до местечка Джахра, что в пяти часах пути от Эль-Кувейта на верблюде, то есть в границах намного меньших, по сравнению с теми, что существовали на тот момент (14).

Принять такие требования шейх Мубарак не мог, о чем и уведомил главу клана Рашидитов. И тогда, как информировал Санкт-Петербург российский консул в Басре А. Адамов, тот «неожиданно появился близ Джахры…и угнал немало скота у нескольких подчиненных шейху Мубараку племен» (15).

«Узнав о случившемся, — доносил Г. Овсеенко, — шейх Мубарак пришел в сильное негодование». И, не полагаясь больше на «обещания турок остановить Рашидитов и решить их спор миром», замыслил выступить против Неджда «с твердым намерением отделаться, раз и навсегда, от надоевшего ему противника». Стал «собирать племена». Так, констатирует русский дипломат, и началась вошедшая в анналы истории племен Аравии война между Сабахами и Рашидитами, двумя влиятельными семейно-родовоми кланами тогдашней «верхней половины Аравийского полуострова» (16).

Во время встреч и бесед с английскими дипломатами и офицерами британского военно-морского флота шейх Мубарак не раз потом говорил, что затеял вражду не он, а Рашидиты, первыми напав на кувейтские племена. Его же, Мубарака, вторжение в земли Рашидитов имело целью показать, что обычаи предков в племенах Кувейта живы и чтутся, что за пролитую кровь надо платить, и что слухи о «непобедимости Рашидитов» — это всего лишь слухи (17).

К декабрю 1900 г. шейх Мубарак при активном участии шейха ‘Абд ар-Рахмана Аль Са’уда был готов начать военную кампанию против Рашидитов. Правитель Кувейта, сообщал английский политический резидент в Персидском заливе Кэмбелл (03.12.1900), — «умный и амбициозный человек». Убежден, что данный момент он сочтет подходящим, чтобы «нанести сокрушительный удар» по своему противнику, Рашидитам. Шанс «устранить сильного врага и укрепить свой собственный престиж» среди кочевых племен он не упустит (18).

Войско шейха Мубарака, выступившее из Кувейта 18 декабря 1900 г., состояло, как доносил тайный агент Англии в Кувейте Хаджжи Али Реза, из 15 тысяч всадников с имевшимися в их распоряжении 40 тысячами верблюдов. Силы Рашидитов насчитывали на тот момент только 2 тысячи всадников-бедуинов, у большинства из которых Рашидиты, по словам Хаджжи Али, авторитетом не пользовались (19).

На основании информации, содержащейся в депешах российских и английских дипломатов, в том числе британского политического резидента в Персидском заливе, можно сделать вывод, что, готовясь к военной кампании против Рашидитов, шейхи Мубарак Аль Сабах и ‘Абд ар-Рахман ибн Файсал Аль Са’уд заручились поддержкой вождей нескольких крупных племен Неджда. Благодаря тем симпатиям, которыми семейно-родовые кланы Аль Сабах и Аль Са’уд пользовались среди населения Неджда, докладывал Г. В. Овсеенко, «их эмиссарам, посланным туда из Кувейта, не стоило большого труда поднять жителей Неджда против Рашидитов». Первым отпало от Рашидитов «сильное племя бану савд», способное выставить, как отмечал в беседе с ним генерал-губернатор Басры, «до 10 тысяч вооруженных всадников; и начало действовать вместе с Мубараком. Вскоре к Мубараку присоединилось племя ал-харик, кочующее к югу от г. Риада [Эр-Рияда]. Затем он постарался привлечь на свою сторону племена Западного Неджда: ал-харб и ал-‘атай-ба». К началу февраля, сообщал Г. Овсеенко, на сторону шейхов Мубарака и ‘Абд ар-Рахмана перешло 18 племен, «отпавших от Рашидитов». Среди них он называет бану мутайр, ал-авазим, ал-рашайда, ал-мурра, бану давасир и бану сухул, бану халид и ал-‘атайба, бану хаджар, частично бану ‘аджман и др. По сведениям, полученным англичанами от своего агента, Хаджжи ‘Али, количество воинов, которых они могли «выставить под седлом», составляло 54 тыс. чел. (20).

Передав Эр-Рияд (январь 1901 г.) в управление шейху ‘Абд ар-Рахману, говорится в одном из донесений Г. Овсеенко, шейх Мубарак «оставил его там для окончательного умиротворения окрестных племен». Сам же с шейхом ‘Абд ал-‘Азизом Аль Са’у-дом, «повел своих арабов» на не покорившиеся города. «Жители их разделились, образовав две партии, из которых только меньшинство отказывалось принять власть Саудов [Са’удов]». Дольше всех сопротивлялись им города ‘Унайза и Бурайда, но 20 февраля сдались и они (21).

Глава клана Рашидитов, оповещал посла Российской империи в Константинополе консул А. Круглов (Багдад, 26.03.1901), попытался, было, воспрепятствовать занятию Мубараком ‘Унайзы и Бурайды, и «двинул туда свои силы». Но ко времени их прихода жители этих городов с окрестными племенами уже «отложились от него и перешли на сторону своего прежнего правителя [‘Абд ар-Рахмана]» (22)

Утвердившись в Неджде, «победоносный Мубарак, — как следует из информационно-справочных материалов А. Адамова, — двинулся на Хаиль», столицу Джабаль Шаммара, цитадель Рашидитов (23). «Нет сомнений в том, — рапортовал посол Англии в Костантинополе сэр О’Коннор, — что Неджд восстал против Рашидитов», и занял сторону шейхов Мубарака и ‘Абд ар-Рахмана ибн Файсала Аль Са’уда (24).

Неджд, констатировал в своих депешах английский политический резидент в Персидском заливе Кэмбелл, «приветствовал шейхов Мубарака и ‘Абд ар-Рахмана» (25). Вожди племен Неджда «изъявили ему покорность» (26). Главная цель похода шейха Мубарака — Хаиль, «логово Рашидитов».

Заключения мира с Рашидитами, как свидетельствуют донесения российских дипломатов, шейх Мубарак не исключал, но только при выполнении эмиром Хаиля трех условий. Во-первых, выплаты репараций за ущерб, нанесенный кувейтским племенам во время набегов, предпринятых Рашидитами на удел Сабахов, и покрытия издержек за поход. Во-вторых, признания Рашидитами области Неджд за родом Аль Са’уд, безоговорочно и навсегда. В-третьих, немедленной выдачи всех членов рода Аль Са’уд, которых Рашидиты удерживали в заточении в Хайле. Удовлетворить эти требования глава клана Рашидитов «категорически отказался» (27).

Готовясь к решающей схватке с Сабахами, эмир Неджда из клана Рашидитов обратился с призывом к племенам Неджда «не идти за Мубараком, а встать под его знамена». Откликнулись на такой призыв немногие. Понимая, что сил для отражения наступления войск шейха Мубарака ему явно недостает, эмир Неджда велел вождям верных ему племен в прямые сшибки с неприятелем не вступать, но как можно чаще совершать на него набеги и рейды. Цель избранной им тактики состояла в том, чтобы основательно измотать противника перед решающим сражением. Турки, которых он попросил о помощи, ее ему оказали — оружием, боеприпасами и продовольствием.

В трех «легких схватках передовых отрядов, — как можно заключить из донесений и информационно-справочного материала по этой теме Г. Овсеенко, — победителями оставались племена Мубарака». Успешно отбили они и «ночной набег нескольких сотен конных шаммаров, пытавшихся, по приказу своего эмира, умертвить шейха Мубарака» (28).

По сведениям Г. Овсеенко, содержащимся в его справке, к концу февраля войско Рашидитов насчитывало «около 20 тыс. воинов. Число конницы не превышало 5–6 тысяч. Не более 10 тыс. бойцов имели ружья Мартини». Остальные были вооружены «простыми охотничьими ружьями, а некоторые из них — только копьями и мечами». Имелись две пушки.

Что касается сил шейха Мубарака, то они «значительно превосходили силы противника»; и составляли «35 тысяч пеших воинов и 10 тысяч всадников, вооруженных ружьями Мартини при трех пушках» (29).

К 17 марта 1901 г. противники сошлись и встали друг напротив друга у местечка Эль-Сариф. Эмир Неджда, глава рода Рашидитов, планировал схлестнуться с врагом на поле боя на следующий день. Но прибывший в его лагерь шейх Фахад ибн Ша’лан, вождь одного из колен племени бану ‘аназа, посоветовал ему не откладывать это дело на завтра. Такое же мнение высказал и шейх племени ал-джараба. Лица из ближайшего окружения эмира с их доводами согласились.

17 марта 1901 г., ранним туманным утром, войско Рашидитов с «верблюжьим щитом-тараном» впереди начало наступление на позиции шейха Мубарака. Сам он в это время пил кофе в шатре шейха султана ал-Давиша, вождя выступившего на его стороне племени ал-мутайр. Его воины, хотя и застигнутые врасплох неожиданным налетом, предпринятым в «час кофе», запретный в Аравии, согласно обычаям войны, для ведения боевых действий, быстро заняли оборону. Будучи хорошо вооруженными, открыли ураганный огонь, что привело к многочисленным жертвам в стане врага. Из «верблюжьего тарана», повествуют хронисты, уцелело только семь дромадеров. Все бойцы, сопровождавшие «живой таран», полегли.

Несколько последующих атак эмира Неджда шейха ‘Абд ал-Азиза Аль Рашида также не возымели успеха. День близился к концу. Как вдруг один из флангов шейха Мубарака дрогнул. В то место тотчас же устремилась кавалерия Рашидитов, и начала теснить противника.

Впоследствии выяснилось, что воинов недждских племен, вставших под знамя шейха Мубарака и находившихся тогда в аръергарде, лазутчики Рашидитов подкупили. Заплатили им щедро. И когда баланс сил слегка покачнулся, они оставили поле боя. Тыл войск шейха Мубарака оголился. Развал аръергарда дезорганизовал межплеменной альянс сил шейха Мубарака. Ополчение его дрогнуло и распалось (30).

Судьба распорядилась так, что победу в сражении у Эль-Сарифа одержали Рашидиты. С обеих сторон тогда полегло до шести тысяч человек, в том числе шейх Хамуд, брат кувейтского шейха Мубарака, и его сын Сабах. Сам шейх Мубарак, раненый в бедро, упал с лошади и едва не угодил в плен. Смог вырваться из окружения. Спасаясь от преследования и имея в виду сбить противника с толку, инсцинировал свою гибель: оставил на месте падения с лошади, рядом с телом погибшего телохранителя, пояс и бедуинский головной платок с метками правителя Кувейта (31).

Шатер со знаменем на копье у входа, свой командный пункт на месте сражения, эмир ‘Абд ал-‘Азиз Аль Рашид не сворачивал семь дней. Все это время джабаль шаммары выискивали и отлавливали в округе сторонников шейха Мубарака. Доставляли их к шатру своего эмира и отрубали головы.

Покончив с казнями плененных врагов, эмир Неджда проследовал в Бурайду. «Навел ужас» и там, как гласят сказания, — предал смерти 120 видных горожан, вставших на сторону шейха Мубарака, и «обязал город и его жителей» выплатить контрибуцию, в размере 30 тыс. рупий (32). Огнем и мечом, сообщают летописи Неджда, прошел он и по другим городам Эль-Касима, проявившим симпатии к Сабахам и Саудам. Не пощадил и сдавшийся ему на милость Эр-Рияд. Наказать жителей города повелел военачальнику Салиму ибн Субхану.

Задумка шейха Мубарака с инсценировкой смерти удалась. Агент Рашидитов в Басре, докладывал английский посол в Турции О’Конор (29.03.1901), получил от своего эмира письмо, в котором сказано, что «шейх Мубарак разгромлен и убит». Свидетельством тому — обнаруженное на поле боя, во время сбора трофеев, тело человека с обезображенным лицом и поясом с васмами (метками) шейха Мубарака (33).

Генеральный консул Российской империи в Багдаде коллежский советник Алексей Федорович Круглов (1864–1948) в депеше о походе шейха Мубарака на Неджд, датированной 26 марта 1901 г., писал следующее. В критический момент боя арабы, отложившиеся от Рашидитов, «изменили шейху кувейтскому, и Мубарак был разбит, наголову, тяжело ранен и скончался, как говорят, на пути домой, в пустыне, в двух днях от Кувейта. Другие же утверждают, что он бежал, и благополучно добрался до Кувейта» (34).

Шейх Мубарак возвратился в Эль-Кувейт 31 марта 1901 года. Вернулись с ним и 103 кувейтца из тех 1200, кто покинул город, отправившись в военный поход против Рашидитов (по словам кувейтского историка Абу Хакимы, из одной тысячи горожан, участвовавших в этой экспедиции, в сражении при Эль-Сари-фе погибло 700 человек) (35). В течение нескольких месяцев, повествуют хронисты, Эль-Кувейт представлял собой «город скорби и плача», а шейхство в целом — «место печали и слез». Не было в «столице удела Сабахов» ни одного дома, ни одного семейства, где женщины не несли бы траур по павшему в сражении у Эль-Сарифа мужчине.

5 апреля прибыл в Кувейт и шейх ‘Абд ар-Рахман ибн Файсал Аль Са’уд, с двумястами ушедшими с ним воинами-недждцами. При «получении вести о неудаче, постигшей шейха Мубарака», как отмечал в своем донесении Г. Овсеенко, шейх ‘Абд ар-Рахман «из Риада [Эр-Рияда] бежал» (36).

Бытует мнение, что, схлестнувшись с Рашидитами, победив их, и вернув власть в Неджде роду Са’удов, шейх Мубарак хотел реализовать его давнишнюю мечту — собрать под своим верховенством племена Северо-Восточной Аравии и «стать их новым лидером» (37).

Поражением шейха Мубарака, докладывал А. Круглов, решили воспользоваться турки — «показать ему силу» и поставить ослабленный Кувейт под полный вассалитет Порты. План операции, разработанный ими, предусматривал высадку десанта с моря и осуществление — при поддержке племенного ополчения Ибн Рашида — кавалерийского рейда с суши. Турецкие генералы, информировал Санкт-Петербург Г. Овсеенко, вместе с тем, не были уверены в том, что «из-за спины кувейтского шейха не появятся английские канонерки», что англичане не выступят на стороне шейха Мубарака. Их опасения подтвердились информацией, доставленной лазутчиками. Операцию признали рискованной, и распоряжением султана от 17 апреля поход против Кувейта был «отложен до нового приказа».

«Разбитый джабаль шаммарами, — писал Г. Овсеенко, — и слегка сникший», шейх Мубарак, опасаясь наступательных действий в отношении него турецких войск и не имея под рукой других средств, чтобы противостоять им, «стал искать помощи у англичан». Произошло тесное сближение Кувейта с Англией. Ведь кроме англичан, не было у него тогда других, находившихся рядом, «сильных покровителей» (38).

Турки, как сообщали российские дипломаты, хотя от проведения военной операции против Кувейта и отказались, но «решительно потребовали» от шейха Мубарака взять на себя после всего происшедшего одно конкретное письменное обязательство, а именно: Са’удов, укрывшихся у него, «из Кувейта не выпускать» и борьбу с Рашидитыми «первым не зачинать, если только со стороны последних не последует на то вызова» (39).

Лазутчики Рашидитов доносили из Эль-Кувейта, что «город — под ружьем» и «хорошо прикрыт инглизами», тремя их боевыми кораблями. Не располагая военной поддержкой со стороны турок, напасть на Кувейт, как и полагал шейх Мубарак, дабы «покончить с Саудами и их созниками Сабахами», Рашидиты не решились (40). Но вот набеги на становища племен в уделе Сабахов стали совершать часто. Ситуация вокруг Кувейта день ото дня осложнялась. Британцы, правильно оценивая степень угрозы, нависшей над Кувейтом, срочно отправили к его берегам еще два боевых корабля — в дополнение к тем трем, что уже там находились. Все это охладило воинственный пыл джабаль шаммаров.

И в соответствии с последовавшим вскоре распоряжением султана, принятым им после опротестования действий шаммаров Англией, они из земель шейха Мубарака ушли и возвратились в Хаиль.

Предпринимали англичане усилия и к тому, чтобы «подточить Рашидитов», опору турок в Неджде, изнутри. «По сведениям бассорского вали [генерал-губернатора Басры], — докладывал русский консул А. Адамов, — английский консул на Бахрейне, г-н Гаскин [в зоне его пристального внимания находились также Катар и Эль-Хаса], посылает своих эмиссаров к племенам Неджда с целью возбудить среди них, через подкуп, смуты. Порта требует от английского правительства смещения этого консула» (41).

Документы Архива внешней политики Российской империи (АВПРИ) дают основания говорить о том, что к 1902 г. «процесс пробуждения национального сознания», как антитурецкие выступления арабов Аравии фигурируют в донесениях российских дипломатов, затронул несколько районов не только на Аравийском полуострове, но и в Месопотамии. Ряд областей, особенно Ирак, Неджд и Йемен, указывается в них, «все более и более деятельно стараются подвизаться на исторической сцене, побуждаемые к этому пробудившимся сознанием своих сил» (42). Что касается конкретно Неджда, сообщали российские дипломаты, то можно смело утверждать, что в основе всего там происходящего «лежит династическая борьба» древнего и влиятельного рода Са’удов с союзным Турции семейно-родовым кланом Рашидитов. На стороне Са’удов — многие шейхи Неджда. Примкнул к ним и кувейтский шейх Мубарак Аль Сабах, «покровитель Са’удов». Сочувственный отклик Са’уды находят также у многих шейхов Эль-Катифа, Катара, Бахрейна и Договорного Омана (43).

Понимая, что лучшая защита от врага — это нападение на него, шейх Мубарак, информировали внешеполитическое ведомство России наши дипломаты, принял решение разыграть свою запасную карту — «бросить на Рашидитов укрывшихся у него Саудов».

В Кувейте шейх ‘Абд ар-Рахман ибн Файсал Аль Са’уд проживал со своим семейством в одном из домов шейха Мубарака, докладывал титулярный советник Гавриил Владмирович Овсеенко. Будучи консулом в Бушире, Г. Овсеенко сопровождал в походе по портам Персидского залива русский крейсер «Варяг» (ноябрь-декабрь 1901 г.) и встречался с шейхом во время захода корабля в Кувейт (декабрь 1901 г.). Шейх ‘Абд ар-Рахман, сообщал Г. Овсеенко, лично признавался ему в том, что «не переставал лелеять мысли о возвращении отнятой у него Рашидитами провинции Неджд с городом Риадом [Эр-Риядом]». Ждал «лишь удобного момента, чтобы осуществить свою мечту». Шейх ‘Абд ал-‘Азиз, сын шейха ‘Абд ар-Рахмана, замечает Г. Овсеенко, командовал в то время «одним из кувейтских отрядов», выставленным шейхом Мубараком для защиты рубежей его удела от набегов со стороны Рашидитов. Он так же, как и отец его, страстно желал поквитаться с Рашидитами и восстановить в Неджде власть рода Са’удов (44).

Следует сказать, что будущий основатель Третьего саудовского государства и создатель Королевства Саудовская Аравия, шейх ‘Абд ал-Азиз Аль Са’уд, находясь с отцом в изгнании в Кувейте, принимал участие в военных походах шейха Мубарака, и многому у него научился. Внимательно наблюдал за всем происходившим в турецких владениях в Аравии. Почувствовав, что власть турок в Неджде пошатнулась, он собрал небольшой отряд. И во главе его вместе с состоявшими в нем родным братом Мухаммадом и двоюродным братом ‘Абд Аллахом ибн Джилуви выдвинулся из Кувейта в направлении Эр-Рияда. Поступил так же дерзко, как в свое время шейх Мубарак, забравший власть в свои руки в Кувейте при участии небольшой группы его сторонников. Эмир Кувейта, рассказывает известный российский исследователь истории Саудовской Аравии А. М. Васильев, «дал ему 30 беговых верблюдов, 30 винтовок с патронами и 200 риалов золотыми монетами» (45).

‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд продвигался со своим отрядом из Кувейта в Неджд через Эль-Хасу. На пути туда, сообщает Филби, к нему присоединились воины из кочевых племен бану ‘аджман и ал-мурра (46). С этим небольшим ополчением он стал совершать набеги на дайры (места обитания) племен-сторонников Рашидитов. Прознав, однако, о том, что эмир Неджда при поддержке турок готовит против них поход, пыл припавших к ‘Абд ал-‘Азизу воинов-‘аджманитов и мурров поостыл, и они его покинули.

Наступил Рамадан, «запретный» у мусульман месяц для войн, и шейх ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд укрылся со своими бойцами в одном из бедуинских племен великой аравийской пустыни. Поход возобновил уже в январе 1902 г., и он оказался успешным.

Шейх ‘Абд ал-‘Азиз, сын бывшего недждского эмира ‘Абд ар-Рахмана ибн Файсала, укрывшегося со своим семейством у шейха Мубарака, докладывал Гавриил Владимирович Овсеенко (22.01.1902), «занял Южный Неджд, разграбил и перебил тамошние гарнизоны Рашидитов» (47).

В депеше от 2 марта 1902 г. Кэмбелл, английский политический резидент в Персидском заливе, основываясь на информации, полученной им, в том числе от английского политического агента на Бахрейне и шейха Мубарака, поведал о следующих деталях дерзкого захвата Эр-Рияда шейхом ‘Абд ал-‘Азизм Аль Са’удом.

14 января 1902 г., поздней ночью, его отряд встал лагерем в полутора часах хода от Эр-Рияда. Оттуда, под покровом ночи, проследовал к городу. Укрылся в пальмовой роще, практически у стен Эр-Рияда. Оставив там своих людей с верблюдами и лошадьми, шейх ‘Абд ал-‘Азиз с группой отобранных им воинов, в которую входили два его кузена и брат Мухаммад, проник в город (48).

Перебравшись через стену, в районе ворот Шамсийа, и укрывшись в доме своего сторонника, Ибн Джувайсира, торговца молоком и мясом, жившего рядом с домом губернатора Эр-Рияда ‘Аджлана ибн Мухаммада, ‘Абд ал-Азиз и его воины стали выжидать подходящего момента для реализации задуманного ими плана. Суть его сотояла в следующем. Тихо, по крышам, проникнуть в жилище губернатора, куда он ежедневно наведывался (через час после восхода солнца и исполнения утренней молитвы) из располагавшейся напротив крепости Эль-Масмак, где проводил ночи, опасаясь покушений на свою жизнь. Устроить засаду, захватить губернатора, и с его помощью завладеть крепостью (49).

Входные двери дома ‘Аджлана располагались напротив въездных ворот в крепость. Между ними лежала небольшая площадь. ‘Абд ал-‘Азиз, пробравшись, как и планировал, в дом ‘Аджлана, перехватил его, когда тот оказался на площади (утром 15 января 1902 г.). Губернатор попытался, было, бежать и укрыться в крепости. Но буквально в двух шагах от ворот, приоткрытых услышавшими его крик стражниками, был сражен пущенным в него копьем. Проломившись в ворота крепости и перебив охрану, состоявшую из 14 человек, ‘Абд ал-‘Азиз и его группа захватили затем и дворец-резиденцию губернатора. Сразу же завладели хранившимся там оружием с боеприпасами. ‘Абд ал-‘Азиз потерял только двух человек убитыми и трех ранеными (50).

Расставив сторожевые посты, ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд взобрался на крышу дворца и объявил населению города, собравшемуся к тому времени на площади, где лежала отсеченная им голова ‘Аджлана, что он, ‘Абд ал-‘Азиз, вернул законную власть в Эр-Рияде, украденную у их семейства Рашидитами. Призвал горожан не браться за оружие и присягнуть на верность Са’удам.

Вскоре в Эр-Рияд прибыл шейх ‘Абд ар-Рахман, отец ‘Абд ал-‘Азиза. На городской площади он прилюдно заявил, что признает сына эмиром Неджда, и дал ему клятву на верность. После этого шейх ‘Абд ал-‘Азиз созвал во дворце маджлис с участием в нем улемов и глав крупнейших и влиятельнейших семейно-родовых кланов города. И все они сошлись во мнении считать шейха ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда эмиром, а его отца — имамом (39). Вслед за этим с минарета мечети муэдзин известил население города, что власть в Эр-Рияде отдана Всевышним в руки эмира ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда. Шейх ‘Абд ар-Рахман ибн Файсал Аль Са’уд вручил сыну меч из дамасской стали их легендарного предка, Са’уда Великого, и от имени их рода и с одобрения народа венчал его на царство. Было ему в ту пору двадцать два года. С того самого дня, повествуют хронисты Неджда, и начался отсчет времени Третьего саудовского государства.

Х. Диксон, семь лет проработавший политическим агентом Англии в Кувейте (1929–1936), встречался и беседовал с некоторыми из тех, кто принимал участие в походе шейха ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда на Эр-Рияд, и, с их слов, изложил те события в своей интереснейшей книге о Кувейте. Представляется, что читателю небезынтересно будет узнать то, что он услышал. В команду шейха ‘Абд ал-‘Азиза, рассказывает Х. Диксон, входило 17 кочевников из племени ал-‘аджман, один кахтанит, двое сбейев, а также представители ряда других племен; всего 46 человек. Двадцать три из них проникли по крыше в дом ‘Аджлана. Жене его и ее прислуге шейх ‘Абд ал-‘Азиз обещал, что если они будут вести себя тихо, то никто из них не пострадает. Слово свое сдержал.

Утром, как обычно, ‘Аджлан вышел из ворот крепости в сопровождении двух охранников и отправился к себе домой. Как только они оказались на середине площади, что между крепостью и домом губернатора, ‘Абд ал-‘Азиз подал сигнал и вместе со своими воинами бросился им навстречу. ‘Аджлан, увидев устремившихся к нему вооруженных людей, сразу же уложивших копьями его охранников, развернулся и побежал назад, к форту, крича, чтобы стражники отворили небольшую дверцу во входных воротах. ‘Абд Аллах ибн Джилуви, двоюродный брат ‘Абд ал-‘Азиза, метнул в ‘Аджлана копье, но промахнулся. И оно вонзилось в ворота крепости. Однако Джилуви не растерялся. Догнал убегавшего губернатора, и завалил на землю. Подоспевший ему на помощь ‘Абд ал-‘Азиз отсек ‘Аджлану голову. Затем, подобрав ее с земли, бросил через крепостную стену, и предложил стражникам сдаться. ‘Аджлана, наместника Рашидитов, больше нет, прокричал он. Власть в Эр-Рияде — в руках Дома Са’удов, законных властителей Неджда! Стражники сопротивления ‘Абд ал-‘Азизу и его воинам не оказали. Не прошло и часа, как сдался и расквартированный в крепости гарнизон, и присягнул на верность Са’удам. Встали на их сторону и жители города. В тот же день шейх ‘Абд ал-‘Азиз внимательно осмотрел защитные сооружения города. Укрепил все охранно-дозорные посты на стенах и крепостных башнях, поставив во главе их своих людей.

И подготовился к отражению любых возможных контрдействий со стороны Рашидитов (51).

Согласно одному из дошедших до наших дней сказаний, сообщает Роберт Лейси, автор увлекательной книги об истории Дома Аль Са’уд, ‘Абд Аллах ибн Джилуви не только убил рашидитского губернатора ‘Аджлана, но и вырезал его почки. И, следуя примеру ‘Абд ал-‘Азиза, перебросил их, как тот голову ‘Аджлана, через стенуу въезных ворот в крепость Эль-Масмак. Сделал это, по его же словам, за то горе, что ‘Аджлан причинил семейству Аль Са’уд. Так вот, почки ‘Аджлана, брошенные им, упали на песок прямо перед ногами ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда, когда тот уже проследовал в крепость через ворота. Увидев их, один воин из отряда ‘Абд ал-‘Азиза, закричал, что это — почки Ибн Джилуви, убитого и расчлененного перехватившими его у ворот гвардейцами ‘Аджлана. На что ‘Абд ал-‘Азиз реагировал, якобы, так. Глупость все это, сказал он. Ни у одного из принцев из Дома Са’удов (Ибн Джилуви, напомним, являлся кузеном ‘Абд ал-‘Азиза) не может быть таких жирных почек (52).

Повествуют сказания и о том, что молодая жена ‘Аджлана, горячо любившая своего мужа, «хотела потом извести эмира ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда», используя в этих целях «дурные заклинания» известной в Неджде гадалки и колдуньи-вещуньи. Записочки с ее заклинаниями жена ‘Аджлана спрятала в матрац и в подушки, что поднесла ему в подарок во время празднеств, устроенных по случаю взятия им Эр-Рияда. Поскольку лица женщины-дарительницы он не видел, то и «подарок», естественно, принял. Расположившись на этих подушках на отдых, ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд и заночевавший у него шейх одного из колен племени бану ‘аджман «подпали под заклинания колдуньи». Шейх заболел и вскоре умер. Самого же ‘Абд ал-‘Азиза «ежедневно стали терзать кошмарные сны, страшная головная боль и жуткая резь в глазах». Толкователь снов ‘Абд ал-‘Азиза, к словам которого он прислушивался, посоветовал ему незамедлительно обратиться к известному в Эр-Рияде знахарю, обладавшему, согласно народной молве, даром «рассеивать колдовские заклинания». Он-то и снял с ‘Абд ал-‘Азиза проклятия. Вначале внимательно осмотрел все вещи и спальные принадлежности ‘Абд ал-‘Азиза. Записочки со словами заклинаний обнаружил. И затем приступил к расколдовыванию. Когда делал это, то из носа ‘Абд ал-‘Азиза стали выползать «маленькие черные червячки, а из горла — беленькие». Как только тело его от них очистилось, ‘Абд ал-‘Азиз сразу же почувствовал себя лучше. Женщину, причастную к происшедшему, вычислили и разыскали. Узнав, однако, что она — жена убитого им губернатора Эр-Рияда, ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд распорядился ее не трогать. Заявил, что женщина мстила за смерть мужа, то есть вела себя, по канонам чести предков, — достойно. Такая вот, бытующая в племенах Саудовской Аравии и по сей день, история из жизни основателя королевства (53).

В прошлом, к слову, женщины в Неджде, да и повсюду в Аравии, часто прибегали к услугам колдуний, и главным образом для того, чтобы «отвадить суженых своих от желаний страстных и помыслов горячих в отношении других прелестниц», и накрепко приворожить их к себе. В этих целях они несли к колдуньям снятые с расчесок волоски с бород своих мужей. Будучи «заговоренными» колдуньями, волоски эти женщины клали под подушки мужей и в карманы их одежд.

В Аравии бытовало поверье, согласно которому, даром колдовства обладали женщины с определенным цветом глаз, и только из нескольких племен. Вызвать недовольство колдуний опасались все, и бедняки, и знать. Так продолжалось до тех пор, пока ваххабиты «не очистили от этой заразы», как они называли колдовство, и всего другого, чуждого, в их понимании, исламу, и Неджд, и присоединенные к нему земли.

Возвращаясь к повествованию о переходе Эр-Рияда в руки ‘Абд ал-‘Азиза, следует сказать, что еще во время похода на Неджд шейха Мубарака, где-то в середине февраля 1901 г., ‘Абд ал-‘Азиз обращался к нему с просьбой предоставить в его распоряжение конный отряд в тысячу человек. С ним он намеревался действовать в тылу противника, и взять, если удастся, Эр-Рияд. Так вот, город тогда он вместе со своим отцом и приданным им отрядом захватили, но вот крепость, где располагалась резиденция губернатора и размещался военный гарнизон шаммаров, взять так и не смогли. И тогда-то ‘Абд ал-‘Азиз, как он говорил впоследствии, хорошо понял, что тот, у кого в руках крепость Эль-Масмак, тот владеет и Эр-Риядом (54).

Не прошло и суток, как о переходе на сторону Са’удов заявило племя бану ‘атайба, насчитывавшее в то время 5 тысяч всадников. Вслед за ним против Рашидитов поднялись племена ал-давасир (знать этого племени была связана с Са’удами родственными узами), ал-‘арджи, бану сбей и бану сухул, ал мурра, ал-‘аджиан и ал-мутайр. Что касается клана Рашидитов, то с ним остались только племена Джабаль Шаммара, да три племени из Бурайды: ал-харб, ал-зафир и ал-кахтан (55).

Согласно информации, полученной от шейха Мубарака, сообщал Кэмбелл (февраль 1902 г.), Эр-Рияд — в руках Са’удов. Племена бану давасир, ал-мурра и ал-‘аджман, и подавяющая часть населения Неджда, горожане и кочевники, — на их сторне. Присоединились к ним и жители ‘Арида, и ряда других мест (56).

Эмир Хаиля, глава клана Рашидитов, узнав об утере Эр-Рияда, счел все же более важным для него в тот момент «продолжить трепать Кувейт», «богатого и решительного сторонника Са’удов», а также их союзника — племя мунтафиков, нежели высвобождать Эр-Рияд из рук «слабого врага», как он говорил. Выдавить Са’удов из Эр-Рияда, полагал он, можно будет, и без особых трудностей, позже, «прикончив Кувейт» и «усмирив мунтафиков» (57).

Когда же, по прошествии нескольких месяцев, глава клана Рашидитов решил, наконец, «заняться Эр-Риядом», собрал войско и подошел к городу, то увидел, что Эр-Рияд уже хорошо укреплен, и взять его с ходу едва ли получится. Тогда он встал у стен Эр-Рияда лагерем, и начал готовиться к штурму. Постоянно приходилось быть начеку. По ночам ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд совершал дерзкие вылазки и молниеносные наскоки на осаждавших. Английские дипломаты в своих донесениях называли их «фирменным военным блюдом» ‘Абд ал-‘Азиза, которым тот «угощал» своего противника. Не получив помощи и поддержки от турок, на которую предводитель шаммаров расчитывал, взять Эр-Рияд собственными силами он не смог, отступил и ушел в Джабаль Шаммар.

Восстановив свою власть в Эр-Рияде, Са’уды стали наводить мосты с англичанами. В письме к британскому резиденту в Персидском заливе шейх ‘Абд ар-Рахман, выступая от имени и с согласия всех членов семейства Аль Са’уд, писал, что англичане могут считать их лицами, лояльными Британской империи. Отмечал, что Дом Са’удов хотел бы наладить с Британской империей отношения дружбы, и что эмир Неджда готов был бы принять в Эр-Рияде английского политического агента (58). В ответ на предоставление помощи (оружием, амуницией и продовольствием) обещал «вывести Эль-Хасу из-под контроля Порты», притом в самое ближайшее время. Содержался в письме том и тонкий намек на то, что если ответа со стороны англичан не последует, то Са’уды обратятся к русским. Дело в том, что активизировавшаяся в то время деятельность Российской империи в Персидском заливе очень пугала англичан. Знали они и о том, что в декабре 1901 г. шейх ‘Абд ар-Рахман встречался в Кувейте с русским дипломатом из Багдада (речь, напомним, идет о Г. В. Овсеенко).

Реакция англичан на обращение к ним Са’удов была подчеркнуто прохладной. Тогда они еще не верили ни в Са’удов, ни в ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда лично, ни в саму возможность объединения им северных племен Аравии. От открытого вмешательства в дела Центральной Аравии в то время Англия дистанцировалась. В телеграмме госсекретаря английских колониальных властей в Индии в адрес британского политического резидента в Персидском заливе прямо говорилось о том, что интересы Великобритании сосредоточены пока на побережье Юго-Восточной Аравии. Отмечалось, что в складывавшейся тогда международной обстановке линия поведения в отношении Турции, располагавшей богатыми возможностями в плане создания трудностей для Британской империи на Арабском Востоке, должна была быть всесторонне взвешенной и детально выверенной. Ничего не следовало делать, подчеркивалось в телеграмме, что «могло бы, даже косвенно, указывать на причастность Англии к тем событиям, что разворачивались в Центральной Аравии» (59).

Указание на этот счет, полученное Кэмбеллом, гласило: от прямого ответа Са’удам на их инициативу уходить. В Лондоне и в Бомбее тогда полагали, что какие бы то ни было шаги в сторону Са’удов — преждевременны, что ответные действия со стороны Рашидитов не заставят себя ждать, и что при поддержке турок Рашидиты непременно попытаются восстановить свою власть в Неджде.

Следуя тактике шейха Мубарака в отношениях с Англией и Турцией, Са’уды одновременно с письмом английскому резиденту в Персидском заливе направили послание и султану Османской империи — со словами уважения и уверениями в лояльности Порте. Турки, хорошо зная политические амбиции семейства Аль Са’уд и опасаясь за судьбу Эль-Хасы, срочно отправили туда нового губернатора, с пятьюстами солдатами и четырьмя крупнокалиберными орудиями. Имея в виду непременно сохранить и удержать в своих руках Рашидитов, как козырную карту в развернувшейся в Неджде политико-дипломатической игре с британцами, они наградили главу клана Рашидитов — за преданность и верность султану — орденом.

Англичане понимали, что ситуация в Неджде непременно обернется вмешательством турок в тамошние события. Поэтому рекомендовали шейху Мубараку не предпринимать никаких действий, которые «могли бы обернуться для него неприятностями» с турецкими властями в Месопотамии. Туркам же заявили, прямо и недвусмысленно, что, уважая статус-кво Кувейта, не останутся, вместе с тем, безучастными, если Кувейт подвергнется нападению, и что генерал-губернатору Басры следовало бы «попридержать Рашидитов» от набегов на Кувейт.

Дерзкий захват Эр-Рияда сразу же создал вокруг шейха ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда «ореол удачи и победы». Заложив в Эр-Риде плацдарм для последующих действий, он стал целенаправленно расширять свое влияние в племенах Неджда и раздвигать там границы своей власти.

«Ситуация в Турецкой Аравии — неспокойная», — говорится в донесении консула Российской империи в Басре послу в Константинополе от 16 мая 1902 года. Подтверждением тому — «истребление арабами турецкого отряда в Эль-Хасе». Главным городом провинции Эль-Хаса, контролируемой турками, информировал консул, считается Эль-Хуфуф. Он «служит местом пребывания муташаррифа [губернатора]. Численность населения составляет 30–40 тысяч человек. В Эль-Хасе расположены гарнизоном два турецких батальона солдат и батальон жандармов. Передаточным для Хуфуфа портом служит ‘Уджайр, отстоящий от самого Хуфуфа в двух днях караванного пути».

Ввиду «неспокойного состояния» в том крае, замечает консул, «караваны из ‘Уджайра до Хуфуфа конвоируются жандармами. Один из таких караванов, почти в 200 верблюдов, нагруженных, главным образом, индийским рисом, отправился в конце апреля 1902 г. из ‘Уджайра в Эль-Хуфуф под охраной 155 жандармов при 8 офицерах во главе с командиром отряда майором Бекир-беем, нашим кавказским выходцем. Недалеко от Эль-Хуфуфа на караван… напали арабы из племен бану хаджар и ал-мурра, числом в 400 вооруженных конников-бедуинов; и после короткой схватки разграбили его. Бекир-бей, все другие офицеры и 51 жандарм были убиты; выжившие спасались бегством».

«Грабежом арабы не ограничились и двинулись на Эль-‘Уджайр, где находится глинобитная турецкая крепость с небольшим гарнизоном, а также… таможенное здание, и осадили это местечко. Турецкий чиновничий люд, будучи заблаговременно оповещенный о приближении арабов, поспешил выбраться на Бахрейн». Арабы действовали слаженно и быстро. Захватив Эль-‘Уджайр, «отрезали Эль-Хуфуф от моря. Перекрыли подвоз продовольствия, обрекая, таким образом, местный гарнизон на голодную смерть…» (60).

«В Эль-Хасе арабы по-прежнему продолжают грабить караваны, нападать на турецкие отряды, их сопровождающие… Область — в полной анархии. Власть Турции в Эль-Хасе — весьма призрачна», — докладывал консул Российской империи в Басре (21.07.1902). Главная причина тому — как существенно ослабшая власть турок в Северо-Восточной Аравии, «так и сама политика турок, видящих свое спасение в поддержании состояния смуты и роздоров среди… арабских племен… В основу своего управления в здешних краях они кладут тот же принцип, что и англичане в своих владениях: „разделяй и властвуй“» (61).

«В конце февраля с. г. [1903], — сообщал из Басры коллежский секретарь Савинов (12.03.1903), — состоялось в Кувейте свидание между Мубараком и Абдель Азизом Аль Саудом [‘Абд ал-‘Азизом Аль Саудом]. Свидание это, вызванное стремлением последнего заручиться помощью кувейтского шейха в борьбе с Рашидитами, имело результатом согласие Мубарака поддержать Саудов». При этом шейх Мубарак заявил, чтобы, со своей стороны, шейх ‘Абд ал-‘Азиз «принял меры к недопущению набегов Рашидитов на Кувейт»; и сделал для этого все, что в его силах. Шейх Мубарак, отмечал Савинов, предоставил в распоряжение ‘Абд ал-‘Азиза «значительный отряд вооруженных кувейтцов».

Во время этой встречи в Кувейте, как следует из депеши Савинова, «принимал также участие… сын бывшего шейха мунтафиков, пользовавшийся среди соплеменников огромным влиянием». Покинув Кувейт, он «оставил на границе владений Мубарака значительное количество арабов с целью предоставить их, в случае нужды, в распоряжение союзников» (62).

Весной 1903 г. в руки Са’удов отошел оазис Тармид, а осенью того же года — провинция Судайр.

К 1904 г. ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд контролировал уже, можно сказать, практически весь Неджд. Попытки турок оказать Рашидитам вооруженную поддержку успеха не возымели и сколько-нибудь серьезного влияния на ход тамошних дел не оказали. И даже поход самого мушира (командующего) VI армейского корпуса и тот окончился неудачей (63).

Летом 1904 г., говорится в донесении (26.07.1904) российского посла в Константинополе Ивана Алексевича Зиновьева (1835–1917), «для наказания» Абд ал-Азиза Аль Са’уда за его военные действия в Южном Неджде, из Басры была направлена турецкая военная экспедиция. Состояла она из двух тысяч бойцов с шестью орудиями. По прошествии какого-то времени командующий VI турецким корпусом Ахмад Файзи-паша «уведомил Константинополь, что отряд, выдвинувшийся в Эль-Касим, очутился по пути туда в затруднительном положении. Вследствие жары и изнурительных переходов пало до 500 верблюдов. И что заготовленные съестные припасы почти подошли к концу». С учетом всего сказанного, помноженного на дерзкие наскоки арабов, резюмировал посол, в успехе операции он не уверен. Так и случилось (64).

Шейх Мубарак, надо отметить, мастерски использовал свои доверительные связи с Саудами в его отношениях и с Турцией, и с Англией. В контактах с османами и англичанами акцентировал их внимание на ведущихся, дескать, при его посредничестве, переговорах Дома Са’удов с руссами и франками. Действительно, такие встречи в Кувейте состоялись (21 и 22 февраля 1903 г.). Англичане и турки знали от своих агентов, что шейх ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд встречался там с российским консулом в Бендер-Бушире Гавриилом Владимировичем Овсеенко (1870–1916), а также с командирами заходивших в Кувейт русского и француского кораблей. Речь идет о совместном походе русского бронепалубного крейсера 2-го ранга «Боярин» во главе с капитаном 2-го ранга Владимиром Федоровичем Сарычевым (1859–1924), и о французском крейсере «Инферне» под командованием капитана Деспеля. Сведения об этих встречах не могли не заинтересовать Лондон и Стамбул. Особенно с учетом запущенного шейхом Мубараком и дошедшего до них, опять таки не без его участия, слуха о том, что москопы желали бы взять Са’удов «под крыло русского орла», а франки — оказать ему материальную помощь. Этим, надо признать, он изрядно заставил понервничать и турок, и англичан, весьма обеспокоенных в то время возросшим вниманием Франции и России к Кувейту и к зоне Персидского залива в целом.

Деятельность Российской империи в зоне Персидского залива в рамках ее новой политики, «политики дела», находилась в фокусе внимания Англии. И поэтому акцент в своих донесениях о совместном походе в Персидский залив русского и французского кораблей английские дипломаты делали именно на «русской угрозе» тамошним британским интересам.

В конце февраля 1903 г., извещал Лондон и Бомбей английский консул в Басре, в Кувейте побывали русский и французский крейсеры: «Боярин» и «Инферне». Российский консул в Бендер-Бушире, сопровождавший русский крейсер в походе по портам Персидского залива, встречался в Кувейте со специально прибывшим туда шейхом ‘Абд ал-‘Азизом Аль Са’удом, притом дважды; обещал ему помощь (65).

Во время визита в Кувейт крейсеров «Боярин» и «Инферне», докладывал командир английского корабля «Сфинкс», капитан 3-го ранга Кэмп (14.03.1903), ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд, находившийся там, дважды встречался с русским консулом из Бушира и сопровождавшим его командиром «Боярина». Братья ‘Абд ал-‘Азиза посещали русский корабль (66).

8 марта, сообщал капитан Кэмп, он встречался с шейхом Мубараком. В беседе с ним тот рассказал, что русские обещали и ему, и Сау’дом всяческое содействие в борьбе с Рашидитами. И присутствовавший на их встрече шейх ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд подтвердил его слова. Сказал, что русский консул предлагал ему помощь — деньгами и оружием. На совет Кэмпа отказаться от взаимодействия с русскими, заметил, что поскольку противнику его, Рашидитам, турки, стоящие за его спиной, оказывают всяческую поддержку, то и он вынужден будет искать сильного союзника вне Аравии, готового протянуть ему руку помощи. Особенно сейчас, когда он остро нуждается в деньгах для удержания племен. Полагаю, резюмировал капитан Кэмп, что Са’уды возьмут то, что предложат им русские, и шейх Мубарак поддержит их в этом решении (67).

Из документов Архива внешней политики Российской империи явствует, что первая из двух упомянутых выше встреч проходила в доме, где остановился шейх ‘Абд ал-‘Азиз. «Окруженный многочисленной свитой и вооруженными до зубов бедуинами», ‘Абд ал-‘Азиз принимал русских и французских гостей тепло и радушно, информировал внешнеполитическое ведомство России наш консул Г. Овсеенко. Высказывался за выстраивание отношений с обеими державами (68).

Во время второй встречи, 22 февраля, когда русский консул Г. Овсеенко вместе с русскими и французкими офицерами еще раз навестил шейха ‘Абд ал-‘Азиза, то после состоявшейся беседы, братья шейха ‘Абд ал-‘Азиза, шейхи Махмуд и Са’ад, «изъявили желание ознакомиться с русским и французским крейсерами». Прибывшие из «аравийской глубинки», отмечал Г. Овсеенко, шейхи Махмуд и Са’ад, «вовсе не видевшие» до тех пор военных паровых кораблей, с восторгом осмотрели оба крейсера. Дружеские же, в пять выстрелов, салюты, добавляет консул, произведенные в их честь из орудий палубной артиллерии «Боярина» и «Инферне», когда они покидали корабли, «надолго, думается, остануться в их памяти» (69).

Слегка нарушая хронологию повествования, к месту, думается, будет сказать, что, планируя и организовывая политико-дипломатические акции в Персидском заливе, русские не на шутку встревожили Лондон. У бриттов, отмечали работавшие в Англии российские дипломаты, появилось даже выражение насчет «дипломатической матрешки русских» в Персидском заливе.

Есть основания считать, что без помощи и содействия кораблей Военно-морского флота Российской империи, открывших для Отечества «закрытые шейхства» Аравии, деятельность в Персидском заливе российской дипломатии по реализации там задач «политики дела» была бы сопряжена с большим риском срывов и разочарований.

Архивные документы свидетельствуют, что русские военные корабли находились в фарватере большой политики Российской империи в Персидском заливе. Миссии военной дипломатии кораблей Военно-морского флота Российской империи в этом районе мира были определенно успешными, а для интересов Отечества — чрезвычайно важными. Подтверждением тому — и достигнутая во время этих миссий договоренность о дипломатическом присутствии России в Маскате (ее реализации помешала Русско-японская война), и просьба эмира Кувейта шейха Мубарака «обратить на него внимание». И, конечно же, доверительные контакты, установленные со знатным и влиятельным в Верхней Аравии семейством Аль Са’уд, и лично с шейхом ‘Абд ал-‘Азизом, будущим основателем Королевства Саудовская Аравия. К сказанному выше следует добавить и отчетливо прозвучавшие во время походов российских кораблей заверения правителей Маската и Кувейта в их заинтересованности и готовности к налаживанию с Россией широких торговых связей.

Имея в виду приостановить «продвижение русских в Аравию» и продемонстрировать всем иностранным державам, а также персам и арабам Аравии силу и мощь Британской империи, и показать, «кто в этом доме хозяин», зону Персидского залива посетил (ноябрь-декабрь 1903 г.) со специальной миссией лорд Керзон, вице-король Индии. Передвигался он на крейсере «Хардинг», в сопровождении боевых кораблей «Аргонавт», «Персей», «Фокс» и «Помона», а также нескольких судов поддержки (руководил эскадрой адмирал Аткинсон). Визит лорда Керзона в зону Персидского залива, его встречи с персами и шейхами аравийских княжеств, как видно из документов Архива внешней политики Российской империи, со всей очевидностью указывали на то, что «Англия спешила и стремилась, пока не поздно», осуществить в этом районе мира ряд важных для нее задач. Состояли они в том, чтобы «одной ей утвердиться в Персидском заливе».

«Прибытие лорда Керзона в Кувейт, — докладывал русский консул в Басре (02.12.1903), — состоялось 16 ноября, около 4 часов пополудни», на крейсере «Хардинг», в сопровождении четырех боевых кораблей. «За два дня до этого» четыре других военных судна стали на якорь в Кувейтской бухте. И «один из командиров посетил шейха с целью обсудить церемониал встречи».

Принимали лорда Керзона в Кувейте пышно, по всем правилам аравийского гостеприимства. Сразу же, как только английские корабли встали на рейд, шейх Мубарак в сопровождении страшего сына своего, шейха Джабира, нанес визит лорду Керзону на крейсер «Хардинг», «и был встречен салютом в три выстрела». Визит «длился около часа». Прощаясь с высокими гостями вице-король Индии вручил им памятные подарки: шейху Мубараку — «золотую саблю и десять ружий в футлярах», а шейху Джабиру — «золотые часы».

На следующий день лорд Керзон нанес ответный визит. Высадился на берег вместе со своей многочисленной свитой в районе Шувайх, где его встречал шейх Мубарак. Почетный караул, выстроенный там, состоял из 200 всадников, восседавших на лошадях, 20 гвардейцев-знаменосцев на белошерстных верблюдах-скороходах, и 400 вооруженных винтовками пехотинцев. В сопровождении этого кортежа «вице-король проехал в одном экипаже с шейхом Мубараком через весь город во дворец правителя». Там лорду Керзону и его свите предложили завтрак. Угостили кофе с аравийскими сладостями, и «представили шейхов подвластных Мубараку племен».

После завтрака лорд Керзон «имел продолжительную беседу» с шейхом Мубараком. По ее окончании «с той же торжественностью отбыл на „Хардинг“».

«В здешних турецких кругах [в Басре], — резюмировал наш консул, — существует мнение, что ближайшим последствием поездки лорда Керзона явится официальное объявление английского протектората над Кувейтом» (70). Так и произошло.

Возвращаясь к прерванному нами рассказу о донесении английского капитана Кэмпа, в котором он докладовал о полученной им информации насчет встреч шейха ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда с русскими в Кувейте, упомянем об одном немаловажном в истории Неджда факте. А именно о том, что когда капитан Кэмп находился в Кувейте, туда из Неджда прибыл гонец с сообщением о том, что джабаль шаммары вновь попытались взять Эр-Рияд, но были отброшены. Не теряя ни минуты, шейх ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд со своим отрядом устремился к месту предполагаемого становища джабаль шаммаров. Настиг их, неожиданно напал на рассвете, и, по выражению хронистов, «наказал за набег».

Стычки джабаль шаммаров с ‘Абд ал-'Азизом Аль Са’удом не прекращались всю весну и все лето 1903 года. В июле англичанам стало известно о состоявшейся в Кувейте встрече шейхов Мубарака и ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда с укрывшимися в «уделе Сабахов» главами нескольких крупных семейно-родовых кланов племени бану ‘аназа, выступивших против Рашидитов. Суть встречи — договориться о совместных действиях. Во время обсуждения данного вопроса правитель Кувейта поддержал призыв ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда ко всем собравшимся на маджлис организовать совместный набег на «гнездо Рашидитов».

В январе 1904 г. Ибн Мит’аб Аль Рашид с войском вплотную придвинулся к рубежам Кувейта, и попросил Великую Порту «дозволить ему разорить удел их обоюдного недруга», шейха Мубарака. Турки, помятуя о заявлении англичан насчет решительных действий по обеспечению безопасности Кувейта от угрозы извне, велели ему не делать этого, и он отступил.

В марте 1904 г. ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд вошел со своим войском в Эль-Касим, и напал на располагавшийся там дозорно-сторожевой пост Рашидитов. Среди военных трофеев, захваченных им, значились верховые верблюды и мешок с деньгами, в количестве одной тысячи серебряных луидоров Марии Терезии. Касимские торговцы, к слову, специализировались на вывозе верблюдов в Хиджаз и Сирию.

На помощь Рашидитам, войско которых было представлено воинами из племен ал-харб, ал-‘атайба и ал-шаммар, турки бросили восемь батальонов пехоты с шестью пушками (71). Произошло несколько схлесток и крупное сражение при Эль-Букайрийи (середина июля 1904 г.). Потери обе стороны понесли большие. Тяжелое ранение получил и сам ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд.

В это время возникли разногласия между Ибн Мит’абом Аль Рашидом и турецкими офицерами относительно тактики ведения боевых действий. Отрицательно сказалась на настроениях турок острая нехватка боеприпасов и продовольствия.

Ибн Мит’аб был известен неприятием чужого мнения и исключительной грубостью. Позволял себе оскорблять турецких офицеров, не соглашавшихся с его решениями. Довольно часто прикрывал османами своих воинов во время сражений, ставя их впереди бедуинов. Понятно, что недовольство турок день ото дня росло. Когда же их командир, Мир Алай, отказался выполнить приказ «задиристого Рашидита», и бросить на противника в качестве «живого тарана» турецких пехотинцев, тот пришел в дикую ярость. Выхватил из-за пояса пистолет и застрелил «надменного турка, забывшего о субординации и запамятовшего, кто есть кто в их войске». Затем, как следует из донесения (10.04.1904) английского консула в Багдаде, настоял на том, чтобы его приказ исполнил другой турецкий офицер, бимбаши Рамзан-ага. В последовавшем затем сражении на поле боя остались лежать и сам бимбаши, и капитан турецкой артиллерии, и 19 турецких забитое (лейтенантов) (72).

22 марта, докладывал г-н Девей, английский консул в Джидде, шейх ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд, выиграв сражение под ‘Унай-зой, город этот захватил. Губернатора ‘Унайзы расстрелял. Дома 14 знатных и богатейших горожан из числа сторонников Рашидитов, отдал на разграбление. Присматривать за городом поручил ‘Абд ал-‘Азизу ал-Сулайме, члену знатного тамошнего семейства, вернувшемуся из Кувейта, где он находился в изгнании (73). В апреле взял Бурайду, другой крупный город в провинции Эль-Касим.

Вслед за этим он направил гонца с письмом тарифу Мекки. Известил его о том, что «восстановил власть предков», и принял титул эмира Неджда (74).

27 сентября 1904 г. Ибн Мит’аб совершил неожиданный набег на селение Шунайна, что возле оазиса Каср ибн ‘Укаййил, где стоял лагерем ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд. Встретил ожесточенное сопротивление. Потесненный ‘Абд Ал-‘Азизом, отступил. Потери турок под Шунайной составили более тысячи человек убитыми. Весть о сокрушительном поражении Рашидитов и их союзников-турок тут же облетела весь Неджд. Османом стало ясно, доносили английские дипломаты, что ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд — на подъеме, что его авторитет в Верхней Аравии ширится и растет, и что падение Рашидитов — не за горами, или, выражаясь языком бедуинов, — уже не за ближайшими песчаными дюнами.

Стали оказывать «знаки внимания» ‘Абд ал-‘Азизу Аль Са’у-ду в это время и англичане. Недавно с канонеркой «Сфинкс», говорится в одном из донесений русского консульства в Басре (от 12.08.1904), шейху Мубараку бритты доставили «значительное количество оружия и боеприпасов». Шейх Мубарак «служит каналом предоставления англичанами помощи Ибн Сауду. Кроме отправляемых ему, время от времени, караванов с провиантом, они поставляют ему и оружие». Так, «с одним из последних пароходов компании „British India“ шейху Мубараку было доставлено несколько ящиков динамита, предназначенных к отправке Ибн Сауду» (75).

Большую часть оружия в племена Верхней и Центральной Аравии англичане поставляли из Индии — через Кувейт и Бахрейн. Скорострельные ружья подвозили туда, как следует из депеши русского консула в Багдаде послу России в Константинополе Валериану Всеволодовичу Жадовскому (1836–1916), «капитаны английских пароходов». Часть оружейного товара складировали или на Бахрейне, или в Кувейте, и оттуда уже пераправляли на север Аравии. Другую часть доставляли в Басру. Там, сообщал консул, «арабские скупщики открыли правильно организованное агентство, из книг коего усматривается, что ружья сбываются в племена на десятки тысяч кранов единовременно» (кран — иранская серебряная монета) (76).

Активными и изобретательными, по выражению российского консула, посредниками британских колониальных властей в торговле оружием в Северной Аравии были агенты английского торгового дома «Дерби и Эндрюс», арестованные за это турецкими властями. В Басре им помогал французский консульский агент Асфарь. Все поставки оружия англичанами в бассейн Персидского залива, в том числе и в прибрежные земли Аравии, контролировал лично консул Великобритании в Бушире (Иран), полковник Росс. По мненю русского консула Петра Егоровича Панафидина (1848-?), человек этот, как никто другой, «сделал особенно много для укрепления влияния Англии на обоих побережьях Персидского залива». За время его пребывания в Бушире, где он проработал 15 лет, отмечал П. Панафидин, полковник Росс смог добиться «окончательного подчинения» Бахрейна и владений оманского султана Британской империи. Удалось ему, «до некоторой степени», распространить английское влияние и на Неджд. Насколько значимы были роль и место этого человека в политике Англии в зоне Персидского залива «лучше всего, — замечает П. Панафидин, — видно из того, что сами англичане называли его некоронованным королем Персидского залива» (77).

«Целый ряд решительных побед» ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда, информировал внешнеполитическое ведомство Российской империи управляющий консульством в Басре титулярный советник Михаил Михайлович Попов (29.11.1904), «поддерживаемого кувейтским шейхом Мубараком, завершилось… поражением Ибн Рашида у местечка Коссейр [Куссайр], по дороге к Хаилю» (78).

На руку ‘Абд ал-'Азизу Аль Са’уду в его дальнейших действиях по утверждению в Неджде власти Дома Са’удов сыграло антитурецкое восстание в Йемене, «поубавившее, — как сообщали английские дипломаты, — аппетит Константинополя в отношении Центральной Аравии» (79).

8 ноября 1904 г. йеменские повстанцы во главе с имамом Яхьей (Йахйей) напали на крупный турецкий гарнизон, расквартированный в Хафаше. Османы во время боя потеряли 400 человек убитыми. Взятие Хафаша нанесло удар по их престижу не только в Йемене, но и в других владениях Порты в Аравии. Вскоре пламя восстания опалило весь Йемен. Повстанцы освободили от турок Сана’а’, древнейший и красивейший город не только Йемена, но и всей Южной Аравии. В начале декабря 1904 г. туркам пришлось перебросить в Йемен все имевшиеся у них в Аравии военные ресурсы. Сил для продолжения кампании в Центральной Аравии у них не осталось.

В складывавшейся ситуации Порта приняла нелегкое, думается, для нее решение о незамедлительном «наведении мостов» с ‘Абд ал-‘Азизом Аль Са’удом. Что же касается Рашидитов, то властям своим в Месопотамии дружить с ними велела продолжать, но «только губами», никакой помощи не оказывать.

Генерал-губернатор Басры направил шейху Мубараку послание, в котором поделился с ним своими мыслями и соображениями насчет будущего отношений Турции с Недждом. Отмечал, что есть все основания полагать, что если ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд присягнет на верность Порте, то будет править Недждом без какого-либо вмешательства со стороны Константинополя. Нури-паша, вали Басры (1901–1904), рассчитывал на то, что содержание его письма непременно дойдет до сведения ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда.

Однако такая инициатива со стороны турок встревожила шейха Мубарака. Он исходил из того, что установление Портой прямых отношений с ‘Абд ал-‘Азизом Аль Са’удом позволит «коварным османам вновь поглотить Неджд», что создаст угрозу

Кувейту. И потому решил пока не ставить ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда в известность о полученном им послании с новостью об открывшейся для Са’удов возможности «выстроить отношения» с османами. Но вот работавшего уже в то время в Кувейте британского политического агента, капитана Нокса, информировал обо всем незамедлительно. При этом прямо заявил, что не сможет верить ‘Абд ал-‘Азизу Аль Са’уду, если тот «свяжется с турками». Более того, серьезно опасается, что все это может обернуться неприятными последствиями для Кувейта (80).

‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд хорошо усвоил уроки политического лавирования, продемонстрированные ему шейхом Мубараком. Иметь только один канал связи с турками в лице эмира Кувейта считал недостаточным. Знал, что «шлюзы спуска информации» на этом канале работают исключительно в целях обеспечения в первую очередь интересов Кувейта. Потому-то и решил выстроить для контактов с османами, одним из тогдашних «центров силы» в Аравии, еще один «корридор» (сикку), используя в этих целях тарифа Мекки ‘Ауна ар-Рафика. Обратился к нему с такой просьбой, как к «признанному лидеру, — как писал, — арабских племен и шейхов». Более того, в случае согласия тарифа, имел в виду обрести в его лице «основной канал связи с Портой». Указывал в своем послании, адресованном тарифу, что стычки с турками — это всего лишь акты самообороны от враждебных действий в отношении Са’удов со стороны Рашидитов, все еще поддерживаемых турками. Земли же, на которых происходят эти стычки и на которые покусились Рашидиты, и даже забрали их на какое-то время в свои руки, по праву принадлежат Са’удам.

Принять на себя роль посредника в отношениях турок с Са’удами, с которыми он враждовал, тариф Мекки не захотел. И предложение ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда отклонил.

Тогда клан Са’удов инициировал установление с Портой прямых контактов. Обращение на этот счет имам Неджда, шейх ‘Абд ар-Рахман ибн Файсал, изложил в секретном послании (январь 1905 г.) на имя визиря султана. Подчеркнул, что действует от имени всего семейства Аль Са’уд и «по побуждению ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда, эмира Неджда» (81).

На северо-востоке Аравии крайне неспокойно, сообщал (15.02.1905) в Санкт-Петербург управляющий русским консульством в Басре Михаил Михайлович Попов. Недавно генерал-губернатор Басры послал в Константинополь донесение, в котором поделился своим мнением о «срочной необходимости» для Порты «усмирить Неджд», отошедший к Саудам, подбивающим арабов Северо-Восточной Аравии к выступлениям против Османской империи. Обратил внимание центральных властей на то, что Неджд «активно вооружается», что оружие в Неджд попадает с Бахрейна и из Кувейта. Подчеркнул, что шейх Мубарак, правитель Кувейта, «за спиной которого прячется Англия», играет в тех выступлениях «значительную роль», всячески поддерживая ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда и «побуждая его к неповиновению турецкому правительству». Шейх Мубарак, отмечал М. Попов, «как всякий свободный араб, питает в душе неприязнь к турецкому правительству и не доверяет ему». Взгляды и настроения шейха Мубарака разделяет и ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд. Англичане, «прочно утвердившись» в Кувейте и на Бахрейне, проявляют ныне «усиленную деятельность» на севере Аравийского побережья Персидского залива. Смуты и волнения, происходящие там, им на руку, так как создают благоприятные условия для реализации их стратегической цели, заключающейся в подчинении себе всего Аравийского побережья Персидского залива и выдавливании Турции из Аравии. Ходят слухи, что ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд получил от англичан на «разогрев арабов» против османов «значительную денежную субсидию» (82).

Будучи обеспокоенными расширением британского влияния в зоне Персидского залива вообще и в Прибрежной Аравии в частности, турки решили, наконец, вступить в прямой диалог с Са’уда-ми, и не позволить англичанам использовать это влиятельное в племенах Неджда семейство, на которое они уже положили глаз, в собственных интересах. Состоялась встреча. С турецкой стороны в ней участвовал генерал-губернатор (вали) Басры Ахмед Мухлис-паша. Организовал ее шейх Мубарак, плотно державший руку на пульсе политической жизни Аравии, досконально знавший от своих агентов о настроениях, царивших и в турецкой администрации в Месопотамии, и в самом Константинополе. Проходила встреча в Сафване, что на границе Кувейта с вилайетом Басра (по другим источникам, — в Эль-Зубайре), в период с 8 по 13 февраля 1905 г.

Полагая, что случиться на встрече может все, что угодно, шейх Мубарак прибыл на нее с личным эскортом… в одну тысячу всадников. На вопросы удивленных турок, улыбнувшись, сказал, что это — в целях обеспечения безопасности всех участников маджлиса (83). В Кувейтской бухте, заметим, несло дежурство в то время английское военное судно.

Эмир ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд, что интересно, на встрече отсутствовал. Тоже, по-видимому, на всякий случай, как шутили русские дипломаты. Сделал это, как они считали, чтобы лично в дискуссиях участия не принимать, и достигнутыми на ней договоренностями никами личными обязательствами связанным не быть. Иными словами, сохранить возможность для маневра, если потребуется. Интересы Дома Са’удов представлял на встрече в Сафване шейх ‘Абд ар-Рахман, отец ‘Абд ал-‘Азиза. По отзывам сэра Перси Кокса, английского политического резидента в Персидском заливе, личностью эмир ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд был яркой, человеком прозорливым и расчетливым, не сделавшим за годы своей деятельности, главным результатом которой стало создание Королевства Саудовская Аравия, ни одной серьезной ошибки.

Открыв встречу, вали Басры заявил, что уполномочен предложить ‘Абд ал-‘Азизу Аль Са’уду титул каймаками (каиммакама, вице-губернатора) Неджда, если тот признает сюзеренитет Порты. В таком случае военные гарнизоны, которые Порта разместит в Эль-Касиме (в Бурайде и ‘Унайзе), добавил он, а также в приграничных с Недждом землях Джабаль Шаммара, станут своего рода буферами-заслонами Неджда на рубежах с Джабаль Шаммаром и Эль-Касимом. Из донесения управляющего российским консульством в Басре титулярного советника М. Попова от 02.03. 1905 г. следует, что вали Басры информировал отца ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда о приглашении его сыну «прибыть в Константинополь для личных объяснений с султаном» (84).

Шейх ‘Абд ар-Рахман ответил, что что столь серьезные предложения, сделанные турками, должны быть рассмотрены, как понимает вали, и на семейном совете Са’удов, и на совете старейшин Неджда, и самым внимательным образом. На том и расстались.

Крайне негативно на позициях ‘Абд ал-'Азиза в переговорах с турками отразились действия эмира Бурайды шейха Салиха ибн Хасана Аль Муханны. Замыслив выйти из-под подчинения Са’удам и в то же время не допустить подпадания под власть Рашидитов, он в феврале 1905 г. известил Стамбул о желании и готовности принять вассалитет Османской империи. Порте это давало право на ввод в Бурайду турецких войск без согласования данного вопроса с Ибн Са’удом. Что они и сделали: в апреле 1905 г. вошли в Бурайду, а вслед за ней заняли и ‘Унайзу.

Обстановка осложнилась. К трехтысячному турецкому отряду во главе с генералом Файзи-пашой, занявшему Бурайду и ‘Унайзу, вскоре присоединился прибывший из Медины еще один отряд (численностью 750 человек) с батареей полевой артиллерии под командованием Сидки-паши.

Дальше в действиях турок на «недждском направлении» возникла пауза бездействия. Причиной тому — события в Йемене. Порта, как доносили дипломаты Российской империи, «вынуждена была притупить свою деятелность в Центральной Аравии», и сосредоточить все свои силы на Йемене.

Это дало возможность ‘Абд ал-‘Азизу Аль Са’уду начать новый раунд переговоров с Британией о предоставлении ему финансовой помощи и политической поддержки.

Популярность ‘Абд ал-'Азиза Аль Сауда в Неджде — высокая, докладывал управляющий русским консульством в Басре М. Попов (27.04.1906). По поступающим сюда сведениям, «почти все арабы Неджда отложились от Рашидитов и присоединились к нему». Города и селения сдаются ‘Абд ал-‘Азизу без боя. Турки, престиж которых в Неджде «совершенно подорван», воздействовать на складывающуюся там печальную для них ситуацию никак не могут (85).

Волнения охватили уже и Северо-Западное побережье Аравии, говорится в депеше (от 06.07.1905) российского посла в Константинополе И. Зиновьева. «В Хиджазе царствует полное безначалие; средства воздействия турецкого правительства на населения Хиджаза — ничтожны». Хиджазский вилайет, равно как и другие турецкие области на Аравийском полуострове, «весьма слабо связан с Турцией». Население его «состоит из бедуинов, которые, как и все вообще арабы, ненавидят турок». Власть Порты в этом крае проявляется разве только в том, что в городах Мекка, Медина, Та’иф и Джидда «имеются небольшие турецкие гарнизоны». Турецкий вали (генерал-губернатор) в Хиджазе «не имеет там ни престижа, ни влияния… и вся его деятельность направлена исключительно к личному обогащению» (86).

Турецкое правительство, докладывал английский политический резидент в Персидском заливе, майор Перси Кокс (‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд установил с ним контакты летом 1904 г.), осознав, что «власть Рашидитов в Неджде стремительно улетучивается», предложило ‘Абд ал-‘Азизу Аль Са’уду следующий «рабочий формат их отношений». В ответ на его признание Портой правителем Неджда под турецким протекторатом и обещание никак не вмешиваться во внутренние дела Неджда турки потребовали от него выступления на стороне Османской империи в ее противостоянии с Англией (87).

Англичане знали, что «политико-дипломатические реверансы» в их сторону ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд, талантливый ученик шейха Мубарака, непременно препровождает одновременными «словесными поклонами» и «битием челом» перед Константинополем. И все же один эпизод, имевший место в 1905 г., произвел на них неизгладимое и обескураживающее, судя по всему, впечатление. Дело было так. На Бахрейн прибыли два посланца ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда. Один из них сразу же отправился на тамошнюю телеграфную станцию, находившуюся в ведении англичан, и от имени своего эмира послал оттуда телеграмму (длинную, по словам начальника станции, и витееватую) на имя султана Турции — со словами выражения почтения и лояльности Высокой Порте. Другой его посланец в то же самое время проследовал в резиденцию английского политического агента на Бахрейне с личным посланием эмира ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда со словами покорности и повиновения Британской империи. Такой вот была «обезоруживающая наивность арабов Аравии», пишет в своем увлекательном сочинении «Король пустыни» Дэвид Ховарт (88).

‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд остро нуждался в деньгах. И в целях их получения организовал набеги на богатые портовые города в шейхствах Договорного Омана, находившиеся тогда под протекторатом Англии. Сэр Перси Кокс, извещенный об этом тамошними шейхами, предупредил его о недопустимости вмешательства в дела «договорных шейхств» Оманского побережья, дабы не спровоцировать «ненужную и неудобную» для него ответную реакцию Англии. Эмир ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд, которого с некоторых пор стали повсюду именовать просто Ибн Са’удом, то есть сыном династии Аль Са’уд, уловил недовольство англичан. И дабы не допустить ответных действий бриттов в отношении него, набеги на уделы «подконтрольных инглизам арабов» прекратил (89).

Тогда же предпринял очередную попытку выйти на конструктивный диалог с англичанами. Дело в том, что сэр Перси Кокс, английский политический резидент в Персидском заливе, служивший до этого британским консулом в Маскате (1901–1904), хорошо разбирался в межплеменных отношениях в Аравии, имел доверительные связи с многими влиятельными шейхами, пользовался у них уважением. Слову его они верили. ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд считал, что майор Перси Кокс — это именно тот человеком, кто мог бы помочь ему в выстраивании диалога с англичанами и в налаживании с ними связей. Перси Кокс, внимательно наблюдавший за действиями ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда по консолидации власти в Неджде и видевший рост его популярности среди племен, убеждал английскую колониальную администрацию в Индии, отвечавшую и за деятельность Англии в зоне Персидского залива, позитивно реагировать на инициативу ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда. В инструкции, полученной им из Бомбея, отмечалось, что все происходящее в Неджде и в Эль-Хасе ему надлежало внимательнейшим образом отслеживать, а доверительный диалог, установившийся с ‘Абд ал-‘Азизм Аль Саудом, — поддерживать. И строить его таким образом, чтобы «питать надежду» ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда на возможность пересмотра Англией своего к нему подхода. Но только при условии не вызывающего никаких сомнений упрочения его положения в Неджде, и превращения «удела Са’удов» в один из «центров силы» Верхней Аравии (90).

В начале апреля 1906 г. агенты Ибн Са’уда донесли ему о лагере вождя джабаль шаммаров, разбитом в местечке Равдат-эль-Муханна, что в Эль-Касиме. Ибн Са’уд тут же организовал набег на этот лагерь. Навалился на него на рассвете (13 апреля). Вождь джабаль шаммаров, эмир Ибн Мит’аб ал-Рашид, в завязавшейся схватке погиб. Его отрубленную голову, выставленную на показ жителям крупных городов Эль-Касима, в том числе Бурайды и ‘Унайзы, выбросили затем на съедение собакам (91).

Вот как об этой сшибке сообщал (27.04.1906) управляющий нашим консульством в Басре М. Попов. В кровопролитной схлестке у небольшого местечка близ Бурайды, «длившейся… более шести часов», ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд нанес сокрушительное поражение эмиру Хаиля. Сам эмир Ибн Мит’аб ал-Рашид убит. В сражении погибло до 500 его воинов. Оставшиеся в живых «частью бежали, а частью были взяты в плен». Голову Ибн Мит’аба, павшего в схватке той, выставили на всеобщее обозрение на центральной площади в Бурайде, затем — на рыночной площади в ‘Унайзе. А вот перстень его отослали с гонцом в Кувейт, «вместе с письмом победителя шейху Мубараку». И правитель Кувейта тотчас же известил о случившемся генерал-губернатора Басры (92).

Авторитет эмира ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда среди племен Верхней Аравии заметно вырос. Это, в свою очередь, укрепило турок во мнении о необходимости безотлагательной корректировки своей деятельности в тамошнем крае и целесообразности создания там — в целях лавирования и балансировки во взаимот-ношениях с Рашидитами и Са’удами — механизма «политических качелей».

Так, не без участия турок, было достигнуто перемирие и подписано соглашение между эмиром Неджда и новым эмиром Хаиля, Мит’абом ибн ‘Абд ал-‘Азизом ибн Мит’абом, о разделе Центральной Аравии на две зоны влияния. Территория к северу от Эль-Касима с проживавшими на ней племенами подпала под управление Хаиля. А вот провинция Эль-Касим и все земли, что к югу от нее, отошли в ведение эмира ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда.

Симпатии турок, вместе с тем, были на стороне Рашидитов. Эмиру Мит’абу, правителю Хаиля, Высокая Порта, как повествует Лоример, выдавала субсидию в 200 турецких лир в месяц и продовольствие, а эмиру ‘Абд ал-‘Азизу Аль Са’уду — лишь 90 турецких лир в месяц (93).

Не прекращали турки и подстрекать племена на бунты и выступления против Са’удов. Летом 1906 г., к примеру, учинили смуту, подзуживаемые ими, кочевники племени бану мутайр. Подавив мятеж, Ибн Са’уд выступил на Бурайду, где дислоцировался крупный турецкий отряд. Войска Порты в Неджде возглавлял в то время Сами-паша ал-Фаруки. Он и Ибн Са’уд встретились (август 1906 г.), но не в лагере османов в Эль-Касиме, как предлагал ал-Фаруки, а в открытом поле, на чем настоял Ибн Са’уд, опасаясь угодить в западню турок. Достичь согласия насчет численности двух турецких гарнизонов и мест их дислокации в Неджде стороны во время этой встречи не смогли.

Наступил Рамадан. И после его окончания Ибн Са’уд предложил Сами-паше либо вывести свои войска из Неджда, либо быть готовым к войне. Турки испытывали тогда крайний недостаток в продовольствии и амуниции. Чтобы прокормиться, солдаты продавали свое оружие. Многие из них болели. Другого выбора, кроме как отодвинуться из Неджда, у Сами-паши не было. И под гарантии безопасности, данные лично Ибн Са’удом, он Неджд оставил и ушел с войском в Медину. Спустя какое-то время покинул Бурайду и находившийся там в качестве заложников на время эвакуации османских войск из Неджда небольшой турецкий отряд.

Перси Кокс был достаточно хорошо осведомлен о ситуации в Неджде и о царивших там настроениях в племенах; знал о договоренностях ‘Абд ал-'Азиза Аль Са’уда с шейхом Мубараком, правителем Кувейта, насчет поставок оружия в Эр-Рияд. Будучи профессионалом высокого класса, человеком проницательным и дальновидным, которого многие исследователи истории Аравии по праву считают одним из самых талантливых представителей английской дипломатии в Аравии, П. Кокс не мог не видеть роста антитурецких настроений среди аравийских племен. Он хорошо понимал, что в условиях обозначившегося антитурецкого единения арабов Аравии дистанцирование Англии от политических процессов во владениях турок в Верхней Аравии не должно было быть таким, как прежде, что «время для внесения корректив настало». Обстоятельно излагая свою точку зрения по данному вопросу в донесении (от 16.09.1906) английским колониальным властям в Индии, П. Кокс прямо говорил о нежелательности «дальнейшего затягивания с установлением отношений взаимопонимания с ‘Абд ал-‘Азизом Аль Са’удом» (94). Высказывался в том плане, что для Англии настало время «обратить серьезное внимание» на ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда. Игнорируя эмира Неджда, отмечал он, мы рискуем не только «упустить его», но и обратить в своего врага, умного и расчетливого. Сблизившись же с ‘Абд ал-‘Азизом Аль Са’удом и заключив с ним договор, мы приобретем в его лице союзника, сильного и деятельного. И создадим таким путем дополнительный щит безопасности для находящихся под протекторатом Британии шейхов Договорного побережья и султана Маската, а также для правителей Бахрейна и Кувейта. Защитим их от враждебных поползновений со стороны Неджда (95).

Надо сказать, что довольно категорично против «сближения с ‘Абд ал-‘Азизом Аль Са’удом» выступал английский посол в Константинополе. Такого же мнения придерживался тогда и Форин офис. В инструкциях своим агентам и резидентам внешнеполитическое ведомство Англии указывало на «несвоевременность и нежелательность появления новых разногласий с турками», которые определенно возникнут, как подчеркивалось в них, сделав Британия хотя бы «полуоборот в сторону ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда» (96).

Внимательно наблюдали за всем происходившим в Аравии и русские дипломаты. Принимая во внимание тот факт, докладывал (11.05.1906) посол Российской империи в Константинополе Иван Алексеевич Зиновьев, что, «помимо Багдадского и Бассорского вилайетов, арабское восстание охватило и области, лежащие в центре Аравийского полуострова, и что турецкая армия не в состоянии подавить выступление арабов в Йемене», можно полагать, что «турок ожидают тяжелые времена». Ширящееся, день ото дня, национальное движение арабов чревато для Турции последствиями, «весьма прискорбными для ее положения в Азии» (97).

По сведениям российских дипломатов, говорится в документах Архива внешней политики Российской империи (АВПРИ), «нить антитурецкой коалиции на севере и северо-востоке Аравии шла через шейха Мубарака». На юг она уходила «в племена мунтафиков, с шейхом которого у правителя Кувейта был уговор о взаимной поддержке в политических делах», а на север — к эмиру Неджда, столь же жестко настроенному против турок, как и шейх Мубарак (98).

Среди главных событий-предвестников «пробуждения национального сознания» у арабов Аравии, «нарождавшейся у них тяги к самостоятельности и независимости», к освобождению от ярма владычества Османской империи российские дипломаты называли выступление ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда против Рашидитов, союзника Османской империи и ее опоры в Северо-Восточной Аравии (99).

Сообщая о росте «национального сознания» среди племен Верхней Аравии и их «страстном желании освободиться от турок», русский консул в Басре, надворный советник Константин Васильевич Иванов, информировал (15.09.1907) Санкт-Петербург об имевшемся у арабов «военном потенциале» (с акцентом на Эль-Хасе). Численность населения Эль-Хасы вместе с Эль-Катифом и Катаром, писал он, составляет «250–260 тыс. душ». Из кочующих племен, которые могли бы поддержать ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда в его схватке с турками и Рашидитами и выставить крупные ополчения, следовало бы упомянуть следующие. Во-первых, ал-‘аджман и ал-мурра с семью тысячами и четырьмя тысячами мужчин соответственно, способных держать в руках оружие; бану хаджир и бану халид, в каждом из которых — по три тысячи воинов. Всего в кочующих племенах того края, докладывал он, насчитывалось тогда «166 тысяч душ, в том числе 17 тысяч воинов» (100).

Что касается «военной силы турок», то всего в вилайете Басра, как следует из донесения другого русского консула, Сергея Владимировича Тухолки (Басра, 25.03.1910), было расквартировано «22 батальона, в том числе три в Эль-Хасе и Эль-Катаре», и две батареи. «Командир войск в Басре, — указывал он, — Шамиль-паша, — горький пьяница. Образованных офицеров мало. Солдаты плохо одеты и накормлены». С учетом сказанного, констатировал он, можно сделать вывод, что «… с теперешними жалкими силами держать в повиновении арабские племена турки не в состоянии» (101).

Неважно обстояли дела и в самом «стане Рашидитов», отмечает в своих воспоминаниях Филби. Основательно покачнувшись под ударами ‘Абд ал-'Азиза Аль Са’уда, клан Рашидитов утратил фундамент единства, и в нем началась долгая и кровопролитная борьба за первенство, забравшая жизни многих его членов (102). 29 декабря 1906 г. не стало в ходе дворцового переворота эмира Мит’аба Аль Рашида. Правил менее года; был убит тремя его племянниками. Организатора этого переворота, шейха Султана ибн Хамуда, удерживавшего власть до января 1908 г. и пытавшегося, почувствовав шаткость своего положения, бежать вместе с казной эмирата в Египет, перехватил, заточил в тюрьму, а потом и задушил, как рассказывает А. М. Васильев, его брат Са’уд ибн Хамуд. Того, в свою очередь, сменил у власти в 1909 г. при поддержке крупного хаильского клана ал-Субхан, его малолетний сын Са’уд. Такая чехарда во власти, со слов хронистов Неджда, продолжалась вплоть до «кончины» эмирата Джабаль Шаммар в 1921 г. (103).

В 1907 опять взбунтовалась Бурайда. На сторону нового эмира Бурайды из того же клана ал-Муханна, возжелавшего отпасть от Неджда и обрести самостоятельность, встал и верховный вождь племени ал-мутайр шейх Файсал ал-Давиш. Эмир ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд, собрав племенное ополчение, представленное в основном воинами племени ал-‘атайба, исконного врага шаммаров и мутайров, решил вначале приструнить шейха Файсала ал-Давиша, и в сражении у города Эль-Маджма’а, что в Судайре, произошедшем в конце апреля — начале мая 1907 г., наголову разбил его. Поставленный на колени, шейх Файсал ал-Давиш, тяжело ранененый к тому же, запросил мира и изъявил покорность эмиру. С учетом веса и влияния его племени в межплеменной структуре Верхней Аравии и необходимости дальнейшей консолидации власти в Неджде и Эль-Касиме ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд принял его заверения в преданности. В те непростые для него времена, как пишет Филби, эмир Неджда больше нуждался в живых друзьях, чем в мертвых врагах (104).

Вслед за этим, в августе-сентябре 1907 г., произошло еще одно сражение — при Тарафии. Эмир ‘Абд ал-‘Азиз жестко схлестнулся там с войском вторгшегося в Эль-Касим эмира Хаиля, шейха Султана ибн Хамуда, которого поддержали жители Бурайды. Выступил на их стороне и нарушивший свою клятву в преданности эмиру ‘Абд ал-‘Азизу шейх Файсал ал-Давиш. Эмир ‘Абд ал-‘Азиз одержал победу. Шаммары, в очередной раз битые ‘Абд ал-‘Азизом Аль Са’удом, возвратились в Хаиль, а шейх Файсал ал-Давиш со своим племенем укрылся в пустыне (105).

1908 г. в истории Верхней Аравии ознаменовался страшной засухой в Центральном Неджде, продолжавшейся несколько лет кряду, и сменой правителя Мекки (им стал шариф Хусейн ибн ‘Али, проведший в качестве почетного заложника в Стамбуле целых 15 лет).

В Джабаль Шаммаре, в отличие от Центрального Неджда, пораженного засухой и мором скота, прошли обильные дожди. Бедуины сочли это знаком благоволения Аллаха к Рашидитам. Стали массово покидать «удел Са’удов» и перекочевывать в «пределы Рашидитов», становясь под их защиту.

Имели место волнения в провинции Эль-Харик, вылившиеся в выступление против Са’удов (февраль-апрель 1909 г.). С восставшими Ибн Са’уд смог договориться.

Стал угрожать ему подзуживаемый турками правитель Мекки, амбициозный и честолюбивый шариф Хусейн, помышлявший о том, чтобы сделаться главным «центром силы» Аравии. Действовал он энергично. Захватил Асир. И в конце лета 1910 г. вторгся в приграничную с Недждом дайру племени бану ‘атай-ба, не присоеденившегося еще тогда ни к эмиру Неджда, ни к тарифу Хусейну. И совершенно случайно пленил шейха Са’ада, брата шейха ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда, который занимался там вербовкой бедуинов для похода против сыновей и внуков Са’уда ибн Файсала, дяди ‘Абд ал-‘Азиза. Бежав из Эр-Рияда, они заявили о своих правах на власть. В свое время (1904 г.) ‘Абд ал-‘Азиз вызволил их из плена Рашидитов, но вот «к власти не допустил». И, затаив обиду, они в 1910 г. восстали против него. В сговор с ними вошел и род ал-Газан из племени бану ‘аназа (дальние родственники Ибн Са’уда). Главная база мятежников располагалась в районе Эль-Харик. Подавив поднятый ими мятеж, ‘Абд ал-‘Азиз предложил родственникам либо покаяться и возвратиться в лоно семейно-родового клана Аль Са’уд, либо отправиться в изгнание. Старший из них, Са’уд, принес извинения за все им содеянное, женился впоследствии на сестре ‘Абд ал-‘Азиза (Нуре) и сделался его сторонником. Так же поступил, возвратившись в Эр-Рияд, и его брат Мухаммад. А вот третий их брат не смирился, пустился в бега и укрылся в Эль-Хасе. Несколько зачинщиков мятежа нашли убежище в Хиджазе. 18 человек из клана ал-Газан были казнены. Своего брата ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уд из плена освободил, пообещав тарифу подтвердить сюзеренитет турок над Недждом и выплачивать им по 6 тысяч риалов в год в качестве выражения подданических чувств Высокой Порте. И тариф Хусейн «победоносно», как извещал султана, возвратился в Мекку (106). Надо сказать, что обещания ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда так и остались обещаниями на словах, на деле же они никак и ни в чем не проявились.

В том же году Ибн Са’уд подавил выступления племен бану давасир и ал-‘аджман, которые отказались платить подати.

Турки с «возвращением Са’удов в Неджд», сообщали российские дипломаты, смириться никак не хотели, и противились тому, как могли. Даже Эль-Хасу, где располагались два их гарнизона, именовали санджаком Неджд, «дабы показать, что в него входит и Центральная Аравия».

Из «Административного очерка Бассорского [Басрийского] вилайета» (от 24.05.1910), подготовленного Сергеем Владимировичем Тухолкой, русским консулом в Басре, следует, что вилайет этот включал в себя «четыре санджака: Басра, Мунтафик, Амара и Неджд». Территорией санджака Неджд, отмечает дипломат, «являлась в сущности только Эль-Хаса, прибрежная полоса у Персидского залива». Но туркам очень уж хотелось считать, что и Неджд, перешедший в руки Са’удов, как и прежде, при Рашидитах, тоже подвластен им. Состоял санджак Неджд из трех каз: Эль-Хуфуф, Эль-Катиф и Катар. «Всего в них насчитывалось до 300 000 жителей» (107).

Интересные сведения о положении дел в Эль-Хасе в рассматриваемый нами период времени приводятся в отчете Али Суад-бея, служившего муташаррифом Эль-Хасы. С этим отчетом «имел возможность ознакомиться», как явствует из документов Архива внешней политики Российской империи, и информировать о нем Санкт-Петербург (депешей от 27.04.1911) наш консул в Басре С. В. Тухолка.

Светских судов в санджаке нет, рапортовал Али Суад-бей. «Суд вершит кади [религиозный судья], по шариату [религиозному праву], — один или с двумя нотаблями. Многие дела решаются фетвой муфтия», то есть вердиктом высшего духовного лица, основанном на принципах ислама и прецедентах мусульманской юридической практики.

«Население не переписано. Воинской повинности никто не отбывает, и денежный взнос вместо военной службы (бадиль ‘аскарийа) никто не платит».

Доходы турецкой администрации за год составляют 37 000 турецких лир. Складываются они в основном из налога на урожай фиников (в размере 10 %) и поступлений с таможен, «сдаваемах — за отсутствием турецких таможенных чиновников — на откуп». Должного надзора за побережьем нет; много товаров поступает в Эль-Хасу контрабандой.

Для поддержания порядка в санджаке «надобно иметь 200 конных и 100 пеших жандармов» (сегодня их только 50), а также полностью укомплектованные воинские части (ныне же они — в состоянии далеко не полном).

Следовало бы, заключает муташарриф Эль-Хасы, «силой отнять Катар у Джасима ибн Тани, а Неджд — у ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда» и сделать из санджака Эль-Хаса, с включением в него всей территории Неджда, «отдельный вилайет» (108).

Представляют интерес и соображения генерал-губернатора {вали) Басры, которые он высказал в служебной записке, приложенной к отчету муташаррифа Эль-Хасы, отправленному им в Константинополь. Непременно надлежит построить в Эль-Хасе «крепостцы для военно-сторожевых постов» на дорогах, писал он, и «ввести жандармов». «Назначить крейсер или канонерку» для патрулирования вод у побережья. Срочно наладить регулярное почтовое сообщение между Басрой, Эль-Катифом, ‘Уджайрой и Катаром. В столицы уделов Рашидитов и Са’удов, равно как и в вотчину шейха Джасима ибн Тани на полуострове Катар желательно было бы «назначить судей и установить жандармерию, хотя бы даже с офицерами из местных жителей» (109).

Обстановка для деятельности турок в Северо-Восточной Аравии была, как видим, сложной и тревожной. Действовать приходилось уже крайне осторожно и хитро, дабы «волна неповиновения» Османской империи, поднятая Сабахами и Са’у-дами, и захлестнувшая Йемен, не накрыла и неспокойный уже Хиджаз, и не выплеснула бы их из Аравии с концами.

Деятельность семейств Аль Сауд и Аль Сабах по «собиранию под своим крылом», как докладывали российские дипломаты, антитурецки настроенных бедуинских племен Северо-Восточной Аравии, — одна из доминант той сложной политической обстановки, что складывалась тогда в Верхней Аравии. Это время в ее истории многие исследователи именуют периодом «пробуждения нации».

В марте 1910 г., сообщал в МИД Российской империи наш генконсул в Басре коллежский советник Аркадий Александрович Орлов (1868–1928), в Кувейт прибыл эмир Неджда ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд в сопровождении большой свиты. Судя по всему, делится своими соображениями на основании полученной им информации русский дипломат, «составилась коалиция». В нее вошли ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд со своим войском и шейх Мубарак, «за спиной которого одна тысяча хорошо подготовленных в военном отношении всадников», и которых он готов предоставить в распоряжение ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда. Общая численность военной силы «новой политической коалиции в Аравии — 10 тысяч человек». Главная ее цель состоит в том, чтобы потеснить от власти в Джабаль Шаммаре Рашидитов, сторонников Турции.

В «центрах политической активности в Аравии», замечает А. Орлов, «с нетерпением ожидают известия о столкновении, которое, есть основания считать, сыграет важную роль в вопросе объединения арабов Северной Аравии под властью Неджда» (ИО).

Выяснив, что к его натянутым отношениям с тарифом Мекки приложили руку младотурки, и что питать каких-либо надежд в отношении них не приходится, ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд иницировал встречу с английским политическим агентом в Кувейте капитаном Шекспиром. Состоялась она весной 1910 г., при посредничестве шейха Мубарака. Собеседники, судя по всему, друг другу понравились.

В отчете капитана Шекспира об этой встрече, так же, как и раньше в докладных записках майора Перси Кокса, красной нитью проходила мысль о своевременности налаживания Англией политического диалога с ‘Абд ал-‘Азизом Аль Са’удом. Ответ, поступивший из Лондона, гласил, что прежней линии поведения в отношении ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда следует придерживаться до тех пор, пока вопрос об изменении подхода к нему не будет официально поставлен перед Лондоном администрацией вице-короля Индии (111).

В 1911 г. состоялась еще одна встреча ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда с капитаном Шекспиром. На этот раз эмир Неджда предложил ему разработать план совместных действий по «изгнанию турок из Эль-Хасы». Просил оказать помощь «на случай возможных контрдействий турок с моря» во время развернутой им кампании в Эль-Хасе по занятию Эль-Катифа, эль-‘Укайра и Дарина. В ответ выражал готовновность принять в Эль-Хасе английского политического агента. Были предметно обсуждены все аспекты возможного сотрудничества и обязательства сторон в случае заключения двустороннего соглашения. Однако подписание его так и не состоялось. Англичане, как докладывали российские дипломаты, открыто продемонстрировать тогда туркам свою поддержку ‘Абд ал-Азизу Аль Са’уду воздержались, находя это — «действием преждевременным».

«Имея в виду войти в переговоры с Турцией по всем аспектам арабских разногласий», говорится в донесениях российских дипломатов, включая строительство Багдадской железной дороги, и учитывая «деликатность момента в европейской политике», Англия «старалась избегать проявления осложнений в своих и без того непростых отношениях с Турцией». И прежде всего на Аравийском полуострове, считавшемся «болевой точкой» Порты в ее арабских владениях (112).

С учетом тяжелого положения дел на Балканах турки пытались, как могли, если не сделать ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда своим союзником, то хотя бы не допустить направленных против них действий с его стороны в Эль-Хасе. Посылали в Эр-Рияд делегацию. Предлагали ему изложить имевшиеся у него соображения касательно его с ними отношений. Ставили даже вопрос о выделении ‘Абд ал-‘Азизом военной силы для укрепления их гарнизона в Эль-Хасе. Активную переписку с ним вел генерал-губернатор Басры. Эмир Неджда, видя усиливающуюся, день ото дня, «немощь турок», добивался того, говорится в донесении консула Российской империи в Басре от 17.07.1912 г., чтобы турецкое правительство «признало его независимым правителем». Об этом он писал генерал-губернатору (вали) Басры. Тот, со своей стороны, пытался уговорить его оставаться, будучи мусульманином, «верным султану», халифу всех правоверных. «Власть турок в Неджде, — отмечал консул, — чисто номинальная, и в столице оного, в Рияде [Эр-Рияде], нет ни турецких чиновников, ни солдат». Прежде ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд «хотя бы на словах заявлял о своей преданности и покорности султану, теперь такового у него и вовсе не наблюдается». Нелишне вспомнить и о том, что, помимо требования о признаки его турками независимым правителем Неджда, он «издавна претендует также и на береговую полосу Эль-Хаса». В планы и намерения его по обретению Эль-Хасы, посвящен похоже, капитан Шекспир, «английский политический агент при шейхе Мубараке» (113).

Впечатлениями об обстановке, складывавшейся в 1912 г. в Верхней Аравии, поделился в своих путевых заметках побывавший там датчанин Барклай Раункиер. По поручению Датского Королевского Географического Общества он, пробыв в Кувейте 25 дней, где встречался с шейхом Мубараком, отправился с караваном в Бурайду, относившуюся, как указывал, «к владениям эмира Неджда Ибн Са’уда». Из Бурайды проследовал в Эр-Рияд, «столицу Ибн Са’уда», где видился с его отцом, имамом ‘Абд ар-Рахманом, передавшим «всю светскую власть в эмирате» в руки сына, и занимавшимся «исключительно религиозными делами».

Из Эр-Рияда, говорится в донесении С. Тухолки, проследовав в сопровождении турецкого отряда охраны через Эль-Хуфуф, «главный город турецкого санджака [провинции] Эль-Хаса», и портовый город ‘Укайр, Раункиер добрался до Бахрейнских островов. По пути «сделал съемку местности — для составления карты».

На Бахрейне, отмечал С. Тухолка, в городе Манама, его принимал тамошний английский политический агент, «при котором правитель Бахрейна, шейх ‘Иса, играл, можно сказать, второстепенную роль»; агент «даже разбирал тяжбы и ссоры» между бахрейнцами.

Санджак (провинция) Эль-Хаса, пишет Руинкиер, состоял из трех каз (районов). Губернатор провинции {муташарриф) проживал в Эль-Хуфуфе, главном городе Эль-Хасы, а вице-губернаторы, каймакамы (каиммакамы) — в казах. Арабы в том крае, по словам Раункиера, были «весьма фанатичны». Ибн Са’уд пользовался среди них влиянием и авторитетом. «Турецкая власть в санджаке Эль-Хаса проявлялась только в Эль-Хуфуфе с окрестностями». Во всех других местах края, чуть подальше от Эль-Хуфуфа, арабы занимались грабежами караванов, «воевали между собой, и, вообще, делали, что хотели» (114).

Бедуинов, к слову, грабивших торговые караваны, арабы называли «корсарарами песков» и «хищными людьми пустыни». В землях Неджда и Хиджаза славилось разбоями племя ал-харб (в переводе с арабского, что интересно, смысл слова «харб» — «война»). В сезон паломничества, когда в Святые места ислама, в Мекку и Медину, устремлялись тысячи пилигримов и сотни торговых караванов, шайки разбойников активизировались настолько, что, случалось, стопорили всю торговлю а крае. Бедуины, пристававшие к торговому каравану и замышлявшие его грабеж, внимательно, как повествует в своих путевых заметках путешественник Дж. Пэлгрев, «осматривались». И чтобы определить, «насколько мужественны и решительны» караванщики и члены каравана, вели себя с ними подчеркнуто фамильярно. Наблюдали за их реакцией. Если замечали «в своей предполагаемой жертве признаки робости» и готовности идти на уступки, то воспринимали это как «сигнал для дальнейших разбойных действий» (115).

Город Эль-Хуфуф, рассказывают путешественники, был обнесен крепостной стеной. В центре города располагалась цитадель-резиденция губернатора провинции Эль-Хаса. Цитадель окружал ров, который, когда требовалось, быстро наполнялся водой из близлежащих колодцев. Самым богатым кварталом города считался Рафа’а. Все дома там выходили на улицы глинобитными стенами. Двери и окна домов, в основном двухтрехэтажных, выделялись искусной резьбой и богатой лепкой. На первом этаже размещались складские помещения, комнаты для прислуги и кухня. Второй этаж, разделенный на мужскую и женскую половины, предназначался для жилья семейства, которому принадлежал дом. Плоская крыша жилища в жаркое время года служила для его обитателей местом для сна в ночное время и для отдыха — в предвечернее.

Центром жизни города ялялся рынок. К нему примыкала площадь с лавками, специализировавшимися на продаже дорогих товаров: золотых и серебряных изделей, благовоний, оружия, шерстяных плащ-накидок, головных платков и кожаных туфель.

На узких улочках, выходивших на площадь, стояли лавки-мастерские башмачников, столяров, кузнецов и кожевенников.

В пределах провинции Эль-Хаса кочевало восемь бедуинских племен, крупнешими из которых хронисты называют бану ‘аджман и ал-мутайр. Большой радостью в семействе кочевника было рождение верблюжонка, которому при появлении на свет непременно вешали на шею амулет. Самыми распространенными верблюдами в Верхней Аравии являлись одногорбые дромадеры, «даллюли» в речи бедуинов (116).

С. Цвемер, известный исследователь-портретист Аравии, полагал, что нынешний город Эль-Катиф в Эль-Хасе, — это Герра в прошлом. В наши дни, когда исторический туман, долгое время окутывавший земли Древней Аравии, стал понемногу рассеиваться — явила себя миру и Герра, крупный торговый центр «Острова арабов» далекого прошлого. Один из утерянных, по выражению аравийцев, ныне городов, Герра, «град великий и красивый», как отзывались о нем древние греки и римляне, прославился своими баснословными богатствами. Великолепие домов геррейцев, двери, стены и потолки которых были инкрустированы слоновой костью и каменьями драгоценными, вошло в предания арабов Аравии. Герра — это интригующая археологическая загадка Древней Аравии. Исчезнувшая с лица земли легендарная Герра, с ее несметными, как гласят сказания, сокровищами, все еще ожидает своего открывателя.

О богатствах Герры упоминали Страбон (64/63 г. до н. э. -23/24 г. н. э.) и более ранние историки и географы прошлого. Ар-темидор (II в. до н. э.), к примеру, сказывал о жителях Герры, как о «самых богатых среди всех аравийцев», владевших «множеством изящных изделий из золота и серебра». Историк Полибий (ок. 200 — ок. 120 до н. э.), повествуя о походе на Герру царя Государства Селевкидов Антиоха III (205 г. до н. э.), тоже не преминул обмолвиться о «несметных богатствах» этого города. Жители Герры, сообщает он, откупились от царя Антиоха III «дарами богатыми в виде серебра и драгоценных камней». В III–I вв. до н. э. Герра, пишет Страбон, слыла «одним из самых процветавших городов мира». Жили там выходцы из Вавилона, и богатством своим обязаны были «торговле дорогими товарами», аравийскими (благовониями и жемчугом) и индийскими (специями и драгоценными камнями).

В конце весны-начале лета 1912 г. вновь обострились отношения эмира Неджда с тарифом Мекки, и стороны обменялись набегами на дайры (места обитания) некоторых из подвластных им племен. Шариф Мекки Хусейн озлобился на эмира ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда настолько, что ввел даже запрет на хаджж (паломничество) для жителей Неджда (в 1912 г. он пришелся на ноябрь-декабрь). Это больно ударило и пожителям городов, и по племенам вдоль паломнического пути, лишившихся доходов от обслуживания паломников.

Открыто выступить против турок в Эль-Хасе, а тем более против подконтрольного им тогда Хиджаза ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд не решился. До 1913 г. никаких телодвижений в плане «отобрания Эль-Хасы у турок» не предпринимал. Для «продвижения на Восток», как он говорил, то есть для похода на Эль-Хасу, а потом и для «броска на Запад», то есть на Хиджаз, — он ни военными ресурсами, ни финансовыми возможностями, ни политико-дипломатическими тылами в лице Англии не располагал. Вошел он в Эль-Хасу в 1913 году. Толчком к началу военной кампании стал вывод турками значительной части своих войск из Эль-Хасы (для переброски на Балканы) и последовавшего вскоре поражения Османской империи в Балканской войне. Перед началом кампании, как рассказывает Филби, ‘Абд ал-‘Азиз встречался с высшим английским военно-морским офицером. И, надо полагать, известил его о готовившейся им военной акции против турок (117).

Эмир ‘Абд ал-Азиз Аль Са’уд понимал, что для того, чтобы поднять престиж Неджда в глазах англичан и заставить их по-новому взглянуть на себя, ему надлежало стать весомым в их глазах игроком в делах Аравийского побережья Персидского залива. А для этого необходимо было получить прямой к нему выход, которого у Неджда тогда не было. Забрав же в свои руки Эль-Хасу и став, как намекали ему англичане, одним из «центров силы» Прибрежной Аравии, он тем самым мог, как считал, подтолкнуть Великобританию к тому, чтобы изменить формат ее с ним отношений. Обрести Эль-Хасу, а вместе с ней и выход к Персидскому заливу требовалось, помимо политических соображений, еще и потому, чтобы обеспечить Неджд гарантированными поставками товаров, в том числе оружием и продовольствием. Притом никем и никак не контролируемыми, и, что не менее важно, — не облагаемыми никакими таможенными и иными сборами ни со стороны правителей побережных портовых городов, ни со стороны вождей племен на сухопутных караванных путях (118).

Ситуация для броска на Эль-Хасу складывалась благоприятная. Внимание турок к Эль-Хасе, как уже отмечалось выше, вследствие войны на Балканах и схватки с Италией в бассейне Красного моря, заметно ослабло. Там в то время располагалось только несколько их небольших гарнизонов, расквартированных к тому же в недостаточно хорошо укрепленных фортах. Серьзно поубавились и силы турок в Басре и Багдаде. Подавляющая часть войск возвратилась в Турцию — для укрепления обороны Константинополя. Шейхи племен Эль-Хасы выражали недовольство правлением османов, притом открыто и громко.

К концу 1912 г., как следует из «Отчета Бассорского [Басрийского] вилайета арабо-турецких владений в Персидском заливе», подготовленного Сергеем Владимировичем Тухолкой, численность турецких войск в городах Эль-Хуфуф и Эль-Катиф составляла «два табора», «из коих до сотни солдат» находилось в Катаре (119).

«Власть турок над Эль-Хасой была призрачной, — говорится в отчете российского консульства в Басре. — И почти кончалась за пределами городов… В первых числах мая [1913 г.] Ибн Са’уд, собрав около восьми тысяч хорошо вооруженных арабов, внезапно вторгся в Эль-Хасу и произвел нападение на Эль-Хуфуф. Большого труда овладеть городом ему не представляло» (120).

События развивались так. Подойдя под покровом ночи со своим восьмитысячным войском к окрестностям Эль-Хуфуфа, эмир ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд с 1500 всадниками на быстроходных верблюдах предпринял (09.05.1913) в свойственном ему стиле дерзкий предрассветный набег на Эль-Хуфуф, столицу Эль-Хасы. Тамошний турецкий гарнизон, захватил врасплох. Девятьсот воинов-арабов, перебравшись по веревочным лестницам через оборонительные стены города, действовали слаженно. С поставленной перед ними задачей, состоявшей в том, чтобы бесшумно, насколько удастся, разоружить привратников и отворить въездные ворота, справились быстро. Туркам, коих в то время насчитывалось в Эль-Хуфуфе 1200 человек, не оставалось ничего другого, как вместе с муташаррифом Эль-Хасы Надим-беем укрыться в крепостной мечети города. В ответ на гарантии безопасного ухода из Эль-Хуфуфа муташарриф отдал приказ сдаться (121). Покидая Эль-Хуфуф, турки, по требованию эмира ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда, оставили все имевшееся у них оружие, несколько пушек и боеприпасы, а также казну гарнизона. Караул, выделенный эмиром, сопровождал их до ‘Укайра. Оттуда некоторые из турок ушли морем в Басру, другие — в Катар (122). Овладев Эль-Хуфуфом, повествуют хроники Неджда, эмир Ибн Са’уд (дальше и мы будем именовать его так) вскоре поставил под свой контроль и всю провинцию Эль-Хаса с портовыми городами ‘Укайром и Эль-Катифом (123). В последнем из них, сообщал русский консул в Басре М. Попов, Ибн Са’уд со своим войском «вообще не встретил никакого сопротивления со стороны турок — гарнизон в панике бежал». Удивительно, но факт, замечает М. Попов, «весь Неджский санджак был очищен от турок почти без кровопролития» (124).

Для турецких властей в Басре и Багдаде, докладывал М. Попов, захват ‘Абд ал-‘Азизом Аль Са’удом провинции Эль-Хаса явился «полной неожиданностью». Усыпленные его «заверениями в полной покорности турецкому правительству» и «письменными выражениями верноподданических чувств к нему», турки к такому развороту событий «оказались не готовыми, и были загнаны в угол». Они опасались, и вполне обоснованно, говорится в донесении М. Попова, «как бы и другие арабские шейхи не последовали этому примеру». Основания для таких опасений имелись, и серьезные. Население Аравии турок не жаловало, а вот к ‘Абд ал-‘Азизу Аль Са’уду относилось, напротив, сочувственно (125).

Турецкие власти в Аравии и Месопотамии, извещал М. Попов, во всем произошедшем склонны были видеть «руку Англии». И в определенной степени были правы. Смысл ее устремлений состоял тогда в том, отмечал дипломат, чтобы, во что бы то ни стало, «закрепить за собой все побережье Эль-Хасы» и, таким образом, договорившись с ‘Абд ал-‘Азизом Аль Саудом, «превратить Эль-Хасу во второй Кувейт». Ведь там к тому времени доминирующие положение Англии являлось уже неоспоримым (126). «Нелюбовь к туркам у арабов настолько велика», писал М. Попов, что, как в Месопотамии, так и в Аравии, повсеместно можно слышать сегодня одни и те же слова: «Довольно терпеть турок!».

«Недовольство нынешним турецким правительством, — подчеркивается в донесениях российских дипломатических миссий, — принимает все большие и большие размеры. Арабские племена, видя слабость турок, открыто отказываются платить подати и налоги… Если турки решатся направить в Аравию военную экспедицию для усмирения племен, то потребуется не меньше 10 тысяч человек» (127).

Захватом Эль-Хасы, этим своим ходом, хорошо спланированным и мастерски исполненным, по мнению российских дипломатов, эмир Ибн Са’уд проложил Неджду выход к Персидскому заливу. Поставил торговлю края и жемчужную ловлю Эль-Хасы под свой контроль. Расширил базу плательщиков податей и установил 8 % пошлину на весь ввоз товаров через морские порты, а значит — увеличил доходы казны. Но главное — усилил свой политический вес и престиж в глазах англичан и других иностранных держав, действовавших в зоне Персидского залива.

Торговля Эль-Хасы и жемчужная ловля края стали для Ибн Са’уда новым источником поступления денег в его казну, в которых он остро нуждался. В то время суммарный объем торговли жемчугом в Персидском заливе, по информации внешнеполитического ведомства Англии, год от года рос. И увеличился с 2 млн. фунтов стерлингов в 1907 г. до 4,439 млн. фунтов в 1911 г., а в период 1911–1914 гг. составлял в среднем 4,168 фунтов стерлингов (128). В 1905 г. в «жемчужной охоте» участвовало 3411 парусников из всех шейхств Прибрежной Аравии; численность их экипажей насчитывала 64 390 человек.

В 1908 г. жемчужный флот арабов Персидского залива включал в себя 3500 парусных судов: 1200 из них владел Бахрейн; 700 — арабы побережья Эль-Хасы; 750–800 — Кувейт; остальными — арабы земель Аш-Шамал (нынешних ОАЭ). По сведениям Лоримера, ловлей жемчуга только из одного оазиса Эль-Катиф занимались тогда 3400 человек (129).

Через Эль-Хасу осуществлялись и поставки оружия в Неджд. «Следствие, проведенное турецкими властями в Турецкой Аравии, — докладывал из Багдада русский консул А. Круглов, — показало, что скорострельные ружья для арабских племен подвозились из Англии и Индии» (130).

Англичане, говорится в донесениях российского консульства в Багдаде, «зорко оберегали» свои протектораты в Прибрежной Аравии от ввоза огнестрельного оружия, даже охотничьего. В то же самое время «усердно снабжали им наиболее беспокойные и потому интересовашие их провинции Турецкой Аравии» (131). Для Аравии и Месопотамии «главными складами такого рода товаров, завозимого на английских пароходах», как следует из этих донесений, служили: Маскат, Бахрейн и Кувейт. Из этих «оружейных депо» Персидского залива ружья расходились «для продажи их в розницу» по всем рынкам Аравии и Месопотамии. Доставляли их как по суше — с верблюжьими торговыми караванами, так и по морю — на парусниках.

Неплохой доход приносили тогда эмиру Неджда и налоги с торговли невольниками в Эль-Хасе. «Живой товар», как тамошние торговцы называли рабов, поступал к ним из Восточной Африки и из Абиссинии (через Маскат и Ра’с-эль-Хайму). Рабский труд в Эль-Хасе и в Неджде широко использовался в финиководстве и жемчужном промысле.

Захватив Эль-Хасу, эмир Ибн Са’уд потребовал (июль 1913 г.) от правителя Катара, из соседнего с Эль-Хасой удела арабов, выпроводить турок. И сделать это непременно, если род Аль Тани хочет сохранить с ним дружбу. Британский политический резидент в Персидском заливе, сообщая о ходе событий в Верхней Аравии, писал, что у него нет ни малейших сомнений в том, что Ибн Са’уд, если пожелает, «может съесть Катар за неделю», и он опасается, что Ибн Са’уд так и поступит. Англичанам было известно, что Ибн Са’уд располагал для этого серьезными возможностями и в самом Катаре, пользуясь влиянием среди племен ал-мурра, бану хаджир и бану ‘аджман. Надо полагать, что помыслы Ибн Са’уда в отношении уделов арабов Аравии, что «ниже Эль-Хасы», и подвигли англичан к налаживанию с ним диалога. Их позиции в Северо-Восточной Аравии в результате сделанных ими шагов в сторону Ибн Са’уда заметно укрепились, а вот влияние турок в том крае и вовсе сошло на нет (132).

Ослабло, как можно понять из «Путевых дневников» генерального консула в Багдаде статского советника Аркадия Александровича Орлова, предпринявшего летом 1913 г. «объезд турецко-персидской границы», и влияние османов в Месопотамии (133).

С учетом всего происшедшего в Аравии, в Лондон в феврале 1913 г. прибыл великий визирь Османской империи Хакки-паша — с поручением султана прийти к соглашению с британцами по всему комплексу спорных вопросов, касавшихся зоны Персидского залива, включая вопрос о статусе Бахрейна и Катара. Начались длительные и непростые переговоры. Британский министр иностранных дел Эдуард Грей специальным меморандумом уведомил султана Турции, что «длительный мир между двумя странами» возможен только при условии отказа Порты от претензий на Бахрейнские острова и полуостров Катар.

7 апреля 1913 г. Порта информировала Лондон, что готова уйти из Катара, полностью и окончательно, но при условии, что Катар сохранит независимость и не будет аннексирован Бахрейном. От своих претензий на Эль-Хасу и остров Захнуниййа, как явствовало из депеши турок, Порта отказываться не собиралась.

3 мая 1913 г., в ходе очередного раунда переговоров с Хакки-пашой, англичане заявили, что если турки откажутся от своих претензий на Катар и Бахрейн, то британцы, со своей стороны, признают за ними некоторые территории. В том числе остров Захнуниййа и береговую полосу на материке, от того места, что напротив этого острова, и до ‘Укайра. Но при условии письменного обязательства турок, во-первых, о предоставлении свободного доступа бахрейнским рыбакам на остров Захнуний-йа в зимний период времени для занятия там рыбной ловлей и, во-вторых, о выплате шейху ‘Исе (правителю Бахрейна) компенсации за утерю этого острова, в размере 1000 фунтов стерлингов.

По сути это был ультиматум, но не принять его Турция в складывавшихся тогда непростых для нее условиях не могла. Настояла только на том, чтобы Англия обязалась не аннексировать Бахрейн и сдерживать шейха ‘Ису от посягательств на Катар.

На таких условиях и состоялось заключение англо-турецкой конвенции от 29 июля 1913 года. Османская империя официально отказалась от притязаний на Катар и Бахрейн, и согласилась на полную автономию Кувейта.

Поскольку Неджд и Эль-Хаса, согласно англо-турецкой конвенции, признавались за Османской империей, то открыто вмешиваться в тамошние межплеменные разногласия и вести дела с эмиром Ибн Са’удом Британия не имела права (134). Действовать ей приходилось крайне осторожно и осмотрительно. Отметим, что из-за начавшейся Первой мировой войны конвенцию так и не ратифицировали.

«За минувший 1913 год, — докладывал русский консул в Басре В. Голенищев-Кутузов, — дела Турции в Месопотамии и Персидском заливе значительно ухудшились». Не без ведома, думается, англичан, а, возможно, и в союзе с ними, арабы там «постепенно…суживают круг влияния Оттоманской империи» (135).

Относительно деятельности англичан в Персидском заливе, писал он, считаю должным обратить внимание на посещение английским политическим агентом на Бахрейне эмира ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда в его резиденции в Эль-Хуфуфе, столице Эль-Хасы. Визит был «продолжительным, и, несомненно, там в то время велись переговоры».

Англии, по-видимому, «удалось добиться подтверждения договора, заключенного в 1860 г. между англо-индийским правительством и шейхом Файсалом, дедом ‘Абд ал-‘Азиза, нынешнего эмира Неджда, по которому недждские Са’уды отказывались от своих претензий на Маскат» (136). Думается, резюмировал консул, что англичане в обмен на негласное обещание поддержки Ибн Са’уда (деньгами и оружием) хотели бы получить от него заверения насет невмешательства в дела их протекторатов в Персидском заливе, того же Бахрейна и Кувейта.

В марте 1914 г. Великобритания и Османская империя пришли к соглашению о разделе зон влияния на Аравийском полуострове. Граница между таковыми пролегала вдоль прямой линии, протянувшейся от полуострова Катар через Центральную Аравию до рубежей аденских протекторатов с йеменским королевством. Все земли, что к северу от этой линии, включая Неджд и Эль-Хасу, считались принадлежащими Порте, а те, что к югу, — Британской империи (137). Заметим, что с началом Первой мировой войны и это соглашение свое значение утратило.

В рамках проводимой в то время Ибн Саудом политики балансирования между Англией и Турцией и с учетом того, что британцы по-прежнему держали его «на расстоянии вытянутой руки», эмир Неджда вступил в соглашение с Портой (29 мая 1914 г.). В обмен на принятие им турецкого сюзеренитета Порта признала его правителем Неджда и Эль-Хасы, и фирманом султана Османской империи (июнь 1914 г.), сообщал российский консул в Басре, дабы сохранить свое лицо в том крае, титуловала Ибн Са’уд вали (губернатором) Неджда и Эль-Хасы (138). Получив титул валия этих земель, он напрямую стал общаться с центральными властями турок в Стамбуле, минуя их администрации в Басре и Багдаде (139). Турки также пожаловали ему воинское звание мушира (фельдмаршала).

Соглашение Ибн Са’уда с Портой, по словам одних арабских историков, какое-то время оставалось для англичан тайной. Узнали они о нем только несколько месяцев спустя (22 ноября 1914 г.), когда британские войска вошли в Басру, где и обнаружили копию данного соглашения среди секретной документации, оставленной там турками во время эвакуации (140). Другие говорят, что сведения об этом соглашении поступили к англичанам практически сразу же после его заключения — через отца одной из жен эмира Ибн Са’уда, который донес о нем английскому политическому агенту на Бахрейне.

Во втором десятилетии XX столетия громко заявили о себе в Неджде ихваны (братья мусульмане), составившие костяк военной силы ‘Абд ал-'Азиза Аль Са’уда. Они величали себя слугами Аллаха. Миссию свою видели в том, чтобы очистить земли Аравии, «колыбели ислама», от моральной распущенности. Ратовали за строгое соблюдение мусульманами норм и правил жизни, закрепленных в Коране.

Ихваны осуждали употребление табака (именовали его ядом) и алкоголя, азартные игры и гадание, проституцию, ношение шелковых одежд и золотых украшений (141). Человека, курившего на улице, придавали, случлось, смерти. Женщину, покидавшую свое жилище ночью и будучи заподозренную в недостойном поведении, — забивали камнями и прилюдно пороли. Порицали общение мусульман с чужеземцами-иноверцами. Встречая в своих землях европейца, закрывали лица руками, дабы не быть оскверненными его видом.

Полковник Харальд Диксон, один из лучших, на взгляд автора этой книги, исследователей-портретистов арабов Аравии, их обычаев и традиций, отзывался об ихванах, как о людях «честных, искренне веривших в Бога». Ихванизм, движение недждских мусульман, принявших на вооружение идеи имама Ахмада ал-Ханбаля (780–855), яркого представителя школы шафиа’ в суннизме, — это, по мнению Х. Диксона, «возрожденный ваххабизм» (142). Духовными отцами ихванизма Х. Диксон называет кади Эр-Рияда ‘Абд Аллаха ибн Мухаммада ибн ‘Абд ал-Латифа из семейства Аль Шейх (основателя ваххабизма), кади Эль-Хасы шейха ‘Ису и некого ‘Абд ал-Карима ал-Магриби из Эль-‘Арта-виййи (143).

Помимо строгого соблюдения столпов ислама, сообщает Х. Диксон, ихванам надлежало быть преданными друг другу, оказывать друг другу помощь и беспрекословно повиноваться своему имаму (144).

Х. Диксон хорошо знал то, о чем говорил. Горожане и кочевники Кувейта, где он долгое время служил политическим агентом, а потом, выйдя в отставку, жил и выступал доверенным лицом эмира Кувейта по связям с нефтяной компанией, относились к нему по-доброму, с уважением и вниманием. Искренне восхищались его знанием арабского языка, увлеченностью историей аравийских племен, сказаниями и легендами арабов Аравии. Слыл он человеком гостеприимным и добросердечным, не чуравшимся их, как многие другие «надменные инглизы». Не осталось незамеченным у жителей Кувейта и то, что детям своим полковник-анализ дал арабские имена — Са’уд и Захра. Поэтому супругов Диксонов на улицах Кувейта арабы частенько окликали на свой манер: Абу Са’уд (отец Са’уда) и Умм Захра (мать Захры).

Движение ихванов зародилось в 1912 г., в Эль-‘Артавиййе, в Неджде, в дайре (месте обитания) племени ал-мутайр. Его сразу же поддержало несколько колен из воинственного племени ал-харб. Свои идеи и убеждения ихваны распространяли силой. К 1914 г. движение ихванов приобрело такой размах, что не считаться с ним было нельзя. Тогда-то, отмечал в своих воспоминаниях британский колониальный администратор, известный офицер-разведчик, бригадный генерал Гилберт Фолкингэм Клейтон (1875–1929), эмир Ибн Са’уд и решил «обуздать ихванов», поставить их себе на службу, сделать инструментом для реализации его цели по объединению под своим началом земель и племен Верхней Аравии. И он стал их имамом (предводителем и высшим духовным авторитетом) (145). Поступил по примеру своего великого предка, принявшего некогда ваххабизм и заложившего Первое государство Са’удов. Титул имама ихванов давал эмиру Ибн Са’уду право собирать с их поселений закат (налог на имущество и доходы) и «спускать энергию» ихванов в нужном ему направлении. Действуя целеустремленно, он путем повсеместного в своем уделе увеличения числа поселений ихванов и создания в их лице плотно спаянного братства ослабил внутриплеменные и межплеменные связи, и поменял в сознании бедуина, сделавшегося ихваном-поселенцем, понятие верности племени, доминанту жизни кочевника, на понятие верности Аллаху и своему имаму-эмиру. Создал в Аравии принципиально новую общинную идентификацию — поселенцев-земледельцев (146).

В то время, считают многие исследователи жизни и деятельности основателя Королевства Саудовская Аравия, движение ихванов являлось в руках эмира Ибн Са’уда чуть ли не единственным действенным инструментом по налаживанию централизованной структуры власти среди разрозненных племен Северной Аравии (147).

Филби-старший в своих воспоминаниях писал, что эмир Ибн Са’уд попросту «рекрутировал ихванов»: «разместил их поселениями» и сделал эффективным инструментом по реализации его политических целей и амбиций (148).

Российские дипломаты, работавшие в Джидде, сообщали, что редко какие племена переходили в ихванизм целиком, в полном составе. Одни семейно-родовые кланы принимали это учение и следовали ему, другие — нет. Примером тому — племена ал-кахтан, ал-‘атайба, бану харб и даже бану мутайр, которое сами бедуины именовали «сердцем ихванов».

Оставив кочевой образ жизни, ихваны сделались поселенцами-земледельцами, этакими «казаками Аравии», по выражению российских дипломатов. Такой переход к новому образу жизни получил в племенах Северной Аравии название новой хиджры, известного в истории ислама переселения первых мусульман из Мекки в Йасриб, переименованный впоследствии в Медину (Мадину, Город Пророка). Свои оседлые коммуны ихваны прозвали худжжрами, то есть обителями новых мухаджиров (переселенцев), истинных последователей учения Пророка Мухаммада. Жизнь в них они посвящали земледелию, изучению Корана, боевой подготовке и военным походам в целях «очищения Аравии от наслоений скверны». Иными словами, ихваны были хорошо подготовленными в военном отношении поселенцами-ополченцами, беззаветно преданными своему имаму. Военнообязанные в сельхозпоселениях ихванов, получавших названия по их территориальному признаку, составляли треть работоспособного населения. Им надлежало всегда быть наготове, и по первому же сигналу отправляться в поход.

Центром их движения стало, как уже упоминалось выше, первое поселение ихванов в Эль-‘Артавиййе, заложенное в конце декабря 1912 г., а ядром движения — ихваны из племен ал-мутайр и ал-харб. Славились племена эти доблестью и отвагой их воинов, дерзкими набегами на «чужие земли»; отличались крайней недоброжелательностью и неприветливостью к чужакам-иноземцам. В 1920-х годах в Эль-‘Артавиййе жительствовало 20 тыс. ихванов.

Второе, после Эль-‘Артавиййи, поселение ихванов появилось в Эль-Гатгате. Образовали его несколько родоплеменных кланов племени бану ‘атайба. Затем возникли худжжары ихванов в Дахне и Эль-Касиме. В 1920 г. насчитывалось 52 поселения ихванов. Амин Рихани, посещаваший Эр-Рияд в первой половине 1920-х годов, рассказывает, что тогда во владениях Ибн Са’уда имелось около 60 худжжар. Располагались они в дайрах (местах обитания) племен бану мутайр, бану ‘аджман, бану хаджир, ал-авазим, ал-‘атайба, ал-мурра, ал-давасир, ал-кахтан, ал-харб и джабаль шаммар. Согласно сведениям, приводимым Х. Диксоном, в 1923 г. в землях Ибн Са’уда действовали 72 худжжары, в 1929 г. — 120, а в 1939 г. — 143. Всего ихваны основали около 200 поселений. К началу 1930-х годов общее число осевших бедуинов, принявших ихванизм, достигло 200 тыс. чел. (149).

Жизнь в кочевых племенах Неджда веками строилась в соответствии с обычаями и традициями предков. Фундаментом их существования являлась племенная солидарность. С принятием ихванизма и с переходом к оседлому образу жизни, к поселению в худжжрах, их объединяющим началом сделалось братство по вере. Появился и зримый отличительный знак ихванов — белый головной платок без игала (обруча), непременного многовекового атрибута костюма жителя аравийской пустыни. Отказ от игала означал отказ от кочевого образа жизни. Кочевники-аравийцы использовали игал, сплетенный из черных волос домашних животных, и для удержания платка на голове, и для связывания ног верховых животных, чтобы они не уходили со стойбищ, и для защиты головы от сабельного удара во время боя. Выделялись ихваны и бритыми головами.

Эмир Ибн Са’уд, вспоминал Амин ал-Рихани, делил ихванов на три категории. Первых из них, которых именовал «здравомыслящими», привлекал для службы в государственных структурах власти. Вторых, «терпимых к чужим мнениям и верованиям», то есть лиц толерантных, использовал в связях и контактах с внешним миром: в торговле и на дипломатическом поприще. А вот третьих, «неистовых в вере», задействовал в войнах (150).

Ихваны, отказывавшиеся от кочевого образа жизни, нуждались в дополнительной финансовой помощи. Ее им предоставлял эмир Ибн Са’уд. Арабские источники упоминают о четырех видах такой помощи, а именно:

— ал-шарха: материальная помощь в виде денег или подарков эмиру худжжры. Он напрямую обращался за ней к Ибн Са’у-ду, своему имаму (шла на нужды худжжры);

— ал-каида: ежегодное денежное пособие ихванам, чьи имена значались в «военном регистре» эмира Ибн Са’уда, то есть тем, кто проявлял себя в сражениях. Эту материальную помощь предоставляло казначейство эмира Ибн Са’уда (Бейт-эль-маль). Выдача таких пособий-подарков прекращалась по личному распоряжению эмира Ибн Са’уда, что являлось актом наказания ихвана — за трусость, либо же за непослушание;

— ал-барава: подарок продуктами питания (рисом, чаем, сахаром и кофе). Раздавали такие подарки в поселениях ихванов (в разных районах их размещения поочередно) официально уполномоченные на то представители эмира Ибн Са’уда. С просьбами на получение ал-баравы ихваны обращались в диван (администрацию) эмира Ибн Са’уда;

— ал-маавха: финансовая помощь тем ихванам, которые нуждались в деньгах для женитьбы или приобретения домашнего скота, или же для возвращения долгов. В данном конкретном случае ихван напрямую обращался к своему имаму, эмиру Ибн Са’уду, и он лично принимал решение по изложенной ему просьбе (151).

Помимо оказания ихванам финансовой и другой материальной помощи, Ибн Са’уд обеспечивал их ополчения оружием и боеприпасами; направлял в поселения ихванов религиозных учителей-наставников (мутавв). Поселения ихванов сделались со временем, как отмечает А. М. Васильев, ставками шейхов племен, в дайрах которых таковые были основаны. Задумка Ибн Са’уда потеснить с помощью ихванов от власти в племенах прежних шейхов, из семейств, стоявших у основания племен, и заменить их на преданных ему вождей из числа ихванов из этих племен не удалась. Поселением ихванов в Эль-‘Артавиййе управлял по сути вождь племени бану мутайр шейх Файсал ал-Давиш; в Эль-Гатгате — вождь племени бану ‘атайба шейх Ибн Биджад; в Дахне — вождь племени бану харб шейх Ибн Нухайт (152). И так — повсюду, во всех дайрах племен, где только имелись поселения ихванов.

Серъзным соперником Англиии в Персидском заливе перед Первой мировой войной выступала Германия, помышлявшая о расширении своего влияния на Востоке в целом. Деятельность Германии конкретно в Персидском заливе Англия воспринимала болезненно и настороженно. Примечательно в этом плане заявление представителя английского правительства в Палате лордов, сделанное им в ходе обсуждения вопроса о положении дел на Арабском Востоке. «Англии, — сказал он, — лучше видеть Россию в Константинополе, чем германский арсенал в Персидском заливе» (153).

Буквально накануне войны барон Макс фон Оппенгейм (1860–1946) представил кайзеру план по организации «восстания арабов в доминионах Англии». Суть замысла состояла в том, чтобы «поднять и направить против Англии» население мусульманских провинций в Индии, а также во владениях англичан в Египте, Афганистане и некоторых шейхствах Прибрежной Аравии.

В ноябре 1914 г. начал действовать «Разведывательный центр Востока», руководимый Оппенгеймом (его противником выступал Томас Эдвард Лоуренс, больше известный как Лоуренс Аравийский, с которым Оппенгейм был знаком лично). Во время войны немецкие агенты вели работу в Багдаде, Неджефе, Кербеле, Тегеране и Бушире. Задача их состояла в том, чтобы поднять шиитов на выступления против англичан. Засылали они — для создания «очагов беспорядков» — и специально подготовленных агентов в Персию, Палестину, Афганистан и на Бахрейн. Сам Макс фон Оппенгейм призывал арабов к джихаду (Священной войне) против англичан в Бейруте и Дамаске.

При прямом участии Оппенгейма в землях Османской империи немцы открыли 75 так называемых питательных центров, занимавшихся антианглийской пропагандистской деятельностью среди местного населения.

Весной 1915 г. Оппенгейм встречался в Стамбуле с сыном тарифа Мекки, а летом того же года посещал Аравийский полуостров. Действовал он на Арабском Востоке по личному заданию кайзера Германии.

Макс фон Оппенгейм — известный немецкий востоковед и археолог. Долгое время прожил в Каире. Поселился в арабском квартале, выучил арабский язык и даже завел, как говорят, гарем. С 1896 по 1910 гг., жительствуя в Каире и состоя на дипломатической службе (сначала атташе при консульстве, а потом — министром-резидентом), являлся «императорским наблюдателем за исламским миром». Рассказывают, что был он наполовину евреем. Пережил Вторую мировую войну. Консультировал гитлеровских ближневосточных экспертов. Советовал им использовать в антибританских акциях немцев на Арабском Востоке такое «чудо оружие», как джихад. Умер в возрасте 86 лет, в Ландсхуте (Бавария).

Первая мировая война, освободившая Британскую империю от взятых на себя обязательств перед Портой по англо-турецкой конвенции от 1913 г., знаменовала собой и начало нового этапа в отношениях Великобритании с Са’удами. В этот период времени эмир Неджда ‘Абд ал-‘Азиз Аль Сауд представлял повышенный интерес и для турок, и для англичан. И Англия, и Турция, как отмечали российские дипломаты, «потянулись к нему». Стали вводить «компонент Са’удов» в схемы своих политико-дипломатических комбинаций на Аравийском полуострове.

Большую головную боль для турок в Аравии в годы Первой мировой войны представляли действия «антитурецкой оси» (так ее называл в своих донесениях из Басры русский консул В. Голенищев-Кутузов) в лице шейхов Кувейта, Мухаммары и эмира Неджда. «На прошлой неделе, — докладывал он (08.02.1914), — в Кувейте, у шейха Мубарака, состоялась встреча». На ней присутствовали шейх Мухаммары Хаз’аль и эмир Неджда Ибн Са’уд. Участвовал в этой встрече и английский политический агент в Кувейте капитан Шекспир. По слухам, цель их совещания состояла в том, чтобы обсудить вопрос о мерах, которые следовало бы предпринять в случае организации турками похода в Эль-Хасу (154).

Ставя перед собой задачу расшатать сложившийся «тройственный союз» в лице шейхов Мубарака, Хаз’аля и эмира Ибн Са’уда, турки сделали политико-дипломатические реверансы в сторону правителя Мухаммары и эмира Неджда.

Семнадцатого марта, сообщал В. Голенищев-Кутузов (10.04.1914), новый генерал-губернатор вилайета Басра, Сулейман-паша, «опытный администратор, пробывший довольно долго на посту вали в Асире», повстречался с шейхом Хаз’алем и «в весьма торжественной обстановке вручил мохаммерскому шейху знаки ордена Османие 1-ой степени, пожалованные ему турецким правительством». Официально — за те пожертвования, что он сделал для турецкого флота. Дело в том, что, имея в виду сохранить независимость своего небольшого шейхства в схватке за него персов, турок и англичан, он искусно лавировал в этом треугольнике крупнейших тогда «центров силы» в районе Персидского залива, оказывая каждому из них те или иные «знаки внимания».

Что касается отношений турок с Ибн Са’удом, информировал В. Голенищев-Кутузов, то османы вынуждены «прогибать спину и перед ним». Прошло уже около года со времени перехода Эль-Хасы в руки Ибн Са’уда, писал он, «но до сих пор турецкое правительство не предприняло ничего серьезного для возвращения под свою власть утерянной провинции». Посылка же экспедиционного корпуса в Эль-Хасу «для турок в настоящее время не представляется возможной. Ни в Багдаде, ни в Басре у них нет для этого достаточного количества войск…На такую затею туркам потребовалось бы 8–10 тысяч человек, не меньше, ибо за год владения этим районом Ибн Са’уд успел там хорошо укрепиться и собрать значительные силы из подвластных ему арабских племен» для защиты Эль-Хасы.

В складывавшихся тогда условиях, как отмечал В. Голенищев-Кутузов, турецкое правительство склонялось к тому, чтобы вступить в переговоры с Ибн Саудом и предложить ему «независимость во внутренних делах санджака Эль-Хаса и титул му-ташаррифа». Взамен же этого Порта желала лишь того, чтобы признал он суверенитет Турции над санджаком и согласился на присутствие в нескольких городах Эль-Хасы небольших турецких гарнизонов.

На переговоры с Ибн Са’удом, извещал В. Голенищев-Кутузов, Порта отправила «нотабля Басры Талиб-бея ан-Накиба со свитой, в состав которой вошли: Сами-бей, губернатор Эль-Хасы, больше года пребывающий в бездействии в Басре; Баха ад-Дин-бей, начальник штаба Багдадского военного округа; и несколько офицеров и чиновников». Встеча Талиб-бея с Ибн Са’удом состоялась в местечке Субахиййа, неподалеку от Кувейта.

Миссия эта «была обставлена большой секретностью». Даже местный английский консул, который «очень хорошо осведомлен» о положении дел в крае и «поддерживает дружеские отношения с Талиб-беем», писал В. Голенищев-Кутузов, и тот, «как я мог заключить из его расспросов, не знал ничего определенного об этой встрече».

В последних числах апреля Талиб-бей вернулся из своей поездки; «результаты ее хранятся в тайне», докладывал русский консул. Но насколько ему удалось узнать, «двухнедельные переговоры Талиб-бея с Ибн Са’удом не увенчались благоприятным для турок результатом. Ибн Са’уд от титула муташаррифа Эль-Хасы отказался. Заявил, что он — наследный эмир Неджда, и не может быть турецким губернатором. О пребывании же турецких гарнизонов в Эль-Хасе и вовсе слышать ничего не захотел. Единственную уступку, которую он готов был бы сделать в этом вопросе Турции, так это согласиться на пребывание в Эль-Хасе кади [религиозного судьи], назначенного турецким правительством, и ежегодно платить османам небольшую дань» (155).

Влияние и престиж Порты среди населения и Месопотамии, и Турецкой Аравии «заметно падают», информировал В. Голенищев-Кутузов. «Отдельные эмиры и князья, находящиеся даже в зависимости от Турции, уже совершенно не считаются с ней… Заключают между собой союзы и соглашения, и выживают турок из насиженных ими мест» (156).

Принимая во внимание рост авторитета и влияния Ибн Са’уда в племенах Северной Аравии, говорится в депеше В. Голенищева-Кутузова от 19.06.1914 г., турки не прекращают попыток поставить его под свою власть. «Недавно местный генерал-губернатор получил из Константинополя султанский фирман от [08.07.1914], назначающий Ибн Сауда [Ибн Са’уда] валием Неджда и Эль-Хасы. Фирман сей был тотчас же отправлен Ибн Сауду через посредство его представителя в Басре». Это есть ничто иное, как очередное свидетельство того, что зависимость Неджда и Эль-Хасы от турок — чисто номинальная; и во внутренних и внешних делах там Ибн Са’уд самостоятелен. Думается, что по примеру «Кувейта, Бахрейна и других эмиратов на Персидском заливе, Англия постарается подчинить его своему политическому влиянию», и даже, если удастся, подвести его под свой протекторат (157).

Когда английские войска стояли в Сайхане (ноябрь 1914 г.), напротив Мухаммары, сэр Перси Кокс, старший политический офицер в то время, приказал капитану Уильяму Шекспиру, английскому политическому агенту в Кувейте, срочно отправиться в Неджд в качестве политического представителя-наблюдателя Англии при эмире Ибн Са’уде. Цель его миссии заключалась в том, чтобы склонить эмира Неджда к военной кампании против эмира Джабаль Шаммара, вассала турок и их союзника в Верхней Аравии (158). Англичане не исключали действий с его стороны в отношении их войск в Нижней Месопотамии, и с помощью Ибн Са’уда хотели устранить любую возможность таких действий.

Капитан Шекспир, как никто другой, подходил для исполнения такой важной миссии. Он неоднократно бывал в Неджде, пять месяцев провел в ставке Ибн Са’уда (с февраля по июнь 1914 г.). Установил с ним доверительные отношения. Восхищался его талантами вождя и военачальника. Особое внимание в своих донесениях обращал на способность Ибн Са’уда «моментально реагировать на опасности», и в предельно сжатые сроки — в целях устранения возникавших опасностей — «собирать племенные ополчения». Рассказывал, что лично наблюдал за тем, как в течение двух дней Ибн Са’уд «поставил под ружье около семи тысяч воинов-бедуинов, прибывших из земель их обитания вокруг Эр-Рияда в радиусе 150 миль»; или как в течение суток призвал одну тысячу воинов для отражения морского набега турок на Эль-Хасу.

Рапорты капитана Шекспира информативны и точны. Правдиво отражают ситуацию, складывавшуюся в то время в так называемой Турецкой Аравии. Позиции османов в Аравии, сообщал он, сильно ослабли. И потому Англии следовало бы взять на вооружение здесь более деятельную политику. Уделять гораздо больше внимания Ибн Са’уду. Цель эмира Неджда — «независимая Аравия», которой он хотел бы управлять путем создания «общеаравийской конфедерации племен под своим началом» (159).

Одна из главных задач Англии в Аравии во время Первой мировой войны состояла в организации всеарабского выступления против турок и нарушении их коммуникаций, и прежде всего — в дезорганизации функционирования Хиджазской железной дороги, основной артерии по снабжению турецких гарнизонов на полуострове продовольствием, оружием и боеприпасами. Стретегия, которую использовали в этих целях руководимые англичанами бедуинские отряды, подготовленные и обученные британскими офицерами, получила название стратегии «разрушения перевозов», а тактика — тактики «опрокинуть и уйти».

Военные операции, проводившиеся диверсионными отрядами на верховых верблюдах, «кораблях пустыни», напоминали собой, по воспоминаниям английских офицеров, маневры кораблей во время морских сражений. Эти отряды, имевшие при себе, как и боевые корабли, все необходимое, могли скрытно «крейсировать» вдоль линии военного соприкосновения с противником, совершать на него неожиданные набеги на рассвете, и уходить, столь же стремительно, в глубь пустыни, куда турки соваться не решались, и укрываться там в хорошо известных им оазисах-бухтах. Каждый воин в летучем бедуинском отряде снабжал себя сам; имел при себе запас продовольствия на шесть недель. На худой конец, когда продукты иссякали и питаться вообще становилось нечем, забивали и съедали одного из верблюдов. Правда мясо боевых верховых верблюдов было настолько жестким, что сами бедуины-диверсанты называли его «железным пайком».

В целях организации всеарабского выступления против турок в Аравии капитан Шекспир предлагал создать всеаравийский, по его выражению, антитурецкий союз в составе: Ибн Са’уда, эмира Неджда; имама Йахйи (Яхьи), правителя Йемена; шейха Идриси, эмира Асира (княжества в Йемене, на побережье Красного моря); тарифа Мекки Хусейна, а также шейха Ибн Ша’алана, правителя крупного племенного удела на северо-западе Хиджаза, враждебно настроенного против турок.

К туркам, повторимся, Ибн Са’уд питал неприязнь. И это понятно. Ведь в 1818 г. турецко-египетские войска разрушили Эль-Дир’иййю, столицу удела его предков в Неджде, а в 1871 г. Мидхат-паша, турецкий генерал-губернатор Багдада, силой оружия вновь вернул Порте отвоеванные, было, у нее Неджд и Эль-Хасу. Выжившим тогда членам семейства Аль Са’уд, потесненным от власти Рашидитами, пришлось укрываться в соседних землях и долгие годы прожить в Кувейте. Поэтому выступление эмира ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда на стороне Англии в Первой мировой войне, замечает арабский историк Абу Хакима, можно считать поведением вполне ожидаемым.

Капитан Шекспир входил в ближайший круг Ибн Са’уда. Эмир Неджда доверял ему, и, зная характер этого человека и прямоту его суждений, имел в виду сделать его единственным доверительным каналом связи с англичанами. Британцы, в свою очередь, что интересно, рассматривали капитана Шекспира в том же качестве. Более того, рассчитывали использовать его, когда потребуется, для оказания влияния на Ибн Са’уда. Для них он являлся эффективным инструментом по выстраиванию отношений с эмиром Неджда. Впервые Ибн Са’уд встретился с капитаном Шекспиром в 1910 г., в Кувейте. Был приятно впечатлен, как потом говорил, нехарактерной для англичан открытостью этого человека. Между ними сложились доверительные отношения. И когда в конце 1914 г. сэр Перси Кокс решил направить в Неджд своего эмиссара, чтобы заручиться участием Ибн Са’уда в решающей схватке англичан с турками в Месопотамии, то капитан Шекспир подходил на такую должность, как никто другой.

В начале января 1915 г. эмир Ибн Сауд во главе войска в полторы тысячи человек, представленного в основном жителями ‘Арида, выступил в поход на Джабаль Шаммар. По пути к нему примкнули отряды ополченцев из нескольких племен, в том числе бану ‘аджман и ал-мутайр. Участвовал в походе том и капитан Шекспир. Будучи артиллерийским офицером, он командовал орудийными расчетами. 24 января 1915 г. противники сошлись в местечке Муджама’а, у колодца Джарраба. Схлестку ту хронисты Неджда описывают как скоротечную, но ожесточенную. Поскольку капитан Шекспир был одет в форму английского офицера, выделявшую его среди воинов-бедуинов Ибн Са’уда, то представлял собой заметную мишень, и погиб. Ополчение племени бану ‘аджман, располагавшееся на левом фланге боевого построения войска Ибн Са’уда, поле боя неожиданно покинуло, прихватив с собой несколько верблюдов. Не так, как требовалось, повело себя и племя ал-мутайр. Оставив правый фланг боевого построения войска Ибн Са’уда, оно проследовало в пустой лагерь шаммаров, учинило там грабеж и ушло с захваченной добычей с места сражения. Опрокинуть шаммаров Ибн Са’уду тогда не удалось. Схватка эта, по словам Филби, закончилась вничью.

Битва у колодца Джарраба примечательна тем, что велась она шаммарами по традициям предков — под боевой клич племени и с девушкой-знаменем по имени ‘Иммарийа. Восседая в «паланкине Исма’ила», в нарядном платье, с открытым лицом и с распущенными волосами, умащенными благовониями, она призывала воинов вести себя, как подобает мужчинам, — храбро и мужественно.

Спустя 14 лет, когда кто-то из англичан поинтересовался у Ибн Са’уда, кого из британцев, встречавшихся на его жизненном пути, он мог бы назвать лучшим и достойнейшим из них, Ибн Са’уд сразу же, без колебаний и раздумий, ответил: капитана Шекспира (160).

В 1915 г. Англия заключила договор о мире и сотрудничестве с имамом Асира (30.04.1915) и вышла на конкретные договоренности с тарифом Мекки Хусейном и с эмиром Неджда Абд ал-Азизом Аль Са’удом. Переговоры с тарифом Хусейном велись через сэра Артура Генри МакМагона, британского верховного комиссара в Египте и Судане (1914–1916 гг.), а с эмиром Абд ал-Азизом Аль Са’удом — через английского политического агента в Кувейте.

В письме Г. МакМагона (от 24.10.1915) тарифу Хусейну ибн ‘Али Аль Хашими, потомку Пророка Мухаммада и хранителю Святых мест, говорилось о готовности Англии поддержать восстание арабов против Османской империи. Отмечалось, что Великобритания признает «независимость арабов» под управлением Хашимитов в землях, освобожденных ими от турок на Арабском Востоке (исключая Ливан, запад Сирии, юг и юго-восток Аравии). Особо подчеркивалось, что Британская империя гарантирует неприкосновенность Святых мест ислама в Аравии и защиту их от любой внешней угрозы.

Результатом переговоров англичан с эмиром ‘Абд ал-’Азизом Аль Са’удом стало подписание в Дарине, на острове Тарут (лежит напротив Эль-Катифа), 26 декабря 1915 г., договора «О дружбе и союзе с правительством Британской Индии» (ратифицирован вице-королем Индии в июле 1916 г.). Согласно этому документу, Англия признавала власть Ибн Са’уда над теми владениями, которые он имел на время заключения данного договора, а именно: Недждом, Эль-Хасой, включая Эль-Хуфуф, Эль-Катиф, ‘Укайр и Эль-Джубайль, а также всех других перешедших под его власть городов, портов и племен.

Англия, как указывалось в Даринском договоре, признавала Ибн Са’уда независимым правителем перечисленных в договоре земель и зависимых от них территорий, и верховным вождем проживавших на этих землях племен (с правом передачи власти по наследству). Но при одной и весьма существенной, как водится у англичан, оговорке, а именно: если ни он сам, ни его наследники-преемники из семейства Аль Са’уд с подконтрольными им племенами не будут антагонистами британского правительства, иными словами — непримиримыми противниками Британской империи, и будут придерживаться всех взятых по этому договору обязательств.

Договор от 1915 г. фиксировал обязательство Ибн Са’уда насчет воздержания от агрессивных действий в отношении Бахрейна, Катара, Кувейта и шейхств Договорного побережья, находившихся тогда под протекторатом Англии, и от вмешательства в их дела.

На основании заключенного договора Англия обязалась предоставлять Ибн Са’уду ежегодную финансовую субсидию в размере 60 тыс. фунтов стерлингов (выплачивалась до 31 марта 1924 г.) и осуществлять разовые поставки оружия (винтовок и пулеметов). Британцы разрешили Ибн Са’уду закупать оружие на Бахрейне.

Накануне подписания договора в Дарине эмир Ибн Са’уд получил от англичан в подарок 20 000 фунтов стерлингов, 1000 ружей и 200 000 патронов. Подарок этот оказался весьма кстати. Оружие и боеприпасы Ибн Са’уд использовал в схватках с ‘аджманитами и несколькими другими восставшими (летом 1915 г.) против него племенами.

‘Аджманиты, к слову, долгое время были для Ибн Сауда непроходящей головной болью. Они неохотно подчинялясь центральной власти. Выказывали неповиновинение Ибн Са’уду и учиняли смуты. Грабили оазисы и города в Эль-Хасе, совершали набеги (газу) на племена, подвластные шейху Мубараку, правителю Кувейта, и вторгались, то и дело, в пределы Южной Месопотамии.

Надо сказать, что обложение Ибн Са’удом налогами населения Эль-Хасы, с одной стороны, и установление им запрета на взимание шейхами местных племен податей с проходивших по их землям торговых караванов, с другой стороны, что, заметим, являлось многовековой нормой жизни аравийской пустыни, вызывало в тамошних племенах недовольсто и брожение.

Первым, сообщают арабские историки, воспротивилось таким постановлениям-нововведениям эмира Неджда племя бану ‘аджман, и учинило в конце мая — начале июня 1915 г. смуту. С учетом размаха поднятого мятежа и той военной силы, которой располагало племя бану ‘аджман, поддержанное к тому же правителем Джабаль Шаммара, эмир Ибн Са’уд обратился за помощью к шейху Мубараку. Правитель Кувейта на его обращение откликнулся — направил ему в подмогу военный отряд во главе со своим сыном, шейхом Салимом, и внуком, шейхом Ахмадом ал-Джабиром.

Ибн Са’уд решил начать военную кампанию против бану ‘аджман не дожидаясь прибытия подкрепления из Кувейта — и потерпел поражение. Потерял около 300 воинов. Погиб в схватке той и брат эмира Ибн Са’уда, шейх Са’ад, а сам он получил тяжелое ранение (пуля попала в патронташ на груди Ибн Са’уда, он взорвался и повредил Ибн Са’уду ребро). Остатки его войска вместе с ним укрылись в крепости в городе Эль-Хуфуф, столице Эль-Хасы. Осада продолжалась шесть месяцев. Помощь ‘аджманитам поступала из Хаиля.

Кувейтский отряд, подошедший к Эль-Хуфуфу, город у ‘аджманитов отбил, и осаду с крепости с запертым в ней Ибн Са’у-дом снял. Тогда-то эмир Неджда и решил принять в отношении племени бану ‘аджман жесткие репрессивные меры, а именно: шейхов крупнейших родоплеменных кланов племени казнить, племя бану ‘аджман на колени поставить и контроль над ним установить.

‘Аджманиты, имея в виду укрыться от гнева Ибн Са’уда, обратились, согласно традиции, с просьбой о защите к шейху Салиму Аль Сабаху, человеку, одержавшему верх над ними в открытом бою. И он, руководствуясь обычаями войны, ее им предоставил. И уже после этого известил обо всем шейха Мубарака, направив к нему гонца с письмом. Двумя днями позже шейх Мубарак получил послание от Ибн Са’уда. В нем эмир Неджда обращался к правителю Кувейта с просьбой «’аджманитов, бросивших вызов Са’удам, в Кувейте не привечать, и убежища им не давать». Но поступить так, учитывая обещание, данное ‘аджманитам его сыном, шейх Мубарак уже не мог. И около 2000 ‘аджманитов во главе с их шейхом Ибн Хислайном ушли в удел Сабахов.

Исстари в кочевых племенах Аравии повелось так, что если кто-то просил у аравийца защиту, то он ее получал (161). Такой поступок считался благородным. Он поднимал авторитет бедуина, дававшего защиту, в глазах соплеменников. Отказ в предоставлении защиты имел прямо противоположный эффект (162). Предоставление защиты являлось одним из положений кодекса чести аравийца. Когда защита просившему о ней давалась, то подзащитный (ал-дахил), делался «объектом чести» его защитника (муджаввира) (163). В Южной Аравии того, кто становился под защиту (будь-то человека, семейно-родовой или родоплеменной клан, колено племени или все племя) называли словом «ал джар». В Верхнем и Нижнем Заливе (в северной и южной частях Аравийского побережья Персидского залива) — таковых именовали словами «ал-дахил» и «ал-забин» соответственно.

Так, в сердце Ибн Са’уда и закралась обида на Сабахов, терзавшая его до конца жизни. Виновником того, что мятежникам- ‘аджманитам, осаждавшим его в крепости в течение шести месяцев, удалось избежать наказания, укрывшись в Кувейте, он считал шейха Салима, «поступившего вопреки интересам семейства Аль Са’уд», друга и союзника Сабахов. И надо же было так случиться, повествуют хронисты, что именно в это время, когда в отношениях Сабахов с Саудами появилась трещина, устранить которую мог учитель и наставник Ибн Са’уда, шейх Мубарак, с его даром переговорщика и мастерством выпутываться из сложных ситуаций, он умер. Человека, чье имя еще при жизни превратилось в легенду, кто был одной из двух, наравне с Ибн Са’удом, несущих опор дружбы обоих семейств, не стало. И обида Ибн Са’уда на шейха Салима сполна выплеснулась наружу, а в 1917 г., когда тот пришел к власти в Кувейте, переросла в открытую вражду (164). С шейхом же Джабиром II, правившим в Кувейте в 1915–1917 гг., после смерти шейха Мубарака, его отношения, к слову, оставались в целом ровными. В разногласия кочевых племен вне границ Кувейта шейх Джабир II не встревал. В «дела пустыни», по словам хронистов, не вмешивался. Какого-либо интереса к тому, что «происходило за пределами Кувейта» не проявлял. На роль лидера племен Северо-Восточной Аравии, как его отец, шейх Мубарак, не претендовал. И никаких поводов для неудовлетворения его поведением эмиру Ибн Са’уду не давал. Способствовало выравниванию отношений Кувейта с Недждом и решение шейха Джабира II об отмене права на убежище в Кувейте племени бану ‘аджман. Не мог не учитывать эмир Неджда и проявляемых англичанами знаков внимания к шейху Джабиру. Эмир Ибн Са’уд участвовал в «великом дурбаре», то есть в торжественной встрече, организованной (20 ноября 1916 г.) по случаю визита в Кувейт лорда Хардинга, вице-короля Индии (1910–1916). Присутствовали на ней и правитель Мухаммары шейх Хаз’ал, и племенные вожди Эль-Хасы. На этой встрече лорд Хардинг объявил, что в благодарность за помощь, оказанную шейхом Джабиром Британской империи в войне с Турцией, власти Англии присвоили ему титул рыцаря и сделали его кавалером Ордена почета (165). Получил британский орден, но без присвоения рыцарского титула, и Ибн Са’уд.

Итак, «сжав зубы», племя бану ‘аджман заключило мир с Ибн Са’удом, но мир вынужденный. Готовности к сотродничеству с эмиром Неджда ‘аджманиты не демонстрировали (166).

1916 год ознаменовался активной деятельностью Ибн Сауда среди ихванов, а также восстанием хиджазцев против турок, отразившимся и на положении дел в «уделе Са’удов».

В том нелегком для него 1916 г. Ибн Са’уд издал свой знаменитый эдикт, потребовав — под угрозой наказания — от всех кочевых племен в его землях «пристать к ихванам», носителям чистого ислама, и платить ему закат, как их признанному имаму (167).

Закат — это ежегодный налог (на имущество и доходы), предписываемый шариатом (исламским правом) и считающийся одной из обязанностей каждого мусульманина. Закат, как гласит Ал-Кур’ан (Коран), должен распределяться среди бедных и неимущих членов мусульманской общины (168). Закат, установленный Ибн Са’удом, взимался с каждой семьи, в размере сороковой части от всего того, чем она владела (169).

Шейхов бедуинских племен, не реагировавших на предписание Ибн Са’уда, приглашали в Эр-Рийад (Эр-Рияд). Там, проживая в качестве гостей Ибн Са’уда, они чуть ли не ежедневно встречались со своим эмиром и имамом, вели беседы с улемами, слушали их проповеди в мечетях. В своих проповедях улемы призывали правоверных к новой хиджре, к проживанию в худж-жрах, в коммунах, «чистых от каких бы то ни было наслоений», под сенью ислама (170). Учителей-проповедников ихванизма Ибн Са’уд, с согласия гостивших у него шейхов, выбирал лично и направлял в их племена.

Шейхи племен, фанатично преданные идеям ихванизма и лично имаму, как тот же шейх Файсал ал-Давиш вначале, титуловались Ибн Са’удом «проводниками чистой веры». Преданность Ибн Са’уду, имаму братьев-мусульман, отцу своего народа и его духовному лидеру, сделалась одним из главных правил жизни ихванов (171).

Дабы укрепить и расширить свое влияние в племенах, Ибн Са’уд стал назначать в худжжры (поселения ихванов), располагавшиеся в дайрах (местах обитания) крупных и «беспокойных племен» Неджда, Эль-Хасы и Эль-Касима, судей (кади) из потомков широко известного и авторитетного в тех краях шейха Мухаммада ибн ал-Ваххаба. Тем самым он демонстрировал связь учения ваххабитов с ихванизмом. Властям каждого района и каждой провинции в «уделе Са’удов» предписывалось иметь одного ‘алима, знатока мусульманского права. В Эр-Рийаде (Эр-Рияде) таковых насчитывалось шестеро, а в Эль-Касиме и Эль-Хасе — по три в каждом. Примерно 20 ‘алимов находились в личном распоряжении Ибн Са’уда, и выступали в роли его советников при рассмотрении тех или иных дел.

В каждое из поселений ихванов Ибн Са’уд назначил эмира худжжры, подчинявшегося ему лично, и хакима (мудреца-знатока учения ихванов, а также обычаев и традиций бедуинов). Главной обязанностью последнего из них являлось урегулирование разногласий, возникавших между поселенцами-ихваналш и бедуинами, равно как и между шейхами племен, на территориях которых располагались худжжры, и их эмирами.

Уложение Ибн Са’уда от 1916 г. о всеобщей, по выражению историков, «рекрутизации бедуинов» в ряды ихванов, спровоцировало несколько мятежей. В Эль-Хасе против мер Ибн Са’уда по централизации власти в очередной раз восстало племя бану ‘аджман.

Что касается антитурецкого восстания хиджазцев, то первыми против османов поднялись мединцы (05.06.1916), а вслед за ними — мекканцы. Турки тут же назвали это выступление «арабским бунтом». Командир турецкого военного гарнизона в Мекке, численностью более одной тысячи человек, испуганный подкатившей к городу, на помощь жителям Мекки, 50-тысячной волной восставших из числа окрестных племен, связался по телефону (09.06.1916) с тарифом Мекки Хусейном и сказал буквально следующее: «Бедуины выступили против турецкого правительства. Найдите выход из сложившейся ситуации!». На что тариф будто бы ответил: «Конечно найду». И 10 июня обратился с призывом к племенам Хиджаза «подняться против османов», повсеместно, и освободить Аравию из-под гнета турок. За день до этого, 9 июня 1916 г., Англия признала тарифа Мекки Хусейна королем Хиджаза. Мекка перешла в руки повстанцев 10 июля, а 16 июля капитулировал турецкий гарнизон в Джидде. Сразу же после вытеснения турок из Джидды там в целях координации действий с повстанцами и сбора оперативной информации открылись так называемые миссии связи: британская — во главе с полковником К. Уилсоном и французская — во главе с Э. Бремоном (172).

Судьба восстания в Хиджазе во многом зависела от снабжения повстанцев продовольствием, а также, что не менее важно, от возможности лидеров восстания вознаграждать бедуинов (в соответствии с их традициями) материально, когда им не удавалось захватывать добычу во время набегов {газу) на места расквартирования турок и их административные учреждения. Если продовольствия недоставало, добычи не было и вознаграждение за участие в набегах не выплачивалоись, то формирования бедуинов, по словам российских дипломатов, распадались, и исчезали в песках Аравии, как мираж в пустыне. Организованность, не присущая бедуинам, сообщали отечественные дипломаты, поддерживалась среди восставших с помощью английских денег. Зачастую случалось так, что в ополчении, собранном тарифом, состояли все взрослые мужчины той или другой семьи, но не одновременно, а поочередно, сменяя друг друга и пользуясь одним и тем же оружием. Для них такая форма службы являлась дополнительным источником пополнения финансовых средств семьи. Шариф Хусейн, докладывали дипломаты, «тряс своих наставников-англичан не переставая», требуя от них новых и новых финансовых дотаций.

Хиджаз полностью зависел от поставок продовольствия извне. Подвозили его туда из Индии — английскими судами, и из Турции — по Хиджазской железной дороге. Когда в ответ на «вероломную измену» тарифа Мекки, Турция блокировала поставки продовольствия и перекрыла паломничество, вся тяжесть продовольственной и финансовой ситуции в Хиджазе легла на плечи англичан. Только благодаря организованным ими «продовольственным транспортам» по доставке в Джидду продуктов из Индии и финансовым дотациям, и удалось обеспечить продовольствием и сами военизированные отряды хиджазцев, и их семьи, и удержать бедуинов под ружьем. Из денег, получаемых от англичан, тариф платил каждому бедуину-ополченцу полфунта стерлингов в месяц и еще четыре фунта — за верблюда, если таковой у него имелся (1 фунт стерлингов равнялся тогда 9 руб. 50 копейкам золотом) (173). Английские дипломаты, работавшие в то время в Джидде, шутили, что «арабы смотрели на британскую казну, как на неиссякаемый источник денежного потока, льющегося на них, как вода из душа, — путем простого открытия ручки крана». Поддержка восстания в Хиджазе против турок обошлась Англии в 4 млн. футов стерлингов (174). Но затраты эти, по признанию самих же британцев, того стоили.

Политической стороной восстания в Хиджазе руководил Генри МакМагон (1862–1049), английский верховный комиссар в Египте и Судане (1915–1916), а военной — звезда британской разведки полковник Томас Эдвард Лоуренс (1888–1935), легендарный Лоуренс Аравийский (прибыл к тарифу Мекки из Каира в качестве офицера связи в октябре 1916 г.). Контакты с повстанцами в Асире во главе с родом Аль Идриси англичане поддерживали через Аден, а с Ибн Са’удом — через своего политического агента в Кувейте.

Человек больших амбиций, как отзывались о Лоуренсе Аравийском сослуживцы, он во время Великого арабского восстания против турок (1916–1918) пересек пески Нефуда во главе с отрядом отчаянных бедуинов и захватил Акабу (июль 1917 г.), один из ключевых опорных пунктов османов на Красном море.

«Погребенный под пирамидой полуправд» о нем самом и его жизни, полковник Лоуренс или «Эмир Динамит», как его прозвали бедуины, стал в 1921 г. политическим советником У. Черчилля по делам Востока. Говоря о Томасе Лоуренсе, У. Черчилль называл его одной из самых ярких фигур своего времени. Имя Лоуренса живо в памяти арабов Аравии и по сей день.

Рассказывая в своих аравийских воспоминаниях о тарифах Мекки, «аристократах Священного города», Т. Лоуренс отмечает, что этот благородный титул носили потомки Пророка Мухаммада по линии его внука Хасана, старшего сына Фатимы, дочери Пророка. До прихода в Аравию турок из их числа избирали эмира Мекки, то есть ее правителя. Именно он был хранителем свитка с именами всех тарифов и их генеалогического дерева, корни которого тянутся от Пророка Мухаммада. Род потомков Пророка, пишет Т. Лоуренс, игравший руководящую роль в Мекке на протяжении столетий, насчитывал (на тот период времени) около двух тысяч человек (175).

Антитурецкое восстание, поднятое тарифом Хусейном в Хиджазе при поддержке Англии, и последующее его признание Великобританией королем Хиджаза усилили подозрения Ибн Са’уда насчет «тайных намерений» англичан в отношении Хашимитов не только в Аравии, но и в Месопотамии, и в Трансиордании. Именно поэтому, несмотря на неоднократные обращения к нему англичан о разворачивании военных действий против Хаиля, оплота турок и еще одного, наряду с Недждом и Хиджазом, «центра силы» в Верхней Аравии, эмир Ибн Са’уд долгое время после его неудачного первого военного похода на Джабаль Шаммар таковых не предпринимал. При этом финансовую субсидию в размере пяти тысяч фунтов стерлингов ежемесячно от британцев получал — на поддержание в походном состоянии четырех тысяч вооружнных всадников (176).

В конце октября 1916 г. шариф Хусейн провозгласил себя «королем всех арабов». Для Англии такое «самопровозглашение» Хусейна явилось полоной неожиданностью, притом таящей в себе немалую опасность в плане подрыва единения арабов в восстании против турок. Этим своим шагом он нанес обиду и эмиру Ибн Са’уду, независимому правителю Неджда, и имаму Идриси, независимому владыке Асира, и другим влиятельным шейхам-правителям аравийских княжеств, признанных в качестве таковых Британской империей. Тем самым шариф Хусейн не только восстановил их против себя, но и создал реальную угрозу появления зазора в их отношениях с Англией, «финансовым донором» тарифа.

Британский верховный комиссар в Египте и Судане тотчас же направил тарифу Хусейну телеграмму с выражением неодобрения происшедшего. Официальные представления по этому случаю сделали ему английское и французское правительства. В них говорилось, что Лондон и Париж признают его только королем Хиджаза и «вождем восстания арабов против турок», но никак не их всех правителем (177).

К концу 1916 г. в ополчении, собранном тарифом Хусейном, насчитывалось около сорока тысяч бойцов, вооруженных всего лишь десятью тысячами винтовок. Хотя оружия и недоставало, но к началу 1917 г. к восставшим перешли все удерживаемые турками населенные пункты Хиджаза на побережье Красного моря. Селение Эль-Ваджх стало последним в этом списке (захватил его британский морской десант совместно с хиджазским отрядом верблюжьей кавалерии под командованием Файсала, сына тарифа).

В том же 1916 г., на упоминавшемся уже нами «великом дурбаре» в Кувейте (20 ноября 1916 г.), правители трех независимых уделов, шейхи Мубарак (Кувейт), Хаз’ал (Мухаммара) и эмир Ибн Са’уд, поклялись в верности Англии. Тогда же Ибн Са’уд — в знак выражения своих верноподданических заявлений в адрес Британской империи — передал англичанам 700 верблюдов, предназначавшихся, как подчеркнул, туркам (178).

После дурбара в Кувейте эмир Ибн Са’уд побывал в Басре, где британцы продемострировали ему их самое современное на тот момент оружие, в том числе аэропланы. Тогда же была достигнута и договоренность о предоставлении Англией эмиру Неджда ежемесячной субсидии в размере 5 тыс. фунтов стерлингов (173).

План действий англичан, известный как «План объединения Аравии», имел целью создание на полуострове под протекторатом Англии (после выдворения из Аравии турок) конфедерации арабских княжеств во главе с одним из тогдашних «центров силы» — Недждом или Хиджазом. Политико-дипломатическое лавирование англичан в отношениях с Недждом и Хиджазом в период 1914–1918 гг. объяснялось не столько взятой ими тогда линией на «политическую многовариантность», сколько отсутствием единства мнений по вопросу о фигуре их основного ставленника в Аравии между центральным внешнеполитическим ведомством в Лондоне и соответствующим департаментом английских колониальных властей в Индии. Если в Лондоне считали, что таковым должен стать тариф Хусейн, то в английской администрации в Индии склонялись в данном вопросе в сторону эмира Неджда.

Опережая ход повествования, скажем, что более привлекательной для Лондона в выстраиваемых тогда Англией политических комбинациях в Северной Аравии являлась кандидатура короля Хиджаза, нежели эмира Неджда. Это рельефно проявилось в 1921 г., когда англичане решили сделать сыновей короля Хусейна Аль Хашими, Файсала и ‘Абдаллаха, правителями Ирака и Трансиордании соответственно. Как только об этом стало известно Ибн Са’уду, он тут же начал военную кампанию (весной 1921 г.) против Хаиля, где, как ему донесли его агенты, сторонники короля Хусейна вынашивали план воссоединения Джабаль Шаммара с Хиджазом.

Определенные вожделения у Ибн Сауда имелись тогда в отношении Катара. Сильное давление с его стороны Катар испытывал на себе даже после того, как подпал под протекторат Англии. Договор о протекторате был заключен 3 ноября 1916 г.; подписали его шейх ‘Абд Аллах ибн Джасим Аль Тани (правил 1913–1949) и английский политический резидент в Персидском заливе Перси Захария Кокс. Ратификация договора состоялась 23 марта 1918 г. (в этот день правитель Катара, как титуловался в этом документе шейх ‘Абд Аллах, поставил свою подпись на оригинальном тексте договора и его переводе на арабский язык). Английское правительство приобрело право на присутствие в Катаре, на постоянной основе, английского политического агента. Англичане гарантировали правителю Катара защиту от любой «внешней агрессии со стороны моря», а также принятие «должных усилий» по предотвращению нападений на него и его подданных с суши (ст. XI). Находясь под покровительством британцев, надежно защищенным себя правитель Катара не чувствовал. И чтобы эмир Ибн Са’уд не вмешивался в дела Катара, шейх ‘Абд Аллах ибн Джасим продолжал ежегодно платить ему примерно $30 000 (180).

В беседах с английским политическим резидентом в Персидском заливе (должность эту исполнял тогда подполковник Артур Прескотт Тревор) правитель Катара отмечал, что он старался не допустить ничего такого, что могло бы вызвать даже недовольство эмира Неджда, не говоря уже о появлении у него чувств ненависти и враждебности. Однако действия Ибн Са’уда указывали на то, что эмир Неджда, положив глаз на Катар, пытался сплотить всех недовольных правителем Катара членов правящего семейства Аль Тани, дабы руками их отобрать у него власть и подмять под себя Катар. И такие намерения у Ибн Са’уда, действительно, имелись.

Осенью 1917 г. новый верховный комиссар Англии в Египте Р. Уингейт выступил с инициативой об оказании давления на Ибн Са’уда в целях активизации им действий против эмира Джабаль Шаммара, которого он рассматривал в качестве угрозы интересам Британской империи, в том числе и в Южной Месопотамии. Эр-Рияд в этих целях посетили Р. Сторз, представитель Р. Уингейта, а вслед за ним и представители П. Кокса во главе с полковником Гамильтоном (ноябрь 1917 г.). В состав миссии Гамильтона входил и Гарри Сент-Джон Бриджер Филби, ставший постоянным британским представителем при эмире Ибн Са’уде. Родился он на Цейлоне, являвшемся тогда британской колонией, в семье чайного плантатора. Обучался в Кембридже. Служил в Пенджабе и Кашмире, в тогдашних провинциях Британской Индии. Задача Г. Филби заключалась в том, как пишет в своем фундаментальном исследовании истории Саудовской Аравии А. М. Васильев, чтобы не допустить дальнейшего обострения отношенй Неджда с Хиджазом, а также подтолкнуть Ибн Са’уда к военной кампании против Джабаль Шаммара. Эмир Неджда обещал принять энергичные меры против Джабаль Шаммара сразу же после получения им оружия от англичан (181).

Благодаря энергичной деятельности Г. Филби, который предоставил Ибн Са’уду 20 тыс. фунтов из фонда, находившегося в его личном распоряжении, поход на Джабаль Шаммар состоялся. Военная кампания началась 5 августа 1918 года. В начале сентября армия ихванов, численностью в 5 тыс. бойцов, была уже на пути к Хаилю. В походе, к слову, участвовали и сыновья Ибн Са’уда — Турки (командовал отрядом), Са’уд, Файсал и Фахд. Однако центральное английское правительство, опасаясь отрицательной реакции на это короля Хиджаза, заключившего мир с эмиром Джабаль Шаммара, распорядилось военную кампанию свернуть. Несмотря на происшедшее, поход принес Ибн Са’уду неплохую военную добычу — полторы тысячи верблюдов, несколько тысяч овец и 10 тыс. патронов. Тогда Ибн Са’уд отчетливо осознал, что англичане, взявшие уже к тому времени Иерусалим и утвердившиеся в Южной Месопотамии, стали поглядывать на Джабаль Шаммар под иным углом зрения. Начали рассматривать Джабаль Шаммар в качестве инструмента для воздействия, когда потребуется, на него самого, на эмира Неджда, и в завоевании им Джабаль Шаммара заинтересованы, как прежде, не были (182).

Зима 1918/19 г. в Верхней Аравии, сообщают хронисты Неджда, ознаменовалась губительной волной испанского гриппа, унесшего 25 тысяч человеческих жизней в Неджде. Среди умерших оказались и члены семьи Ибн Са’уда — три его сына, в том числе старший (Турки), и одна из его жен — горячо любимая им Джавхара.

Тогда же, в начале 1919 г., король Хиджаза решил «усмирить оазис Эль-Хурма» (бойкий торговый пункт на границе Хиджаза с Недждом), жители которого изъявили желание встать под защиту Ибн Са’уда, и отправил туда крупное войско во главе со своим сыном ‘Абд Аллахом. Оазис он занял. Англичане претензии Хиджаза на этот оазиз поддержали.

В конце мая 1919 г. ‘Абд Аллах захватил и разграбил Турабу, другой оазисный город, что примерно в 130 км. от Эль-Хурмы. Эмир Неджда направил к нему посланцев — для переговоров. Возвратившись из Турабы, они поведали Ибн Са’уду и о грабежах, учиненных ‘Абд Аллахом в Эль-Хурме и Турабе, и о его хвастовстве насчет того, что начало Рамадана он встретит, дескать, в Эр-Рияде, а окончание его отпразднует в Эль-Хасе.

Ответ со стороны Ибн Са’уда не заставил себя долго ждать. Ихваны, собрав племенное ополчение, численностью около четырех тысяч человек, во главе с шейхами Султаном ибн Биджадом, эмиром худжжры Эль-Гатгата, и Хамудом ибн ‘Умаром, вождем племени бану кахтан, предприняли рейд на стоянку войска ‘Абд Аллаха, опрокинули его и рассеяли. Схлестку ту историки называют жесткой и кровопролитной. Победа, одержанная ихванами при Турабе, еще больше усилила славу и воинов Ибн Са’уда, и его самого.

В начале июля 1919 г. эмир Ибн Са’уд прибыл в Турабу с крупным пополнением племенного ополчения. Судя по всему, он намеревался предпринять оттуда ответный бросок на приграничные с Недждом земли Хиджаза, с прицелом на Та’иф. Осуществить задуманное ему помешали тогда англичане. В послании британского резидента на его имя, доставленном в Турабу (04.07.1919), говорилось, что ему следует незамедлительно оставить Турабу и Эль-Хурму, и возвратиться в Неджд. Указывалось, что эти два пункта должны оставаться нейтральными зонами между Недждом и Хиджазом до определения границ между его землями и владениями короля Хусейна. Подчеркивалось, что в случае игнорирования им данного обращения, британское правительство будет считать договор, ранее заключенный с ним, аннулированным. И примет все те меры, что сочтет необходимыми, для того, чтобы помешать исполнению его враждебных намерений против Хиджаза. По сути это был ультиматум, подкрепленный к тому же переброской солдат и военной техники в Джидду. Не принять его Ибн Са’уд не мог. Он понимал, что в противном случае англичане могут прекратить и выплату ему финансовой субсидии. И поэтому сразу же возвратился в Эр-Рияд, но позиции свои в приграничной с Хиджазом зоне укрепил (183).

В 1919 г. произошло еще одно знаменательное событие в истории Дома Аль Са’уд — поездка в Лондон принца Файсала, 14-летнего четвертого сына эмира Абд ал-Азиза Аль Са’уда. Цель поездки — проведение переговоров между представителями Са’удов и Хашимитов по спорным между ними территориальным вопросам.

В приглашениях, полученных правителями Неджда и Хиджаза из Лондона, отмечалось, что они могут прибыть на встречу либо сами, либо направить своих представителей. Короля Хиджаза на переговорах представлял его сын Файсал. Что касается Ибн Са’уда, то его первый и третий сыновья, Турки и Халид, умерли; второй сын, Са’уд, был прост, по отзывам хронистов, и прямолинеен. Поэтому в Лондон и отправился принц Файсал.

Сопровождал его в этом заграничном турне Ахмад ибн Сунайан, его дальний родственник. Он долгое время прожил в Стамбуле. Получил там прекрасное образование. Владел турецким и французским языками. Возвратившись в Аравию, воевал на стороне правителя Неджда. Человеком слыл здравомыслящим и прозорливым, о чем свидетельствует его последующая успешная деятельность как дипломата.

Вместе с Файсалом и Ибн Сунайаном прибыл в Лондон и торговец ‘Абд Аллах ал-Кусайби, представитель Ибн Са’уда на Бахрейне. Дело в том, что на встречу в Лондон пригласили также сына шейха Бахрейна и наследного принца Кувейта шейха Ахмада ал-Джабира Аль Сабаха, которых ал-Кубайси, хорошо сведущий в делах Бахрейна и Кувейта, знал лично, и во время переговоров мог дать полезные советы.

Сопровождал отправившихся в Лондон представителей Неджда и Кувейта (сын правителя Бахрейна отбыл туда раньше) Хемфри Боумен, член политической группы при английских войсках в Багдаде.

Сначала недждийцы добрались до Бахрейна. Затем на английском судне отправились в Бомбей и уже оттуда — в Англию, на трофейном немецком судне «Кигома». Вечером 14 октября делегация прибыла на Паддингтонский вокзал. Остановилась в отеле «Квин». В Лондоне их повсюду сопровождал Филби.

30 октября, в 11.45, рассказывает в своем сочинении «Король Фейсал. Личность. Эпоха. Вера» А. М. Васильев, недждцев принял король Георг V с королевой и принцессой Мэри. Аудиенция проходила в тронном зале Букингемского дворца. В письме Ибн Са’уда королю Георгу V содержалась просьба о продлении Англией предоставления Неджду финансовой субсидии и, по возможности, увеличения ее размера. Высказывалось пожелание насчет направления политическим агентом в Неджд Дж. Филби — для оказания помощи в демаркации границы между Недждом и Хиджазом. Выражалась надежда, что Англия посодействует и в таком благом деле, как снятие запрета, введенного королем Хиджаза, на паломничество недждцев в Мекку.

В подарок королю Англии принц Файсал поднес саблю в ножнах из чистого золота, эфес которой был украшен жемчугом.

Переговоры вел лорд Керзон, и всячески предостерегал недждцев от посягательств на Хиджаз.

После Лондона делегация Неджда посетила Париж, где англичане организовали встречу недждцев с Файсалом ибн Хусейном, сыном тарифа Мекки, которого они уже титуловали королем Ирака.

Возвратилась делегация Неджда на родину (через Бомбей и Бахрейн) в феврале 1920 года. Переговоры в Лондоне и встреча в Париже еще раз наглядно продемонстрировали, что благоволили тогда англичане больше Хашимитам, а не Са’удам, и ставку в своих планах в Верхней Аравии делали на короля Хиджаза (184).

Заметно обострились в это время отношения эмира Ибн Са’уда с Кувейтом. Властвовал тогда в Кувейте тейх Салим ибн Мубарак Аль Сабах (правил 1917–1921), отношения которого с эмиром Ибн Саудом, как уже упоминалось в этой книге, не сложились. Был этот правитель Кувейта, как повествует о нем историк Абу Хакима, «неистовым мусульманином» и горячим привержецем бедуинских традиций. Бритты опасались, что шейх Салим мог проявлять к туркам, братьям по вере, благосклонность — оказывать им, негласно, конечно, определенного рода услуги. Одним из проявлений такой благосклонности, замечает Абу Хакима, англичане сочли беспрепятственные поставки товаров туркам, шедшие из Кувейта с караванами через территорию Сирии (185).

Шейх Салим полагал — и, думается, небезосновательно, — что определенною роль в осложнении отношений Кувейта с Англией сыграл эмир Ибн Са’уд, открыто обвинявший правителя Кувейта в симпатиях к Турции, и «пачкавший его имя» в глазах англичан. Шейх Салим, пишет в своих воспоминаниях о Кувейте Захра Фрис, дочь полковника Харальда Диксона, английского политического агента в Кувейте, усмотрел в обострении его отношейний с Англией руку эмира Ибн Са’уда, который был настроен в отношении шейха Салима крайне неприязненно (186).

Выход из сложившейся ситуации в отношениях с Англией шейх Салим нашел. Притом «без потери лица», как говорят по такому случаю арабы. Он позволил англичанам отслеживать движение судов в Кувейтской бухте и поток товаров, шедших через кувейтский порт, — и снял тот накал напряженности, что появился у него в отношениях с ними. Но вот предчувствия того, что сшибки с Ибн Са’удом ему не избежать усиливались у шейха Салима день ото дня. Они-то и подвигли его к тому, чтобы построить дозорно-сторожевой форт в Даухат Балбул, что на южной оконечности побережья Кувейта. Им он хотел пометить южные рубежи, как он их видел, удела Сабахов.

Реакция эмира Ибн Са’уда на действия шейха Салима последовала незамедлительно. Заявив, что форт этот возведен на территории, принадлежащей Неджду, он отдал распоряжение шейху племени бану мутайр обустроить укрепленное поселение ихванов в местечке Джарийа ‘Илйа, на которое претендовал правитель Кувейта.

И тогда шейх Салим, человек прямолинейный и мало расположенный к компромиссам, завязал еще один узелок в клубке его противоречий с эмиром Неджда: повелел подвластным ему бедуинам «показать силу» — встать лагерем, под знаменем Кувейта, в Хамзе, что в 15 милях от Джарийа ‘Илйа.

В ответ на это ихваны тоже решили «показать силу». Но не разворачиванием знамен и разбивкой военного походного лагеря «на горизонте», а совершением газу на противника. Что и сделали. Навалились на него в предрассветный час, опрокинули и также стремительно ушли — с захваченной в кувейтском лагере неплохой добычей: верховыми верблюдами и домашним скотом (187).

1 июня 1920 г., рассказывает Х. Диксон, шейх Салим направил в Эр-Рийад (Эр-Рияд) делегацию знатных кувейтцов. Цель их миссии состояла в том, чтобы повстречаться с Ибн Саудом, изложить ему их видение происшедшего и потребовать вернуть захваченных у жителей Кувейта верблюдов и другое имущество, а также выплатить компенсацию семьям, понесшим потери, убитыми и ранеными, во время набега ихванов. Иными словами, заплатить за пролитую ими кровь.

2 июля делегация возвратилась в Кувейт. Вместе с ней прибыл и Насир ибн Са’уд ал-Фархан, представитель правителя Неджда, с посланием эмира Ибн Са’уда шейху Салиму. В нем содержался перечень «дурных», по выражению эмира Ибн Са’уда, действий правителя Кувейта как в отношении него самого, так и его народа. Подчеркивалось, что у шейха Салима нет, дескать, никаких законных прав на ту территорию, на которую он претендует; и что принадлежит она семейству Са’удов. Более того, к посланию прилагался переданный шейху Салиму на подпись документ, содержание которого сводилось к отказу семейства Аль Сабах от всех земель, расположенных «к востоку и западу» от места происшедшей стычки (188).

Все это не могло не взволновать шейха Салима, особенно в свете открыто враждебного, можно сказать, отношения к нему Ибн Са’уда. В глазах правителя Неджда шейх Салим являлся главным лицом в семействе Сабахов, ответственным за предоставление в свое время убежища врагам Дома Са’удов — племени ал-‘аджман.

Отказ шейха Салима эмиру Ибн Са’уду в просьбе организовать преследование разбитых при Эль-Хуфуфе (1915), как, должно быть, помнит читатель, ‘аджманитов, и нанести им удар, от которого они, по выражению Ибн Са’уда, «никогда бы не смогли оправиться», эмир Неджда запомнил надолго. Позволив племени бану ‘аджман проследовать в Кувейт и найти там убежище, шейх Салим, по словам хронистов, привел эмира Ибн Са’уда в ярость. Собственными силами, достаточными для того, чтобы организовать преследование и справиться с бану ‘аджман он тогда не располагал. И вражда, зародившаяяся у него в отношении шейха Салима, вылилась впоследствии в серию набегов ихванов на Кувейт. Имамом их, то есть духовным лидером, являлся эмир Ибн Са’уд.

В октябре 1920 г. пятитысячное войско ихванов обрушилось на небольшой кувейтский городок Эль-Джахру. Руководил набегом уже упоминавшийся на страницах этой книги шейх Файсал ал-Давиш. Из работ кувейтского историка ал-Рашида, участвовавшего в сражении при Эль-Джахре, следует, что оно стало одним из знаковых событий не только в период правления шейха Салима, но и в истории Кувейта в целом.

Со скрежетом в зубах, как отмечают хронисты Кувейта, эмир Ибн Са’уд наблюдал за ростом удела Сабахов, развитием и процветанием в нем коммерции и торговли. Но поскольку занят был более насущными для него тогда делами, касавшимися укрепления власти в Неджде и Эль-Хасе, пишет арабский историк Хафиз Вахба, сколько-нибудь активных действий в отношении Кувейта не предпринимал (189). Но как только уладил дела с ихванами, бросившими ему вызов в Неджде, рассказывает Абу Хакима, то сразу же вплотную занялся Кувейтом (190).

Чтобы ослабить пресс давления на Кувейт со стороны эмира Ибн Са’уда, шейх Салим прибег к «дипломатии денег»: попытался подкупить несколько племен Неджда и подвигнуть их на мятеж против эмира Ибн Са’уда. Предложил крупную взятку шейху Ибн Хислайну, но тот ее отклонил. Более того, сообщил об этом эмиру Ибн Са’уду, что еще больше разожгло его неприязнь к шейху Салиму.

Правитель Кувейта знал о намерениях Ибн Са’уда «бросить на удел Сабахов» ихванов, и был настороже. Регулярные набеги ихванов на земли Кувейта наглядно продемонстрировали ему, что принять демаркацию границ с Кувейтом в формате, зафиксированном англо-турецкой конвенцией 1913 г., Ибн Са’уд не желал. И что враждебные помыслы эмира Неджда в отношении Кувейта вообще и его правителя в частности нисколько не остыли. Шейх Салим понимал, что главная цель ихванов — не приграничные села Кувейта, пастбища бедуинов и военно-сторожевые посты, а столица удела Сабахов, где «пахло богатой добычей». Поэтому, не медля больше ни минуты, развернул работы по укреплению обороны как самого города, так и нескольких других важных в стратегическом отношении населенных пунктов Кувейта. В кратчайшие сроки, в период с 22 мая по 6 сентября 1920 г., вокруг столицы горожане возвели новую оборонительную стену (191). Однако, даже прикрывшись ею, выстоять под натиском надвигавшейся на Кувейт огромной рати ихванов город едва ли смог бы. Требовалось как-то стреножить наступление противника, основательно потрепать его еще на подходе к столице, и потерями, нанесенными ему, поубавить аппетит наживы.

Из донесений лазутчиков-бедуинов явствовало, что ближайшая цель ихванов на пути в Кувейт — это небольшое село Эль-Джахра, которое располагалось между Кувейтом и Басрой. Захватив его и находившиеся там колодцы с питьевой водой, ихваны намеревались перерезать главную караванную артерию, соединявшую Кувейт с Южной Месопотамией. С ополчением, набранным из горожан, шейх Салим незамедлительно проследовал в Эль-Джахру. По пути туда к нему присоединились отряды из нескольких обитавших в том крае племен.

Заметим, что ихваны в то время являлись уже крупной военной силой Верхней Аравии. Могли выставить под седлом 50 тысяч вооруженных бойцов, в том числе 9 тысяч всадников из племени бану мутайр, которым руководил воинственный шейх Файсал ал-Давиш.

Войско ихванов во главе с шейхом Файсалом ал-Давишом напало на Эль-Джахру 10 октября 1920 г., в 6 часов утра. После трех часов сражения шейху Салиму предложили сдаться. Но он понимал, что если падет Эль-Джахра, то не устоит перед ихванами, разгоряченными военным успехом, и Эль-Кувейт; и потому ультиматум не принял.

Три раза в течение ночи 10 октября ихваны фанатично бросались на стены форта, но всякий раз, останавливаемые ураганным оружейным огнем защитников, откатывались назад. Наступил рассвет. Все пространство вокруг форта, покрытое телами убитых и раненых, указывало на то, что силы ихванов изрядно подорваны.

Потери шейха Файсала ал-Давиша составили 800 человек убитыми и столько же тяжело ранеными. В течение нескольких последующих дней, повествуют историки, скончалось еще 500 человек из числа раненых. Кувейтцы потеряло 200 человек (192).

Очередная попытка шейха Файсала ал-Давиша склонить шейха Салима к принятию им условий мира, предложенных ихванами, также не увенчалась успехом. Переговоры с шейхом Салимом вел Ибн Сулайман, известный среди ихванов знаток (‘алим) Ал-Кур’ана (Корана) и обычаев племен. Встретившись с шейхом Салимом, он призвал правителя Кувейта «очисть шейхство от грязи». Ввести в уделе Сабахов, и как можно скоро, запрет на табак, хмельные напитки и азартные игры. Шейх Салим отвечал, что все это противно и ему самому. Что людские пристрастия-пороки эти он не одобряет, и готов запретить их. Но только в общественных местах, на улицах и на рынках. Ибо то, что происходит в домах жителей Кувейта, он контролировать не может, и не в праве.

По всему было видно, пишет в своих воспоминаниях Х. Диксон, что ихваны пытались «сохранить лицо», достойно выпутаться из сложившейся ситуации, покачнувшейся не в их пользу. Шейх Салим тоже не преминул воспользоваться представившейся ему возможностью: потребовал, чтобы все имущество, награбленное у жителей Эль-Джахры, их домашний скот, лошадей и верблюдов, ихваны при замирении сторон возвратили, притом непременно. Полномочиями решать такого рода вопросы Ибн Сулайман, по его словам, не располагал. Заявив, что обо всем, что он услышал, ему надлежит доложить шейху Файсалу ал-Давишу, форт покинул и возвратился в лагерь ихванов (193).

Спустя несколько часов ихваны оставили Эль-Джахру, прихватив с собой имущество, награбленное ими у местных жителей. Уйти без добычи, то есть опозоренными дважды, на поле боя и во время переговоров, иными словами, мечом и словом, шейх Файсал ал-Давиш, настоящий кочевник, не мог.

С тех самых пор форт в Эль-Джахре жители Кувейта называют Красным, ибо стены его и все пространство вокруг в дни обороны были буквально залиты кровью. Саму же Эль-Джахру именуют «местом, принесенным в жертву независимости Кувейта», а день 12 октября 1920 г. величают не иначе как «днем спасения Отечества». Защита Эдь-Джахры, пишет историк Абу Хакима, стала для населения Кувейта делом чести, для всех и каждого, а для самого Кувейта — делом жизни и смерти (194).

На состоявшейся затем встрече в Кувейте шейха Салима с доверенными лицами шейха Файсала ал-Давиша во главе с шейхом Джуфраном ал-Фукмом, вождем колена сухабба из племени бану мутайр, присутствовал майор Дж. Мор, английский политический агент в Кувейте (1920–1929). Суть заявления, сделанного им на этой встрече, повторяла содержание листовок, сброшенных несколькими днями ранее с английских аэропланов на лагерь ихванов, а именно: англичане не останутся сторонними наблюдателями происходящего. Не будут сидеть, сложа руки, в то время как населенные пункты Кувейта, равно как и жительствующие там подданные Британской империи с их имуществом, подвергаются внешней угрозе. Новое нападение на Кувейт английское правительство квалифицирует как враждебную акцию, направленную и против Британской империи; и такой акции будет дан должный отпор (195).

В последовавшем затем послании британского правительства эмиру Ибн Са’уду говорилось, что, несмотря на то, что англо-турецкое соглашение от 1913 г. так и не было сторонами ратифицировано по причине начавшейся 1-ой мировой войны, обозначенные в нем границы Кувейта Англия признает.

Помимо жестких заявлений и демонстрации силы ихванам путем поднятия в воздух аэропланов, англичане отправили в Кувейтскую бухту отряд боевых кораблей. На побережье шейхства высадился английский десант. Несколько залпов из орудий палубной артиллерии в сторону позиций ихванов ясно продемонстрировали им серьезность заявлений и намерений англичан относительно защиты Кувейта. Другими словами, британцы недвусмысленно дали понять ихванам, что хотели бы, чтобы они в земли Кувейта, вставшего под протекторат британской короны, больше не вторгались, и — во избежание недоразумений — отодвинулись от них, и как можно дальше.

Ничего иного, как ретироваться, ихванам не оставалось. И, погрузив на верблюдов бурдюки с водой, они из удела Сабахов ушли (26 октября).

Дальнейшие контакты, проведенные англичанами с правителем Кувейта и эмиром Неджда, показали, что их разногласия по территориальным вопросам не только сохранились, но и не претерпели никаких изменений. Шейх Салим настаивал на том, что территория, подконтрольная Кувейту, простиралась на расстояние в 140 километров во все стороны от крепостных стен столицы шейхства. Эмир Ибн Са’уд, в свою очередь, утверждал, что юрисдикция Кувейта дальше крепостных стен, возведенных вокруг города Эль-Кувейт, не распространялась (196).

Вместе с тем, получая от англичан финансовую субсидию, эмир Ибн Са’уд не мог не прислушиваться к их словам. Пытаясь сбить тот накал напряженности в отношениях с ними, что появился в связи с событиями вокруг Эль-Джахры, убеждал их в том, что никаких распоряжений ихванам насчет набега на Кувейт лично им не давал. Валил все происшедшее на шейха Файсала ал-Давиша. Утверждал, что сшибка у Эль-Джахры — это личная инициатива шейха Файсала.

Весной 1921 г. эмир Ибн Са’уд прознал от своих агентов в Джабаль Шаммаре о том, что при дворе нового тамошнего эмира ‘Абд Аллаха ибн Мит’аба ибн ‘Абд ал-'Азиза Аль Рашида появилось немало сторонников шарифской семьи. Дошли до него слухи и об их планах по объединению Джабаль Шаммара с Королевством Хиджаз. Осозновая всю опасность для Неджда, таящуюся в единении его старых и непримиримых противников, эмир Ибн Са’уд решил купировать обозначившуюся новую потенциальную для него угрозу и предпринять в этих целях военный поход против Хаиля.

Нанеся несколько поражений джабаль шаммарам, войско Ибн Са’уда в мае 1921 г. подошло к стенам Хаиля и осадило город. Запасы продовольствия заканчивались и эмир Джабаль Шаммара направил к Ибн Са’уду делегацию для переговоров. Готов был, как сообщают хронисты, согласиться на то, чтобы территория его эмирата охватывала только город Хаиль и дайру (место обитания) племени бану шаммар. Эмир Ибн Са’уд на это не пошел; настаивал на полной капитуляции (197). Знать Хаиля, почувствовав, что эмир ‘Абд Аллах ибн Мит’аб может склонить голову и согласиться с требованиями Ибн Са’уда, сместила его и признала новым эмиром Мухаммада ибн Талала. Поскольку жителям Хаиля удалось все же в ходе дерзкой вылазки, проведенной под покровом ночи, продовольствие раздобыть и в город по подземным тайным ходам доставить, Хаиль по-прежнему оставался в руках Рашидитов.

В промежутке между маем и августом 1921 г., когда эмир Ибн Са’уд возобновил осаду Хаиля, обложив его со всех сторон 10-тысячным войском, знать Неджда, вожди племен, улемы и эмиры худжжр на маджлисе, проведенном в Эр-Рияде, постановили впредь именовать своего эмира-имама «султаном Неджда и присоединенных областей».

Спустя почти два месяца после новой осады Хаиля, начавшейся в августе 1921 г. и продолжавшейся 55 дней, когда положение осажденных сделалось безнадежным, они отправили на переговоры к султану Ибн Са’уду своего представителя из клана Субханов, и стороны договорись о сдаче города. Когда же войско Ибн Са’уда в назначенное время проследовало в Хаиль через въездные ворота, Ибн Талал неожиданно для всех укрылся в крепости. Его гонцы с заранее приготовленными письмами к британским властям в Южной Месопотами и к королю Файсалу незамедлительно доставили их по назначению. В посланиях этих он просил их оказать ему помощь и не допустить перехода Хаиля и всего Джабаль Шаммара под власть Са’удов. Никакой реакции с их стороны на его обращение не последовало, и он сдался — на условии сохранения ему жизни. Известно, что до конца жизни Ибн Талал, последний независимый эмир Джабаль Шаммара из клана Рашидитов, проживал в Эр-Рияде, в качестве почетного пленника. Выдал свою дочь замуж за Ибн Са’уда. Пал от руки убийцы (1954). Лишил жизни Ибн Талала один из его рабов.

1 ноября 1921 г. хронисты Дома Са’удов именуют «днем кончины» эмирата Джабаль Шаммар и династии Аль Рашид. Жители Хаиля присягнули на верность султану Ибн Са’уду 2 ноября. Специальным указом Ибн Са’уд запретил грабежи в городе и гарантировал защиту проживавшей в нем коммуны шиитов. Надо сказать, что за «нисхождение к неверным», как ихваны звали шиитов, Ибн Са’уд подвергся с их стороны жесткой и открытой критике. С переходом Джабаль Шаммара под власть Са’удов, роль и влиение их удела на Аравийском полуострове усилились. Он превратился в один из всеаравийских «центров силы» (198).

Шаммары — это одно из колен ветви бану раби’а племенного союза ал-таййи, ставшее со временем в нем главенствующим и давшим этому племенному союзу новое название — джабаль шаммар. Дайру (место обитания) джабаль шаммаров турки прозвали Страной двух гор.

У джабаль шаммаров, рассказывает Дж. Пелгрэв, насчитывалось четыре основных ветви: Абда, ислам, синджара и туман. Из ветви ‘абда происходила последняя правившая в Джабаль Шаммаре династия Рашидитов (1834–1921). Общий предок всех джабаль шаммаров — Шамар ал-Лайн (199).

Тремя враждебными Ибн Са’уду силами в то время выступали Ирак, Трансиордания и Хиджаз, где правили члены семейства Хашимитов. Граница Джабаль Шаммара, новой провинции удела Са’удов, с Ираком и Трансиорданией определена не была. Сам Ибн Са’уд считал, руководствуясь обычаями племен, что, подчинив своей власти конфедерации племен бану шаммар и ал-‘аназа, он установил свой сюзеренитет и на все их дайры (места обитания), в том числе и на те, что в землях, которые, по мнению англичан, принадлежали Ираку.

В целях решения комплекса острых пограничных вопросов англичане организовали в мае 1922 г. специальную встречу в Мухаммаре. Сэр Перси Кокс выступил с предложением считать племя бану шаммар отошедшим к Ибн Са’уду, а племена ал-мунтафик, бану ‘амарат и ал-зафир с их даирами — подпавшими под юрисдикцию Ирака. Заявив, что племя бану зафир во главе с шейхом Хамудом ибн Сувайтом встало под его защиту и отказалось повиноваться королю Ирака, схему, предложенную англичанами, Ибн Са’уд отклонил. И соответствующий договор, заключенный в Мухаммаре его представителями с Перси Коксом, не ратифицировал. Договор, подписанный в Мухаммаре 5 мая 1922 г., устанавливал иракско-неджскую границу, а также подтверждал границу Кувейта с Недждом (в соответствии с англо-турецкой конвенцией 1913 г.). Переговорив с шейхами племен на маджлисе, созванном в Эр-Рийаде (Эр-Рияде), Ибн Са’уд объявил договоренности, достигнутые в Мухаммаре его представителями и зафиксированные в договоре, по отношению к Неджду несправедливыми. Ирак, отмечал он в послании англичанам, приобрел земли, которыми дотоле никогда не владел. И потому, резюмировал Ибн Са’уд, договоренности о границах Неджда с Ираком, закрепленные в договоре от 5 мая 1922 г., нуждаются в пересмотре.

Набеги ихванов на земли Ирака после отклонения этого договора Ибн Са’удом участились. Складывавшаяся ситуация, подрывавшая безопасность земель, находившихся под протекторатом Англии, доносил в Лондон сэр Перси Кокс, требовала незамедлительного решения всего комплекса пограничных вопросов.

Нужно сказать, что сэр Перси Кокс, служивший политическим агентом в Маскате (1899–1904), а потом и политическим резидентом Британской империи в Персидском заливе, хорошо разбирался в межплеменных отношениях в Аравии, поддерживал доверительные связи с шейхами многих влиятельных племен. Его по праву можно считать профессионалом высокого класса, одним из самых талантливых, пожалуй, представителей британских колониальных властей в Аравии.

Запрет, введенный Ибн Са’удом на проведение набегов (газу) на земли Ирака, на чем жестко настаивали англичане, вызвал острое недовольство целого ряда кочевых племен. Вспыхнул мятеж. Возглавил его верховный вождь племени ал-мутайр шейх Файсал ал-Давиш. 11 марта 1922 г., вопреки распоряжению Ибн Са’уда, он вторгся в земли Ирака и порушил военно-сторожевые посты на границах Ирака с Недждом (200).

Арабские историки отзываются о шейхе Файсале ал-Давише как об «истинном сыне аравийской пустыни» и горячем стороннике сохранения всего лучшего, отобранного временем, из наследия предков — их обычаев и традиций. Характеризуют его как опытного и отважного военачальника, как одну из самых ярких фигур того времени, героических и трагических одновременно. В племени ал-мутайр он пользовался непререкаемым никем авторитетом, являлся для соплеменников образцом для подражания. Был тем, не приказам которого, по выражению бедуинов Аравии, повиновались, а примеру которого следовали.

Многие исследователи новой истории Аравии сходятся во мнении, что шейх Файсал ал-Давиш, талантливый военачальник, мастер ведения военных действий в пустыне, выступал, образно говоря, «боевым знаменем» Ибн Са’уда. Однако, разочаровавшись со временем в своем вожде, восстал против него — и пал (201).

Надо сказать, что улемы восстание ихванов во главе с шейхами мятежных племен не поддержали. Они отчетливо усвоили и приняли к исполнению главное правило-требование Ибн Са’уда, гласившее, что фитну, то есть мятеж и смуту, предотвращать надлежит непременно, и гасить во что бы то ни стало. Шейхи, воспротивившиеся воле Ибн Са’уда, не согласились, по их словам, с «изъятием у них законно унаследованными ими прав» и установлением в дайрах (местах обитания) их племен абсолютной власти эмира. Считали, что Ибн Са’уд, призывавший к чистоте ислама, сам нарушал некоторые его нормы, разрешив, к примеру, такие нововведения, как телеграф и автомобиль. Не одобряли они — по той же причине — и «изыскание своим имамом-эмиром помощи у неверных». Выражали недовольство установлением Ибн Са’удом территориальных ограничений на газу (набеги) на некоторые земли традиционных некогда кочевий аравийских племен, вошедших в состав вновь образованных англичанами монархий — Ирака и Трансиордании. Бедуины никак не могли понять, почему им вдруг запретили газу, многовековой обычай их предков и лучшее в жизни кочевника времяпрепровождение. Объяснить им, что набеги на чужие земли в новых исторических реалиях чреваты для Неджда серьезными осложнениями в его отношениях с соседями, состоящими к тому же под патронажем Англии, Ибн Са’уд, как ни старался, так и не смог. Принять все это, глубоко чуждое их характеру и мировоззрению, кочевники-мятежники не хотели (202).

Вопрос об установлении границ между Месопотамией, подмандатной с 1918 г. Британской империи, где англичане готовились начать разработку крупного месторождения нефти в Мосуле, Кувейтом и Недждом приобрел для британцев повышенное звучание. Для урегулирования всего комплекса пограничных разногласий они решили провести конференцию в Эль-Укайре, небольшом городке на побережье Эль-Хасы. Проходила она в ноябре 1922 г., под эгидой сэра Перси Кокса, занимавшего тогда пост верховного комиссара Англии в Месопотамии. Прибыл он в Эль-‘Укайр с Бахрейна, на английском шлюпе. В состав сопровождавшей его делегации входили:

— полковник Х. Диксон, политический агент Британской империи в то время на Бахрейне;

— майор Джеймс Мор, английский политический агент в Кувейте, представлявший на конференции интересы правителя Кувейта, шейха Ахмада;

— Сабих Бег, иракский министр по делам коммуникаций и общественных работ, представитель иракского короля Файсала;

— шейх Фахд ал-Хаз’ал, вождь колена ‘амарат из племени бану ‘аназа;

— шейх Нури Шала’н, вождь колена руваяла из племени бану ‘аназа, а также группа помощников (203).

Делясь впечатлениями о встрече в Эль-‘Укайре, Х. Диксон отмечал, что шейха Фахда ал-Хаз’ала из племенного союза бану ‘аназа, из которого вышли правящие семейства Сабахов и Са’удов, эмир Неджда попросту игнорировал. Притом демонстративно, чтобы показать англичанам, что их «инструмент», с помощью которого они намеревались воздействовать на него, — не работает.

Когда мы прибыли в Эль-‘Укайр, рассказывает Х. Диксон, то эмир Ибн Са’уд уже находился там. Разместили участников встречи в бедуинских шатрах, разбитых в полумиле от старого форта. Команда эмира Ибн Са’уда состояла из шейха Са’уда ал-‘Арафа Аль Са’уда, его двоюродного брата; ‘Абд ал-Латифа-паши Мендила, знатного недждского торговца; и ‘Абд Аллаха Са’ида ад-Дамлюджи, известного иракского националиста, долгое время состоявшего на дипломатической службе у Ибн Са’уда. Входил в нее и Амин ал-Рихани, американский путешественник (ливанец по происхождению), выполнявший роль переводчика. Находился в Эль-‘Укайре в то время и майор Ф. Холмс, знаменитый открыватель нефтяных полей в Аравии (приехал в Эль-‘Укайр с эмиром Ибн Са’удом из Эль-Хуфуфа, где состоялась их первая встреча). Делегацию сопровождало 300 гвардейцев (204).

Эмир Ибн Са’уд, вспоминал Х. Диксон, располагал в лагере двумя шатрами. Один из них использовал для встреч, другой — для отдыха. Прием, что эмир Неджда устроил в честь прибывших на встречу делегаций, Х. Диксон описывает, как самый роскошный из всех тех, что он видел дотоле.

Сэр Перси Кокс, пишет Х. Диксон, был решительно настроен на то, чтобы конференцию в Эль-‘Укайре без решения пограничных вопросов между Ираком, Недждом и Кувейтом не покидать. Речи Шабих Бега и эмира Ибн Са’уда Х. Диксон называет «образцом восточной политической торговли» по отстаиванию в споре (в данном случае — о границах) собственных интересов.

Так, когда сэр Перси Кокс предложил Шабих Бегу, представителю иракского короля Фейсала, озвучить точку зрения иракского правительства по данному вопросу, тот разразился витиеватой речью. С тех самых пор, сказал он, как Всевышний сотворил наш мир, и началась писаться история людей, границы Ирака на юге заканчивались в 12 милях от нынешней столицы удела Са’удов, города Эр-Рийада (Эр-Рияда). Западные рубежи земель Ирака простирались до Красного моря, и включали в себя Хаиль, Мадину (Медину) и Йанбуа’ (Янбо). Восточные пределы выходили на побережье Персидского залива, и охватывали Эль-Хуфуф и Эль-Катиф (205). Аллах тому свидетель, резюмировал он, — это, и только это, и есть честная граница Ирака. И никакому оспариванию данный вопрос не подлежит!

Не заю, что и как там было при сотворении мира, парировал эмир Ибн Са’уд, но вот со времен Ибрахима (Авраама) и даже при моем великом предке земли Наджда (Неджда) и дайры (места обитания) его кочевых племен простирались вплоть до Алеппо в Сирии и до Басры в Ираке. И покрывали всю территорию на правом берегу Евфрата. Иными словами, на претензии Ирака в отношении ряда территорий в Аравии эмир Ибн Са’уд высказывал претензии Неджда почти на всю территорию Сирии, большую часть Ирака и весь Кувейт (206).

Так продолжалось в течение пяти дней, рассказывает Х. Диксон. Спорили до хрипоты в горле и до звона в ушах. Каждый хотел извлечь из завязавшегося разговора по максимуму. Король Файсал, к примеру, посаженный на трон англичанами, стремился обрести, во что бы то ни стало, документальное свидетельство границ скроенного под него королевства, имея в виду, добившись этого, получить признание Лиги наций.

Из высказываний эмира Ибн Са’уда сэр Перси Кокс сделал вывод, что эмир Неджда не прочь был бы прибрать к рукам и Катар, который он называл «исторической частью Эль-Хасы». Чтобы поставить на этой теме точку, сэр Перси Кокс заявил, что Катар Дому Са’удов не принадлежит. Эмир ‘Абд ал-‘Азиз тональность сказанных слов уловил, и данный вопрос больше не затрагивал. Хотя на самом деле — и англичане знали об этом — его наместник в Эль-Хасе часто давал убежище катарским мятежникам и поддерживал тех членов правящего семейства в Катаре, кто зачинал внутрисемейные споры за власть. Правитель Катара в те неспокойные для него годы даже платил эмиру Ибн Са’уду за то, чтобы тот не вмешивался во внутренние дела его удела (207). Следует заметить, что, несмотря на договоренности, достигнутые ранее с англичанами насчет того, чтобы так не поступать, Ибн Са’уд это делал.

Пробивалась наружу, по выражению Х. Диксона, в замечаниях и репликах эмира Ибн Са’уда и его крайняя неприязнь в отношении короля Хиджаза, которого он мечтал выпроводить из Мекки.

Обсуждая вопрос о разграничении земель, эмир Ибн Са’уд говорил, что указанием на их принадлежность вполне могли бы служить колодцы с древними племенными васмами (метками) на них, а также пастбища, точно указывающие на права племен Аравии на те или иные земли. Если же на некоторые из них, подчеркивал он, будут претендовать несколько племен, то вполне резенно сделать их «ничейной землей», то есть доступной для всех кочевников (208). Отмечал, что если в ‘Укайре договориться не удастся, то дело это надлежит передать, согласно традиции, на рассмотрение агль эль-хибра (людям мудростей и знаний), то есть известным в аравийской пустыне знатокам генеалогии племен. Настаивал на том, что кочевые племена едва ли согласятся с тем, чтобы быть ограниченными в передвижении «какими-то линиями на песке», какими-то призрачными и непонятными им границами. Считал, что рубежи тех или иных шейхств, королевств и эмиратов должны вычерчиваться в параметрах давно сложившихся племенных дайр, мест традиционного обитания племен со времен их далеких предков. Придерживался мнения, что делить границами племена нельзя, что любое племя должно находиться, целиком и полностью, в юрисдикции той или иной из сторон-участниц конференции. Указывая, в качестве примера, на подчиненность ему племени ал-зафир, настаивал на том, что пастбища и кочевья этого племени простираются до Евфрата, и отражать это должны и рубежи его владений в том направлении (209). Отстаивал на этом основании и право свободного доступа торговцев Наджда (Неджда) к городам и рынкам, расположенным у Евфрата (210).

На шестой день переговоров, свидетельствует Х. Диксон, нервы у сэра Перси Кокса, судя по всему, сдали. Он поднялся из-за стола и сказал, что если переговоры и дальше будут продолжаться в том же духе, что, похоже, и случится, — то им и за год не удастся разобраться со всеми теми вопросами, для решения которых они собрались. Поэтому, чтобы вывести переговоры из тупика, он берет все в свои руки. Развернул на столе карту, достал из портфеля красный карандаш, и осторожно провел им линию от побережья Персидского залива до Джабаль ‘Анайза, что у трансиорданской границы. Так, одним росчерком карандаша, обширная территория, на которую претендовал эмир Ибн Са’уд, отошла Ираку. Затем, чтобы успокоить, думается, эмира Ибн Са’уда, он «отрезал» на карте около двух третей земель Кувейта, и отдал их Неджду (211). В дополнение ко всему вывел на карте еще две так называемых нейтральных зоны — кувейтскую и иракскую. Племена могли приходить туда, свободно пасти там скот и поить его водой из тамошних колодцев. Граница Кувейта с Ираком осталась на конференции в Эль-‘Укайре необозначенной (212).

Реагируя на реплику ‘Абд ал-Латифа, одного из советников эмира Ибн Са’уда, относительно нейтральных зон, поинтересовался, в свою очередь, почему его это так тревожит. Потому, ответил тот, что что мы думаем, что там может быть нефть. Именно поэтому, парировал сэр Перси Кокс, я и установил нейтральные зоны, ибо в таком случае каждая из сторон, земли которых примыкают к такой зоне, получит половину с добываемой в ней нефти (213).

Создавал сэр Перси Кокс нейтральные зоны, прикрываясь при этом якобы тревожившими его благородными помыслами о защите интересов кочевых племен, далеко не случайно. Как человек дальновидный и прозорливый, хорошо сведущий в нравах, обычаях и традициях арабов Аравии, он имел в виду предотвратить образованием таких зон возможность получения какой-либо державой, в обход Англии, эксклюзивных прав на буровые работы в этих зонах в случае обнаружения в них нефти. Полагал, что Британия сможет стать участницей любой концессионной сделки, касающейся той или иной зоны, через одну из зависимых от нее сторон.

В день подписания документов в ‘Укайре, продолжает Х. Диксон, часов где-то в девять вечера, эмир Ибн Са’уд обратился к сэру Перси Коксу с просьбой повстречаться и переговорить с ним наедине. Перси Кокс взял с собой на эту встречу Х. Диксона, который и стал очевидцем всего там происшедшего. Мы вошли в огромный гостевой шатер эмира Ибн Са’уда, рассказывает Х. Диксон, и увидели, что ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд очень расстроен. «Мой друг, — молвил он, обращаясь к сэру Перси Коксу, — сегодня Вы лишили меня половины моих владений». И, посмотрев в глаза Перси Коксу, склонил голову. Тот подошел к нему, взял его за руку и сказал, что он точно знает, что чувствует его друг, эмир Ибн Са’уд. Потому-то и отдал ему часть территории Кувейта. Произнеся эти слова, посмотрел на эмира Ибн Са’уда и добавил, что то, как воспримет решения, принятые в ‘Укайре, шейх Ахмад, правитель Кувейта, он не знает, и вот это его тревожит.

Майор Мор, тогдашний политический агент Англии в Кувейте, который должен был отстаивать в ‘Укайре интересы Кувейта, пишет Х. Диксон, не проронил во время переговоров ни слова. Дело, как водится, решили за счет слабого. Шейх Ахмад ал-Джабир Аль Сабах, всего лишь год как пришедший к власти, потерял, не сделав ни выстрела, две трети земель, которые предки его собирали столетиями. В одночасье южные границы Кувейта стали на 100 миль ближе к столице. От того удара судьбы, что шейх Ахмад получил тогда, он не мог оправиться до конца жизни. Вера его в Британскую империю, дотоле незыблемая, замечает Х. Диксон, основательно пошатнулась (214). В беседах с ним, сообщает он, шейх Ахмад впоследствии не раз говорил, что решения, принятые в ‘Укайре, были ничем иным, как принесением малого народа в жертву более крупному и более сильному (215).

Соглашение между Недждом и Кувейтом по пограничным вопросам датировано 2 декабря 1922 года. Подписали его в ‘Укайре со стороны Неджда ‘Абд Аллах ад-Дамлюджи (свое согласие с текстом документа эмир Ибн Са’уд подтвердил личной печатью), а со стороны Кувейта — майор Мор (от имени шейха Ахмада). Когда сэр Перси Кокс и майор Мор, одетые в парадные мундиры, прибыли после конференции в ‘Укайре в Кувейт, чтобы проинформировать шейха Ахмада о достгнутых на ней результатах и завершить процедуру заключения соглашения, тот находился в крайне расстроенном состоянии. Молча поставив свою подпись на документе, спросил, почему сэр Перси Кокс отдал 2/3 территории Кувейта эмиру Ибн Са’уду, не поинтересовавшись даже мнением на этот счет правителя Кувейта. Сэр Перси Кокс ответил, что в данном конкретном случае меч, дескать, оказался сильнее пера. И пояснил: случись, правитель Кувейта не уступил бы эти земли эмиру Ибн Са’уду добром, тот определенно затеял бы ссору, и отобрал бы их у него силой. И, возможно, лишил бы его тогда территории, значительно большей по размеру, чем та, что отдал ему он, сэр Перси Кокс.

Надо сказать, что взамен территориальных «уступок» Неджду, силой навязанных шейху Ахмаду, сэр Перси Кокс гарантировал правителю Кувейта от имени британского правительства неизменность границ Кувейта с Ираком, равно как и неприкосновенность недвижимой собственности, имевшейся у семейства Аль Сабах в Южном Ираке.

Границы, установленные сэром Перси Коксом, разделили племена Неджда. В течение столетий они свободно передвигались на северо-запад по торговым делам. Теперь же на их многовековом беспрепятственном пути появились границы. Харальд Диксон считал, что европейский подход к разграничению земель едва ли был приемлем для Аравии с ее обычаями и традиционными местами обитания племен. Высказывался в том плане, что шейхи племен едва ли поймут логику притнятых в ‘Укайре решений, никак не согласующихся с их традициями и, ко всему прочему, еще и навязанными им извне (216).

Соглашение в ‘Укайре больно ударило по нескольким племенам, особенно по бану мутайр. Потому-то верховный вождь этого племени, шейх Файсал ал-Давиш, и задался мыслью «расстроить» это соглашение. Так, сообщают хронисты, и вспыхнули искры мятежа ихванов, опалившего вскоре земли Неджда и приграничных с ним территорий.

Следует, думается, отметить, что с заключением соглашения в Эль-‘Укайре набеги ихванов на Кувейт не прекратились. Не снял эмир Ибн Са’уд и установленную им торговую блокаду с Кувейта. Сохранение этой блокады, введенной эмиром Ибн Са’удом еще в 1920 г., явилось его ответом на отказ шейха Ахмада собирать в пользу казны Неджда налоги с бедуинов, которым он дозволил бы после снятия блокады являться в Кувейт из Неджда за покупками товаров. На обращение к нему эмира Ибн Са’уда с соответствующим пожеланием шейх Ахмад прямо сказал, что он — не губернатор Неджда, в круг полномочий которого входит сбор налогов с населения этой провинции, а правитель Кувейта, самостоятельного и независимого шейхства. Отрицательно отреагировал он и на другое пожелание-обращение эмира Ибн Са’уда — о размещении на территории Кувейта специального агента для сбора таких налогов.

Из-за торговой блокады и жестких репрессивных мер со стороны властей Неджда в отношении нарушителей этой блокады из числа недждцев Кувейт нес колоссальные убытки. Терзали Кувейт и непрекратившиеся с подписанием соглашения в ‘Укайре набеги ихванов во главе с шейхом Файсалом ал-Давишом.

После конференции в Эль-Укайре земли в Верхней Аравии, включая Кувейт и Хиджаз, а также в соседней Трансиордании, вновь стали подвергаться набегам ихванов, отрицательно реагировавших на достигнутые в Укайре договоренности. Так в повестке дня деятельности Англии в этом районе мира встал вопрос о демаркации границ удела Ибн Сауда не только с хашимитским Ираком, но и с хашимитской Трансиорданией. Для «устранения недопонимания между соседними королевствами», как говорилось в письме сэра Перси Кокса, направленном Ибн Са’уду, то есть для урегулирования отношений эмира Неджда с королем Хиджаза и его сыновьями, королями Ирака и Трансиордании, Файсалом и Абд Аллахом, решено было созвать конференцию в Кувейте (217). Реакция эмира Ибн Са’уда на инициативу сэра Перси Кокса была вежливо-уклончивой. Конференция в Эль-‘Укайре довольно наглядно продемонстрировала ему то, как англичане умеют и могут отстаивать собственные интересы.

Получив повторное приглашение на встречу в Кувейте, согласие на нее эмир Ибн Са’уд все же дал, и своего представителя туда направил (ноябрь 1923 г.). Поступить по-другому, учитывая его заинтересованность в Англии, в том числе в предоставляемых ею финансовых субсидиях, он попросту не мог.

Хашимиты на этой встрече выступили против эмира Неджда единым фронтом. Даже сэр Перси Кокс обратил внимание на то, что представители Дома Хашимитов делали, порой, совершенно необоснованные заявления, выдвигали абсолютно невыполнимые требования. Цель их состояла в том, чтобы вывести из себя представителя Ибн Са’уда и показать англичанам, что договариваться с Саудами, о чем бы то ни было, невозможно, и чтобы добиться желаемых результатов действовать нужно только с позиции силы.

Эмир Ибн Са’уд находился в жесткой оппозиции Хашимитам. Сорвав планы короля Хусейна по воссоединению Джабаль Шаммара с Хиджазом, он вступил с ним в решающую схватку за объединение племен и земель Северной Аравии под своим началом. Неприязнь его к Хашимитам еще больше обострилась после того, как они приняли у себя несколько недждских племен. Так, после разгрома Ибн Рашида и установления власти Дома Са’удов в Хайле, столице Джабаль Шаммара, некоторые тамошние племена не присягнули на верность эмиру Ибн Са’уду, оставили родные земли и отодвинулись в уделы Хашимитов, в том числе в Ирак. Конечно же, это отразилось на престиже эмира Ибн Са’уда в племенах Верхней Аравии. Но главное — обернулось для него потерей значительного числа налогоплательщиков в лице ушедших из Джабаль Шаммара племен (218). Более того, те из них, кто укрылся в Ираке, начали совершать оттуда набеги на территорию Неджда, а осевшие в Трансиордании — поддерживать намерения амманских Хашимитов заполучить в свои руки местность Вади Сирхан (219).

Конференция в Кувейте затянулась на шесть месяцев (ноябрь 1923 — апрель 1924 гг.). Дважды прерывалась. Одно из требований Хашимитов состояло в том, чтобы Ибн Са’уд, «непременно и прежде всего», договорился о мире с тарифом Хусейном, королем Хиджаза.

Случилось так, что именно во время работы конференции в Кувейте король Хиджаза объявил себя халифом (5 марта 1924 г.). Сделал это в Аммане, где гостил у своего сына, и буквально вслед за принятием турецким маджлисом, 3 марта 1924 г., решения об упразднении Халифата и высылке халифа, султана Абдул-Мед-жида II, из страны. Ван дер Молен, известный датский путешественник, заметил по этому поводу, что со времени смерти Пророка Мухаммада ислам никогда не оставался без халифа, главы исламского мира (220). Поэтому, учитывая свое происхождение, то, что он является тарифом, потомком Пророка Мухаммада, королем Хиджаза и хранителем двух Святых мест ислама, Мекки и Медины, Хусейн ибн ‘Али Аль Хашими (1854–1931) решил заполнить образовавшийся вакуум — и сам себя титуловал халифом. Репутация короля в исламском мире была, мягко говоря, невысокой. Правление его хронисты называют блеклым. Он остро нуждался в помощи, чтобы в складывавшихся новых исторических реалиях сохранить контроль над Хиджазом и Священными городами. И в помощи никого-нибудь, а Англии, христианской державы. И тут замахнулся на власть не только над всей Аравией, но и над всем мусульманским миром. Пропагандистские кампании в поддержку избрания тарифа Хусейна халифом прошли в Ираке и Трансиордании, где правили его сыновья, равно как и в Хиджазе. Но они нисколько не отражали реальных настроений по отношению к нему тамошнего населения (221). Потому-то шаг этот и стал для него роковым. Посягнув на титул верховного повелителя всех мусульман, он восстановил против себя имама Йемена и вызвал раздражение у всех, без исключения, правителей шейхств Прибрежной Аравии. Не говоря уже о взрыве негодования среди ихванов, которые поклялись «низложить самозванца».

Эмир Ибн Са’уд, конечно же, не преминул воспользоваться сложившейся ситуацией в собственных интересах. Провел встречу с улемами и шейхами племен Неджда по вопросу о том, какой ответ ему надлежит дать тарифу Хусейну. Заручившись их полной поддержкой, выступил против него и овладел Хиджазом.

Но все это произошло чуть позже. Сначала же качели переговоров в Кувейте покачнули ихваны. Царившая там и без того крайне напряженная атмосфера обострилась донельзя. Подогрел ее набег на Ирак (вторая неделя марта 1924 г.) племени ал-му-тайр во главе с шейхом Файсалом ал-Давишом. Число убитых иракцев вследствие этого газу составило 250 человек, количество уведенного скота — 10 тысяч голов. Пленных не брали. Раненых добивали. Женщин не трогали. Уходя, оставили им, по обычаям аравийской пустыни, шатры, пищу и воду.

Работу конференции — в силу сложившихся обстоятельств — прервали. Набег ихванов дал Хашимитам серьезный козырь, и они решили разыграть его по максимуму. Потребовали от эмира Ибн Са’уда принесения извинений и выплаты репараций за учиненный ущерб, притом до возобновления переговоров. Полагали, что деваться эмиру Ибн Са’уду будет некуда, парировать предъявленные ему обвинения будет нечем, и своего они непременно добьются. Король Хиджаза, тариф Хусейн, даже направил представителям Ирака и Трансиордании на конференции в Кувейте письма с соответствующими указаниями-рекомендациями, наставляя их «держать занятую ими позицию твердо».

Ни извиниться за набег, предпринятый шейхом Файсалом, ни выплатить компенсацию за причиненный им ущерб эмир Ибн Са’уд не пожелал. Заявил, что лично он никакой ответственности за происшедшее не несет. Более того, считает, что набег этот явился ничем иным, как ответом племени бану мутайр на враждебные действия бедуинов из Ирака. И что шейх Файсал ал-Давиш вошел на территорию Ирака, движимый долгом и честью, — преследуя тех, кто напал на него.

Английские дипломаты отзывались об эмире Ибн Са’уде как о «правителе ловком и изворотливом», этаком «закоренелом интригане аравийской пустыни». Ихванов именовали «служителями власти» эмира Ибн Са’уда, «отточенным инструментом» политико-дипломатических игр и «крупнокалиберным орудием» военных кампаний «хозяина Неджда».

Эмир Ибн Са’уд, сообщают его биографы, находился на пределе сил. Ему нужно было разубеждать англичан в своей непричастности к происшедшему, удерживать контроль над ихванами и противиться вызову Хашимитов. Помимо всего этого, он крайне нуждался в деньгах. Финансовые поступления в казну в связи с отменой выплаты английским правительством субсидий арабским странам, в том числе Султанату Неджд и присоединенных областей, о чем сэр Перси Кокс объявил 31 марта на конференции в Кувейте, резко сократились. Субсидии эти, напомним, правительство Англии установило для группы арабских стран в ходе Первой мировой войны в целях стимулирования антитурецких выступлений. Последний платеж Ибн Са’уду в размере 60 тыс. ф. стерлингов англичане сделали в марте 1924 г. (222). Надо сказать, что для Ибн Са’уда данное решение Лондона содержало в себе как негативные, так и позитивные моменты. Негативные — в финансовом отношении. Позитивные же моменты заключались в том, что в политическом плане он мог уже не следовать в русле британской политики и в аравийских делах вообще, и в том, что касалось Хиджаза и короля Хусейна в частности.

Пополнить казну эмир Ибн Са’уд решил, в том числе, и за счет таможенных сборов в морских портах. Но все это, опять-таки, ударило по его племенам. Помимо того, что торговая блокада Кувейта лишила их тех заработков, что давала перевозка грузов из Кувейта в Неджд, так и платить за необходимые им товары, приобретая их не в Кувейте, а в ‘Укайре, Эль-Катифе и Джубайле, они стали намного больше. Ведь цены на них из-за установленных Ибн Са’удом высоких таможенных пошлин были там намного выше. В дополнение ко всему этому торговая блокада Кувейта обернулась для неджских племен и неудобствами, с которыми те столкнулись во время их традиционных сезонных перекочевок. Речь идет о закупках бедуинами продуктов питания, которые они привыкли делать в Кувейте в то время года, когда кочевали в тех краях. Недовольство их росло.

В середине августа 1924 г. большое ополчение ихванов, численностью в 1500 всадников, проследовав через вади Сирхан, выдвинулось на Амман. Появление их в нескольких километрах от столицы Трансиордании оказалось и для Хашимитов, и для англичан неожиданным. Объединив силы и используя современную боевую технику, в том числе самолеты и бронемашины, переброшенные из Палестины, они это ополчение ихванов наголову разбили.

Утвердив свою власть в отошедших к Неджду Эль-Хасе и Джабаль Шаммаре, консолидировав ее в Эль-Касиме и закрепившись в Асире (1922), эмир Ибн Са’уд сфокусировал все свое внимание на Хиджазе. Проведя летом 1924 г. встречу в Эр-Рияде с улемами, шейхами подвластных ему племен и лидерами ихванов по вопросу о том, «как быть с королем Хиджаза», объявившим себя халифом (март 1924 г.), Ибн Са’уд во время религиозного праздника по окончанию Рамадана выступил с призывом к джихаду против Хиджаза. С особым энтузиазмом восприняли этот призыв ихваны, ибо давно хотели, как говорили, очистить Священные города ислама от всяческой скверны, а заодно и вознаградить себя в богоугодной войне законной военной добычей.

Поддержка ихванами (братьями-мусульманами, ревнителями веры) призыва Ибн Са’уда к джихаду объяснялась не только настроениями религиозного характера, не только установлениями их вероучения, призывавшего к сохранению «первородной чистоты ислама», осквернявшейся в Хиджазе, по их пониманию, европейскими нововведениями. Присутствовали при этом и торгово-коммерческие мотивы. Суть оных состояла в стремлении скотоводческо-земледельческих поселений ихванов и племен Неджда в целом, отрезанных Хиджазом от рынков бассейна Красного моря, Ирака, Египта и Сирии, к приобретению таковых. Племена Неджда были крайне недовольны теми барьерами в торговле, что установил король Хусейн между Хиджазом и Недждом, закрыв доступ сельскохозяйственной продукции Неджда на рынки Хиджаза, равно как и вывоз оттуда в Неджд промышленных товаров, что поступали морем в Хиджаз (223). Наращивание числа худжжр и рост их производственного потенциала, как указывал в одной из своих научных статей известный советский востоковед, сотрудник советской дипломатической миссии в Джидде Моисей Маркович Аксельрод (1898–1939), вели к созданию в Неджде с присоединенными к нему областями мощного военно-политического объединения племен, стремившихся к территориальному расширению (224). Организованные по военному образцу поселения ихванов представляли собой серьезную военную силу (225).

Долгое время пишет М. Аксельрод, конфликту Неджда с Хиджазом, подогретому введенным королем Хусейном запретом на хаджж ваххабитам, не давали прорваться наружу англичане. Одновременно с этим они усердно, как отмечает М. Аксельрод, трудились над «разложением недждских племен», главной опоры Ибн Са’уда в его деятельности по объединению земель Верхней Аравии под началом Дома Са’удов. Так, воспользовавшись его раздором с шейхом Файсалом ал-Давишом, верховным вождем племени бану мутайр, англичане предложили этому племени переселиться в отведенные для него земли в Ираке, имея в виду использовать его, когда потребуется, в собственных интересах по реализации своих планов в Верхней Аравии. И около 600 семей из этого племени ушли тогда в Ирак. Вскоре, однако, поняв истинные намерения англичан, они возвратились в Неджд.

Первым с призывом к походу на Мекку, чтобы заставить «старого седого дьявола [короля Хусейна] снять введенный им запрет на совершение ваххабитами паломничества», выступил, к слову, шейх Султан ибн Биджад, лидер ихванов из Эль-Гатгата, 5 июня 1924 г., на встрече Ибн Са’уда с шейхами племен и улемами в Эр-Рияде. Но наступил сезон хаджжа и Ибн Са’уд поход запретил.

К активным действиям против Хиджаза и стоявших за Хашимитами англичан подталкивала Ибн Са’уда Франция. Дамаск являлся в то время единственным местом вне пределов Аравии, где имелся официальный представитель Ибн Са’уда.

«Вредила делу англичан в Хиджазе», по сообщениям советских дипломатов, и Италия. Сфера ее «аравийских интересов» находилась в Йемене и Асире. Поэтому она поставляла оружие обеим сторонам хиджазско-неджского конфликта, но «благоволила, — как следует из донесений М. Аксельрода, — Ибн Са’уду, как более крупному покупателю оружия» (226).

В августе 1924 г. Ибн Са’уд отдал приказ шейхам Халиду ибн Лу’аййе и Султану ибн Биджаду выдвинуться со своими 3000 воинами из Турабы и взять Та’иф. Король Хусейн к броску Ибн Са’уда на Та’иф готовился: укрепил оборонительные стены и дозорно-сторожевые башни города. Гарнизон Та’ифа был по численности большим, чем выступившее на него войско Ибн Са’уда, да и лучше вооруженным. Командовал им принц ‘Али, сын короля Хусейна. Но когда недждцы подошли к стенам Та’ифа (01.09.1924), то дозорно-охранный пост на одной из сторожевых башен сложил оружие и сдался. Видя неменуемость поражения и стремясь спасти гарнизон от поголовного истребления, ‘Али со своими воинами покинул Та’иф (под покровом ночи, 4 сентября). Сразу же об этом стало известно горожанам, и они отправили на переговоры с шейхами Ибн Лу’аййей и Ибн Биджадом, как рассказывают историки, депутацию горожан, дабы обсудить условия сдачи города. Хронисты же Та’ифа утверждают, что ворота города, практически сразу же вслед за уходом из него хиджазского военного гарнизона, открыли сами та’ифцы, те из них, кто симпатизировал Ибн Са’уду.

Как бы то ни было, но 5 сентября войско Ибн Са’уда овладело Та’ифом, одним из городов Хиджаза, которые ваххабиты считали «рассадниками морального разложения правоверных», и устроили там массовое побоище и тотальный грабеж. Судьи города и старейшины знатных семейно-родовых кланов укрылись в мечети, но ваххабиты-ихваны вломились в нее, выволокли их оттуда и порубили мечами на части. В течение нескольких часов, как повествуют хроники Та’ифа, ихваны-ваххабиты «забрали жизни» у 400 мирных жителей, мужчин, женщин и детей (227).

Весть о насилиях, чинимых ихванами в Та’ифе, докатилась вместе с бежавшими из него жителями до Джидды и Мекки. Хиджаз содрогнулся. Побоище, учиненное войском Ибн Са’уда в Та’ифе, король Хусейн попытался использовать в целях сплочения населения Хиджаза для противодействия дальнейшему вторжению Ибн Са’уда в земли королевства. Появилось «Обращение жителей Мекки к Лиге Наций по вопросу о жестокостях ваххабитов» (поступило оно из Мекки и в Наркоминдел СССР). В нем говорилось: «Мы, жители г. Мекка, собравшись…перед Каабой [Ка’абой], с двадцатью тысячами наших единоверцев, — индусов, суданцев, персов, алжирцев, мусульман из числа подданных России, — объявляем цивилизованному миру, что ваххабиты захватили г. Таиф [Та’иф] после храброй его защиты армией Гашимитов [Хашимитов].

.. Ваххабиты дошли до неслыханного зверства… После того как они сожгли могилу Аббасидов [‘Аббасидов], они перерезали всех жителей, не обращая внимание ни на… детей, ни на стариков.

…Мы просим Лигу Наций положить конец этим преступлениям и принять, как можно скоро, строгие меры против столь диких поступков, от которых содрагается человечество и цивилизация.

10 сентября 1924 г.» (228).

В ноте Хабибу Лутфалле (от 13.11.1924), посланнику Хашимитского Арабского Королевства в Москве (вручил верительные грамоты 4 октября 1924 г.), Георгий Васильевич Чичерин (1872–1936) отмечал: «Я внимательно слежу за развитием событий [в Хиджазе], и…меня очень порадовала бы возможность восстановления в скором времени порядка в Геджазе [Хиджазе], пострадавшего от военных действий последнего времени» (229).

Коминтерн, кстати, в отличие от Наркоминдела СССР, сразу же квалифицировал действия Ибн Са’уда как национально-освободительные. Члены Исполкома Коминтерна отзывались об Ибн Са’уде, как о «лидере крупного национального движения в Аравии». Высказывались в том плане, что победа возглавленного им движения «подстегнет мусульман на революционные выступления против британского империализма на территории вплоть до Индии»; подтолкнет «широкие трудящиеся массы к великой революции на Востоке» (230).

Ибн Са’уд, которого при взятии Та’ифа ваххабитами в городе не было, выразил сожаление в связи со всем происшедшим при переходе Та’ифа в руки ваххабитов. Сделал это прилюдно. Заявил жителям Та’ифа, что берет их под свою личную защиту. Днями позже издал указ о недопущении жестокостей во время занятия Хиджаза. И купировал, можно сказать, развернутую королем Хусейном агитационную кампанию по формированию негативного по отношению к нему общественного мнения в мире.

В складывавшейся ситуации, в атмосфере всеобщего страха и даже оцепинения жителей Хиджаза от надвигавшейся на них рати ихванов-ваххабитов, шариф Хусейн обратился за помощью к англичанам — призвал их направить в Хиджаз войска. Но британцы заняли позицию нейтралитета. Известили только Ибн Са’уда телеграммой, чтобы он не покушался на жизни паломников из земель, подмандатных Англии, и на свободу доступа мусульман к исламским святыням. В телеграмме не было ни слова ни о короле Хусейне, ни о его правах в Хиджазе. Внимательно ознакомившись с текстом этой телеграммы, Ибн Са’уд заключил, что англичане бросили своего союзника на произвол судьбы.

В «аравийском досье» Архива внешней политики Российской Федерации имеется один интересный документ — попавшее в руки советских дипломатов донесение турецкого разведчика. Выполняя (под видом путешественника) разведмиссию в Северной Аравиии во время начавшейся военной кампании Ибн Са’уда против Хиджаза, он дает следующую характеристику правителю Хашимитского Королевства и его сыновьям. «Король Хусейн, — пишет он, — владеет большой территорией, но бездоходной и неплодородной… Он — человек ученый, знает несколько языков… У него четверо сыновей: Файсал, ‘Абдалла, ‘Али и Зайд. 35-летний Файсал получил образование в военном училище в Константинополе. Хорошо говорит по-французски, немного по-английски и отлично по-турецки. Служил командиром дивизии, выступил против турок, недолгое время властвовал в Сирии, бежал оттуда в Лондон и вскоре англичанане посадили его на трон в Багдаде. Доверие населения обрести не смог, и держится у власти только благодаря английской поддержке. 38-летний ‘Абдалла тоже получил образование в Константинополе, и, подобно отцу и брату, является человеком способным и храбрам, но корыстолюбивым» (231).

Яркие отзывы о короле Хусейне и его сыновьях оставил и Томас Эдвард Лоуренс (1888–1935), легенда английской разведки в Аравии, сыгравший видную роль в антитурецком восстании хиджазцев. «Под внешней мягкостью Хусейна, — делится своими наблюдениями Лоуренс Аравийский, — крылись твердая рука, огромное тщеславие, какая-то отнюдь неарабская дальновидность, сила характера и упрямство». Мать-черкешенка «наделила его качествами, несвойственными ни туркам, ни арабам», каким-то «охотничьим инстинктом на опасности». Придя к власти, он «научился не просто следить за своими словами, но и искусно пользоваться ими для сокрытия своих целей, даже вполне добропорядочных». Любое из писем этого человека «пронизано двусмысленностью».

«Примером его житейской мудрости, — отмечает Лоуренс, — может служить воспитание им сыновей». Проживая, по приказу султана Османской империи, в Константинополе, они получили там хорошее образование. Когда же возвратились в Хиджаз, «этакими юными эфенди, в европейской одежде и с турецкими манерами», то отец повелел им «переодеться в арабское платье». И тотчас же, дабы «освежили они позабытые за время пребывания у османов» родной язык, обычаи и нравы бедуинов, «отправил их в пустыню — патрулировать с корпусом кавалерии дороги, по которым передвигались паломники». Запретил им «есть деликатесы, спать на матрацах и пользоваться седлами с мягкими подушками…». Распорядился «изучить все способы выездки верблюдов и тактику ведения боевых действий в пустыне». Благодаря всему этому, сыновья его «быстро закалились и научились полагаться только на себя», на свой врожденный ум (232).

Завидным набором достойных качеств отличался, по словам Лоуренса, принц Файсал. «Он мастерски избегал бестактностей, обладая какой-то особой способностью подчинять чувства собеседников своей воле». Вечерами посылал слугу за кем-нибудь из тех, кто мог поведать ему местные предания или поговорить с ним об истории племен и их генеологии. Принц Файсал, свидетельствует Лоуренс, был «страстным поклонником арабских златоустов», поэтов и сказателей, и часто побуждал своих собеседников к обсуждению с ним стихов столпов арабской поэзии, «щедро вознаграждая отличившихся». Превосходно играл в шахматы (233). Выступив в поход, «передвигался безостановочно». Ел и пил, не слезая с лошади. Кагваджи, то есть человек, отвечавший за приготовление кофе, «подъезжал к нему с готовой посудой и жаровней, закрепленной на медном кронштейне седла, чтобы подать чашечку горячего кофе на ходу, не нарушая темпа движения» (234).

О пристрастии принца Файсала к поэзии упоминали в своих отчетах и российские, и английские дипломаты.

Слегка отступив от главной темы повествования, уместным представляется, да и небезынтересным, рассказать о роли и месте златоустов в жизни племен Аравии прошлого. «Владение искусством слова», как следует из сводов «аравийской старины», почиталось в Древней Аравии наравне с навыками езды на лошади и мастерством владения мечом и луком. Испокон веку аравийцы величали поэтов воспевателями деяний предков, а сказателей — хранителями легенд и преданий, этих изустных летописей времен и племен Аравии. Слава поэта ширила среди аравийцев добрую молву о племени, к которому принадлежал тот или иной именитый поэт. Победителя «турнира златоустов» на легендарном рынке Сук ал-‘Указ, где ежегодно собирались, чтобы «помериться силой слова», лучшие поэты, сказатели (гассы) и ораторы (хатибы) Аравии, и куда послушать их и обменяться товарами стекались люди со всех концов Аравии, встречали в племенах как героя. Ведь касиду такого поэта, то есть поэму в стихах, посвященную своему племени, его делам, ратным и мирским, по кусочкам разносили по всем уголкам Аравии слышавшие ее в ‘Указе представители племен Верхней и Нижней Аравии.

По возвращении домой поэту, громко заявившему о себе в ‘Указе, устраивали пышный прием. Девушки, по существовавшей тогда традиции, наряжались в брачные платья, как бы демонстрируя тем самым, что каждая из них готова была стать невестой златоуста, победившего в «поединке стиха и речи», открытом и честном, всех других «рыцарей слова».

В прошлом поэзия в Аравии была ничем иным, как передаваемой из уст в уста и пополняемой из поколения в поколение повестью «временных лет» аравийцев. Поэты и ораторы Древней Аравии состояли членами ближайшего окружения шейхов, эмиров и султанов. Случалось, что племя, оратор или златоуст которого терпели поражение в «поединке слова», предшествовавшем, по традиции, схватке племен на мечах, признавало себя побежденным, и покидало поле брани без боя. Искусство «нанизывания жемчужин-слов» и «составления ожерелий-фраз», то есть стихосложение, у арабов Аравии в великой чести и поныне. Владыки царств Древней Аравии обязательно держали при себе именитых поэтов и сказателей, дабы «не позволить времени пройти пером забвения по их жизни».

Первые стихи на арабском языке, как гласят легенды аравийцев, прочел Адам, оплакивая смерть сына своего, Авеля. Родина арабской поэзии — аравийская пустыня. Собиратели «арабской старины» называли Аравию колыбелью арабов и ислама, арабского языка и арабской поэзии. Все семь известнейших произведений столпов древней арабской поэзии, победивших на «турнире слова» в ‘Указе, вышивали золотыми нитями на шелковой ткани и вывешивали у дверей Ка’абы. Поэтому и стали называть их в народе словами «му’аллака» («подвешенные») или «музаггаба» («позолоченные»).

Поэзия, как отмечал знаменитый арабский мыслитель ат-Таухиди, являлась для древних арабов не только формой художественного самовыражения, но и архивом времени, скрижалями истории племен, энциклопедией накопленных знаний.

Поэта, кстати, величали шайром, человеком, сведущим в духовных ценностях аравийцев, их обычаях, традициях и нравах, и достойно воспевающим их.

Поэты и сказатели, как свидетельствует время, были первыми летописцами жизни и деяний арабов Аравии. Позже ряды их пополнили историки и собиратели старины, притч, преданий и сказаний предков.

Относили к ним и варраков, то есть архивариусов. К мнению их прислушивались и люди знатные, и простые; и словам их внимали. Дело в том, что варраки были людьми высокообразованными. Знали, как правило, несколько языков. Содержа в порядке архивы предков, выступали также в роли хронистов и переводчиков при дворах своих правителей. Многие из них прославились как собиратели «аравийской старины», сказаний и преданий, пословиц и поговорок арабов Аравии.

Итак, из всего сказанного о Хашимитах выше, видно, что возобладать над ними и потеснить их из Хиджаза мог только человек, обладавший такими же, как и они, недюжей силой воли и стальным характером.

После занятия Та’ифа войско Ибн Са’уда проследовало дальше. Принц ‘Али, сын короля Хусейна, попытался, было, собрав ополчение в Хадде, остановить продвижение ихванов на Мекку, но потерпел поражение (235).

Утром 3 октября 1924 г. 140 именитых жителей Джидды и Мекки во главе с Хаджжи ‘Абдаллой ‘Алирезой, губернаторм Джидды, собрались на встречу (маджлис) и постановили: потребовать от короля Хусейна отречься от престола. Они полагали, что с передачей им власти своему сыну исчезнут и все те проблемы, что возникли в отношениях Неджда с Хиджазом, что его отречение остудит воинственный пыл Ибн Са’уда и остановит нашествие его ихвановской рати на Хиджаз.

О самом губернаторе Джидды, под главенством которого состоялось принятие этого решения, известно, что человеком в Джидде он был уважаемым, а его семейно-родовой клан ‘Алиреза — одним из богатейших в городе. Мухаммада ‘Али Зайнала ‘Алирезу, к примеру, в народе величали «королем жемчуга». Он продавал его ведущим ювелирным домам Европы. Человеком слыл щедрым и гостеприимным. В 1901 г. построил в Джидде начальную школу, и содержал ее за свой счет, а потом открыл еще несколько школ.

В тот же день, 3 октября 1924 г., в 9 часов вечера, в своем дворце, король Хусейн под давлением мекканской и джиддинской знати и влиятельного торгового сообщества Хиджаза подписал отречение от власти и передал престол своему сыну ‘Али (1879–1935). И 16 октября, на английском пароходе «Two Mercies», покинул Джидду, прихватив с собой золотой запас королевской казны. Намеревался укрыться в Аммане, в Трансиордании, у своего сына ‘Абд Аллаха. «Однако британское правительство, — как пишет в своем фундаментальном исследовании деятельности советской дипломатии в Верхней Аравии в период между двумя мировыми войнами В. В. Наумкин, ссылаясь на английские источники, — не позволило ему сделать это из опасения, что в таком случае Ибн Са’уд мог бы напасть на Трансиорданию». «В ожидании решения Лондона он встал на своей яхте на рейде у берегов Акабы. Затем англичане переправили его на Кипр», где он и умер (236).

«Было совершенно ясно, — говорится в одной из аналитических статей Моисея Марковича Аксельрода (1898–1939), — что вспыхнувшая в Аравии хиджазско-неджская война», представляла уже собой не межплеменные распри, а «острый и решительный конфликт двух сил, каждая из которых претендовала на то, чтобы быть центром и пружиной объединения Аравии» (237).

Линия Москвы в то время сводилась к балансировке в отношениях с Хиджазом и Недждом. «Установление дипломатических отношений между СССР и Хиджазом, который играет важную роль в движении за создание объединенной Великой Аравии, — отмечал в докладной записке в ЦК ВКП (б) Г. Чичерин, — произошло… незадолго до удара по этому движению, нанесенного нападением племен ваххабитов на Хиджаз во главе… с Ибн Саудом. Мы надеемся, что Хиджаз пройдет через все обрушившиеся на него опасности и испытания…» (238).

В середине октября 1924 г. войска Ибн Са’уда подошли к Мекке, столице Хиджаза. Дальше события развивались так. 16 октября 1924 г., в тот же день, когда отрекшийся от престола шариф Хусейн Аль Хашими покинул Джидду, четверо воинов-ваххабитов в одеждах пилигримов проследовали через въездные ворота в Мекку и объявили, что город переходит в их руки. Многие жители, опасаясь повторения в Мекке того, что произошло в Та’ифе, город оставили. Большинство из них бежало в Джидду. Отодвинулся в Джидду — с отрядом в 400 человек — и король Али.

На следующий день, 17 октября 1924 г., шейхи Ибн Лу’ай-йа и Ибн Биджад во главе их 10-тысячного войска, с ружьями, опущенными дулами к земле, вошли в Мекку. Ни насилий, ни грабежей не допустили, и до прибытия Ибн Са’уда удерживали в городе тишину и порядок. Имели место лишь несколько инцидентов, связанных с сожжением ваххабитами кальянов и табака, изъятых ими из кофеен на рынке.

Ибн Са’уд прибыл в Хиджаз через три месяца после взятия ваххабитами Та’ифа. Сразу же отправился в Мекку. Достигнув города (3 декабря 1924 г.), останавливаться в тамошнем роскошном дворце Хашимитов не захотел. Поселился в шатре, разбитом за стенами города; и 5 декабря вошел в Мекку, в одеждах паломника, через Врата мира (Баб ас-Салам).

У короля ‘Али, который перенес свою резиденцию в Джидду, помимо этого портового города, оставались тогда руках еще Мадина (Медина) и Йанбуа’ (Янбо).

По мере расширения влияния Ибн Са’уда в землях Северной Аравии в Москве его действия по собиранию тамошних племен и земель открыто стали уже квалифицировать как деятельность, наносящую «ощутимый удар по политике Англии и ее интересам на Арабском Востоке». Самого же эмира Ибн Са’уда именовали — и лидеры Коминтерна, и вожди большевиков — не иначе как «образцом носителя национальной арабской идеи» (239).

«Наша политика в Аравии, — указывал Георгий Васильевич Чичерин в инструкции (01.11.1924) Кариму Абдрауфовичу Хакимову (1892–1938), первому дипломатическому агенту и генеральному консулу Советской России в Джидде (верительные грамоты королю Хусейну он вручил 9 августа 1924 г.), — должна по-прежнему основываться на национальном моменте, на стремлении арабов к объединению в единое государство» (240).

С учетом успешного продвижения Ибн Са’уда в земли Хиджаза с целью объединения их под своей властью Г. Чичерин, формулируя линию поведения отечественной дипломатиии в Северной Аравии, инструктировал К. Хакимова о необходимости налаживания контактов с эмиром Неджда. «Что же касается нашей внешней политики, — подчеркивал нарком (в письме К. Хакимову от 14.11.1924), — то она сводится к следующему: сохраняя дружественные отношения с Хиджазом, мы, вместе с тем, должны не упускать случая войти в контакт с новой силой Аравии — с Ибн Са’удом» (241).

После перехода Мекки в руки эмира Неджда наркоминдел Г. Чичерин срочно запросил мнение К. Хакимова (телеграммой от 17 декабря 1924 г.) о «возможности завязать отношения» с Ибн Са’удом (242). В ответе наркоминделу К. Хакимов высказывался в том плане, что установление таковых с ‘Абд ал-‘Азизом Аль Са’удом он находит «вполне своевременным» (243).

Реакция Г. Чичерина на соображения К. Хакимова последовала незамедлительно. 5 января 1925 г., в день взятия Джидды в осаду войском Ибн Са’уда, наркоминдел телеграфировал К. Хакимову, что он должен «подготовить почву для установления с ним [Ибн Са’удом] дружественных отношений».

В складывавшихся новых реалиях в землях Верхней Аравии Г. В. Чичерин наставлял К. Хакимова (17.03.1925), чтобы он самым внимательным образом отслеживал развитие ситуации и выстраивал тактику поведения таким образом, чтобы непременно сохранить отечественное представительство в Святой земле ислама. «В близких, кажется, к развязке хиджазских событиях, — писал Г. Чичерин, — нам нужно прежде всего строить нашу тактику так, чтобы сохранить наше агентство и генконсульство… Если ваххабиты возьмут Джидду и изгонят Хашимитов…то нам придется оформить Ваше пребывание там на новом титуле. Всякая возможность остаться и сохранить… базу [советского присутствия] в Аравии должна быть, конечно, Вами учтена и использована»; удержать «дипломатический плацдарм» Советского Союза в Аравии надлежит непременно (244).

«Обстановка на Аравийском полуострове нам представляется в таком виде, — отмечал Г. В. Чичерин в письме К. Хакимову от 27 марта 1925 г., — что мы можем надеяться на более или менее прочный контакт с объединителем Аравийского полуострова. Мы думаем, что, несмотря на все усилия англичан выжить нашу миссию из Аравии, мы сможем — при осторожной и продуманной политике, конечно, — остаться и укрепиться в этой стране, и найти в Ибн Сауде, пожалуй, даже и более прочную, чем в Хашимитах, опору…Хиджаз и Неджд, — подчеркивал наркоминдел, — для нас важны как базы для распространения наших связей на Аравийском полуострове, в Сирии, Палестине и Месопотамии» (245).

Характеризуя линию поведения Англии во взаимоотношениях с Ибн Са’удом, Г. Чичерин указывал, что с «этой неблагоприятной для Лондона силой», стремившейся к объединению Аравии под своим верховенством, что никак не устраивало англичан, они вынуждены были считаться. Правильно оценивая «потенциал Ибн Са’уда» и перспективы его борьбы за Хиджаз, Англия делала все, что только могла, чтобы не просто воспрепятствовать его сближению с Москвой, но и вообще выжить советскую дипмиссию из Аравии, не допустить ее признания Ибн Са’удом вместе с переходом Джидды в его руки.

У англичан к тому времени не оставалось никаких сомнений насчет того, кто окажется победителем в недждско-хиджазской схватке. И 10 октября 1925 г. в лагерь Ибн Са’уда в Бахре (неподалеку от Мекки) прибыл со своим секретарем-палестинцем сэр Гилберт Клейтон (1875–1929). Задача его миссии состояла в том, как рассказывает Маджид ат-Турки, исследователь российско-саудовских отношений, чтобы добиться от Ибн Са’уда «приемлемых для английской дипломатии условий вхождения Хиджаза в состав подчиненных ему территорий». Речь шла, сообщает он, об «окончательном согласовании вопросов демаркации и делимитации саудовско-иракской и саудовско-трансиорданской границы, а таже о решении вопросов, связанных с политическими и экономическими отношениями между государством Ибн Са’уда и двумя хашимитскими политическими образованиями», находившимися под эгидой Англии.

Итогом переговоров стало подписание (1 и 2 ноября 1925 г.) двух документов: соглашений в Бахре и Хадде, касавшихся отношений Ибн Са’уда с Ираком и Трансиорданией соответственно (246). Соглашение в Бахре фиксировало положение, гласившее, что набег любого из племен с территории одной из заключивших соглашение сторон на территорию другой стороны являлся актом агрессии, и племя, совершившее его, подлежало наказанию властями той стороны, с территории которого был совершен набег. Разбором дел, связанных с набегами племен с пересечением границы, установленной между сторонами соглашения, должен был заниматься специальный трибунал, сформированный из представителей обеих сторон. В соглашении подчеркивалось, что в целях выпаса скота племена могли пересекать границу между Недждом и Ираком, но только имея на то соответствующее разрешение официальных властей.

Соглашение в Хадде, устанавливавшее границу между Недждом и Трансиорданией, закрепляло уступку султаном Неджда королю Трансиордании коридора, связывавшего Трансиорданию с Ираком. Категорически запрещалась по нему пропаганда сторонами доминировавших у них религиозных течений и учений на территории друг друга. Это положение соглашения указывало на стремление Трансиордании и стоявшей за ней Англией не допустить проникновения ихванизма в пределы Трансиордании. Присутствовали в хаддском соглашении и положения о получении племенами, жительствовавшими в Трансиордании и Неджде, разрешений для выпаса скота на территориях той или иной из сторон данного соглашения, а также о недопустимости набегов племен, подчиненным сторонам, подписавшим соглашение в Хадде, друг на друга. В случае же совершения таковых они квалифицировались актами агрессии и подлежали рассмотрению специальным совместным трибуналом для вынесения по ним решений.

Переговоры Г. Клейтона с Ибн Саудом имели место быть незадолго до перехода в руки Ибн Сауда городов Медина (Мадина) и Джидда, и падения в Хиджазе власти династии Хашимитов. Во время осады Медины шейх Файсал ал-Давиш устроил резню в одном из прилегавших к городу селений, и Ибн Са’уд повелел ему покинуть Хиджаз. Медину Хашимиты потеряли 6 декабря 1925 года. Капитуляцию города принимал вошедший в нее во главе саудовского войска юный принц Мухаммад, шестой сын Ибн Са’уда. Сразу же проследовал к Мечети Пророка, где совершил молитву. Как только новость эта достигла Джидды, то король ‘Али, получив приглашение от брата Файсала из Ирака перебраться на жительство в Багдад, информировал своих министров, находившихся тогда с ним в Джидде, о принятом им решении отречься от престола и покинуть Хиджаз.

17 декабря 1925 г. делегация нотаблей Джидды во главе с упоминавшимся уже в этой книге Хаджжи ‘Абдаллой ‘Алирезой отправилась из Джидды в Рахму, в маленькую в то время деревушку в 10 км от Джидды, где располагалась ставка Ибн Са’уда, чтобы обговорить с ним условия сдачи города. Кстати, решение не штурмовать Джидду, где размещались дипломатические миссии, а взять ее в осаду и заставить сдаться Ибн Са’уд принял еще в начале 1925 г., на специально созванной им встрече (маджлисе) вождей находившихся в союзе с ним племен. Многие из них, заметим, настаивали на незамедлительной атаке на город и захвате его силой (247).

Обстановка в Джидде была тогда крайне напряженной. Король ‘Али, отрекшись от престола, покинул Джидду 20 декабря 1925 г., на борту британского судна «Cornflower». Супруга М. Аксельрода, как пишет саудовский исследователь Ат-Турки, рассказывала впоследствии, что они «ощущали опасность» и во время почти годичной осады Джидды войсками Ибн Са’уда (с начала января по конец декабря 1925 г.), и в канун состоявшегося 24 декабря 1925 г. его торжественного въезда в Джидду. Испытывали сотрудники советского консульства «затаенное, — по ее выражению, — волнение» и когда Ибн Са’уд объезжал иностранные диппредставительства в Джидде. Их обеспокоенность, говорила она, сохранялась до тех пор, пока Ибн Са’уд не посетил советское генконсульство. До этого, 23 декабря, состоялись его встречи с главами знатных семейств города и прием иностранных представителей. Мероприятия эти проходили в шатрах, разбитых за стенами Джидды, в садах Кандара, как называли местные жители располагавшиеся там сады и жилой комплекс, принадлежавшие торговому семейству Саккаф. Хаджжи ‘Абдалла ‘Алиреза вручил Ибн Са’уду ключи от города и сказал, что его полномочия как губернатора закончились. На что Ибн Са’уд ответил, что они только начинаются. Присутствовал на приеме том и К. Хакимов, которого сопровождал первый секретарь консульства М. Аксельрод. Встревоженность советских дипломатов объяснялась тем, отмечает Ат-Турки, что одним из условий, как им стало известно, признания английским правительством Ибн Са’уда новым правителем Хиджаза являлось «удаление из Джидды официального представителя Советского Союза» (248).

Сделать это бриттам, как они не старались, не удалось. И причиной тому — Карим Хакимов, присущее ему профессиональное чутье дипломата. Он вовремя и абсолютно точно смог разобраться в обстановке, складывавшейся тогда в Хиджазе, и еще осенью 1924 г. завязать тайную переписку с Ибн Са’удом, а в апреле 1925 г. умно организовать поездку в Мекку — для личной встречи и беседы с Ибн Са’удом. Проходила она открыто, по согласованию с тогдашними официальными властями Хиджаза, под благовидным предлогом совершения умры (малого хаджжа) в Мекку. Более того, — совместно с персидским и голландским консулами-мусульманами. И потому никаких замечаний и обвинений со стороны англичан в нарушении Советским Союзом дипкорректности в отношении правителя Хиджаза, как бы того они не хотели, вызвать не могла.

События разворачивались так. Еще в октябре 1924 г. К. Хакимов через доверенного ему человека смог передать Халиду, командующему войсками Ибн Са’уда, письмо следующего содержания: «Правительство СССР, провозгласившее и со всей полнотой осуществляющее принципы полной самостоятельности мелких национальностей, назначив меня своим представителем в Королевстве Хиджаз, где мы имеем обычные интересы, установило дружеское сношение с частью народа Аравии. Пользуюсь присутствием Вашего Превосходительства в Мекке, чтобы просить довести до сведения Его Величества султана Неджда, что мы не видим препятствий к установлению дружеских сношений между обеими странами и полагаем своевременным обмен мнениями по этому вопросу» (249).

26 марта 1925 г. К. Хакимов телеграфировал в НКИД, что «под предлогом исполнения религиозных ритуалов» он мог бы отправиться в Мекку, что «дало бы возможность установить прямой контакт с Ибн Саудом» (250). Отвечая на эту телеграмму (30 марта), наркоминдел писал, что против его поездки в Мекку «под видом богомольца» возражений не имеется. Акцентировал внимание К. Хакимова на том, чтобы он, «соблюдая политическую осторожность, использовал эту поездку для установления связей с Ибн Саудом и выяснения его намерений» (251).

Рано утром 10 апреля 1925 г. К. Хакимов в компании с персидским и голландским консулами-мусульманами отправился в Мекку. Вечером того же дня встретился с Ибн Са’удом и «имел с ним продолжительную беседу». Докладывая в Москву о результатах встречи, информировал, что в ходе состоявшегося разговора он поднимал вопрос об установлении нормальных двусторонних отношений. На что Ибн Са’уд отвечал, что вопрос этот считает «в принципе решенным в положительном смысле». Вместе с тем, говорил, что «практическое его осуществление тесно связано с положительным исходом текущей войны». Ибо в противном случае он не сможет принять у себя не только большевиков, которых во многих странах побаиваются, но и «вообще кого-либо через голову англичан» (тогда еще действовал его договор с ними от 1915 г.) (252).

В этом донесении К. Хакимов сообщал также, что его переговоры с ‘Абд ал-‘Азизом Аль Са’удом, с которым он встречался дважды, «выявили заинтересованность» Ибн Са’уда в «посещении Мекки паломниками из СССР». Паломничество, в том числе мусульман из России, отмечал К. Хакимов, являлось важной статьей дохода и властей, и жителей Хиджаза, и поэтому данный вопрос представлял повышенный интерес для Ибн Са’уда. «Его предложение сводилось к тому, — указывал К. Хакимов, — что он примет от нас официальное лицо, которое займется защитой интересов наших паломников во время хаджжа». Карим Хакимов, как следует из его донесения, высказывался в том плане, что «массовое и организованное участие наших мусульман в паломничестве… возможно лишь в случае установления между СССР и Эр-Риядом нормальных двусторонних отношений, при которых официальные лица СССР могли бы нести функции по защите интересов наших граждан» (253).

Г. Чичерин высоко оценил работу, проделанную К. Хакимовым в Мекке. «Столь удачно организованная и проведенная Вами поездка в Мекку, — писал наркоминдел (18.06.1925), — значительно обогатила нашу информацию о действительном положении Ибн Сауда и о его намерениях. С точки зрения установления… контакта с Саудом эта поездка также дала хороший результат» (254).

Надо сказать, что стратегия и тактика дипломатии Советской России в Аравии в 1920–1930-х строилась в соответствии с целями и задачами «восточной политики» партии большевиков — с упором на подрыв престижа «главных антагонистов», по выражению Г. Чичерина, большевистской России в лице Англии и Франции «в глазах мусульманского мира». В ней четко прослеживалась линия на призыв «эксплуатируемых масс Востока» к революции, к выступлению против «колониального и социального гнета», к превращению Арабского Востока в «анти-капиталистический бастион». Использовать в этих целях предполагалось не только национал-патриотические организации и движения, установление отношений с которыми являлось одной из приоритетных задач внешнеполитической деятельности Советской России на этапе после Октябрьской революции, но и религиозные убеждения арабов.

Москва активно занималась тогда созданием на Востоке специализированных ячеек для «революционного разогрева трудящихся масс» в целях свершения «всемирной революции», которая ознаменовалась бы гибелью капитализма и образованием Мировой Советской Коммунистической Федерации. Курировали эту работу Иностранный отдел (ИНО) ОГПУ и Коминтерн. Архивные документы советского периода истории России свидетельствуют, что Москва в то время уделяла повышенное внимание вопросам обустройства на Ближнем Востоке «единого независимого арабского государства», видя в нем «действенный инструмент» по «противостоянию в мусульманском мире наступательной политике Англии и Франции».

В русле такой установки ближневосточной политики партии большевиков Иностранный отдел (ИНО) ОГПУ проявлял повышенный интерес к Палестине, Йемену и Хиджазу. При этом Палестина представлялась руководству ОГПУ именно тем местом, откуда удобнее всего можно было бы вести и разведывательную, и революционно-подрывную работу на Ближнем Востоке, активно используя в этих целях еврейскую коммунистическую партию и еврейские коммуны в арабских странах. Йемен и Хиджаз, в свою очередь, рассматривались Москвой в качестве «опорных пунктов» ОГПУ для аналогичной деятельности в Аравии и в соседней с ней Абиссинии.

Возвращаясь к рассказу о положении дел в Хиджазе, напомним, что события там развивались так: 16 октября 1924 г. пала Мекка; 6 декабря 1925 г. сдалась Медина; 22 декабря 1925 г. в руки Ибн Са’уда перешла Джидда. Купечество Хиджаза, отмечал в одной из своих аналитических статей М. Аксельрод, «обессиленное почти полным прекращением торговли и непрерывными контрибуциями, отказалось поддержать Али» (255). Хашимитское Королевство Хиджаз почило в бозе. Король Али, отрекшись от престола (19 декабря) и «прихватив с собой казну в 800 тыс. золотых суверенов», покинул дворец (20 декабря) и выехал из страны. На английском крейсере отправился в Аден, а оттуда — в Ирак, к брату Файсалу (256).

В «Сводке прессы по Хиджазу», подготовленной сотрудниками советской дипмиссии в Джидде (хранится в Архиве внешней политики Российской Федерации), содержится несколько интересных, переведенных на русский язык, публикаций из ряда арабских газет, повествующих о складывавшейся тогда обстановке в Хиджазе.

Газета «Мукаттам» (22.12.1925): «Король Али оставил Джидду. Очевидно, он отрекся от престола. Побег короля Али из Хиджаза означает конец властвования династии Хашимитов».

Газета «Умм-эль-Кура» (08.01.1926): «При Хашимитах паломники, желавшие посетить Медину, должны были тратить на откуп бедуинам гораздо больше, чем на сам проезд туда…Торговля была возможна только в портовых городах, ввиду небезопасности передвижения по стране караванов. Теперь караваны идут без страха от границ Хиджаза до Йемена и от берегов Красного моря до Неджда и Персидского залива» (257).

В письме, направленном К. Хакимову после занятия Джидды, Ибн Са’уд выразил благодарность правительству СССР за сохранение нейтралитета в хиджазско-неджской войне (258).

Получив информацию о переходе Хиджаза в руки Ибн Са’уда, НКИД СССР отправил К. Хакимову телеграмму следующего содержания: «Если Ибн Сауд поставит вопрос о признании его де-юре, то советский представитель должен заявить, что он лично рекомендовал своему правительству признать его де-юре, и ожидает из Москвы инструкций по этому вопросу» (259).

8 января 1926 г. в Большой мечети в Мекке ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд был провозглашен королем Хиджаза, султаном Неджда и присоединенных областей (созданное им государство стало называться Королевством Хиджаз, Султанатом Неджд и присоединенных областей). Представители Хиджаза, собравшиеся в Мекке (08.01.1926), как следует из «Сводки прессы по Хиджазу» советской дипмиссии в Джидде, «объявили султана Ибн Сауда королем Хиджаза, и присягнули ему. Торжественное провозглашение Ибн Сауда королем и принятие им клятвы в верности происходило после полуденной молитвы, в Большой мечети у Каабы, в присутствии всех слоев населения и представителей Джидды и Медины» (260). Клятву в верности Ибн Са’уду (после салюта в сто выстрелов) принесли тарифы, уламы, члены шариатского суда, имамы и чтецы Корана, представители Медины, Джидды и населения Мекки, проводники паломников, хранитель ключей от Ка’абы и служители при Священном источнике Замзам.

26 января 1926 г. король Ибн Са’уд «дал в Джидде банкет в честь дипкорауса». С речами на нем выступили Минин дел и сам Ибн Са’уд (261).

В ночь на 16 февраля 1926 г. К. Хакимов отправился в ставку Абд ал-Азиза Аль Са’уда и вручил ему ноту (от 16 февраля 1926 г. за № 22) о признании его Советским Союзом королем Хиджаза, султаном Неджда и присоединенных областей (262). Советский Союз сделал это первым, что позволило К. Хакимову стать дуайеном дипломатического корпуса (1 марта 1926 г. Ибн Са’уда в качестве короля Хиджаза, султана Неджда и присоединенных областей признали Англия и Франция, а 16 марта — Нидерланды и Турция; в 1928 г. — Германия; в 1929 г. — Иран и Польша).

В ноте врученной К. Хакимовым королю ‘Абд ал-Азизу Аль Са’уду, говорилось: «По поручению моего правительства честь имею уведомить Ваше Величество, что правительство Союза ССР, исходя из принципа самоопределения народов и глубоко уважая волю геджасского [хиджазского] народа, выразившуюся в избрании Вас королем, признает Ваше Величество королем Геджаса [Хиджаза], султаном Неджда и присоединенных областей.

В силу этого Советское Правительство считает себя в состоянии нормальных дипломатических отношений с Правительством Вашего Величества» (263).

19 февраля 1926 г. К. Хакимову доставили и вручили ответную ноту, подписанную ‘Абд ал-‘Азизом Аль Са’удом, следующего содержания: «Мы имели честь получить Вашу ноту… от 16.02.1926 г. за № 22, сообщающую о признании Правительством СССР нового положения в Геджасе [Хиджазе], заключающегося в присяге населения Геджаса Нам в качестве короля Геджаса, султана Неджда и присоединенных областей, за что Правительству Союза ССР мое Правительство выражает свою благодарность». В этой ноте Ибн Са’уд заявлял о своей «полной готовности к отношениям с Правительством Союза ССР и его подданными [гражданами], какие присущи дружественным державам». Да будут отношения между обоими правительствами, писал он, основаны на уважении к независимости территории, где располагаются Святыни ислама, и нормах международного права, признаваемых всеми государствами (264).

Информируя НКИД о состоявшемся обмене нотами, К. Хакимов извещал, что признание Советским Союзом нового статуса ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда имело важное значение для укрепления его международного положения — побудило к тому же Англию и другие державы. Признание ‘Абд ал-‘Азиза Лондоном, отмечал К. Хакимов, «носившее довольно поспешный характер, можно рассматривать даже как вынужденное» (265).

2 апреля 1926 г. Г. В. Чичерин отправил Ибн Са’уду письмо, в котором выражалось удовлетворение по поводу оформления нотами 16 и 19 февраля 1926 г. дипломатических отношений СССР с государством, созданным Ибн Са’удом. «Мы убеждены, — отмечал наркоминдел, — что стоящие перед Вашим Величеством огромной важности задачи в области внутренней и внешней политики…будут с успехом выполнены на благо арабского народа…Дружественные же отношения, столь счастливо установившиеся между двумя странами, будут все больше укрепляться на благо арабского народа и народов Союза Советских Социалистических Республик» (266).

В ответном письме наркоминделу Ибн Са’уд «выражал удовлетворение по поводу дружеских отношений, установившихся между двумя правительствами».

СССР, повествует в своем исследовании взаимоотношений Москвы и Эр-Рияда саудовский историк Маджид ат-Турки, «стал первой внешней по отношению к региону страной, заявившей о том, что, „руководствуясь правом самоопределения народов“, она стремится к установлению нормальных дипломатических отношений с правительством короля ‘Абд ал-‘Азиза» (267). Для короля Ибн Са’уда, подчеркивает он, было «важно утвердить независимость созданного им политического образования». Установление дипломатических отношений с СССР Ибн Са’уд «рассматривал как шаг в направлении становления его образования в полноправный субъект международных отношений», стремился тем самым добиться международной политической поддержки.

Рассуждая о тех целях, что преследовала Москва, идя на признание Ибн Са’уда и оформление с ним дипломатических отношений, Ат-Турки приводит мнение на этот счет Салаха ад-Дина ал-Мухтара, которого он называет автором-составителем «официальной национальной истории». «Видимо, — цитирует он его слова, — целью действий большевиков было стремление поднять восстание народов против франко-британского присутствия в регионе и добиться расположения арабских лидеров того времени. Король ‘Абд ал-‘Азиз являлся одним из наиболее ярких среди них» (268). Новое государство, основанное Ибн Са’удом, замечает он, представляло интерес для Москвы «еще и потому, что оно занимало особое место в исламском мире в силу того, что на его территории располагаются мусульманские святыни».

Записки и инструкции Г. Чичерина, адресованные К. Хакимову по вопросам перспектив развития отношейний короля Ибн Са’уда с Москвой и Лондоном, свидетельствуют, что он внимательно наблюдал за деятельностью короля Ибн Са’уда и политическими процессами на Аравийском полуострове. Наркоминдел не исключал, что, признав в изменившейся обстановке в Верхней Аравии ‘Абд ал-‘Азиза королем Хиджаза, англичане в то же самое время «могли вести против него всяческие подкопы, — как он выражается. — И стремиться урезать его силу и экспансию, в том числе путем тайного или открытого натравливания на него шейхов аравийских племен». На вероятность именно такого поведения Англии в отношении Ибн Са’уда нарком обращал особое внимание К. Хакимова. При этом подчеркивал, что, «раскрывая ему [Ибн Са’уду] глаза на направленные против него английские интриги», существовала возможность «самим приобрести на него влияние» (269).

Формат советской политики в Хиджазе на тот период времени Г. В. Чичерин кратко и ясно изложил в письме нашему полпреду в Турции Якову Захаровичу Сурицу (1882–1952). «Учитывая всю гамму фактов довольно не простой ситуации в Аравии, а также задачи собственной политики в восточных делах, — отмечал Г. В. Чичерин, — главными составляющими нашей позиции в хиджазском вопросе выступают на сегодняшний день следующие: 1) Основой нашей политики является поддержка национально- освободительного движения. Ибн Сауд создал национальное государство, которое стремится освободиться в максимальной степени от английского влияния. Эти стремления Ибн Сауда мы должны поддерживать. 2) Ибн Сауд господствует над территорией, где находятся Священные места мусульман, и пытается использовать это обстоятельство для получения помощи от мусульманского мира. Поскольку эта помощь может усилить эмансипацию Сауда от влияния империалистических держав, мы не должны возражать против подобной политики Сауда». Нельзя преувеличивать зависимость короля ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда от англичан, указывал наркоминдел, и недооценивать тот факт, что он «стремится освободиться от английской опеки», равно как и то, что «дальнейшее его усиление противоречит английским интересам» (270).

Информируя о деятельности в Хиджазе советского дипломатического представителя К. Хакимова, английский и египетский консулы в Джидде докладывали, что акцент в беседах с представителями тамошней новой власти, согласно полученным ими сведениям от своих агентов, «мозговитый Хакимов» делал на возможности увеличения числа паломников из Советского Союза — до 10 000 человек. И эти слова его «звучали приятнейшей музыкой для ушей хиджазских властей» (271).

Ознакомление с архивными документами позволяет говорить о том, что в достижении своих внешнеполитических целей большевики не прочь были использовать имевшийся в их руках «мусульманский инструментарий», как они его называли, в том числе хаджж в Святые места ислама в Мекке и Медине паломников-мусульман из Советской России.

Вопрос «О паломничестве граждан СССР в Мекку» обсуждался на заседании коллегии НКИД 13 февраля 1926 года. В решении, принятом на нем, говорилось о целесообразности использования паломничества, в том числе организации специальной поездки в Мекку группы мусульманских деятелей СССР, «в целях политической обработки зарубежного мусульманства» (272).

В записке Г. В. Чичерина, направленной им в тот же день (13.02.1926) в ЦК ВКП(б), нарком писал: «Некоторые органы ОГПУ склонны мешать движению мусульманских паломников из СССР. Из этого получается, что паломники из СССР передвигаются контрабандным путем через Афганистан и Индию, где попадают под враждебное влияние». Коллегия НКИД считает, что препятствовать движению паломников к Святым местам не следует. Предложение НКИД: «Не мешать хаджу [хаджжу], а использовать хадж», направляя в Святые места ислама «под видом простых паломников влиятельных в мусульманской среде лиц, которые могли бы проводить там желательную нам политическую линию» (273).

НКИД выступал за то, что перевозить мусульман-паломников из Советского Союза на советских пароходах, а для «придания рентабельности» паломническим рейсам в Красном море разрешить доставлять на советских паломнических судах пилигримов-мусульман из иностранных портов, лежавших на пути наших судов.

Слегка опережая хронологию повествования, но абсолютно в русле рассматриваемой нами темы, отметим, что 26 апреля 1928 г. на основании соответствующих рекомендаций НКИД Совет Народных Комиссаров СССР принял постановление «О перевозке морем паломников-мусульман из портов СССР в порты Геджаса [Хиджаза] и обратно» (274).

Первые «организованные мусульмане-паломники из СССР», как они фигурируют в документах НКИД, прибыли в Джидду в мае 1928 г., на двух пароходах — «Тобольск» (из Батуми) и «Теодор Нетте» (из Одессы) (275).

Начиная с 1929 г., советские пароходы принимали участие и в доставке йеменских паломников (из Ходейды в Джидду). Среди судов, специализировавшихся на таких перевозках, чаще других упоминается в архивных документах пароход «Ильич». Курировал транспортировку паломников из Йемена сотрудник ОГПУ Наум Маркович Белкин, работавший в то время в Ходей-де, а до этого служивший в советской дипмиссии в Джидде (276).

Участие СССР в доставке на своих судах мусульман-паломников из других стран являлось, повторимся, составной частью советской внешней политики, сориентированной, в том числе, на содействие — в финансовом плане — ‘Абд ал-‘Азизу Аль Са’уду в его усилиях по упрочению основ власти в созданном им государстве.

Важнейшим событием 1926 года в истории нового государства, заложенного Ибн Саудом, стало проведение в Мекке (7 июня — 5 июля) Всемусульманского конгресса. Действенную поддержку Ибн Сауду на этом конгрессе оказала советская делегация во главе с председателем Центрального Духовного Управления мусульман СССР Ризааддином Фахретдиновым.

Официально конгресс созывался для «обсуждения мер по охране Священных мест и обеспечению свободы доступа к ним паломников». Наряду с этим, проведением данного конгресса, в котором участвовало 60 представителей, в том числе 34 из арабских стран и 8 — из Советского Союза, Ибн Са’уд имел целью решить и вполне определенную политическую задачу. Состояла она в том, чтобы сорвать замыслы проходившего в то же самое время в Каире другого мусульманского форума, где рассматривался вопрос об избрании халифа. За спиной египтян, инициировавших этот «политический проект», как он фигурирует в донесениях советских дипломатов, стояли англичане. Путем утверждения халифом короля Египта они преследовали важную для них конкретную цель — планировали с помощью своего ставленника, «новоявленного халифа, повелителя всех мусульман», упрочить их пошатнувшиеся позиции в исламском мире. У нас имеется информация, писал по этому поводу Г. Чичерин в записке К. Хакимову, что «англичане поддерживают… движение в пользу объявления халифом короля Фуада. Вскоре должен состояться в Египте всемусульманский конгресс, на котором, видимо, будет затронута и эта тема» (277).

Мекканский конгресс, созванный Ибн Са’удом, говорится в документах НКИД, «должен был показать неправомочность Каирского конгресса решать вопрос об избрании халифа и тем самым сорвать попытку англичан сделать короля Фуада халифом, чтобы через него усилить свое влияние в других мусульманских странах».

Когда шла подготовка к созыву Мекканского конгресса, докладывал (14.02.1926) К. Хакимов, то в целом ряде мусульманских стран стали активно распространяться слухи (не без участия англичан, конечно) насчет небезопасного для паломников нахождения в Хиджазе после занятия его ваххабитами. Но Ибн Са’уд «официально уведомил представителей всех держав, что… в Хиджазе царит полное спокойствие, гарантирующее все удобства паломникам». И что «слухи, распространяемые врагами Хиджаза, не соответствуют действительности; и имеют целью воспрепятствовать мусульманам выполнить свой религиозный долг и тем самым навредить Священной стране» (278).

Приглашение принять участие в конгрессе мусульман в Мекке ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд направил в адрес Центрального Духовного Управления мусульман СССР (ЦДУМ) 27 марта 1926 года. Делегация мусульман Советского Союза выехала из Москвы 6 мая и через месяц прибыла в Хиджаз.

Участие мусульман из СССР в Мекканском конгрессе рассматривалось большевиками «в качестве первого опыта использования нашего мусульманства для оказания влияния на мусульманства других стран». Выступление советской делегации на конгрессе в Мекке, как следует из документов НКИД, «должно было бы иметь, как предполагалось, большое значение также и в плане опровержения… слухов об угнетенном состоянии нашего мусульманства» (279).

Деятельность советской дипломатии в Аравии, инструктировал К. Хакимова заведующий отделом Ближнего востока НКИД Сергей Константинович Пастухов (1887–1940), должна строиться «на содействии усилению Ибн Сауда, на концентрации вокруг его устремлений… всех недовольных империалистическими государствами элементов соседних стран — Сирии, Палестины и Ирака. Как для упрочения наших отношений с Ибн Саудом, так и для противодействия английским планам в Аравии серьезное значение имеет использование нашего мусульманства путем направления специальной делегации в Геджас [Хиджаз]. Посылкой такой делегации мы преследуем две основные цели: 1) противодействие английским планам по продвижению в халифы угодного Англии кандидата… и 2) обеспечение участия наших мусульман в тех международных мусульманских органах, которые могут быть созданы для контроля над „Святыми местами“». Что касается второй цели, то основным для нас является та возможность, которая может появиться, «благодаря участию наших мусульман в геджасских органах», в плане «нашего постоянного воздействия на мусульманский мир».

В ответ на приглашение Ибн Са’уда «нами будет послана на созываемый им Мекканский конгресс делегация, вернее, две делегации от наших мусульман. К официальной делегации наших мусульман на конгресс в Мекке для обсуждения вопросов охраны „Святых мест“ и паломничества будут присоединены несколько влиятельных лиц в мусульманском мире. Эти лица не будут иметь официальных мандатов, то есть будут простыми паломниками». Но в силу авторитета и веса этих лиц, которые будут представлять собой так называемую вторую делегацию, «она сможет оказывать… влияние на формирование настроений среди паломников, не будучи в то же время связана официальным статусом, как…первая делегация».

«Основная задача второй, неофициальной делегации, — уточнял С. Пастухов, — это борьба с Каирским конгрессом», который должен открыться 13 мая. Вестись она будет путем пропагандистской работы среди мусульман, «направленной на дискредитацию Каирского конгресса, созываемого на захваченной англичанами территории Египта… Если Каирский конгресс состоится, неофициальная делегация станет внедрять в среду мусульманских паломников мнение о незаконности решений этого конгресса».

Направление нашей делегации в Мекку, резюмировал С. Пастухов, и отрицательная реакция «нашего мусульманства» на созыв Каирского конгресса (13–19 мая 1926 г.) есть свидетельство «дружественного отношения СССР к Ибн Сауду» (280).

Мекканский конгресс открылся 7 июня 1926 г. в 8 часов утра. Обращение к делегатам от имени короля Ибн Са’уда зачитал его первый советник Хафиз Вахба. В этом обращении Ибн Са’уд просил участников конгресса разрешить ему принять на себя заботу по охране священных для мусульман всего мира мест и по урегулированию вопросов, связанных с паломничеством. Информировал делегатов и о предпринятых им усилиях по созданию самостоятельного государства. Акцентировал внимание на двух моментах: 1) на личности бывшего правителя бывшего Хашимитского Королевства Хусейна ибн ‘Али, «превратившегося в агента некоторых иностранных держав», и 2) на «раздробленности мусульман на секты и мазхабы [богословские школы]», что мешает сплочению мусульман и подрывает их единство (281).

Среди постановлений конгресса следует отметить следующие:

— о принятии мер по улучшению санитарного состояния Мекки и Медины;

— об обращении к мусульманам с призывом о пожертвованиях на постройку железной дороги между Джиддой и Меккой;

— об обращении от имени всех мусульман к правительствам Англии и Франции, правившим тогда в ряде земель на Арабском Востоке «на основании мандата Лиги Наций», с требованием о передаче Хиджазской железной дороги, «построенной в свое время на пожертвования мусульман всего мира», в распоряжение правительства Хиджаза и Исполкома Конгресса;

— о выступлении с требованием о возвращении Королевству Хиджаз местностей Акаба и Ма’ан, «всегда входивших в его состав» и «насильственно присоединенных англичанами к Трансиордании»;

— об установлении полной равноправности мусульман всех толков в том, что касается исполнения религиозных обрядов в Священных местах ислама;

— об информировании мусульман во всем мире, что в Хиджазе царят спокойствие и порядок (282).

Проведением в Мекке конгресса мусульман Ибн Са’уду удалось не только помешать планам англичан по избранию халифом египетского короля Фуада, но и укрепить собственный авторитет в арабо-исламском мире, громко заявить о себе на международном уровне. Он был признан Мекканским конгрессом Хранителем Святых мест (под гарантию обеспечения их сохранности и свободного доступа к ним паломников) и провозглашен Хранителем двух Благородных святынь — двух Священных мечетей в Мекке и Мадине (Медине). Тем самым Ибн Са’уд наглядно продемонстрировал всему мировому сообществу, кто является правителем Хиджаза и с кем впредь надлежит иметь дело, связывать свои политические и торгово-коммерческие планы. Мекканский конгресс стал важным шагом на пути к международной лигимитизации созданного им нового государства. «Закончившийся Мекканский конгресс, — писал Георгий Васильевич Чичерин в письме от 16.10.1926 г. советскому полпреду в Турции Якову Захаровичу Сурицу (1882–1952), — в котором участвовала и играла довольно крупную роль делегация ЦДУМ, дал определенно положительные результаты… — привел к дальнейшему упрочению наших отношений с Ибн Саудом» (283).

Небезынтересным представляется упомянуть и о произошедшем в время Мекканского конгресса инциденте, связанном с прибытием в Мекку из Египта Священного паланкина (махмаля) с покрывалом (кисвои) для Ка’абы. Караван, перевозивший этот паланкин, столкнулся неподалеку от Мекки с группой паломников из числа ихванов, двигавшихся в паломнических одеждах (ихрамах) в Мекку для совершения обряда хаджжа. Услыхав музыку в исполнении египетских музыкантов, сопровождавших караван с махмалем, ихваны сочли это проявлением язычества, и попытались, было, остановить караван и не пропустить его в Мекку. Произошла стычка. Командир отряда охраны каравана приказал открыть огонь по нападавшим. Погибло 25 ихванов. И только вмешательство находившегося в Мекке Ибн Са’уда, как рассказывает об этом инциденте русский историк А. М. Васильев, пославшего своих сыновей, Файсала и Са’уда, чтобы «сдержать разъяренных ихванов», не допустило дальнейшего кровопролития. Египетского офицера арестовали, а махмаль, обагренный к тому же кровью ихванов, ревнителей «чистого ислама», в Мекку не пропустили. Принять более суровые меры в отношении офицера-египтянина Ибн Са’уд тогда воздержался. Впоследствии шейхи-предводители ихванов, Файсал ал-Давиш и Султан ибн Биджад, учинившие мятеж против Ибн Са’уда, не раз заявляли, что «начало их конфликту с королем положил именно этот инцидент, когда Ибн Са’уд не только не позволил им уничтожить махмаль, но и защитил это языческое, в их понимании, сооружение» (284).

Оценивая роль и место Ибн Сауда в исламском мире (в свете итогов Мекканского конгресса) и прочерчивая на основании этих оценок тактику советской дипломатии в Аравии, Г. Чичерин в качестве главного вектора советской внешней политики на Аравийском полуострове определял дружбу с Ибн Са’удом.

«Политика Сауда, — говорится в инструкции НКИД от 31 октября 1926 г. К. Хакимову, — проходит в настоящее время под знаком интенсивного закрепления и расширения его международных связей» (285). «После удачной попытки — путем созыва Мекканского конгресс — наладить отношения с мусульманскими странами и обеспечить поддержку с помощью последних своим усилиям в деле закрепления независимости Хиджаза», Ибн Са’уд «делает акцент на двух моментах». С одной стороны, «продолжает интенсивную восточную политику», а с другой — начинает активно выходить на международную арену. «Гланое внимание… обращает при этом на урегулирование отношений с западными державами». Под таким углом зрения и следует, по-видимому, подходить к оценке мотивов поездки его сына Файсала по странам Европы, рассматривать ее в качестве яркой демонстрации главного содержания «нового этапа в политике» Ибн Са’уда. «Наметив для посещения Фейсалом столицы государств, его признавших и в то же время находящихся между собой в антагонистических отношениях (Англия, Франция, СССР) Ибн Сауд тем самым вступил на путь правильной для каждого слабого восточного государства политики использования международных противоречий в собственных интересах». В данном конкретном случае, — чтобы «поднять свое международное значение и создать для себя максимально выгодные условия при переговорах об урегулировании спорных или просто назревших вопросов между Хиджазом и отдельными странами Европы».

Направляя Файсала во Францию и в СССР, Ибн Са’уд «стремится, по-видимому, также к тому, чтобы подчеркнуть в глазах всех стран и мусульман всего мира независимость своей политики в отношении Англии» (286). С учетом сказанного, отмечается в инструкции НКИД Кариму Хакимову, «наряду с линией на выдерживание нами в Аравии джентельменских, насколько это можно, отношений с Англией, надлежит искать возможности для сближения и даже координации действий с Францией, а также с Италией и США». Архивные документы свидетельствуют, что в меру имевшихся тогда у Москвы возможностей советская дипломатия содействовала прорыву в отношениях ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда и с США, и с Францией.

Следует сказать, что, несмотря на согласованные между Москвой и правительством Ибн Са’уда сроки визита принца Файсала в СССР (в рамках его поездки по странам Европы, признавших Ибн Са’уда), он тогда Советский Союз так и не посетил. Находясь в Париже, заболел и прервал дипломатическое турне (октябрь-ноябрь 1926 г.). «Из Парижа получено сообщение, — информировал К. Хакимова (31 октября 1926 г.) наркоминдел Г. Чичерин, — что Фейсал по состоянию здоровья откладывает посещение СССР и Турции до лета. Мы надеемся, что это не является показателем изменения Саудом своей политики в результате обработки Фейсала в Лондоне» (287). Официальный визит принца Файсала в СССР, о чем мы еще обстоятельно расскажем в этой книге, состоялся в мае 1932 г.

Одна из задач советской дипломатии в Хиджазе после Мекканского конгресса заключалась в том, как указывал Г. Чичерин в письме К. Хакимову (октябрь 1926 г.), чтобы «всемерно содействовать упрочению позиций Сауда» (288). Г. Чичерин, как явствует из его переписки с К. Хакимовым, проявлял повышенную заинтересованность в регулярном и, насколько можно, полном освещении советской дипломатической миссией в Джидде «динамики связей» Ибн Са’уда с имамом Йахйей, правителем Йемена, выступавшим за объединение земель Йемена и высвобождение их южной части из-под протектората Англии. Учитывая натянутость в отношениях короля ‘Абд ал-‘Азиза с имамом Йахйей и в то же время задачу по налаживанию Москвой связей с Йеменом, наркоминдел инструктировал К. Хакимова «действовать предельно осмотрительно».

Объединив под своей властью Неджд и Хиджаз, ‘Абд ал-‘Азиз деятельно занялся созданием единого хозяйственного организма и эффективного аппарата управления. Наладил между Недждом и Хиджазом прерванное во время войны торговое сообщение и восстановил, тем самым, функционирование торговых путей между бассейнами Персидского залива и Красного моря. Существенно снизил таможенные пошлины. «Железной рукой», как докладывали советские дипломаты, положил конец разбоям на дорогах. И к концу 1926 г. добился заметного оживления торговой активности в крае.

По отзывам советских дипломатов, государство Ибн Са’уда на начальной его стадии представляло собой «государство-конгломерат», объединившее «две разнородные, с различными центрами экономического тяготения и слабо скрепленные между собой области — Неджд и Хиджаз» (289). И только опираясь на ваххабитскую идеологию, Ибн Са’уд смог преодолеть существовавшую разобщенность между Недждом и Хиджазом и реализовать задачу по строительству централизованного государства.

«Король, — говорится в статье, опубликованной в газете „Умм-эль-Кура“ за 19.11.1926 г., — собрав вождей всех племен Хиджаза, определил границы территорий их племен с возложением на шейхов ответственности за обеспечение безопасности и спокойствия на их территориях.

Король обязал шейхов: 1) своевременно платить налоги; 2) отправляться на войну по первому приказу; 3) охранять всех путешественников и Хаджиев, проходящих через их территории. Уведомил он их и том, что право откупа [от участия в войнах] отменяется» (290).

Во времена правления Хашимитов «единственно живыми», по выражению советских дипломатов, государственными учреждениями в Хиджазе были «карантин и таможня» в Джидде. С приходом там к власти Ибн Са’уда государственный аппарат Хиджаза и обстановка в крае претерпели заметные изменения. Так, шейхи наиболее влиятельных кочевых племен Хиджаза стали напрямую подчиняться Ибн Са’уду. Для присмотра за повседневными делами в Хиджазе он назначил наместника, своего сына Файсала, с резиденцией в Мекке. Должность главы Мадины [Медины] занял принц Мухаммад, другой его сын. Пост высшего правительственного чиновника в Джидде отошел лицу из ближайшего окружения Ибн Са’уда. Роль правительства в Неджде играл королевский двор, являвшийся одновременно и правительством всего государства. Наместником в Неджде Ибн Са’уд поставил своего сына принца Са’уда. Внешними связями королевства ведал созданный в декабре 1925 г. Департамент внешних сношений. Он, к слову, стал первым из государственных ведомств, учрежденных Ибн Са’удом. Располагался в Мекке (с отделением в Джидде; в 1930 г. был преобразован в Министерство иностранных дел). Состоял из четырех специализированных отделов: политического, административного, правового и консульского. Среди наиболее ярких его сотрудников, оставивших заметный след в истории королевства, российский исследователь Косач Г. Г. называет: ‘Абдаллаха ибн Са’ида ад-Дамлюджи, выходца из Мосула (Ирак); Фуада Хамзу, беженца из Палестины; Хафиза Вахбу, египтянина; Йусуфа Йасина, сирийца из Латакии (291).

Дороги в крае, где в 1924 г., к примеру, бедуины ограбили 18-тысячный паломнический караван, сделались абсолютно безопасными. На них, по воспоминаниям паломников-татар из Крыма, «царил полнейший порядок». Грабежи и убийства пилигримов и торговцев «совершенно прекратились и ушли в прошлое». С помощью ихванов Ибн Са’уд, по выражению Филби, установил «беспрецедентный порядок».

При Ибн Са’уде — впервые в истории Хиджаза — «государственную казну отделили от личных средств правителя»; на них приходилось примерно 50 % годового бюджета Хиджаза (в 1926 г. они составили около 200 тысяч фунтов стерлингов) (292).

Главные поступления в казну приносили, во-первых, таможенные пошлины, что взимали в подконтрольных Мекке портах Джидда и Йанбуа’ (Янбо); и кушан, то есть специальный сбор с верблюдов, которых использовали для перевозки грузов и людей из Джидды в Мекку. И, во-вторых, фиксированные сборы с паломников, в том числе карантинные, а также платежи за почтовые, телеграфные и судебные услуги.

С воцарением в Хиджазе Ибн Са’уда, сообщали советские дипломаты, появился пассажирский автомобильный транспорт, были проведены масштабные ремонтные работы постоялых дворов для паломников в Мекке, собраны средства для установки автоматических телефонных станций в Мекке и Джидде, и сделано многое другое.

Наряду со всем этим власти довели до сведения жителей четко сформулированные и утвержденные Ибн Са’удом предписания насчет поступков одобряемых в исламе и порицаемых (мункар). Среди последних, к примеру, значились: вздувание торговцами цен, продажа бракованных товаров по ценам неиспорченных, и обман покупателя в весе при покупке им товара.

31 августа 1926 г. были опубликованы «Основные положения Хиджазского королевства». В них подчеркивалось, что Хиджаз провозглашается монархическим государством с совещательными учреждениями; государством независимым как во внутренних, так и во внешних делах. Указывалось, что все управление королевством находится в руках короля, ‘Абд ал-‘Азиза ибн ‘Абд ар-Рахмана Аль Са’уда; и что судебные решения, принимаемые в королевстве, должны соответствовать Корану, Книге божьей, и сунне, то есть поступкам и высказываниям Пророка Мухаммада (293).

Осенью 1926 г., как телеграфировал К. Хакимов (06.10.1926), Ибн Са’уд издал «Положение (декрет) о хиджазском подданстве». В нем говорилось: «Считается хиджазцем всякий житель Хиджаза, коренной или постоянно проживающий, состоявший в оттоманском подданстве до Мировой войны. Считается хиджазцем всякий проживающий в Хиджазе ко дню издания этого декрета, если он не имеет документов, официально удостоверяющих его принадлежность к другому подданству или гражданству» (294).

Большое внимание во внешней политике своего государства в тот период времени Ибн Са’уд уделял выстраиванию отношений с Египтом и Ираком, а также с Трансиорданией. Тогда же, в 1926 г., активизировалась и деятельность Ибн Са’уда на «южноаравийском направлении». Линия «сдержанного поведения», которой он придерживался до этого в отношениях с южноаравийцами, определялась характером его взаимоотношений с Англией и, в конечном счете, его в ней заинтересованностью, равно как и необходимостью решения задач по консолидации власти в Северной Аравии, и прежде всего в Хиджазе. Он стремился заручиться поддержкой в своем «прорыве на юг» со стороны влиятельного в тех землях союза племен гафиритов. И в этих целях направил в шейхства Аш-Шамал (Договорного Омана), конкретно в Шарджу, ‘Аджман, Умм-эль-Кайвайн и Ра’с-эль-Хайму, преподавателей и авторитетных мусульманских судей (кадии) — для работы в тамошних школах и структурах власти. С их помощью он проводил политику укрепления среди южноаравийских племен симпатий по отношению к нему, новому повелителю Верхней Аравии. Активно задействовал в этих целях и издававшиеся в Каире популярные среди образованной и состоятельной части населения Прибрежной Аравии исламские журналы — «ЭльМанар» и «Эль-Фас».

Наибольшая активность на «южноаравийском направлении» деятельности Ибн Сауда отмечалась в Асире. Дело в том, что в своем противостоянии с йеменским имамом Йахйей, стремившимся подчинить Асир своей власти, правящая династия Асира (Идрисиды) пошла на сближение с Ибн Са’удом. Имея в виду не допустить подпадания Асира под власть имама Йахйи, развернувшего наступательные действия в Тихаме и утвердившего к началу 1926 г. свою власть вплоть до Баджиля, эмир Асира саййид ал-Хасан ал-Идриси подписал с Ибн Са’удом договор (21.10.1926) и встал под его защиту. Однако практически сразу же осознал, что суть политики Ибн Са’уда в Асире состояла не в том, чтобы помочь ему защитить независимость и самостоятельность Идрисидов, а в том, чтобы прибрать их удел к своим рукам, окончательно и бесповоротно.

Опережая хронологию повествования, скажем, что 27 октября 1930 г., король Ибн Са’уд навязал эмиру ал-Хасану ал-Идриси новый договор. Он превратил власть эмира Асира в чисто номинальную. Истинные намерения Са’удов в отношении Асира проступали в этом договоре уже четко и ясно. В нем фиксировалось положение, что после смерти ал-Хасана вся полнота власти в Асире перейдет к Ибн Са’уду. И тогда Идрисиды установили тайные контакты с имамом Йахйей. Выказали желание и готовность к выстраиванию с ним отношений дружбы и добрососедства. Он же в ответ потребовал от Идрисидов вернуть Йемену все удерживаемые ими земли. Заявил, что Асир — это часть Йемена, незаконно отторгнутая от него Идрисидами, «пришельцами из чужих земель» (из Марокко).

В 1932 г. эмир ал-Хасан попытался, было, высвободиться из-под защиты Ибн Са’уда. Поднял восстание (ноябрь 1932 г.). Однако саудовское войско, незамедлительно проследовавшее в Асир, в течение нескольких дней разгромило племенное ополчение эмира и заняло весь Асир. Идрисиды из Асира бежали и укрылись в Сана’а’. Ибн Са’уд направил своих представителей к имаму. Ни в какие переговоры с Ибн Са’удом по вопросу о спорных приграничных землях имам Йахйа вступать не хотел и не собирался. Что же касается требования Ибн Са’уда о выдаче ему Идрисидов, то согласился передать их ему, но при условии, что король ‘Абд ал-‘Азиз даст слово сохранить им жизнь и свободу. И такое слово Ибн Са’уд дал. После чего некоторые из Идрисидов прибыли в Мекку (май 1933 г.). Хотя и находились там под присмотром, но жили свободно, получали даже финансовые субсидии (295).

Возвращаясь к повествованию о событиях в Хиджазе, скажем, что, несмотря на то, что к концу 1926 г. Ибн Са’уд был уже признан исламским и мировым сообществами новым правителем Хиджаза, бывший король Хусейн, находясь в изгнании, продолжал предпринимать против него разного рода акции политико-дипломатического характера. «Экс-король Хусейн, — сообщала газета „Умм-эль-Кура“ (21.01.1927), — подал на имя председателя Лиги Наций заявление, в котором он в качестве члена-учредителя Лиги Наций требует вмешательства Лиги в дела Хиджаза и изгнания оттуда Ибн Са’уда» (296).

Однако все эти «эмоциональные всплески», как о такого рода действиях-поступках бывшего короля отзывались советские дипломаты, изменить все происшедшее в Хиджазе уже никак не могли (297).

3 апреля 1927 г. Йусуф Йасин, заместитель управляющего внешними делами в государстве Ибн Са’уда, информировал (нотой) советское диппредставительство в Джидде о преобразовании Султаната Неджд и присоединенных областей в Королевство Неджд и присоединенных областей. В связи с этим, как подчеркивалось в ноте, «менялся титул» ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда, к которому впредь надлежало обращаться как к королю Хиджаза, Неджда и присоединенных областей (298).

15 апреля 1927 г. советское агентство и генконсульство в Джидде направило в диван (администрацию) короля ответную ноту. В ней говорилось, что советское правительство приняло к сведению ноту от 3 апреля 1927 г. и приносит королю ‘Абд ал-‘Азизу Аль Са’уду свои поздравления (299).

С утверждением власти Ибн Са’уда в Неджде и Хиджазе его статус как «независимого правителя Неджда» под протекторатом Великобритании, зафиксированный в англо-недждском соглашении от 1915 г., абсолютно не соответствовал уже сложившимся в том крае новым политическим реалиям. Понимали это и англичане. Их переговоры с Ибн Са’удом, начавшиеся в ноябре 1926 г., завершились подписанием в Джидде, 20 мая 1927 г., нового договора — англо-хиджазского, «Договора о дружбе и добрых намерениях» (сроком на семь лет). Этот документ аннулировал договор от 1915 г.; констатировал признание Англией Ибн Са’уда «королем Хиджаза, Неджда и присоединенных областей», а также «полную и абсолютную независимость» государства Ибн Са’уда. Сделав этот вынужденный политико-дипломатический реверанс в сторону Ибн Са’уда, Великобритания, вместе с тем, ясно дала понять, что его «дружба с Москвой» воспринимается в Лондоне отрицательно.

В ходе переговоров (с английской стороны их вели сэр Гилберт Клейтон и мистер Джордон, британский консул в Джидде) Англия пыталась воспользоваться трудным финансовым положением Ибн Са’уда и заставить его пойти на несколько важных для Лондона уступок. Во-первых, отказаться от района Ма’ан (ныне — центр одноименной иорданской провинции), аннексированного британцами во время хиджазско-неджской войны. Во-вторых, официально подтвердить права Англии (вопреки одному из постановлений Мекканского конгресса) на сохранение за ней контроля над Хиджазской железной дорогой (строительство ее продолжалось в течение 1900–1908 гг., дорога предназначалась для перевозки мусульманских паломников из Дамаска в Медину, а в дальнейшем — и в Мекку). В-третьих, согласиться на создание «особой независимой территории» под протекторатом Великобритании для племен Джабаль Шаммара (британцы имели в виду задействовать этот «независимый удел», когда потребуется, в качестве инструмента для оказания давления на Ибн Са’уда). В-четвертых, включить в договор положение о праве Англии на выполнение в Хиджазе своего «исторического долга перед человечеством» — права на борьбу с работорговлей. Надо сказать, что исполнение этой «гуманной миссии» британцы многократно использовали в качестве прикрытия для вмешательства во внутренние дела арабов Аравии, в том числе в целях воздействия на непослушных им правителей. Это хорошо продемонстрировали предпринятые ими под таким прикрытием акции в отношении шейхств Прибрежной Аравии. Да и того же Хиджаза, когда в 1925 г. под предлогом борьбы с работорговлей в бассейне Красного моря, а на самом деле для того, чтобы стреножить кампанию Ибн Са’уда по объединению земель Верхней Аравии и не допустить подпадания под его власть Асира, английские суда блокировали Хиджаз с моря.

Заключив англо-хиджазский договор от 1927 г., Лондон признал ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда независимым от Британской империи монархом Аравии — королем Хиджаза, Неджда и присоединенных областей. Со своей стороны, Ибн Са’уд обязался поддерживать отношения мира и дружбы с Кувейтом и Бахрейном, а также с правителями Катара и шейхств Договорного Омана, состоявшими в то время под протекторатом Британской империи (300).

Данный договор явился важной политико-дипломатической победой Ибн Са’уда в его схватке с Англией за отстаивание национальной независимости собранных им земель в Северной Аравии. Заметим, что, согласно Договору о дружбе и союзе с правительством Британской Индии, заключенному 26 декабря 1915 г. в Дарине, Ибн Са’уд признавался Англией только независимым от Османской империи правителем и «свободным главой племен» Неджда, Эль-Хасы и Эль-Касима, с правом передачи власти по наследству. По сути, англо-недждский договор от 1915 г. устанавливал над Ибн Са’удом хотя и недекларированный, но искусно сформулированный британцами в подписанном с ним официальном документе английский протекторат. Статья третья данного документа, к примеру, запрещала Ибн Са’уду заключать договоры и соглашения с иностранными государствами без предварительных консультаций с Англией; а статья четвертая — обязывала Ибн Са’уда не выдавать никому без согласия Англии каких бы то ни было концессий. Признание же Ибн Са’уда независимым от османов повелителем Неджда с правом передачи власти и «свободным главой племен» Неджда сопровождалось, вместе с тем, одной весьма существенной оговоркой. В ней подчеркивалось, что признаваемым Англией преемником Ибн Са’уда у руля власти могло стать только то лицо, которое «ни в коем случае не было бы враждебно» британскому правительству и подтверждало бы все обязательства, взятые на себя Ибн Са’удом по договору от 26 декабря 1915 г. (301). Таким образом, договор 1927 г. фиксировал принципиально новое положение Ибн Са’уда как главы суверенного государства, функционировавшего вне системы внешнеполитических координат английских протекторатов на Аравийском полуострове.

Давая словесный портрет Ибн Са’уда, советский дипломат-арабист, а впоследствии разведчик Моисей Маркович Аксельрод (1898–1939), работавший в Джидде вместе с Каримом Хакимовым, писал, что роста король ‘Абд ал-’Азиз был внушительного. Внешне — спокойный, но всегда — максимально собранный и предельно сосредоточенный, он был человеком слова и дела. Про таких, как он, арабы Аравии говорят: «Весь он — воля, весь — энергия, весь — движение» (302).

С учетом роста веса и вляния короля Ибн Сауда в исламском мире и его широкого признания мировым сообществом в Москве сочли своевременным и целесообразным (летом 1927 г.) преобразовать дипломатическое агентство и генеральное консульство СССР в Джидде в полномочное представительство. Верительные грамоты для первого полпреда СССР в Королевстве Неджд, Хиджаз и присоединенных областей (на имя К. Хакимова) были выписаны 10 сентября 1927 г. (303).

После отъезда К. Хакимова на лечение в Германию (осенью 1927 г.) на смену ему в Джидду решено было отправить Назира Тюрякулова. С предложением назначить на эту должность Н. Тюрякулова, «одного из крупных знатаков исламского мира», как его характеризовал НКИД, Лев Михайлович Карахан (Караханян Левон Сихайлович, 1899–1937, заместитель наркоминдела СССР) обращался к И. В. Сталину, генеральному секретарю ЦК ВКП(б), 16 ноября 1927 года. Товарищ Тюрякулов, отмечал Лев Карахан, вполне приспособлен к «проведению той сложной и тонкой политики, которая требуется от наших представителей в Геджасе [Хиджазе]».

Следует, думается, сказать и о том, что вторая половина 1920-х годов в заложенном Ибн Са’удом государстве была отмечена не только успехами по «институализации властных структур», но и мятежами ихванов (304). Они являлись военно-политической опорой Ибн Са’уда в его схватке с Хашимитами, и сыграли важную роль в процессе объединения Неджда и Хиджаза. Действия Ибн Са’уда по централизации власти, запрет, введенный им на грабежи торговых караванов и набеги на приграничные соседние территории, равно как «привнесенные им новшества» (телефон, радио, телеграф и авто — для быстрого передвижения по землям его государства и оперативного управления ими) вызвали раздражение среди ихванов. Выразителем их недовольства стал шейх Файсал ал-Давиш, верховный вождь племени бану мутайр, ближайший долгое время соратник Ибн Са’уда. Обвинив Ибн Са’уда в проанглийских настроениях и даже в намерениях продать земли в «колыбели ислама» неверным и коварным инглизам, запросившим у него разрешение на постройку взлетно-посадочной полосы для своих самолетов, выполнявших рейсы в Индию, равно как и в чуждых ихванизму нововведениях, шейх Файсал учинил смуту (1926 г.). Подвиг на нее шейха Султана ибн Хумайда ибн Биджада, верховного вождя племени бану ‘атайба, и шейха Зайдана ибн Хислайна, верховного вождя племени ал-‘аджман. Шейхи этих влиятельных среди ихванов племен подвергли Ибн Са’уда жесткой критике за «терпимость к неверным» и попустительство в том, что касалось соблюдения его подданными канонов ислама в их первоначальном, «чистом виде». Собравшись на встречу в Эль-Гатгате, они поклялись на Коране оказывать друг другу помощь, если на кого-нибудь из них Ибн Са’уд «пойдет войной» (305). Сложившаяся «мятежная тройка» направила Ибн Са’уду петицию со словами недопустимости покушения на идеалы ихванизма и с выражением недовольства «новыми таможенными установлениями» (306). В петиции подчеркивалось, что от запрета на газу (набеги) страдают многие недждские племена. Это, во-первых. Во-вторых, что инглизам в Неджде, по их разумению, «дозволено непозволительно многое».

Пламя мятежа, поднятого ихванами, опалило не только земли Неджда и Хиджаза, но и обожгло территории соседних с ними уделов.

В ответе на поданную ему петицию Ибн Са’уд писал, что до ее получения он и слыхом не слыхивал ни об одном высказывани ни одного из улемов, насчет непозволительности для мусульманина пользоваться телефоном, телеграфом и автомобилем. Однако ихваны, несмотря на это, уже не единожды покушались на собственность центральных властей: обрывали телефонную линию, обеспечивавшую оперативную связь с губернаторами областей; разбивали автомобили.

Ихваны считали, что передачи по радио и телеграммы по телеграфу «переносят шайтаны». Тогда Ибн Са’уд пригласил к себе во дворец нескольких всеми уважаемых улемов во главе с ‘Абд Аллахом ибн Хасаном аш-Шейхом, потомком Ибн ‘Абд ал-Ваххаба, и поинтересовался, будет ли, по их мнению, шайтан доставлять по воздуху проповеди улемов из Мекки в Эр-Рияд. Те ответили, что нет, не будет. После этого он включил радио, и все услышали вначале призыв к молитве, с которым обратился к правоверным главный муэдзин (муаззин) Мекки, а потом и проповедь имама в Большой мекканской мечети, на расстоянии 800 миль от Эр-Рияда. Улемы пришли в неописуемый восторг — и благословили радио как чудное творение Аллаха (307).

Разъяснительные беседы с ихванами вел, к слову и Хафиз Вахба, перешедший на службу к Ибн Са’уду египетский журналист и политический активист. Те резко выступали, в частности, против уроков рисования в школах и преподавания иностранных языков. Вахба, со своей стороны, обращал их внимание на то, что рисование, как таковое, издревле использовалось прославленными аравийцами-мореходами и географами для составления карт. Что же касается преподавания иностранных языков, то все посланники Пророка Мухаммада, которых Он отправлял в чужие земли с посланиями-призывами к правителям и народам тамошним обратиться в ислам, говорили на их языках (308).

Ихваны, неудовлетворенные письменным ответом Ибн Са’уда на их петицию, возобновили набеги {газу) на территории Ирака и Трансиордании. Цель их состояла в том, чтобы продемонстрировать Ибн Са’уду несогласие с теми договорами, что он заключил с соседями при участии Англии. В Ираке набеги ихванов испытали на себе поселения и становища племен ал-заййад, ал-йаджиб и бану салима. Джон Бэготт Глабб (1897–1986), служивший в то время офицером на военно-сторожевом посту на иракской границе, вспоминал впоследствии, что земли вдоль границы от Басры до Неджда подвергались едва ли не еженедельным набегам ихванов. Жертвами их стали сотни мирных жителей. Население лишилось тысяч голов овец и другого домашнего скота, захваченного и уведенного в Неджд. Набеги эти, по его словам, были, поистине, опустошительными.

Непрекращавшиеся рейды ихванов усиливали рост скептицизма среди иракских племен в отношении заявлений центральных властей Ирака и их союзников англичан насчет обеспечения безопасности границ. Шейхи племен Ирака обратились за защитой к Ибн Са’уду, полагая, что именно он стоит за спиной набегов ихванов. Связались с губернатором Хаиля, кузеном Ибн Са’уда. И при его посредничестве получили заверение Ибн Са’уда в том, что при условии уплаты ими налогов, установленных для населения Неджда, защиту они получат. Многие иракские племена такое условие приняли (309).

5 ноября 1927 г. отряд всадников из племени ал-мутайр во главе с шейхом ал-Суром, одним из доверенных лиц шейха Файсала ал-Давиша, напал на строившийся тогда полицейско-сторожевой пост у колодцев в районе Басийа. Пост этот был первым из тех, что иракские власти намеревались возвести, чтобы защитить свои земли от набегов ихванов. И хотя находился он в 115 километрах от границы, то есть внутри иракской территории, шейх Файсал ал-Давиш счел его возведение ничем иным, как «попыткой неверных» закрепиться на землях, которые испокон века считались уделом племени бану мутайр. Пост захватили и разрушили, а всех находившихся там военнослужащих поубивали. Ирак и Англия выразили протест.

Упоминаем об этом происшествии потому, что следствием его стал срыв намеченной на 20 ноября конференции в Кувейте, на которой планировалось рассмотреть весь пакет претензий друг к другу иракских и недждских племен. Задача конференции, проходившей под председательством майора Джеймса Мора, английского политического агента в Кувейте (1920–1929), состояла в том, как ее представляли себе англичане, чтобы, во-первых, выработать и подписать соглашение о взаимном отказе сторон от всех имевшихся у них на тот момент претензий друг к другу. И, во-вторых, разработать и утвердить механизм и процедуру разрешения разногласий на случай возникновения таковых в будущем. Интересы Ибн Са’уда на конференции уполномочен был представлять Хафиз Вахба, будущий посол Саудовской Аравии в Англии (прибыл в Кувейт 18 ноября).

Из-за инцидента с нападением ихванов на иракский сторожевой пост проведение конференции отложили. Англичане, настоявшие на этом, потребовали от Ибн Са’уда наказать виновных, возместить причиненный ущерб, а главное — обещать недопущения подобного в будущем (310).

Напряженной из-за действий ихванов оставалась обстановка и на границе Неджда с Кувейтом. В 1927 г. ихваны неоднократно вторгались в «удел Сабахов». Во время первого наскока отряд ихванов, численностью в 400 человек, на верховых верблюдах, под главенством шейха Турахиба ибн Шукайра, члена семейства ал-Давиш, неожиданно обрушился на становище «людей ‘ара-ибдар» (полукочевников) в Умм-Римаме, что неподалеку от Эль-Джахры, и увел довольно крупное стадо скота. Вскоре последовал очередной набег. Предпринял его ‘Али ибн Ашван, шейх одного из колен племени бану мутайр. Напал на полукочевников в местечке Умм-Рувайсат, что на северо-западе от Эль-Джахры.

В апреле 1928 г. Ибн Са’удрешил провести встречу с шейхом Файсалом ал-Давишом и его союзниками в Бурайде. Прибыв на нее и встав лагерем в 25 милях от Бурайды, они потребовали, чтобы для разговора с ними Ибн Са’уд сам явился в их лагерь. Сделать это он отказался. Встреча не состоялась. Но кое-какие договоренности — посредством обмена представителями — достигнуты все же были. Так, мятежники-ихваны, призывавшие Ибн Са’уда объявить джихад Ираку, обещали не совершать газу на иракскую территорию во время намеченных на май переговоров Ибн Са’уда с британским колониальным администратором сэром Гилбертом Клейтоном (1875–1929) по пограничным вопросам Неджда с Ираком.

Проходили они в Джидде (9–20 мая 1928 г.). Горячо обсуждался вопрос, связанный со строительством пропускных полицейских постов на иракско-недждской границе (на иракской, заметим, территории, и даже в некоторой отдаленности от границы, установленной в соответствии с соглашением, достигнутом на конференции в ‘Укайре). Ибн Са’уд настаивал на свободном передвижении кочевых племен по пустыне. Высказывался в том плане, что сторожевые посты, уже действовавшие в пустынной приграничной полосе между Недждом и Ираком, следовало бы демонтировать. Понятно, что переговоры закончились ничем.

В том же году, Ибн Са’уд созвал Национальную ассамблею в Эр-Рияде (19 октября). Пригласил на нее шейхов племен, улемов, глав всех городов и старост деревень. Количество собравшихся на ней участников превысило 15 тысяч человек. Восемьсот избранных из их числа членов специального совещательного совета (шура’), представленных авторитетными знатоками ислама, шейхами крупнейших племен и главами прославленных семейно-родовых кланов, всецело поддержали проводимую Ибн Са’удом политику «национальной независимости» и экономического развития (311)

Шейхи Файсал ал-Давиш, Султан ибн Хумайд ибн Биджад и Ибн Хислайн, вожди мятежных племен ал-мутайр, ал-‘аджман и бану ‘атайба, на встречу не явились. Но направили Ибн Са’уду послание с изложением своих требований, а именно:

— отменить налоги, установленные в дополнение к закату (это требование Ибн Са’уд принял);

— ввести запрет на автомобили, телефонную и телеграфную связь, и другие нововведения. Что касается данного требования, то Ибн Са’уд заявил, что готов был бы исполнить его, но в обмен на то, чтобы ихваны отказались от огнестрельного оружия, которое, следуя их логике, тоже есть одно из нововведений. Этот вопрос, заметил Ибн Са’уд, рассматривал специально созванный им совет улемов (религиозных авторитетов), признавший, что и автомобиль, и телефон, и телеграф — в интересах людей, и потому — законны;

— добиться снятия иракских сторожевых постов на пустынных участках границы Верхней Аравии с Ираком; сделать это в целях обеспечения свободных перекочевок племен. На решение данного конкретного вопроса Ибн Са’уд попросил дать ему время — два месяца. Говорил, что постарается утрясти дело миром. Со своей стороны, потребовал, чтобы все то время, пока он будет вести переговоры по пограничным вопросам, ихваны торговали только с теми землями и уделами, о перечне которых он их информирует, и ни с кем другим. Ихваны согласились.

Отпустив посланцев мятежных шейхов с миром и подарками богатыми, повествуют хронисты, Ибн Са’уд, понимая, что с решением вопроса об устранении мятежа тянуть больше нельзя, и что урегулировать конфликт с мятежниками путем переговоров едва ли удастся, решил прибегнуть к силе и выступление ихванов подавить, и как можно скоро (312). Стал собирать войско. Притом исключительно из горожан. Предоставил в распоряжение ополченцев автотранспорт (313).

Шейх Файсал ал-Давиш, лидер мятежников, считал, что лично с ним Ибн Са’уд обошелся несправедливо. Руководя осадой и взятием Хаиля и Медины, он, по его мнению, заслуживал большего, но вознаграждение получил скромное. Достойным местом в структуре власти пожалован не был. Рассчитывал на пост губернатора Медины, но не получил его (314). Остался, как и прежде, главой поселения Эль-‘Артавиййа. Будучи человеком гордым, вождем одного из древнейших чистокровных племен Аравии, потомком семейства столь же знатного, как утверждал, и благородного, как и семейство Аль Са’уд, он полагал, что достоин того, чтобы управлять не только племенем, но и править независимым уделом. Одним из побудительных мотивов выступления ал-Давиша против Ибн Са’уда арабские историки называют «помыслы шейха о власти», разжигаемые обидой на Ибн Са’уда за непроявленное к нему должное его деяниям внимание.

Личные счеты с Ибн Са’удом имелись и у другого вождя мятежников — у шейха Зайдана ибн Хислайна. Он и его племя, бану ‘аджман, приняли власть Ибн Са’уда и последовали за ним по принуждению, потерпев поражение в схватке. И единственное, о чем шейх Зайдан страстно мечтал с тех пор, так это о том, как сказывал в кругу друзей, чтобы «освободиться от раболепства перед Недждом».

Что же касается шейха Султана ибн Хумайда ибн Биджада, вождя племени ал-‘атайба, то им в противостоянии с Ибн Са’удом двигали в основном чисто религиозные мотивы. Будучи неистовым, по выражению историков, последователем ихванизма, он выступал за неизменность унаследованных от предков обычаев и традиций. Называл их «опорами шатра жизни». Была у него, как отмечают некоторые историки, и обида на Ибн Са’уда за то, чтот тот не назначил его губернатором Та’ифа, место которого он рассчитывал получить (315).

Ихваны, как уже говорилось, выражали недовольство действиями Ибн Са’уда по сдерживанию их набегов на земли Ирака и Трансиордании. Захват Хиджаза лишь разогрел в них страстное желание нанести удар по «скроенным инглизами уделам Хашимитов в Ираке и Трансиордании». Они полагали, что, подвинув Хашимитов, «отдавшихся в руки инглизов», из Хиджаза, незачем было уважать и рубежи их уделов в Ираке и Трансиордании.

Первая сшибка Ибн Са’уда с ихванами произошла 31 марта 1929 г., в местечке Сибила, что вблизи поселения Эль-‘Артавий-йа, где располагался «дом власти» племени ал-мутайр. Пулеметы, установленные на автомобилях Ибн Са’уда, сделали свое дело — скосили передовой отряд бедуинов и подавили их боевой дух. Вслед за этим Ибн Са’уд бросил на мятежников верблюжью кавалерию. И под ее натиском оставшиеся в живых ихваны рассеялись и укрылись в пустыне. Шейх Файсал ал-Давиш получил тяжелое ранение и попал в плен. Шейх Султан ибн Хумайд смог уйти от бросившейся вслед за ним погони (316).

Шейх Файсал находился в тяжелейшем состоянии. Врач, осмотрев его, сказал, что шансов на выживание у него практически нет. Поэтому Ибн Са’уд простил шейха и отпустил его, посчитав, что как соперник он для него больше никакой угрозы не представляет. Разрешил перевезти шейха в Эль-‘Артавиййю, дабы успел он перед смертью проститься с родными и близкими (317).

Прослышав о нисхождении, проявленном Ибн Са’удом к шейху Файсалу ал-Давишу, с просьбой о прощении и помиловании обратился к нему и укрывшийся в пустыне шейх Султан ибн Хумайд, вождь племени бану ‘атайба. Но в случае с ним Ибн Са’уд решил продемонстрировать другой пример обхождения с мятежником — жесткий и карающий. И тем самым наглядно показать бедуинам, что быть он может как добросердечным, так и твердым. В соответствии с требованием Ибн Са’уда шейх Ибн Хумайд сдался, и его поместили в темницу. Там он и умер. Эль-Гатгат, родное село шейха, с населением в 10 тыс. человек, где располагался «дом власти» племени бану ‘атайба, снесли до основания (318).

Вслед за этим Ибн Са’уд объехал все племена и города, выступившие на его стороне в схватке с мятежниками, и лично поблагодарил шейхов племен и горожан за верность Дому Са’удов.

Шейх Зайдан ибн Хислайн, вождь племени ал-'аджман, третий лидер повстанцев, укрывался в Эль-Хасе. Участия в сражении при Сибиле не принимал, но в триумвирате мятежников состоял. Понимая, что в противостоянии с Ибн Са’удом он, по сути, остался с ним один на один, шейх Зайдан «решил пойти на мировую». Но вместо того, чтобы обратиться к нему напрямую прибегнул к услугам посредника в лице Фахда ибн Джилуви, чей отец, ‘Абд Аллах, кузен Ибн Са’уда, занимал пост губернатора Эль-Хасы. Во время встречи с ним был задержан. Находясь под арестом, предупредил Фахда, что если его не отпустят, то племя бану ‘аджман определенно придет ему на помощь. Нападет на становище семейно-родового клана Фахда, где его содержат под стражей, со всеми вытекающими из этого, печальными для членов клана, последствиями. На что Фахд ответил, что если это случится, и как только воины племени бану ‘аджман приблизятся к становищу, то Ибн Хислайна тут же «поставят на мечи».

Поскольку никаких вестей от своего вождя племя в течение нескольких дней кряду не получало, то ‘аджманиты, заподозрив неладное, совершили набег на становище, где удерживали их шейха — и того тут же закололи. Потери сторон в завязавшейся сшибке составили одну тысячу человек. Инцидент этот серьезно осложнил обстановку и в без того неспокойной Эль-Хасе, и ударил по престижу Ибн Са’уда в племенах Северо-Восточной Аравии.

Вскоре ему донесли, что произошло то, чего уж никто не ожидал — тяжело раненый шейх Файсал ал-Давиш выздоровел. Поправившись, он объединился с ‘аджманитами и вновь восстал против Ибн Са’уда. Начал нападать на племена, лояльные Ибн Са’уду, разорять их становища и грабить торговые караваны, которые они формировали сами либо сопровождали по договоренностям с торговцами. Присоединились к нему и несколько крупных семейно-родовых кланов племени бану ‘атайба, связанных родственными узами с семейством казненного шейха Ибн Хумайда.

Надо сказать, что набеги эти отличались, порой, крайней жестокостью. Выходили за рамки правил бедуинских газу, предпринимавшихся в целях заполучения добычи, в первую очередь верблюдов и домашнего скота. Пощады не ведал никто. Всех, кто только попадал нападавшим под руку, убивали. Раненых мужчин в живых не оставляли: либо добивали, либо страшно калечили (319).

«Военные силы Ибн Сауда, — говорится в одном из донесений советского генконсульства в Джидде, — насчитывали 20 000 человек, а военные силы повстанцев — 12 000 человек». Действовали повстанцы дерзко. 20 августа 1929 г…принц Сауд едва спасся от мятежных бедуинов, которые напали на его кортеж из 17 автомобилей, следовавший в Эль-Хасу (320).

Изловить шейха Файсала не удавалось никак. Тактика, которую он использовал при набегах и заключавшаяся в том, чтобы «молнеиносно напасть, поживиться и тотчас же скрыться», была отточена им до совершенства. Он, как гром с ясного неба, обрушивался на торговые караваны и становища, нещадно грабил их и уходил в пустыню. Укрывался в приграничных с Недждом землях Кувейта и Ирака. Там же сбывал награбленное и приобретал все, что требовалось: продовольствие, оружие и боеприпасы. Отсюда — и нескончаемые обвинения Ибн Са’удом шейха Ахмада, тогдашнего правителя Кувейта, в «пособничестве мятежникам».

Ибн Са’уд полагал, что у шейха Файсала ал-Давиша имелись некие «секретные источники финансирования» учиненного им мятежа, что и объясняло наличие у него достаточного количества оружия и боеприпасов. Чтобы выявить эти источники, Ибн Са’уд направил в Кувейт шейха Мухаммада Ас’ада. Находясь там, тот узнал, что шейх Файсал ал-Давиш, действительно, получал оружие, амуницию и деньги через Кувейт, но нелегально. А вот кто оказывал ему эту помощь, разузнать так и не смог.

Впоследствии выяснилось, что среди тех, кто поддерживал мятежников, значился и иракский король Файсал (он сам признался в этом на встрече с британским верховным комиссаром в Ираке). Король Файсал считал, что до тех пор, пока Ибн Са’уд остается у власти, будет сохраняться и угроза безопасности Ираку. И чтобы устранить эту угрозу, надо ликвидировать главный инструмент власти Ибн Са’уда — «вывести из строя» созданную им военную машину в лице ихванов. И в этих целях — подбить одного из шейхов, влиятельного и авторитетного, к тому, чтобы он учинил среди них мятеж. И тем самым заставить Ибн Са’уда сосредоточить все свое внимание на погашении «бунта ихванов», чреватого для Дома Са’удов втягиванием племен Неджда в междоусобицы и распри, и таким путем стреножить деятельность Ибн Са’уда по объединению под своим началом всех племен Верхней Аравии.

Получая помощь от Хашимитов, шейх Файсал ал-Давиш рассчитывал и на поддержку со стороны шейха Ахмада, правителя Кувейта. В ответ обещал встать со своим племенем под его власть. Для владыки Кувейта такое предложение было весьма заманчивым. Шейх Файсал ал-Давиш знал о горячем желании шейха Ахмада вернуть те земли, которых он лишился по соглашению в ‘Укайре. Переход же шейха Файсала ал-Давиша под эгиду Сабахов, что могло повлечь за собой аналогичные действия со стороны ряда других недждских племен, недовольных политикой Ибн Са’уда, определенно ослабил бы «хозяина Неджда», а значит — предоставил бы шейху Ахмаду шанс на возврат того, что у него отобрали в ‘Укайре.

Хотя шейх Файсал ал-Давиш и не получил того, что хотел, то есть полной поддержки Кувейта, доступ его племени и примкнувшим к нему нескольким другим племенам на территорию своего удела шейх Ахмад все же открыл.

Некоторые арабские историки считают, что, выступив против Ибн Са’уда, шейх Файсал ал-Давиш хотел заложить на северо-востоке Неджда под своим главенством новый независимый удел. Другие высказывают мнение, что в тех же целях, то есть для выкраивания эмирата на севере Аравии, его умно использовал шейх Фархан ал-Машур, вождь племени ал-рувалла.

Как бы то ни было, но в противостоянии с Ибн Са’удом шейх Файсал ал-Давиш задействовал все имевшиеся в его руках силы, средства и возможности. Хитрил и лукавил. На словах обещал шейху Ахмаду одно, а на деле поступал по-другому. Продолжал совершать набеги на земли Кувейта. Хотя и были они спорадическими, но для Кувейта — болезненными.

Ибн Са’уд просил англичан переговорить с шейхом Ахмадом и королем Файсалом насчет того, чтобы они разрешили ему, преследуя мятежников, «ступать на земли» Кувейта и Ирака. Либо сами преграждали им путь на рубежах своих уделов, когда те, уходя от его преследований, пытались бы укрыться в их землях.

Позволить Ибн Са’уду преследовать повстанцев на территориях Кувейта и Ирака, находившихся под протекторатом Британской империи, англичане не могли. В таком случае «аравийская пустыня» — и они это понимали — сразу же «заклеймила» бы их в слабости и неспособности защищать перешедшие под британскую опеку племена и их уделы. В то же самое время это положительно сказалось бы на имидже и престиже Ибн Са’уда среди бедуинов, повысило бы его авторитет, чего англичане также не хотели. И поэтому приняли решение нанести по повстанцам авиационные бомбовые удары, и предоставить Ибн Са’уду оружие для проведения против восставших ихванов наступательной наземной операции.

Случилось так, что дозорно-сторожевой отряд Ибн Са’уда перехватил группу повстанцев численностью в 700 человек во главе с шейхом ‘Абд ал-‘Азизом, сыном шейха Файсала ал-Давиша, когда тот возвращался после набега на Эль-Катиф (конец 1929 г.). Внезапно атакованные воины племени бану мутайр дрались мужественно, плечом к плечу. Спину противнику не показали, но потерпели поражение. Шейх Файсал ал-Давиш потерял горячо любимого им сына (321).

Уходя от преследовавшего его буквально по пятам Ибн Са’уда, передвигаясь от оазиса к оазису, шейх Файсал ал-Давиш, этот легендарный вождь племени ал-мутайр и открытый недруг британцев, предпринял неожиданный шаг — задумал укрыться в Кувейте, который находился под протекторатом Англии. Более того, вступить в переговоры с англичанами и заручиться, если удастся, защитой британского правительства. Связался с Х. Диксоном, английским политическим агентом в Кувейте, которого хорошо знал и уважал. Встретившись с ним, сказал, что опасается за судьбу пяти тысяч женщин и детей своего племени, окажись все они в плену вместе с ним у Ибн Са’уда. Добавил, что не менее обеспокоен он и тем, что станет со стадами домашних животных племени — девятью тысячами верблюдов и тридцатью тысячами овец (322). Просил Х. Диксона взять женщин, детей и стада племени «под опеку Англии», пока он «не разберется с Ибн Са’удом».

Х. Диксон, заблаговременно проинструктированный Лондоном о линии поведения в контактах с шейхом Файсалом ал-Давишом, заявил, что вступать с ним в какие бы то ни было отношения британское правительство не намерено. Если же он с племенем пересечет рубежи Кувейта, то подвергнется аресту. Что же касается самого племени бану мутайр, то английское правительство предпримет те меры, которые сочтет на тот момент необходимыми. Иными словами, ясно дал понять, что если шейх вторгнется в земли Кувейта, то англичане используют против него все имевшиеся у них в том районе силы, включая авиацию. Шейх понял, что попал в клещи (323). Вернувшись на становище, разбитое у границ с Кувейтом, объявил соплеменникам, что помощи ждать им неоткуда; ни из Кувейта, ни из Ирака она не прийдет. И предложил укрыться в Сирии. Главы многих семейно-родовых кланов высказались против этого, заметив, что готовы будут сдаться «на милость Ибн Са’уда», нежели «следовать за своим вождем в неизвестность».

Выслушав мнение старейшин всех кланов племени, шейх Файсал ал-Давиш поступил в свойственном ему стиле — принял неожиданное и неординарное решение: границу — пересечь, в Кувейт — войти и заявить о капитуляции. Что и сделал, 10 января 1930 года.

Как только шейх Файсал проследовал со своим племенем в земли Кувейта и начал продвигаться в направлении Эль-Джахры, то тотчас же подвергся бомбардировке с английских аэропланов. Остановился и поднял белый флаг, показав, что сдается. Актом капитуляции стало вручение им своего меча сэру Чарльзу Стюарту Бернетту (1882–1945), который командовал английской воздушной эскадрильей (324).

Вскоре шейха Файсала и двух его сотоварищей, шейха Сухуда ибн Лами из племени ал- ‘атайба и шейха На’ифа ал-Хислайна из племени ал-‘аджман, доставили на аэроплане в Басру. Разместили на стоявшем там английском судне «Lupin». Переговоры с ними дали результат. Была достигнута договоренность об урегулировании конфликта. Шейхи мятежных племен поклялись набеги на территории Кувейта и Ирака больше не совершать, и потери, понесенные иракскими и кувейтскими племенами в ходе налетов, предпринятых на них ранее, — возместить (деньгами, в размере 10 тысяч фунтов стерлингов).

Затем шейхов-мятежников перевезли в Кувейт, морем. Жена Х. Диксона купила им новые одежды. После короткого пребывания в Кувейте их посадили на аэроплан и доставили в Неджд, в местечко Хабари Вадха, где они повстречались с Ибн Са’удом. Информируя Х. Диксона об этой встрече, Ибн Са’уд сообщал, что шейхи обратились к нему за дахалой, то есть за защитой, и получили ее.

Но прошло какое-то время, рассказывает Х. Диксон, и их посадили в тюрьму (325). У шейха Файсала ал-Давиша изъяли все чем он владел, всех лошадей и верблюдов. Племя ал-мутайр лишилось своего священного стада черных верблюдов (ал-шур-раф), а также верховых верблюдов и лошадей, включая породистых самок и жеребцов. Забрали даже мулов, не оставили ни одного. Жесткое наказание понесло и племя ал-‘аджман. У семейства шейха этого племени конфисковали 2/3 стада домашних животных и всех лошадей.

Шейх Файсал ал-Давиш умер в Эр-Рияде, в темнице, 3 октября 1931 г., от сердечного приступа. Был он, как отзывается о нем полковник Х. Диксон, «настоящим вождем аравийской пустыни» (326). Прогуливаясь по тюремному двору вместе с шейхом ал-Хислайном, почувствовал себя плохо. Оправившись, захотел повидаться с Ибн Са’удом, но тот на встречу с ним не согласился. Тогда шейх Файсал попросил передать Ибн Са’уду, что «прощает ему все то плохое, что между ними было». И добавил: «Кто прав, а кто виноват в их споре — рассудит время и покажет Судный день».

Получив известие о кончине шейха и чувствуя угрызения совести, Ибн Са’уд послал в Кувейт, к проживавшим там вдовам шейха ал-Давиша и его сестрам, гонца. Повелел ему известить оставшихся без мужа и кормильца женщин, что отныне они могут считать себя его сестрами, и полагаться на него, всегда и во всем. Дал им дома, верблюдов и домашний скот (327).

Из воспоминаний Вайолет Диксон, супруги Харальда Диксона, английского политического агента в Кувейте, следует, что во время прощальной встречи с шейхом Файсалом ал-Давишом ее муж обещал ему присмотреть за его семейством, женами и детьми. И слово свое сдержал. Принял и разместил их (37 человек) в здании английского политического агентства, где проживал и сам. Там они находились до тех пор, пока он не договорился с шейхом Ахмадом, правителем Кувейта, о предоставлении им дома (328). Других женщин племени ал-мутайр, оставшихся без мужей, шейх Ахмад разместил в Красном форте в Эль-Джахре.

Шейха Файсала ал-Давиша предания арабов Аравии называют одним из самых прославленных вождей племени ал-мутайр. Он являлся признанным авторитетом среди бедуинов Неджда и величайшим, по мнению полковника Х. Диксона, после Ибн Са’уда, стратегом Аравии. Именно шейх Файсал, как считают многие исследователи жизни основателя Королевства Саудовска Аравия, помог ‘Абд ал-‘Азизу Аль Са’уду прийти к власти в Неджде, а потом и в Хиджазе. Судьба, однако, распорядилась так, что умер шейх Файсал ал-Давиш пленником, в тюрьме Эр-Рияда, как один из зачинщиков мятежа против Ибн Са’уда.

Привести к повиновению восставшие племена оказалось делом, как видим, нелегким. Подавление мятежа ихванов явилось важным событием в деятельности Ибн Са’уда по консолидации власти и укреплению основ созданного им государства (329).

На внешнеполитическом поприще знаковым событием в деятельности Ибн Са’уда стало заключение Договора о дружбе и добрососедстве с Ираком. Договоренность на этот счет была достигнута в ходе трехдневной встречи (20–23 февраля 1930 г.) королей ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда и Файсала Аль Хашими, проходившей под эгидой верховного английского комиссара в Ираке Ф. Хамфриса на борту английского корабля в Ра’с Таннуре. Стороны согласились признать друг друга правителями управляемых ими государств, обменяться дипломатическими представительствами и уважать суверенные территории друг друга и проживающие на них племена (330).

Советское диппредставительство в Джидде довольно полно, насколько только могло, информировало внешнеторговые советские организации о коммерческой и хозяйственной деятельности государства, заложенного Ибн Са’удом, — с акцентом на Хиджазе. «Основная масса населения Хиджаза, — говорится в „Экономическом обзоре Хиджаза“, подготовленном К. Хакимовым, — кочевники-бедуины; занимаются исключительно скотоводством. Земледелие развито в Таифе, Медине и немногочисленных оазисах. Площади, годные для обработки, находятся во владении тарифов. Фруктовые сады Таифа и окрестностей Медины поставляют для местного рынка фрукты».

Численность кочевого населения Хиджаза «совершенно неизвестна». «Размер наличного скота в Хиджазе», по оценке диппредставительства, следующий: «верблюдов — до 66 000 голов; крупного рогатого скота — 40 000; лошадей — 18 000; овец и коз — до 3 млн».

Что касается вывоза, то в основном — это кожи (верблюжьи, коровьи и мелкого скота); «в довоенное время до 25 000 штук ежегодно. Половина из них шла в Лондон, остальная часть — в Триест и Марсель».

Из ремесел следует назвать «рыболовство, изготовление коралловых и янтарных четок, добычу перламутра. Вывоз четок составляет 200 000 штук, по цене от 8 коп. до 32 коп. — за коралловые и до 25 руб. — за янтарные» (четки, поясним, раскупали паломники — в качестве сувениров родным и близким по завершении хаджжа) (331).

«Почти 80 % торговых заведений в Хиджазе принадлежит выходцам из Хадрамаута; остальная часть распределяется между индусами, персами и местными арабами. Самые известные торговые фирмы держат выходцы из Хадрамаута» (332).

Торговые связи Хиджаза «почти не выходят за пределы» Египта, Судана, Массауа, Йемена и Адена; динамичные сношения Хиджаз поддерживает с Индией (333).

Интересные сведения о торговле Хиджаза конца 1920-х годов содержатся в «Экономических очерках» М. Аксельрода. В общей массе товаров, обращавшихся на рынках Хиджаза, импортные, как он рассказывает, составляли не менее 80 %. Поступали они в Хиджаз через Джидду и «сбывались через оптовиков». Около 80 % торговли в Джидде, «при ежегодном обороте в 6–7 млн. фунтов стерлингов», совершалось на наличные деньги. В городе насчитывалось «около 50 крупных оптовых фирм», в том числе две европейских, принадлежавших англичанам и голландцам, и «порядка 90 розничных» (334).

Хиджазских оптовиков, замечает М. Аксельрод, вполне заслуженно можно было величать «универсалами торговли». Они закупали и продавали все, без исключения, имевшие спрос на местном рынке товары: муку и рис, ячмень и финики, сахар и просо, лес и керосин.

«Колоссальную роль», пишет М. Аксельрод, при заключении торговых сделок в Джидде «играли сводчики», то есть маклеры. «Профессионал-сводчик», со слов М. Аксельрода, «знал все цены на все товары на текущий день»; их запасы на складах крупных купцов; ситуацию на рынке. Невероятно, но ведал он даже и о том, «сколько и каких товаров разгружалось в порту» и сколько тех или иных из них находилось в пути. Комиссионные «сводчика» составляли 7–8 % с суммы сделки, организованной при его участи (335).

Другой «особенностью хиджазского рынка» М. Аксельрод называет «привоз товаров на продажу паломниками». Явайцы везли с собой рис, персы — ковры, индусы — специи.

Порт Джидда, отмечает М. Аксельрод, играл чрезвычайно важную роль и в торговле Хиджаза, и в коммерции Северной Аравии в целом. В 1927 г. в числе главных экспортеров товаров в Хиджаз, завозившихся в основном через Джидду, выступали, по его словам, Индия (поставляла рис, мануфактуру, муку) и Ирак (ввозил зерновые хлеба, финики). За ними следовали Ява, торговавшая с Хиджазом лесом; Австрия, обеспечиавшая его мукой и сахаром; и Англия, снабжавшая Хиджаз мануфактурой.

В 1926/1927 финансовом году Джидду, согласно данным, приведенным в третьем экономическом очерке М. Аксельрода, посвященном Хиджазу, посетило 330 пароходов, в том числе 200 английских, доставивших 750 474 тонны грузов.

Внутренняя торговля в крае велась с помощью верблюжьих караванов. Грузовых верблюдов, занятых на караванных путях, насчитывалось в 1927 г. около 13 тысяч голов. Регулярное пассажирское автомобильное сообщение наличествовало только между Джиддой и Меккой, Джиддой и Мединой. Автомобильный парк Хиджаза состоял из 300 машин (336). Путь на автомобиле из Джидды до Медины занимал 36 часов (на верблюдах путники проделывали его за 15 дней).

Почтовая связь поддерживалась (на ослах) между Меккой, Мединой, Джиддой и Та’ифом. Телеграфное и телефонное сообщение имелось только между Джиддой и Меккой. Радиостанциями располагали всего четыре города, в том числе Джидда и Табук (337).

Благополучие Хиджаза, говорится в экономическом обозрении Аравии за 1929 г., подготовленном сотрудниками «Вост-госторга», напрямую зависело от успеха хаджжа. В 1929 г. число паломников, прибывших морем, сократилось, по сравнению с 1928 г., примерно на 35 % (до 75 тыс. чел.). Валютные поступления Хиджаза от хаджжа составили 4,5–5 млн. фунтов стерлингов. Отрицательно на доходах Хиджаза от паломничества сказалась «автомобилизация края». Она существенно сократила сроки пребывания паломников в Святых землях ислама, а значит — и их расходы. Если раньше только на переход с караваном из Джидды в Медину и обратно у пилигримов уходило около месяца, а в целом паломник проводил в Святых землях от 2 до 3 месяцев, то со строительством дорог и введением автомобильного сообщения на совершение хаджжа требовалось уже не более 12 дней (338).

В 1929 г. Джидду посетило 139 пароходов, в том числе 44 английских, 39 египетских, 30 итальянских, 21 голландских, 3 советских, 1 французский и 1 немецкий (339).

Наряду с анализом хиджазского рынка, советское диппредставительство предпринимало активные усилия по продвижению на этот рынок советских товаров. Существенную лепту в это дело внесла месячная выставка-продажа образцов советских товаров, устроенная при советской дипмиссии в Джидде (открылась в июне 1927 г.). Она вызвала огромный интерес и у властей Хиджаза, и у торговцев края, равно как и у аккредитованных в Джидде иностранных консулов и торговых агентов. В ходе работы выставки специалисты «Руссотюрка» ознакомились с условиями местного рынка, его «потребностями и требованиями»; «собрали образцы конкурентных товаров». Отметили, что «русский сахар оказался лучшим по качеству» (340).

В ходе выставки в Джидде, ставшей, к слову, первой подобного рода на Аравийском полуострове, были заключены «сделки на 30 тыс. ящиков керосина, 10 тыс. бедонов бензина» и выявлены «потребности местного рынка в лесоматериалах». По результатам этой выставки в Москве было принято решение организовать в Аравию еще несколько специальных «товарных экспедиций».

Крупные хиджазские оптовики, как явствует из донесений советских дипломатов, тесно связанные с европейскими поставщиками, при появлении на хиджазском рынке советских товаров, привлекательных по цене и хорошего качества, «увидели в лице „Руссотюрка“ серьезного конкурента». Инициативное поведение сотрудников «Руссотюрка», завязавших деловые отношения с «некрупными оптовиками и мелкими розничными купцами», восприняли с обеспокоенностью.

Мелкие оптовые фирмы, указывается в отчете «Руссотюрка», «быстро определили» преимущества советских товаров (особенно муки и сахара), и начали отказываться от услуг местных купцов-оптовиков, «переходя к заказам товаров у „Руссотюрка“» (341).

Принимая во внимание качество советских товаров и цены на них, проявили заинтересованность в налаживании торговых операций с «советской мукой и сахаром», а также с овсом, ячменем, лесом и нефтепродуктами и несколько торговцев из числа крупного местного купечества.

Когда же в Джидде стало известно о предстоящем поступлении на рынки Хиджаза очередной партии советских товаров, рассказывают документы Архива внешней политики Российской Федерации, то представители английских торговых компаний-поставщиков товаров в Хиджаз, преимущественно фирм, действовавших в Индии, не на шутку всполошились. И инициировали бойкот советских товаров на местном рынке (ноябрь 1927 г.). В нем участвовали практически все знатные и влиятельные торговые семейства Джидды. Дело в том, что в плане коммерции они находились в плотной зависимости от английских фирм. И идти наперекор англичанам просто не могли. По оценке НКИД СССР, кампания бойкота советских товаров в Хиджазе была хорошо англичанами спланирована и умно организована. Являлась «составной частью общей резко враждебной в отношении СССР английской политики». Проводилась в рамках политического курса Великобритании на подрыв, как минимум, позиций СССР в Аравии. Великобританию, подчеркивается в документах НКИД, «серьезно беспокоила» активизировавшаяся деятельность СССР в районе, «считавшимся ею сферой ее исключительного влияния». Проникновение советских товаров в бассейн Красного моря вообще и в Хиджаз в частности «наносило известный ущерб экономическим интересам» англичан. Ведь «их фактически монопольное положение в торговле со странами Аравийского полуострова», практически изолированных ими от внешнего мира, давало английским фирмам и их агентам на местах «возможность продавать товары по завышенным ценам» и получать неплохие доходы. Судите сами, мука и сахар, к примеру, поступавшие в Хиджаз из Советского Союза (через Одессу), предлагались на местном рынке по ценам «на 1 фунт за тонну ниже от тех, что там тогда существовали» (342). В силу всего сказанного выше мириться с «новоявленным конкурентом» в лице Москвы, угрожавшим, к тому же, основательно пошатнуть монополию англичан на торговлю в Аравии, они не могли. Британское правительство заявило, что внешнеторговая деятельность Советской России в Аравии и в бассейнах Персидского залива и Красного моря «создает опасность» всем европейским державам на Востоке. О дипломатической миссии СССР в Джидде англичане вообще заговорили как о «рассаднике коммунистической заразы» и на Аравийском полуострове, и в бассейне Красного моря (343).

Успешно проведя с англичанами первый раунд политико-дипломатического поединка, закончившегося установлением дипломатических отношений между Москвой и государством Ибн Са’уда, советская дипломатия постаралась сделать все возможное, чтобы выиграть и другой. Суть его состояла в том, чтобы подвести под эти отношения максимально широкие, насколько можно, торговые связи и упрочить, таким образом, позиции СССР в Хиджазе с прицелом на дипломатическое и торговое проникновение оттуда в другие земли Аравии и бассейна Красного моря.

«Торговые начинания Советов в Аравии», как отзывались о коммерческих инициативах Москвы английские дипломаты, в том числе выставка советских товаров в Джидде, доносили они, продемонстрировали «деятельную нацеленность Советов на освоение рынков Аравии» и показали наличие у русских отменных товаров. Особенно муки и мануфактуры, которые, надо признать, отличались в лучшую сторону от поставлявшихся туда ранее таких же английских товаров, причем и ценой, и качеством.

Анализируя причины бойкота, К. Хакимов в депеше в НКИД (31.07.1928) писал: «Я прихожу к выводу, что бойкот наших товаров был инспирирован никем иным, как англичанами, которые ставили своей целью добиться разрыва наших отношений с Ибн Саудом». «Душой бойкота, — по его выражению, — являлся губернатор Джидды, наиболее крупный, связанный с англичанами, импортер… сахара, муки, риса, чая и других товаров. Его призыв к объявлению бойкота не могла не поддержать, по крайней мере, та часть купечества, которая была связана с ним десятками лет торговых отношений, широко кредитовалась им, и находилась в полной его власти» (344).

К. Хакимов считал, что трудности в становлении отечественной торговли в Хиджазе, пораждались «отчасти и экспедиционным, — как он его называет, — характером советской торговли». Наши «товарные экспедиции, — указывал К. Хакимов, — имея в своем распоряжении ограниченное время, стремились к скорейшей реализации товаров, и поэтому должны были идти на известное снижение цен. Это вызывало на рынке ажиотаж… раздражало купцов-оптовиков и создавало впечатление чего-то вроде товарного налета». Не вызывали «товарные экспедиции», докладывал К. Хакимов, «среди купцов-покупателей и уверенности в бесперебойном снабжении рынка советскими товарами». Именно это и «сыграло большую роль» в деле привлечения нашими конкурентами-оппонентами «значительного числа местного купечества к активному бойкотированию товаров из СССР» (345).

Несмотря на все трудности и препоны, появившиеся в деле продвижения советской торговли в Аравии, свою деятельность на данном направлении Москва ни ослаблять, ни тем более сворачивать не собиралась. «На развитии этой торговли, — подчеркивал в одном из писем К. Хакимову зам. наркоминдела Л. М. Карахан, — мы строим планы нашего экономического и политического внедрения в страны района Красного моря» (346).

Ситуация с советской торговлей в Хиджазе, вместе с тем, еще больше обострилась, и не без участия в этом деле англичан. В начале 1929 г. при активном участии А. ад-Дамлюджи хиджазкое правительство приняло постановление, доведенное до сведения всех дипмиссий, о приостановке деятельности советских торговых организаций в королевстве до заключения политического и торгового договора, и об обложении советских товаров пошлинами, более высокими, чем товары из других стран. «Крупные торговцы, как выяснилось, — информировало советское диппредставительство Москву, — дали Ибн Сауду заем на сто тысяч фунтов стерлингов, за что получили от него обязательство не допускать в страну советские товары». Фуад Хамза, как следует из этого донесения, тогдашний фактический руководитель внешнеполитического ведомства королевства, «будучи связанным с враждебно настроенными в отношении СССР кругами Хиджаза, стремился к тому, чтобы обострить отношения с СССР».

«Все действия короля говорят о том, — сообщал советский диппредставитель из Джидды (01.04.1929), — что в создавшейся обстановке он рассматривает расширение отношений с СССР как фактор, ухудшающий и обостряющий англо-недждские отношения» (347).

Немалые трудности для советской торговли в Хиджазе и для заключения договора о торговле, как извещал Москву сменивший в 1928 г. Карима Абдрауфовича Хакимова в Джидде новый советский диппредставитель Назир Тюрякулович Тюрякулов (1892–1937), создавали и проанглийски настроенные местные чиновники. «В правительственном аппарате, — отмечается в информационно-справочном материале, подготовленном им для НКИД в сентябре 1930 г., — на командных позициях продолжает доминировать англофильская клика Фуада Хамзы, руководимая и поддерживаемая шейхом Абдуллой Филби и сэром Рианом [сэром Эндрю Райном, британским посланником в Джидде]. Эта клика, которая обкрадывает страну…продолжает контролировать все внешние дела государства». Обойти ее трудно. Особый интерес ко всем нашим начинаниям проявляет Джон Филби, советник короля Ибн Са’уда, англичанин, взявший арабское имя. «Он пользуется доверием у короля и оказывает влияние на его сына, принца Файсала», наместника в Хиджазе. Джон Филби, замечает Н. Тюрякулов, — «личность интересная и хитрая». Он безвылазно «сидит в Мекке, постоянно при короле». По слухам, в настоящее время «добивается получения концессии на постройку электростанции и, якобы, в Лондоне, устраивает для короля заем в 800 тыс. фунтов» (348).

В деньгах Ибн Сауд тогда крайне нуждался. Разразившийся в 1929 г. мировой экономический кризис (1929–1933), сообщал Н. Тюрякулов (17.02.1931), затронул и Хиджаз. «Он повлек за собой сокращение паломничества, этого основного источника геджасских доходов», и поступления в казну резко уменьшились. «Дело дошло до того, что правительственным служащим не выдают зарплату уже 3–4 месяца. Много банкротств…В торговле полный застой…Таможенные ставки повышены. Количество прибывающих хаджей ничтожно». Это «бьет по всем слоям населения, положение которого усугубляется еще и тем, что правительство, нуждаясь в средствах, прибегает усиленно к помощи своего фискального аппарата». По сравнению с прошлым годом «непомерно выросли всякие налоги и сборы. В целях увеличения своих доходов правительство в этом году ввело запрет на передвижение паломников на верблюдах. Они обязаны пользоваться только автотранспортом». Ситуация, заключает Н. Тюрякулов, — «весьма неблагоприятная. Трудно представить себе, как гепра (геджасское правительство) выйдет из положения после сезона хаджа» (349).

«1931 год, — докладывал Н. Тюрякулов, — дал всего 40 000 паломников, вдвое меньше, чем в предыдущий год». В 1927 г. на хаджж, для сравнения, прибыло 129 тыс. пилигримов. Затем число паломников год от года сокращалось, и в 1932 г. Священные места ислама посетили всего 29 тыс. паломников, а в 1933 г. — не больше 25 тысяч. «Уже одно это сокращение количества паломников уменьшило доход правительства от прямых налогов», а также разных сборов на «50 000 фунтов стерлингов… Снижение паломничества и обеднение населения привели к… сокращению ввоза» (350). Цены на рынках — «непомерно высокие»; царит «дикая и непрекрытая спекуляция». Так, Хэнки и Филби, представители интересов «Шелл» и «Стандарт Ойл Компани», находясь «в договорных отношениях, — писал Н. Тюрякулов, — и цены на нефтепродукты поддерживали на согласованном между ними уровне» (351).

Финансово-экономическая положение в государстве Ибн Са’уда, действительно, находилось в крайне тяжелом положении. Торговля была парализована, так как спроса на финики, кожи и скот практически не было. Ситуация усугублялась неурожаем, который в течение двух лет подряд поражал страну. К началу 1931 г. саудовский долг британцам, как указывал в своей аналитической статье «Роль СССР в становлении государственного суверенитета Королевства Саудовска Аравия» О. А. Никонов, превысил 100 тыс. ф. ст. (352). Меры по девальвации риала (местной денежной единицы), принятые под давлением англичан, привели к тому, что к концу 1931 г. риал обесценился. Требовались дополнительные средства. Всем этим не преминули воспользоваться в Лондоне — для оказания давления на Ибн Са’уда по целому ряду вопросов, в том числе и касавшихся его торговых отношений с Советским Союзом.

Анализируя состояние советско-хиджазских отношений, Н. Тюрякулов отмечал, что в первой половине 1931 г. «никаких сдвигов в них не произошло…Геджасское правительство не только не выполнило свое декабрьское [1930 г.] заявление о снятии исключительного режима, установленного им для нашей торговли, но и не спешит с завершением переговоров, начатых Фуадом Хамзой (и стоящим за ним Филби) по вопросу о заключении договора о дружбе и торговле…Группа Фуада-Филби по-прежнему сохраняет за собой положение доминирующей силы при дворе…и продолжает ставить рогатки геджасо-советским отношениям» (353).

Оценивая деятельность Н. Тюрякулова, смело можно утверждать, что для продвижения советской торговли в земли Верхней Аравии сделано им было немало. По инициативе саудовской стороны и при его активном участии 2 августа 1931 г. была заключена знаменитая в истории советско-саудовских отношений «бензиновая сделка». Речь идет о «Договоре на поставку нефтепродуктов в Хиджаз»: 60 000 ящиков бензина и 40 000 ящиков керосина, на сумму в 148 000 долл. США (каждый ящик содержал по два 18-литровых бидона). В НКИД этот контракт рассматривали, как «конец остракизма советской торговле в Хиджазе», как некую «отправную точку» для широкого проникновения туда советских товаров (354).

Надо сказать, что дипломаты свое дело сделали, а вот «красные коммерсанты» подкачали. Из-за нерасторопности советских внешнеторговых организаций поставка первой партии нефтепродуктов в оговоренные контрактом сроки (конец сентября 1931 г.) была сорвана. Отсутствие достаточного запаса горючего в Хиджазе и неисполнение советской стороной сроков по началу поставок бензина привели к тому, как информировал НКИД наш полпред, что «машины повсюду стали заменяться ослами», застопорилась работа почтовой службы. Во время встречи и беседы с министром финансов (27 сентября 1931 г.), докладывал Н. Тюрякулов, тот заявил, что «в связи с опозданием нашего парохода с бензином в Геджасе создалось очень тяжелое положение. За отсутствием бензина почтовые автомобили прекратили движение. Почта перевозится на ослах. Сорвана начавшаяся ранее переброска войск». Иными словами, писал Н. Тюрякулов, наши организации «сделали все возможное, и даже в обычных условиях невозможное, чтобы эта сделка из положительного фактора превратилась в свою противоположность» (355). Усилия советской дипломатии по налаживанию торговых связей с Хиджазом, замечает он, — торпедированы, причем не противниками и конкурентами, а самими же Советами. Англичане, радостно потирая руки, отзывались о случившемся как о «даре небес» и «дорогом подарке русских».

Ситуацию все же удалось выправить. Вторую и третью поставки «бензиновой сделки» советская сторона выполнила в срок. В связи с тяжелым финансовым состоянием королевства советское правительство не стало настаивать на немедленной оплате произведенных поставок. Состоялось подписание соглашения о поэтапном погашении коммерческого долга в течение года (речь идет о соглашении от 25 апреля 1932 г., заключенном между «Востокгосторгом» и Министерством финансов королевства).

Тогдашнее положение дел в королевстве Ибн Са’уда хронисты описывают как невероятно сложное. Известный арабский националист Хафиз Вахба (1891–1966) более полувека состоявший на службе у Са’удов, вспоминал, что в период «великой депрессии» (1930–1933) внутриполитическая атмосфера в землях ‘Абд ал-'Азиза Аль Са’уда «накалилась до предела». Страну расшатывало выступление нескольких бедуинских племен в Хиджазе во главе с шейхом Ибн Рифадой, за спиной которого стояли Хашимиты в Трансиордании и египетский хедив Аббас II Хильми. При молчаливом согласии англичан иорданский король ‘Абд Аллах стал плести заговор против Ибн Са’уда под лозунгом «Хиджаз — хиджазцам». Инициировал создание тайной организации «Свободный Хиджаз». В Египте действовала Лига защиты Хиджаза. Оппозиционеры вошли в контакты с шейхом Ибн Рифадой, учинившим крупный мятеж в Хиджазе. Мятеж этот Ибн Са’уд пресек. Подозреваемых в подготовке восстаний в крупных городах Хиджаза арестовали и сослали в Неджд. Ибн Рифада с частью своего племени покинул Хиджаз и укрылся в Египте.

Помимо волнений в Хиджазе, не затухали и пограничные конфликты с Йеменом. Все это, вместе взятое, помноженное на безденежье, делало положение Ибн Са’уда крайне тяжелым (356). Самым крупным источником его доходов в то время по-прежнему оставалось паломничество к Святым местам в Мекке и Медине. В лучшие «паломнические сезоны» поступления от пилигримов составляли 20–25 млн. долл. (4–5 млн. фунтов стерлингов); в 1931 г. они не превысили и четверти этой суммы (357). Третий год подряд был неурожай. Сократила субсидии Англия (они в то время составляли около 40 % доходов страны). Займов никто не давал. Власти перестали выплачивать жалование чиновникам и дотации племенам.

Отсюда — и имевшие тогда место пессимистичные прогнозы некоторых западных дипломатов относительно будущего «аравийской империи ‘Абд ал-‘Азиза». Так, американский вице-консул в Адене, внимательно наблюдавший за «политическими перипетиями в Аравии», высказывался в том плане, что хаджж 1932 и 1933 гг. может окончательно надорвать «финансовое здоровье» Ибн Са’уда, и король вынужден будет оставить Хиджаз и укрыться в родном Неджде (358).

Возможность бесславного конца деяний ‘Абд ал-‘Азиза по объединению земель и племен Северной Аравии не исключал и такой крупный знаток этого края как Т. Лоуренс. Суть его рассуждений сводилась к тому, что при отсутствии у Ибн Са’уда средств, достаточных для финансирования структур власти и военизированных формирований, «его империя падет». Пресс безденежья и скудность природных ресурсов во владениях Ибн Са’уда, как полагал Т. Лоуренс, помноженная на тяжесть довлевших над ним обязательств по обеспечению племен водой и продовольствием, определенно его раздавит, если, конечно, вовремя не подоспеет помощь извне.

Перед Ибн Са’удом стояли тогда две острых проблемы. Заключались они в обеспечении финансовых поступлений и в удержании с их помощью «собранных им земель и племен». При нехватке денег, с одной стороны, и наличия оружия у племен — с другой, сохранить их лояльность Эр-Рияду было делом достаточно сложным. Однако ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд показал себя прозорливым политиком, искусным переговорщиком, гроссмейстером интриг и виртуозным мастером выстраивания политических комбинаций. Недаром о нем в Аравии шла молва как о человеке, «способном заглянуть за горизонт». Используя широкий набор средств и методов по удержанию племен — от «задабривания их привилегиями» до заключения с ними «политических браков, а если потребуется, то и воздействия на них силой», — он сумел удержать племена в своих руках и сохранить контроль над ходом событий. Хорошо знавший его английский дипломат-разведчик сэр Перси Захария Кокс (1864–1937) отзывался о нем так: за 30 лет деятельности по созданию королевства (1902–1932) Ибн Са’уд не сделал ни одной серьезной ошибки.

Пессимистичные прогнозы насчет будущего государства, созданного Ибн Са’удом, оказались несостоятельными. Вместе с тем, диагноз «основной болезни» королевства на этапе его становления, о котором сообщали дипломаты, можно считать абсолютно точным — острая нехватка денег.

В поисках финансовых средств, необходимых в том числе для исполнения выплат по финансовым обязательствам в размере 219 тыс. фунтов стерлингов, король Ибн Сауд в 1932 г. отправил в поездку по ряду европейских государств своего сына, принца Файсала, наместника Хиджаза, исполнявшего также (с декабря 1930 г.) обязанности министра иностранных дел. Фигурировал в списке этих стран и Советский Союз. Что касается визита конкретно в СССР, то главная его задача состояла в том, чтобы добиться от Москвы получения товарного кредита (на сумму в 1 млн. ф. стерлингов, сроком на 10 лет). Москва, в свою очередь, выражала заинтересованность в заключении договора о дружбе и торговле. Партийное руководство Советского Союза по-прежнему рассматривало Ибн Са’уда как «собирателя земель аравийских», высказывалось о нем как о «локомотиве национально-освободительного движения в Аравии».

29 мая 1932 г. 26-летний принц Файсал в сопровождении заместителя министра иностранных дел королевства Фуада Хамзы, своего адъютанта, майора Халида, секретаря делегации Са’ида Шакира и свиты прибыл в Москву, на Белорусско-Балтийский вокзал, поездом из Польши. До этого принц Файсал побывал в Италии, Франции, Англии, Германии и Польше. В Италии договорился о подготовке саудовских летчиков и о поставке итальянских самолетов. Во Франции вел разговор об увеличении числа паломников-мусульман из колоний и протекторатов Франции. В Англии и Германии пытался, но безуспешно, договориться насчет займов. Польша обязалась поставить в долг некоторое количество оружия.

В день прибытия в Москву (29 мая) принца Файсала и членов возглавляемой им делегации принял председатель ЦИК Михаил Иванович Калинин (1875–1946), которому принц передал письмо от короля Ибн Са’уда, датированное 12 апреля 1932 года.

Находясь в Москве, принц Файсал и Фуад Хамза встречались и беседовали с председателем Совнаркома В. М. Молотовым (1890–1986), а также с наркомом по военным и морским делам К. Е. Ворошиловым (1881–1969). Обсуждали перспективы развития двусторонних отношений в областях торговли и военного сотрудничества. Найти взаимопонимание по спорным вопросам не удалось.

Состоялась чисто протокольная встреча с главой Моссовета Н. А. Булганиным (1895–1975). 31 мая 1932 г. в честь принца Файсала в Кремле был устроен прием от имени председателя СНК СССР В. М. Молотова.

И. В. Сталин принца Файсала не принял.

Отдельного упоминания заслуживает встреча и обстоятельная беседа Ф. Хамзы с заместителем народного комиссара внешней торговли СССР (31 мая), во время которой Ф. Хамза, как явствует из архивных документов, «поднимал вопрос о предоставлении Хиджазу кредита в 1 млн. ф. ст., сроком на 10 лет». Заместитель наркома заявил, что решение данного вопроса напрямую связано с урегулированием другого вопроса, а именно: с подписанием «торгово-политического соглашения». Без заключения такого соглашения, резюмировал он, «трудно говорить о предоставлении кредита на столь длительный срок» (359).

Помимо товарного кредита, во время переговоров в Москве принц Файсал и Фуад Хамза затрагивали также темы об увеличении числа мусульманских паломников из СССР и об организации транзита через Советский Союз пилигримов из третьих стран.

В Москве делегация посетила автомобильный завод им. Сталина (бывший АМО), Центральный Дом Красной Армии и Военно-Воздушную Академию. Побывала на тактических учениях в Подмосковье, где познакомилась с образцами новой военной техники (танка Т-24 и танкетки Т-27). Показали ей и военный аэродром, где она наблюдала за полетами советских летчиков, исполнявших фигуры высшего пилотажа, и Московский ипподром, где имела возможность полюбоваться за столь милыми сердцу арабов Аравии скачками на лошадях. Познакомилась с русским балетом в Большом театре.

Затем состоялась двухдневная поездка в Ленинград (3–4 июня). Принц со своей свитой посетили Ленсовет, Эрмитаж, Петергоф, Институт растеневодства и завод «Красная заря», где принцу Файсалу подарили автоматическую телефонную станцию (АТС). Опережая ход повествования, скажем, что в 1934 г. эту станцию установил в Та’ифе, в резиденции короля, советский инженер В. Шитов. Она обеспечивала правительственную связь между Та’ифом и Джиддой. По завершении установки АТС и после проверки ее работы путем телефонного разговора, состоявшегося между королем и советским полпредом, Ибн Са’уд принял Н. Тюрякулова и В. Шитова в своей резиденции и «отблагодарил их часами и арабскими костюмами» (360).

После возвращения принца Файсала из Ленинграда заместитель наркоминдела Л. М. Карахан официально информировал его (5 июня 1932 г.) о том, что советское правительство «считает невозможным предоставить кредит до нормализации отношений» (361). Иными словами, Москва четко и ясно дала понять, что до заключения договора о дружбе и торговле правительство СССР находит обсуждение вопроса о кредитах преждевременным и не считает для себя удобным. Есть основания полагать, что в Москве решили воспользоваться пребыванием сына короля в Советском Союзе и, играя на острой нужде Хиджаза в деньгах, поставить решение вопроса о предоставлении кредита в прямую зависимость от подписания договора о дружбе и торговле. Представляется, что, принимая такое решение, в Москве учитывали также и то, что к тому времени саудовская сторона не сделала еще ни одного платежа по «бензиновой сделке».

О визите принца Файсала в СССР был снят документальный фильм. На расходы по приему саудовской делегации СНК СССР отпустил Наркоминделу из резервного фонда 100 тыс. рублей (362).

На обратном пути принц посетил Баку, где присутствовал на службе в мечети, и осмотрел нефтепромыслы. Оттуда на советском пароходе «Правда» отбыл к берегам Персии. Во время остановки в Стамбуле навестил семью своего покойного друга и наставника Ахмада ибн Сунайана, где увидел его племянницу Иффат, в которую влюбился с первого взгляда. В то время у него была уже жена, на которой отец женил его в 16 лет, и сыну их ‘Абдалле шел 10-й год. Иффат хронисты Дома Са’удов характеризуют как девушку начитаную и остроумную, «отличавшуюся златословием, красотой и грацией». Файсал договорился, чтобы семейству Сунайан, его дальним родственникам, разрешили совершить хаджж в Мекку, где они и остались.

После Стамбула принц Файсал побывал также в Тегеране и Багдаде, и через Кувейт возвратился на родину.

В июне 1932 г. король Ибн Сауд (с учетом, судя по всему, встреч и бесед принца Файсала в Москве и его впечатлений от всего увиденного в Советском Союзе) изъявил готовность к подписанию договора о дружбе. Взамен этого рассчитывал получить от СССР товарный кредит на сумму в 1 млн. ф. ст., но уже сроком на 15 лет. Что касается торгового договора, то предложение короля состояло в том, чтобы заменить его заключением кредитного соглашения (363). Москва реагировала позитивно. 16 июня 1932 г. полпред СССР в Джидде получил указание НКИД довести до сведения короля, что «СССР принимает к сведению готовность Ибн Сауда заключить договор о дружбе и согласен на его подписание». Советское правительство, отмечалось в указании НКИД, «не настаивает на заключении торгового соглашения, если Хиджаз считает это ненужным» (364).

Часть V

Четвертое саудовское государство: Королевство Саудовская Аравия

(18 сентября 1952 года — настоящее время)

Король ‘Абд ал-'Азиз Аль (а’уд (род. 1530 — ум. 1955)

Сказание о легенде

В сентябре 1932 г. группа чиновников хиджазского правительства, в большинстве своем члены Консультативного совета, встретившись в Та’ифе, обратились к ‘Абд ал-‘Азизу Аль Са’уду со специальной петицией. В ней говорилось, что земли, образованного им государства, — это одна страна и один народ, объединенный единой верой, общей историей и наследием предков, их традициями и обычаями. Подчеркивалось, что в силу сказанного государство надлежало объявить унитарным и назвать Королевством Саудовская Аравия. Есть основания полагать, что инициировал обращение к нему с подобным предложением сам Ибн Са’уд.

18 сентября 1932 г. он издал декрет «Об объединеннии частей арабского королевства» и наименовании его Королевством Саудовская Аравия. В декрете подчеркивалось, что все международные договоры, обязательства и соглашения, заключенные прежним правительством, оставались в силе, равно как и все принятые ранее законы, постановления и распоряжения. Устанавливался порядок престолонаследия. Наследным принцем король ‘Абд ал-‘Азиз назначил (1933 г.) своего старшего сына, принца Са’уда (1). Его первый сын, Турки ибн ‘Абд ал-‘Азиз, наследный принц Неджда (1902–1919) умер в 1919 г. от эпидемии гриппа.

Что касается саудовско-советских отношений, то главным неурегулированным вопросом на тот момент оставался вопрос о задолженности государства Ибн Са’уда перед Москвой за поставленные нефтепродукты. В письме Н. Тюрякулову (от 16.11.1932) зам. наркоминдела Л. М. Карахан писал, что «вопрос о задолженности геджасского правительства за нефтепродукты принял совершенно нежелательный для нас оборот. Геджасцы, пропустив все установленные сроки, не проявляют… никакого стремления к погашению своего долга», и даже не ведут с Вами об этом никаких разговоров. «Между тем, мы не можем спокойно отнестись к потере 300 тыс. руб. золотом, тем более, что сделка эта не принесла нам никакой торгово-политической выгоды» (2).

При активном участии нашего полпредства, как явствует из отечественных архивных документов, стороны достигли соглашения о погашении задолженности за нефтепродукты «на основе 40 % скидки с суммы долга». Деньги, причитавшиеся советскому правительству, обязался выплатить, «в течение 12 месяцев», Египетский банк. «При условии 10 % скидки» с согласованной между сторонами суммы банк выражал готовность «уплатить всю сумму долга сразу» (3). На такой основе данный вопрос и был урегулирован (в конце 1934 г.).

16 февраля 1933 г. принц Файсал уведомил Н. Тюрякулова о том, что отныне всякие ограничения, действовавшие в отношении советской торговли на территории королевства, отменены и исключительный режим снят. Представляется, что принятие такого решения состоялось с учетом продемонстрированного Москвой понимания тяжелого финансового состояния, в котором находилось тогда королевство.

По мнению полпредства СССР, снятие всех ограничений в отношении советской торговли явилось своего рода компенсацией правительства Ибн Са’уда Советскому Союзу за задержку платежей по поставкам нефтепродуктов.

1933 год в истории Королевства Саудовская Аравия ознаменовался военным конфликтом с соседним Йеменом (вначале — из-за Асира, потом — из-за Наджрана). Согласно инструкции НКИД, наше полпредство в Джидде внимательно наблюдало за развитием обстановки в Асире и за положением дел во взаимоотношениях короля Ибн Са’уда с имамом Йахйей. В донесении от 25.02.1933 г. Н. Тюрякулов сообщал: «С Асиром покончено. Командующему саудовскими войсками Абдель Азизу ибн Мухаммаду (шаммарец, бывший эмир Хаиля) приказано навести порядок в крае и упрочить управление. Несколько неопределенно обстоит дело с Хасаном аль-Идриси и Абдель Ваххабом аль-Идриси. Они — в Йемене. Имам ходатайствовал перед Ибн Саудом об амнистии Идрисидов и их людей, бежавших в Йемен. Сауд удовлетворил ходатайство имама, поставив при этом в качестве основного условия возвращение их на родину» (4).

В донесении от 18 марта 1933 г., касаясь темы об Асире, Н. Тюрякулов докладывал: «Восстание в Асире в общем подавлено. Идриси еще не выдан йеменцами. Сейид Али Идриси (племянник и протвник Хасана аль-Идриси), который все время жил в Эр-Рияде, недели три тому назад пытался бежать…Пойман и посажен в риядскую тюрьму» (5).

История описываемого нами асирского вопроса такова. Имам Йахйа Мухаммад Хамид ад-Дин, властелин Йеменского Мутаваккилийского королевства (правил 1918–1948), мечтал о возрождении Великого Йемена, с землями от Тихамы на западе до Дофара на востоке, и от Адена на юге до Хиджаза на севере. Его действия на этом направлении наталкивались на сопротивление со стороны Идрисидов на западе (в Тихаме), Са’удов на севере и британцев на юге.

Вначале Идрисиды в противостоянии с имамом Йахйей опирались на англичан, союзниками которых они выступали в англо-турецкой схватке за Йемен. В 1915 г. британцы подписали с Идрисидами договор, по которому гарантировали им защиту при условии совместных с ними действий против Турции. Стали снабжать правителя Асира оружием и деньгами (6).

В 1925 г., когда имам Йахйа развернул широкое наступление на Асир, о чем уже упоминалось в этой книге, Идрисиды попытались, было, договориться с ним насчет заключения соглашения о мире, но при условии наделения их правом управлять Асиром от его имени. Имам Йахйа на это не согласился.

Прославленного эмира Асира саййиида Мухаммада ибн ‘Али ал-Идриси, тихамского «гроссмейстера политических шахмат» и «мастера племенной политики», как о нем отзывались англичане, в то время уже не было (скончался в марте 1924 г.). Вес и влияние семейства Идрисидов в Тихаме после его смерти заметно ослабли. Дело в том, что место саййида Мухаммада занял его наследник, принц ал-Хасан, 16-летний юноша, который не имел достаточного опыта ни для удержания единства в самом семействе, ни для сохранения авторитета Идрисидов в племенах Тихамы.

И вот тогда-то Идрисиды в схватке с имамом Йахйей встали под защиту Ибн Са’уда, заключив с ним договор (21.10.1926). Осознав, однако, что главная цель Ибн Са’уда от сделки с ними — это прибрание к рукам Асира, подняли восстание (ноябрь 1932 г.). Ибн Са’уд восстание подавил.

К началу 1930-х годов имам Йахйа поставил под свой контроль земли зейдитов и шафиитов. Власть в стране консолидировал. Крепко удерживал ее в руках, используя институт заложников, а также путем размещения по всей территории страны, в первую очередь в неспокойных районах, военных гарнизонов и дозорно-сторожевых постов. После этого решил возвратить, притом непременно, Наджран и Северную Тихаму, вместе с Асиром. Потребовал от племен Асира присягнуть ему на верность.

В апреле 1933 г. войско йеменского имама во главе с принцем Ахмадом заняло Наджран. Свои действия йеменцы объясняли тем, что жительствовавшее там племя йам, одно из колен племени бану хамдан, оказывало, дескать, помощь мятежникам, поднявшим восстание на севере Йемена. Переговоры с саудовской делегацией в Сана’а’ закончились ничем. Урегулировать конфликт не удалось. В октябре 1933 г. йеменцы вошли в населенный пункт Бадр. В конце февраля-начале марта 1934 г. в Абхе состоялась новая встреча представителей короля Ибн Са’уда и имама Йахйи. Саудовцы готовы были пойти на уступки. Предлагали, в частности, сделать спорную область Наджран нейтральной. Имам от ответа на это предложение уклонился.

«Имам готов к войне» с Ибн Са’удом, докладывл Н. Тюрякулов. «Имеет оружие. Есть деньги. Солдаты его сильны в горах, но в Тихаме слабее» (7).

Продолжавшиеся стычки с йеменцами и нежелание имама вести с Ибн Са’удом переговоры по вопросам территориальных разногласий подвигли саудовского короля к тому, что он направил в Йемен войска (05.04.1934). Вошли они в Йемен двумя колоннами. Первая, которой командовал принц Файсал, продвинулась из Тихамы на юго-восток. К середине мая захватила города Харад, Майди и Эль-Худайду (Ходейду). Вторая, под командованием принца Са’уда, разгромив армию имама в районе Наджрана, подошла к Са’аде (8). Конфронтация между сторонами продолжалась до июня 1934 года. Разворачивать военные действия в незнакомых саудовцам горных районах Джабаль Хараз Ибн Са’уд поостерегся.

«Войска Ибн Сауда, — говорится в справочных материалах советского полпредства в Джидде, посвященных этим событиям, — как ходят слухи, в некоторых местах [в захваченных ими районах в Йемене] насиловали женщин… отнимали и продавали скот» (9).

15 мая 1934 г. стороны заключили перемирие и согласовали условия мирного договора, известного как «Договор о мусульманской дружбе и арабском братстве» (парафирован 20.05.1934 г. в Та’ифе, а ратифицирован 23.06.1934 г.). С йеменской стороны переговоры вел ‘Абдаллах ал-Вазир, а с саудовской — принц Файсал.

Договор этот, сроком действия на 20 лет, предусматривал установление дружественных отношений между обеими странами, взаимное признание независимости и суверенитета. Имам Йахйа отказывался от претензий на некоторые спорные приграничные районы. Уступал Ибн Са’уду часть провинции Наджран, а также территорию эмирата Идрисидов в Асире и Джазан. Король Ибн Са’уд, в свою очередь, выводил войска из занятых им территорий в Йеменском королевстве. Стороны согласовали вопрос об уточнении границ (были установлены в феврале 1936 г.) и договорились об освобождении военнопленных. Помимо этого имам Йахйа обязался выплатить контрибуцию (в 100 тыс. фунтов стерлингов золотом).

В информационно-справочном материале советского полпредства в Джидде под названием «Положение в Аравии в 1934 г.» содержатся следующие сведения об этих событиях. Ибн Са’уд обратился к имаму с требованием «вывести войско Сайфа Ахмада из Наджрана, и передать Наджран ему». Имам Йемена на обращение к нему Ибн Са’уда не отреагировал. «Сайф Ахмад продолжил развивать военные действия в Наджране». И тогда Ибн Са’уд объявил войну. Послал своего сына Са’уда «на фронт против Ахмада, а сына Файсала к южной границе Асира». После того, как эмир Файсал захватил Тихаму, он планировал вплотную заняться Ходейдой, «привести в порядок» портовые дела, «увеличить территорию порта» (10).

Отношения имама Йахйи с королем Ибн Са’удом после окончания в 1934 г. войны оставались в целом ровными. Их не покачнула даже попытка покушения на жизнь Ибн Са’уда, инициированная, как полагали англичане, йеменским принцем Ахмадом. Она имела место во время хаджжа 1935 г., когда три йеменских паломника пытались заколоть кинжалами ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда в Мекке (15 марта 1935 г.). Всех нападавших телохранители короля убили.

Вот как об этом говорится в донесении советского полпредства в Джидде со ссылкой на телеграмму из Мекки от 22.03.1935 года. «В пятницу, 15 марта 1935 г., в 7 часов утра, Его Величество король и Его Высочество принц-наследник в сопровождении свиты, личной охраны и отряда полиции при Каабе приступили к тавафу (ритуальное хождение вокруг Каабы). После четвертого тура [обхода] король направился к Черному камню и поравнялся с дверью Каабы. В этот момент неизвестный с кинжалом в руках выскочил из-за Хаджар Исмаила… Полицейский Ахмад ибн Муса ал-Абиди попытался остановить его. Однако, пораженный кинжалом, упал на землю. Второй полицейский, Ибн Шиаб, схватил преступника. Но и он, сраженный кинжалом, упал рядом со своим товарищем. Один гвардеец уложил первого преступника выстрелом из винтовки.

Еще один преступник приблизился к Черному камню с южной стороны. Он устремился к кинжалом на короля, но принц-наследник бросился ему навстречу и прикрыл собой Его Величество. Когда преступник коснулся кинжалом спины принца ниже левого плеча, то охранник уложил и его выстрелом из винтовки.

Третий преступник пустился бежать, но был застрелен королевской охраной. Кинжалы приступников указывали на их йеменско-зейдитское происхождение. Возраст преступников колебался между 35-ю и 45-ю годами.

Эти трое йеменцев-зейдитов поселились вместе с йеменцами-шафиитами, жителями Йеменской Тихамы, у одной женщины в Джабаль Абу Кубайс. Там полиция и обнаружила их паспорта:

1. Аль Нагиб бин Али Хизам аль-Хадири, служил в йеменской армии.

2. Салих бин Али аль-Хадири, брат первого, земледелец.

3. Масад бин Али Саад из Хаджара, солдат» (11).

К сказанному следует добавить, что Ибн Са’уд получил все же ранение — в голень, осколком мраморной плиты, отлетевшим вследствие попадания в нее пули, выпущенной из ружья одного из телохранителей Ибн Са’уда, открывшего огонь по нападавшим.

Что касается советско-саудовских отношений в рассматриваемый нами отрезок времени, то следует упомянуть о том, что в феврале 1933 г. шат советского полпредства в Джидде был сокращен («в целях экономии валютных средств», как указывалось в решении коллегии НКИД) — до трех человек: полпреда, 1-го секретаря и врача (12).

«Оценивая отдельные этапы советской политики Сауда, — писал в донесении в Москву (01.07.1933) Н. Тюрякулов, — приходится констатировать, что он идет на те или иные уступки нам и проявляет готовность к сближению с нами по мере того, как ухудшается его положение» (13).

В 1934 г. саудовцы в очередной раз обратились к Москве с запросом о получении товарного кредита. Дабы склонить советское правительство к предоставлению такового, напомнили Москве об их намерении «обсудить вопрос о приобретении в СССР оружия всех видов». Реакция Москвы была отрицательной.

13 апреля 1934 г. зам наркоминдела Л. М. Карахан направил полпреду Н. Тюрякулову инструктивное письмо следующего содержания: «Так или иначе, — отмечалось в нем, — обстановка такова, что рассчитывать на серьезное обсуждение у нас запроса Ибн Сауда о предоставлении торговых, да еще военных кредитов не приходится. Это дело необходимо тактично замолчать, а если саудовцы будут снова возвращаться к нему, то им нужно будет сказать, что задержка в урегулировании нефтяного долга создала крайне неблагоприятную обстановку, и советское правительство поставленный им [Ибн Са’удом] вопрос не обсуждало» (14).

В складывавшейся в стране крайне тяжелой, если не критической финансово-экономической ситуации король Ибн Са’уд, раньше отказывавшийся выдавать концессии «христианам-иноверцам», которые, согласно уложениям ислама, не могли владеть даже клочком Священной земли, вступил в переговоры о нефтяных концессиях с США и Англией (начались в декабре 1932 г.). Вели их в Лондоне с ‘Абдаллой Сулайманом, саудовским министром финансов, представитель компании «Стандарт Ойл оф Калифорния» (СОКАЛ) лорд Ллойд Гамильтон и уполномоченный «Иракской нефтяной компании» Стивен Хемсли Лонгригг (1893–1979). Участвовали в них принц Файсал в качестве полномочного представителя короля и министра иностранных дел. Активную роль за кулисами играл Джон Филби. Право на поиск и добычу нефти в районе Эль-Хаса получила компания СОКАЛ. За концессию СОКАЛ заплатила королю наличными 50 тыс. фунтов золотом («Ирак Петролеум» предлагала за концессию 10 тыс. фунтов стерлингов) (15).

Предоставление Ибн Са’удом нефтяной концессии американской компании СОКАЛ знаменовало собой начало новой эры в истории земель Северной Аравии — эры нефтяных концессий. Они помогли Ибн Са’уду справиться с финансовыми сложностями, дали его королевству деньги и технологии, и определили на длительную перспективу вектор экономической политики основанного им государства — с упором на сотрудничество с США.

Соглашение о концессии заключили 29 мая 1933 года (с исключительным правом на нефтеразведку и нефтедобычу на территории 932 тыс. кв. км, нефтепереработку и экспорт сроком на 60 лет). Подписали его министр финансов саудовского королевства ‘Абд Аллах ас-Сулайман и представитель СОКАЛ Ллойд Гамильтон. Саудовское правительство ратифицировало это соглашение декретом короля от 7 июля 1933 г., и 14 июля 1933 г. оно вступило в силу. По концессионному договору СОКАЛ обязалась выплатить Ибн Са’уду 35 тыс. фунтов сразу и остальные — через 18 месяцев. Оговаривался и размер роялти с каждой тонны добытой нефти в случае ее обнаружения и годичная арендная плата. В ноябре 1933 г. СОКАЛ передала концессию своей дочерней компании «Калифорния Арабиен Стандарт Ойл Компани», а три года спустя уступила половину акций компании «Тексас Ойл» («Тексако») — за $3 млн. наличными и обязательство выплатить еще $18 миллионов. Она гарантировала также предоставление двух кредитов: на сумму в $210 тысяч — в первый год концессионных работ, и $140 тысяч — во второй, а в случае обнаружения промышленных запасов нефти — еще двух дополнительных кредитов по $350 тыс. каждый (16).

В ноябре 1933 г. американская компания «Стандарт Ойл оф Калифорния» передала концессию своему филиалу — компании «Калифорния Арабиан Стандарт Ойл Компани» (в январе 1944 г. она была переименована в АРАМКО — «Арабиен Америкен Ойл Компани»). В правление СОКАЛ входил бывший заместитель госсекретаря Ф. Лумис. В 1936 г. председателем правления компании стал Дж. Моффект, друг президента Ф. Рузвельта. Компания СОКАЛ, американский нефтяной партнер Ибн Са’уда, сыграла весомую роль в отношениях США с Саудовской Аравией. Она смогла не только впоследствии убедить американскую администрацию в необходимости оказать помощь Саудовской Аравии по условиям ленд-лиза (соответствующее распоряжение администратору по ленд-лизу Э. Стеттинису президент Ф. Рузвельт отдал 18.02.1943), но и рекомендовала Вашингтону установить дипломатические отношения с государством Ибн Са’уда, и как можно скоро. В докладной записке компании на имя Рузвельта прямо говорилось о том, что если финансовая помощь ‘Абд ал-‘Азизу Аль Са’уду не последует, притом в ближайшее время, то королевство будет ввергнуто в хаос со всеми вытекающими из этого негативными последствиями для стратегических интересов США (17). Пакет помощи Эр-Рияду по ленд-лизу в последующие два года составил 33 млн. долл. США (около 8 млн. ф. ст.). Она почти в два с половиной раза превысила размер помощи, которую Ибн Са’уд получил от англичан за три с половиной года со времени начала 2-ой мировой войны (на сумму 3 млн. фунтов стерлингов, товарами и деньгами). В послевоенные годы американцы предоставили Эр-Рияду помощь на $57 миллионов. Кроме этого, в 1941 и 1942 гг. Ибн Са’уд получил от компании КОСАК в качестве роялти по 750 тыс. фунтов стерлингов. К месту, думается, будет сказать о том, что в 1948 г. специальный сенатский комитет по вопросам национальной обороны оценил помощь США, оказанную Саудовской Аравии в период после войны, в виде прямого и косвенного ленд-лиза и других поставок, в $99 млн., из которых только $27 млн. подлежали возврату (18).

В феврале 1942 г. американская администрация установила дипломатические отношения с Королевством Саудовская Аравия, и назначила временного поверенного в делах США — Джеймса Муса, открывшего первую американскую дипмиссию в Джидде (май 1942 г.). В апреле 1943 г. статус дипломатического представителя США в Саудовской Аравии был поднят до ранга посла. И первым американским послом в королевстве стал полковник Уильям Эдди, помощник Джеймса Муса, опытный разведчик-арабист, сын и внук пресвитерианских миссионеров, живших и умерших в Сирии. Занимал этот пост по 1946 г., а с 1947 по 1952 гг. являлся консультантом АРАМКО. В штате посольства имелся специальный сотрудник (в ранге атташе) по вопросам нефти.

Становление нефтедобычи в Саудовской Аравии с участием американского капитала способствовало решению финансовых проблем ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда. В 1946 г. его доходы от нефтяных концессий составили $10 млн. (годичные потребности тогда Саудовской Аравии в финансах оценивались тоже в $10 млн.), а в 1952 г. — $212 млн. (1956 г. — $273,8 млн.; 1961 г. — $373,7 млн.; 1964 г. — $499 млн.) (19).

Доходы от нефти дали толчок развитию национальной экономики. В 1938/39 финансовом году на них приходилось 17,7 % бюджета страны в $7 млн., а в 1960/61 г. — 77 % бюджета королевства, составившего $305 млн. (20).

Объем добычи нефти после 2-ой мировой войны увеличился с 7,9 млн. тонн в 1946 г. до 81 млн. тонн в 1963 г. (1970 г. — 176,8 млн. тонн; 1973 г. — 375,5 млн. тонн). Разведанные запасы нефти на конец 1961 г. определялись в 7 млрд, тонн, что составляло около 17 % запасов тогдашнего капиталистического мира (21).

Действовали американцы-нефтеконцессионеры умно. Установили доверительные отношени с шейхами племен, в дайрах (местах обитания) которых велись нефтепоисковые работы. Выплачивая ежемесячные субсидии шейхам этих племен (бану ‘аджман, бану кахтан и бану халид), спокойно занимались нефтяной разведкой, а потом и добычей нефти.

Нефтяной триумф американцев во владениях Ибн Са’уда был бесспорным, а для Англии — крайне болезненным. США, как писал французский журнал «Пари-матч», выиграли у Англии «сражение в войне за нефть» в Верхней Аравии (22). Открытие крупных залежей нефти в Эль-Хасе стало для британцев полной неожиданностью. Несмотря на все усилия, предпринятые Лондоном, ослабить влияние американцев на Ибн Са’уда англичанам так и не удалось. Сближение Ибн Са’уда с США обернулось для Лондона крайне негативными последствиями, ощутимо отразилось на экономических и политических интересах Англии в Аравии. Англичане, впустив американцев в «британский заповедник» на Аравийском полуострове, имевшуюся у них возможность привязать к себе саудовского короля в финансово-экономическом плане и удержать его в орбите своего влияния утратили. Главной финансово-политической опорой Ибн Са’уда на долгосрочную перспективу стал Вашингтон (23).

История открытия нефти в Саудовской Аравии без упоминания о ставших уже там легендой «аравийских начинаниях» новозеландского инженера Фрэнка Холмса едва ли была бы полной. Человек этот, которого сами арабы Аравии называли Абу Нафтой (Отцом нефти), обладал феноминальнам профессиональным чутьем. Намного раньше других иностранных инженеров-ветеранов нефтепоисковых работ в Аравии он предсказал наличие на полуострове залежей «черного золота».

Во время Первой мировой войны горный инженер Ф. Холмс служил интендантом в британской армии, в Королевском морском дивизионе. Находясь в 1918 г. по служебным делам в Эфиопии, услышал в одном из местных «домов кафе» разговор двух арабских торговцев о «черных лужах» в ряде мест Прибрежной Аравии. Там же познакомился с Карлом Твитчелом, инженером-геологом, работавшим в Абиссинии и Йемене. После Первой мировой войны, состоя в штате английского Адмиралтейства, изучал хранившиеся в его архивах карты Ближнего Востока. Занимался самоподготовкой — освоил профессию инженера-нефтяника. Внимательно читал книги с рассказами древних путешественников, географов и торговцев о виденных ими в землях арабов Аравии и Двуречья местах с «воспламеняющейся от огня вязкой черной жидкостью», о том, что бедуины тамошние собирали ее с поверхности земли и использовали для розжига костров и обогрева шатров в холодное время года. Места сбора «черной жидкости», фигурировавшие в этих рассказах, наносил на карту. В 1920 г., в звании майора, оставил службу в Адмиралтействе и решил заняться бизнесом — поисками нефти в аравийских шейхствах Персидского залива. Стал работать на двух британских финансистов, которые в 1920 г. учредили небольшую компанию «Истерн энд Дженерал Синдикейт». Суть их задумки состояла в том, чтобы приобретать на имя этой компании нефтяные концессии на Ближнем Востоке и перепродавать их нефтяным корпорациям. Средства, требовавшиеся для раскрутки дела, Ф. Холмс, будучи акционером компании, планировал заработать бурением крайне востребованных у бедуинов артезианских скважин. Цену воде шейхи знали, разрешения на ее поиск в своих землях давали охотно и за работы по обнаружению источников пресной воды платили щедро.

В качестве плацдарма для начала своей нефтепоисковой деятельности в Аравии Фрэнк Холмс избрал Бахрейн. И это неслучайно. В то время любой коммерческой деятельностью в Аравии легче всего было заниматься именно на Бахрейне — в самом открытым для иностранцев шейхстве. Там Ф. Холмс познакомился и установил доверительные связи с влиятельными советниками правителя Неджда Ибн Са’уда и правителя Кувейта шейха Мубарака. Они-то и устроили ему встречу с Ибн Са’удом. Состоялась она в 1922 г., в местечке ‘Укайр, во время проходивших там, уже известных читателю, переговоров о демаркации границ владений Ибн Са’уда с Ираком и Кувейтом. В августе 1923 г. Ф. Холмс приобрел концессию на нефтепоисковые работы во владениях Ибн Са’уда, в Эль-Хасе, — и всего лишь за 2 тысячи фунтов стерлингов в год. Удерживал ее за собой в течение четырех лет (24). Однако инвестиций под свой проект так и не нашел. И поскольку обязательств, взятых на себя по началу геологоразведочных работ не выполнил, то в 1927 г. концессионное соглашение с ним Ибн Са’уд аннулировал.

Фрэнка Холмса со всем основанием можно считать «крестным отцом» аравийской нефти. Деятельность этого «охотника за черным золотом в аравийском Эльдорадо», как писали о нем американские газеты, привлекла к Аравийскому полуострову внимание деловых кругов США. «Нефтяной следопыт Аравии» попал под прицел американских нефтяных компаний. И они сделали то, что не удалось Ф. Холмсу — сняли замки с «нефтяных кладовых Аравии». Основная причина неудач Холмса — безденежье. Человек, который первым получил право заниматься поисками месторождений нефти и их разработкой во владениях Ибн Са’уда (1923 г.), в нейтральной саудовско-кувейтской зоне (1924 г.), а потом и на Бахрейне (1925 г.), финансовыми средствами для работ по бурению нефтяных скважин не располагал. Денег для ведения бизнеса не находил — и концессии терял либо переуступал. Богатства из его рук уплывали, и лавры славы доставались другим.

Шум, поднятый на нефтяных биржах Европы «аравийскими начинаниями» Холмса, докатился до США. И Фрэнк Холмс, «нефтяной следопыт Аравии» в речи бизнесменов-американцев, попал в поле зрения рвавшихся на Восток нефтяных компаний США.

Полковник Харальд Диксон, английский политический агент на Бахрейне, а потом и в Кувейте, отзывался о Фрэнке Холмсе, как о человеке умном и проницательном, и «изумительном собеседнике». Занимаясь поисками нефти в Аравии, он, по словам Х. Диксона, говорил всем, что прибыл, дескать, на полуостров, чтобы поохотиться с сачком на редких аравийских бабочек — «черных адмиралов», «обитатилей Эль-Катифа». На что Вайолет Диксон, жена полковника Х. Диксона, написавшая интересную книгу о флоре и фауне Аравии, иронически заметила в беседе с ним, что никакие «черные адмиралы», которых он так хотел бы изловить в Аравии, на полуостров никогда и ни с какими ветрами не наведовались. А вот нефтяные пятна в тех местах, которыми он интересуется, действительно, проступают. Возможно, даже и в форме бабочек. Шутку моей жены, пишет в своих воспоминаниях Х. Диксон, инженер Ф. Холмс оценил, и они подружились (25).

Личностью Фрэнк Холмс был неординарной. Его инициативы опережали время. Отсюда, по-видимому, и неоднозначный подход к нему самих англичан. С одной стороны, трезвая оценка ими целеустремленности Ф. Холмса, а, с другой, — сдержанное, мягко говоря, отношение к его нефтепоисковым проектам. Способность Ф. Холмса находить общий язык и устанавливать доверительные отношения с шейхами вызывала зависть у многих служивших в Аравии английских чиновников. Чувство неприязни питал к нему и сэр Перси Кокс, один из самых авторитетных и влиятельных представителей английских властей в зоне Персидского залива. Убедительных объяснений популярности Ф. Холмса, этого «нефтяника-самоучки», среди аравийцев сэр Перси Кокс, человек высокообразованный, изощренный дипломат и опытный административный чиновник, найти, как сам не раз признавался, не мог. Отношения между ними не сложились (26). Свое желание выпроводить Ф. Холмса из Аравии сер Перси Кокс мотивировал тем, что такой амбициозный и независимый ни от кого человек едва ли мог быть полезен английскому правительству в отстаивании коммерческих интересов Британской империи в Аравии, скорее — наоборот.

Стиль ведения Ф. Холмсом концессионных переговоров, рассказывают знавшие его английские дипломаты и нефтяники, заключался в следующем. Во-первых, завоевать благосклонное расположение к себе шейха-правителя того или иного удела — щедрыми подарками и откровенными беседами, иллюстрирующими его максимальную настроенность на достижение положительного результата. Во-вторых, сделать шейху некое «заманчивое тестовое предложение», а на следующий же день, под предлогом неотложных дел, срочно покинуть земли этого шейха, на месяц или два. И, наконец, так же неожиданно возвратиться и продолжить переговоры (27).

Арабы Аравии Фрэнка Холмса любили. Человеком он слыл щедрым и отзывчивым. Работая на Бахрейне, подружился с богатым торговым семейством Йатим. Оно способствовало его знакомству с правящим на Бахрейне семейством Аль Халифа, увенчавшемуся получением концессии на нефтепоисковые работы. Одного из сыновей главы этого семейства, мальчугана смышленого и склонного к наукам, Ф. Холмс отправил за свой счет учиться в Англию. Ибн Са’уд в знак дружбы с Ф. Холмсом подарил ему чистокровного арабского жеребца с богатой родословной. Такой подарок в Аравии и в наши дни является знаком уважения и признания тех или иных неординарных качеств человека, в данном случае — упорства в достижении цели. Умер Ф. Холмс в 1947 г., в Англии, в возрасте 73 лет.

Заметный след в нефтяной истории Саудовской Аравии оставил и Чарльз Крейн, американский миллионер (унаследовал от своего отца $70 млн.), бизнесмен, филантроп и дипломат. Известно, что он состоял советником американского посольства в Санкт-Петербурге. Совершал поездку по России в составе американской гуманитарной миссии. Бывал в ставке Колчака. Поддерживал дружеские отношения с Рерихом, который хорошо знал его отца (они познакомились в Петербурге, когда тот приезжал туда, получив подряд на поставку сантехники для Зимнего дворца). Финансировал перевод на английский язык Корана. Его сын Ричард женился на девушке из семейства Меллонов, которому принадлежала компания «Галф Ойл», выкупившая концессию Холмса в Кувейте.

В Аравии он прославился вначале тем, что занимался поисками источников пресной воды (в Йемене и Хиджазе), и небезуспешно. С целью изучения вопроса об оказании США помощи шейхствам Аравии в развитии сельского хозяйства дважды в 1920-х годах посещал Хиджаз. В 1928 г., передвигаясь на автомобиле вместе с американским предпринимателем Генри Билкертом, чуть было, не попал в руки ихванов, открывшим по «неверным» огонь из ружей. Билкерт погиб, а ему удалось спастись — выручил оказавшийся под рукой резвый арабский конь. Событие это получило неожиданное продолжение, вылившееся, в конце концов, в оказание Ч. Крейном услуг Дому Са’удов в исследовании природных ресурсов Северной Аравии.

Дело было так. По возвращении из Аравии Ч. Крейн открыл на своем ранчо в Калифорнии ферму по выращиванию фиников, а также по разведению новой для Америки породы лошадей — арабской. И достиг поразительных результатов как в финиководстве, так и в коневодстве. В 1930 г., находясь по делам в Каире, познакомился с шейхом Сабикой, представителем Ибн Са’уда в Египте, крупным знатоком лошадей. Слава о конюшнях шейха Сабики гремела тогда по всему Арабскому Востоку. Убедившись, что «неараб и иноверец», действительно, знает толк в лошадях арабской породы, шейх подарил Ч. Крейну двух понравившихся ему лошадей, с богатой, заметим, родословной. Чарльз Крейн, тронутый гостеприимством и щедростью шейха, предложил ему, на безвозмездной основе, оказать геологоразведочные услуги — исследовать земли Ибн Са’уда на предмет обнаружения в них источников пресной воды и природных ресурсов. Доступ иноверцам к работам в землях «колыбели ислама» был в то время, напомним, закрыт. Шейх, зная все это, о предложении Крейна королю все же доложил. И, к немалому своему удивлению, получил положительный ответ. Ибн Са’уд остро нуждался в деньгах. Резко сократилось количество паломников. Его доходы во время Великой депрессии упали с 5 млн. до 2 млн. фунтов стерлингов; увеличился долг — до 300 000 фунтов стерлингов. Столкнувшись с финансовыми трудностями, Ибн Са’уд все чаще и чаще стал высказываться в кругу своих советников в том плане, что если бы нашелся человек, готовый предоставить ему субсидию в 1 млн. фунтов стерлингов, то он выдал бы ему, кем бы он ни был, концессию. И хотя Крейн предлагал не миллион фунтов стерлингов, а всего лишь бесплатные услуги специалистов-геологов, разрешение на геологоразведочные работы в землях Северной Аравии получил. Такие услуги американца, как полагал Ибн Са’уд, могли бы сослужить ему неплохую службу — выявить наличие в его землях природных ископаемых, разработку которых можно было бы проводить в дальнейшем на концессионной основе.

В феврале 1931 г. Чарльз Крейн посетил Эр-Рияд и повстречался с Ибн Са’удом (25 февраля). Однако, в отличие от встречи с шейхом Сабикой, его беседа с королем установлением с ним дружбы не увенчалась. Причиной тому — незнание Крейном этикета бедуинов Аравии, их обычаев и нравов. Рассчитывая, видимо, приятно удивить короля, то есть продемонстрировать ему наличие и в Америке того, чем славится Аравия, Чарльз Крейн преподнес в подарок Ибн Са’уду ящик главного сельскохозяйственного продукта Аравии, фиников, собранных на его ферме в Калифорнии. Иными словами, явился в гости с гостинцем самым, что ни есть, ординарным. С точки зрения протокола племен аравийской пустыни, Ч. Крейн допустил грубейшую ошибку — «не проявил щедрости». И поэтому случилось то, как докладывали в Лондон радостно потиравшие руки английские дипломаты, что и должно было случиться — не последовало «знаков внимания» к гостю и со стороны Ибн Са’уда. И неудивительно, сказывали они, и королева Великобритании реагировала бы точно также, если бы гость, пожаловавший к ней во дворец, поднес бы ей в подарок ящик рыбы.

Как бы то ни было, но, судя по всему, Ибн Са’уд произвел на Ч. Крейна очень глубокое впечатление. Свидетельством тому — телеграмма, отправленная им из Джидды (март 1931 г.) Ф. Д. Рузвельту. В ней говорилось: «Ибн Са’уд — самый выдающийся человек, который появился в Аравии со времен Мухаммада» (28).

Судьбе угодно было распорядиться так, что вскоре Ч. Крейн навсегда покинул Аравию (из-за непрекращавшихся тяжелых расстройств желудка). Простившись с «Островом арабов», Ч. Крейн, будучи в Каире, навестил шейха Сабику. Представил на его рассмотрение список 20 инженеров, которые могли бы профессионально заняться поиском природных ископаемых во владениях Ибн Са’уда. Поскольку список был составлен на английском языке, а шейх им не владел, то он ткнул в него наугад пальцем… и «выбор» пал на инженера-геолога Карла Твитчела, который по поручению Ч. Крейна уже выполнял аналогичную работу в Йемене и Абиссинии.

В апреле 1931 г. К. Твитчел прибыл в Хиджаз. Первым делом занялся поисками воды в Вади Фатима, что на пути в Мекку. Затем исследовал старинные золоторудные шахты, известные как Золотые копи царицы Савской, что в местечке Джабаль Махд ад-Джахаб, а потом отправился в Эль-Хасу (зимой 1931–1932 г.). По результатам проделанной там работы К. Твитчел нашел геологическое строение Аравии многообещающим, и рекомендовал начать поиск нефти в райне Даммама, где ее впоследствии и обнаружили.

Заметное место в истории нефти Саудовской Аравии принадлежит Гарри Сент-Джону Бриджеру Филби, известному британскому востоковеду, отцу работавшего на Советский Союз знаменитого разведчика Кима Филби. Будучи плененным, по его выражению, Аравией, «колыбелью арабов», он развелся со своей женой-англичанкой, оставил сына Кима и дочь Диану, и после окончания службы (1925 г.) перебрался туда на постоянное место жительства. Принял ислам, взял имя ‘Абд Аллах (Раб Аллаха), и стал впоследствии личным советником короля Ибн Са’уда. В 1930 г. совершил первое паломничество в Мекку. Острые на язык арабы Аравии не поверили вначале в искренность чувст бритта к Аравии, и прозвали его ‘Адб ал-Киршом, то есть Рабом шести пенсов (бывшая в то время в ходу мелкая разменная монета кирш равнялась шести пенсам). Они считали, что «пронырливый инглиз» обратился в новую веру исключительно корысти ради, — дабы получить льготы в торговле для фирм «Форд» и «Маркони», чьи интересы в Аравии он тогда представлял. Но впоследствии мнение о нем изменили. Он свободно говорил на арабском языке. Достаточно хорошо знал Коран. В доме своем в Эр-Рияде, сообщает Вайолет Диксон, Хаджжи ‘Абд Аллах Филби, как его уже тогда величали аравийцы, собрал богатую библиотеку и уникальную коллекцию документов. Сохранил все адресованные ему письма, все свои дневники и заметки. Библиотеку и документы выкупила впоследствии нефтяная компания АРАМКО (29).

Весной 1932 г. Джон Филби познакомился в Лондоне с Ф. Лумисом, сотрудником нефтяной компании «Стандарт Ойл оф Калифорния» (СОКАЛ), и имел с ним обстоятельную беседу по вопросу о нефтяных концессиях в землях Ибн Са’уда (получил предложение стать доверенным лицом компании с окладом в $1 тыс. в месяц). О встрече этой узнали, и, как выяснилось позже, не без участия самого Джона Филби, воротилы финансовонефтяного бизнеса Англии. Результатом игры, затеянной Филби, стал нашумевший в свое время англо-американский нефтяной аукцион на получение концессии на поиск и добычу нефти в Саудовской Аравии.

Надо сказать, что прогнозы британских специалистов относительно наличия нефти во владениях Ибн Са’уда были довольно скептическими. И поэтому их участие в нефтяном аукционе, устроенном Филби, объяснялось, скорее, целями политико-дипломатическими, нежели коммерческими. Задача англичан состояла в том, чтобы «оградить Аравию от американцев», не допустить их проникновения на полуостров.

Нефтяной аукцион, мастерски проведенный Джоном Филби, показал, что, в отличие от англичан, американцы готовы были рискнуть, и даже заплатить за собственный риск. Ибн Са’уд на сделку с ними пошел (май 1933 г.). И обладателем первой нефтяной концессии в его землях стала, как уже упоминалось в этой книге, компания СОКАЛ. К концу 1936 г. ее поисковая группа пробурила шесть скважин. И когда оптимизм американцев рассеялся, энтузиазм угас и все надежды на обнаружение нефти, казалось, были уже утрачены, седьмая скважина, Д-7, что значит Даммам 7 (цифра семь, что интересно, у арабов Аравии — «счастливая») показала наличие нефти (1937). Руководил работами Макс Штейнеке. В 1939 г. ввели в строй нефтеналивной терминал в Ра’с Таннуре. И 1 мая 1939 г. оттуда ушел первый танкер с саудовской нефтью (американский танкер «Д. Дж. Скофилд»). Так, работа, начатая в Северной Аравии первопроходцами-энтузиастами, увенчалась в 1930-х годах открытием «нефтяного Клондайка», «аравийского Эльдорадо черного золота» (30).

Король ‘Абд ал-‘Азиз лично посетил торжества в Дахране по случаю отправки первого танкера с нефтью. Прибыл туда, как говорится, по-королевски — в сопровождении огромной свиты, численностью в две тысячи семьсот человек. В месте, где остановился его пышный караван, установили 350 бедуинских шатров. Богатому застолью предшествовали, как водится по таким случаям у бедуинов Аравии, выступления «златоустов», то есть популярных поэтов, чтецов Корана и сказателей аравийских легенд и преданий, а также гонки на верблюдахи скачки на лошадях.

В наше время на долю шести государств-участников «клуба аравийских монархий» приходится 43 % общемировых подтвержденных запасов нефти и 23 % общемировых запасов газа. Аравийские монархии обеспечивают более 21 % объемов мировой добычи нефти. Доля стран-членов Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ) в мировой торговле нефтью составляет более 50 % (1985 г. — 38,7 %, 1991 г. -46,5 %), а доля нефтеперерабатывающих мощностей — более 22 %.

Возвращаясь к рассказу о деятельности советской дипмиссии в Джидде, следует отметить, что созданию хорошего имиджа советского дипломатического представительства среди населения Джидды способствовала работа открытой при нем (декабрь 1927 г.), при участии Нины Александровны, жены Н. Тюрякулова, амбулатории. Должного медицинского обеспечения в Джидде в то время не имелось. Женщины, докладывал Н. Тюрякулов, вообще были «лишены медицинской помощи». В силу бытовавших среди жителей Джидды древних обычаев и традиций «показывать своих больных жен и дочерей мужчинам-врачам» в тех же голландской и английской дипломатических миссиях, обслуживавших и местное население, они избегали (31). «Пребывание здесь врачей Лидии Петровны Тивель и Нины Александровны Тюрякуловой, — говорится в одном из донесений нашего полпреда, — выявило в Джидде острую необходимость в женщине-враче» (32). «С первого августа 1933 г. по 1 пареля 1935 г., — сообщал он, — в амбулатории было принято свыше 20 тысяч больных». Среди лечившихся в ней значилась и жена короля Ибн Са’уда (33).

Действовал при амбулатории и стоматологический кабинет. Трудился в нем прибывший в Джидду в 1932 г. дантист Мерзон, переведенный впоследствии из Джидды в Йемен.

Особенно запомнилась и жителям Джидды, и администрации города работа советского врача-эпидемиолога Шабсайа Давидовича Мошковского (1895–1982), направленного в Джидду в 1929 г., по просьбе Н. Тюрякулова, для оказания медицинской помощи лицам с инфекционными заболеваниями (холерой, малярией и дезинтерией), заносимых паломниками. Именно врач Мошковский вылечил принца Файсала, наместника короля в Хиджазе, от малярии. Более того, когда «в 1930 г. египетские власти, — как информировал НКИД Н. Тюрякулов, — желая сорвать паломничество в Мекку, объявили Хиджаз местом, „опасным по холере“, то советский профессор Мошковский, работавший в то время при полпредстве в Джидде, помог геджасскому правительству опровергнуть это ложное заявление», и не допустил срыва хаджжа (34).

Большой популярностью среди джиддийцев пользовался, как явствует из донесений Н. Тюрякулова, и прибывший 15 июля 1933 г. на работу в амбулатории при советском полпредстве врач Г. Д. Жуков-Хованский. «Один день он принимал мужчин, другой — женщин; ежедневно до 30–40 человек. За истекшее время [эта депеша Н. Тюрякулова датирована 27.08.1933] осмотрел 710 человек». Наша амбулатория, отмечал Назир Тюрякулов, «обслуживает почти весь местный гарнизон. Недждцы-солдаты о нашем докторе говорят: „Дохтур балшивик зайн“ [Доктор-большевик хорош!]. Состав больных — городская беднота, купечество, солдаты, полицейские, чиновники и иностранцы». Поначалу медицинские услуги оказывались им бесплатно. Но по мере увеличения числа лиц, обращавшихся к нему за медицинской помощью, «постепенно стала вводиться платность» (35).

В 1935 г. по личной просьбе короля Ибн Са’уда для работы по контракту при дворе короля в Джидду прибыла (15 мая) врач-гинеколог Амина Валиулловна Алимбек (1894–1938). 31 мая она выехала из Джидды в Эр-Рияд. По пути туда побывала по распоряжению короля в Та’ифе, где осмотрела жену одного из сыновей монарха, и 14 июня 1935 г. прибыла в Эр-Рияд. Проработала в Саудовской Аравии два года. Открыла аптеку и две амбулатории. Одну из них — во дворце короля (для обслуживания его гарема), а другую — по охране материнства и младенчества — в городе (Эр-Рияде). Ибн Са’уд уважал и ценил ее. Отзывался о ней в письме советскому полпреду так: «Она — хороший доктор; знает наш быт, и с уважением относится к нашим обычаям, традициям и законам». После ее отъезда из страны, вызванного болезнью, Ибн Са’уд обращался в советское полпредство с просьбой «направить ему из СССР другого врача-женщину». Однако эта его просьба, в том числе и в связи с закрытием полпредства СССР в Джидде (11 сентября 1938 г.), удовлетворена не была (36). Известно, что Амина Алимбек так и не выздоровила; и в 1938 г., находясь на лечении в Крыму, в Евпатории, скончалась.

Весомый вклад, помимо здравоохранения, внесли россияне и в создание воздушного флота Саудовской Аравии. Первые двое русских авиаторов-белоэмигрантов, летчик Николай Филиппович Найденов и авиатехник Максимов, прибыли в Джидду 3 июня 1934 г. (по приглашению правительства Саудовской Аравии) — для проверки технического состояния оказавшихся в распоряжении молодого государства трофейных летатальных аппаратов и приведения их в порядок.

18 ноября 1934 г. в Та’иф, где шло строительство первой в королевстве базы ВВС, приехали еще двое русских специалистов из числа белоэмигрантов, пилот Кучлавский (по другим источникам — Кушлянский) и механик Маковецкий. Вместе с Найденовым и Максимовым они занялись обучением национальных кадров летному мастерству и навыкам обслуживания и ремонта самолетов.

С базы ВВС в Та’ифе саудовские авиаторы — при участии в их подготовке специалистов-россиян — совершили свои первые полеты. По поручению саудовской стороны группа русских специалистов во главе с Найденовым провела в 1936 г. и осмотр технического состояния закупленных еще в 1929 г. самолетов Wapiti. После чего их разместили на базе в Та’ифе, и стали использовать для обучения саудовских летчиков.

В 1937 г. в Джидде, в присутствии короля Ибн Са’уда, состоялся первый воздушный парад (с участием шести самолетов; четыре из них пилотировали саудовские летчики) (37).

Важным событием в истории натянутых долгое время саудовско-кувейтских отношений стал официальный визит в Кувейт, в 1935 г., по приглашению правителя Кувейта шейха Ахмада ал-Джабира Аль Сабаха (правил 1921–1950), короля Абд ал-Азиза Аль Са’уда. Остановился он, как рассказывает Х. Диксон, во дворце Дасман. Свита короля и гвардейцы-охранники, сопровождавшие его, разместились в 80 шатрах, разбитых вокруг дворца. Находясь в гостях, король проявил щедрость, достойную, по выражению кувейтских историков, владыки-аравийца времен их далеких предков. Выделил 50 тысяч риалов нуждавшимся в деньгах простым жителям Кувейта, обратившимся к нему за помощью во время массовых гуляний, устроенных в его честь. Подарил 11 роскошных автомобилей родственникам правителя Кувейта, по-королевски одарил и самого шейха Ахмада.

Не ударил в грязь лицом и правитель Кувейта. В качестве подарка он вручил своему высокому гостю 95 тысяч риалов, в том числе 25 тысяч его сыновьям, а также 750 комплектов выходных аравийских одежд сопровождавшим короля гвардейцам и канцеляристам (38).

Шейх Ахмад ал-Джабир, по воспоминаниям полковника Х. Диксона, был человеком трезвого ума, недюжинной силы воли и твердого характера. Отличался способностью делать нужные вещи в нужное время и в нужном месте. Будучи арабом «чистокровным», он гордился древностью и знатностью своего семейно-родового клана, арабов «благородных». Терпеть не мог неучтивость. Не забывал нанесенных ему обид, никем и никогда (39).

Хорошо понимал, что шагать надлежит в ногу со временем, что от прогресса никуда не деться, да и прятаться от него незачем и негоже. Но вот обычаи и традиции предков оберегал и защищал твердо. Держал стадо верблюдов в 70 голов. Сам, порой, гонял их на выпас — на принадлежавшее семейству Сабахов пастбище в местечке ‘Араифджан (40).

Границы Королевства Саудовская Аравия (1932 г.) после его образования определены с соседями, находившимися под британским протекторатом, — Катаром, шейхствами Договорного Омана (нынешними ОАЭ), Оманом, Аденскими протекторатами (впоследствии НДРЙ), а также с Йеменом, — не были и вызывали споры. В конце 1930-х годов, когда Англия и США активно занялись поисками нефти на Аравийском полуострове, то вопрос о границах приобрел повышенное звучание. «Принадлежность тех или иных участков пустынной территории, — пишет в своей работе „История Саудовской Аравии“ А. М. Васильев, — раньше не имевшей экономической ценности, стала предметом разногласий из-за возможных запасов нефти» (41).

Так, после подписания нефтеконцессионного соглашения с англичанами (17 мая 1935 г.) правитель Катара шейх ‘Абд Аллах ибн Джасим Аль Тани получил письмо от Ибн Са’уда. Король Саудовской Аравии, судя по всему, был не в курсе того, что концессионная сделка шейха ‘Абд Аллаха с британцами состоялась. К письму прилагалось описание прохождения границы, как ее видели в Эр-Рияде, между Саудовской Аравией и Катаром. Король Ибн Са’уд настоятельно советовал шейху ‘Абд Аллаху от заключения каких-либо концессионных соглашений с англичанами до полного и окончательного решения пограничного вопроса и завершения демаркации границы Катара с Саудовской Аравией уклоняться.

В беседах же на эту тему с англичанами Ибн Са’уд открыто говорил, что положения англо-турецкой конвенции от 1913 г., на которые они ссылаются, для него неприемлемы. Во-первых, по тому, что турки, как, должно быть, известно британцам, полностью Эль-Хасу, даже во времена оккупации ими этой провинции, не контролировали. Во-вторых, что подписание англо-турецкой конвенции состоялось после того, как Эль-Хаса перешла уже в его руки, и турки ее покинули. И, в третьих, что конвенцию эту так и не ратифицировали.

В приложении к указанному выше письму на имя шейха ‘Абд Аллаха король Саудовской Аравии отмечал, что признал факт установления над Катаром только временного британского протектората. Подчеркивал, что до прихода в земли Катара британцев жители тех мест являлись подданными его отца и деда. Не преминул заметить также, что под британский протекторат встало исключительно население приморских городов и сел Катара. Пустыня же, по его утверждению, и племена, населяющие ее, неизменно находились под суверенитетом рода Аль Са’уд. Иными словами, ясно давал понять шейху ‘Абд Аллаху, что, в соответствии с обычаями и традициями предков, тот не в праве претендовать на земли, которые не в состоянии ни контролировать, ни защитить. Напомнил шейху ‘Абд Аллаху в этой связи и о его письме, направленном ему, Ибн Са’уду, в 1930 г., в котором он выражал желание и готовность ежегодно выплачивать ему определенную сумму за обеспечение защиты от угрозы со стороны кочевых племен.

Послание Ибн Са’уда, его содержание и тональность, очень встревожили шейха ‘Абд Аллаха. И он попросил английского политического агента на Бахрейне, в сферу деятельности которого входил и Катар, известить английского политического резидента, Тренчарда Уильяма Фаула, чтобы тот, как можно скоро, прибыл в Доху — для обсуждения весьма острой для Катара темы, затронутой в послании короля Саудовской Аравии. Одновременно с этим отправил письмо и Ибн Са’уду — с уклончивым и ни к чему не обязывавшим ответом. Напрямую общаться с шейхом ‘Абд Аллахом, состоявшим под протекторатом Англии, король Ибн Са’уд, согласно договоренностям с англичанами, не мог.

Стремясь решить пограничный вопрос, король Саудовской Аравии уполномочил своего министра иностранных дел, Фуада Хамзу, внести на рассмотрение англичан подготовленный его ведомством проект соглашения о границе Королевства с Катаром, шейхствами Договорного побережья (нынешними ОАЭ), Маскатом и Аденом. Проект данного соглашения, представленный британцам 3 апреля 1935 г., с приложенной к нему картой разграничения границ (красным цветом), как они виделись в Эр-Рияде, получил название «Красной линии» или «Линии Фуада». Согласно демаркационной линии, предложенной Эр-Риядом, Саудовская Аравия — в том, что касалось Катара, — претендовала на горный хребет Джабаль ан-Нахш, включая северную оконечность Джабаль Духана, и на Хор-эль-‘Удайд.

Спустя шесть дней сэр Эндрю Райан (Andrew Ryan), британский посланник в Саудовской Аравии, внес на рассмотрение Эр-Рияда английский проект разграничения владений Ибн Са’уда с соседними землями, получивший название «Зеленой линии». Поскольку саудититы его отклонили, то в июне 1935 г., в Лондоне, состоялись саудовско-британские переговоры. Каждая из сторон осталась при своем мнении. Дабы сдвинуть данный вопрос с мертвой точки, сэр Райан, по согласованию с внешнеполитическим ведомством Англии, предложил Фуаду Хамзе (ноябрь 1935 г.) некую модификацию «Зеленой линии», получившую название «Линии Райана». Саудовской Аравии в соответствии с новым предложением отходила значительно большая, чем до этого, часть пустыни в Центральной Аравии, но Джабаль ан-Нахш закреплялся за Катаром, а Хор-эль-‘Удайд — за Абу-Даби.

Из сказанного выше видно, почему Ибн Са’уд, не зная о том, что параллельно с переговорами с ним о границах англичане добивались получения нефтяной концессии от шейха ‘Абд Аллаха, обращался к правителю Катара со словами не торопиться с заключением договора о такой концессии. Шейх Абд ‘Аллах, в свою очередь, также ничего не ведал о контактах британцев с Ибн Са’удом по пограничной тематике. Так, англичане, в присущем им стиле, пытались решить одновременно два важных для них вопроса: нефтеконцессионный — с Катаром, и пограничный — Саудовской Аравией.

Накал атмосферы в переговорах англичан с Эр-Риядом по пограничному вопросу достиг критической массы в декабре 1935 года. Фуад Хамза заявил сэру Райану, что незадолго до заключения договора о протекторате с англичанами (03.11.1916) шейх ‘Абд Аллах ибн Джасим в письме на имя Джилуви, наместника Ибн Са’уда в Эль-Хасе, обращался к нему с одной многоговорящей о себе просьбой. Высказывал пожелание, чтобы Джилуви известил своего господина о том, что, не предъявляя, никоим образом, никаких прав, а прося Ибн Са’уда лишь об услуге, тот, дабы не осложнять его, ‘Абд Аллаха, положение в переговорах с англичанами, — не высказывал никаких претензий на Джабаль Духан. Тогда, сказал Фуад Хамза, Ибн Са’уд пошел навстречу шейху ‘Абд Аллаху, но теперь же, во время переговоров о демаркации границ, от прав своих на Джабаль Духан, признанных, как следует из этого обращения, и шейхом ‘Абд Аллахом, отказываться не намерен.

Сэр Райан попросил Фуада Хамзу предъявить доказательства сказанному. Из ответа, последовавшего после долгого, довольно-таки, молчания (в марте 1936 г.), явствовало, что дело, в действительности, обстояло несколько иначе, что Ибн Са’уд, в ответ на просьбу шейха ‘Абд Аллаха, уведомил ихванов, готовившихся к набегу на земли Восточной Аравии через Катар, шейху тамошнему, состоявшему с ним в мире, — не докучать.

Вопрос о границах Саудовской Аравии с Катаром и другими соседними землями не только оставался нерешенным, но и серьезно обострился под давлением американских и британских нефтяных компаний, работавших соответственно в королевстве и в шейхствах, состоявших под протекторатом Англии. Каждая из них хотела первой, и как можно быстрее, попасть в спорные районы, дабы разведать их на предмет наличая там залежей нефти.

В марте 1937 г., в Джидде, прошел очередной раунд английско-саудовских переговоров. Вели их прибывший туда Джордж Рендел (George Rendel), глава Восточного департамента внешнеполитического ведомства, и Йусуф Йасин, его саудовский коллега. Успехом они не увенчались — и опять-таки из-за разногласий по вопросу о принадлежности Джабаль ан-Нахша и Хор-эль-‘Удайда.

В складывавшейся тогда непростой для британцев ситуации в Палестине и принимая во внимание возросшую активность итальянцев в бассейне Красного моря, равно как и нараставшую угрозу войны в Европе, англичане хотели заполучить в лице Ибн Са’уда авторитетного и влиятельного в Аравии союзника. Ридер Буллард (Reader Bullard), сменивший на посту английского посланника в Саудовской Аравии Эндрю Райана, выступил с предложением, суть которого состояла в том, чтобы в случае обнаружения нефти в Джабаль ан-Нахше прибыль с ее добычи делилась поровну между королем Саудовской Аравии и правителем Катара. Английские колониальные власти в Индии данное его предложение насчет разграничения территорий между Катаром и Саудовской Аравией отклонили, отметив, что Джабаль ан-Нахш вместе с Джабаль Духаном — это часть Катара. Уступи Ибн Са’уду хотя бы дюйм территории Катара, говорили они, он тут же прихватит милю, а то и весь полуостров Катар. Непросто обстояло дело и с Хор-эль-‘Удайдом, котрый еще в XIX веке английское правительство официально признало частью шейхства Абу-Даби.

На фоне «сжимания британских интересов» на Ближнем Востоке, как верно замечает в своем исследовании истории становления Государства Катар Розмари Са’ид Захлан, отношения Англии с Ибн Са’удом являлись «ценным политическим активом» Лондона. И поэтому неудивительно, что в 1937 г. кабинет министров Англии высказался за то, чтобы вопрос о границах Саудовской Аравии с Катаром и другими соседними шейхствами был урегулирован. Вскоре последовало и решение Комитета по обороне. Оно гласило, что в целях установления юго-восточных границ Саудовской Аравии по линиям, приемлемым для Ибн Са’уда, центральное внешнеполитическое ведомство и индийский офис должны быть уполномочены вплотную заняться вопросом отторжения у Абу-Даби прибрежной полосы, известной как Хор-эль-‘Удайд. Переход этой полосы к Ибн Са’уду надлежит компенсировать — путем выплаты правителю Абу-Даби, наличными, 25 000 фунтов стерлингов из казны Англии.

Англичанам тогда уже было известно, что Джабаль ан-Нахш — это нефтяной район, и уступать его Ибн Са’уду с действовавшими в его владениях американскими нефтяными компаниями, они, естественно, не хотели. И посему отдать ему решили Хор-эль-‘Удайд. В то время этот вариант «территориального компромисса» реализован так и не был. Пограничный вопрос Саудовская Аравия и Катар, о чем мы еще расскажем в другой части этой книги, решили позже (42).

Поскольку оживления в советско-саудовских отношениях не наблюдалось, говорится в архивных документах внешнеполитического ведомства СССР, а объем оперативной информации советской дипмиссии в Джидде резко сократился (даже справочных материалов о положении дел в стране и на Аравийском полуострове в целом и тех практически в НКИД не поступало), встал вопрос о замене полпреда.

Советскую дипмиссию вновь возглавил Карим Хакимов. Его назначение на пост полпреда в Джидде состоялось 7 декабря 1935 г., а верительные грамоты королю Ибн Са’уду он вручил 25 марта 1936 года. Доверительные отношения К. Хакимова с королем, его авторитет при дворе Ибн Са’уда и умение находить общий язык с арабами сделали свое дело — политический диалог возобновился, оживились коммерческие связи. «Создается впечатление, — сообщал К. Хакимов, — что мое появление было воспринято здесь как знак оживления нашей работы после продолжительного затишья, вызванного объективными и субъективными факторами. Купцы обращаются с торговыми предложениями. Наше дальнейшее пассивное пребывание, несомненно, вызовет разочарование и приведет к дальнейшему понижению интереса к нам, и само наше пребывание здесь потеряет смысл» (43).

На деле все так и произошло. Перспективы активизации отношений между Москвой и Эр-Риядом, открывшиеся, было, с приездом К. Хакимова в Джидду, вскоре сошли на нет. Причиной тому — и охлаждение интереса Москвы к Саудовской Аравии, и развернувшиеся в СССР печально известные политические процессы. Сталинские репрессии, обрушившиеся на советское общество, затронули и внешнеполитическое ведомство СССР. К лету 1939 г. было репрессировано пять заместителей наркоминдела (в то время М. М. Литвинова), 48 послов, 140 сотрудников центрального аппарата Наркомата иностранных дел. Репрессиям подверглись работники практически всех советских посольств; штат нескольких из них — в полном составе. Чистка дипломатических кадров не обошла стороной и советское представительство в Джидде.

6 сентября 1937 г. К. Хакимова неожиданно отозвали в Москву, и сразу же по прибытии в столицу арестовали (27 октября 1937 г., по обвинению в шпионаже и контрреволюционной деятельности), осудили как «врага народа» и расстреляли (10 января 1938 г., на спецполигоне «Коммунарка»; там же и погребли). Жизнь талантливого дипломата, сумевшего установить доверительные отношения с лидерами двух крупнейших тогда государств Аравии — с основателем Королевства Саудовская Аравия королем Ибн Са’удом (1880–1953) и правителем Йеменского Мутаваккилийского Королевства имамом Йахйей (1869–1948) — трагично оборвалась.

Следует сказать, что Карима Абдрауфовича Хакимова, «первопроходца советской дипломатии в Аравии», как о нем отзываются отечественные дипломаты-арабисты, хорошо помнят (и автор этой книги тому свидетель) и в Саудовской Аравии, и в Йемене.

«То, что сделал этот человек как дипломат, как представитель нашей страны, — писал бывший посол СССР в Йеменской Арабской Республике Вениамин Викторович Попов, — трудно переоценить. Именно в результате в значительной степени его личного вклада был заложен фундамент отношений молодого советского государства с арабским миром» (44).

Последствия сталинских репрессий в НКИД не замедлили сказаться на деятельности советской дипломатии. Истребление профессионалов в застенках НКВД обернулось ростом некомпетентности и связанной с ней безынициативностью и утратой способности правильно анализировать и прогнозировать развитие событий в целом ряде стран нахождения советских дипмиссий. Ярким примером тому — Саудовская Аравия, закрытие в Джидде, в 1938 г., советского полпредства.

Ибн Са’уд несколько раз запрашивал Москву относительно того, как сложилась судьба возвратившегося в СССР К. Хакимова (накануне его отъезда в Советский Союз он предлагал ему остаться в королевстве). Не получив никакого ответа, догадываясь, что с ним могло произойти, монарх Саудовской Аравии четко и ясно дал понять советскому руководству (по дипканалам), что «другого советского полпреда в своей стране он видеть не хочет». В ответ на это Москва, по инициативе наркома М. М. Литвинова, «подвела советскую дипломатическую миссию в Джидде под сокращение штатов».

4 апреля 1938 г. НКИД СССР внес в ЦК ВКП(б) предложение о «ликвидации полпредства в Джидде». Аргументируя такое предложение, руководство внешнеполитического ведомства СССР указывало, в частности, на то, что отношения Советского Союза с Саудовской Аравией свелись, дескать, исключительно к «протокольным вопросам и медицинскому обслуживанию местного населения». Перспектива улучшения советско-саудовских отношений не просматривалась; «политическая информация» поступала из Джидды «крайне редко», более того, — «серьзного характера» не носила (45).

13 апреля 1938 г. ЦК ВКП(б) принял постановление об «упразднении полпредства СССР в Саудовской Аравии».

11 мая 1938 г. поверенный в делах СССР в Саудовской Аравии Галей Фахретдинович Фаттахов получил телеграмму НКИД, в которой сообщалось, что, «согласно решению правительства, полпредство в Саудовской Аравии ликвидируется». Поверенному в делах предписывалось сделать следующее устное заявление представителю саудовского правительства: «В связи с сокращением сети своих дипломатических и консульских представительств правительство СССР закрывает полпредство в Джидде, но будет и впредь поддерживать дипломатические отношения с саудовским правительством путем непосредственной переписки, либо через дипломатических представителей обеих стран в Лондоне». При этом Москва заверяла саудовское правительство в «неизменности дружественных чувств СССР к Саудии». Подчеркивала, что «закрытие миссии в Джидде ни в какой степени не вызывается каким-либо изменением этих чувств и не нанесет ни малейшего ущерба дружественному отношению СССР к народу, правительству и королю Саудии» (46).

30 мая 1938 г. Галей Фаттахов (киргиз, при К. Хакимове служил 2 секретарем полпредства) уведомил все иностранные диппредставительства в Джидде о том, что в связи с его отъездом управлять делами советской дипмиссии будет Литвин.

11 сентября 1938 г., как следует из архивных документов, Джидду покинули последние сотрудники советской дипмиссии.

О Галее Фаттахове все иностранцы, работавшие в Джидде, говорили исключительно в доброжелательном тоне. Был он человеком в Хиджазе популярном, вспоминали английские дипломаты; пользовался уважением среди местного нвселения. Добрую память оставила о себе и его жена, мусульманка, хорошо говорившая по-турецки и дружившая с женой принца Файсала, «турчанкой» (так прозвали Иффат ал-Сунайан, представительницу знатного североаравийского клана, одно из семейств которого турки в качестве заложников вывезли в свое время в Константинополь, где с ней и познакомился принц Файсал) (47).

С архивными документами насчет того, как сложилась судьба Г. Ф. Фаттахова по возвращении в Советский Союз, автору этой книги, ознакомиться, к сожалению, не удалось. В работах некоторых европейских историков содержится информация о том, что и сам он, и все другие члены советской дипломатической миссии, прибыв в Москву, сразу же подверглись репрессиям — «за провал деятельности миссии в Аравии», как указывалось в предъявленном им обвинении (48).

Малоизвестные страницы истории Саудовской Аравии — это связи Эр-Рияда с нацистской Германией. Отношения с державами Оси, пишет саудовский историк Ат-Турки, являлись «реальностью саудовской внешней политики» (49). Первые контакты саудовцев с фашистами датируются серединой 1933 г., когда ‘Абд ал-Джаббар, бывший директор таможенной службы Эр-Рияда, посетил Багдад, где по поручению короля Ибн Са’уда повстречался и переговорил с уполномоченным немецким представителем. Попросил его довести до сведения германского правительства готовность семейства Аль Са’уд к развитию коммерческих отношений с Берлином (50).

В декабре 1935 г. капитан Штольце, сотрудник Абвера, получил приказ направить специального агента в Багдад — для поддержания им оттуда контактов с Ибн Са’удом. За работу канала связи Эр-Рияда с немецким посольством в Багдаде отвечал Йусуф, личный секретарь Ибн Са’уда, «ярый националист», сторонник выстраивания широких и тесных отношений с Германией и Италией времен Гитлера и Муссолини.

Тогда же, в 1935 г., состоялся официальный визит принца Файсала (1906–1975) в Рим, где он встречался с Бенито Муссолини (Договор о дружбе с Италией был заключен в 1932 г.).

В январе 1939 г. Саудовская Аравия и Германия установили дипломатические отношения и обменялись дипломатическими миссиями (на основании Германо-саудовского договора о дружбе от 26.04.1929 г.). Германским дипломатическим представителем в Джидде стал Фриц Гробба (1886–1973), один из руководителей гитлеровской агентуры на Ближнем Востоке (до этого занимал пост германского посла в Ираке). Немецкая дипломатическая миссиия, как докладывали в Лондон британские дипломаты, была тогда «опорным пунктом гитлеровской пропаганды среди местных арабов и мусульман-паломников».

В том же 1939 г. Ибн Са’уд заключил сделку с Бенито Муссолини (1883–1945) — на поставку Италией легкого стрелкового оружия, а потом и контракт с Гитлером (июль 1939 г.) — на приобретение у Германии 4 тысяч винтовок и на строительство с помощью Берлина военного завода в окрестностях Эр-Рияда. Вслед за этим подписал Договор о дружбе и торговле с Японией.

Основой дружбы Эр-Рияда с Берлином, со слов Филби-старшего (1885–1960), выступала обоюдная ненависть Гитлера и Ибн Са’уда к евреям. Часть оружия, поступавшего в Саудовскую Аравию из Германии, нелегально переправлялась в Палестину, которую в Эр-Риде хотели видеть тогда только арабской, и никак не еврейской. Оружейная сделка с Гитлером имела целью в том числе увеличение поставок оружия в Палестину, дабы вооружить тамошние арабские племена и помешать созданию в Палестине израильского государства.

В донесениях в Берлин Фриц Гробба отмечал и наличие у короля Ибн Са’уда «сильных антибританских настроений». Сообщал, что во время встреч и бесед с ним король не раз заявлял, что «испытывает неприязнь к бриттам». Известно, что за сотрудничество и совместные с Германией действия на Арабском Востоке против Англии Гитлер предлагал Ибн Са’уду «корону правителя всех арабов».

О контактах Ибн Са’уда с Третим рейхом Москва, к слову, узнала от работавшего на Советский Союз Кима Филби (1912–1988), сына Джона Филби. К сведению читателя, Джон Филби был кузеном Бернарда Монтгомери, командующего британскими войсками, сражавшимися в Северной Африке с немецкой армией генерала Эрвина Роммеля.

В том же 1939 г., в июне месяце, Адольф Гитлер (1889–1945) принял саудовского посланника Халида. В беседе с эмиссаром Ибн Са’уда фюрер говорил о своих симпатиях к арабам и о наличии у Германии общего с ними врага — евреев, с которыми изъявлял готовность бороться сообща. Подчеркивал, что не остановится в гонениях на народ этот до тех пор, пока «не очистит свою страну» от последнего еврея. Халид, в свою очередь, поведал Гитлеру о том, как изгонял евреев из Аравии Пророк Мухаммад. Беседа проходила в резиденции Гитлера в Бергхофе, в Баварских Альпах. В письме Ибн Са’уда, переданном Гитлеру, король писал, что он заинтересован в развитии дружеских и тесных, насколько можно, отношений с Германским Рейхом. В заключение беседы с посланником короля Саудовской Аравии Гитлер обещал предоставить арабам Аравии помощь в их борьбе как с евреями, так и с теми, кто «кто взял их под свою опеку», то есть с англичанами.

Повстречался посланник Ибн Са’уда и с Фридрихом Канарисом, главой Абвера, военной разведки и контрразведки, и с Вильгельмом Кейтелем, начальником штаба Верховного главнокомандования Вооруженных сил Германии. В ходе состоявшихся бесед получил заверения в готовности предоставить Саудовской Аравии заем в 6 млн. рейхсмарок (под 6 % годовых) для приобретения 4 тысяч винтовок и 8 млн. патронов. Была достигнута договоренность о постройке небольшого оружейного завода близ Эр-Рияда. Немцы обещали также передать Саудовской Аравии несколько легких зенитных установок и бронированных автомобилей (успели поставить только 10 машин, так как после начала 2-ой мировой войны Суэцкий канал для немцев был закрыт).

Отношения Саудовской Аравии с державами Оси курировал во внешнеполитическом ведомстве королевства Халид ан-Нар-кани, ливанец. Горячим сторонником сближения со странами Оси был Фуад Хамза.

Значение Аравии как нового крупного источника нефти, рельефно обозначившееся уже в 1930-х годах, резко усилилось в годы 2-ой мировой войны, когда нефтяной вопрос повсюду в мире приобрел повышенное политико-экономическое звучание. Запах нефти, ставший распространяться по миру с Аравийского полуострова, заставил оборачиваться в его сторону и пристально присматриваться к нему все крупные европейские державы, в том числе и Третий рейх. Стратегическими ориентирами устремлений Берлина на Ближнем Востоке выступали в то время тамошние крупные нефтеносные районы. Архивные документы свидетельствуют, что военная машина фашистской Германии была заведена и нацелена на бросок — через Ливийскую пустыню и дельту Нила — в Ирак, а оттуда — в Аравию и Иран. И неизвестно, как развивались бы события на «Острове арабов», случись, немцам удалось бы продвинуться в Аравию.

Овладеть Ираком, Ираном и отдельными частями Аравийского полуострова, «персидско-арабским нефтяным колодцем» в речи немцев, Гитлер намеревался после «пленения Советской России». Захватить этот «арабо-персидский регион», взяв его в клещи, планировал путем проведения двух операций. Цель одной из них состояла в том, чтобы прибрать к рукам Ирак — посредством броска туда из Ливии, через «египетский шлюз». Мишенью второй операции являлись Иран и Кавказ. В Иране действовала тогда широкая сеть немецких агентов. Влиянием в этой стране накануне Второй мировой войны немцы пользовались весомым. Достаточно сказать, что профашистские элементы и агентура гитлеровских спецслужб занимали те или иные посты в 50-ти государственных учреждениях Ирана. Немцы работали во всех стратегически важных отраслях экономики, в службах, отвечавших за транспорт и связь, за дороги, почту и телеграф.

В директиве Гитлера по Ближнему Востоку, рассказывает в своем сочинении «Король Абдель Азиз» А И. Яковлев, говорилось: «Арабское освободительное движение на Ближнем Востоке является нашим естественным союзником в борьбе против Англии. В связи с этим особое значение приобретает организация восстания в Ираке. Такое восстание распространится через границы Ирака и укрепит враждебные Англии силы в ущерб другим театрам военных действий» (51).

План фашистской Германии на Ближнем Востоке состоял в том, чтобы создать там сориентированный на Берлин некий «Союз арабских стран», который включал бы в себя Ирак, Сирию, Палестину, Ливан, Трансиорданию и Кувейт. Союз этот в координации действий с Эр-Риядом рассмаиривался Берлином как инструмент по выдавливанию Англии из «нефтяной Аравии».

В 1941 г. англичане перебросили в Басру свои военно-воздушные силы, базировавшиеся в Индии, и подавили государственный переворот, учиненный в Ираке (01.04.1941) премьер-министром Рашидом Али ал-Кайлани, сторонником фашистской Германии (в российской научной литературе он фигурирует как ал-Гайла-ни, 1892–1965).

После перехода Ирака в управление Рашида ал-Кайлани он в качестве жеста доброй воли собирался передать Германии, в вечное пользование, «нефтеносный Мосул». Планировалось также, что ал-Кайлани выступит с заявлением о том, что территория Кувейта — это, дескать, земля Ирака, силой поставленная англичанами под их протекторат. После чего при его деятельном участии и при поддержке вставших на его сторону кочевых племен должна была последовать акция вторжения в Кувейт экспедиционного корпуса Б. Муссолини. Предполагалось, что Кувейт станет опорной базой для стран Оси по вытеснению англичан с Бахрейна, а потом — и из других их протекторатов в Прибрежной Аравии.

Используя «аравийский ресурс» кайланистов и обширные связи Ф. Гробба с племенами и торговцами Кувейта, гитлеровской разведке удалось создать в Кувейте «Партию свободной молодежи» («Ал-Шибаба»). Задача ее состояла в том, чтобы поднять население Кувейта против семейства Аль Сабах, отстранить от власти шейха Ахмада ал-Джабира Аль Сабаха (правил 1921–1950), денансировать англо-кувейтское соглашение от 1899 г. о протекторате, добиться вхождения Кувейта в состав кайланистского Мусульманского государства Ирак и сделать его оплотом гитлеровской Германии на Арабском Востоке.

Сигналом для выступления «Ал-Шабибы» в Кувейте послужил налет итальянской авиации на нефтяные скважины на Бахрейне (в ночь с 18 на 19 октября 1940 г.) (52). Мятежникам удалось захватить арсенал и удерживать его в своих руках в течение нескольких дней. Оперативно на события в Кувейте отреагировал король Ибн Са’уд. Узнав о беспорядках в «землях Сабахов», он сразу же отправил к границам с Кувейтом достаточно крупные военные силы, чтобы помочь шейху Ахмаду «восстановить тишину и порядок». Попытка государственного переворота в Кувейте успехом не увенчалась (53).

С учетом событий, происшедших в Ираке и Кувейте, а также ряда диверсий, совершенных агентурой Ф. Гроббы на нефтепромыслах в Эль-Хасе, и принимая во внимание мнение США и Англии, двух стратегических партнеров Саудовской Аравии, король Ибн Са’уд изменил свои взгляды на фашистскую Германию. И на попытки установить с ним личные контакты, предпринятые Гитлером в 1941 г., пишет саудовский историк Ат-Турки, никак уже не реагировал. Послание соответствующего содержания, направленное ему Гитлером, «вообще умолчал» (54). Более того, в том же 1941 г. расторг Договор о дружбе с Германией, разорвал дипломатические отношения с Берлином и выслал из Джидды гитлеровского посланника Гроббу. В марте 1945 г. объявил войну державам Оси, что позволило Саудовской Аравии принять участие в работе конференции Объединенных Наций (открылась в Сан-Франциско 25 апреля 1945 г.). В июне 1945 г. принц Файсал от имени Королевства Саудовская Аравия подписал в Сан-Франциско документ о создании ООН. Саудовская Аравия стала членом ООН.

Годы войны тяжело ударили по Саудовской Аравии. Продуктов питания и медикаментов не хватало. Цены на ввозимые товары выросли. Дефицит бюджета в 1941 г. составил 1150 тыс. фунтов стерлингов. Беднейшие слои населения находились на грани выживания. Крайне тяжелая ситуация складывалась на юге Неджда. Особенно остро голод там дал о себе знать в сентябре 1940 года. Из-за недостатка корма и болезней животных, отсутствия фуража и трав на пастбищах, выжженных случившейся в том году невероятной засухой и исключительно знойным летом, произошло резкое сокращение поголовья домашнего скота. Многие семейно-родовые кланы кочевых племен Южного Неджда отодвинулись в земли Кувейта. Только в районе Джахры, вблизи колодцев, сообщает Вайолет Диксон, они с мужем насчитали около 2000 шатров бедуинов-недждцев (55). Шейх Кувейта к бедственному положению соседей отнесся с пониманием. Неудовольствия властям Неджда в связи с этим не высказал и препятствий кочевникам, селившимся в его землях, не чинил.

Число паломников, дававших королевству до войны по $5–6 млн. за паломнический сезон, сократилось до 20–30 тыс. человек. В 1944 г. страну посетило 38 тыс. паломников; доход от хаджжа составил $3,1 млн. (56).

По воспоминаниям английских дипломатов, служивших во время 2-ой мировой войны в Кувейте и Саудовской Аравии, бедуины, в отличие от горожан, мало что знали об этой войне. Называли ее «схваткой инглизов, русов и других народов с Хитлером [Гитлером], вождем немцев». Лишив себя жизни, говорили они, Хитлер, проигравший схватку, поступил достойно, как мужчина (57)

Во время Второй мировой войны никаких контактов между Советским Союзом и Саудовской Аравией не происходило. Хотя взгляды Москвы на отношения с Эр-Риядом, судя по всему, поменялись. 10 декабря 1940 г. коллегия НКИД СССР приняла решение «считать целесообразным с января 1941 г. возобновить деятельность представительства СССР в Саудовской Аравии» (58). Претворить это решение в жизнь не удалось. Причиной тому — и изменившийся подход к Москве самого короля Ибн Са’уда, и соответствующая реакция на возможность восстановления советско-саудовских отношений со стороны США и Англии, крайне незаинтересованных в «возвращении Советского Союза» в Саудовскую Аравию.

Новые попытки реанимировать связи СССР с Саудовской Аравией были предприняты Москвой только пять лет спустя. 4 января 1945 г. А. Султанов, 2-ой секретарь советской миссии в Египте, в беседе с Зирекли, советником саудовского диппредставительства в Каире, поднял вопрос об открытии советского посольства в Саудовской Аравии. Во время этой беседы Зирекли, как отмечал Султанов, выражал «сожаление и недоумение» тем, что СССР отозвал своего диппредставителя из Джидды, хотя для прекращения деятельности дипмиссии, как он говорил, «со стороны Саудии никаких причин не было, и, по его мнению, нет их и до сих пор». Султанов информировал Зирекли о намерениях прибывшего в Египет нового советского посланника Алексея Дмитриевича Щиборина (1912–1988) встретиться — после вручения им верительных грамот — с поверенным в делах Саудовской Аравии ас-Сабикой. И если тот пожелает побеседовать с А. Щибориным на эту тему, то «наверняка вызовет в нашем посланнике интерес к данному вопросу и встретит с его стороны благоприятный отклик» (59).

1 февраля 1945 г., на обеде, устроенном МИД Египта, советский посланник А. Щиборин имел беседу с директором Арабского департамента МИД Саудовской Аравии ‘Азамом, сопровождавшим в поездке в Египет короля ‘Абд ал-Азиза Аль Сау’да. По словам А. Щиборина, ‘Азам интересовался, «почему СССР, поддерживая дипотношения с Саудовской Аравией, не имеет в Джидде своего дипломатического представителя?!». Более того, высказывал мнение, как утверждал А. Щиборин, что обмен такими представителями между СССР и Саудовской Аравией «способствовал бы улучшению отношений между Советским Союзом и арабскими странами». Ответ А. Щиборина на такие высказывания ‘Азама, сводился к тому, что если бы «правительство Саудовской Аравии обратилось по данному вопросу к советскому правительству, то… встретило бы, по его мнению, благожелательное отношение». ‘Азам, как докладывал А. Д. Щиборин, обещал, что обязательно доведет до сведения своего правительства слова А. Щиборина насчет того, чтобы оно «поставило перед СССР этот вопрос в официальном порядке» (60). Понятно, что делать это Саудовская Аравия не стала, ибо закрыла свою дипломатическую миссию в королевстве Москва, и по ее же собственному решению.

На основании донесений, поступавших из Египта, в Москве, судя по всему, стало складываться впечатление, что Саудовская Аравия не прочь была бы сделать шаг навстречу СССР в деле нормализации двусторонних отношений. Такие предположения еще больше усилились после того, как в августе 1945 г. заместитель министра финансов Саудовской Аравии Мухаммад Сурур Саббан (1898–1971), находясь в Каире, по собственной инициативе нанес визит советскому посланнику в Египте. Хорошо зная Ибн Са’уда и положение дел в королевстве, сообщал в Москву советский посланник, Сурур Саббан полагал, что король ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд навряд ли проявит инициативу в вопросе о нормализации отношений с СССР. «Без спроса» у англичан и американцев, говорил он, сделать это король не решится, а «они в том не заинтересованы». Но вот если «советское правительство само проявит инициативу и официально обратится к Ибн Сауду о желательности восстановления в полном объеме отношений с Саудией», то, как он полагает, король едва ли откажет Москве в этом (61).

Никакой реакции Москвы на такого рода высказывания и соображения официальных лиц Саудовской Аравии не последовало. Представляется, что причин тому — несколько. Во-первых, нежелание советского руководства, пребывавшего на лаврах славы в результате побед, одержанных над фашистской Германией и милитаристской Японией, первым сделать шаг в сторону Саудовской Аравии, и признать тем самым, что, закрыв дипломатическую миссию в Джидде, оно допустило ошибку в отношениях с королем. И, во-вторых, чрезмерная осторожность НКИД СССР, затравленного и приниженного репрессиями. Все это, вместе взятое, и свело на нет открывшуюся, было, тогда возможность для восстановления взаимопонимания и нормализации отношений между Москвой и Эр-Риядом. В обоснование правомерности такого мнения можно сослаться на указание НКИД СССР советскому посланнику в Египте (начало сентября 1945 г.) насчет того, чтобы «самому ему вопрос об обмене диппредставителями с саудовцами не поднимать». Но если они, «по собственной инициативе», станут затрагивать в беседах данную тему, то отвечать должно так: «В случае предложения Ибн Сауда обменяться диппредставителями, советское правительство отнеслось бы к этому предложению благожелательно» (62).

Несмотря на упомянутую выше установку Москвы, А. Щиборин, на свой страх и риск, имея в виду активизировать работу НКИД на саудовском направлении, все же направил в НКИД докладную записку (23 мая 1946 г.) с предложением инициировать вопрос об учреждении советского диппредставительства в Саудовской Аравии (63). Никаких решений по ней со стороны НКИД не последовало.

Активное развитие в годы 2-ой мировой войны полнили саудовско-американские отношения. Особенно показательными в этом плане стали 1943 и 1945 годы. Так, весной 1943 г. Саудовскую Аравию в качестве специального представителя Рузвельта посетил бригадный генерал П. Хэрли. Цель миссии — выяснить на месте позиции в королевстве американского нефтяного бизнеса. В декабре 1943 г. в Саудовской Аравии побывал главнокомандующий ВС США на Ближнем Востоке генерал Ройс (речь во время переговоров шла о получении разрешения на строительство в королевстве двух военных аэродромов — в Дауке и Дахране). Вслед за этим в Эр-Рияде провел переговоры адмирал Картер, отвечавший в те годы за поставки нефти для нужд ВМФ США. Вскоре в Саудовскую Аравию прибыла американская военная миссия, которая совместно с приглашенной Ибн Са’удом группой английских военных специалистов занялась обучением саудовской армии.

В том же 1943 г. в США побывал и повстречался с президентом Рузвельтом (дважды), а также с членами сената, конгресса и правительства, включая госсекретаря Кордела Хэлла, принц Файсал. Во время первой аудиенции у президента США принц Файсал передал ему подарок от отца: саблю в дорогих ножнах с клинком из дамасской стали и рукояткой, инкрустированной драгоценными камнями. В ходе переговоров была достигнута договоренность о предоставлении Соединенными Штатами финансовой помощи королевству и увеличении военных поставок. В честь высоких гостей из Саудовской Аравии президент Ф. Рузвельт дал обед на 40 человек.

Саудовская делегация, в которую входили принц Халид, брат принца Файсала, саудовский посол в Лондоне Хафиз Вахба, шейх Ибрагим Сулайман (руководитель секретариата Файсала), ‘Абдалла (личный секретарь Файсала) и телохранители Файсала и Халида, находилась в США с конца сентября по начало ноября. В поездке по стране, во время которой они посетили Вашингтон, Нью-Йорк, Сан-Франциско и Лос-Анджелес, их сопровождал представитель компании «CASOCK» Гарри Оуэн. Финансировали поездку нефтедобывающие американские компании «Texas Oil», «SOCAL».

В феврале 1943 г. американское правительство объявило Саудовскую Аравию страной, имеющей жизненно важное значение для США, их политико-экономических интересов, и распространило на королевство, как уже упоминалось в этой книге, закон о ленд-лизе. Список поставок в Саудовскую Аравию по лендлизу был согласован во время визита в Вашингтон принца Файсала. Тогда же, к слову, принца Файсала информировали о том, что правительство США положительно относится к планам компании «CASOCK» о строительстве НПЗ в Дахране.

После поездки в США принц Файсал со своей делегацией посетил Англию. 18 ноября 1943 г. встречался и беседовал с министром иностранных дел Англии Антони Иденом. Подарок от Ибн Са’уда (саблю с золотым эфесом), предназначавшийся У. Черчиллю, передал по причине его отсутствия в стране принявшей его с членами делегации госпоже Черчилль. Нанес визит королю Георгу VI.

Во время пребывания в Лондоне саудовцы наблюдали за маневрами британских войск, посетили боевую подводную лодку и военно-воздушную эскадрилью. Попали в Лондоне под бомбардировку немецкой авиации.

Возвращались на родину через Гибралтар, Алжир, Тунис, Триполи и Египет. В Алжире встречались с генералом Шарлем де Голлем.

Важным событием в саудовско-американских отношениях, способствовавшим дальнейшему сближению Эр-Рияда с Вашингтоном, стала встреча (14 февраля 1945 г.) президента Франклина Рузвельта с королем ‘Абд ал-'Азизом на борту крейсера «Квинси» (Quincy). Возвращаясь из Советского Союза, с Ялтинской конференции, самолет президента США сделал остановку в Египте, где в районе Большого Горького озера вблизи Суэцкого канала Франклин Рузвельт и принял на борту американского крейсера саудовскую делегацию. Подготовкой этой встречи занимался американский посол в Джидде Уильям Эдди. Обсуждал данный вопрос и согласовывал дату встречи напрямую с Ибн Са’удом, дабы информация о ней не просочилась к англичанам. В ночь окончания Ялтинской конференции Рузвельт уведомил Черчилля, что через пару дней повстречается с Ибн Са’удом. Говорят, что эта новость буквально ошеломила английского премьер-министра. И он тут же дал указание своему послу в Джидде, чтобы тот постарался договориться с Ибн Са’удом насчет его с ним встречи до проведения таковой с Рузвельтом. Задумка не удалась. Первым, с кем встретился Ибн Са’уд, был Рузвельт. Отправился Ибн Са’уд в район Большого Горького озера 12 февраля 1945 г., в 16.30, из Джидды, на американском эсминце «Мёрфи» (Murphy). Об отъезде короля на эту встречу мало кто знал.

Даже его гарем, как шутили работавшие в Джидде дипломаты, и тот был не в курсе дела. Предстал Ибн Са’уд перед капитаном корабля с небольшой группой сопровождавших его лиц, в которую входили только несколько его сыновей и ‘Абдалла Сулайман, министр финансов, но с множеством слуг и со стадом овец, численностью в сто голов. Изумленному капитану заявил, что овцы предназначены для приготовления пищи, и что есть «несвежее мясо», то есть законсервированное, из банок, либо замороженное, из холодильных камер, он не привык. После долгих, довольно-таки, переговоров компромисс при деятельном участии полковника Уильяма Эдди был все-таки достигнут. Удалось договориться, чтобы на борт судна погрузили только семь овец. На палубе корабля для Ибн Са’уда поставили шатер, убраный коврами. В отведенной ему капитанской каюте он разместиться не захотел. В этом шатре король вел разговоры с американцами, совершал намаз и принимал пищу. К обеденному столу непременно забивали овцу.

На встрече с Рузвельтом, состоявшейся 14 февраля, когда речь зашла о Палестине и президент США поинтересовался, как, по мнению Ибн Са’уда, можно было бы решить «еврейский вопрос», то король, не задумываясь, сразу же ответил, что сделать это можно было бы за счет немцев. И уточнил: путем передачи евреям части земель и домов немцев, доставившим иудеям много страданий. После чего добавил: ведь не арабы же Палестины уничтожали евреев, а немцы. И потому он никак не может понять, почему американский президент хочет спасти немцев от последствий их же действий в отношении евреев. Обустроить евреев, говорил Ибн Са’уд, можно было бы, и расселив их среди стран-победителей в войне с Гитлером, распределив их между ними. Но вот Палестина, по его разумению, и так уже принявшая у себя достаточное количество евреев, должна была быть в этом списке последней. Беседа продолжалась пять часов. Рузвельт обещал Ибн Са’уду, что не допустит ни одной враждебной акции со стороны США в отношении арабского народа (5 апреля подтвердил это письменно). Заявил, что приветствует план Ибн Са’уда направить в страны Запада миссию, дабы разъяснила она европейцам арабскую точку зрения по «палестинскому вопросу». Заверил Ибн Са’уда в том, что США — друг Саудовской Аравии и в случае возникновения какой-либо внешней угрозы ее независимости американцы непременно поддержат королевство.

К месту, думается, будет сказать о том, что впервые свое мнение по «палестинскому вопросу» Ибн Са’уд высказал Ф. Рузвельту в послании от 29 ноября 1938 года. В нем говорилось, что «…историческое право евреев на Палестину безосновательно. Это ведет к перекраиванию карты мира самым радикальным путем и несовместимо с чувством справедливости». В 1943 г. доктора Вейцмана, прибывшего в Эр-Рияд для обсуждения «палестинского вопроса» король Ибн Са’уд не принял, хотя с просьбой на этот счет в Эр-Рияде до него (в августе 1943 г.) побывал личный представитель президента Рузвельта полковник Хоскинс.

Небезынтересным, представляется, упомянуть и о том, что в роли посредника между Ибн Са’удом и руководителями сионистского движеня пытался выступить в 1940 г. Джон Филби. За отказ от своей позиции по вопросу решения палестинской проблемы и за согласие на переселение палестинских арабов в Аравию сионисты предлагали королю Ибн Са’уду 20 млн. долл. США. Он на сделку с сионистами не пошел.

На встрече с президентом США король Ибн Са’уд уведомил Франклина Рузвельта, что все американские концессии в его стране остаются в силе. Дал согласие на прокладку Трансаравийского нефтепровода, имевшего целью связать район Эль-Хасы со Средиземноморским побережьем, и на строительство в его королевстве американской военно-воздушной базы. Но при условии, что Саудовская Аравия не будет оккупирована, и ни одна часть ее территории не будет отчуждена. Это — во-первых. И, во-вторых, что территория, сдаваемая американцам в ареду под базу (сроком на 5 лет), должна быть после окончания срока аренды возвращена Саудовской Аравии вместе со всеми построенными там сооружениями. Подтвердил ранее озвученное разрешение на использование саудовских морских портов в Персидском заливе — для укрытия и заправки — американскими и английскими кораблями. Обязался объявить войну державам Оси, что и сделал, в марте 1945 г.

Расстались Ибн Са’уд с Рузвельтом друзьями, проникшись чувствами глубокой симпатии и уважения друг к другу. В память об этой встрече президент Рузвельт подарил королю, страдавшему от боли в колене, свою инвалидную коляску и обещал прислать в подарок 24-местный Douglas Dakota DC-3, считавшийся одним из самых удачных самолетов транспортной и пассажирской авиации того времени. Воздушный лайнер доставили в Джидду в апреле 1945 г., а в сентябре 1945 г. король смог лично убедиться в достоинствах самолета, совершив на нем перелет из Афифа в Эль-Хавийю, что вблизи Та’ифа.

Что же касается свидания Уинстона Черчилля с Ибн Са’удом, проходившего в отеле «Оберж» на озере Карун, вблизи египетского города Эль-Файйум, то отношения между ними, судя по всему, не сложились. В беседе с королем У. Черчилль высказывался в том плане, что поскольку в течение двух десятков лет Англия предоставляла ему субсидии и помогала пережить трудные времена, то в наступившие дни рассчитывает на его помощь в решении палестинского вопроса, в деле достижения, как выразился, «реалистического компромисса с сионизмом».

Ибн Са’уд, рассказывает в своей книге о Доме Са’удов Роберт Лейси, возвратился в Джидду на борту английского крейсера. Расставаясь с Черчиллем, подарил ему мечь в дорогих ножнах, расшитых драгоценными камнями, аравийский кинжал (ханджар) и мужское кольцо с бриллиантом. Черчилль же преподнес королю только набор мужских духов, стоимостью всего в 100 фунтов. Пообещал, правда, прислать в подарок новую модель «Роллс-Ройса».

Доставил его Ибн Са’уду (по прошествии, заметим более полутора лет со времени встречи короля с премьер-министром) новый английский посол в Джидде Граффти-Смит, сменивший на этом посту Стэнли Джордона (оба они были «старыми джиддийцами», служившими в Джидде еще во времена Хашимитов). Сопровождали посла в этой поездке, начавшейся 9 августа 1946 г., Дэвид Паркер и британский про-вице-консул (зам. вице-консула) Сирил Усман (Cyril Ousman). О последнем из них известно, что человеком он был гостеприимным. Прожил в Джидде более 20 лет. Принимая в своем доме гостей-саудовцев, угощал их алкоголем. Во время одной из вечеринок, 16 ноября 1951 г., когда у него в гостях находился принц Мишари, 19-летний 18-й сын Ибн Са’уда, то из-за отказа подать ему еще один стаканчик со спиртным, поскольку принц и так уже изрядно поднабрался, случился скандал. Закончился он тем, что принц убил английского дипломата, прикрывшего собой свою супругу. Похоронили его на следующий день, на немусульманском кладбище, после чего Ибн Са’уд ввел запрет (1952 г.) на ввоз алкоголя в страну и для иностранцев-немусульман. Мисс Дороти Усман, супруга убитого дипломата, Джидду сразу же покинула. На щедрую компенсацию, что получила от Ибн Са’уда, безбедно прожила до конца жизни в Южной Африке.

Автомобиль-подарок Черчилля доставили королю Ибн Са’уду вместе с письмом нового уже премьер-министра Англии, Клемента Ричарда Эттли (занимал этот пост в 1945–1961 гг.), в Рамадан. И посему передача автомобиля проходила ночью. Неожиданно для англичан Ибн Са’уд, осмотрев машину, отдал ее во владение стоявшему рядом с ним своему брату ‘Абд Аллаху. Дело в том, что руль в автомобиле находился справа, а не слева. А это значит, что Ибн Са’уд, усаживаясь в авто по установленному в королевстве протоколу спереди, должен был располагаться слева от водителя, то есть на месте, в понимании арабов Аравии, «недостойном». Так, шутят хронисты, и закончилась история с подарком Черчилля королю Ибн Са’уду. Человеком в то время он уже был состоятельным. И если бы раньше на то, с какой стороны установлен руль в подаренном ему автомобиле, он и внимания бы не обратил, то в наступившие новые времена (его доходы от нефти в 1946 г. составили $10 млн.) должен был «сохранять лицо» и блюсти им же утвержденный протокол королевской семьи.

Ко всему сказанному следует добавить, что когда после смерти Франклина Рузвельта новым президентом США стал Гарри Трумэн, то он не только позабыл об обещании Рузвельта насчет того, чтобы консультироваться с арабами по «палестинскому вопросу», но решительно поддержал планы сионистов в Палестине. Ибн Са’уд, по воспоминаниям лиц из его ближайшего окружения, никак не мог понять, «как же так может быть, что обещание монарха [в данном случае президента Рузвельта насчет непричинения ничего плохого арабам] может „умереть“ вместе с его уходом из жизни». «Рождение» государства Израиль состоялось 14 мая 1948 г., в шесть часов вечера, а спустя всего лишь 11 минут, то есть в 18.11, Трумэн выступил с заявлением о признании Израиля Соединенными Штатами. Для Ибн Са’уда, с учетом его договоренностей с Рузвельтом, это явилось полнейшей неожиданностью и даже шоком.

Следует, думается, упомянуть о том, что во время первой арабо-израильской войны саудовский военный контингент принимал участие в боевых действиях на египетском фронте.

Правителем Ибн Са’уд слыл в народе гостеприимным и щедрым. И очень внимательно, со слов хронистов, относился к тому, чтобы мнение это о нем среди его подданных не покачнулось. Будучи уже в преклонном возрасте, сообщает в своей книге о Доме Са’удов Роберт Лейси, и страдая от болей в ногах, отправился на горячие источники в Эль-Хуфуф. Во время встречи с местными жителями один из них подарил Ибн Са’уду грациозную, серого окраса лошадь чистой арабской породы. Подарок пришелся королю по душе. И по обычаю предков, которые он чтил, Ибн Са’уд, вернувшись в резиденцию, распорядился отблагодарить этого человека. Повелел министру своего двора подать ему кожаный журнал, куда собственноручно вносил записи о делаемых им подарках. И напротив аккуратно начертанного им имени араба-дарителя лошади вывел сумму в 300 риалов (была она, к слову, намного большей, чем стоила подаренная ему лошадь). Но вот что интересно, когда Ибн Са’уд вписывал в журнал эту сумму, то кончик его пера, зацепившись за лист бумаги, обранил несколько чернильных капель, которые легли аккурат вслед за проставленной им цифрой — и превратили 300 риалов в 300 000 (ноль арабы изображают точкой). Министр двора обратил на это внимание короля. И уточнил, какую сумму ему надлежало выплатить: 300 или 300 000 риалов?! Ибн Са’уд внимательно посмотрел на сделанную им запись и сказал: «Мое перо оставило на бумаге запись о трехстах тысячах; и именно такой суммой и следует одарить указанного в журнале человека, и незамедлительно». И добавил: «Цифру эту вывела на бумаге моя рука. И мне не хотелось бы, чтобы кто-то, узнав об этом, подумал, что рука ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда намного щедрее его сердца».

22 марта 1945 г. на конференции в Каире представители Египта, Ирака, Сирии, Ливана, Трансиордании, Саудовской Аравии и Йемена объявили о создании ЛАГ.

Все попытки, предпринимавшиеся в послевоенные годы, чтобы вернуть «утерянное наследие Российской империи в Аравии», как выражались отечественные дипломаты-арабисты, и наладить взаимопонимание с саудовским руководством, успехом не увенчались. Причин тому несколько. Во-первых, конечно же, обида Эр-Рияда на поведение Москвы в связи с закрытием советской дипломатической миссии в Джидде. Во-вторых, произраильская позиция Москвы во время обсуждения в ООН, в 1947 г., так называемого палестинского вопроса. СССР, как известно, поддержал план раздела Палестины, а в мае 1948 г. установил дипломатические отношения с Израилем. Это привело к резкому ухудшению настроений в отношении Советского Союза во многих арабских странах, в том числе в Саудовской Аравии. И, наконец, рельефно обозначившееся уже к тому времени недоверие правящего семейства Аль Са’уд к Москве и ее внешней политике, равно как и антикоммунистические настроения среди влиятельных в королевсте клерикальных кругов.

Как бы то ни было, но нормализовать советско-саудовские отношения в послевоенные годы не удалось. Более того, в мае 1949 г., во время состоявшейся в Джидде закрытой встречи Ибн Са’уда с представителем президента США, король по собственной инициативе заговорил о «коммунистической угрозе» Арабскому Востоку и призвал Вашингтон к совместным действиям по защите от этой угрозы всего исламского мира. Десятого апреля 1950 г. в беседе с первым помощником госсекретаря США по делам Ближнего Востока, Южной Азии и Африки Джорджом К. МакГи (1912–2005) король ‘Абд ал-‘Азиз еще раз затронул вопрос об американской помощи Саудовской Аравии в «противодействии коммунистической угрозе» (64).

30 декабря 1950 г. АРАМКО и Саудовская Аравия заключили новое нефтяное соглашение, по которому прибыль от нефти распределялась поравну — 50 % на 50 %. Это привело к увеличению нефтяных доходов королевства. В 1951 г. они выросли вдвое и составили $110 млн., а в 1952 г. — $212 млн.

31 декабря 1950 г. президент США Трумэн направил письмо королю Ибн Са’уду, выразив намерение и готовность США поддерживать суверенитет и территориальную целостность Саудовской Аравии.

В 1952–1954 гг. в рамках «Доктрины Трумэна» по сдерживанию СССР и стран социалистического блока США оказали Саудовской Аравии финансовую помощь в размере $5 млн. (65).

Расширение нефтепоисковых работ на Аравийском полуострове геологоразведочными партиями в послевоенный период обострило и без того уже жесткое к тому времени англо-американское соперничество в Аравии. Особенно ярко оно проявилось во время событий вокруг оазиса Эль-Бурайми (1950-е годы). Поскольку события эти оставили заметный след в истории Саудовской Аравии, то представляется обоснованным познакомить с ними и читателя.

Оазис Эль-Бурайми или Таввам в речи бедуинов — одно из мест крупной миграции племен Юго-Восточной Аравии. Эль-Бурайми в начале XX века контролировал правитель Абу-Даби. Его позиции и влияние там, по словам П. Кокса, были бесспорными. Династия Аль Нахайан, правящая в Абу-Даби и поныне, начала утверждать свою власть в оазисе Эль-Бурайми, на который претендовал и Оман, еще в 1633 году. К началу XX века Абу-Даби принадлежало там шесть деревень; под эгидой Омана находились три других деревни. Оазис периодически подвергался набегам со стороны кочевых племен Неджда (66).

В мае 1933 г. ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд предоставил американцам нефтяную концессию в восточной части своих владений, границы которых к тому времени демаркированы не были (67). Англичане, ссылаясь на соглашение с Турцией о «Голубой линии», разделившей, дескать, Аравийский полуостров на две зоны влияния, отстаивали свои права и на оазис Эль-Бурайми. ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд с таким подходом к трактовке границ, тем более в условиях ухода Турции из Аравии, не соглашался. Решить этот вопрос дипломатическим путем, до начала 2-ой мировой войны, сторонам не удалось. А после ее окончания в Аравии разразилась нефтяная лихорадка. Территориальных разногласий в то время появилось предостаточно. Ставки тотализатора на «нефтяном ипподроме» Аравии день ото дня увеличивались. И пришло время, как говорится, игры без правил.

В 1949 г. поисковые экспедиции американской компании АРАМКО стали довольно часто вторгаться в пределы подопечных Англии шейхств Договорного Омана. Это не могло не беспокоить Лондон. Оставлять вопрос о границах «договорных шейхств» с Саудовской Аравией не решенным не представлялось больше возможным. Свое неудовольствие «актами вторжения», как англичане называли действия геологоразведочных экспедиций американцев, Лондон, конечно же, высказывал — через дипломатического представителя Англии в Саудовской Аравии.

Заинтересованность АРАМКО в расширении восточных рубежей Саудовской Аравии, а значит — и территориальных рамок концессий компании, не вызывала сомнений. И ‘Абд ал-‘Азиз решил воспользоваться этим в своих целях. В апреле 1949 г. он затеял новую политико-дипломатическую игру с Англией — официально озвучил Лондону список территориальных претензий его королевства, в том числе и на оазис Эль-Бурайми.

Для урегулирования кризиса, возникшего на этой почве в отношениях Англии с Саудовской Аравией, стороны договрились (июль 1950 г.) сформировать «специальную техническую комиссию». Задача ее состояла в том, чтобы «выяснить настроения племен спорных районов», определить «степень их лояльности» по отношению к королю Саудовской Аравии и к правителям тех или иных «договорных шейхств», попавших в зону территориальных разногласий с Эр-Риядом; и уже потом, с учетом собранных сведений, кардинально решать вопрос о границах. На время работы комиссии стороны обязались никаких действий провокационного характера в «оспариваемых территориях» не предпринимать, войска туда не вводить.

В январе-феврале 1952 г. по предложению саудовской стороны в Даммаме прошла встреча за круглым столом. Английскую команду, в которую входили также представители Абу-Даби, возглавлял политический резидент Великобритании в зоне Персидского залива сэр Р. Хэй. Из этой затеи ничего путного не вышло. И 14 февраля 1952 г. встреча, проработав месяц вхолостую, закрылась — бесславно почила в бозе (68).

Неожиданный поворот в деле англо-саудовского территориального спора вокруг оазиса Эль-Бурайми произошел в августе 1952 года. Шейх племени аль бу шамис, жительствовавшего в деревне Хамаса, одном из трех подконтрольных тогда Оману населенных пунктов оазиса, обратился за покровительством к королю Саудовской Аравии. Сделал это во время паломничества в Мекку. Саудовцы отреагировали незамедлительно. И спустя несколько дней небольшой их отряд проследовал из Даммама в Хамасу. Командир отряда, Турки ибн Утайшан, привез с собой письма губернатора Эль-Хасы к шейхам племен оазиса Эль-Бурайми с обращением встать под защиту короля Саудовской Аравии. Вскоре саудовский отряд, прибывший в Эль-Хасу, усилили — верблюжьей кавалерией и артиллерией. Когда обо всем этом узнал султан Омана, то тут же объявил сбор подвластных ему племен для организации военной кампании. Из Шарджи в Эль-Бурайми отправился во главе вооруженного отряда английский политический агент. Англичане потребовали от Эр-Рияда удалить из оазиса миссию Ибн Утайшана. Запахло гарью войны. Избежать ее удалось благодаря подписанию в Джидде (26 октября 1952 г.) — при посредничестве американского посла — англо-саудовского Промежуточного соглашения (Standstill Agreement). Стороны обязались воздерживаться от провокационных действий, оставаться в Бурайми на занимаемых ими на тот момент позициях и возобновить переговоры (69).

В ноябре 1952 г., в ходе этих переговоров, английское правительство объявило о намерении обратиться в международный арбитражный суд для решения вопроса о «восточной границе» шейхств Договорного Омана с Саудовской Аравией, а значит — и об оазисе Эль-Бурайми. В июле 1954 г. стороны подписали в Ницце соответствующее соглашение. Слушанья начались в Женеве только в начале 1955 года. И вскоре застопорились. Англичане, почувствовав, что дело складывается не так, как им хотелось бы, решили работу арбитража попросту сорвать. Представитель Великобритании сэр Р. Буллард, бывший диппредставитель в Саудовской Аравии (1936–1939), обвинил саудовцев в невыполнении взятых на себя обязательств по соглашению от 30.07.1954 г., подписанному в Джидде. Заявил, в частности, что саудовцы продолжают поставлять оружие племенам Эль-Бурай-ми, и на этом основании прервал (11 сентября 1955 г.) участие английской делегации в слушаниях арбитража (70).

Последовавшие затем действия англичан явились для Эр-Рияда полной неожиданностью. В начале октября 1955 г. войска султана Маската и правителя Абу-Даби при поддержке скаутов Договорного Омана, первых в Прибрежной Аравии регулярных военных формирований, созданных англичанами, вошли в оазис Эль-Бурайми, блокировали находившийся там саудовский гарнизон и вынудили его сдаться (71). В тот же день с разъяснением причин и мотивов данной акции выступил в парламенте Англии сэр Антони Иден. Установленные ранее временные восточные рубежи шейхств Договорного Омана с Саудовской Аравией были единодушно одобрены на этом слушании в качестве постоянной границы.

События в оазисе Эль-Бурайми показали, что в написании их сценария участвовали нефтяные компании. За спиной Саудовской Аравии стояла «СОКАЛ», а за спиной Англии, под эгидой и протекторатом которой находились тогда Маскат и Абу-Даби, — «Ирак Петролеум Компани» и «Роял Датч Шелл». Конфликт вокруг оазиса Эль-Бурайми, как отмечали международные обозреватели, был не просто территориальным спором, а одним из самых ярких эпизодов в битве за нефть в Аравии между английскими и американскими нефтяными гигантами, выразителями экономических интересов на полуострове правительств Великобритании и США (72).

Вопрос об оазисе Бурайми тогда так и не был решен.

Король ‘Абд ал-‘Азиз Аль Сауд, основатель Королевства Саудовская Аравия, скончался 9 ноября 1953 г., в Та’ифе. Умер во сне из-за остановки сердца, в возрасте 73 лет. Присягу на верность новым королю и наследнику престола, принцам Са’уду и Файсалу соответственно, члены правящего семейства принесли прямо у тела ушедшего из жизни короля ‘Абд ал-'Азиза. Похоронили его на кладбище Макбарат-эль-‘Уд в Эр-Рияде, в соответствии с ритуалом ваххабитов — без надгробного памятника, содержащего сведения о погребенном, без саркофага и мавзолея. Рядом, к слову, находятся могилы его любимой сестры Нуры и ее мужа (73).

Король ‘Абд ал-‘Азиз, рассказывает в своем фундаментальном исследовании «История Саудовской Аравии» А. М. Васильев, ссылаясь на аз-Зирикли, «оставил после себя 34 живых сына». Число же всех его живых детей, внуков и внучек, в том числе детей его дочерей, превышало на момент его смерти 300 человек (74).

Количество браков короля ‘Абд ал-‘Азиза, династических и просто любовных, исчисляется десятками. Сколько точно их было не сообщают даже хронисты Дома Аль Са’уд. Первый раз он женился в 16 или в 17 лет. В своих увлекательных заметках об Аравии хорошо известный уже читателю этой книги полковник Х. Диксон, служивший английским политическим агентом на Бахрейне и в Кувейте, пишет, что многие шейхи аравийских племен и правители шейхств женились бесчетное количество раз. Проводили, порой, с женой ночь или две… и разводились. Так, у Ибн Са’уда, говорит он, по его самого же словам, перебывало в женах 400 женщин. Со многими из них он «прожил» только одну ночь. Если в таком браке появлялось дитя, замечает Х. Диксон, то его отец, будь то шейх племени или правитель независимого удела, давал жене, с которой расставался, деньги на его содержание до тех пор, пока ребенку не исполнялось пять лет. Потом забирал его в свою семью. Если же по истечении 3-месячного срока после расторжения брака бывшая жена снова выходила замуж, то ребенка, рожденного ею от шейха или правителя, они тут же у нее забирали и передавали на воспитание кормилице (75).

В прошлом, как повествут своды «аравийской старины» и сказания племен, многие женщины в Аравии к 30-ти годам дважды, а то и трижды успевали побывать замужем; а некоторые из них — и того больше: раз семь-восемь. Дело в том, что межплеменные войны тогда — за пастбища и колодцы — не утихали, что оборачивалось высокой смертностью среди мужчин. Сестра верховного шейха кувейтского племени бану ‘аджман, прелестница ал-Джаск, молва о красоте и уме которой гуляла по всей Аравии, вошла в сказания аравийцев как «самая желанная женщина достойных мужчин». За свою жизнь она трижды выходила замуж за ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда (случай даже для Аравии — беспрецедентный). Была женой его двоюродного брата, Са’уда ‘Арафы Аль Са’уда. Состояла в браке с Руканом, знатным и состоятельным человеком из племени бану ‘аджман. Делила супружеское ложе с шейхом Бандаром, вождем племени бану мутайр, и с шейхом Тутлагом, главой одного из родоплеменных кланов этого племени (76).

Достоверно известно, что среди жен Ибн Са’уда были женщины из семейства Аль Шейх (Мухаммада ибн ‘Абд ал-Ваххаба), из знатного клана ал-Судайри и из именитых родоплеменных кланов племен бану мутайр, бану ‘аназа и ал-давасир.

По свидетельствам Х. Диксона и Филби-старшего, на службе у Ибн Са’уда состоял персональный толкователь снов. Звали этого человека, шейха, между прочим, ‘Абд ал-‘Азизом ал-Нимром. Так вот, согласно повелению Ибн Са’уда, все сны его подлежали обязательному толкованию «мудрецом ал-Нимром». И к словам его король прислушивался (77).

Рассказывают, что перед своей смертью король Ибн Са’уд призвал сыновей Са’уда и Файсала поклясться, что жить они будут в мире и править в согласии. И они ему в том поклялись — на Коране.

Часть VI

Король Сa’уд ибн ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд (правил 09.11.1955 — 02.11.1964)

Качели судьбы

Родился Са’уд ибн ‘Абд ал-‘Азиз 15 января 1902 года, в Кувейте. Был вторым сыном основателя Королевства Саудовская Аравия ‘Абд ал-‘Азиза; первый сын, принц Турки (1900–1919), скончался от эпидемии гриппа. Его мать, Вадхах бинт Мухаммад ибн Акаб, происходила из знатного семейства племени бану кахтан. В возрасте пяти лет стал изучать Коран. Его учителем хронисты Неджда называют шейха ‘Абд ар-Рахмана ал-Муфай-риджа. Под руководством своего отца постигал азы военного дела — «искусство стрельбы и верховой езды». Осваивал навыки межплеменной дипломатии и управления племенным уделом. В молодые годы участвовал в военных кампаниях отца по консолидации власти в Неджде и объединению земель и племен Верхней Аравии. 11 мая 1933 г. был объявлен наследным принцем

Придя к власти (9 ноября 1953 г.), он оставил за собой пост премьер-министра, а наследного принца Файсала назначил заместителем премьер-министра и сохранил за ним пост министра иностранных дел.

В марте 1954 г. выступил с заявлением, в котором изложил главные направления деятельности его правительства, а именно: борьбу с голодом, нищетой и болезнями; улучшение здравоохранения; усиление и переоснащение армии. Особый акцент сделал на укреплении религии и шариата (учредил награду в 2 тыс. риалов для лиц, выучивших Коран наизусть). Обещал наведение порядка в финансах и ограничение произвола чиновников. Указал на необходимость принятия срочных мер по улучшению сельского хозяйства. В целях завоевания популярности у населения снизил таможенные пошлины на некоторые товары первой необходимости — продовольствие и одежду.

Было создано восемь министерств: внутренних дел, обороны и авиации, коммуникаций, просвещения, финансов и национальной экономики, торговли и сельского хозяйства, здравоохранения и иностранных дел. По просьбе принца Файсала министерские посты получили два его брата (Фахд и Султан) из «семерки Судайри», то есть из числа сыновей Ибн Са’уда, рожденных его женой из семейно-родового клана Судайри.

В 1954 г. был впервые обнародован бюджет королевства. Его составлением занималось созданное в 1952 г. Агентство денежного обращения Саудовской Аравии во главе с американским финансистом Дж. Блауэрзом (1).

Заметно активизировались в это время контакты Саудовской Аравии с Катаром. Доху с официальным визитом посетил король Саудовской Аравии. Прием, оказанный ему, историки называют впечатляющим и роскошным. Достаточно сказать, что членам саудовской делегации правитель Катара, шейх ‘Али ибн ‘Абд Аллах Аль Тани (правил 20.08.1949–24.10.1960), подарил 60 кадиллаков. Точка зрения Дохи на те, или иные события в мире, как докладывал в Лондон английский политический резидент в Персидском заливе, непременно учитывала тогда реакцию на них Эр-Рияда. И Са’удам в их аравийских и межплеменных делах важно было сохранить это.

С 1956 г. он стал активно продвигать своих сыновей, коих, к слову, насчитывалось у него 53, на ключевые посты в силовых ведомствах и других структурах власти. Так, Министерство обороны (1957–1960) возглавил принц Фахд (1923–2006), Национальную гвардию (1957–1959) — принц Халид (1926–2020). После них этими ведомствами руководили соответственно принц Мухаммад (1960–1962) и принц Са’ад (1959–1963), другие его сыновья. Всего государственные и административные должности в королевстве занимали 15 сыновей короля, зачастую — в обход его младших братьев. Саудовские историки рассказывают, что он помышлял даже о том, чтобы подвинуть принца Файсала и назначить кронпринцем своего старшего сына. Все это расшатывало единство семейного клана Са’удов и вело к сплочению вокруг принца Файсала недовольных членов Дома Са’удов.

1950-е годы во внешней политике Эр-Рияда были довольно противоречивыми. В том числе и с точки зрения политических настроений Саудовской Аравии в отношении государств-участников «социалистического лагеря» во главе с Советским Союзом. С одной стороны, позитивная в целом реакция Эр-Рияда на идею госсекретаря США Джона Даллеса о создании регионального восточного союза как части планировавшейся Вашингтоном глобальной схемы противостояния с Москвой (весна 1953 г.). С другой — отказ от участия в Багдадском пакте, созданном на основе договора от 24 февраля 1955 г. (о борьбе с левыми повстанцами), подписанного в Багдаде между Ираком и Турцией (впоследствии к нему присоединились Англия, Иран и Пакистан). Открыто, к слову, поддержала тогда Саудовская Аравия и линию президента Египта на сотрудничество с Москвой в вопросах военных закупок (сентябрь 1955 г.).

В августе 1955 г., во время посещения Ирана королем Са’удом, сопровождавший его Йусуф Йасин имел беседу с совпослом в Тегеране. При обсуждении темы о советско-саудовских отношениях сказал, что саудовское руководство предлагает Москве временно отложить рассмотрение вопроса об обмене диппредставительствами, а контакты между странами поддерживать через их дипломатические представительства в Каире и Тегеране.

Во время этого визита совпосол в Тегеране Анатолий Иосифович Лаврентьев (1904–1984) встречался (15 августа 1955 г.) и с самим королем Саудовской Аравии. В ходе состоявшейся беседы король заявил, что вопрос об обмене дипломатическими представительствами он рассмотрит, но просил бы советское правительство обождать, пока он не урегулирует ряд важных для королевства вопросов военно-оборонного характера с США и Англией, связанных, в том числе, с военными базами.

Посредническую роль в восстановлении советско-саудовских отношений пытался играть Гамаль Абдель Насер (1918–1970). Во время встречи и беседы (15 сентября 1955 г.) с послом СССР в Египте Даниилом Семеновичем Солодом (1908–1988) Г. Насер информировал его, что он обсуждал данный вопрос с королем Саудовской Аравии, и что тот, судя по его высказываниям, был бы не против того, чтобы произвести обмен дипломатическими представительствами. Однако «наличие в Саудовской Аравии сильного влияния США, которые выступают против этого, и боязнь, что дипломатическое представительство СССР будет способствовать активизации коммунистической деятельности в Саудовской Аравии, удерживают его от принятия решения произвести такой обмен». Вместе с тем, как докладывал совпосол, Г. Насер пообещал, что будет пытаться «убедить Сауда пойти на обмен диппредставительствами с Советским Союзом» (2).

В декабре 1955 г. два саудовских принца посетили Прагу для проведения переговоров о военных закупках. Практически в то же самое время в Эр-Рияде побывали польская и китайская торговые делегации. Все это давало определенные надежды на возможность выправления отношений между Москвой и Эр-Риядом (3).

Подпитывали такие надежды и действия саудовцев (в координации, как говорят, с египтянами) по инспирированию, зимой 1955/56 г., массовых беспорядков в Иордании, нацеленных на то, чтобы заставить Амман пересмотреть свои намерения насчет вступления в Багдадский пакт. Еще в июне 1954 г. Египет и Саудовская Аравия заявили, что они против усилий Лондона по формированию на Ближнем Востоке военного альянса под эгидой Англии. Квалифицировали такие действия Англии, как попытку «состарившейся хозяйки» колониальных владений в землях арабов сохранить в них свое доминирующее положение (4).

Казалось, что начала давать результаты и посредническая миссия Г. А. Насера. Как следует из донесения (14.04.1956) сов-посла в Египте Евгения Дмитриевича Киселева в МИД СССР, Г. Насер известил его о том, что к нему «обращался зам. министра иностранных дел Саудовской Аравии Йусуф Йасин с просьбой организовать ему встречу с советским послом для обсуждения вопросов, связанных с восстановлением прямых дипломатических отношений» (5).

На возможность выравнивания советско-саудовских отношений указывала, как полагали в Москве, и реакция Саудовской Аравии на тройственную агрессию против Египта (октябрь-ноябрь 1956 г.) Англии, Франции и Израиля, последовавшую в ответ на национализацию Г. А. Насером Суэцкого канала (объявил об этом 26 июля 1965 г.). Саудовская Аравия поддержала Каир. Заявила о готовности оказать Египту военную помощь. Разорвала дипломатические отношения с Англией и Францией, и объявила эмбарго на поставки им нефти (Англия и Франция вывели свои войска из зоны Суэца 22 декабря 1956 г., а Израиль — в марте 1957 г.).

Следует, однако, сказать, что, несмотря на такую жесткую реакцию королевства и на теплый прием Г. Насера в Дахране и Эр-Рияде, которые он посетил за несколько дней до начала тройственной агрессии, национализация им Суэцкого канала обострила настороженность, появившуюся уже к тому времени у короля Са’уда в отношении Каира. Монарха Саудовской Аравии больно задело то, что Насер, к которому он относился как к брату, не удосужился даже известить его о своих планах насчет национализации канала, через который проходило, к слову, примерно 40 % нефтяного экспорта королевства и 75 % его ввоза.

Впервые Г. Насер побывал в Саудовской Аравии в 1954 г.; совершил паломничество в Мекку. Во время одной из состоявшихся бесед с королем Са’удом призвал его, действовать с ним заодно, рука об руку, в целях объединения арабов. Таким обращением Г. Насера к нему, король, как отмечают хронисты, был весьма польщен.

Однако рост авторитета Г. А. Насера в арабском мире, его сближение с Москвой, превращение Каира в центр координации действий национально-патриотических течений на Арабском Востоке вообще и в Аравии в частности, активная вовлеченность Каира в йеменские дела — все это не могло не приниматься во внимание Эр-Риядом и не беспокоить короля.

Имелись у него для подобного рода настроений и достаточно веские причины внутриполитического характера. Главная из них — раскрытие летом 1955 г. тайной организации офицеров в Та’ифе. Притом с целями и задачами, аналогичными тем, что ставили перед собой военные, свергнувшие короля Фарука в Египте. Группа заговорщиков во главе с ‘Абд ар-Рахманом аш-Шамра-уи, в которую входили 12 армейских офицеров (некоторые из них обучались в Египте), планировала, как показало следствие, убийство нескольких высокопоставленных чиновников из числа членов королевской семьи, насильственное отстранение от власти короля и создание для управления страной Совета революционного командования. Заговор, к которому, как полагали в Эр-Рияде, «приложили руку» и египтяне, состоявшие на военной службе в королевстве, саудовские спецслужбы раскрыли. Офицеров-заговорщиков арестовали и судили; некоторых из них казнили. К слову, первая египетская военная миссия, в составе 200 офицеров-инструкторов, прибыла в Саудовскую Аравию в январе 1955 г. (6).

В течение нескольких дней после раскрытия заговора было увеличено число телохранителей короля и сформирована Национальная гвардия — для обеспечения безопасности правящего семейства. Созданием ее занимался сын короля принц Халид (1926–2020). В народе гвардию эту прозвали Белой армией, поскольку одеты были гвардейцы не в армейскую униформу цвета хаки, а в традиционные белые дишдаши (длинные до пят рубахи) бедуинов. Головы их венчали не фуражки, а головные аравийские мужские платки (в шашечку и исключительно красного цвета), удерживаемые игалами, то есть головными обручами аравийцев. Набирали гвардейцев только из тех бедуинских племен, которые не раз подтверждали уже верность Дому Са’удов. Оснащена была Национальная гвардия самым современным оружием. Части ее дислоцировались вблизи крупных городов и в зонах нефтепромыслов. Штаб командования располагался в Эр-Рияде. В Хиджазе и Неджде имелись специальные школы для подготовки ее командного и технического состава. Примерно 10 тыс. гвардейцев в 1957 г. находились в Хиджазе, 5 тыс. — в Эль-Хасе и еще 5 тыс. — на севере страны (7).

Изменился после раскрытия заговора и подход Эр-Рияда к вопросу о создании тройственного союза. С инициативой о его формировании, с участием в нем Египта, Сирии и Саудовской Аравии, выступил Г. А. Насер. Главным предназначением этого союза должна была стать координация действий в межарабских делах и на международной арене. Так, в марте 1956 г., посещая Каир для переговоров с Г. Насером и прибывшим туда президентом Сирии Шукри Куатли, король Са’уд ибн ‘Абд ал-‘Азиз положительно в целом реагировал на предложение Г. Насера о заключении тройственного пакта о сотрудничестве и братстве. Но на состоявшейся в том же году сирийско-саудовской встрече в верхах (Дахран, сентябрь 1956 г.) с подписанием такового, принимая во внимание рельефно обозначившиеся амбиции Каира на лидерство в арабском мире и накалившуюся обстановку в регионе после национализации Суэцкого канала, предложил несколько повременить (8). Более того, решил пересмотреть свои отношения с Г. А. Насером — постепенно и мягко, насколько можно, сократить их до минимума. К тому времени он уже четко осознал, что роль, которую ему отвел президент Египта, состояла только в том, чтобы быть «кошельком» Насера и проводником его политики среди мусульман-паломников.

Играть такую роль он не хотел. И когда в конце 1956 г. американцы предложили ему позабыть обо всем негативном, что имело место быть между ними в прошлом, и встать во главе их сторонников на Ближнем Востоке, то он, не раздумывая, согласился. И взял линию на наращивание сотрудничества с Соединенными Штатами.

В январе 1957 г. состоялся официальный визит короля Са’уда ибн ‘Абд ал-'Азиза в США. Прибыл он сначала в Нью-Йорк, на американском океанском лайнере «Конституция» (SS Costitution) из Неаполя. На причал сошел с малолетним больным сыном Машхуром на руках, которого привез с собой на лечение в Америку. 30 января 1957 г. вылетел из Нью-Йорка в Вашингтон, где в аэропорту его встречал президент Эйзенхауэр. Король Са’уд стал первым из глав иностранных государств, которого президент Эйзенхауэр удостоил такой чести.

В ходе переговоров король Са’уд дал согласие на продление договора с США об использовании американцами военно-воздушной базы в Дахране (сроком на пять лет), а взамен получил предоставленный Вашингтоном солидный пакет военной и экономической помощи, а также заем на 25 млн. долл. США. Американцы обязались поставить Эр-Рияду военно-морское, военно-воздушное и наземное снаряжение, современные самолеты и танки, отправить на работу в Саудовскую Аравию военных советников (прибыли в 1952 г.) и техников, оказать помощь в подготовке саудовских летчиков и предоставить заем на реконструкцию порта в Даммаме.

Во время встречи и беседы с президентом в Белом доме монарх Саудовской Аравии высказался в поддержку ближневосточной «доктрины Эйзенхауэра» и продемонстрировал готовность содействовать ее практической реализации. «Доктриной Эйзенхауэра» пресса назвала специальное послание президента США о политике Соединенных Штатов в странах Ближнего и Среднего Востока, с которым он обратился к конгрессу страны 5 января 1957 г. (9 марта 1957 г. президент США подписал одобренную конгрессом программу политики США на Ближнем Востоке, в основе которой лежала «Доктрина Эйзенхауэра»). В этом послании говорилось об угрозе миру со стороны «международного коммунизма», и содержался призыв к арабским странам отказаться от сотрудничества с Советским Союзом и его союзниками. Подчеркивалось, что если арабские страны «будут нуждаться в помощи против агрессии со стороны любого государства, в котором господствует международный коммунизм», то вооруженные силы США встанут на защиту их территориальной целостности и независимости. Острие данной доктрины было нацелено на то, чтобы не допустить «дальнейшего продвижения Москвы на Арабский Восток», ограничив сферу влияния СССР в этом регионе Египтом. Невооруженным взглядом просматривалось в ней и стремление США к установлению своего господства на Ближнем Востоке при опоре на дружественные страны. И если потребуется, то и силой оружия. Действенным инструментом по реализации ближневосточной политики США могла стать, по мнению Вашингтона, Саудовская Аравия, учитывая ее экономическую и военно-техническую зависимость от США, равно как и влияние в мусульманском мире.

Следует, думается, упомянуть о том, что по пути в США король Са’уд встречался в Каире с главами Египта, Иордании и Сирии, которые негативно реагировали на «Доктрину Эйзенхауэра», усмотрев ней намерение США ущемить национальную независимость арабов, вновь сделав их страны сферой чьего-либо исключительного влияния, в данном конкретном случае — Вашингтона. Поручили королю Са’уду довести это мнение до сведения президента США. Однако, прибыв в США, он «доктрину Эйзенхауэра» поддержал — и в первую очередь из-за опасений, связанных с «растущим влиянием насеризма на Арабском Востоке», в том числе в Аравии (9).

На совещании глав Египта, Сирии, Иордании и Саудовской Аравии, проходившем в Каире 24–27 февраля 1957 г., на котором обсуждались результаты поездки короля Сауда в США, он выступил в защиту «Доктрины Эйзенхауэра». Заявил, что во время его встреч и бесед в Вашингтоне американцы продемонстрировали готовность к совместной с арабами деятельности по обеспечению их безопасности. Однако под давлением Насера и Куатли (монарх Иордании короля Са’уда поддержал), заявивших, что безопасность арабских стран должна обеспечиваться ими самими, вне системы союзов и блоков с иностранными государствами, король Са’уд от открытых высказываний в защиту этой доктрины отказался. Но чисто по политико-дипломатическим соображениям, чтобы избежать опасной в то время для Эр-Рияда конфронтации с Каиром. Расхождение позиций Каира и Эр-Рияда по данному вопросу ясно указывало на то, что период взаимопонимания и совпадения интересов в их отношениях — на грани кончины.

В марте-мае 1957 г. саудовская полиция обнаружила склады с оружием и боеприпасами, а служба безопасности Саудовской Аравии, начавшая расследование, раскрыла заговор, имевший целью, по утверждению Эр-Рияда, убийство короля Сауда (планировался якобы взрыв во дворце Насириййа). Подготовкой покушения, со слов саудовцев, занималась специально обученная группа палестинцев, прибывших из «просоветского Египта», и руководил ею египетский военный атташе в Джидде. Несмотря на официальное заявление Каира об отсутствии у него каких-либо намерений такого рода, трещина, обозначившаяся ранее в египетско-саудовских отношениях, еще больше углубилась. Не помог утрясти это дело, дабы не дать ему разрастись в политический кризис в отношениях Эр-Рияда с Каиром, и специально направленный Насером с такой миссией в Мекку влиятельный в исламском мире египетский религиозный авторитет. В беседах с саудовцами он утверждал, что египетское правительство ничего не знало ни о недостойных деяниях своего атташе, ни о его планах.

Верится в это с трудом. В Каире уже достаточно косо поглядывали тогда в сторону Эр-Рияда, особенно с учетом той военной и политической помощи, что король Са’уд оказал королю Хусейну, монарху Иордании, по недопущению в апреле 1957 г. государственного переворота, который, по заявлению Аммана, замышляли «сторонники насеризма в Иордании». Он передал в распоряжение короля Хусейна две саудовских бригады, базировавшиеся в Иордании со времени тройственной агрессии против Египта.

Готовность к отходу от династической вражды перед лицом нараставшего на Ближнем Востоке «революционного брожения масс», проявлявшегося в демонстрациях и забастовках рабочих, Са’уды и Хашимиты продемонстрировали уже во время визита короля Са’уда в США. При посредничестве США он повстречался и переговорил там с ‘Абд ал-Ильйахом, кронпринцем Ирака из династии Хашимитов.

1 февраля 1958 г. Египет и Сирия объявили об образовании Объединенной Арабской Республики (ОАР). Проанглийские Ирак и Иордания во главе с монархами из династии Хашимитов отреагировали на это договором о создании Арабской Федерации (14 февраля 1958 г.). Приглашение для участия и в О АР и в Арабской Федерации получила и Саудовская Аравия.

Король Са’уд решил сыграть на противоречиях Каира и Дамаска по вопросу о будущем политических партий в Сирии и Египте. И путем организации с помощью одной из них переворота в Сирии «взорвать ОАР изнутри» (Г. Насер настаивал на роспуске всех действовавших тогда в Сирии партий и на создании, как это имело место в Египте, единой политической организации — Национального союза Сирии). Поиск кандидата на роль лидера государственного переворота в Сирии, задуманного Эр-Риядом, вывел саудовскую разведку сначала на министра информации Сирии. По секретным каналам в Дамаск из Эр-Рияда потекли деньги, с помощью которых саудовцы намеревались подкупить нескольких влиятельных сирийских политиков и подтолкнуть их к тому, чтобы они развязали кампанию по выходу Сирии из ОАР. Сирийские спецслужбы узнали об этом и в результате затеянной ими контригры добились того, что убедили Эр-Рияд в том, что роль «взрывателя ОАР» готов был исполнить начальник разведки сирийской армии ‘Абд ал-Хамид ас-Сарадж (10).

Приманка сработала — и король Са’уд угодил в «сирийский капкан». Пятого марта 1958 г. на пресс-конференции в Дамаске ас-Сарадж (1925–2013) известил журналистов о замыслах Эр-Рияда по развалу ОАР. Вскрыл планы по организации покушения не только на сирийского президента Шукри ал-Куатли (1891–1967), но и на Г. А. Насера (путем взрыва его самолета посредством подложенной в него бомбы либо же уничтожения самолета пулеметным огнем направленного на него истребителя). В подтверждение сказанному предъявил копии трех чеков на сумму в 1,9 млн. фунтов стерлингов, выписанных ему в качестве аванса. В случае успеха заговора финансовое вознаграждение ас-Сарад-жу определялось Эр-Риядом в 20 млн. фунтов стерлингов (11).

Деньги, полученные ас-Сараджом от саудовцев, сирийские власти использовали для финансирования работ по строительству в стране промышленных объектов.

Политический скандал, разразившийся в связи с заявлением ас-Сараджа, совпал по времени с обострением обстановки в Саудовской Аравии, с волнениями рабочих в Восточной провинции, вызванными, в том числе, чрезмерными тратами короля и его окружения на личные цели. И это в условиях снижения нефтяных доходов, когда страна находилась в тяжелейшем финансовом состоянии. Президент Г. Насер ухватился за представившийся ему шанс обличить короля Саудовской Аравии в глазах его подданных в недостойном поведении, притом как в отношении своего народа, так и арабов Сирии и Египта, братьев по вере. И развязал широкую пропагандистскую кампанию, призывая население Саудовской Аравии выступить против Дома Са’удов.

Случилась так, что во время этого скандала состоялась неофициальная поездка в саудовскую Аравию посла СССР в Сирии Сергея Сергеевича Немчины (17 февраля — 6 марта 1958 г.). Находясь там, он дважды был принят королем Са’удом. Встречался и беседовал с заместителем министра иностранных дел королевства Йусуфом Йасином и бригадным генералом С. Кудри. При обсуждении вопроса об обмене дипломатическими представителями, сообщал С. Немчина, король Са’уд говорил, что «такой обмен еще больше усилил бы нажим на него западных держав и осложнил бы его отношения с королями Ирака и Иордании». Кроме всего сказанного, это, по выражению короля, «привело бы к усилению коммунистической пропаганды внутри Саудовской Аравии» (12).

Кризис в египетско-саудовских отношениях, нараставший по мере усиления в арабском мире влияния идей насеризма, негативно отражался на настроениях Эр-Рияда в отношении Москвы. Серьезную обеспокоенность в Эр-Рияде вызвало подписание в Дамаске, 8 марта 1958 г., Соглашения об образовании конфедерации Объединенных арабских государств. В состав ее вошли: соседнее с Саудовской Аравией Йеменское Мутаваккилийское Королевство и Объединенная Арабская Республика, представленная Сирией и Египтом (конфедерация просуществовала до 21.12.1961 г.; 13.10.1961 г. из нее вышла Сирия).

Усилил тревожные настроения в Эр-Рияде, связанные с «продвижением насеризма в сторону Аравии», государственный переворот в Ираке (14 июля 1958 г.), организованный сторонниками Г. Насера. Он привел к свержению монархии в этой стране — к отстранению от власти короля Файсала II (1935–1958).

Тогда же активизировались и действия насеристов в Ливане и Иордании. Имея целью «пресечь их рывок к власти» в этих странах, США и Англия предприняли меры силового характера. В июле 1958 г. американский военно-морской и английский военно-воздушный десанты высадились в Ливане (15 июля) и Иордании (17 июля) соответственно. Зазор в отношениях Египта с Саудовской Аравией еще больше увеличился.

Советско-саудовские отношения в 1950-е годы никаких серьезных изменений не претерпели. Единственное, что произошло, так это то, что Москва и Эр-Рияд начали обмениваться поздравительными телеграммами. Москва с 1955 г. стала посылать их королю Са’уду по случаю даты его восшествия на престол (от имени председателя Президиума Верховного Совета СССР), а с 1958 г. — по случаю наступления мусульманского Нового года. Король Са’уд, в свою очередь, стал направлять такие телеграммы (по случаю празднования очередной годовщины Великой Октябрьской Социалистической Революции), начиная с 1960 г. (со времени закрытия советской дипмиссии в Джидде стороны официальными поздравлениями не обменивались).

Управляя страной, король Са’уд предпочитал советоваться исключительно со своими сыновьями и с лицами из его ближайшего окружения, весьма пестрого и довольно небольшого. Входил в него, к слову, личный шофер и механик короля — ‘Ид ибн Салим, которого он сделал вначале управляющим королевских гаражей, а потом — к всеобщему удивлению членов Дома Са’удов — назначил контролером бюджета семейства Аль Са’уд.

Все это привело к тому, что весной 1958 г. младший брат короля Са’уда, принц Талал, занимавший тогда пост министра коммуникаций, подал в отставку. Этот первый «публичный раскол» в семействе Аль Са’уд со времен Са’уда Великого, как отзывались о случившемся хронисты, оказался зловещим знаком в судьбе короля Са’уда. Семейно-родовой клан Аль Са’уд впал в распри и раздоры, закончившиеся отстранением короля Са’уда от власти. Не допускать раскола в семействе, в фундаменте власти в королевстве, притом ни в коем случае, призывал перед смертью своих старших сыновей Са’уда и Фейсала основатель Королевства Саудовская Аравия ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд.

Чувствуя, что жить ему осталось недолго, рассказывает в своем увлекательном сочинении, посвященном истории образования королевства Роберт Лейси, Ибн Са’уд пригласил принцев Са’уда и Файсала в его спальные покои, которые не покидал в последние месяцы жизни. Отношения между братьями были довольно натянутыми. Ибн Са’уд опасался, как бы они не ухудшились еще больше после его ухода из жизни, ибо это могло привести к расколу в правящем семействе. Когда они вошли в его покои, то встали по разные стороны постели, на которой он лежал. Король, обращаясь к ним, сказал: «Дети мои, возьмитесь за руки и, держа их надо мной, поклянитесь, что когда меня не станет, вы будете помогать друг другу, и, действуя заодно, рука об руку, управлять делами в интересах нашего королевства, правящей в нем династии и народа Саудовской Аравии. Поклянитесь, что если вы и будете спорить, то только наедине. Помните, что согласие и единство в Доме Са’удов, во многом зависящее именно от вас, это — основа основ сохранения нашей власти в королевстве. Окружающие вас люди и особенно лица из влиятельных семейно-родовых и родоплеменных кланов в наших землях не должны узреть ни малейшего признака наличия между вами несогласия, а тем более раздора, дабы не сыграть на этом и не пошатнуть власть Дома Са’удов».

Выслушав наставление отца своего, и взявшись затем за руки, братья поклялись, что, идти по жизни будут бок о бок и, действуя совместно, служить королевству будут верой и правдой, и не запятнают честь и достоинство династии Аль Са’уд.

Однако клятву, данную ими, не сдержали. Са’уд управлял королевством, можно сказать, единолично. Советовался, и только время от времени, повторимся, исключительно с сыновьями и с лицами из своего ближайшего окружения. Братьев своих, равно как и членов других колен семейно-родового клана Аль Са’уд и вовсе держал на расстоянии вытянутой руки, что не могло не вызывать у них неприязни к нему и даже злобы. Особо раздражало братьев Са’уда то, что их от управления делами в их же королевстве потеснили чужаки, арабы из «чужих земель», состоявшие на службе у короля, тот же Йусуф Йасин, к примеру, или Джамаль-бей Хусайни, не говоря уже об ‘Иде ибн Салиме.

Из членов правящего семейства Аль Са’уд в ближайший круг короля Са’уда, кроме его сыновей, входили только ‘Абд Аллах ибн ‘Абд ар-Рахман и Муса’ид ибн ‘Абд ар-Рахман, братьями его отца, Ибн Са’уда. Родила их женщина из племени бану халид, к которому принадлежала, напомним, и мать короля Са’уда.

Выслушивать советы, которые были ему не по душе, либо же долго дискутировать, защищая свою точку зрения по тем или иным вопросам, король Са’уд терпеть не мог. Он хотел, чтобы его обожали, и всегда и во всем, чтобы он ни говорил и ни делал, с ним соглашались. Потому-то и советовался он практически исключительно со своими сыновьями, недостаточно поднаторевшими еще в делах житейских и государевых, но повиновавшимися ему беспрекословно, а не с братьями, людьми опытными, но позволявшими себе спорить с ним. Складывалось впечатление, отмечают арабские историки, что король Са’уд создавал новую правящую династию внутри уже существовавшей, и хотел подвинуть от участия в управлении делами в королевстве всех других сыновей Ибн Са’уда, своих братьев, и видеть таковыми исключительно своих сыновей, «носителей его крови», и их потомков.

Помимо всего сказанного выше, рост недовольства представителей других колен в правящем семействе Аль Са’уд тем, как велись дела в государстве Са’удом ибн Абд ‘Абд ал-‘Азизом, подстегивало и крайне тяжелое финансовое положение, в котором оказалось королевство. Характеризовалось оно к весне 1958 г., то есть ко времени возникновения первого в правящем семействе кризиса, наличием крупного государственного долга иностранным банкам, в размере $120 млн., в том числе американским — $92 млн., и многомесячной задолженностью по выплате заработных плат госслужащим и военным. Дефицит государственного бюджета достиг 300 млн. риалов; риал обесценился примерно наполовину (13).

И все это на фоне огромных личных расходов короля и его двора, шедших на оплату возводимых ими все новых и новых дворцов и на приобретение новых автомобилей, число которых и так уже было, мягко говоря, внушительным. Королевская семья, по словам Дж. Филби, являлась тяжелым бременем для страны. Каждый из членов семьи тратил в год не менее 20 тыс. фунтов стерлингов, что в общей сумме составляло пятую часть дохода королевства (14). Только у короля Са’уда насчитывалось 25 дворцов.

Процветало рабство. Покровительствовал работорговле лично король Са’уд, владевший около 10 тыс. рабов. Центрами работорговли выступали Мекка и Эр-Рияд, где имелись невольничьи рынки. Работорговлей, приносившей прибыль, занимались даже многие высокопоставленные чиновники, в том числе управляющий королевским двором и глава муниципалитета Джидды.

С приходом короля Са’уда к власти активизировалась деятельность Лиги охраны веры и нравственности. Специальная полиция Лиги с рвением следила за исполнением правоверными всех предписаний Корана. Когда наступало время совершения намаза, стражи соблюдения мусульманами установленных Кораном правил жизни внимательно наблюдали за тем, чтобы торговля в это время не велась, чтобы магазины на улицах и лавки на рынках закрывались, чтобы люди покидали рынки и отправлялись в мечети. Лиц, не соблюдавших все эти правила, наказывали с пристрастием — устраивали порки в общественных местах, на городских и рыночных площадях. Порка пальмовыми ветвями, писал в своих воспоминаниях Д. ван дер Мейлен, поверенный в делах Нидерландов в Джидде, считалась «самым слабым наказанием». Когда ей подвергали женщин, то на них «надевали мешки». Сохранялась в 1950-х годах в королевстве, рассказывает он, и такая мера наказания, как публичное отсечение (за воровство) одной или обеих рук (15).

Несостоятельная финансовая политика короля привела страну на край банкротства, а его неудавшийся план по «взрыву ОАР изнутри» — к «потере лица» династии Аль Са’уд в арабском мире. И члены правящего семейства, равно как и улемы, стали склоняться к тому, чтобы предъявить королю петицию с требованием насчет расширения полномочий наследного принца Файсала в управлении государством — передачи ему функций премьер-министра. И таковая была ему предъявлена, вечером 24 марта 1958 г.

Активными участниками подготовки этой петиции, содержавшей в себе и перечень конкретных предложений по внесению преобразований в структуру власти и в деятельность ее институтов, выступили девять братьев короля: ‘Абд Аллах, ‘Абд ал-Мухсин, Миша’ал, Митйаб, Талал, Мишари, Бадр, Фавваз и Навваф. Главные их требования, помимо передачи полномочий премьер-министра наследному принцу Файсалу, сводились к следующему:

— кардинальным образом преобразовать старый Консультативный совет (маджлис аш-шура’) — превратить его из декоративно-протокольного органа, которым он стал при короле Са’уде, в действенный инструмент системы управления королевством;

— сделать более властным и деятельным Семейный совет правящего семейства Аль Са’уд;

— незамедлительно провести изменения в структурах власти на местах, в провинциях и округах;

— повысить эффективность работы всех органов власти королевства, в том числе кабинета министров во главе с наследным принцем, путем введения в их состав более опытных и умудренных жизнью членов семейства Аль Са’уд. Под этой формулировкой скрывалось требование братьев короля насчет их участия в деятельности кабинета министров и других высших институтов власти.

Обсуждение требований, изложенных в петиции, продолжалось не больше часа. Акцент ставился на незамедлительной передаче полномочий премьер-министра, в том числе и управление финансами, и силовыми структурами, что подчеркивалось особо, в руки наследного принца Файсала, а также на уравнивание в правах сыновей ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда с сыновьями короля Са’уда ибн ‘Абд ал-‘Азиза. Не найдя опоры в армии и учитывая то, что большинство членов клана Са’удов было настроено против него, отмечает в своем фундаментальном исследовании «История Саудовской Аравии» А. М. Васильев, король Са’уд вынужден был принять ультиматум принцев.

В тот же день, по окончании трансляции вечерней проповеди по мекканскому радио, население королевства официально уведомили о том, что дела правительства, согласно повелению короля, переданы в руки наследного принца, который отныне и будет заниматься всеми текущими делами в королевстве. Вскоре (31 марта) был опубликован и соответствующий королевский декрет, гласивший, что «полная ответственность в контроле над осуществлением всей административной власти в том, что касается внешних и внутренних дел, включая финансы», возложена на главу кабинета министров, наследного принца Файсала.

Позже он не раз говорил, что если бы только знал, насколько плачевным было финансовое состояние королевства, то никогда бы не решился занять пост премьер-министра, доверенный ему королем по настоянию членов семейства Аль Са’уд и улемов. И пояснил, что когда он решил проверить наличие денег в казне, чтобы покрыть текущие расходы, то обнаружил в ней только 317 риалов, что составляло тогда меньше 100 долл. США.

Надо сказать, что с тех самых пор «выражение 317 риалов» сделалось у саудовцев чуть ли не поговоркой. Им они обозначают и свое стесненное, или «худое» в речи аравийцев, финансовое положение, и многое другое. Так, будучи в Эр-Рияде и задав вопрос местному жителю о том, как обстоят его дела, можно услышать в ответ «на 317 риалов», что значит: хотелось бы лучшего.

О том, что финансы королевства находились в плачевном и даже в критическом состоянии, свидетельствует и отказ принцу Файсалу в предоставлении займа (на сумму в 25 млн. саудовских риалов) крупнейшим в то время финансовым институтом Саудовской Аравии — Национальным коммерческим банком. И причиной тому — невыполнение заемщиком, королем Са’удом, взятых на себя обязательств по возврату денег по нескольким ранее уже выданным ему банком займам.

Владел этим банком, как сообщают саудовские историки, Ибн Махфуз, южноаравиец, родом из Хадрамаута. Как и многие другие его соотечественники из Хадрамаута, тогда еще султаната в Южной Аравии, он решил попытать счастья на севере — в Джидде или Мекке. Начав клерком в меняльной конторе на рынке, преуспел и создал Национальный коммерческий банк (1938), один из крупнейших сегодня в мире.

Следует отметить, что целый ряд нынешних известных саудовских бизнесменов являются потомками тех хадрамаутцев, которые в 1930-х годах в поисках удачи подались в Саудовскую Аравию. «Колыбелью» своих торговых домов они называют бойкий рынок Джидды. Наиболее именитые из них — это семейные кланы ал-‘Амуди, Бен Ладан, Бен Загр и Барум.

Как бы то ни было, но принцу Файсалу удалось все же и получить заем (правда, у другого банка), и договориться с АРАМКО, чтобы компания выступила его гарантом и помогла ему решить вопрос с отсрочкой платежей, подлежавших к выплате банкам Нью-Йорка (тех самых уже упомянутых в этом разделе книги $92 млн.). Дабы поправить ситуацию с финансами, он установил режим жесткой экономии. Сократил размер финансовых выплат членам правящего семейства, ввел временный запрет на строительство ими дворцов и приобретение новых автомобилей, равно как и на вывоз капитала из страны. Аннулировал выплату субсидий (8 апреля), установленную королем Са’удом для Иордании (по соглашению от 19.01.1957 г.), и вывел оттуда саудовский военный контингент (май 1958 г.), чем, помимо экономии средств, снизил уровень конфронтационного накала в отношениях с Египтом. Реформировал деятельность совместных торговых компаний, в которых процент саудовского капитала должен был составлять впредь не менее 51 %. Национализировал крупнейший торговый порт в Джидде.

В рамках программы финансово-экономического оздоровления страны, разработанной при участии экспертов МВФ (Саудовская Аравия стала членом МВФ в 1957 г.), он провел денежную реформу. Был сверстан первый, достойный похвалы, как докладывали английские дипломаты, государственный бюджет королевства, предусматривавший сокращение расходов государства до уровня его доходов. Фиксировались в бюджете и субсидии для членов правящего семейства. Траты, превышавшие размер этих субсидий, должны были покрываться за счет их личных сбережений. Сумма, выделявшаяся из бюджета на содержание короля и его двора, определялось в размере 258 млн. саудовских риалов, что составляло примерно 18 % бюджета королевства в 1,4 млрд, риалов. Широкие полномочия получало созданное принцем Файсалом Денежное агентство Саудовской Аравии, в котором все саудовские банки обязаны были размещать впредь 19 % их активов.

Меры, предпринятые принцем Файсалом, привели к тому, что уже в ноябре 1958 г., то есть через восемь месяцев после того, как управление всеми текущими делами перешло в его руки, легендарные 317 саудовских риалов в казне королевства превратились в 60 млн. риалов. К 30 декабря 1959 г. обеспечение саудовской валюты золотом достигло 100 %. И 3 января 1960 г. кабинет министров объявил о завершении программы финансово-экономической стабилизации. Бюджет королевства, впервые в его истории, оказался сбалансированным. В несколько раз увеличился золотой запас страны и свободно конвертируемой валюты (16).

Активно развивалось дорожно-транспортное сообщение. Если в 1939 г. в стране насчитывалось около 1200 легковых и грузовых автомашин, то в 1956 г. их уже было 40 тысяч. Верблюды использовались в основном для транспортировки грузов и в большинстве своем — на малые расстояния. Сократились продажи верблюдов на рынках и цены на них, равно как и на знаменитых хасских ослов. Если в 1920–1925 гг. на бойком верблюжьем рынке в Бурайде ежегодно продавалось до 15 тысяч верблюдов, то к середине 1950-х годов продажи их упали вдвое. Если в 1940 г. хороший хасский осел стоил 1500 риалов, то в 1952 г. всего лишь 500–600 риалов. Вместе с тем, в 1960 г. на перевозках грузов между Эр-Риядом и портами на побережье Персидского залива было все еще занято 4 тыс. верблюдов. Всего таковых в Саудовской Аравии в 1964 г. насчитывалось 300 тысяч (17).

Заметную роль в торгово-экономической деятельности страны стали играть Торгово-промышленные палаты в ключевых коммерческих центрах страны. Первая в королевстве торговая ассоциация — Торговый совет, преобразованный в 1946 г. в Торговую и промышленную палату, — появилась в Джидде (до 2-ой мировой войны). Учредителями ее хронисты называют 51 торговца и предпринимателя. В 1960 г. она уже объединяла 929 торговцев и предпринимателей. Число членов ТПП Мекки и Даммама в том же году составляло соответственно 200 и 500 человек (18).

Возглавив кабинет министров, принц Файсал выступил по радио Мекки (18 апреля 1958 г.) с изложением основных принципов внешней политики королевства. Выразил желание Саудовской Аравии поддерживать отношения дружбы с теми странами, которые невраждебно относятся к Саудовской Аравии, сохраняют позитивный, как он выразился, нейтралитет и не входят ни в какие военные блоки и союзы.

Ведя речь об отношениях с Англией, указал на появление в них некоторых трудностей вследствие позиции Лондона по важному для Эр-Рияда вопросу, касавшемуся разногласий Саудовской Аравии с Абу-Даби и Маскатом, входящих в сферу влияния Англии, относительно территориальной принадлежности оазиса Бурайми. Упрекнул Францию за нежелание предоставить независимость Алжиру. Позитивно отозвался об отношениях Саудовской Аравии с США.

Следует, думается, отметить и то, что при деятельном участии саудовского правительства, когда его возглавлял принц Файсал, была создана ОПЕК. Объявление об образовании Организации стран-экспортеров нефти, в которую вошли на момент ее становления Саудовская Аравия, Иран, Ирак, Кувейт и Венесуэла, то есть пять стран, контролировавших в то время 80 % мирового экспорта нефти, прозвучало 14 сентября 1960 г., в холле Багдадского муниципалитета, по окончании встречи представителей «нефтяной пятерки». Проходила она в Багдаде, 10–14 сентября. Начало ее деятельности датируется январем 1961 года. Первым руководителем ОПЕК стал иранец Фуад Рухани (1907–2004; занимал этот пост с 21 января 1961 г. по 30 апреля 1964 г.). Цель создания ОПЕК заключалась в том, чтобы «семь сестер», как называли семь крупнейших в то время транснациональных нефтяных компаний, не могли, сговорившись, оказывать давление на ту или иную из стран «нефтяной пятерки», дабы снизить закупочные цены на нефть. Дело в том, что, исходя именно из закупочных цен на нефть, они выплачивали в странах «пятерки» и налоги, и ренту за право разработки тамошних природных ресурсов.

Весомую роль в создании ОПЕК сыграл ‘Абд Аллах ибн Хамуд ат-Тарики (1919–1997), руководитель Департамента нефти и природных ресурсов в Министерстве финансов Саудовской Аравии. Именно он предложил эмиру Файсалу план по созданию нефтяного картеля — ОПЕК.

Принц Файсал, рассказывают хронисты Дома Саудов, разительно отличался от своего брата-короля. Никаких разодетых в дорогие одежды телохранителей; никаких оркестров и фанфар при передвижении на автомобиле по стране и из резиденции в рабочий дворец. Никаких вычурных дорогих дворцов. Жилища его были простыми; дети — неизбалованными. Много времени, опять-таки в отличие от короля Са’уда, он отдавал службе. Частенько допоздна засиживался в офисе. По всем сложным и значимым для страны вопросам советовался с братьями. И поэтому правительство Саудовской Аравии при нем кардинальным образом преобразовалось. Если до этого, когда главой его являлся король Са’уд, оно было чисто декоративным, то под главенством принца Файсала стало эффективно действующим и наделенным широкими полномочиями.

Политика жесткой экономии, проводимая принцем Файсалом, вытащила страну из кризиса. Вместе с тем, сокращение расходов на сельское хозяйство и на ввод в строй новых промышленных предприятий, на образование и здравоохранение негативно сказалось на коммерческой активности, привело к падению объемов торговли, к разорению многих фирм и предприятий мелкого и среднего бизнеса, и к росту безработицы. Было остановлено строительство всех промышленных объектов, заморожены платежи по завершенным проектам. Деньги из казны во времена жесткой экономии принц Файсал вкладывал в иностранные банки. В 1960 г. разместил $83 млн. в Международном банке и еще $55 млн. — в Международном валютном фонде.

Всеми теми недочетами и недоработками, иными словами, — негативом, что, наряду с позитивом, присутствовал все же в деятельности принца Файсала, не преминул воспользоваться король Са’уд. Учитывал он при этом и недовольство кое-кого из членов клана Аль Са’уд и шейхов племен, для которых меры по финансовой стабилизации стали слишком болезненными, а также раздражение группы молодых амбициозных принцев, предложения о реформах которых (Талала и Наввафа) принц Файсал отклонил. Помыслов насчет того, чтобы опять забрать в свои руки управление всеми текущими делами в государстве он не оставлял. Поддерживал в этих целях теплые отношения с племенной аристократией и с частью улемов, которых щедро одаривал и гостеприимно принимал в своем дворце Насириййа.

В ноябре 1960 г., почувствовав колебания в настроениях ряда членов в правящем семействе в отношении наследного принца, король Са’уд изменил тактику поведения и перешел в наступление. Стал требовать, чтобы о заседаниях правительства принц Файсал непременно его информировал; чтобы без согласия короля, носителя верховной политической власти в стране, эмиров городов, областей и округов не назначал, а бюджеты, сверстанные его правительством, направлял ему на утверждение. Проект королевского бюджета на новый год, представленный Файсалом 18 декабря 1960 г., вообще отказался подписывать — из-за отсутствия в нем, как заявил, деталей касательно всех расходов (ассигнования на личные нужды короля были урезаны в нем до 235 млн. риалов).

В тот же день, когда это произошло, принц Файсал попытался опротестовать действия короля, указав в записке на его имя, что в таких условиях он не в состоянии выполнять возложенные на него обязанности, и потому прекращает пользоваться доверенной ему властью. Король квалифицировал эти слова наследного принца как заявление о сложении с себя полномочий премьер-министра, и 21 декабря вновь закрепил их за собой. В новом правительстве принцу Файсалу предложил пост заместителя премьер-министра, но он от него отказался. Покинул Эр-Рияд и перебрался в Та’иф, где и оставался в течение семи месяцев. С королем Са’удом за все это время ни разу не разговаривал. Принц Талал ибн ‘Абд ал-‘Азиз занял пост министра финансов и национальной экономики, а принц Мухаммад ибн Са’уд — должность министра обороны. Министерство нефти и минеральных ресурсов возглавил ‘Абдалла ибн Хамуд ат-Тари-ки, известный националист. Группа сторонников принца Файсала в лице ряда молодых принцев или «свободных эмиров», как их именуют историки Саудовской Аравии, которая представляла угрозу для короля, практически распалась. Мать принца Талала, к слову, была любимой наложницей основателя королевства Ибн Са’уда, красивой армянкой, как сообщают о ней хронисты, известной под именем Умм Талал (Мать Талала). Рассказывают, что она скопила большое состояние, часть которого передала своему сыну (19).

25 декабря 1960 г. радио Мекки сообщило, что вновь возглавленный королем кабинет министров собирается даровать стране конституцию, и что он отдал, дескать, уже распоряжение подготовить ее проект, а также одобрил внесенную на его рассмотрение инициативу об образовании частично избираемого Национального совета. Однако уже 29 декабря то же радио категорически опровергло ранее переданное им сообщение. Все это ясно указывало на то, что об исполнении обещаний, данных своим временным союзникам, король Са’уд на самом деле даже не помышлял. Объединился он с молодыми принцами во главе с Талалом и с группой примкнувших к ним сторонников проведения радикальных реформ во главе с ат-Турайки только в тактических целях, — дабы отстранить от дел принца Файсала, и не более того.

И вскоре все вернулось на круги своя, как было до того, как правительство возглавил принц Файсал. Обострилась борьба между ветвями и коленами в правящем семействе. Пышным цветом расцвела бюрократия, и чиновничество опять погрязло во взяточничестве и коррупции. Выросла безработица.

В марте 1961 г. в целях подавить недовольство населения, вызванного чрезмерными тратами королевского двора при угрожающих масштабах социального расслоения, король Са’уд издал закон, запрещавший под страхом уголовного преследования любую критику королевской семьи. За это предусматривались суровые меры наказания — от каторжных работ, сроком до 25 лет, до смертной казни.

25 июня 1961 г., в воскресенье, на пресс-конференции, созванной вечером, премьер-министр Ирака бригадный генерал Абдель Керим Касем, организатор военного переворота в стране (июль 1958 г.), выступил с заявлением, в котором объявил Кувейт (обрел независимость 19 июня 1961 г.) частью территории Ирака, и призвал народ Кувейта к воссоединению с Ираком. Назвал правящее в Кувейте семейство Сабахов «шайкой грабителей», приторговывавших интересами страны. Пригрозил, что обойдется с эмиром Кувейта, как с «мятежником».

27 июня дипломатические миссии, аккредитованные в Багдаде, получили меморандум иракского правительства. В нем говорилось, что «Кувейт — это часть Ирака», а «народ Кувейта — часть народа Ирака».

Вслед за этим по радио передали выступление командующего вооруженными силами Ирака, в котором он заявил о полной готовности иракской армии в любую минуту начать действия по присоединению Кувейта к Ираку (20).

6 июля Ирак продолжил концентрацию сил на рубежах с Кувейтом, и британские войска, расквартированные в Кувейте, приступили к минированию северного участка границы. По состоянию на 7 июля в Кувейте насчитывалось семь тысяч английских военнослужащих.

Поддержку Кувейту, направив к его границам свои войска, продемонстрировал Эр-Рияд. Телеграмма короля Саудовской Аравии на имя эмира Кувейта от 27 июня была краткой, но предельно лаконичной: «Мы — с Вами!». Следует, думается, отметить, что определенные территориальные претензии Ирак высказывал и в отношении Саудовской Аравии.

Кувейт обратился в Совет Безопасности ООН с просьбой созвать чрезвычайное заседание, чтобы обсудить на нем ситуацию, складывавшуюся вокруг Кувейта в связи с иракскими угрозами независимости и территориальной целостности Кувейта, чреватыми подрывом международной безопасности в целом. Обращение Кувейта поддержала группа арабских стран.

Представитель же Ирака в ООН отреагировал на это обращение заявлением, в котором назвал Кувейт «небольшим иракским приморским местечком», а военную акцию англичан по высадке морского десанта в Кувейте — «грязной авантюрой, подобной суэцкой».

Одновременно с обращением в ООН Кувейт делегировал за рубеж несколько миссий «доброй воли». В августе пять таких же новых миссий посетили еще 15 стран, в том числе Англию и Советский Союз.

13 августа в Кувейт прибыли воинские формирования регулярных вооруженных сил Иордании (800 чел.), Саудовской Аравии (1400 чел.) и Египта (200 чел.); и заняли позиции на границе Кувейта с Ираком — для отражения возможной агрессии со стороны Багдада (оставались в Кувейте до февраля 1963 г.).

По мере того, как число стран, признавших независимый Кувейт, росло, обстановка вокруг Ирака накалялась. И он оказался в международной изоляции.

Вопрос о том, почему генерал Касем так и не вошел в Кувейт, остается загадкой. Полковник Джон Пирс, военный советник (1952–1961) правителя Кувейта, шейха ‘Абд Аллаха III, не раз потом говорил, что Касем мог взять Кувейт вообще без боя, раздавив его колесами своей военной машины. Всего-то и требовалось, что выпустить на новую шоссейную трассу Басра-Кувейт, проложенную уже к тому времени, «гигантский гусеничный транспорт Ирака, подкрепленный с флангов колесным», и Кувейта не стало бы. Иными словами, бросить на Кувейт танковую армаду в сопровождении бронемашин — и Кувейт пал бы. Действительно, саудовские парашютисты-десантники (1 тыс. чел.) разместились на границе Кувейта с Ираком только на седьмой день кризиса (2 июля), а 3000 английских морских пехотинцев высадились в Кувейте на восьмой день (21).

За время кризиса не было произведено ни одного выстрела. В Кувейте врага в лицо так тогда никто и не увидел.

В том же 1961 г. Кувейт с официальным визитом посетил король Са’уд. Прибыл в Кувейт на личном самолете, в сопровождении двух других воздушных судов, доставивших вместе с ним нескольких его сыновей, двух жен, 58 придворных и 5 дворцовых шутов. На всем пути королевского кортежа — от взлетно-посадочной полосы до гостевого дворца — стояли убранные цветами триумфальные арки.

Еду во время пиршеств во дворце в честь высокого гостя подавали к столу только на золотой и серебряной посуде. На одном из банкетов, собравшем 1500 мужчин, съели, по словам хронистов, 25 молодых верблюдов, 185 баранов, множество куропаток, кур и всякой другой живности. На стол короля поставили огромный золотой поднос с целиком зажаренным молодым верблюдом, в брюхе которого размещался жареный барашек, нашпигованный жареными курами с жареными голубями внутри них, в выпотрошенных желудках которых лежали сваренные вкрутую яйца.

Где-то к осени 1961 г. здоровье 60-летнего короля Са’уда заметно ухудшилось, он стал резко худеть и харкать кровью. 16 ноября потерявшего сознание короля отвезли на обследование в госпиталь нефтяной компании АРАМКО в Дахране, где врачи рекомендовали ему срочно выехать на лечение в США. Перед вылетом в Америку (21 ноября 1961 г.), в Бостон, где его прооперировали, король Са’уд, по настоянию старейшин Семейного совета Аль Са’уд, назначил наследного принца Файсала регентом.

В США, где к тому времени новым президентом был избран Дж. Кеннеди (январь 1961 г.), король Са’уд находился с ноября 1961 г. по февраль 1962 г. По возвращении на родину сформировал новое правительство. Сохранил за собой пост премьер-министра. Эмир Фейсал согласился стать его заместителем и одновременно министром иностранных дел.

4 июля 1962 г. Саудовскую Аравию с рабочим визитом посетила специальная миссия США — для изучения вопроса, связанного с реализацией планов экономического развития королевства и соответствующих возможностей для участия в них США.

5 августа 1962 г. посол СССР в Ливане Василий Иванович Корнев (1915–1986) встретился в советском посольстве с Ахмадом ал-Шукейри (1908–1980), тогдашним постоянным представителем Саудовской Аравии при ООН. В соответствии с указанием МИД СССР, передал ему от имени министра иностранных дел СССР Андрея Андреевича Громыко (1909–1989) приглашение «посетить Советский Союз с 5 по 15 сентября 1962 г. вместе с супругой». Уведомил, что «все расходы, связанные с его пребыванием в СССР и проездом в Советский Союз и обратно, советская сторона берет на себя». Поблагодарив за приглашение А. Шукейри сказал, что его поездка в Москву, как он думает, «будет иметь значение для развития отношений между Советским Союзом и Саудовской Аравией». Кроме встречи с А. А. Громыко, «высказал пожелание быть принятым Никитой Сергеевичем Хрущевым и Леонидом Ильичом Брежневым». В целях популяризации своей поездки в Советский Союз изъявил готовность «выступить перед арабскими студентами, обучающимися в московских вузах, перед аудиторией Московского университета, в советском Обществе дружбы и культурных связей с арабскими странами, а также по радио и телевидению». Отметил, что информировать прессу заранее о поездке в Советский Союз не будет. И объявит о ней за день или за два до вылета в Москву, чтобы «не дать американцам возможности оказать давление на короля Са’уда с целью недопущения этой поездки» (важное замечание, указывающее на степень влияния тогда Вашингтона на внешнюю политику Эр-Рияда). Рассказал, что «предварительно выяснял уже отношение короля к его намерению посетить Советский Союз», но тот пока «определенного ответа» не дал.

При обмене мнениями о положении дел на Ближнем Востоке, в том числе в Аравии, А. Шукейри упомянул, в частности, об обострении отношений между Саудовской Аравией и Кувейтом. Одной из причин тому назвал «противоречия между странами из-за нефтеносных районов». Другая причина состояла в том, что из Кувейта, по его словам, велась тогда «активная насеровская пропаганда против Саудовской Аравии». И это, несмотря на то, заметил он, что в свое время Саудовская Аравия поддержала Кувейт, когда Ирак собирался напасть на него, «и послала туда свои войска». Саудовская Аравия, неожиданно заявил

A. Шукейри, вообще «считает Кувейт своей провинцией, или, во всяком случае, своим „сателлитом“».

Прощаясь, А. Шукейри сказал, что «он надеется в скором времени увидеть советских дипломатов в Саудовской Аравии» (22).

Поездка в Москву А. Шукейри состоялась, как и планировалось, в период с 5 по 15 сентября 1962 г.

Тогда же, в сентябре 1962 г., Советский Союз с частным визитом посетил член правящего семейства Аль Са’уд принц Фахд ибн Абд ал-Азиз (1921–2005). Находился в СССР с 3 по 25 сентября 1962 года. Просьбу о принятии принца в СССР для лечения глаз саудовская сторона передала через посла ОАР в Австрии, а ответ советской стороны получила через посла СССР в Ливане

B. И. Корнева. Встретившись с принцем (24 августа 1962 г.), находившимся в Ливане, и вручив ему приглашение (от имени советского правительства) посетить Советский Союз, В. И. Корнев известил его также о том, что все расходы по его пребыванию и лечению в СССР советская сторона берет на себя.

Принца Фахда во время его нахождения в Советском Союзе принял министр внешней торговли СССР Николай Семенович Патоличев (1908–1989). В ходе состоявшейся беседы принц Фахд говорил, что одной из целей его поездки в СССР, помимо лечебной, «является выяснение возможностей для развития торговли между Советским Союзом и Саудовской Аравией» (23).

Помимо Москвы, принц Фахд побывал в Ленинграде, Азербайджане и Узбекистане.

Перед отъездом принца из Москвы его просили довести до сведения короля Са’уда о готовности советской стороны принять военную делегацию Саудовской Аравии — для проведения переговоров о военных поставках. Однако ни этот вопрос, ни другой, связанный с нормализацией советско-саудовских отношений, дальнейшего развития не получили. Причиной тому — жесткая реакция Эр-Рияда на поддержку Советским Союзом революции в Йемене и установившегося в этой стране республиканского строя (24).

25 сентября 1962 г. принц Файсал прибыл в Нью-Йорк для участия в сессии Генеральной Ассамблеи Организации Объединенных Наций, а 27 сентября поступило сообщение о военном перевороте в Йемене. Осуществила его организация «Свободные офицеры» во главе с полковником Абдаллой ас-Салялем (1917–1994), начальником королевской гвардии, в ночь с 26 на 27 сентября. Имам Мухаммад ал-Бадр ибн Ахмад Хамид ад-Дин (1926–1996), владыка Йемена, был низложен. Монархия пала. На карте мира появилась Йеменская Арабская Республика.

Спустя три дня после переворота в йеменские города Сана’а’ и Таиз самолетами доставили первые военные подразделения из Египта (29 сентября 1962 г.). Масштабы и темпы переброски египетских войск в Йемен свидетельствовали о том, что в Каире о готовившемся перевороте знали (25). Египетская военная миссия незамедлительно взяла под свой контроль вооруженные силы новой республики и занялась их реорганизацией по египетскому образцу.

Мухаммада ал-Бадра ибн Ахмада Хамида ад-Дина провозгласили королем Йемена 20.09.1962 г., после смерти имама Ахмада ибн Йахйи Хамида ад-Дина (18.09.1962). Он стал третьим по счету имамом, властвовавшим в Йемене под титулом Побеждающий с Аллахом (Мансур би Аллах). Египтяне в Йемене, особенно в армии, находившейся под абсолютным контролем египетских инструкторов, пользовались в то время сильным влиянием. Они-то и подвигли 80 из тогдашних 400 йеменских офицеров к созданию еще при жизни имама Ахмада организации «Свободные офицеры», некого аналога одноименной египетской организации, приведшей к власти Г. А. Насера. Эта группа заручилась обещанием Каира, что если она установит в Йемене республиканский строй, то Египет поможет ей справиться с внутренней оппозицией в лице роялистов, а также с интервенцией, которую, как полагали руководители йеменских «свободных офицеров», могли организовать и Англия (с юга), и Саудовская Аравия (с севера).

28 сентября новую власть в Йемене признал Каир, а 2 октября 1962 г. — Советский Союз. Вслед за этим, 10 октября, Йемен и ОАР подписали соглашение о союзе и взаимной помощи. Тогда же, 10 октября, премьер-министр ЙАР ‘Абд ар-Райхман ал-Бай-дани обвинил саудовцев в том, что они привечают у себя повстанцев-роялистов, оказывают им военную и финансовую помощь. Заявил, что, дабы положить тому конец, йеменские войска вынуждены будут перейти разграничительную линию на севере, и привнести войну, разразившуюся в Йемене, и связанные с ней страдания людей, и в Саудовскую Аравию, чтобы и саудовцы почувствовали, что такое война.

Анвар Садат (1918–1981), личный представитель Гамаля Абделя Насера в ЙАР, прибывший в Сана’а’, открыто поддержал территориальные претензии Йемена к Саудовской Аравии (речь идет о Наджране и Асире). Отметил, что Египет поможет Йемену всеми имеющимися у Каира силами и средствами. К концу октября в Йемене насчитывалось уже 10 тысяч египетских военнослужащих.

Советский Союз на действия Каира реагировал позитивно. О восстановлении тогда отношений Москвы с Эр-Риядом, выступившим в начавшейся в Йемене после свержения имама ал-Бадра гражданской войне на стороне монархистов, не могло быть и речи (26).

Советский Союз, как пишет саудовский исследователь М. А. ат-Турки, тесно связанный с насеристским Египтом, активно поддержавшим военный переворот в Северном Йемене, становился для Саудовской Аравии одной из сторон вспыхнувшей там гражданской войны (27).

В Эр-Рияде «политическое десантирование» Советского Союза в Йемен восприняли крайне болезненно. Саудовцы опасались, что через «йеменский шлюз», проложенный в Аравию насеристами, влияние Москвы может просочиться и в другие земли Аравии, и создать угрозу, в том числе, и Дому Са’удов — подорвать основы монархической власти в королевстве.

С учетом всего произошедшего в Йемене Эр-Рияд пошел на дальнейшее сближение с Вашингтоном. Во время нахождения в США, на сессии Генассамблеи ООН, принц Файсал дважды встречался с президентом Джоном Кеннеди — сначала за обедом в Белом доме (4 октября), а потом и с глазу на глаз. Была достигнута договоренность об активизации военно-технического сотрудничества.

Саудовская Аравия стала оказывать сторонникам монархического строя в Северном Йемене помощь оружием и финансами. Ставка роялистов, ополчение которых в начале 1963 г. насчитывало 40 тыс. чел., располагалась в Эль-Бадре, близ границы с Саудовской Аравией. Основные военные операции по борьбе с роялистами велись силами египетского контингента в Йемене, численностью к февралю 1963 г. до 20 тыс., а к концу 1964 г. -28 тыс. человек.

Отношение роялистов к попадавшим к ним в плен египтянам было, надо сказать, жестоким. Их, как правило, обезглавливали. Некоторым из них отрубленные головы помещали в рассеченные саблями животы. Другим, случалось, отрезали носы и уши, и в таком виде возвращали египтянам.

Слегка опережая ход повествования, скажем, что весной 1963 г. Эр-Рияд и Каир пришли к пониманию целесообразности прекращения военных действий в Йемене и разъединения сил. В начале марта 1964 г. была достигнута договоренность о встрече премьер-министра Файсала с президентом Насером для согласования плана конкретных действий по прекращению войны в Йемене. Однако намеченную на апрель встречу отложили. Причиной тому — обострившаяся борьба за власть между наследным принцем Файсалом и королем Са’удом.

Следует, думается, упомянуть и том, что в сентябре 1962 г. на сессии ГА ООН в Нью-Йорке принц Файсал встречался с министром иностранных дел Англии. Была достигнута договоренность о восстановлении дипломатических отношений, разорванных Эр-Риядом 9 ноября 1956 г. из-за участия Англии в тройственной агрессии против Египта, и провести новые переговоры по вопросу об оазисе Эль-Бурайми. Посредничать в урегулировании отношений Саудовской Аравии с Англией пыталась, к слову, в 1960 г. миссия ООН во главе с Хаммаршельдом, но безрезультатно. Посол Саудовской Аравии вернулся в Лондон в июле 1963 г.

К осени 1962 г. здоровье короля Са’уда опять ухудшилось. И в октябре 1962 г., перед отъездом на повторное лечение за границу, но уже в Европу, он официально утвердил принца Файсала полномочным главой правительства с сохранением за ним должности министра иностранных дел.

Вновь возглавив кабинет министров, принц Файсал произвел кардинальные перестановки в правительстве. Сразу же отстранил от дел ярого националиста ‘Абд Аллаха ибн Хамуда ат-Тарики. И назначил на его место, на пост министра нефти и минеральных ресурсов, Ахмада Заки Йамани, преданного ему лично молодого юриста из Мекки. Был он из рода известных мекканских ‘алимов (‘уламов, авторитетных знатоков теологии и исламского права). Юридическое образование получил в Каире. Затем обучался также в университете Нью-Йорка и в Гарвардском колледже. Вернувшись на родину, открыл юридическую фирму (1956). Заместителем министра нефти стал Хишам Назир, выпускник Лос-Анджелесского университета. Ат-Турайки, деятельность которого имела ко всему прочему и ярко выраженную антизападную направленность, из страны выслали, и спустя 2 года лишили саудовского подданства.

Командование национальной гвардией принц Файсал доверил ‘Абд Аллаху, своему родному брату; пост министра обороны и авиации — брату Султану; министра внутренних дел — брату Фахду. Губернатором Эр-Рияда сделал брата Салмана, а губернатором Мекки — брата Маша’ала. Заместителем премьер-министра назначил брата Халида.

Следует отметить, что принц Файсал был государственным деятелем новой формации. Делал многое такое, о чем представители старой школы аравийских высших чиновников даже не помышляли. Уменьшил, к примеру, на 20 % денежное содержание членам королевской семьи. Отделил бюджет семейства Аль Са’уд от казны государства, и руку в нее в личных целях никогда не запускал. Но вот когда дело касалось чести и достоинства семейства Аль Са’уд, то отстаивал их жестко и решительно. Покушаться на них не дозволял никому. Ярким примером тому — увольнение с поста министра нефти ат-Тарики, инициировавшего, можно сказать, создание ОПЕК и сделавшего немало для развития нефтяной отрасли королевства, но посмевшего «очернить Са’удов», выступить не просто с критическими замечаниями по адресу правящей династии, а с нападками на нее.

Принцу Файсалу удалось выстроить доброжелательные отношения с большинством шейхов кочевых племен — путем возобновления выплат финансовых субсидий. В 1957–1958 фин. году они составили 192 млн. риалов, или 12,8 % бюджета королевства. При численности населения страны в 1960 г. в 5,98 млн. чел. (1950 г. — 4,89 млн.) на бедуинов приходилось около 4 млн. чел. (28).

В начале ноября 1962 г. принц Файсал обнародовал подготовленную им программу реформ в королевстве, состоявшую из 10 пунктов, сразу же получившую название программы «10 пунктов Файсала». Ею предусматривалась, в том числе, полная отмена рабства и освобождение всех рабов. До 7 июля 1963 г., как информировали население, рабов выкупало правительство (рабов-мужчин — по $700 за человека, а рабынь-женщин — по $1000); после этой даты все они в королевстве автоматически становились свободными. К 07.07.1963 г. общее число выкупленных и отпущенных на свободу рабов составило 1682 чел.; правительство заплатило за них 5 млн. долл. США. По состоянию на 1956 г. в стране, к слову, насчитывалось 750 тысяч рабов. «Живой товар» завозили в королевство в основном из Сомали, Эфиопии и Судана, а также из Белуджистана. И весьма активно во время хаджжа — под видом паломников (29).

В 1962 г. Саудовскую Аравию, к слову, посетили 197 тысяч паломников; в 1963 г. доход от хаджжа составил свыше $100 млн.

В стране активно действовали сторонники Г. А. Насера. В конце декабря 1962 г. органы внутренних дел произвели аресты 40 офицеров по обвинению в заговоре и подготовке военного переворота. Замешанным в заговоре оказался и бывший посол Саудовской Аравии в Швейцарии ‘Абд ал-‘Азиз ал-Му’аммар. Вслед за этим, в январе 1963 г., когда в королевстве было уже введено военное положение (01.01.1963) и объявлена всеобщая мобилизация, в связи с событиями в Йемене, как заявил по радио принц Файсал, спецслужбы раскрыли еще одну тайную организацию, ставившую своей целью осуществление антимонархической революции. Один из заговорщиков, Сами Шараф, бежал в Египет.

Тогда же, в январе 1963 г., правительство Саудовской Аравии обратилось к США с просьбой о помощи. Американцы отреагировали незамедлительно. Вашингтон объявил об отправке в Саудовскую Аравию боевых кораблей и самолетов (30). В феврале месяце прошли совместные учения американских и саудовских парашютистов в районе Джидды.

Вместе с тем, что интересно, 19 декабря 1962 г. государственный департамент официально заявил о признании Соединенными Штатами республиканского Йемена. Сделал это после получения от правительства ЙАР официального уведомления (от 14.12.1962 г.) о том, что оно закроет дипломатические миссии всех стран, не признавших ЙАР.

Когда в апреле 1963 г. король Сауд возвратился из-за границы, то обнаружил, что фундамент своей власти в стране принц Файсал укрепил уже настолько прочно, что в очередной раз подвинуть его от дел едва ли удастся. Указывала на то и петиция, поданная ему 39-ю его братьями — с требованием о передаче всех властных полномочий в стране в ведение наследного принца Файсала, оставаясь при этом лишь номинальным главой государства.

Вслед за последовавшим за этим очередным отъездом короля на лечение за границу Файсал поснимал сыновей Са’уда со всех сколько-нибудь важных государственных постов, а также удалил из столицы большую часть состава королевской гвардии, лишив тем самым короля его действенных инструментов, которые он мог бы использовать в очередном раунде их противостояния.

Королевская гвардия, состояла тогда из трех батальонов, оснащенных новейшим оружием, в том числе танками и зенитными орудиями. Два батальона принц Файсал распорядился перебросить на границу с Йеменом.

Возвратившись в сентябре 1963 г. после лечения из-за границы, король Са’уд вновь активно занялся формированием оппозиции принцу Файсалу. Обратился за поддержкой к племенам, среди которых пользовался популярностью. Собрал на семейный совет (15–16 декабря 1963 г.) во дворце Насириййа всех своих сыновей. Заперся за стенами дворца и выставил вокруг него крупный военно-сторожевой дозор из числа военнослужащих королевской гвардии.

По распоряжению принца Файсала армию и национальную гвардию (ими командовали его братья) подняли по тревоге и купировали возможность путча. Поделать с этим король Са’уд ничего не мог, и ретировался. Принц Файсал сохранил полный контроль над правительством.

В январе 1964 г. в Саудовскую Аравию возвратился принц Талал ибн ‘Абд ал-‘Азиз с группой своих сторонников, и заявил, что поддерживает реформы, проводимые в королевстве принцем Файсалом. Четырьмя годами ранее, в 1960 г. он выступил с предложением об установлении конституционной монархии. Поддержки со стороны принца Файсала не получил, чем и оттолкнул от себя Талала и его группу. В августе 1962 г. Талал выехал из страны. Сначала в земли Аш-Шамал, нынешние ОАЭ, а потом в Египет. И 23 октября 1962 г. объявил в Каире о создании Арабского фронта освобождения Саудовской Аравии, огласил программу и состав его руководства. Там уже действовала в то время созданная в начале 1962 г. Федерация сынов Аравийского полуострова во главе с Нисиром ал-Са’идом, бывшим служащим АРАМКО. После революции в Йемене руководство Федерации сынов Аравийского полуострова перебралось в Сана’а’ (31).

Дальше события развивались так. 26 марта 1964 г., около четырех часов пополудни, депутация улемов направилась во дворец Насириййа и во время состоявшейся там встречи с королем Са’удом изложила ему мнение улемов королевства насчет того, чтобы он отрекся от власти и передал все королевские полномочия наследному принцу Файсалу. Отметили, что за это высказалось подавляющее большинство участников прошедшего маджлиса (встречи) улемов.

27 марта — после разговора с членами Семейного совета и с учетом мнения улемов и выступления силовых структур на стороне принца Файсала — король Са’уд согласился отречься от престола в пользу наследного принца. Сделал это, однако, только в начале ноября 1964 г. (радио Мекки сообщило об отречении короля Са’уда 2 ноября 1964 г.). Присягу на верность новому королю члены правящего семейства, улемы, члены Консультативного совета, выборные представители крупнейших провинций королевства и Национальная гвардия принесли 4 ноября.

4 января 1965 г. поклялся в верности новому королю (в письменной форме) и Са’уд, и вслед за этим в сопровождении 130 членов своей семьи и приближенных покинул страну и отправился в Грецию. Выехали вместе с ним и все его сыновья. Решение Семейного совета они не приняли, и мечтали вернуть власть в королевстве.

Человеком король Са’уд слыл любвеобильным. О том, сколько он имел жен и наложниц, не знал точно никто. Поговаривают, что гарем его насчитывал сто наложниц. Известно также, что у него было 53 сына и 54 дочери, и что все женщины в королевстве, действительно, его любили и уважали. Рассказывают, что, встав у руля власти, он распорядился о проведении, еженедельно, в его дворце маджлисов (встреч) короля с женщинами, во время которых они излагали ему свои просьбы, высказывали пожелания, делились сведениями о настроениях, царивших в их семейно-родовых и родоплеменных кланах.

Король Са’уд, как сообщают о нем арабские историки, любил роскошь — дворцы, дорогие автомобили, на которых обожал совершать пышные поездки по стране, и богато обставленные персональные самолеты — для вояжей за рубеж. На одном из двух его самолетов («Комета» и «Дакота») был установлен даже литой золотой трон.

В народе короля Са’уда, владевшего 25 дворцами, называли «отцом дворцов». Достаточно сказать, что когда он встал у руля власти, то на его нужды расходовалось примерно 14 % бюджета королевства, а на сельское хозяйство, образование и здравоохранение, для сравнения, — только 12 %. Ходили слухи и о его фантастических тратах во время проживания в Афинах, дававших Греции, как говорят, один процент валютных поступлений страны.

Все новое, повествуют хронисты, он считал неприемлемым, а все старое — незыблемым (32).

Запомнился этот король его дружбой с Аристотелем Онассисом (1906–1975), греческим предпринимателем-судовладельцем, и высылкой из страны, в апреле 1955 г., 70-летнего Джона Филби.

Надо сказать, что сделка короля Са’уда с Аристотелем Онассисом насчет перевозок саудовской нефти и создания с его помощью танкерного флота королевства изрядно заставила понервничать американцев. Сделка эта, забравшая кусок пирога у АРАМКО, представляла угрозу нефтяным интересам США в Саудовской Аравии. Отсюда — и жесткая реакция Госдепа США, давшего указание своему послу в Саудовской Аравии Джорджу Уодсворту (1893–1598) незамедлительно выразить письменный протест. Зачитал его королю, плохо уже видевшему в то время, его брат, наследный принц Файсал. Протест этот, что интересно, вызвал только положительные эмоции у короля. Дело в том, что он хорошо усвоил жизненные уроки предков, один из которых гласил, что если торговец-иноземец раздражен и начинает говорить на повышенных тонах, то его финансовые и коммерческие интересы (в данном случае США в целом) определенно задеты. А вот тот араб, с которым он ведет деловую беседу (в данном случае король Саудовской Аравии), напротив, и выгоду получил, и пользу извлек.

Встреча Аристотеля Онассиса с королем Са’удом, во время которой была достигнута знаменитая «нефтетанкерная сделка», состоялась в Эр-Рияде, в январе 1954 года. Приветствуя предпринимателя, Са’уд подарил ему два меча в золотых ножнах и пару лошадей чистой арабской породы. Афину-Марию, жену Онассиса, больше известную как Тина, пригласили к себе на чай женщины гарема короля. И «гаремные посиделки» в Саудовской Аравии, как она потом вспоминала, произвели на нее неизгладимое впечатление. И не только роскошным убранством покоев, и великолепием дорогих ювелирных украшений на «дамах короля», но и проявленным ими живым интересом к «миру женщин» в Греции, с ее сокровищницей мифов, легенд и сказаний, столь же увлекательных, по их словам, как и у арабов Аравии.

Онассис, в свою очередь, обратил внимание на «глубокое почитание королем Са’удом обычаев и традиций аравийской пустыни». Делясь своими впечатлениями и наблюдениями, которые он вынес из поездки в Саудовскую Аравию, рассказывал, что король, время от времени, совершал вечернюю молитву в окрестностях Эр-Рияда. Делал это на закате дня, при заходе солнца. Выезжая на автомобиле, брал с собой две корзинки с монетами, которыми одаривал, разбрасывая их по пути следования из окна своего лимузина, поджидавших его ребятишек. И искренне радовался тому, что делал.

Первый саудовский нефтевоз, танкер «Король Са’уд I» («Ал-Малик Са’уд ал-Авваль»), давший начало формированию танкерного флота королевства, был спущен на воду в Гамбурге, в середине 1954 года. Предназначался он, к слову, для флота Онассиса, но тот передал его королю Са’уду. На торжествах по случаю приема судна присутствовала саудовская делегация. Не обошлось без «аравийских сюрпризов». Члены делегации резко воспротивились тому, чтобы бутылку с шампанским, по сложившейся традиции, разбила о борт нового судна женщина. Но Онассис продемонстрировал присущие ему уникальные способности переговорщика, и с предложенной им новой кандидатурой для исполнения «свято чтимой немцами-корабелами традиции их предков», как он подчеркнул, аравийцы не могли не согласиться. Ведь исполнительницей «обряда чествования спуска судна на воду» на сей раз была названа принцесса Энн-Мари фон Бисмарк.

Казалось, что вопрос этот удалось решить. Но не тут-то было. Гости-аравийцы высказали свое категорическое несогласие с содержимым бутылки. Однако и на сей раз, и вновь не без участия Онассиса, удалось найти компромисс: шампанское из бутылки вылили, и наполнили ее святой водой из источника Зам-зам, привезенной с собой саудовцами. Но вот разбить ее о борт судна получилось, что интересно, только с третьего раза. На что немец-дипломат, присутствовавший на встрече и служивший в свое время в Аравии, заметил гостям-аравийцам, что традиция есть традиция, и соблюдать ее, как должно, надлежит непременно. Ведь, как говорят сами арабы Аравии, «у каждого дерева — своя тень, и у каждого народа — своя традиция». Ибо когда в любую из них чужеземцы привносят те или иные новшества, то она показывает, что ей это не нравится. И наглядным подтверждением тому — все то, что случилось. Такая вот забавная страничка из истории рождения саудовского танкерного флота.

Рассказывают, что король Са’уд отрицательно относился к тому, чтобы члены королевской семьи, особенно его сыновья-принцы, занимались коммерцией. И даже на такое «хлебное место», как пост министра созданного в королевстве первого в ее истории министерства торговли, назначил не члена правящей династии, а Мухаммада ‘Алирезу, представителя знатного и одного из богатейших торговых кланов Джидды, бывшего, ко всему прочему, еще и коммерческим агентом Онассиса в Саудовской Аравии. Понятно, что пост этот сулил роду ‘Алиреза дополнительные неплохие доходы, и потому данное решение короля породило обиды в правящем семействе. Король Са’уд это понимал. И в беседах с членами королевской династии говорил, что он хорошо усвоил наставление короля Ибн Са’уда, отца своего и создателя королевства, поучавшего сыновей своих «не смешивать две несовместимые вещи — управление страной с занятием торговлей и коммерцией». Правитель, сказывал он, должен уделять все свое внимание тому, чтобы мудро править страной, сохраняя в ней тишину и порядок, достаток и спокойствие, и тому, как разумно тратить деньги. Собирать же их и наполнять ими казну должны присягнувшие королю на верность родоплеменные элиты, наделенные владыкой своим соответствующими должностями в органах государственной власти, и потомственные торговые кланы, сведущие в коммерции и располагающие нужными связями, равно как и богатыми знаниями торгового люда и рынков с товарами в других землях и странах. Владельцев капиталов, племенную элиту и торговцев, пояснял он, нужно поощрять в делах их коммерческих на благо семейств их и родного Отечества, и не мешать им. Тогда и они не станут мешать вам в управлении государством, и безропотно будут наполнять казну королевства, делясь с вами своими доходами.

Нашумела во времена правления короля Са’уда и история, связанная с высылкой из страны, в апреле 1955 г., Филби. Причиной тому — его критические высказывания и едкие статьи в местной прессе в адрес молодого поколения саудовских принцев, слишком уж сильно, по его мнению, развернувшихся в том, что касается устоев и правил жизни, в сторону Запада и погрязших во взяточничестве и коррупции. Слова Филби король Са’уд, чтивший обычаи и традиции арабов Аравии, в том числе и унаследованные ими от предков законы и нормы повседневной жизни, воспринял очень болезненно. И поступил так. Пригласил на встречу (маджлис) к себе во дворец всех не ушедших еще из жизни к тому времени близких друзей-соратников своего отца, в круг которых входил и 70-летний Филби. Забытый всеми, он коротал дни со своей женой-мусульманкой, подаренной ему, к слову, Ибн Са’удом, в небольшом доме в окрестностях Эр-Рияда. Писал воспоминания. Король побранил Филби и потребовал, чтобы он извинился, и впредь все свои очерки и статьи для газет отдавал на просмотр королевскому цензору. Делать это Филби отказался. И уже на следующий день к дому его подъехали два больших грузовика с водителями-сирийцами и несколькими чернорабочими. Погрузив в машину библиотеку Филби, с редкими книгами и документами, которые он собирал в течение более 30 лет, а также все его имущество, вплоть до рогожек у порога дома, они вывезли его вместе с женой за пределы королевства. И Филби, самый доверенный друг-европеец Ибн Са’уда, отправился в изгнание — из любимой им Аравии в Ливан. Когда пересекал границу королевства и прощался с двумя сопровождавшими его в пустыне проводниками-бедуинами, и захотел отблагодарить их, подарив что-нибудь на память, то подарки эти они не приняли. Сказали, что дорогой подарок он им уже сделал, и что сохранится он и в памяти их потомков. И это — то время, что они провели с ним в пути, слушая увлекательные рассказы из истории становления Королевства Саудовская Аравия из уст самого Филби, знаменитого соратника легендарного Ибн Са’уда. После этих слов, вспоминал Филби, на глаза его навернулись слезы. Он понял, как говорил, что Старая Аравия с ее законами чести и правилами гостеприимства, уходящими корнями в глубину веков, все еще жива и не подвластна времени. Впоследствии, заметим, король все же разрешил Филби вернуться в Саудовскую Аравию. Держать его под рукой он считал менее безопасным, чем на расстоянии — за границей, где у Филби была огромная аудитория и широкие возможности для критики положения дел в королевстве и деятельности правящего семейства (33).

Пробиться наверх во времена правления короля Са’уда, получить ту или иную государственную должность без связей с приближенными к правящему семейству именитыми семейнородовыми кланами королевства было практически невозможно. Примером тому — Мухаммад Сурур ас-Саббан, сын африканского раба-вольноотпущенника, занимавшего в 1950-е годы пост министра финансов и национальной экономики (являлся одно время личным советником короля). Человек этот, толковый и изворотливый, судя по всему, преуспел, однако, благодаря его добрым и доверительным отношениям с влиятельным семейством Саббанов.

Процветал при короле Са’уде, повторимся, род ‘Алиреза. Семейство Аль Са’уд к нему благоволило. Хаджжи ‘Абдалла ‘Алиреза, напомним, вручил в 1925 г. ключи от Джидды основателю королевства Саудовская Аравия ‘Абд ал-‘Азизу Аль Са’уду. Его сын Мухаммад ‘Алиреза стал агентом Онассиса в Саудовской Аравии, а другой сын — ‘Али ‘Алиреза — дипломатом (закончил службу в 1978 г. послом в Вашингтоне).

Часть VII

Король Файсал ибн ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд (правил 02.11.1964 — 25.05. 1975)

Время реформ и перемен

Король Файсал, четвертый сын основателя Королевства Саудовская Аравия, родился 14 апреля 1906 года. Его мать, Тарфа, вторая жена Ибн Са’уда (взял он ее в жены в 1902 г., после захвата Эр-Рияда), была дочерью ‘Абд Аллаха ибн ал-Латифа из семейства аш-Шейх, советника его отца, правнука Мухаммада ибн ал-Ваххаба. Умерла спустя шесть месяцев после его родов. Детство провел в доме деда, отца его матери. Изучал Коран в куттабе (школе при мечети), где проповедовал его дед. Интересовался древней арабской историей, литературой и поэзией; сам слагал стихи (1).

Взойдя на престол, король Файсал обратился с посланием к нации. Говоря о внешнеполитическом курсе страны, заявил, что Саудовская Аравия всецело поддерживает Устав ООН и выступает за всеобщий мир, за разоружение, разрешение конфликтов мирными средствами и за право наций на самоопределение (2). Москва и Эр-Рияд обменялись поздравлениями (в октябре 1964 г. в Советском Союзе сместили Н. С. Хрущева). Король Файсал разрешил советскому журналисту посетить Саудовскую Аравию (впервые с 1930-х годов), и высказался в том плане, что не видит препятствий к улучшению отношений с Советским Союзом (3).

На все это не могли не обратить внимания в Москве. Более того, решили воспользоваться приходом к власти нового, «здравомыслящего монарха», и попытаться восстановить отношения с Эр-Риядом. Однако задумка не удалась. На сей раз преградой тому стала вовлеченность Советского Союза в события в Йемене — выступление Москвы на стороне йеменцев-республиканцев и их союзников египтян-насеристов. Прошло какое-то время и о короле Файсале в странах «социалистического лагеря» заговорили уже совершенно по-иному, — как об «аравийском правителе-символе арабской реакции», состоящем на службе у мирового империализма (4).

События в Йемене, находившиеся в то время зоне повышенного внимания Эр-Рияда на Аравийском полуострове, развивались следующим образом. На арабском саммите в Александрии (сентябрь 1964 г.). Г. А. Насер, как указывают в своих работах некоторые современные исследователи истории Йемена, впервые дал понять, что не исключает вариант мирного урегулирования в Йемене. Король Саудовской Аравии Файсал отреагировал на это заявлением, в котором отметил, что только саудовцы и египтяне, по его мнению, в состоянии предпринять необходимые контакты со сторонами конфликта в Йемене в целях его скорейшего мирного урегулирования.

Спустя два месяца делегации йеменских роялистов и республиканцев встретились в Эрковите (Судан, 2–3 ноября). Договорились созвать конференцию по национальному примирению и провести референдум по вопросу о будущем страны (ЙАР). Пришли к согласию о необходимости прекращения огня, начиная с 8 ноября 1964 года.

Однако после двух переносов согласованных между сторонами сроков проведения конференции, когда стало ясно, и тем и другим, что она едва ли состоится, стычки между роялистами и республиканцами возобновились (5).

Гражданская война в Йемене была не только крайне болезненной для ЙАР и весьма обременительной для Египта, но и довольно затратной для Саудовской Аравии. С октября 1962 г. до весны 1965 г. потери египтян в Йемене составили около 15 тыс. человек убитыми. Йеменская кампания опустошала казну Египта и подрывала экономику страны. Содержание египетского контингента в Йемене обходилось правительству Египта очень дорого. Огромные затраты, оказывая помощь роялистам оружием, боеприпасами, медикаментами и деньгами, нес Эр-Рияд, тратя финансовые ресурсы не на цели модернизации экономики, а на поддержку роялистов в Йемене. Все указывало на целесообразность достижения договоренности между Каиром и Эр-Риядом насчет скорейшего урегулирования йеменского конфликта.

16 августа 1965 г. Г. Насер объявил, что готов был бы лично повстречаться и переговорить по вопросу об установлении мира в Северном Йемене с королем Файсалом. И такая встреча состоялась, в Джидде, 22–24 августа 1965 года. За спиной Египта довольно отчетливо просматривался силуэт Москвы, сторонника республиканцев в гражданской войне в Йемене. Одним из подтверждений тому стало направление в Йемен двух советских судов с оружием (6). Прибыли он в Йемен, что показательно, одновременно с переброской туда дополнительно шести тысяч египетских военнослужащих. Эта совместная акция Каира и Москвы имела ярко выраженную политическую окраску — с прицелом на то, чтобы оказать соответствующее воздействие на Эр-Рияд, союзника йеменских монархистов.

На встрече в Джидде президент Египта и король Саудовской Аравии договорились насчет того, чтобы содействовать прекращению боевых действий на территории ЙАР, не предоставлять больше помощь и не оказывать поддержку республиканцам и роялистам соответственно. Более того, Египет обязался приступить к эвакуации своих войск, начиная с 23 ноября 1965 г., и закончить ее в течение десяти месяцев. Численность египетского военного контингента в Йемене по состоянию на 01.01.1965 г. составляла 65 тыс. чел. (завершение его вывода из Йемена произошло только в октябре 1967 г.; на начало 1967 г. египетских военнослужащих там насчитывалось 70 тыс. чел.). Стороны высказались за создание египетско-саудовского механизма по наблюдению и контролю над разводом сил.

В Джиддинском соглашении содержалось также положение о договоренности насчет проведения в Хараде (Йемен), 23 ноября 1965 г., встречи представителей роялистов и республиканцев (по 25 человек с каждой стороны). Цель встречи — обсуждение вопроса о формировании правительства на переходный период и об организации, не позже 23 ноября 1966 г., всенародного плебисцита, то есть референдума, по вопросу о форме государственного устройства страны. (7).

На встрече в Джидде представители Северного Йемена не присутствовали. Соглашение было достигнуто между президентом Египта Г. А. Насером и королем Саудовской Аравии Файсалом. Йеменские роялисты джиддинские договоренности приняли. А вот власти ЙАР отнеслись к ним прохладно. Подобным образом отреагировали на них и в Дамаске. Сирийские газеты назвали эти договоренности «отравленным копьем, воткнутым в сердце арабской нации». В Джидде, отмечалось в статьях сирийской прессы, героическую йеменскую революцию попросту предали, «располосовав ей горло от уха до уха».

В назначенное время встреча в Хараде состоялась. Продолжалась с 23 ноября по 25 декабря 1965 года. На ней присутствовали два наблюдателя — от Эр-Рияда и Каира. Прошло три официальных заседания. Несмотря на давление со стороны политических партнеров и на прибытие на встречу специального посланника Г. Насера, договориться стороны так и не смогли. Камнем преткновения стал вопрос о форме государственного управления. Республиканцы категорически возражали против предлагавшейся роялистами формулировки учреждения в стране «исламского государства», а также какого бы то ни было участия в управлении им представителей свергнутой династии Хамид ад-Динов. Роялисты, в свою очередь, настаивали на том, что данный вопрос надлежит решать путем проведения всенародного плебисцита, и только после вывода из Йемена египетских войск, никак иначе.

Влиятельные племена, к голосу которых прислушивались и республиканцы, и роялисты, в разразившемся споре сохраняли молчание. Дело в том, что на таком молчании они неплохо зарабатывали, получая финансовые дотации, в срок и сполна, от обеих сторон.

25 декабря встречу решили прервать и собраться вновь 20 февраля 1966 г.

В декабре 1965 г., после роспуска форума в Хараде, король Файсал посетил Иран. Провел также переговоры с монархами Иордании и Кувейта. И выступил с идеей созыва исламского саммита. Президент Египта отнесся к этой идее короля Файсала отрицательно, — как к инспирированной Западом попытке сформировать некий союз исламских стран, нацеленный на скоординированные действия против Египта.

Тогда же, в декабре 1965 г., саудовцы заключили с США и Англией контракты на закупки военной техники — с акцентом на средства ПВО. Англия обязалась поставить королевству радары, а также реактивные самолеты и кое-что еще на сумму $280 млн., а США — ракеты класса «земля-воздух» на $70 млн.

Поставки английской боевой техники в Саудовскую Аравию начались в 1966 г.; в королевство направили английских инструкторов.

Отношения между Египтом и Саудовской Аравией на фоне всего сказанного выше заметно обострились. Принимая во внимание объявление Лондоном об уходе Великобритании из Адена, Г. Насер заявил (февраль 1966 г.), что Египет готов остаться в ЙАР еще на несколько лет, и помочь республике возвратить Наджран и Асир. Вслед за этим египтяне сконцентрировали свои силы в треугольнике Сана’а’— Таиз — Ходейда, и довели численность своего контингента в Йемене до 60 тыс. человек.

И тогда король Файсал решил использовать введенное еще королем ‘Абд ал-‘Азизом и ставшее уже традицией обращение по радио и телевидению к пилигримам по случаю начала хаджжа для популяризации его идеи насчет объединения и совместной борьбы всех исламских стран с «безбожным социализмом Насера» и других арабских лидеров-радикалов.

21 июня 1966 г. король Файсал с трехдневным официальным визитом прибыл в США. Обсуждались вопросы военно-технического сотрудничества и положения дел в Северном Йемене.

Заметно активизировались после этого роялисты. В ноябре 1966 г. они предприняли крупномасштабное наступление на позиции египтян. Каир ответил массированными воздушными ударами по приграничным саудовским населенным пунктам, где располагались лагеря роялистов. Дважды подвергся бомбардировке Наджран.

«Шестидневная война», разразившаяся летом 1967 г. между Израилем, с одной стороны, и Египтом, Сирией, Иорданией, Ираком и Алжиром — с другой (продолжалась с 5 по 10 июля 1967 г.) привела к тому, что, потерпев ней поражение, Египет начал (12.06.1967) вывод своих войск из ЙАР (8).

Этим, к слову, не преминули воспользоваться роялисты в Йемене. Они окружили Сана’а’ и начали 70-дневную осаду столицы. Их попытка овладеть городом не увенчалась успехом. Более того, провал этой операции стал прологом к расколу в их рядах.

Захват Израилем Старого Иерусалима с мечетью Аль-Акса, третьей святыней исламского мира, король Файсал рассматривал как акт агрессии в отношении всего мусульманского мира.

Определенную обеспокоенность королю Файсалу доставлял потесненный от власти бывший король Сауд. В декабре 1966 г., договорившись с Г. Насером о совместной борьбе с королем Файсалом, он перебрался из Европы в Каир, ясно продемонстрировав нацеленность на то, чтобы с помощью египетского президента попытаться вернуть трон. В серии передач по каирскому радио крайне неприлично отзывался о короле Файсале. Обвинял его в «союзничестве с колониализмом». Называл «агентом империализма». Высказывался в том плане, что надеется вернуться в страну «любой ценой». Поползли слухи, что при поддержке верных ему племен он намеревался предпринять военное вторжение в Саудовскую Аравию.

Такие слухи еще больше усилились после того, как в апреле 1967 г. он прибыл с трехдневным визитом в Йемен, где президент ас-Саляль приветствовал его как «законного короля Саудовской Аравии». Будучи в Сана’а’, он не только заявил о признании им республиканского строя, установленного в этой стране, но и объявил о начале бескомпромиссной борьбы со своим братом-королем Файсалом. В выступлении перед жителями йеменской столицы на площади центрального рынка пошел еще дальше — призвал племена и народы Аравии к восстанию на всем Аравийском полуострове.

Политико-дипломатический вояж бывшего короля Са’уда в Йемен, равно как и содержание его заявлений и высказываний в Сана’а’ и Каире, — все это указывало на то, что президент Г. Насер пытался использовать разногласия в Доме Са’удов в целях ослабления позиций королевства, его веса и влияния в йеменских делах (9).

В конце 1967 г. Са’уд возвратился в Афины. В Каире делать ему было нечего. После событий шестидневной войны с Израилем отношения Каира с Эр-Риядом заметно поправились. Скончался Са’уд в Афинах, 23 февраля 1969 года. Тело его доставили на родину и похоронили на кладбище Макбарат-эль-‘Уд в Эр-Рияде, рядом с могилой его отца.

Развитие событий в Йемене, в «мягком подбрюшье» Саудовской Аравии, ставило правящее семейство Аль Са’уд перед необходимостью политико-дипломатического маневрирования в отношениях с Москвой. И, как это не раз уже случалось, саудовцы стали создавать видимость готовности к переменам во взаимоотношениях с Советским Союзом. Так, 20 июля 1967 г. посол СССР в Ливане Петр Семенович Дедушкин (1915–1995) принял посла Саудовской Аравии. Согласно донесению П. С. Дедушкина, саудовский посол говорил, что король Файсал готов был уже тогда пойти на обмен диппредставительствами с Москвой, однако сделать это ему мешала, дескать, «религиозная верхушка», спекулировавшая на чувствах верующих, запугивавшая их «угрозами коммунизма» (10).

Информация, поступившая от П. С. Дедушкина, не осталась без внимания. Но истолковали ее, судя по всему, под углом ожиданий в Москве явно завышенных. Решили, по всей видимости, что раз саудовцы инициировали встречу с совпослом и затронули столь деликатную для обеих сторон тему, то время для постановки вопроса о возобновлении деятельности совпосольства в королевстве настало. И поэтому уже в августе 1967 г. МИД СССР подготовил записку в ЦК КПСС, в которой предлагалось дать положительный ответ на зондаж саудовской стороной (а именно так, похоже, в Москве расценили встречу саудовского посла с П. С. Дедушкиным) вопроса о нормализации двусторонних отношений и обмене диппредставительствами. Однако рассмотрение этой записки (планировалось на конец сентября 1967 г.) отложили (11).

31 августа 1967 г. президент Египта Г. А. Насер и король Саудовской Аравии Файсал, встретившись на совещании глав арабских государств, состоявшемся в Хартуме (29 августа -1 сентября 1967 г.), подписали соглашение о мирном урегулировании войны в Йемене. Саудовская Аравия обязалась прекратить помощь йеменским монархистам, а Каир — вывести в трехмесячный срок из Йемена дислоцированный там египетский военный контингент.

На саммите в Хартуме Саудовская Аравия, а также Кувейт и Ливия, обещали Египту и Иордании, как странам наиболее пострадавшим от агрессии Израиля, ежегодную финансовую помощь в размере 135 млн. ф. ст. (из них 95 млн. предназначались Каиру). Доля Саудовской Аравии в ней составляла 50 млн., Кувейта — 55 млн. и Ливии — 30 млн. ф. стерлингов. При этом Саудовская Аравия подчеркнула, что начнет выплаты финансовой помощи Египту только после завершения Каиром вывода египетских войск из Йемена (12).

10 октября 1967 г. было объявлено, что практически весь египетский контингент, базировавшийся в Сана’а’, выведен, и что последние египетские военные покинут Йемен, отправившись на родину из порта Ходейда, 9 декабря 1967 г.

1967 год ознаменовался чередой обеспокоивших Эр-Рияд знаковых событий на юге Аравийского полуострова, в Южном Йемене. Среди них следовало бы назвать:

— переговоры в Женеве (21–28 ноября) между Англией и «Национальным фронтом освобождения Южного Йемена» по вопросу о передаче власти;

— завершение эвакуации британских войск из Адена (29 ноября, численностью 14,5 тыс. чел.);

— провозглашение Народной Республики Южного Йемена (30 ноября; президентом страны со столицей в Адене стал Кахтан Мухаммад аш-Ша’аби).

3 декабря 1967 г. Советский Союз и НРЮЙ установили дипломатические отношения, а в начале 1968 г. в Адене открылось генконсульство СССР.

Победу национального фронта в Южном Йемене и создание на юге аравийского полуострова государства, политически ориентированного на Москву, в Эр-Рияде восприняли как «проявление на аравийской почве коммунистической экспансии».

Саудовская Аравия начала оказывать помощь южнойеменским племенам, выступившим против новой власти. Не без участия Эр-Рияда воспротивились ей и правившие в тамошних эмиратах, в том же Байхане, к примеру, семейно-родовые кланы. В Хадрамауте активную деятельность вели саудовские агенты. Некоторые исследователи новой и новейшей истории Аравии не исключают того, что в те смутные в Южном Йемене времена саудовцы могли вынашивать планы насчет аннексии Хадрамаута. Хотели построить на тамошнем побережье крупный нефтеналивной терминал, что позволило бы им избегать возможных опасностей, связанной с транспортировкой нефти через Ормузский пролив в случае его блокирования Тегераном.

Поддержка Советским Союзом антиправительственных выступлений в Дофаре (Оман) лишь укрепила саудовцев во мнении насчет планов Москвы по созданию «бастионов коммунизма» на Аравийском полуострове. Затем Эр-Рияду стало известно, что в Дофаре, при участии СССР, сформирован «Народный фронт за освобождение оккупированного Арабского залива» с задачей «экспорта революции» в шейхства Аравии. Все это, конечно же, не могло не отразиться, причем самым негативным образом, на перспективах отношений Москвы с Эр-Риядом.

25 мая 1969 г. власть в Судане забрала в свои руки группа офицеров во главе с полковником Джаафаром Нимейри (1930–2009). Новый режим сразу же объявил о «приверженности Хартума арабскому социализму» и взял курс на тесный союз с Каиром и Москвой. Затем последовала сентябрьская революция 1969 г. в Ливии, приведшая к власти в этой стране полковника Муаммара Каддафи (1940/1942–2011), тоже развернувшегося в сторону Москвы. До этого в Сирии и Ираке к власти пришли ориентированные на Москву баасисты (речь идет о Партии арабского социалистического возрождения, Баас). Опасения Эр-Рияда в связи с возможностью «инфекционного распространения» социалистических идей и в самой Саудовской Аравии еще больше усилились. Там посчитали, что это могло привести к дестабилизации внутриполитической обстановки в королевстве.

Надо сказать, что такие опасения были небезосновательными. Еще в начале 1960-х годов, пишет саудовский историк М. ат-Турки, насеристы в Саудовской Аравии создали политическую группировку «Союз народов Аравийского полуострова». В конце 1960-х годов она расширила свои ряды и стала называться «Федерацией демократических сил Аравийского полуострова» (еще ее именовали «Сынами Аравийского полуострова»). Вошли в нее, по словам ат-Турки, и «местные сторонники ставшей правящей в Сирии баасистской партии — Партии арабского социалистического возрождения» (13).

Помимо нее и еще одной революционно-демократической организации, «Фронта национального освобождения Саудовской Аравии», в королевстве действовали Революционная недждская партия, декларировавшая борьбу с «реакционной правящей кликой», и Национально-демократический фронт Саудовской Аравии (штаб-квартиры их находились за границей).

В июне 1969 г. спецслужбы Саудовской Аравии раскрыли готовившийся в стране антигосударственный заговор. В нем участвовали более 200 офицеров, в том числе 60 офицеров королевских ВВС; начальник военно-воздушной базы в Дахране полковник Дауд ар-Румейх; командующий Дахранским военным округом Са’ид ‘Умари; командующий военным гарнизоном в Эль-Хасе; заведующий канцелярией начальника Генерального штаба и другие военные чины. Планировались взрывы правительственных зданий в Джидде и Эр-Рияде, физическое устранение короля (заговорщики намеревались сбить самолет Файсала во время перелета из Джидды в Эр-Рияд), его брата Султана (министра обороны и авиации), и нескольких других ключевых фигур в правящем семействе, и создание на территории королевства Республики Аравийского полуострова под президентством Йусуфа ат-Тавила, сына лидера хиджазских националистов, возглавившего в 1925 г. сопротивление Ибн Са’уду в Хиджазе (14). В Эр-Рияде полагали (и, думается, не без оснований), что о готовившейся акции не могли не знать в Сана’а’ и Каире (15). Были арестованы и связанные с заговорщиками, как показало следствие, местные гражданские чиновники, банковские служащие, палестинские техники и йеменские рабочие на нефтепромыслах. Сорок человек из них, обвиненных в попытке государственного переворота, казнили (в августе 1969 г.). Некоторые из них умерли под пытками.

Следует, думается, упомянуть о том, что за несколько лет до раскрытия этого заговора спецслужбы королевства, тесно сотрудничавшие с ЦРУ, произвели аресты (декабрь 1965 г.) двух групп заговорщиков, численностью 34 чел. и 31 чел., по подозрению в «подрывной деятельности». Весной 1967 г. арестовали и казнили 17 йеменцев, причастных к организации взрывов в различных частях королевства.

Перспективы выправления отношений между Советским Союзом и Саудовской Аравией на фоне всех этих событий затуманились еще больше. Объективных предпосылок для налаживания Эр-Риядом политического диалога с Москвой, как видим, не имелось. Вместе с тем, торговые отношения, что интересно, возобновившиеся с приходом к власти в Саудовской Аравии короля Файсала, показали в 1965 г. даже динамику роста по сравнению с 1964 годом. Так, объем импорта Саудовской Аравии из Советского Союза вырос с 600 000 руб. в 1964 г. до 3 млн. руб. в 1965 г. (в 1966 г. сократился до 2,5 млн. руб.). Главными статьями импорта из СССР являлись сахар и цемент. В 1965 г. СССР стал вторым по величине поставщиком сахара в Саудовскую Аравию. В декабре 1966 г. газета «Известия» сообщила о контракте на поставку из СССР в Саудовскую Аравию 500 легковых и грузовых автомобилей (16).

В 1969 г. Саудовская Аравия и Кувейт подписали соглашение о разделе нейтральной зоны, получившей с того времени название разделенной зоны (доходы от экспорта нефти, добываемой в ней, делятся между сторонами поровну). Разработкой нефтяных залежей в этой зоне первой занялась компания американского миллиардера Пола Гетти.

Следует сказать, что, предоставляя концессии американцам, саудовцы, как отмечают арабские историки, изначально ясно давали понять своим партнерам по бизнесу, что те — всего лишь концессионеры, и вести себя в их стране должны в соответствии с их статусом. Ставили их в известность о том, что любые нарушения ими местных обычаев и законов будут преследоваться, непременно и строго. Известно, что саудовцы арестовали и депортировали из страны даже Гордона, сына Пола Гетти. Он оказался виновником дорожно-транспортного происшествия, во время которого двое служащих его компании из числа местных жителей получили тяжелые травмы (17).

Рассказывая о внешнеполитической деятельности Саудовской Аравии во времена правления короля Файсала, уместным представляется упомянуть и о крайне сдержанном в целом, и даже настороженном подходе Эр-Рияда к планам Англии по формированию после принятия Лондоном решения об уходе из Персидского залива федерации в составе девяти шейхств Прибрежной Аравии, состоявших под британским протекторатом.

16 января 1968 г. лейбористское правительство Англии устами премьер-министра Гарольда Вильсона заявило, что в условиях той экономической ситуации, что складывалась тогда в Англии, оно не могло позволить себе крупные ежегодные траты на поддержание британских сил в Персидском заливе. И объявило, что к концу 1971 г. намерено вывести их оттуда, отказаться от своих прав по договорам о протекторате, и предоставить странам «восточнее Суэца» политическую независимость (18). На принятие такого решения оказало, конечно же, влияние и мнение международной общественности в поддержку требования народов Арабского Востока о деколонизации.

Реакция правителей аравийских шейхств, находившихся под протекторатом Англии, на ее намерение уйти из Персидского залива, была неоднозначной. Пугал их Тегеран: региональные амбиции шаха и крупный военный потенциал Ирана. Оставаться с Тегераном один на один в зоне Персидского залива арабы Аравии побаивались. Отсюда — и заявление правителей Абу-Даби и Дубая, шейхов Заида и Рашида, о том, что четыре нефтедобывающих шейхства Прибрежной Аравии (Абу-Даби, Дубай, Бахрейн и Катар) могли бы взять на себя все расходы по содержанию в Заливе английского военного контингента. На Бахрейне и в Шардже дислоцировались 6000 английских военнослужащих; их содержание ежегодно обходилось Лондону в 20 млн. фунтов стерлингов. Суммарные затраты на финансирование всех «заморских контингентов» к «востоку от Суэца» (зона Персидского залива, Сингапур, Малайзия и Гонконг) составляли порядка 120 млн. ф. ст. (19).

Выступая с таким предложением, названные шейхства принимали во внимание и наличие тогда практически между всеми побережными арабами острых территориальных разногласий, гасить которые, когда они воспламенялись, удавалось при посредничестве Англии. Иран претендовал на острова Бахрейнского архипелага и некоторые острова шейхств Договорного побережья (нынешних ОАЭ); Саудовская Аравия — на части территорий Катара, Абу-Даби и Омана; Катар — на несколько островов, которые Бахрейн считал своими; Бахрейн — на восточные земли на Катарском полуострове. Территориальные претензии Ирана и Саудовской Аравии проступали особенно рельефно.

Сворачивая свое военное присутствие в зоне Персидского залива, Англия, вместе с тем, делала все возможное, чтобы сохранить в этом районе мира свои экономические интересы. Достаточно сказать, что район Персидского залива обеспечивал в то время около 40 % потребностей Англии в нефти (20). Защищать эти интересы Англия намеревалась путем создания федерации тесно связанных с ней шейхств Прибрежной Аравии. Иными словами, англичане имели в виду осуществить на практике ту политику, которую Уинстон Черчилль называл «трудным искусством вовремя уходить, чтобы как можно дольше оставаться». Цель проекта по формированию «федерации девяти» состояла в том, чтобы путем образования такой федерации выстроить новую по форме структуру сотрудничества с бывшими протекторатами. И не допустить их «политико-экономического высвобождения» из-под опеки Англии, изменения их политико-экономической ориентации в пользу громко уже заявивших о себе в Персидском заливе Соединенных Штатов, а значит — и баланса сил в «нефтяной Аравии» в пользу Вашингтона (21).

Федерация девяти шейхств Прибрежной Аравии, как не старались англичане, не состоялась. К распаду федерации, так и не успевшей должным образом оформиться, привели острые разногласия между ее участниками относительно места каждого из них в структуре федеральных органов власти, а главное — по вопросу о лидерстве. Определенную роль в срыве проекта Англии сыграли Тегеран и Эр-Рияд. Образование такой федерации не отвечало интересам ни Ирана, ни Саудовской Аравии, которые претендовали на лидерство в зоне Персидского залива после ухода из него Англии. Появление федерации сузило бы их возможности в плане оказания воздействия на шейхства Прибрежной Аравии в нужном для них направлении (22).

Когда процесс формирования «союза девяти» зашел в тупик, семь шейхств Юго-Восточной Аравии договорись о создании «федерации семи» — Объединенных Арабских Эмиратов (дата образования ОАЭ — 02.12.1971). Реакция Эр-Рияда, равно как и Тегерана, на появление ОАЭ была, по тем же причинам, сдержанно приветственной, выражаясь дипломатическим языком. В отличие от Тегерана, признавшего ОАЭ в октябре 1972 г., Эр-Рияд сделал это только в 1974 г. — после урегулирования территориальных разногласий с Абу-Даби по вопросу о принадлежности оазисов Лива и Эль-Бурайми.

В мае 1969 г. президент ЙАР Абд ар-Рахман Арйани заявил, что гражданская война в Северном Йемене закончилась, и что с декабря 1968 г. не прозвучало, как он выразился, ни одного выстрела. На самом же деле все обстояло не совсем так. Роялисты помощь от саудовцев по-прежнему получали. И в конце 1969 г. провели несколько крупных военных акций. Имели место бои у Сана’а’. В феврале 1970 г. они забрали в свои руки г. Са’ада.

Гражданскую войну, вспыхнувшую в Северном Йемене, удалось погасить только в 1970 году. На конференции министров иностранных дел мусульманских государств в Джидде, состоявшейся 23–25.03.1970 г., приглашенный на нее свергнутый король Йемена Мухаммад ал-Бадр выступил с обращением (23 марта) об установлении в Йемене национального согласия. В ходе прошедших на этой конференции неофициальных встреч представителей Саудовской Аравии и других монархических государств с делегацией ЙАР во главе с Мухсином ал-‘Айни, председателем Совета министров (с 05.02.1970), удалось договориться о прекращении боевых действий. Затем, 14 апреля 1970 г., король Саудовской Аравии Файсал, главная опора северойеменских роялистов, объявил о готовности признать республиканское правительство в Северном Йемене при условии включения в него роялистов.

В апреле 1970 г. при активном участии короля Файсала боевые действия на территории Северного Йемена прекратились, гражданская война закончилась. Саудовская Аравия признала ЙАР. В мае 1970 г. на первом со времени государственного переворота в Йемене (1962 г.) саудовском самолете, приземлившемся в Сана’а’, прибыла группа вернувшихся в страну монархистов во главе с саййидом Ахмадом аш-Шами. Он стал членом Национального совета, а несколько его коллег вошли в состав правительства ЙАР.

Саудовская Аравия и ЙАР установили дипломатические отношения и обменялись послами (21.07.1970). Сразу же после этого Эр-Рияд предоставил Сана’а’ крупную финансовую субсидию в размере $20 млн.

Последний монарх бывшего Йеменского Мутаваккилийского Королевства Мухаммад ал-Бадр Хамид ад-Дин эмигрировал в Англию (01.12.1970). Жил скромно, в собственном доме в графстве Кент. Умер в Лондоне, в 1996 г. (был похоронен на Бруквуд — ском кладбище в Уокинге, графство Суррей).

23 июля 1970 г. произошел организованный англичанами дворцовый переворот в Омане. Сеййид Са’ид ибн Таймур отрекся от престола, и его вывезли в Лондон. Разместили в гостинице «Дорчестер», где он через два года и умер (1972). Государство возглавил (26 июля 1970 г.) сеййид Кабус ибн Саид (скончался 10.01.2020, в возрасте 79 лет; правил страной 50 лет).

Первыми, кто признал султана Кабуса новым правителем Омана, стали Англия (29.07.1970), а вслед за ней — Саудовская Аравия и Кувейт. В декабре 1971 г. султан Кабус посетил Эр-Рияд. После состоявшихся там встреч и бесед с королем Файсалом саудовцы заморозили свои отношения с имамом Галибом ибн ‘Али и другими лидерами сепаратистского движения, выступавшими за отпадание земель Внутреннего Омана от султаната Маскат и образование независимого имамата Оман. 14 декабря 1971 г. Саудовская Аравия и Оман установили дипломатические отношения (23).

28 сентября 1970 г. скончался (от сердечного приступа) президент Египта Гамаль Абдель Насер. Бытует мнение, что смерть его была насильственной, что личный врач-массажист Насера являлся тайным агентом «Моссада». И во время процедур втирал ему специальные мази, которые и вызвали остановку сердца. Как бы то ни было, но Г. Насера не стало. Король Файсал находился тогда на лечении в Швейцарии, и отправил на похороны Г. Насера своего брата Фахда ибн Абд ал-Азиза (1921–2005).

К власти в Египте пришел Анвар Садат (15 октября 1970 г.). Связным Файсала с Садатом стал директор саудовской Службы разведки Камаль Адхам (1929–1999), младший брат Иффат, супруги короля. В первой половине ноября 1970 г. он прибыл в Каир и повстречался с Садатом. Во время состоявшейся беседы Садат заявил о готовности (при определенных гарантиях со стороны Вашингтона насчет отвода израильских войск с Синая) «отправить русских домой». И таковые, судя по всему, получил. Седьмого июля 1972 г. Анвар Садат информировал советского посла в Египте о принятом им решении «отказаться от услуг советских военных» и незамедлительно «возвратить их на родину» (по приглашению Г. Насера они занимались созданием системы противовоздушной обороны Египта). На следующий день, 8 июля, А. Садат отдал официальное распоряжение о выводе из Египта, в течение 10 дней, всего советского военного персонала, насчитывавшего 21 тыс. человек.

До этого, что интересно, Садат предпринял политико-дипломатический ход, сделав вид, что готов к укреплению отношений с СССР — заключил с Москвой (27 мая 1971 г.) Договор о дружбе и сотрудничестве. Но сразу же довел до сведения Эр-Рияда и Вашингтона, что это — не что иное, как маневр для прикрытия его с ними сближения.

А. Садат вел двойную игру. Хотел извлечь выгоду и получить дивиденды — политического, финансово-экономического и военно-технического характера — и от Саудовской Аравии с США, и от Советского Союза.

Что касается Советского Союза, то в декабре 1972 г. А. Садат поручил военному министру Ахмаду Исмаилу известить совпосла в Каире о продлении египетско-советского соглашения от 1968 г. о военно-морских льготах еще на пять лет. Вслед за этим, в марте 1973 г., заключил с Москвой соглашение о военных поставках.

В Эр-Рияде все это восприняли как попытку Москвы «возвратиться в Египет» посредством возобновления военных поставок. В мае 1973 г. король Файсал посетил Каир. Стороны договорились о предоставлении Саудовской Аравией 250 млн. ф. ст. на перевооружение египетской армии (часть этой суммы изъявили готовность выдать Кувейт, ОАЭ и Катар).

Поменять поставщика оружия и начать перевооружение египетской армии А. Садат тогда не мог, ибо готовился к войне с Израилем. О чем и сообщил королю Файсалу во время секретной встречи в Эр-Рияде (23 августа 1973 г.).

Что касается политики Эр-Рияда в отношении ЙАР, то в 1971–1972 гг. она сколько-нибудь заметных изменений не претерпела. Суть ее состояла в том, чтобы превратить ЙАР в страну, зависящую в финансовом плане от Саудовской Аравии, а значит и прислушивающуюся к мнению Эр-Рияда по вопросам внешней политики и учитывающую его точку зрения по тем или иным актуальным международным вопросам.

В марте 1971 г. Эр-Рияд предоставил Сана’а’ оборудование и автобусы для школ; в апреле — печатные станки; в октябре — два гражданских самолета; в следующем году — оборудование для госпиталей (на сумму в $1 млн.).

Дотации от саудовцев (с согласия руководства ЙАР) получали и вожди йеменских племен (за соблюдение ими тишины), и члены кабинета министров, и даже командный состав армии.

В ответ на финансовые вливания, крупные и крайне в то время необходимые для ЙАР, Эр-Рияд договорился с Сана’а’ насчет того, чтобы она закрыла глаза на формирование саудовцами в Северном Йемене, из числа беженцев Южного Йемена, Армии национального единства. Содержалась она за счет Эр-Рияда. Располагалась в лагерях беженцев на границе с НДРЙ, и по сигналу Эр-Рияда готова была вторгнуться на территорию Южного Йемена. Аналогичное ополчение, так называемую армию национального спасения, и в тех же целях саудовцы сформировали из йеменцев-беженцев с юга и на своей территории. Вдоль границы с НДРЙ разбили дозорно-сторожевые посты и проложили к ним автомобильные дороги — для быстрой доставки, в случае возникновения военных действий на территории Южного Йемена, оружия и боеприпасов.

В целях оказания, когда потребуется, давления на Сана’а’, Эр-Рияд при всех правивших в ЙАР режимах власти финансово подпитывал зейдитские племена. Рассматривал их также и в качестве некого потенциального буфера на границе с ЙАР — на всякий непредвиденный случай.

4 марта 1972 г. в Джидде начала работу вторая конференция министров иностранных дел мусульманских стран. Запомнилась она тем, что на ней по инициативе короля Файсала участники конференции единогласно приняли решение о создании специального фонда для ведения священной войны (джихада) против Израиля. В резолюциях конференции содержалось осуждение Израиля за аннексию арабской части города Иерусалим и произраильской позиции США. Участники конференции выступили в поддержку прав арабского народа Палестины; высказались за оказание помощи палестинскому движению сопротивления. Работа конференции, принятые на ней решения и последующие практические действия Эр-Рияда, в том числе финансовая и другая помощь, которую он стал оказывать палестинцам, положительно отразились на имидже короля Файсала в исламском мире.

Осенью 1973 г. разразилась новая арабо-израильская война. Шестого октября 1973 г., в два часа дня, египетские военно-воздушные силы, оснащенные советскими самолетами, нанесли серию массированных бомбовых ударов по позициям израильтян на Синае. Вслед за этим, к вечеру того же дня, завершилась операция по переправке на Синай, по 10 плавучим мостам, восьмидесятитысячной египетской армии.

Параллельно с действиями египтян на Синае сирийская авиация предприняла налеты на позиции израильтян на Голанских высотах. После чего сирийские войска заняли часть Голанских высот. Потери при этом понесли большие.

7 октября 1973 г., то есть на следующий день после начала боевых действий, госсекретарь США Г. Киссинджер в телеграмме на имя короля Файсала призвал его убедить Египет и Сирию прекратить начатые ими военные действия. Монарх Саудовской Аравии отреагировал на это обращение отрицательно. Ответил, что поддерживает действия Каира и Дамаска; и, в свою очередь, призывает Вашингтон к тому, чтобы американцы побудили Израиль освободить оккупированные ими арабские территории.

8 октября в Эр-Рияд прибыли два посланника президента Садата. Во время встречи и беседы с ними король Файсал обещал предоставить Египту финансовую помощь в размере $200 млн.

К 9 октября, когда США в ответ на обращение Голды Меир к Г. Киссенджеру об оказании Израилю срочной помощи (президент Никсон в это время находился на отдыхе вблизи Майами), приняли решение предоставить ее по организованному ими воздушному мосту, Израиль потерял около трети своей авиации и более трети танков.

9 октября 1973 г. саудовское правительство привело армию в состояние боевой готовности; и 14 октября направило военный контингент в Сирию.

Благодаря помощи, оперативно оказанной Вашингтоном Тель-Авиву, положение дел на театре военных действий стало меняться в пользу Израиля. По официальным данным Пентагона, за период с 14 октября по 15 ноября 1973 г. по воздушному мосту американцы доставили в Израиль 22 600 тонн боеприпасов и вооружений, включая танки, артиллерийские орудия и ракеты.

Активное участие в боях на сирийском фронте принимали иракские бронетанковые части и двухтысячный отряд саудовских пехотинцев (24).

19 октября король Файсал объявил джихад (священную войну) Израилю и всем поддержавшим его государствам. Частью джихада стало введение эмбарго на экспорт нефти и нефтепродуктов в США (вступило в силу 20 октября 1973 г.). 20–22 октября к данному решению Саудовской Аравии присоединились остальные члены ОПЕК.

5 ноября 1973 г., имея в виду все же заставить США и другие европейские страны из числа сторонников Израиля прислушаться к мнению арабов насчет аннексионистских действий Израиля, десять арабских государств-экспортеров нефти по инициативе короля Файсала приняли решение сократить добычу нефти в декабре на 25 % по сравнению с сентябрем (25).

Реакция Западной Европы, 85 % потребляемой нефти которой в начале 1970-х годов поступало с Ближнего и Среднего Востока, последовала незамедлительно. И уже 6 ноября правительства девяти европейских стран выступили с заявлением о необходимости стабилизации обстановки на Ближнем Востоке. Высказались за незамедлительное выполнение всех положений соответствующих резолюций Совета Безопасности ООН, включая те из них, в которых говорилось об освобождении оккупированных в 1967 г. арабских территорий. Подчеркивалось, что мирное урегулирование должно базироваться на признании суверенитета, территориальной целостности и независимости всех государств региона, и признании законных прав палестинцев. Аналогичное заявление сделала и Япония (9/10 потребляемой ею нефти завозилось из стран Ближнего и Среднего Востока).

В начале ноября 1973 г. Эр-Рияд посетил госсекретарь США Генри Киссинджер. При обсуждении «еврейского вопроса» (США выделили Израилю за время кризиса $2,2 млрд.), отмечает в своем сочинении, посвященном жизни и деятельности короля Файсала, А. М. Васильев, монарх Саудовской Аравии сказал, что «только мусульмане и христиане имеют святые места и права в Иерусалиме, у евреев святыни там нет». Что же касается Стены Плача, заметил он, то, как показало расследование Лиги Наций, стена эта — часть мечети Аль-Акса. «И поэтому евреи могут построить другую стену и плакать у нее» (26).

Эмбарго на поставки нефти в США сняли в марте 1974 г. — по инициативе Эр-Рияда. При этом саудовцами учитывались как решение, принятое на этот счет на встрече глав арабских государств в Алжире (февраль 1974 г.), так и заинтересованность Саудовской Аравии в сотрудничестве с Вашингтоном — политическом, торгово-экономическом и военно-техническом. Именно Соединенные Штаты саудовцы рассматривали в качестве главного их партнера по реализации проектов 2-го пятилетнего плана экономического развития страны объемом в $180 млрд, и 10-летней программы по совершенствованию ВС королевства. В Саудовской Аравии открыли представительства примерно 200 американских компаний.

Расчетам Москвы на развитие советско-аравийских отношений, появившимся, было, в начале 1970-х годов, когда, наряду с шейхствами Договорного Омана, образовавшими в 1971 г. федерацию (Объединенные Арабские Эмираты), независимость обрели Оман, Бахрейн и Катар, тогда так и не суждено было осуществиться. И не в последнюю очередь из-за известной позиции на этот счет Эр-Рияда. Мешал тому и ярко выраженный идеологический характер советской внешней политики, нашедший отражение в целом ряде внешнеполитических акций Москвы, вызвавших резко негативную реакцию и в Эр-Рияде, и в столицах других монархических стран Аравии.

Так, в начале 1970-х годов, как отмечает в своем исследовании становления и развития советско-саудовских отношений Т. С. Печаткин, «Советский Союз завязал контакты с действовавшим в Дофаре (западная провинция Султаната Оман)… Народным фронтом освобождения Омана и Арабского [Персидского] залива. Одной из задач этой организации ставилось взаимодействие… с борьбой народных масс и их прогрессивных сил на Аравийском полуострове за свержение продажного авторитарного режима в… Саудовской Аравии» (27). Руководство Южного Йемена, тесно связанное с Москвой, обрушилось тогда с критикой на Эр-Рияд. Прозвучали заявления, из которых следовало, что на поддержку «врагов Адена» саудовцы потратили $600 млн.; что создавали, вооружали и финансировали боевые дружины из южнойеменцев-беженцев, готовые по первому же сигналу из Эр-Рияда вторгнуться в Южный Йемен; что саудовские правительственные фонды финансировали издание в Джидде газеты южнойеменских оппозиционеров и работу их радиостанции в Наджране, откуда оппозиционеры призывали население Южного Йемена восстать против «угрозы исламу» в лице прокоммунистического руководства Южного Йемена.

Тогда же Аден стал оказывать помощь повстанцам в Дофаре. Предоставил в их распоряжение базу на территории Южного Йемена, с которой они могли бы осуществлять свои операции и акции диверсионного характера против правящей династии Аль Бу Са’ид в Омане, и складские помещения в порту для хранения оружия, поступавшего из СССР и Китая.

На Бахрейне в то время действовал Фронт национального освобождения Бахрейна, присылавший своих делегатов на проводившиеся в Москве съезды КПСС. Фронт этот выступал за «единство действий всех национально-патриотических сил» зоны Персидского залива, и рассматривал правящую в Саудовской Аравии династию Аль Са’уд в качестве главного «проводника американо-британской гегемонии в регионе».

В 1973 г. король Саудовской Аравии Файсал направил поздравительную телеграмму Председателю Верховного Совета СССР Николаю Викторовичу Подгорному (1903–1983) по случаю празднования в СССР дня Великой Октябрьской Социалистической Революции. Эта телеграмма явилась для Москвы полной неожиданностью, застала, можно сказать, руководство страны врасплох, но, вместе с тем, вызвала живой интерес. Советская пресса даже заговорила о возможности нормализации отношений между странами (28).

В Москве понимали, что восстановление политического диалога с семейством Аль Са’уд во многом способствовало бы усилиям советской дипломатии по выстраиванию отношений с правящими семействами в других монархиях Аравии. Именно поэтому, как представляется, в январе 1974 г. ЦК КПСС и принял решение, чтобы совпосол в Вашингтоне прощупал настроения Эр-Рияда насчет восстановления связей с СССР.

Весной 1974 г. этот вопрос зондировал также в ходе состоявшихся двух встреч с королем Файсалом академик Бободжан Гафурович Гафуров (1908–1977), директор Института востоковедения АН СССР (с 1946 по 1956 гг. являлся 1-м секретарем ЦК КП Таджикистана). Встречи, что интересно, имели место во время совершения Бободжаном Гафуровым хаджжа в Святые земли ислама. По воспоминаниям востоковеда Дьяконова, работавшего с Б. Г. Гафуровым, будучи уже на склоне лет и чувствуя, что жить осталось недолго, Б. Гафуров побывал в ЦК КПСС. Обратил внимание партийного руководства страны на то, что о реальных настроениях в отношении Советского Союза правящего семейства Аль Са’уд и родоплеменной знати Саудовской Аравии, вес и влияние которых в исламском мире значимы и велики, в Советском союзе не известно практически ничего. Выступил с инициативой отправиться в Мекку — совершить паломничество и продемонстрировать саудовцам наличие в Советском Союзе свободы вероисповедания. Находясь там, повстречаться и обстоятельно поговорить с саудовским руководством и по вопросу о паломничестве мусульман из Советского Союза, и относительно перспектив нормализации двусторонних отношений.

Количество мусульман из Советского Союза, отправлявшихся на паломничество в Святые земли ислама, было мизерным: 1944 г. — 6 чел.; 1945 г. — 17 чел. (по другим источникам, — 22 чел.); 1955 г. — 20 человек. В период 1945–1990 гг., как указывает в своем исследовании «Хаджж из России. Ислам на территории бывшей Российской империи» Е. Резван, паломничество совершили всего 850–900 мусульман из СССР (29).

По прибытии в Мекку (в составе группы мусульман-паломников из СССР в количестве 19 человек) Б. Гафуров чувствовал себя настолько слабым, как пишет Дьяконов, что его обнесли вокруг Ка’абы на носилках. Короля Саудовской Аравии беседы с ним впечатлили. Особенно его поразили, как он не раз потом говорил, энциклопедические знания советского востоковеда об исламе. Повсюду в Саудовской Аравии Б. Гафурова сопровождал прибывший вместе с ним специально командированный переводчик-мусульманин.

По словам Дьяконова, вернувшись в Москву, Гафуров пригласил в свой кабинет в Институте востоковедения лиц из его ближайшего окружения и, информировав их о поездке в Саудовскую Аравию, завершил свой рассказ надолго запомнившимися всем им словами. То, что я был первым секретарем ЦК компартии Таджикистана — неважно, сказал он. То, что я был членом ЦК КПСС — тоже неважно. То, что я — академик, также неважно. А вот то, что я теперь хаджжи (человек, совершивший хаджж) — это в моем кишлаке оценят. И уехал в родной Таджикистан.

В 1975 г. при непосредственном участии СССР была создана Коммунистическая партия Саудовской Аравии со штаб-квартирой в Дамаске. В Красноморском бассейне, в Эфиопии и Сомали, то есть в районе соседствующего с Саудовской Аравией Африканского рога, пришли к власти военные просоветской ориентации. В саудовском руководстве с обеспокоенностью заговорили об образовании вблизи королевства нескольких «просоветских анклавов» в лице государств-сателлитов Советского Союза, что, как считали тогда в Эр-Рияде, таило в себе угрозу стабильности района и национальным интересам Саудовской Аравии (30).

Во времена правления короля Файсала пост зам. премьер-министра занимал принц Фахд (1921–2005), министра обороны и авиации — принц Султан; командующего Национальной гвардией — принц ‘Абд Аллах (1924–2015). В ближайший круг короля входили Рашид Фараон, Камаль Адхам и Ахмад ибн ‘Абд ал-Ваххаб.

Родоплеменная торговая элита, саудовские предприниматели и финансисты восприняли приход Файсала к власти с энтузиазмом. Если главным направлением его деятельности во внешних делах была «политика сдерживания и перехвата революций» на Арабском Востоке и «жесткая оппозиция арабскому национализму Насера», отмечают арабские историки, то во внутренних делах он активно занимался модернизацией страны.

Одним из показателей экономического подъема Саудовской Аравии стал рост населения городов. Так, численность жителей столицы за период 1962–1972 гг. выросла со 162 тыс. до 350 тыс. человек, а Джидды — со 148 тыс. до 300 тысяч.

Золотовалютные запасы королевства увеличились с $2,9 млрд, на начало 1973 г. до $20,5 млрд, к середине 1975 года. Выросли объемы добычи нефти — с 119,5 млн. тонн в 1966 г. до 375,5 млн. тонн в 1973 г.; доходы от нефти — с учетом роста цен на нее — составили в 1975 г. $25,7 млрд. (31).

В 1964–1967 гг. в стране ввели в строй 66 промышленных предприятий.

Тогда же, в 1964–1967 гг., национальная нефтяная компания «Петромин» (создана в ноябре 1962 г.) приобрела у АРАМ-КО сбытовую сеть нефтепродуктов в Саудовской Аравии. Власти предприняли действия по установлению госконтроля над нефтедобывающей отраслью страны. В январе 1972 г. Ахмад Заки Йамани в соответствии с распоряжением короля Файсала потребовал от совладельцев АРАМКО долю участия в компании. В ходе состоявшихся непростых и длительных переговоров, закончившихся заключением Генерального соглашения (20.12.1972), королевство получило 25 % акций АРАМКО (с компенсацией компании в размере $510 млн.). В июне 1974 г. саудовская государственная доля в этой компании составляла уже 60 %. Так, шаг за шагом, контрольный пакет акций АРАМКО перешел в руки саудовцев (32).

Примеру Саудовской Аравии сразу же последовал Катар. Если в 1973 г. на долю правительства этой страны в Катарской нефтяной компании приходилось 25 %, то в 1974 г. — 60 % (33).

Рост доходов от нефти давал возможности для увеличения ассигнований на реализацию пятилетних планов социально-экономического развития страны. Если на цели выполнения первого пятилетнего плана (1970–1974 гг.) правительство выделило $9 млрд., то на второй — уже $140 млрд., а на третий — $211 млрд.

Заметно активизировалось строительство дорог. Если при короле Сауде дорог с твердым покрытием прокладывали в год примерно по 130 км., то при короле Файсале — по 600–900 км.

В 1970-е годы, рассказывает саудовский историк Ас-Са-мак А. И., король Файсал проводил политику активной и широкой поддержки национальной экономики. Указом от 1970 г. отменил пошлины на ввозимые материалы и оборудование для государственных нужд (вольфрам, никель, магний, свинец, олово, листовое железо и сталь, дорожные машины, сельскохозяйственную технику, буровые установки и т. п.). Тогда же сняли пошлины и на импортируемую продукцию сельского хозяйства (мясо, зерно, муку, крупы, молочные продукты). Указом от 12.05.1973 г. он освободил от таможенных пошлин еще ряд ввозимых товаров на цели реализации промышленных и других экономических объектов, а также товары для муниципальных служб, в том числе спецтехнику и радиостанции. В том же году освободил от таможенных пошлин сельскохозяйственный инвентарь, семена, саженцы, клубни, комбикорма и многие другие товары, необходимые для развития сельского хозяйства страны.

В 1975 г. более половины местной рабочей силы (530,7 тыс. чел. из 1026,5 тысяч) трудились в сельском хозяйстве и рыболовстве. Доля саудовцев, занятых в сферах торговли и строительства, составляла 31,5 % и 15 % соответственно, а в промышленности (без учета нефтяной отрасли), в сферах финансов и страховой деятельности — 18,6 % и 42,6 %.

Количество иностранных рабочих, причем только легальных, официально зарегистрированных, увеличилось в период с 1965 по 1972 гг. включительно с 144 тыс. до 700 тыс. человек (34).

Был полностью реализован пункт декларированной королем программы по обеспечению бесплатного медицинского обслуживания населения. Расходы государства на строительство и оснащение медицинских центров выросли за годы правления короля Файсала в восемь раз.

Заметные сдвиги произошли и в области образования. Если в 1956 г. доля грамотного населения страны составляла только 5 %, то спустя 20 лет — более 30 %. Расходы на образование увеличились в десять раз. Вместе с тем, в 1972 г. почти половина из 23 саудовских министров не имела высшего образования (35).

Активной помощницей короля Файсала в его деятельности по социальному развитию страны, конкретно по привнесению в королевство современного образования, историки называют Иффат, любимую жену короля. Их сыновья обучались в Англии и США, а дочери — в закрытых колледжах в Швейцарии (в детстве с ними занималась английская няня — миссис Меллор). Когда их старший сын Мухаммад достиг школьного возраста, то именно она способствовала тому, что в Та’ифе появилась (1942) светская школа для мальчиков. По ее же настоянию в 1956 г. тогдашний король Са’уд разрешил открыть в королевстве и первую школу для девочек, и приют для детей-сирот в Джидде. За доброе и внимательное отношение к людям, к их горестям и нуждам сами саудовцы стали величать Иффат «королевой». В народе, к слову, ее звали «турецкой женой». Имя ее знали немногие, а вот то, что принц Файсал привез ее из Константинополя, было известно всем. На самом же деле она принадлежала к чистокровным недждийцам, к ветви ал-Сунайан из правящего клана Аль Са’уд. Родоначальник этой ветви, Сунайан, был братом Мухаммада ибн Са’уда, основателя династии Аль Са’уд (XVIII в.). Семейство ‘Абд Аллаха ал-Сунайана, правившего в Неджде в 1841–1843 гг., жительствовало впоследствии в Константинополе. Представитель этого клана Ахмад ал-Сунайан, возвратившись в Неджд, стал доверенным лицом ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда и сопровождал принца Файсала в его поездке в Лондон и Париж в 1919 году. Когда в 1930 г. принц Файсал находился проездом в Константинополе, то мать Иффат, вдова Ахмада ал-Сунайана, скончавшегося в 1921 г., обратилась к нему с просьбой о помощи в урегулировании вопроса, связанного с недвижимой собственностью их семейства в Та’ифе. Фейсал, влюбившись в Иффат, обещал помочь. Посоветовал им перебраться в Джидду, и женился на Иффат (36).

Большое внимание король Файсал уделял вопросу создания современных ВС королевства, их перевооружению и оснащению самой новейшей боевой техникой. Ассигнования на военные нужды страны увеличились с 402 млн. риалов в 1964/65 финансовом году до 622 млн. риалов в 1965/66 году. В 2, 5 раза выросли расходы на переоснащение королевских ВВС. В 1973 г. военный бюджет Саудовской Аравии составлял уже $2,8 млрд., а в 1978 г. — $10,3 млрд.

В 1970 г. Саудовская Аравия заключила с Англией контракт на работы по совершенствованию национальной системы противовоздушной обороны на сумму в 20 млн. фунтов стерлингов.

В 1971 г. король Файсал по приглашению американской стороны посетил Вашингтон, где состоялись переговоры по нефтяному вопросу. Обсуждалась также тема о военно-техническом сотрудничестве. Весной 1973 г. Саудовская Аравия и США заключили соглашение о поставке до конца этого года 20 американских истребителей F-5B, а в 1974 г. — еще 100 самолетов F-5E.

В том же 1973 г., в начале мая, Эр-Рияд подписал с Лондоном контракт на новые системы вооружения, включая ракеты, на сумму 250 млн. фунтов стерлингов. В королевство прибыли английские военные специалисты, всего — около 2 тыс. человек (инструкторов, техников, военных советников).

В 1974 г состоялись визиты в Саудовскую Аравию министра финансов США В. Саймона, а затем и госсекретаря Г. Киссинджера. Встреча (8 июня 1974 г.) глав внешнеполитических ведомств Саудовской Аравии и США (принца Фахда и Г. Киссинджера) завершилась подписанием нового соглашения о военном и экономическом сотрудничестве. В соответствии с этим соглашением были созданы две комиссии — по военному и экономическому сотрудничеству, и заключен контракт на продажу Саудовской Аравии американских истребителей на сумму в 756 млн. долл. США. 13 февраля 1975 г. Эр-Рияд и Вашингтон подписали соглашение о техническом сотрудничестве (37).

В 1976 г. вооруженные силы королевства, не превышавшие в 1965 г. и 40 тыс. чел., увеличилась до 75 тыс. человек. При этом регулярные вооруженные силы выросли до 42 тыс. чел., а Национальная гвардия — до 33 тысяч. К 1979 г. вооруженные силы королевства насчитывали уже 120 тыс. человек. Сухопутные войска составляли 58 тыс. чел., а Национальная гвардия — 40 тысяч. В ВВС служило 15 тыс.; в ВМС — 3 тыс. и в пограничных войсках — 3 тыс. человек. Высший командный состав армии и Национальной гвардии набирался из членов королевской семьи, преданных королю. На вооружении королевства состояли около 800 танков, 200 самолетов и 30 боевых кораблей (38).

Из членов семейно-родового клана Аль Са’уд в ближайший круг короля Файсала входили — наследный принц Халид, министр иностранных дел принц Фахд, командующий Национальной гвардией принц Абд Аллах, министр обороны и авиации принц Султан.

Традиционно клан Са’удов вступал в родственные отношения с кланом Аш-Шейх (потомков основателя ваххабизма), с могущественным феодальным недждийским кланом Аль Судайри и с крупными семействами родоплеменной аристократии Верхней Аравии, в том числе с семейством ал-Джилуви.

При короле Файсале умеренная либеральная оппозиция, одним из самых ярких лидеров которой являлся член правящего семейства эмир Талал, практически перестала существовать. В январе 1964 г., после публичного раскаяния, группе «молодых эмиров» во главе с Талалом, разрешили вернуться на родину. В заявлении, сделанном по прибытии в Эр-Рияд, Талал сказал, что свою двухлетнюю деятельность за границей он признает ошибочной. От политики отошел, занялся бизнесом и стал крупным предпринимателем (39).

Следует, думается, хотя бы в нескольких словах упомянуть и об ‘Абд ал-‘Азизе ибн Му’аммаре. При короле Файсале он служил послом в Швейцарии. Принадлежал к древнему знатному семейству Неджда, столь же именитому, как и семейство Аль Са’уд. Оно управляло ‘Уй’айном, и даже контролировало одно время Эр-Рияд в XIX столетии. Члены этого семейства сохраняли лояльность королю ‘Абд ал-‘Азизу Аль Са’уду. Их женщины становились женами принцев из семейства Аль Са’уд.

‘Абд ал-‘Азиз ибн Му’аммар придерживался радикальных взглядов, и даже провел какое-то время в тюрьме во время подавления королем Са’удом движения насеристов в Саудовской Аравии. В 1960 г. поддержал присоединившихся к королю Са’уду в его противостоянии с наследным принцем Файсалом реформаторов Талала и ат-Тарики. Дружил с ат-Тарики, который занимал в то время пост министра нефти. И, как он и его сотоварищи, лелеял мечту об установлении в Саудовской Аравии республиканского строя, при котором семейство Аль Са’уд являлось бы всего лишь одним из аристократических семейств. Входил в группу организаторов реформаторского движения «Молодежь Неджда». Два других лидера этого движения, Файсал ал-Хагай-лан и Наср ал-Мангур, склонили головы, присягнули королю Файсалу на верность и приняли предложенные им посты в Министерстве иностранных дел (в 1980-х годах возглавляли даже дипмиссии в Вашингтоне и Лондоне). Ибн Му’аммар примеру их не последовал. Возвратился в Швейцарию и сделался открытым противником Файсала. Его заявления для прессы с критикой короля крайне раздражали Файсала. После очередной серии критических эскапад по его адресу король Файсал потерял терпение и лично уведомил Ибн Му’аммара, чтобы он прекратил создавать ему дополнительные трудности. Тот не послушался — и оказался в темнице, где провел целых 12 лет, и ко времени выхода из тюрьмы (1976) практически потерял зрение.

При короле Файсале произошло становление нескольких крупных торгово-финансовых семейств. Бизнесом, к слову, занимались и многие члены семейства Аль Са’уд. Капиталы свои сколачивали на операциях с земельной собственностью и на выполнении многомиллиардных импортных сделок и правительственных контрактов. Семейство Аль Са’уд практически контролировало национальный доход страны, составлявший к середине 1970-х годов порядка $90 млрд.

По-прежнему весомое место в коммерции Саудовской Аравии занимало семейство ‘Алиреза. Их торговый дом являлся официальным представителем компаний «Форд», «Дженерал Моторз», «Вестингауз» и часовых фирм «Омега» и «Тиссо». Центральная контора Торгового дома «’Алиреза» располагалась в Джидде. Один из членов этого семейства, повторимся, состоял депутатом от Джидды в османском правительстве (до завоевания Хиджаза Ибн Са’удом), другой — губернатором Джиды (в 1925 г. сдал город Ибн Са’уду). Представители этого семейства занимали должности министра торговли и заместителя министра иностранных дел, возглавляли посольства Саудовской Аравии в США и Франции. Клан ‘Алиреза вкладывал деньги в недвижимость, сферу услуг, транспорт и нефтяную промышленность; выполнял крупные подрядные работы для правительства.

Среди других ведущих торговых домов, образовавшихся и разбогатевших на операциях с импортом и на выполнении государственных строительных подрядов, можно назвать торговые дома ‘Аднана Хашогги, Гейса Фараона, Сулаймана ал-‘Алайана, Мухаммада ибн Ладана, Джуффали, братьев Суайдан и нескольких других.

‘ Аднан Хашогги родился (1935) в семье Мухаммада Хашогги, личного врача короля ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда. Рос и воспитывался с сыновьями короля. Обучался в колледже «Виктория» в Александрии. Калифорнийский университет, куда потом поступил, не закончил. В 20 лет занялся предпринимательской деятельностью. Работал торговым представителем в Саудовской Аравии компаний «Роллс-Ройс» и «Маркони», «Фиат» и «Крайслер». Поднялся на участии (в качестве посредника) в поставках американской, английской, французской и бельгийской военной техники и вооружений, в том числе самолетов, бронированных машин пехоты, радиолокационного оборудования и огнестрельного оружия. Его комиссионные от Lockheed (по самолетам) составили более 100 млн. долл. США. Французы за посредничество при заключении $600-миллионной сделки на поставку саудовской армии БМП заплатили ему $45 млн., а бельгийцы — за лоббирование сделки по продаже огнестрельного оружия — $4,5 млн. наличными. Принять участие, как посредник, во всех этих сделках он смог благодаря тому, что до этого, по поручению короля Файсала, получив от него чек на сумму в 1 млн. фунтов стерлингов, занимался закупками оружия для йеменских роялистов. По завершении операции с передачей оружия йеменцам запросился на встречу с принцем Султаном, министром обороны, и вернул выданный ему чек. Ты же понес большие расходы, и не получил от этой сделки с оружием, которую провернул, никак не обозначив причастности к ней семейства Аль Са’уд, никакой выгоды, сказал тот, глядя в глаза ‘Аднана. Я сделал это потому, ответил он, что того хотел мой король, а желания короля надлежит исполнять. Его доверие и благосклонность ко мне дороже любых денег, ответил он. Так ‘Аднан и стал доверенным лицом короля и другом его братьев — принцев Султана и Фахда. Часто выполнял их конфиденциальные поручения во время поездок за рубеж. Создал группу компаний «Triad group». Приобрел крупные пакеты акций в двух калифорнийских банках и еще в нескольких тамошних компаниях, а также скотоводческую ферму в штате Аризона. В Солт Лейк Сити открыл 450-миллионный индустриальный парк с зоной свободной торговли. Вкладывал деньги в ресторанный бизнес в Калифорнии, а также в транспортные и некоторые другие фирмы в Нью-Йорке. В Бразилии финансировал работу крупного мясокомбината; в Ливане — мебельное производство; в Париже — фирму «Kenzo» по пошиву молодежной одежды. Вложил деньги в 50 компаний по всему миру. Штаб-квартира группы его компаний располагалась в Люксембурге. Рассказывают, что не раз в кругу друзей он вспоминал слова-наставления своего отца. Сын мой, однажды сказал он, обронив монету на пол, застланный ковром, ты ведь не услышал от ее падения ни малейшего звука. Упав же на непокрытый ковром каменный пол, она непременно создаст звук-шум и обратит на себя внимание. Поэтому и деньги вкладывай туда, где о них услышат, а значит — и заговорят о тебе (40).

Гейс Фараон, отец которого служил доктором и советником у короля Файсала, получил образование в США. Деятельность группы его компаний, основанной в 1966 г., охватывала сферы торговли, промышленности, строительства и страхования. Он владел также контрольным пакетом акций в крупном детройтском банке.

Сулайман ал-‘Алайан — сын торговца пряностями. Окончил английскую школу на Бахрейне. Работал переводчиком и водителем грузовика в компании АРАМКО. Впоследствии основал одну из крупнейших в королевстве транспортных контор. Занимался торговлей продуктами питания, сделками с недвижимостью и выполнением строительных подрядных работ. К концу 1970 г. в его холдинг входило 35 компаний. Представительство группы его компаний в США со штаб-квартирой в Нью-Йорке возглавлял бывший министр финансов США Уильям Саймон. В США он владел акциями в 60 компаниях. Его доля в «Чейз Манхэттен» уступала лишь доле Рокфеллеров. Он являлся председателем «Са’уди — Бритиш бэнк» в Саудовской Аравии и «Са’уди — Спэниш бэнк» в Испании; входил в совет директоров «Мобил».

Мухаммад бен Ладан, начинавший чернорабочим в АР АМКО, учредил со временем строительную компанию. Одним из крупных подрядных контрактов, полученным им от правительства, стало строительство автомобильной дороги Медина — Джидда.

Случилось так, что ему срочно потребовались грузовики. И, будучи на приеме у врача, у Мухаммада Хашогги, он поинтересовался, кто бы мог помочь ему в этом деле. Свидетелем разговор отца с Мухаммадом бен Ладаном стал ‘Аднан, находившийся тогда в кабинете отца. Он то и свел предпринимателя с производителем американских грузовиков, с которым близко познакомился во время учебы в Калифорнии. За посредничество в заключении $500-миллионной сделки Мухаммад бен Ладан сразу же выплатил ‘Аднану комиссионные, чеком, в размере $25 тысяч. Производитель грузовиков не только оперативно поставил их Мухаммаду бен Ладану, но и продал их ему с солидной скидкой. Более того, — на условиях отсрочки платежа, по просьбе поручившегося за него ‘Аднана. В долгу Мухаммад бен Ладан не остался и выписал ‘Аднану еще один чек на такую же сумму.

Компания братьев Суайданов в Эр-Рияде поднялась на операциях с недвижимостью и импорте строительных материалов и строительной техники.

Семейство Дуффали встало на ноги, пролоббировав контракт для одной английской фирмы на строительные работы в Та’ифе. Затем оно представляло интересы фирмы «Мерседес» в Саудовской Аравии. Занималось также импортом покрышек и запчастей для автомобилей. Инвестировало деньги в сельское хозяйство. Владело несколькими фермами (41).

Богатым человеком и преуспевающим бизнесменом арабские историки называют министра нефти Саудовской Аравии Ахмада Заки Йамани, владевшего крупной недвижимостью в Саудовской Аравии, а также в Ливане, Швейцарии, Франции и Англии. Его юридическая фирма считалась одной из самых востребованных и доходных в странах Аравии. Имела офисы в Эр-Рияде и Джидде, и представительства в США, Англии, Швейцарии и Японии.

О короле Файсале хронисты Дома Са’удов отзываются как о трудоголике. Он строго придерживался заведенного им распорядка дня. Вставал к утренней молитве. Совершал намаз. Спальня в его дворце в Ма’азире, что между дворцом Насириййа и дорогой на Эль-Дир’иййу, была небольшой и просто обставленной. От той, что ему там отвели, богато убранной и устланной роскошными персидскими коврами, он сразу же отказался. И выбрал себе самую маленькую, в конце коридора.

Позавтракав, сразу же отправлялся в рабочий дворец, где и занимался текущими делами. Обсуждал со своими советниками разного рода рапорты, доклады, сообщения и депеши. Непременно на всех утренних совещаниях присутствовал его доктор и советник Рашид Фараон. Часто принимал в них участие Навваф ибн ‘Абд ал-Азиз, младший брат эмира Талала, который после его отставки в 1961 г. несколько месяцев занимал пост министра финансов.

Для исполнения полуденной молитвы король Файсал возвращался во дворец Ма’азир, где проживал вместе со своим семейством. Там же обедал. До того, как впервые возглавил правительство, — всегда за столом со своими сыновьями. После этого — со всеми теми, кто являлся во дворец к обеденному часу (пищу ежедневно готовили на 40 человек). Трапезу, по воспоминаниям его приближенных, он непременно заканчивал съеданием яблока. Выбирал его тщательно, и поглощал, ломтик за ломтиком, ровно за семь минут; ни минутой больше, ни минутой меньше.

Отдохнув, в течение получаса, возвращался в рабочий дворец. И к вечеру, часам к пяти, где бы он ни был, в Эр-Рияде, Та’и-фе или Джидде, непременно покидал город и выезжал в пустыню.

Файсал стал королем в возрасте около 60 лет. Любил беседовать с друзьями детства, Файсалом и Фахдом, сыновьями Са’ада ибн ‘Абд ар-Рахмана, и с Мухаммадом ибн ‘Абд ал-‘Азизом, самым близким ему братом. Чаще всего именно они выезжали вместе с ним по вечерам за город, чтобы поговорить, сидя на песчаных дюнах, о прожитых годах, поделиться воспоминаниями о днях минувших, а потом вместе и помолиться.

Именно Мухаммад должен был стать наследным принцем после восшествия на престол Файсала. В 1964 г. ему исполнилось 54 года. Он был на два года старше Халида, и на 10 лет старше Фахда, двух следующих по старшинству братьев. В семействе Аль Са’уд принца Мухаммада ибн ‘Абд ал-‘Азиза побаивались и уважали. В народе его называли Отцом двух дьяволов — огненного темперамента и острого языка. Врагов семейства Аль Са’уд он, по словам хронистов, уничтожал с корнем. И примером тому — его участие в подавлении в 1929 г. мятежа ихванов. Ноша министра, наследного принца, а тем более монарха, его тяготила. Он хотел быть свободным, от всех и вся; заниматься только тем, к чему лежала его душа. В беседах с братом Файсалом не раз сказывал, что, несмотря на старшинство, по сравнению с их младшими братьями, Халидом, Фахдам, ‘Абд Аллахом и Салманом, он никогда не станет королем. И все потому, что едва ли сможет перенести все те советы насчет того, как быть и что делать, которые будут давать ему многочисленные советники, секретари и министры. Это, — во-первых. И, во-вторых, что офисная жизнь ему не по душе, что любит он пустыню, бедуинов и их шатры, охоту на дроф и газелей с ловчими птицами, скачки на лошадях и гонки на верблюдах. Я — не политик, говорил он, я — сын пустыни с ее унаследованными от предков правилами жизни и обычаями в мирное и военное время.

И поэтому, взойдя на трон, Файсал с согласия Мухаммада назначил наследным принцем их брата Халида, второго сына ‘Абд ал-‘Азиза от его жены Джавхары бинт Муса’ид ал-Джилуви. Сам же Халид, как вспоминал Рашид Фараон, согласился принять сделанное ему предложение, в обход Мухаммада, только по настоянию семейства Аль Са’уд. Видеть наследным принцем, а со временем и королем Отца двух дьяволов большинство из них желания не испытывали — побаивались его крутого нрава. И очень обрадовались, когда и сам он не захотел этого.

Принц Халид, человек спокойный, уравновешенный и благочестивый, как пишет о нем Роберт Лейси, резко отличался от принца Мухаммада. Ему были присущи высоко ценимые арабами Аравии качества переговорщика и посредника в урегулировании споров и разногласий. Поэтому именно Халиду король ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд и доверил в 1935 г. ведение переговоров с Йеменом по вопросу о перемирии. Да и сам Файсал, как отмечают исследователи истории королевства, хотел видеть своим заместителем больше Халида, который сопровождал его во многих загранпоездках, нежели Мухаммада.

И весной 1965 г. Халид согласился стать наследным принцем и заместителем премьер-министра, но при условии, что интересно, чтобы оставалось у него «время от политики» и на увлечения — на лошадей и ловчих птиц. Исполнилось ему в ту пору 53 года. Роль Халида — в силу присущих ему качеств — состояла, по выражению хронистов в том, чтобы «залечивать раны в семействе Аль Са’уд», полученные в годы раскола, пришедшиеся на время правления в Саудовской Аравии короля Са’уда.

Став наследным принцем, он часами просиживал на встречах (маджалисах) с членами правящего семейства, старейшинами его колен, выслушивая их жалобы и пожелания. А затем обсуждал все это по вечерам во время бесед с Файсалом, когда тот где-то часов в девять возвращался из пустыни и еще два часа проводил в своем рабочем дворце.

В 11.30 вечера собирался внутрисемейный совет, представленный лицами из ближайшего окружения короля Файсала — братьями-принцами Халидом (наследным принцем), Фахдом (министром внутренних дел) и Султаном (министром обороны и авиации), а также его дядей Муса’идом ибн ‘Абд ар-Рахманом и Камалем Адхамом (руководителем службы безопасности).

Любимым отдохновением от дел государевых были для короля Файсала касыды придворного поэта Кана’ана ал-Хатиба. Его работа заключалась в поэтических выступлениях на официальных торжествах по случаю национальных и мусульманских праздников и на приемах иноземных гостей (42).

Король Файсал слыл знатоком древней арабской поэзии, и сам слагал стихи. Во время одной из вечерних посиделок с «мужами учеными», с известными в королевстве собирателями аравийской старины и «златоустами», то есть с поэтами, один из сочинителей од и касид предстал перед ним, в то время наследным принцем, и протянул ему свиток. «Что это?», — поинтересовался Файсал. «Это — мое сочинение в Вашу честь», — ответил он. Дело в том, что по сложившейся в Аравии традиции, у каждого племени и у каждого семейно-родового клана, управлявшего тем или иным уделом на полуострове, состоял на службе поэт (ша’ир). Он прославлял достоинства своего вождя и правителя, равно как и дела, ратные и мирские, своего племени и того удела, в котором оно обитало, и ширил тем самым славу о них.

Король ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд к прочтению поэтами стихов в его честь на встречах с шейхами племен либо с городской знатью относился не только как к традиции, унаследованной от предков, но и как к норме королевского протокола. И одаривал поэтов щедро. И даже если поэт замечал, что во время прочтения им стиха король начинал подремывать, устав за день от исполнения дел государевых, то и тогда не испытывал никаких беспокойств. Точно знал, что вознагражден им будет непременно.

Король Са’уд, в отличие от отца своего, к поэзии был равнодушен. И даже, как говорят, побаивался того, как он и восхваляемые поэтами труды его будут смотреться на фоне деяний легендарного отца его, действительно, в истории королевства ярких и эпохальных. И поэтому до конца оды златоустов своих не выслушивал. Ввел, как шутили братья короля, новшество. Заключалось оно в том, что после первых же произнесенных пиитами строк из сочиненных ими хвалебных од в его честь, он тут же прерывал их и, улыбаясь, отправлял за вознаграждением в казначейство. За годы правления Са’уда поэты к такому обращению короля к стихам их привыкли. И поэтому творенья их были, как правило, короткими.

Так вот, стихотворец тот, с которым вступил в разговор Файсал, лукаво спросил, заинтересует ли Высокого слушателя то, что он сочинил в его честь. Файсал ответил утвердительно. Взял в руки протянутый ему свиток. И внимательно, под пристальными и любопытными взглядами собравшихся во дворце лиц, в абсолютной тишине, ознакомился с творением поэта. Затем, к немалому удивлению всех присутствовавших на встрече, сказал, что то, что хотел выразить стихом своим уважаемый «златоуст», наполнено, возможно, более глубоким смыслом, чем могло показаться ему на первый взгляд. И потому он хотел бы поразмыслить над тем, о чем повествует поэт. И о своем мнении известить его на следующий день.

Из всего услышанного им слагатель од заключил, что стих его впечатлил Файсала, и что награда последует непременно. И в назначенное время предстал перед ним в отличнейшем настроении. О, это ты, молвил Файсал. Рад тебя видеть. Творенье твое в стихах я внимательно изучил. И оно подвигло меня к тому, чтобы предложить тебе нечто в ответ, что, надеюсь, ты сочтешь равноценным труду своему. И протянул поэту небольшой конверт. Смотрелся он так, будто содержал в себе приличное денежное вознаграждение. Но когда поэт открыл конверт, то обнаружил в нем совсем не то, что ожидал, — не деньги, а сложенный большой лист бумаги со столь же коротким, точь-в-точь таким же по размеру, как и его самого, стихом, сочиненным Файсалом. И суть стиха того состояла в том, что мысли излагать надлежит, действительно, доходчиво и кратко. Но вот с наследником престола, не говоря уже о короле, делиться следует только теми из них, которые заслуживают внимания, дабы не сожалел потом ни поэт, ни лицо, которому он посвятил свой стих, о потраченном без пользы времени. Ведь время — это самое дорогое, что есть у человека. Такая вот забавная история, почерпнутая автором этой книги из увлекательного сочинения Роберта Лейси об Аравии и Доме Са’удов (43).

Король Файсал внимательно слушал сводки новостей, которые передавали «Радио Каира», «Радио Монте-Карло» и «Голос Америки». Был в курсе всего, что происходило и на Арабском Востоке, и в мире в целом. Ежедневно выслушивал подробные рапорты начальников органов правопорядка о происшествиях внутри страны. Узнав в ходе одного из докладов, что во время хаджжа остановили и ограбили на дороге автобус с паломниками, а женщины, находившиеся в нем, подверглись еще и домогательствам, он повелел изыскать виновных, и как можно скоро. Поиски привели полицию в располагавшийся поблизости от того места военный лагерь. Следствие показало, что к грабежу были причастны 12 саудовских солдат, опознанных на очной ставке пострадавшими. Суд приговорил их к шестимесячному тюремному заключению. Когда об этом доложили королю Файсалу, то он сказал, что земли королевства — это «колыбель ислама», куда на поклонение мусульманским святыням стекаются паломники со всех концов света. И обязанность королевства и его короля, хранителя двух святынь, — всячески помогать хаджжиям и обеспечивать их безопасность. Грабеж пилигримов, заключил он, — это тяжкое уголовное преступление. И повелел грабителей казнить. И всех их прилюдно обезглавили: четверых — в Мекке, других четверых — в Медине, и еще четверых в Джидде (44).

Король Файсал регулярно встречался и беседовал со своими сыновьями по тем или иным вопросам внутренней и внешней политики королевства. Внимательно прислушивался к их ответам на задаваемые им вопросы. Дав своим восьмерым сыновьям прекрасное образование, он хотел видеть в них деятельных участников проводимых им реформ и преобразований в стране. Ко времени восшествия короля Файсала на престол его старшему сыну ‘Абд Аллаху исполнилось 40 лет (в 1951–1959 гг. занимал пост министра внутренних дел; затем ушел из политики и занялся бизнесом). Другие сыновья уже закончили обучение: Мухаммад — колледж Менло (Menlo) в Калифорнии; Халид — Оксфорд; Са’уд — экономическое отделение Принстонского университета; ‘Абд ар-Рахман — Королевское военное училище в Сандхерсте; Са’ад — Принстонский университет и Кембридж. Принц Бандар собирался продолжить учебу в Королевском колледже военно-воздушных сил в Крэнвелле (Cranwell), а принц Турки — в Джорджтаунском университете (до этого обучался в Америке, в Нью-Джерси) (45).

Принц Са’уд (1940–2015) служил министром иностранных дел (1975–2015); принц Халид (род. 1940 г.) — губернатором провинции Асир, а затем — провинции Мекка; принц Мухаммад (1937–2017) трудился в Министерстве сельского хозяйства, был крупным предпринимателем, основал исламские банки в целом ряде стран мира; принц Са’ад (1941–2017) работал заместителем директора нефтяной компании «Петромин». Два других сына, принцы ‘Абд ар-Рахман (1942–2014) и Бандар (1943–2015) занимали армейские должности. Самый младший сын Турки (род. в 1945 г. в Мекке) в течение 23 лет возглавлял Службу общей разведки, а затем посольства Саудовской Аравии в Англии и США.

У короля Файсала было еще три дочери.

Что касается жен короля, то его второй супругой стала девушка из знатного рода асирского племени бану шахран (женился на ней в 1922 г., после окончания кампании по присоединению Асира). Любимой женой Файсала была Иффат, родившая ему девятерых детей. Еще двумя его женами хронисты называют Хаййу бинт Турки и Джаухару, дочь Са’уда ал-Кабира и принцессы Нуры, любимой сестры ‘Абд ал-‘Азиза аль Са’уда.

По воспоминаниям современников, короля Файсала отличали скромность и честность. Двумя другими благородными чертами его характера историки называют внимательность к деталям и бережливость. Когда вечерние встречи-беседы {маджалисы) с друзьями-соратниками заканчивались, и они покидали рабочий дворец короля, то он, проводив их до дверей и попрощавшись с ними, лично затем проверял, выключен ли свет в его кабинете и в гостевом помещении.

Сохранились воспоминания соратников короля Файсала о его честности и искренности. Рассказывают, что он страдал от болезни, которой арабы Аравии очень стесняются, более того, — стыдятся ее, и ни с кем, даже с врачом, о ней предпочитают не говорить, и держать в тайне. Речь идет о геморрое. Так вот, врач-хирург, прибывший для обследования короля из Лондона, рекомендовал ему незамедлительно провести операцию. Дабы избежать всяческих толков горожан на этот счет, решили прооперировать короля не в медицинском госпитале, а вне столицы — в специально обустроенном для этого передвижном шатровом центре. Однако в ночь накануне дня операции Файсал пригласил к себе придворного поэта Кана’ана ал-Хатиба. В ходе состоявшейся беседы сказал: «Я хочу, чтобы завтра же утром ты устами любимого нашим народом поэта известил его о том, какую именно операцию предстоит перенести их королю. Министр здравоохранения, конечно же, приоденет ее в пышные и непонятные никому медицинские термины-одежды, но ты должен сказать о ней все как есть, абсолютно точно и определенно, а именно: что королю предстоит операция по удалению геморроя». Увидев устремленный на него удивленный взгляд поэта, король пояснил: «Я страдал от геморроя в течение многих лет. Стыдился обращаться даже к врачу. Но сейчас я хочу, чтобы люди знали правду. Возможно, это подвигнет к тому же и многих других, страдающих от этой болезни».

На следующий день, перед тем как министр здравоохранения должен был оповестить население страны об операции короля, Кана’ан известил наследного принца Халида о своем с королем разговоре. Наследный принц сразу же велел показать ему текст заявления, подготовленного министром. Из того, что он прочел, действительно, трудно было понять, из-за какой болезни оперируют короля. И Халид распорядился изменить текст — четко назвав в нем то, чем страдал король и какую операцию перенес.

Операция прошла успешно. Искренность и прямота короля произвели должное впечатление. И уже в течение нескольких следующих дней к специалисту, прооперировавшему короля, обратились с такой же просьбой еще с полдюжины мужчин, в том числе из семейства Аль Са’уд и нескольких знатных семейно-родовых кланов (46).

Жизнь короля Файсала трагически оборвалась 25 марта 1975 г. — он пал от руки застрелившего его двоюродного племянника, Файсала ибн Муса’ида, отец которого был 14-м сыном Ибн Са’уда, основателя королевства. Мать убийцы происходила из рода Рашидитов, хозяев Джабаль Шаммара, соперников семейно-родового клана Са’удов за власть в Неджде. По одной из версий убийство короля Файсала стало актом кровной мести, исполненной Файсалом ибн Муса’идом за смерть его старшего брата, Халида ибн Муса’ида ибн ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда, застреленного полицией во время возглавляемой им протестной демонстрации по случаю открытия телевизионной станции. Установку таковой он и его сторонники сочли действием, противоречившим нормам ислама, запрещающим изображение человека. По другой версии, он убил короля из-за того, что тот наложил запрет на его выезд из страны.

Известно, что Халид провел какое-то время в Западной Европе. По сердцу она ему не пришлась. Возвратившись в страну, стал организатором молодежного движения за возрождение истинного ислама, «новых ихванов», как прозвали членов этого движения в народе. В сентябре 1965 г. возглавил их марш-демонстрацию к телевизионной станции, поставленной на окраине Эр-Рияда. Приблизившись к ней, они стали молиться, читать Коран и обращаться с призывами к Аллаху, дабы порушил он сие «деяние дьявола». Толпа вокруг станции час от часу росла, призывы митингующих и их высказывания по адресу властей становились все жестче и оскорбительнее. Полиция, оцепившая станцию, никаких репрессивных действий в отношении протестантов не предпринимала. Так продолжалось до тех пор, пока в ее сторону не полетели камни.

Начальник сил внутренней безопасности, генерал Мухаммад ибн Халал, незамедлительно доложил обо всем этом королю. Ответ его сводился к тому, что никто в королевстве, кем бы он ни был, не может быть выше закона. И если митингующие сторонники Халида откроют оружейный огонь по полиции, то ответить ей надлежит тем же, и демонстрантов разогнать. В завязавшейся там тогда перестрелке Халида ибн Муса’ида застрелили.

Об убийце короля, Файсале ибн Муса’иде, известно, что он обучался в США. Несколько раз переводился из колледжа в колледж. Покуривал «травку», за что, как говорят, его и отчислили из университета в Беркли. Был задержан полицией за торговлю наркотиками в штате Колорадо. Оказался под следствием. Все шло к тому, что он мог угодить в тюрьму. Госдепу с большим трудом удалось закрыть его дело в суде. И он перебрался в Бейрут, где тоже оказался в поле зрения полиции, и по той же причине — из-за наркотиков. Дело с помощью денег и связей в высшем эшелоне власти Ливана опять замяли. Но когда он возвратился на родину, то король Файсал сказал, что какое-то время он подержит его в королевстве, дабы выходками своими грязными «не марал он честь и достоинство семьи» и не наносил вред ее имиджу, как это уже сделал в Америке и Ливане.

Всю ночь 24 марта Файсал ибн Муса’ид провел с братом Бандаром и несколькими друзьями, попивая виски. На следующий день, 25 марта 1975 г., в 10 часов утра, неожиданно появился в приемной рабочего дворца короля. Сказал, что хотел бы повстречаться с ним, когда он освободится. Вскоре туда прибыла делегация из Кувейта во главе с министром нефти. Начальник королевского протокола, Ахмад Абд ал-Ваххаб, был несколько озабочен появлением принца в рабочем дворце короля. Встречи и беседы с членами правящего семейства король обычно проводил не в рабочем дворце, а у себя дома, и не в рабочее время. Не зная, как поступить, он вошел в кабинет к королю вместе с Ахмадом Заки Йамани, министром нефти королевства. Тому надлежало проинформировать короля по ряду аспектов нефтяной проблематики, которые собирались затронуть в беседе с ним гости из Кувейта.

Файсал ибн Муса’ид, оставшись с гостями-кувейтцами в приемной, подошел к их главе, молодому министру нефти ‘Абд ал-Муталибу ал-Касими, с которым познакомился в свое время в Колорадо, и поздоровался с ним. В завязавшейся беседе они стали обмениваться воспоминаниями. И когда начальник службы королевского протокола появился в дверях и пригласил гостей в кабинет короля, то вместе с ними, с позволения, думается, короля, иначе его туда не пропустили бы, проследовал и Файсал ибн Муса’ид. Король, поздоровавшись со всеми членами делегации, подозвал к себе и племянника. Приблизившись к королю и наклонившись для объятий и поцелуя, то есть для приветствия его по-аравийски, он неожиданно выхватил из кармана пистолет. Смог трижды выстрелить в короля, прежде чем телохранители обезоружили его. Одна из выпущенных им пуль прошила подбородок короля, другая вошла в ухо, а третья угодила в лоб. Смертельно раненого монарха тут же отвезли в больницу, но спасти не смогли. И через час он скончался.

Следственные органы заподозрили, что убийство короля Файсала — это часть заговора с целью совершения государственного переворота. Поэтому полиция тут же произвела аресты лиц, состоявших у нее на подозрении. Задержала и Бандара, брата убийцы, и его приятелей.

Тогда же, 25 марта, буквально через три часа после убийства короля Файсала, новым королем согласно решению старейшин Семейного совета находившихся в тот день в столице, провозгласили наследного принца Халида, а наследным принцем — следующего по старшинству его брата Фахда. Присягу верности новому королю и наследному принцу члены семейства Аль Са’уд, улемы и представители племенной аристократии принесли прямо у тела убиенного короля Файсала. Захоронили его на центральном кладбище в Эр-Рияде, рядом с могилами отца и брата Са’уда.

18 июня 1975 г., по завершении следствия, убийцу казнили — публично обезглавили на центральной площади Эр-Рияда, на глазах собравшихся там 20 тысяч жителей. Палач исполнил казнь одним ударом позолоченного меча. После чего отсеченную голову надели на деревянный кол и выставили на обозрение толпы. Известно, что Файсал ибн Муса’ид ибн ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд был обручен с одной из дочерей потесненного от власти короля Са’уда (47).

Часть VIII

Король Халид ибн ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд (правил 25.05.1975 — 13.06.1982)

Линия жизни

Новым королем Саудовской Аравии, четвертым по счету, стал после убийства короля Файсала наследный принц Халид (1913–1982), возглавивший также семейно-родовой клан Аль Са’уд, крупнейший, к слову в королевстве, насчитывавший в то время 4000 человек.

Провозглашение принца Халида королем состоялось в день убийства Файсала. Происходило это так. Вечером 25 марта 1975 г. все находившиеся в Эр-Рияде братья ушедшего из жизни короля Файсала собрались на встречу. Первым в верности новому королю, прямо у тела Файсала, завернутого в похоронный саван, поклялся его брат Мухаммад ибн ‘Абд ал-‘Азиз. Во время убийства короля он находился в пустыне, в окрестностях Эр-Рияда. Будучи уведомленным направленным к нему гонцом о смерти брата, сразу же возвратился в Эр-Рияд. Поклявшись в верности королю, которому исполнилось в ту пору 62 года, он подошел к 52-летнему принцу Фахду, следующему по старшинству сыну ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда, обнял его и поклялся в верности и ему, как наследнику престола. Присутствовали на той памятной встрече, со слов хронистов Дома Са’удов, 30 принцев-сыновей Ибн Са’уда, явившихся во дворец со своими дядьями. После принесения всеми ими клятвы на верность новым монарху и наследному принцу в помещение с телом покойного короля Файсала впустили для принесения клятвы новому монарху и кронпринцу и всех остальных принцев из семейства Аль Са’уд.

По линии своей матери Джавхары бинт Муса’ид ал-Джилуви король Халид был тесно связан с могущественным семейством ал-Джилуви (боковая ветвь рода Аль Са’уд), представители которого являлись полуавтономными наследственными правителями Восточной провинции. В их руках находились и все другие ключевые посты в Эль-Хасе.

Новый наследный принц, он же — первый заместитель премьер-министра, принц Фахд (1921–2005) состоял в родственных отношениях со знатным недждийским кланом ал-Судайри; возглавлял влиятельную в королевстве «семерку Судайри», как называли в народе группу родных братьев, сыновей ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда от его жены из этого клана. Речь идет о принцах Султане, Турки, На’ифе, Салмане, Ахмаде и Саттаме, занимавших важные посты в структурах власти. Надо сказать, что Ибн Са’уд имел нескольких жен из этого клана, подаривших ему еще шестерых сыновей. Так что влиянием клан ал-Судайри располагал в правящем семействе весомым.

Принц ‘Абд Аллах, командующий Национальной гвардией и второй заместитель премьер-министра, то есть третье по старшинству лицо в системе государственной власти, находился по линии матери в кровной связи с именитым племенем шаммаров.

Родился король Халид в Эр-Рияде, 13 февраля 1913 г., во дворце Каср-эль-Хукм. Познавал букву и цифирь, как говорили тогда аравийцы, в куттабе (начальной школе) при мечети шейха ‘Абд Аллаха ибн ‘Абд ал-Латифа, в районе Дахна, которую основал в 1879 г. шейх ‘Абд ар-Рахман ал-Муфирадж.

В возрасте 14-ти лет отец отправил его в пустыню, к бедуинским племенам, дабы познал он жизнь кочевников, их обычаи и нравы, и на месте узрел их заботы и проблемы. Вслед за этим начал привлекать Халида к исполнению разного рода поручений, включал в состав посольских миссий, выезжавших на переговоры за рубеж.

С 1932 по 1934 гг. он занимал пост наместника Хиджаза. Участвовал в йеменской кампании 1934 года. Возглавлял саудовскую делегацию на Та’ифской конференции (1934), результатом которой стало заключение Та’ифского мирного договора (от имени Саудовской Аравии его подписал принц Халид). Являлся представителем Саудовской Аравии на мирных переговорах в Йемене в 1935 году. Будучи министром внутренних дел (с 1934 г.), принимал участие в 1939 г. в Лондонской конференции по Палестине (в качестве помощника принца Файсала, главы делегации; проходила в Сент-Джеймсском дворце; началась 7 февраля 1939 г.).

В 1943 г. вместе с принцем Файсалом посещал Соединенные Штаты. Этот визит стал первым контактом на высшем уровне между Саудовской Аравией и США. Принимали их подчеркнуто гостеприимно. Разместили в гостевом особняке (Блэр Хаус). Организовали встречу с президентом Франклином Рузвельтом, ужин в Белом доме и поездку на специальном поезде на Западное побережье. Оба принца произвели на американских чиновников самое благоприятное впечатление.

В 1962 г. в новом кабинете министров принц Халид занял должность заместителя премьер-министра. Вместе с другими принцами, связанными родственными узами с семейством ал-Джилуви, то есть с принцами Мухаммадом и ‘Абд Аллахом, выступал на стороне принца Файсала во время его схватки с королем Са’удом.

29 марта 1965 г. был титулован наследным принцем, о чем король Файсал в тот же день лично уведомил по радио население страны.

Наряду с исполнением своих обязанностей в кабинете министров, он от имени короля занимался также делами провинции Мекка.

Сами саудовцы отзывались о нем, как о человеке искреннем и честном. Ему удалось наладить отношения с традиционным истеблишментом Саудовской Аравии, что, надо признать, сделать было непросто. Он пользовался авторитетом и уважением среди вождей племен, религиозных авторитетов страны, глав крупнейших родоплеменных и семейно-родовых кланов и старейшин Семейного совета правящего семейства Аль Са’уд.

Окончательные решения по всем важным и острым для страны вопросам, касавшимся внешней политики государства, во время своего семилетнего правления принимал лично. Сохранил и зацементировал, можно сказать, введенную Ибн Са’удом процедуру преемственности власти в королевстве.

Некоторые саудовские историки называют время его нахождения у власти «эрой добра». В годы правления короля Халида, ознаменовавшиеся резким увеличением доходов от продажи нефти, произошли зримые изменения в стране — в экономике и в социальной жизни. В рамках второго пятилетнего плана развития королевства (1975–1980), с бюджетом в $142 млрд., была создана современная инфраструктура, проведена реформа образования, усовершенствована система здравоохранения. Особое внимание король уделял развитию сельского хозяйства, становлению промышленных центров и модернизации портов.

Многое удалось сделать в сфере образования. Увеличилось количество школ. Если в 1975 г. в королевстве действовало 3028 начальных школ, 649 средних и 182 гимназии, то в 1980 г. начальных школ насчитывалось 5373, средних — 1377 и 456 гимназий; открылся первый в стране университет — имени короля Файсала, и появилось несколько женских медицинских колледжей.

В мае 1980 г. король утвердил третий пятилетний план экономического развития страны с бюджетом в $250 млрд.

Взойдя на престол, король Халид амнистировал политзаключенных (из тюрем освободили 150 человек) и находившихся в изгнании членов левых движений. Многие из них возвратились на родину.

30 марта 1975 г. король Халид сформировал новый кабинет министров. Должности министров внутренних дел, обороны, иностранных дел, и начальника Национальной гвардии закрепил за членами правящего семейства; 15 из 25 министерских портфелей получили не члены семейства Аль Са’уд. Сохранив за собой пост главы правительства, первым заместителем премьер-министра король Халид назначил наследного принца Фахда, а вторым — принца ‘Абд Аллаха. Министерство внутренних дел возглавил принц На’иф (до 30.03.1975 им управлял принц Фахд), а Министерство финансов — Мухаммад ибн ‘Али Абу Хайль. Министром иностранных дел стал принц Са’уд. Пост министра городских и сельских дел, одного из шести новых государственных органов, созданных в октябре 1975 г., занял принц Маджид, а министра общественных работ и жилищного строительства, еще одного из этих шести, — принц Мута’иб ибн ‘Абд ал-‘Азиз, 17-ый сын Ибн Са’уда. Пост руководителя разведки остался за Камалем Адхамом (в 1979 г. перешел к принцу Турки ибн Файсалу). В группу советников короля, к мнению которых он прислушивался, входили также его старший брат Мухаммад и состоявший на госслужбе в королевстве бывший премьер-министр Сирии Ма’аруф ад-Давалиби.

Большое внимание, по словам хронистов, король Халид уделял вопросам, связанным с жизнью правящего семейства. Ввел цивильный лист. Сыновья Ибн Са’уда, старшие члены семейства и те из них, кто занимал прежде министерские посты, получали ежемесячное финансовое пособие в размере 1000 фунтов стерлингов (1).

Рассказывают, что человеком король Халид был набожным. В кармане дишдаши (длиннополой рубахи) всегда носил с собой миниатюрный Коран в кожаном переплете. Интересовался историей Древней Аравии.

Увлекался соколиной охотой. Зародилась она, к сведению читателя, в землях нынешнего Королевства Саудовская Аравия — в Неджде и в Эль-Хасе, в местах, откуда хубара, по выражению бедуинов, «начинает кочевать по полуострову». Произошло это в седой древности, когда земли на севере и северо-востоке Аравии управлялись знатным семейно-родовым кланом Аль ‘Ара’ир из племени бану халид, которое контролировало Арабское побережье Персидского залива вплоть до Кувейта. Впоследствии охота с ловчими птицами распространилась из Аравии по всему Востоку. Арабы популяризировали ее в завоеванной ими Испании, а крестоносцы, возвращавшиеся из походов в Святую землю, — в странах Европы.

Соколиная охота — это один из сохранившихся и высоко чтимых в Аравии «атрибутов жизни предков», важная составляющая церемониала приема в Саудовской Аравии почетных гостей, особенно из числа членов королевских семейств.

«Пребывая на белом свете, важно жить правильно», — поучал своих потомков король Халид. И добавлял: в понимании истинных аравийцев, чистокровных и благородных, таких как семейство Аль Са’уд, это значит — не забывать обычаев и традиций, увлечений, промыслов и ремесел предков, и, конечно же, любимую ими охоту с ловчими птицами.

О том месте, которое сокол занимал в повседневной жизни арабов Аравии прошлого, говорит то, что сокол считался достойным выкупом за попадавшего в плен сородича. Воров ловчих птиц карали, притом непременно. Человеку, пойманному на краже охотничьей птицы, тут же отсекали руку, без суда и следствия. Аравийца, непреднамеренно убивавшего, случалось, сокола на охоте, оставляли в наказание на несколько дней в пустыне. Одного, без пищи, воды и верблюда. И если он выживал, то считалось, что «пустыня, охотничье угодье сокола, его простила».

В кочевых племенах Аравии до сих пор бытует поверье, что если беременная женщина увидит во сне парящего в небе сокола, то в семье родится мальчик.

С ловчими птицами в Аравии охотились и охотятся на «вкусных птиц», как там говорят, то есть на дроф (хубар) и куропаток, а также на зайцев (‘арнаб). Появляется хубара на полуострове (на севере и северо-востоке) в октябре, из Ирана, куда прилетает из Центральной Азии. Миграция продолжается до апреля. Охота на хубару с соколом — излюбленное времяпрепровождение эмиров и королей Аравии прошлого и настоящего. Лучшими сокольничими в Прибрежной Аравии слывут охотники племен ал-мурра, ал-рашайда и бану нас. Хорошо обученный сокол добывает за день 4–5 хубар, а «мастер» (есть такие и среди ловчих птиц) — 7–8, а порой — и того больше. Такой сокол в разгар сезона охоты стоит не менее 10 тыс. фунтов стерлингов

Самые распространенные в Саудовской Аравии виды ловчих птиц из семейства соколиных — это кречет, сапсан, балабан и ястреб. «Хочешь насытить желудок, — сказывали в старину в племенах Неджда и Эль-Хасы, — заведи ястреба, а хочешь насладить к тому же и сердце — заведи сокола» (2).

В прошлом охота обеспечивала бедуина пищей, и являлась, как говаривали в племенах Аравии, тренировкой по совершенствованию навыков и сноровки владения луком. По воспоминаниям офицеров Военно-морского флота Российской империи, посещавших шейхства Прибрежной Аравии с миссиями военной дипломатии и участвовавших в соколиной охоте, бедуины в разговорах с ними заявляли, что охота помогает им «оттачивать искусство пускания стрелы и натягивания тетивы». Предоставляет прекрасную возможность для демонстрации в мирное время удали и отваги, равно как и мастерства стрельбы из лука.

Что касается внешней политики, то король Халид нарастил и упрочил связи с США в военно-оборонной сфере (в 1978 г. США продали Саудовской Аравии 60 боевых самолетов F-15). Укрепил отношения с ЙАР (Северным Йеменом) и нормализовал на какое-то время взаимоотношения с Южным Йеменом. Участвовал в создании Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ), региональной организации многоплановой направленности.

Эр-Рияд во времена правления короля Халида, как и в последние годы властвования короля Файсала, выступал главным финансовым донором ЙАР — покрывал более трети расходной части бюджета республики; ежегодно предоставлял Сана’а’ финансовую помощь в размере $80 млн.

В 1975 г. была образована межправительственная комиссия по экономическому развитию ЙАР; собиралась дважды в году, в Эр-Рияде и Сана’а’, поочередно. Результатом ее первого рабочего заседания стало предоставление саудовцами финансовой дотации ЙАР в размере $273 млн. на строительство дорог, связывающих Саудовскую Аравию с ЙАР. Вслед за этим Эр-Рияд выделил Сана’а’ еще $180 млн. — на сооружение нефтеперерабатывающего завода.

Когда в 1977 г. ЙАР объявила о первом пятилетием плане экономического развития страны, то при определении главных ориентиров «пятилетки» руководство ЙАР исходило из обещания Эр-Рияда выделить Сана’а’ на эти цели $571 млн. (частями, в течение пяти лет).

Суммарная помощь Эр-Рияда Северному Йемену только в одном 1978 г. составила $400 млн.

Довольно серьезные суммы поступали в ЙАР и в форме денежных переводов от работавших в Саудовской Аравии йеменцев-мигрантов. В 1974 г. таковых в королевстве насчитывалось около 1 млн. человек. В 1974 г. объем денежных переводов северойеменских мигрантов составил $1,5 млрд. (3).

Пытался выстроить нормальные отношения с Эр-Риядом и президент НДРЙ (Южного Йемена, 1969–1978) Салим Рубай-йа ‘Али (1935–1978). В октябре 1974 г., в Рабате, на встрече глав арабских государств, он установил контакты с королем Файсалом. Вернувшись в Аден, на заседании партийного руководства заявил, что все, что он хотел бы от Саудовской Аравии, так это то, чтобы она прекратила враждебную кампанию и «акции саботажа» против Южного Йемена; перестала поставлять оружие мятежникам и закрыла лагеря наемников в приграничной зоне.

Его встреча и беседа с королем Саудовской Аравии дала результаты. Уже через несколько дней после окончания саммита в Рабате в Аден прибыл Ибрахим ал-Хамди, президент ЙАР (1974–1977), — с предложением о предоставлении Северным Йеменом посреднических услуг Адену в налаживании добрососедских отношений с Саудовской Аравией.

Произошли позитивные подвижки в отношениях Адена и с другими монархиями Аравии. Дело в том, что тяжелая финансово-экономическая ситуация, помноженная на нехватку продовольствия, связанную с трудностями в сельском хозяйстве, вызванными осенними наводнениями 1975 г., создала турбулентность в обществе. Салим Рубаййа ‘Али стал убеждать своих коллег-партийцев в том, что трудности, с которыми столкнулась страна, и задачи по их преодолению, должны превалировать над установками партии по распространению революции в соседние государства Аравии, что страна остро нуждается в помощи богатых соседей. И что как только Аден перестанет поддерживать повстанцев в Дофаре, Эр-Рияд перейдет к тому, о чем говорил ему в свое время король Файсал, — прекратит финансировать тех, кто совершает разного рода враждебные акции против Южного Йемена, и перенаправит эти финансовые потоки в распоряжение правительства в Адене.

В феврале 1976 г. министр иностранных дел Южного Йемена посетил Эр-Рияд. После состоявшихся там встреч и бесед тональность заявлений Эр-Рияда по адресу Адена поменялась. В апреле 1976 г. саудовские Королевские авиалинии открыли в Адене офис; возобновились авиарейсы из Джидды.

В июле Мухаммада Салиха Мутийю принял король Халид. В течение года саудовцы «тестировали» Аден. Немного всполошились, когда в марте 1977 г. Аден посетил Фидель Кастро. Министр иностранных дел королевства принц Са’уд Файсал лично прилетел в Аден, чтобы вынести «заключение» по вопросу о том, как быть с Южным Йеменом дальше. Для Адена все сложилось удачно. Результатом поездки мининдела Саудовской Аравии стало расширение двусторонних отношений.

В апреле 1977 г. в Аден прибыл первый саудовский посол. Вслед за этим Эр-Рияд и Аден подписали соглашение, по которому Саудовская Аравия обязалась поставлять Южному Йемену по 1 млн. тонн нефти в год для нефтеперерабатывающего завода в Адене. Стороны приступили к обсуждению нескольких крупных совместных проектов, а именно: 1) о прокладке 800-мильного нефтепровода из Дахрана через пустыню Руб-эль-Хали в Мукаллу; 2) о строительстве железной дороги, которая связала бы Аден с Джиддой и Эр-Риядом.

Вскоре Эр-Рияд предоставил Адену первый крупный заем в $20 млн. на работы по электрификации сельских районов, а через несколько дней — еще один, в $14 млн., на приобретение «Боингов» для Аденских авиалиний. Проговаривался вопрос и о выделении Эр-Риядом Адену ежегодной субсидии в $300 млн.

У саудовцев складывалось впечатление, что вырвать Аден из «коммунистического капкана» им, похоже, и удастся. В августе 1977 г. в Эр-Рияде с официальным визитом побывал Салим Рубаййа ‘Али; и пригласил короля Халида посетить с ответным визитом Аден.

Однако «медовый месяц» в отношениях Эр-Рияда с Аденом, как называют этот период времени исследователи истории Аравии, вскоре закончился. Не стало Рубаййа ‘Али, и канули в реку времени начавшие, было, выстраиваться двусторонние связи Южного Йемена с Саудовской Аравией. Саудовского посла из Южного Йемена отозвали, а обещанные займы — заморозили.

В 1979 г. обозначилась напряженность и в отношениях Саудовской Аравии с ЙАР. На границе, то и дело, происходили стычки. В прессе появлялись сообщения о вторжениях саудовцев на территорию ЙАР (ноябрь) — в районах Са’ада и Джавф. Центральные власти ЙАР практически потеряли контроль над северными племенами, которые получали финансовые субсидии от Эр-Рияда и выстраивали с ним собственные, никак не согласованные с Сана’а’, отношения. В начале 1980 г. президент Салих освободил от занимаемой должности начальника сил безопасности, слывшего другом саудовцев, и посетил Триполи. Саудовцы на политико-дипломатические реверансы Салиха в сторону Му’аммара Каддафи (1940–2011) ответили тем, что приостановили предоставление Сана’а’ финансовой помощи — и, как следствие, многие чиновники в госаппарате остались без заработной платы. Али ‘Абдалла Салих (1947–2017), президент ЙАР (1978–1990), отправился в Эр-Рияд (август 1980 г.), и накал напряженности удалось снять. В апреле 1981 г. возобновил работу координационный комитет (4).

Что касается отношений Саудовской Аравии с Советским Союзом, то никаких принципиальных изменений в них не произошло. Вместе с тем, в Москве обратили внимание на слова наследного принца Фахда, прозвучавшие в одном из его выступлений вскоре после формирования нового кабинета министров. Эр-Рияд, сказал он, хотел бы наличия хороших отношений и с Востоком, и с Западом; и Саудовская Аравия, возможно, таковые с СССР восстановит, но без обмена посольствами.

В ноябре 1978 г. принц Фахд поздравил Л. И. Брежнева по случаю празднования в Советском Союзе Национального дня -7 ноября. Контакты между Советским Союзом и Саудовской Аравией стали поддерживаться через Ясира Арафата (1924–2004), лидера ООП.

1979 г. ознаменовался целой чередой событий, притом как в самой Саудовской Аравии, так и в зоне Персидского залива в целом.

Во-первых, произошло свержение шахского режима в Иране. Шах Ирана Мохаммед Реза Пехлеви из страны бежал (16.01.1979), и уже 1 февраля 1979 г. в Иран вернулся (после 15 лет нахождения в изгнании) аятолла Рухолла Хомейни (1902–1989). В качестве одного из главных направлений своей внешнеполитической деятельности новая власть в Тегеране объявила задачу «экспорта исламской революции», что не могло не обеспокоить Эр-Рияд с учетом проживавшей в королевстве многочисленной шиитской коммуны.

Во-вторых, имела место акция захвата Большой мечети в Мекке (20 ноября 1979 г.). В этот день, в четверг, в 4.30 утра, группа мятежников во главе с Джухайманом ал-‘Утайби и Мухаммадом ‘Абд Аллахом ал-Кахтани пронесла в мечеть Аль-Масджид Аль-Харам оружие и захватила ее вместе с находившимися в ней 6000 мусульманами. Требование, озвученное ими, заключалось не только в смене правительства, но и в отстранении от власти правящей династии Аль-Са’уд. Один человек из этой группы, обращаясь к молившимся в мечети мусульманам, сказал: «Я — брат нового махди. Зовут меня Джухайманом. Признайте моего брата новоявленным пророком, присягните ему на верность и призовите всех остальных мусульман последовать вашему примеру. Махди очистит королевство от коррупции и от других грехов, в которых оно погрязло». Имам мечети, шейх Мухаммад ал-Су-байл, смог незаметно пробраться в помещение, где стоял телефон, и информировал полицию о случившемся. Узнав о захвате мечети, король Халид повелел отключить телефонную и телеграфную связь Мекки с внешним миром. Мятежники, укрывшиеся в мечети, выбрали группу заложников из 25–30 человек, а остальных отпустили. Они-то и сообщили полиции о том, что мятежники — в основном саудовцы, имеющие навыки владения оружием. Вооружены автоматами, пистолетами и ружьями; и насчитывается их до 300 человек. Переговоры результатов не дали. Встал вопрос о применении силы. Король запросил согласия на это улемов. Какое-то время они колебались, но затем, убедившись, что другого варианта нет, таковое дали. Мечеть и удерживаемых в ней заложников удалось освободить (при участии французских и пакистанских спецназовцев), 4 декабря 1979 года. Пакистанские офицеры, занимавшиеся подготовкой специальных подразделений в вооруженных силах королевства, сразу же изъявили готовность принять участие в операции по освобождению заложников. Французы предоставили гранаты со слезоточивым газом и профессиональных спецназовцев. Операцией руководили министр обороны принц Султан и принц На’иф (оперативный штаб располагался в отеле «Шурба», неподалеку от захваченной мечети). Наследный принц Фахд находился в то время в Тунисе, участвовал в саммите глав арабских государств, а командующий Национальной гвардией принц ‘Абд Аллах посещал с официальным визитом Марокко.

В ходе операции по освобождению мечети 117 мятежников были убиты; многие из них получили ранения. По окончании следствия 63 мятежников казнили — публично обезглавили, 9 января 1980 г., на центральных площадях в восьми городах королевства, в соответствии с указом короля, принятом на основании соответствующей фетвы (фатвы) улемов. Казни проходили в Мекке, Эр-Рияде, Медине, Даммаме, Бурайде, Хайле, Абхе и Табуке. Женщин, помогавшим мятежникам во время захвата мечети, приговорили к двум годам тюремного заключения, а их детей передали на воспитание в приюты. Посадили в тюрьму и 19 человек, которые снабжали оружием мятежников.

О лидере мятежников, Джухаймане ибн Мухаммаде ибн Сайфе ал-‘Утайби известно, что он родом из племени ал-‘атайба, которое принимало активное участие в восстании ихванов. Племя это традиционно занималось выпасом скота в землях между Эр-Риядом и Та’ифом. В середине 1960-х годов Джухайман ал-‘Утайби служил в Национальной гвардии. Был замешан в контрабанде сигарет и уволен со службы. В начале 1970-х годов участвовал во встречах мусульман с религиозным авторитетом ‘Абд ал-‘Азизом ибн Базом, которые он проводил в Мечети Пророка после совершения саудовцами вечерней молитвы. Проживал в одном из благотворительных домов, где паломникам предлагали бесплатную еду и помещение для сна.

Второй лидер мятежников, Мухаммад ибн ‘Абд Аллах ал-Кахтани, на которого Господь, со слов Джухаймана, и «указал ему во сне как на нового мессию», обучался в Университете исламского права в Эр-Рияде. Был женат на сестре Джухаймана.

Практически все мятежники-саудовцы принадлежали к племени ал-‘атайба. Группу снайперов, сформированную из них, возглавлял Аффас ибн Мухаййа, сын, вождя племени бану ‘атайба, убитого во время восстания ихванов. Многие из мятежников являлись выпускниками религиозных школ. Имелись среди них египтяне, кувейтцы и йеменцы. Оружие в мечеть пронесли, спрятав его под одеждой. Член одного богатого торгового семейства в Джидде, как показало следствие, предоставил мятежникам финансовую помощь в размере 100 000 саудовских риалов. На эти деньги они и закупили оружие в Йемене (русские автоматы АК-47 и ружья), наводненном им в годы гражданской войны (5).

В-третьих, тогда же, в ноябре, прошли широкие антиправительственные выступления шиитов в Восточной провинции, в Эль-Катифе (28 ноября 1979 г.) и близлежащих к нему деревнях, инициированные, как полагали в Эр-Рияде, хомейнистским Ираном. Толчком к тому стало практическое отсутствие ассигнований в годовом бюджете страны на цели улучшения условий жизни тамошнего 200-тысячного шиитского населения. Протестанты жгли автобусы, били стекла в магазинах, а группы мародеров грабили их. К декабрю 1979 г. спокойствие и тишину в Эль-Катифе и Эль-Хуфуфе восстановили. Арестам подверглись более двух десятков человек. Последовавшее вскоре их освобождение, а также объезд Восточной провинции королем и наследным принцем с обещаниями принятия мер по улучшению условий жизни положительно сказались на настроениях шиитов в отношении властей.

В-четвертых, в том же 1979 г. в Москве на «неофициальном уровне», но с широким освещением в средствах массовой информации, принимали делегацию «Народного фронта освобождения Омана», что надолго испортило отношения Москвы с Маскатом. Султан Кабус ибн Са’ид (1940–2020) реагировал на такой демарш Москвы жестко; и все это крайне негативно отразилось на интересах СССР в зоне Персидского залива. Акцентировав внимание арабов Аравийского полуострова на «коммунистической угрозе» данному району мира, правитель Омана обратился за помощью к США по противодействию «советскому экстремизму» на юге Аравии. Его решительно поддержал Эр-Рияд. Вслед за этим султан Кабус предложил (1979) нефтедобывающим монархическим странам Аравийского полуострова в целях обеспечения национальной безопасности и свободы судоходства в Персидском заливе и Ормузском проливе использовать военный потенциал и политико-дипломатический ресурс США. Логическим следствием таких настроений и действий султана Омана стало подписание известного договора о предоставлении Маскатом военных льгот США (на острове Масира). Монархические страны Аравии с пониманием в целом отнеслись к сближению Султаната Оман с США. «Антикоммунистический альянс» Маската с Вашингтоном, поддержанный, повторимся, Эр-Риядом, вполне укладывался в рамки их тогдашней концепции «военного присутствия на горизонте иностранных держав, дружественных арабам Залива».

И, наконец, в 1979 г. состоялось введение ограниченного контингента советских войск в Афганистан (25 декабря 1979 г.). «Вхождение русских в Афганистан» в Эр-Рияде расценили как очередной шаг Москвы в направлении создания, используя также свое влияние в Йемене, Сомали и Эфиопии, некого «красного тарана», нацеленного на скоординированные и масштабные действия против Саудовской Аравии.

Негативные последствия только «афганской акции» Москвы для интересов Советского Союза в Аравии были настолько глубокими и масштабными, что ликвидировать их полностью не удалось и к началу 1990-х годов. Эр-Рияд ответил на нее формированием оппозиции «советскому государственному экстремизму». Поддержка Эр-Риядом движения моджахедов (афганского сопротивления) стала одной из главных внешнеполитических доминант Саудовской Аравии. «Афганская акция» обернулась для нашей страны резким всплеском антисоветских настроений в мусульманском мире, которые целенаправленно разогревал Эр-Рияд. На чрезвычайной встрече министров иностранных дел стран-членов Организации Исламская Конференция (ОИК) в Исламабаде (январь 1980 г.) Саудовская Аравия призвала мусульманские страны бойкотировать «марионеточный режим» в Афганистане и принять экономические и политические санкции в отношении Москвы. Эр-Рияд прямо заявил, что о нормализации отношений Королевства с Советским Союзом можно будет говорить только после ухода советских войск из Афганистана.

С учетом возросшей тогда настороженности монархий Аравии относительно политики Советского Союза в зоне Персидского залива Вашингтону удалось подтолкнуть состоятельные в финансовом отношении нефтедобывающие страны Аравии к расширению военного сотрудничества и добиться дальнейшего упрочения своих позиций в зоне Персидского залива. Конкретно Саудовская Аравия, Султанат Оман и Бахрейн увидели в тесном сотрудничестве с США в военно-оборонной сфере гарантию своей безопасности от возможного, как они тогда считали, «прыжка Советского Союза» в Залив из Афганистана и Южного Йемена.

Главным советником короля Халида по вопросам внешней политики в годы его правления (1975–1982) выступал Камаль Ад-хам (1929–1999), генеральный директор Службы общей разведки (1965–1979). Он свободно говорил по-английски и по-французски. Тесно сотрудничал с Джорджем Бушем-старшим, назначенным в 1976 г. директором ЦРУ. Оставив государственную службу, занялся бизнесом. Основал один из крупнейших в стране холдингов — группу компаний Kamal Adham Group. В ней работал после ухода из ЦРУ Раймонд Клоуз, бывший начальник отделения ЦРУ в Саудовской Аравии. Имел инвестиции в Египте (владел долями в двух тамошних банках). Являлся деловым партнером супруги Анвара Садата, Джиханы Садат, и еще нескольких членов семейства Садата (6).

Среди других важных событий во внешней политике Саудовской Аравии в период 1975–1980 гг. можно назвать, во-первых, посещение Эр-Рияда шахом Ирана Мохаммедом Резой Пехлеви (апрель 1975 г.). Во-вторых, обмен послами между Саудовской Аравией и ОАЭ (июнь 1975 г.). И, в-третьих, первый официальный визит короля Халида (в качестве монарха) за рубеж — в Каир (июль 1975 г.).

В Москве повышенное внимание обратили на подписание договора (01.09.1976) о совместных мерах Саудовской Аравии, Марокко, Ирана, Египта и Франции по противодействию распространению коммунизма в ближневосточном регионе. Тема эта, как стало известно Москве, обсуждалась также в ходе встреч и бесед короля Халида с побывавшими в Саудовской Аравии премьер-министром Пакистана Зулификаром Али Бхутто (18.06.1977), президентом Сомали Мохаммедом Саидом Барре (12.07.1977) и президентом Судана Джа’афаром Нимейри (02.08.1977). Затрагивалась она и во время визитов в Эр-Рияд президента США Джимми Картера (начало января 1978 г.) и его советника по вопросам национальной безопасности Збигнева Бжезинского (04.-06.02.1980).

Обмен мнениями с королем Халидом, наследным принцем Фахдом и министром иностранных дел Са’удом ибн Файсалом по вопросу о текущей ситуации в зоне Персидского залива показал, как писал в своих мемуарах 3. Бжезинский, готовность правящего семейства Аль Са’уд к тесному военному сотрудничеству с США. Выявил он и повышенную обеспокоенность Эр-Рияда в связи с «растущим коммунистическим военным присутствием в Южном Йемене» (7). В западной прессе промелькнули сообщения о том, что во время встречи с 3. Бжезинским наследный принц Фахд будто бы высказывался даже в поддержку размещения «перманентных американских военных контингентов» в зоне Персидского залива и предоставления арабскими странами, там расположенными, «военных льгот» США.

Во второй половине 1970-х годов Саудовская Аравия активно использовала «финансовую дипломатию» в целях подрыва позиций Москвы в странах бассейна Красного моря и максимального, насколько можно, выдавливания оттуда Советского Союза. Потратила, к примеру, $200 млн., предоставив эту сумму в качестве субсидий Сомали, чтобы ускорить «уход русских» из Бербера, небольшого порта на побережье Аденского залива, где располагался пункт материально-технического обеспечения советского ВМФ. Поддерживала оппозиционные движения и организации в Эфиопии, помогала президенту Джа’афару Нимейри (1930–2009), отношения которого с Москвой к тому времени заметно обострились, «противостоять радикализму и коммунизму» в Судане.

Полной неожиданностью для Эр-Рияда стал визит в Иерусалим в ноябре 1977 г. президента Египта Анвара Садата (1918–1981) — для обсуждения возможных условий мирного договора с Израилем. Посетив за неделю до этого Саудовскую Аравию, он ни словом не обмолвился о его запланированной поездке туда ни с королем, ни с наследным принцем. Последовавшие затем египетско-израильские мирные переговоры в Кэмп-Дэвиде (15–17 сентября 1978 г.) и принятые на них соглашения («Принципы для подписания мирного договора между Египтом и Израилем» и «Принципы мира на Ближнем Востоке»), вообще ошеломили, можно сказать, Эр-Рияд. Наследный принц Фахд отменил официальный визит в Вашингтон (февраль 1979 г.) — якобы из-за болезни, как там заявили. Хотя на самом деле он находился в полном здравии. И подтверждением тому — появившиеся вскоре фото в печати, на которых принц Фахд был изображен с королевой Елизаветой II, осматривавшей достопримечательности Эр-Рияда.

Вопрос о том, как быть с Каиром, «пошатнувшимся в сторону Тель-Авива», обсуждался на расширенном заседании кабинета министров в Эр-Рияде 18 марта 1979 г.; тогда же было принято и решение насчет того, чтобы разработать «пакет общеарабских мер в отношении Садата».

31 марта 1979 г., после подписания в Вашингтоне Египетско-израильского мирного договора (26. 03.1979), установившего между ними дипломатические и экономические отношения, Саудовская Аравия официально заявила, что прервет оказание финансовой и любой другой помощи Каиру и присоединится к общеарабскому бойкоту Египта.

Весной 1980 г. король Халид отменил запланированный на апрель государственный визит в Великобританию. Причиной тому — демонстрация по телевидению (09.04.1980) фильма «Смерть принцессы», в котором рассказывалось о казни обвиненной в прелюбодеянии 19-летней принцессы Миша’ал бинт Фахд Аль Са’уд, внучки принца Мухаммада ибн Абд ал-Азиза и племянницы короля Халида. Пригласила саудовского монарха посетить Англию королева Елизавета, в июне 1979 г., после своего визита в Саудовскую Аравию в феврале 1979 г., во время которого король Халид подарил ей роскошное бриллиантовое колье. Помимо отмены визита короля Халида в Англию, саудовские власти выслали из страны, на пять месяцев, британского посла и 30 тысяч работавших в королевстве британцев. Египетской актрисе, сыгравшей роль казненной принцессы, и всем другим актерам, занятым в этом нашумевшем в Европе фильме, запретили въезд в Садовскую Аравию. Когда фильм «Смерть принцессы» показывали впоследствии, 12 мая 1980 г., по 13-му телевизионному каналу в США, то в Нью-Йорке он собрал в тот вечер 26,7 % телевизионной аудитории, а в Бостоне — 49 %.

Принцессу казнили у гаража возле королевского дворца в Джидде — завязали глаза, поставили на колени и выстрелили в голову (в июле 1977 г.). Ее молодого любовника, Халида Мухалхала, племянника генерала ‘Али аш-Ша’ира, саудовского посла в Ливане, казнили вслед за ней — обезглавили, саблей, притом только с пятого удара. В роли палача выступал один из членов ее семьи. Казнью руководил родной дедушка принцессы.

Миша’ал слыла любимицей короля. Путешествовала по всему миру. Обучалась в Ливане. Выдали принцессу замуж рано, за родственника, намного старше ее. Повстречавшись с Халидом в Ливане, принцесса и молодой человек влюбилась друг в друга. Вернувшись на родину, тайно встречались. Об этом стало известно, и влюбленные решили покинуть страну. Готовясь к побегу и имея в виду пустить полицию по ложному следу, принцесса оставила на берегу Красного моря, в районе женского пляжа, свою одежду, наталкивая тем самым полицию на мысль, что она утонула. Задумка не удалась. В аэропорту Джидды любовников задержали. Принцесса пыталась пройти паспортный контроль, облачившись в традиционную одежду мужчины-аравийца, в дишдашу (длиннополую рубаху), а голову прикрыла мужским платком, прихваченным игалом (обручем) (8).

Визит короля Халида в Англию, отмененный в 1980 г., состоялся в июне месяце следующего года (9–13.06.1981), после визита в Эр-Рияд премьер министра Великобритании Маргарет Тэтчер (апрель 1981 г.).

10 декабря 1980 г. Москва выступила с так называемой «инициативой Брежнева» — внешнеполитической программой СССР по Персидскому заливу. Она оставила за скобками предлагавшейся Советским Союзом схемы демилитаризации Персидского залива такие актуальные для монархических стран Аравии вопросы, как наличие советских военных баз и военных советников в Южном Йемене и Эфиопии. Обошла стороной «инициатива Брежнева» и наличие контингента советских войск в Афганистане, численностью около 300 тыс. человек. Ничего не говорилось в ней и о советских военных контингентах, дислоцированных в южных районах СССР. Монархии Аравии не могли не принимать во внимание действия СССР по увеличению своего военного потенциала на территориях нынешних Туркменистана, Узбекистана и Казахстана, находящихся вблизи от зоны Персидского залива. Этот потенциал, как заявляли в Вашингтоне, к мнению которого монархические страны Аравии прислушивались, поддерживался и планомерно наращивался не только с прицелом на Афганистан, но и с расчетом на его возможное использование, если потребуется, и в зоне Персидского залива. По подсчетам западного востоковеда Кордсмена, советский военный контингент в указанных выше среднеазиатских советских республиках увеличился с 25 до 32 дивизий (280 тыс. чел.). Существенно повысилась численность состоявшей на его вооружении боевой техники: самолетов — с 4500 до 5400; БМП — с 3000 до 9100; артиллерийских орудий — с 3100 до 5600 единиц. Парк истребительной авиации пополнился за данный период времени на 20 %, а истребительно-бомбардировочной увеличился в три раза (9).

Вероятность прямого военного вмешательства СССР в дела государств зоны Персидского залива была, прямо скажем, чисто гипотетической. Однако для Вашингтона и его союзников в данном районе мира в лице нефтедобывающих монархий Аравии советское военное присутствие в непосредственной близости от бассейна Персидского залива, «энергетической кладовой мира», имело важное геополитическое и военно-стратегическое значение. Учитывался американцами и их партнерами в Аравии и арсенал военных возможностей СССР в НДРЙ и в Эфиопии, а также присутствие отряда боевых кораблей в Индийском океане (до 1987 г. он состоял из 15–20 военных судов). К 1988 г. в НДРЙ и Эфиопии насчитывалось около 8 тыс. советников из СССР и с Кубы.

В Адене базировалось подразделение советских ВВС, осуществлявшее не менее одного рекогносцировочного полета в неделю — в целях наблюдения за американскими судами в близлежащих водных акваториях. Там же размещался корпус советских военных советников, численностью более 1 тыс. человек. Суммарная помощь Советского Союза Эфиопии составила, к слову, 4 млрд. долл. США. Штат советских военных советников в этой стране насчитывал 1,7 тыс. человек (10).

В США опасались (и опасения эти разделяли и в Саудовской Аравии, и в других монархиях Аравии), что свои «плацдармы» в НДРЙ и Эфиопии Москва может использовать — в нужный для нее момент — для установления плотного контроля над Баб-эль-Мандебским проливом, над одной из важнейших судоходных артерий мира. Достаточно сказать, что к середине 1980-х годов через Баб-эль-Мандебский пролив ежегодно проходило 325 млн. тонн грузов, то есть примерно 10 % мирового торгового судоходства (до 45 судов ежедневно). Для сравнения отметим, что грузопоток через этот пролив на одну треть превышал тогда тот, что шел, например, через Панамский канал.

Не исключали в то время в Вашингтоне и в Эр-Рияде и того, что в случае объединения обеих частей Йемена (Севера и Юга, ЙАР и НДРЙ) в Нижней Аравии могло образоваться крупное государство, связанное с Советским Союзом тесными отношениями, в том числе и в военно-оборонной сфере. В ЙАР тогда находилось 350 советских военных советников, а в НДРЙ — 1100.

С учетом всего сказанного выше Эр-Рияд на «инициативу Брежнева» отреагировал отрицательно.

1980 г. ознаменовался полным переходом компании АРАМКО в собственность Саудовской Аравии. Увеличились объемы нефтедобычи. Если в 1975 г. Саудовская Аравия добывала 6,8 млн. баррелей нефти в день, то в 1981 г. — 10,3 млн. баррелей. Государственный бюджет страны на 1981–1982 фин. год превысил $93 миллиарда. В период с 1976 по 1980 гг. Эр-Рияд выделил странам третьего мира $20 млрд., что составило 15 % от суммарной помощи, оказанной им всеми странами индустриального Запада. В 1981 г. Саудовская Аравия предоставила заем Западной Германии в размере $2 млрд. (11).

1981-й год — это время становления и последующего стремительного выхода на авансцену мировой политики Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ), политического феномена современного Арабского Востока. К настоящему времени Совет сотрудничества в составе шести монархий Аравии (Бахрейна, Катара, Кувейта, ОАЭ, Омана и Саудовской Аравии) превратился во влиятельную организацию многоплановой направленности.

Инициировал налаживание механизма взаимодействия и сотрудничества в рамках «аравийской шестерки» Кувейт. Толчком к формированию «союза шести» стала цепь событий, обостривших обстановку в Персидском заливе. Речь идет о приходе к власти в Иране аятоллы Хомейни (1979), вводе советских войск в Афганистан (декабрь 1979 г.) и о начале ирано-иракской войны (сентябрь 1980 г. — август 1988 г.), о вооруженном противостоянии Ирана и Ирака, двух крупнейших в то время «центров силы» в зоне Персидского залива. Все это крайне отрицательно сказалось на политико-экономической ситуации в бассейне Персидского залива (12).

До конца 1982 г. аравийские монархии предоставили Ираку финансовую помощь в размере $24 млрд., и Тегеран стал рассматривать их как сторонников действий Багдада. Иран предпринял в отношении них серию враждебных акций. Проявились они в ракетных обстрелах Кувейта, в минировании подходов к портам ОАЭ и других монархических стран Аравии, в нарушениях воздушного пространства Саудовской Аравии, а также в активизации шиитских общин и сориентированных на Тегеран экстремистских исламских организаций. Все это объективно способствовало тому, что участники Совета сотрудничества, наряду с решением экономических и политических задач, оказались перед необходимостью форсированными темпами заниматься вопросами обеспечения национальной безопасности.

Устав и организационная структура ССАГПЗ были разработаны министрами иностранных дел государств-участников Совета сотрудничества 10 марта 1981 г., на совещании в Маскате, а ратифицированы главами государств 25 мая 1981 г. — на саммите в Абу-Даби (ОАЭ, 25–26.05.1981).

Государства-участники Совета сотрудничества сочли целесообразным ограничить членство в новой организации шестью странами Аравийского полуострова. Таким образом, изначально страны-члены ССАГПЗ взяли линию на учреждение «закрытого клуба аравийских монархий».

Создание ССАГПЗ явилось отражением на практике объективной потребности монархий Аравии в сотрудничестве и координации действий в целях противостояния вызовам времени. Учредив Совет сотрудничества, его участники укрепили их роль и место в системе международных отношений, нашли действенную форму общения с внешним миром. Взаимодействие и совместное — в рамках ССАГПЗ — развитие дает каждой из стран-членов «аравийской шестерки» те или иные дивиденды, либо политического (для Саудовской Аравии, Катара, Кувейта, ОАЭ), либо финансово-экономического (для Бахрейна и Омана) характера.

Совет сотрудничества — это организация, действительно, обладающая сегодня достаточно весомым влиянием в ЛАГ, ОИК и ОПЕК. Она способна заставить прислушаться к своему мнению по тем или иным актуальным для зоны Персидского залива вопросам ЛАГ и ОИК, США и Великобританию, ЕЭС и БРИК, равно как и другие промышленно развитые государства мира, политико-экономические блоки и международные организации (13).

С экономической точки зрения «аравийская шестерка» представляет собой один из значимых компонентов энергетического, финансового и торгово-коммерческого потенциалов мирового сообщества. На долю шести государств-участников Совета сотрудничества приходится 43 % общемировых подтвержденных запасов нефти, 23 % общемировых запасов газа и свыше 50 % мировой торговли нефтью. Суммарные активы за рубежом составляют примерно $2,5 триллионов; более половины из них ($1,3 трлн.) размещены в США. Накопления государственных сберегательных фондов будущих поколений оцениваются в $4 трлн., а зарубежные активы банков — более чем в 400 млрд. (2015 г.). Если учесть, что 50 % активов суверенных сберегательных фондов мира тоже представлены активами сберегательных фондов участников Совета сотрудничества, то вполне обоснованно можно утверждать, что страны-члены ССАГПЗ играют сегодня весьма заметную роль в поддержании рабочего ритма мировой экономики, торговли и финансов.

В настоящее время в практической деятельности стран-членов ССАГПЗ в военно-оборонной сфере упор делается на укрепление национальных оборонных потенциалов, наращивание совместных сил быстрого реагирования и дальнейшее расширение военно-технического сотрудничества с США, а также с Англией и Францией (в 1984 г. появились коллективные военные силы ССАГПЗ — «Щит полуострова»). В торгово-экономической области акцент ставится на формирование «общего рынка» шести монархических стран Аравийского полуострова, а во внутриполитической — на сохранение в странах-членах ССАГПЗ существующих режимов власти и родоплеменной структуры общества.

СССР на образование ССАГПЗ реагировал отрицательно. Объединение шести монархических стран Аравии в целях обеспечения коллективными усилиями собственной защиты и безопасности Москва восприняла исключительно как движение Аравии в сторону дальнейшего наращивания военно-политического сотрудничества с США. В документах МИД СССР по этому вопросу указывалось, что формирование Совета сотрудничества — «не есть шаг в правильном направлении» (формулировка Георгия Марковича Корниенко, тогдашнего первого заместителя министра иностранных дел СССР).

Главная задача советской дипломатии в отношении нефтедобывающих монархий Аравийского полуострова состояла в том, чтобы посредством политических контактов с ними не допустить превращения Совета сотрудничества в еще один военно-оборонный пакт с ярко выраженной прозападной ориентацией. В русле такой установки внешнеполитическим отделом ЦК КПСС совместно с МИД СССР вынашивалась идея созыва региональной конференции по вопросам безопасности и сотрудничества с участием в ее работе СССР и США. Впервые эту идею высказал в интервью кувейтской газете «Ас-Сийаса», в мае 1981 г., Леонид Митрофанович Замятин (1922–2019), тогдашний заведующий Отделом международной информации ЦК КПСС. В Эр-Рияде и других столицах стран-членов ССАГПЗ она понимания не встретила; ее там восприняли как проявление настроенности Москвы на превращение района Персидского залива в территориальную зону «кондоминиума сверхдержав» (14). Опасения стран-членов ССАГПЗ на этот счет еще больше усилились в связи с заключенным тогда же (весной 1981 г.) трехсторонним соглашением о сотрудничестве между НДРЙ, Ливией и Эфиопией, то есть между политическими партнерами СССР. Суть соглашения состояла в налаживании взаимодействия «просоветской тройки», как эти страны фигурировали в средствах массовой информации стран-членов ССАГПЗ, во всех сферах деятельности, в том числе в областях обороны и безопасности.

В 1982 г. произошло важное событие в советско-саудовских отношениях. Стороны договорись об организации «контактного канала» в Лондоне или Париже для обмена мнениями по актуальным региональным проблемам.

В том же 1982 г. Москву посетил (2–4 февраля), в составе «комитета семи» ЛАГ, министр иностранных дел Саудовской Аравии принц Са’уд ибн Файсал. Его приезд в Москву совпал по времени с состоявшимся 50 годами ранее визитом в СССР принца Файсала ибн Са’уда, его отца. Во время встречи с А. Громыко руководитель саудовского внешнеполитического ведомства по собственной инициативе поднял вопрос о советско-саудовских отношениях. Высказал мнение, что их состояние «не вполне соответствовало» на тот момент ни настроениям, ни потребностям в таковых ни в Эр-Рияде, ни в Москве. Напомнил о саудовском предложении установить между странами «обмен мнениями по постоянному каналу связи» — через послов обеих стран в Лондоне или в Париже.

О короле Халиде иностранные дипломаты, работавшие в Саудовской Аравии, отзывались как о человеке добросердечном, радушном и гостеприимном; отмечали, что его любили все его сестры и братья.

Рассказывают, что он владел богатой виллой (Beechwood House) в северном пригороде Лондона, приобретенной в марте 1977 г. за 1,9 млн. фунтов стерлингов, где останавливались члены его семьи во время посещения Англии.

Часто наведывался на свою ферму в пустыне, в Умм-Хамаме, неподалеку от Эр-Рияда. Любил, как уже упоминалось выше, соколиную охоту и верховую езду. Выезжал на охоту с кречетами и соколами не только в аравийскую пустыню, но и в некоторые африканские страны. Его «сокольничий охотничий арсенал» считался одним из лучших.

Он знал толк в лошадях чистой арабской породы и аравийских дромадерах. Интересовался связанными с ними, равно как и с чистокровными племенами Верхней Аравии, сказаниями и преданиями времен глубокой древности.

К сведению читателя, верховая лошадь в землях нынешней Саудовской Аравии была и остается гордостью любого из тамошних коренных жителей. О роли и месте лошади в повседневной жизни арабов Аравии прошлого говорит то, что в «культуре почитания», существовавшей у аравийцев, на первом месте стоял отец, на втором — гость, на третьем — лошадь. В племенах Аравии, притом повсюду на полуострове, лошади ценились так высоко, что пойманным конокрадам тут же, на месте, обрезали уши.

Родословные чистокровных арабских лошадей, повествуют летописцы, вели строго, и проследить их можно было до десятого колена. Из сказаний арабов Древней Аравии следует, что первым разводить лошадей арабской породы на продажу стал легендарный ‘Аназа, родоначальник могущественного племени бану ‘аназа, сплотившего вокруг себя один из крупнейших в Древней Аравии племенных союзов, внук Раби’а, потомка в 13 колене Исма’ила, прародителя арабов Северной Аравии. Впоследствии, по сложившейся традиции, на протяжении столетий чистокровность лошади арабской породы было принято удостоверять у бедуинов-коневодов из племени бану ‘аназа. Родом из этого «благородного племени», из разных колен его, несколько правящих в странах Аравии династий: Аль Са’уд в Саудовской Аравии, Аль Сабах в Кувейте, Аль Халифа на Бахрейне и Аль Тани в Катаре. И у всех у них — богатые конюшни.

Чистокровная лошадь арабской породы, родословная которой прослеживается до одной из пяти кобылиц Пророка Мухаммада, — это в Аравии символ знатности и богатства, и даже атрибут власти.

По существовавшей у арабов Аравии традиции, хвосты погибавших в схватках лошадей, о которых аравийцы отзывались не иначе, как о «друзьях, потерянных в сражениях», непременно отрубали и приторачивали к седлам — в память об их верности и преданности (15).

Особое отношение у бедуина Аравии, будь то недждийца или катарца, кувейтца или оманца, к верблюду. По одной из легенд, Аллах сотворил человека из мягкой глины и вдохнул в него жизнь. Неиспользованную же часть глины разделил на две части и вылепил из них финиковую пальму и верблюда. Поэтому «финиковая пальма, — сказывают бедуины Аравии, — сестра человека, а верблюд — его брат». По древнему обычаю бедуинов, верблюд и плоды финиковой пальмы должны сопровождать людей и в потустороннем мире. И посему их в прошлом непременно оставляли у могил умерших.

Верблюд у бедуинов Аравии прошлого — это символ терпения и выносливости, и непременный атрибут-оплот жизни. «Семья, — гласит одна из их поговорок, — зиждется на муже, жене и верблюде». Когда аравиец в старину клялся верблюдом, то слово данное им, держал твердо. Нарушение такой клятвы, согласно поверьям предков, оборачивалось для человека утратой благоволения судьбы.

Лучшим в Аравии считался оманский дромадер. Ступенью ниже стоял недждский верблюд; за ним шли хиджазский и йеменский.

Согласно легенде, бытующей в племенах Аравии, когда Аллах захотел создать лошадь, самое красивое и благородное животное в своем «земном саду», в аравийской пустыне, то вначале у него получилось нечто странное: существо с мягкими кожаными подушечками на коленях и копытах. Так вот, убрав и добавив кое-что на нем, Аллах и сотворил, дескать, верблюда. И лишь потом — лошадь, но не из глины, а из горсти сумума, раскаленного зноем и перемешанного с песком ветра Аравии.

Бедуины убеждены, что «верблюд — это лучшее, чем Аллах облагодетельствовал жителя пустыни». Без верблюда, заявляют они, и язык арабов Аравии был бы другим: намного беднее на слова, пословицы и поговорки.

«Я — сын пустыни и терпения, — скажет о себе в разговоре с иноземцем бедуин, — таков и мой верблюд».

В прошлом в племенах Аравии существовал обычай, по которому, воздавая почести воину, павшему на поле боя, или ушедшему из жизни человеку, гостеприимному и щедрому, в знак скорби по ним их верховым верблюдицам обрезали уши. После чего животное, подвергшееся ритуалу «выражения печали», получало полную свободу: могло беспрепятственно блуждать повсюду, где и когда захочет. Использовать его в хозяйстве и питаться его молоком считалось поступком недостойным.

Лучшие друзья кочевника, заявляют жители аравийской пустыни, — это верблюд и лошадь. Они делят с ним все радости и горести его нелегкой жизни. Верблюд, считают бедуины, — самое удивительное животное на свете. Именуют они его словом «джа-маль», то есть «красавиц». В арабском языке слова «верблюд» и «красота» имеют один и тот же языковый корень.

«Счастье человека, — гласит поговорка кочевников Аравии, — шествует нога в ногу верблюдом». И добавляют, повторяя слова почитаемого в Аравии «праведного» халифа ‘Умара (правил 634–644), что «араб торжествует только там, куда ведет его верблюд» (16).

«Бедуин, — гласит древняя поговорка арабов Аравии, — паразит верблюда». И в прошлом это, действительно, было так. Мясо и молоко верблюда шли в пищу. Шерсть — на изготовление пледов, теплых плащ-накидок и полотен для шатров. Кожа — на шитье кожухов для воды, сбруи для домашних животных и сандалий. Помет — для поддержания огня в очаге. Даже урина верблюда в прежние времена и та не пропадала почем зря. Ею, к примеру, промывали глаза после песчаной бури. Верблюд — это «твердая валюта» Аравии дней ушедших. Верблюда можно было обменять на рынке на рис и кофе, оружие, одежды и ювелирные изделия.

«Каков верблюд, — таков и хозяин», — любят упоминать к месту арабы Аравии присказку предков. В Аравии верблюд не раз становился причиной родовой мести. По неписаным законам пустыни, кровь верблюда во времена джахилийи (идолопоклонства) требовала отмщения кровью человека, убившего верблюда.

Рассказывают, что ал-Касва, любимая верблюдица Пророка Мухаммада, похоронена неподалеку от Ка’абы. Отсюда, дескать, у верблюдов Аравии такой горделивый вид и величавая поступь.

У короля Халида было 6 жен, подаривших ему 6 сыновей и 8 дочерей. Известно лишь кое-что о некоторых из них. Так, принц Бандар (1935–2018), старший сын короля от принцессы Нуры бинт Турки Аль Са’уд, являлся членом специального совета в Семейном совете Аль Са’уд по рассмотрению вопросов, связанных с коммерческой деятельностью принцев и браками принцесс с лицами, не принадлежащими к Дому Аль Са’уд. Принц ‘Абд Аллах, другой, рожденный ею сын, возглавлял Фонд имени

короля Халида. Принц Файсал, рожденный принцессой Ситой бинт Фахд, занимал пост губернатора провинции Асир (2007–2018).

Умер король Халид 13 июня 1982 г., в Та’ифе, от сердечного приступа. До этого перенес две операции на сердце (1972, 1978 гг.) в американском Кливленде. Тело короля доставили из Та’ифа в Мекку. Провели поминальную молитву в Большой мечети и похоронили на кладбище Эль-‘Уд в Эр-Рияде.

Часть IX

Король Фахд ибн ‘Абд ил-‘Азиз Аль Са’уд (правил 15.06.1982 — 01.08.2005)

Годы экономической модернизации, региональных кризисов и потрясений

Король Фахд, пятый монарх Саудовской Аравии, Хранитель двух Святынь и двенадцатый по старшинству сын основателя королевства (матерью его была Хасса бинт Ахмад ас-Судайри), родился 16 марта 1921 года. На момент коронации являлся старшим членом знаменитой «семерки Судайри», влиятельной группы принцев, которую называли «тайным советом саудовской короны» поскольку она влияла на принятие решений по особо важным для королевства вопросам. Имел шестерых кровных братьев и четырех сестер: принцев Султана (являлся министром обороны и авиации, и генеральным инспектором королевства), ‘Абд ар-Рахмана, На’ифа (занимал пост министра внутренних дел), Турки, Салмана (служил губернатором Эр-Рияда) и Ахмада (возглавлял органы специального назначения), и принцесс Лулувах, Латифу, ал-Джавхару и Джавахир.

Получил религиозное и светское образование. Приобрел репутацию отменного администратора. До объявления наследным принцем (1975–1982) занимал посты министра образования (1953–1962) и министра внутренних дел (1962–1975); с 1967 г. состоял также вторым заместителем премьер-министра. Возглавлял Высший совет по национальной безопасности, Высший совет по делам нефти и Высший совет по вопросам образования. У моего брата, говорил король Халид, — «большая тяга к администрированию и управлению делами в королевстве, и негоже было бы не воспользоваться этим».

«Репутация и слава не наследуются, — гласит поговорка арабов Аравии, — а приобретаются делами достойными и трудами». Именно так обрел их и король Фахд. Никогда и ни на что он не жаловался, а, поучая сыновей своих, повторял присказку предков о том, что «железо после горна обретает большую твердость и становится сталью».

Уже где-то в начале 1970-х годов, видя, что его старший брат, король Файсал, постарел и сильно сдал, а брат Халид, наследный принц, — серьезно болен, принц Фахд осознал, что он должен быть готовым к тому, чтобы, когда потребуется, возглавить страну. К исполнению всех возлагавшихся на него полномочий относился, по выражению историков, с пристрастием. Занимался поручаемыми ему делами увлеченно. Пытался досконально разобраться во всех сферах деятельности государства, которое фактически и возглавлял в связи с болезнью брата и его частым, и продолжительным отсутствием в стране. Король Халид даже издал (03.04.1975) специальный декрет на этот счет. По словам дипломатов, принц Фахд предпочитал дважды услышать тот или иной вопрос, прежде чем на него ответить. Регулярно встречался и беседовал с банкирами, экономистами, торговцами и предпринимателями. Стал изучать английский язык, хотя до этого пользовался услугами личного переводчика. Человеку этому он доверял, но и самому понимать то, что говорили его собеседники-иноземцы, было бы, как сказывал, не лишне.

Во время семилетнего правления короля Халида все назначаемые им министры бессменно занимали доверенные им посты. Когда королем стал Фахд, то министров менял часто, от неугодных ему чиновников освобождался незамедлительно.

Практически сразу же по восшествии на престол, в том же июне 1982 г., назначил наследным принцем своего брата ‘Абдаллу ибн ‘Абд ал-‘Азиза (1924–2015). Он занимал также должности первого заместителя премьер-министра и командующего Национальной гвардией, и титуловался заместителем Хранителя двух Святынь.

Один раз в неделю, как пишет о нем Бахтияр Тасымов, король Фахд встречался в его рабочем дворце со всеми подданными королевства, желавшими повидаться и переговорить со своим монархом. Внимательно выслушивал их просьбы, и тут же принимал по ним решения. Еще один день в неделю посвящал таким же встречам и беседам с госслужащими и представителями интеллигенции.

У короля Фахда было шестеро сыновей и четыре дочери (по другим источникам, — семь). Одна из жен короля, принцесса Ануд, родила ему четверых сыновей-принцев: Файсала (1945–1999; занимал пост государственного министра, умер от инфаркта); Са’уда (род. 1950; в 1985–2005 гг. являлся заместителем главы разведывательной службы страны); Султана (род. 1951 г.; в 1999–2011 — возглавлял Фонд благосостояния молодежи и Олимпийский комитет страны); Халида (известного филантропа, родился в 1958 г.).

Принц Мухаммад, рожденный второй женой короля, принцессой Джавзой, служил (1985–2013) губернатором Восточной провинции. Младшего сына, принца ‘Абд ал-‘Азиза, родила королю Фахду его четвертая жена, принцесса Джавара.

Рассказывают, что король Фахд очень любил всех своих детей и обожал всех жен — дарил им роскошные ювелирные украшения и дорогую одежду, строил им дома дворцового типа (1). Поговаривают, что женат он был раз тринадцать, неоднократно разводился, и что через его гарем прошло 145 женщин.

Во времена правления короля Фахда Саудовская Аравия превратилась в одного из крупнейших производителей нефти в мире, в богатейшую страну Арабского Востока, стала играть весомую, если не ключевую, роль в делах Аравийского полуострова, Ближневосточного региона и исламского мира в целом.

Что касается отношений с Советским Союзом, то после непродолжительного потепления они вновь затуманились. Наметившиеся, было, подвижки по этому вопросу в позиции Эр-Рияда, каких-либо практических результатов не принесли. Опять дал знать о себе идеологический компонент советской внешней политики — и все вернулось на круги своя. Речь идет о II съезде саудовских коммунистов (лето 1984 г.) и о приветственной телеграмме в их адрес из Москвы. В документах, принятых на этом форуме «прогрессивных сил Аравии», как о нем сообщалось в средствах массовой информации стран тогдашнего «социалистического лагеря», «саудовский режим» характеризовался как «органически связанный с империализмом Соединенных Штатов», что позволило Вашингтону, и это подчеркивалось особо, превратить Саудовскую Аравию в «одну из своих региональных баз». Саудовские коммунисты назывались «движущей силой» всех имевших место в Королевстве «протестных выступлений рабочих». Принимали они участие, как утверждают некоторые исследователи советско-саудовских отношений, и в работе нескольких съездов КПСС (2).

Политика СССР на Арабском Востоке, пишет саудовский историк Ат-Турки, включала в себя два компонента: глобальный — с акцентом на противостояние с Соединенными Штатами, и региональный — с упором на поддержку «сил прогресса» (3).

В конце марта 1985 г. Международный отдел ЦК КПСС направил вновь избранному Генеральному секретарю партии Михаилу Сергеевичу Горбачеву записку под названием «К вопросу о политике Советского Союза на Ближнем Востоке». В ней, в частности, шла речь о том, что следовало бы усилить внимание к «консервативному крылу арабского мира».

К весне-лету 1985 г., то есть ко времени заметных изменений во внешней политике СССР, наметились и подвижки в позиции государств-членов Совета сотрудничества по отношению к Москве. Они постепенно стали отходить от антисоветской риторики, а главное — устранять барьеры, мешавшие межгосударственному общению. Именно в это время Москву посетила первая спортивная делегация из Саудовской Аравии во главе с председателем комитета по делам молодежи, а Бахрейн — первая туристическая группа из СССР. В мае 1985 г. завершился процесс нормализации отношений между СССР и Объединенными Арабскими Эмиратами.

В ноябре 1986 г. король Саудовской Аравии Фахд направил на имя Андрея Андреевича Громыко (1909–1989) личное послание, в котором высказался за сотрудничество с СССР в вопросах стабилизации мировых цен на нефть. В январе 1987 г. Советский Союз по поручению ОПЕК посетил саудовский министр нефти и минеральных ресурсов Хишам ибн Мухйа ад-Дин Назир (1932–2015). В беседах с председателем Совета министров СССР Николаем Ивановичем Рыжковым и министром иностранных дел Эдуардом Амросиевичем Шеварднадзе саудовский представитель говорил о необходимости координации действий стран-производителей нефти на мировом рынке. После визита Назира советское правительство сочло целесообразным поддержание дальнейших контактов с ОПЕК по вопросу о стабилизации цен на нефтяном рынке, «руководствуясь возможностями государственного экспортного плана». Москва заявила о готовности снизить на несколько процентов экспорт нефти в страны Западной Европы в первом квартале 1987 г. (4).

Заметную лепту в изменение имиджа Москвы в монархиях Аравии внесло участие СССР в оказании помощи Кувейту в транспортировке нефти во время «танкерной войны» в Персидском заливе. Столкнувшись с проблемой обеспечения безопасности своих танкеров в годы восьмилетнего вооруженного противостояния Ирана с Ираком, Кувейт обратился с соответствующей просьбой (10 декабря 1986 г.) к США, СССР и трем другим постоянным членам Совета Безопасности ООН (Англии, Франции и КНР). В соответствии с протоколом о сотрудничестве в области морских перевозок, подписанном 1 апреля 1987 г., Советский Союз предоставил Кувейту три танкера с экипажами (на один год с правом последующего неоднократного продления срока аренды) для транспортировки нефти из Кувейта в порты назначения. Советские танкеры, ходившие с кувейтской нефтью под флагом СССР, приступили к перевозкам в мае 1987 г.

В июне 1987 г. «танкерная война» или «война нервов», как ее еще называли, достигла апогея. В 1987 г. нападениям в водах Персидского залива и Ормузского пролива — в основном со стороны иранских ВМС — подверглись 124 судна, а в период 1984–1987 гг. — 353 судна.

Несмотря на то, что аренда Кувейтом советских танкеров являлась сделкой чисто коммерческой, она, вместе с тем, имела важное политическое значение для отношений СССР с монархиями Аравии. «Этот шаг, — как отмечает в своей книге „СССР и страны Персидского залива“ Ю. В. Гошев, — подтвердил прочность и доверительность советско-кувейтских отношений», и еще раз продемонстрировал правящим кругам в странах Залива «надежность Советского Союза не только как торгово-экономического, но и политического партнера» (5).

В годы ирано-иракской войны, подтолкнувшей монархии Аравии к созданию региональной организации многоплановой направленности (ССАГПЗ), резко увеличились расходы стран-членов этой организации на оборону. В 1980–1986 гг. они исчислялись в $173 млрд., в том числе Саудовской Аравии — $138,4 млрд.; Кувейта — $7,8; ОАЭ — $13,7; Омана — $10,3; Бахрейна — $1,2; Катара — $1,3; в 1986 г. — около $22 млрд.; и в 1987–1988 гг. — около $45 миллиардов.

В расчете на душу населения страны-члены ССАГПЗ оказались в мировых лидерах. В Саудовской Аравии таковые составляли тогда $2,4 тыс. в год; в ОАЭ — $2,1; в Катаре — $1,7; в Кувейте — $1,2 тысяч.

Со времени создания ССАГПЗ участники «аравийской шестерки» регулярно входят в список стран с самой высокой долей расходов на оборону в ВВП. В 1995–2000 гг., к примеру, суммарные расходы стран-членов ССАГПЗ на военно-оборонные цели составили $277 млрд, или 12,7 % их совокупного ВВП (самый высокий в тот период времени показатель в мире). В 2000–2009 гг. страны-члены ССАГПЗ (и тесно связанная с ними Иордания) израсходовали на военно-оборонные нужды $493 млрд.

Что касается конкретно Саудовской Аравии, то если в 1966 г. ее расходы на нужды обороны не превышали $150 млн., то в 1993 г. достигли $16,4 млрд, (или 31 % расходной части бюджета страны), а в 2010 г. — $45,050 млрд. (2000 г. — $20 млрд.; 2005 г. — $25,2 млрд.; 2009 г. — $41,2 млрд.). На ежегодные военные расходы Саудовской Аравии в 2000–2005 гг. приходилось в среднем 13–14 % ВВП. В 1982–1992 гг. Эр-Рияд приобрел оружия на сумму около $50 млрд., а в 1998–2005 гг. — на $50,1 млрд. (6).

В период восьмилетней ирано-иракской войны суммарный объем экспорта во внешней торговле стран-членов ССАГПЗ сократился с $163 млрд, в 1980 г. до $86 млрд, в 1990 г. (с 9 % до 3 % от общемирового экспорта). Уменьшился за тот же период времени и суммарный импорт «аравийской шестерки» — с $52 млрд, до $48 млрд. (7).

В конце декабря 1987 — начале января 1988 гг. ОАЭ, Кувейт и Саудовскую Аравию посетил — в качестве спецпредставителя М. С. Горбачева — первый заместитель руководителя Международного отдела ЦК КПСС Карен Нерсесович Брутенц (1924–2017). В ходе состоявшейся поездки он передал главам этих государств (шейху Заиду Аль Нахайану, шейху Джабиру Аль Сабаху и королю Фахду Аль Са’уду) личные послания М. С. Горбачева.

Став советником М. С. Горбачева, первого президента СССР, К. Н. Брутенц подготовил для него еще одну записку по ближневосточным делам. Выступил в ней с инициативой «пересмотра советской ближневосточной политики». Высказался за наращивание отношений со странами Персидского залива, обладавшими, как подчеркивал, крупным финансово-экономическим потенциалом и политическим влиянием в арабском мире. Указал на важность восстановления прямых советско-саудовских контактов. Предложил обратить особое внимание на «очень аккуратное, осторожное, но, тем не менее, настойчивое и целеустремленное продвижение военного сотрудничества» со странами Залива. Отметил, что они могли бы стать «источником финансовой поддержки» работ по «совершенствованию советской военной техники». Поставил вопрос о создании «Ассоциации экономического сотрудничества со странами Залива» (8).

С учетом политики «нового мышления», которую во второй половине 1980-х годов стала проводить Москва, начали менять свои подходы к отношениям с Советским Союзом и монархические страны Аравии. В 1985 г. на встрече глав внешнеполитических ведомств Советского Союза и Султаната Оман, Йусуфа ибн Алауи и Эдуарда Шеварднадзе, проходившей в Нью-Йорке во время 40-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН, стороны договорились об установлении дипломатических отношений (действуют с 26 сентября 1985 г.; советское посольство в Маскате открылось в 1987 г.). В октябре 1986 г. первый советский посол, Феликс Николаевич Федотов (1929–1997), прибыл в Абу-Даби (дипломатические отношения СССР с ОАЭ были установлены еще 8 декабря 1971 г., но обмен послами состоялся, как видим, намного позже). В 1989 г. послами обменялись СССР и Катар (на основании договоренностей о дипломатических отношениях от 2 августа 1988 г.; первым советским послом в Государстве Катар был Владимир Иванович Водяхин). Дипломатические отношения между Королевством Бахрейн и Советским Союзом вступили в силу 29 сентября 1990 г. (советскую дипмиссию возглавил посол Анатолий Николаевич Гаврюшенко). Раньше всех из монархий Аравии в дипломатические отношения с Советским Союзом вошел Кувейт (11 марта 1963 г.; первый советский посол в Кувейте, Михаил Фролович Черкасов, проработал в этой стране с 1963 по 1966 гг.). Но вот Саудовская Аравия, как указывал в своем исследовании «Монархии Персидского залива: этап модернизации» отечественный дипломат-арабист И. А. Александров, «не торопились форсировать события, предпочитая отслеживать „эксперимент“ на расстоянии» (9). Вместе с тем, к концу 1980-х годов заметно начало меняться и отношение Эр-Рияда к Москве.

В январе 1988 г. Москву для проведения бесед по ирано-иракской войне и ближневосточному урегулированию посетил министр иностранных дел Саудовской Аравии принц Са’уд ибн Файсал. 29 января во время встречи с министром иностранных дел Э. А. Шеварднадзе обсуждались также вопросы урегулирования афганского кризиса и нормализации двусторонних отношений.

Следует сказать, что в 1980-х годах афганская проблема значилась одной из приоритетных во внешнеполитической деятельности Саудовской Аравии, да и большинства других стран-членов Совета сотрудничества. Их повышенное внимание к событиям в Афганистане определялось целым рядом факторов географического, религиозного и политического характера. В правящих кругах монархических стран Аравии вызывала опасения перспектива утверждения в Афганистане «прокоммунистического режима» и связанного с таким развитием событий усиления советско-американского соперничества в Персидском заливе со всеми вытекающими из этого последствиями в плане дальнейшего роста напряженности в данном районе мира.

Саудовская Аравия выступала одним из главных политических сторонников афганской вооруженной оппозиции, ее ключевым финансовым донором и крупнейшим поставщиком оружия. В марте 1989 г. Саудовская Аравия и Бахрейн признали «переходное правительство моджахедов». Места для фигуры Наджи-буллы в правительстве «исламского Афганистана» в Эр-Рияде не видели.

В ноябре 1989 г. Вашингтон и Саудовская Аравия договорились насчет того, чтобы совместно предоставить силам оппозиции в период с декабря 1989 г. по конец марта 1990 г. военную помощь на сумму в $715 млн. (10). В апреле 1990 г. Саудовская Аравия дополнительно выделила моджахедам $500 млн. для продолжения борьбы с правительством Наджибуллы (президент Афганистана в 1987–1992 гг.). Саудовские инструкторы принимали активное участие в подготовке и формировании специальных отрядов для переброски на территорию Афганистана. Свои действия на афганском направлении Эр-Рияд тесно координировал с Вашингтоном и Исламабадом.

Советско-саудовские контакты по афганскому вопросу начались в 1988 г., на завершающем этапе подготовки женевских соглашений. После переговоров Э. А. Шеварднадзе с принцем Са’удом ибн Файсалом в Москве Саудовскую Аравию в феврале 1988 г. посетил начальник Управления стран Ближнего Востока и Северной Африки МИД СССР Владимир Порфирьевич Поляков (1931–2002). Состоялись встречи с Са’удом ибн Файсалом и наследным принцем ‘Абдаллой ибн ‘Абд ал-‘Азизом Аль Са’удом (1924–2015). Во время бесед члены королевской семьи высказывались в том плане, что урегулирование афганской проблемы позитивно сказалось бы и на политической атмосфере в данном районе мира в целом, и способствовало бы поискам путей для развязывания других узлов напряженности.

В ноябре 1988 г. Саудовская Аравия довела до сведения советской стороны, что готова была бы сыграть роль «честного посредника» между Москвой и афганскими моджахедами — организовать на своей территории встречу их представителей. Такая встреча состоялась, в декабре 1988 г., в Та’ифе. Советскую делегацию на ней возглавил заместитель министра иностранных дел СССР Юлий Михайлович Воронцов (1929–2007). Во время пребывания в Саудовской Аравии советскую делегацию принял король Фахд. Он положительно оценил конструктивную настроенность СССР на то, чтобы добиться нормализации обстановки в Афганистане. Обещал продолжить миротворческие усилия в деле решения афганского кризиса. Говорил, что установление мира в Афганистане — это священный долг мусульманских государств, что афганскому урегулированию может и должно способствовать объединение усилий СССР, Саудовской Аравии, США и Пакистана.

Следующим шагом на пути к созданию благоприятной атмосферы для нормализации советско-саудовских отношений стали вывод в 1989 г. советских войск из Афганистана и позиция, занятая Советским Союзом во время иракской агрессии против Кувейта.

Ввод ограниченного контингента Советских Вооруженных Сил в Афганистан начался, напомним, 27 декабря 1979 г., а вывод их состоялся в феврале 1989 г. (15 февраля генерал Борис Всеволодович Громов, главнокомандующий советскими войсками в Афганистане, последним перешел мост через Амударью). Контингент советских войск в Афганистане в 1988 г. насчитывал примерно 120 тысяч человек. Ежегодные расходы на их содержание составляли порядка 5–6 млрд, рублей.

Что касается иракской агрессии против Кувейта и оккупации этой страны (1990–1991), то Москва осудила вторжение Ирака в Кувейт (в ночь с 1 на 2 августа 1990 г.), и выступила, несмотря на союзнические отношения с Багдадом, на стороне Кувейта.

Официально Багдад мотивировал свои действия оказанием поддержки братскому кувейтскому народу, поднявшемуся, дескать, против изжившего себя правящего в Кувейте семейства Аль Сабах и обратившегося за помощью к соседу, братскому Ираку.

Спустя неделю после оккупации Кувейта Багдад выступил с заявлением (8 августа) о присоединении Кувейта к Ираку.

Стягивая войска к границе с Кувейтом, власти Ирака всячески пытались успокоить мировое общественное мнение. Заявляли, что происходящее на границе с Кувейтом — это всего лишь войсковые учения.

В складывавшейся обстановке в целях обсуждения всего комплекса ирако-кувейтских отношений в Джидде состоялась встреча (31.07.1990) представителей Ирака и Кувейта. Посредником в ее организации выступил президент Египта Хусни Мубарак. Проходила она в то время, когда 100-тысячная иракская армия уже стояла на границе с Кувейтом. Наследный принц Кувейта, глава кувейтской делегации на переговорах, демонстрировал максимальную гибкость и настроенность на конструктивный диалог. Кувейт был готов к тому, чтобы списать долг Ирака в $13 млрд., выделить Багдаду дополнительный льготный заем в размере $9 млрд, и даже пересмотреть квоты Ирака и Кувейта в ОПЕК. Багдад, напротив, закусил удила. Повторяя все те же «обвинения» в незаконном выкачивании (посредством наклонного бурения скважин) Кувейтом нефти с территории Ирака на сумму более $89 млрд., требовал в качестве компенсации за «понесенные убытки», чтобы Кувейт списал все иракские долги. Более того, — еще и заплатил Багдаду $2,5 млрд. Прозвучали на переговорах в Джидде и территориальные претензии Ирака к Кувейту.

1 августа 1990 г. иракская сторона неожиданно прервала переговоры, и ночью того же дня войска Саддама Хусейна вошли в Кувейт. Во вторжении участвовало 120 тысяч военнослужащих при поддержке 2000 танков и бронированных машин пехоты (11). К полудню 2 августа иракские войска уже контролировали столицу Кувейта. Многие дипломаты-востоковеды и политологи не исключали, что захват Кувейта мог стать только первым шагом Багдада на пути к реализации масштабных экспансионистских намерений Ирака по овладению нефтяными месторождениями не только в Кувейте, но и на территории Саудовской Аравии и Катара.

Силами, достаточными для того, чтобы противостоять иракской военной машине, Кувейт не располагал. В 1990 г. ВВС Кувейта насчитывали 2000 чел., ВМС — 1800 чел., а сухопутные войска — 20 000 человек. На вооружении военно-воздушных сил страны находилось 34 боевых самолета и 12 вертолетов. Военно-морские силы были оснащены 8 корветами (12).

Кувейтская армия, столкнувшись с сильным врагом, понесла большие потери. Спасая армию от пленения, власти Кувейта отдали распоряжение об отводе войск в Саудовскую Аравию (туда ушло 7000 военнослужащих с 40 танками). Там же (в Та’ифе) расположилась и штаб-квартира кувейтского правительства в изгнании. Примерно 50 % населения покинуло страну (13).

Спустя неделю после оккупации Кувейта из Багдада прозвучало заявление о присоединении Кувейта к Ираку (9 августа Багдад объявил Кувейт 19-ой провинцией Ирака).

Москва действия Багдада квалифицировала как «неспровоцированную агрессию», как «аннексию соседнего суверенного государства». Выступая с трибуны 45-ой сессии Генеральной Ассамблеи ООН (26 сентября 1990 г.), министр иностранных дел СССР Э. А. Шеварднадзе заявил, что, вторгшись в Кувейт, «Ирак вызывающим образом нарушил Устав ООН, принципы международного права, общепринятые нормы нравственности и стандарты цивилизованного поведения». Ирак, подчеркнул он, совершил акт агрессии не только против Кувейта, но и против нарождавшегося, как он выразился, нового мирового порядка (14).

К мнению мирового сообщества, осудившего агрессию Ирака (резолюция СБ ООН от 03.08.1990) и призвавшего Багдад к незамедлительному и безоговорочному выводу войск с территории Кувейта, Ирак не прислушался. Резолюцию Совета Безопасности ООН № 678, установившую для Багдада крайний срок вывода оккупационных войск из Кувейта (полночь 15 января 1991 г.), проигнорировал.

Ночью 17 января 1991 г. в ходе операции «Буря в пустыне» силы международной коалиции, насчитывавшие 700 тыс. чел. (в том числе 20 тыс. саудовцев), 200 боевых кораблей и 1000 боевых самолетов, нанесли массированные ракетно-бомбовые удары по иракским войскам в Кувейте и стратегическим объектам военного и гражданского назначения на территории Ирака.

Требования последовавшего затем ультиматума (от 22.02.1991) Багдад не выполнил. Среди таковых значились: вывод иракских войск из Кувейта (в течение 7 дней, начиная с 23 февраля); отвод иракских войск с их позиций на границе Ирака с Кувейтом и Саудовской Аравией; и освобождение всех пленных жителей Кувейта (их за время оккупации Кувейта было вывезено в Ирак около 8000 человек).

24 февраля, в 4 часа утра, началась наземная операция («Сабля пустыни») по освобождению Кувейта, и уже 27 февраля над столицей Кувейта реял национальный флаг страны. 3 марта 1991 г. Ирак подписал соглашение о прекращении огня. В 1994 г. Ирак официально признал демаркацию границы с Кувейтом, установленную ООН и закрепленную резолюцией Совета Безопасности ООН № 883 от 27.05.1993.

Если суммарные потери стран-членов ССАГПЗ от восьмилетней ирано-иракской войны оценивались в $50 млрд., то от кувейтского кризиса (август 1990 г. — февраль 1991 г.) — в $80 млрд.

Жесткая позиция СССР по вопросу об иракской агрессии против Кувейта явилась неожиданностью и для Багдада, явно рассчитывавшего на бездействие своего долголетнего союзника, и для монархий Аравии, и для их партнеров на Западе. И они сделали правильный вывод относительно начавшегося в Советском Союзе процесса деидеологизации его внешней политики. Для Москвы он был трудным и болезненным. Подтверждением тому — XXVI съезд КПСС (февраль 1991 г.), среди гостей которого присутствовали, например, представители «Национального фронта освобождения Бахрейна» и Коммунистической партии Саудовской Аравии, политических организаций, не располагавших в этих странах никаким влиянием. Из сказанного выше видно, что в начале 1990-х годов в политике Москвы в отношении стран-членов ССАГПЗ присутствовала двойственность. С одной стороны, наблюдалась активизация политического диалога с монархиями Аравии; и МИД СССР всячески тому способствовал. А с другой стороны, давали знать о себе рецидивы старого мышления. В основе его лежала идеологическая установка ЦК КПСС на всемерное содействие распространению в Аравии коммунистического влияния, посыла, абсолютно оторванного от реальной действительности в Аравии. Руководителям партии и государства «старой закалки» очень уж хотелось, судя по всему, видеть «наступательное движение коммунизма» в возможно большем количестве стран и уголков мира. И поэтому желаемое, как это имело место быть с упомянутыми выше бахрейнским «фронтом» и саудовскими коммунистами, зачастую выдавалось ЦК КПСС, вопреки действительности, за реальность.

Тектонические, можно сказать, сдвиги, ставшие происходить во внешней политике Москвы, отчетливо проявившиеся во время «кувейтского кризиса», подтолкнули и Саудовскую Аравию к развороту на установление полноформатных отношений с Советским Союзом.

22 августа 1990 г. Москву посетил специальный представитель Саудовской Аравии принц Бандар ибн Султан. Цель миссии — информировать министра иностранных дел Э. А. Шеварднадзе о готовности короля Саудовской Аравии Фахда восстановить дипломатические отношения с Советским Союзом в полном объеме.

В сентябре 1990 г. в Москву прибыл министр иностранных дел Саудовской Аравии принц Са’уд ибн Файсал. В ходе этого визита была достигнута договоренность (17 сентября 1990 г.) об обмене дипломатическими представителями на уровне послов (15).

В апреле 1991 г. возобновило работу в Джидде советское консульство, а в мае 1991 г. в Эр-Рияде открылось советское посольство. Первым послом СССР в Эр-Рияде стал дипломат-арабист Геннадий Павлович Тарасов (1947 г. р.). 30 декабря того же года Саудовская Аравия признала Российскую Федерацию правопреемницей СССР. Тогда же, в декабре 1991 г., открылось посольство Саудовской Аравии в Москве.

В те непростые для Москвы годы, на пороге распада СССР, Саудовская Аравия и некоторые другие монархии Аравии оказали Советскому Союзу финансовую помощь. Саудовская Аравия, как отмечал в своих воспоминаниях К. Брутенц, предоставила СССР, в июне 1991 г., несвязный кредит в размере $750 млн., а Кувейт, в январе 1991 г., — кредит на $550 млн. (без взимания процентов в первые четыре года). Еще $200 млн. выдал Оман.

В октябре 1991 г., принимая К. Брутенца, король Саудовской Аравии информировал его о «намерении изучить в благожелательном духе просьбу Москвы о дополнительном займе в размере $1 млрд.» (16).

Обратили внимание в Эр-Рияде и на изменение, произошедшее в подходе советского руководства к вопросу о паломничестве мусульман из СССР в Святые места ислама. Так, количество паломников из Советского Союза в 1990 и 1991 гг. превзошло суммарное число наших мусульман-пилигримов за весь период с 1944 по 1989 годы. С 1944 по 1991 гг. Мекку посетили всего лишь около пяти тысяч мусульман-паломников из СССР.

Данный вопрос приобрел особое звучание для Эр-Рияда еще и потому, что в 1986 г. король Фахд стал титуловаться Хранителем двух Святынь, то есть двух Священных мечетей: Аль-Харам в Мекке и Мечети Пророка в Медине. К 2000 г. Саудовская Аравия могла принять одновременно более 2,5 млн. паломников.

В 1992 г. король Фахд издал эдикт, подтверждающий за королем право назначать кронпринца и менять уже принятую кандидатуру. Историки-арабисты расценили данный эдикт как попытку короля Фахда лишить своего сводного брата ‘Абд Аллаха прав наследования трона (из-за имевшихся у них тогда разногласий) и сделать наследным принцем своего единокровного брата — принца Султана, занимавшего посты 2-го заместителя премьер-министра и министра обороны страны.

В сентябре 1992 г. возник острый кризис в отношениях Саудовской Аравии с Катаром, вызванный пограничными разногласиями вокруг стратегически важной для Катара местности Эль-Хуфус. Эр-Рияд в одностороннем порядке установил контроль над Эль-Хуфусом, что на юго-востоке Катара, отрезав тем самым Катар от ОАЭ, крупнейшего на тот момент торгового партнера Дохи. Саудовцы декларировали, что Эль-Хуфус по праву принадлежит их королевству, так как перешел к Саудовской Аравии после того, как она обменяла его на земли в районе оазиса Бурайми, отданные Эр-Риядом эмиратцам.

События развивались так. 20 сентября 1992 г. Доха заявила, что саудовцы атаковали катарский пограничный пост Эль-Хуфус, убили одного катарского солдата и одного солдата-египтянина, служившего по контракту в катарской армии, и еще одного захватили в плен. На следующий день, обвинив Эр-Рияд в захвате этого поста и в неоднократных нарушениях границы в предыдущие годы, а значит — и в несоблюдении договора о границах от 1965 г., который, кстати, так и не был ратифицирован, Доха объявила о выходе из вышеуказанного договора. Вслед за этим отозвала 200 катарских военнослужащих из совместных сил ССАГПЗ «Щит полуострова» и приостановила участие в них Катара. Урегулировать разногласия, несмотря на активное посредничество египтян, не удалось. Пограничные стычки продолжились; имели место таковые и в 1994 году. Катар реагировал на действия саудовцев тем, что бойкотировал саммит ССАГПЗ 1994 г., и отказался подписать пакт ССАГПЗ о совместной обороне.

Затем стороны договорились о создании двустороннего комитета по урегулированию пограничных разногласий. Протяженность наземной границы между странами составляет 60 километров. Территория Катара, к слову, в 187 раз меньше территории Саудовской Аравии.

Опережая хронологию повествования, скажем, что вопрос о прохождении наземной границы удалось согласовать в июне 1999 г.; 21 марта 2001 г. стороны подписали соответствующее соглашение (о демаркации сухопутной границы и делимитация морской границы), но реализация его тоже застопорилась. В сентябре 2002 г. Саудовская Аравия отозвала из Дохи своего посла, Хамада ал-Сувайни (вернулся в Катар в 2008 г.). И только в марте 2009 г., под патронажем ООН, Доха и Эр-Рияд заключили договор о демаркации границы.

Соперничая с Катаром за лидерство в межарабских делах, Саудовская Аравия решила создать весьма оригинальный рычаг давления на Доху — прорыть морской канал вдоль границы с Катаром и превратить соседний Катар в островное государство, со всеми вытекающими для него из этого транспортными неудобствами и связанными с ними финансовыми издержками. О планах по сооружению канала Эр-Рияд объявил в апреле 2018 г.; планирует прорыть его в одном километре от официальной границы с Катаром. Согласно проекту, длина канала составит 60 километров, ширина — 200 метров, максимальная глубина — 12 метров. Стоимость проекта оценивается в $750 млн. (17).

В 1995 г. случился очередной кризис в отношениях Эр-Рияда с Дохой. Породил его раскрытый катарскими спецслужбами заговор, имевший целью восстановить во власти шейха Халифу, свергнутого во время дворцового переворота 27 июня 1995 года. За всем этим, как отмечают исследователи современной истории Катара, стояла Саудовская Аравия, увидевшая в новом эмире, шейхе Хамаде ибн Халифе Аль Тани (правил 27.06. 1995–25.06.2013), правителя, придерживавшегося собственного мнения по тем или иным вопросам в межаравийских и межарабских делах, и не желавшего ориентироваться на Эр-Рияд.

Ходили слухи, что в готовившейся акции по смещению нового эмира саудовские спецслужбы намеревались использовать ливанских друзов-наемников, вооружив их и забросив из саудовской Аравии в Катар. Вербовкой и доставкой наемников в Саудовскую Аравию занималась, якобы, Сирия. Заговор удалось раскрыть и сорвать.

Но в феврале 1996 г. имел место еще один заговор. Активное участие в нем, как явствует из работ арабских историков, принимали несколько членов из правящего семейства Аль Тани. Речь идет о двух братьях эмира Хамада, принцах ‘Абд ал-‘Азизе и Джасиме. Инициировал и возглавил путч — в целях восстановления на троне свергнутого эмира — шейх Хамад ибн Джасим ибн Хамад ибн ‘Абд Аллах Аль Тани, двоюродный брат эмира Хамада, занимавший ранее посты начальника полиции (1972–1977), а также министра экономики и торговли (1977–1986). Планировалось, якобы, убийство эмира. Но и этот заговор катарские спецслужбы выявили и пресекли (18). В прессе появились сообщения о причастности к его организации Саудовской Аравии и Бахрейна, куда, кстати, и бежали многие из заговорщиков. Арестам и задержаниям подверглись (20.02.1966) более ста человек, в том числе офицеры армии и полиции. Следствие выявило причастность к заговору членов колена ал-Гуфман из влиятельного в Катаре племени ал-мурра. Главе заговорщиков удалось скрыться, но в 1999 г. катарские спецслужбы его разыскали и арестовали. Будучи приговоренным судом к высшей мере наказания, но помилованным эмиром, он вышел на свободу.

Время правления шейха Хамада, по мнению многих арабских историков, характеризовалось активизацией внешней политики Дохи и ее отходом от ориентации на Эр-Рияд. До прихода к власти шейха Хамада Катар рассматривал Саудовскую Аравию в качестве гаранта своей безопасности в зоне Персидского залива. С Эр-Риядом старался не ссориться, и свою позицию по всем острым региональным и международным вопросам формулировал с учетом реакции на них Саудовской Аравии. В силу всего сказанного выше Катар заключил с Саудовской Аравией (1982 г.) двусторонний договор об обороне.

В годы правления в Саудовской Аравии короля Фахда Эр-Рияд неоднократно выступал посредником в урегулировании территориальных разногласий между Катаром и Бахрейном, наиболее остро проявившихся в новейшей истории обоих государств в 1986 и 1991 годах.

Последовавшие затем события, особенно «танкерная война» в Персидском заливе и иракская оккупация Кувейта, наглядно продемонстрировали Катару, что и сама Саудовская Аравия тоже нуждается в защите от внешней угрозы. Подтверждением тому — обращение Эр-Рияда за помощью к США как в целях обеспечения безопасности своих судов во время «танкерной войны» (речь идет об их перефлагировании), так и для отражения военных акций Багдада во время иракской оккупации Кувейта. Доха отчетливо осознала, что полагаться на саудовский «зонтик безопасности» при возникновении серьезной внешней угрозы Катару нельзя. И нужно искать более надежного союзника.

29 ноября 1995 г. король Фахд пережил инсульт, лишивший его возможности должным образом управлять государством. Саудовская Аравия, напомним, — абсолютная монархия. Король является главой государства, премьер-министром, Верховным главнокомандующим вооруженными силами и Верховным судьей. Консультативный совет (создан в 1992 г.) — это всего лишь совещательный орган (состоит из 120 членов, назначаемых королем сроком на 4 года).

В сложившейся ситуации принц Султан попытался, было, обойти принца ‘Абд Аллаха. И в декабре 1995 г. собрал совет улемов, дабы заручиться их согласием на смещение кронпринца ‘Абд Аллаха. Тот, в свою очередь, развернул в стране масштабные учения подконтрольной ему Национальной гвардии, большей тогда по численности и намного лучше вооруженной, чем регулярные ВС. Улемы в разразившемся внутриполитическом кризисе заняли сторону наследного принца ‘Абд Аллаха. Снял обострившуюся напряженность в стране король Фахд: 1 января 1996 г. он своим указам назначил наследного принца ‘Абд Аллаха премьер-министром, формально передав ему управление всеми текущими делами в государстве.

В апреле 2001 г. Саудовская Аравия восстановила дипломатические отношения с Ираном, разорванные после инцидента, произошедшего в Мекке летом 1987 г., когда из-за столкновений между органами безопасности и иранским паломниками, выступившими во время хаджжа с призывами свержения «проамериканской династии Са’удов», погибло более 400 человек.

После терактов 11 сентября 2001 г. в США (15 из 19 угонщиков самолетов, как выяснилось, оказались подданными Саудовской Аравии) и взрывов бомб в мае 2003 г. в нескольких кварталах Эр-Рияда, где жительствовали западные специалисты, король Фахд предпринял ряд мер по сдерживанию роста радикальных воинственных группировок в Саудовской Аравии. Выступая на исламской конференции (30 августа 2003 г.) осудил терроризм, и призвал мусульманских священнослужителей больше внимания уделять в своих проповедях вопросам мира и безопасности, справедливости и религиозной терпимости.

В ходе терактов в самой Саудовской Аравии в 2003–2005 гг. погибли 90 мирных жителей и еще 510 пострадали. Силовым структурам королевства удалось ликвидировать 112 боевиков. Саудовская Аравия выступала даже с инициативой создания международного центра по борьбе с терроризмом (практической реализации эта инициатива не получила). Нападения на иностранцев в Саудовской Аравии продолжались до 2007 г.

Саудовская Аравия принимала деятельное участие в урегулировании ближневосточного кризиса. На саммите ЛАГ в Бейруте, где Саудовскую Аравию представлял наследный принц ‘Абд Аллах, Эр-Рияд выступил (28.03.2002) с предложением о признании права Израиля на существование в обмен на его уход со всех территорий, захваченных начиная с 1967 года. За деятельное участие в решении палестинского вопроса и судеб палестинцев на оккупированных Израилем территориях король Фахд был награжден орденом «Звезда почета».

Следует, думается, упомянуть и о том, что при личном участии короля Фахда удалось положить конец гражданской войне в Ливане (подписание соответствующего договора состоялось в Та’ифе).

Важным событием в двусторонних российско-саудовских отношениях стал визит в Москву (02–04.09.2003) наследного принца Саудовской Аравии Абд Аллаха. Прибыл он на 4 самолетах со свитой в 160 человек. Принца разместили в кремлевской резиденции, а свиту — в отеле «Балчуг». Главным итогом состоявшихся в Москве переговоров стало соглашение о сотрудничестве в области нефти и газа. Стороны договорились содействовать увеличению торгового оборота и поощрять инвестиционные потоки. Были подписаны: соглашение в области торговли; меморандум о сотрудничестве между РАН и Центром научно-технических исследований Саудовской Аравии, а также меморандумы о сотрудничестве между ТПП России и Советом торгово-промышленных палат Саудовской Аравии и между Госкомспортом и Главным управлением Саудовской Аравии по делам молодежи в области спорта.

Стороны высказались за сотрудничество и координацию действий в целях достижения справедливого и прочного мира на Ближнем Востоке.

В. В. Путин принял переданное ему приглашение короля Фахда посетить Саудовскую Аравию.

При короле Фахде активно развивалась и модернизировалась экономика страны. По состоянию на конец 2001 г. в королевстве действовало 3381 промышленное предприятие. Удельный вес промышленности в ВВП Саудовской Аравии составлял 23,3 %. По показателю ВВП королевство вышло на 26-е место в мире.

Были построены крупные комплексы нефтехимических предприятий в Джубайле и Янбо; модернизированы морские порты; проложена сеть шоссейных дорог и открыты аэропорты по всей стране.

Особый акцент при модернизации экономики был сделан на саудизацию, то есть на использование в экономике, сельском хозяйстве, здравоохранении и образовании национальной рабочей силы. Численность населения королевства в период с 1975 по 2001 гг. увеличилась, к слову, с 7,3 млн. до 21 млн. человек. Около 70 % населения составляла молодежь в возрасте до 25 лет; 2 % населения приходилось на шиитов. В 2000 г. в Саудовской Аравии проживало 7 млн. иностранцев (в том числе 1,5 млн. из Индии, 900 тыс. из Египта, 800 тыс. из Пакистана и 500 тыс. из Йемена). Ежегодные денежные переводы мигрантов за рубеж составляли $15–16 млрд., а в 2001 г. — $18 млрд, (в 1980 г., для сравнения, — $3,46 млрд.) (19).

Следует отметить, что в 1990-х годах Саудовская Аравия испытала экономический спад, связанный с падением цен на нефть. ВВП на душу населения за несколько лет упал с $25 000 до $7000. В 1999 г. в ОПЕК при деятельном участии Саудовской Аравии было принято решение сократить объемы добычи нефти, что привело к росту цен и помогло выправить ситуацию. После долголетнего бюджетного дефицита королевство в 2000 г. впервые завершило год с профицитом.

Именно при короле Фахде Саудовская Аравия стала крупнейшим в мире производителем нефти. К 2003 г. на долю Саудовской Аравии приходилось, как отмечал в своей работе «Королевство Саудовская Аравия» посол Азербайджана в Эр-Рияде Эльман Гамид-оглы Араслы, свыше четверти мировых запасов нефти (261 млрд, барр.), около 11–13 % ее добычи и 20–21 % экспорта. Нефть, пишет в своем исследовании жизни и деятельности короля Фахда Бахтияр Тасымов, давала 75 % доходной части бюджета и более 80 % поступлений от экспорта. Доходы от нефти увеличились с $0,5 млн. в 1938 г. до $4,3 млрд, в 1973 г., а в 1981 г. превысили $118 млрд. Страна располагала значительными ресурсами газа, которые оценивались в 6 трлн. куб. метров.

Доходы от нефти и газа давали возможность активно заниматься модернизацией экономики и реализовывать масштабные программы в областях медицины и образования. Так, на выполнение 1-го пятилетнего плана социально-экономического развития было выделено $9 млрд.; 2-ого — $140 млрд.; 3-го (1980–1985) — $211 млрд, (в том числе $45 млрд, на промышленность), 4-го (1985–1990) — $276,7 миллиардов. Пятый пятилетний план (1990–1995) предусматривал сокращение доли нефтегазового сектора в ВВП с 33 % до 20 %. Ту же цель (уменьшение зависимости от экспорта энергоносителей) преследовал и 7-ой пятилетний план (2000–2005).

Государственные и частные инвестиции за рубежом, отмечает Эльман Араслы, достигли примерно $500 млрд.; функционировала Генеральная организация по инвестициям (создана в 2000 г.).

Саудовская Аравия представляла собой крупный потребительский рынок. Объем импорта в 1998–2000 гг. находился в среднем на уровне $31,6 млрд, в год. Основными ее торговыми партнерами в то время выступали США, на которые приходилось 24 % саудовского импорта; Япония (14,9 %) и Англия (9,8 %) (20).

При короле Фахде завершили строительство (1986) 28-километрового моста между Саудовской Аравией и Бахрейном (стоимость работ, по разным источникам, составила от $1,6 млрд, до $3 млрд.)

В 1999 г. стартовала программа по приватизации предприятий электроэнергетического и телекоммуникационного комплексов страны.

Были укреплены и переоснащены силовые структуры королевства. Регулярные вооруженные силы насчитывали в 2003 г. -105 тыс. чел.; Национальная гвардия — 75 тыс.; пограничные войска — 10,5 тыс. и силы береговой охраны — 4,5 тыс. чел.

В 2005 г. состоялись первые в стране муниципальные выборы; объявление о создании муниципальных советов прозвучало в 2004 г.

Произошли заметные изменения в областях здравоохранения и образования. Судите сами. Если в 1975 г. в стране насчитывалось 86 больниц с 10 тыс. коек, то в 1985 г. их (больниц) уже было 190 с 36,5 тыс. коек, а в 2001 г. — 290 больниц и лечебных клиник (с 7500 коек); в них работало 19 тыс. врачей и медсестер. Кроме государственных больниц, в стране функционировало 2329 частных клиник и медицинских пунктов (21).

Что касается системы образования, то приведем следующие цифры. В 1975 г. в королевстве действовало 3950 школ, а в 1981 г. — уже 5950. Число учащихся в 1985 г. составляло 2,1 млн. человек. К 1999 г. резко сократилась доля неграмотных среди коренного населения — до 20,3 % (среди мужчин она составляла 11,7 %, а среди женщин — 28,9 %) (22).

27 мая 2005 г. короля Фахда госпитализировали — в тяжелом состоянии из-за инфекции легких; и 1 августа 2005 г. он скончался, в 7.30 утра, в возрасте 84 лет. Похоронен на кладбище Эль- ‘Уд в Эр-Рияде. Говорят, что он много курил, и в возрасте 60 лет стал страдать от артрита и диабета. После перенесенного инсульта (29.11.1995) передвигался уже с тростью, а потом и вовсе пересел на инвалидную коляску.

Дипломаты и международные обозреватели обратили внимание на то, что за несколько дней до смерти короля Фахда принц Турки ал-Файсал, создатель и многолетний руководитель саудовских спецслужб, пользовавшийся колоссальным влиянием в силовых структурах королевства, был отправлен послом в США, — дабы не допустить никакой «политической сумятицы» при переходе власти в стране.

Со слов саудовских историков, Фахд с детства отличался спокойствием и уравновешенностью. Любил общаться с седобородыми, как говорят аравийцы, то есть с умудренными жизнью членами правящего семейства и старейшинами влиятельных родоплеменных кланов. Интересовался всем, что происходило в стране.

Много читал. С повышенным вниманием изучал биографии Черчилля, Рузвельта и Сталина.

Став министром просвещения, заложил основы современного образования в королевстве. Открыл первый в Саудовской Аравии университет; сегодня их в стране — семь. Студентам предоставляются бесплатные жилье, одежда, книги, компьютер, медицинское обслуживание и ежемесячная стипендия в $300. По действующему и по сей день правилу, установленному королем Фахдом, по окончании университета каждый выпускник имеет право на беспроцентный заем в $85 тыс.

Рассказывают, что он окружал себя поистине средневековой роскошью. Жительствовал в сказочно богатых дворцах (их у него в королевстве насчитывалось семь). Путешествовал по миру в сопровождении огромной свиты. Владел самолетом (Boeing-747), стоимостью в $150 млн., и самой большой (147-метровой), и самой роскошной в то время в мире яхтой «’Абд ал-‘Азиз». Ее отделкой — с использованием тикового и черного дерева — занимался английский художник-декоратор Дэвид Хиккс. По его словам, стены банкетных помещений яхты украшали полотна Пикассо, Рауля Дюфи и других художников.

У короля имелись две роскошных резиденции во Франции (в Париже и Каннах), замок во Французской Ривьере и участок земли неподалеку от Версаля, где он намеревался построить дворец в аравийском стиле. Фахд владел также особняком в Лондоне, в районе Кенсингтон, и в Испании, в Марбелье, что на побережье Коста-дель-Соль. Последний из них, со ста комнатами, имел встроенную мечеть.

По воспоминаниям современников, король Фахд испытывал страсть к скаковым лошадям. Отдыхая в Европе, посещал казнно. Играл с азартом, и будто бы оставил однажды в игорном доме $6 млн.

Свою первую поездку за границу в качестве официального лица совершил в 1945 г. — в Нью-Йорк, для участия в открытии пленарной сессии ООН.

В 1991 г. был признан самым выдающимся арабским политическим деятелем.

Личное состояние короля Фахда в 2002 г. Forbs оценивал в $25 млрд. Он субсидировал строительство мечетей по всему миру, в том числе в Гибралтаре. Внимание короля к Гибралтару, повествуют арабские историки, неслучайное. Интересуясь деяниями великих арабских военачальников, он искренне восхищался победами, одержанными Тариком ибн Зийадом. Этот полководец положил (710–711) к ногам халифа ал-Валида I (правил 705–715), одного из лучших правителей династии Омейядов (661–750), Испанию. Легенда гласит, что, преодолев пролив, названный впоследствии в его честь, Тарик, потомок арабов-выходцев из Верхней Аравии, приказал сжечь корабли, давая понять своим воинам, что, отступив, укрыться им будет негде. Вестготы, владевшие тогда теми землями, потерпели сокрушительное поражение (Гибралтар в переводе с арабского языка значит Гора Тарика, Джабаль Тарик; стоя на ней, полководец и принял решение «шагнуть в Испанию»).

Известный арабский историк Ибн ал-Кутыйа (ум. 977), потомок внучки вестготского короля Андалусии Витицы, упоминает в своей увлекательной «Истории завоевания Андалусии» о нескольких мифических, можно сказать, происшествиях, связанных с тем временем. В Толедо, рассказывает он, был замок, а в нем — дворец, где хранился древний ларец с четырьмя Евангелиями. Так повелось, а почему, не помнил уже никто, но вестготы, правившие Андалусией, никогда не отворяли двери Запретного замка. Имя усопшего андалусского правителя высекали на мемориальной стене-стеле замка. Вскрыл двери дворца и извлек из него ларец с четырьмя Евангелиями король Родерик. Там же обнаружил он и «стол Соломона», за которым, как сказывают легенды, Сулайман ибн Дауд (царь Соломон) «усмирял злых духов», а также «обменивался загадками и делился мудростью» с легендарной Билкис, царицей Савской. На дверях комнаты, где находился «стол Соломонов» и четыре Евангелия в ларце, оказалось 24 запора. Взломав их и отворив двери, сообщают арабские историки Ибн Кутайба и Ибн Кутыйа, вошедшие узрели на стенах таинственной комнаты той изображение всадников, «похожих на арабов», в чалмах, вооруженных луками и копьями. А посреди комнаты, на «столе Соломона», — древний пергамент с письменами. Говорилось в них о том, что человек, осмелившийся отворить двери дворца, — падет от рук ратников, изображенных на стенах «покоев ларца». Что явятся они в Андалусию и захватят Толедо. Действительно, в том же году, когда Родерик «проник во дворец Запретного замка, мавры вторглись в Андалусию» (июнь 711 г.). «Предначертания судьбы изменить нельзя», — поучают в наши дни своих сыновей арабы Аравии, пересказывая им эту историю. И добавляют: «Знамениям судьбы надлежит внимать».

После смерти ал-Валида I власть в Халифате наследовал его брат, Сулайман ибн ‘Абд ал-Малик ибн Марван (правил 715–717). Будучи, по отзывам историков, человеком жестоким и злопамятным, он подчеркнуто неприветливо принял двух прибывших в Дамаск прославленных военачальников, вызванных в столицу Халифата еще ал-Валидом I, — Тарика ибн Зийада и Мусу ибн Мусайра, покорителей Испании. Опасаясь этих авторитетных в войсках мусульман полководцев, он предал их опале. И окончили они дни свои, проживая в Дамаске, в нищете, бедности и безвестности (23).

Поставив мечеть в Гибралтаре, король Фахд, со слов его хронистов, отдал дань блистательным арабским воинам прошлого, о которых читал в юности и ратными делами которых искренне восхищался.

Часть X

Король ‘Абд Аллах ибн ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд (правил 01.05.2005 — 25.01.2015)

Чувство родины

Шестой король Саудовской Аравии и Хранитель двух Святынь Абд Аллах ибн Абд ал-Азиз ибн Абд ар-Рахман Аль Са’уд родился в Эр-Рияде, 1 августа 1924 года. Его матерью хронисты Дома Са’удов называют Фахду бинт Аси аш-Шураим, женщину из знатного семейно-родового клана племени бану шаммар, бывшую жену Са’уда ал-Рашида, эмира Хаиля из рода Рашидитов. Отец Абд Аллаха, основатель Королевства Саудовская Аравия, взял ее в жены после покорения Джабаль Шаммара, и она стала его восьмой женой.

‘Абд Аллах много лет прожил среди бедуинов. Хорошо познал их обычаи и традиции, нравы и шкалу жизненных ценностей.

К сведению читателя, население Аравии и сегодня, как и в далекие, «седые» в речи аравийцев, времена делится на два типа: оседлое (хадар) или «жителей стен» (агль эль-хитан) и кочевое, то есть «жителей пустыни» (агль ал-бадави) или «людей шатров» (агль эль-хийам).

Яркие отзывы и воспоминания о бедуинах-кочевниках начала XX столетия, их характерных качествах и достоинствах, не утративших своей значимости и в наши дни, оставили многие российские дипломаты. Бедуины, отмечал, к примеру, в отчете консульства Российской империи в Басре за 1902 г. русский дипломат-арабист надворный советник Александр Алексеевич Адамов (1870-?), «сохранили почти в полной неприкосновенности характерные черты арабской нации. Отличаются и теперь, как несколько веков тому назад, духом свободы и независимости», и строгим соблюдением унаследованных от их далеких предков таких «законов пустыни», как кровная месть и гостеприимство.

«Оседлое же население под влиянием городской жизни и вследствие смешения с чужеземными элементами… утратило воинственные наклонности своих сородичей из пустыни, но зато и нравы их подверглись значительной порче» (1).

Бедуины Аравии, писал в своем сочинении «Исламизм» русский разведчик-востоковед, капитан Генерального штаба Петр Павлович Цветков (1875–1919), в отличие от оседлого населения, «не знали смешанных браков» (древней традиции этой кочевники-аравийцы следуют и в наше время). Поэтому, думается, они и «сохранили первородную чистоту арабской расы», и уберегли нисколько не тронутые рукой времени многие из обычаев их далеких предков. Особо бедуин гордится генеалогией его рода и племени, равно как и родословной своего «преданного друга» — лошади (2).

Не утратили бедуины Аравии и такие присущие кочевникам аравийской пустыни качества, на которые обращал внимание П. Цветков, как проницательность и сообразительность, находчивость и воображение, красноречие и «умение облекать мысли в поэтическую форму».

Лучшие черты человека в понимании бедуина, рассказывал известный голландский ориенталист Рейнхарт Дози (1820–1883), профессор истории и хранитель собрания восточных рукописей в Лейдене, — это «щедрость, гостеприимство, смелость, поэтический талант и красноречие». Бедуины одного племени — в понимании любого из них — братья (3).

Бедуины Аравии считали и считают себя «единственно свободными людьми». Всех других жителей полуострова они воспринимали и воспринимают как «рабов мест и профессий», пристегивающих их к себе, и не дающих им жить свободно, где захочется. Бедуины с презрением взирают на горожан, которых именуют «пленниками стен». Смотрят на места проживания оседлого населения, на города и села, сообщал в своем увлекательном сочинении «История иудейства в Аравии» священник Андрей Светлаков, «как на темницу» (4).

Величая себя «людьми пустыни, сада Аллаха», а пустыню — Отечеством, бедуины Аравии свято чтут честь и достоинство своего рода и племени, их первородную, как заявляют, чистоту. Особенно если история племени уходит корнями в седое прошлое, и рождением своим племя обязано «арабам чистым» или «арабам первичным», автохтонам Аравии, ведущим род свой от потомков Кахтана, внука Сима, одного из сыновей Ноя. Согласно преданиям арабов Аравии, Кахтан стал прародителем кочевых племен, или «людей шатров», а его брат Химйар — прародителем арабов оседлых, «жителей стен».

Честь и благородство, то есть то лучшее, что есть у арабов Аравии, пришло из пустыни, сказывал хорошо знавший обычаи, традиции и нравы бедуинов знаменитый английский путешественник- исследователь земель Аравийского полуострова сэр Уилфрид Тэсиджер, автор всемирно известных «Песков Аравии». «Лучше гореть в огне, чем жить в позоре», — гласит одна из поговорок арабов Аравии. «Позор — длиннее жизни», — вторит ей наставление-поучение их предков.

Главная жизненная установка бедуина — соблюдение ‘аса-биййи, внутриплеменной спаянности, а также следование обычаям и традициям предков.

Яркий портрет бедуинов, «сынов Аравии», оставил в своем отчете о командировке в Хиджаз (1898) российский штабс-капитан Абдулазиз Абдулович Давлетшин (1861–1920). Арабы Аравии, особенно бедуины, писал он, «нисколько не подвержены влиянию времени»; живут по заветам предков и законам пустыни. Их характерные черты — это любовь к свободе, гостеприимство и верность данному слову.

Только кочевник, считают бедуины, и есть истинный араб. Поэтому в Аравии испокон веку и говорят, что «всякий бедуин — араб», ибо рожден он в «колыбели арабов», в «земном саду Аллаха», в аравийской пустыне. Но не всякий араб — бедуин.

Особенно бедуины Аравии гордятся своим языком, одним из древнейших на земле, и верят в то, что на нем разговаривали в Раю Адам и Хавва (Ева). Будучи же изгнанными из Рая за непослушание, оказавшись на земле и воссоединившись после многих лет разлуки на горе Арафат (Хиджаз), они передали его своим потомкам. Утвердившись среди племен и народов «Острова арабов» (Аравийского полуострова), он широко разошелся оттуда по всему белу свету.

«Язык, — согласно одной из пословиц арабов Аравии, — это одна половина человека; другая его половина — сердце». Неспроста же, замечают они, народная мудрость гласит, что «пока человек не скажет слова, до той поры его достоинства и недостатки сокрыты». «Ласкай перо и меч, — поучали арабы Древней Аравии своих потомков; — чествуй хозяина пера и владельца меча, ибо государство охраняется мечом, а содержится в порядке пером и словом».

Жилище бедуина — шатер. Шерстяная ткань бедуинского шатра в Аравии — кочевники называют его «домом из волос» (бейт аш-шаар) — черного, как правило, цвета. Ткут ее только из козьей или овечьей шерсти, но никак не из верблюжьей. Верблюжья шерсть идет на изготовление тканей для одежд.

Принимая гостя в своем шатре, бедуин усаживает его на ковер и ставит рядом с ним верблюжье седло, притом самое дорогое по убранству, чтобы, когда потребуется, он мог облокотиться на него. Верблюжьи седла (хауланй) хранятся в мужской половине шатра. Седло хозяина жилища непременно прикрыто черной или белой овечьей шкурой (джаад). В некоторых племенах Аравии верблюжьи седла называют словом «шаддад» — в честь Шаддада, легендарного сына ‘Ада, родоначальника ‘адитов, «арабов первородных», автохтонов Аравии.

Располагаясь на стоянку, бедуины шатры свои, как и их далекие предки, ставят кругами или рядами. Шатер шейха, обязанность которого, как повествуют своды «аравийской старины», — «противостоять врагам и оказывать прием гостям», всегда в прошлом находился с той стороны стана, откуда, по мнению бедуинов, можно было ожидать «появления врага или прибытия гостя».

«Шейх — это отец своего племени, образец щедрости и мудрости, мужества и отваги», — ответит коренной саудовец на соответствующий вопрос иноземца. Он тот, к кому обращаются за советом и помощью, тот, «не приказам кого повинуются, а примеру кого следуют», человек с «крепким умом». «Главные привилегии шейха, — скажет бедуин, — заключаются в том, чтобы мудро править племенем; искусно вести переговоры с властями, отстаивая интересы племени; гостеприимно, по обычаям предков, принимать гостей; и облегчать участь нуждающихся в помощи соплеменников».

Шейх аравийского племени — это человек, наделенный лучшими качествами бедуина. Набор таких качеств (муравва) включает в себя честь и доблесть, мужество и отвагу, щедрость и великодушие, верность данному слову и красноречие. «Мужчинами не рождаются, а становятся», — повторяют в племенах Аравии слова-наставления предков. Шейх — это идеал мужчины-защитника своего племени. Имена таких людей, повествуют летописи «временных лет» Аравии, запечатлевает время. Деяния их остаются в сказаниях и преданиях народов и племен «колыбели арабов», и доходят до потомков.

Шейх племени и в наше время выступает арбитром во внутриплеменных спорах и тяжбах. В прошлом при судебных разбирательствах шейх опирался на советы ‘арифов, то есть знатоков обычаев и традиций аравийской пустыни и родословных семейно-родовых кланов племени. Если соплеменник проигрывал дело и не соглашался с решением, озвученным шейхом, то должен был незамедлительно покинуть дайру (место обитания) племени.

Шейхами обычно выступают представители семейно-родовых кланов, стоявших у основания племен.

Постель бедуина — песок, сказывал Антара, величайший воин-поэт Древней Аравии. Кровля его жилища, аравийской пустыни, — небо, а щит и крепость — лошадь. Располагаясь на отдых на открытом воздухе в пустыне, бедуин и в наши дни расстилает на песке шерстяную накидку (бишт), а под голову кладет «аравийскую подушку» — кучку мягкого песка, покрытого головным платком. Спит исключительно на спине, лицом вверх. Отворачивать лицо от неба со звездами и луной, «лампадой ночи», помогавшим в прошлом бедуинам-караванщикам, капитанам «кораблей пустыни», определять по звездам нужный им маршрут в «океане песков», считалось у предков нынешних аравийцев-кочевников «поведением неблагодарным» по отношению к «дружелюбным небесам». И завет-правило это бедуины Аравии соблюдают и поныне.

Бедуин, отвечают кочевники Аравии на соответствующий вопрос чужеземца, — это человек, ведущий кочевой образ жизни, владеющий верблюдами и живущий в «шатрах Кедара», «отца кочевников» Верхней Аравии, одного из 12 сыновей Исма’ила, прародителя племен Северной Аравии.

Бедуины, гласят сказания аравийцев, — это «путники ночи», «сыны пустыни». Они не раболепствуют, и никогда не перед кем не заискивают. За нанесенные им обиды мстят непременно. Пекутся о достоинстве и чести. Честь для них — превыше всего. Ценят они ее дороже жизни. Клятва честью в Аравии, где бы то ни было, — священна и поныне. Нарушить ее — значит покрыть позором и себя, и свое потомство. Бедуины презирают слабость и безволие. Порицают скупость. Ложь, трусость и малодушие именуют «срамом», а скупость и предательство, в делах и дружбе, — «мерзостью». «Ложь не живет долго, — поучают отцы-бедуины своих сыновей, — и на лжи доверительных отношений не построишь». Самое грязное оскорбление для бедуина и в наши дни — это брошенное по его адресу слово «бахил», то есть скупец.

Бедуином управляют гордость и честь, отмечали великие исследователи-портретисты Аравии; ими он дорожит больше жизни. Гордость за то, что он — житель «колыбели арабов и ислама», потомок одного из народов-старцев земли. «Потерянные деньги найдутся, потерянная честь — никогда», — заявляют бедуины. «Лучше гореть в огне, чем жить в позоре», — скажет к месту бедуин присказку предков в беседе с гостем-иноземцем. И добавит: «Позор — длиннее жизни. Позор кровью не смыть». Потому-то и говорят в Аравии, что «мужчина наследует не только имущество своих предков, но и позор их и славу». Клянясь в чем-то честью, бедуины Древней Аравии, что интересно, призывали в свидетели луну, «лампаду пустыни».

Бедуины Аравии, и автор этой книги тому свидетель, свято чтут обычаи и традиции предков. Называют их «опорами шатра жизни». «Без прошлого нет настоящего, и не может быть будущего; камни прошлого — это ступени в будущее», — считают они.

Настоящий мужчина, в понимании бедуинов Аравии, обязан защищать веру и Отечество; сторониться лести и клеветы, лености и злословия; питать отвращение ко лжи и гордыне; выказывать почтение родителям и старшим; «блюсти чистоту сердца, помыслов и поступков». «Начало поступков — это мысли человека, — гласит народная мудрость арабов Аравии. — И потому к мыслям своим человеку надлежит относиться очень внимательно».

Человек умный, наставляют своих потомков аксакалы в племенах Аравии, должен контролировать язык и чувства, и помнить поговорку предков, что «язык твой — конь твой. Не удержишь его — и он тебя сбросит».

Давая характеристики людям, бедуины и в наши дни зачастую сравнивают их с теми или иными явлениями природы. Человека щедрого, к примеру, величают «дождевым облаком» и «солнцем зимы», то есть тем, кто творит добро, как дождь, орошающий землю или как солнце, когда согревает зимой прохладный в песках Аравии воздух. Человека алчного и скупого обзывают «солнцем лета» и сумумом, знойным аравийским ветром, несущим с собой тучи раскаленного песка, то есть тем, кто жадностью своей испепеляет все вокруг и губит все живое.

Человек, по убеждению бедуина, должен учиться терпению. И руководствоваться в жизни наставлением предков о том, что «терпение есть ключ к успеху; терпение порождает успех, а поспешность приносит неприятности».

В прошлом жители Аравии, кочевники и горожане, широко употребляли в пищу саранчу. Бедуины в шутку называли ее «креветками пустыни». Вареную саранчу ели с лепешкой и с маслом; сушеную — грызли, как семечки. Либо же толкли, добавляли молоко, муку, масло и соль, и делали из всего этого, по выражению российских дипломатов, «аравийскую питательную массу». Поедая саранчу, вспоминали они, бедуин приговаривал, что «мстит» ей за то зло, что она ему причиняет. Действительно, после нашествий саранчи овцы в стадах кочевников вымирали сотнями, так как саранча съедала всю траву на пастбищах, попадавшихся ей на пути.

Арабы Аравии, особенно бедуины, беззаветно преданы своим племенам. Такова традиция. Племя — это фундамент жизни аравийца прошлого и настоящего.

‘Амр ибн Камиа’, знаменитый поэт доисламской Аравии, писал, что «племя араба — это кулак, которым он отражает врагов своих, и опора, поддерживающая его в жизни». В случае экстремальных обстоятельств, затрагивавших интересы всех и каждого, будь то засухи или войны, племя «сжималось в кулак, дабы сообща одолеть и врага, и ненастье».

Человек вне племени, то есть вне его защиты и покровительства, гласит один из чтимых арабами Аравии заветов предков, становится изгоем (халй), то есть лицом, лишенным своих корней и дайры (традиционного места обитания), и «следы его на земле теряются». В наши дни межплеменная борьба в Аравии приобрела новые формы. Объектами схваток племен выступают уже не пастбища и колодцы, как прежде, а сферы политики, общественной жизни, экономики и торговли. Вне родовых и племенных структур добиться сколько-нибудь заметного положения в обществе, в государственных компаниях и в институтах власти, в министерствах и ведомствах, коренной аравиец в своей стране едва ли сможет. Этим и объясняется то, что почитание властей в лице старейшин родов, шейхов племен и королей из семейства Аль Са’уд, у коренного саудовца — в крови; он впитывает его с молоком матери.

Будучи воспитанным в племени шаммаров, король Абд Аллах впитал в себя все лучшие качества бедуинов Аравии. В течение всей своей жизни ни разу не измарал достоинства и чести. Сохранял верность данному слову, преданность родной земле и ее народу, своему Отечеству — Королевству Саудовская Аравия. Управленческим опытом обладал огромным. К делам, порученным ему, относился с полной отдачей. Занимал пост градоначальника Мекки. В 1962 г. брат Файсал поставил ‘Абд Аллаха командовать Национальной гвардией (занимал эту должность в течение 50 лет). В 1975 г., другой его брат, король Халид, пожаловал ему должность второго заместителя премьер-министра. Вступивший на престол (13.06.1982) еще один брат, король Фахд, назначил его наследным принцем и первым заместителем премьер-министра (было ему в ту пору 58 лет). В 2000 г. он возглавил Семейный совет Дома Аль Са’уд, а после смерти короля Фахда (01.08.2005) сменил его на троне (стал монархом в возрасте 81 года). Клятву верности улемы, шейхи племен, старейшины знатных родоплеменных кланов и все подданные принесли ему в тот же день. Церемония коронации состоялась 3 августа. Наследным принцем, взойдя на престол, король ‘Абд Аллах назначил принца Султана ибн ‘Абд ал-‘Азиза (занимал тогда пост министра обороны и авиации, и генерального инспектора королевства), члена клана Судайри. Опережая хронологию повествования, скажем, что после смерти принца Султана (27.10.2011, в возрасте 83 лет) наследным принцем стал министр внутренних дел принц На’иф (отличался крутым нравом, радел за сохранение законов предков), а после его смерти (с 18.06.2012) — министр обороны принц Салман (оба из клана Судайри).

Король, повторимся, — это центральная фигура в системе политической власти в Саудовской Аравии. Он одновременно и монарх, и имам (религиозный лидер), и премьер-министр, и главнокомандующий вооруженными силами, и глава судебной власти — бескомпромиссный исполнитель законов мусульманского права {шариата).

Сразу же после коронации король Абд Аллах совершил поездку в Мекку и Медину. Находясь там, подтвердил приверженность королевства канонам ислама и нормам исламского права. Будучи в Мекке, объявил о помиловании саудовских подданных, воевавших на стороне движения «Талибан» в Афганистане, попавших в плен, содержавшихся в заключении на базе Гуантанамо и переданных впоследствии Саудовской Аравии.

Одним из первых своих указов запретил членам королевской семьи, насчитывавшей в то время около семи тысяч принцев и принцесс, пользоваться государственной казной. Будучи еще премьер-министром, обязал их самостоятельно оплачивать счета за телефонные разговоры и покрывать расходы, связанные с поездками по стране и за рубеж. Отменил традиционное приветственное целование руки монарха и членов правящего семейства подданными Саудовской Аравии, заменив его рукопожатием. Заявил, что такого почитания заслуживают только родители. Проявление же его в отношении монарха и членов королевской семьи ведет к поклонению им, а истинный мусульманин преклоняется только перед Аллахом и поклоняется ему.

Находясь у руля власти, реализовал крупную государственную программу в сфере высшего образования. За время ее действия более 70 000 саудовских студентов прошли обучение за границей, не менее чем в 25 странах мира (в тройку лидеров при выборе учебных заведений вошли университеты США, Англии и Австралии).

В 2007 г. король ‘Абд Аллах стал первым саудовским монархом, который посетил Ватикан, повстречался и переговорил с Папой Римским, Бенедиктом XVI, главой Римско-католической церкви.

В феврале 2007 г. состоялся официальный визит в Саудовскую Аравию президента Российской Федерации В. В. Путина; до него ни один из глав Советского Союза и России Саудовскую Аравию не посещал.

Стороны подписали несколько соглашений, в том числе в областях торговли и экономики, и в космической сфере. Масштабы торгово-экономического сотрудничества оставались незначительными. Товарооборот в 2005 г. составил всего лишь $235 млн. (2008 г. — $488,7 млн.; 2009 г. — $361,8 млн.; 2010 г. — $366,4 млн.; в 2012 г. достиг более $1 млрд, и находился на том же уровне в течение двух последующих лет) (5). Доля России во внешнеторговом балансе Саудовской Аравии оценивалась: по экспорту — в 0,06 % (Японии, для сравнения, — 15,3 %; Южной Кореи — 12,7 %; США — 12,2 %; Китая — 10,4 %); а по импорту — в 0,02 % (США -12,32 %; Китая — 12,6 %; Германии — 7,67 %; Японии — 6,15 %; Южной Кореи — 5,32 %; Индии — 4,99 %) (6).

Основными торговыми партнерами Саудовской Аравии выступали в то время США (18 % товарооборота), Япония (13 %), Китай (12 %), Южная Корея (8 %), Индия (6 %).

Что касается космической сферы, то российскими ракетоносцами были уже тогда доставлены на орбиту семь саудовских спутников, и планировался вывод еще шести.

Реализовывали российские компании в Саудовской Аравии и несколько проектов, а именно:

— ОАО «ЛУКойл Сервис» (в соответствии с контрактом от 2004 г. об участии в разведке и обустройстве газового и газоконденсатного месторождений в пустыне Руб-эль-Хали, сроком на 40 лет) вело бурение разведочных скважин вблизи нефтяного месторождения Гавар. Для реализации проекта было создано совместное предприятие (с государственной нефтяной компанией Saudi Aramco) — LUKOIL — Saudi Arabia Energy Ltd. (LUKSUR). По состоянию на август 2011 г. общие инвестиции компании в данный проект составили $300 млн.;

— ОАО «Стройтрансгаз», открывшее в 2004 г. представительство в г. Хубар, разработало концепцию создания в Саудовской Аравии национальной сети транспортировки и распределения газа; осуществило проектно-изыскательные работы по газификации г. Эр-Рияд; выполнило два контракта: на строительство нефтепровода Shayba-Abqaiq, протяженностью 217 км, стоимостью 2,5 млрд, руб., и водовода, протяженностью 900 км.

Вопросы торгово-экономического и научно-технического сотрудничества находятся, к слову, в ведении специально созданной (октябрь 2002 г.) Совместной межправительственной комиссии.

Долг бывшего СССР перед Саудовской Аравией, подлежавший к погашению Россией, составлял $250 млн.

По итогам встреч и переговоров в Эр-Рияде появилась информация о возможном заключении контрактов и в сфере военно-технического сотрудничества (на сумму от $4 млрд.; с поставками военной техники и вооружений в 2008–2009 гг.; речь шла о 150 танках Т-90, 100 вертолетах Ми-17 и Ми-35, 100 БМП-3 и проч.). Однако последующие события показали, что со стороны Эр-Рияда это была всего лишь политико-дипломатическая игра, имевшая целью надавить на США и других основных поставщиков оружия, и заставить их подвинуться в цене и изменить условия поставок.

Та же картина наблюдалась, к слову, и при обсуждении вопроса об участии России в проекте по созданию Центра ядерных исследований им. короля ‘Абд Аллаха. Российско-саудовские переговоры по этому вопросу прошли в декабре 2009 г.; о создании центра Эр-Рияд объявил в апреле 2010 г., и в июле 2010 г. подписал протокол о сотрудничестве, но не с Россией, а с Францией.

Российский президент В. В. Путин отметил роль короля ‘Абд Аллаха в вопросе предоставления России статуса наблюдателя в ОИК.

Во время визита в Саудовскую Аравию В. В. Путин был удостоен ордена Короля ‘Абд ал-‘Азиза, высшей награды королевства, а сопровождавший его президент Татарстана Минтимер Шаймиев — международной премии короля Файсала за вклад в возрождение исламской культуры (был пожалован золотым медальоном и денежным вознаграждением в $200 тыс.).

Находясь в Эр-Рияде, В. В. Путин посетил музей имени короля ‘Абд ал-‘Азиза. Сопровождавший его принц Салман, занимавший в то время пост губернатора Эр-Рияда, угостил президента России, согласно традиции арабов Аравии, в специально поставленном для высокого гостя бедуинском шатре, крепким аравийским (йеменским) кофе с аравийскими финиками, «сладостями пустыни» в речи бедуинов.

Беседа с гостем за чашкой с кофе — это, к слову, непременный в Аравии атрибут церемониала гостеприимства. «Нет кофе, нет и делового разговора», — говорят аравийцы. Не испив кофе, вести разговор о делах там не принято. «Дом, где нет кофе, — гласит поговорка арабов Аравии, — жилище скупца и крохобора». Кофе подают в маленьких чашечках (финджанах). Употребляют без сахара, но с кардамоном. К кофе предлагают финики и халву. Церемониал кофепитий в Аравии настолько почитаем, что нарушение его воспринимается местными жителями как признак невоспитанности и дурного тона, а отказ гостя от кофе — как оскорбление хозяина жилища.

Финики для аравийца, рассказывали работавшие в Аравии российские дипломаты, — это то же самое, что для россиянина хлеб. Согласно легенде, Аллах сотворил финиковую пальму из остатков той глины, из которой вылепил вначале человека, вдохнув в него жизнь. Поэтому финиковая пальма, сказывают аравийцы, приходится «прародителю человечества» сестрой, а всем его потомкам, всем людям на земле, — теткой.

Человека, ведущего образ жизни достойный, аравийцы и по сей день сравнивают с плодоносящей пальмой. Ветвь финиковой пальмы у арабов Древней Аравии — это эмблема славы и победы.

Финиковая пальма — один из национальных символов народов Аравии, «колыбели арабов». Изображения ее встречаются в геральдике многих аравийских стран. На государственном гербе Саудовской Аравии, к примеру, изображены финиковая пальма и две скрещенные сабли под ней. Финиковая пальма символизирует собой обычаи и традиции арабов племен королевства, а сабли — силу и мощь государства, силу оружия и веры. Испокон веку финиковыми пальмами в Аравии, метят, по выражению бедуинов, «места присутствия властей» — высаживают их у дворцов правителей и у государственных учреждений.

Жители Древней Аравии величали финиковую пальму «деревом Адама». В преданиях и сказаниях племен «Острова арабов» говорится, что змей-искуситель обвивал в Раю именно финиковую пальму, под которой отдыхали Адам и Хавва (Ева); и что «плодом искушения» был финик. В наши дни бедуины Аравии называют финики «конфетами пустыни».

Во времена джахилиййи, то есть язычества, среди тотемов арабов Древней Аравии фигурировали, как явствует из сводов «аравийской старины», одиноко стоявшие финиковые пальмы. Такие священные у древних аравийцев деревья обозначались словом «манахиль», что значит «пчельники [ульи] ангелов». Бытовало поверье, что, время от времени, ангелы спускались на них с небес, чтобы понаблюдать за жизнью людей, и «помочь им, если они воззовут о том», в их бедах и горестях, просьбах и пожеланиях. Ни один лист с пальмовых деревьев-тотемов не мог быть сорван просто так. Вопрошая пальмы-тотемы о помощи и поддержке, люди оказывали им «знаки внимания и почитания»: вешали на них праздничные одежды и ювелирные украшения.

Арабский летописец Ибн Ганнам в своей «Истории Неджда» упоминает о том, что в доисламские времена в Неджде, в местечке Фида, незамужние женщины поклонялись одиноко стоявшей финиковой пальме. Они стекались к ней со всей округи, украшали пальму бантами, вешали на нее женские украшения, свято веруя в то, что в благодарность за «знаки внимания» к ней пальма поможет женщине выйти замуж.

Существовали даже целые священные пальмовые рощи. О них писали Диодор Сицилийский (90–30 до н. э.) и византийский богослов, патриарх Константинопольский Фотий (810–891). Священная пальмовая роща окружала в седом прошлом, как следует из сказаний арабов Аравии, и древнюю Ка’абу. Рубить деревья в ней не смел никто.

В прежние времена неурожай фиников был для арабов Аравии тем же, что и неурожай зерновых для русичей. Долгое время аравийцы вообще не знали, что такое сахар. Вместо него употребляли мед и финики. В России гостя встречают хлебом и солью, в Аравии — кофе и финиками. Крупнейший, к слову, на Арабском Востоке рынок торговли финиками располагался в Басре. Если в России говорят, что «в Тулу со своим самоваром не ездят», то в Аравии эту же мысль выражают поговоркой, сказывающей, что «в Басру со своими финиками не ходят» (7).

На протяжении столетий финиковая пальма являлась для аравийцев и кормилицей, и «поставщиком» строительных материалов для сооружения простых, сплетенных из пальмовых листьев, жилищ (барасти). Из стволов пальмы выдалбливали легкие лодки для прибрежного лова рыбы и водоводы, а из листьев, помимо барасти, мастерили нехитрую домашнюю утварь: корзины, циновки, веера и подносы для пищи. Из грубого волокна со ствола дерева изготавливали канаты, из древесинного волокна — сети для рыбной ловли, из пальмовой коры — подошвы для сандалий. Когда, случалось, финиковую пальму выкорчевывали, то корни дерева обязательно обрезали, сушили и применяли для приготовления разных «лечащих настоек», а также как «средство» от зубной боли. Финики, мякоть которых содержит дубильные вещества, использовали при желудочно-кишечных заболеваниях, сопровождавшихся поносом. Вода в Аравии, которой всегда недоставало, предназначалась в первую очередь для удовлетворения нужд людей и полива пальмовых рощ. И только в случае наличия «излишков воды» земледельцы на возделываемых землях в оазисах высаживали также овес и просо. Арабов, занимавшихся сельским хозяйством, бедуины Аравии называли «людьми пальмы» (агль аль-нахль).

Посадка финиковой пальмы на приобретенном участке земли рассматривалась жителем оазиса как первый шаг на пути к увеличению богатства и благосостояния семьи.

Сады финиковых пальм даже в 1960-е годы занимали примерно 90 % возделываемых земель в оазисах Саудовской Аравии. Финики продавали в кулах (один кул составлял 96 кг). Если в 1948 г. кул фиников стоил 50 риалов, то в 1951 г. — только десять (8).

Плоды финиковой пальмы остаются свежими в течение трех месяцев. Аравитянки готовят из фиников множество блюд. Самое любимое из них у бедуинов, отмечал русский историк и этнограф Н. П. Остроумов, это свежие финики, которые они поедают, обмакивая в растопленное сливочное масло. Есть у них и «финиковый хлеб». Готовят его так. «Плоды фиников в вяленом виде, освобожденные от косточек, кладут в корзины и плотно сжимают»; хранятся такие «финиковые лепешки» очень долго — от года и больше. Значится среди блюд у арабов Аравии и «пальмовая капуста». Представляет она собой «верхушечные почки и цветочные чашечки, которые идут в пищу изрубленными и приправленными оливковым маслом». Финиковый сок, выставленный на несколько дней на солнце, превращается в сладкую тягучую массу, в этакую аравийскую патоку, обожаемую детишками (9).

Из толченых в пудру финиковых косточек арабы Аравии готовили корм для овец и коз. По выражению бедуинов, это «увеличивало их молочность». Финиковыми косточками дети в Прибрежной Аравии играли в шашки; «доски-шашечницы» чертили на песчаной полосе у моря.

Женщину, которая не могла приготовить из фиников 30 разных блюд, арабы Аравии считали плохой хозяйкой.

«Финики и верблюжье молоко — лучшая пища для здоровья, — гласит поговорка арабов Аравии. — Сомневаешься, отдай их бедуина, а потом испытай его силу».

В своей увлекательной книге «Чудеса творений» известный арабский ученый Закарийа’ ал-Казвини (1203–1283), рассказывая о финиковой пальме, отмечал, что одна из ее поразительных особенностей состоит в том, что дерево это «не встречается за пределами ислама», и «является одним из числа того, чем Аллах облагодетельствовал мусульман» (10). Все финиковые пальмы на земле, гласит легенда арабов Аравии, «Аллах закрепил за мусульманами»; потому-то и, «разойдясь по свету из колыбели ислама», и поселились мусульмане там, где растут эти деревья.

Финиковая пальма — это символ человеческого существа, заявляют бедуины Аравии. И объясняют, почему они так ее воспринимают. Как человек, лишенный головы, тут же умирает, говорят они, так и пальма со срезанной верхушкой сразу же погибает. Как у человека, потерявшего руку, новая рука не отрастает, так и у финиковой пальмы на месте срезанной ветви новая не вырастает. Плодоносит только женская пальма, то есть, опять-таки, все, как у людей; мужская служит ей для оплодотворения.

По одному из преданий арабов Аравии, Аллах, сотворив верблюда и финиковую пальму из той же глины, что и Адама, повелел им служить человеку. Притом как в жизни земной, так и потусторонней. Отсюда — и древний обычай аравийцев (практикуемый, к слову иногда и в наше время) оставлять на могилах умерших людей верблюда и плоды финиковой пальмы.

К месту, думается, будет упомянуть и о том, что шатер, жилище бедуина, «сына аравийской пустыни», сохранился в неизменном виде со времен Кедара, «отца бедуинов», одного из 12 сыновей Исмаила, прародителя племен Северной Аравии. Своды «аравийской старины» повествуют, что могучий Нибайджус, первый сын Исма’ила, обосновался сначала в пещерах, в которых проживали прежде «арабы утерянные», первые обитатели Аравии из легендарного племени самуд. Затем построил, в ближайших к пещерам землях, каменные дома и заложил поселения. Брат же его, Кедар, рожденный после него, отодвинулся в пустыню, и дал начало племенам кочевников Верхней Аравии (11). И сегодня бедуины Северной Аравии, ведя речь о чем-либо темного цвета, грозового облака, к примеру, над головой, молвят, что оно «такое же темное, как шатры Кедара».

Обратили внимание журналисты и на то, что во время следования президента России к дворцу короля Саудовской Аравии вся аллея, по которой двигался его кортеж, была усыпана лепестками роз — белых, желтых и красных. Согласно поверьям мусульман, белая роза произросла на земле в тех местах, куда упали капли пота Пророка Мухаммада с чела Его во время восхождения к небесному престолу Аллаха. Свое чудесное путешествие (мирадж) на небеса Пророк совершил на Бураке, мифическом крылатом животном. Так вот, на участках земли, что оросили капли пота Бурака, выросли желтые розы, а на тех, куда скатились капли пота архангела Джабраила, сопровождавшего Пророка Мухаммада, — красные.

Ковровая дорожка, выстланная из лепестков роз к дворцу монарха в Аравии во время встречи иноземного гостя, — это знак высокого к нему уважения и настроенности на откровенный и конструктивный разговор.

При короле Абд Аллахе впервые в истории королевства женщина заняла пост заместителя министра образования по делам девушек, а принцесса Джавхара бинт Фахд ибн Мухаммад ибн Абд ар-Рахман Аль Са’уд — пост ректора Женского университета Эр-Рияда. Праправнучка основателя Королевства Саудовская Аравия, специалист по арабскому языку и литературе, она стала первой саудовской женщиной получившей ученую степень.

14 февраля 2009 г. король издал указ о расширении состава (до 150 депутатов) и полномочий Консультативного совета (Маджлис аш-Шура’), и учреждении Верховного суда в королевстве. Были внесены изменения и в Высший совет улемов с включением в него авторитетных правоведов ханафитского, маликитского и шафиитского мазхабов (религиозно-правовых суннитских школ в исламе).

В сентябре 2011 г., после консультаций с духовенством, король ‘Абд Аллах объявил о предоставлении женщинам права участвовать в муниципальных выборах и быть избранными; разрешил женщинам водить автомобиль и управлять самолетом (до этого женщина не могла выйти из дома без сопровождения мужчины).

В том же 2011 г. выступил с заявлением о начале реализации масштабной, $37-миллиардной, программы в социальной сфере, предусматривавшей выплату пособий по безработице, предоставление жилищных субсидий, списание части долгов с подданных и кое-что другое. Объявил, что к концу 2014 г. власти страны планируют потратить на цели улучшения инфраструктуры королевства, а также услуг в сферах образования и здравоохранения до $400 млрд.

В 2013 г., опять-таки после консультаций с духовенством, впервые в истории страны назначил 30 женщин членами Консультативного совета.

В 2006 г. доходы королевства от экспорта нефти составили $149 млрд, (при численности населения — 23 млн. человек); ВВП — $347 млрд., а утвержденный накануне государственный бюджет на новый финансовый год — свыше $100 млрд.

В годы правления короля ‘Абд Аллаха, наряду с работами по дальнейшему освоению крупного месторождения нефти в приграничном с ОАЭ районе Шейба, с производственной мощностью 500 тыс. баррелей в сутки, было разработано гигантское морское нефтегазовое месторождение Манифа (с добычей в 900 тыс. баррелей в сутки).

В 2014 г. подтвержденные запасы нефти в Саудовской Аравии составляли 264,5 млрд, баррелей (2012 г. — 260,2 млрд.; 2011 г. -259,7 млрд.; 1993 г. — 257,5 млрд.) или более 22 % от общемировых запасов; на королевство приходилось до 12 % суммарных объемов добычи нефти (10,05 млн. баррелей в сутки). Подтвержденные запасы природного газа (2012 г.) находились на уровне 6,782 трлн. куб. метров (3,5 % общемировых запасов) (12).

Активно занимались саудовцы в это время поисками нефти в северной части прибрежной полосы Красного моря. Еще в марте 1993 г. геологи обнаружили там первое в данном районе страны нефтяное месторождение (13).

Другой отличительной чертой проводившихся тогда программ экономического развития и промышленной модернизации Саудовской Аравии можно назвать сооружение разветвленной сети подземных резервуаров для хранения нефти и нефтепродуктов (стоимостью — более $6 млрд.); главное их назначение — создание стратегических резервов на случай непредвиденных обстоятельств в зоне Персидского залива (14).

Важным направлением деятельности Эр-Рияда в нефтегазовой сфере в рассматриваемый нами период времени являлось упрочение позиций Саудовской Аравии на рынках Юго-Восточной Азии, в том числе путем открытия там, в первую очередь в Японии, совместных предприятий. Договоренность о сооружении в Японии первых двух нефтеперерабатывающих СП, каждый мощностью 450 тыс. баррелей в сутки, была достигнута между сторонами в июле 1993 года. В 2013 г. Саудовская Аравия обеспечивала 30 % потребностей Японии в нефти (15); 50 % экспортируемой ею сырой нефти за рубеж проходилось на промышленно развитые страны Азии — в основном на Японию, Южную Корею, Китай и Индию.

В 2013 г. доля нефти и нефтепродуктов в ВВП королевства не превышала уже 60 %, но экспорт энергоносителей по-прежнему давал более двух третей доходной части бюджета. Доходы в бюджет страны выросли со $144 млрд, в 2010 г. до $296 млрд, в 2011 г., а расходы за тот же период увеличились со $155 млрд, до $214 миллиардов. Профицит бюджета за 2011 г. достиг более $82 млрд. Размер ВВП Саудовской Аравии в 2010 г. превысил $410 млрд., а в 2011 г. — $577 млрд.; доходы от экспорта сырой нефти в 2011 г. поднялись до $163 млрд., а расходная часть бюджета возросла до $214 млрд. (2010 г. — $184 млрд.) (16).

Повышенное внимание в планах экономической модернизации при короле ‘Абд Аллахе Саудовская Аравия уделяла развитию национальной нефтехимической отрасли. К 2015 г. на нее приходилось до 50 % суммарных объемов нефтехимической продукции, выпускаемой в зоне Персидского залива (на Иран, для сравнения, — 27 %, на Катар — 9 %; на Кувейт и Оман — по 5 %, на ОАЭ — 3 %, и на Бахрейн — 1 %). Производственные мощности нефтехимической промышленности королевства увеличились к 2015 г. до 70 млн. тонн в год.

В декабре 2005 г. Саудовская Аравия вступила во Всемирную торговую организацию (ВТО). Наряду с лидирующей ролью в ЛАГ и ОИК, она приобрела вес влияние в Международном валютном фонде (МВФ) и в Международном банке реконструкции и развития, и превратилась в одного из крупнейших финансовых доноров в мире. Ввинчиваясь в финансово-кредитную систему и экономическую структуру промышленно развитых государств мира, сращиваясь с их финансовой олигархией, Саудовская Аравия и другие нефтедобывающие страны-члены «аравийской шестерки» ставили перед собой такую крупную задачу, как получение в перспективе доступа к «пультам управления» такими влиятельными центрами международных экономических отношений, как МВФ и МБРР.

Бурно развивался строительный сектор. В 2013 г. двумя крупнейшими строительными объектами в списке десяти, заключенных в шести монархических странах Аравии на сумму в $39 млрд., фигурировали медицинский комплекс Министерства внутренних дел в Эр-Рияде ($6,1 млрд.) и башня Кудай в Мекке ($3,5 млрд.).

Активно при короле Абд Аллахе правительство Саудовской Аравии занималось вопросами оснащения национальных вооруженных сил современными видами оружия. Военно-оборонные расходы Саудовской Аравии и других стран-членов ССАГПЗ были самыми высокими в мире. В Саудовской Аравии из каждых $100, получаемых от экспорта энергоносителей, на цели обороны и безопасности тратилось $18,5 (в Султанате Оман — $20, в ОАЭ — $16). Если в 1966 г. расходы Саудовской Аравии на нужды обороны составляли $150 млн., то в 1993 г. уже $16,4 млрд. (31 % расходной части бюджета страны), в 2000 г. — $20 млрд., в 2005 г. — $25,2 млрд.; в 2009 г. — $41,2 миллиардов. В 2013 г. они выросли до $67 млрд. (Эр-Рияд обогнал по этому показателю Великобританию, Францию и Японию). Суммарные закупки оружия королевством в период 2010–2018 гг. специалисты оценивали не менее чем в $97 миллиардов (в 1998–2005 гг. Саудовская Аравия импортировала оружия на сумму $50,1 млрд.) (17).

В марте 2014 г., обвинив Катар в нарушении соглашения о взаимодействии в области безопасности (от 2013 г.), Саудовская Аравия, а также поддержавшие ее ОАЭ и Бахрейн, отозвали своих послов из Дохи. В заявлении «тройки» в связи с предпринятой ими акцией подчеркивалось, что Катар взаимодействует с организациями, представляющими угрозу безопасности и стабильности странам-членам Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ). В числе таковых назывались, к примеру, «Братья-мусульмане» и палестинское движение ХАМАС.

Сложившуюся ситуацию, фигурирующую в работах историков как «дипломатический кризис», удалось урегулировать путем достигнутого в Эр-Рияде, в ноябре 2014 г., соглашения; после чего послы Саудовской Аравии, ОАЭ и Бахрейна возвратились в Доху (18).

«Дипломатический кризис», спланированный, по мнению многих востоковедов, и организованный Эр-Риядом, был ничем иным, как политико-дипломатической акцией, имевшей целью «приструнить Доху», основного соперника Эр-Рияда за лидерство не только в арабском, но и в исламском мире в целом.

Рассказывают, что мужчиной король Абд Аллах, один из сыновей короля Абд ал-Азиза, был столь же любвеобильным, как и его легендарный отец, основатель Королевства Саудовская Аравия, что женился и разводился он не менее 30 раз. Имел 35 детей (15 сыновей и 20 дочерей). Самый младший сын короля ‘Абд Аллаха, принц Бандар, родился в 1999 г., когда королю исполнилось уже 75 лет.

По словам хронистов Дома Аль Са’уд, король ‘Абд Аллах предпочитал отдыхать на Мальдивах и в Танжере, на родине великого арабского путешественника и географа, странствующего купца Ибн Баттуты (1304–1377), увековечившего свои впечатления об Аравии XIV столетия в увлекательных воспоминаниях о «диковинках городов и чудесах путешествий».

В 2009 г. построил во Франции дворец в стиле Людовика XIV, один из самых дорогих в мире, где также с удовольствием проводил время. Летал туда, как и в Марокко, чтобы поохотиться с соколом.

Детство короля, как уже упоминалось в этой части книги, прошло среди бедуинов, что оказало влияние на его увлечения. Он любил соколиную охоту и бега на верблюдах. Прожив много лет в племени шаммаров, пристрастился к лошадям. Содержал коневодческую ферму, где разводил породистых лошадей чистой арабской породы. Его конюшня скаковых лошадей слыла одной из лучших в мире. Основал конный спортивный клуб. Лошадь, к слову, в Саудовской Аравии используется только для верховой езды, в сельском хозяйстве не применяется. Издревле аравийцы сохраняют чистоту крови арабской лошади и примесь «чужой крови» не допускают, более того, считают это преступлением.

Известно, что король активно боролся с распространением в стране наркотиков. Человеку, у которого их изымали, грозила смертная казнь. Резко высказывался он против терроризма. Заявлял, что, будучи Хранителем двух Святынь, считает, что терроризм противоречит Корану.

В мае 2013 г. у короля ‘Абд Аллаха отказали почки и легкие. Его подключили к аппарату искусственного дыхания, и он пережил клиническую смерть.

31 декабря 2014 г. короля госпитализировали с воспалением легких. 20 января 2015 г. болезнь обострилась, и 23 января 2015 г., в Эр-Рияде, в час ночи по местному времени, сердце короля перестало биться, и он скончался, от пневмонии, после трехнедельной госпитализации, на 91 году жизни. На момент смерти король ‘Абд Аллах считался старейшим из действовавших тогда монархов. Пережил, повторимся, двух кронпринцев. Похоронили его, согласно традиции, в тот же день, 23 января, до захода солнца, на кладбище в Эр-Рияде.

Личное состояние короля ‘Абд Аллаха на начало 2013 г. Forbs оценивал более чем в $20 млрд.

Часть XI

Король Салман ибн ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд (правит с 25 января 2015 г.)

Портрет королевства в интерьере времени

Салман ибн ‘Абд ал-Азиз ибн ‘Абд ар-Рахман Аль Са’уд, седьмой король Саудовской Аравии, Хранитель двух Святынь и глава семейно-родового клана Аль Са’уд, правящей в королевстве династии, родился 31 декабря 1935 г., в Эр-Рияде. На сегодняшний день — он старший сын основателя королевства, самый пожилой монарх в мире — среди мужчин и второй по возрасту — среди всех монархов в мире после королевы Великобритании Елизаветы II. Его матерью хронисты Дома Са’удов называют Хассу бинт Ахмад ал-Судайри, родившую ‘Абд ал-‘Азизу Аль Са’уду семерых сыновей, сложившуюся со временем во влиятельнейшую в королевстве группу принцев, известную как «семерка Судайри». Принц Салман был в ней шестым по старшинству и 25-м по счету среди всех сыновей ‘Абд ал-‘Азиза.

Детство вместе со своими единокровными братьями, принцами Фахдом (1921–2005), Султаном (1930–2011), На’ифом (1933–2012), Турки (1934–2016) и Ахмадом (род. 1942), и четырьмя сестрами (принцессами Лулувах, Латифой, ал-Джавхарой и Джавахир) провел во дворце Мурабба, бывшей резиденции своего отца.

Начальное образование получил в школе для принцев в Эр-Рияде, открытой Ибн Са’удом специально для своих детей.

Там они постигали «искусство счета и письма», как тогда говорили, то есть арифметику и грамматику, знакомились с историей арабов Аравии, их сказаниями и преданиями, с сочинениями арабских географов, путешественников и столпов древней арабской поэзии. Под руководством имама и проповедника Мекканской мечети шейха ‘Абдаллы Хайата усердно штудировал Священный Коран, и в возрасте 10 лет знал его наизусть. Был удостоен впоследствии многих почетных степеней, в том числе почетного доктора МГИМО МИД России, а также престижных международных премий и государственных наград, среди которых есть и орден князя Ярослава Мудрого I степени.

До вступления на престол, который занял 23 января 2015 г. после смерти своего единокровного брата ‘Абд Аллаха, 48 лет служил губернатором провинции Эр-Рияд (1963–2011) и министром обороны (2011–2015). Фактически руководил также полицией нравов и силами гражданской обороны. Известно, что во время Суэцкого кризиса (1956) он добровольцем вступил в египетскую армию. Будучи губернатором, сделал многое для превращения Эр-Рияда, среднего в то время города, в котором проживало около 200 тысяч человек, в крупный мегаполис, в один из богатейших в зоне Персидского залива городов и в один из ключевых региональных центров торговли. При нем Эр-Рияд изменился до неузнаваемости. Появились современные скоростные магистрали, музеи, спортивные клубы и стадионы, прекрасно оснащенные школы и больницы. В наши дни Эр-Рияд — одна из самых быстро развивавшихся столиц мира с населением более 5 миллионов человек.

В 2011 г., став министром обороны, принц Салман вошел в состав Совета национальной безопасности. В апреле 2012 г. посетил США и Великобританию; встречался с президентом Бараком Обамой (а также с министром обороны США Леоном Панеттой) и премьер-министром Англии Дэвидом Кэмироном.

Возглавлял в правящем семействе Совет потомков, учрежденный в 2000 г. королем Фахдом для решения внутрисемейных вопросов и достижения консенсуса по тем или иным острым внутрисемейным вопросам.

В июне 2012 г. после смерти своего брата, наследного принца (27.10.2011–12.06.2012) На’ифа ибн ‘Абд ал-Азиза, был титулован наследным принцем и назначен заместителем премьер-министра. Главное внимание уделял вопросам экономического развития страны — программам дальнейшей модернизации промышленности.

В 2014 г. Саудовская Аравия присоединилась к группе стран во главе с США в нанесении авиаударов по так называемому Исламскому государству в Ираке и Сирии.

Заняв трон (23.01.2015, в возрасте 79 лет), объявил наследным принцем и заместителем премьер-министра своего 69-летнего брата Мукрина ибн ‘Абд ал-'Азиза Аль-Са’уда. Вторым заместителем премьер-министра стал его племянник, принц Мухаммад ибн На’иф Аль Са’уд.

Престол в Саудовской Аравии, согласно озвученным королем Ибн Са’удом правилам преемственности, передавался до короля Салмана включительно от брата к брату по старшинству (речь идет о 45 сыновьях ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда; 39 из них уже умерли). Действует в королевстве (с 2006 г.) Совет присяги Семейного совета Аль Са’уд (состоит из 34 принцев из семейства Аль Са’уд), который в случае смерти короля возводит на престол наследного принца и утверждает кандидатуру очередного кронпринца. За Салмана, как нового короля Саудовской Аравии, высказались 31 из 34 членов Совета присяги.

По случаю восшествия на престол он издал указ о премировании госслужащих, военнослужащих, пенсионеров и студентов (в размере двухмесячных окладов, пенсионных выплат и стипендий), а также о выдаче каждому подданному в его стране по $1 тыс. (всего на сумму $30 млрд.). Объявил о помиловании нескольких десятков тысяч заключенных и списании множества денежных штрафов. Выделил $20 млрд, на строительство новых станций по обеспечению населения страны электричеством и питьевой водой.

Произвел (30.01.2015) широкие перестановки в государственных ведомствах и министерствах; во многих из них посты руководителей заняли члены королевской семьи. Сменил 31 министра. Упразднил в структуре власти 11 правительственных департаментов; образовал из них два новых: Совет по политическим вопросам и вопросам безопасности во главе с принцем Мухаммадом ибн На’ифом и Совет по вопросам экономики и развития, который возглавил принц Мухаммад ибн Салман (оба принца — из клана ал-Судайри). Пост начальника разведки занял Хадид ибн ‘Али ал-Хумайдан. В управленческом аппарате государства состоят сегодня на службе примерно 2 тыс. членов семейства Аль Са’уд, насчитывающего восемь тысяч принцев.

В феврале 2015 г. Саудовскую Аравию в рамках своего шестидневного турне по Ближнему Востоку посетил английский принц Чарльз; обсуждались двусторонние отношения, состоялся обмен мнениями по актуальным международным вопросам.

В марте 2015 г., в ходе военной операции «Решительный шторм», саудовские ВВС нанесли авиаудары по Йемену. Сформированная Эр-Риядом коалиция из десяти стран предприняла (по просьбе йеменского президента ал-Хади) военное вмешательство в эту страну. Предлогом к тому стала смена власти в Йемене, переход ее в руки повстанцев-хуситов, мусульман-шиитов, поддержанных Тегераном.

Хуситское движение зейдитского толка возникло в Йемене в 1992 г., на севере страны, в провинции Са’ада. Основателем движения стал видный йеменский богослов и религиозный авторитет шиитов-зейдитов Хайр ал-Хуси, представитель знатного йеменского семейства саййидов ал-Хуси (саййиды — это потомки Пророка Мухаммада по линии его внука Хусейна). Первое столкновение хуситов с правительственными войсками произошло в 2004 году. В сентябре 2014 г. повстанцы-хуситы из шиитского движения «Ансар Аллах» захватили столицу. Президент страны ал-Хади подписал с ними договор о перемирии (Сана’а’, сентябрь 2014 г.). Военизированные формирования хуситов состояли на тот момент из 700 тыс. человек. В стране насчитывалось 60 млн. стволов оружия.

Начало 2015 г. ознаменовалось полным переходом власти в Йемене в руки хуситов. Они объявили (6 января) о роспуске и так уже де-факто бездействовавшего парламента. Учредили Революционный комитет, передавший бразды правления государством сформированному им Президентскому совету в составе пяти человек. Возглавить Президентский совет, поскольку активизировался Юг, предложили бывшему президенту НДРЙ ‘Али Насеру Мухаммаду, проживавшему в АРЕ. Он его принял, но выдвинул при этом два условия. Однако уже на следующий день от сделанного ему предложения отказался. Дело в том, что южнойеменская политическая элита и шафииты Юга (последователи одной из четырех религиозно-правовых школ — мазбахов — суннитского толка в исламе) категорически отказались вступать в политический диалог с хуситами-шиитами и иметь с ними какие-либо дела.

Президент страны ‘Абд Раббу Мансур ал-Хади, находившийся в г. Сана’а’ под домашним арестом, объявил Аден, куда он, по одним сведениям, бежал, а по другим, — был вывезен (21.02.2015, в день истечения срока его полномочий), «временным центром власти». ‘Али ‘Абдалла Салех, бывший президент ЙАР, возглавивший партию «Всеобщий национальный конгресс», сблизился с хуситами, своими бывшими противниками. Заключил с ними договор о совместных действиях и активно включился в развернутую хуситами кампанию против южнойеменской элиты. Продвигаясь на юг, 22 марта хуситы со сторонниками ‘Али Салеха взяли Таиз, а 25 марта вошли в Аден.

Эти события и послужили толчком к международной интервенции, организованной Эр-Риядом совместно с другими странами-членами ССАГПЗ. Началась она с массированных авиационных налетов (конец марта), проведенных военно-воздушными силами Саудовской Аравии и Эмиратами. О готовности отправить войска в Йемен заявили Бахрейн, ОАЭ и Катар. Оман в военных действиях коалиции аравийских монархий участия не принимал. Зато подключились к ним Судан и Египет. Каир, в частности, направил к побережью Йемена, в целях его блокады, несколько боевых кораблей.

17 июля 2015 г. Аден перешел в руки коалиции и выступивших на ее стороне харакат Южного Йемена (но вот на обращение коалиции продолжить наступление на Север руководство всех этих харакат, то есть религиозно-политических течений Юга, и их военизированных формирований, ответило отказом).

Надо сказать, что ни лидеры харакат, ни подавляющее большинство населения Юга не поддержали планы коалиции по продвижению на Север. Их настроения сводились к нацеленности на государственное обособление, на «отпадание» от Йеменской Республики.

К августу 2015 г. силы коалиции смогли овладеть, помимо Адена, еще только Лахджом и Иббом. Прошли бои в Таизе, где зейдиты жестко схлестнулись с местным ополчением, поддержанным Эр-Риядом, оружием и боеприпасами (сбрасывали на парашютах).

В целях упорядочения ситуации в Адене и воспрепятствования дальнейшему обстрелу территории Саудовской Аравии ракетами из Йемена саудовцы ввели в Аден батальон спецназа, и разместили в районе г. Са’ада несколько военных подразделений.

Хуситы, со своей стороны, блокировав возможность прорыва сил коалиции на Север, активизировали рейды на территорию Саудовской Аравии и стали обстреливать ее ракетами, поставляемыми им, как заявляют в Эр-Рияде, иранцами.

Цели Эр-Рияда на тот момент состояли в следующем. Во-первых, защитить свою границу с Йеменом от проникновений на территорию королевства диверсионных отрядов хуситов. Во-вторых, наладить механизм функционирования в Адене «законной власти» Йемена во главе с ал-Хади. В-третьих, предпринять наступление на г. Сана’а’ и овладеть им.

План Эр-Рияда по формированию под эгидой Саудовской Аравии панарабских сил, достаточных для проведения наступательных наземных операций в Йемене, с прицелом на захват г. Сана’а’, не сработал. Защитить свою территорию от проникновений на нее хуситов они не смогли. Ввести в действие механизм функционирования в Адене «законной администрации Йемена» во главе с ал-Хади им не удалось. Расходы Эр-Рияда на проведение военных действий в Йемене в 2015 г. составили $5,3 млрд.

К началу октября 2015 г. силы коалиции поставили под свой контроль только несколько участков вдоль побережья Красного моря. Порты Ходейда и Моха (центры контрабанды оружием) находились в руках хуситов. Хадрамаут удерживали за собой местные племена, лояльно в целом относящиеся к «Ал-Каиде Аравийского полуострова», а провинцию Абйан — группировка во главе ал-Фадли. С учетом ситуации, складывавшейся на тот момент в Йемене, Эр-Рияд пошел на консультации с хуситами (октябрь 2015 г.). Стороны договорились об установлении так называемой гуманитарной паузы.

Женевские переговоры по урегулированию йеменского кризиса результатов не дали. Идею насчет «легализации хуситов» на Севере, в какой бы то ни было форме, Эр-Рияд не принял.

На начало 2016 г. никаких серьезных результатов силами коалиции достигнуто не было. Согласованных между сторонами условий по урегулированию кризиса не имелось. К марту 2016 г., то есть спустя год со времени инициированной саудовцами военной операции «по восстановлению в Йемене конституционного порядка», силы коалиции освободили от хуситов всего лишь несколько провинций на юге, а именно: Аден, Гауф и Лахдж.

Единства среди стран-участников коалиции из числа «аравийской шестерки» не наблюдалось. Эмираты, имея в виду решить в Йемене конкретные экономические цели (получить, в той или иной форме, контроль над йеменскими портами), вели линию на раздел страны, на отчленение Юга от Севера (не исключали возможности — в крайнем случае — образования конфедерации). Эр-Рияд выступал за сохранение единого государства и недопущение, ни в коем случае, подпадания Йемена под «конституционный контроль хуситов» путем их ввинчивания в структуру власти. Катар поддерживал тесные отношения с кланом ал-Ахмар и другими вождями племенной конфедерации бану хашид, являющейся основой военных формирований партии «Ислах». Взять город Сана’а’, как того желал Эр-Рияд, без соответствующих договоренностей с бану хашид и катарцами, стоявшими за этим племенным союзом, не представлялось возможным.

Переговоры по урегулированию кризиса в Йемене, проходившие в апреле 2016 г. в Кувейте, закончились ничем. Дабы покачнуть ситуацию в Йемене в нужном для себя направлении и попытаться отодвинуть Доху от участия в делах клана ал-Ах-мар, а значит и партии «Ислах», и бану хашид, «господ Северного Йемена», как называют эту мощную племенную конфедерацию сами йеменцы, саудовцы предприняли политико-дипломатический маневр. Инициировали (март 2016 г.) назначение вице-президентом Йемена представителя клана ал-Ахмар, сводного брата ‘Али Салеха, занимавшего во времена президентства ‘Али ‘Абдаллы Салеха должность командующего Северным военным округом.

Ответ ‘Али Салеха не заставил себя долго ждать. В июле 2016 г. он выступил с заявлением о формировании так называемого Высшего политического совета. Цель этого совета, в который на паритетной основе вошли представители хуситов и ‘Али Салеха, состояла в том, как подчеркивалось в заявлении, чтобы установить должное управление страной и не допустить ее распада.

Ответный ход ‘Али Салеха, сделанный им в партии политических шахмат с Эр-Риядом, пустил под откос не только переговорный процесс в Кувейте, но и другие инициативы саудовцев.

В период «политического тумана», окутавшего Йемен, активизировались эмиратцы. 17 сентября 2016 г. в Дубае прошла встреча руководителей практически всех южнойеменских религиозно-политических течений (харакат) с участием бывших лидеров НДРЙ. На ней присутствовали ‘Али Салем ал-Бейд, пытавшийся уже в 1994 г. «отодвинуться» от Северного Йемена; ‘Али Насер Мухаммад; бывший премьер НДРЙ Хайдар Абу Бакр Аттас и руководитель южнойеменского Фронта освобождения ‘Абд ар-Рахман ‘Али. Главный пункт повестки дня — обсуждение вопроса об образовании «независимого Южного Йемена». Данная встреча, проходившая под патронажем ОАЭ, рельефно высветила нацеленность Абу-Даби на образование в Южном Йемене независимого государства в границах, существовавших при НДРЙ.

В поддержку такой внешнеполитической установки Абу-Даби выступили губернаторы Адена, Лахджа, Абйана и Далеха, а вот Хадрамаут отнесся к ней прохладно.

Нужно отметить, что еще в августе 2015 г. в Танжере (Марокко) саудовцы и эмиратцы договорились о так называемых зонах влияния в Йемене. Условились, что юг и восток страны — это «зона компетентности» ОАЭ; север — Саудовской Аравии, а район Ма’риба с обнаруженными там залежами нефти — их обоих.

Следуя взятой ими линии на «независимое от Севера государственное обустройство Юга», эмиратцы в то же самое время, в условиях быстро переменчивой политической погоды в Йемене, поддерживали отношения и с ‘Али Салехом, и с хуситами.

Саудовцы, в свою очередь, активизировали усилия по размыву союза ‘Али Салеха и его сторонников с хуситами. Предприняли даже попытку физического устранения ‘Али Салеха. При участии ‘Али Мухсина ал-Ахмара им удалось завербовать водителя ‘Али Салеха, который должен был поставить маячок на автомобиль бывшего президента, дабы подорвать его с помощью беспилотника. Затея не удалось. Но вот раскол между ним и хуситами произошел. Период «мирного сосуществования» хуситов с ‘Али Салехом и его сторонниками закончился, и в декабре 2017 г. ‘Али Салех обвинил хуситов в «антинародных действиях», и объявил о разрыве с ними союзнических отношений (02.12.2017).

Практически сразу же после этого не стало и самого ‘Али Салеха (04.12.2017). По одним сведениям, он погиб во время взрыва в его резиденции в Санхане, а по другим, был убит выстрелом снайпера в голову, когда собирался покинуть Сана’а’ и перебраться в Ма’риб.

Активно действовали в Йемене катарцы. В той острой политико-религиозной и родоплеменной схватке за власть, что разгорелась в этой стране, они сделали ставку на клан ал-Ах-мар с контролируемой им партией «Ислах». Вовлекаясь в дела в Йемене, катарцы имели целью «поднапрячь Эр-Рияд», их главного политического конкурента в исламском мире, для которого нестабильность в Йемене, в «мягком подбрюшье королевства», — крайне чувствительна. Исходили из того, что, имея на руках такой «козырь», как возможность оказывать воздействие на зейдитов Йемена, они смогут, когда потребуется, добиться от Эр-Рияда тех или иных желаемых ими уступок (1).

В настоящее время Йемен переживает очень трудные времена. Безработицей охвачено 40 % трудоспособного населения страны; более половины — живет за чертой бедности.

Что касается самой Саудовской Аравии, то исследователи истории королевства обратили внимание на то, что начало правления короля Салмана, человека глубоко религиозного, ознаменовалось ростом смертных казней, особенно по обвинению в «оскорблении ислама». Казни, по традиции, проводили по пятницам, на центральных городских площадях. Только за период с 26 января по 16 июня 2015 г. такой мере наказания подвергли 90 осужденных. В январе 2016 г. в рамках кампании по сдерживанию шиитской оппозиции предали смерти авторитетного среди местных шиитов проповедника Нимра ан-Нимра, который призывал их к манифестациям в поддержку демократических преобразований в стране. И даже выступал с идеей выхода Восточного района, центра нефтяной промышленности Саудовской Аравии с проживающим там шиитским населением, из состава королевства. Вместе с ним казнили еще 47 саудовских подданных-шиитов, осужденных по обвинению в терроризме. Это привело к разрыву отношений Эр-Рияда с Тегераном. Прошли аресты лидеров других оппозиционных движений и организаций. Дело в том, что Основной закон Саудовской Аравии запрещает создание политических партий. Такие действия квалифицируются властями подстрекательством к мятежу и караются длительным тюремным заключением. В мае 2017 г. в ответ на протестные выступления населения шиитского города Эль-Авамийа его блокировали и произвели там массовые задержания. Широкий резонанс в мире вызвало и убийство в Стамбуле (октябрь 2018 г.), в консульстве Саудовской Аравии, саудовского журналиста Джамала Хашогги, писавшего в своих статьях о нарушениях прав человека в Саудовской Аравии.

Не осталась незамеченной у арабов Аравии и в исламском мире в целом смертная казнь (октябрь 2016 г.) принца Турки ибн Са’уда, осужденного по законам шариата за убийство своего друга во время ссоры в пустыне, близ Эр-Рияда. Родители убитого отказались от платы за пролитую кровь, предложенной им Са’удами, и принца прилюдно казнили — отсекли голову мечом. Принц Турки стал вторым по счету принцем, осужденным на смертную казнь после принца Файсала ибн Муса’ида, убившего в 1975 г. короля Файсала. Тем самым король Салман продемонстрировал, что в его королевстве высшей мере наказания, согласно постановлению шариатского суда, подлежит всякий убийца, кем бы он ни был.

К сведению читателя, в Саудовской Аравии, в этом одном из богатейших государств мира, с бурно развивающейся экономикой, имеется официальная должность главного палача. Исполняет ее, как и много веков назад, член семейства ал-Баши; и передается она строго по наследству.

В апреле 2020 г. Верховный суд Саудовской Аравии в соответствии с указом короля Салмана постановил, что несовершеннолетним, совершим преступления, смертная казнь больше не грозит, и наказанием для них будет тюремное заключение, сроком до 10 лет. Отменена (с 24.04.2020) и прилюдная порка в качестве судебного наказания.

Имеется исламская полиция нравов (мутава); она строго следит за соблюдением норм и правил жизни, установленных исламом и регулируемых шариатом, исламским правом. Отличить сотрудников этой полиции можно по носимым ими длинным густым бородам.

К сведению читателя, особой гордостью бедуина Аравии в прошлом были его «густые волосы на голове и в бороде». Об этом упоминает, в частности, в своей работе, посвященной быту народов прошлого, Герман Вейс (2). На мужчину с «редкими и слабыми волосами» арабы Аравии смотрели, по его словам, как на «человека обиженного судьбой». Посмеяться над бородой аравийца, «идентифицирующей его как мужчину», означало смертельно оскорбить бедуина. «Пожилой возраст и седая борода — есть видимые знаки накопленной человеком мудрости жизни», — гласит поговорка бедуинов-аравийцев. В прошлом, когда жители пустыни встречали иноземца с усами, но без бороды, то полагали, рассказывают путешественники-исследователи Аравии, что бороду ему выбрили вопреки его воле — в наказание за недостойный поступок или провинность перед племенем (3). Одним из позорнейших наказаний для аравийца в прошлом считалось прилюдное выдирание волос из его бороды. Совершали это на городских площадях, по пятницам, в течение нескольких недель.

Надо сказать, что у арабов Древней Аравии существовал своего рода культ волос. Мужчины в некоторых племенах волосы на голове и на бороде вообще не стригли и не подрезали, с рождения и до смерти. У воинов «поставленного на колени племени» волосы на голове победители обрезали и подвешивали к седлам своих верховых животных, а бороды состригали и клали с насмешкой у ног побежденных.

Христианство в Саудовской Аравии запрещено; христианских храмов нет. Вместе с тем, рабочим из числа мигрантов-христиан (таковых в королевстве около 1,2 млн. человек, в том числе свыше 1 млн. католиков), тем же эфиопам, дозволяется молиться дома.

В ноябре 2017 г. король Салман объявил о начале антикоррупционной кампании в стране, в ходе которой было арестовано около 350 человек, в том числе 11 принцев в первый же день кампании. Под арестом оказались принц Мутайб ибн ‘Абд Аллах, командующий Национальной гвардией; принц Фахд ибн ‘Абд Аллах ибн Мухаммад, бывший заместитель министра обороны; Халид ат-Тувайджри, бывший глава королевской канцелярии; Мухаммад ат-Тубайши, бывший глава Королевского протокола; ‘Абд ал-Факих, бывший министр экономики и планирования; адмирал ‘Абдалла ибн Султан ас-Султан, бывший командующий ВМС КСА. Арестам подверглись и бывший посол Саудовской Аравии в США, и экс-глава Агентства национальной безопасности принц Бандар ибн Султан, известный своими приятельскими отношениями с Джорджем Бушем-младшим, и бывший министр финансов Ибрахим ал-Ассаф. Арестовали и группу влиятельных в стране бизнесменов, а именно: Валида ибн Талала, племянника короля Салмана, одного из богатейших людей мира, с состоянием $18,7 млрд.; Бакра бен Ладена, сводного брата Усамы бен Ладена, председателя Saudi Binladin Group (состояние семейства — $5 млрд.); Мухаммада ал-‘Амуди (состояние — $8,1 млрд.); Салиха ‘Абдаллу Камиля (состояние — $2,3 млрд.) и нескольких других. По некоторым сведениям, принц Турки ибн Мухаммад ибн Фахд, внук короля Фахда, дабы избежать ареста, укрылся в Иране, где попросил политического убежища.

Затронула эта кампания и нескольких влиятельных в стране богословов: Салмана ал-А’уда, Авада ал-Карни и ‘Али ал-‘Умари. Семейство аш-Шейх (потомки Мухаммада ‘Абд ал-Ваххаба), которому в королевстве принадлежит религиозная власть (политическая и экономическая — семейству Аль Са’уд), чистка среди клерикалов никак не коснулась.

По мнению востоковедов-арабистов, эта продолжающаяся и по сей день кампания, проводимая Высшим советом по борьбе с коррупцией (создан 04.11.2017), главной своей целью имеет зачистку в структурах власти в королевстве, особенно в силовых структурах, противников наследного принца Мухаммада ибн Салмана. В ходе этой кампании, получившей название политики «нулевой терпимости» по отношению к коррупционерам, принц Мухаммад избавился от своих противников (открытых и потенциальных), укрепил среди молодежи репутацию реформатора, пополнил казну за счет конфискованных у коррупционеров денег. Подавляющее большинство арестованных согласились добровольно расстаться со своими накоплениями в обмен на свободу и снятия с них всех обвинений, что принесло в казну свыше $1 млрд.

С приходом к власти короля Салмана Саудовская Аравия активизировала борьбу с ячейками террористических организаций «Аль-Каида» и «Исламское государство». Непросто складываются отношения Эр-Рияда с Тегераном. Их противостояние обусловлено религиозным фактором — борьбой представляемых ими двух крупнейших течений в исламе: суннизма и шиизма в лице Саудовской Аравии и Ирана соответственно. Проявления этого противостояния можно наблюдать в борьбе просаудовских и проиранских сил в том же Йемене, а также в Сирии, Ливане и Ираке, не говоря уже о Бахрейне, где не раз вспыхивали антиправительственные выступления шиитов, в подавлении которых активное участие принимали и саудовцы.

Эффективным инструментом саудовцев в Ливане долгое время выступало семейство Харири. Известно, что Рафик Харири, ливанский суннит и премьер-министр страны в 1992–1998 и 2000–2004 годах, сколотил состояние на строительных контрактах в Саудовской Аравии в 1970-х годах. Получив саудовское подданство и будучи миллиардером, возвратился в Ливан, где сделал блестящую политическую карьеру. К его убийству в 2005 г., как показало расследование, была причастна шиитская диаспора Ливана, поддерживаемая Ираном (конкретно «Хезболла»), а также состоящие в контактах с Тегераном сирийские спецслужбы. Стопами отца в плане оказания разного рода политических услуг Эр-Рияду последовал и Са’ад Харири, сын Рафика Харири, возглавивший впоследствии коалиционное правительство Ливана с участием в нем представителей шиитской династии. Главная цель Эр-Рияда в Ливане состояла и состоит в зачистке там «Хезболллы». При этом Эр-Рияд, как полагают эксперты, не исключает даже совместные на этот счет действия с Израилем.

При короле Салмане были расширены права женщин в стране. Так, указом короля от 26 сентября 2017 г. им разрешили водить автомобиль наравне с мужчинами (прежде они такого права не имели). В августе 2019 г. женщины получили право по достижении 21 года покидать страну, путешествовать и выезжать на лечение без согласия и сопровождения мужчин-опекунов, а также заниматься многими видами спорта и проходить службу в вооруженных силах. До этого выехать из страны без письменного разрешения отца или мужа они не могли. У женщин не было даже паспортов; до замужества они вписывались в паспорта отцов, а выйдя замуж, — в паспорта мужей. Вне пределов своих домов женщинам запрещалось пользоваться духами, «стрелами любви», в речи арабов Аравии. В марте 2018 г. в Эр-Рияде прошел первый в истории страны показ мод. 23.02.2019 г. впервые послом Саудовской Аравии в США стала женщина — принцесса Рима бинт Бандар ибн Султан ибн ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд.

После 35-летнего перерыва открылся первый в стране кинотеатр, началась развиваться киноиндустрия. С 27 сентября 2019 г. Саудовская Аравия впервые стала выдавать визы для туристов со всего мира, за исключением Израиля и Катара (до этого выдавались только рабочие визы, а также визы для совершения паломничества к Святым местам).

20–21 мая 2017 г. под председательством короля Салмана состоялся арабо-исламо-американский саммит. В нем приняли участие главы 55 государств. В ходе саммита президент США Дональд Трамп, король Салман и президент Египта ‘Абд ал-Фаттах ас-Сиси открыли «Глобальный центр по борьбе с экстремистской идеологией».

В 2017 г. произошел очередной дипломатический кризис в межгосударственных отношениях «аравийской шестерки». Манама обвинила (05.06.2017) Доху во вмешательстве во внутренние дела Бахрейна, в финансировании деятельности террористических группировок, в связях с экстремистскими организациями, включая «Аль-Каиду», «Братьев-мусульман» и палестинское движение ХАМАС, и в дестабилизации обстановки в зоне Персидского залива. Разорвала с Катаром дипломатические отношения (05.06.2017) и заморозила экономические связи, закрыв с ним морские и воздушные пути сообщения. Бахрейн поддержали Саудовская Аравия (инкриминировала Катару сближение с Ираном) и Объединенные Арабские Эмираты. Присоединился к ним и Египет (Каир обличал Катар в распространении экстремистской идеологии на Синайском полуострове). Все дипломатические сотрудники и подданные Катара в вышеперечисленных странах их покинули. Воздушное сообщение с Катаром «арабская четверка» прервала и ввела запрет на пользование их морскими портами катарскими судами. Саудовская Аравия закрыла единственную сухопутную границу в Катар. Позднее к бойкоту присоединились (не без соответствующих посылов со стороны Саудовской Аравии, как полагают эксперты) и некоторые другие страны. Мавритания, Маврикий, Мальдивы и Коморские острова тоже объявили о разрыве дипломатических отношений с Катаром. Нигер и Сенегал отозвали глав своих дипломатических представительств; Джибути и Иордания понизили уровень дипломатических отношений, а Габон выступил с осуждением проводимой Катаром внешней политики. Кувейт и Оман, к слову, бойкот Катара не поддержали и выступили посредниками в урегулировании кризиса. Требования, предъявленные Катару группой разорвавших с ним отношения стран (в том числе принесение Дохой извинений членам ССАГПЗ, закрытие канала Al-Jazeera, прекращение военного сотрудничества с Турцией и отход от сближения с Ираном), эмир Катара отклонил. И в октябре 2017 г. Бахрейн призвал страны-члены ССАГПЗ заморозить членство Катара в Совете сотрудничества.

Определенные подвижки в этом вопросе обозначились только в 2020 г., когда министр иностранных дел Катара Мухаммад ибн ‘Абд ар-Рахман Аль Тани выступил с заявлением, в котором отметил, что страны-члены ССАГПЗ рассматривают возможность урегулирования кризиса в отношениях Катара с его соседями и снятия транспортной блокады, установленной в 2017 г.

21 июня 2017 г. король Салман назначил новым наследным принцем своего сына Мухаммада ибн Салмана. Впервые в истории королевства титул наследника престола получил сын правящего монарха; до этого ими являлись исключительно сыновья основателя королевства.

После прихода к власти король Салман назначил своим преемником 69-летнего принца Мукрина (род. 1945), возглавлявшего службу разведки, своего брата, 43-го из 45 сыновей ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда, рожденного его 18-ой женой-йеменкой Баракой ал-Йамани. К слову, два других, появившихся на свет после принца Мукрина сына ‘Абд ал-‘Азиза, принцы Хамуд (44-й) и Джилуви (45-й), к тому времени уже умерли.

Через три месяца, то есть в апреле 2015 г., король сделал наследным принцем своего племянника Мухаммада ибн На’ифа, сына принца На’ифа, 27-го сына ‘Абд ал-‘Азиза, который тоже занимал этот пост — с 27.10.2011 по 12.06.2012 г.(скончался 12.06.2012). Одновременно с ним объявил своего сына Мухаммада заместителем наследного принца.

21 июня 2017 г. король Салман известил своих подданных об очередной смене наследника престола. Вместо 57-летнего принца Мухаммада ибн На’ифа, лишенного не только титула наследника, но и всех других должностей в структуре власти королевства, он титуловал кронпринцем своего 31-летнего сына Мухаммада ибн Салмана. В поддержку такого решения высказались 31 из 34 членов Совета верности, созданного, повторимся, Семейным советом Дома Са’удов для решения вопросов престолонаследия. Процедура принесения клятвы верности новому наследному принцу прошла в Мекке 23 июня 2017 года. Он получил также должность первого заместителя премьер-министра, сохранил за собой пост министра обороны (стал главой оборонного ведомства в возрасте 29 лет; был самым молодым на тот момент министром обороны в мире). Помимо этого, в его ведение перешел полный контроль над Saudi Aramco, то есть над нефтяной отраслью экономики и нефтяными доходами королевства, и над Национальным инвестиционным фондом. Он возглавил также Совет по контролю над экономикой и секретариат королевского двора. Поскольку принц Мухаммад сосредоточил в своих руках столько много должностей и полномочий, то иностранные дипломаты прозвали его фактической «властью за троном». В их речи он фигурирует как МБС (Мухаммад бен Салман) и как «Мистер все».

Так, была изменена долгое время действовавшая в Саудовской Аравии негласная лестничная система престолонаследия, когда власть наследовали сыновья основателя королевства. В настоящее время живы, к слову, четверо его сыновей, а именно: принц ‘Абд Аллах (34-й сын), принц Мамдух (35-й сын), принц Ахмад (39-й сын), принц Машхур (40-й сын).

В октябре 2017 г. произошло знаменательное событие в истории российско-саудовских отношений — впервые Москву с официальным визитом посетил (4–7 октября) монарх Саудовской Аравии, король Салман.

Члены делегации и сопровождавшая его свита (более одной тысячи человек) разместились в нескольких отелях вокруг Кремля и Красной площади, в районе Манежной площади, Кузнецкого моста и Лубянки. Отель «Ритц Карлтон», что на Тверской улице (334 номера), саудовская делегация заняла полностью. В сутки отель обходился саудовской казне в 14 млн. рублей. За четыре дня пребывания в этом отеле саудовцы заплатили около 60 млн. рублей, и еще 160 млн. руб. — за номера в отелях «Националь», «Мариотт» и «Four Seasons». Король и члены делегации передвигались по городу на самых дорогих, привезенных с собой, марках автомобилей. В прессе появилась даже шутка насчет того, что количество машин в эскорте короля соответствовало количеству букв в его полном имени — Салман ибн ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд, то есть двадцать пять.

По словам саудовского монарха, в ходе его встречи и беседы с В. В. Путиным обсуждались вопросы двусторонних отношений, а также острые региональные и международные проблемы. Говорили о том, что нужно положить конец страданиям палестинского народа и добиться достижения мира и стабильности в ближневосточном регионе. Состоялся обмен мнениями о положении дел в Сирии, Ираке, Ливии и Йемене.

По итогам встречи было подписано 14 документов, в том числе: соглашение о сотрудничестве в исследовании и использовании космического пространства в мирных целях; дорожная карта торгово-экономического и научно-технического сотрудничества; программа по вопросам сельскохозяйственного сотрудничества; программа сотрудничества в области атомной энергетики в мирных целях. Особое внимание в своих комментариях на эту тему политологи обратили на меморандум, заключенный между АО «Рособоронэкспорт» и Саудовской военно-промышленной компанией, о покупке и локализации производства продукции военного назначения; и на контракт об организации в Саудовской Аравии лицензионного производства автоматов Калашникова (АК 103) и патронов различного назначения. Живой интерес у них вызвали и соглашения о создании Инвестиционного энергетического фонда в объеме $1 млрд, и о сотрудничестве в реализации проектов в сфере нефтепереработки.

Странное совпадение: именно во время нахождения короля Салмана в Москве, с первым, повторимся, в истории двух стран официальным визитом саудовского монарха в Россию, коалицию военных сил в Йемене, возглавляемую Саудовской Аравией, ООН поместила в так называемый Черный список. Обоснованием тому — ее военные акции на территории этой страны, в ходе которых, особенно во время авиационных ударов, погибло много ни в чем неповинного мирного населения. Тогда же, по инициативе Генерального секретаря ООН Антониу Гуттереша, коалицию стран-членов ССАГПЗ в Йемене внесли и в ежегодный «Список позора». Думается, что случилось все это не без участия США, «главного, — по выражению российских дипломатов, — модератора всего происходящего в ООН».

В 2017 г. в ходе своей «азиатской поездки» король Салман посетил Малайзию, Индонезию, Бруней, Японию и Китай.

Находясь в Пекине, заключил 14 соглашений на сумму около $65 млрд.; стороны договорились об увеличении поставок саудовской нефти в КНР. В 2016 г. товарооборот между Китаем и Саудовской Аравией достиг $42,3 млрд. (2014 г. — 69,1 млрд.). На время прихода к власти короля Салмана на Китай приходилось 18 % саудовского экспорта нефти и нефтепродуктов (на Японию — 17 %) и 22 % импорта товаров.

Индонезия — крупнейший поставщик рабочей силы в Саудовскую Аравию (2010 г. — 1,4 млн. чел.; 2015 г. — 960 тыс.). Ежегодные суммарные денежные переводы работающих в Саудовской Аравии индонезийцев составляют в среднем $2,8 млрд.

В октябре 2019 г. с официальным визитом Саудовскую Аравию посетил президент Российской Федерации В. В. Путин (прибыл в Эр-Рияд 14 октября). Большое внимание стороны уделили теме наращивания сотрудничества в сферах энергетики, сельского хозяйства и промышленности. Затрагивались вопросы военно-технического сотрудничества и координации действий по стабилизации цен на нефть. Стороны обменялись мнениями по ситуации в Сирии, в зоне Персидского залива и на Ближнем Востоке в целом.

Состоялось подписание 20 документов, в том числе меморандума об упрощении визового режима, хартии о двустороннем сотрудничестве стран-производителей нефти, соглашений о взаимных инвестициях и о совместных проектах в областях нефтехимии и коммуникаций (на $2 млрд.), о сотрудничестве в сельском хозяйстве и об участии России в проектах развития железных дорог в королевстве. Стороны договорились, что совместно вложат $700 млн. в проект по созданию новой лизинговой компании воздушных судов в России. Заключили соглашение о строительстве и эксплуатации завода по производству метанола в Амурской области, мощностью до 2 млн. т. в год. Фонд государственных инвестиций Саудовской Аравии выделил $10 млрд, для совместных с Российским фондом прямых инвестиций проектов на территории России.

В 2018 г. Саудовская Аравия и Россия подписали Меморандум о стратегическом партнерстве, и товарооборот между странами показал в том году 15 % рост, превысив $1 млрд. (2016 г. — $491 млн.; 2017 г. — $918 млн.). Саудовская Аравия — один из ключевых партнеров России в арабском регионе по экспорту российской продукции сельского хозяйства.

Главы государств обменялись подарками. В. В. Путин подарил королю Салману камчатского кречета, а наследному принцу — изделие из бивня мамонта.

В контексте рассмотрения российско-саудовских отношений небезынтересным, представляется, упомянуть о том, что весной 2020 г. Саудовская Аравия и Россия на заседании (6 марта) «ОПЕК плюс» не смогли прийти к единому мнению. Россия не поддержала предложение Эр-Рияда о дополнительном сокращении объемов добычи нефти на 1,5 млн. баррелей в сутки во втором квартале года. Сделка не состоялась. По словам премьер-министра России Михаила Мишустина, Саудовская Аравия объявила вслед за этим о беспрецедентном снижении цен на свою нефть и увеличении добычи до рекордных уровней, что привело к обвалу цен на нефть — упали на 30 %.

По мнению аналитиков, это было ничем иным как попыткой со стороны Эр-Рияда шантажировать Москву. Задумка не удалась. И на экстренной встрече «ОПЕК плюс», состоявшейся 9 апреля, Россия и Саудовская Аравия, учитывая ситуацию, сложившуюся на рынке нефти, договорились сократить добычу нефти на 2,5 млн. баррелей в сутки.

Принята (в 2020 г.) и реализуется государственная программа развития страны до 2030 г. («Видение Королевства Саудовская Аравия 2030»), нацеленная на дальнейшую диверсификацию экономики и снижение зависимости от экспорта углеводородов, на повышение уровня жизни населения, а также на укрепление регионального лидерства королевства. Разработанная под руководством наследного принца Мухаммада ибн Салмана, она включает в себя около 80 проектов в различных секторах экономики. Планируется создать крупнейший в мире инвестиционный фонд (размером более $2 трлн, активов). В 2021 г. правительство Саудовской Аравии объявило о планах по инвестированию в инфраструктуру страны (в транспорт и логистику) в течение 9 последующих лет $147 миллиардов. Цель — превратить Саудовскую Аравию в глобальный авиационный транспортный узел; сделать Эр-Рияд крупным международным деловым и туристическим центром.

Саудовская Аравия — член G20, входит в 20-ку ведущих экономик мира. В 2020 г. ВВП королевства составил $680,9 млрд. (2019 г. — $779,289 млрд.; 2017 г. — $683 млрд.), а ВВП на душу населения — $19 586,5 (2019 г. — $22 865). По этому показателю Саудовская Аравия занимает четвертое место среди стран Ближнего Востока, после Катара, Кувейта и Объединенных Арабских Эмиратов.

Доля сельского хозяйства в ВВП страны — всего лишь 2,2 %. Гордость королевства — ферма «Эль-Марай», одно из крупнейших молочных производств на планете. Саудовской Аравии принадлежит весомое место среди стран-производителей мяса в зоне Персидского залива. В 2016 г. Саудовская Аравия полностью отказалась от собственного производства пшеницы; вырос в связи с этим ее ввоз из России.

Сохраняется безработица среди коренного населения. В 2021 г. она оценивалась в 11,7 % (2020 г. — 12,6 %; 2018 г. -12,9 %; 2017 г. — 12 %). Численность населения страны в 2020 г., 51 % которого — в возрасте до 25 лет, достигла 34,8 млн. человек (2019 г. — 34,218 млн.); число мигрантов в нем — 13,5 млн. человек. Доля бедуинов среди коренного населения — 3,9 %.

Международные валютные резервы королевства по состоянию на май 2021 г. составляли $437,16 млрд., а золотые резервы — 323 тонны (в 2019 г. золотовалютные резервы страны оценивались в $509,4 млрд.).

Объем экспорта в 2020 г., по сравнению с 2017 г., сократился с $220,1 млрд, до $175,3 млрд. (2001 г. — 67,7 млрд.). Импорт в 2020 г. составил $131,3 млрд. (2017 г. — 126,8 млрд.; 2018 г. — 135,2 млрд.; 2006 г. — 64,16 млрд.). Доля внешней торговли в ВВП страны (2018 г.) — 63,4 %. Основа экспорта — нефть и нефтепродукты (78,6 % от суммарного экспорта в 2018 г.). Главный торговый партнер Саудовской Аравии — Китай. На него в 2018 г. приходилось 13,8 % экспорта королевства (на Японию — 11,2 %, Индию -8,9 %, США — 8,7 %) и 16,5 % импорта (США — 13,3 %).

Экспорт нефти и нефтепродуктов дает 75 % поступлений в бюджет страны. Доля нефти в ВВП королевства снизилась с 45 % в 2018 г. до 36 % в 2022 году. Весомую, если не ключевую, роль в экономике Саудовской Аравии играет компания ARAMCO (специализируется на разведке, добыче, транспортировке и переработке нефти и сопутствующего газа; с 1980 г. полностью принадлежит Саудовской Аравии; ее прибыль за 2018 г. составила $111 млрд.).

На сегодняшний день на территории Саудовской Аравии обнаружено более 130 месторождений нефти и газа; крупнейшее из них — Гавар (запасы — 70 млрд. бар.). Доля королевства в мировой добыче нефти — более 12 %. Подтвержденные запасы нефти в стране (по состоянию на 2021 г.) — 264,5 млрд. бар. (2018 г. — 257,3 млрд, бар.; доходы от нефти — $182,5 млрд.) или более 22 % общемировых. Запасы газа увеличились с 6,782 трлн. куб. метров в 2014 г. до 6,9 трлн. куб. метров в 2021 г. (4,2 % общемировых). На энергетическом форуме в Даммаме представитель Саудовской Аравии заявил, что в течение 2020-х годов газовые запасы королевства могут вырасти на 20 % — на 1,4 трлн. куб. м., как минимум.

Объявлена программа приватизации, которая, по словам министра финансов, может принести в казну королевства $55 млрд.

Параллельно с модернизацией экономики Саудовская Аравия наращивает потенциал энергетических станций. По состоянию на 2017 г. королевство инвестировало в энергетический сектор экономики, в том числе в строительство запланированных атомных станций, $165 миллиардов. Еще в апреле 2010 г. правительство Саудовской Аравии объявило о создании Центра ядерных исследований имени короля ‘Абд Алааха, а в июле 2010 г. подписало протокол о сотрудничестве в этой сфере с Францией (4).

В октябре 2020 г. король Салман издал несколько указов о реорганизации Совета старших улемов (состоит из 21 члена), Консультативного совета (состоит из 150 членов, назначаются королем; доля женщин в нем — 20 %) и Верховного суда. Цель указов — обновить эти структуры власти, обеспечить их бесперебойную работу. При этом ни один из состоявших в них членов семейства аш-Шейх смещен не был.

По-прежнему повышенное внимание правительством Саудовской Аравии уделяется вопросам обеспечения национальной обороны и безопасности. На военно-оборонные цели в 2020 г. государство потратило $55,536 млрд, или около 11 % ВВП королевства. Численность регулярных вооруженных сил Саудовской Аравии — 150 тыс. человек (1965 г., для сравнения, — 40 тыс.; 2001 г. — 126,5 тыс.). Сухопутные войска насчитывают 80 тыс. чел., ВМС — 15,5 тыс. чел. и ВВС — 20 тысяч. В силах ПВО служит 16 тыс. человек. Помимо регулярных вооруженных сил есть еще стратегические ракетные силы (1 тыс. чел.), береговая охрана (4,5 тыс. чел.) и погранвойска (10,5 тыс. чел.). Численность Национальной гвардии — 75 тыс. человек.

Главный поставщик вооружений — США. 26 октября 2021 г. Госдеп США одобрил продажу Саудовской Аравии 280 ракет класса «земля-воздух» на $650 млн.

Значимое место в деятельности правительства уделяется образованию и здравоохранению.

Образование на всех уровнях бесплатное. Первое саудовское высшее учебное заведение (сегодня их в стране — 52), колледж исламского права, открылся в Мекке, в 1949 г., а первый светский университет — в Эр-Рияде, в 1957 году. В 1960 г. во всех школах королевства (светских и религиозных) обучалось 143 тыс. учеников, а в 1973 г. — уже 600 тыс. учеников и 200 тыс. учениц (5). В 1951 г. в стране насчитывалось 226 школ, а в 2019 г. — 24 000 школ. Уровень грамотности населения старше 15 лет вырос с 79,4 % в 2000 г. до 95,3 % в 2017 г. Если в 1972 г. количество неграмотных среди местного населения составляло 80 %, то в 2003 г. снизилось до 21,2 %.

В 2004 г. в Россию для обучения на бюджетной основе, впервые в истории королевства, прибыла группа саудовских студентов.

Доля здравоохранения в государственном бюджете составляет 8 %. В стране функционирует 380 государственных больниц и 160 частных. Для подданных Саудовской Аравии медицина — бесплатная. Средняя продолжительность жизни в Саудовской Аравии — 74 года (у мужчин — 73 года, у женщин — 76 лет).

Королевство поддерживает тесные и широкие отношения с США. Большая часть саудовских государственных активов, составляющих $690 млрд., вложена в американские ценные бумаги. Огромными активами в США владеет и само правящее семейство Аль Са’уд — на сумму $750 млрд.

Саудовская Аравия — крупнейший кредитор США. Государственный долг США перед Саудовской Аравией в 2016 г., к примеру, составлял $116,8 млрд. В ходе первого зарубежного турне Дональда Трампа, во время которого он посетил Эр-Рияд, США и Саудовская Аравия подписали соглашения на $280 млрд., в том числе крупнейший в истории США военно-оборонный контракт на $110 миллиардов. Саудовские государственные компании заключили тогда со своими американскими партнерами сделки на $50 млрд. Итоговым документом американо-саудовского саммита в Эр-Рияде стала декларация о долгосрочном партнерстве.

По состоянию на начало 2021 г. в Саудовской Аравии было расквартировано 3000 американских военнослужащих (в Катаре и Кувейте, для сравнения, — по 13 000; на Бахрейне — 7000; в ОАЭ — 5000) и размещено 88 ракетных комплексов «Патриот».

Интересный факт: в 1943 г., через три года после установления полных дипломатических отношений, США и Саудовская Аравия заключили соглашение, по которому Вашингтон предоставил Эр-Рияду 5 176 000 унций серебра (подлежали возврату через пять лет после окончания 2-ой мировой войны). Из этого серебра в Филадельфии для нужд королевства отчеканили саудовские серебряные риалы.

Король Салман известен своей благотворительной деятельностью. Является почетным президентом Благотворительного общества принца Фахда ибн Салмана по оказанию помощи пациентам с почечной недостаточностью и почетным президентом Саудовского цента по трансплантации органов. Основал Центр спасения и гуманитарной деятельности им. короля Салмана для оказания помощи жертвам гражданских войн и стихийных бедствий; центр осуществляет благотворительную деятельность по всему миру (тесно сотрудничает с ООН и ЮНИСЕФ). По состоянию на июль 2018 г. центр израсходовал на эти цели $1,8 миллиардов. Гуманитарную помощь центр предоставлял населению Йемена, палестинским и сирийским беженцам, а также принимающим их ливанцам. В разгар пандемии король Салман направил $500 млн. Всемирной организации здравоохранения на борьбу с коронавирусом. Распорядился оказывать бесплатное лечение от коронавируса всему населению Саудовской Аравии, включая резидентов и иммигрантов. Повелел выплачивать всем подданным Саудовской Аравии денежные компенсации в связи с ростом стоимости жизни.

О личной жизни короля Салмана известно, что женат он был трижды. Первая жена, двоюродная сестра Султана бинт Турки ал-Судайри (умерла в 2011 г.), родила ему пятерых сыновей и одну дочь; вторя, Сара бинт Файсал ал-Субай’ай, — одного сына; и третья, Фахда бинт Фалах ибн Султан ал-Хислайн, — шестерых сыновей, в том числе нынешнего наследного принца Мухаммада ибн Салмана.

Прославился второй сын короля Салмана, принц Султан (род. 1956). Он стал первым лицом королевской крови, первым арабом и первым мусульманином, совершившим полет в космос (в июне 1985 г. на борту космического корабля «Дискавери»).

Король Салман, Хранитель двух Святынь Ислама и глава королевского семейства, насчитывающего 25 тыс. принцев и принцесс, — человек, повторимся, глубоко религиозный. Не остался незамеченным у мусульман эпизод, связанный с приемом в Эр-Рияде президента США Барака Обамы, когда король на какое-то время прервал беседу и оставил Обаму, чтобы совершить молитву, то есть исполнить один из столпов ислама.

Король Салман — седьмой по счету монарх Саудовской Аравии. К сведению читателя число 7 у арабов Аравии — магическое. Там и по сей день верят в магические числа. Особое место среди них занимают числа 99 и 7. Они у арабов Аравии считаются «счастливыми».

Число 99 аравийцы называют «природным клеймом» человека. Невероятно, но факт: на левой ладони каждого человека, живущего на планете Земля, имеется изображение числа 81 (арабскими цифрами), а на правой — числа 18, что и составляет в сумме число 99. В Коране, священной книге мусульман, содержится 99 имен-эпитетов Аллаха.

Что касается числа 7, то в доисламской Аравии, когда заключали разного рода договоры и соглашения, то на руках договаривавшихся людей делались надрезы, и капавшей из них кровью обрызгивали семь разложенных на земле между ними камней. Семь раз пробегала между холмами ас-Сафа и ал-Марва в поисках источника воды Хаджар (Агарь), мать Исма’ила, прародителя племен Северной Аравии (священный у мусульман источник Замзам, забивший из-под ноги Исма’ила, не дал умереть от жажды ни ей, ни ее сыну). Семь раз паломники обходят Ка’абу. Возможно, культ числа семь связан с культом семи небесных светил, которым поклонялись языческие племена Аравии. Как бы там ни было, но число семь, действительно, в окружающей человека среде — знаковое. Это — и семь цветов радуги, и семь океанов на планете, и семь земных континентов, и семь дней в неделе. Даже небеса и преисподняя разделены у арабов Аравии на семь частей. И по сей день многие арабы Аравии, как и их далекие предки, верят в то, что в каждом месяце есть семь злополучных дней. Это — третий день, когда Кабил (Каин) убил Хабила (Авеля); пятый день, когда Аллах изгнал Адама из Рая; 13-й день, когда Аллах лишил царства Сулаймана (Соломона); 16-й, когда Аллах превратил, согласно сводам «аравийской старины», 300 христиан в свиней и столько же евреев в обезьян; а также 21-й, 24-й и 25-й дни.

Работающие в королевстве дипломаты отзываются о короле Салмане как о человеке прагматичном и осторожном. Отмечают, что, по его мнению, стране надлежит шагать в ногу со временем, что изменения в Саудовской Аравии происходить должны, но осторожно и неторопливо, не корежа обычаев и традиций, «опор шатра жизни». Иными словами, — в полном соответствии с мудростью предков, гласящей, что не стоит тотчас же делать то, что можно сделать завтра, все хорошенько взвесив и осмыслив.

Король Салман любит проводить свой отпуск в Марокко, в городе Танджер. Увлекается верблюжьими бегами и конными скачками. Под его покровительством проходят ежегодные конные скачки на «Кубок Саудовской Аравии» и устраиваются ежегодные фестивали верблюдов имени короля ‘Абд ал-‘Азиза, а также фестивали национального культурного наследия.

По сведениям, опубликованным журналом Forbes, король Салман обладает состоянием в $25 млрд. Он и его семья владеют медиа-группой Saudi Research and Marketing Group (SRMG), выпускающей газеты Arab News и As-Sharq Al Awsat. Активы всего правящего семейства Аль Са’уд, насчитывающего 25 тыс. человек, оцениваются в $1,4 трлн., что делает их самой богатой королевской семьей среди всех монархических семейств в мире. Ежемесячные финансовые субсидии старшим членам Дома Са’удов составляют, как говорят, не менее $250 тыс.

Самыми влиятельными кланами в правящем семействе Аль Са’уд являются: ал-Судайри (второе поколение этого клана представлено принцами-сыновьями первой легендарной «семерки Судайри», о которой мы уже рассказывали в этой книге); ал-Сунайан в лице восьми братьев-сыновей короля Файсала. За ними следуют еще два клана: ал-Шаммар (его патронируют потомки короля ‘Абд Аллаха) и ал-Джилуви (контролирует мелкие территориально-административные единицы в королевстве). Большинство постов губернаторов (в королевстве — 13 губерний) занимают члены кланов ал-Судайри и ал-Сунайан.

Органом, поддерживающим «равновесие» среди семейных кланов в Доме Саудов, выступает Семейный совет или Совет королевской семьи. Главная его задача состоит в урегулировании разногласий между семейными кланами и членами семейства Аль Са’уд. Присматривает он и за тем, чтобы не происходило чрезмерное усиление отдельных ветвей правящего семейства в структурах власти за счет других. Рассматривает назначение представителей династии на все посты в министерствах и ведомствах страны и выносит по ним решения. Именно на основании решения Семейного совета наследным принцем, а потом и королем Саудовской Аравии стал принц Халид. Старший его по возрасту принц Мухаммад (1910–1988), сын ‘Абд ал-‘Азиза, был обвинен в «поведении, противоречащим нормам ислама», и лишен титула наследного принца, коим являлся с 02.11.1964 по 29.03.1965 гг.

Большим влиянием в королевстве пользуется и клан аш-Шейх (потомков основателя ваххабизма), связанный родственными узами с семейством Аль Са’уд вообще и с кланом ал-Судайри в частности.

Король Салман серьезно болен — перенес инсульт, сложную операцию на позвоночнике и еще одну на мочевом пузыре. По слухам, у него — начальная форма болезни Альцгеймера и деменция.

Де-факто власть в стране сосредоточена сейчас в руках наследного принца Мухаммада ибн Салмана. Родился он 31 августа 1985 г. в Джидде. В 2007 г. окончил Университет им. короля Сауда, бакалавр права.

Его мать, Фахда бинт Фалах, — женщина из знатного в королевстве семейно-родового клана ал-Хислайн, внучка Ракана ибн Хислайна, шейха племени ал-‘аджман. К слову будет сказать, одни племена в Аравии издревле славились своими воинами, другие — следопытами, третьи «златоустами», то есть поэтами и сказателями. Легендарный межплеменной союз, объединивший племена бану ‘аджман и ал-мурра, отличался необыкновенным мужеством и храбростью. У племен этих, йеменитов-кахтани-тов, выходцев из йеменского Наджрана, сообщают собиратели «аравийской старины», был общий прародитель, ‘Аджаим ибн ‘Али. Старший сын ‘Аджаима, Марзук ибн ‘Аджаим, стал родоначальником племени ал-‘аджман, а Мурра ибн ‘Аджаим, другой его сын, — дал начало племени ал-мурра. Потому-то и относились они друг к другу как кровные братья. Если кто-либо из этих двух племен, пишет в своих увлекательных заметках об арабах аравийской пустыни полковник Х. Диксон, нуждался в помощи, то посылал к «племени-брату» вестника. Въезжая на становище «кровного брата», он выкрикивал боевой клич предков: «Айал Марзук!». Клич этот и верблюд посыльного с лентой цвета крови на шее, означал сигнал тревоги и призыв к сплочению. И оба племени молниеносно объединялись, даже если между некоторыми их семейно-родовыми кланами имелись в то время разногласия. Вступая в бой, члены племени ал-‘аджман надевали на голову платки красного цвета, и завязывали их сзади на узел (6).

Во времена великих переселений йеменитов несколько колен племени бану ‘аджман отодвинулись в земли Юго-Восточной Аравии. Осев там, заложили независимый удел, известный сегодня как эмират ‘Аджман, входящий в состав ОАЭ. Другие колена проследовали через земли нынешнего Кувейта в Южную Месопотамию и на северо-восток Аравии, где образовали новые племенные дайры (места обитания).

Поскольку у племен ал-мурра и ал-‘аджман — общий корень, то мужчины обоих этих племен хранили верность друг другу. Называли себя союзом племен, скрепленным кровными узами (бану ‘ам). Не раз, по словам российских дипломатов, «выказывали они непокорность туркам» во времена владычества османов в Верхней Аравии.

Повествуя о племени ал-мурра, известные портретисты-исследователи Аравии отмечали, что если человек удостаивался чести быть объявленным другом племени ал-мурра, то оставался им до конца жизни, и поэтому дружбой этой дорожил особо.

К месту, думается, будет упомянуть и о том, что следопыты племени ал-мурра — это живая легенда Аравии. Они, по воспоминаниям путешественников, могли определить, сколько и когда в том или ином месте прошло людей с верблюдами, более того, сказать «кем они были», то есть к какому племени принадлежали. У каждого племени, говорят и сегодня бедуины племени ал-мур-ра, своя, отличная от других, «походка» с ее следами на песке.

Наследный принц Мухаммад ибн Салман женат. Его супруга — принцесса Сара бинт Машхур ибн ‘Абд ал-‘Азиз, дочь 40-го, здравствующего ныне, сына основателя королевства. От этого брака у него четверо детей: два сына и две дочери. Человек он — начитанный и хорошо образованный. Чтит традиции. Рассказывает, что в детстве, он много читал, и что отец очень внимательно следил за этим — обязывал его с братьями прочитывать по одной книге в неделю. Мать, в свою очередь, привлекала один раз в неделю к трехчасовым дискуссиям с сыновьями, по разной тематике, в том числе по истории и политике, этнографии, культуре и поэзии, и, конечно, же, религии, улемов и работавших в королевстве ученых. Говорит, что именно книги, особенно труды Черчилля и сочинение Сунь-цзы «Искусство войны», научили его, как «оборачивать сложности в свою пользу», и как «из наличия противников извлекать выгоду».

Наследный принц Мухаммад — горячий сторонник расширения прав женщин. В одном из пресс-интервью, отстаивая право женщин на вождение автомобиля, которое они, наконец, получили, он как-то сказал по этому поводу следующее: «Ведь во времена Пророка Мухаммада женщинам разрешали ездить на верблюдах, так почему же они не могут ездить на автомобилях, современных верблюдах?!».

Финансовый консультант наследного принца, что интересно, — Мухаммад аш-Шейх, член легендарного семейства аш-Шейх, потомков основателя ваххабизма, человек с гарвардским образованием, бывший юрист Всемирного банка. Это, думается, — тоже знак происходящих в Саудовской Аравии изменений.

Главная цель наследного принца в межарабских делах — установление абсолютного, непререкаемого никем лидерства Саудовской Аравии на Арабском Востоке и создание под ее эгидой и руководством «ближневосточного НАТО».

Наследный принц Мухаммад — человек состоятельный. Живет в королевском комплексе Арика, что в переводе с арабского языка значит «Трон». Имеет еще дом на окраине Эр-Рияда. В 2011 г. приобрел во Франции, за $300 млн., замок короля Людовика XIV. Владеет 134-метровой яхтой, ценой в $550 млн.; говорят, что купил ее у российского олигарха Юрия Шефлера. Много писали в прессе в свое время и о покупке им на одном из аукционов картины Леонардо да Винчи за $450 млн., но эту информацию правительство государства, где совершалась, якобы, сделка, опровергло.

Примечания

ЧАСТЬ I

1. Цветков П. Исламизм. Асхабад, 1912. Т. 1. С. 11–19, 82.

2. Коран 15:80–84; Вашингтон Ирвинг. Жизнь пророка Мухаммеда. М., 2012. С. 27.

3. Цветков П. Указ. соч. С. 16.

4. Там же. С. 3, 17.

5. Bahrain through the Ages, ed. By A. K. Al-Khalifa and A. Abahussain, Bahrain, 1955, vol. 2, p. 92.

6. M. A. Ibn Ayas, Bad’a, Al-Zugur fi w’aqi Al-Duhu, ed. by Mohammed Mustafa Zeadh, Cairo, vol. 5, p. 431; O. Almulah, Tarekh Hajir, Al-Hasa, 1991, vol. 2, p. 191; Сенченко И. П. Королевство Бахрейн. Лики истории. СПб, 2019. С. ПО, 111; Сенченко И. П. Аравия. Фрески истории. СПб, 2016. С. 105–106.

7. A History of Seafaring Based on Underwater Archeology, ed. by G. F. Bass, London, 1972, p. 206–207; Сенченко И. П. Королевство Бахрейн. Указ. соч. с. 117.

8. Barros, J., Asia, ed. Hernani Cidade, Lisbon, 1945, 1946, 1977, vol. 1, p. 311–315.

9. Belgrave, Charles. The Pirate Coast, Beirut, 1972, p. 6–8.

10. Сенченко И. П. Государство Катар. Отражения во времени. СПб, 2020. С. 54.

11. Акрам А. М. Рыцарь пустыни. Халид ибн ал-Валид. СПб, 2012. С. 26, 429.

12. Ahmad Mustafa Abu Hakima, History of Eastern Arabia, 1750–1800. The Rise and Development of Bahrain and Kuwait, Beirut, 1965, p. 38.

13. Dr. Robin Bidwell. The Affairs of Kuwait 1896–1901, Two Vols., London, 1971, p. XXIV.

14. Michael C. Casey. The History of Kuwait, London, 2007, p. 21; Alvin Cottrell. The Persian Gulf States, Baltimore, 1980, p. 45–46.

15. Ahmad Mustafa Abu Hakima, History of Eastern Arabia, 1750–1800, op. cit., p. 49.

16. Ahmad Mustafa Abu Hakima. The Modern History of Kuwait (1750–1965), Montreal, 1979, p. 4; Dickson H. R. P., Kuwait and Her Neighbours, London, 1956, p. 26; Ahmad Mustafa Abu Hakima, History of Eastern Arabia, 1750–1800, op. cit., p. 50.

17. Slot В. J. The Origins of Kuwait (enter for Research and Studies on Kuwait), Kuwait, 1988, p. 110.

18. Al-Ghanim, Salwa. The Reign of Mubarak Al Sabah: Sheikh of Kuwait, 1896–1915, New York, 1998, p. 83.

19. H. V. F. Winstone and Zahra Freeth, Kuwait: Prospect and Reality, London, 1972, p. 61.

20. Slot B. J. The Origins of Kuwait, op. cit., p. 111.

21. Dr. Yacoub Yousuf Al-Ghunain, Kuwait. Faces of Avidity, Kuwait, 2000, p. 19–20; Slot В. J. The Origins of Kuwait, op. cit., p. 11; Seif al-Shamlan, Kuwait History, Cairo, 1959, p. 101; Ahmad Mustafa Abu Hakima, History of the Eastern Arabia, op. cit., p. 47.

22. Ahmad Mustafa Abu Hakima. The Modern History of Kuwait, op. cit., p. 1.

23. Ibn Bishr, ‘Uthman b.’Abd Allah, Kitab ‘Unwan al-Majid fi Ta’rikh Najd, Мекка, 1930, vol. II f, p. 173.

24. Ahmad Mustafa Abu Hakima, History of the Eastern Arabia, 1750–1800, op. cit., p. 39.

25. Rush Alan. ALSabah: History and Genealogy of Kuwait’s Ruling Family 1752–1987, London, 1987, p. 195; Ahmad Mustafa Abu Hakima, History of the Eastern Arabia, 1750–1800, op. cit., p. 39; Хатуев P. T. Кувейт. Страна срединного пути (очерки истории с древнейших времен до 2000 г.). М., 2008. С. 66.

26. Васильев А. М. История Саудовской Аравии. М., 1982. С. 31.

27. Musil, Alois, Northern Nejd, a Topographical Itinerary, New York, 1928, p. 258, 259.

28. Ahmad Mustafa Abu Hakima, History of the Eastern Arabia, 1750–1800, op. cit., p. 131–136.

29. Ahmad Mustafa Abu Hakima. The Modern History of Kuwait, op. cit., p. 46; Habibur Rahman. The Emergence of Qatar: The Turbulent Years 1627–1916, London and New York, 2005, p. 21–22.

30. Captin G. Foster Sadler. Diary of Journey across Arabia from el Katif in the Persian Gulf to Yambo in the Red Sea, during the Year 1819, Bombay, 1866, p. 30.

31. Paul Harrison. The Arab at Home, New York, 1924, p. 125.

32. Harold Dickson. The Arab of the Desert, London, 1949, p. 443, 444.

33. Там же. С. 133, 134.

34. Остроумов Н. П. Исламоведение. Аравия, колыбель ислама. М., 2007 (второе издание). С. 33.

35. Брэм А. Жизнь животных. СПб, 1900. Т. I. С. 534–539.

ЧАСТЬ II

1. Ибн Сад. Ат-Табакат ал-кубра. Каир, 1955. Т. 1. С. 245; Мас уди. Мурудж аз-захаб. Каир, 1958. Т. 2. С. 283.

2. Васильев А. М. История Саудовской Аравии. М., 1982. С. 94.

3. Васильев А. М. Пуритане ислама. Ваххабизм и первое государство Саудитов в Аравии (1744/45–1818). М., 1967. С. 195.

4. Адамов А. Ирак Арабский. Бассорский вилайэт в его прошлом и настоящем. СПб, 1912. С. 392.

5. Там же. С. 392–393.

6. Там же. С. 373, 392–393.

7. Васильев А. М. Пуритане ислама. Указ соч. С. 121.

8. Сенченко И. П. Российская империя, Аравия и Персидский залив. Коллекция историй. СПб, 2018. С. 408; Сенченко И. П. Персидский залив: взгляд сквозь столетие. М., 1991. С. 74–75.

9. Чураков М. «Новая история Неджда» Амина Рейхани как источник по этнографии Центральной Аравии. Советская этнография. М… 1960. № 1. С. 90.

10. Casey, Michael С. The History of Kuwait, London, 2007, p. 37; Ibn Ghannam, Ta’rikh Najd, op. cit., vol. II, p. 191.

11. Brydges, Harford Jones, An Account of his Majisty’s Mission to the Court of Persia in the years 1810–1811, to which is appended a brief History of the Wahauby, 2 vols., London, 1834, vol. I, p. 11–12; Сенченко И. П. Кувейт. Мозаика времен. СПб, 2017. С. 105–106.

12. Ahmad Mustafa Abu Hakima. The Modern History of Kuwait, op. cit., p. 50.

13. Васильев A. M. История Саудовской Аравии. Указ. соч. С. 97.

14. Там же.

15. Адамов А. Ирак Арабский. Указ. соч. С. 393–394.

16. Miles S. В. The Countries and the Tribes of the Persian Gulf, Two Vols., London, 1919, vol. II, p. 187.

17. Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ). Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Он. 517/2.Д. 1265. Л. 48; Ф. 144 (Персидский стол). Он. 488. Д. 4047. Л. 154.

18. Крымский А. Е. История арабов. Ч. II. История с древнейших времен (См. очерк «Ваххабиты»). М., 1912. С. 194.

19. Burckhardt J. L., Notes of the Bedouins and Wahabys Collected during his Travels in the East, Two Vols., London, 1829, vol. 2, p. 195–196.

20. Zwemer S. M., Arabia: The Cradle of Islam, New York, 1900, p. 194; A Dictionary of Islam, London, 1985, p. 600.

21. Сенченко И. П. Аравия. Прошлое и настоящее. Указ. соч. С. 229.

22. Сенченко И. П. Аравийский полуостров: «колыбель арабов». СПб, 2014. С. 70–72.

23. Боголепов М. А. Мусульманские страны. Ислам, Аравия и Турция. М., 1917. С. 34.

24. Zwemer S. М. Arabia: The Cradle of Islam, op. cit., p.195.

25. Никольский M. Э. Паломничество мусульман в Мекку. Исторический вестник, 1911. № 4 (апрель-май). Т. 124. С. 603–638.

26. Адамов А. Ирак Арабский. Указ. соч. С. 399.

27. Там же. С. 402.

28. Родригес-Фернандес А. М. Ваххабизм и язычество на Аравийском полуострове (XVIII–XX вв.). М., 2019. С. 116.

29. Сенченко И. П. Йемен. Земля ушедших в легенды именитых царств и народов Древнего мира. СПб, 2019. С. 350.

30. Сенченко И. П. Кувейт. Мозаика времен. СПб, 2017. С. 132–136; Сенченко И. П. Аравия: прошлое и настоящее. Указ. соч. С. 109.

31. Сенченко И. П. Султанат Оман. Легенды, сказания и факты истории. СПб, 2020. С. 351–354.

32. Крымский А. Е. История арабов. Ч. II. См. очерк «Ваххабиты». С. 194.

33. Ahmad Mustafa Abu Hakima. The Modern History of Kuwait, op. cit., p. 59.

34. Васильев A. M. История Саудовской Аравии. Указ. соч. С. 126.

35. Burckhardt J. L., Notes on the Bedouins and Wahabys Collected during his Travels in the East, Two Vols., London, 1831, vol. 2, p. 121–123, 129.

36. Там же (vol. 2, p. 131).

37. Ибн Бишр, Усман. ‘Унван ал-мажд фи тарих Неджд (Символ славы в истории Неджда). Ч. 1–2. Мекка, 1349. 4.1. С. 171; Burckhardt J. L., Notes on the Bedouins, op. cit., vol. 2, p. 169.

38. Burckhardt J. L., Notes on the Bedouins, op. cit., vol. 2, p. 171.

39. Август Ралли. Мекка в описании европейцев. Ташкент, 1913. С. 53–71; Сенченко И. П. Аравийский полуостров: «колыбель арабов». СПб, 2014. С. 56–59; Муромов И. А. 100 великих путешественников. М., 1999. С. 218; Hogarth D. G. The Penetration of Arabia: A Record of the Development of Western Knowledge Concerning the Arabian Peninsula, New York, 1904, Chapter 1, p. 79–82.

40. Август Ралли. Указ. соч. С. 72–81; Сенченко И. П. Аравийский полуостров: «колыбель арабов». Указ. соч. С. 54–66; Краткие выписки, известия и замечания. Вестник Европы, 1811. Часть 57. № 10.

41. Аравия. Материалы по истории открытия. М., 1981. С. 139.

42. Ибн Хабиб. Китаб ал-Мухбир. Хайдарабад, 1964. С. 263–265, 340.

43. Zwemer S. М., Arabia: The cradle of Islam, New York, 1900, p. 88–90.

44. Там же. С. 31.

45. Цветков П. Исламизм. Асхабад, 1912. Т. 1. С. 86.

46. Машанов М. Очерк быта арабов в эпоху Мухаммеда, как введение к изучению ислама. Миссионерский сборник. Выпуск XVII. Казань, 1885. С. 592.

47. Сенченко И. П. Аравийский полуостров: «колыбель арабов». Указ, соч. С. 30–31.

48. Машанов М. Очерк быта арабов в эпоху Мухаммеда. Указ соч. С. 573.

49. Сенченко И. П. Аравия. Фрески истории. Указ. соч. С. 453.

50. Ибн Джубайр. Путешествие. Перевод, вступ. статья и комментарии Л. А. Семеновой. М., 1984. Часть II.

51. Слиман Зегидур. Повседневная жизнь паломников в Мекке. М., 2008. С. 231, 233, 236–237.

52. Август Ралли. Указ. соч. С. 82–113; Пирен Ж. Открытие Аравии. Пять веков путешествия и исследования. М., 1970. С. 173; Сенченко И. П. Аравийский полуостров: «колыбель арабов». Указ. соч. С. 63–69; Муромов И. А. Указ. соч. С. 255–263.

53. Машанов М. Очерк быта арабов в эпоху Мухаммеда. Указ. соч. С. 141.

54. Там же. С. 141.

55. Ал-Йа’куби. Книга стран. М., 2011. С. 76–77.

56. Ибн Джубайр. Путешествие. Часть I. Памятные записки о случившемся в путешествиях. www.vostlit.info/Texts. Восточная литература.

57. Слиман Зегидур. Указ соч. С. 118.

58. Low Ch. R., History of Indian Navy, London, 1877, vol. I, p. 325–330.

59. Sultan Muhammad Al-Qasimi. The Myth of the Arab Piracy in the Gulf, London, 1986, p. 154–157; Сенченко И. П. Аравия: прошлое и настоящее. СПб, 2014. С. 109.

60. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1265. Л. 50; Д. 1236. Л. 230; Ф. 144 (персидский стол). Оп. 488. Д. 4047. Л. 155–156.

61. Август Ралли. Указ. соч. С. 115–122; Сенченко И. П. Аравийский полуостров: «колыбель арабов». Указ. соч. С. 62; Finati G., Narrative of the Life and Adventures of Giovanni Finati Native of Ferrara, vol. 1–2, London, 1825, vol. l,p. 137, 139–142, 154–156, 167.

62. Hewins, Ralf. A Golden Dream. The Miracle of Kuwait, London, 1963, p. 100–102; Сенченко И. П. Кувейт. Мозаика времен. Указ. соч. С. 117–119.

63. Август Ралли. Указ. соч. с. 128; Сенченко И. П. Аравийский полуостров: «колыбель арабов». Указ. соч. С. 62–63; Finati G., Op. cit., vol. I, Chapter V, p. 252–267.

64. Winstone, H. V. F. and Zahra Freeth, Kuwait: Prospect and Reality, London, 1972, p. 59–60.

65. Saldier G. F., Account of a Journey from Katif on the Persian Gulf to Yambo on the Red Sea, London 1823, p. 488; Васильев A. M. История Саудовской Аравии. Указ. соч. С. 167; Васильев А. М. Пуритане ислама. Указ. соч. С. 245.

66. Крымский А. Е. Указ. соч. (очерк «Ваххабиты»). С. 195; Lady Anne Blunt, Op. cit., vol. II, p. 256–261.

67. Васильев A. M. История Саудовской Аравии. Указ. соч. С. 168.

ЧАСТЬ III

1. Lady Anne Blunt, op. cit., vol. II, p. 262.

2. Zwemer S. M., Arabia: The Cradle of Islam, op. cit., p. 262.

3. Адамов А. Ирак Арабский. Указ. соч. С. 463; АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1265. Л. 51.

4. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1265. Л. 50; Ф. 144 (Персидский стол). Оп. 488. Д. 4047. Л. 156; Адамов А. Ирак Арабский. Указ. соч. С. 463; Сенченко И. П. Королевство Бахрейн. Лики истории. СПб, 2019. С. 187; Kelly J. В., Britain and the Persian Gulf, 1795–1800, London, 1968, p. 229–230.

5. Сенченко И. П. Султанат Оман. Легенды, сказания и факты истории. СПб, 2020. С. 386.

6. Wilson A. J. The Persian Gulf, An Historical Sketch from the Earliest Times to the Beginning of the Twentieth Century, Oxford, 1928, p. 198.

7. Lorimer J. G., Gazetteer of the Persian Gulf, Oman and Central Arabia, Calcutta, 1915, vol. 1, p. 2518–2519; Wellsted J. R., Travels in Arabia, vol. 1–2, London, 1833, vol. 2, p. 253.

8. Lorimer J. G., Gazetteer, op. cit., vol. 1, p. 1094; Васильев A. M. История Саудовской Аравии. Указ. соч. С. 180.

9. Aitchison С. U., A Collection of treaties, engagements etc., Calcutta, 1892, vol. X,p. 103.

10. Адамов А. Ирак Арабский. Указ. соч. С. 467.

11. Zwemer S. М., Arabia: The Cradle of Islam, op. cit., p. 199.

12. Lorimer J. G., Gazetteer, op. cit., vol. 1, p. 1099.

13. Kelly J. B., Britain and the Persian Gulf, 1795–1880, London 1968, p. 303–305.

14. Winder R. B., Saudi Arabia in the Nineteenth Century, New York, 1965, p. 127–128; Сенченко И. П. Королевство Бахрейн. Лики истории. СПб, 2019. С. 188–189.

15. Lorimer J. G., Gazetteer, op. cit., vol. I, i, p. 1009.

16. Ahmad Mustafa Abu Hakima. The Modern History of Kuwait, Montreal, 1979, p. 68–69; Сенченко И. П. Кувейт. Мозаика времен. СПб, 2017. С. 157–158.

17. Ahmad Mustafa Abu Hakima. The Modern History of Kuwait, op. cit., p. 70.

18. Lorimer J. G., Gazetteer, op. cit., vol. I, p. 1104–1105.

19. Там же. C. 1105–1106.

20. Winder R. B., op. cit., p. 143–147.

21. Aitchison C. 17., op. cit., vol. X, p. 103.

22. Крымский A. E. Указ. соч. (очерк «Ваххабиты»). С. 196.

23. Dickson Н. R. The Arab of the Desert, London, 1949, p. 119.

24. Сенченко И. П. Султанат Оман. Указ. соч. С. 394–395.

25. Адамов А. Ирак Арабский. Указ. соч. С. 463.

26. Сенченко И. П. Государство Катар. Отражения во времени. СПб,

2020. С. 101–102, 106.

27. Habibur Rahman. The Emergence of Qatar. The Turbulent Years 1627–1916, London and New York, 2005, p. 115–118.

28. Крымский A. E. Указ. соч. (очерк «Ваххабиты»). С. 196.

29. Пальгрэв, Джиффорд. Путешествие по Средней и Восточной Аравии. СПб, 1875. С. 218.

30. Тамже. С. 78, 338–341.

31. Сенченко И. П. Аравийский полуостров: «колыбель арабов». Указ, соч. С. 76–77.

32. Пальгрэв, Джиффорд. Указ. соч. С. 255–259.

33. Там же. С. 280.

34. Тамже. С. 271.

35. Тамже. С. 281–282.

36. Там же. С. 283, 292.

37. Сенченко И. П. Аравия. Фрески истории. СПб, 2016. С. 560.

38. Пальгрэв, Джиффорд. Указ. соч. С. 310–311.

39. Там же. С. 304–305, 336.

40. Тамже. С. 317.

41. Там же. С. 324.

42. Там же. С. 330.

43. Zwemer S. М., Arabia: The Cradle of Islam, op. cit., p. 279; Colonel L. du Couret, Life in the Desert, op. cit., p. 163.

44. Пальгрэв, Джиффорд. Указ. соч. С. 381.

45. Ruete Emily, Memoirs of an Arabian Princess. An Autobiography, New York, 1888, p. 154.

46. Васильев A. M. История Саудовской Аравии. Указ. соч. С. 200.

47. Там же. С. 195.

48. Там же.

49. Ал-Калби Хишам ибн Мухаммад. Книга об идолах (Китаб ал-аснан). Ст. 14. www.vostlit.info/Texts.

50. Сенченко И. П. Арабы Аравии. Указ. соч. С. 257–259.

51. Сенченко И. П. Йемен. Указ. соч. С. 144.

52. Пальгрэв, Джиффорд. Указ. соч. С. 88–102; Сенченко И. П. Арабы Аравии. Указ. соч. С. 259–261; Сенченко И. П. Аравия. Фрески истории. Указ соч. С. 573.

53. Пальгрэв, Джиффорд. Указ. соч. С. 82.

54. Там же. С. 74–76.

55. Сенченко И. П. Арабы Аравии. Указ. соч. с. 250.

56. Hogarth D. G. The Penetration of Arabia: A Record of the Development of Western Knowledge Concerning the Arabian Peninsula, New York, 1904, p. 270–272, 283.

57. Пальгрэв, Джиффорд. Указ. соч. С. 104–134; Сенченко И. П. Аравия. Фрески истории. Указ. соч. С. 564.

58. Wallin G. A., Notes taken during a Journey through Part of Northern Arabia in 1848, «Journal of the Royal Geographical Soc.», XX, 1851, p. 293–344; Hogarth D. G. The Penetration of Arabia, op. cit., p. 165; Пирен Ж. Указ. соч. С. 210–211.

59. Сенченко И. П. Аравийский полуостров: «колыбель арабов». Указ, соч. С. 59–62; Август Ралли. Указ. соч. С. 171–175.

60. Пирен Ж. Указ. соч. С. 213–220; Муромов И. А. Указ. соч. С. 409–413.

61. Пирен Ж. Указ. соч. С. 213–220; Муромов И. А. Указ. соч. С. 409–413.

62. Сенченко И. П. Арабы Аравии. Указ. соч. С. 112, 113; Сенченко И. П. Кувейт. Указ. соч. с. 446–451.

63. Pally L., Report on Journey to the Wahabee Capital of Riyadh in Central Arabia, Bombay, 1866, p. 7.

64. Hogarth D. G. The Penetration of Arabia, op. cit., p. 308.

65. Pally L., op. cit., p. 52, 57, 65, 69.

66. Zwemer S. M. Arabia: The Cradle of Islam, op. cit., p. 199.

67. Сенченко И. П. Султанат Оман. Указ. соч. С. 410–412.

68. Ahmad Mustafa Abu Hakima. The Modern History of Kuwait, op. cit., p. 85.

69. Там же. С. 88–89.

70. Там же. С. 90.

71. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1236. Л. 221–235 (А. Круглов. Заметки о местности Эль-Катръ от 26.10.1892).

72. Васильев А. М. История Саудовской Аравии. Указ. соч. с. 220.

73. Philby Н. St.-J., Saudi Arabia, London, 1955, p. 226; Lady Anne Blunt, op. cit., vol. IL, p. 267.

74. Philby H. St.-J., Arabia of the Wahhabis, London, 1928, p. 135–136.

75. Сенченко И. П. Аравия. Фрески истории. Указ. соч. С. 573.

76. Адамов А. Ирак Арабский. Указ. соч. С. 468; Васильев А. М. История Саудовской Аравии. Указ. соч. С. 215; Zwemer S. М., Arabia: The Cradle of Islam, op. cit., p. 200.

77. Сенченко И. П. Аравия. Фрески истории. Указ. соч. С. 574.

78. Сенченко И. П. Российская империя, Аравия и Персидский залив. Коллекция историй. СПб, 2018. С. 493.

79. Doughty, Ch., Travels in Arabia Desert, vol. 1–2, Cambridge, 1888, vol. 1, p. 610.

80. Lady Anne Blunt, A Pilgrimage to Nejd, 2 vols., London, 1881 (with appendices by W. S. Blunt).

81. Aitchison C. U., A Collection of treaties, engagements etc., Calcutta, 1892, vol. X,p. 105.

82. Zwemer S. M. Arabia: The Cradle of Islam, op. cit., p. 201.

83. Адамов А. Ирак Арабский. Указ. соч. С. 469.

84. Winder R. В., Saudi Arabia in the Twentieth Century, Oxford, 1928, p. 274–275.

85. Dickson H. R. The Arab of the Desert, op. cit., p. 533.

86. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). On. 517/2. Д. 1236. Л. 212–215.

87. Сенченко И. П. Объединенные Арабские Эмираты. Лицом к лицу с новым чудом света. СПб, 2012. С. 29, 158.

88. Адамов А. Ирак Арабский. Указ. соч. С. 62.

89. Там же. С. 59.

90. Zwemer S. М. Arabia: The Cradle of Islam, op. cit., p. 115.

91. Адамов А. Ирак Арабский. Указ. соч. С. 59.

92. Сенченко И. П. Арабы Аравии. Очерки по истории, этнографии и культуре. СПб, 2015. С. 251.

93. Hogarth D. G. The Penetration of Arabia, op. cit., p. 252.

94. Там же. С. 255.

95. Сенченко И. П. Аравия: общество, традиции, нравы. М… 1991. С. 7.

96. Адамов А. Ирак Арабский. Указ. соч. С. 127.

97. АВПРИ. Ф. 149 (Турецкий стол/старый). Он. 502/1. Д. 3785. Л. 5–6.

98. Там же. Л. 7.

99. Там же. Л. 11.

100. Там же. Л. 9.

101. Hogarth D. G. The Penetration of Arabia, op. cit., p. 288.

102. Адамов А. Ирак Арабский. Указ. соч. С. 470.

103. Васильев А. М. История Саудовской Аравии. Указ. соч. С. 225.

104. Lorimer G. I., Gazetteer, op. cit., vol. 1, p. 1170.

ЧАСТЬ IV

1. Van der Meulen, Daniel. The Wells of Ibn Saud, London, 1957, p. 40; Armstrong H. C., Lord of Arabia: Ibn Saoud, Intimate Study of a King, London, 1934, p. 29; Сенченко И. П. Аравия. Фрески истории. Указ. соч. С. 355–358.

2. Armstrong Н. С., op. cit., р, 38.

3. Van der Meulen, Daniel, op. cit., p. 44.

4. Freeth, Zahra, Kuwait was My Home, London, 1956, p. 30; Васильев A. M. Личность в истории Аравии. Азия и Африка сегодня. № 11, 2012. С. 62.

5. Philby, Н, Arabian Jubilee, London, 1952, р. 6.

6. Адамов А. Ирак Арабский. Указ. соч. С. 470.

7. Там же.

8. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1244. Л. 264–265.

9. Al-Rasheed, Madav, Politics in Arabian Oasis, London, 1991, p. 61.

10. Ahmad Mustafa Abu Hakima, The Modern History of Kuwait, op. cit., p. 113; Philby, H. St. John, Sa’udi Arabia, London, 1955, p. 237.

11. Goldberg, Jacob. The Foreign Policy of Saudi Arabia: 1902–1918, Cambridge, 1986, p. 4.

12. АВПРИ. Ф. 194 (Миссия в Персии). On. 528а. Д. 1446. Л. 41–426 47–48.

13. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1245. Л. 141–165; Ф. 194 (Миссия в Персии). Оп. 528а. Д. 1447. Л. 198–202,217; Д. 1446. Л. 152.

14. АВПРИ. Ф. 144 (Персидский стол). Оп. 488. Д. 4046. Л. 100–101; Ф. 194 (Миссия в Персии). Оп. 528а. Д. 1446. Л. 192–193; Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1245. Л. 143.

15. АВПРИ. Ф. 144 (Персидский стол). Оп. 488. Д. 4067. Л. 202.

16. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1245. Л. 141–165.

17. Bidwell, Robin. The Affairs of Kuwait 1896–1901, Two Vols., London, 1971, vol. I, part III, p. 44.

18. Там же. С. 6

19. Там же. Т. 1. Часть 3. С. 3.

20. Dickson, Н. R., Kuwait and Her Neighbours, London, 1956, p. 416; Khalid Alzayed, Kuwait in Gazetteer of the Persian Gulf by Lorimer, Kuwait, 1981, part I, p. 156.

21. АВПРИ. Ф. 144 (Персидский стол). On. 488. Д. 4046. Л. 104–105; Ф. 194 (Миссия в Персии). Оп. 528а. Д. 1446. Л. 96–97; Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1245. Л. 146–147.

22. АВПРИ. Ф. 194 (Миссия в Персии). Оп. 528а. Д. 1446. Л. 62.

23. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1245. Л. 146–147; Адамов А. Ирак Арабский. Указ. соч. С. 471.

24. Bidwell, Robin, op. cit., vol. I, part III, p. 15.

25. Там же. С. 24.

26. Whigham, H. J. The Persian Problem, London, 1903, p. 93–99.

27. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе) On. 517/2. Д. 1245. Л. 151–152; Ф. 144 (Персидский стол). Оп. 488. Д. 4046. Л. 109; Ф. 194 (Миссия в Персии). Оп. 528а. Д. 1446. Л. 101.

28. АВПРИ. Ф. 144 (Персидский стол). Оп. 488. Д. 4046. Л. 111; Ф. 194 (Миссия в Персии). Оп. 528а. Д. 1446. Л. 102–103.

29. АВПРИ. Ф. 144 (Персидский стол). Оп. 488. Д. 4046. Л. 112–113; Ф. 194 (Миссия в Персии). Оп. 528а. Д. 1446. Л. 103–104; Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1245. Л. 154–155.

30. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1245. Л. 163.

31. АВПРИ. Ф. 144 (Персидский стол). Оп. 488. Д. 4046. Л. 120; Ф. 194 (Миссия в Персии). Оп. 528а. Д. 1446. Л. 111; Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1245. Л. 162; Сенченко И. П. Кувейт. Мозаика времен. Указ. соч. С. 240.

32. Bidwell, Robin, op. cit., vol. I, part III, p. 42, 45.

33. Там же. С. 17, 42.

34. АВПРИ. Ф. 194 (Миссия в Персии). Оп. 528а. Д. 1446. Л. 62.

35. Ahmad Mustafa Abu Hakima. The Modern History of Kuwait, op. cit., p. 113.

36. АВПРИ. Ф. 144 (Персидский стол). On. 488. Д. 4046. Л. 122; Ф. 194 (Миссия в Персии). Оп. 528а. Д. 1446. Л. 113.

37. Bidwell, Robin, op. cit., vol. I, part III, p. 40/

38. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). On 517/2. Д. 1245. Л. 180–182.

39. Там же. Л. 178.

40. Lacey, Robert. The Kingdom: Arabia and the House of Saud, New York, 1981, p. 41.

41. АВПРИ. Ф. 144 (Персидский стол). On. 488. Д. 4047. Л. 146.

42. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1246. Л. 25.

43. Там же.

44. АВПРИ. Ф. 144 (Персидский стол). Оп. 488. Д. 4064. Л. 255; Д. 4047. Л. 24; Ф. 194 (Миссия в Персии). Оп. 528а. Д. 1956. Л. 17; Ф. 147 (210). Консульство в Бушире. Оп. 623. Д. 4. Л. 10–11.

45. Васильев А. М. Личность в истории Аравии. Указ, статья. С. 62; Roger Adelson, London and the Invention of the Middle East: Money, Power and War 1902–1922, Yale, 1995, p. 138–139.

46. Philby H. St.-John, Saudi Arabia, London, 1955, p. 239.

47. АВПРИ. Ф. 144 (Персидский стол). On. 488. Д. 4047. Л. 54.

48. Dickson, Н. R. Р., Kuwait and Her Heighbours, op. cit., p. 138–139; McLonghlin, Leslie, Ibn Saud: Founder of Kingdom, London, 1993, p. 20–22; Lacey, Robert, op. cit., p. 48–52.

49. Dickson, H. R. P., Kuwait and Her Neighbours, op. cit., p. 138; Zahra Freeth, Kuwait was My Home, op. cit., P. 31.

50. Winstone, H. V. F. and Zahra Freeth, Kuwait: Prospect and Reality, London, 1972, p. 74.

51. Dickson, H. R. P., Kuwait and Her Neighbours, op. cit., p. 138–139.

52. Lacey, Robert. The Kingdom. Arabia and the House of Saud, New York, 1981, p. 508.

53. Curzon, Persia and the Persian Question, London, 1892, vol. II, p. 413.

54. Amin Rihani, Tarikh al-Najd, op. cit., p. 118.

55. Bidwell, Robin, op. cit., vol. II, part IV, p. 72–74.

56. Там же. С. 62, 71.

57. Khalid Alsadun, Relations between Najd and Kuwait, 1902–1922, p. 67.

58. Morsy M. A. The United Arab Emirates, London 1978, p. 169.

59. India Office Records (I0R). L/P&S/18/B/437. Historical Memorandum of Ibn Saud, p. 27–34.

60. АВПРИ. Ф. 144 (Персидский стол). Оп. 488. Д. 4047. Л. 126–128.

61. Тамже. Л. 215–216.

62. АВПРИ. Ф. 144 (Персидский стол). Оп. 488. Д. 4050. Л. 20.

63. Адамов А. Ирак Арабский. Указ. соч. С. 472.

64. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 126. Л. 417.

65. Bidwell, Robin, op. cit., vol. II. Part V, p. 24.

66. Там же.

67. Там же. С. 27–28.

68. АВПРИ. Ф. 147 (210). Консульство в Бушире. Оп. 623. Д. 4. Л. 99.

69. Тамже.

70. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1266. Л. 112–114; Ф. 144 (Персидский стол). Оп. 488. Д. 4037. Л. 58–60.

71. Ochsenwald, William, Society and the State in Arabia: The Hijaz under Ottoman Control 1840–1908, Columbus: Ohio University Press, 1984, p. 204.

72. Anscombe, Frederick. The Ottoman Gulf: The Creation of Kuwait, Saudi Arabia and Qatar, new York, 1977, p. 156; Bidwell, Robin, op. cit., vol. II, part VI, p. 63, 74.

73. Philby H. St.-John, Saudi Arabia, op. cit., p. 244–245.

74. Bidwell, Robin, op. cit., vol. II, part VI, p. 31–32.

75. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). On. 517/2. Д. 1267. Л. 54–57.

76. АВПРИ. В. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1236. Л. 179–180.

77. Там же. Л. 20.

78. АВПРИ. Ф. 144 (Персидский стол). Оп. 488. Д. 4048. Л. 1.

79. Goldberg, Jacob, Foreign Policy of Saudi Arabia: 1902–1918, Cambridge, 1986, p. 59; Al-Raseed, Madav, op. cit., p. 156–157.

80. Salwa Alghanim. The Reign of Mubarak Al-Sabah: Sheikh of Kuwait 1896–1915, London, 1998, p. 123.

81. McLoughlim, Leslie, Ibn Saud: Founder of Kingdom, London, 1993, p. 30; Safran, Nadav, Saudi Arabia: The Ceaseless Quest for Security, Cornell University Press, 1988, p. 32.

82. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). On. 517/2. Д. 4080. Л. 4, 14–15; Д. 4081. Л. 5.

83. Bidwell, Robin, op. cit., vol. II, part VII, p. 4.

84. АВПРИ. Ф. 144 (Персидский стол). On. 488. Д. 4048. Л. 22, 24; Сенченко И. П. Кувейт. Мозаика времен. Указ. соч. С. 262–263.

85. АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 369. Л. 9–10.

86. АВПРИ. Ф. 149 (Турецкий стол/новый). Оп. 5022. Д. 239. Л. 5–6, 11–12.

87. Bidwell, Robin, op. cit., vol. II, part VI, p. 74.

88. Howarth, David. The Desert King: A Life of Ibn Saud, London, 1964, p. 54; Lorimer, Gazetteer, op. cit., vol. II, part I, chapter VIII, p. 1157–1159.

89. Graves, Phillip. The Life of Sir Percy Cox, London, 1941, p. 104.

90. Васильев A. M. История Саудовской Аравии. Указ. соч. С. 244; Яковлев А. И. Король Абдель Азиз. Создатель Саудовской Аравии. Историческая повесть. М., 2013. С. 56.

91. АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 369. Л. 9; Philby Н. St.-John, Saudi Arabia, op. cit., p. 250.

92. АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). On. 482. Д. 369. Л. 9–10.

93. Lorimer J. G., Gazetteer, op. cit., vol. I, p. 1152–1153.

94. Morsy, M. A., op. cit., p. 169.

95. Graves, Phillip. The Life of Sir Percy Cox, London, 1941, p. 104–105.

96. Winstone, H. V. F. The Illicit Adventure: The Story of Political and Military Intelligence in the Middle East from 1898 to 1926, London, 1982.

97. АВПРИ. Ф. 144 (Персидский стол). On. 488. Д. 4049. Л. 3.

98. АВПРИ. Ф. 180 (посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1274. Л. 77.

99. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1245. Л. 336; Д. 1246. Л. 25.

100. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 4082. Л. 5; Д. 1271. Л. 11.

101. АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 373. Л. 7.

102. Philby Н. St.-John, Saudi Arabia, London, 1955, p. 250–251; Philby H. St.-John, Arabian Jubilee, London, 1952, p. 20–21.

103. Васильев A. M. История Саудовской Аравии. Указ. соч. С. 245.

104. Philby Н. St.-John, Saudi Arabia, op. cit., p. 252.

105. Васильев A. M. История Саудовской Аравии. Указ. соч. С. 246.

106. Philby Н. St.-John, Saudi Arabia, op. cit., p. 257; Прошин H. И. Саудовская Аравия. Историко-экономический очерк. М., 1964. С. 19.

107. АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 373. Л. 29–33; Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1272. Л. 27–31.

108. АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 374. Л. 15–17; Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1273. Л. 8–9.

109. АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 374. Л. 15–17.

ПО. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1249. Л. 96; Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 360. Л. 12.

111. Morsy M. A., op. cit., p. 169.

112. Сенченко И. П. Аравия: прошлое и настоящее. Указ. соч. С. 268.

113. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1274. Л. 19.

114. АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 375. Л. 20–21; Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1274. Л. 5–6.

115. Джиффорд Пальгрэв. Указ. соч. С. 66.

116. Андреасян Р. Эль-Хаса. Вокруг света, 1954. № 11. С. 17–22.

117. Philby Н. St.-John, Saudi Arabia, op. cit., p. 266–267.

118. Linabury, Georg. The Creation of Saudi Arabia and the Erosion of Wahhabi Conservatism, Middle East review, vol. XI, № 1, Fall 1978, p. 5–12.

119. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). On. 517/2. Д. 1274. Л. 33–35; Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 375. Л. 38–55.

120. АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 375. Л. 94–95.

121. Khair al-Din Zirkili, Shibh al-Jazira fi ahd al-malik ‘Abd al-‘Aziz, Beirut, 1970, 4 parts in 3 volumes, part I, p. 204–205.

122. Troeller, Gary. The Birth of Saudi Arabia: Britain and the Rise of the House of Sa’ud, London, 1976, p. 43–44.

123. Dickson H. R. P. Kuwait and Her Neighbours, op. cit., p. 150.

124. АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). On. 482. Д. 363. Л. 27–28.

125. Там же.

126. Там же. Л. 29.

127. там же. Л. 30.

128. Arabia. Handbooks prepared under the direction of the Historical Section of Foreign Office, № 61, London, 1920, p. 59.

129. Lorimer, Gazetteer, op. cit., vol. I, p. 2220–2293.

130. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). On. 517/2. Д. 1336. Л. 179–180; Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 347. Л. 139–140.

131. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1240. Л. 101.

132. Habibur Rahman. The Emergence of Qatar: The Turbulent Years 1627–1916, London 8c New York, 2005, p. 216; Zahlan Rosemarie Said. The Creation of Qatar, London, 1979, p. 59; Goldberg Jacob. The Foreign Policy of Saudi Arabia: The Formative Years, 1902–1918, Harvard University Press, 1986, p. 48.

133. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). On. 517/2. Д. 1265. Л. 69–125.

134. Finnic, David, Shifting Lines in the Saudi Kuwait’s Elusive Frontier with Iraq, Cambridge, 1992, p. 35–36.

135. АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 375. Л. 117.

136. Там же.

137. Philby Н. St.-John, Saudi Arabia, op. cit., p. 270.

138. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). On. 517/2. Д. 1276. Л. 37.

139. Khair al-Din Zirkili, op. cit., part I, p. 213–214.

140. Wilker, John, Arabia’s Frontiers, London, 1991, p. 125–130.

141. Dickson H. R. P. Kuwait and Her Neighbours, op. cit., p. 155.

142. Тамже. C. 148–149.

143. Там же. С. 149.

144. Тамже. С. 153, 156.

145. Там же. С. 153; Clayton С. R, An Arabian Diary, Berkeley: University of California Press, 1969, p. 18.

146. Kostiner, Joseph. The Ihwan of Najd and the Emergence of Saudi State, Middle East Studies, vol. 15, № 3, July 1985, p. 298–323.

147. Al-Yassini, Ayman, Religion and State in the Kingdom of Saudi Arabia, Boulder, University of Colorado, 1985, p. 51.

148. Philby H. St.-John, Saudi Arabia, op. cit., p. 298.

149. Helms, Christine Moss. The Cohesion of Saudi Arabia, Baltimore, 1981, p. 136–137; Dickson H. R. P. Kuwait and Her Neighbours, op. cit., p. 250; D. van der Meulen. The Wells of Ibn Saud, London, 1957, p. 66; Прошин H. И. Саудовская Аравия. Историко-экономический очерк. М., 1964. С. 30; Першиц А. И. Патриархально-феодальные отношения у кочевников Северной Аравии. Труды института этнографии им. Миклухо-Маклая. Т. 39. М., 1958. С. 124.

150. Rihani, Ameen, Ibn Saud of Arabia, London, 1928, p. 213.

151. Abdulla S. Zaid. The Ihwan Movement of Najd, Saudi Arabia 1908–1930, PhD diss., University of Chicago, 11984, p. 79–80.

152. Васильев A. M. История Саудовской Аравии. Указ. соч. С. 253.

153. Южный К. Англо-персидские трения в Персидском заливе. Международная жизнь. М., 1928. № 7. С. 41.

154. АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 375. Л. 119; Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1276. Л. 12.

155. АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 375. Л. 127–129.

156. Там же. Л. 131.

157. Там же. Л. 135.

158. Philby Н. St.-John, Arabian Jubilee, op. cit., p. 40; Dickson H. R. P., Kuwait and Her Neighbours, op. cit., p. 151.

159. Elizabeth Monroe, Philby of Arabia, London, 1973, p. 47–48; Bruce Westrate. The Arab Bureau: British Policy in the Middle East, 1916–1920, University Park: Penn State Press, 1992, p. 12–13.

160. Lacey, Robert, op. cit., p. 116–117; Zahra Freeth, Kuwait was My Home, op. cit., p. 32; Winstone H. V. F. and Zahra Freeth, Kuwait: Prospect and Reality, op. cit., p. 76.

161. Dresh, Tribes, Government, and History in Yemen, Oxford, 1989, p. 258.

162. Lienhardt. The Shaikhdoms of Eastern Arabia, ed. by A. aLShahi, London, 2001, p. 112.

163. Там же. С. 105.

164. Winstone H. V. F. and Zahra Freeth, op. cit., p. 82; Zahra Freeth, Kuwait was My Home, op. cit., p. 32–33.

165. Rush Alan de Lacy, ALSabah: History and Genealogy of Kuwait’s Ruling Family, 1752–1987, London, 1987, p. 94; Хатуев P. T. Кувейт: страна срединного пути (очерки истории с древнейших времен до 2000 г.). М., 2008. С. 115.

166. Winstone Н. V. F. and Zahra Freeth, op. cit., p. 82.

167. Dickson H. R. P., Kuwait and Her Neighbours, op. cit., p. 153–155.

168. Коран, 9:60.

169. Dickson H. R. P., Kuwait and Her Neighbours, op. cit., p. 155.

170. Philby H. St.-John, Arabian Jubilee, op. cit., p. 22–23.

171. Winstone H. V. F. and Zahra Freeth, op. cit., p. 81.

172. Васильев A. M. История Саудовской Аравии. Указ. соч. С. 271.

173. Lawrence Т. Е., Seven Pillars of Wisdom, London, 1935, p. 50.

174. Fapm Л. Полковник Лоуренс. M., 1939. С. 139–140.

175. Lawrence Т. Е., Seven Pillars of Wisdom, op. cit., p. 43–48.

176. Philby H. St.-John, Arabian Days, London, 1948, p. 140, 153, 164, 172.

177. Тарт Л. Полковник Лоуренс. Указ. соч. С. 139–140.

178. Ph. Graves. The Life of Sir Percy Cox, London, 1941, p. 214.

179. Philby H. St.-John, Saudi Arabia, op. cit., p. 274.

180. Michael Field. The Merchants: The Big Business Families of Saudi Arabia and the Gulf States, New York, 1985, p. 196.

181. Philby H. St.-John, Arabian Jubilee, op. cit., p. 52–54; Васильев A. M. История Саудовской Аравии. Указ. соч. С. 275.

182. Там же. С. 59.

183. Philby Н. St.-John, Saudi Arabia, op. cit., p. 277–278.

184. Васильев A. M. Король Файсал. Личность. Эпоха. Вера. М., 2010. С. 60–68; Яковлев А. И. Фейсал: король-реформатор. М., 1999. С. 42.

185. Ahmad Mustafa Abu Hakima. The Modern History of Kuwait, op. cit., p. 132.

186. Zahra Freeth, Kuwait was My Home, op. cit., p. 33.

187. Dickson H. R. P., Kuwait and Her Neighbours, op. cit., p. 251.

188. Там же. С. 252.

189. Hafir Wahba, Jazirat al-‘Arab fi al-Qarn al-Tshrin, Cairo, 1975, p. 273–289.

190. Ahmad Mustafa Abu Hakima. The Modern History of Kuwait, op. cit., p. 133.

191. Dickson H. R. P., Kuwait and Her Neighbours, op. cit., p. 35–36.

192. Hewins, Ralf, A Golden Dream. The Miracle of Kuwait, London, 1963, p. 184.

193. Dickson H. R. P., Kuwait and Her Neighbours, op. cit., p. 254.

194. Ahmad Mustafa Abu Hakima. The Modern History of Kuwait, op. cit., p. 134.

195. Winstone H. V. F. and Zahra Freeth, op. cit., p. 85–86.

196. Там же. С. 84.

197. Philby H. St.-John, Saudi Arabia, op. cit., p. 272–273.

198. Васильев A. M. История Саудовской Аравии. Указ. соч. С. 284.

199. Palgrave W. G., Personal narrative of a Year’s Journey through Central and Eastern Arabia (1862–1863), London, 1865, vol. II, p. 120; Нершиц А. И. Патриархально-феодальные отношения у кочевников Северной Аравии. Указ. соч. С. 148.

200. Clayton, Gilbert, An Arabian Diary, Berkley, 1969, p. 31; Habib, John, Ibn Saud Warriors of Islam, op. cit., p. 124; Glubb, John Bagot, War in the Desert, London, 1960, p. 62.

201. Winstone H. V. F and Zahra Freeth, op. cit., p. 80–81.

202. Kostiner, Joseph, On Instruments and their Designers: The Ihwan of Najd and the Emergence of Saudi State, Middle East Studies, vol. 21, № 3 (July, 1985), p. 299–323.

203. Dickson H. R. P., Kuwait and Her Neighbours, op. cit., p. 270–271.

204. Clayton, Gilbert, An Arabian Diary, op. cit., p. 34; Winstone H. V. F. and Zahra Freeth, op. cit., p. 87.

205. Д-р Якуб Юсуф аль-Гунайм. Кувейт. Ответ алчным захватчикам. Исследовательский центр по изучению Кувейта. М., 2001. С. 56.

206. Winstone Н. V. F. and Zahra Freeth, op. cit., p. 87.

207. Zahlan R. S. The Creation of Qatar, London, 1979, p. 81–83.

208. Clayton, Gilbert, op. cit., p. 34.

209. Dickson H. R. P., Kuwait and Her Neighbours, op. cit., p. 274.

210. Clayton, Gilbert, op. cit., p. 34.

211. Philby H. St.-John, Arabian Jubilee, op. cit., p. 70.

212. Edward Hoagland Brown. The Saudi Arabia-Kuwait Neutral Zone, Beirut, 1963, p. xi; Michael C. Casey. The History of Kuwait, London, 2007, p. 55.

213. Dickson H. R. P., Kuwait and Her Neighbours, op. cit., p. 274–275; Troeller. The Birth of Saudi Arabia, op. cit., p. 181; Helms, Christine Moss. The Cohesion of Saudi Arabia, Baltimore, 1981, p. 21.

214. Dickson H. R. P., Kuwait and Her Neighbours, op. cit., p. 276; Ahmad Mustafa Abu Hakima. The Modern History of Kuwait, op. cit., p. 153.

215. Winstone H. V. F. and Zahra Freeth, op. cit., p. 88.

216. Dickson H. R. P., Kuwait and Her Neigbours, op. cit., p. 276.

217. Helms, Christine Moss. The Cohesion of Saudi Arabia: Evolution of Political Identity, London, Johns Hopkins University Press, 1981, p. 214–215; Clayton, Sir Gilbert, An Arabian Diary, University of California Press, 1969, p. 37.

218. Kostiner, Joseph, op. cit., p. 298–323.

219. Helms, Christine Moss, op. cit., p. 215.

220. Van der Meulen, Daniel. The Wells of Ibn Saud, London, 1957, p. 90–91.

221. Bullard, Sir Reader, Two Kings in Arabia: Letters from Jedda 1923–1925 and 1936–1939, London, 1994, p. 33–35; Mousa Sulaiman, A Matter of Principle: King Hussein of the Hejaz and the Arabs of Palestine, International Journal of the Middle East Studies, vol. 9, 1975, p. 183–193.

222. Kostiner, Joseph. The Making of Saudi Arabia 1916–1936: From Chieftaincy to Monarchical State, Oxford, 1966, p. 92.

223. Аксельрод M. M. Эволюция Геджаса и его конституция. Новый Восток. 1928. № 23–24. С. ТП.

224. Аксельрод М. М. Борьба за Аравию. Международная жизнь. М., 1926. № 3. С. 60.

225. Рафик Муса. В мятежной Аравии. Международная жизнь. М., 1928. № 6. С. 57.

226. Аксельрод М. М. Борьба за Аравию. Указ. соч. С. 61–63.

227. Ruttr Е. The Holy Cities of Arabia, Two vols., London, 1928, vol. II, p. 29–33.

228. Архив внешней политики Российской Федерации (АВПРФ). Ф. 127. Оп. 1. П. 1. Д. 2. Л. 1; Вестник МИД СССР. М., 1990. № 21. С. 38–41.

229. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. П. 1. Д. 3. Л. 9.

230. Boersner D. The Bolshevik and the National Colonial Question (1917–1928), Geneva, 1957, p. 185.

231. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. П. 1. Д. 1. Л. 36–39.

232. Томас Эдвард Лоуренс. Семь столпов мудрости. Пер. с английского Г. Карпинского. М., 2001. С. 94.

233. Там же. С. 127–128.

234. Там же. С. 156.

235. Philby Н. St.-John, Saudi Arabia, London, 1955, p. 287.

236. Наумкин В. В. Несостоявшееся партнерство. Советская дипломатия в Саудовской Аравии между мировыми войнами. М., 2018. С. 123.

237. Аксельрод М. М. Борьба за Аравию. Указ. соч. С. 59.

238. Stephen Page. The USSR and Arabia, London, 1971, p. 16.

239. Там же. С. 16–17.

240. АВПРФ. Ф. 08. Оп. 11. П. 47. Д. 63. Л. 82.

241. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. П. 1. Д. 14. Л. 30, 32, 34–35, 37; Ф. 0127. Оп. 1. Д. 5. Л. 33–35; Вестник МИД СССР. М., 1990. № 21. С. 38–43.

242. АВПРФ. Ф. 059. Оп. 1. П. 32. Д. 394. Л. 21.

243. АВПРФ. Ф. 059. Оп. 1. П. 32. Д. 393. Л. 10.

244. Сенченко И. П. Советская Россия, Аравия и Персидский залив. Документированные страницы истории. СПб, 2021. С. 59–60.

245. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. Д. 14. Л. 30–37.

246. Ат-Турки Маджид. Саудовско-российские отношения в глобальных и региональных процессах (1926–2004). М., 2005. С. 106.

247. Наумкин В. В. Несостоявшееся партнерство. Указ. соч. С. 124.

248. Ат-Турки Маджид. Указ. соч. С. 43–44.

249. АВПРФ. Ф. 04. Оп. 1. Д. 949. Л. 14.

250. АВПРФ. Ф. 059. Оп. 1. П. 44. Д. 533. Л. 10.

251. АВПРФ. Ф. 059. Оп. 1. П. 44. Д. 534. Л. 9.

252. Там же.

253. Наумкин В. В. Несостоявшееся партнерство. Указ. соч. С. 128.

254. Сенченко И. П. Аравия: прошлое и настоящее. Указ. соч. С. 362–363; Вестник МИД СССР. М., 1990. № 21 (Г. В. Чичерин и Арабский Восток). С. 37, 43.

255. Аксельрод М. М. Эволюция Геджаса и его конституция. Новый Восток. 1928. № 23–24. С. 278.

256. Озеров О. Б. Карим Хакимов: летопись жизни. М., 2020. С. 173; АВПРФ. Ф. 127. Оп. 1. П. 1. Д. 9 (События за декабрь 1925 г.).

257. АВПРФ. Ф. 127. Оп. 1. П. 1. Д. 8. Л. 2, 4.

258. АВПРФ. Ф. 127. Оп. 1. П. 1. Д. 11. Л. 1; Документы внешней политики СССР. Т. IX. С. 671

259. АВПРФ. Ф. 059. Оп. 1. П. 44. Д. 534. Л. 31.

260. АВПРФ. Ф. 127. Оп. 1. П. 1. Д. 8. Л. 5.

261. Там же. Л. 13.

262. Ф. 0127. Оп. 1. П. 5. Д. 65; СССР и арабские страны (1917–1960). Документы и материалы. М., 1961. С. 61.

263. АВПРФ. Ф. 127. Оп. 1. П. 1. Д. 6. Л. 1; СССР и арабские страны. Указ. соч. С. 61.

264. АВПРФ. Ф. 127. Оп. 1. П. 1. Д. 6. Л. 4; Ф. 127. Оп. 1. П. 1. Д. 11. Л. 1; СССР и арабские страны. Указ. соч. С. 61–62; Ат-Турки Маджид. Указ, соч. С. 5–6.

265. Документы внешней политики СССР. М., 1965. Т. 10. С. 134.

266. СССР и арабские страны, 1917–1960. Указ. соч. С. 62, 63.

267. Ат-Турки Маджид. Указ. соч. С. 5–6.

268. Там же. С. 8.

269. Вестник МИД СССР. М., 1990. № 21. 15 ноября. С. 40–41.

270. Там же. С. 46.

271. К Bouzne and D. С. Watt (eds.)> British Documents on Foreign Affairs: Part II, Series B, vol. 5, Doc. 319, p. 295–296.

272. АВПРФ. Ф. 04. On. 1. Д. 980. Л. 16.

273. Вестник МИД СССР. M., 1990. № 21. С. 44; АВПРФ. Ф. 04. On. 1. Д. 980. Л. 16; Сенченко И. П. Советская Россия, Аравия и Персидский залив. Указ. соч. С. 86.

274. АВПРФ. Ф. 08. Оп. 11. П. 50. Д. 91. Л. 84.

275. Там же. Л. 87.

276. АВПРФ. Ф. 88. Оп. 1. П. 1. Д. 1. Л. 85, 113.

277. Вестник МИД СССР. М., 1990. № 21. С. 40.

278. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. П. 1. Д. 7. Л. 1.

279. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. Д. 34. Л. 36.

280. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. П. 3. Д. 26. Л. 2–7.

281. АВПРФ. Ф. 127. Оп. 1. П. 1. Д. 8. Л. 78.

282. Ислам и советское государство (По материалам Восточного отдела ОГПУ. 1926). Выпуск 1. М., 2010. С. 60–63; Васильев А. М. История Саудовской Аравии. Указ. соч. С. 296–297; Сенченко И. П. Советская Россия. Аравия и Персидский залив. Указ. соч. С. 89–98.

283. Вестник МИД СССР. М., 1990. № 21. С. 45.

284. Васильев А. М. История Саудовской Аравии. Указ. соч. С. 300–301.

285. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. П. 3. Д. 26. Л. 23–28; Вестник МИД СССР. М., 1990. № 21. С. 47.

286. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. П. 3. Д. 26. Л. 23–28.

287. Там же. Л. 28.

288. Вестник МИД СССР. М., 1990. № 21. С. 48.

289. Ат-Турки Маджид. Указ. соч. С. 83.

290. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. П. 1. Д. 8. Л. 24.

291. Косач Г. Г. Саудовский дипломатический корпус: этапы эволюции и источники формирования. М., 2008. С. 13, 17–19.

292. Рафик Муса. Реформы в Геджасе. Международная жизнь. М., 1928. № 1.С. 44, 49, 53.

293. Аксельрод М. М. Эволюция Геджаса и его конституция. Указ. соч. С. 283–285; Араслы Эльман-оглы. Королевство Саудовская Аравия (скачок из средневековья в XXI век). Эр-Рияд, 2003.

294. АВПРФ. Ф. 127. Оп. 1. П. 1. Д. 7. Л. 11.

295. Сенченко И. П. Йемен. Указ. соч. С. 391–393.

296. АВПРФ. Ф. 127. Оп. 1. П. 3. Д. 39. Л. 5.

297. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. П. 3. Д. 26. Л. 36.

298. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. Д. 48. Л. 2.

299. Там же. Л. 3.

300. Hurewitz J. С., Diplomacy in the Near Middle East: A Documentary Record, II, Princeton, 1956, p. 149–150; Сенченко И. П. Аравия: прошлое и настоящее. Указ. соч. С. 276; Сенченко И. П. Советская Россия, Аравия и Персидский залив. Указ. соч. С. 123–124.

301. Рафик Муса. В мятежной Аравии. Международная жизнь. М., 1928. № 6. С. 49–50.

302. Аксельрод М. Мекка. Красная новь. М.-Л., 1926. № 10. С. 203.

303. АВПРФ. Ф. 57. Оп. 47. П. 260. Д. 1. Л. 35.

304. Печаткин Т. С. Развитие политических процессов на Аравийском полуострове и Советский Союз (1926–1930 гг.). Казанская наука. № 10, 2011. С. 31.

305. Winstone Н. V. F. and Zahra Freeth, op. cit., p. 98.

306. Wahba, Hafiz, Arabian Days, London, 1964, p. 133; Philby H. St.-John, Arabian Jubilee, op. cit., p. 90, 934; Howarth David. The Desert King: A Life of Ibn Saud, London, 1964, p. 154.

307. Robert Lacey. The Kingdom, op. cit., p. 244.

308. Там же. С. 243.

309. Glubb, John Bagot, War in the Desert, London, 1960, p. 136–138, 140.

310. Dickson H. R. P., Kuwait and Her Neighbours, op. cit., p. 286–288.

311. Аксельрод M. M. Аравийский полуостров. Новый Восток. М., 1928. Книга 25-я. С. 293.

312. Dickson Н. R. Р., Kuwait and Her Neighbours, op. cit., p. 297–298.

313. Howarth, David. The Desert King, op. cit., p. 168–169.

314. Glubb, J. В., War in the Desert, op. cit., p. 178.

315. Васильев A. M. История Саудовской Аравии. Указ. соч. С. 303.

316. Almana Muhammed, Arabia Unified: A Portrait of Ibn Saud, London, 1982, p. 106–112.

317. Philby H. St.-John, Arabian Jubilee, op. cit., p. 93.

318. Dickson H. R. P., Kuwait and Her Neighbours, op. cit., p. 304.

319. Howarth, David. The Desert King, op. cit., p. 158.

320. АВПРФ. Ф. 127. On. 1. П. 3. Д. 39. Л. 28.

321. Howarth, David. The Desert King, op. cit., p. 167.

322. Habib, John S. The Ihwan Movement of Najd. It’s Rise, Development and decline, University of Michigan, 1970, p. 280.

323. Howarth, David. The Desert King, op. cit., p. 172.

324. Dickson, Violet, Forty Years in Kuwait, London, 1971, p. 80.

325. Winstone H. V. F and Zahra Freeth, op. cit., p. 103–105.

326. Dickson H. R. P., Kuwait and Her Neighbours, op. cit., p. 325.

327. Hewins, Ralf, A Golden Dream. The Miracle of Kuwait, London, 1963, p. 204–205.

328. Dicson, Violet, op. cit., p. 81.

329. Яковлев А. И. Король Абдель Азиз: создатель Саудовской Аравии. М., 2007. С. 123; Сенченко И. П. Кувейт. Указ. соч. С. 352–365.

330. Васильев А. М. История Саудовской Аравии. Указ. соч. С. 313; Яковлев А. И. Король Абдель Азиз. Указ. соч. С. 116; Philby Н. St.-John, Saudi Arabia, op. cit., p. 312.

331. АВПРФ. Ф. 0127. On. 1. П. 2. Д. 18. Л. 3–4.

332. Там же. Л. 11.

333. Там же.

334. Аксельрод М. М. Экономические очерки Геджаса. Внутренняя торговля. Торговля России с Востоком. М., 1928. № 1–2. С. 4.

335. Там же.

336. Аксельрод М. М. Экономические очерки Геджаса. Очерк III. Внешние и внутренние пути сообщения. Торговля СССР с Востоком. М., 1928. № 3–4. С. 4–5.

337. Там же. С. 61.

338. Экономическое положение Геджаса. Наши корреспонденции. Торговля СССР с Востоком. М., 1929. № 11–12. С. 66–68.

339. Там же. С. 70.

340. Соловьев П. Ф. Товарный рейс в Аравию и выставка советских товаров в Хиджасе. Торговля России с Востоком. М., 1927. № 5–6 (май-июнь). С. 20.

341. Там же.

342. Mark N. Katz, Russia and Arabia. Soviet Foreign Policy toward the Arabian Peninsula, Baltimore, 1986, p. 132.

343. Родригес A. M. У истоков внешнеторговых связей СССР со странами Аравийского полуострова (1920–1930-е годы). Вестник Российского университета Дружбы народов. Серия: Всеобщая история. М… 2011. № 4. С. 40–53.

344. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. Д. 46. Л. 13; Назир Тюрякулов — полпред СССР в Королевстве Саудовская Аравия. Письма, дневники, отчеты (1928–1935). М., 2000. С. 396.

345. АВПРФ. Ф. 04. Оп. 1. Д. 976. Л. 16–19.

346. АВПРФ. Ф. 04. Оп. 1. Д. 980. Л. 87.

347. АВПРФ. Ф. 04. Оп. 1. Д. 983. Л. 3–4.

348. Россия и страны Востока: векторы взаимодействия и сотрудничества. Уфа, 2014. С. 200–202 (См. ст. Кузьмина В. А.).

349. Назир Тюрякулов — полпред СССР в Королевстве Саудовская Аравия. Указ. соч. С. 261, 270, 274.

350. Там же. С. 240.

351. Там же. С. 340.

352. Никонов О. А. Роль СССР в становлении государственного суверенитета Королевства Саудовская Аравия. Преподаватель XXI век. 2017. № 10.

353. Назир Тюрякулов — полпред СССР в Королевстве Саудовская Аравия. Указ. соч. С. 314.

354. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. Д. 93. Л. 48.

355. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. Д. 93. Л. 48.

356. Хафиз Вахба. Хамсун ‘Ам филь Мамлака ас-Са’удийа. Каир, 1960. С. 105.

357. Philby Н. St.-John, Saudi Arabia, op. cit., p. 333.

358. Ibrahim al-Rashid (ed.), Documents of the History of Saudi Arabia, vol. Ill, 1976, p. 130.

359. Сенченко И. П. Советская Россия, Аравия и Персидский залив. Указ. соч. С. 189.

360. Сенченко И. П. Аравийский полуостров: колыбель арабов. Указ, соч. С. 198.

361. АВПРФ. Ф. 059. Оп. 1. П. 160. Д. 1866. Л. 41.

362. Васильев А. М. Король Файсал. Указ. соч. С. 109.

363. АВПРФ. Ф. 059. Оп. 1. П.160. Д. 1866. Л. 43.

364. Сенченко И. П. Аравия: прошлое и настоящее. Указ. соч. С. 395.

ЧАСТЬ V

1. Philby Н. St.-John, Saudi Arabia, op. cit., p. 325; Васильев A. M. История Саудовской Аравии. Указ. соч. С. 317–318.

2. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. Д. 111. Л. 26.

3. АВПРФ. Ф. 059. Оп. 1. П. 276. Д. 2723. Л. 14; Ф. 0127. Оп. 2. Д. 17. Л. 1.

4. АВПРФ. Ф. 127. Оп. 1. П. 3. Д. 30. Л. 84.

5. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. П. 3. Д. 30. Л. 74.

6. Wenner М. W., Modern Yemen. 1918–1966, Baltimore, 1967, р. 143.

7. АВПРФ. Ф. 127. Оп. 1. П. 3. Д. 34. Л. 1.

8. Sanger R. Н. The Arabian Peninsula, New York, 1954, p. 245; Hickinbotham T., Aden, London, 1958, p. 68.

9. АВПРФ. Ф. 127. On. 1. П. 3. Д. 34. Л. 2.

10. АВПРФ. Ф. 127. On. 1. П. 3. Д. 34. Л. 1.

11. АВПРФ. Ф. 127. On. 1. П. 3. Д. 35. Л. 26–27.

12. АВПРФ. Ф. 059. On. 1. П. 176. Д. 2037. Л. 7.

13. АВПРФ. Ф. 0127. On. 2. Д. 1. Л. 65.

14. АВПРФ. Ф. 0127. On. 2. Д. 8. Л. 1–3.

15. Philby J. B., Arabian Oil Adventures, Washington, 1964, p. 86–89, 119–127.

16. Nadav Safran, Saudi Arabia. The Ceaseless Quest for Security, London, 1989; Philby J. B., Arabian Oil Adventures, op. cit., p. 86–89, 119–127; Яковлев А. И. Файсал: король-реформатор. M., 1999. С. 86.

17. Harvey O’Conner, World Crisis in Oil, New York, 1962, p. 327.

18. Васильев A. M. Король Фейсал. Личность. Эпоха. Вера. М., 2016. С. 162.

19. OPEC. Annual Report, 1978, Vienna, 1978, р. 162; Прошин Н. И. Саудовская Аравия. Историко-экономический очерк. М., 1964. С. 120.

20. Lipsky G. A., Saudi Arabia, New Haven, 1959, p. 209.

21. Прошин H. И. Саудовская Аравия. Указ. соч. с. 116.

22. Сенченко И. П. Аравия: прошлое и настоящее. Указ. соч. С. 290.

23. Сенченко И. П. Персидский залив: взгляд сквозь столетие. Указ, соч. С. 100; Сенченко И. П. Советская Россия, Аравия и Персидский залив. Указ. соч. С. 233.

24. Bulloch John. The Gulf, A Portrait of Kuwait, Qatar, Bahrain and the UAE, London, 1984, p. 75.

25. Dickson H. R. P., Kuwait and Her Neighbours, op. cit., p. 268–269.

26. Wayne M. The Go-Devils, London, 1958, p. 182; Сенченко И. П. Кувейт. Указ. соч. С. 339–345.

27. Archibald Chisholm. The First Kuwait Oil Concession: A Record of the Negotiations, 1911–1934, London, 1975, p. 10–11.

28. Васильев A. M. Король Фейсал. Указ. соч. С. 125.

29. Dickson Violet, Forty Years in Kuwait, op. cit., p. 257–258.

30. Сенченко И. П. Советская Россия, Аравия и Персидский залив. Указ. соч. С. 202–211.

31. АВПРФ. Ф. 08. Оп. 15. Д. 47. П. 138. Л. 15.

32. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. Д. 115. Л. 8.

33. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. Д. 94. Л. 4–5.

34. Там же.

35. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 1. Д. 30. П. 3. Л. 33–34; Ф. 127. Оп. 1. П. 3. Д. 30. Л. 30–32.

36. АВПРФ. Ф. 059. Оп. 1. П. 216. Д. 2394. Л. 12.

37. Сенченко И. П. Арабы Аравии. Указ. соч. С. 344; Наумкин В. В. Несостоявшееся партнерство. Указ. соч. С. 413; Русские Эмираты. 2009. Выпуск 5/3 (См. ст. В. Лебедева «Русские летчики саудовского короля»).

38. Dickson Н. R. Р. The Arab of the Desert, op. cit., p. 120–121.

39. Dickson H. R. P., Kuwait and Her Neighbours, op. cit., p. 258; Сенченко И. H. Кувейт. Указ. соч. С. 382–384.

40. Dickson Violet, Forty Years in Kuwait, op. cit., p. 100, 188, 190.

41. Васильев A. M. История Саудовской Аравии. Указ. соч. С. 391.

42. Zahlan, Rosemarie Said. The Creation of Qatar, London, 1979, p. 82–85; Сенченко И. П. Государство Катар. Отражения во времени. СПб, 2020. С. 202–206.

43. АВПРФ. Ф. 059. Оп. 1. П. 245. Д. 2595. Л. 16.

44. Попов В. В. На самом юге Аравийского полуострова. Международная жизнь. 1990. № 6. С. 70.

45. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 2. Д. 20. Л. 1–20.

46. АВПРФ. Ф. 059. Оп. 1. П. 300. Д. 2916. Л. 7–11.

47. Сенченко И. П. Советская Россия, Аравия и Персидский залив. Указ. соч. С. 219–222.

48. Marco Е., Yemen and the Western World, London, 1968, p. 113.

49. Ат-Турки Маджид. Указ. соч. С. 25.

50. Тайны дипломатии Третьего рейха. М., Международный фонд «Демократия», 2011. С. 110–124.

51. Яковлев А. И. Король Абдель Азиз. Указ. соч. С. 162–163.

52. Hewis Ralf, A Golden Dream. The Miracle of Kuwait, London, 1963, p. 226–227.

53. Dickson H. R. P., Kuwait and Her Neighbours, op. cit., p. 450.

54. Ат-Турки Маджид. Указ. соч. С. 120.

55. Rush Alande Lacy, Al-Sabah: History and Genealogy of Kuwait’s Ruling Family, op. cit., p. 146.

56. Mikesell R. F. and Chenery H. B., Arabian Oil, New York, 1949, p. 77.

57. Winstone H. V. F. and Zahra Freeth, op. cit., p. 108.

58. АВПРФ. Ф. 027a. On. 1. П. 19. Д. 99. Л. 25.

59. АВПРФ. Ф. 0127. On. 5. Д. 1. Л. 1–2.

60. АВПРФ. Ф. 059. On. 15. П. 50. Д. 296. Л. 76.

61. АВПРФ. Ф. 0127. On. 5. Д. 1. Л. 7, 10.

62. Там же. Л. 12.

63. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 7. Д. 1. Л. 11–13.

64. Memorandum for President. May 9, 1950. Declassified Documents Reference Service, 1979 Collection. Washington, 1979, p. 3176.

65. Ас-Самак Абдулкарим Ибрахим. Файсал и внешняя политика Королевства Саудовская Аравия. Диссертация на соискание научной степени кандидата исторических наук. М., 2014. С. 45.

66. Sir Percy Сох, Some Excursions in Oman, Geographical Journal, LXVI, 1925, p. 207.

67. Kelly J. B., Eastern Arabian Frontiers, London, 1964, p. 122.

68. Heard-Bey, Frauke, From Trucial States to the United Arab Emirates, London, 1982, p. 47, 52–53, 109, 303.

69. Там же.

70. Kelly J. B., Arabia, the Gulf and the West, London, 1980, p. 274, 281–292.

71. Henderson E. This Strange Eventful History. Memories of Early Days in the UAE and Oman, London, 1988, p. 153–174.

72. Медведко Л. И. Ветры перемен в Персидском заливе. М., 1973. С. 27.

73. Philby Н. St.-John, Saudi Arabia, op. cit., p. 358.

74. Васильев A. M. История Саудовской Аравии. Указ. соч. С. 378.

75. Dickson H. R. P. The Arab of the Desert, op. cit., p. 191.

76. Там же. С. 144.

77. Там же. С. 329.

ЧАСТЬ VI

1. Ас-Самак Абдул Керим Ибрахим. Файсал и внешняя политика Королевства Саудовская Аравия. Диссертация на соискание научной степени кандидата исторических наук. М., 2014. С. 26, 27.

2. Ближневосточный конфликт 1947–1956 гг. М., 2003. Т. 1. С. 331.

3. Nadav Safran, Saudi Arabia. The Ceaseless Quest for Security, London, 1989, p. 78–79.

4. Сенченко И. П. Советская Россия, Аравия и Персидский залив. Указ. соч. С. 245.

5. Ближневосточный конфликт 1947–1956 гг. Указ соч. С. 341.

6. Сенченко И. П. Аравия: прошлое и настоящее. Указ. соч. С. 404–405; Edgar O’Balance, Saudi Arabia. Army Quarterly and Defense Journal, 77, January 1959, p. 190.

7. Cheney M. S., Big Oilman from Arabia, London-New York, 1958, p. 284, 285.

8. Jose Arnold, Golden Swords and Pots and Pans, London, 1962, p. 134.

9. Васильев A. M. История Саудовской Аравии. Указ. соч. С. 400; Ас-Самак А. И. Указ. соч. С. 46.

10. Yakov Caroz. The Arab Secret Services, London, 1978, p. 243–252.

11. Nadav Safran, Saudi Arabia, op. cit., p. 85–86.

12. Сенченко И. П. Аравия: прошлое и настоящее. Указ. соч. С. 406.

13. Прошин Н. И. Саудовская Аравия. Указ. соч. С. 143; Сенченко И. П. Советская Россия, Аравия и Персидский залив. Указ. соч. С. 266.

14. Philby Н. St.-J. В., Forty Years in Wilderness, London, 1957, p. 38–39.

15. D. van der Meulen. The Wells of Ibn Saud, London, 1957, p. 254.

16. Ас-Самак А. И. Указ. соч. С. 29; Прошин Н. И. Саудовская Аравия. Указ. соч. С. 172.

17. Sanger R. Н. The Arabian Peninsula, New York, 1954, p. 77; Videl F. S. The Oasis of al-Hasa, ARAMCO, 1955, p. 172; Прошин H. И. Саудовская Аравия. Указ. соч. С. 209.

18. Twitched К. S., Saudi Arabia, Princeton University Press, 1958, p. 204; Прошин H. И. Саудовская Аравия. Указ. соч. С. 203.

19. Васильев А. М. Король Фейсал Указ. соч. С. 241; Ас-Самак А. И. Указ. соч. С. 30.

20. Сенченко И. П. Кувейт. Указ. соч. с. 405, 408–409; Правда, 29 июня 1961.

21. Hewins Ralf, A Golden Dream. The Miracle of Kuwait, London, 1963, p. 288–292.

22. АВПРФ. Ф. 0106. Оп. 21. П. 36. Д. 3. Л. 168–173 (См.: Фонд Александра Яковлева; док. № 166; https://alexanderyakovlev.org/fond/issues-doc/60014).

23. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 22. П. 12. Д. 3. Л. 23, 40.

24. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 10. П. 5. Д. 1. Л. 13–15; Ф. 0127. Оп. 22. П. 12. Д. 3. Л. 51.

25. Danna Adams Schmidt, Yemen: The Unknown War, New York, 1968, p. 51.

26. Сенченко И. П. Йемен. Указ. соч. С. 431–438.

TJ. Ат-Турки Маджид. Указ. соч. С. 212.

28. Twitched К. S., Saudi Arabia, op. cit., p. 187; Ас-Самак А. И. Указ. соч. С. 152.

29. Ас-Самак А. И. Указ. соч. С. 52; Прошин Н. И. Саудовская Аравия. Указ. соч. С. 185; Васильев А. М. Король Фейсал. Указ. соч. с. 255; Герасимов О. Саудовская Аравия. М., 1977. С. 36; Васильев А. М. История Саудовской Аравии. Указ. соч. С. 382; Philby Н. St.-John, Forty Years in the Wilderness, London, 1957, p. 168–169.

30. Новое время, 1963. № 2. С. 22.

31. Ступак А. Трон короля Сауда. Новое время, 1962. № 46. С. 16.

32. Бодянский В. Л., Лазарев М. С. Саудовская Аравия после Сауда. М… 1967. С. 14–15.

33. Сенченко И. П. Советская Россия, Аравия и Персидский залив. Указ. соч. С. 263–264; Howarth D. The Desert King, London, 1964, p. 99–100.

ЧАСТЬ VII

1. Robert Lacey. The Kingdom. Arabia and the House of Sa’ud, New York, 1981, p. 423; Ас-Самак Абдул Карим Ибрахим. Файсал и внешняя политика Королевства Саудовская Аравия. Диссертация на соискание научной степени кандидата исторических наук. М., 2014. С. 16.

2. АВПРФ. Ф. 127. Оп. 12. П. 6. Д. 3. Л. 25.

3. Mark N. Katz, Russia and Arabia. Soviet Foreign Policy toward the Arabian Peninsula, Baltimore, 1986, p. 135.

4. A. Yodfat and M. Abir, In the Direction of the Persian Gulf. The Soviet Union and the Persian Gulf, London, 1977, p. 53–54.

5. Сенченко И. П. Йемен. Указ. соч. С. 445.

6. Nadav Safran, Saudi Arabia, op. cit., p. 120.

7. Сенченко И. П. Йемен. Указ. соч. С. 448–449; Герасимов О. Г. Йеменская революция 1962–1975 гг. М., 1979. С. 134–135; Васильев А. М. История Саудовской Аравии. Указ. соч. С. 430; Schmidt D. A. Yemen: The Unknown War, London, 1968, p. 238–239.

8. Сенченко И. П. Советская Россия, Аравия и Персидский залив. Указ. соч. С. 276, 398.

9. Ас-Самак А. И. Указ. соч. С. 71.

10. АВПРФ. Ф. 059. Оп. 56. П. 11. Д. 50. Л. 307.

11. АВПРФ. Ф. 0127. Оп. 27. П. 13. Д. 2. Л. 2.

12. Васильев А. М. История Саудовской Аравии. Указ. соч. С. 432.

13. Ат-Турки М. А. Указ. соч. С. 204–205; Беляев И. П., Колесниченко Т. А., Примаков Е. М. «Голубь» спущен. М., 1968. С. 20.

14. New York Times, 1969, Sept. 9; Robert Lacey. The Kingdom, op. cit., p. 381.

15. David Holden and Richard Johns. The House of Saud, New York, 1981, p. 281.

16. Stephen Page. The USSR and Arabia, London, 1971. P. 92.

17. Сенченко И. П. Кувейт. Указ. соч. С. 411–412.

18. Holliday, Fred, Arabia without Sultans, London, 1974, p. 455; MEJ, 1968, vol. XXIII, № 2, p. 181.

19. Сенченко И. П. Королевство Бахрейн. Лики истории. СПб, 2019. С. 337; Oil and Arabian Gulf, London, 1969, № 60, October, Pt. II, p. 13.

20. The Times, 1967, November 14; Медведко Л. И. Ветры перемен в Персидском заливе. М., 1973. С. 113.

21. Nadav Safran, Saudi Arabia. The Ceaseless Quest for Security, New York, 1968, p. 134.

22. Сенченко И. П. Королевство Бахрейн. Указ. соч. С. 338–350; Сенченко И. П. Государство Катар. Указ. соч. С. 220–229.

23. Сенченко И. П. Султанат Оман. Указ. соч. С. 445–446.

24. Васильев А. М. История Саудовской Аравии. Указ. соч. С. 451; Васильев А. М. Король Фейсал. Указ. соч. С. 406–411.

25. Васильев А. М. Факелы Персидского залива. М., 1976. С. 107–108.

26. Васильев А. М. Король Фейсал. Указ. соч. С. 432.

27. Печаткин Т. С. Становление и развитие советско-саудовских отношений (1924–2011). М., 2012. С. 222.

28. Известия, 4 декабря 1973.

29. Резван Е. Хаджж из России. Ислам на территории бывшей Российской империи. М., 1998. С. 97.

30. Аш-Шахри А. М. Аль-‘Алякат ас-са’удийа ар-русийа 1926–1977 (Саудовско-советские и саудовско-российские отношения 1926–1997). Эр-Рияд, 2001. С. 250.

31. Герасимов О. Г. Саудовская Аравия. М., 1977. С. 68–69; АсСамак А. И. Указ. соч. С. 126.

32. Ас-Самак А. И. Указ. соч. С. 127, 130.

33. Сеиченко И. П. Государство Катар. Указ. соч. С. 233.

34. Ас-Самак А. И. Указ. соч. С. 124, 145–146; Wenner М. W., Saudi Arabia: Survival of Traditional Elits — «Political Elits and Political Development in the Middle East». Ed. by F. Tachan, Cambridge, 1975, p. 171.

35. Яковлев А. И. Фейсал: король-реформатор. M., 1999. С. 160.

36. Robert Lacey. The Kingdom, op. cit., p. 242; Long D. E., Saudi Arabia, London, 1976, p. 29–30.

37. Ас-Самак А. И. Указ. соч. С. 84, ПО, 129.

38. Long D. E., Saudi Arabia, op. cit., p. 37; Васильев A. M. История Саудовской Аравии. Указ. соч. С. 508.

39. Яковлев А. И. Файсал: король-реформатор. Указ. соч. С. 165–166.

40. Robert Lacey. The Kingdom, op. cit., p. 465–469.

41. Long D. E., Saudi Arabia, op. cit., p. 39; Яковлев А. И. Файсал: король-реформатор. Указ. соч. С. 210–211; Васильев А. М. История Саудовской Аравии. Указ. соч. С. 468–469.

42. Robert Lacey. The Kingdom, op. cit., p. 358–361.

43. Сенченко И. П. Советская Россия, Аравия и Персидский залив. Указ. соч. С. 273–274.

44. Robert Lacey. The Kingdom, op. cit., p. 372; Яковлев А. И. Фейсал: король-реформатор. Указ. соч. С. 183.

45. Howarth D. The Desert King, London, 1964, p. 231.

46. Robert Lacey. The Kingdom, op. cit., p. 372–373.

47. Яковлев А. И. Фейсал: король-реформатор. Указ. соч. С. 163–164; Васильев А. М. Король Фейсал. Личность. Эпоха. Вера. Указ, соч.; Сенченко И. П. Советская Россия, Аравия и Персидский залив. Указ. соч. С. 285; Robert Lacey. The Kingdom, op. cit., p. 425–426.

ЧАСТЬ VIII

1. Robert Lacey. The Kingdom, op. cit., p. 432.

2. Сенченко И. П. Аравия. Фрески истории. Указ. соч. С. 213–214; Сенченко И. П. Государство Катар. Указ. соч. С. 345–346.

3. Robin Bidwell. The Two Yemens, Longman Westview Press, 1983, p. 282–285, 290–295.

4. Сенченко И. П. Йемен. Указ. соч. С. 491–492, 495.

5. Robert Lacey. The Kingdom, op. cit., p. 479–483.

6. Сенченко И. П. Советская Россия, Аравия и Персидский залив. Указ. соч. С. 285–288; Сенченко И. П. Аравия: прошлое и настоящее. Указ, соч. С. 412–413.

7. Z. Brzezinski, Power and Principal, New York, 1983, p. 450.

8. Robert Lacey. The Kingdom, op. cit., p. 463.

9. Cordesman A. H. The Gulf and the West. Strategic Relations and Military Relations, London, 1988, p. 66–67.

10. Сенченко И. П. Аравия: прошлое и настоящее. Указ. соч. С. 419.

11. Robert Lacey. The Kingdom, op. cit., p. 474, 476, 493.

12. Сенченко И. П. Кувейт. Указ. соч. С. 427.

13. Аль-Халидж (ОАЭ). 1992, 26 сентября. См. ст. А. Аш-Шамлана «Вопросы к секретариату Совета сотрудничества».

14. Stephen Page. The Soviet Union and the GCC States: a search for openings, American-Arab Affairs, 1987, № 20, p. 48.

15. Сенченко И. П. Королевство Бахрейн. Указ. соч. С. 503–505.

16. Сенченко И. П. Объединенные Арабские Эмираты: лицом к лицу с новым чудом света. СПб, 2012. С. 40–41; Сенченко И. П. Аравия: общество, традиции и нравы. М., 1990. С. 20, 21.

ЧАСТЬ IX

1. Robert Lacey. The Kingdom, op. cit., p. 437–439; Бахтияр Тасымов. Саудовская Аравия: эпоха созидания Короля Фахда ибн Абдуль Азиза. М., 2002. С. 37.

2. Ат-Турки М. А. Указ. соч. С. 204–205.

3. Тамже. С. 232.

4. Сенченко И. П. Персидский залив: взгляд сквозь столетие. Указ, соч. С. 133.

5. Гошев В. Ю. СССР и страны Персидского залива. М., 1988. С. 94.

6. Сенченко И. П. Персидский залив: взгляд сквозь столетие. Указ, соч. С. 116; Сенченко И. П. Аравия: прошлое и настоящее. Указ. соч. С. 472–473, 475; Gulf News (UAE), April 1, 1992; October 8, 2010; May 24, 2012; Khaleej Times (UAE), May 8, 1993.

7. Аль-Халидж (ОАЭ), 1992, 23 октября; Аль-Иттихад (ОАЭ), 1992, 9 апреля; Аль-Иттихад Аль-‘Усбуий, 1992, 6 февраля; Gulf News (UAE), 1993, July 19.

8. Брутенц К. Н. Тридцать лет на Старой площади. М., 1998. С. 396–401.

9. Александров И. А. Монархии Персидского залива: этап модернизации. М., 2000. С. 296.

10. Правда, 29 января 1990 г.

11. Casey, Michael С. The story of Kuwait, London, 2007, p. 85–88.

12. Там же. С. 83.

13. Там же. С. 92–99.

14. Известия, 26 сентября 1990 г.

15. Ат-Турки М. А. Указ. соч. С. 259.

16. Брутенц К. Н. Указ. соч. с. 439.

17. Сенченко И. П. Государство Катар. Указ. соч. С. 248–249, 381–382.

18. Mary Anne Weaver, Qatar: Revolution from the Top Down, National Geographical Magazine, March 2003.

19. Бахтияр Тасымов. Указ. соч. С. 10, 90.

20. Эльман Араслы. Королевство Саудовская Аравия (скачок из средневековья в XXI в.). Эр-Рияд, 2003. С. 5–8; Бахтияр Тасымов. Указ. соч. С. 19–20, 32, 47–49.

21. Бахтияр Тасымов. Указ. соч. с. 75–76.

22. Там же. С. 74.

23. Сенченко И. П. Аравия. Фрески истории. Указ. соч. С. 517–518.

ЧАСТЬ X

1. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1266. Л. 45.

2. П. Цветков. Исламизм. Асхабад, 1912. Т. 1. С. 63–64.

3. Рейнхарт Дози. Мавританская Испания. Эпоха правления халифов. VI–XI века. М., 2018. С. 9–10.

4. Сенченко И. П. Арабы Аравии. Указ. соч. С. 82.

5. Российско-саудовские отношения. Справочная информация МИД РФ от 10.10.2011. www.mid.ru.

6. Сенченко И. П. Аравийский полуостров: колыбель арабов. Указ, соч. С. 443–444.

7. Сенченко И. П. Аравия: общество, традиции и нравы. Указ. соч. С. 29–31.

8. Прошин Н. И. Саудовская Аравия. Указ. соч. С. 209.

9. Остроумов Н. П. Исламоведение. Аравия, колыбель ислама. М., 2007 (второе издание). С. 28.

10. Закарийа’ ал-Казвини. Памятники стран и сообщения о рабах Аллаха. Древние и средневековые источники по этнографии и истории Африки ниже Сахары. Т. 4. Арабские источники XIII–XIV вв. Восточная литература. М., 2002.

11. Forder Archibald, ‘Ventures among the Arabs in the desert, tent and town, Boston, 1905, p. 27.

12. Сенченко И. П. Аравия: прошлое и настоящее. Указ. соч. С. 436, 442, 451; Khaleej Times (UAE), 1992, Sept. 20; Gulf News (Business), 2010, May 30, Aug. 8; Gulf News (UAE), 2010, June 20; Gulf News, 2012, Nov. 28; Gulf News, 2013, Feb. 28.

13. Gulf News (UAE), 1993, March 16.

14. Gulf News (UAE), 1993, May 13.

15. Gulf News (UAE), 2013, May 2; Gulf News (Business), 1993, July 1, p. 22.

16. Gulf News (UAE), 2012, May 6, July 28, Nov. 28; Сенченко И. П. Аравия: прошлое и настоящее. Указ. соч. С. 443, 486.

17. Сенченко И. П. Аравия: прошлое и настоящее. Указ. соч. С. 475; Сенченко И. П. Аравийский полуостров: колыбель арабов. Указ. соч. С. 445.

18. Сенченко И. П. Государство Катар. Указ. соч. С. 263.

ЧАСТЬ XI

1. Сенченко И. П. Йемен. Указ. соч. С. 513–519.

2. Вейс Герман. Внешний быт народов с древнейших до наших времен. М., 1873. Том. I. Часть I. Восточные народы. С. 114–119; Том II. С. 166.

3. Вестник Европы. 815. № 18. Часть 83 (См. ст.: О супружестве у арабов и домашней их жизни).

4. Сенченко И. П. Арабы Аравии. Указ. соч. С. 346; Сенченко И. П. Аравия: прошлое и настоящее. Указ соч. С. 470–471, 486; Gulf News (UAE), 2012, May 6, July 28, Nov. 28; 2013, May 18; 2014, May 3.

5. Васильев A. M. История Саудовской Аравии. Указ. соч. С. 497–498.

6. Dickson Н. R. Р., Kuwait and Her Neighbours, op. cit., p. 508–512.

Другие книги автора

Аравия: общество, традиции и нравы.

Персидский залив: взгляд сквозь столетие.

Объединенные Арабские Эмираты: лицом к лицу с новым чудом света.

Аравия: прошлое и настоящее.

Аравийский полуостров: «колыбель арабов».

Арабы Аравии. Очерки по истории, этнографии и культуре.

Аравия. Фрески истории.

Кувейт. Мозаика времен.

Российская империя, Аравия и Персидский залив. Коллекция историй. Йемен. Земля ушедших в легенды и сказания именитых царств и народов Древнего мира.

Королевство Бахрейн. Лики истории.

Султанат Оман. Легенды, сказания и Факты истории.

Государство Катар. Отражения во времени.

Советская Россия, Аравия и Персидский залив. Документированные страницы истории.

Объединенные Арабские Эмираты. Дневник истории: лица, события, даты.

Content

Игорь Сенченко
Королевство Саудовская Аравия
История страны, народа и правящей династии Аль Са’уд

К читателю

Часть I Древняя Аравия Путешествие по лабиринтам времени

Часть II Эмират Эль-Дир’иййа: Первое саудовское государство (1744–1515) События в истории

Часть III Второе саудовское государство (1524–1591) Запечатленное время

Часть IV Третье саудовское государство (1902–1952) Факты истории: лица, события, даты

Часть V Четвертое саудовское государство: Королевство Саудовская Аравия (18 сентября 1952 года — настоящее время) Король ‘Абд ал-'Азиз Аль (а’уд (род. 1530 — ум. 1955)

Часть VI Король Сa’уд ибн ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд (правил 09.11.1955 — 02.11.1964) Качели судьбы

Часть VII Король Файсал ибн ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд (правил 02.11.1964 — 25.05. 1975) Время реформ и перемен

Часть VIII Король Халид ибн ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд (правил 25.05.1975 — 13.06.1982) Линия жизни

Часть IX Король Фахд ибн ‘Абд ил-‘Азиз Аль Са’уд (правил 15.06.1982 — 01.08.2005) Годы экономической модернизации, региональных кризисов и потрясений

Часть X Король ‘Абд Аллах ибн ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд (правил 01.05.2005 — 25.01.2015) Чувство родины

Часть XI Король Салман ибн ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд (правит с 25 января 2015 г.) Портрет королевства в интерьере времени

Примечания

Другие книги автора