И. П. Сенченко

Государство Катар. Отражения во времени

Народу Катара

и

правящей в этой стране династии Аль Тани

ПОСВЯЩАЕТСЯ

Часть I.

Древний Катар.

История седой старины

Катар дней ушедших в воспоминаниях и рассказах путешественников и дипломатов

Одно из самых ярких и нашумевших в свое время описаний Аравии, в том числе Катара, принадлежит перу известного исследователя-портретиста Аравии Уильяма Джиффорда Пэлгрева (18261888), предпринявшего экспедицию в Аравию в 1862–1863 годах.

В Катар он прибыл с Бахрейна, на местном паруснике, расположившись, как писал, на самом удобном месте — на палубе, у кормы. 29 января 1862 г. судно встало на якорь у Эль-Бида’а, «главного города» полуострова Катар, «жалкой столицы» убогой и невзрачной, по его словам, аравийской провинции. Представляла она собой опаленную солнцем «печальную песчаную равнину», практически лишенную какой-либо растительности, с возвышавшимися над ней и тянувшимися на многие и многие мили «бесплодными и унылыми» песчаными холмами.

Поселки на полуострове Катар, вспоминал Дж. Пэлгрев, являли собой небольшие группы жилищ в виде шалашей, сплетенных из пальмовых ветвей, «нищенских, тесных, низких и уродливых». При этом каждое поселение окружала стена — для защиты от нападений разбойников. На холмах, лежавших вокруг этих поселков, которые катарцы величали не иначе как городами, возвышались укрепленные дозорно-сторожевые башни, служившие также убежищами для местных жителей во время набегов бедуинов, «хищников пустыни», как они их называли. Каждая из них имела входную дверь, но не внизу, «а на половине высоты башни». Оттуда свисала «веревочная лестница, с помощью которой катарские пастухи влезали в башню», когда возникала угроза, и сразу же втягивали за собой и саму лестницу, отрезая, таким образом, доступ в башню налетчикам.

Жили катарцы в основном морем, отмечает Дж. Пэлгрев. Средства к существованию им давала не земля, а воды Персидского залива и Индийского океана. Одну половину года они посвящали «жемчужной охоте», а другую — ловле рыбы и морской торговле. «Все мысли, все разговоры и все заботы» местных жителей были о жемчуге, их «кормильце и благодетеле», как они о нем отзывались. Все другое там считалось тогда «делом побочным и даже менее чем второстепенным». Образно, сжато и емко в разговоре с ним, повествует Дж. Пэлгрев, высказался об этом шейх Мухаммад ибн Аль Тани, тогдашний правитель Эль-Бида’а. «Все мы, арабы Залива, — сказал он, — рабы одного господина — жемчуга».

Самого шейха Мухаммада ибн Аль Тани путешественник характеризует как «истинного араба Аравии». Встреча их проходила во дворе резиденции шейха, сообщает Дж. Пэлгрев, человека мудрого, «хитрого и осторожного», известного «своим благоразумием», гостеприимством и непринужденностью общения, но в то же самое время — жесткостью и «неподатливостью в сделках с жемчугом». Делом этим он занимался активно. Поддерживал тесные отношения с таввашами (торговцами жемчугом) на Бахрейне и в Бомбее.

Вокруг шейха во время их встречи, попивая кофе и покуривая наргиле (кальяны), замечает Дж. Пэлгрев, «сидело много желтолицых людей». Думается, — ловцов жемчуга в прошлом. Со временем они, должно быть, сделались торговцами. «Кожа их загрубела от ныряний в море, а лица — иронизирует путешественник, — покрылись морщинами от вычислений и счетов».

Шейх Мухаммад ибн Тани, пишет Дж. Пэлгрев, был «довольно сведущ» в арабской литературе и поэзии. Интересовался преданиями и сказаниями арабов Аравии, их пословицами и поговорками, родословными семейно-родовых кланов и племен. Говорил об этом увлеченно. Обладал некоторыми «познаниями в медицине». «Любил пошутить», и «благосклонно принимал чужие шутки».

Проявил «знаки внимания» и к Дж. Пэлгреву, и к его компаньону — разместил их в одном из подсобных помещений своей резиденции. В этих целях приказал очистить небольшой амбар от сложенных там мешков с финиками, и приготовить его, на «катарский лад» радушия и гостеприимства, то есть «разостлать там циновки и только», — говорит с иронией путешественник, — для проживания «чужеземных гостей».

Из Эль-Бида’а, где Дж. Пэлгрев находился с 29 января по 6 февраля 1863 г., он «отправился в Шарджах [Шарджу, нынешний эмират ОАЭ]», бойкий, по его выражению, торговый город на Оманском побережье. До Шарджи побывал на легендарном острове Ормуз, одном из ключевых в прошлом коммерческих центров Востока, владевшим некогда и землями Катара. Передвигался на катарском быстроходном паруснике, корму которого «украшала красивая резьба». Во время перехода познакомился с одним интересным обычаем, бытовавшим среди мореходов Персидского залива, рассказывает Дж. Пэлгрев. Суть его состояла в том, что лица, передвигавшиеся на судне, бравшем их на борт, какого бы звания и положения они не были, считались «гостями капитана». И в качестве таковых имели право, если хотели, «на его стол без особой за то платы» (1).

Путешествуя по Восточной Аравии, Дж. Пэлгрев описал и торговавшие с Катаром города Эль-Хуфуф и Эль-Катиф, и провинцию Эль-Хаса. По наблюдениями Дж. Пэлгрева, арабы побережья, связанные с морской торговлей, в отличие от жителей внутренних районов Аравии, хорошо знали «людей другой веры, манер, обычаев и одежды». Часто встречались с ними как в портах своих земель, так и во время торговых морских экспедиций в Басру, на Бахрейн и в Оман, в Индию, на Цейлон и в Восточную Африку.

Повествуя об арабах Прибрежной Аравии, того же Катара и Бахрейна, путешественник отмечает, что курили в тамошних землях все и повсюду, притом как мужчины, так и женщины; и питали пристрастие к благовониям. О древних прибрежных городах Верхней Аравии говорит, что они являлись зеркалом истории этого края, где задолго до англичан оставили свой след ассирийцы, персы и карматы, ормузцы, португальцы и турки.

Поделился Дж. Пэлгрев в заметках об Аравии и мнением об аравитянках, которых он оценивает по своей, выстроенной им на основе личных наблюдений, многоступенчатой шкале аравийской красоты, как он ее называет. Самыми красивыми и элегантными в землях Восточной Аравии он именует жительниц Катара, Бахрейна и Эль-Хасы (2).

Арабы, населяющие полуостров Катар, пишет в своем увлекательном информационно-справочном материале под названием «Заметки о местности Катар» (26.10.1892) русский дипломат-востоковед, управляющий генеральным консульством Российской империи в Багдаде статский советник Алексей Федорович Круглов (1864–1948), — «люди воинственные» (3). Население данной местности «отчасти — кочевое, отчасти — полукочевое и полуоседлое». Племена кочевников перемещаются по полуострову «со своими… жилищами», шатрами. Из племен этих, «более или менее значимых», по выражению А. Круглова, являлись бану сбей, ал-давасир, ал-мурра, ал-‘аджман и бану хаджир.

Племя бану сбей, пришедшее в Эль-Катр из Южного Неджда, А. Круглов характеризует как «истинных бедуинов», настоящих «сынов пустыни», с «презрением относящихся к земледелию». Указывает, что они владели «многочисленными стадами верблюдов», и что «жизнь свою проводили в набегах [газу]» на места обитания (даиры) соседних племен.

Рассказывая о племени ал-давасир, которое он также относит к кочевникам, А. Круглов отмечает, что, в отличие от племени бану сбей, у нескольких семейно-родовых каланов племени ал-давасир имелись в собственности финиковые сады.

Об арабах племен ал-‘аджман и ал-мурра тоже отзывается как о кочевниках. Обработкой земли, замечает А. Круглов, они не занимались. «Владели довольно большим количеством породистых лошадей, и считались хорошими наездниками».

О племени бану хаджир, обитавшем в то время «в северной части полуострова Катар», сказывет, что «лошадей у него было мало, зато много верблюдов», и что славилось оно «разбоем и набегами» — на соседние племена, поселения и торговые караваны. С наступлением весны некоторые семейно-родовые кланы этого племени, равно, как и племен ал-мурра и ал-‘аджман, перебирались поближе к побережью, чтобы принять участие в «жемчужной охоте».

«Расселившись по побережью полуострова деревнями», повествует А. Круглов, арабы Катара гордо именовали свои земли Страной Эль-Катр (Билад-эль-Катар), а места их оседлого обитания, будь то даже небольшие прибрежные деревушки, — городами Страны Эль-Катар (4).

Одним из самых авторитетных и влиятельных в то время семейно-родовых кланов Катара, говорится в информационно-справочном материале А. Круглова, признавалось там всеми семейство Аль Тани во главе с шейхом Джасимом ибн Мухаммадом Аль Тани. Будучи «человеком практичным», он активно занимался торговлей жемчугом, «сбывая его, по большей части, в Бомбей. Быстро обогатился, составив себе значительное состояние». В сезон лова жемчуга, когда у побережья Катара скапливалось «до одной тысячи парусных судов», с каждого из них шейх Джасим «взимал в свою пользу» установленную им «произвольную пошлину» (5).

Из «Заметок о местности Катар» А. Круглова следует, что племена, обитавшие на побережье полуострова Катар, «занимались корсарством». Подобно тому, как их сородичи в пустыне организовывали набеги на торговые караваны, прибрежные племена нападали в море на торговые суда и дерзко грабили их. С захваченной добычей уходили в хорошо известные им бухты, и молнеиносно скрывались внутри полуострова, где отыскать их было практически невозможно.

Упоминает А. Круглов в своих заметках и о том времени в истории Катара, когда он входил в состав Ваххабитского государства под управлением эмиров из рода Аль Са’уд. Ваххабиты, пишет дипломат, контролировали «почти всю центральную часть Аравийского полуострова». Подчинили себе Неджд и Джабаль Шаммар, а также восточные земли Омана и практически весь Арабский берег Персидского залива от Ра’с-эль-Хаймы (нынешний эмират ОАЭ) «до Бассоры [Басры]». Владели, в том числе, и Катаром. Походы египетских пашей в Аравию (Туссуна-паши и Ибрагима-паши) «на некоторое время ослабили власть ваххабитов, и эмиры их принуждены были платить дань Египту». Так продолжалось — с небольшими переменами — до 1865 г., до ухода из жизни тогдашнего ваххабитского эмира Файсала ибн Турки ибн Са’уда.

Раздор, возникший после смерти эмира Файсала между его сыновьями, Са’удом и ‘Абд Аллахом, рассказывает А. Круглов, позволили племенам и уделам Аравийского побережья «отказаться от уплаты им дани, а потом и вовсе отложиться от ваххабитов». Принц ‘Абд Аллах, бежавший в Джабаль Шаммар, обратился оттуда за помощью к туркам; и они не заставили себя долго ждать. Генерал-губернатор Багдадского вилайета «направил ему в подмогу, морем, военный отряд под началом Нафиза-паши». Турки высадились у мыса Таннура, и в 1871 г. заняли всю провинцию Эль-Хаса (6). Оттуда распространили свое влияние и на Катар.

Что касается деятельности бриттов в Катаре, то им, сообщает А. Круглов, в течение довольно длительного времени, несмотря на все их старания, никак не удавалось прибрать к рукам семейство Аль Тани. Шейх Мухаммад ибн Аль Тани «долго оставался вне сферы влияния англичан». И только в 1868 г. английский политический резидент в Персидском заливе смог «склонить его к подписанию договора о мире» (7). И, заметим, договора «не вечного», как того хотели британцы, такого же, как они заключили ранее с шейхами Оманского побережья и с правителем Бахрейна, а временного. В соответствии с этим документом Англия признала шейха Мухаммада лидером катарских племен.

Османскую империю, продолжает А. Круглов, такой разворот положения дел на Катарском полуострове никак не устраивал. Она стремилась не допустить «подпадания Катара под протекторат Англии». Делала все возможное, чтобы заставить шейха Мухаммада принять вассалитет Порты и разорвать связи с Англией. Однако шейх Мухаммад, правитель мудрый и расчетливый, предпочитал «сохранять отношения с обеими силами», доминировавшими тогда в Персидском заливе, ловко балансируя между ними и используя их в своих интересах.

Шейх Джасим Ибн Мухаммад, говорится в заметках А. Круглова о Катаре, придя к власти после смерти отца, отношения с англичанами притормозил. Развернулся в сторону Константинополя, и изъявил желание встать под опеку Порты (1872).

Цель демонстративных шагов шейха Джасима по сближению с турками состояла, видимо, в том, делится своими соображениями А. Круглов, чтобы с их помощью решить острый внутриполитический вопрос — подавить оппозицию семейству Аль Тани в лице нескольких катарских племен, тесно связанных с семейно-родовым кланом Аль Халифа на Бахрейне. И, таким образом, раз и навсегда пресечь претензии Бахрейна на Зубару. Дело в том, что, отодвинувшись из Кувейта (1766), семейно-родовой клан Аль Халифа, заложивший правящую династию на Бахрейне, поселился вначале на Катарском полуострове, в Зубаре. Затем, перебравшись оттуда на Бахрейн, продолжал удерживать за собой Зубару и получать дань с катарских племен.

Турки на разворот шейха Джасима в их сторону отреагировали, как явствует из заметок А. Круглова, незамедлительно. «Взяв с собой два булюка (ок. 200 чел.) регулярных войск» Мидхат-паша выдвинулся в Эль-Бида’а, главный город Катара, и занял его. С тех самых пор, подчеркивает А. Круглов, Катар и стал «считаться вошедшим в сферу турецкого влияния» в Аравии. Шейху Катара османы пожаловали титул каймакама (вице-губернатора) и назначили жалование, которое, к слову, ни разу, так и не выплатили, а в город Эль-Бида’а, место постоянного пребывания шейха Джасима, направили своего кади (религиозного судью).

Несмотря на все это, замечает А. Круглов, шейх Джасим ибн Мухаммад Аль Тани, «правитель ловкий и изворотливый», оставался «почти полновластным хозяином» своего удела, «распоряжаясь в нем по своему усмотрению».

Враждовал с «шейхом Заидом ибн Тахнуном ибн Халифой, вождем могущественного племени ясов [бану йас] с “Побережья пиратов” [нынешние ОАЭ]», из «местечка Абу Дэби [Абу-Даби]». Убийство в одной из схваток с этим племенем «любимого сына шейха Джасима еще больше разожгло его неприязнь к шейху Заиду»; и вражда их вылилась в череду острых и кровопролитных стычек.

В силу сказанного выше, а также с учетом возросшего внимания к Катару со стороны англичан, указывает А. Круглов, турки в 1888 г. увеличили свой гарнизон в Эль-Бида’а до 250 человек регулярных войск, а также направили туда военное судно — для пребывания в водах Катара на постоянной основе. Британцы, задавшиеся целью добиться вычленения Катара из сферы влияния турок, не преминули воспользоваться данной ситуацией. Английский политический резидент в Бушире, полковник Росс, посетил шейха Джасима на канонерке «Сфинкс». Одним из результатов их встречи, пишет А. Круглова, явилось обещание шейха Джасима «уважать мир на море» и соблюдать нейтралитет в англо-турецких делах на Аравийском полуострове, что для англичан в то время было крайне важно (8).

В 1892 г., как можно понять из информационно-справочного материала А. Круглова, отношения семейства Аль Тани с турками резко обострились. Порта намеревалась даже арестовать шейха Джасима, и направила в Эль-Бида’а «военную силу». Формальным поводом для проведения этой показательной акции явилось, по словам А. Круглова, то, что шейх Джасим не разрешил туркам открыть таможенный пост в Дохе и назначить турецких чиновников в администрации Зубары, Эль-Вакры, Дохи и Хор Эль-‘Удайда (9).

Рассказывая о «столице Катарского полуострова», городе Эль-Бида’а, А. Круглов сообщает, что в то время он выглядил также, как и другие поселения на побережье Катара. Но по своим размерам был «более значительным», чем другие. Численность его жителей не превышала 6 тыс. человек. «Посреди города возвышался похожий на тюремную башню замок правителя» (10).

Кратко упомянул о Катаре в своем сообщении «Мировое значение Персидского залива и Куэйта [Кувейта]» на заседании Общества ревнителей военных знаний (ноябрь 1901 г.) Сергей Николаевич Сыромятников (1864–1933), один из разработчиков новой политики Российской империи в зоне Персидского залива — «политики дела».

«Численность населения Эль Бида [Эль-Бида’а], главного города полуострова Эль Гатр [Эль-Катр], - говорится в нем, — 4–5 тыс. чел.». Там размещен турецкий гарнизон, «насчитывающий 250 чел. и располагающий несколькими пушками. Имеется турецкая канонерка» (11).

В 1900 г. в рамках «наступательной политики России в Азии», докладывал в Лондон генеральный консул Англии в Санкт-Петербурге г-н Мичел, в Персидский залив, по приказу Великого князя Александра Михайловича, командировали — «для изучения торговли в тамошних портах» — г-на Сыромятникова. Во время этой поездки (июль-сентябрь 1900 г.), наделавшей много шума в Лондоне, Сергей Николаевич Сыромятников побывал в Месопотамии и Прибрежной Аравии. Посетил все крупнейшие рынки края: Багдад и Басру, Мохаммеру (Мухаммару) и Кувейт, Линге и Бахрейн, Бендер-Аббас и Маскат (оттуда, во второй половине сентября, выехал в Бомбей).

Из документов Архива внешней политики Российской империи следует, что, вернувшись из служебной командировки «на берега Персидского залива», С. Сыромятников представил Сергею Юльевичу Витте (1849–1915), тогдашнему министру финансов, докладную записку под названием «О рынках бассейна Персидского залива и наиболее ходких на них товарах». В целях «активизации русской коммерции» на Аравийском полуострове, в Месопотамии и в зоне Персидского залива в целом предлагал установить с портами Персидского залива регулярное морское сообщение. Кроме этого, — основать коммерческий банк в Персии и открыть угольные склады для российских торговых судов в Бендер-Бушире и Басре. Подчеркивал, что для работы в главных коммерческих центрах данного района целесообразно было бы направлять русских торговых агентов. Для содействия русской торговле и упрочения политических позиций Российской империи в крае находил обоснованным учредить там «сеть консульских агентств», а также рассмотреть вопрос о пребывании в водах Персидского залива (на постоянной основе) корабля Военно-морского флота России (12).

Небольшой раздел о Катаре начала XX столетия содержится в «Историко-политическом обзоре северо-восточного побережья Аравийского полуострова», подготовленном послом Российской империи в Константинополе (1904), действительным тайным советником Иваном Алексеевичем Зиновьевым (1835–1917).

«Во главе области Эль-Катр [Эль-Катар], - говорится в этом документе, — стоит ныне шейх Джасим бен Мухаммад [шейх Джасим ибн Мухаммад Аль Тани]». Отец его «вынужден был войти в соглашение с английскими властями, обязывающее его, по примеру шейхов “Берега пиратов”, подчиняться правилам, установленным британцами», в вопросах морского судоходства, а также борьбы с пиратством и работорговлей.

В 1871 г., отмечает И. А. Зиновьев, Катар подпал под протекторат Османской империи. Правитель Катара признал над собой власть султана, и над Эль-Бида’а взвился турецкий флаг. Правительство Турции пожаловало ему «звание каймакама [каиммакама, вице-губернатора], выслало в эту местность военный отряд в 250 человек», и отправило в Эль-Бида’а, в главный порт Катара, «небольшое парусное судно».

Упомянул посол и о событиях, происшедших в Катаре в 1895 году. Имея в виду предотвратить набег катарцев на Бахрейн, находившийся уже тогда под протекторатом Британской империи, рассказывает Иван Алексеевич Зиновьев, два английских военных корабля отправились «в один из портов этой области, в Зубару, и уничтожили собранные там суда местных арабов» (13).

Не обошел вниманием Катар в своих информационно-справочных материалах и известный русский дипломат-востоковед, первый консул Российской империи в Басре Александр Алексеевич Адамов (1870-?).

Вся прибрежная полоса «от полуострова Эль-Катра до Ковейта [от Катара до Кувейта], - повествует в своем увлекательном сочинении “Ирак Арабский. Бассорский вилайэт в его прошлом и настоящем” А. Адамов, — образующая Неджский или Хасский округ, — пустыня, с преобладающим кочевым населением и немногочисленными оазисами». Катарский полуостров в начале XX столетия, в описании А. Адамова, являлся местом обитания «диких и разбойничьих племен», среди которых особо выделялись бедуины племен ал-мурра и ал-‘аджман.

Население Катара, пишет он, «ввиду исключительной бесплодности полуострова», жило в основном морем. Оно давало катарцам «пищу в виде рыбы и средства к… существованию в виде заработка от жемчужной ловли». Во время сезона «жемчужной охоты» в море выходило более двухсот парусников. На берегу оставались только женщины, дети и старики (14).

После занятия Эль-Катара турецкими войсками (1871), сообщает А. Адамов, в городе Эль-Бида’а, тодашней столице Катара, османы разместили небольшой военный гарнизон. Расквартированных в Эль-Бида’а турецких солдат, заболевавших малярией, отправляли на лечение в Багдад. После захода солнца находиться вне стен населенных пунктов было небезопасно (15).

Интересные заметки о Катаре, но уже почти столетием позже, оставил кинодокументалист Ален Сент-Илер.

Прилетев в 1964 г. в Доху, вспоминал он, и взяв такси, они попросили водителя «отвезти их к правителю». Подобно тому, как это происходило и на Бахрейне, таксист, нисколько не смутившись, проследовал ко дворцу шейха. Там с ними тотчас же повстречался его секретарь, г-н Даджани. Несколько часов в ожидании шейха они провели в дивании (приемном помещении для гостей). Разговаривали со служащими, пили чай и кофе. Затем состоялась и встреча с самим правителем. Шейх Ахмад ибн ‘Али Аль Тани оказался человеком гостеприимным. Предложил им остановиться в гостевом секторе его дворца, «в апартаментах с видом на сад».

В Дохе, как следует из заметок Алена Сент-Илера «Мое открытие Залива в 1964 г.», он беседовал с одной интересной личностью, с Лоуренсом Катарским, как называли местные жители Рональда Кочрейна, известного также там под именем Мухаммада Махди, — с человеком, создавшим катарскую полицию (16). Прожив долгие годы на Катарском полуострове, он хорошо изучил обычаи и нравы коренного народа. Искренне уважал катарцев; и они отвечали ему тем же.

Перелистывая сморщенные страницы истории Древнего Катара

Первые археологические раскопки, проведенные в Катаре в 1878 г. британским офицером, знаменитым капитаном Эдвардом Дюраном, прославившимся своими открытиями на Бахрейне, показали, что поселения людей на территории нынешнего Катара появились уже во времена палеолита. Они обустраивали там сезонные становища. Персидский залива как такового, как и Катарского полуострова в его нынешней форме не существовало. На месте Персидского залива пролегало русло великой пресноводной аравийской реки, а нынешний район Катара в Восточной Аравии являлся для автохтонов Аравии пастбищем для выпаса скота.

В ходе работ в Катаре в середине 1950-х годов датской археологической экспедиции во главе с Джеффри Бибби и Питером Глобом ученые раскопали две стоянки людей времен палеолита в Ра’с Увайнат ‘Али, что в 10 км от Духана (1956), и еще 11 стоянок (1957) в других местах Катара. В 1961 г. датская археологическая экспедиция нашла 30 000 колотых каменных орудий на обнаруженных к тому времени 122 становищах палеолита. Всего археологи отыскали на полуострове более 200 стоянок людей каменного века со специальными местами по изготовлению орудий труда.

Великое наводнение в районе нынешнего Персидского залива, имевшее место более 8000 лет тому назад, в конце мезолита, привело к формированию Катарского полуострова.

Самое раннее поселение людей времен неолита (8000–3800 лет до н. э.) в Катаре находится на северо-западе полуострова, в вади Дийаб, и датируется 7500 г. до н. э. (17).

Оставила свой след на полуострове Катар и дошумерская месопотамская цивилизация Эль-Убайд (6500–3800 до н. э.). Гончарные изделия из ‘Убайда (а также из Эриду и Ура) археологи отыскали в ходе раскопок в Эль-Да’асе. Здесь, по всей видимости, располагалась одна из временных стоянок рыбаков, где они занимались заготовкой сушеной рыбы (18). Аналогичные сезонные рыболовецкие посты с гончарными изделиями и орудиями труда цивилизации ‘Убайд обнаружены также в Ра’с Абруке и Бир Зикрите, что на западном побережье Катарского полуострова. Ученые полагают, что сезонное поселение в Эль-Да’асе использовали не только рыбаки, но и торговцы, и мореходы Ура во время их морских экспедиций в земли Юго-Восточной Аравии. В Эль-Да’асе они останавливались на отдых; там же закупали сушеную рыбу (приобретали ее и в Ра’с Абруке).

На основании анализа находок, сделанных в ходе раскопок на острое Эль-Хор, что у побережья Катара, в 40 км. от Дохи, где во времена цивилизации ‘Убайд стояло поселение мореходов, ученые пришли к мнению, что Катар принимал участие в прибрежной морской торговле края уже во времена неолита. На Эль-Хоре найдено несколько захоронений ‘убайдского периода истории Восточной Аравии. В одном из них сохранились остатки молодой женщины, а в других — вещи умерших, в том числе женские бусы из ракушек и обсидиана (вулканического стекла), завезенного, судя по всему, из йеменского Наджрана (19). Эль-Хор служил стоянкой для камышевых лодок и плотов, передвигавшихся вдоль побережья между Дильмуном и Талл Абраком, одним из центров торговли Древней Аравии (располагался в землях между территориями, входящими в наши дни в эмираты Шарджа и Ра’с-эль-Хайма).

Самое раннее поселение ‘убайдского периода на Катарском полуострове датируется 6000 г. до н. э. (20).

‘Убайдцы, прашумеры, — это потомки сыновей Хама, одного из сыновей Ноя. Занимались они земледелием и скотоводством. Построили первые в Древней Месопотамии оросительные каналы. Навыки их прокладки, равно как и гончарное ремесло, переняли у них шумеры. Глиняные статуэтки лодок и женские украшения с жемчугом, найденные археологами в Эриду, древнейшем поселении ‘убайдцев, а также на Бахрейне и в Кувейте, показывают, что знали они и «водное дело», речное и морское.

Камышевые суда древних месопотамцев, ходивших по торговым делам в бассейн Персидского залива, который они называли Морем восходящего солнца, передвигались вдоль побережья. Главным рынком для обмена товарами там выступал Дильмун (Бахрейн), включавший в себя в то время не только острова Бахрейнского архипелага, но и земли нынешней Эль-Хасы с портом Эль-Катиф (территория Саудовской Аравии), а также Катар и острова Файлака и Тарут.

«Глиняные архивы» шумеров и ассирийцев именуют ‘убайдцев «людьми служения» своему божеству. Обряды поклонения ему они совершали на поклонном холме Талл-эль-‘Убайд, что у древнего города Ур (название цивилизации ‘Убайд происходит от слова «’абада», смысл которого — «служить богу», «преклоняться» перед ним).

Из сказаний йеменитов, арабов чистокровных, автохтонов Древней Аравии, следует, что название ‘Убайд месту поклонения своему божеству на холме и местности вокруг него дали хана’ане, потомки Хана’ана, сына Хама. Несколько семейно-родовых кланов хана’ан проживало на восточных окраинах Большого Йемена, в землях нынешнего Омана. Гонимые жестокой засухой, они проследовали, двигаясь вдоль побережья Аравии, через земли нынешних Объединенных Арабских Эмиратов, Катара, Бахрейна и Кувейта, в Месопотамию. На месте, где впоследствии возник Шумер, основали земледельческое поселение, назвав его в память о родных землях Эль-‘Убайдом. Оттуда хана’ане отодвинулись впоследствии в долину реки Иордан, где заложили земледельческие коммуны.

О пребывании хана’ан в Катаре упоминал в своих сочинениях и греческий историк Геродот.

Большое влияние на жизнь поселений Древнего Катара, в местах которых возникли со временем такие города как Эль-Хувайла, Эль-Фувайрит и Эль-Бида’а, оказал Дильмун (Бахрейн), одна из наиболее ранних цивилизаций на нашей планете.

В глиняных текстах шумеров, обнаруженных в Месопотамии, о Дильмуне говорится как о знатном и бойком центре торговли и мореходства. Во времена расцвета Дильмуна, пришедшиеся на бронзовый век (2100–1155 до н. э.), владения этого легендарного царства, как можно понять из сочинений знаменитого арабского историка, географа и путешественник ал-Мас’уди (896–965), включали в себя все Восточное побережье Аравии от Эль-Хасы до ‘Умана (Омана). Дильмун лежал на торговом пути между великими цивилизациями седого прошлого: Шумерской на севере и Индской или Хараппской на востоке. Поддерживал динамичные торговые связи с Маганом (Оманом), Млейхой (находилась на территории нынешнего эмирата Шарджа, входящего в состав ОАЭ) и Умм-ан-Наром (эта цивилизация зародилась в III тысячелетии до н. э. на территории сегодняшнего эмирата Абу-Даби и специализировалась, так же как и Маган, на торговле медью, которую добывали в горах Хаджар).

Поселение дильмунцев на катарском острове Эль-Хор, тесно связанном с Дильмуном в 2000–1750 гг. до н. э., указывает на то, что остров этот выступал в качестве места, которое мореходы-дильмун- цы использовали для стоянки судов во время их морских вояжей между Дильмуном, Месопотамией и Маганом. Там найдены глиняные горшки для приготовления пищи и фрагменты кувшинов для воды.

На побережье Катара, как следует из отчетов археологов, располагались сезонные стоянки дильмунцев: рыбаков и ловцов жемчуга. Одна из них, датируемая 2000 г. до н. э., находилась на территории нынешнего города Эль-Вусаил. Занимались ловлей и продажей жемчуга и сами катарцы. Сбывали его торговцам Дильмуна, главным в то время поставщикам «дорогих товаров», в том числе жемчуга или «рыбьего глаза», как он фигурировал в речи шумеров, и меди в города-царства Древней Месопотамии (21).

В конце III — начале II тысячелетий до н. э. Дильмун выступал не только торговым, но и культовым центром, местом священным и почитаемым всеми обитателями Древней Восточной Аравии и Месопотамии. В глазах шумеров Дильмун являлся «обителью бессмертия», единственным на земле местом, сохранившимся после Великого потопа в своем первозданном виде, где люди «не знали ни глазных болезней, ни головных болей», «не ведали ни зла, ни горя», где «не было ни состарившихся мужчин, ни пожилых женщин».

«Местом, облагодетельствованным богами», почитали Дильмун — из-за наличия на нем множества источников пресной воды, финиковых деревьев и птиц — и обитатели Древнего Катара.

Обнаружены на Катарском полуострове и места присутствия финикийцев, «смотрителей финиковых рощ земного Эдема», как о них повествуют сказания и предания арабов Аравии.

Покинув в первой половине III тысячелетия до н. э. Дильмун, они обогнули Аравийский полуостров, пересекли море, известное сегодня как Красное, назвав его Эритрейским, в честь своего вождя, легендарного Эритра, и ушли морем в земли современного Ливана. Осев там, отстроили города и создали великую морскую империю Древнего мира, царство выдающихся мореплавателей и коммерсантов.

Рассказывая об этом удивительном «народе негоциантов» и «кочевников моря», Плиний Старший (ок. 23–79), древнеримский писатель-эрудит, автор «Естественной истории», крупнейшего энциклопедического издания античности, отмечал, что в водах нынешнего Персидского залива финикийцы передвигались вначале на плотах, а потом на лодках, вытесанных из стволов пальмовых деревьев и обтянутых изнутри кожами животных. Затем стали сооружать парусники. И уже на них, со слов Геродота, «стремясь познать мир и раздвинуть горизонты торговли», перебрались с Дильмуна в Средизимноморье. По пути следования основали несколько найденных археологами поселейний на побережье Нижней Аравии, в том числе в районе нынешнего Сура (Оман) и в эмиратах Ра’с-эль- Хайма и Фуджайра (ОАЭ). Впоследствии они использовали их в качестве мест для стоянки судов, когда совершали торговые экспедиции из Тира в порты и гавани зоны Персидского залива.

Во времена жительства на Дильмуне финикийцы заложили две древнейших в этом крае судоферфи. Одну — на самом острове, а другую — в нынешнем Эль-Джубайле, что на территории восточной провинции Королевства Саудовская Аравия, тогдашнем доминионе Дильмуна.

Что касается конкретно Катара, то на небольшом острове Эль- Хор, известном также как Ибн Ганим, располагалось поселение финикийцев, жители которого занимались сбором естественного красителя каштанового цвета из моллюсков морских раковин иглянок. Архелоги обнаружили там бесчетное количество этих раскрытых раковин. Перебравшись с Дильмуна на побережье Средиземного моря, финикийцы и там стали собирать и продавать естественный краситель из раковин, но уже пурпурного цвета. Наряду со стеклом, тайной производства которого владели вначале тоже только финикийцы, и золотом, пурпур являлся главной статьей их торговли. Предание гласит, что открыл его, притом совершенно случайно, толи пастух-финикиец, толи рыбак, собака которого разгрызгла одну из валявшихся на берегу раковин и окрасила пасть в алый цвет.

Изначально только финикийцы были вовлечены в торговлю этим красителем, и никто другой, а Катар и Тир выступали двумя местами по его заготовке. Из-за дороговизны этого красителя, для получения одного фунта которого требовалось до 60 тысяч моллюсков морских раковин, пурпурные и каштановые ткани в царствах Средиземноморья стоили очень дорого. Одежду из них носили только цари, представители царского рода, верховные жрецы и главные сановники. Из пурпурной шерсти изготавливали ковры для храмов. Пурпурная мантия являлась тогда символом власти, а наличие пурпурной каймы на одежде — знаком принадлежности к именитому и знатному роду.

К сведению читателя, цари Давид и Соломон переняли у «князей морских», то есть у правителей Тира, не только стиль обустройства царских дворцов и государственный протокол, но и их одежды пурпурного цвета, а также золотой скипетер и венец — «знаки царской власти», широко разошедшиеся и по другим царствам Древнего мира.

Из сказаний арабов Аравии известно, что шерстяную плащ-накидку каштанового цвета носил Пророк Мухаммад.

Во времена властвования в землях Южной Месопотамии касситов (1595–1155 до н. э.) все владения Великого Дильмуна, включая полуостров Катар, находились под управлением касситской династии Вавилона (перешел в их руки в 1595 г. до н. э.).

На острове Файлака, принадлежащем в наши дни Кувейту, располагалось торговое поселение касситов, на Дильмуне — зимняя резиденция их королей (размещалась во дворце правителей Диль- муна), а на катарском острове Эль-Хор — поселение касситской артели по заготовке естественного красителя каштанового цвета из морских раковин. Касситы, как и до них финикийцы, активно занимались этим промыслом (с 1400 по 1100 гг. до н. э.). Краситель вывозили в Месопотамию. Французская археологическая экспедиция обнаружила на Эль-Хоре множество раскрытых раковин и черепки-фрагменты касситских гончарных изделий. За промыслом наблюдал касситский наместник на Дильмуне (шакканаку Дильмуна в их речи), управлявший делами как на самом Дильмуне, так и в его доминионах в Восточной Аравии (22). Печати, найденные археологами на Бахрейне и датируемые XV в. до н. э., сохранили имя одного из них — Арада-Эа, а также его сына — Убалису-Мардука.

Касситы — это древние племена, обитавшие у пределов Элама (Западный Иран). Появились на рубежах Месопотамии после смерти Хаммурапи (правил 1792–1750), легендарного царя Вавилона. Году где-то в 1742-м до н. э. касситский вождь Гандаш впервые вторгся в Вавилонию — и сразу же титуловал себя «царем Шумера, Аккада и Вавилона». Действительно же правление касситской династии в Мессопотамии началось только в 1595 г. до н. э. Главной ударной силой в войске касситов, славившемся своей кавалерией, были боевые колесницы.

Оставило свои шрамы-метки на полуострове Катар и великое царство Ассирийское с двумя его блистательными «центрами власти» — в Ашшуре (Ассуре), названном так в честь верховного божества ассирийцев, бога войны, и в Ниневии.

В подвластные им «уделы арабов» в Аравии, в том числе на Дильмун с его доминионами, включая полуостров Катар, или «земли Базу», как именовали их ассирийцы, они назначали наместников (23). Места проживания народов, которые они покоряли, ассирийцы превращали в провинции своего царства, и облагали их тяжелой данью. Управляли ими жестко. Бунты подавляли беспощадно. Случалось, что население в восставаших против них местностях истребляли поголовно.

В 673 г. до н. э. страшную резню в подвластном Дильмуну «уделе арабов», что напротив него, где «змеи и скорпионы покрывали землю как термиты» (речь идет о полуострове Катар и сопредельной с ним прибрежной полосе), повествуют своды «аравийской старины», учинил ассирийский царь Асархаддон (правил 681/680-669). Подчинив край тот своей власти, он кратно усилил военно-сторожевой пост на Дильмуне; установил дозорный пикет на побережье полуострова Катар. Укрепил и украсил лежавшую неподалеку от него Герру, ушедший в легенды город, превратившийся со временем в бойкий перевалочный центр морской и караванной торговли, в один из крупнейших рынков Древнего мира, в знатное «пристанище торговцев и ремесленников». Так, дескать, и поднялась Герра, «засверкала богатством и красотой». Из небольшого поселения, служившего при Синаххерибе (правил ок. 705 — ок. 680) всего лишь местом ссылки для бунтовщиков-вавилонян, сделалась «городом грез и мечтаний, пристанищем торговли и ремесел».

Агатархид Книдский (II в. до н. э.), знаменитый греческий историк и географ, называл жителей Герры «одним из самых богатых народов в мире». И богатством своим, сообщает он, обязаны были они торговле «товарами редкими», аравийскими и индийскими. Герра, писал в своих мнформационно-справочных материалах российский дипломат-востоковед Александр Алексеевич Адамов (1870-?), играла роль «порта Вавилона, лежавшего несколько в стороне от Персидского залива».

Один из «утерянных» ныне городов Древней Аравии, «град великий и белоснежный», как отзывались о Герре древние греки, он являлся крупным торговым центром «Острова арабов» его седого прошлого, одной из самых процветавших метрополий Древнего мира.

Известно, что Асархаддон отличался набожностью и суеверием. Задумывая военные походы в сопредельные с Ассирией земли, непременно консультировался со своим советником-звездочетом Бел-ушезибом, широко известным в то время в Двуречье ученым из Вавилона.

Интересным представляется тот факт, что воины-аравийцы из подвластных Дильмуну «племен пустыни», как следует из «глиняных хроник» ассирийцев, в том числе, думается, и с полуострова Катар, помогали царю Синаххерибу (правил 705/704-681/680), отцу Асархаддона, в «пленении Вавилона». Речь идет о карательной экспедиции Синаххериба против Вавилона, задумавшего отложиться от Ассирии.

В наказание за это Синаххериб повелел «вычеркнуть Вавилон из памяти людей», а верхний слой земли, где стоял разграбленный им и сожженный дотла Вавилон, — «похоронить»: снять, развеять по воздуху и потопить в водах Евфрата. Тучи пыли и пепла, поднятые тогда в «месте упокоения» древнего города, если верить преданиям арабов Восточной Аравии, «затмили на какое-то время солнце» даже у берегов Файлаки, Катара и Дильмуна.

Арабские племена, участвовавшие в «нашествии Синаххериба на Вавилон», возвратились в свои даиры (места обитания) с богатой добычей. Воспоминания и рассказы о походе Синаххериба на Вавилон передавались в этих племенах из уст в уста в течение столетий.

Прославился Синаххериб и тем, что придал Ниневии «впечатляющее обличье» — украсил ее новыми домами и храмами, и превратил город этот, древний и именитый, как говорится в сказаниях арабов Аравии, в «место величия и великолепия». Сообщают анналы Ассиирии и о проложенном в годы правления Синаххериба канале, сооружении, во истину, грандиозном и впечатляющем. Судите сами. Так, знаменитый акведук у Джервана, являвшийся одной из частей канала Синаххериба, имел 22 метра в ширину и 280 метров в длину.

Три похода против арабов Аравии предпринял Ашшурбанипал (правил 669/668-627), последний из великих царей Ассирии. По словам историков, все они отличались крайней жестокостью. С зачинщиков мятежей сдирали кожу и отправляли в кожевенные мастерские в Ниневии. Плененных мужчин уводили в Ассирию и превращали в рабов. Днем использовали на полях, а на ночь загоняли в стойбища для скота, где и содержали до самой смерти, вместе со скотом. По праздникам и выходным дням выставляли в клетках на площадях — на потеху горожанам, «как диковинных человекообразных зверей» из далеких и глухих земель. Вождей племен и правителей уделов, попадавших в плен к Ашшурбанипалу, впрягали в его царскую колесницу. На ней он проезжал по городу в дни торжеств, которые устраивали жители Ниневии, когда он возвращался из военных походов (24).

На знаменитом цилиндре Ашшурбанипала приводится перечень его владений, включавших в себя Дильмун с доминионами на островах Файлака и Тарут, на полуострове Катар и в других частях Восточной Аравии. Дань Ашшурбанипалу правители подвластных ему земель слали точно в срок. Впасть в немилость Ашшурбанипала, говорится в сводах «аравийской старины», было для них «страшнее смерти». Глиняные хроники ассирийцев свидетельствуют, что Хундару, правитель Дильмуна, лично каждый год являлся к нему с поклоном, данью и дарами богатыми, дабы засвидетельствовать «своими устами» владыке Ассирии, грозному и могучему, чтимое Дильмуном, царем и подвластными ему народами и племенами (Восточной Аравии), положение вассала Ассирии (25).

Прославился, к слову, Ашшурбанипал и вписал имя свое в скрижали истории Древней Месопотамии не только военными походами, но и тем, что собрал богатейшую в Древнем мире библиотеку, насчитывавшую около 25 000 глиняных клинописных табличек с шумерскими, аккадскими, вавилонскими и ассирийскими текстами о «днях минувших», владыках-воителях и их деяниях.

Именно в клинописных анналах Новоассирийского царства (934–609 до н. э.), собранных Ашшурбанипалом в его ниневийской библиотеке, впервые в письменном наследии человечества фигурирует слово «араб». В Ниневийских «глиняных архивах» Ашшурбанипала, рассказывающих о жителях Древнего Йемена, «колыбели арабов», «люди этого далекого от Ниневии края» упоминаются под именем «богатого народа араб», что у Большой воды (Индийского океана).

Предания арабов Аравии гласят, что тринадцать сыновей Кахтана (библейского Иоктана), потомка Сима (старшего сына Ноя) в четвертом поколении, дали начало «арабам чистым» (мут’ариба), йеменитам (йаманитам) или кахтанитам, как их еще называют, то есть аборигенам Южной Аравии (Йемена, Хадрамаута и Дофара). Й’араб, один из сыновей Кахтана, считается родоначальником кочевых племен, а его брат Химйар — оседлых. Сказания седой старины повествуют, что потомки легендарного Й’араба в память о своем знаменитом предке нарекли одно из мест их обитания в Йемене землей Й’араба (‘ард ал-Й’араб), а себя — сыновьями Й’араба (абна’-ал-Й’араб). Со временем их потомки, разойдясь по землям Аравии, стали именовать себя арабами (нас-эль-‘араб или просто ‘араб), а сам Аравийский полуостров — «Островом арабов» (Джази- рат-эль-‘араб) и «Обителью арабов» (Дират-эль-‘араб).

На территории Катара (большей частью в Умм-эль-Ма’а), археологи обнаружили погребальные захоронения относящиеся к железному веку (первое тысячелетие до н. э.), захватывающему и период властвования в Восточной Аравии ассирийцев. В двух из них, с сохранившимися скелетами людей, найдены железные наконечники для стрел и железный меч, а также фрагменты ювелирных изделий. Захоронение в Умм-эль-Ма’а обращает на себя внимание и установленными над ним 50-ю каменными надгробиями в виде пирамид, выложенных из камней (высотой в 1 метр и диаметром в 10 метров).

В 539 г. до н. э. персидский царь Кир II Великий (правил 559–530) завоевал Вавилон, а в 538 г. до н. э. под властью персидского царства Ахеменидов (550–330) оказался и Дильмун с его доминионами в Восточной Аравии, включая территорию нынешнего Катара.

Первым наместником Вавилона и земель, перешедших в руки Кира II в Аравии, в том числе Катара, хронисты династии Ахеменидов называют Камбиза II (530–522), сына Кира II.

На Дильмуне, на полуострове Катар и в ряде других мест Арабского побережья Залива в Верхней Аравии, которые персы именовали малой сатрапией, они разместили военно-сторожевые посты. Дань с проживавших там племен и народов брали в основном жемчугом.

После «пленения Вавилона» персами, «раскинувшими власть свою», как гласят сказания арабов Аравии, и на другие земли в Месопотамии, торговля там угасла. Дело в том, что, имея в виду обезопасить свои владения в Южной Месопотамии от возможной «угрозы с моря», то есть со стороны нынешнего Персидского залива, судоходные каналы, проложенные там Навуходоносором, они засыпали, а в ряде мест их прежнего пролегания построили мощные заграждения. Тередон опустел. Якорные стоянки, таможенные посты и места для складирования товаров опустели. Зато вновь ожила и поднялась Герра. Купцы опять стали завозить в нее товары из Южной Аравии, Индии и Восточной Африки, складировать там и доставлять караванами в Месопотамию, а оттуда — в Сирию. Двухвековое владычество персов на Древнем Востоке (550–334) — от эпохи Кира Великого до эры Александра Македонского — это время «второго рождения Герры торговой», ближайшего к Катару крупнейшего рынка Восточного побережья Верхней Аравии. Так говорят историки древности.

Подорвал владычество персов в бассейне Персидского залива, подвинул их с Дильмуна и из его доминионов в Восточной Аравии Александр Македонский (356–323).

В рамках подготовки к задуманной им, но не состоявшейся по причине его внезапной смерти «аравийской экспедиции», в ходе которой он намеревался покорить Южную Аравию, изучением «берега арабов» занималось несколько разведывательных судов.

Капитан Архий обнаружил и исследовал остров Файлаку (принадлежит сегодня Кувейту), названный эллинами Икаросом. Капитан Бахий добрался до «большой группы островов», богатых, как он докладывал Александру, питьевой водой и известных в том крае «ловлей и торговлей жемчугом» (речь идет об островах Бахрейнского архипелага). А вот третий разведчик, капитан Андросфен, не только тщательно исследовал открытые уже Бахием острова Бахрейн и Мухаррак, названные им Тилосом и Арадосом, где имелись, по его рассказам, святилища, «похожие на храмы финикийские» (26), но и внимательно осмотрел лежащий напротив них полуостров (Катар). Повествуя об этой экспедиции, Андросфен, как следует из сочинений Страбона, отмечал, что за Тередоном, что в устье Евфрата, лежит остров Икарос (Файлака). На нем стоит храм. Еще дальше, на расстоянии 2400 стадий от него (1 греческая стадия = 194 м.), находится Герра, основанная халдейскими изгнанниками из Вавилона. Занимаются жители тамошние торговлей благовониями и другими товарами аравийскими. Неподалеку от Герры и к востоку от островов Тилос и Арадос лежит полуостров (Катар) «с удобными стоянками для судов».

В эллинистический период истории бассейна Персидского залива (325–250 до н. э.) форпостами греков здесь выступали острова Тилос (Бахрейн), Арадос (Мухаррак) и Икарос (Файлака), где располагались их военно-сторожевые посты. В гаванях и бухтах Катара укрывались в непогоду суда морских сторожевых отрядов греков.

В 323 г. до н. э. Александр Македонский заболел и вскоре скончался. Войско прощалось со своим царем-полководцем, проходя через царский зал во дворце Навуходоносора II, где на тронном возвышении стояло ложе Александра.

После смерти Александра Македонского (13 июня 323 г. до н. э.) последовал раздел его империи. Вавилонию, согласно решению совещания диадохов в Трипарадизе (321 г. до н. э.), получил в управление Селевк I Никатор (359–281 до н. э.). Он основал легендарную династию Селевкидов, правившую с 312 по 64 гг. до н. э. и павшую под натиском Рима. Царство Селевкидов включало в себя южную часть Малой Азии, Сирию, Месопотамию, Вавилонию, острова Персидского залива и его Аравийское побережье, Иран, южные районы Средней Азии и большую часть Афганистана.

Начиная с 312 г. до н. э., Селевк I стал активно раздвигать границы Государства Селевкидов к востоку от Вавилона, в том числе в земли арабов Восточной Аравии.

На острове Икарос (Фейлака) Селевкиды держали военно-сторожевой пост и небольшой военный гарнизон, а на Тилосе (Дильмуне, Бахрейне) и в Герре — таможенные посты и коммуны купцов. Причиной тому — их роль и место в морской торговле края, шедшая через главные тогда перевалочные центры Персидского залива на Бахрейне и в Герре торговля самыми «дорогими товарами» в Древнем мире: благовониями, ароматами (духами) и жемчугом из Аравии, драгоценными камнями и специями из Индии, золотом и слоновой костью из Африки.

Герра, окруженная крепостной стеной с башнями, располагалась примерно в 380 км. от устья Евфрата. Товары, поступавшие в Герру, как напрямую, так и через Дильмун (Бахрейн), там перегружали, и по воде, на плотах, или верблюжьими каравани по суше доставляли в Нижнюю Месопотамию, откуда они уходили в Сирию и Средиземноморье.

В III в. до н. э. Герра, как свидетельствует греческий географ Эратосфен (ум. 194 г.), бывший одно время главой Александрийской библиотеки, играла едва ли не главную роль в вывозе аравийских благовоний в Сирию и Египет. Слава о купцах геррейских, говорит он, гремела по всему Средиземноморью.

В истории народов Древнего Востока и Древней Аравии в частности Герра, знатный сосед Катара, прославилась не только богатой и честной торговлей, но и исключительным миролюбием, приверженностью принципам свободы и нейтралитета. Подтверждением тому — дошедшее до наших дней письмо правителя Герры, направленное им в 205 г. Антиоху III (241–187), владыке Государства Селевкидов. Имея в виду уберечь Герру, «никому не угрожавшую, — как говорилось в его послании, — а только торговавшую со всеми», притом честно и достойно, он просил Антиоха III не лишать жителей Герры того, что даровано им богами, а именно: мира и свободы!

Антиох III, удовлетворенный содержанием и тональностью послания, равно как и дарами, поднесенными ему геррейцами, город их не тронул и «даровал Герре свободу». Подарки геррейцев, сообщает автор знаменитой «Всеобщей истории», древнегреческий историк и военачальник Полибий (200–118), были, воистину, щедрыми: 500 талантов серебра, 100 талантов благовоний и 200 талантов мирровых благовонных смол.

Замысел аравийской кампании, предпринятой Антиохом III, сводился к тому, чтобы продемонстрировать арабам Восточной Аравии вообще и геррейцам в частности силу и благоразумие Селевкидов, их военную мощь, деловую хватку и коммерческое чутье. И тем самым подвигнуть их к тому, дабы направляли они дорогие товары в Средеземноморье не через Египет, как прежде, а через владения Государства Селевкидов, транзитом через Вавилонию. Чтобы доходы от таможенных сборов за эти товары поступали в казну Селевкидов, а не их соперников и конкурентов в лице Птолемеев, правивших в Египте.

Греческий историк и географ Агатархид (ок. 200–131), автор пятитомного сочинения, посвященного землям и народам бассейна Красного моря, рассказывает, что геррейцы активно торговали и с набатейской Петрой, и с Парфянским царством (I в. до н. э. — I в. н. э.). Для торговли с Фарсидой, пишет он, арабы Северной и Восточной Аравии использовали динамичные и насыщенные связи, сложившиеся у персов с геррейцами. Именно через Герру, главный в то время перевалочный центр Восточной Аравии, южноаравийцы поставляли в Харакену (об этом царстве мы еще расскажем читателю), равно как и в земли Парфянского царства, ароматы (духи) и благовония.

С течением времени место Герры в структуре торговли Восточной Аравии заняла Харакена. Золотые монеты харакенские обнаружены археологами в местах караванных стоянок на территории от Харакен до Ад-Дура (древний город в землях нынешних ОАЭ). Герры не стало, а на ее месте, как гласят легенды, отстроили со временем Катиф.

Следы греков периода властвования в Персидском заливе Селевкидов обнаружены и в Катаре. На севере от Духана найдены фрагменты гончарных изделий эпохи Селевкидов, а также 100 могильных курганов c надгробными сооружениями пирамидальной формы из кораллов в Ра’с Абруке. Наличие такого захоронения говорит о том, что в Ра’с Абруке проживала тогда довольно крупная морская община греков.

Селевкиды удерживали в своих руках Персидский залив с обширными владениями в Восточной Аравии от Умм-ан-Нара (территория сегодняшнего эмирата Абу-Даби, ОАЭ) до Прибрежной Верхней Аравии, включая земли нынешних Кувейта, Катара и Бахрейна, около 200 лет.

По мере выпадания бассейна Персидского залива из зоны влияния Селевкидов, вступивших в схватку на Востоке с Римом, часть земель Аравийского побережья Персидского залива, в том числе полуостров Катар, прибрало к рукам царство Харакена, древнее государство в Южной Месопотамии. Основал его, в годах где-то 130-х до н. э., со столицей в Спасину-Харакс, Гиспаосин (Спасин по Птолемею, ум. в 124 г. до н. э.), которого Антиох IV Епифан, правитель из династии Селевкидов, назначил эпархом (наместником) сатрапии Южная Месопотамия. В нее входили острова Икарос (Файлака), Тилос (Бахрейн), Тарут, часть побережья северо-восточной Аравии, включая полуостров Катар, и земли вокруг нынешней Кувейтской бухты. Резиденция наместника харакенского владыки в восточных провинциях царства располагалась на Дильмуне. Одна из караванных стоянок на пути от Харакен до Ад-Дура, древнего торгового города в землях нынешних ОАЭ, находилась на территории Катара.

В Спасину-Хараксе проживали, со слов историков древности, влиятельные торговые коммуны, греческая и пальмирская. Они держали своих представителей на Дильмуне, в зону ответственности которых входили и связи с ловцами жемчуга и торговцами Катара. Заметную роль в деловой жизни города играла крупная община евреев, специализировавшихся на ростовщичестве и розничной торговле.

Город, ставший столицей царства Харакенского, основал, к слову, Александр Македонский, и назвал его Александрией-на- Тире. О нем рассказывали в своих сочинениях древнеримский писатель-эрудит Плиний Старший (23–79), позднеэллинский астроном и географ Клавдий Птолемей (ок. 100 — ок. 170) и Дион Кассий (155–235), римский консул и историк, автор «Римской истории». Город этот, разрушенный наводнением, восстановили и обнесли мощной дамбой. Отсюда — и его название, Харакена (слово «харакс» значит «ограда»). Антиох IV, перестроивший Харакену, переименовал ее в Антиохию. Еще один раз город изменил свое название при Гиспасиане, который именовал его в свою честь Спасину Хараксом (Крепостью Гиспасиана).

Повествуя о «славном городе» этом, Плиний Старший отмечал, что жителей его защищали возведенные ими дамбы высокие и оборонительные стены, крепкие и непреступные. Они уберегали их от «хищных людей Аравийской пустыни», то есть от набегов воинственных арабов-кочевников.

В так называемый персидский период истории Прибрежной Верхней Аравии (250 г. До н. э. — 642 г. н. э.) там громко заявили о себе парфяне и сасаниды.

Основу жизнедеятельности Парфянского царства (250 г. до н. э. — 224 г. н. э.) состовляла торговля — с опорой на морские водные пути в Персидском заливе. Поэтому в целях охраны судоходства они установили дозорно-сторожевые посты вдоль всего «побережья арабов», то есть Аравийского побережья Персидского залива.

Видное место среди тамошних портов, рассказывает ат-Табари (838–923), исламский историк и богослов, занимал в то время «торговый город на Авале» (так мореходы-аравийцы времен джахилий- йи, то есть идолопоклонства, называли Бахрейн).

Что касается полуострова Катар, то он снабжал заходившие в Персидский залив иностранные суда сушеной рыбой, за которой они наведывались в широко известное среди мореходов поселение в Ра’с Абруке.

Древнеримский писатель-эрудит Плиний Старший (23–79), автор «Естественной истории», крупнейшего энциклопедического сочинения античности, первым из античных авторов упомянул в своих трудах о «стране Катар». Жителей этой страны именовал словом «катарри». Отзывался о них как о кочевниках, передвигавшихся с места на место в поисках воды и пищи.

Впервые нынешний Катарский полуостров обозначил на карте Клавдий Птолемей (ок. 100 — ок. 170), позднеэллинский астроном и географ, живший и работавший в Александрии Египетской (полуостров этот фигурирует у него под названием Катура).

Ощутимый удар по царству Парфянскому, сообщают хронисты, нанес в 116 г. император Траян (53-117), во время его военного похода в Парфию. Пал под натиском Рима и блистательный Ктесифон, столица Парфянского царства. Царь парфян постыдно бежал, оставив в городе святая святых любого из царств Древнего Востока — золотой трон и знамя правившей династии Арша- кидов.

Одолев Ктесифон и потеснив парфян из Южной Месопотамии, Троян намеревался продолжить военный поход. Имел целью прибрать к рукам «жемчужный остров Дильмун», отобрать у народов, проживавших на берегах Залива, арабов и персов, их приморские города-порты, а вслед за ними завладеть и «Страной ладана». И уже оттуда «шагнуть морем в Индию». Занялся сооружением кораблей на верфях Вавилона, заложенных еще Александром Македонским. Однако готовившуюся им военную кампанию в «уделы торговцев и ловцов жемчуга» в Восточной Аравии и в «земли ладана», в нынешние Дофар и Хадрамаут, пришлось свернуть из-за мятежей, вспыхнувших в Двуречье и в ряде других восточных провинций империи (конец 116 — начало 117 гг.). Парфян от полного разгрома спасла тогда смерть Трояна (117 г.).

В 224 г. все подвластные парфянам земли в Восточной Аравии, включая Дильмун, полуостров Катар и Файлаку, вошли в состав империи Сасанидов (224–651).

Поставив под власть свою Дильмун (ок. 240 г.) и другие земли арабов в Восточной Аравии, царь Ардашир I (правил 226–241), основатель династии Сасанидов, положил начало почти 400-летнему владычеству Сасанидов в бассейне Персидского залива.

Катар, состоя в империи Сасанидов, давал им жемчуг и знаменитый естественный краситель. Фрагменты сасанидских гончарных и стеклянных изделий обнаружены археологами в Мазру’а, что на северо-западе Дохи, и в Умм-эль-Ма’а.

Особой жестокостью по отношению к арабам Восточной Аравии печально прославился сасанидский царь Шапур II (309–379). Дабы усмирить взбунтовавшиеся аравийские племена и заставить их платить дань, Шапур II, как явствует из хроник его деяний, пересек на судах Залив и, «действуя копьем и мечом, раздавил арабов».

«Предав огню шатры арабов» на побережье нынешних ОАЭ и вырезав, поголовно, население Эль-Хатты, он со своей армией пошел оттуда на север, грабя и круша все города и села на своем пути, не соглашаясь ни на какие «выкупы мира». Наводя ужас на арабов, «сея повсюду страх и горе», говорится в сказаниях племен Восточной Аравии, Шапур II проследовал через Катар в Эль-Хасу и «растоптал Эль-Катиф». Укрыться, уйдя на судах в море, смогли немногие. В водах их поджидала «армада Шапура», двигавшаяся вдоль побережья. «Поставив на мечи» Бахрейн, и объявив его и соседние с ним земли, в том числе и Катар, сатрапией Дильмун, он назначил на Бахрейн своего наместника и разместил там военный гарнизон.

Затем через Эль-Хасу «неистовый Шапур», как прозвали его арабы Восточной Аравии, отправился в Хиджаз. Захватив и разграбив там Йасриб (Медину), повествуют предания аравийцев, «хищник персидский» устремился в Аш-Ша’м (Сирию и Ливан). «Смертоносным смерчем» пронесся по тамошнему побережью Средиземного моря.

При Сасанидах широкое распространение в Месопотамии и в тесно связанной с ней Восточной Аравии получило христианство. Из христианских хроник следует, что христианство на полуостров Катар пришло году где-то в 224-м, а к 340-м годам в Катаре, находившемся в составе малой сасанидской сатрапии Дильмун, действовало уже несколько христианских монастырей.

В Северо-Восточной Аравии христианские общины в IV веке имелись также в Эль-Хасе, на Бахрейне, на острове Тарут (в г. Дарин), в Эль-Хатте и в Эль-Катифе. Все они входили в христианскую епархию Бейт Катрай (в сочинениях арабских историков прошлого она еще именуется как Бейт Катрайс и Бейт Катара) (27). В те времена епархия эта являлась крупным центром Церкви Восточно Несторианского Христианства.

В небольшом местечке Каср-эль-Малихат, что неподалеку от Эль-Вакры, одного из старейших городов Катара, заложенного семейством ал-Хатир, а также в Умм-эль-Марадим обнаружены остатки церквей. По своей структуре они очень похожи на ту руи- нированную церковь, что археологи раскопали в Джубайле, а фрагменты найденной там керамики — идентичны той, что имелась в христианских храмах на островах Мухаррак и Тарут.

Первый монастырь на полуострове Катар основал монах Абдишо.

Рассказывают, что родом из христианских мест в Катаре был Исаак Ниневия, известный христианский епископ VII века, почитаемый в качестве святого несколькими церквями.

Среди других именитых христианских проповедников Катара (Бейт Катрайи) и хронистов несторианства в Северо-Восточной Аравии хроники тех лет упоминают: Дадишо Катрайа, Габриэля Катара и Ахуба Катара.

Сохранились письма прелата восточных католиков Иша’йах- ба III (датируются 640-650-ми годами) к христианам Катара, Дарина (о. Тарут), Машмахинга (Машмахинджа, то есть Мухаррака), Тилуна (Тилоса, Дильмуна), Хатты и Хаджара. В них он пишет, что некоторые из епископов тамошних с приходом в их земли ислама стали уповать больше не на Бога, а на «мусульман-арабов». И посему «священникам и дьяконам Катара», равно как и других округов церковных в Аравии, надлежит сместить пошатнувшихся в вере епископов, и направить к нему — для встреч и бесед с ним — избранных ими новых епископов (28).

Наряду с Бейт Катрай существовала еще одна епархия — Бейт Мазунай, включавшая в себя территории нынешних Султаната Оман и ОАЭ, с центром в Сухаре (Мазуном персы называли Древний Оман)

В 676 г., во время Синода, проходившего в Дарине, на острове Тарут, епископы христианских епархий Бейт Катрай и Бейт Мазу- най (Омана) встречались с каталикосом Георгием I (29).

Христианские монастыри были вовлечены в караванную и морскую торговлю, располагали хорошо обустроенными караван-сараями. В стенах монастырей проходил обмен товарами и торговля жемчугом; оказывались медицинские услуги.

Количество последователей христанства в Катаре по состоянию на июнь 2020 г. — 391 426 чел. или 13,8 % от общей численности населения.

Часть II.

Катар во времена Арабского Халифата.

События в истории

Приход в Китар ислама

Ислам шагнул в Катар еще тогда, когда он находился под властью Сасанидов — в 628 году. Привнес ислам в Катар ал-А’алла ибн ‘Абд Аллах ибн Димад ал-Хадрами, один из сподвижников Пророка Мухаммада, которого Посланник Аллаха направил к Мунзиру ибн Савте ал-Тамими, наместнику Сасанидов в подвластных им землях в Восточной Аравии, с призывом обратиться в новую веру.

Главная резиденция Мунзира, из которой он управлял этими землями, располагалась на Бахрейне, другая — в Мурвабе, что на северо-западе Катара, в хорошо укрепленном форте (еще одна — в Умм-эль-Ма’а). Принял Мунзир посланца Пророка тепло и радушно. После встречи и беседы с ним объявил о переходе в ислам и его самого, и всех «арабов и персов» Катара и Бахрейна, и других земель в Прибрежной Аравии, состоявших под его присмотром.

Письмо Пророка Мухаммада, доставленное Мунзиру, дошло до наших дней, и хранится в Доме Корана (Бейт Аль-Кур’ан) в Манаме, в районе Хура.

Интересные заметки об истории обращения в ислам жителей Бахрейна и его домининов в Восточной Аравии оставил Ахмад ал-Балазури (ум. 892/893), именитый арабский историк, занимавший видное место при дворе ‘Аббасидских халифов. К сведению читателя, он служил надимом (ученым мужом-собеседником) халифов ал-Мутаваккила (правил 847–861) и ал-Муста’ина (правил 862-866), и воспитателем сына халифа ал-Му’атазза (‘Абд Аллаха ибн ал-Му’атазза, поэта).

Во времена властвования персов в «землях Эль-Бахрейн», включавших в себя и Катар, рассказывает ал-Балазури, за арабами тамошними, племенами кочевников, присматривал от имени персов ал-Мунзир, один из сыновей ‘Абд Аллаха ибн Зайда ибн ‘Абд Аллаха ибн Дарима ибн Малика ал-Ханзала, известного также как ал-Асбази. Говорят, что нисба (происхождение) его — из бахрейнского племени ал-сбаз, «поклонявшегося лошадям» во времена джахилиййи (язычества).

И вот послал его Пророк Мухаммад к жителям Бахрейна, Катара и Эль-Хасы, дабы призвал он народ тамошний к исламу или к уплате джизйи, то есть подушной подати-выкупа за защиту и сохранение жизни. Вместе с посланием-обращением к ал-Мунзиру передал письмо аналогичного содержания и «Сибухту, марзабану [князю] Хаджара». Оба они ислам приняли, а «вместе с ними и все арабы-кочевники и часть проживавших в тех землях персов». «Что касается до магов, иудеев и христиан», то внять призыву Пророка Мухаммада и перейти в ислам они отказались, и предпочли платить джизйю. Заключили с ал-А’алла договоры, и получили защитные грамоты (1).

Персы, к слову, именовали Аравию «Пустыней всадников» и «Пустыней копьеносцев», что указывает на то, что земли эти они воспринимали как «удел людей оружия и отваги».

Из работ историков ислама известно, что Пророк Мухаммад одновременно с посыльным к ал-Мунзиру отправил другого своего представителя с письмом, содержавшим предложение принять ислам, к персидскому шаху Хосрову II Парвизу. Так вот, этому посланцу его миссия едва не стоила жизни. Дело в том, что ко времени его прибытия ко двору шаха армия Хосрова, которую персы называли «пятьюдесятью тысячами золотых пик», отвоевала у Восточной Римской империи Палестину, Каппадокию и Армению, захватила Сирию, Египет (619) и Ливию, и распростерла власть Персии до Карфагена. Шах сделался властелином Иерусалима (во время взятия города, в 614 г., погибло от 62 до 90 тысяч горожан) и в качестве трофея увез в Ктесифон и поместил в свою сокровищницу Животворящее древо Креста Господня, на котором, по преданию, был распят Иисус Христос. Находилась эта сокровищница в шахском дворце Таки Кисра в Ктесифоне, одном из богатейших в то время городов мира. Строили его, к слову, под руководством византийских архитекторов. В эпической поэме «Шахнаме» прославленного Хакима Фирдоуси (ум. 1020), персидского и таджикского поэта, говорится, что во дворце том имелся механический трон с часовым механизмом и вращавшимся над ним небесным сводом. Так вот, на пике триумфа и славы к Хосрову вдруг пожаловал какой-то мусальманин из далекой Аравии с письмом, начинавшимся словами: «От Мухаммада, Посланника Аллаха, Хосрову, шаху персидскому…». Владыка персов, повествуют сказания арабов Аравии, пришел в ярость от того, что Пророк Мухаммад обращался к нему, правителю великой державы, как к равному с ним по роду и званию. Более того, имя его, владыки Персии и подвластных ему земель в Аравии, аравиец-мусульманин произнес после имени Пророка Мухаммада, да и письмо, что доставил, не имело печати. «Письмо без печати, — молвил он, как голова без кулаха [войлочная шапка сверху которой наматывалась чалма], а голове без кулаха присутствовать на аудиенции у шаха не подобает». И письмо Пророка Мухаммада молча разорвал, бросил под ноги и растоптал. Пожаловавшего к нему мусульманина распорядился из владений Персии выпроводить. И тотчас же послал к Базану, своему наместнику в землях Южной Аравии, гонца с депешей, повелевая выяснить, кто за человек это такой, посмевший так фривольно обращаться к нему, властелину Персии. «До сведения моего дошло, — писал шах, — что в Йасрибе [Мадине] появился какой-то сумасшедший из племени курайшитов, возомнивший себя пророком. Образумь его. Если сделать это не удасться, то доставь мне его самого, либо же пришли мне его голову».

Пророк Мухаммад, извещенный о том, что Хосров письмо, адресованное ему, разорвал и растоптал, произнес слова, ставшие пророческими. Пусть Аллах поступит точно также с царством Хо- срова, сказал Пророк, как он поступил с письмом моим — «порвет его в клочья». Так и случилось. В 628 г. византийский император Флавий Ираклий Геракл, сын известного полководца, экзарха Африки, захватил резиденцию Хосрова, титуловавшего себя «царем царей». Самого Хосрова, «Льва Востока», от рычания которого, как гласят предания арабов Аравии, содрагались народы дальние, а ближние от вида его таили, как воск на свечке, в ходе учиненного тогда же дворцового переворота лишили жизни (29 февраля 628 г.). Созданная им империя распалась. Армения, Месопотамия, Сирия и Египет вновь оказались под властью Византии, а Животворящий Крест Господень возвратился в Иерусалим.

Говорят, что после случая с письмом Хосрову, Пророк Мухаммад стал носить кольцо с печатью, и письма своим адресатам отправлял только опечатанными.

Катар при «праведных» халифах и династиях ‘Умаййидов (Омейядов, 661–750) и ‘Аббасидов (750-1253)

После смерти Пророка Мухаммада, при «праведном» халифе Абу Бакре (правил Халифатом 632–634), пишет в своей увлекательной книге «Рыцарь пустыни Халид ибн ал-Валид» И. А. Акрам, весь Аравийский полуостров оказался охвачен отступничеством, которое «распространялось как степной пожар», угрожая поглатить Мекку и Медину, центры духовной и политической жизни молодого исламского государства (2). Некоторые племена и родоплеменные кланы начали отпадать от исламской общины и отказываться платить налоги. Их отступничество от ислама, известное как движение ридда, обернулось для Аравии расколом, смутами, войнами и пожарищами.

Опалило оно и Бахрейн, и подвластный ему в то время Катар. «Усмирил» эти земли, отобрал их у Сасанидов (в конце 633 г.), вернул в лоно ислама и ввел в состав Халифата (634 г.) ал-Мусанна ал-Харис, блистательный военачальник «праведного» халифа Абу Бакра. Наместником там был поставлен ал-А’алла ал-Хадрами.

Войдя в состав Халифата, Бахрейн и Катар сделались его опорными пунктами в борьбе с Сасанидской Персией.

Во времена властвования «праведного» халифа ‘Умара (правил 634–644), повествуют предания катарцев, их мореходы участвовали в морской экспедиции, предпринятой ал-А’ала ал-Хадрами к побережью Персии (638 г.). Цель ее состояла в том, как извещал халифа ал-Хадрами, чтобы раздвинуть границы владений, вверенных ему в управление, и привнести ислам в земли персов. Успех ему не сопутствовал. Суда, на которых он с войском пересек Залив, попали в страшный шторм у берегов Персии и затонули. Те из мусульман, кому удалось спастись (был среди них и ал-Хадрами), возвратились на Бахрейн и в Катар через Басру. До нее добирались по суше.

Сообщают своды «аравийской старины» и о «страшной засухе», постигшей земли Аравии в годы правления халифа ‘Умара. Она вызвала «ужасный голод» (639 г.), и подвигла многие племена к уходу в «чужие края», в том числе в земли нынешних Катара, Бахрейна и Кувейта. Год этот фигурирует в сказаниях жителей тех мест как «год прилива племен» (3).

При «праведном» халифе ‘Усмане (правил 644–656) заметно оживилась морская торговля. «Приподнялись и окрепли» ее центры в Восточной Аравии, в том числе Бахрейн, что положительно сказалось и на арабах Катара, вовлеченных в морские перевозки и сопровождение торговых караванов.

Племена Катара, свидетельствуют историки ислама, внесшие свою лепту в изгнание Сасанидов из Восточной Аравии, отметились и в кампаниях Халифата по привнесению ислама в Персию. В 644 г. принимали участие в крупной военно-морской экспедиции к побережью Персии и в битве при портовом городе Рейшехре, где мусульмане одержали победу над персами и положили начало покорению Фарса. Полностью «склонили его к ногам своим», говорится в преданиях арабов Аравии, к 648 г.

В годы властвования «праведного» халифа ‘Али (правил 656661), когда Халифат раздирали междоусобные войны, Катар временно выпал из его состава, и вновь был включен в него уже после прихода к власти в Халифате династии ‘Умаййидов.

При ‘Умаййидах (Омейядах, 661–750), рассказывает такой авторитетный исследователь истории Катара, как Мухаммад Аль Тани, Катар сделался одним из центров жемчужной торговли Персидского залива и верблюдоводства.

Хроники тех времен сообщают, что конец VII века в истории Катара был отмечен целым рядом мятежей против ‘Умаййидов.

В годы второго раскола (фитны, 680–685/692) мусульманской общины (уммы) особо прославился известный хариджитский военачальник, катарец Ибн ал-Фуджа’а. Арабские историки называют его одним из наиболее влиятельных лидеров хариджитов, самой ранней в исламе религиозно-политической группировки. Образовалась она в ходе борьбы за власть между халифом ‘Али и Му’авией, наместником халифа в Сирии.

Дело было так. Придя к власти, халиф ‘Али оказался втянутым в тяжелую борьбу с Му’авиййей, родственником халифа ‘Усмана. Признать власть ‘Али тот отказался. Мирным путем решить их разногласия не удалось. В решающем сражении при Сиффине (июль 657 г.), когда «победа клонилась уже в сторону ‘Али», он согласился на предложение Му’авиййи о перемирии и решении их спора из-за власти в Халифате с помощью третейских судей. Избежать поражения в той битве Му’авиййи помогла одна уловка, подсказанная ему ‘Амром ибн ал-‘Асом (сыграл в свое время важную роль в привнесении ислама в земли нынешних ОАЭ и Омана). Армия Му’авиййи, как повествуют историки ислама, была на грани разгрома. И тогда, по совету ‘Амра ибн ал-‘Аса, солдаты Му’авиййи прикрепили к своим копьям свитки-списки Священного Корана, запрещающего убийство мусульманами друг друга. «Пойти с мечом» на мусульман с поднятыми над их головами Коранами не решился никто из воинов халифа ‘Али. И Му’авиййа отправил к халифу гонца с предложением решить дело по обычаю предков — с помощью третейского суда (тахким) в лице избранных ими третейских судей. Халиф ‘Али предложение Му’авиййи принял. Надо сказать, что поступил благородно и честно. Однако это оттолкнуло от него достаточно много мусульман, примкнувших к нему, как отмечает видный дипломат-востоковед Российской империи А. Адамов, «с намерением проучить, и как следует, потомков Омейи [‘Умаййи] за их пристрастие к благам мирским и нерадение к исламу». Сторонники ‘Али в Куфе и Басре потребовали от него «признать допущенную им ошибку» и раскаяться перед Аллахом за согласие на третейский суд. Сделать это халиф ‘Али отказался. Тогда, отложившись от ‘Али и покинув войско халифа, около 12 000 бывших его сторонников отодвинулись в селение Харура, что у Куфы, и основали секту хариджитов (смысл слова «хараджа» — «отпадать», «отрекаться» от кого-либо).

Перебравшись затем в местечко Нахраван, что вблизи Багдада, хариджиты объявили халифа ‘Али ими «низложенным» (658 г.); и избрали своим амиром ‘Абд Аллаха ибн Вахбу ал-Расиби, и принесли ему присягу на верность (4).

Действия хариджитов вынудили ‘Али применить против них силу. Армия, направленная им в Нахраван, сошлась с ними на поле боя (17.07.658), «опрокинула и рассеяла хариджитов». Кто-то из них укрылся в Месопотамии; кто-то бежал в Кирман и Систан (Южная Персия); кто-то перебрался в Катар, а кто-то нашел убежище в Йемене и в Омане, где учение хариджитов получило широкое распространение.

Для самого ‘Али репрессии протв хариджитов обернулись смертью. Один из хариджитов, поклявшихся «предать смерти Му’а- виййю, ‘Амра ибн ал-‘Аса и ‘Али», которых они считали «виновниками горестей и кровопролитий, постигших арабов», смертельно ранил ‘Али, во время утренней молитвы, «мечом в темя». Произошло это 26 января 661 г., в ночь Предопределения. Совершил злодеяние ‘Абд ар-Рахман ибн Мулджим. Через два дня, 28 января 661 г., «праведный» халиф ‘Али скончался, в возрасте 63 лет.

Халиф ‘Али — один из ближайших сподвижников Пророка Мухаммада. Высокие нравственные качества этого человека, его мудрость, щедрость и красноречие, снискали ему великую славу. По словам многих историков ислама, достойно вел он себя и на поле боя. Дрался отчаянно, и ни разу «не показал спину» врагу. Даже кольчуга его, сказывают своды «аравийской старины», крепившаяся на плечах застежками, не прикрывала спину. Во многих «битвах за веру» ‘Али вступал в поединки-единоборства с богатырями противников-язычников, и побеждал их. Так было, к примеру, в сражении при Ухуде (март-апрель 625 г.), где, будучи знаменосцем войск мусульман, он сокрушил в поединке знаменосца язычников, богатыря Тальху ибн Тальху, прозванного воинами-язычниками за необыкновенную силу его «Тараном войска».

Славился халиф ‘Али, и свидетельством тому — сказания арабов Аравии, «подвигами щедрости и великодушия». В народе его величали «Ка’абой надежд бедняков и неимущих».

Халиф ‘Али стал для мусульман образцом набожности и благородства. Он — одна из самых трагичных фигур в истории ислама.

После смерти халифа ‘Али (661) мусульманская умма (община) распалась на части. Образовалось множество религиозно-политических группировок. Среди них особо следует отметить упомянутых уже нами хариджитов. Источники называют более 20 харид- житских общин, наиболее значительными из которых являлись азракиты, ибадиты и суфриты. Общину азракитов основал Нафи ибн ал-Азрак, возглавивший и первую фитну хариджитов в Ираке (656–661). Этот раскол среди мусульман, произошедший вследствие убийства халифа ‘Усмана и вылившийся в первую гражданскую войну в Халифате, положил начало разделению мусульман на суннитов, шиитов и хариджитов. После смерти ал-Азрака во главе секты, взяв титул амир ал-муаминин (повелитель верующих), встал ал-Фуджа’а, и руководил ею в течение 10 лет. Известно, что родился он в Катаре, в Эль-Хувайре (на севере полуострова), и в местах доминирования азракитов начал чеканить первые хариджитские монеты (самые ранние из них датируются 688/689 г.) (5).

При ‘Аббасидах (750-1258), когда ‘Уман (Оман) с Бахрейном, объединенный при ‘Умаййидах в одну провинцию во главе с одним наместником, разъединили и «провинцию Бахрейн» разбили на три района, то в один из них включили и территорию нынешнего Государства Катар.

Заметно «поднялись» при ‘Аббасидах несколько катарских поселений, в том числе Мурваб, где было построено более ста каменных домов, поставлены две мечети и возведен (на руинах старого сгоревшего форта) хорошо укрепленный новый форт (6). Активизировались торговля и жемчужный промысел. Суда, направлявшиеся из Басры в Индию и Китай, зачастую заходили и в торговые гавани Катара. Во время проводившихся там раскопок археологи обнаружили китайский фарфор, монеты из Африки и изделия из Таиланда (7).

Около 868 г. по землям Восточной Аравии прокатилась череда племенных бунтов, ставших следствием мятежа, учиненного на Бахрейне и в Катаре ‘Али ибн Мухаммадом. Известно, что проживая на Бахрейне, он занимался торговлей. Держал контору и в Катаре. Разорился, и поднял смуту, имея в виду создать в том крае новый обособленный удел. Затея не удалась. И ‘Али ибн Мухаммад перебрался в Басру. В 869 г. возглавил выступление зинджей, чернокожих невольников, доведенных до крайнего отчаяния тяжелыми условиями труда (8).

Назвавшись потомком ‘Али ибн Абу Талиба, четвертого «праведного» халифа, человек этот объявил себя имамом-защитником всех бедных и угнетенных в землях Халифата. Поставив под свое знамя 15 тысяч рабов, стал совершать набеги на города Халифата. В 871 г. в руки повстанцев перешла Басра. Налетом на Басру, подвергнув город тотальному грабежу, руководил ал-Мухаллаби, один из сподвижников ‘Али ибн Мухаммада.

Обуздать восстание зинджей, забравших в свои руки к 878 г. весь юг Месопотамии, удалось только в 881 г., а окончательно подавить, захватив их убежища на болотах, то есть укрепленные поселения, куда они свозили свои трофеи, — в 883 году. ‘Али ибн Мухаммад во время одной из схваток погиб (9). Нескольких его военачальников, взятых в плен, доставили в Самарру (являлась столицей Халифата с 836 по 891 гг.). Вначале подвергли прилюдному бичеванию на центральной площади. Затем, лишив рук и ног, и переразав каждому из них горло, выволокли их обезображенные тела, привязав к ослам, за стены города, и оставили на съедение хищным зверям и птицам. Казнь проходила в присутствии халифа ал-Му’атамида (правил 870–892).

Те из рабов — повстанцев, кому удалось бежать и укрыться от возмездия Халифата в землях, что «поодаль от Басры», в прибрежных районах Восточной Аравии, сложились в небольшие коммуны «людей презренных», как о них отзывались арабы Аравии. Имелись таковые и на полуострове Катар. Трудились там в основном ныряльщиками. Влачили жалкое существование.

С конца IX по конец XI вв. на Восточном побережье Аравии хозяйничали карматы. Во владения их царства входили Эль-Хаса, территории нынешних Кувейта, Катара и Бахрейна. Им платили дань племена в землях нынешних ОАЭ, Омана и Йемена. В Эль-Катифе и на острове Мухаррак у карматов имелись специальные отряды прибрежной дозорно-патрульной службы, морской и наземной. Острова Файлака и Тарут являлись военно-сторожевыми постами карматов в бассейне Персидского залива, а Бахрейн и Катар — морскими форпостами. На полуострове Катар размещался также один из отрядов легендарной верблюжьей кавалерии карма- тов, участвовавший в набегах на Забид, столицу династии Зийадитов, правившей в Йемене с 819/820 по 1047/1050 гг., и на восточные провинции Омана.

Карматы — это ветвь религиозно-политической секты исмаилитов, последователей исмаилитского проповедник (да’и) Хамдана ибн ал-Ашаса. В народе его прозвали Курматом или Карматом, что в переводе с одного из диалектов арабов Южной Месопотамии значит Человек с обезображенным лицом.

Году где-то в 890-м карматы заложили на берегу Евфрата крепость. Назвали ее, по аналогии с Мадиной (Мединой), Городом Пророка Мухаммада, — Дар-эль-Хиджра (Домом убежища или Домом переселения), то есть местом резиденции махди, мессии кар- матов.

В 899–901 гг. несколько крупных семейно-родовых кланов карматов во главе с Абу Са’идом ал-Хассаном ал-Джаннаби, возглавлявшим секту карматов с 894 г. до 913 г., отодвинулись из Месопотамии в Эль-Хасу. Оттуда, в 902 г., переселились на Бахрейн. Подчинив его своей власти, карматы основали там, в период с 904 по 906 гг., общинный независимый удел.

При их предводителе Абу-л-Касиме Са’иде (правил 913–923) карматы раздвинули границы своего удела на земли Восточной Аравии, и образовали Государство карматов с центром в Эль-Лахсе, сегодняшнем Эль-Хуфуфе.

Карматы объявили необязательными молитвы, посты и паломничество. Допускали употребление хмельных напитков.

Государство карматов располагало хорошо вооруженной и отменно подготовленной армией. Многие исследователи-портретисты «Острова арабов» называли удел карматов «Аравийской Спартой».

В 906 г. карматы перехватили паломнический караван, возвращавшийся из Мекки, и перебили 20 тысяч паломников (10). В 919 г. разграбили Басру, а в 925 г. — Куфу. В 927 г. осадили Багдад, а в 930 г. захватили Мекку. Согласно хроникам Мекки, во время этого набега на Священный город погибло около 30 000 паломников и горожан. Тела убитых пилигримов предводитель карматов, Абу Тахир ал-Джаннаби, распорядился побросать в Священный источник Замзам. Карматы похитили и вывезли в свой удел много драгоценностей и реликвий, в том числе жемчужину Йатиму, посох Моисея, золотые сережки матери Ибрахима, сына Пророка Мухаммада, а главное — Священный Черный камень. Святыню удалось вернуть только спустя 21 год, при участии Фатимидского халифа ал-Мансура (правил 946–953), и за большие деньги (11).

В 968 г. карматы вторглись в Аш-Ша’м (Сирию) и нанесли сокрушительное поражение расквартированным там египетским войскам.

Карматы обложили тяжелой данью города, рынки и порты, а также места обитания кочевых племен в подвластных им землях. Установили высокие таможенные пошлины на ввозимые товары и специальные налоги на владельцев судов, и даже на следовавших в Мекку пилигримов. Все это, равно как и пиратство, чинимое ими в водах Персидского залива, привело к тому, что морская торговля края сместилась вначале на какое-то время в Сираф, что на Персидском побережье Залива, и на о. Киш, а потом, как сообщают арабские историки, и «вовсе отодвинулась» к Красному морю.

В 972–974 гг. карматов потеснили из Сирии. В 976 г. заставили уйти из Месопотамии. В 985 г. они утратили контроль над захваченными ими землями в Йемене, Омане и в Аш-Шамале (нынешних ОАЭ). Последующие события, связанные с завоеваниями тюрками-сельджуками Хорасана, Хорезма, Западного Ирана и Ирака (1038–1055), надолго лишили карматов возможности пополнения их казны за счет грабительских набегов на Месопотамию. Кровопролитная межплеменная война, разразившаяся в это время в Государстве карматов, ослабила их настолько, что в 1073 г. они потеряли Катар, а в 1076 г. — Бахрейн. Датой кончины Государства карматов арабские историки называют 1082 г., когда войска Халифата наголову разбили их в сражении в Эль-Хасе, а затем в ходе военно-морской операции потеснили и с нескольких остававшихся в их руках островов в Персидском заливе. Всех попадавших в плен карматов, повествуют предания арабов Аравии, «в ходе объявленной на них охоты сразу же ставили на мечи».

Катар после падения Государства карматов оказался в руках правителя Эль-Катифа из династии ‘Уйунидов, «союзников и наследников» карматов, как их именуют историки, и вошел в состав образованного им нового удела в Северо-Восточной Аравии.

«Опрокинули ‘Уйунидов», говорится в сказаниях арабов Аравии, ‘Усфуриды, установившие контроль над землями Восточной Аравии и заложившие Государство ‘Усфуридов (1253–1320). Власть ‘Уйунидов среди племен этого края вообще и в Эль-Хасе с центром в Эль-Хатифе в частности пошатнулась и ослослабла после 1235 г., когда Бахрейн (вслед за набегом на Эль-Катиф) завоевал атабек Фарса из династии Салгуридов (правила 1148–1282) Абу Бакр ибн Саид (властвовал 1230–1260).

‘ Усфуриды (семейно-родовой клан Аль ‘Усфур) — это ветвь племени бану укайл из конфедерации племен бану ‘амир. Родоначальник клана, вокруг которого и сложилась эта родоплеменная ветвь, — ‘Усфур ибн Рашид.

Салгуриды оставались одним из «центров силы» в Восточной Аравии до 1253 г., то есть до вторжения в Персию войск Чингис-хана под командованием его внука Хулагу-хана (1217–1265). Вслед за захваченной им Персией (1256) пал под натиском монголов и Халифат ‘Аббасидов (1258).

Часть III.

Катар в ХIV-ХVIII столетиях.

Портрет времени

Катар и ушедший в предания арабов Аравии блистательный Ормуз

Полуостров Катар, как и другие подвластные ‘Усфуридам земли в Восточной Аравии, отобрал у них шейх Кутуб ад-Дин, властелин Нового Ормуза, легендарного островного королевства, одной из величайших морских торговых империй прошлого, «кладовой всех богатств мира», как отзывались о нем негоцианты во всех частях света.

Случилось это в 1320 году. Во главе крупной морской эскадры шейх Кутуб ад-Дин проследовал через аз-Зукак (проход) или Мадй- ак Хурмуз (Теснину Хурмуз), как арабы Аравии именовали в то время нынешний Ормузский пролив. Продвинувшись в Бахр-эль-Фа- рисий (Море персов), то есть в Персидский залив, схлестнулся там с объединенным флотом шейхов арабских уделов Прибрежной Аравии, разгромил его и надолго, как сказывают своды «аравийской старины», «поставил край тот под власть свою».

В состав доминионов Королевства Ормуз входили острова Киш и Харк, провинция Эль-Хаса с портом Эль-Катиф, острова Файлака и Тарут, а также земли с бухтами, что напротив Файлаки и Бахрейна, то есть нынешние Кувейт и Катар, и прибрежная полоса Аравийского побережья до мыса Ра’с-эль-Хадд. Под управлением Ормуза находились порт Линге, что на Персидском берегу, и все крупные портовые города тогдашнего Оманского побережья: Карйат, Хор Факкан, Кальба, Сур, Сухар, Калхат, Джульфар и Дибба. Бахрейн являлся одной из провинций Ормуза и служил ему главным складочным местом в Персидском заливе, откуда обеспечивалась бесперебойная поставка товаров в Верхнюю Аравию и Месопотамию. Эль-Хаса с портом Эль-Катиф считались вассалами Ормуза и платили ему дань. Бахрейн, которому принадлежали тогда остров Файлака и полуостров Катар, управлялся Ормузом напрямую (1). За делами там присматривал бахрейнский наместник короля Ормуза. Остров Файлаку и бухты на полуострове Катар военный флот Королевства Ормуз использовал в качестве стоянок для своих патрульно-сторожевых кораблей, поддерживавших безопасность судоходства на морском торговом пути между Ормузом и Басрой.

Предания арабов Аравии повествуют, что, «забрав в свои руки уделы арабов, их порты, колодцы и жемчужные отмели», сделался Кутуб-ад-Дин владыкой всего того края. Стал контролировать и морскую торговлю аравийцев, и их жемчужный промысел, и жизненно важный для них морской торговый путь из Индии в Месопотамию. Заставил платить дань народы обоих побережий, арабов и персов, и за беспрепятственный проход их судов через Теснину Хурмуз, и за торговлю на самом Хурмузе (Ормузе).

«Люди со всего света» там бывают и «всяк товар» там есть, говаривал тверской купец Афанасий Никитин, посещавший Гурмыз, как называли Ормуз купцы-русичи, во время его «хождения в Индию» в 1466–1472 гг. «Пошлина же там велика», сказывал он; «со всего берут десятину»(2).

Казна Королевства Ормуз формировалась за счет налогов, портовых и таможенных сборов. Большой доход приносила процветавшая на острове торговля жемчугом, что вылавливали у побережий нынешних Катара, Бахрейна и ОАЭ (3).

Ормуз являлся одним из ключевых связующих звеньев знаменитой азиатской торговой цепочки, сплетенной купцами и мореходами «Океанской Аравии», протяженностью от Персидского залива до Китая. Щупальцы Ормуза, «торгового спрута» бассейна Индийского океана, по выражению европейских негоциантов, простирались до Индии и Китая, Цейлона и Мадагаскара. Торговые представители Ормуза имелись в землях Индонезии, Филиппин и Китая, в крупных портовых городах Бенгальского залива и Южно-Китайского моря, где проживали также коммуны торговцев с Бахрейна, из Омана и Гуджарата (4). Хаживали туда, как гласят сказания, и мореходы Катара.

Ежедневно у причалов Ормуза пришвартовывались около 300 парусников. На острове насчитывалось до 400 торговых домов и факторий. Неукоснительно соблюдался провозглашенный королевством принцип «всеобщей безопасности торговли». За плутовство, обман и обвес с «нерадивых торговцев» взискивали строго, и телесно, и материально. Лицо «уличенное в недовесе», подвергалось показательной порке на площади центрального рынка. После чего такого торговца, замаравшего честь рынка и «лицо Ормуза», символа торговли Востока, честной и достойной, «с позором», то есть усадив на ослика лицом к хвосту, провозили по улицам города до гавани, и выпроваживали с острова с первым же отходившим судном, притом навсегда (5).

Жители Королевства Ормуз разговаривали на персидском и арабском языках, исповедовали ислам (правившая на Ормузе династия, основанная выходцами из Йемена, принадлежала к арабам-суннитам). Помимо арабов и персов на острове проживали влиятельные коммуны финансистов-евреев и индусов-банйанов. Важную роль в деловой жизни Ормуза играла, по словам арабских историков и путешественников, колония армян. Поселились они на острове еще во времена основания королевства. Ассимилировались с местным населением. Изучили арабский и персидский языки, переняли обычаи и стиль одежд арабов и персов

Пошатнуло Ормуз острое противостояние соперничавших за власть кланов в правившем семействе. В 1417 г. это противостояние ознаменовалось дворцовым переворотом, и ставшим началом распада великой морской империи.

Катар при династии Джабридов

В 1440 г. Эль-Катиф, а вслед за ним и вся Эль-Хаса подпали под власть семейно-родового клана Джабридов, заложившего в том крае новый независимый удел — Государство Эль-Джабрийа или Эль-Джубур, в состав которого вошли все земли Восточной Аравии.

Власть Джабридов конкретно над полуостровом Катар и островами Бахрейн, Файлака и Тарут установил шейх Сайф ибн Замиль ибн Хусайн ал-‘Амри, второй владыка этого могучего и воинственного удела арабов в Восточной Аравии, громко заявившего о себе в XV–XVI вв., как о крупном «центре силы» Персидского залива. Правил он достойно, и власть в руках своих держал твердо. Предания сохранили рассказы о щедрости и внимании шейха Сайфа к нуждам соплеменников.

При шейхе Аджваде ибн Замиле, его преемнике, границы «удела Джабридов разрослись и раздвинулись», говорится в сводах «аравийской старины», и подвластным ему сделалось все Восточное побережье Аравии. Он выстроил тесные торговые связи с индийским мусульманским Королевством Бахмани. Благодаря этому, а также контролю Джабридов над портами и гаванями Арабского побережья Персидского залива, «богатства в земли Джабридов, — повествуют анналы “временных лет” Верхней Аравии, — потекли рекой».

В 1506 г. шейха Аджвада ибн Замиля сменил на троне его сын, шейх Мухаммад ибн Аджвад. В 1511 г. власть его на Бахрейне и в Катаре покачнулась, и земли те вновь подпали под контроль Ормуза.

В это неспокойное время, ознаменовавшееся утверждением Португалии на Оманском побережье и на Ормузе, бразды правления в Государстве Эль-Джубур, которое после принятия шейхом Мухаммадом ибн Аджвадом титула короля стали именовать Королевством Эль-Джубур, перешли к шейху Мукрину ибн Аджваду ибн Замилю, брату шейха Мухаммада. И он вернул в руки Джабридов утерянные, было, ими, Бахрейн и Катар, и расширил границы их влияния до Ормуза (6).

Катар во времена владычества в Персидском заливе португальцев

Побывал полуостров Катар и под властью португальцев. События разворачивались так. Подавив мятеж на Ормузе (весной 1515 г.) и восстановив пошатнувшееся там на какое-то время господство Португалии, д’Албукерки навел «тишину и порядок» и в подконтрольных Ормузу портовых городах на Оманском побережье. После чего этот «неистовый португалец», как прозвали его арабы Аравии, выдвинулся в Персидский залив. В ходе предпринятой им кампании «пленил Бахрейн», считавшийся «жемчужиной короны» Королевства Эль-Джубур, и заставил шейха Мукрина платить наложенную на Бахрейн дань.

В ноябре 1521 г., в ответ на распоряжение короля Португалии Мануэла I о переходе таможен, главного в то время источника доходов Ормуза, как на самом острове, так и в подвластных Ормузу портах на Оманском побережье под прямой контроль Португалии, арабы учинили мятеж. В письмах к шейхам-вассалам портовых городов на Оманском побережье и к шейху Мукрину властелин Королевства Ормуз, данник Португалии, призвал их выступить вместе с ним против португальцев, одновременно, 30 ноября 1521 г., и попытаться освободиться от них (7). Практически все они отреагировали на этот призыв положительно.

В ночь на 30 ноября арабы напали на португальские военно-сторожевые посты на Ормузе и Бахрейне, в Калхте и Сухаре. Порты захватили, португальские гарнизоны блокировали (8)

На подавление мятежа Диего Лопес Секейра, управлявший тогда владениями Лиссабона в Индии (1515–1522), в ведении которого находились и подвластные Португалии земли в Южной Аравии и в бассейне Персидского залива, отправил карательную экспедицию. «Разобравшись с Ормузом», посадив на трон нового короля, своего ставленника, португальцы проследовали на Бахрейн (конец 1521 г.). Действовали жестко, учитывая настроения шейха Мукрина, желавшего выпроводить их из Персидского залива, и его контакты с турками по выстраиванию в этих целях военного союза. Согласно сведениям, приводимым португальским историком Жуаном ди Баррушом (ок. 1496–1570), автором исторических «Декад Азии», посвященных деятельности Лиссабона в бассейне Индийского океана и в зоне Персидского залива в период с 1497 по 1538 гг., португальцам стало известно об этих контактах от их тайных агентов. Они донесли, что шейх Мукрин встречался в Мекке с наместником султана Османской империи в Святых землях и обсуждал с ним

вопрос о совместных действиях против португальцев. Убеждал, в частности, турок оказать ему помощь в строительстве судов, необходимых для проведения морской операции против Ормуза (речь шла о фустасах, парусниках, наподобие итальянских галер XVXVI веков, но более маневренных и быстрых) (9).

Военно-морской эскадрой португальцев командовал капитан Антонио Корейа (Antonio Correia). В состав эскадры входили 7 боевых кораблей с 400 португальскими солдатами на борту. Приданный им отряд лучников, численностью в 3000 человек, который набрали из ормузцев и племен Оманского побережья, передвигался на 200 парусниках. Эскадра попала в шторм и ее изрядно потрепало. Поврежденные парусники возвратились на Ормуз (10).

Властелин Королевства Эль-Джубур расставил дозорно-сторожевые посты, морские и наземные, на пути португальцев от Ормуза до Бахрейна. Создал мощный оборонительный рубеж вдоль побережья Бахрейна. Расположил отряды племен у Эль-Катифа и на северной оконечности полуострова Катар. Главные силы, понимая, что острие удара португальцев придется по Бахрейну, укрыл за стенами тамошнего форта. Они состояли из отряда всадников-бедуинов из бахрейнских племен, численностью в 300 человек, и 11 000 пеших воинов. В обороне Бахрейна на стороне арабов принимали участие 20 мушкетеров из Басры и отряд персидских лучников.

Используя огонь палубной артиллерии, португальцы смяли заградительные рубежи аравийцев, проломили стены форта, и, высадив десант, захватили цитадель арабов. Шейх Мукрин погиб. Смертельно раненый, скончался на поле боя. Дабы уберечь тело шейха Мукрина от надругательств португальцев, гвардейцы шейха попытались под покровом ночи тайно переправить его с острова на материк, в Эль-Катиф, вместе с отходившими туда остатками ополчения во главе с шейхом Хамидом, племянником шейха Мукрина. Однако парусник с телом погибшего шейха перехватил морской сторожевой дозор португальцев. Капитан Антонио Коррейа собственноручно обезглавил бездыханное тело владыки Королевства Эль-Джубур, а отрубленную голову доставил на Ормуз. Там ее выставили на всеобщее обозрение на центральной площади города. За «усмирение Бахрейна» король Португалии высочайше повелел титуловать капитана — Антонио Коррейа Бахрейнским, а герб рода Коррейа пополнить новым элементом — «головой мавра в тюрбане с короной» (11).

Покорив Королевство Эль-Джубур, поставив под свою власть Бахрейн, полуостров Катар и Эль-Катиф, португальцы разместили на побережье Восточной Аравии и на нескольких островах вдоль него дозорно-сторожевые посты (12). Руин португальских фортификационных сооружений собственно на полуострове Катар не обнаружено. Известно, что португальцы вывозили из Катара жемчуг и лошадей чистой арабской породы, поступавших туда из Неджда. Держали их в специально построенных в этих целях крытых загонах.

В 1529 г. на Бахрейне вспыхнуло новое восстание против португальцев. Его поддержали племена соседнего Катара. Оно стало реакцией арабов на очередное повышение размера ежегодной дани. Поднял восстание ведавший тогда делами Бахрейна и других подвластных Ормузу, вассалу Португалии, земель в Восточной Аравии раис Бадр ад-Дин, племянник Шарафа ад-Дина, визиря Ормуза, арестованного и сосланного в ссылку после подавления мятежа 1521 года. Он захватил португальский форт на острове, вырезал весь гарнизон, а коменданта повесил (13).

Военная кампания португальцев по «усмирению Бахрейна» успехом не увенчалась. Более того, обернулась для них катастрофой. Вместе с потерей Бахрейна и других земель в Восточной Аравии они навсегда лишились тех доходов, что приносил им контроль над тамошними портами и шедшим через них вывозом жемчуга и лошадей чистой арабской породы (14).

В 1550 г. турки овладели Эль-Катифом. Перед португальцами остро встал вопрос о приостановке «надвижения османов» на Персидский залив. В ходе военно-морской экспедиции португальской эскадре во главе с Антао ди Норонья, племянником вице-короля Португальской Индии Афонсу ди Норонья, удалось даже захватить форт турок и потеснить их из Эль-Катифа. Опасаясь, однако, что, собравшись с силами, турки захотят вернуться и восстановить свою власть в Эль-Катифе, португальцы форт взорвали и Эль-Катиф покинули. Так, ими и была упущена появившаяся, было, возможность сохранить свое присутствие на побережье Северо-Восточной Аравии, то есть на противоположном от Ормуза конце главной морской магистрали в Персидском заливе. Когда же, спустя два года (1552), турки заняли всю Эль-Хасу, а затем поставили под свой контроль и полуостров Катар, то тлевшая у португальцев надежда на этот счет угасла окончательно (15).

В 1602 г., при шахе Аббасе I Великом (правил 1587–1629), Бахрейн вошел в сферу влияния персов. Полуостров Катар по-прежнему удерживали за собой турки. В 1622 г., при участии англичан, шах Аббас забрал в свои руки Ормуз. Португальцы, оставив Ормуз, перебрались в Маскат. В 1650 г. их потеснили и оттуда, перечеркнув, тем самым, последнюю страницу в истории португальского владычества в зоне Персидского залива.

Катар в период доминирования в землях Северо-Восточной Аравии легендарного племени бану халид

Продолжительное время все земли от Катара на юге и до Басры на севере входили в состав Османской империи. Решительно не приняло сюзеренитет турок племя бану халид из неджской конфедерации племен ал-раби’а. Воспротивившись туркам, говорится в сказаниях аравийцев, явившимся к ним незвано, обнажили воины бану халид мечи свои, и подвинули чужаков-османов из земель их предков.

Году где-то в 1660-м племя бану халид под предводительством шейха Ибн ‘Урай’ира (правил с 1651 г.) захватило Эль-Катиф, а в 1670 г. во главе с его сыном, шейхом Барраком I (правил 1669–1682), изгнало турок и из всей Эль-Хасы. Турецкий губернатор этой богатой оазисной провинции, Омар-паша, четвертый, к слову, по счету после занятия Эль-Хасы османами, «сдался на милость» Барраку I, осадившему его крепость-резиденцию в Эль-Хуфуфе, главном городе Эль-Хасы.

Утвердив в том районе власть племени бану халид, он раздвинул границы своего удела на территории нынешних Катара (1670) и Кувейта (1680). Установил там сторожевые посты и разместил в них патрульно-дозорные отряды. Построил склады и караван-сараи на перекрестках пролегавших по тем землям торговых путей. «Навел всюду тишину и порядок».

Племя бану халид, властвовавшее в Северо-Восточной Аравии на протяжении 200 лет, выделялось среди других племен Неджда (Наджда у арабов) отменной подготовкой воинов, их отвагой и боевым духом. Успешно отражало попытки могучих соперников, вынашивавших планы насчет того, чтобы ущемить права этого племени на территориальные владения в данной части Аравии. Примером тому — жесткое противостояние с шарифами Мекки (Макки у аравийцев), которые пытались, и не единожды, подчинить себе племя бану халид. Один из самых кровопролитных походов, который они предприняли в этих целях, датируется арабскими историками 1581 г. (16).

Вожди племени бану халид, повествуют предания арабов Аравии, правили в своих землях справедливо, «по совести и по уму». Поощряли, как могли, торговлю, мореплавание и жемчужную ловлю.

Кочевые племена Северо-Восточной Аравии, признававшие верховенство в крае племени бану халид и присягавшие на верность его вождям, обеспечивали безопасное передвижение торговых караванов, ходивших с грузами из прибрежных портов, в том числе из Катара, в Неджд, Джабаль Шаммар и в Басру.

Контроль над подвластными племенными вотчинами в их уделе шейхи племени бану халид осуществляли из двух «центров власти» в оазисе Эль-Хаса — из городов Эль-Хуфуф и Эль-Мубарраз. Оттуда же они совершали и дерзкие набеги (газу) на земли Южной Месопотамии, на располагавшиеся там города и рынки.

Во времена властвования в уделе племени бану халид шейха Са’дуна ал-Хамида (правил 1691–1722) жительствовать в земли этого удела перебралось с его разрешения племя бану ‘утуб (выходцы из Неджда), сыгравшее ключевую роль в образовании нынешних Государства Кувейт и Королевства Бахрейн, а также в развитии и в подъеме полуострова Катар. Сформировали его семейно-родовые кланы из племенного союза бану ‘аназа, одного из крупнейших и влиятельнейших в Неджде, владевшего 1 млн. верблюдов (17). Союз

этот состоял тогда из трех колен «арабов благородных», автохтонов Северной Аравии (18). В каждом из них насчитывалось по 60 тыс. мужчин, способных носить оружие. Воины племени бану ‘аназа славились искусством верховой езды, стрельбы из лука, смелостью и отвагой на поле боя.

Название племени бану ‘утуб происходит от слова «’аттаба», что значит «переступить порог». Бану ‘утуб — это «люди, перешагнувшие порог родных земель» и ушедшие жить, перекочевывая с места на место, в «чужие края» (19). Подтолкнула их к переселению из Неджда, считают такие именитые исследователи истории Восточной Аравии, как историк Ахмад Мустафа Абу Хакима и полковник Харальд Диксон, служивший английским политическим агентом в Кувейте, сильная засуха, вызвавшая мор домашнего скота и голод (20). Сказания арабов Аравии гласят, что, «лишившись божьей милости», дождя, многие племена Неджда вынуждены были оставить родные земли.

Покинув Эль-Афладж и Вади-эль-Хадар, места их обитания (даиры) в Неджде, семейно-родовые кланы племени бану ‘утуб, собравшиеся впоследствии в Кувейте, мигрировали вначале в долину Эль-Давасир, где рассчитывали найти пастбища для скота. Ожидания их не оправдались, и они отодвинулись на полуостров Катар. С разрешения шейха Мухаммада ал-Мусаллама, вождя племени ал-мусаллам, управлявшего тем краем от имени шейха племени бану халид, поселились в районе нынешней Зубары. Жительствуя там, занялись новым для них делом — рыболовством и «жемчужной охотой». Научились строить суда. Прожили в Катаре более 40 лет. Затем племена бану ‘утуб и ал-мусаллам сильно повздорили; по словам историков, — из-за разногласий по вопросу о выплате дани. И тогда, теснимые племенем ал-мусаллам, семейно-родовые кланы племени бану ‘утуб «разошлись» оттуда на своих парусниках по разным сторонам (конец 1700 г.). Одни из них направились в Южную Месопотамию, и осели в районе Басры. Другие перебрались в земли персов, в том числе в Абадан, а также на остров Кайс (Киш у персов). Третьи проследовали на северо-восток Прибрежной Аравии.

Та часть племени бану ‘утуб, что ушла с полуострова Катар в район Басры, занялась там сопровождением торговых караванов, ходивших в Багдад, Эль-Хасу и Алеппо, а также перевозкой грузов морем между Бахрейном и Басрой. Вместе с ними переместились в район Басры и семейно-родовые кланы бану ‘утуб, избравшие в свое время местом проживания Бахрейн. Схлестнувшись там с племенем ал-хувалла и опасаясь актов кровной мести с их стороны, они покинули Бахрейн и присоединились к соплеменникам, обосновавшимся в землях Южной Месопотамии (21).

Первое письменное упоминание о племени бану ‘утуб, как следует из работ кувейтских историков, содержится в депеше (датируется 1701 г.) губернатора Басры Али-паши (управлял городом в 1701–1705 гг.) турецкому султану. В ней говорится о присутствии «арабов Неджда» в лице племени бану ‘утуб в местечке Мехран, что неподалеку от Басры, и об их «неодобренном им желании» поселиться в самой Басре (22). Сообщается, что племя это насчитывало тогда примерно 2 тыс. человек и располагало 150 парусниками.

Впоследствии с разрешения шейха племени бану халид около 200 семейно-родовых кланов племени бану ‘утуб перебрались в Эль-Кут (нынешний Кувейт) (23). Произошло это году где-то в 1710-м. Причиной, подтолкнувшей бану ‘утуб к уходу «чуть подальше от беспокойной Басры», как отмечает в своем исследовании Б. Дж. Слот, послужила сумма обстоятельств-происшествий, а именно: разрушение Басры наводнением в 1704 г.; ее тотальный грабеж племенем мунтафиков в 1706 г.; и недозволение турок на жительство ‘утубам в самой Басре (24).

В 1716 г. три самых влиятельных семейно-родовых клана племени бану ‘утуб (Аль Сабах, Аль Халифа и Аль Джалахима) договорились о разделе полномочий в управлении их племенной общиной в Эль-Куте (Кувейте). В сферу ответственности рода Аль Халифа вошли вопросы, связанные с торговлей и финансами. Роду Аль Джалахима поручили присматривать за морскими делами: «жемчужной охотой», рыбной ловлей и судостроением. Роду Аль Сабах доверили административную деятельность, включая организацию защиты поселения от внешней угрозы (25).

В 1717 правитель Маската Султан ибн Сайф II, воспользовавшись неурядицами в Иране, произошедшими там при шахе Султане Хусейне (правил 1694–1722), «раздвинул власть свою», как сказано в «Анналах Омана», на целый ряд новых земель. «Забрал в свои руки» острова Бахрейн, Кешм и Ормуз. Превратив их в опорные пункты, установил к 1720 г. плотный контроль над морскими коммуникациями в Персидском заливе. Обладая крупным морским флотом, в количестве 400 кораблей, господствовал в водах Персидского залива и Южной Аравии в течение 20 лет (1717–1736). Пытался, но не смог, подчинить себе и земли племени бану халид в Эль-Хасе и на полуострове Катар.

Пошатнул позиции Омана в Персидском заливе владыка Персии Надир-шах Афшар, во времена правления которого (1736–1747) Персия стала ведущей державой Азии. В 1736 г. он захватил Бахрейн, один из ключевых пунктов морской торговой цепочки между Индией и Месопотамией. Вслед за этим сделал своими вассалами-данниками Армению и Азербайджан. В составе его владений числились также Грузия и часть Дагестана, Афганистан и Белуджистан, Хивинское и Бухарское ханства. В 1737–1738 гг. он совершил поход в Индию, и вошел в Дели. В течение всего этого времени не переставал сооружать суда — и на заложенной им судоверфи в Абу-Шахре, и на подпавшем под его власть Бахрейне. Надир-шах, сообщают хронисты, страстно мечтал о флоте, «достойном величия Персии», который обеспечил бы ей доминирование в Южном и Северном морях (в Персидском заливе и в Каспийском море) (26).

Кампанию шаха по созданию военно-морского флота сполна ощутили на себе не только бахрейнцы, но и другие арабы Залива. Тем из них, кто проживал на «Персидском берегу», велено было выделить на нужды флота — в обязательном порядке и на безвозмездной основе — по нескольку судов. Арабов же Аравийского побережья, в том числе артели мореходов Эль-Катара и Эль-Катифа, известили о «пожелании» шаха направлять к нему на службу, посменно, каждые 2–3 года, по группе лоцманов и капитанов. Дабы «не озлоблять могучего соседа, показавшего уже силу меча своего», гласят предания аравийцев, морские сообщества в уделах арабов Восточной Аравии вынуждены были сделать это.

Затем в истории владычества Надир-шаха наступила черная полоса. В 1741 г. он потерял Оман, а в 1744 г. — Бахрейн. Оправившись и начав подготовку к кампании по их возврату, замыслил утвердиться также и на полуострове Катар. «Грозовую тучу персов», нависшую над Катаром, говорится в сказаниях местных племен, разогнало убийство Надир-шаха (19.06.1747). Будучи смертельно раненым (от удара мечом, который нанес ему капитан его личной охраны), он в завязавшейся схватке все-таки поквитался и с самим капитаном, и с двумя его подельниками-заговорщиками.

В это время сложился и громко заявил о себе в землях Неджда, как новый «центр силы» в Верхней Аравии, удел семейно-родового клана Аль Са’уд с «домом власти» в Эль-Дир’иййи. Главным соперником Дир’ийского эмирата к середине XVIII в., согласно арабским источникам, выступало племя бану халид, «хозяева северо-восточного угла Аравии». Приняв ваххабизм, религиозно-политическое учение в исламе (основано Мухаммадом ибн ‘Абд ал-Вахабом), проповедующее строжайшее соблюдение принципа единобожия (таухид), очищение ислама от поздних наслоений и нововведений (бида) и возврат его к первоначальной чистоте, ваххабиты стали целенаправленно раздвигать границы своего удела. Что касается Северо-Восточной Аравии, то долгое время именно племя бану халид успешно противилось там и давало отпор ваххабитам. Вставало, если так можно сказать, непреодолимой стеной на пути «ваххабитской лавины». В случае объявления войны племя бану халид могло выставить под седлом до 30 тысяч воинов (27).

В 1762 г. ваххабиты совершили первый набег на Эль-Хасу, центральную область удела племени бану халид. Хотя и были биты, но отчетливо продемонстрировали свои намерения и цели в отношении портов и рынков Северо-Восточной Аравии, включая Катар и Бахрейн.

Слегка опережая ход повествования, отметим, что, захватив к 1780-м годам почти всю Центральную Аравию ваххабиты, начиная с 1784 г., стали настойчиво и планомерно расширять земли своего эмирата в сторону прибрежных арабов. И к 1795 г. племя бану халид, поверженное ваххабитами и вычеркнутое ими из списка «центров силы» Восточной Аравии, полностью и окончательно утратило свою власть над этим районом Аравийского полуострова (28).

Часть IV.

Приход на полуостров Катар двух семейно-родовых кланов племени бану ‘утуб (Аль Халифа и Аль Джалахима).

Архив памяти

Лица и факты

Важным событием в истории Катара стал приход туда из Кувейта, в 1766 г., семейно-родового клана Аль Халифа, который внес весомую лепту в усиление роли и места Катара в морской торговле края.

В отчете Фрэнсиса Вардена, генерального секретаря английского правительства владений Британской империи в Индии, за 1817 г. говорится, что, спустя 50 лет после поселения племени бану ‘утуб в Грейне (Эль-Куте, Кувейте), роль тех земель в коммерции края заметно усилилась. Род Аль Халифа, отвечавший за торговлю и финансы тамошнего удела племени бану ‘утуб, не захотел, дескать, делиться своими доходами с другими кланами, и решил обособиться. В качестве предлога для переселения из Кувейта указал на желание его рода попытаться раздвинуть границы удела племени бану ‘утуб в сторону жемчужных отмелей, и усилить тем самым роль и место их племени в жемчужном промысле и в торговле края, и «обогатить бану ‘утуб еще больше». Сделать это намеревался, заложив промыслово-коммерческий центр по ловле и торговле жемчугом непосредственно у жемчужных отмелей, либо в Зубаре, что в Катаре, либо, если удастся, на самом Бахрейне. Идеей этой будто бы увлек и род Аль Сабах, и род Аль Джалахима (1).

Отодвинувшись же в Зубару, что на побережье Катарского полуострова, и осев там, семейно-родовой клан Аль Халифа отложился от Кувейта и «пошел своим путем». Ссылаясь на справочные материалы Фрэнсиса Вардена, кувейтский историк Абу Хакима рассказывает об этом так. Род Аль Халифа во главе с шейхом Халифой ибн Мухаммадом, договорившись с семейно-родовыми кланами Аль Сабах и Аль Джалахима, перебрался поближе к Авалу (Бахрейну), дабы основательно заняться торговлей жемчугом. По пути туда, прежде чем поселиться в Зубаре, некоторое время проживал на Бахрейне. Однако тамошнее племя бану мазкур, как повествуют предания, не возжелало принять у себя именитый и деятельный род Аль Халифа, опасаясь утверждения его первенства в торговле. Воспротивились поселению клана Аль Халифа на Бахрейне и присматривавшие тогда за островами Бахрейнского архипелага арабы Абу Шахра. И род Аль Халифа проследовал в Катар. В то время, отмечает Абу Хакима, Бахрейн находился под сюзеренитетом правителя Абу Шахра (нынешнего Бендер-Бушира), удела арабов Аравии на Персидском побережье Залива. Он платил дань шаху Персии, и от его имени управлял и Абу Шахром, и Бахрейном (перешел к персам в 1753 г.) (2).

Выбор Зубары родом Аль Халифа в качестве нового места жительства, сообщает Абу Хакима, не был решением случайным. Изначально, наряду с Бахрейном, Зубара рассматривалась им в качестве такового, ибо он уже проживал там прежде, до сбора всех кланов племени бану ‘утуб в Кувейте. Катар, когда туда переместился род Аль Халифа, представлял собой довольно обособленное и мало обжитое место, всего лишь с несколькими небольшими поселениями на восточном побережье: Эль-Хувайла, Фувайрит и Эль-Бида’а. Каждым из этих поселений, жители которых занимались «жемчужной охотой», рыбной ловлей и морским извозом, самостоятельно управлял шейх проживавшего в нем племени. Доминировали там тогда племена ал-мусаллам («дом власти» племени располагался в Эль-Хувайле), ал-судан, ал-ма’адид, ал-ибн-‘али, ал-бу-кувара. За полуостровом в целом присматривало племя ал-мусаллам, одно из колен племени бану халид, которое состояло в отношениях мира и дружбы с племенем бану ‘утуб. Поэтому никаких проблем с переселением в Зубару у рода Аль Халифа не возникло. Помогло и то, что большим весом и влиянием в Зубаре пользовалось племя бану тамим, мигрировавшее в Катар в первой четверти века XVIII из Неджда, родных земель клана Аль Халифа.

Главной причиной ухода семейно-родового клана Аль Халифа в Катар стало, судя по всему, безальтернативное утверждение в Кувейте рода Аль Сабах в качестве правящего там семейства. Похоже, замечает арабский богослов ан-Набхани, что род Аль Халифа понял, что обрести власть в уделе, заложенном бану ‘утуб в Кувейте, ему едва ли удастся, и решил основать новый удел, но уже под своим главенством (3).

Шейх Мухаммад Аль Халифа, пишет в увлекательном сочинении, посвященном истории Кувейта, шейх Хаз’ал, не раз открыто на встречах глав семейно-родовых кланов племени бану ‘утуб высказывался в том плане, что право на власть в Кувейте ограничивать только родом Аль Сабах негоже, что это — не в обычае предков. Но когда осознал, что «обойти Сабахов» и возглавить племя бану ‘утуб едва ли сможет, то покинул Кувейт и увел с собой весь его род (4).

После того как клан Аль Халифа оставил Кувейт, то семейство Аль Сабах столкнулось с определенными финансовыми трудностями, связанными с содержанием городских и портовых служб, а также дозорно-сторожевых постов. Они-то и вызвали разногласия между Сабахами и Джалахима. Своей новой, сократившейся долей в суммарных доходах от торговли (морской и караванной) и жемчужного промысла клан Аль Джалахима остался недоволен, и вслед за родом Аль Халифа отодвинулся из Кувейта в Катар (5).

Обосновавшись в Зубаре, пишет Абу Хакима, род Аль Халифа превратил это поселение в крупный центр коммерции и торговли. Там заложили судоверфь. Начали строить суда, заниматься морской торговлей и жемчужной ловлей, и продавать жемчуг напрямую в индийский Сурат, минуя посредников на Бахрейне и в Линге. Торговцев туда притягивало еще и то, что, в отличие от других портов Персидского залива, в Зубаре с них никаких сборов не взимали (6).

Племя бану халид, владевшее в то время портами и землями на побережье Северо-Восточной Аравии, «морским народом», по выражению арабов Катара, не стало. Вопросами «морского извоза», то есть перевозкой товаров на судах, их строительством и обслуживанием портов занимались племена, которые находились под защитой племени бану халид, платили ему дань и непосредственно проживали в тех местах, в том числе и колена племени бану ‘утуб в Эль-Куте (Кувейте) и Зубаре.

Шейх Наср ал-Мазкур, правитель Абу Шахра, под присмотром которого состоял тогда Бахрейн, обеспокоенный «ростом силы соседних арабов», связанных к тому же родственными узами с влиятельным уделом Сабахов в Эль-Куте, равно как и укреплением их позиций в морской торговле, решил «опрокинуть Зубару». Военная кампания, организованная им против Зубары, во главе с его племянником, провалилась. Более того, спровоцировала ответные действия рода Аль Халифа — совместную с правителем Кувейта военно-морскую операцию по захвату Бахрейна (1782).

Если отношения семейно-родового клана Аль Халифа с племенем бану халид, с позволения шейха которого клан этот поселился в Зубаре, сложились, то с племенем ал-мусаллам, присматривавшим за землями Катара от имени племени бану халид, они оставались натянутыми. Причиной тому — установка клана Аль Халифа на образование в Зубаре своего удела, подвластного и платящего дань только вождям племени бану халид, и только напрямую, и никому другому. Имея в виду показать всем племенам, обитавшим на Катарском полуострове, что семейно-родовой клан Аль Халифа из племени бану ‘утуб подвластен только племени бану халид и настроен на то, чтобы «жить самостоятельным уделом», клан этот на требование племени ал-мусаллам о выплате ему дани, ответил отказом, сразу и решительно. Дабы уберечь себя и свое имущество от набегов, переселенцы из Кувейта уже к 1768 г. возвели вокруг Зубары крепкую оборонительную стену со сторожевыми башнями, и построили первый в Катаре форт — Кал’ат Саб’аха (известен также как Кал’ат Мурайр). Название свое он получил в честь одного из фортов в землях предков племени бану ‘утуб в Неджде. Согласно традиции народов Аравии, когда племена «уходили жить в чужие края», то в память о родных землях и фортах в них давали их названия новым местам оседлости и сооружаемым там крепостям.

Племя ал-мусаллам, повествуют Абу Хакима и Талал Фарах, как и племя бану халид, принадлежало к колену ал-раби’а из племени бану ‘аназа. Перебралось на полуостров в XIII веке. Жительствовало в укрепленных поселениях Фурайха и Фувайрит. Резиденция шейха («дом власти» в речи арабов Аравии) располагалась в местечке Хувайла, что на северо-восточном побережье полуострова Катар. Племя принимало участие в защите Катара от португальцев. В случае войны могло выставить до 2 тыс. бойцов.

Весомое место в межплеменной структуре Катара занимало племя ал-ма’адиД (родом из этого племени — семейство Аль Тани). Союзником племени ал-ма’адид выступало племя ал-судан (проживало в Эль-Бида’а). Брачными союзами с племенем ал-ма’адид, связано было, по словам арабских историков, и племя ал-бу-кувара.

Бедуинское племя бану хаджир, обитавшее на Катарском полуострове и в Эль-Хасе, было представлено в Катаре двумя коленами — ал-мухаддаба и ал-мухаммад.

Крупными племенами Катара являлись в то время ал-аби-хусайн (владело поселением Эль-Йусуфиййа, насчитывало 1500 воинов), ал-мутайвих и ал-бу-‘айнайн (жительствовало в Эль-Вакре, принадлежало к колену ал-субайх из племени бану халид).

Все они, зная о добрых отношениях племени бану ‘утуб с племенем бану халид, тогдашним властелином Северо-Восточной Аравии, и о кровных связях клана Аль Халифа с родом Аль Сабах в Кувейте, «беспокоить ‘утубов Зубары» долгое время не решались. Опасались, говорится в сказаниях, «не только гнева шейхов племени бану халид, но и мечей бану ‘утуб, не раз демонстрировавших единство и сплоченность всех ветвей и колен его в годы бед и ненастий». Выступили против Зубары только в 1795 г., когда на полуостров, взяв верх над бану халид, вторглись ваххабиты, а род Аль Халифа «находился уже поодаль от Зубары» и управлял ею с Бахрейна (7).

Стремительному росту Зубары способствовали практиковавшаяся там беспошлинная торговля и активная вовлеченность в жемчужный промысел. Огромная заслуга в возвышении Зубары принадлежит, по утверждению хронистов, шейху Халифе и известному торговцу жемчугом Ахмаду ибн Хуссайну ибн Ризку ал-Ас’а- ду. Именно он подвиг многих торговцев из Эль-Хасы и ряда других мест в Верхней Аравии к тому, чтобы селиться в Зубаре и «свободно заниматься там своим делом».

Предания жителей Зубары, переходящие из поколения в поколение, повествуют о нем, как о человеке гостеприимном и отзывчивом, щедрость которого была на слуху во всех племенах полуострова Катар. Родился Ахмад в Кувейте, куда отец его, Ризк, пришел со своей семьей (из Неджда) во времена властвования там шейха ‘Абд Аллаха ибн Сабаха (правил 1762–1814). Жили бедно. Отец решил заняться торговлей жемчугом. Удача сопутствовала ему во всех его начинаниях, вспоминал Ахмад. Так, взяв в займы три динара у самого правителя Кувейта и вложив их в сделки с жемчугом, он заработал на них 300 динаров. Со временем разбогател. Установил деловые отношения с шейхами племен Эль-Хасы, Катара и Бахрейна. Набравшись опыта, Ахмад, по поручению отца, перебрался в 1774 г. из Кувейта в Эль-Хасу — для поддержания прямых связей с коммерсантами Неджда и Хиджаза, а через них — с торговцами жемчугом в Багдаде и Дамаске. Преуспел. Начал собственное дело. Пользовался авторитетом среди купцов всего Северо-Восточного побережья Аравии. Поэтому шейх Халифа ибн Мухаммад и пригласил его в Зубару, имея в виду использовать богатый опыт и широкие деловые связи Ахмада для развития жемчужной торговли в новом уделе (8).

Бытует мнение, что именно он побудил к коллекционированию изящных ювелирных изделий с редким жемчужинами и драгоценными камнями правящее и сегодня в Катаре семейство Аль Тани, чья частная коллекция считается одной из богатейших в мире.

Не так давно эта коллекция, как информировала своих читателей газета «Ювелирные известия», пополнилась изделием русских мастеров: яйцом, вырезанным из горного хрусталя, стоимостью 2 млн долл. США. Инкрустировано оно мелкими бриллиантами (3305 штук) и жемчужинами (139 штук), предоставленными семейством ал-Фардан, родом потомственных ювелиров и торговцев жемчугом (9). Следует сказать, что семейству ал-Фардан, крупнейшему в мире собирателю природного жемчуга, принадлежит сегодня не менее 70 % его мирового запаса, а Ювелирный дом «Ал-Фардан» является поставщиком ювелирных изделий для многих правящих династий в монархических странах Аравии.

Зубара, как порт беспошлинной торговли, привлекал к себе всеобщее внимание, в том числе торговый люд Эль-Катифа и Эль- ‘Укайра. Если Эль-‘Укайр обеспечивал продовольствием и другими товарами Эль-Хасу, место резиденции верховного вождя племени бану халид, то Эль-Катиф снабжал товарами центральные города Наджда (Неджда) — Эль-Дир’иййу, Эль-Рийад (Эр-Рияд) и Манфуху (10).

Самые высокие таможенные пошлины взимались в то время в Басре (составляли 7,5 % на все ввозимые и вывозимые товары). Отсюда — и ориентированность торговцев, поставлявших товары из Индии, а также из Африки (через Маскат) и из Нижней Аравии (йменский кофе, жемчуг и благовония) в Южную Месопотамию и в Сирию, на порты племенных уделов бану ‘утуб в Кувейте и Зубаре.

Опережая ход повествования, скажем, что до 1868 г., то есть до заключения Бахрейном, перешедшим под власть рода Аль Халифа (1782), договора о протекторате с Англией, полуостров Катар, за исключением, пожалуй, Эль-Бида’а, резиденции правящего ныне в Катаре семейства Аль Тани, находился де-факто под властью семейно-родового клана Аль Халифа.

Зубару ярко описали в своих путевых заметках капитан Роберт Тейлор, помощник английского политического резидента в Персидском заливе, и капитан Джордж Бернес Брукс, офицер английского флота в Британской Индии, отвечавший в период с 1821 по 1829 гг. за вопросы судоходства в Персидском заливе.

Из заметок Роберта Тейлора следует, что в 1818 г., то есть спустя 52 года после перехода Зубары в руки рода Аль Халифа, там насчитывалось 400 домов. Многих жителей города связывали родственные узы с проживавшим неподалеку, в Хор Хассане, семейно-родовым кланом Аль Джалахима, отодвинувшимся из Кувейта, как уже упоминалось выше, вслед за родом Аль Халифа.

Капитан Дж. Брукс, побывавший в Зубаре в 1824 г., докладывал, что, судя по тому, что осталось от Зубары после набега на нее султана Маската (1810–1811), можно смело утверждать, что город этот являлся «важным местом торговли», хорошо укрепленным, с отменно налаженной системой хранения товаров и обслуживания торговцев.

Дж. Лоример, чиновник англо-индийской администрации, «летописец Персидского залива», как его вполне заслуженно величают арабские историки, сообщает, что Зубару, помимо мощных оборонительных стен, окружала цепь разбросанных вокруг нее, в радиусе 7 милей, охранно-сторожевых фортифицированных постов. К крупнейшим из них он относит Фурайху, Халван, Лишу, ‘Айн Мухаммад, Ракаийат, Умм-эль-Ширвайл и Сагхаб. Форт Кал’ат Мурайр в самой Зубаре соединял с Заливом врезавшийся в прибрежную полосу, прорытый в 1769 г., удобный двухкилометровый канал, и поэтому разгрузка и погрузка судов проходила прямо у ворот форта. К 1904 г. и этот, и другие сторожевые посты назвать иначе, как руинированными, было нельзя, а водный проход в Кал’ат Мурайр и вовсе занесло песками (10*).

В восьми километрах от Зубары, в Хор Хассане, располагалось «место пристанища» рода Аль Джалахима, ставшего со временем лютым ненавистником своих прославленных соплеменников — семейно-родовых кланов Аль Халифа и Аль Сабах, заложивших правящие и ныне династии на Бахрейне и в Кувейте.

Перебравшись из Кувейта в Катар (1766), род Аль Джалахима, во главе с шейхом Джабиром ибн ‘Азби, поселился вначале в Зубаре. Приняли его там радушно. Ведь мореходы этого рода в совершенстве владели техникой парусной навигации, отличались знанием «противных ветров» и морской астрономии, хорошо изучили воды Персидского залива, его отмели, гавани и бухты. Через несколько лет, учитывая возросшие доходы Зубары, род Аль Джалахима поставил вопрос об увеличении своей доли в этих доходах, но получил отказ. Более того, шейх Халифа потеснил его из Зубары, на всякий случай. Судя по всему, он не исключал того, что род Аль Джалахима мог со временем претендовать уже не только на большую долю в доходах, но и на власть в уделе, заложенном в Зубаре родом Аль Халифа.

Покинув Зубару и переместившись в бесплодные земли Эль-Рувайса, что у бухты Хор Хассан, шейх Джабир, глава рода Аль Джала- хима, сосредоточил усилия на увеличении числа принадлежавших его роду судов и их должном военном оснащении.

Шейх Джабир считал, что с родом его обошлись несправедливо. Притом дважды, и в Кувейте, и в Зубаре, отказав клану Аль Джалахима в большей доле доходов. Глубоко уязвленный, он решил поквитаться за это с соплеменниками — и начал захватывать и грабить их парусники в Персидском заливе.

Дерзкие нападения пиратов из рода Аль Джалахима на торговые суда уделов племени бану ‘утуб оборачивались для Кувейта и Зубары большими потерями. И, что не менее важно, — отрицательно сказывались на их коммерческой репутации среди делового сообщества края. Торговцы Басры, к примеру, все реже и реже стали прибегать к их услугам в качестве «морских извозчиков» для транспортировки своих грузов. Все это и послужило толчком к принятию шейхами Кувейта и Зубары решения насчет того, чтобы «род Аль Джалахим наказать».

Случилось так, что во время одного из налетов на морской караван шейх Джабир погиб. Внутри его рода, как водится, возникли раздоры и разногласия. Этим не преминули воспользоваться шейхи Кувейта и Зубары — и учинили набег на «убежище» рода Аль Джалахима в Хор Хассане. Богатства, накопленные там посредством грабежей и разбоев, изъяли и разделили поровну между обоими коленами племени бану ‘утуб. Поражение, нанесенное роду Аль Джалахима, еще больше укрепило и повысило авторитет клана Аль Халифа среди племен Катара. Влияние рода Аль Халифа после этого кратно усилилось, как в самой Зубаре, так и в землях вокруг нее, в том числе в Хор Хассане и Эль-Рувайсе. После этого клан Аль Халифа монополизировал, можно сказать, жемчужные отмели у побережья Катара (11).

В 1775 г. семейно-родовой клан Аль Джалахима, повествуют арабские историки, «похоронил на время вражду свою с семействами Аль Сабах и Аль Халифа», чтобы сообща дать отпор их общему неприятелю — арабам Даврака, Абу Шахра и Бендер-Рига, трем крупным арабским уделам на Персидском побережье Залива. Дело в том, что, будучи обеспокоенными укреплением роли и места кувейтского и зубарского уделов племени бану ‘утуб в системе торговли края, шейхи племен бану ка’аб из Даврака, бану са’аб из Бендер-Рига и ал-матариш из Абу Шахра задумались о том, как им «обуздать ‘утубов». Объединившись, порешили «поставить на колени не в меру уже поднявшуюся Зубару, заманивавшую к себе торговцев с их капиталами со всего побережья», а заодно приструнить и их соплеменников, арабов из «удела Сабахов» и «гнезда Джалахимов». Аналогичные настроения царили, к слову, и в торгово-мореходном сообществе племенного союза ал-кавасим в Ра’с-эль-Хайме и в Шардже (эмираты современных ОАЭ), и в правящем семействе Аль Бу Са’ид в Омане.

«Уничтожить Зубару», и как можно скоро, призывал шейха Насира ал-Мазкура, правителя Абу Шахра, присматривавшего в то время и за Бахрейном, и Али Мурад-хан, правитель Шираза.

Серия набегов на Зубару (1777–1780), организованная правителем Абу Шахра (Бендер-Бушира), ожидаемых результатов не принесла. Затея «обуздать Зубару» не удалась. Правитель Зубары из рода Аль Халифа наглядно продемонстрировал народам Залива и свою деловую хватку, и способность защищать свой удел в Зубаре, который он превратил в коммерческий центр края.

Дальнейший толчок росту Зубары дала осада и захват Басры персами (1775). Одним из следствий перехода Басры в руки персов стало массовое переселение оттуда торговцев в Кувейт и Зубару. Заметно активизировались в это время коммерческие отношения Кувейта и Зубары с Английской Ост-Индской компанией. Индийские товары, завозимые ранее этой компанией в Басру для последующих поставок в Багдад и Алеппо, начали доставлять туда через Кувейт и Зубару. Чтобы взять под свой контроль тот поток товаров, что пошел через Зубару, персы вслед за Басрой ненадолго прибрали к рукам и Зубару (1778), сделавшуюся к тому времени процветающим центром морской торговли и жемчужного промысла Персидского залива. Оставаясь правителем Зубары, род Аль Халифа платил персам дань.

Цепь последовавших затем событий ознаменовалась переходом Бахрейна в руки рода Аль Халифа. Дело было так. Году где-то в 1779-1780-м шииты острова Ситра, одного из островов Бахрейнского архипелага, славившегося своими садами финиковых пальм, некоторые из которых они сдавали в аренду, не смогли договориться об их уступке представителям семейства Аль Халифа, прибывшим для проведения переговоров из Зубары. Возникла ссора, во время которой островитяне убили одного из посланников Зубары. Ответ катарского крыла бану ‘утуб последовала незамедлительно: остров Ситра подвергся морскому набегу, а поселение на нем — тотальному грабежу. Об этом вскоре донесли шейху Насиру, правителю Абу Шахра и Бахрейна. И он решил предпринять против Зубары военно-морской поход.

О готовности выступить на стороне шейха Абу Шахра заявили шейх племени бану ка’аб, правители Ормуза и Бендер-Рига, и еще несколько шейхов арабских уделов на Персидском побережье Залива. Подлил масла в огонь разгоревшейся ссоры и захват флотилией бану ‘утуб галиота арабов Абу Шахра, направлявшегося на Бахрейн за сбором ежегодной дани с островитян.

Конфликт попытались, было, урегулировать. Посредником выступил шейх Рашид ибн Матар, бывший верховный вождь племени ал-кавасим. Состарившись и отойдя от дел, этот авторитетный в землях Прибрежной Аравии человек, передавший бразды правления в шейхстве Ра’с-эль-Хайма своему сыну, шейху Сакру, неоднократно исполнял уже подобного рода функции в решении межплеменных споров и разногласий. Однако на сей раз его усилия по примирению сторон успеха не возымели. Вернуть военную добычу, захваченную во время морского набега на Ситру, зубарцы отказались, сразу и наотрез.

Объединенная флотилия, отправившаяся в декабре 1782 г. из Абу Шахра в поход, чтобы «похоронить Зубару», насчитывала 2 тысячи воинов. Командовал ими шейх Мухаммад, племянник шейха Насира, правителя Абу Шахра. После безрезультативной 5-месячной блокады Зубары с моря они высадились на побережье (17 мая 1783 г.) с целью взять город штурмом. Но неожиданно для себя подверглись атаке сами. После ожесточонной и кровопролитной стычки, в которой «воины бану ‘утуб дрались как разъяренные львы», повествуют сказания арабов Восточной Аравии, пришельцы дрогнули и отступили. Возвратились на суда свои и ушли в Абу Шахр. В ходе схватки погибли и шейх Мухаммад, племянник шейха Насира, и племянник шейха Рашида ибн Матара, возглавлявший в этом походе отряд племени ал-кавасим. На стороне зубарского колена племени бану ‘утуб выступило тогда катарское племя ал-‘али (12).

Кувейтцы участия в этой сшибке не принимали. Полагали, что прежде, чем двинуться на Зубару, силы противника совершат вначале набег на кувейтский удел племени бану ‘утуб, располагавшийся ближе к Абу Шахру, чем Зубара. Кода же лазутчики донесли, что неприятель выдвинулся из Абу Шахра прямиком на Зубару, тут же бросили на подмогу роду Аль Халифа морской отряд.

О победе, одержанной катарским крылом племени бану ‘утуб в сражении под Зубарой, кувейтцы узнали, что интересно, из письма шейха Насира своему сыну, наместнику на Бахрейне. Письмо это кувейтцы, шедшие на помощь зубарцам, изъяли у капитана перехваченного ими судна шахрийцев. Шейх Насир наставлял в нем сына своего «зорко присматривать за горизонтом», и «быть начеку». Отмечал, что после победы, одержанной катарским коленом бану ‘утуб под Зубарой, следует ожидать ответного набега племени бану ‘утуб на Бахрейн. Повелевал сыну «стоять насмерть»; и до прихода подкрепления из Абу Шахра «жемчужный остров», вверенный в управление их роду шахом Персии, удерживать до последней капли крови.

Так, из этого письма кувейтцы и узнали, что силами, достаточными для обороны Бахрейна, противник в то время не располагал. Трезво оценив ситуацию, взвесив все «за» и «против», командир кувейтского морского отяда, состоявшего из 6 боевых кораблей и нескольких быстроходных парусников (самбук), изменил маршрут похода, и двинулся на Бахрейн. Неожиданным броском, на рассвете, обрушился на Манаму. Практически без боя захватил располагавшийся там военно-сторожевой пост шахрийцев с размещенным в нем небольшим гарнизоном.

Как только зубарцы прослышали об успехе на Бахрейне их соплеменников из Кувейта, тотчас же отправили из Зубары и Хор Хассана, «гнезда» семейно-родового клана Аль Джалахима, сформированное ими ополчение. В состав его вошли не только члены рода Аль Халифа, но и представители рода Аль Джалахима из Эль-Ру- вайса. Участвовали в нем также члены племен ал-мусаллам из Хувайлы, ал- судан из Эль Бида’а, ал-бу-‘айнайн из Эль-Вакры, кабиша (кубайсат) из Хор Хассана, ал-салута из Эль-Бида’а, бану ма- на’а (ал-манай) из Сумайсмы и бедуины племени бану на’им (13).

Объединившись, силы кувейтского и катарского уделов племени бану ‘утуб, и их союзников быстро овладели всеми укрепленными пунктами и на Бахрейне, и на лежащем напротив него острове Мухаррак. Вскоре капитулировал (28 июля 1783 г.) и персидский гарнизон в осажденном катарцами и кувейтцами форте в Манаме. К началу 1783 г. Бахрейн целиком и полностью вошел в состав зубарского удела племени бану ‘утуб.

Действуя решительно, шейх Халифа, получивший среди соплеменников прозвище Завоеватель Бахрейна, железной рукой начал укреплять на Бахрейне власть семейно-родового клана Аль Халифа (14). В 1783 г. он стал первым правителем нового, объединенного удела бану ‘утуб в Зубаре и на Бахрейне. Властвовал недолго. Скончался в том же году, во время паломничества в Мекку.

Год 1783-й именуется историками «годом кончины» владычества на полуострове Катар племени бану халид (поставило его под свою власть в 1670 г.).

Род Аль Сабах, сыгравший решающую роль в переходе Бахрейна в руки клана Аль Халифа, на участие в управлении Бахрейнскими островами не претендовал; и долей военной добычи, доставшейся ему, удовлетворен был сполна. А вот род Аль Джалахима, рассчитывавший, похоже, на привлечение его к тем или иным сферам административной деятильности в новых землях, оценкой его услуг в обретении Бахрейна кланом Аль Халифа остался недоволен. Бахрейн покинул и возвратился в Хор Хассан.

Зубара и после перехода Бахрейна в руки рода Аль Халифа продолжала развиваться, и к 1790 г. считалась даже более значимым портом, чем Эль-Катиф. Иностранные торговцы по-прежнему пользовались там правом беспошлинной торговли.

Громко заявил о себе в это время Рахма ибн Джабир ибн ‘Азби Аль Джалахима (1760–1826), глава рода Аль Джалахима. Жительствуя со своим кланом в Хор Хассане, в свитом ими «гнезде» на полуострове Катар, он сделался настоящим «морским бичом» для рода Аль Халифа (15).

Арнольд Вильсон, автор увлекательного сочинения о Персидском заливе, называет его самым известным флибустьером-аравийцем, который в течение более двух десятков лет являлся грозой тех мест. Судьбе было угодно распорядиться так, что одно только имя этого человека приводило в трепет немало повидавших на своем веку отважных мореходов Залива. Став пиратствовать, Рахма ибн Джабир безжалостно грабил все попадавшиеся ему в руки суда. Не трогал только те, что принадлежали ваххабитам и англичанам, с которыми он установил отношения, оказывал им разного рода услуги и пользовался их покровительством. Что касается англичан, то выполнял функции их связного с ваххабитами, во владениях которых в Эль-Хасе он укрывался после поражения в сшибке с бахрейнцами у Хор Хассана.

Хронисты рассказывают, что наглухо запертый в своем «пристанище пиратском» в Хор Хассане, на полуострове Катар, превосходящими силами бахрейнцев, он мог отодвинуться в пустыню и скрыться там. Но не сделал этого, а, как обычно, смело вступил в схватку. С бахрейнской стороны ею руководил сын эмира Бахрейна. Флагмаское судно, на котором он находился, оказалось, бок о бок, с галиотом Рахмы, и в упор было расстреляно им. Сын эмира погиб. Сгорел и подожженный им галиот Рахмы. Однако флибустьеру, пересевшему на быстроходную и маневренную самбуку, удалось все же прорваться сквозь цепь кораблей неприятеля и уйти в Эль-Хасу, к ваххабитам. Истекая кровью, Рахма поклялся, что бахрейнцы дорого заплатят за уничтожение его флота, и что «пока он жив — мира и безопасности их судам в Персидском заливе не видать!» И данное им слово сдержал.

«Логово Рахмы» в Хор Хассане, повествует Хабибур Рахман, представляло собой небольшую деревеньку с хижинами-плетенками из пальмовых ветвей (барасти) и возвышавшимся над ними фортом, построенном из коралловых блоков и глины. В нем размещался дозорно-сторожевой пост, который денно и ношно присматривал за бухтой и мелководной стоянкой в ней. Перед входом в саму бухту лежали два коралловых рифа с небольшим проходом между ними, что делало бухту доступной только для небольших маневренных парусников и служило надежной естественной защитой «пиратского гнезда» Рахмы от неожиданных набегов со стороны моря.

Имелось у Рахмы и запасное убежище, куда, в случае необходимости, он мог перебраться. Располагалось оно в Даухат-эль-Хусайне, который находился ниже Хор Хассана (16).

В 1809 г., когда Рахма ибн Джабир сошелся с ваххабитами, утратившими к тому времени контроль над Бахрейном, именно он подбил их к тому, чтобы совместно с ним и несколькими катарскими племенами напасть на Бахрейн. О готовившемся ими набеге узнал шейх Кувейта, и незамедлительно направил на помощь роду Аль Халифа отряд кораблей. Сражение, разыгравшееся вскоре у побережья Бахрейна, хроники тех лет описывают как одно из самых ожесточенных в истории межплеменных морских схваток арабов в бассейне Персидского залива.

Сообщая об этой «сшибке кораблей», арабский историк Ибн Бишр рассказывает, что объединенные силы кувейтского и бахрейнского колен племени бану ‘утуб потеряли тогда семь судов и одну тысячу человек убитыми. Многие из этих судов затонули из-за повреждений, нанесенных им орудиями палубной артиллерии пиратской флотилии Рахмы, из которых флибустьеры вели прицельный огонь по местам хранения бочек с порохом. Среди погибших Ибн Бишр упоминает шейха Ду’айджа, сына эмира Кувейта шейха ‘Абд Аллаха I, и шейха Рашида ибн ‘Абд Аллаха Аль Халифу, члена правящего семейства Бахрейна, а также представителей нескольких других знатных семейств обоих колен племени бану ‘утуб. Лишились семи судов и нападавшие; их урон в живой силе составил 200 человек убитыми. Погиб шейх Абу Хуссайн, вождь одного из катарских бедуинских племен (17).

Будучи бескомпромиссным противником рода Аль Халифа, с англичанами Рахма вел себя предельно осторожно. На суда бриттов в Персидском заливе, дабы не озлобить их и, как следствие, — не вызвать ответных акций силового характера, не нападал. В том, что касалось англичан, Рахма являл собой образец «скурпулезной корректности», пишет Лоример, и они его не трогали.

Отношение англичан к Рахме изменилось в 1809 г., когда несколько судов племени ал-кавасим в ходе карательной экспедиции британцев против их удела в Ра’с-эль-Хайме смогли ускользнуть от них и с разрешения Рахмы укрыться в Хор Хассане.

Англичане таким поведением Рахмы остались крайне недовольны. И в начале января 1810 г. капитану Джону Уэйнрайту и подполковнику Лайонелу Смиту, руководившим силовой акцией британской эскадры против Ра’с-эль-Хаймы (декабрь 1809 г.), поступил приказ получить от Рахмы заверения в том, что впредь никакой помощи племенам ал-кавасим он оказывать не будет. Если же откажется сделать это, то его поселение в Хор Хассане бомбардировать и суда, стоящие в бухте, сжечь!

Аналогичное указание получил и Джон Малкольм, глава английской миссии в Персии.

Он провел рабочее совещание по данному вопросу с капитаном Уэйнрайтом и подполковником Смитом (30 января на борту корабля «Психея»). И согласился с их доводами насчет того, чтобы с проведением силовой акции повременить. Ибо в это время, зимой, когда дуют северные ветра и бухта Хор Хассан для входа в нее больших военных кораблей абсолютно недоступна, выполнение такой акции не только едва ли возможно, но и крайне опасно.

Следует отметить, что присутствовавший на этой встрече Николас Хэнки Смит, родной брат Лайонела Смита, занимавший в то время пост английского политического агента в Маскате (январь 1810 — апрель 1810), придерживался другого мнения. Он считал, что флот Рахмы, учитывая то, что флибустьер сошелся в ваххабитами и «приютил у себя» бежавших из Ра’с-эль-Хаймы пиратов, надлежит уничтожить непременно и как можно скоро. Полагал, что разбойничья флотилия Рахмы, пополнившаяся за счет укрывшихся в его «логове» пиратских судов племени ал-кавасим и насчитывавшая тогда 40 хорошо оснащенных в военном отношении кораблей, могла стать «настоящим ужасом» для судоходства в Заливе.

Обо всех этих мнениях насчет дальнейших действий англичан в отношении пирата Джон Малкольм обстоятельно информировал Джонатона Дункана, тогдашнего генерал-губернатора английских владений в Индии. И тот решил поступить так: обратиться с просьбой к ваххабитскому эмиру ‘Абд ал-‘Азизу, чтобы он «удержал Рах- му от приема у себя потесненных из Ра’с-эль-Хаймы пиратов ал-ка- васим». Письмо соответствующего содержания доставил в Хор Хассан и вручил находившемуся там в то время ‘Абд Аллаху ибн ‘Уфайсану, наместнику ваххабитов на подпавшем под их власть полуострове Катар, капитан Н. Уоррен. В ходе этой миссии, которую он выполнял, демонстрируя арабам морскую силу британцев, с участием двух крейсеров («Vestal» и «Ariel»), его сопровождали лейтенанты Итвелл и Фредерик. Корабли встали на якорь на внешнем рейде. В бухту все трое офицеров проследовали на прибывшей за ними парусной лодке, отправленной Ибн ‘Уфайсаном. Во время нахождения в Хор Хассане они внимательно осмотрели «гнездо Рахмы» и пришли к мнению, что из-за мелководья бухты и ее защищенности двумя рядами рифов атаковать Хор Хассан с моря крайне трудно (18). Никаких карательных действий англичане в отношении Рахмы тогда так и не предприняли.

В 1811 г., используя ситуацию, складывавшуюся в Верхней Аравии, когда вследствие сшибки египтян с ваххабитами хватка их над Бахрейном ослабла, семейство Аль Халифа вступило в союз с бывшим своим противником, султаном Маската, и к концу 1811 г. при поддержке оманцев изгнало ваххабтов с Бахрейна. Вслед за этим выдавило их и с полуострова Катар. Лишившись своего пристанища в Хор Хассане, Рахма ибн Джабир перебрался в Даммам.

Вендетта Рахмы ибн Джабира против рода Аль Халифа не знала границ, говорится в сказаниях арабов Прибрежной Аравии. Он всегда выступал на стороне противника рода Аль Халифа, кем бы тот противник ни был, и в каких бы отношениях с его покровителями в Заливе, англичанами и ваххабитами, не состоял.

Внешность Рахмы, «устрашающая и пугающая», со слов встречавшихся с ним офицеров английского флота, «запоминалась сразу и надолго». Лицо и тело этого человека, рассказывает в своих «Путешествиях» Дж. Букингем, были испещрены шрамами от сабельных ударов, стрел, копий и пуль. Одноглазый, в старой и грязной, как правило, и никогда, похоже, не снимавшейся с тела рубахе, босиком, в сопровождении двух десятков под стать ему телохранителей-исполинов, он приводил людей, попадавшихся ему на пути, в ступор. Вызывал у них страх и ужас. Отличить Рахму в кругу его сотоварищей можно было, пожалуй, только по черной повязке на лице, скрывавшей потерянный в бою глаз. Шайка «морского хищника Рахмы», как его прозвали мореходы-аравийцы, насчитывала две тысячи человек, представленных в большинстве своем освобожденными им из неволи и потому беззаветно преданными ему рабами-африканцами. Его власть над ними путешественник называет абсолютной. Если они захватывали в плен членов правящего на Бахрейне семейства Аль Халифа, шедших на судах в Индию, то забивали их и разделывали как скот на бойне; и палачом-мясником при этом выступал Рахма.

Англичан в Бендер-Бушире, с которыми Рахма состоял в «настороженных деловых отношениях», он навещал лишь по крайней необходимости: либо по вызову проживавшего там политического резидента британцев в Персидском заливе, либо в целях посещения врача английской резидентуры — для осмотра и лечения ужасно обезображенной левой руки, на которую он надел впоследствии серебряный цилиндр. Английские суда, как и прежде, Рахма не трогал. Его же налеты на арабов в море и наскоки на их города в прибрежных землях были только на руку британцам. Помогали им — под видом борьбы с пиратством — продвигать свое влияние в уделы арабов Прибрежной Аравии и навязывать им себя в качестве их защитника, а также охранника безопасности торгового судоходства в Персидском заливе.

Легенды об этом пирате, передающиеся из поколения в поколение в племенах Прибрежной Аравии, будь то в Кувейте, на Бахрейне или в Катаре, гласят, что за свою долгую разбойничью жизнь он ни разу и ни перед кем не спасовал. Таким же был и его старший сын Бишр, унаследовавший от отца ярую и неугасимую ненависть к семейству Аль Халифа. Согласно народной молве, одного из сыновей своих Рахма навсегда «вычеркнул из памяти». И только за то, что тот, теснимый сильным противником, «показал врагу спину». В назидание всем сотоварищам-флибустьерам Рахма связал руки и ноги сына, и выбросил его за борт — на съедение акулам. Каким-то чудом бедолаге удалось все же освободиться от веревок и спастись. Узнав, что он выжил, Рахма во всеуслышание заявил, что сын-трус для него умер.

В нападении на торговое судно участвовало обычно 5–6 быстроходных парусников его пиратской флотилии. Экипажи плененных им бахрейнских судов подвергались поголовному истреблению.

Союз Рахмы с ваххабитами, на территории которых он укрывался (в Даммаме), был обоюдовыгодным. Рахма обретал дарованное ему учением ваххабитов «право на морские набеги на неверных» и муширкинов, а ваххабиты, в свою очередь, получали от Рахмы подать — солидный куш от грабежей пирата, в размере 1/5 его поживы. «Разрешенной добычей» для Рахмы являлись и суда персов-шиитов, религиозное учение которых ваххабиты предали анафеме.

Просуществовало «флибустьерское царство» Рахмы в Даммаме недолго. В июле 1816 г., в ответ на участие Рахмы ибн Джабира в организованном султаном Маската нападении на Бахрейн, дабы «образумить бахрейнского данника», аннулировавшего все ранее взятые на себя обязательства перед Маскатом в плане выплаты дани, ваххабиты взорвали форт Рахмы в Даммаме.

Рахме удалось спастись. Из Даммама он бежал в Хор Хассан, а оттуда с 500 семьями из клана Аль Джалахима вскоре перебрался в Бендер-Бушир (октябрь 1816 г.) и укрылся у персов, суда которых до этого нещадно грабил. Но шах имел на Рахму виды — хотел использовать пирата в качестве инструмента для возвращения утерянного им Бахрейна. Потому-то и дозволил осесть в своих землях. Правитель Бушира, шейх Мухаммад, принял его тепло. Для проживания клана Аль Джалахима выделил в городе отдельный квартал.

Сразу же по прибытии в Бушир осмотрительный Рахма нанес визит Уильяму Брюсу, английскому политическому резиденту в Персидском заливе (сентябрь 1808 — июль 1822), штаб-квартира которого находилась в месте нового обитания корсара. Во время состоявшейся беседы Рахма подтвердил неизменность своей позиции в отношении англичан и даже выразил готовность к участию в совместных с ними акциях против кавасим.

В марте 1817 г. пиратская флотилия Рахмы напала на морской караван кавасим, шедший с Бахрейна в Ра’с-эль-Хайму. Четыре из двенадцати состоявших в нем судов корсары захватили и увели в Бушир, а восемь других уничтожили — спалили и пустили на дно.

В июне 1817 г. он завладел еще двумя судами кавасим, которые двигались к месту сбора флотилии кавасим, чтобы вместе с 22 другими парусниками атаковать военно-морской отряд Английской Ост-Индской компании в составе кораблей «Vestal», «Alexander» и «Petric», направлявшихся на дежурство в Персидский залив. Сделал это, когда возвращался в Бушир из Маската, где пытался склонить тамошнего правителя, сеййида Са’ида ибн Султана, к новому совместному набегу на Бахрейн. Затея не удалась. Внимание и силы сеййида Са’ида ибн Султана были сосредоточены тогда на решении ряда острых внутренних проблем.

Следует сказать, что когда султан Маската, Са’ид ибн Султан, узнал, что Рахма своего «крова» в Даммаме лишился, то предложил ему стать его подданным и поселиться в Омане, но он от сделанного ему предложения отказался.

В это время происходили серьезные изменения в расстановке сил в Верхней Аравии. Теснимые египетскими войсками во главе с Ибрагимом-пашой, сыном Мухаммада-паши Египетского, ваххабиты утрачивали свои позиции в подвластных им там землях. Этим не преминул воспользоваться Рахма. Почувствовав, что империя ваххабитов во главе с родом Аль Са’уд под ударами египтян зашаталась, Рахма тут же встал на сторону египтян. Вошел в союз с Ибрагимом-пашой и оказал ему помощь в организации экспедиции против Эль-Дир’иййи, столицы эмирата ваххабитов. И когда она пала (1818), а вслед за этим перешел в руки египтян и Эль-Катиф, то он получил от них щедрое вознаграждение — разрешение вернуться в свой бывший «пиратский удел» в Даммаме и восстановить порушенный ваххабитами форт. Для турецко-египетских властей в Аравии пират Рахма с его флотилией представлял тогда определенный интерес. Они именовали его своим «морским сторожевым псом» у «черного хода» поставленной ими на колени империи Са’удов.

Оставаясь в Эль-Хасе (с 1818 по 1820 гг.) и предпринимая враждебные акции против рода Аль Халифа, c англичанами он, как и прежде, поддерживал дружественные отношения. Когда в июле 1819 г. капитан Джорж Форстер Садлейр, направленный властями Британской Индии для встречи с Ибрагимом-пашой, высадился в Эль-Катифе, то Рахма лично, исполняя роль лоцмана, провел доставивший его крейсер «Vestal» в гавань.

Известно, что в январе 1820 г. Рахма готовил очередной набег на Бахрейн из Эль-Катифа, но англичне, вошедшие к тому времени в диалог с семейством Аль Халифа, настоятельно «рекомендовали» ему это не делать.

В феврале 1820 г. он все же пренебрег советами англичан и отправился в Шираз с тремя судами, чтобы предложить свои услуги губернатору Фарса, готовившему военно-морскую экспедицию против Бахрейна. Однако по пути туда его самое крупное океанское парусное судно (бугала) наскочило на мель возле Бердестана, известного также как Бардистан, и он вынужден был срочно вернуться в Даммам, дабы организовать работы по спасению этого судна.

Арабские историки сообщают, что, будучи не в силах совладать с Рахмой и обезопасить себя от его наскоков, род Аль Халифа избрал тактику задабривания корсара, и, начиная с апреля 1820 г., стал даже платить ему дань (в размере 4000 немецких крон ежегодно). Для Рахмы это было чрезвычайно важно, так как, в соответствии с традицией племен Аравии, выплата дани родом Аль Халифа означала, что его противник признавал верховенство в крае рода Аль Джалахима.

Несмотря на это, своих враждебных действий в отношении Бахрейна пират Рахма не прекратил, и в период с 1820 по 1822 г. захватил 7 бахрейнских судов и убил 20 бахрейнцев — для острастки, как говорил (19).

Перебравшись затем из Даммама в Персию и проживая в Бендер-Бушире (с ноября 1822 г. по февраль 1824 г.), Рахма ибн Джабир по-прежнему оставался опасным и коварным врагом рода Аль Халифа.

В феврале 1824 г., перед возвращением Рахмы в Хор Хассан, род Аль Халифа, опасаясь, что набеги оттуда их неприятеля на Бахрейн участятся, заключил с ним — при активном посредничестве полковника Ефраима Герриша Станнуса, британского политического резидента в Персидском заливе (декабрь 1823 — январь 1827), — «договор о мире и дружбе» (февраль 1824 г.). Период «мира и тишины», установившийся между ними, продлился два года.

Будучи на склоне лет, почти ослепнув, Рахма не удержался, и вновь выступил против рода Аль Халифа. Так, начав пиратствовать на одном паруснике, в компании всего лишь с 10 сотоварищами, рассказывают исследоватили истории народов и племен Восточной Аравии, он закончил жизнь сражением с целым флотом его лютого недруга, семейства Аль Халифа. В начале 1826 г. у побережья Даммама произошла их последняя схватка. Будучи отрезанным от своих кораблей бахрейнской флотилией, которой руководил шейх Ахмад ибн Сулайман, племянник эмира Бахрейна, Рахма бесстрашно ринулся напролом. Когда стало ясно, что сражение проиграно, что плена и позорной смерти не избежать, — пират подорвал свое легендарное судно, «Гатрушу», собственными руками. На борту затонувшей «Гатруши», помимо команды, находились его восьмилетний сын и преданный телохранитель, раб-исполин Таррар. Взрыв «Гатруши» пустил на дно и находившееся рядом судно противника. Так закончился жизненный путь Рахмы ибн Джабира, «короля пиратов» Персидского залива. Сам Залив времен Рахмы иноземные купцы называли «Морем горестей и бед» (20).

К сведению читателя, пиратство в Персидском заливе зародилось в период падения цивилизации Дильмун, в 1800 г. до н. э.

В 694 г. ассирийские пираты атаковали в Персидском заливе богатый морской торговый караван, шедший из Индии в Ассирию. Усилия по искоренению пиратства, предпринятые тогда ассирийским царем Синаххерибом (правил 705/704- 681/680), успехом не увенчались.

При Сасанидах, в V в., во времена властвования в Сасанид- ской империи (224–651) Йездигерда II (правил 438/439-457), много пиратских набегов на торговые суда происходило у побережья Персии.

Яркие рассказы о пиратах, совершавших у берегов Аравии дерзкие налеты на шедшие морем торговые караваны, содержатся в сочинениях знаменитого арабского путешественника и географа Ибн Хаукала (ум. 988). Он отмечал, что в 815 г. басрийцы, дабы приструнить «хищников моря», предприняли две морских карательных экспедиции против пиратов Бахрейна, и еще аналогичных две — в X веке.

Из повествований итальянского купца-путешественника Марко Поло (1254–1324) следует, что в VII в. острова Бахрейнского архипелага находились под властью пиратского, как он его называет, племени ‘абд-ал-кайс. Ведя речь о Персидском залива, он отмечает, что в IX в. залив этот был для мореходов местом небезопасным. И потому китайские суда, отправлявшиеся туда, непременно имели на борту специальные вооруженные охранные группы.

Вписали свою страничку в историю пиратства в Персидском заливе и племена кавасим с побережья Аш-Шамал, нынешнего эмирата Ра’с-эль-Хайма. Их набеги на суда, последовавшие после изгнания португальцев с Ормуза (1602), резко участились во второй половине XVIII века. Чтобы зримо представить себе флот арабов кавасим тех лет, приведем сведения, почерпнутые из архивов времени. Согласно информации Английской Ост-Индской компании, в 1798 г. флотилия племен кавасим насчитывала 900 парусных судов, транспортных и военных, в том числе 63 крупнотоннажных океанских и 669 быстроходных, превосходивших «по скорости бега», как говорили тогда мореходы-аравийцы, суда англичан. Общая численность экипажей флотилии кавасим составляла 18 760 человек (21). Парусные суда ал-кавасим отличались быстротой хода и маневренностью; лоцманы — отменным знанием морских путей, сезонов ветров, бухт, гаваней и мелей; матросы — профессиональным мастерством и бесстрашием. Поэтому со всем основанием можно утверждать, что арабы племен кавасим, властвовавшие в прибрежных водах ‘Уман-эль-Сира (земель современных ОАЭ), состоя в союзе с ваххабитами, являлись эффективным инструментом по реализации замыслов и намерений ваххабитов в Персидском заливе. Выступали в качестве рычага давления на Маскат и уделы племени бану ‘утуб в Кувейте, Зубаре и на Бахрейне (22).

Прославился своими пиратскими набегами на суда, острова и прибрежные города Персидского залива и шейх Мир Муханна, вождь племени бану са’б, правивший одно время приморским городом Бендер-Риг. Великий путешественник и исследователь Аравии Карстен Нибур (1733–1815) отзывался о нем, как о «самом кровожадном» корсаре Залива. Пиратствовал он в водах Персидского залива, по выражению арабских историков, «злостно». Нападал на все встречавшиеся ему на пути суда, за исключением тех, что ходили под турецким флагом и принадлежали торговцам Басры и Кувейта. С османами у него имелись на этот счет конкретные договоренности — в обмен на их защиту, когда потребуется. Особо доставалось от Мир Муханны судам англичан, а также мореходам Бахрейна. Морской разбой, чинимый Мир Муханной в отношении торговцев Бахрейна, подвластного в то время Персии, а также Англии, с которой шах поддерживал тогда добрые отношения, говорится в преданиях арабов Аравии, подвигли шаха Персии к тому, чтобы «приструнить эту непослушную ему шайку хищников моря». Будучи зажатым флотилией персов и бахрейнцев у острова Харк, он все-таки умудрился выскользнуть из «клещей шаха», и бежал в Кувейт (1769), не позабыв прихватить с собой все награбленные им богатства (23). Оттуда проследовал в Басру. Губернатор Басры принял его приветливо, как «друга паши Багдада». Пробыв там какое-то время, Мир Муханна возжелал явиться в Багдад, «целовать руку Омару-паше», генерал-губернатору Багдада, и просить его о турецком подданстве. Омар-паша, хорошо осведомленный о жестокостях Мир Муханны, счел, что предоставление ему турецкого подданства отрицательно может сказаться на имидже Османской империи среди торговцев Прибрежной Аравии, и определенно «очернит» в их глазах честь и достоинство турок. И потому велел губернатору Басры «избавиться от Мир Муханны». Роль свою тот сыграл, и нужды в нем, лишившимся своей «пиратской армады», больше не было. Мир Муханну схватили и предали смерти (1770). Труп обезглавленного «хищника моря» (так арабы Аравии называли флибустьеров) выбросили за городскую стену — на съедение диким зверям, как объявил глашатай (24). Но вот жизнь его нескольким сотоварищам, укрывшимся вместе с ним в Басре, все же сохранили. На всякий случай. Авось, когда-нибудь, да и сгодятся.

В заключение рассказа о роде Аль Халифа, который отодвинулся сначала из Кувейта в Зубару (1766), а затем забрал в свои руки Бахрейн (1782), следует отметить, что, утвердив свою власть на Бахрейне и подчинив себе все его племена (1783–1796 гг.), род Аль Халифа властвует там и поныне. Столица нового удела, заложенного им на островах Бахрейнского архипелага, располагалась вначале на острове Мухаррак, и была перенесена в Манаму, на остров Бахрейн, только в 1796 г.

Шейх Ахмад Аль Халифа, что интересно, будучи владыкой Бахрейна, по-прежнему проживал в подвластной ему и дорогой его сердцу Зубаре. На Бахрейне, в новых владениях, проводил только лето. Сам присматривал за Зубарой и теми катарскими племенами, что признавали власть над собой рода Аль Халифа, а сыновья его, шейхи Сальман (1769–1825) и ‘Абд Аллах (1769–1843), — за Бахрейном, Мухарраком, Ситрой и другими островами архипелага.

После кончины шейха Ахмада (1796) центром «удела рода Аль Халифа» с владениями на полуострове Катар и на островах Бахрейнского архипелага сделался остров Бахрейн.

Часть V.

Схватка за Катар ваххабитов и турок, Омана и Бахрейна.

Пески столетий

Приподнимаем вуаль истории

В 1795 г. ваххабиты, оспаривавшие с племенем бану халид власть над землями в Эль-Хасе, наголову разбили их и потеснили оттуда. Вышли к побережью Персидского залива. Их «продвижение на восток» имело целью получить доступ к портовым городам, через которые индийские и европейские товары поступали в Неджд (1).

Тогда же, в 1795 г., ваххабиты организовали поход на Зуба- ру. Командовал их войсками генерал Ибрахим ибн ‘Уфайсан, выигравший схватку с бану халид за Эль-Хасу и назначенный эмиром ‘Абд ал-‘Азизом Аль Са’удом губернатором этой богатой восточной провинции. Многие жители Эль-Хасы, в том числе Баррак ‘Абд ал-Мухсин и Дувайхис, два лидера племени бану халид, поверженные ваххабитами, бежали и укрылись в Зубаре, тесно связанной с Эль-Хасой. Это обеспокоило ваххабитов. Они полагали, что семейно-родовые кланы племени бану халид во главе с их старейшинами и вождями, отодвинувшись в Зубару, могут объединиться с зубарцами и союзными им племенами на полуострове Катар и начать действовать, чтобы вернуть Эль-Хасу. И потому решили поставить Зубару под свой контроль, и как можно скоро. Взять город ваххабитам удалось, как отмечает историк Абу Хакима, отрезав его от источников пресной воды. Колодцы, снабжавшие Зубару питьевой водой, располагались в полутора фарсаках (10–12 километрах) от

города. Были защищены фортом. Путь между колодцами и Зубарой охраняли несколько укрепленных дозорно-сторожевых постов.

Жители осажденной ваххабитами Зубары рассчитывали на то, что противник устанет от безрезультативных действий и отойдет. Но осада продолжалась, и длилась довольно долго. В течение этого времени ваххабиты захватили несколько других городов на полуострове Катар: Фурайху, Эль-Хувайлу, Эль-Йусуфиййу и Эль-Рувайду. Овладели, наконец, и Зубарой, лишенной питьевой воды. Но вот поживиться там им оказалось нечем. Военной добычей (гана’им), на которую ваххабиты так рассчитывали, чтобы расплатиться с участниками похода и пополнить казну Эль-Дир’иййи, они там не поживились. Дело в том, что, оставив под покровом ночи Зубару перед ее решающим штурмом ваххабитами и уйдя вместе с находившимся тогда в Зубаре шейхом Сальманом ибн Ахмадом Аль Халифой морем на Бахрейн, жители города прихватили с собой и все накопленные ими богатства.

Угроза Зубаре со стороны ваххабитов стала просматриваться уже в 1780 г., когда они начали предпринимать регулярные набеги на племя бану халид в Эль-Хасе. Служа убежищем для жителей Эль-Хасы, покидавших свои земли из-за насилий, чинимых ваххабитами, род Аль Халифа в Зубаре, вызывал этим сильное раздражение у ваххабитов, равно как и род Аль Сабах в Кувейте, также укрывавший у себя беженцев из Эль-Хасы. Обостряло злобу ваххабитов в отношении уделов ‘утубов в Зубаре и Кувейте и то, что они решительно воспротивились их действиям в Северо-Восточной Аравии. И особенно чинимым ими и их союзниками грабежам караванов, разбоям на море и захватам судов, что крайне негативно сказывалось на торговых делах Зубары и Кувейта, их доходах от морской и караванной торговли. И ваххабиты решили, что, как только представится возможность, они «силой меча» подведут уделы бану ‘утуб под свою власть.

Враждебную настроенность ваххабитов против уделов бану ‘утуб в Зубаре и Кувейте порождало и само учение ваххабитов, призывавшее своих последователей вести бескомпромиссные войны со всеми теми, «в уделах которых бытуют ширк и бида’». Иными словами, с теми, в землях которых, помимо мусульман, проживают еще и христиане, и иудеи, и огнепоклонники, где наличествуют свобода вероисповеданий и разного рода новшества и нововведения, не освященные Кораном, а значит — недозволенные. Бахрейн, к слову, еще до подпадания его в 1783 г. под власть рода Аль Халифа, ваххабиты вообще объявили «землей ширк» и «уделом рафидитов», как они называли властвовавших там в то время персов-шиитов.

Алчные аппетиты ваххабитов в отношении обоих уделов племени бану ‘утуб в Кувейте и Зубаре подпитывали богатства этих крупных и динамично развивавшихся рынков Персидского залива. Объявив членов племени бану ‘утуб мушрикинами, приверженцами ширка, ваххабиты вывели их имущество из-под защиты закона и сделали своей потенциальной добычей. Богатства же крупных и влиятельных семейно-родовых кланов племени бану ‘утуб, того же Ибн Ризка, к примеру, или Бакра Лу’лу, составлявших, по выражению ваххабитов, «основу процветания уделов ширка», — именовали добычей, перво-наперво подлежащей изъятию.

Первый набег (газу) на Зубару и несколько других катарских городов ваххабиты во главе с саудовским генералом Сулайманом ибн ‘Уфайсаном совершили в 1787/88 году. Тогда Зубару взять не смогли, как и в ходе вторжений в Катар в 1791 и 1793 годах. Захватили Зубару и весь полуостров Катар в 1795 году. Забрав в свои руки земли Катара и установив власть над городами Фурайха, Эль-Хувайла, Йусуфиййа и Эль-Рувайда, они обязали шейхов всех обитавших там племен и особенно тех, кто управлял городами и поселениями на побережье, вовлеченными в жемчужный промысел и морскую торговлю, платить им дань. Зубара пала, пишет арабский историк Хабибур Рахман, потому что ее не поддержали тогда катарские племена, многие из которых были недовольны родом Аль Халифа (2).

К концу XVIII столетия, говорится в информационно-справочных материалах известного русского дипломата-востоковеда Александра Алексеевича Адамова (1870-?), служившего консулом Российской империи в Басре и Багдаде, под властью ваххабитов оказалась огромная территория. Поход турок на Эль-Дир’иййу, предпринятый ими в 1796 г., успехом не увенчался. Ваххабиты, военный кулак которых насчитывал в то время 50 тысяч вооруженных всадников на верблюдах, наступление турок отбили. Провал этой экспедиции, отмечал А. Адамов, лишь усилил «славу непобедимости» и авторитет среди арабов Аравии тогдашнего ваххабитского эмира ‘Абд ал-‘Азиза (наследовал власть в 1765 г.). Поражение, нанесенное им туркам, подвигло к союзу с ним целый ряд новых влиятельных племен Верхней Аравии. Подтолкнуло «примкнуть к нему даже некоторых арабов с побережья Персидского залива, которые упорно дотоле отказывались признавать над собой власть ваххабитов» (3).

Не дала ожидаемых результатов и первая экспедиция турок в Эль-Хасу, организованная пашой Багдада в 1798–1799 г., чтобы восстановить там утерянную власть Порты, а в случае успеха раздвинуть ее и на полуостров Катар, и потеснить ваххабитов со всего побережья Верхней Аравии. Эль-Хуфуф, главный город провинции Эль-Хаса, османы не взяли. И вынуждены были уйти в Кувейт, выступивший тогда на стороне турок.

Следует сказать, что совместных действий по отражению набегов ваххабитов уделы племени бану ‘утуб в Кувейте и Зубаре, а с 1783 г. и на Бахрейне, не предпринимали. Причиной тому, как замечает Абу Хакима, — их расположенность на значительном друг от друга расстоянии, что не позволяло им вовремя сгруппироваться и прийти на помощь, когда кто-либо из них в ней нуждался. Мешала тому и военная тактика ваххабитов. Суть ее состояла в проведении неожиданных, молниеносных и повторяемых время от времени набегов на избранную ими жертву в лице того или иного племени, либо же города или шейхства (княжества).

В 1799 г. громко заявил о себе у побережий нынешних Бахрейна, Катара и Кувейта владыка Маската (Султан ибн Ахмад, правил 1793–1804). Речь идет об организованной им военной кампании против бахрейнского колена племени бану ‘утуб, которое он обвинил в уклонении от уплаты сборов за проход бахрейнскими судами Ормузского пролива (в размере 1,5 % со стоимости перевозимых им грузов). Захватить Манаму во время этого похода Султан ибн Ахмад не смог. «Пленил Бахрейн» в следующем году (1800). Разместил на острове военный гарнизон. Взял в заложники и вывез в Маскат 26 членов правящего семейства Аль-Халифа, а также представителей нескольких других влиятельных родоплеменных кланов.

Арабские историки сообщают, что после овладения Бахрейном маскатцы планировали напасть и на Зубару, куда, спасаясь от них, бежали со своими капиталами состоятельные торговцы из Манамы. Но поскольку на полустрове Катар уже присутствовали тогда ваххабиты, то сунуться туда маскатцы не решились. Не удалось им, судя по всему, «собрать долги» и с укрывшихся в Кувейте бахрейнских владельцев судов.

В 1801 г. члены семейства Аль Халифа, перебравшиеся в Зубару и вставшие под защиту ваххабитов, организовали при их содействии и при участии нескольких катарских племен набег на Бахрейн, и силой заставили оманцев во главе с управлявшим тогда островом сыном султана Маската покинуть Бахрейн. Освободившись от оманцев, Бахрейн тут же подпал под власть ваххабитов. К 1802 г. они подчинили себе все Восточное побережье Аравийского полуострова от Шатт-эль-‘Араба до Маската.

После убийства эмира ‘Абд ал-‘Азиза ибн Мухаммада (1803), сын его, шейх Са’уд, сменивший отца у руля власти в их эмирате, «кратно усилил хватку ваххабитов» над Эль-Хасой, Катаром, Бахрейном и даже над рядом провинций ‘Умана (Омана). Контроль за Бахрейном и Катаром (с акцентом на Зубаре) ваххабиты осуществляли из Эль-Катифа и Эль-‘Укайра, что в Эль-Хасе. Зубара сделалась главным перевалочным пунктом для индийских товаров, поступавших в города и провинции Неджда.

В 1803 г. эмир Са’уд (правил 1803–1814) взял Та’иф, а вслед за ним захватил Священные места ислама, Мекку (1803) и Медину (1804). «Пленив Мекку и Медину», он подверг их тотальному грабежу. Ваххабиты растащили даже сокровищницу Мечети Пророка и разрушили позолоченный купол над усыпальницей Посланника Аллаха. Мусульманский мир, по выражению известного российского востоковеда Михаила Александровича Боголепова, содрогнулся. Мекка и Медина были поруганы; хаджж, один из столпов ислама, практически приостановлен (4). Забрав в свои руки Мекку и Медину, эмир Са’уд бросил вызов султану Османской империи, халифу правоверных и «тени Аллаха на земле», как его величали турки. И он приказал Мухаммаду ‘Али, своему деятельному наместнику в Египте, «высвободить Священные Мекку и Медину из ваххабитского плена».

Время правления эмира Са’уда ибн ‘Абд ал-‘Азиза арабские историки называют «золотым веком ваххабитов», а самого эмира Са’уда — «архитектором» их Дир’иййского эмирата.

Эмир Са’уд ибн ‘Абд ал-‘Азиз, говорится в документах Архива внешней политики Российской империи, правивший уделом ваххабитов с 1803 по 1814 гг., «распространил господство ваххабитов по всему побережью Персидского залива от Эль-Катара до Ра’с-эль- Хаймы… Жившие там арабы-моряки под влиянием новой религии превратились в самых отчаянных пиратов. С течением времени они настолько усилились, и дерзость их возросла до таких размеров, что они сделались бичом для торгового судоходства, и почти совершенно перекрыли. торговое движение между Индией и портами Персидского залива, нападая на суда всех наций» (5).

Дерзость эмира Са’уда и масштабы его «наскоков» на турок ширились и росли день ото дня. Он смог объединить под своим знаменем много крупных племен Аравии, придав, таким образом, действиям ваххабитов, как докладывали российские дипломаты, «характер пробуждения арабской нации». Справиться с ваххабитами, рассказывает в своем увлекательном очерке о них известный российский востоковед Агафангел Ефимович Крымский (18711942), были уже не в силах ни паша Дамасский, ни паша Багдадский (6).

Ваххабиты — это последователи учения Мухаммада ибн ‘Абд ал-Ваххаба (1691–1787), основателя секты ортодоксального ислама, проповедовавшего возврат к «первоначальной чистоте ислама» времен Пророка Мухаммада и выступавшего за искоренение всех новшеств и нововведений (бида’). Стержень его учения — представление о единобожии (таухид), согласно которому только Аллах, единственный Творец всего живого и неживого на земле, достоин поклонения людей, и никто другой. Кодекс поведения мусульман — это Аль-Кур’ан (Коран). Все, что не разрешено им, — запрещено.

Родился Мухаммад ибн ‘Абд ал-Ваххаб в Наджде (Недже). Принадлежал, как указывал в своих информационно-справочных материалах А. Адамом, к «неджским бедуинам из племени бану тамим». Раннее религиозное воспитание получил от своего отца, судьи (кади) в местечке Эль-‘Уй’айн. Много путешествовал. В течение 20 лет странствий побывал в Эль-Хасе, Басре и Багдаде, Куме и Исфахане, Курдистане и Хамазани, Алеппо и Дамаске, Иерусалиме и Каире, Суэце и Йнбуа’ (Янбо), Мекке и Бурайде. Обучался в религиозных школах Басры, Багдада и Дамаска. «Искал поддержку своему учению» среди знатных и влиятельных лиц в Сирии и Ираке. «Непризнанный в Дамаске, изгнанный из Бассоры [Басры] и Багдада», он возвратился в родной Эль-‘Уй’айн, где и стал проповедовать свое учение. Осуждал роскошь, стяжательство и жадность. Будучи выдворенным и оттуда, подался в Эль-Дир’иййу. Там-то и обрел покровителя в лице шейха Мухаммада ибн Са’уда, «вождя племени ал-массалик, одного из колен могущественного племени ал-‘аназа», эмира неджской провинции‘Арид со столицей в Эль-Дир’иййе. Он принял учение ‘Абд ал-Ваххаба и женился на его дочери. Актом официального признания ваххабизма семейно-родовым кланом Аль Са’уд явилось вручение главой этого клана почетного меча ‘Абд ал-Ваххабу.

Историки называют ‘Абд ал-Ваххаба человеком большой жизненной силы; рассказывают, что он «любил женщин, и имел двадцать жен», подаривших ему 18 детей. «Пятеро его сыновей, — пишет в своем сочинении «История Саудовской Аравии» именитый российский арабист А. М. Васильев, — и многочисленные внуки стали известными богословами». После смерти Ибн ‘Абд ал-Ваххаба муфтиями Эль-Дир’ийййи служили его сыновья: сначала Хусайн, а затем ‘Али, прославившийся своим женолюбством (6*).

В землях Неджда, довольно плотно изолированных в то время от внешнего мира, ваххабизм, пророс очень быстро и повсеместно.

Ваххабиты, отмечал А. Адамов, были «строго правоверными мусульманами и опирались на Коран и сунну» (сунна — это поступки и высказывания Пророка Мухаммада, являющиеся для мусульманина образцом в решении всех жизненных проблем). Ваххабиты заявляли, что «Коран ниспослан на землю прямо с неба». Не допускали «никаких посредников между Богом и людьми». Считали идолопоклонством почитание мусульманами «многочисленных мусульманских святых, к могилам которых те совершали ежегодные паломничества». Воздание почестей, «подобающих одному Аллаху», кому бы то ни было еще, тем же мусульманским святым и пророкам, не исключая самого Пророка Мухаммада, нарушало, в их понимании, саму идею о Боге Едином, Всемогущем и Всемилостивом (7).

В 1809 г. ваххабиты получили первую крупную пощечину. Корабли Английской Ост-Индской компании совместно с эскадрой султана Маската разгромили морскую базу племен ал-кавасим (союзников ваххабитов) в Ра’с-эль-Хайме (8). Цепь последовавших затем событий основательно подкосила ваххабитов и могущество их в Аравии на время угасло. Просходило это так. Два «аравийских похода» египтян (1811–1815 гг. — под командованием Туссу- на-паши; 1816–1818 гг. — под руководством Ибрагима-паши) в целях высвобождения Святых мест ислама оказались успешными. В сентябре 1818 г. Ибрагим-паша захватил Эль-Дир’иййу. И к концу 1818 г. «первая империя ваххабитов» в Аравии пала, и они даже стали платить дань Египту (9).

В 1811 г., используя ситуацию, складывашуюся в Северо-Восточной Аравии, когда вследствие схлестки египтян с ваххабитами эмир Са’уд вынужден был основательно сократить гарнизоны своих военно-сторожевых постов на Бахрейне и в Зубаре, и хватка ваххабитов над ними заметно ослабла, семейство Аль Халифа тут же, по выражению историков, «отшатнулось от ваххабитов». Вступило в союз с бывшим своим противником, султаном Маската, и к концу 1811 г. при поддержке оманцев изгнало ваххабитов и с Бахрейна, и из Зубары. Наместника ваххабитов на Бахрейне, ‘Абд Аллаха ибн ‘Уфайсана (с 1809 г.), брата Ибрахима ‘Уфайсана, исполнявшего те же функции в Эль-Хасе и в Катаре, схватили и посадили в темницу. В соответствии с договором о союзе и дружбе, заключенном тогда родом Аль Халифа с Оманом взамен об уплате ежегодной дани султану Маската, семейство Аль Халифа власть свою на Бахрейне и в Зубаре восстановило. Дань до 1813 г. выплачивало в срок и сполна. Но как только позиции Омана в зоне Персидского залива вследствие усиления турок в Аравии пошатнулись, род Аль Халифа взятые на себя обязательства сразу же аннулировал, и вступил в диалог с англичанами (1814). Они к тому времени достаточно громко уже заявили о себе и в Южной Аравии, и в зоне Персидского залива в целом.

Тогда же в поле зрения англичан попал и Катар. В 1820 г. майор Колебрук представил английскому политическому резиденту в Персидском заливе рапорт с первым описанием главных городов Катара. Согласно этому документу, все сколько-нибудь значимые населенные пункты Катара размещались в то время вблизи жемчужных отмелей, и самые значимые из них — Эль-Хувайла, Фувайрит, Эль-Бидда (Эль-Бида’а) и Доха — на восточном побережье Катарского полуострова.

В 1820 г., после очередной карательной экспедиции против Ра’с-эль-Хаймы, Англия заключила Генеральный договор о мире (январь 1820 г.) с шейхами шести арабских уделов Договорного Омана (речь идет о нынешних эмиратах Абу-Даби, Дубай, Шарджа, Ра’с-эль-Хайма, ‘Аджман и Умм-эль-Кайвайн). В феврале 1820 г. к договору присоединился Бахрейн.

В 1821 г., обвинив жителей Эль-Бида’а в пиратстве, англичане бомбардировали поселение и захватили его. Это привело к тому что Эль-Бида’а покинуло тогда 300–400 жителей. По воспоминаниям майора Колебрука, в нем осталось на более 250 человек. Эль-Бида’а в то время, сообщает именитый арабский историк, правитель эмирата Шарджа, шейх Султан Аль Касими, был населен племенами ал-давасир и ал-судан (9*). Первыми же поселенцами того места, где возник со временем Эль-Бида’а, хронисты называют племена албу-‘айнайн и бану судан (пришло туда во главе с шейхом Сальманом ибн Насиром ибн Мухаммадом ас-Сувайди по прозвищу Ал-Кабир). Затем племя ал-бу-‘айнайн перебралось оттуда в Эль-Вакру, и Эль-Бида’а сделалась даирой (местом обитания) племени бану судан. Во время владычества в Персидском заливе португальцев оба эти племени, объединившись, напали на размещенный в Эль- Бида’а португальский военно-сторожевой пост. Захватили его со всеми хранившимися там на складе товарами португальских купцов и оружием, включая несколько пушек и бочек с порохом.

Карательную операцию против Эль-Бида’а в 1821 г. проводил корабль Английской Ост-Индской компании «Vestal». Следует сказать, что шейхи катарских городов договор от 1820 г. с англичанами не подписывали.

В 1821 г., с приходом к власти в уделе ваххабитов шейха Турки ибн Аль Са’уда (правил эмиратом в 1820–1834 гг.), ваххабиты поднялись, расправили плечи и взялись за оружие. Вновь сплотившись, почувствовали себя настолько оправившимися от нанесенного им удара, что сочли возможным «показать туркам силу». Что и сделали, в 1822 г., когда, как повествуют хронисты Дома Са’удов, «произвели избиение египетского гарнизона в Эр-Рийаде [Эр-Рияде], их новой столице, занявшей место Эль-Дир’иййи, разрушенной до основания [1818] египтянами» (10).

Получив «второе дыхание», рассказывает С. Цвемер, один из именитых исследователей-портретистов Аравии, ваххабиты стали быстро набирать силу, и в 1824 г. их протестные выступления против египтян и турок-османов вылились в «настоящее восстание». Завершилось оно переходом в руки ваххабитов Центральной Аравии и провозглашением шейха Турки султаном Неджда (11).

Новый правитель ваххабитов, говорится в справочных материалах А. Адамова, вел себя по отношению к Каиру расчетливо и осторожно. Демонстрировал покорность. Объявил себя вассалом Египта. Выплачивал какое-то время — в подтверждение «подданических чувств» — дань Каиру, но в то же самое время, «не покладая рук», восстанавливал влияние ваххабитов «во владениях своих предков». Активно занимался «подведением под власть свою бедуинских племен, отпавших, было, от ваххабитов в виду постигших их неудач. И вскоре весь Неджд снова покорился Саудам [Са’удам]». Эмир Турки вновь подчинил Дому Са’удов всю Центральную Аравию, а также Эль-Хасу и соседний с ней Катар. Распространил влияние, а в ряде мест — и власть ваххабитов, на обширные земли от Ра’с-эль-Хадда, что в Омане, до Кувейта (12). В конце 1830 г. навязал свой сюзеренитет Бахрейну, который контролировал в то время значительную часть полострова Катар. Потребовал от семейства Аль Халифа возобновить выплату заката, а также возместить убытки за лошадей, оставленных ваххабитами на острове и в Зубаре в 1811 г., - в размере 40 тысяч талеров Марии Терезии. Действуя гибко, эмир Турки удерживал за собой власть до 1831 г. (13).

В 1822 г. суда Английской Ост-Индской компании «Дискавери» («Discovery») и «Псехея» («Psyche») прибыли к Восточному побережью Катара, чтобы провести его топографическое исследование. Рисунок побережья, сделанный лейтенантом Хоутоном (Houghton), топографом судна, — это самое раннее, нанесенное на карту, точное географическое очертание полуострова Катар. Эль-Бида’а, как вспоминал лейтенант, представлял собой поселение с домами из глины, разбросанными вокруг двух стоявших там фортов. Многие из них были порушены в ходе обстрела города английским судном «Vestal» в 1821 г.

В январе 1823 г., то есть через два года после бомбардировки Эль-Бида’а, там побывал капитан Джон МакЛеод, резидент Английской Ост-Индской компании в Персидском заливе (декабрь 1822 — сентябрь 1823). Он стал первым официальным английским лицом, посетившим Эль-Бида’а. Во время нахождения там обратил внимание на то, что единого флага у племен Катара тогда не было. У каждого из них имелся свой стяг, который они разворачивали во время войн, перекочевок и по случаю празднеств. Не использовали они, как докладывал Хоутон, и худну, то есть знамя единого образца, установленного англичанами (белого полотнища с красной полосой посередине), которое водружали в море суда, принадлежавшие шействам, заключившим с британцами Генеральный договор о мире.

В обзоре Катара за 1825 г., подготовленном резедентурой Английской Ост-Индской компании в Бушире, отмечалось, что центральной власти в Катаре в то время не имелось, что обитавшие там кочевые племена, равно как и те, что жительствали в городах вдоль побережья, управлялись шейхами этих племен, самостоятельно (14). Доха, нынешняя столица Государства Катар, принадлежала племени ал-бу-‘айнайн.

Хроники земель Восточной Аравии сохранили сведения о том, что в 1828 г. член племени ал-бу-‘айнайн убил на рынке в Манаме коренного бахрейнца, и эмир Бахрейна заключил его в тюрьму. В ответ на это племя восстало. Род Аль Халифа мятеж подавил. Племя ал-бу-‘айнайн из Дохи потеснил, и власть своего семейно-родовога клана в Дохе усилил.

В 1831 г. эмира Турки, вождя ваххабитов, не стало. Он пал от руки убийцы, подосланного к нему его племянником Машари, которого, в свою очередь, устранили вскоре сторонники шейха Файсала, сына эмира Турки, забравшего в 1834 г. власть в свои руки.

В те смутные времена, наступившие в Неджде, род Аль Халифа, как гласят сказания, отказался от выплаты дани Са’удам (1833), сбросил с себя путы вассальной зависимости, восстановил свою власть в Зубаре и на всем Восточном побережье Катарского полуострова. Присматривать за положением дел там правитель Бахрейна поставил ‘Абд Аллаха Ахмада Аль Халифу. И практически сразу после этого между Недждом и Бахрейном разразилась многолетняя война. В 1834 г. бахрейнский флот блокировал даже на какое-то время порты Эль-Катиф и Эль-‘Укайр.

Тогда же возникли и острые разногласия за власть в семействе Аль Халифа, спровоцировавшие затяжной конфликт не только внутри самого этого семейства, но и среди племен Бахрейна и Катара. Вследствие всего происшедшего и непредсказуемости развития событий усилилась миграция торговцев с Бахрейна. Покинули остров и несколько племен.

В 1835 г. шейх ‘Абд Аллах ибн Ахмад Аль Халифа возымел желание властвовать единолично, и потеснил от управления островным уделом своего племянника-соправителя, шейха Мухаммада, сына шейха Халифы ибн Сальмана. Он был сыном Сальмана ибн Халифы, родного брата ‘Абд Аллаха, правившего на Бахрейне вместе с ним после смерти в 1796 г. их отца Халифы ибн Мухаммада. Шейх Мухаммад с Бахрейна бежал и учинил мятеж (1835). Подбил на участие в нем население Эль-Хувайлы в Катаре, и вступил в переписку с ваххабитами. При посредничестве сына султана Маската смуту удалось погасить. Шейхи ‘Абд Аллах и Мухамад заключили мирный договор. Однако практически сразу же шейх Мухаммад его нарушил, и подвиг катарское племя ал-кувара напасть на Эль-Ху- вайлу и отобрать ее у клана ‘Абд Аллаха, а заодно укрепить власть своего клана и в Фувайрите.

Прошло какое-то время и силу свою, как следует из хроник катарцев, вновь показали им англичане. Обвинив правителя Эль- Бида’а, вождя племени ал-судан, шейха Сальмана ибн Насира ал-Сувайди, в предоставлении убежища пирату Джасиму ибн Джабиру ал-Ракраки, они предприняли очередную карательную акцию против Эль-Бида’а (25 февраля 1841 г.). В ней участвовали корабли «Кут» (Coote), «Сесострис» (Sesostris) и «Тигрис» (Tigris). Бросив якорь у этого горда, англичане потребовали от шейха, чтобы к концу текущего месяца (февраля 1841 г.) он передал им судно, которое захватил, как им стало известно, укрывшийся у него пират, и заплатил штраф в 300 немецких крон. Штраф платить шейх отказался. В письме на имя капитана английской эскадры указал, что за набеги на суда и их захват пиратом Ракраки он никакой ответственности не несет, так как человек этот — подданный шейха Халифы ибн Шахбута, вождя племени бану йас из Абу-Даби. Заметил при этом, что разыскиваемый ими человек из Эль-Бида’а сразу же бежал. Куда, — сказать не может, ибо не знает. Судно же, на котором он, по утверждению англичан, пиратствовал, приписанное, опять-таки не к Эль-Бида’а, а к Ра’с-эль-Хайме, бросил. Ни ему, ни кому-либо другому оно в Эль-Бида’а не принадлежит, и англичане, если считают, что они вправе сделать это, могут увести его с собой (судно это англичане сожгли).

Получив такой ответ командарм эскадры, капитан Брукс, отдал приказ подвергнуть Эль-Бида’а прицельной показательной бомбардировке, утром следующего дня (26 февраля). В ходе обстрела пострадали форт и несколько домов вокруг него.

Тогда-то, чтобы спасти город от полного разрушения, как это уже имело место в 1821 г., шейх ал-Сувайди обратился к населению города с призовом «откупиться от бриттов». Хронисты сообщают, что жители Эль-Бида’а собрали и передали англичанам в качестве выплаты штрафа 42 серебряных браслета, 1 меч в серебряных ножнах, 1 серебряный головной обруч для волос, 4 пары золотых сережек, 2 кинжала в расшитых золотыми нитями ножнах, 9 жемчужных ожерелий и еще пару серебряных серег. По словам историков Катара, штраф британцам заплатили женщины племени ал-судан. Отдав им свои ювелирные украшения, являвшиеся частью финансовых накоплений их семей, они отвели жерла английских орудий от Эль-Бида’а.

Расправившись с Эль-Бида’а, Брюс все же решил разыскать Ракраки, и отправился в Фувайрит, где, как он полагал, тот и мог укрыться. Попросил наместника правителя Бахрейна, присматривавшего за Зубарой и всем Восточным побережьем полуострова Катар, написать и передать с ним письмо на имя шейха Мухаммада ибн Тани, главы Фувайрита, и настоятельно рекомендовать ему Ракраки у себя не привечать, что тот и сделал (27.03.1841) (14*).

Следует отметить, что письмо это — сохранившийся и дошедший до наших дней первый документ, подтверждающий довольно укрепившиеся уже к тому времени роль и место семейно-родового клана Аль Тани в межплеменной структуре Катара, его власть над Фувайритом.

На Бахрейн, основательно подточенный и расшатанный тогда распрей между двумя кланами в правящем семействе, равно как и на Зубару, подвластную ослабшему Бахрейну, стал с вожделением взирать эмир Файсал ибн Турки, во время своего второго правления, после побега из египетского плена. Возвратившись в Неджд, как повествует об этой страничке в истории арабов Восточной Аравии известный российский ориенталист Агафангел Ефимович Крымский, эмир Файсал восстановил власть рода Аль Са’уд над всей территорией, «принадлежавшей его отцу» (15).

В это время укрывавшийся в Катаре бахрейнский шейх Мухаммад ибн Халифа вошел в союз с шейхом ‘Исой ибн Тарафой, вождем племени ал-бу-‘али. В свое время он отложился от шейха ‘Абд Аллаха и ушел со своими сторонниками в Абу-Даби. Встали на их сторону шейхи племен ал-бу-‘айнайн, ал-манасир и бану хаджир. Примкнул к ним и Башир ибн Рахма, сын знаменитого флибустьера из рода Аль Джалахима. Они напали на Бахрейн и овладели им. Власть там перешла в руки шейха Мухаммада ибн Халифы (1843).

Учитывая растущую силу ваххабитов в Эль-Хасе и препятствия, чинимые ими торговцам Бахрайна и подвластных ему племен на полуострове Катар, шейх Мухаммад ибн Халифа стал платить дань Эр-Рияду (1846) — в размере 4 000 талеров Марии Терезии в год (16).

Шейх ‘Абд Аллах ибн Ахмад перебрался в Даммам. Известно, что он обращался за помощью к персам. В обмен за поддержку в «возврате власти» обещал встать под сюзеренитет Персии. Британцы, узнав о готовившемся набеге на Бахрейн, предупредили персов, что реагировать на любые «акты агрессии» в отношении Бахрейна будут жестко, и те ретировались.

Тогда шейх ‘Абд Аллах при поддержке все того же шейха ‘Исы ибн Тарафы, вождя племен ал-бу-‘али, оставшегося недовольным «жестами благодарности» шейха Мухаммада за оказанное ему содействие в возврате власти, и с примкнувшими к ним шейхами нескольких других племен учинили крупный мятеж сразу в нескольких прибрежных поселениях Катара.

Ответ шейха Мухаммада последовал незамедлительно. В середине ноябре 1847 г. он со своим двухтысячным войском высадился на побережье, недалеко от места базирования повстанцев. 17 ноября, у колодца Умм-эль-Саввийа (по другим источникам, — у Хор-эль-Шакика), между ними произошла кровопролитная схлестка, известная в истории Катара как сражение у Фувайрита. Повстанцы, силы которых насчитывали 600 воинов, потерпели поражение. Пал на поле боя и шейх ‘Иса ибн Тарафа. Ни шейх Мухаммад ибн Тани, ни его старший сын Джасим, участия в том сражении не принимали.

Одержав победу в той кровопролитной сшибке, шейх Мухаммад ибн Халифа проследовал на Эль-Бида’а. Город захватил и основательно порушил, и племя ал-ибн-‘али из него потеснил. Так, в третий раз за последние тридцать лет многострадальный город этот, как свидетельствуют хроники Катара, был «подвергнут жестокому избиению». Присматривать за поселениями на Восточном побережье полуострова Катар шейх Мухаммад поставил своего брата, шейха ‘Али ибн Халифу. Реальной административной властью он не располагал. Всеми делами там в своих даирах, то есть в местах обитания племен, в том числе и принадлежавших им поселениях, управляли шейхи этих племен (17).

Что касается шейха ‘Абд Аллаха, то известно, что он укрылся в Набенде (Nabend), что на персидским побережье. В 1849 г. решил попытать счастья в Маскате, куда отправился, чтобы договориться с султаном сеййидом Са’идом об организации набега на Бахрейн. Затея не удалась. Там, к слову, он и умер (18).

Сын его, Мубарак, с двумястами воинами ушел в Неджд, а дети Ибн Тарафы укрылись на острове Кайс (Киш у персов).

В это самое время, в конце 1850 г., ваххабитский эмир Файсал ибн Турки, полностью восстановивший свою власть в Эль-Хасе, вознамерился прибрать к рукам Бахрейн. «Тень эмира Файсала» нависла над Бахрейном. Шейх Мухаммад ибн Халифа, пытаясь не допустить прихода ваххабитов на Бахрейн, несколько раз обращался к эмиру Файсалу с предложением решить дело миром, но эмир Файсал на это не соглашался. Получив информацию о том, что катарские племена ал-бу-‘али и ал-бу-са’ид изъявили готовность предоставить эмиру Файсалу парусники для задуманного им набега на Бахрейн, шейх Мухаммад, имея в виду не допустить этого, попытался, было, заручиться поддержкой тамошних племен. Его обращение на этот счет к шейху Мухаммаду Аль Тани, главенствовавшему уже тогда в тамошней межплеменной структуре, тоже не возымело успеха. В складывавшихся непростых для Катара условиях, с учетом занятия ваххабитами Эль-Бида’а (май 1851 г.), шейх Мухаммад Аль Тани, дабы уберечь население полуострова от репрессий со стороны ваххабитов, счел целесообразным «выказать им покорность».

Все происшедшее подвигло шейха Мухаммада Аль Халифу к тому, чтобы инициировать переговоры с англичанами о протекторате. Дабы предотвратить возможность морского набега ваххабитов на Бахрейн, англичане расположили несколько боевых кораблей напротив Эль-Катифа и у побережья Бахрейна, чтобы прикрыть его со стороны полуострова Катар. В переписке с эмиром ваххабитов жестко заявили, что его притязания на Бахрейн они находят никак и ничем не подтвержденными. Подчеркнули, что рассматривают эмира Бахрейна как независимого ни от кого правителя. Выплату же им дани ваххабитам, что в понимании эмира Фейсала являлось проявлением вассальной зависимости Бахрейна от эмирата ваххабитов, считают ничем иным, как традиционным в Аравии платежом за сохранность недвижимой собственности рода Аль Халифа в Катаре, на территории, тесно связанной с уделом ваххабитов.

При посредничестве англичан эмир Файсал и шейх Мухаммад заключили договор о мире (25 июля 1851 г.). Правитель Бахрейна обязался заплатить эмиру Файсалу 4 000 крон в обмен на право удержания за собой форта в Эль-Бида’а.

Вскоре, однако, их отношения вновь обострились. Шейха Мухаммада ибн Халифу крайне разгневало то, что эмир Файсал приютил у себя в Даммаме сына шейха ‘Абд Аллаха, продолжившего линию отца на проведение враждебных акций против его, шейха Мухаммада, власти на Бахрейне. Заподозрив население Эль-Бида’а и Дохи в связях с ваххабитами и кланом шейха ‘Абд Аллаха, эмир Бахрейна попытался «очистить», по его выражению, эти города от занесенной туда заразы, путем блокады участия тамошних жителей в жемчужной ловле, недопуска их к жемчужным отмелям островов Бахрейнского архипелага. Блокада продолжалась до конца 1852 г.

В феврале 1853 г., дабы показать и роду Аль Халифа, и англичанам, и тем же племенам Катара, кто на полуострове Катар хозяин, из Эль-Хасы в Эль-Хор прибыл крупный отряд ваххабитов. Эмир Бахрейна в целях организации защиты от ваххабитов его владений в Катаре срочно послал туда ополчение, перешедшее под командование находившегося там его брата, шейха ‘Али.

При участии англичан военного противостояния Бахрейна с ваххабитами с вовлечением в него Катара удалось избежать. В полный рост на политической авансцене Катара встал тогда правящий там и ныне семейно-родовой клан Аль Тани. Шейх Мухаммад Аль Тани возглавлял в то время Фувайрит и Доху, шейх Сулайман ал-Сувайди — Эль-Бида’а и шейх ‘Али ибн Насир — Эль-Вакру. Шейх Мухаммад ибн Тани понимал, что Катар может обрести независимость только в союзе всех катарских племен, и стал вести целенаправленную работу по их объединению и сплочению.

Часть VI.

История прихода к власти в Катаре семейно-родового клана Аль Тани и годы правления шейха Мухаммада.

След в истории

Струны судьбы

Правящий в Катаре семейно-родовой клан Аль Тани родом из племени ал-ма’адид, одной из ветвей именитого межплеменного союза бану тамим, заложенного племенем ал-тамим, родоначальником которого был Тамим ибн Мурр ибн ‘Удд ибн Табиха ибн ал- Йас ибн Мудар, потомок в пятом поколении легендарного Мудара ибн Низара. Родоначальником племени ал-ма’адид историки земель Верхней Аравии называют Ма’адида ибн Мушаррафа.

От сыновей Тамима — Зайда, ‘Амра и Хареты — произошли основные колена племени бану тамим — племена бану ал-анбар, бану ханзала, ал-дахна и зат аш-шукук.

Вначале племя бану тамим проживало в Йамаме; оттуда переселилось в Наджд (Неджд), в вади На’ам. Насколько влиятельным в межплеменной структуре Аравии являлось это племя говорит сохранившаяся в анналах Древней Аравии поговорка: «Если разозлишь бану тамим, то все племена разгневаются».

Родоначальник правящей династии Аль Тани — шейх Тани ибн Мухаммад ибн Тамир ал-Ма’адиди, потомок в 43 поколении Аднана (современника вавилонского царя Новуходоносора, 605562 до н. э.), родословная которого происходит от Исма’ила, сына Авраама.

В конце XVII столетия племя ал-ма’адид ушло из Эль-‘Ушайки- ра, одного из древних городов Наджда (Неджда), в оазис Джабрин (юг Неджда). В 1710 г. из-за сильной засухи, опалившей этот оазис, оно оставило Джабрин и отодвинулся в Эль-Сикак, а потом — на Катарский полуостров, в Салву, а оттуда, на непродолжительное время, — в земли нынешнего Кувейта.

Около 1750 г. бану ма’адид переместилось в Эль-Фурайху (1). Во главе одного из семейств этого племени стоял тогда шейх Мухаммад, отец шейха Тани, родоначальника правящей в Катаре династии Аль Тани. В 1780 г. племя ал-ма’адид перебралось из Фурайхи в Фувайрит.

В конце XVIII столетия самые крупные поселения на полуострове Катар располагались на его восточном побережье. В Фу- вайрите тремя доминирующими тогда племенами выступали бану ал-бу-кувара, бану ал-ибн-‘али и бану ал-ма’адид, а в Хувайле — племя ал-мусаллам. По словам Лоримера, до того, как громко заявили о себе Зубара и Эль-Бида’а (Доха), главным городом Катара была Хувайла (2).

Краеведы Катара утверждают, что шейх Тани ибн Мухаммад родился в Зубаре, а главенствовал в своем роду (1825–1850), жительствуя уже в Фувайрите и в Дохе, куда их клан отодвинулся в первой половине 1840-х годов (даты историки Катара, Кувейта и Бахрейна называют разные: 1844, 1847 и 1849 гг.).

После смерти шейха Тани ибн Мухаммада ибн Тани ибн ‘Али род Аль Тани возглавил его сын, шейх Мухаммад ибн Тани. Родился он в Фувайрите. Стал со временем лидером племенного сообщества Катара, и заложил правящую и ныне в Государстве Катар династию Аль Тани (3).

В семейно-родовом клане Аль Тани, насчитывающем более 20 000 человек, — три ветви:

— ал-Хамад (бану ал-Хамад) — ее составляют потомки шейха Хамада (ум. 1946), правнука шейха Мухаммада ибн Тани (правил 1847–1878) по линии его сына, шейха Джасима (Касима, правил 1878–1913), и внука, шейха ‘Абд Аллаха (правил 1913–1949). Представители этой ветви — шейх Хамад ибн Халифа Аль Тани (правил 1995–2013) и его сын, шейх Тамим, нынешний эмир Катара (правит с 25.06.2013);

— ал-‘Али (бану ал-‘Али) — это потомки правителя ‘Али ибн ‘Абд Аллаха Аль Тани (правил 1949–1960), второго сына эмира ‘Абд Аллаха (правил 1913–1949);

— ал-Халид (бану ал-Халид) — эта ветвь представлена потомками шейха Халида (род. 1893), внука шейха Мухаммада ибн Тани. Отцом шейха Халида был шейх Ахмад, второй сын шейха Мухаммада, брат шейха Джасима (Касима).

Есть еще две побочных ветви:

— ал-Джабир (бану ал-Джабир) — ведут свою линию от шейха Джабира ибн Мухаммада ибн Тани (род. 1878);

— ал-Тамир (бану ал-Тамир) — происходят от шейха Тамира ибн Мухаммада ибн Тани.

Права на престол имеют только потомки шейха Джасима (правил 1878–1913) (4).

Самые богатые люди в семействе Аль Тани — это: шейх Хамад ($2,5 млрд.), шейх Тамим ($2 млрд.), шейх Файсал ($2,5 млрд.) и шейх Джасим ($1,1 млрд.)

Шейх Мухаммед ибн Тани (род. 1788 г. — умер 18.12.1878)

Первый правитель Катара, шейх Мухаммад, родился в Фувайрите, 2 октября 1788 г.

Переселившись со своим семейством из Фувайрита в Доху, лежавшую в 400 ярдах от Эль-Бида’а, возглавил после смерти отца (1850) их семейно-родовой клан. Завоевал уважиние и авторитет среди других, жительствовавших в Дохе, родоплеменных кланов, и был признан ими в качестве лидера. Таковым, к слову, считали его и англичане, обращаясь к нему как к шейху Дохи и Фувайрита. Управлял он делами мудро и справедливо, непременно консультируясь по всем жизненно важным вопросам с советом нотеблей. И поэтому когда в 1854 г. Эль-Бида’а и Доха объединились, то главенство свое он сохранил. Дружил с шейхом Насиром ибн Сальманом, вождем племени бану судан, и его сыном, шейхом Султаном ибн Насиром. Даже породнился с этим кланом, взяв в жены родную сестру жены шейха Насира (ум. в 1866 г.). В целях обеспечения безопасности их удела, умно балансировал в отношениях со своими сильными и влиятельными в межплеменной структуре края соседями — семейно-родовыми кланами Аль Са’уд (Неджд), Аль Халифа (Бахрейн), Аль Сабах (Кувейт) и Аль Бу Са’ид (Оман), равно как и с турками, персами и англичанами. Оказывал «знаки внимания» (деньгами и ценными подарками) шейхам крупных кочевых племен, дабы удержать их от набегов (газу) на поселения в Катаре и передвигавшиеся по его территории торговые караваны. Встречавшийся с ним путешественник Дж. Пэлгрев отзывался о шейхе Мухаммаде ибн Тани как о человеке любознательном, «сведущем в арабской литературе и поэзии».

Не принимать во внимание факт раздвижения пределов второго саудовского государства (1824–1891) на земли Восточной Аравии он не мог. Находилось оно прямо под его боком. И потому шейх Мухаммад счел целесообразным войти в союз с ваххабтами, который и был заключен в 1851 г., в ходе посещения Катара эмиром Файсалом ибн Турки. В то время флот Бахрейна, сюзерена Зубары и значительной части полуострова Катар, насчитывал тысячу судов. Эмир Файсал располагал крупной наземной военной силой, но вот флота не имел, и остро в нем нуждался. Оба они, и «ваххабитский слон», по выражению хронистов, то есть наземная рать эмира Фай- сала, и «акула Бахрейна», то есть морская армада рода Аль Халифа, были сильны по-разному, но одинаково опасны для Катара. Шейх Мухаммад ибн Тани опасался, что эмир Мухаммад ибн Халифа мог объединиться с ваххабитами, и взамен выплаты им дани и оказания морских услуг поставить под свою власть весь полуостров Катар, включая Эль-Бида’а и Фувайрит. Поддерживая отношения с ваххабитами и выстраивая в то же самое время диалог с ангича- нами, шейх Мухаммад ибн Тани имел кончной целью, как говорил своим сыновьям, положить конец вожделениям рода Аль Халифа на сюзеренитет в Катаре.

Вместе с тем, учитывая роль и вес удела клана Аль Халифа в межплеменной структуре края, и мощь его военного флота, шейх Мухаммад ибн Тани, делая реверансы в сторону ваххабитов, не забывал и о «жестах доброй воли» по отношению к Бахрейну. Поэтому, узнав, что проживавший в Даммаме Мубарак, сын потесненного от власти на Бахрейне шейха ‘Абд Аллаха Аль Халифы, убедил эмира Файсала ибн Турки предпринять из Катара военно-морской поход против Бахрейна (1851), тут же известил об этом род Аль Халифа. Сделал это через шейха Джабира ибн Насира, вождя племени бану на’им, которое выступало одним из проводников влияния рода Аль Халифа в Катаре. Отправил к нему с секретной миссией своего 25-летнего сына, шейха Джасима. Историки Катара сообщают, что шейх Мубарак обещал эмиру Файсалу ибн Турки, подбивая его на набег, суливший богатую добычу, изыскать и собрать необходимые для переброски войска корабли. А в случае успеха, рассчитывал получить от него в управление Бахрейн, и, встав там у руля власти, обязался выплачивать ваххабитам ежегодную дань в размере 10 000 крон.

К 1856 г. верховенство шейха Мухаммада ибн Тани в межплеменной структуре признали такие крупные племена Восточного побережья, как ал-бу-кувара, ал-бу-‘айнайн, ал-ну’айм, ал-маханда, а также несколько кланов из племен ал-мусаллам, ал-сулайси и бану манай, и влиятельный в торговом сообществе края клан ал-Аттийа.

В 1859 г. вражда между Бахрейном и ваххабитами вспыхнула вновь. Причиной ее стало то, что в ответ на действия против семейства Аль Халифа мятежного Мубарака ибн ‘Абд Аллаха Аль Халифы, принятого ваххабитами в Даммаме, эмир Бахрейна перестал платить им дань. Более того, подбил катарские племена, признававшие его сюзеренетет, на смуту против «власти недждийцев». Правитель Эль-Катифа, подвластного тогда ваххабитам, и Мубарак ибн ‘Абд Аллах Аль Халифа приступили к подготовке набега на Бахрейн, которым стал угрожать роду Аль Халифа шейх ‘Абд Аллах, сын эмира Файсала и его наследник.

В дело вмешались англичане. Отправили к побережью Бахрейна военную эскадру; и угрозу захвата ваххабитами Бахрейна устранили, атаку, организованную ими, отбили. Затем, совместно с шейхом Мухаммадом ибн Халифой, заняли на какое-то время порт Даммам (5).

Ситуация вновь обострилась в мае 1860 года. Шейх ‘Абд Аллах ибн Файсал, наследный принц второго государства Сау’дов, пригрозил роду Аль Халифа, что заберет в свои руки все подвластные Бахрейну земли на побережье Катара, и будет удерживать их за собой, несмотря на возражения англичан, до тех пор, пока Манама не возобновит выплату дани Эр-Рияду.

С учетом всех угроз и враждебных действий ваххабитов в отношении рода Аль Халифа и его владений на Бахрейне и в Катаре, эмир Бахрейна, шейх Мухаммад, признанный уже англичанами независимым правителем, подписал в Манаме с британским политическим резидентом в Персидском заливе конвенцию о «вечном мире и дружбе» Бахрейна с Британской империей. Произошло это в конце января 1861 года. В ней подтверждались все обязательства по ранее заключенным Бахрейном договором и соглашениям с Англией, в том числе от 1820 г. (Генеральный договор о мире), 1835 г. (Первое морское соглашение), 1847 и 1856 гг. (о борьбе с работорговлей). Помимо этого, шейх Бахрейна обязался не принимать участия в междоусобицах арабов Прибрежной Аравии. Конвенция 1861 г. провозглашала приоритет Англии во внешней торговле Бахрейна и декларировала ее право на самостоятельную эксплуатацию жемчужных отмелей. Британцы, со своей стороны, подтверждали готовность оказывать Бахрейну помощь в защите от любой «внешней угрозы». Иными словами, в 1861 г. Бахрейн подпал под протекторат Британской империи де-факто. Ратификация конвенции английскими колониальными властями в Индии состоялась в феврале 1862 г. (6).

В 1863 г. возник бахрейнско-катарский конфликт по вопросу о первенстве родов Аль Халифа и Аль Тани среди катарских племен. Дж. Пэлгрев, именитый путешественник-исследователь Аравии, посещавший Катар в 1862 г., высказывался о шейхе Мухаммаде ибн Тани как о лидере жителей полуострова Катар, признанном в качестве такового всеми обитавшими там племенами. В апреле 1863 г. шейх Бахрейна предпринял репрессивные действия в отношении подвластной ему тогда Эль-Вакры — в наказание за связи с ваххабитами и изъявление подчиненности клану Аль Тани. Главу города, шейха Мухаммад Бу Кувара, повелел взять под стражу. После этого значительная часть населения Эль-Вакры дома свои покинула и перебралась на жительство в другие места.

Как бы то ни было, но в 1866 г., согласно сведениям англичан, Катар исполнял финансовые повинности, если так можно сказать, и перед ваххабитами, и перед Бахрейном. Эр-Рияду ежегодно платил закат (налог на имущество и доходы), на сумму в 4 000 немецких крон, а Манаме — дань в том же размере (шейх Мухаммад ибн Тани начал выплачивать ее роду Аль Халифа в 1854 г., став правителем Эль-Бида’а) (7).

В 1867 г. катарско-бахрейнский конфликт, вспыхнувший в 1863 г., перерос в вооруженное противостояние. Дело было так. В июне 1867 г. представитель правителя Бахрейна в Катаре задержал одного бедуина из Эль-Вакры (по другим источникам, — самого главу Эль-Вакры) и отправил его на Бахрейн. Шейх Мухаммад ибн Тани, признанный уже к тому времени лидер племен Катара, потребовал освободить кочевника-катарца, но представитель эмира Бахрейна ему в том отказал. И тогда шейх Мухаммад ибн Тани выпроводил «заносчивого бахрейнца» из Эль-Вакры, и тот, оставив Восточное побережье полуострова Катар, перебрался в Хор Хассан, на его Западное побережье. Узнав о случившемся, правитель Бахрейна освободил бедуина и выразил желание решить все спорные вопросы между семействами Аль Тани и Аль Халифа миром, за столом переговоров, в Манаме. Шейх Мухаммад ибн Тани послал туда своего сына, шейха Джасима. Однако по прибытии на Бахрейн его тут же арестовали и посадили в темницу.

Вслед за этим эмир Бахрейна предпринял акцию демонстрации силы в отношении строптивого, как заявил, и не в меру зазнавшегося уже данника. И отправил к побережью Катара военно-морской отряд. В ходе набега на Катар (октябрь 1867 г.), осуществленного шейхом Мухаммадом совместно с правителем Абу-Даби, поселения Эль-Бида’а и Эль-Вакра, общая численность населения которых составляла в то время более 2000 человек, разграбили и порушили. Захватили 40 судов катарцев, стоявших в тамошних бухтах, и многие из них сожгли. Ущерб, нанесенный жителям полуострова Катар, оценивался англичанами в 50 тыс. фунтов стерлингов. В походе на Катар участвовало 114 парусных судов и 2,7 тыс. воинов. АбуДаби предоставил 2000 воинов и 70 парусников, а Бахрейн — 700 бойцов и 24 парусника. Руководил набегом шейх ‘Али, брат правителя Бахрейна.

Британский резидент в Персидском заливе, полковник Льюис Пелли (возглавлял резидентуру с ноября 1862 по октябрь 1872 гг.), не будучи уведомленным правителями Бахрейна и Абу-Даби об этом набеге, поставил перед своим руководством вопрос о проведении в отношении них «показательной силовой акции». В рапорте на имя английских колониальных властей в Индии писал, что сделать это следовало бы непременно, ибо в противном случае престиж Британской империи как полицейского Персидского залива мог быть среди шейхов Прибрежной Аравии скомпромитирован, а система по поддержанию мира на море, столь долго и кропотливо выстраиваемая англичанами, — демонтирована. Он обвинил правителя Абу-Даби в нарушении договора о морском мире, а правителя Бахрейна — в попрании конвенции от 1861 г., и потребовал от них внятных объяснений (7*).

Шло время. Никакой помощи от англичан племена, подвергшиеся набегу и ограблению в Эль-Бида’а и Эль-Вакре, в плане получения возмещения за похищенную у них собственность и «пролитую кровь», так и не дождались. И тогда сами организовали налет на бахрейнский флот у Манамы (июнь 1868 г.). В ходе ожесточенной схватки, сообщают хронисты, было потоплено 60 судов. Потери сторон в живой силе составили 1 тыс. человек. Эмир Бахрейна отпустил задержанного им шейха Джасима в обмен на освобождение попавших в плен бахрейнцев (8).

Все случившееся, доносил Л. Пелли, таило в себе угрозу выпадания Залива из-под контроля Англии и потому требовало незамедлительных действий. В начале сентября 1868 г. Л. Пелли получил разрешение на проведение силовой акции, а также необходимый ему военно-морской ресурс в виде отряда боевых кораблей. Шестого сентября 1868 г. он с этим отрядом бомбардировал форт ‘Арад, тогдашнюю резиденцию шейха Мухаммада ибн Халифы.

За сутки до этого шейх Мухаммад перебрался на материк. Укрылся в Эль-Катифе. Управлять делами оставил своего брата, шейха ‘Али. Намеревался возвратиться на Бахрейн сразу же после отбытия оттуда английского политического резидента. Тот в отношения с шейхом ‘Али вступил, но вот игрушкой в руках шейха Мухаммада не стал. Еще до прибытия на Бахрейн Л. Пелли получил от своих агентов-осведомителей сведения о том, что таким путем шейх Мухаммад намеревался избежать репрессивных в отношении себя действий. Информировали его и о том, что уважением на Бахрейне шейх в последние годы, в том числе и из-за установленной им тирании, не пользовался. Притом не только среди иностранных торговцев, которых нещадно обирал, но и у коренного населения. И тогда Л. Пелли решил, что в интересах Англии — шейха Мухаммада от власти подвинуть.

Новым правителем при активном участии британцев стал шейх ‘Али ибн Халифа (правил 1868–1869). Данной акцией англичане продемонстрировали серьезную настроенность на активное участие в делах Бахрейна. Шейх ‘Али в присутствии семи шейхов и группы старейшин знатных торговых семейств обязался шейха Мухаммада, если тот вернется на Бахрейн, задержать и доставить Л. Пелли, а также заплатить штраф за попрание конвенции от 1861 года. Около 20 % от суммы этого штрафа имелось в виду передать Катару — в качестве компенсации за причиненный ущерб.

Из Бахрейна Л. Пелли отправился на полуостров Катар. После беседы с вождями тамошних племен, созванных шейхом Мухаммадом ибн Тани на встречу в Эль-Вакре, подписал с ним (12 сентября 1868 г.) договор. Согласно этому документу, в котором шейх Мухаммад фигурирует как лидер племен «провинции Катар», он от их имени обязался беспорядков на море не чинить, шейха ‘Али законным правителем Бахрейна признать и заключить с ним договор о мире. Кроме того, обещал англичанам, что непременно передаст им шейха Мухаммада ибн Халифу, «попадись тот ему в руки», и что впредь будет обращаться к ним, и только к ним, за посредничеством при урегулировании любых конфликтов и разногласий с шейхами соседних с Катаром арабских уделов. Аналогичные обязательства Льюис Пелли взял дополнительно и с каждого из вождей катарских племен, оформив с ними еще одно соглашение. Договорились также, что в случае возникновения в будущем каких-либо споров по вопросу об уплате Катаром дани Бахрейну все они должны передаваться на рассмотрение английского резидента. Льюис Пелли составил даже проект мирного договора между Бахрейном и Катаром (от имени катарских племен его подписал шейх Мухаммад ибн Тани). Имелась в нем и статья о ежегодной выплате катарскими племенами дани Бахрейну — в размере 9000 крон. При этом четко указывалась доля дани каждого из племен: ал-бу-‘айнайн и бану судан, к примеру, по 1500 крон, а ал-ма’адид и ал-мусаллам (совместно) — 2500 крон и т. д. Собирал дань с племен Катара для уплаты правителю Бахрейна шейх Мухаммад (9).

Таким образом, 12 сентября 1868 г. англичане официально признали шейха Мухаммада ибн Тани «наиболее важным лицом на полуострове Катар», представителем народа Катара, лидером катарских племен, а род Аль Тани — главенствующим среди всех других катарских семейств и кланов. Полковник Льюис Пелли лично уведомил об этом всех старейшин родоплеменных кланов Катара, когда информировал их (13 сентября 1868 г.) о договоре, заключенном им с шейхом Мухаммадом. И хотя каждое племя и после этого продолжало жить в месте своего обитания автономно, в тамошней межплеменной структуре, вместе с тем, произошли тиктанические, можно сказать, сдвиги в направлении консолидации власти в Катаре. Шейхи катарских племен высказались на встрече с Льюисом Пелли за то, чтобы связи Катара с английской резидентурой в Бушире и контакты с британским резидентом в Персидском заливе по любым вопросам, касавшимся Катара, вел от их имени шейх Мухаммад ибн Тани. По мнению арабских историков, это стало первым шагом Катара на пути к независимости, ибо договор от 1868 г., подписанный шейхом Мухаммадом ибн Тани с английским политическим резидентом в Персидскои заливе, уравнивал статус шейха Мухаммада ибн Тани в правовом отношении со статусом правителей сопредельных с Катаром арабских уделов Договорного Омана.

Завершив миссию в Катаре, Л. Пелли проследовал в Абу-Даби. Переговоры, длившиеся там в течение двух дней, не дали никаких результатов. И только после того, как Л. Пелли пригрозил шейху Заиду бомбардировкой Абу-Даби, тот согласился отпустить уведенных из Катара пленных, заплатить компенсацию за ущерб, причиненный катарским поселениям, и обещал жить с Катаром в мире.

Вступив в диалог с британцами и получив от заключенного с ними в 1868 г. договора определенные политические дивиденды в плане укрепления его роли и места в межплеменной структуре Катара, шейх Мухаммад в 1869 г. сделал еще один дипломатический реверанс в сторону англичан. В августе 1869 г., в письме Льюису Пелли, недвусмысленно высказался о его «повиновении британскому правительству». Ответ английского политического резидента, в котором тот указал, что шейх Мухаммад — не подданный Британской империи, а признанный британцами арабский вождь, состоящий в дружественных с ними отношениях, еще больше повысил авторитет шейха Мухаммада ибн Тани среди племен Катара (10).

В рапорте британским колониальным властям в Индии от 06.12.1868 г. Льюс Пелли докладывал, что обязательства, взятые шейхами Бахрейна, Катара и Абу-Даби, ими соблюдаются; и ни одна из достигнутых договоренностей нарушена к тому времени никем из них не была.

Османскую империю, заинтересованную в утверждении своей власти в землях Восточной Аравии, ни постановка британцами под их контроль Бахрейна, ни приход англичан в Катар, никак не устраивали. Турки, как информировали Санкт-Петербург российские дипломаты, старались не допустить «подпадания Катара под протекторат Англии». Делали все возможное, чтобы заставить шейха Мухаммада принять вассалитет Порты де-юре и связи с Британской империей разорвать. Однако шейх Мухаммад, как следует из донесений русских дипломатов, предпочитал, насколько позволяли обстоятельства и обстановка в Восточной Аравии, сохранять отношения с «обеими силами», балансируя между ними и используя их в собственных интересах (11).

В 1871 г., вслед за занятием турками Эль-Хасы (кампанией руководил губернатор Багдада Мидхат-паша; в том же году, к слову, они захватили и Асир на побережье Красного моря), вошел в сферу влияния османов и Катар, служивший базой для военных действий бедуинов против турок в Эль-Хасе. В 1871 году, отмечал в своем увлекательном сочинении «Ирак Арабский» именитый российский дипломат-востоковед Александр Алексеевич Адамов, «повелитель Катара» из рода Аль Тани «добровольно отдался под покровительство Турции». Катар стал одной из провинций Неджда, а в Эль-Бида’а, столице Катара, Порта разместила турецкий гарнизон (12).

Как только турки закрепились в Эль-Хасе, говорится в депешах российских дипломатов, то род Аль Халифа платить закат Са’удам перестал. А градоначальник Эль-Бида’а, которым управлял род Аль Тани, и вовсе обратился к османам «с изъявлением желания встать под эгиду Порты». В ответ на это обращение «два булюка (200 человек) регулярных войск турок во главе с Мидхатом-пашой» высадились на побережье Катара (декабрь 1871 г.). Сто из из них под командованием Омара-бея были расквартированы на постоянной основе в форте Мусаллам, больше известном как Кал’ат-эль-Аксар, что между Дохой и Эль-Бида’а (декабрь 1871 г. — январь 1872 г.). Дань, которую Катар выплачивал роду Аль Халифа, начала поступать не в Манаму, а в османский Константинополь (Стамбул). Турки назначили в Эль-Бида’а своего судью (кади). «С тех пор Эль-Хаса и Эль-Катар стали считаться вошедшими в сферу турецкого влияния в Аравии». Инициировал сближение с турками шейх Джасим, сын шейха Мухаммада ибн Тани (13), титулованный турками каиммакамом (управляющим районом Катар). В Эль-Бида’а в то время насчитывалось 1000 домов и 4 000 жителей.

Ко времени вторжения турок в Эль-Хасу, повествуют арабские историки, шейх Мухаммад ибн Тани сильно состарился. Делами в Эль-Бида’а всецело, можно сказать, управлял его сын, шейх Джасим, высокий авторитет и огромное влияние которого там, да и среди племен Катара в целом, указывали на то, что уже тогда он являлся фактическим правителем Катара. То же самое, кстати, сообщал в рапорте о командировке в Катар, состоявшейся незадолго до вхождения турок в Эль-Бида’а, и майор Сидней Смит, помощник английского политического резидента в Персидском заливе (июль 1871 г.; прибыл в Катар на канонерке «Hugh Rose»). Находясь там, он обратил внимание и на то, что над резиденцией шейха Мухаммада развивался «арабский стяг», представленный знаменем семейства Аль Тани, а вот над домом шейха Джасима реял уже турецкий флаг. На соответствующий вопрос майора Смита, шейх Джасим отвечал так. Вы, англичане, — сильны на море. Что же касается материковой части Верхней Аравии, где жительствуют племена Катара, то здесь доминируют турки. Поэтому жители Катара, люди Прибрежной Аравии, той, где сильны турки, вынуждены считаться с данным обстоятельством и принимать меры по обеспечению собственной безопасности. В Катаре, констатировал майор Сидней Смит, подняли турецкий флаг добровольно (14).

Майор Сидней Смит и полковник Льюис Пелли, английский политический резидент в Персидском заливе, понимали всю сложность положения шейха Мухаммада ибн Тани. Будучи «человеком миролюбивым», как они о нем отзывались, и пекущимся о безопасности жителей Эль-Бида’а, он прекрасно осознавал, что если в складывавшейся тогда обстановке в том крае он «воспротивится турецкому флагу над Эль-Бида’а», то принужден будет сделать это османами силой (15).

Из сочинений арабских историков следует, что в Катаре перед вхождением туда турок побывал по их поручению после завершения операции в Эль-Хасе (1871) принимавший в ней участие эмир Кувейта, шейх ‘Абд Аллах II Аль Сабах (правил 1866–1892). Он доставил в Эль-Бида’а четыре турецких флага. Один из этих стягов шейх Джасим в присутствии шейха ‘Абд Аллаха сразу повелел вывесить над «домом власти» в Эль-Бида’а. Три других турецких знамени отправил в города, символизировавшие собой тогда пределы его власти на полуострове — в Эль-Вакру, Хор-эль-Шакик и в Хор-эль-‘Удад. Турки, будучи уведомленными обо всем этом эмиром Кувейта, поняли, что их вхождение в Катар сопротивления со стороны местных племен не встретит. Поступая так, делится своими соображениями на этот счет именитый исследователь истории земель Восточной Аравии Ахмад Мустафа Абу Хакима, шейх Джасим рассчитывал использовать турок в реализации его планов по установлению легитимности власти рода Аль Тани над всем полуостровом Катар (16)

К сведению читателя, Кувейт, участвовавший в экспедиции турок в Эль-Хасу, выделил в их распоряжение — для переброски солдат и амуниции — 300 парусников. Командовал кувейтской флотилией лично шейх ‘Абд Аллах II Аль Сабах. И если бы не шквальный обстрел Эль-Катифа кувейтскими судами, то город этот, отменно, по словам хронистов, укрепленный на случай пиратских налетов с моря, едва ли бы сдался всего лишь после трех часов осады (17).

Выход турок на Аравийское побережье Персидского залива вызвал серьезную обеспокоенность у британцев насчет дальнейших намерений Порты в отношении договорных с Англией аравийских шейхств, особенно Бахрейна, ближайшего соседа перешедших в руки османов Эль-Хасы и Катара. Британский генеральный консул в Багдаде полагал, докладывали российские дипломаты, что Мидхат-паша непременно использует и успех турецкой кампании в Эль-Ха- се, и принятие турецкого сюзеренитета Катаром для распространения влияния Османской империи и на Бахрейн.

В те неспокойные времена род Аль Тани находился в состоянии вражды с вождем могущесвенного племени бану йас, правителем Абу-Даби, шейхом Заидом ибн Тахнуном ибн Халифой, писал в своих увлекательных «Заметках о местности Эль-Катар», хранящихся в Архиве внешней политики Российской империи, русский дипломат-востоковед Алексей Федорович Круглов. В какой-то из стычек с этим племенем погиб один из сыновей правителя Эль-Бида’а, что еще больше воспламенило его ненависть к племени бану йас, и привело к тому, что раздоры, то и дело возникавшие между ними вследствие вражды, вылились в острое военное противостояние.

Спровоцировал новый всплеск вражды спор, произошедший между ними из-за ряда прибрежных территорий, и бухты Хор-эль- ‘Удайд в частности, куда в 1869 г. отодвинулись несколько родоплеменных кланов племени ал-кубайсат, одного из колен племени бану йас, и обратились за защитой к роду Аль Тани. Это вызвало протест со стороны шейха Заида. И произошел очередной конфликт.

Следует сказать, что зародилась вражда между Абу-Даби и Катаром еще в 1818 г., когда шейх Мухаммад ибн Шахбут, правитель Абу-Даби, потесненный от управления уделом своим братом Тахнуном, укрылся в Катаре, откуда, спустя несколько лет, организовал набег на Абу-Даби с целью восстановить свою власть. Задумка не удалась. Потерпев неудачу, он вернулся в Катар и поселился в Эль-Хувайле.

В 1836 г. в отношениях двух уделов произошел еще один острый кризис. Причиной его стала имевшая место в 1835 г. первая миграционная волна из Абу-Даби в Хор-эль-‘Удайд племени ал-кубайсат, одного из колен племени бану йас. Оставили они Абу-Даби из-за нежелания платить свою долю штрафа, наложенного англичанами на правителя Абу-Даби за нарушение его племенами мира на море, то есть за акты пиратства. Перебравшись в Катар и осев в Хор-эль- ‘Удайде, племя ал-кубайсат продолжило заниматься пиратством и там, во главе с Джасимом ибн Джабиром Ракраки, о котором мы уже упоминали в этой книге. Не исключено, что участвовали в его морских набегах на суда, как отмечают некоторые исследователи истории Катара, и жители восточного побережья Катара. Поэтому в 1836 г. Эль-Бида’а, Эль-Вакру и Хор-эль-‘Удайд посетила британская военная эскадра, дабы напомнить народу Катара об обязательствах Британской империи по поддержанию мира и тишины в водах Персидского залива. Главы этих трех городов, шейхи Сулай- ман ибн Насир, ‘Али ибн Насир (оба из племени ал-судан) и Хадим ибн На’аман, уведомленные англичанами о тех последствиях, что их ожидают в случае вовлеченности в акты пиратства, обещали набеги на суда не совершать.

В 1849 г. прошла вторая миграционная волна из Абу-Даби в Хор-эль-‘Удайд племени ал-кубайсат, и в 1869 г. — третья. Оставаясь в Хор-эль-‘Удайде, они платили дань туркам (17*).

Прохладная реакция Константинополя на обращение шейха Мухаммада ибн Тани о помощи в схватке с племенем бану йас показала, что ждать ее от турок не приходится. И это неудивительно, ибо племя бану йас уже встало тогда под эгиду англичан, а спорить с ними туркам не хотелось. Из донесений российских дипломатов явствует, что британцы, главные в то время соперники турок в схватке за Аравию, в отличие от османов, ситуацией, сложившейся в Катаре, воспользовались. Принимая во внимание их нацеленность на обладание всем Арабским побережьем Персидского залива, отмечали российские дипломаты, бритты вряд ли бы остались «безучастными зрителями» событий, происходивших в то время в Восточной Аравии (18).

Действия англичан по «возбуждению у катарцев настроений неповиновения османам» не остались ими незамеченными. Капитан Чарльз Грант, помощник английского политического резидента в Персидском заливе, сообщал с Бахрейна полковнику Эдварду Россу (16.08.1873), преемнику полковника Льюиса Пелли, о прибытии в Зубару из Эль-Катифа турецкого чиновника Хусейна-эфенди, в сопровождении военного отряда в 100 человек. Клан Аль Халифа считал Зубару своим «родовым имением», и очень чувствительно реагировал на все действия турок в отношении этого поселения. Немаловажное значение имело и то, что Зубара располагалась в четырех часах пути по морю от южной оконечности Бахрейна и являлась удобным местом для организации морских набегов на Бахрейн с полуострова Катар. Поэтому новость о появлении турок в Зубаре, подогретая слухами о готовившемся ими вторжении на Бахрейн, не могла не обеспокоить шейха ‘Ису ибн ‘Али Аль Халифу, эмира Бахрейна. В разговоре с капитаном Грантом шейх ‘Иса подчеркивал, что Зубара — это владение Бахрейна, а арабы тамошние из племени бану на’им — его подданные. Подтверждением тому — наличие соответствующего договора, заключенного ими с родом Аль Халифа. И поэтому англичане, согласно тем соглашениям, что связывают их с Бахрейном, должны реагировать на действия турок в соответствии с взятыми на себя обязательствами — жестко и незамедлительно. Ко всему прочему эмиру Бахрейна стало известно, что Хусейн-эфенди во время пребывания в Зубаре пытался склонить шейха племени бану на’им к тому, чтобы он признал власть Османской империи.

Угроза возникновения конфликта между Турцией и Бахрейном из-за Зубары заставила британцев досконально разобраться в том, что за территориальные права, если таковые имелись, Англия должна была признать за шейхом ‘Исой на материковой части Аравии. В контексте намерений англичан по расширению своего влияния в землях Верхней Аравии данный вопрос приобретал для них особую актуальность.

В донесении по этой теме полковнику Россу от 11.09.1873 г. капитан Грант отмечал, что та власть, которую правители Бахрейна имели в Катаре, напрямую зависела от их силы и влияния среди племен Прибрежной Аравии вообще и полуострова Катар в частности. Если эмиром Бахрейна из клана Аль Халифа становился человек воинственный, удачливый в набегах и великодушный, демонстрировавший силу меча своего и щедрость, то племена Катара признавали его верховенство, а если же таковым являлся человек слабый, и к тому же негостеприимный и скупой, то отрицали. В последние годы, докладывал Грант, для Бахрейна весьма неспокойные, переполненные междоусобицами и распрями внутри правящего семейства, власть рода Аль Халифа над племенами Катара сошла, можно сказать, на нет. Даже в племени бану на’им, в Зубаре, и там она уже серьезно ослабла.

С учетом сведений, предоставленных капитаном Грантом, и мнений на этот счет других своих представителей в землях зоны Персидского залива английские власти в Британской Индии отдали полковнику Россу распоряжение (17.12.1873), чтобы он настоятельно посоветовал шейху ‘Исе «держаться в стороне от проблем материковой части Аравии». Рекомендовал ему ни в какие дискуссии, ни по каким вопросам, ни с кем не вступать, тем более с турками, и воздерживаться, насколько можно, от вовлеченности в какие бы то ни было перепалки и разногласия между шейхами племен Прибрежной Аравии.

В конце лета 1874 г. агенты шейха ‘Исы донесли ему из Катара, что в августе (1874) в Эль-Бида’а прибыл Насир ибн Мубарак, глава потесненного от власти на Бахрейне клана ‘Абд Аллаха в семействе Аль Халифа, который, укрывшись в Эль-Хасе, сделался реальной угрозой для шейха ‘Исы. Явился он в Катар, как сообщали агенты, с отрядом бедуинов из племени бану хаджир, численностью в 400 человек, и сразу же активно занялся поисками парусников для осуществления задуманной им акции — набега на Бахрейн. Информировали шейха ‘Ису его агенты и о том, что намерениям Насира предпринять газу всячески потворствовал муташарриф санджака Эль-Хаса Баррак ибн ‘Араир. К тому же подстрекал его и шейх Джасим Аль Тани, состоявший с ним, по понятным мотивам, в тесных и даже союзнических отношениях в том, что касалось его действий против Бахрейна. Стоит, думается, отметить, что племя бану хаджир, с которым Насира ибн Мубарака связывали тесные родственные узы, всякий раз, когда он выступал против шейха ‘Исы, оказывало ему помощь — предоставляло в его распоряжение воинов (19).

Полковник Росс, будучи извещенным о готовившемся набеге, отправил к побережью Катара находившуюся в его распоряжении канонерку. Узнав, что английское военное судно курсирует вдоль полуострова Катар, и что если он выдвинется на парусниках в направлении Бахрейна, то британцы могут встретить его огнем, Насир ибн Мубарак решил избрать мишенью своего набега Зубару. Он полагал, что в сезон «жемчужной охоты», когда мужчины проживавшего в Зубаре племени бану на’им находились в море, взять город можно было легко и просто. Но ему не повезло. Когда его воины собирались уже обрушиться на Зубару, напротив нее встала та самая английская канонерка, и огнем палубной артиллерии заставила их отступить. По прошестввии еще нескольких дней в Зубару с жемчужной ловли возвратились мужчины племени бану на’им, и, сформировав ополчение, потеснили отряд Насира из окрестностей города. К тому времени подошел к Зубаре и военный отряд, отправленный с Бахрейна шейхом ‘Исой.

Обстрел английской канонеркой отряда племени бану хаджир, с которым Насир ибн Мубарак пытался захватить Зубару, вызвал дипломатический демарш со стороны турок. В октябре 1874 г. турецкий посол в Лондоне выразил протест Порты в связи со случившимся. Заявил, что если у капитана канонерки имелись жалобы на поведение подвластных туркам недждийцев из племени бану хаджир, то ему следовало адресовать их турецким властям в Эль-Ха- се. Данный демарш, по мнению арабских историков, стал первым открытым выражением Порты ее притязаний на сюзеренитет над Аравийским побережьем Персидского залива ниже Эль-Хасы (20).

Те претензии, что шейх ‘Иса высказывал в отношении владений его рода в Катаре, ставили англичан в весьма неудобное положение. Принятие ими этих претензий могло обернуться для них осложнением отношений с турками, а отклонение — вызвать неудовольствие у шейха ‘Исы в связи с неисполнением ими взятых на себя обязательств по защите прав и интересов рода Аль Халифа.

Несмотря на советы англичан насчет невмешательства в дела материковой Аравии, правитель Бахрейна продолжал поддерживать отношения с племенем бану на’им. Шейх ‘Иса, информировал свое руководство капитан Грант, оказывает племени бану на’им всяческую помощь, в том числе деньгами; ежегодно посылает шейху племени богатые подарки. Разрешает его членам беспрепятственно наведываться на Бахрейн. Нанял 100 неплохо подготовленных в военном отношении мужчин из этого племени, и использует их всякий раз, когда возникает угроза набега на Зубару со стороны соседних племен. На соответствующие замечания в его адрес отвечает, что 100 воинов из племени бану на’им, состоящие у него на службе, сами, дескать, принимают решение, как им надлежит поступать, когда возникает угроза их соплеменникам в Зубаре. И он не может не считаться с их мнением.

Шейх Мухаммад ибн Тани умер 18 декабря 1878 г.; за два года до смерти (1876) передал бразды правления сыну Джасиму. В работах арабских историков этот прославленный правитель Катара фигурирует также под именем Касим. Дело в том, что в диалектах племен Восточной Аравии имя Касим произносится как Джасим. Так, легендарный племенной союз ал-кавасим в эмирате Ра’с-эль-Хайма (входит в состав ОАЭ) часто упоминается в хрониках прошлого земель и племен Юго-Восточной Аравии, равно как и в донесениях английских политических агентов в Договорном Омане, под названием ал-джавасим.

У шейха Мухаммада ибн Тани было пятеро сыновей: Джасим/ Касим, Ахмад (1853–1905), Фахд, ‘Ид, Тамир и Джабир (ум. 1878).

Часть VII.

Шейх Джасим ибн Мухаммад Аль Тани (правил 1878-1913).

Сказание о легенде

Личность в истории

Шейх Джасим ибн Мухаммад Аль Тани родился в 1825 году. Рос и воспитывался в Фувайрите. Когда ему исполнился 21 год, их клан перебрался в Эль-Бида’а. Управлять делами в Эль-Бида’а и в нескольких других поселениях на полуострове Катар, вставших под защиту рода Аль Тани, начал в 1876 году. Произошло это за два года до смерти его отца, шейха Мухаммада, полностью к тому времени отошедшего от власти и официально передавшего бразды правления шейху Джасиму. Сказания катарцев повествуют о нем, как о человеке умном и осмотрительном, правителе прозорливом и мудром, и воине отважном. Рассказывают, что в возрасте 23 лет, участвуя в сражении при Мусаймире, выиграл поединок в схватке-единоборстве с одним из самых прославленных воинов-бедуинов Восточной Аравии, сразил его мечом. Имел 56 детей, в том числе 19 сыновей.

Роль и место шейха Джасима в истории Катара поистине велики. Его имя золотыми буквами вписано в скрижали памяти народа Катара. Шейх Джасим завершил процесс объединения племен Катара под верховенством рода Аль Тани, начатый шейхом Мухаммадом ибн Тани, и добился признания Катара, как независимого удела, и соседними с ним шейхствами, и Британской империей, и Портой.

Заметный шаг в направлении объединения катарских племен и консолидации власти рода Аль Тани на полуострове Катар был сделан в 1878 году. События развивались так. В ответ на несколько морских набегов на прибрежные поселения, учиненных племенем бану на’им, тесно связанным с родом Аль Халифа, шейх Джасим совместно с Насиром ибн Мубароком и при участии племени бану хаджир предпринял поход на Зубару. Племенное ополчение, собранное ими, насчитывало 2000 воинов. Взяв Зубару в клещи и сломив сопротивление зубарцев, они овладели поселением и учинили тотальный грабеж. Покидая Зубару, основательно ее порушили (1).

Получив известие о происшедшем в Зубаре, полковник Росс прибыл на Бахрейн (17.11.1878). Шейх ‘Иса обратился к нему с просьбой об оказании помощи племени бану на’им. Имея в виду досконально разобраться во всем случившемся, резидент на следующий же день проследовал на канонерке в Зубару. Увидел, что поселение полностью разрушено. Выяснил, что 500 жителей, спасаясь, укрылись в форте. Но состояние их — плачевное. Форт плотно осажден племенем бану хаджир и ополченцами из Эль-Бида’а, и лишен возможности подвоза воды и продовольствия. В соответствии с указанием, полученным им ранее от английских колониальных властей в Индии относительно невмешательства в межплеменные стычки в прибрежной Верхней Аравии, в зоне влияния турок, полковник Росс никаких действий не предпринял. Предупредил, однако, шейха Джасима, правителя Эль-Бида’а, что, случись, он нападет на Бахрейн, будь то самостоятельно, либо совместно с Насиром ибн Мубараком или с кем-либо еще, то определенно натолкнется на противодействие со стороны отряда английских боевых кораблей.

По завершении поездки в Эль-Бида’а полковник Росс возвратился на Бахрейн, где получил телеграмму от турецкого губернатора Басры, с которым был на связи по вопросу о положении дел вокруг Зубары. Губернатор просил Росса разыскать находившуюся где-то в том районе турецкую канонерку «Искандария», и передать командиру судна, что он приказывает ему незамедлительно проследовать в Зубару для восстановления там тишины и мира, и недопущения враждебных акций с побережья Катара против Бахрейна.

Росс просьбу губернатора Басры исполнил. Турецкую канонерку обнаружил у мыса Ра’с Таннура. Получив через Росса указание генерал-губернатора Басры, командир канонерки тотчас же отбыл в Зубару, и способствовал установлению перемиря между племенем бану на’им и его противниками. Большинство семейно-родовых кланов племени бану на’им, проживавших в Зубаре и ее окрестностях, ушли с шейхом Джасимом в Эль-Бида’а и встали под его защиту; несколько других отодвинулась в Эль-Рувайс. Все происшедшее негативно отразилось на имидже и авторитете рода Аль Халифа среди племен Катара, и способствовало упрочению верховенства рода Аль Тани в межплеменной структуре Катара, равно как и консолидации им власти на полуострове Катар. 18 декабря 1878 г. шейх Джасим был официально провозглашен верховным вождем Катара.

В 1879 г. турки присвоили шейху Джасиму титул каймакама (каиммакама, вице губернатора) Катара; и в 1880 г. увеличили свой военный гарнизон там до 130 человек.

Оставался неурегулированным конфликт Катара с Абу-Даби по вопросу о принадлежности Хор-эль-‘Удайда. В 1878 г. министр иностранных дел Османской империи объявил Хор-эль-‘Удайд частью Катара. Британское правительство считало, что Хор-эль- ‘Удайд принадлежит Абу-Даби. Хотя в 1880 г. племя ал-кубайсат и возвратилось в Абу-Даби, вражда между шейхами Заидом и Джаси- мом, в том числе и по вопросу о принадлежности Хор-эль-‘Удайда, сохранялась, выливаясь, то и дело, в набеги, предпринимаемые ими друг на друга. Несколько опережая ход повествования, скажем, что в 1888 г., во время рейда племен Абу-Даби на территорию Катара, в схлестке в окрестностях Дохи, был убит ‘Али, сын шейха Джасима, и вражда их сделалась еще сильнее. Дабы ответить Абу-Даби набегом на набег и отомстить за смерть сына, шейх Джасим обращался за помощью и к кое-кому из шейхов Договорного побережья, и к шейху Ибн Рашиду, правителю Джабаль Шаммара. Но все они, опасаясь реакции англичан в виде направления в их уделы британской военной силы, ему в предоставлении помощи отказали. Прохладно отреагировали на обращение шейха Джасима и турки. Не торопились делать что-либо, дабы погасить этот конфликт, и англичане.

Рассчитывали использовать его в своих интересах — для оказания давления, если и когда потребуется, на шейха Джасима.

Столкнулся шейх Джасим тогда и с некоторыми внутренними трудностями. Так, племя ал-бу-кувара, недовольное его союзом с османами, покинуло в 1879 г. Доху и перебралось в Фувайрит. Объединившись там с другим племенем, вывело на какое-то время этот город из-под власти шейха Джасима.

С учетом сохранявшихся острых противоречий между кланами Аль Халифа и Аль Тани, а также вожделений и намерений турок в отношении Бахрейна не могли не обеспокоить британцев сведения, ставшие поступать от их агентв в Катаре, о приготовлениях к набегу на Бахрейн (ориентировочно в декабре 1880 г.) Насира ибн Мубарака. Агенты докладывали, что прибыл он в этих целях в Катар еще в июне 1880 г., и поселился на Восточном побережье, в Хор Шакике. Информацию об этом получил от своих лазутчиков и шейх ‘Иса.

Однако планам Насира ибн Мубарака так и не суждено было сбыться. Когда в начале декабря 1880 г. он посетил приморские поселения Эль-Рувайс и Абу аз-Зулуф, дабы обзавестись там парусниками, а если потребуется, то и наемниками для набега, то обнаружил, что парусники затоплены. Дело в том, что жители тамошних мест состояли в дружественных отношениях с правителем Бахрейна; получали от него чрезвычайно важную для них финансовую помощь, и ссориться с шейхом ‘Исой никак не хотели. Так и не реализовав им задуманного, Насир со своими людьми вынужден был покинуть Катар. Немалое значение в принятии такого решения сыграло появление у побережья Катара британской канонерки, отправленной туда (04.12.1880) английским резидентом в Персидском заливе.

Выказывание «неугомонным Насиром», как его называли англичане, враждебной настроенности против сородичей на Бахрейне, и зачастую — с территории Катара, полковник Росс счел необходимым купировать. И первым делом обратился к шейху Джасиму с призывом не участвовать в акциях, организуемых Насиром против Бахрейна. Подчеркнул, что в случае, если Насир еще хоть раз использует для набега на Бахрейн территорию его, шейха Джасима, удела и «покачнет мир», то ответственность за это понесет и он, правитель Эль-Бида’а.

Находя уместным сделать аналогичное предупреждение шейху Джасиму и от имени британского правительства, полковник Росс 26 февраля 1881 г. внес соответствующее предложение на рассмотрение английской колониальной администрации в Индии. Рекомендовал поручить ему информировать шейха Джасима от имени британского правительства, что в случае его участия, в какой бы то ни было форме, во враждебной акции против Бахрейна, организованной будь то Насиром, либо кем-то другим, отвечать за все ими содеянное будет и он.

Предложение Росса нашли обоснованным и своевременным, и дали ему соответствующее указание. Одновременно с этим британские колониальные власти в Индии предписали Т. Плоудену, английскому генеральному консулу в Багдаде, предпринять дипломатический демарш. Незамедлительно уведомить турецкие власти в Багдаде о том, что они оказались не в состоянии ни предотвратить враждебные акции в отношении Бахрейна, находящегося под протекторатом Англии, ни наказать организаторов набегов на Бахрейн с территории, которую, согласно заявлению Порты, она считает подвластной Османской империи. Поэтому британскому правительству не остается ничего другого, как взять это дело в свои руки.

В ходе последовавших затем контактов с шейхом Джасимом у англичан обозначилась перспектива выравнивания отношений с правителем Эль-Бида’а, главным уже на тот момент «центром силы» на полуострове Катар. Несмотря на то, что он поднял турецкий флаг и именовался османами каиммакамом (вице-губернатором), докладывал полковник Росс (май 1881 г.), своим вассальным положением в отношениях с Портой этот свободолюбивый шейх явно тяготился. Подумывал о том, чтобы отпасть от турок и сблизиться с Англией. Возможно, путем возобновления договора от 1868 г., заключенного с Британской империей его отцом, шейхом Мухаммадом.

Разворот шейха Джасима в сторону Англии определенно отвечал бы интересам и британцев, и правящего на Бахрейне семейства Аль Халифа. Но в конце 1881 г. раздраженность шейха Джасима деятельностью индийской торговой коммуны в Эль-Бида’а несколько затуманила такие перспективы. Неудовольствие шейха вызвало то, что индусы-торговцы (банйаны), обосновавшиеся в Эль-Бида’а и покупавшие вначале жемчуг только у него, у правителя Эль-Бида’а, стали приобретать его со временем напрямую у ловцов. Поскольку платили они за жемчуг больше и рассчитывались наличными, а не брали на реализацию, как шейх Джасим, то превратились в серьезного конкурента семейства Аль Тани в жемчужной торговле.

Имея в виду избавиться от банйанов, заметно урезавших его доходы, шейх Джасим задался мыслью потеснить их с местного рынка. Распорядился позакрывать их лавки. Постоянно повышал налоги, установленные к тому же специально для индусов, дабы сделать для них торговлю в Эль-Бида’а непривлекательной.

Убытки от конкуренции с банйанами несли, к слову, и торговцы Бахрейна. Единственное, что сдерживало их, чтобы не последовать примеру катарцев и не выпроводить индусов с острова, доносил Россу его агент с Бахрейна (11.09.1882), так это опасение жестких ответных мер со стороны Англии, подданными которой те индусы являлись.

Рост недовольства и неприязни по отношению к банйанам в шейхствах Прибрежной Аравии среди местных торговцев жемчугом (таввашей) и правящих семейств мог обернуться для британско-индийских коммерческих интересов в Персидском заливе неприятными последствиями. Дело в том, что большую часть торговли в данном районе мира, объемом в 52 млн. рупий в год, держали тогда в руках подданные Англии, представленные главным образом индусами. Примерно половина этой суммы приходилась на Индию.

В январе 1882 г. полковник Росс отправил капитана Нешама, командира канонерки «Вудларк», со специальной миссией в Эль-Бида’а. Цель ее состояла в том, чтобы повстречаться с шейхом Джасимом и выяснить, считает ли он договор его отца с англичанами от 1868 г. действующим или же утратившим силу. Шейх Джасим, как отмечал в рапорте о встрече и беседе с ним капитан Нешам, прямо заявил, что рассматривает данный договор остающимся в силе. Более того, высказался в пользу укрепления отношений с Англией. Недвусмысленно дал понять, что хотел бы избавиться от турок, которым позволил «войти в Эль-Бида’а», о чем теперь сожалеет.

С учетом таких настроений шейха Джасима полковник Росс внес на рассмотрение английских колониальных властей в Индии предложение насчет того, чтобы официально объявить о возобновлении отношений с шейхом Джасимом, вождем племен Катара, в рамках договора от 1868 года. Однако реакция на это предложение последовала отрицательная. В ответе, полученном Россом из Индии, говорилось, что британское правительство не хотело бы появления осложнений в отношениях с турками, и что они определенно последуют, если англичане попытаются сблизиться с шейхом Джасимом. Подчеркивалось, что ситуация в Эль-Бида’а, по сравнению с 1868 г., кардинальным образом изменилась, и что турки де-факто подвели Катар под юрисдикцию Османской империи.

Видя, что англичане в отношениях с ним и с османами явно лавируют, и подтверждением тому — их реакция на его действия в отношении банйанов, ограничившаяся простым высказыванием насчет неаргументированности таких действий, шейх Джасим стал притеснять индусов-торговцев еще больше. И они вынуждены были покинуть Эль-Бида’а (22.07.1882). Вместе с ними оставил Эль-Бида’а и Мирза Абу ал-Касим, тайный агент Росса в Катаре, выявленный шейхом Джасимом.

Надо сказать, что с учетом высказываний шейха Джасима в пользу укрепления отношений с англичанами такие его действия, ударившие по престижу британцев не только среди индусов, но и арабов Прибрежной Аравии, немало удивили Росса. И ему не оставалось ничего другого, как рекомендовать английским колониальным властям в Индии «остепенить шейха Джасима». Направить к побережью Катара английские канонерки и потребовать от шейха Джасима принести извинения за акты давления на банйанов. Кроме этого, получить с шейха Джасима компенсацию за имущество, изъятое у банйанов, а также добиться от него обязательства насчет свободного в будущем доступа в Эль-Бида’а торговцев-индусов (2).

Следует отметить, что время для демонстрации англичанами неудовольствия поведением шейха Джасима было не совсем подходящим. Дело в том, что и без осложнения отношений с турками по «катарскому вопросу», отношения эти переживали весьма непростой в их истории период, вызванный действиями британцев в Египте (июль 1882 г.) — бомбардировкой Александрии и высадкой войск. Тем не менее, предложение Росса, переданное на рассмотрение из Индии в Лондон, там одобрили. И британское внешнеполитическое ведомство информировало (06.11.1882) английские колониальные власти в Индии, что «катарскую инициативу» Росса оно поддерживает.

В ходе последовавших затем контактов шейх Джасим изъявил готовность принести извинения индусам-банйанам и дозволить им возвратиться в Эль-Бида’а, но вот выплатить репарацию за причиненный ущерб отказался.

1 декабря 1882 г. полковник Росс лично прибыл в Эль-Бида’а, на кононерке «Вудларк», в сопровождении еще одного военного судна, канонерки «Араб». Как только британские корабли бросили якорь у побережья Эль-Бида’а, шейх Джасим тут же поднял над своей резиденцией флаг Османской империи. Взметнулся он и над размещенным в Эль-Бида’а турецким сторожевым постом. Однако успеха это не возымело. Под угрозой обстрела Эль-Бида’а шейх Джасим все требования британцев удовлетворил, и компенсацию за ущерб, нанесенный банйанам, выплатил (в размере 8 000 рупий).

Реакция османов на акцию англичан не заставила себя долго ждать. Британского поверенного в делах в Константинополе вызвали в МИД Турции и вручили ноту с выражением протеста против действий английского политического резидента в отношении каим- макама (турецкого вице-губернатора) Эль-Бида’а.

На этот и последующие дипломатические демарши турок по данному вопросу англичане реагировали спокойно. Британский министр иностранных дел лорд Гренвилл все обвинения турок в адрес английского правительства отклонил. Заявил, что претензии Османской империи на так называемые суверенные права на полуостров Катар британским правительством не признаны.

Происшедшее наглядно продемонстрировало туркам решительную настроенность англичан на расширение сферы их влияния в землях Восточной Аравии (3).

Отношения между семействами Аль Тани в Катаре и Аль Халифа на Бахрейне все это время оставались натянутыми. Несколько поправить их, притом самим же этим семействам, удалось в декабре 1881 г., во время встречи шейха Джасима и шейха Ахмада ибн ‘Али, брата шейха ‘Исы, эмира Бахрейна. Дело было так. Шейх Ахмад с двумястами соплеменниками отправился в Катар на охоту. Высадился на западной части побережья. Передал через гонца, посланного к шейху Джасиму в Эль-Бида’а, что хотел бы повидаться с ним. Тот согласился, и, пожаловав к нему на встречу, принят был подчеркнуто тепло и учтиво. В ходе состоявшейся беседы шейх Джасим заверил шейха Ахмада в том, что помогать Насиру ибн Мубараку никак и ничем больше не будет.

Казалось, что отношения между двумя именитыми родами, соперничавшими за верховенство в Катаре, пошли на поправку. Действительно, несколько лет кряду они не омрачались, ничем и никак. По случаю мусульманских праздников шейхи Джасим и ‘Иса обменивались подарками и поздравлениями. Но в 1886 г. опять поссорились. Шейх Джасим отправил английскому политическому резиденту в Бушире письмо, жалуясь, что шейх ‘Иса с несколькими племенами Катара, которым он предоставляет финансовую помощь, создает ему всякого рода трудности. Среди таковых называл несколько. Во-первых, провоцирование шейхом ‘Исой набегов на Доху племен ал-манасир и бану ‘авамир, а также племени ал-‘аджман (1884), следствием которого стал срыв сезона жемчужной ловли. И, во-вторых, «подзуживание и подбивание» им шейха Мухаммада ибн ‘Абд ал-Вахаба, тавваша (торговца жемчугом), человека родовитого и влиятельного в Катаре, на соперничество с ним, шейхом Джасимом, за власть в Эль-Бида’а. Урегулировать кризис 1886 г. удалось. Но происшедшее наглядно продемонстрировало англичанам, что коренных сдвигов в отношениях между семействами Аль Халифа и Аль Тани не произошло (4). Понятно стало британцам и то, что их настоятельную рекомендацию насчет невмешательства в дела Катарского полуострова шейх ‘Иса манкировал. И, действуя скрытно, пытался сохранить за собой и своими потомками унаследованные им от предков владения на полуострове, а значит — и право на участие в жизнедеятельности Катара, и в управлении им.

С учетом обстановки, складывавшейся тогда в Восточной Аравии, шейх Джасим задался мыслью избавиться от турок. Агенты англичан в Катаре доносили, что шейх настроен на то, чтобы полностью разорвать отношения с османами и встать под защиту Британской империи, заключив с ней договор о протекторате. Побуждали к тому шейха Джасима действия и намерения турок по расширению своей администрации в Катаре и нацеленность османов на то, чтобы отжать у него таможню в Эль-Бида’а.

В 1886 г., говорится в документах Архива внешней политики Российской империи, шейх Джасим, вознамерившись отпасть от турок, начал подумывать о том, чтобы перейти под английский протекторат (5).

Дабы «поубавить слюну, появившуюся на губах турок в отношении Эль-Бида’а», сообщают хронисты Катара, шейх Джасим одновременно со вступлением в диалог с англичанами решил принизить торговое и финансовое значение Эль-Бида’а в глазах османов. И сделал вот что: перебрался в местечко За’айин, рядом с Сумай- смой, и заявил, что в Эль-Бида’а больше не вернется. Поступая так, рассчитывал на то, что его отъезд из Эль-Бида’а повлечет за собой и отток оттуда торговцев, которые лишатся его защиты. И, как следствие, произойдет сокращение торговой активности в Эль-Бида’а, уменьшится численность населения города, что и вынудит турок убраться оттуда восвояси. Дабы ускорить процесс ухода торговцев из Эль-Бида’а, в том числе и индусов-банйанов, он инициировал набег на Эль-Бида’а одного из проживавших в окрестностях города бедуинских племен (август 1887 г.). Двое торговцев-индусов получили увечья. И исход торговцев из Эль-Бида’а, действительно, начался (6).

Активизировались — с попустительства шейха Джасима — и притихшие, было, пираты, «хищные люди моря» в речи аравийцев. Возобновились их налеты на торговые суда у побережья Катара. Жертвами действий пробудившихся флибустьеров стали и несколько бахрейнских судов. Тогда-то шейх ‘Иса, дабы остепенить морских разбойников, решил порушить их «гнезда» на Катарском полуострове, а заодно поправить и покачнувшееся там свое положение.

Англичане к задумке шейха ‘Исы, с которыми он поделился ею, отнеслись прохладно. Им удалось решить этот вопрос с шейхом Джасимом, не прибегая к силовым методам воздействия. Поступили они так. Будучи осведомленными о том, что на складах Бахрейна хранятся принадлежащие шейху Джасиму товары (специи и жемчуг), на сумму в 20 000 рупий, англичане посоветовали шейху ‘Исе, чтобы он наложил запрет на их вывоз из страны. Узнав об этом, шейх Джасим тут же довел до сведения пиратов, что дело свое они сделали, и чтобы в прибрежных водах Катара больше не шалили, а собственность, награбленную у торговцев Бахрейна, вернули. Кое-что, зная крутой характер шейха Джасима, пираты, действительно, возвратили. Да и сам он еще заплатил торговцам-индусам с Бахрейна, пострадавшим от действий пиратов, не менее 6000 рупий. Дело, как говорится, закрыли, и свои товары с Бахрейна шейх Джа- сим вывез (7).

С учетом нацеленности англичан на продвижение влияния Британской империи в Восточной Аравии генерал-губернатор Басры Нафиз-паша предпринял ряд мер. Распорядился (в феврале 1888 г.) увеличить турецкий военный контингент, расквартированный на побережье Эль-Хасы, пополнить углем склад в Ра’с Таннуре и расширить формат турецкого присутствия в Катаре — открыть угольную станцию в Эль-Бида’а и усилить военный гарнизон.

В 1888 г., свидетельствуют документы Архива внешней политики Российской империи, турки, обеспокоенные активизацией деятельности Англии в Катаре, довели численность своего военного гарнизона в Эль-Бида’а до 250 человек, и направили туда — для пребывания на постоянной основе — военное судно.

Где-то в промежутке между февралем и июнем 1888 г., повествует арабский историк Талал Тауфик Фарах, к англичанам начали поступать сведения о намерении турецких властей в Эль-Хасе «поправить форт в Зубаре» и разместить в нем военно-сторожевой пост. Из донесений агентов следовало, что работы по восстановлению форта в Зубаре турки собирались возложить на Насира ибн Мубарака и шейха Джасима. Это не могло не насторожить англичан и не вызвать с их стороны ответных действий.

Обеспокоенность британцев, вызванную активизацией турок в Катаре, подогревали и давние разногласия шейха Абу-Даби с шейхом Эль-Бида’а по вопросу о принадлежности Эль-‘Удайда, не раз уже перераставшие со времени их возникновения (1869) в кровопролитные конфликты (один из них, к примеру, имел место в 1882 г.). К 1888 г. разногласия эти вновь обострились. В 1888 г. шейх Абу-Даби предпринял набег на Доху. Катарцы ответили набегом на племя бану йас в оазисе Лива (1889). Англичане опасались, как бы победителем из затянувшейся междоусобицы не вышли катарцы. Они полагали, что такое развитие событий таило в себе угрозу проникновения турок через «катарский шлюз» из Верхней Аравии на юго-восток Аравийского полуострова, в «зону влияния» британцев.

Не могла не насторожить англичан и бурная деятельность Акифа-паши, нового турецкого муташаррифа Эль-Хасы. Согласно сведениям, полученным ими от их агентов (май 1890 г.), Акиф-па- ша вынашивал планы насчет того, чтобы, подняв из руин (руками шейха Джасима) Зубару и основательно порушенный Хор-эль- ‘Удайд, назначить в оба эти места, а также в Доху и Эль-Бакру, турецких мудиров (глав городов). Помышлял он и о том, как доносили агенты, чтобы вслед за учреждением турецкой администрации в перечисленных выше городах, открыть там турецкие таможенные посты (в первую очередь в Дохе и Эль-Бида’а) и разместить турецкие военные гарнизоны. Намеревался также ввести верблюжий патруль на побережье Эль-Хасы, дабы положить конец, как докладывал своему руководству, поощряемому бриттами контрабандному ввозу оружия, притом как в саму провинцию Катар, так через нее и в племена Неджда (8).

Что касается конкретно шейха Джасима Аль Тани, то скрытое недовольство и даже ярость на турок, в руки которых он в свое время отдался, вызвали у него планы Акифа-паши в отношении турецкого подданного Мухаммада ибн ал-Ваххаба, именитого торговца жемчугом и влиятельного среди коммерсантов Восточной Аравии человека. Вначале Акиф-паша подумывал о том, чтобы поставить его его мудиром Зубары, а потом назначить и каиммакамом Катара (вместо шейха Джасима). Надо сказать, что торговец этот ссориться ни с шейхом ‘Исой, правителем «жемчужных островов» Залива, считавшим Зубару своей вотчиной, ни с шейхом Джасимом, лидером племен Катара, ни с всесильными англичанами не хотел. И предложение, сделанное ему муташаррифом Эль-Хасы, отклонил. Более того, информировал о нем и шейха ‘Ису, и шейха Джаси- ма, и англичан (9).

В сентябре 1890 г. англичанам стало известно, что на должность мудира Зубары выдвинут некто Асиф-бей, опытный турецкий чиновник из Басры. К счастью шейха Джасима и англичан, план по укреплению власти турок в Катаре, задуманный деятельным му- ташаррифом Эль-Хасы, так и не был реализован. В конце 1890 г. Акиф-паша по состоянию здоровья оставил Эль-Хасу, и вскоре умер. С учетом прохладной реакции Константинополя на его «дорогостоящие аравийские задумки» новый муташарриф Эль-Хасы ни желания, ни готовности к тому, чтобы продвигать в жизнь идеи и замыслы своего предшественника, не проявил. И, как следствие, Асиф-бей в Зубаре так и не появился, и планы относительно учреждения постов турецких мудиров во всех четырех городах Катара так и остались нереализованными.

В 1892 г. заметно накалилась атмосфера в отношениях Катара с Бахрейном. В августе 1892 г., спустя всего несколько месяцев после заключения Бахрейном Исключительного соглашения с Англией, в Манаму от агентов шейха ‘Исы в Катаре стали поступать сообщения о том, что шейх Джасим и Насир ибн Мубарак вербуют на севере Катара бедуинов для набега на Бахрейн. Новость эта серьезно встревожила тамошнее население. Торговцы-индусы, к примеру, арендовали парусники и загодя погрузили на них все хранившиеся на складах товары и другую ценную собственность на случай, если придется все же оставить Бахрейн и бежать.

Англичане в жесткой форме уведомили шейха Джасима и Насира ибн Мубарака о последствиях, ожидаемых их, случись, они решатся напасть на Бахрейн. Известили также турецкие власти в Басре о готовившейся акции против Бахрейна с территории Катара, и получили ответ, что турецкая администрация в Эль-Хасе сделает все, что в ее силах, чтобы этого не допустить.

На самом же деле подобных помыслов у турок не было и в помине. И подтверждением тому — бурная деятельность нового градоначальника Эль-Катифа (прежний лишился своей должности во время поездки в Эль-Катиф генерал-губернатора Басры). Приступив к исполнению своих обязанностей, он сразу же начал настойчиво добиваться от турецких центральных властей принятия жестких мер в отношении «распоясавшегося», как писал в своих донесениях, Бахрейна. Будучи обеспокоенным возможностью организации руками подвластных туркам арабов враждебной акции против Бахрейна, подполковник Тэлбот, занявший пост британского политического резидента в Персидском заливе, срочно отправил к побережью Бахрейна канонерку «Сфинкс». Приказ, отданный им командиру судна, гласил: любой попытке набега на Бахрейн воспрепятствовать, жестко и решительно! И угрозу безопасности Бахрейну посредством мер, принятых им, удалось устранить.

В том же 1892 г. произошел серьезный кризис в отношениях Катара с Османской империей. Порта, сообщали российские дипломаты, намеревалась даже арестовать шейха Джасима Аль Тани, и направила в Эль-Бида’а «военную силу». Формальным поводом для этого явилось то, информировал внешнеполитическое ведомство Российской империи консул в Багдаде Алексей Федорович Круглов, что шейх Джасим не разрешил туркам открыть в нескольких городах Катара таможенные посты и назначить турецких чиновников в администрации Зубары, Эль-Вакры, Эль-Бида’а и Хор-эль-‘Удайда.

«Несколько времени тому назад, — говорится в депеше Алексея Федоровича Круглова от 26.10.1892 г., - возникли беспорядки среди арабских племен, населяющих местность, известную под именем Эль-Катр [Катар]. Названная местность в последнее время… обратила на себя внимание английских агентов» (10). Хотя в 1871 г. Катар и вошел «в сферу влияния турецкого правительства», отмечал А. Ф. Круглов, «англичане, по-видимому, не отказались от своих претензий на эту часть Аравийского побережья». Поддерживают сношения с шейхом Джасимом, «несмотря на то, что он носит звание каймакама [каиммакама] турецкого правительства» (11)

В ответ на давление турок в целях расширения их участия в управлении делами в Катаре, сопровождавшееся увеличением расквартированного там турецкого гарнизона, указывалось в «отчете о деятельности Российского Императорского консульства в Багдаде за 1892 год», шейх Джасим «поднял против них оружие». Восстание «приняло довольно значительные размеры». Перекинулось на провинцию Эль-Хаса, и «потребовало высылки войск из Багдада» (22 сентября). Операцией по наведению порядка в Эль-Ха- се, а затем и в Катаре руководил генерал-губернатор Басры Хафиз Мехмет-паша. Отряд, который он возглавил, насчитывал 150 солдат, прибывших из Багдадского гарнизона, и 200 — из расквартированного в Амаре (12).

То, что бритты, «сыграли в этом деле определенную роль», писал А. Круглов, «не подлежит сомнению уже по одному тому, что границы Эль-Катра [Катара] совершенно не определены». Следовательно, — дают англичанам «возможность широко толковать вопрос о пространстве, входящем в сферу их влияния» (13).

Из работ арабских историков следует, что, подняв восстание, шейх Джасим отказался от присвоенного ему турками титула каймакама Катара и в августе 1892 г. перестал платить им дань (14). Вслед за этим инициировал набег нескольких катарских племен на турецкий правительственный караван. Отряд, охранявший его, численностью в 25 человек, бедуины поставили на мечи, а перевозимый с ним груз, стоимостью в 20 000 лир, и наличную сумму денег, 50 000 лир, — похитили.

Беспорядки в Катаре, докладывал А. Круглов (08.02.1893), «вылились в разбойничьи набеги на купеческие караваны», настолько усилившиеся в последнее время, что «сообщение Эль-Хуфуфа, столицы Эль-Хасы, не только с Эль-Катром [Катаром], но и с ближайшим портом ‘Уджайром почти совершенно прекратилось… Губернатор Бассорского [Басрийского] вилайета, к которому причисляется и упомянутая местность, приняв начальство над высланным из Амары и Багдада отрядом в 350 человек, прибыл в Эль-Хасу, и, высадившись у мыса Таннура [Ра’с Таннура], служащего гаванью города Катиф, проследовал в Хуфуф. Стал принимать меры по наведению порядка. Для обеспечения безопасности торговых путей поставил охранные отряды. Под их прикрытием караваны возобновили движение» (15).

Самые дерзкие набеги, по словам исследователей истории Восточной Аравии, предпринимали племена ал-мурра, бану хаджир, ал-‘аджман и бану манасир.

Несмотря на шестимесячное пребывание басрийского генерал-губернатора в Хуфуфе, сообщал в донесении от 14.04.1893 г. А. Круглов, «меры, принятые им для усмирения восстании… катарских племен во главе с шейхом Джасимом, не дали желаемых результатов». Считая число солдат, предоставленных в его распоряжении (500 чел.), для исполнения поставленной перед ним цели недостаточным, он обратился за помощью к шейху Мубараку Аль Сабаху, эмиру Кувейта, состоявшему «в подчинении у турецкого правительства». Распорядился, чтобы шейх Мубарак незамедлительно выставил «1000 верблюдов и 2000 людей» (прибыли в Эль-Хуфуф в феврале).

Оставив часть войска, предоставленного Кувейтом, в Эль-Ха- се (для защиты Эль-Хуфуфа от разбойничьих набегов бедуинов со стороны Катара), «генерал-губернатор Басры на военном судне обогнул полуостров и высадил свой отряд. в Эль-Бида’а [в конце февраля 1893 г.] Расположившись там лагерем вступил в переговоры с шейхом Джасимом». Ожидаемых результатов они не дали — «оказались бесполезными». В произошедшей вскоре стычке «турки были совершенно разбиты, орудия их захвачены». Лишь небольшая часть отряда, человек 50, смогла спастись бегством. Ушли морем, на судне. Что касается других, то кое-кто из них погиб, а кто-то попал в плен (16).

Описывая эти события, Розмари Са’ид Захлан, автор увлекательного сочинения о становлении Государства Катар, рассказывает, что, получив известие от своих агентов в Басре о том, что по прибытии в Катар турецкого отряда он может быть арестован, шейх Джасим укрылся вначале в Эль-Да’айине. Затем в сопровождении собранного им племенного ополчения перебрался в форт Эль-Ваджба, что в 15 км от Дохи (17).

Генерал-губернатор Басры, Мехмет Хафиз-паша, главная задача миссии которого состояла в том, чтобы навести в землях Катара «тишину и порядок», «взыскать с шейха Джасима неуплаченную им дань» и кардинальным образом решить вопрос, связанный с проведением административных реформ в Катаре, отправил к шейху посланца. В письме, переданном им шейху Джасиму, генерал-губернатор требовал, чтобы лидер катарских племен срочно встретился с ним, распустил собранное им ополчение, заявил о лояльности Османской империи и присягнул на верность султану. Шейх Джасим, повествуют хронисты Катара, сославшись на болезнь, от встречи с Хафизом Мехметом-пашой уклонялся, и послал к нему в качестве своего эмиссара родного брата, шейха Ахмада ибн Мухаммада.

Затянувшиеся переговоры не дали никаких результатов. И в марте месяце, потеряв терпение, Хафиз Мехмет-паша приказал шейха Ахмада арестовать, а вместе с ним — еще 13 (по другим источникам — 16) именитых жителей Дохи, и заключить их под стражу на турецком корвете «Меррикх» (Merrikh). Доху с моря и с суши блокировал.

Отклонив предложение шейха Джасима о выкупе в размере 10 000 турецких лир за освобождение заключенных, Хафиз Мехмет-паша бросил на захват форта в Эль-Ваджбе турецкий отряд (200 солдат) под командованием Юсуфа-эфенди (18). В резерве под своим главенством оставил 100 конных жандармов и 40 кавалеристов. Подойдя к Эль-Ваджбе, турки подверглись неожиданному для них набегу, предпринятому катарской кавалерией, численностью до 4000 всадников. Понеся потери, отступили к форту Шибака, где еще раз схлестнулись с катарцами, и вновь были биты. Отодвинулись в Эль-Бида’а и укрылись в тамошнем форте. Шейх Джасим осадил форт и отрезал запертых в нем турок от снабжения их водой и продовольствием. У османов не оставалось никакого другого выхода, как вступить с шейхом Джасимом в переговоры. Вел их с шейхом, проследовав к нему в ставку, Хафиз Мехмет-паша. В обмен на освобождение заключенных под стражу катарцев всем оставшимся в живых туркам резрешили покинуть Катар, и они ушли в Эль- Хасу (19). При посредничестве верховного религиозного авторитета мусульманской общины Басры (накиба) туркам впоследствии удалось вернуть оружие, захваченное у них катарцами, и примириться с шейхом Джасимом (20).

Англичане, отмечает арабский историк Хабибур Рахман, имея в виду усилить свое влияние в Катаре, попытались, было, выступить посредниками в урегулировании катарско-османских отношений. Как только британцам стало известно о первой схлестке катарцев с турками, пишет он, лорд Кимберли [Kimberley], госсекретарь по делам Индии, счел целесообразным отправить в Эль-Бида’а — для содействия урегулированию разногласий между шейхом Джасимом и османами — Альберта Тэлбота [Albert Talbot], английского политического резидента в Персидском заливе. В соответствии с договоренностью лорда Кимберли с лордом Розбери [Roseberry] резидент Тэлбот прибыл в Эль-Бида’а на судне «Brisk», 25 апреля 1893 года. Разрешения на посещение Эль-Бида’а у него от турок не было. Да англичане его у них не спрашивали, так как притязания Порты на юрисдикцию над Катаром не признавали.

26 апреля 1893 г. судно «Brisk» вошло в бухту Эль-Бида’а и бросило якорь у стоявшего там, в трех милях от побережья, турецкого корабля «Merrikh». На его борту находился генерал-губернатор (вали) Басры. Тэлбот нанес ему визит в сопровождении капитанов Стритона и Годфрея (Streeton, Godfrey). В ходе состоявшейся беседы объяснил турецкому чиновнику цель своего визита в Катар, а именно: «разобраться в сложностях» шейха Джасима и помочь ему решить их мирным путем. На что Хафиз Мехмет-паша заявил, что никаких инструкций и указаний насчет контактов с Тэлботом он от своего руководства не получал. Выразил неудовольствие поведением шейха Джасима; и подчеркнул, что другого пути решения «катарского вопроса», как «удаления с корнем его первопричины» в лице шейха-бунтовщика Джасима и его сторонников, племен бану хаджир и ал-манасир, он не видит.

Тэлбот настаивал на том, что с учетом ровных в целом отношений Англии с Турцией губернатору можно было бы, все же, в сотрудничестве с ним попытаться найти форму мирного решения кризиса во взимоотношениях Катара с Портой. Пояснял, что его миссия проходит в рамках действующего англо-катарского договора от 1868 г.

Аргументам Тэлбота турецкий чиновник не внял. Сказал, что данный вопрос — это чисто внутреннее дело, что разбираться с ним турки будут сами, и англичанам вмешиваться в него негоже, да и непозволительно.

Не преуспев в переговорах с Хафизом Мехметом-пашой в Эль-Бида’а, Тэлбот пересел на боевой корабдь «Лоуренс», пришедший в бухту из Бендер-Бушира, и проследовал в Эль-Вакру (1 мая 1893 г.). Оказавшись там, вступил в переговоры с шейхом Джасимом, стоявшим тогда лагерем со своим ополчением в Эль-Да’айине.

Переговоры проходили в форте Эль-Вакры. Со стороны англичан в них участвовали также капитаны Годфрей и Стритон, а со стороны катарцев — шейх Ахмад и торговец Мухаммад ибн ‘Абд ал-Вахаб. Объяснив цель своей миссии, Тэлбот попросил шейха обстоятельно рассказать ему о схватке с турками при Эль-Ваджбе, что тот и сделал. Не преминул отметить, что население Эль-Бида’а вследствии бомбардировки города турками понесло большие потери. Поведал и о своих планах на будущее. Заявил, что хотел бы мирно жительствовать под протекторатом Англии где-нибудь на полустрове Катар, но только не в Эль-Бида’а и не в Зубаре; а управление Эль-Би- да’а передать своему сыну, Ахмаду.

Тэлбот обещал довести все услышанное им от шейха Джасима до сведения английского правительства. На следующий день (2 мая) шейх повстречался с ним еще раз (21)

Хотя племена Катара и не добились полного освобождения от турок, подчеркивают историки, но преуспели в том, что не допустили расширения турецкого присутствия в Катаре, отстояли независимость и автономию своего удела в рамках Османской империи (22).

После неудавшейся военной кампании турок против Катара, докладывали дипломаты Российской империи, отношения османов с тамошним уделом арабов, и тогда уже «практически бездыханные», и вовсе вскоре «сошли на нет».

«Багдадское военное начальство, — сообщал А. Круглов (17.05.1893), — сильно встревоженное поражением турецкого отряда, посланного для подавления восстания катарских племен», решило принять «энергичные меры для наказания мятежного шейха» и отдало распоряжение «четырем батальонам изготовиться к выступлению». Но неожиданно из Константинополя поступила директива: с началом новой кампании против Катара повременить (23).

В складывавшейся в то время неблагоприятной для Порты обстановке в Верхней Аравии султан Османской империи Абдул Хамид II (1876–1909) предпочел не военные, а политико-дипломатические средства по «выправлению отношений с арабами». Последовало высочайшее повеление: во-первых, Мехмета-пашу с поста губернатора Басры убрать, а на место его назначить Хамди-пашу; во-вторых, направить в Эль-Бида’а следственную группу в составе полковника Расима-бея, накиба Эль-Ашрафа Саида-эфенди и Мухаммада Аль Сабаха, каиммакама Кувейта, или его брата, Мубарака Аль Сабаха.

Причиной принятия такого решения, указывал в донесении от 17.05.1893 г. А. Круглов, «послужила, с одной стороны, трудность преследования арабов, могущих в случае необходимости удалиться в лежащую за Катаром… пустыню, и, с другой стороны, отдаленность Катара от Бассоры [Басры] и Багдада, почти полное отсутствие средств сообщения с названными пунктами» (24).

Турецкие власти, информировал А. Круглов, провели расследование и выяснили, что «подвоз оружия» в Катар «совершался на английских судах», в основном через Бахрейн и Кувейт. Оттуда ружья попадали не только в Катар, но и «расходились» по всей Верхней Аравии, «широко и в громадном количестве». Англичане, якобы, даже открыли в этих целях «специальные агентства» (25).

Поражение турок в Катаре, констатировал А. Круглов, обернулось для османов еще большим уроном их престижа в глазах хотя и подвластных Порте, но совсем не сочувствовавших ей арабских племен. «Положение в самом Эль-Катре [Катаре] почти не изменилось. Арабы, оставшись после одержанной ими победы хозяевами полуострова», еще больше сплотились вокруг своего предводителя, шейха Джасима, человека дальновидного и прозорливого, внимательного и отзывчивого к бедам и горестям племен Катара, щедрого и гостеприимного (26).

На фоне падения престижа турок в их владениях в Аравии, доносил А. Круглов (31.05.1893 г.), заметно усилилось влияние англичан в Турецкой Аравии, что «побудило Порту озаботиться принятием мер к упрочению своей пошатнувшейся власти в крае». В этих целях имелось в виду провести ряд реформ. Константинополь командировал в Багдад «особых чиновников для наблюдения за правильным отправлением правосудия и производства преобразований по жандармерии», в том числе в санджаках и казах Восточной Аравии. Были приняты меры по «улучшению состояния войск VI корпуса».

«Однако на деле мало что изменилось», писал А. Круглов. Так, подкупы и вымогательства в судах и полиции, по-прежнему, продолжаются. Представляется, что если не последуют серьезные и действенные усилия по «пресечению распространения английского влияния», то Турецкую Аравию для Османской империи можно будет считать потерянной (27).

«После поражения, нанесенного в минувшем [1893] году турецкому отряду в Эль-Катре [Катаре] восставшими арабами, — сообщал из Багдада коллежский асессор А. Круглов (16.05.1894), — оттоманское правительство признало целесообразным замять это дело». Очевидно, оно «рассчитывало снова приблизить к себе шейха Джасима, чтобы затем, мирным путем, занять в Катаре прочное положение». Однако «местность Эль-Катр [Катар]», удаленная от турецких властей в Багдаде и Басре, подпала уже «под постоянный и бдительный присмотр англичан». Шейх Джасим по-прежнему «далеко не дружелюбно относится к оттоманскому правительству». Не без его ведома, как представляется, был убит турецкий чиновник, назначенный в Катар после имевших там место в 1893 г. событий, дабы «следить за действиями шейха». Тот же, не желая раздражать турок и довольствуясь полученной им автономией, заявил «следственным турецким чиновникам», прибывшим в Катар, о его готовности «немедленно вернуть захваченные у турок ружья и пушку…и даже внести сполна всю сумму, требуемую с него турецким правительством» в счет покрытия задолженности по выплате дани. Поступил шейх Джасим, резюмирует А. Круглов, умно и прозорливо. И подтверждением тому — реакция турок: он «был не только оставлен в звании каймакама [каиммакама], но и пожалован (спустя год после волнений) одним из турецких орденов» (28).

Престиж шейха Джасима среди катарских племен усилился кратно. Ни у кого из них, равно как и у племен, жительствовавших в соседних с Катаром уделах, не возникало уже никаких вопросов относительно статуса шейха Джасима, как правителя Катара. Представителями шейха Джасима во всех последующих контактах с турками выступали его брат и сыновья.

В начале 1895 г. отношения между родами Аль Тани и Аль Халифа, и без того крайне натянутые, резко обострились. Возникла реальная угроза военного конфликта. Инициатором развернувшихся в Катаре мероприятий по подготовке к набегу на Бахрейн выступил вождь бахрейнского племени бану ибн ‘али, шейх Султан ибн Салама. Из-за ссоры с шейхом ‘Исой он со своим племенем перебрался с Бахрейна в Эль-Рувайс, что на севере Катара. Вошел в отношения с правителем Эль-Бида’а и заключил с ним союз о совместных действиях против рода Аль Халифа. Глава турецкой администрации в Эль-Хасе (муташарриф) поддержал намерения шейхов относительно таких действий, и выразил готовность оказать им помощь оружием. Более того, собрал ополчение из племен Эль-Хасы, пожелавших принять участие в морском походе на Бахрейн, имея в виду неплохо поживиться там. Придав ополченцам-бедуинам турецкий отряд, приказал встать лагерем у колодца Бир Джимджим, что за пределами Эль-Хасы, и быть готовыми отправиться в Катар, чтобы присоединиться к племени бану ибн ‘али. Причиной ссоры, подтолкнувшей шейха Султана к отпаданию от Бахрейна, арабские историки называют акт насилия над его соплеменником, совершенным братом шейха ‘Исы, и последовавшая затем массовая драка, жертвой которой стали четыре человека из племени бану ибн ‘али.

Шейх Джасим, желая скрыть развернутую им совместно с шейхом Султаном подготовку к морскому набегу на Бахрейн, имитировал видимость готовности к тому, чтобы примирить шейхов ‘Ису и Султана. Предложил себя правителю Бахрейна в качестве посредника в этом деле. Но поскольку серьезными его намерения не были, то и успеха они не возымели. Более того, шейху ‘Исе стало известно, что шейх Джасим разрешил шейху Султану поселиться с его племенем в Зубаре, где тот и занялся сбором парусников для задуманного им нападения на Бахрейн.

Подполковник Ф. Вилсон, тогдашний английский политический резидент в Персидском заливе, разделял обеспокоенность шейха ‘Исы в связи с поселением племени бану ибн ‘али в Зубаре. Насчитывало оно 1 500 человек, включая женщин и детей. Пользовалось авторитетом среди племен Прибрежной Аравии. Существовала опасность, что под влиянием этого племени, которое поддержали и род Аль Тани, и турки, от лояльности клану Аль Халифа могли отойти, и даже встать на сторону племени бану ибн ‘али, обитавшие в районе Зубары племена бану на’им, ал-чабан и бану давасир.

25 апреля шейх Султан, вождь племени бану ибн ‘али получил письмо от Ф. Вилсона. В нем английский резидент писал, что поселения племени бану ибн ‘али в Зубаре британское правительство не допустит. Но если шейх согласится покинуть Зубару, то г-н Гаскин (помощник Вилсона) поможет ему «снискать снихождение» у шейха ‘Исы.

В ответном письме шейх Султан попросил Ф. Вилсона дозволить ему остаться с племенем в Зубаре до окончания сезона «жемчужной охоты». Пояснил, что покинуть Зубару немедленно племя не может, ибо часть его уже вышла в море на жемчужную ловлю.

Ни в какие переговоры с шейхом по вопросу о приемлемых для его племени сроках ухода из Зубары Ф. Вилсон вступать не собирался. И в следующем письме на имя шейха известил его о том, что имеет полномочия на то, чтобы заставить племя бану ибн ‘али покинуть Зубару силой, если потребуется, в том числе путем захвата его судов.

Англичане хотели решить этот вопрос как можно скоро. У них не остались незамечеными ни поездка муташаррифа Эль-Хасы, Ибрагима Фавзи-паши, в Катар (май 1895), ни его встреча с шейхами Джасимом и Султаном в Зубаре. Не могли не обратить внимания они и на последовавший затем приезд в Зубару мудира ‘Укайра с солдатами и каменщиками для укрепления поселения, а также на полученные ими сведения о распоряжении, отданном муташаррифом Насиру ибн Мубараку и племени бану хаджир встать лагерем у Зубары. Прознали англичане и об обращении шейха Султана к муташаррифу Эль-Хасы с просьбой взять его племя под защиту Порты.

Согласно сведениям, поступавшим в резидентуру, сообщал Ф. Вилсон, приготовления к вылазке на Бахрейн шли полным ходом. С учетом всего происходившего английские колониальные власти в Индии одобрили предложение политического резидента об аресте парусников племени бану ибн ‘али, если оно откажется покинуть Зубару. О принятом ими решении англичане информировали Константинополь. Одновременно с этим отправили в Зуба- ру посланца, дабы поставить в известность об их решении и шейха Султана. Миссию эту возложили на Льюиса Пелли.

Прибыв в Зубару (07.07.1895), Л. Пелли пригласил шейха Султана для встречи и беседы с ним на борт английского военного судна «Сфинкс». Сославшись на болезнь, явиться на встречу шейх отказался. Тогда Л. Пелли послал к нему Гаскина в сопровождении Мухаммада Рахима, тогдашнего английского агента на Бахрейне. Приказал, чтобы они вручили письмо Ф. Вилсона с изложением решения британского правительства лично шейху Султану, и потребовали от него ответа в течение шести часов.

Высадившись на берег, представители Л. Пелли отправились к жилищу шейха Султана. Но по пути туда их остановил турецкиий патруль, потребовавший, чтобы инглизы проследовали к их начальнику (мудиру). В ответ на это Гаскин заявил, что нужды встречаться и беседовать с турецким чиновником у него нет, так как ни турецкий суверенитет над Зубарой, ни присутствие в Зубаре представителя турецких властей законными английское правительство не считает. После получасовой словесной перепалки Гаскин все же добрался до жилища шейха Султана и вручил ему письмо Ф. Вилсона.

Ознакомившись с содержанием письма, шейх племени бану ибн ‘али сказал, что он — не поданный и тем более — не раб шейха ‘Исы. И хотя противостоять мощи англичан едва ли сможет, но хотел бы заметить, что никакая сила британцев и никакие их действия не заставят его вернуться на Бахрейн. И что лучший способ решить возникший вопрос — это дать ему и шейху Джасиму время, чтобы вступить в переписку с шейхом ‘Исой и миром уладить их конфликт. А вот угрозы британцев в его адрес здесь ни к чему, ведь никаких отношений у него с ними не было и нет.

Гаскину и его компаньону не оставалось ничего другого, как возвратиться на «Сфинкс». С учетом бескомпромисной позиции шейха Султана, а также того, что никакой реакции ни со стороны турок, ни со стороны шейхов Джасима и Султана по истечении времени, отведенного им для ответа, не последовало, англичане приступили к силовым действиям (08.07.1895). Выполняя отданный ему приказ, командир «Сфинса» захватил 8 стоявших в бухте Зуба- ры парусников племени бану ибн ‘али.

Турецкий чиновник, находившийся в Зубаре, выразил протест Л. Пелли по поводу действий «Сфинкса». Отметил, что Зубара — это часть Катара, находящегося под сюзеренитетом Османской империи. Потребовал, чтобы английская канонерка немедленно покинула бухту Зубары. Обратил внимание на то, что на нескольких парусниках, задержанных англичанами, имелся выловленный жемчуг и нераскрытые еще жемчужные раковины. И подчеркнул, что если что-нибудь из этого пропадет, то ответственность за происшедшее будут нести англичане.

В тот же день, 8 июля 1895 г., «Сфинкс» покинул Зубару и отправился на Бахрейн вместе с 8 задержанными им парусниками, которые англичане передали шейху ‘Исе.

Шейх Джасим внимательно наблюдал за действиями англичан в Зубаре. Выступая на стороне шейха Султана, во все происходившее, вместе с тем, не вмешивался. Свое мнение о случившемся изложил (10 июля 1895 г.) в письме на имя Ф. Вилсона. Указал, что акцию англичан иначе как угрозой применения силы в отношении народа Катара назвать нельзя. Сделал акцент на том, что избежать стычки и кровопролития удалось только благодаря обходительности и здравомыслию шейха Султана. Что же касается захвата английским военным судном восьми парусников с добытым уже жемчугом и нераскрытыми еще жемчужными раковинами на борту, и другим имуществом, писал он, то это, на его взгляд, есть ничто иное, как нарушение самими же англичанами мира на море, к соблюдению которого они постоянно призывают арабов Прибрежной Аравии.

Упоминая о племени бану ибн ‘али, высказал мнение о том, что оно едва ли покинуло бы родные земли, если бы там над ним не глумились. Отзываясь об этом племени как именитом и достойном, а не бунтовщическим, каким его рисуют власти Бахрейна, уведомил, что готов был бы поручиться перед шейхом ‘Исой, что никаких враждебных акций с их стороны из Зубары в отношении Бахрейна не последует. Заметил, что члены этого племени бедны и зарабатывают на жизнь тяжелым трудом в море, используя принадлежащие им парусники, которые у них отобрали. Напомнил, что многие рода и колена этого племени издревле проживали в Катаре, сначала в Эль-Фурайхе и Зубаре, а затем — в Эль-Хувайле и в Эль-Бида’а. И потому за дела их в Катаре отвечает именно он и стоящий над ним Аллах!

Турки на акцию англичан отреагировали задержанием нескольких бахрейнских парусников. Прибыли они в Зубару, чтобы вывезти оттуда семью и родственников старейшины одного из кланов племени бану ибн ‘али, схваченного англичанами и доставленного в Манаму в ходе операции по аресту парусников этого племени в водах у Зубары. Во время встречи и беседы с шейхом ‘Исой они примирились, и старейшина решил не покидать Бахрейн.

Обстановка по-прежнему оставалась напряженной. Льюис Пелли получил предписание проследовать в Зубару, оценить ситуацию на месте, и задержать, если сочтет это целесообразным, еще несколько парусников племени бану ибн ‘али.

Прибыв в Зубару (13 июля 1895 г., на корабле «Лоуренс») и находясь там, Л. Пелли пришел к мнению, что шейх Джасим намерен и готов поддержать племя бану ибн ‘али, несмотря ни на предупреждения англичан не делать этого, ни на их акции силового воздействия. Согласно сведениям, полученным им от тайных агентов в Катаре, шейх Джасим предоставил племени шейха Султана шатры и верблюдов. И посоветовал шейху Султану, чтобы тот, дабы уберечь парусники его племени от возможных новых акций англичан, переместил их из Зубары к жемчужным отмелям у Эль-Бида’а.

Собрав информацию о том, что происходило в Зубаре, Л. Пелли решил проследовать на судне вдоль побережья до Ра’с Лаффана, и разобраться с положением дел и там. По пути столкнулся с 8 парусниками племени бану ибн ‘али, шедшими в Зубару. Задержал их (15.07.1895), отвел на Бахрейн и передал шейху ‘Исе. Всего в течение недели англичане изъяли у этого племени 16 парусников.

В конце июля в Зубару пришла турецкая канонерка «Зохаф». В Манаму от агентов шейха ‘Исы в Катаре стали поступать сведения о том, что шейх Джасим «созывает племена», готовясь, судя по всему, к участию в набеге на Бахрейн.

Обстановка накалилась до предела. 14 августа 1895 г. муташарриф Эль-Хасы, обвинив англичан в «нарушении мира и тишины» на побережье Катара, входящего в зону ответственности Турции, заявил, что не в состоянии больше сдерживать племена Катара, которые выказывают неудовольствие «самовольными действиями британских захватчиков» в Персидском заливе и на побережье Аравии.

И что если в течение последующих 17 дней удерживаемые англичанами парусники племени бану ибн ‘али не будут возвращены, то все это может закончиться налетом данного племени и его союзников на Бахрейн с целью высвобождения их судов силой.

16 августа английский политический резидент информировал британскую администрацию в Индии о том, что исключать возможность нападения на Бахрейна нельзя, и затребовал подкрепления. Отметил, что наскок на Бахрейн, согласно сведениям, полученным шейхом ‘Исой от его агентов в Катаре, планируется с четырех сторон. Шейх Джасим с его катарским племенным ополчением проследует на Бахрейн со сторны Манамы. Шейх Султан ибн Салама во главе со своим племенем — со стороны Мухаррака. Насир ибн Мубарак с племенем бану хаджир — со сторны Ра’с-эль-Барра; и ополчение, собранное муташаррифом Эль-Хасы, — с Запада от Бахрейна. Высказал мнение, что вылазка, подготавливаемая с одобрения турок, определенно спровоцирует бунт среди ряда бахрейнских племен и шиитов, недовольных правлением шейха ‘Исы. И если не принять срочных и решительных мер, с применением силы, если потребуется, то последствия такого развития событий едва ли предсказуемы. Поинтересовался, могут ли английские военные корабли, находящиеся в водах у побережья Бахрейна, открыть огонь по судам с турецким флагом в случае их враждебных действий против Бахрейна?!

Информация о готовящемся набеге на Бахрейн вызвала переполох и в Бомбее, и в Лондоне. 22 августа Ф. Вилсону поступило четкое указание насчет того, как надлежит действовать в случае возникновения угрозы Бахрейну извне. В распоряжении, отданном ему, говорилось, что «любая демонстрация враждебности в отношении Бахрейна» должна быть пресечена, решительно и жестко. Если суда флотилии, выдвинувшейся на Бахрейн, будут идти под турецким флагом, то надлежит преградить им путь и потребовать объяснений. Если таковые окажутся неубедительными или вызовут сомнения и подозрения, то предупредить командующего флотилией, что дальнейшее продвижение судов в воды Бахрейна, на расстояние менее трех милей от побережья, будет остановлено силой.

В день истечения срока действия турецкого ультиматума командир английской эскадры, стоявшей у побережья Бахрейна, получил от британских агентов в Катаре сведения, что атаки на Бахрейн не избежать, и что участие ней могут принять и турки.

Будучи извещенным об этом, Л. Пелли прибыл на Бахрейн (на судне «Сфинкс»), и сразу же отправил к полуострову Катар военный корабль «Pigeon» под командованием лейтенанта Картврайта (Cartrwright) — для наблюдения за положением дел в том районе с акцетом на отслеживании передвижения стоящих там судов. Проследовав туда, лейтенант обнаружил у мыса Ра’с-Умм-эль-Хас крупную флотилию парусников, готовою к выходу в море. На борту одного из судов, согласно его донесению от 05.09.1895, полученному Льюисом Пелли (05.09.1895), находился турецкий чиновник, присматривавший за делами в Катаре.

Л. Пелли приказал капитанам двух находившихся в его распоряжении английских кораблей («Сфинкс» и «Лоуренс») бомбардировать флотилию арабов. В ходе проведенной операции было уничтожено 44 арабских судна и захвачено еще около 120 парусников.

Шейх Джасим принес извинения за причастность Катара к готовившейся турками акции против Бахрейна. Англичане ответили, что прежде, чем его извинения будут ими приняты, он должен уведомить племя бану ибн ‘али, что ему надлежит оставить Зубару, покинуть Катар, возвратиться на Бахрейн и встать под защиту шейха ‘Исы, к чему тот готов, притом на тех же условиях, что и до ухода племени с Бахрейна. Кроме этого, ему надо распустить племенное ополчение, собранное у Зубары, и возвратить шейху ‘Исе девять захваченных у Бахрейна судов (привести их из Зубары и поставить на якорь в месте расположения у побережья Катара английских кораблей). После совета со старейшинами своего племени шейх Султан ибн Салама так и поступил. Покинули Зубару и турки, включая находившийся там отряд, численностью в 30 человек.

По завершении операции англичане потребовали (10 января 1896 г.) от шейха Джасима выплаты штрафа за высвобождение удерживаемых ими на Бахрейне катарских парусников (за исключением тех, что принадлежали племени бану ибн ‘али), в размере 30 000 рупий. Британский политический резидент в Персидском заливе предлагал, к слову, взискать пеню в 50 000 рупий. Английские центральные власти снизили ее до 30 000 рупий, сочтя такую сумму вполне достаточной к взысканию в наказание за причастность шейха Джасима к событиям, имевшим место в Зубаре. Информировали шейха, что оплатить штраф он должен до 17 февраля 1896 г., притом лично резиденту, который прибудет для этого в Эль-Вакру. В случае же невыполнения данного требования все задержанные суда уничтожат.

Сделать это шейх Джасим отказался — и 80 парусников сожгли (06.04.1896), у побережья Бахрейна; оставшиеся 40 возвратили их владельцам, но после уплаты штрафа (уже самими ими), наложенного на их суда. Эта акция англичан больно ударила по многим катарским семьям. Сожженные парусники, вовлеченные в жемчужный промысел, являлись едва ли не единственным средством заработка на жизнь и для их владельцев, и для многих ловцов жемчуга.

После того, как англичане спалили катарские суда, турки, заявлявшие о том, что будут защищать Катар от угроз извне, их военный патрульно-сторожевой отряд, несший службу на побережье Верхней Аравии, усилили, и поставили на постоянное дежурство у полуострова Катар канонерку «Зохаф». Турецкий посол в Лондоне выразил протест в связи с действиями в Зубаре английского политического резидента в Персидском заливе (29).

В 1897 г. обострились отношения шейха Джасима Аль Тани с шейхом Мубараком Аль Сабахом, эмиром Кувейта (правил 1896-1915), пришедшим к власти путем дворцового переворота (17 мая 1896 г.). Причиной раздора стал визирь свергнутого правителя Кувейта, Йусуф ал-Ибрагим, связанный с семейством Аль Сабах родственными узами. Бежав из Кувейта, он, человек состоятельный, задался мыслью подвинуть шейха Мубарака от власти (30). После второго организованного им неудавшегося набега на Кувейт (30.06.1897) — «на 11 судах с 1100 вооруженными наемниками на борту» — укрылся на Бахрейне (31). Рассчитывал, что сможет убедить шейха ‘Ису ибн ‘Али Аль Халифу, эмира Бахрейна, принять участие в совместных с ним действиях против Кувейта, но тот предложение, сделанное ему на этот счет, отклонил. Как, впрочем, и обращение к нему шейха Мубарака выступить посредником в урегулировании его разногласий с сыновьями убитых в ходе дворцового переворота шейхов Мухаммада (бывшего правителя Кувейта) и его брата Джарры.

Не преуспев в поисках союзника на Бахрейне, Йусуф перебрался оттуда в Катар, где также вступил в переговоры с правителем Эль-Бида’а, шейхом Джасимом Аль Тани, на предмет проведения совместных акций против шейха Мубарака, с которым шейх Джасим, как и с шейхом ‘Исой, находился тогда в натянутых отношениях. Имеются документы, свидетельствующие, что правитель Эль-Бида’а обещал Йусуфу выделить для военного похода против Кувейта парусники, матросов и отряд верблюжьей кавалерии. Согласно информации, полученной от политического резидента в Персидском заливе, говорится в депеше Департамента по внешним делам английской колониальной администрации в Индии от 27 октября 1897 г., Йусуф ал-Ибрагим и правитель Эль-Бида’а собирались напасть на Кувейт 6 ноября 1897 г. (32). Йусуф ал-Ибрагим пытался привлечь к задуманной им вылазке против Кувейта и род Рашидитов. С этой целью посещал Хаиль, столицу Джабаль Шаммара; сопровождали его в той поездке сыновья убитых шейхов Мухаммада и Джарры (33).

В начале ноября 1897 г. в Эль-Бида’а состоялась встреча открытых противников шейха Мубарака — Йусуфа ал-Ибрагима, шейха Джасима Аль Тани и тогдашнего эмира из династии Рашидитов. Обсуждали план предстоящего похода. Нападение на Кувейт планировали предпринять с моря и с суши, со стороны Неджды и Катара. Однако под давлением турок триумвират распался. В случае успеха с набегом на Кувейт род Аль Тани намеревался использовать военную силу Рашидитов и финансовые ресурсы Йусуфа в противостоянии с родом Аль Халифа (34).

В 1898 г. обстановка вокруг Катара вновь накалилась. Причинами тому арабские историки называют, во-первых, воспламенившиеся разногласия между правителями Абу-Даби и Эль-Бида’а из-за ‘Удайда, и, во-вторых, беспорядки в Катаре, порожденные действиями турок.

«Провинция Эль-Катр[Катар],-докладывализ Багдада А. Круглов (21.05.1898), — не отличаясь спокойствием, почти постоянно служила предметом заботы турецких военных властей, как в Багдаде, так и в Константинополе». Англичане, «проявлявшие повышенный интерес к этой местности, не переставали засылать туда своих агентов». Открыто игнорировали все притязания Порты на Катар, как бы не замечая, что турки «являются фактическими владетелями этой территории»; содержат в Катаре военный гарнизон; «выстроили здание казармы в виде форта; и подняли там свой флаг».

Британцы, отмечал А. Круглов, «сносятся с шейхом Джасимом напрямую, и, по-видимому, небезуспешно». Шейх Джасим ловко лавирует в отношениях с турками и с англичанами, и, «сообразно обстоятельствам», заигрывает то с османами, то с бриттами. «Свободно собирает подати с берегового населения, промышляющего прибыльной ловлей жемчуга. Сам занимается его сбытом в Индию, являясь… лицом непосредственно заинтересованным в хороших отношениях и с бомбейскими властями, и с английским генеральным консулом в Бушире». Англичане, конечно же, пользуются этим. Всячески науськивают его против турецких властей и подстрекают к «разного рода выходкам» против них. Поступая так, имеют в виду при первой же благоприятной ситуации поставить Катар под свой протекторат (35).

Умело в этих целях использовали британцы, как следует из донесения коллежского асессора Виктора Федоровича Машкова из Багдада (08.01.1897), и возможности своего консула в Басре, капитана Уайта. Человек этот, «мягкий, вкрадчивый и спокойный, далекий от отличающей англичан, работающих на Востоке, замкнутости, — писал В. Машков, — совершенно завладел смененным уже, к счастью, генерал-губернатором Бассоры [Басры] Хамди-пашой. В последнее время тот на все смотрел глазами Уайта, и делал все, что тот хотел. Так, например, по одному слову Уайта назначались “удобные” и смещались “неудобные” для англичан чиновники» и в самом вилайете Басра, и во входивших тогда в сферу ответственности вали Басры турецких владениях в Верхней Аравии (36).

Поводом для последних беспорядков в Катаре (1898), информировал русского посла в Костантинополе А. Круглов (21.05.1898), «послужила ссора между солдатами турецкого гарнизона и местным населением, отрезавшим османам доступ к единственному источнику пресной воды, находящемуся на некотором расстоянии от их форта. Произошло столкновение, жертвой которого стал один араб. Население взбунтовалось. Солдаты вынуждены были запереться в форте. Осада его продолжалась до прибытия турецкого военного судна из Бассоры [Басры]. Обстрел берега из корабельных орудий подавить бунт не помог». И тогда, как и в 1893 г., во время аналогичных протестных выступлений населения, в дело в качестве посредника вмешался накиб Бассоры, то есть верховный религиозный авторитет тамошней мусульманской уммы (общины). Известно, сообщал А. Круглов, что когда в прошлый раз он посещал шейха Джасима, то «взял с него куш денег, и замял вопрос в Константинополе, а от турок за это получил еще и орден» (37).

Выполняя возложенную на него миссию посредника в ноябре 1898 г., докладывал А. Круглов, накиб Басры, сеййид Раджаб-эффенди, находясь в Эль-Бида’а пытался также устранить разногласия и в отношениях между шейхами Джасимом Аль Тани и Мубараком Аль Сабахом, правителями двух уделов из зоны влияния Османской империи в Восточной Аравии.

Сеййид Раджаб-эффенди, говорится в донесении английского генерального консула в Багдаде П. Мелвилла (30.11.1898) британскому послу в Константинополе Н. О’Конору, отправился в Катар на пароходе «Абдул Кадир». Будучи там, делал все, что в его силах, чтобы помочь выправить отношения между правителем Катара шейхом Джасимом Аль Тани и турками, и содействовать его примирению с эмиром Кувейта шейхом Мубараком Аль Сабахом (38).

Миссия сеййида Раджаба-эффенди, как явствует из депеши (20.12.1898) г-на Вратислава, английского консула в Басре, генеральному консулу в Багдаде П. Мелвиллу, успехом не увенчалась. Сеййид Раджаб-эффенди, сказано в ней, возвратился из Катара 16 декабря. Сообщил, что шейх Катара не захотел даже встретиться с ним, и его посреднические усилия оказались безуспешными и даже бесполезными (39).

По сведениям английских дипломатов, во время бунта в Катаре в 1898 г. имелись жертвы с обеих сторон. Докладывал об этом и лейтенант Робинсон, командир военного судна «Сфинкс», посещавший гавань Эль-Бида’а в ноябре 1898 г., по пути в Карачи. Находясь в Эль-Бида’а, лейтенант Робинсон встречался и разговаривал с шейхом Ахмадом, братом шейха Джасима, присматривавшим тогда за Эль-Бида’а. По словам лейтенанта, шейх Ахмад прямо и открыто выражал желание рода Аль Тани «отпасть от турок» и встать под защиту британцев.

Но поскольку обращения о переходе Катара под протекторат Англии в письменной форме от рода Аль Тани не поступало, то и никаких действий со стороны Британской империи тогда не последовало (40).

С учетом информации, полученной турками от их осведомителей в Катаре об «усилившихся проанглийских настроениях» шейха Джасима, османы увеличили свой военный гарнизон в Эль-Бида’а — довели его численный состав до трех батальонов (декабрь 1898 г.). В начале января 1899 г. отправили к побережью Катара — для патрулирования тамошних прибрежных вод — корвет «Зохаф» (41).

«Главная задача генерал-губернатора Бассорского [Басрийского] вилайета Хамди-паши, — говорится в донесении русского консула в Багдаде, надворного советника А. Круглова (21.09.1899), — это установление… более строгого надзора за всем арабским побережьем Персидского залива от Басры до Эль-Катра [Катара]». В этих целях он добивается «учреждения должностей [турецких] начальников портов в Эль-Катре [Катаре], Кувейте, Эль-Катифе, на Фао и в некоторых других пунктах» (42)

Все эти действия турок по «наращиванию своего присутствия», в том числе и военной силы, в непосредственной близости от Бахрейна привели к тому, что англичане назначили туда постоянного политического агента. Им стал Джон Калькотт Гаскин. Приступил к исполнению своих обязанностей 10 февраля 1900 года. В сферу его полномочий входили также Катар и Эль-Хаса (занимал эту должность до октября 1904 г.). Главная задача Гаскина состояла в продвижении английской торговли и политического влияния Британской империи на Бахрейне, в Катаре и, по мере возможности, в Неджде — с акцентом на Эль-Хасе. «По сведениям бассорского вали [генерал-губернатора Басры], - доносил Александр Алексеевич Адамов, — английский консул на Бахрейне, г-н Гаскин, посылает своих эмиссаров к племенам Неджда с целью — через подкуп — возбудить среди них смуты». Порта требует от английского правительства освободить этого консула от занимаемой им должности (43).

В 1900 г., в сезон «жемчужной охоты», у побережья Катара произошло несколько межплеменных конфликтов из-за разногласий о местах ловли. Контакты англичан с Катаром по данному вопросу выявили серьезную настроенность рода Аль Тани на то, чтобы встать под протекторат Британской империи.

В июне жемчужный флот племени бану ибн ‘али напал на парусники бахрейнского племени бану амамара, вовлеченные в ловлю жемчуга у Эль-Вакры. В сентябре имел место еще один инцидент, в водах у Закиры, что на севере Катарского полуострова. Одним из его участников стало племя бану хаджир во главе с Сальманом ибн Йатима.

Жемчужные междоусобицы могли пошатнуть установившийся мир на море. Дабы не допустить новых споров между побережными арабами в таком весьма чувствительном для всех них вопросе, как жемчужня ловля, чреватых к тому же непредсказуемыми последствиями, англичане сочли необходимым наказать их зачинщиков, а также встретиться и переговорить по данной теме с семейством Аль Тани. В отличие от турок, чья власть на полуострове была лишь номинальной, семейство Аль Тани пользовалось уже среди племен Катара непререкаемым никем авторитетом.

Из работ арабских историков известно, что за нарушение мира на море на племя бану ибн ‘али британцы наложили штраф, в размере 1 500 рупий, а также повстречались и напрямую, минуя турок, переговорили с главой Эль-Бида’а, шейхом Ахмадом, братом шейха Джасима. В ходе этих контактов шейх Ахмад в очередной раз озвучил его с братом намерение заключить договор о протекторате с Англией, аналогичный подписанным с ней шейхствами Договорного Омана.

В марте 1902 г. шейх Ахмад от имени шейха Джасима и всего рода Аль Тани официально обратился к английскому политическому агенту на Бахрейне Дж. Гаскину с выражением желания встать под протекторат Британской империи. В обращении отмечалось, что, приняв английский протекторат, шейх Джасим обязуется лично отвечать за недопущение актов пиратства в водах у полуострова Катар. И подтверждает готовность к сотрудничеству с британским правительством и английским агентом на Бахрейне в любых делах и по любым интересующим англичан вопросам на материковой Аравии.

Гаскин, к слову, выступал за то, чтобы взять под протекторат Британской империи не весь Катарский полуостров, а только Зубару. Политический резидент Кэмбелл придерживался диаметрально противоположного мнения. Предлагал английскому правительству признать независимость Катара и обещать правителям из рода Аль Тани защиту от вмешательства в дела их удела кого бы то ни было извне при условии поддержания ими тишины и мира в Катаре и недопущения актов пиратства на море.

До вступления в переговоры по данному вопросу с шейхом Ахмадом, братом шейха Джасима и главой Эль-Бида’а, Кэмбелл считал необходимым убедиться в том, примет ли бразды правления шейх Ахмад после смерти шейха Джасима, или у руля власти встанет кто- то другой. Дело в том, что из-за острых разногласий с турками шейх Джасим как бы отошел от дел, будучи уже в преклонном возрасте, и передал управление Катаром, о чем уведомил османов, своему брату, шейху Ахмаду. На деле же, оставаясь в тени, продолжал управлять Катаром.

27 декабря 1902 г. полковник Кэмбелл, проконсультировавшись с Гаскиным, доложил английским властям в Индии, что признанным лидером племен Катара остается шейх Джасим. И хотя от титула каймакама [каиммакама] Катара, присвоенного ему турками, он и отказался, Порта в качестве преемника шейха Джасима на должности вице-губернатора Катара рассматривает его брата, шейха Ахмада Аль Тани.

Лорд Керзон, вице-король Индии, ответил на донесение Кэмбелла в присущем ему стиле — предельно сжато и лаконично. Войти в договоренности с семейством Аль Тани об установлении протектората над Катаром, дабы не допустить упрочения влияния Османской империи в Восточной Аравии, писал он, было бы разумно. В случае же, если центральное правительство Англии не изъявит готовность сделать это незамедлительно, то шейха Ахмада, по его, лорда Керзона, разумению, следовало бы известить об этом в деликатной форме. Сказать, что с принятием решения по столь важному и щекотливому вопросу, учитывая объявленный Константинополем статус Катара в структуре владений Турции в Аравии, равно как и статус самого шейха Ахмада, английское правительство решило повременить. Отложить до тех пор, пока шейх Ахмад де-юре не встанет у руля власти, официально сменив шейха Джасима (44).

Вместе с тем, контакты англичан с родом Аль Тани заметно активизировались, начались поставки в Катар оружия. Документы, хранящиеся в Архиве внешней политики Российской империи, свидетельствуют, что для снабжения оружием племен, населявших земли в турецких владениях в Верхней Аравии, в том числе в Катаре, англичане использовали Бахрейн.

Снабжение племен Аравийского побережья Персидского залива «скорострельным оружием» продолжается, доносил из Багдада коллежский советник Алексей Федорович Круглов (08.04.1901). «Англичане конфискуют оружие только там, где, как, например, в Маскате, оно может быть обращено против них самих». Главными оружейными рынками Персидского залива того времени выступали, по его словам, Кувейт, Бахрейн и «несколько отстоящий от них Линге». Можно с уверенностью констатировать, отмечал он, что существование этих оружейных рынков «не только не вызывает протестов со стороны английских политических агентов, но, наоборот, поощряется ими». И наглядный пример тому — Бахрейн. Оружие на Бахрейн «поступает на английских пароходах». Перегружается на местные парусники и переправляется в Эль-Катар — для передачи шейху Джасиму ибн Тани. Недавно турки изъяли там «20 ящиков ружей Генри Мартини и 50 ящиков патронов». Однако большую часть этой оружейной партии укрыть от турок арабы все же успели. Шейх Джасим, замечает консул, «питает недружелюбные чувства к туркам; и не раз уже имел с ними кровавые столкновения» (45).

Англичане, говорится в донесениях российских дипломатов из Басры, Багдада и Джидды, так строго и зорко оберегавшие свои владения в Прибрежной Аравии от ввоза огнестрельного оружия, «хотя бы то было и безопасное охотничье», в то же самое время «усердно снабжали» им «наиболее беспокойные… провинции в Турецкой Аравии» (46). Регулярно «подпитывали» винтовками лидера катарских племен, шейха Джасима. Поставки усовершенствованных огнестрельных ружий в арабские племена в турецких владениях, прилегавших к Персидскому заливу, находились, как указывалось в депешах наших дипломатов, «под особым покровительством английских консульских властей», и носили «систематический характер» (47).

Согласно сведениям, собранным Лоримером, в период с 1898 по 1905 гг. Катар служил бойким каналом для ввоза оружия в Северный Неджд. Через Доху ежемесячно проходило до 2000 ружий, поступавших из Маската, главного «оружейного депо» Аравии тех лет. Цена ружья в Дохе была на 15 рупий дороже, чем в Маскате. Примерно 75 % попадавшего в Катар оружия доставлялось оттуда на рынки Центральной Аравии, и около 25 % — перепродавалось персам (большей частью — через Бахрейн). В 1906 г. из Катар в Неджд ежемесячно завозили по 1 500 ружий (48).

Переходя от этапа «мирного надвижения на Аравию» к фазе «силового подчинения» себе владений Турции на Аравийском полуострове, Англия, по свидетельствам российских дипломатов, активно использовала в этих целях «родовую ненависть арабов к туркам», умело подогревала антитурецкие настроения арабов и вооружала их (49).

Будучи лишь «формально подчиненными турецкому султану», подчеркивалось в справочных материалах внешнеполитического ведомства России, арабские племена в землях Аравии, подконтрольных Турции, признавали «исключительно своих шейхов»: из рода Аль Сабах в Кувейте, к примеру, Аль Тани в Катаре и Аль На- хайан в Абу-Даби. «Мириться с обстоятельствами турецкого владычества их вынуждало отсутствие единства». Объединению же препятствовали междоусобные распри и «личные счеты шейхов» (50).

Вооружая племена арабов Северо-Восточной Аравии и Хиджаза, Англия, по мнению российских дипломатов, преследовала вполне конкретные цели — «подготавливала бедуинов к восстанию против турецкой власти (51).

В 1903 г. отношения Катара с Османской империей вновь накалились. Причиной тому явилось четко обозначившееся намерение турок претворить в жизнь давнишние планы Порты относительно укрепления турецкой администрации в Катаре путем назначения своих мудиров (глав городов) в Эль-Вакру, Зубару и Хор-эль- ‘Удайд. Прознав об этом и имея в виду воспрепятствовать реализации такой задумки турок, английский политический резидент в Персидском заливе внес на рассмотрение британских властей в Индии предложение, суть которого сводилась к тому, чтобы отправить к побережью Катара канонерку «Сфинкс». И, поставив ее там на дежурство, с обозначением зоны патрулирования вод у Хор-эль-‘Удайда и Зубары, воспрепятствовать высадке турецких официальных лиц в случае их прибытия туда морем.

19 марта 1903 г. английский посол в Константинополе О’Конор получил указание из Лондона довести до сведения турок, что английское правительство не признает претензии Порты, о чем оно уже не раз заявляло, на суверенитет над Катаром. И полагает, что в целях сохранения мира в зоне Персидского залива следовало бы придерживаться сложившегося там статус-кво (52).

С учетом жесткой реакции англичан Константинополь предписал губернатору (вали) Басры (июнь 1903 г.), чтобы тот инструктировал муташаррифа Эль-Хасы о том, что с отправлением мудиров в Катар надлежит повременить. Следует сказать, турецкий чиновник, Абдул Карим-эффенди, отозванный из Эль-Хасы, уже находился тогда в Басре и готов был отправиться оттуда к новому месту службы в Хор-эль-‘Удайд. Приказ о его назначении мудиром Хор-эль-‘Удайда пришлось отменить. И с того самого времени и до высвобождения Катара из-под сюзеренитета Османской империи ни один новый турецкий градоначальник (мудир) туда больше не назначался.

В июле 1903 г. англичане получили информацию о том, что Юсуф Бег-эффенди освобожден от поста мудира Эль-Вакры, и что по распоряжению муташаррифа Эль-Хасы его место занял шейх ‘Абд ал-Рахман, сын шейха Джасима (53).

16 сентября 1903 г. по указанию полковник Кэмбелла в Катар прибыл Джон Гаскин, дабы на месте разобраться в складывавшейся там обстановке. Накануне этой поездки его помощник подготовил ему справку о шейхах Джасиме и Ахмаде, их роли и месте в межплеменной структуре Катара. Шейх Джасим, говорилось в ней, после схлестки с турками при Эль-Ваджбе проживал в небольшом поселении на побережье, что в 12 милях к северу от Эль-Бида’а, в собственном доме, в соседстве с двумя-тремя другими семействами. Перебравшись туда, известил турок о том, что в связи с преклонным возрастом отошел, дескать, от дел. Передал бразды правления брату, шейху Ахмаду. И что по всем вопросам, касающимся Катара, им следует впредь общаться не с ним, а с его братом, что турки и делают, начиная с 1898 г.

Что касается шейха ‘Абд ал-Рахмана, сына шейха Джасима, указывалось в справке, то, согласно тому, что говорит сам шейх Джасим, сына своего управлять Эль-Вакрой, равно как и шейха Ахмада присматривать за Эль-Бида’а, поставил лично он, шейх Джасим, а не турки. И сделал это пять лет тому назад (то есть в 1898 г.) (54).

Англия, сообщал консул Российской империи в Багдаде Алексей Федорович Круглов, внимательно наблюдала за всем происходившим в зоне Персидского залива. Задача похода британского военного судна «Эклипс» с адмиралом Дугласом к побережью Аравии состояла в том, чтобы напомнить арабам Залива о силе королевского флота Англии. Судя по всему, докладывал А. Круглов, англичан очень тревожил факт проникновения в Персидский залив русского капитала. Политическому резиденту, взятому на борт «Эклипса» в Бушире, приказано было «тщательно исследовать дело о пребывании в Куэйте [Кувейте] русских купцов, о приезде коих англичанам тотчас же донес их секретный агент, г-н Бэкли, телеграфист в Фао».

«Прибывающие сюда чиновники англо-индийской службы, — писал А. Круглов, — все, без исключения, русофобы». Будучи напуганными действиями русских, особенно акциями военной дипломатии, предпринятыми кораблями Военно-морского флота России, они «во все глаза глядят» за действиями русских, «видя за каждым из них полки русской армии», готовые вторгнуться в приобретенные ими владения в Индии и в Персидском заливе (55).

Имея в виду продемонстрировать и иностранным державам, активизировавшим свою деятельность в Персидском заливе (Франции, Германии и России), и персам, и арабам Аравии, «кто в этом доме хозяин», зону Персидского залива в 1903 г. (16 ноября — 7 декабря) посетил со специальной миссией лорд Керзон, вице-король Британской Индии.

Его вояж в Персидский залив, явившийся практической реакцией на действия Российской империи, имел целью провести политическую рекогносцировку и внести в региональную политику Англии, если потребуется, соответствующие поправки. Во время этой поездки лорда Керзона англичане планировали, в частности, объявить о постановке Катара под протекторат Британской империи. Но разработанный ими первоначальный сценарий «миссии Керзона в Залив» вынуждены были пересмотреть, внести кое-какие изменения, и задумка с провозглашением протектората над Катаром так и не была тогда реализована.

Передвигался лорд Керзон на крейсере «Хардинг», в сопровождении боевых кораблей «Аргонавт», «Персей», «Фокс» и «Помона», а также нескольких судов поддержки (руководил эскадрой вице-адмирал Аткинсон). Побывал в Маскате, Шардже, Бендер- Аббасе, Бендер-Бушире, Кувейте и на Бахрейне. Посещение лордом Керзоном зоны Персидского залива, его встречи с персидскими чиновниками и с шейхами аравийских княжеств со всей очевидностью указывали на то, информировали Санкт-Петербург российские дипломаты, что «Англия спешила, пока не поздно», осуществить в этом районе мира ряд важных для нее задач. Состояли они в том, чтобы «одной ей утвердиться в Персидском заливе» (56).

Находясь в землях Договорного Омана, лорд Керзон выступил с речью перед правителями княжеств и шейхами крупнейших племен того края на встрече (дурбаре), проходившей в Шардже, на борту крейсера «Хардинг» (21 ноября 1903 г.). В ней он обозначил главные векторы политики Британской империи в зоне Персидского залива (57).

Лица, приглашенные на дурбар, сидели в креслах, расставленных рядами перед приподнятым помостом, на котором восседал лорд Керзон, вице-король Индии, на позолоченном троне. По бокам от него стояли офицеры в парадных мундирах, а из-за их спин на гостей взирали жерла орудий палубной артиллерии. Эта комбинация пышности и силы имела целью продемонстрировать собравшейся племенной знати величие и мощь Британской империи

Вы знаете, сразу же и безапелляционно заявил лорд Керзон, что в прошлом в Персидском заливе процветало пиратство. Любое судно, направляясь сюда, могло стать объектом разбойного нападения. Жемчужный промысел представлял собой арену кровопролитных распрей и междоусобиц.

По лорду Керзону выходило, что Персидский залив до начала деятельности в нем Великобритании представлял собой ничто иное, как подобие ада. Навести порядок в этом «приюте пиратов и мародеров» волею судеб выпало ей, Британской империи. И она блестяще справилась с данной миссией, возложенной, дескать, на нее самой Историей. Когда во все происходившее здесь, волею судеб, было вовлечено английское правительство, говорил лорд Керзон, и в водах Залива появились корабли английского флота, то положение дел сразу же стало меняться к лучшему. Англия добилась подписания соглашений о мире и прекращении пиратства — и настали спокойные времена.

Из речи лорда Керзона следовало, что поскольку именно Англия установила в бассейне Персидского залива долгожданный порядок, то именно ей и вверена судьбой миссия по поддержанию там мира и безопасности. Цель речи Керзона состояла в том, чтобы закрепить в сознании правителей арабских княжеств и родоплеменной знати, притом в форме безапелляционной, не терпящей с их стороны ни малейших возражений, мысль о том, что без Англии им никуда не деться. Порядок, привнесенный в зону Персидского залива Англией, как давал понять лорд Керзон собравшимся на дурбар шейхам, мог быть сохранен только Англией, и никем другим (58).

Дальше — больше. Мы открыли воды Персидского залива для судов всех наций, сказал лорд Керзон изумленным вконец шейхам, не помятуя, очевидно, всуе о легендарных мореходах Океанской Аравии во главе с блистательным лоцманом Ахмадом ибн Маджидом, показавшим европейским первопроходцам морской путь в Индию. И были ими, как известно, не англичане, а португальцы.

Мы не захватывали ваши земли и не попирали вашу независимость, говорил шейхам лорд Керзон, забывая при этом, что пресловутые «мирные договоры», навязанные Британской империей арабам Прибрежной Аравии, поставили их в подчиненное Англии положение.

Мир в водах Персидского залива, резюмировал лорд Керзон, заканчивая свою речь, должен быть обеспечен. Независимость шейхств, находящихся под британским протекторатом (абсолютно, заметим, подчиненных, конечно же, Англии), — надежно защищена. Все это, в свою очередь означает, что влияние Британской империи в этом крае должно быть сохранено и «оставаться наивысшим» (59).

Нацелившись на то, чтобы стать твердой ногой на арабском побережье Персидского залива в Верхней Аравии, англичане имели в виду основательно закрепиться вначале в уделе шейха Мубарака Аль Сабаха, иными словами, сделать Кувейт плацдармом для их дальнейших акций по расширению своего влияния в том крае. Именно под таким углом зрения и следует рассматривать планировавшуюся лордом Керзоном встречу в Кувейте с правителями шейхств прибрежной Восточной Аравии. С их согласия, докладывал из Шираза Николай Помпеевич Пассек (08.11.1903), лорд Керзон собирался объявить правителя Кувейта «верховным шейхом над всеми ними под протектораом Англии». Отрицательно отреагировал на такое намерение вице-короля Индии шейх Заид ибн Халифа, правитель Абу-Даби, которого российские дипломаты считали одним из самых влиятельных шейхов среди племен Восточной Аравии. Задумка лорда Керзона сорвалась. Встреча не состоялась. На ней, кстати, лорд Керзон намеревался объявить и о становлении Катара под протекторат Британской империи (60).

По результатам поездки в Персидский залив лорд Керзон отдал распоряжение английским властям в Индии сфокусировать внимание на Кувейте и на Бахрейне, и использовать их в качестве каналов для планомерного и «глубокого проникновения» в Северо-Восточную Аравию, в Эль-Хасу и в Неджд, а также в Южную Месопотамию. Указал на актуальность продолжения работы по подведению Катара под британский протекторат, а также на необходимость вплотную заняться вопросом обустройства в Персидском заливе мест для стоянок английской эскадры.

В январе 1904 г. в Катаре побывал известный немецкий путешественник-исследователь Аравии Герман Бурхардт, сделавший первую серию фотографий о жизне и быте катарцев, в том числе жителей Дохи (прибыл туда 26 января). В Катаре в то время, как следует из его заметок, располагался турецкий военный гарнизон в 250 чел. с двумя старыми пушками.

Помимо Катара Г. Бурхардт в период с декабря 1903 г. по март 1904 г. посетил также Кувейт и Бахрейн, Абу-Даби, Дубай и Маскат.

В марте 1904 г. лорд Керзон, знакомясь с отчетом политического резидента в Персидском заливе о происходивших там событиях и действиях турок, заключил, что статус-кво в отношении Катара османами не соблюдается, и потому британцам надлежит активизировать их деятельность в целях постановки Катара под протекторат Англии.

В конце 1905 г. был убит шейх Ахмад. Пал от руки его слуги. Управление делами в Катаре вновь перешло к шейху Джасиму, остававшемуся все это время в тени, жительствуя неподалеку от Эль-Бида’а. Для встречи и беседы с ним по вопросам отношений Катара с Англией прибыл политический агент на Бахрейне капитан Фрэнсис Бевиль Придо. Вспоминая об этой поездке, отмечал, что жизнь в Эль-Бида’а, «поглощенной впоследствии Дохой», была тихой и спокойной. По пути из Эль-Бида’а к месту жительства шейха Джасима он видел стоявшие вдоль побережья черные шатры бедуинов, стиравших белье женщин и чинивших сети мужчин, готовившихся к выходу в море для рыбной ловли. О самом шейхе Джасиме, сильно состарившемся уже к тому времени, отзывался как о «патриархе канувших в лету времен».

Среди других, приподнявшихся к тому времени поселений Восточного побережья Катарского полуострова, помимо Эль-Бида’а с населением в 12 тыс. чел., историки называют Эль-Вакру, Рувайс, Фувайрит, Эль-Захиру и Хор Шакик.

На Западном побережье располагались тогда три поселения: Абу Залуф, Хадийа и Хор Хассан, с суммарной численностью населения, не превышавшей 800 человек. Иными словами, жители Западного побережья Катара в 1908 г. составляли примерно 3 % от суммарной численности населения Катара в 27 000 человек.

Сообщая о росте «национального сознания» среди племен Верхней Аравии и их «страстном желании освободиться от турок», русский консул в Басре, надворный советник Константин Васильевич Иванов, информировал (15.09.1907) Санкт-Петербург об имевшемся у арабов «военном потенциале». Численность населения Эль-Хасы вместе с Эль-Катифом и Катаром, писал он, «составляет 250–260 тыс. душ». Из кочующих племен, которые могут выставить крупные ополчения, следовало бы назвать следующие: ал-‘аджман и ал-мурра, с семью тысячами соответственно и четырьмя тысячами мужчин, способных держать в руках оружие; бану хаджир и бану халид, в каждом из которых — по три тысячи воинов. Всего в кочующих племенах того края, докладывал он, насчитывалось в то время «85 тыс. душ, в том числе 17 тыс. мужчин» (61).

О том, как созывались тогда в землях Верхней Аравии племенные ополчения в случае возникновения войн и конфликтов, русский консул рассказывает на примере Кувейта, где у него «имелся секретный агент, христианин». По сведениям, полученным от этого агента, в Кувейте в 1907 г. жительствовало «25 тысяч душ; постоянного войска шейх Мубарак держал около 400 человек». В случае войны или похода в «чужие земли» призывалось под ружье все мужское население Кувейта. Кто не хотел участвовать в военных действиях, мог «выставить за себя другого, снарядить его и уплатить… денежную сумму в казну». И чем знатнее и богаче был такой человек, «тем большее число людей он должен был выставить вместо себя». Сверх сего набирались наемники из соседних уделов. Непременно принимали участие в походе и ополчения из племен, кочевавших с разрешения шейха Мубарака близ Кувейта. Отряд, собранный им для похода зимой 1903–1904 г., насчитывал, как доносил консул, «15 тысяч человек» (62).

Что касается «военной силы турок», то всего в вилайете Басра, как следует из донесения другого русского консула, Сергея Владимировича Тухолки (Басра, 25.03.1910), было расквартировано «22 батальона, в том числе три — в Эль-Хасе и Эль-Катаре». «Командир войск в Басре, — указывал он, — Шамиль-паша, — горький пьяница. Образованных офицеров мало. Солдаты плохо одеты и накормлены». С учетом сказанного, констатировал он, можно сделать вывод, что «. с теперешними жалкими силами держать в повиновении арабские племена турки не в состоянии» (63).

Антитурецкие настроения арабов Аравии, говорится в сообщениях российских дипломатов, их «тяга к независимости» усиливаются день ото дня. Национальный вопрос в Аравии, его появление в повестке дня политической жизни полуострова знаменует собой «пробуждение нации», рельефно обозначившееся стремление к освобождению от ярма владычества Османской империи (64).

Стремление арабов Аравии к обретению национальной независимости старалась использовать в своих политических целях Англия. Поддерживая шейхов, стоявших в оппозиции к турецким властям, деньгами и оружием, и ратуя, на словах, за самостоятельность их уделов, англичане помышляли лишь о том, чтобы, «обуздав национальное движение» арабов Аравии и потеснив с их помощью Османскую империю из ее владений в Аравии, занять в них место Порты.

Из «Административного очерка Бассорского [Басрийского] вилайета», подготовленного Сергеем Владимировичем Тухолкой (24.05.1910), русским консулом в Басре, явствует, что вилайет этот включал в себя «четыре санджака: Басра, Мунтафик, Амара и Неджд». Территорией санджака Неджд, отмечает дипломат, «являлась, в сущности, Эль-Хаса, прибрежная полоса у Персидского залива». Но турки именовали Эль-Хасу санджаком Неджд, «дабы показать что в него входит и Центральная Аравия».

Санджак Неджд, в свою очередь, состоял из трех каз: Эль- Хуфуф, Эль-Катиф и Катар. «Всего в них насчитывалось до 300 000 жителей».

Каза Катар включала в себя территорию полуострова Катар. В Эль-Бида’а, главном городе Катара, находился «дом власти». Каймакамом (вице-губернатором) Катара был в то время шейх Джасим ибн Тани. Турки держали в Катаре «один батальон». «Во внутренние дела не вмешивались», и жандармов там не имели.

Англичане, сообщал консул, полуостров Катар частью Османской империи не считали; что находило отражение и на их картах (65).

Несколько месяцев назад, докладывал С. Тухолка (10.06.1910), турки, которые «держат в Катаре батальон солдат… хотели послать туда своих чиновников». Вмешались англичане, и по их настоянию османы этого не сделали (66).

Шейх Джасим, писал С. Тухолка (16.09.1910), относится к англичанам настороженно, в отличие от его сына и наследника, шейха Абд ‘Аллаха, который, по-видимому, «более к ним расположен» (67). Вместе с тем, вынужден с ними считаться и сотрудничать, как в силу их места и роли в делах Персидского залива, так и в целях решения своих «денежных затруднений». Дело в том, поясняет консул, что «два года назад шейх Джасим потерял большие деньги на сделках с жемчугом, и задолжал до 300 тысяч рупий бахрейнским и бомбейским купцам». Теперь, «будучи тесним своими кредиторами на Бахрейне и в Бомбее», он обратился к английскому консулу на Бахрейне с просьбой о содействии в уплате долга, и уговорился, якобы, даже с англичанами о предоставлении ему «денежной помощи» в форме нескольких финансовых субсидий (68).

Интересные сведения о положении дел конкретно в санджаке Неджд, в который входил в рассматриваемый нами период времени и Катар, приводятся в отчете Али Суад-бея, бывшего муташаррифа Эль-Хасы. С этим документом «имел возможность ознакомиться» и информировать о его содержании Санкт-Петербург Сергей Владимирович Тухолка, русский консул в Басре (депешей от 27.04.1911).

Светских судов в санджаке нет, рапортовал Али Сауд-бей. «Суд вершит кади [религиозный судья], по шариату [религиозному праву], - один или с двумя нотеблями. Многие дела решаются фетвой муфтия», то есть вердиктом высшего духовного лица, основанном на принципах ислама и прецедентах мусульманской юридической практики.

«Население не переписано. Воинской повинности никто не отбывает, и денежный взнос вместо военной службы (бадиль ‘аска- рийа) никто не платит».

Доходы турецкой администрации за год составляют 37 000 турецких лир. Складываются в основном из налога на урожай фиников (в размере 10 %) и поступлений с таможен, «сдаваемых — за отсутствием турецких таможенных чиновников — на откуп». Должного надзора за побережьем нет; много товаров поступает туда контрабандой. Средств не хватает.

Комментируя этот пункт отчета муташаррифа Эль-Хасы, русский консул замечает, что вывоз жемчуга с Бахрейна, на который так жадно взирали турки, оценивался в «400 000 фунтов стерлингов в год». В ловле жемчуга было занято «до тысячи лодок… и до пяти тысяч ловцов». Значительная часть улова жемчуга поступала «из вод Турецкой Аравии», и при «правильном взимании налогов» (с ловцов и лодок) доход в санджаке можно было бы иметь до 50 000 турецких лир, да и «с полуострова Катар — еще 5000 лир». Шейх Джасим, резюмировал консул, хотя и является турецким каймакамом, но англичане права Порты на полуостров Катар не признают. Да и со взиманием налогов в Катаре дело у османов обстоит туго.

Расходы турецкой администрации в санджаке, рапортовал муташарриф Эль-Хасы, «доходят в год до 52 000 турецких лир»; из них 38 000 идет на содержание расквартированных в санджаке войск, и «14 000 — на гражданских чиновников». Таким образом, дефицит бюджета составляет 15 000 лир в год.

Для поддержания порядка «надобно иметь в санджаке 200 конных и 100 пеших жандармов» (сегодня их только 50)», а также полностью укомплектованные войсковые части (нынче же они — в состоянии далеко не полном).

Школ в санджаке, за исключением небольшой гимназии для детей чиновников в Эль-Хуфуфе (на 15 человек), «вовсе нет».

«Нет ни правильной [регулярной] почты, ни телеграфа. Почта сдается на откуп, басорцу Абдуррахиму», брат которого жительствует на Бахрейне.

Наиболее ходкая монета в санджаке — серебряный талер Марии Терезии, а самая необычная — тавила, монета карматов, представляющая собой полоску из железа. Встречается и медная монета беззе — денежный знак шейхств Пиратского берега (один беззе = 1/20 пиастра).

Следовало бы, заключает муташарриф Эль-Хасы, «силой отнять Катар у Джасима ибн Тани, а Неджд — у Ибн Са’уда», и сделать из санджака Эль-Хаса, с включением в него всей территоии Неджда, «отдельный вилайет» (69).

Представляют интерес и соображения генерал-губернатора (вали) Басры, которые он высказал в служебной записке, приложенной к отчету муташаррифа Эль-Хасы, отправленному им в Константинополь.

Реформы в санджаке Эль-Хаса (Неджд), писал он, надо вводить непременно, в том числе и в сфере образования.

Немедленно надлежит «построить крепостцы для военно-сторожевых постов» на дорогах и «ввести жандармов». «Назначить крейсер или канонерку» для патрулирования вод у берегов санджака.

Срочно требуется наладить регулярное почтовое сообщение и выделить для этих целей — на маршруте от Басры до Катифа, ‘Уд- жайра и Катара — почтовое судно, которое совершало бы один рейс в две недели.

«Путем дружеских переговоров» следовало бы открыть школы в Хаиле, в столице Джабаль Шаммара (в землях Ибн Рашида); а также в Рийаде (Эр-Рияде), в столице Неджда (в уделе Ибн Са’уда); и в Катаре, в вотчине Джасима ибн Тани. В те же места желательно было бы «назначить судей и установить жандармерию, хотя бы даже с офицерами из местных жителей» (70).

Информируя внешнеполитическое ведомство России о заметно активизировавшейся деятельности англичан по вовлечению земель Верхней Аравии в сферу своего влияния, Сергей Владимирович Ту- холка докладывал (03.08.1912), что бритты говорят уже об этом открыто. Так, в беседе с ним английский консул в Басре прямо заявил, что «Англия навряд ли оставит Катар и остров Бубийан за Турцией» (71).

Следуя указаниям, полученным из Константинополя, сообщал С. Тухолка (12.05.1912), относительно того, чтобы «обратить деятельное внимание на Внутреннюю Аравию и Аравийское побережье», и попытаться удержать в своих руках Катар, «здешний вали написал письмо шейху Джасиму, который номинально числится турецким каймакамом». Известил его о том, что «турецкое правительство желало бы провести в Катаре реформы с целью прекращения разбоев и обеспечения безопасности»; и просил его «высказать по этому поводу свое мнение».

Но поскольку шейх Джасим фактически «не зависим от турок» и усилению их административного присутствия в Катаре всячески противится, так же, как и англичане, то на запрос вали шейх ответил отказом. Англичане, отмечал С. Тухолка, «всегда противились попыткам турок вмешиваться в управление Катаром и назначать туда чиновников; допускали лишь возможность нахождения в Катаре небольшого турецкого гарнизона» (72)

Силой, достаточной для сдерживания антитурецких выступлений арабских племен в Турецкой Аравии, доносил из Басры (28.11.1912) титулярный советник Михаил Михайлович Попов, Порта не располагала. В «районе, вверенном в наблюдение консульства», информировал он, находилось 3385 турецких солдат, «в том числе в Катаре — 240 человек (были отправлены из Басры)» (73).

К концу 1912 г., как следует из «Очерка Бассорского [Басрийского] вилайета и арабо-турецких владений в Персидском заливе», подготовленного С. Тухолкой, численность турецких войск в Катаре сократилась вдвое. В городах Эль-Хуфуф и Эль-Катиф насчитывалось «два табора», «из коих до сотни» солдат стояло в Катаре (74).

«Власть турок над Эль-Хасой была призрачной, — говорится в отчете российского консульства в Басре. — И почти кончалась за пределами городов… В первых числах мая [1913] Ибн Са’уд, собрав около 8 тысяч хорошо вооруженных арабов, внезапно вторгся в Эль-Хасу и произвел нападение на Хуфуф. Большого труда овладеть городом ему не представляло» (75). И вскоре вся Восточная провинция находилась уже в его власти. ‘Абд ал-‘Азиз получил выход к Персидскому заливу. «Вполне возможно, — как указывалось в донесениях российские дипломатов, — что все это случилось не без ведома, а, может быть, и советов англичан, интриги которых среди арабских шейхов хорошо известны» (76).

Захватив Эль-Хасу, Ибн Са’уд потребовал от правителя Катара (июль 1913 г.) выпроводить турок. И сделать это непременно, если род Аль Тани хочет сохранить с ним дружбу. Британский политический резидент в Персидском заливе, докладывая о ходе событий в Верхней Аравии, писал, что у него нет ни малейших сомнений насчет того, Ибн Са’уд, если пожелает, «может съесть Катар за неделю», и он опасается, что Ибн Са’уд так и поступит. Англичанам было известно, что Ибн Са’уд располагает для этого серьезными возможностями и в самом Катаре, пользуясь влиянием среди племен ал-мурра, бану хаджир и бану ‘аджман. Помыслы Ибн Са’уда в отношении уделов арабов Аравии, что ниже Эль-Хасы, подвигли англичан к налаживанию с ним диалога. Их позиции в Северо-Восточной Аравии в результате предпринятых ими действий заметно укрепились, а вот влияние турок в том крае и вовсе сошло на нет (76*).

Ослабло, как можно понять из «Путевых дневников» генерального консула в Багдаде статского советника Аркадия Александровича Орлова, предпринявшего летом 1913 г. «объезд турецко-персидской границы», и влияние османов в Месопотамии (77).

С учетом всего происшедшего в Аравии, в Лондон, в феврале 1913 г., прибыл великий визирь Османской империи Хакки-паша — с поручением султана прийти к соглашению с британцами по всему комплексу спорных вопросов, касавшихся зоны Персидского залива, включая вопрос о статусе Бахрейна и Катара. Начались длительные и непростые переговоры. Британский министр иностранных дел Эдуард Грей специальным меморандумом уведомил султана Турции, что «длительный мир между двумя странами» возможен только при условии отказа Порты от претензий на Бахрейнские острова и полуостров Катар.

7 апреля 1913 г. Порта информировала Лондон, что турки готовы уйти из Катара, полностью и окончательно, но при условии, что Катар сохранит независимость и не будет аннексирован Бахрейном. От своих претензий на Эль-Хасу и остров Захнуниййа, как явствовало из депеши турок, Порта отказываться не собиралась.

Англичане в ходе переговоров настаивали на том, чтобы бахрейнские рыбаки могли свободно посещать остров Захнуниййа зимой, во время сезона рыбной ловли, без уплаты каких бы то ни было пошлин.

3 мая 1913 г., в ходе очередного раунда переговоров с Хакки-пашой, англичане заявили, что если турки откажутся от своих претензий на Катар и Бахрейн, то и они, со своей стороны, признают за ними некоторые территории. В том числе остров Захнуниййа и береговую полосу на материке, от того места, что напротив этого острова, и до ‘Укайра. Но при условии письменного обязательства турок о предоставлении свободного доступа бахрейнским рыбакам на остров Захнуниййа в зимний период времени для занятия рыбной ловлей и выплате шейху ‘Исе компенсации за утерю этого острова, в размере 1 000 фунтов стерлингов.

По сути это был ультиматум. Но не принять его Турция в складывавшихся тогда непростых для нее условиях не могла. Настояла только на том, чтобы Англия обязалась не аннексировать Бахрейн и сдерживать шейха ‘Ису от посягательств на Катар.

На этих условиях и состоялось заключение англо-турецкой конвенции от 29 июля 1913 года. Османская империя официально отказалась от притязаний на Катар, Бахрейн и Кувейт. Статья 11 данной конвенции гласила, что Катарский полуостров переходит под управление шейха Джасима из рода Аль Тани и его потомков; и что британское правительство обязуется препятствовать вмешательству правителя Бахрейна во внутренние дела Катара, угрожать независимости этого арабского удела и предпринимать попытки в целях его аннексии.

Следует сказать, что в мае 1913 г., получив сведения о том, что турки собираются вывести их гарнизон из Эль-Бида’а, шейх ‘Иса поинтересовался у англичан, как будет обстоять дело с выплатой катарцами дани Бахрейну в соответствии с договором от 1868 года. По этому договору шейх Мухаммад, правитель Эль-Бида’а из рода Аль Тани, обязался поддерживать мирные отношения с шейхами из рода Аль Халифа на Бахрейне и выплачивать им дань.

В ответе английских колониальных властей в Индии говорилось, что род Аль Тани, действительно, в 1868 г. связал себя обязательством платить дань правителям Бахрейна из рода Аль Халифа, что и делал в течение двух последующих лет. Однако потом ситуация изменилась. Османская империя объявила Катарский полуостров входящим в сферу ее влияния в Верхней Аравии, и разместила в Эль-Бида’а турецкий военный гарнизон. Имея в виду уберечь Бахрейн от акций со стороны Турции, английское правительство рекомендовало правителю Бахрейна не вмешиваться в дела на материковой части Аравии, ни в какой форме и не под каким предлогом. Согласно же англо-турецкой конвенции от 19.07.1913, о содержании которой английский политический резидент в Персидском заливе обстоятельно известил шейха ‘Ису (31.07.1913), англичане обязались препятствовать любой попытке Бахрейна по вмешательству во внутренние дела Катара. А это значит, что роду Аль Халифа о своих намерениях относительно того, чтобы востребовать у рода Аль Тани возобновления выплаты дани, надлежит забыть.

Из-за начала Первой мировой войны конвенция так и не была ратифицирована. И правитель Бахрейна, воспользовавшись сложившейся ситуацией, попытался, было, несмотря на разъяснения, данные ему англичанами, восстановить свои права на получение дани с Катара. Но англичане вновь разъяснили эмиру Бахрейна, что прав на то у него нет; что вмешиваться в дела Катара, а тем более взимать с него дань он не вправе (78).

Поскольку ратификации конвенции не последовало, то не покинул Катар и турецкий гарнизон. Он размещался в форте в Эль- Бида’а, который находился в центре города, недалеко от побережья. Состоял из ста пехотинцев и располагал двумя старыми орудиями. Имелся у турок в Катаре и дозорно-сторожевой пост, в башне у колодца Рушайриб, что в миле от форта в Эль-Бида’а.

Шейх Джасим Аль Тани рассчитывал на то, что, обратившись в ваххабизм, ему с помощью Са’удов удастся выскользнуть из рук англичан. Задумка не удалась — 17 июля 1913 г., в пятницу, шейх Джасим скончался (на 89 году жизни). Произошло это незадолго до отказа турок от прав на Катар, борьбе за независимость которого он посвятил свою жизнь.

Шейх Джасим ибн Мухаммад Аль Тани принадлежал к племени ал-ма’адид, одному из колен именитого племенного союза бану та- мим. Согласно сводам «аравийской старины», из него вышли великие воины (среди них — ал-Ахнаф), известные поэты (Джарир и ал- Фараздак) и основатель ваххабизма Мухаммад ибн ‘Абд ал-Ваххаб.

Абу Хурайфа, один из сподвижников Пророка Мухаммада, рассказывал, что Посланник Аллаха, ведя речь о племени бану тамим, потомках пророка Исма’ила, говорил своей жене А’ише, освободившей ее рабыню из этого племени, что для противников ислама оно будет самым трудным и непоколебимым в вере.

Шейх Джасим, как сообщают арабские историки, достойно обходился с теми, кого одолевал в боях и сражениях. И ярким примером тому — его поведение в отношении турок, наголову разбитых им в схлестке при Эль-Ваджбе.

Интересовался сказаниями и преданиями племен. Как и его отец, был сведущ в поэзии. Часто цитировал строки из поэм прославленных поэтов Аравии, которых бедуины Аравии величали «златоустами» и «рыцарями слова». Сам слагал стихи. Два из них посвятил своей жене, Нуре бинт Мухаммад ал-Ганим, матери его троих сыновей: ‘Али, ‘Абд Аллаха и Ганима.

Уделял большое внимание религиозному образованию катарцев. Израсходовал на эти цели много личных средств. В годы его правления в Катаре открылось 10 мадрас.

Вот как отзывались о шейхе Джасиме широко известные в Аравии личности:

— Мухаммад Шукри ал-Алуси, видный иракский историк: шейх Джасим был одним из самых ярких племенных лидеров Аравии и истинным мусульманином, строго исполнявшим предписания ислама;

— Мухаммад Бихджат ал-Асари, иракский историк, ученик ал-Алуси: шейх Джасим являлся одним из тех, кто горячо ратовал за чистоту ислама, выступал против нежелательных инноваций, выдумок и небылиц относительно истории ислама;

— Джон Филби, знаменитый британский разведчик: шейх Джасим пользовался высокой репутацией среди племен. До конца своих дней сохранял физическую силу и ясность ума;

— Нафиз-паша, муташарриф Неджда и бывший губернатор Басры, который часто посещал Катар, искренне восхищался шейхом Джасимом, его беззаветной преданностью своему народу. В одном из донесений султану он писал, что шейх Джасим Аль Тани, каймакам (вице-губернатор) казы Катар, служит честно, слово свое держит, а вот жалования не получает. Твердо и решительно реагирует на любые поползновения на честь и достоинство Катара. С англичанами ведет себя умно и прозорливо.

Интересная страничка в богатой событиями хронике времен правления шейха Джасима связана с проживанием в Катаре, под защитой рода Аль Тани, шейха ‘Абд ал-Рахмана ибн Файсала Аль Са’уда с его семейством перед тем, как отправиться в Кувейт.

Потерпев поражение в схватке с Рашидитами за власть в Неджде, он вынужден был скрываться. Вначале — в Эль-Касиме, в землях (даире) племени ал-‘аджман. Зная, что за его голову назначена крупная награда, шейх ‘Абд ал-Рахман понимал, что кто-либо из бедуинов, посещая рынок, мог прослышать об этом, и польститься на такое вознаграждение. Поэтому и переправил членов своего семейства на Бахрейн, под опеку клана Аль Халифа. Сам же укрылся в пустыне Руб-эль-Хали, в племени ал-мурра (79).

В 1893 г., получив от эмира Кувейта заверение насчет защиты (‘аман), шейх ‘Абд ал-Рахман прибыл сначала в Катар. Там, воссоединившись с семейством, скрывавшимся на Бахрейне, прожил несколько месяцев. И уже оттуда проследовал в Кувейт. Приняв у себя шейха ‘Абд ал-Рахмана и его семью, шейх Джасим предоставил в их распоряжение свое жилище, а сам перебрался в другое место.

Не менее интересна история и о попытке шейха Джасима высвободить из тюремного заключения в британском Адене шейха Мухаммада ибн Халифу. Будучи потесненным от власти, он с разрешения ‘Абд Аллаха ибн Файсала обосновался в Эль-Катифе. С его же молчаливого согласия организовал набег на Бахрейн (сентябрь 1869 г.), и на несколько месяцев забрал в свои руки и сам этот остров, и соседний с ним Мухаррак. В ходе военной операции, предпринятой англичанами (ноябрь 1869 г.), главарей путча из числа местных племен, поддержавших шейха Мухаммада ибн ‘Абд Аллаха, и его самого схватили и сослали в ссылку, в Индию. Заточили в одной из крепостей в Бомбее. Новым правителем стал шейх ‘Иса ибн ‘Али Аль Халифа (ноябрь 1869 г.). Двое из пятерых членов семейства Аль Халифа, вставших на сторону шейха Мухаммада и вывезенных англичанами в ссылку, в Индию, скончались в тюрьме. Остальных отправили на поселение в Аден. В 1880 г. двоих из них освободили. А вот шейх Мухаммад ибн Халифа, которого пытался вызволить из неволи шейх Джасим Аль Тани, обрел свободу только в 1887 году. Ему дозволили перебраться в Святые земли Ислама, где он и умер (в Мекке, в 1890 г.).

Из сочинений арабских историков известно, что за освобождение шейха Мухаммада шейх Джасим предлагал англичанам богатый выкуп — 1000 лучших аравийских верблюдов и 90 лошадей чистой арабской породы. Готов был даже отдать им в заложники одного из своих сыновей. Но предложение шейха Джасима британцы отклонили.

Со всем основанием можно утверждать, что шейх Джасим Аль Тани — личность в истории Катара столь же значимая, как шейх Мубарак Аль Сабах (правил 1896–1915) — в истории Кувейта, как эмир ‘Абд ал-‘Азиз (правил 1902–1953) — в истории Королевства Саудовская Аравия, и как шейх Заид (правил 1855–1909) — в истории эмирата Абу-Даби. Как и шейх Мубарак, он столь же искусно — в целях отстаивания свободы и независимости Катара — балансировал в отношениях с Англией и Османской империей. И как шейх Заид, прозванный в народе Мудрым и титулованный историей Великим, смог добиться консолидации племен Катара и национального единства.

Часть VIII.

Шейх ‘Абд Аллах ибн Джасим АльТани (правил 17.07.1913-20.03.1949).

Портрет в интерьере времени

Высвобождение из-под сюзеренитета Османской империи и попадание под протекторат Англии

После смерти шейха Джасима Аль Тани власть в Катаре перешла к его сыну ‘Абд Аллаху. Он был пятым из 19 сыновей шейха Джасима. Родился в 1880 г., в Дохе. По поручению отца присматривал сначала за поселением Эль-Раййан, а с 1905 г. — за Дохой.

В соответствии с англо-турецкой конвенцией от 1913 г. Британская империя и Порта признали за шейхом ‘Абд Аллахом из рода Аль Тани право на управление Катаром.

Время властвования в Катаре шейха ‘Абд Аллаха ознаменовалось полным выходом Катара из под власти турок (1915), подписанием договора об английском протекторате (03.11.1916), а также обнаружением на полуострове Катар залежей нефти (январь 1940).

В 1915 г., после того, как турки оставили Басру (ноябрь 1914 г.), и англичане планомерно стали теснить их из Месопотамии, британское военное судно вошло в бухту Дохи и принудило расквартированный там турецкий гарнизон уйти из Катара. Османы навсегда покинули Катар 19 августа 1915 года. Катар находился в составе аравийских владений Османской империи с 1871 по 1915 гг.

Последние дни присутствия турок в Катаре хорошо отображены в донесениях английского политического агента на Бахрейне, в сферу деятельности которого входил и Катар. Земли на полуострове

Катар, лежащем к востоку от Бахрейна, говорится в подготовленном им информационно-справочном материале, управляются шейхом ‘Абд Аллахом ибн Джасимом, человеком волевым, располагающим «военной силой в 2000 всадников». При участии племени бану хаджир шейх ‘Абд Аллах может собрать еще 4500 воинов, и в течение нескольких дней довести численность своего ополчения до 6500 человек. Турецкий гарнизон в Катаре денно и нощно настороже.

26 декабря 1915 г., признавая растущие вес и влияние эмира ‘Абд ал-‘Азиза Аль Са’уда в Неджде, Англия заключила с ним договор. Подписание его состоялась на острове Дарин, что напротив Эль-Ка- тифа, и потому договор этот (англо-неджский) часто называют еще или «даринским», или «катифским». Подписи на нем поставили ‘Абд ал-‘Азиз и Перси Кокс, британский политический резидент в Персидском заливе (Англия ратифицировала договор в июле 1916 г.). В соответствии с данным договором ‘Абд ал-‘Азиз обязался агрессивных действий в отношении Кувейта, Бахрейна, Катара и договорных шейхств Оманского побережья (нынешних ОАЭ) не предпринимать и от вмешательства в их внутренние дела воздерживаться. Со своей стороны, англичане обещали предоставлять ему ежегодную финансовую субсидию в размере 60 тыс. фунтов стерлингов (выплачивалась до 31 марта 1924 г.) (1).

3 ноября 1916 г. Катар подпал под протекторат Англии. Договор заключили шейх ‘Абд Аллах Аль Тани и английский политический резидент в Персидском заливе Перси Захария Кокс. Встав под протекторат Англии, шейх ‘Абд Аллах взял на себя следующие обязательства. Во-первых, не вести переписки и не вступать ни в какие договоренности, договоры и соглашения ни с одной из иностранных держав без предварительных консультаций с британским правительством. Во-вторых, не принимать у себя без согласия на то Англии ни политических агентов, ни консулов иностранных держав. В-третьих, не предоставлять без одобрения Англии, ни одному иностранному государству и ни одному иностранному лицу, ни части своей территории, будь то путем обмена или продажи, сдачи в аренду или в заклад, либо в качестве дара, или любым иным путем.

Подтверждались в нем и ключевые положения договора, подписанного правителем Катара с Англией в 1868 г., а именно: о борьбе с пиратством, котрабандой оружием и работорговлей, а также о непредоставлении никому, без согласия на то Англии, концессии на жемчужную ловлю в прибрежных водах Катара и права на прокладку телеграфного кабеля.

На основании договора от 1916 г. товары, доставляемые в Катар британскими коммерсантами, облагались такими же таможенными пошлинами, что и товары, завозимые на Катарский полуостров местными торговцами.

Британские подданные получали право селиться в Катаре, заниматься торговлей и любой другой предпринимательской деятельностью.

Английское правительство приобретало право на присутствие в Катаре, на постоянной основе, английского политического агента, а также на открытие почтового отделения и телеграфной станции.

Стороны договорились, что статьи договора о британском политическом агенте (ст. VIII), об открытии почтового отделения и телеграфной станции (ст. IX) и о защите британских подданных (ст. VII) будут оставаться недействующими до тех пор, пока шейх ‘Абд Аллах не сочтет обстановку в Катаре подходящей для введения их в силу.

Англичане гарантировали правителю Катара защиту от любой «внешней агрессии со стороны моря», а также принятие «должных усилий» по предотвращению нападений на правителя Катара и его подданных с суши (ст. XI).

Ратификация договора состоялась 23 марта 1918 г. (в этот день правитель Катара, как именовался в этом документе шейх ‘Абд Аллах, поставил свою подпись на оригинальном тексте договора и его переводе на арабский язык).

К сведению читателя, в 1934 г. договор о протекторате был пролонгирован. Катар находился под протекторатом Англии с 1916 г. (де факто — с 1882 г.) по 1971 г.

Для правильного понимания мотивов становления арабов Прибрежной Аравии под протекторат Англии следует познакомить читателя с древним обычаем аравийцев обращаться за защитой к одному из «центров силы». Вначале таковыми считались либо самое крупное и могучее в том или ином крае Аравии племя, либо самое авторитетное и сильное в военном отношении в той или иной части Аравии шейхство (княжество). Впоследствии список этот пополнился еще и государствами, доминирование которых в зоне Персидского залива в разные периоды его истории являлось для племен, жительствовавших на его Арабском побережье, бесспорным.

Оман подпал под британский протекторат в 1829 г., шейхства Аш-Шамал (нынешние ОАЭ) — в 1835 г., Бахрейн — в 1861 г., Кувейт — в 1899 г., Катар — в 1916 г.

Правители Бахрейна, Кувейта, Катара и шейхств Аш-Шамал, вовлеченные в морскую и караванную торговлю, если сталкивались с сильным противником, то на протяжении столетий, до прихода в Аравию и бассейн Персидского залива турок и англичан, обращались за защитой к ведущим региональным «центрам силы». Ими выступали персы, оманцы, ваххабиты и крупные племенные союзы: бану халид, к примеру, — в Северо-Восточной Аравии, и ал-кавасим — на юго-востоке полуострова. «Защитник» брал с «подзащитного» дань. Того, кто платил ее (в данном случае — добровольно), «защитник» рассматривал как часть своего племени, а даиру (место обитания) либо удел (шейхство) данника — как часть своей территории. Всеми делами на местах по-прежнему заправляли шайхи-данники (2).

Заключая договор о защите, стороны согласовывали размер дани. Если, случалось, в цене не сходились, то для урегулирования данного вопроса выбирали арбитра. Им выступал шейх нейтрального племени, уважаемого обеими сторонами. Дань выплачивалась ежегодно. Формы ее были разными: фиксированная сумма золотых или серебряных монет; доля от ежегодных таможенных сборов; часть от сезонного урожая фиников; обговоренное количество голов верховых животных, лошадей и верблюдов. Некоторые «защитники» брали дань «живой силой»: по требованию своего «защитника» данник выделял ему установленное договором количество мужчин с оружием — для участия в организуемых им набегах на несоюзные племена или в походах в «чужие земли».

Дань называлась словом «хува», смысл которого — «братский/ добровольный платеж слабого сильному в обмен на его защиту» (3). «Защитник» после заключения договора о защите становился, в понимании арабов Аравии, «старшим братом» своего подзащитного.

Когда же одни племена силой накладывали дань на другие, то те, которых «ставили на колени», делались вассалами; права и свободы таких данников серьезно ущемлялись.

Сильные племена и межплеменные союзы собирали дань и с оседлого населения, с жителей поселений, городов и сел, располагавшихся в местах их обитания, равно как и с верблюжьих караванов на торговых путях, пролегавших через их земли. Если правитель города, староста села, начальник (раис) каравана отказывались платить дань, то это оборачивалось для них риском быть подвергнутыми набегу (газу) и захвату (4).

Предоставление защиты лицу, роду и племени, просящему о ней, считалось делом чести, повышало авторитет «защитника» в межплеменной структуре края. Если же тому, кто обращался за защитой, в ней отказывали, то для того, кто так поступал, это оборачивалось «потерей лица», то есть отрицательно сказывалось на его авторитете. Встав под защиту более сильного племени подзащитный оказывался, как тогда говорили, под «сенью чести» своего «защитника».

Обычай «предоставления защиты», известный среди племен Аравийского побережья как «дахала» (смысл слова — защита ищущего убежища), — это священная традиция и канон жизни аравийцев прошлого. Если у кого-либо возникали претензии к подзащитному, то он должен был предъявлять таковые его «защитнику» (5).

Выстраиванием отношений Англии с шейхствами Прибрежной Аравии — со времени установления британцами связей с султаном Маската (1763) и до ухода их из Персидского залива (1971) — занимались: Английская Ост-Индская компания (1763–1858), администрация английских колониальных властей в Индии (1858–1947), и Форин-офис (1947–1971).

Дольше всего в течение того времени, когда Англия хозяйничала в Прибрежной Аравии и в зоне Персидского залива, надзор за землями, подпадавшими под ее протекторат, осуществлялся из Индии. Сэр Чарльз Белгрейв, советник правителей Бахрейна в период с 1926 по 1957 гг., писал в своих воспоминаниях, что у арабов Залива отношения с Индией были намного теснее, чем с арабскими странами Ближнего Востока. Объяснением тому — их давние и широкие коммерческие связи с Индией и ее многовековое доминирование в торговле в том крае (6).

Княжества Прибрежной Аравии англичане называли «индийской Аравией» или «верблюжьим кантоном Индии». Денежной единицей там долгое время выступала индийская рупия. Почтовые марки использовались индийские, и выпускались в Индии. Работа всех почтовых отделений в подконтрольных Англии княжествах (шейхствах) Прибрежной Аравии находилась в сфере компетенции английской почтовой службы. Располагалась она в Бомбее (7). Оттуда же контролировалась англичанами и деятельность тамошних телеграфных станций, и морских ботов по доставке почты в порты Аравии. Из Индии в основном поступали в шейхства Прибрежной Аравии продовольствие и одежда. На Индию приходилась большая часть вывоза Прибрежной Аравии. Гвардия политического резидента Англии в Персидском заливе, включая горниста, состояла из индусов. Высшей наградой тех лет в шейхствах Прибрежной Аравии являлась Звезда Индии. Самые крупные торговые колонии аравийцев проживали в Гоа и в Раджистане (8).

Порты в Прибрежной Аравии, рассказывает в своей книге «Кувейт был моим домом» Захра Фрис, дочь полковника Диксона, британского политического агента в уделе Сабахов, англичане рассматривали как аванпосты на морских путях в Индию. Обретение этих портов и удержание их — в целях обеспечения безопасности британских владений в Индии — ставили во главу угла своей деятельности в том районе мира, политико-дипломатической, торговой, морской и военной (9).

Для повседневной работы с правителями аравийских княжеств и с шейхами племен Прибрежной Аравии англичане создали сеть постов политических агентов: в Маскате (1758–1971), Манаме (1816–1971), Шардже (1823–1953), Эль-Кувейте (1899–1961), Дохе (1949–1971), Дубае (1953–1971), Абу-Даби (1957–1971) и в Оманском анклаве Гвадар (на территории нынешнего Пакистана, 1863–1958). Задача агентов состояла в защите там британских интересов; в мониторинге текущей ситуации; в сборе сведений о расстановке сил в правящих семействах, племенах, ключевых родоплеменных и торговых кланах; а главное — в склонении арабов Аравии к заключению с Англией всевозможных договоров и соглашений, ставивших их в зависимость от Британской империи.

В 1821 г. англичане сформировали и ввели в выстраиваемую ими систему контроля над районом Персидского залива специальную военно-морскую эскадру — для патрулирования вод Персидского залива. Во времена парусного флота она состояла из 5–7 шлюпов, а начиная с 1860-х годов, с появлением пароходов, — из 2–4 отменно оснащенных военных судов (10). Штаб-квартира высшего морского офицера эскадры размещалась вначале на острове Кешм (18231911). Затем — на острове Хенгам (1911–1935), в том же Ормузском проливе, а потом — на Бахрейне, в Рас-эль-Джуфайре (1935–1971).

Суть британской политики в Персидском заливе в конце XIX — начале XX столетий заключалась в том, чтобы не допустить открытия там военной базы кем-либо из противников и соперников Англии из числа крупных европейских держав. Четко и недвусмысленно ее сформулировал в 1903 г. лорд Лэнсдаун, британский министр по иностранным делам. Мы, заявил он, «будем рассматривать создание военной базы или укрепленного порта в Персидском заливе любой другой державой, как очень серьезную угрозу британским интересам; и будем противиться этому всеми имеющимися у нас средствами» (11).

В период с 1880-х по 1930-е годы усилия британцев в зоне Персидского залива фокусировались на том, чтобы не допустить доминирования в этой части мира ни одной другой державы, кроме Англии; не позволить никому приобрести там какие бы то ни было привилегии, будь то военно-политические, либо торгово-экономические (12).

Надо сказать, что, находясь под покровительством британцев, надежно защищенным себя шейх ‘Абд Аллах, правитель Катара, не чувствовал. И в первую очередь — от своих ближайших соседей, от Неджда и Бахрейна, от помыслов и вожделений в отношении Катара ваххабитов во главе с их решительным и деятельным предводителем Ибн Са’удом и правящего на Бахрейне семейства Аль Халифа. Так, за то, чтобы эмир Ибн Са’уд не вмешивался в дела Катара, шейх Абд Аллах ибн Джасим продолжал ежегодно платить ему примерно $ 30 000 (12*).

Неспокойной была тогда обстановка и в самом Катаре. Племена отказывались вносить установленные для них взносы в казну. Имелись недовольные и среди членов правящего семейства Аль Тани, которые плели интриги против шейха ‘Абд Аллаха.

Главными источниками доходов и финансовых поступлений клана Аль Тани, необходимых для управления делами в Катаре, по-прежнему выступали в то время торговля, в частности жемчугом, и таможенные сборы. В войнах и конфликтах с соседями род Аль Тани традиционно опирался на племена, в том числе на такое крупное и влиятельное, как бану хаджир. Но оно присягнуло на верность Ибн Са’уду, эмиру Неджда, и тем самым серьезно ослабило военные возможности правителя Катара.

Вопрос об обеспечении внутренней безопасности и защиты Катара от внешней угрозы приобрел повышенное звучание. И шейх ‘Абд Аллах пригласил английского политического резидента в Персидском заливе посетить Доху — для встречи и конфеденциальной беседы. Когда тот прибыл (должность эту исполнял тогда подполковник Артур Прескотт Тревор), то шейх ‘Абд Аллах изъявил желание уточнить, на какую защиту он мог бы рассчитывать от англичан. Прямо спросил, получит ли он от них помощь, если против него выступит, скажем, одно из племен Катара? Что конкретно он может ожидать от британцев, если воспротивится вдруг его власти какой-нибудь из районов Катара, или попытается отобрать у него бразды правления один из 12-ти его братьев, к примеру, старший брат Халифа? Каковы будут действия англичан в случае возникновения угрозы Катару со стороны ваххабитов? При этом заметил, что в отношениях с Ибн Са’удом он пытается не допустить ничего такого, что могло бы вызвать даже недовольство предводителя ваххабитов, не говоря уже о появлении у него чувств ненависти и враждебности, и что это ему пока удается. Но времена в Верхней Аравии неспокойные, и всякое может случиться. А посему он должен точно знать, какой будет помощь англичан, если что-то пойдет не так.

А. Тревор ответил, что если на шейха нападут ваххабиты, то единственное, на что он может рассчитывать, так это на предоставление ему помощи Англией по дипломатическим каналам. И пояснил, что это и есть суть ст. XI договора о протекторате, в которой говорится о «должных услугах» правителю Катара со стороны Англии в случае угрозы ему с суши. Если же возникнет угроза изнутри Катара, в том числе в лице братьев шейха ‘Абд Аллаха, то британское правительство, как он полагает, едва ли сможет вообще чем-либо ему помочь, так как во внутренние дела арабов, находящихся под протекторатом Англии, оно старается не вмешиваться.

После обсуждения данного вопроса шейх Абд ‘Аллах информировал А. Тревора, что нуждается в займе, а также хотел бы получить от англичан пару пушек в целях усиления защиты столицы. Отметил, что из-за сложной экономической ситуации и падения доходов от таможенных сборов возвратить заем в обозримом будущем едва ли сможет, и был бы признателен британскому правительству за предоставление безвозмездной финансовой помощи. Услыхав это, А. Тревор на тему о займе разговаривать вообще не стал, и перешел к вопросу о поставке пушек. Понимая, что на какую-то уступку шейху, но пойти все же надо, обещал, что незамедлительно информирует о его просьбе английскую администрацию в Индии. Так и поступил. В депеше указал, что если бы удалось изыскать пару хотя бы устаревших и изношенных орудий, то это усилило бы военный потенциал шейха и его возможности как в плане поддержания мира и тишины в Катаре, так и в целях обеспечения защиты столицы от угрозы извне. Ответ, полученный им, заслуживает того, чтобы о нем упомянуть. Звучал он примерно так. В случае, если шейх ‘Абд Аллах обязуется перекрыть контрабанду оружием, идущую через его удел, то в благодарность за это английские власти могли бы позитивно рассмотреть вопрос о выделении ему в качестве подарка двух отслуживших уже свой срок пушек с холостыми снарядами, предназначенными для церемониальных целей.

Спустя месяц шейх ‘Абд Аллах предпринял еще одну попытку добиться от англичан хоть каких-то гарантий в плане обеспечения его безопасности. Отправился в этих целях на Бахрейн, для продажи, как сказал, жемчуга, а на самом же деле — для встречи и беседы с тамошним английским политическим агентом, в сферу деятельности которого входил тогда и Катар. В ходе состоявшегося разговора заявил, что именно действия Ибн Са’уда по расшатыванию обстановки в Катаре и подвигли его в свое время к тому, чтобы встать в под протекторат Англии. Теперь же он хотел бы известить англичан о том, что Ибн Са’уд, положивший глаз на Катар, пытается сплотить всех недовольных им членов правящего семейства, дабы их руками отобрать у него власть и подмять под себя Катар. Отметил, что с учетом всего сказанного он подумывает о том, чтобы предпринять ряд мер по укреплению своей власти, и потому хотел бы знать, на какую помощь он мог бы рассчитывать со стороны англичан. Уточнил, что планирует, в частности, организовать морской набег на несколько приморских поселений Катара, воспротивившихся его власти и отказавшихся от уплаты установленных для них взносов в казну. И все это, конечно же, — не без участия Ибн Са’уда. Подчеркнул, что, готовясь к набегу, он счел должным выяснить, обличат ли его англичане в данном конкретном случае в нарушении договоренностей о соблюдении тишины и мира на море. Добавил, что хотел бы знать и то, придут ли они ему на помощь, если в ответ на его набег на эти села проживающие в них племена предпримут ответные действия, и, получив поддержку со стороны ваххабитов, а, возможно, и при их участии, нападут на Доху с моря. В конце беседы, высказав мнение о непредсказуемости дальнейшего развития обстановки в Катаре и вокруг него, обратился к политическому агенту с просьбой, чтобы Англия признала его сына Хамада преемником власти в Катаре, что стреножило бы действия его противников среди членов семейства Аль Тани.

Ответ политического агента шейха разочаровал. Тот заявил, что вмешиваться во внутренние дела Катара английское правительство точно не будет. Что же касается отношений шейха ‘Абд Аллаха с эмиром Ибн Са’удом, то в случае их осложнения англичане, безусловно, окажут правителю Катара помощь, но исключительно дипломатическими средствами. Если же шейх предпримет силовую акцию, в том числе с использованием парусников, в отношении тех поселений, о которых он говорит, дабы навести в них тишину и порядок, то такая акция нарушением договора о соблюдении мира на море англичанами квалифицироваться не будет. Однако правитель Катара должен понимать и то, что если во время такой акции произойдет схлестка сторон на море, то ожидать помощи от англичан ему не стоит. Ибо в данном случае это будет не актом агрессии или угрозы Катару со стороны моря, а формой проявления недовольства со стороны упорствующих в неподчинении ему катарских подданных.

Шейху ‘Абд Аллаху стало абсолютно ясно, что все, на что он может рассчитывать, случись градус напряженности в отношениях Катара с Ибн Са’удом повысится, так это на то, что британское правительство адресует Ибн Са’уду письмо с призывом воздержаться от любых форм агрессии против Катара, и не более того (12**).

Несмотря на договор о протекторате, Великобритания, как видим, довольно долго держала Катар «на расстоянии вытянутой руки». Никак, по сути, не реагировала на многочисленные просьбы шейха ‘Абд Аллаха ни о предоставлении военной помощи (оружием и боеприпасами) в целях обеспечения безопасности Катара, ни о выделении ему кредитов для облегчения его финанасового состояния. Ситуация начала заметно меняться в 1930-х годах, когда США и Англия вступили в схватку за нефтяные концессии в Аравии и в зоне Персидского залива в целом.

Знаменательным событием в истории Катара в период правления шейха ‘Абд Аллаха стала конференция в Эль-‘Укайре, в небольшом в то время городке на побережье Эль-Хасы. Проходила она в ноябре 1922 г., под эгидой сэра Перси Кокса, занимавшего тогда пост Верховного комиссара Англии в Месопотамии. Созвали ее для урегулирования пограничных разногласий между Недждом, Кувейтом и Ираком.

Дискуссии участников конференции по вопросу о границах продолжались в течение пяти дней, вспоминал присутствовавший на ней полковник Х. Диксон, служивший в то время политическим агентом Британской империи на Бахрейне. Спорили до хрипоты в горле и до звона в ушах. Каждый хотел извлечь из завязавшегося спора по максимуму.

Из высказываний эмира Ибн Са’уда сэр Перси Кокс сделал вывод, что правитель Неджда не прочь был бы прибрать к рукам и Катар, который он называл «исторической частью Эль-Хасы».

Обсуждая вопрос о разграничении земель, эмир Ибн Са’уд говорил, что указанием на то, кому они принадлежат, вполне могли бы служить колодцы с племенными васмами (метками) на них, а также пастбища, издревле принадлежащие тем или иным племенам с их традиционными местами оседлости. Если же на некоторые из них, подчеркивал он, станут претендовать несколько племен, то вполне резонно было бы сделать их «ничейной землей», то есть доступной для всех кочевников. Отмечал, что если в ‘Укайре договориться не удастся, то дело это надлежит передать, согласно традиции, на рассмотрение агль ал-хибра (людям мудрости и знаний), то есть известным в аравийской пустыне знатокам генеалогии племен. Высказывал мнение о том, что кочевые племена едва ли согласятся с тем, чтобы быть ограниченными в передвижении «какими-то линиями на песке», какими-то призрачными и непонятными им границами. Считал, что рубежи владений тех или иных шейхств, королевств и эмиратов должны вычерчиваться в параметрах давно сложившихся племенных даир, то есть мест традиционного обитания племен со времен их далеких предков (13).

Чтобы закрыть «катарскую тему», сэр Перси Кокс решительно заявил, что Катар — это не территория Дома Са’удов. Эмир ‘Абд ал-‘Азиз тональность сказанных слов уловил, и данный вопрос больше не затрагивал. Хотя на самом деле — и англичане об этом знали — его наместник в Эль-Хасе, ‘Абд Аллах ибн Джалуви, давал убежище мятежным катарским родоплеменным кланам и активно поддерживал тех членов катарского правящего семейства, кто зачинал внутрисемейные споры и раздоры. Правитель Катара, как уже упоминалось выше, в те неспокойные для его удела годы даже платил эмиру Ибн Са’уду за то, чтобы он не вмешивался во внутренние дела Катара. Следует заметить, что, несмотря на договоренности, достигнутые ранее с англичанами, так не поступать, Ибн Са’уд это делал (14).

Впоследствии, 20 мая 1927 г., Ибн Са’уд подписал в Джидде с британским представителем Клейтоном «Договор о дружбе и добрых намерениях». Согласно этому документу Ибн Са’уд признал особые отношения Великобритании с шейхствами Прибрежной Аравии, в том числе с Катаром, и аденскими протекторатами, и обязался состоять с ними в мире и дружбе.

В 1932 г. британцы активно занимались обустройством взлетно-посадочных полос и складов на воздушном пути из Англии в Индию. Крайне нуждались они в них и на Арабском побережье Персидского залива, в том числе в Катаре, — на случай экстренных посадок. В апреле 1932 г. в Катар в целях присмотреть подходящее место для такой полосы и получения соответствующего разрешения на ее сооружение и использование прибыл английский политический агент с Бахрейна, в сферу деятельности которого входил и Катар. Видя повышенную заинтересованность англичан в получении такого разрешения, шейх ‘Абд Аллах ясно дал понять, что готов обсуждать данный вопрос, но только в обмен на предоставление ему Англией помощи и поддержки в случае возникновения какой бы то ни было угрозы его уделу извне, будь то со стороны моря, либо с суши. При этом заявил, что обязательство Англии на этот счет должно быть четко и недвусмысленно сформулировано и зафиксировано в договоре. Аргументировал выдвинутое им условие просто. Сказал, что едва ли сможет обеспечить безопасность полосы в условиях внутренней турбулентности и угрозы Катару со стороны соседей, в первую очередь ваххабитов и рода Аль Халифа. Дабы сдвинуть этот вопрос, крайне актуальный в то время для Англии, с мертвой точки, политический агент, возвратившись на Бахрейн, внес на рассмотрение политического резидента два предложения. Первое: гарантировать шейху помощь в защите от любой угрозы его власти только в Дохе; и второе — обеспечить таковую в Дохе и вдоль всего побережья. В ответе-указании, вскоре полученном им, говорилось: взамен предоставления прав на обустройство и использование взлетно-посадочной полосы Королевскими воздушными силами обязаться предоставить шейху ‘Абд Аллаху то, о чем идет речь в первом предложении. Если же он его не примет, то подтвердить взятие на себя обязательств, содержащихся во втором предложении.

В августе 1932 г. политический агент вновь прибыл с Бахрейна в Катар, и, найдя шейха ‘Абд Аллаха в плохом настроении, как сообщал в своем донесении, сразу же внес на его рассмотрение второе предложение. И был удивлен, что тот его отклонил, так как подписано оно было, как он сказал, английским политическим резидентом, а не вице-королем Индии. Поступая так, шейх ‘Абд Аллах хотел избежать повторения ситуации с договором о протекторате от 1916 г. и связанными с ним обещаниями политического резидента в плане предоставления правителю Катара помощи при возникновении угрозы его безопасности. Все обещания англичан, как показала ему практика общения с ними, обязательно должны были быть обла- чины в неподлежащую двоякому прочтению и пониманию форму, непременно закрепленную в договоре, либо же в официальном обращении к нему английских властей в Индии, подписанном к тому же на самом высоком уровне, и лучше всего — вице-королем Индии.

Получив от политического агента соответствующее донесение, политический резидент Англии в Персидском заливе, штаб-квартира которого до 1936 г. располагалась в Бендер-Бушире, отправил шейху послание, выдержанное в тоне, не терпящем никаких возражений. В нем говорилось, что, начиная с 1 октября 1932 г., самолеты Королевских воздушных сил начнут летать через территорию Катара. Если же им потребуется совершать там посадки, то он очень рассчитывает на то, что шейх ‘Абд Аллах окажет им всяческое содействие, за что, конечно же, будет отблагодарен английским правительством. Если же проявит недоброжелательность, то понесет за это персональную ответственность как лицо, состоящее под протекторатом Англии.

Шейх Абд ‘Аллах раздраженность англичан его настойчивостью в выяснении неудобного для них вопроса о конкретизации форм защиты, которую они готовы были бы предоставить в случае возникновения угрозы Катару извне, уловил, и обсуждение данной темы на время закрыл (14*).

17 мая 1935 г., вслед за признанием англичанами шейха Хамада, второго сына шейха ‘Абд Аллаха, в качестве бесспорного наследника-преемника власти в Катаре, шейх ‘Абд Аллах заключил с британцами соглашение о предоставлении нефтяной концессии. Получила ее «Англо-Персидская нефтяная компания» (на добычу нефти на всей территории Катара, сроком на 75 лет). Переговоры продолжались более года, и были для англичан нелегкими. Начались они в марте 1934 г., когда английский политический резидент посетил Катар и дважды повстречался и переговорил по данному вопросу с шейхом Абд ‘Аллахом. С ответом шейх не спешил. Хотел получить от англичан по максимуму. Договорились продолжить разговор через месяц. В очередной раз резидент побывал в Катар в апреле. Три дня проведенные им в Дохе опять-таки не дали никаких результатов. Более того, тайные агенты резидента информировали его о том, что вопрос о нефтяной концессии обсуждают с шейхом и представители американской нефтяной компании Socal (California Standart Oil Company), обыгравшей уже англичан в 1933 г. в Саудовской Аравии, да и условия предлагают более привлекательные, чем «Англо-Персидская нефтяная компания».

Не осталось незамеченным у англичан и то, что сразу же после предоставления Ибн Са’удом нефтяной концессии американцам, Вашингтон официально запросил Лондон о линии прохождения восточных границ Саудовской Аравии. Все указывало на то, что с решением вопроса о получении концессии в Катаре медлить нельзя.

Беспокоило их и то, что «проводником» задуманного американскими нефтяными компаниями проникновения в Катар выступал, судя по всему, сам Фрэнк Холмс, достаточно уже прославившийся к тому времени новозеландский инженер-предприниматель. Человек этот, которого арабы Аравии именовали Абу Нафтой (Отцом нефти), а американцы — «нефтяным следопытом Аравии», обладал феноменальным профессиональным чутьем. Достаточно сказать, что именно Фрэнк Холмс предсказал наличие залежей «черного золота» в Эль-Хасе, на Бахрейне и в Кувейте. Первым из европейцев он получил нефтяные концессии во владениях эмира Ибн Са’уда (1923) и правителя Бахрейна, шейха ‘Исы (1925). Не менее интересно и то, что до этого, еще в 1922 г., он пытался заполучить аналогичную концессию и у шейха ‘Абд Аллаха Аль Тани. Однако английский политический агент на Бахрейне убедил правителя Катара «отвернуться от Холмса» и заключить таковую с компанией D’Arcy Exploration Company, являвшейся филиалом «Англо-Персидской нефтяной компании». Срок этой концессии истекал в августе 1934 г., и англичане считали, что шейх ‘Абд Аллах специально затягивает переговоры, чтобы при посредничестве Фрэнка Холмса, которого арабы Аравии уважали и которому доверяли, войти в соглашение с американцами.

Ведя переговоры с шейхом Абд ‘Аллахом, многому уже научившемуся у англичан, как они успели заметить, в плане отстаивания собственных выгод и интересов, британские власти в Индии вдруг осознали, что договор о протекторате с Катаром от 1916 г. имеет одно довольно серьезное упущение, чреватое для них большой головной болью. И это — в лучшем случае. А в худшем — непоправимыми последствиями для их интересов в Катаре. Дело в том, что в данном договоре никак не оговаривалось исполнение обязательств по нему преемниками шейха ‘Абд Аллаха. А это значит, что в случае его отстранения от власти или ухода из жизни, им пришлось бы все начинать с чистого листа — вести переговоры о заключении нового аналогичного договора, но уже в несколько иных, по сравнению с 1916 г., реалиях в зоне Персидского залива. Но и тогда британцы не растерялись, и в характерном для них стиле ловко использовали их же промах в своих интересах — заявили, что признают шейха Хамада, второго сына шейха ‘Абд Аллаха, его преемником, если тот, со своей стороны, обязуется выполнять все положения договора от 1916 года.

Англичане спешили. Активность американцев в Верхней Аравии воспринимали с повышенной настороженностью. Зная о тяжелом финансовом положении шейха ‘Абд Аллаха, заложившего даже собственный дом, чтобы покрыть долг в 17 000 рупий, они, ничтоже сумняшеся, использовали это в качестве оказания давления на него. Чтобы быть в курсе деятельности своих конкурентов и тех контактов, что американцы вели с шейхом ‘Абд Аллахом, наняли в качестве секретного агента одного катарского торговца, близкого ко двору шейха ‘Абд Аллаха, — специально для сбора интересовавшей их информации и регулярной передачи ее английскому политическому агенту на Бахрейне.

По всему было видно, что англичане нервничали, и торопились «решить нефтеконцессионный вопрос» в Катаре как можно быстрее. Шейх Абд ‘Аллах понимал, что это — именно тот случай, когда можно «получить с бриттов» по максимуму. Помимо требования о признании ими его сына Хамада преемником власти в Катаре, шейх ‘Абд Аллах настаивал также на том, чтобы финансовые выплаты ему концессионером в течение нескольких лет после заключения нефтеконцессионного соглашения составляли не менее 500 000 рупий в год. Обо всем этом он заявил Тренчарду Уильяму Фаулу, английскому политическому агенту на Бахрейне, в ходе их трехдневных переговоров, состоявшихся в Дохе в апреле 1935 года. Тот взял тайм-аут — для консультаций с руководством. Возвратился в Доху 8 мая. Во время нового раунда переговоров шейх ‘Абд Аллах, как отмечал в своем рапорте политический агент, уточнял буквально все формулировки представленного ему англичанами проекта соглашения — с акцентом на главенстве их изложения на арабском языке. А под конец и вовсе заявил, что до того, как поставит подпись под соглашением, хотел бы видеть те деньги, что подлежат к выплате ему англичанами по заключении данного соглашения, ибо банкам он не доверяет. Делать было нечего, и англичане согласились (договорились, к слову, о единовременном первом платеже не в 500 000, а в 400 000 рупий; согласовали размер и всех последующих выплат). Однако «неугомонный шейх», к их великому удивлению, и на этом не остановился. И запросил у них еще пулеметы и бронеавтомобили (до этого они выделили ему 500 винтовок). Получив отказ, предпринял «переговорный наскок» на них с другой стороны — настоял на том, чтобы до подписания концессионного соглашения стороны обменялись письмами с изложением тех обязательств, что они брали на себя в отношении друг друга, учитывая новые реалии в мире и в зоне Персидского залива в частности. И вот тогда-то шейх и получил то, чего добивался с 1920-х годов, а именно: письменного обязательства англичан, сделанного от имени британского правительства, о предоставлении защиты ему и его преемникам от любой внешней угрозы. Такая защита, подчеркивалось в переданном ему письме, подлежала к оказанию в случае возникновения серьезных и неспровоцированных акций против Катара извне, но только после заключения шейхом нефтеконцессионного соглашения с «Англо-Персидской нефтяной компанией». Для обеспечения такой защиты, подчеркивалось в письме, возложенной на Британский Королевский воздушный флот, англичане нуждались в Катаре в ряде льгот, а именно: в свободном пользовании беспроводным телеграфом, который они установят, и взлетно-посадочной полосой, равно как и в налаженной разведывательной службе.

Твердых обещаний о предоставлении помощи в деле обеспечения внутренней безопасности шейх не получил, ибо это, как говорилось в письме, шло, дескать, вразрез с британской политикой невмешательства во внутренние дела аравийских шейхств, находившихся под протекторатом Англии. Вместе с тем, отмечалось, что британское правительство будет готово поддержать шейха ‘Абд Аллаха и его преемников в любых трудностях, которые могут возникнуть в связи с нефтеконцессионной деятельностью в Катаре «Англо-Персидской нефтяной компании».

Был урегулирован и вопрос о юрисдикции иностранцев в Катаре. Договорились, что все дела, касавшиеся пребывавших в Катаре британских подданных, в том числе жителей Британской Индии, и проживавших в Катаре лиц из немусульманских стран, являлись исключительной компетенцией английского политического агента на Бахрейне. При этом шейх ‘Абд Аллах все же настоял на том, что в случае возникновения у этих лиц разногласий и споров с подданными Катара такие дела подлежали рассмотрению совместным специальным судом в Дохе, сформированным под контролем правителя Катара и английского политического агента на Бахрейне. Добился шейх ‘Абд Аллах и признания англичанами его прав на юрисдикцию в отношении пребывавших в Катаре подданных Кувейта, Бахрейна и шейхств Договорного побережья (нынешних ОАЭ), состоявших тогда под протекторатом Англии.

В переговорах в качестве свидетелей участвовали Салих ибн Мани, секретарь шейха ‘Абд Аллаха; сын и преемник правителя Катара, шейх Хамад ибн ‘Абд Аллах; и Йусуф Кану, именитый и уважаемый в Прибрежной Аравии бахрейнский торговец, состоявший в доверительных отношениях с английскими официальными представителями в Заливе (14**).

17 мая 1935 г. нефтеконцессионное соглашение было подписано, сроком на 75 лет. С предоставлением концессионеру, как уже отмечалось выше, эксклюзивных прав на добычу нефти (а также натурального газа и других побочных продуктов) на всей территории Катара (была очерчена на прилагавшейся к соглашению карте), на ее транспортировку, переработку и сбыт.

По подписании соглашения предусматривался единовременный платеж концессионера шейху в размере 4 лакхсов (400 000 рупий), с последующей выплатой по 1,5 лакхса (150 000 рупий) в год в течение 5 лет, и затем — по 3 лакхса (по 300 000 рупий) ежегодно, начиная с шестого года и до окончания срока действий соглашения. В случае обнаружения нефти концессионер обязался выплачивать правителю Катара по три рупии с каждой тонны.

5 июня 1935 г. «Англо-Персидская нефтяная компания» заключила соглашение с британским правительством о передаче концессии в руки специально созданной для работы в Катаре компании Petroleum Development (Qatar) Ltd.

Следует сказать, что Бахрейн, так и не отказавшийся к тому времени от территориальных претензий на полуостров Катар, отреагировал на это концессионное соглашение предъявлением своих прав на острова Хавар (1936) и на Зубару (1937). Британцы, будучи заинтересованными в нефтепоисковых работах в Катаре, на сей раз шейха ‘Абд Аллаха Аль Тани поддержали, прямо и решительно. Не позволили ситуации, в очередной раз обострившейся в отношениях между Дохой и Манамой, перерасти в военный конфликт. Данное концессионное соглашение явилось важным шагом на пути закрепления в межаравийских и международных делах статуса семейства Аль Тани как «лигитимных правителей» Катара.

В 1935 г. шейх ‘Абд Аллах договорился с англичанами о создании в Катаре при их участии нескольких государственных служб, а также о налаживании в стране почтового и телеграфного сообщений и о строительстве аэропорта.

В 1937 г. обстановка в Катаре осложнилась — выказало неповиновение племя бану на’им в Зубаре. Бахрейн тут же воспользовался возникшей ситуацией, и вновь озвучил свои притязания на Зубару. Надо сказать, что с подобного рода заявлениями род Аль Халифа, правящий и ныне на Бахрейне, выступал неоднократно. Отказываться от своих прав на Зубару никак не хотел. В 1920 г., к примеру, шейх ‘Абд Аллах ибн ‘Иса, сын правителя Бахрейна, обращался от его имени к английскому политическому резиденту с просьбой, дозволить его семейству сделать Зубару свободным портом под юрисдикцией Бахрейна. Английские колониальные власти в Индии на эту инициативу отреагировали отрицательно, и в очередной раз настоятельно рекомендовали роду Аль Халифа во внутренние дела Катара, касающиеся в том числе и Зубары, не вмешиваться. Однако члены семейства Аль Халифа время от времени продолжали наведываться туда, дабы поохотиться. И всякий раз непременно встречались с шейхом жительствовавшего в тех местах племени бану на’им, которое считали бахрейнским и оказывали ему помощь — деньгами, продовольствием и оружием.

В апреле 1937 г. Зубару посетили представители компании Petroleum Concessions Ltd. Цель поездки — оценить Зубару на предмет открытия там нефтеналивного терминала. Приезд в Зубару английских специалистов вновь подвиг Манаму к тому, чтобы во весь голос заговорить о ее принадлежности роду Аль Халифа. Случилось так, что по прошествии нескольких дней после отъезда представителей этой компании из Катара два крупных клана племени бану на’им в Зубаре сильно повздорили. И один из них обратился за разбирательством к шейху ‘Абд Аллаху ибн Джасиму. Тот потребовал от шейха Рашида ибн Мухаммада, вождя племени бану на’им, последовать примеру именитого клана своего племени и, проживая на территории Катара, присягнуть на верность роду АльТани, как поступили все другие племена, либо платить дань. Судя по всему, тогдашнее положение шейха Рашида его вполне устраивало. От правителя Бахрейна он получал финансовые субсидии и помощь — продовольствием и оружием, а правителю Катара не платил никаких налогов. При этом и тот, и другой в их противостоянии друг с другом были крайне в нем заинтересованы, и выказывали ему знаки внимания. В складывавшейся ситуации шейх Рашид попытался разыграть «бахрейнскую карту» — и обратился за помощью к шейху Хамаду ибн ‘Исе. Реакция последовала незамедлительно. Шейх Хамад отправил в Катар небольшую группу гвардейцев, и повелел им поднять над Зубарой бахрейнский флаг. Как только они это сделали, шейх Рашид призвал все кланы племени бану на’им к оружию, и отдал приказ приступить к поправке тамошнего форта.

С учетом складывавшейся обстановки, пытаясь не допустить военного противостояния Катара с Бахрейном, английский политический резидент отправил в Зубару военное судно, а британский политический агент на Бахрейне повстречался с шейхом Хамадом и в жесткой форме предупредил его — ссоры не зачинать. Тот на его обращение к нему с таким призывом заявил, что Зубара, как должно быть известно англичанам, принадлежит роду Аль Халифа. Да и живущее там племя бану на’им тому подтверждение — лояльно и подвластно оно ему, правителю Бахрейна, а не Катара, и потому, дескать, не платит, роду Аль Тани никаких налогов.

Британский политический резидент в Персидском заливе, руководствуясь соответствующими положениями договора о защите от 1935 г., заключенного англичанами с шейхом ‘Абд Аллахом, выступил на его стороне. Вместе с тем, пытаясь решить дело миром, убедил шейха ‘Абд Аллаха отправить своих представителей на Бахрейн (май 1937 г.) — для переговоров с представителями шейха Хамада. Правитель Бахрейна обязался вопрос о принадлежности Зубары и власти рода Аль Халифа над племенем бану на’им не обострять. Но при условии, что шейх ‘Абд Аллах Аль Тани согласится со сложившимся на тот момент статусом-кво Зубары и воздержится от взимания каких бы то ни было налогов с племени бану на’им. Пойти на это шейх ‘Абд Аллах не мог. И после нескольких недель переговоров стороны разошлись, еще больше, чем прежде, озлобленными друг на друга.

Шейх ‘Абд Аллах информировал англичан о том, что племя бану на’им, жительствующее в его уделе, поддержанию в нем тишины и мира, как они сами это видят, никак не способствует. Подзуживаемое и подстрекаемое шейхом Хамадом ибн ‘Исой на акты неповиновения, подпитываемое им оружием и боеприпасами, зачинает, то и дело, беспорядки и волнения в Катаре. Мириться с этим он, естественно, не может и не будет.

Английский политический резидент решение шейха ‘Абд Аллаха о пресечении беспорядков в Зубаре, учиненных племенем бану на’им, и если потребуется, то и силой, поддержал. Правителя Бахрейна, шейха Хамада ибн ‘Ису, предупредил, чтобы тот в события, происходившие в Зубаре, не вмешивался, ни в какой форме.

Венный отряд, отправленный шейхом ‘Абд Аллахом в Зубару (август 1937 г.), насчитывал 3700 человек. Девятьсот из них были из Дохи, 2000 человек — из других поселений, и 800 бедуинов из гвардии шейха. На вооружении у них имелось 800 ружей, выданных из арсенала правителя Катара, и 60 000 патронов.

Выступление племени бану на’им было подавлено, решительно и жестко. Шейх этого племени, учитывая, конечно же, и реакцию англичан на все происходившее в Зубаре, заявил о лояльности шейху ‘Абд Аллаху и его преемникам.

Однако правитель Бахрейна и после этого не успокоился. Решил проконсультироваться по данному вопросу с центральными английским властями. И вскоре британский политический резидент, Тренчард Фаул, информировал шейха Хамада об ответе, полученном им из Лондона. В нем подчеркивалось, что Зубара, о чем род Аль Халифа был информирован еще в 1875 г., принадлежит Катару, и что решение это окончательное, и пересмотру не подлежит. Тогда же, к слову, шейх Хамад узнал и том, что шейх Рашид ибн Мухаммад, вождь племени бану на’им, вступил в соглашение с шейхом ‘Абд Аллахом, обязавшись вместе со своим племенем повиноваться впредь только ему.

Правитель Бахрейна отреагировал на все это тем, что ввел запрет на торговлю Бахрейна с Катаром и на поездки в Катар бахрейнцев, равно как и на посещения Бахрейна жителями Катара (июль 1937 г.).

Надо сказать, что запрет этот больно ударил по населению Катара, активно торговавшему с Бахрейном и закупавшему там практически все требовавшиеся ему товары. Другой крупный рынок морской торговли на Восточном побережье Аравии, где также, как и на Бахрейне, недорого можно было приобрести все эти товары, располагался в Дубае, лежавшем несколько поодаль от Катара, что было сопряжено с дополнительными расходами. Стоимость жизни в Катаре на фоне эмбарго, введенного Бахрейном, и общемирового экономического спада резко возросла. Началась массовая миграция населения Катара в соседние с ним шейхства.

Вскоре после победы, одержанной в схватке за Зубару над родом Аль Халифа, шейх ‘Абд Аллах отстроил там новый форт, в нескольких сотнях ярдов от старого, и разместил в нем дозорносторожевой пост. И хотя сделал это, заметим, в ответ на установление шейхом Хамадом ибн ‘Исой бахрейнского дозорного поста на островах Хавар, выступавших еще одним местом территориальных разногласий между Катором и Бахрейном, для Манамы это было все равно, что посыпать соль на рану. И вражда рода Аль Халифа по отношению к роду Аль Тани, забравшему в свои руки Зубару, основанную легендарным предком-родоначальником семейно-родового клана Аль Халифа, усилилась еще больше.

Надо сказать, что и в последующем клан Аль Халифа продолжал считать Зубару принадлежащей ему. Смириться с переходом Зубары под суверенитет Катара и власть рода Аль Тани никак не мог. Из истории данного вопроса известно, что в 1944 г., когда у руля власти на Бахрейне находился Сальман ибн Хамад (с 1942 г.), англичане пытались, в который раз, примирить семейста Аль Халифа и Аль Тани, но сделать это не смогли. И отголоски той вражды, вспыхнувшей между ними в давние времена, дают о себе знать и по сей день.

Что же касается упоминавшихся выше островов Хавар, то вопрос об их принадлежности в отношениях Катара с Бахрейном встал в полный рост только в 1930-х годах, то есть с началом деятельности в обоих шейхствах нефтяных компаний. До этого ни Катар, ни Бахрейн никаких прав на владение ими друг другу не предъявляли и споров в отношении их принадлежности не вели. Острова эти, расположенные всего лишь в трех километрах от побережья Катара, никак и ничем не выделялись. Людей на них проживало мало. Занимались они в основном рыбной ловлей. Ситуация стала меняться с началом нефтепоисковых работ в землях Верхней Аравии. В 1936 г. правитель Бахрейна, с учетом возможности наличия там источников нефти, разместил на островах военно-сторожевой пост. Вслед за этим, по истечении двух лет, бахрейнцы активно стали бурить на них колодцы. Значение бурильных работ как таковых, в ходе которых могла быть обнаружена и нефть, хорошо понимал уже в то время правитель любого из шейхств на побережье. И вот тогда-то правитель Катара впервые пожаловался английскому политическому агенту на Бахрейне, в сферу деятельности которого входил и Катар, на противоправную, как он заявил, деятельность бахрейнцев на островах Хавар. Отметил, что принадлежность этих островов Катару, лежащих в непосредственной от него близости, никогда и ни у кого никаких вопросов не вызывала, да и вызывать не могла. И те бурильные работы, что начал вести там Бахрейн, есть ничто иное, как вмешательство рода Аль Халифа во внутренние дела Катара, грубое и ничем не прикрытое. И потому вмешательство это, по его, правителя Катара, пониманию, не только следовало бы пресечь, но и должно было бы сделать непременно.

Политический агент сразу же известил об инциденте свое непосредственное руководство — английского политического резидента в Персидском заливе. Следствие, начатое ими по этому делу, показало, что каких-либо задокументированных доказательств, подтверждавших, что острова Хавар принадлежат Катару, правящее в нем семейство Аль Тани представить не смогло, ибо таковыми, как выяснилось, не располагало. Ничего другого, кроме заявлений о том, что острова Хавар — это территория Катара, о чем издревле известно всем побережным арабам, шейх ‘Абд Аллах предъявить англичанам в доказательство своей правоты не мог.

Бахрейн же, где советником правителя служил англичанин Чарльз Белгрейв, в отличие от Катара, кое-какие документы в виде писем-обращений к эмиру Бахрейна жительствовавших на острове рыбаков, как «подданных Бахрейна», и подборку фотографий соответствующего содержания политическому резиденту представил. И спор выиграл.

В июле 1939 г. политический резидент Тренчард Фаул объявил острова Хавар принадлежащими Бахрейну. Шейх ‘Абд Аллах с таким решением не согласился, но Т. Фаул заявил, что дело закрыто, и дальнейшему обсуждению не подлежит.

Надо сказать, что Чарльз Прайор, сменивший в сентябре 1939 г. Тренчарда Фаула на посту политического резидента в Персидском заливе, с решением своего предшественника тоже согласен не был. Считал, что с Катаром обошлись нечестно. Ссылался на то, что даже сам Лоример, «английский летописец Залива», относил острова Ха- вар к Катару. И если бы у правителя Катара, говорил он, был бы тогда, такой же, как и у правителя Бахрейна, английский советник, то вопроса о предъявлении Бахрейном прав на эти острова вообще бы не возникло. Однако решение, вынесенное Тренчардом Фаулом, английские власти пересматривать не пожелали, ибо в таком случае пострадали бы престиж и репутация английского политического резидента в Персидском заливе как верховного арбитра в решении споров и разногласий между аравийскими шейхствами, состоявшими под протекторатом Британской империи.

Опережая ход повествования, отметим, что данный вопрос так и оставался неурегулированным до 1960-х годов, когда приступили к демаркации водных границ. Не смогли решить его и в то время. Доха вообще отказывалась обсуждать его до тех пор, пока Бахрейн не признает суверенные права Катара на острова Хавар.

В отношениях Катара с Бахрейном на почве этих разногласий возникали, то и дело, кризисные ситуации. Таковые имели место быть и в 1980-х, и в 1990-х годах. И только в марте 2001 г., о чем мы еще обстоятельно расскажем читателю в другой части этой книги, на вопросе о принадлежности островов Хавар была поставлена, наконец, точка (14***).

С обнаружением нефти в Иране (1908), ознаменовавшим начало так называемой нефтяной эпохи в истории народов зоны Персидского залива, главное внимание англичан в этом районе мира сосредоточилось на удержании в своих руках нефтяных концессий, а также на сохранении в «концессионных землях арабов Аравии», и как можно дольше, британского протектората.

Англичане добились от правителей целого ряда аравийских княжеств — Кувейта (1913), Бахрейна (1914), Катара (1916), Договорных шейхств (нынешних ОАЭ, 1922) и Омана (1923) — заключения с ними договоров, в соответствии с которыми шейхи обязались предоставлять нефтяные концессии только с одобрения британского правительства.

Нефтепоисковыми работами в Кувейте, Катаре, Договорных шейхствах и Омане занялись первыми англичане. А вот на Бахрейне и в Саудовской Аравии верх взяли американцы.

Сразу же после обнаружения нефти в Кувейте, а затем и в Катаре британское правительство подвигло правителей этих шейхств к вложению их доходов от нефти в Англию. Впоследствии так же поступило и в отношении правителей Договорных шейхств и Омана, где нефтепоисковые работы, начатые значительно позже, увенчались успехом в 1958 г. и 1963 г. соответственно.

Впоследствии, с учетом роли и места Аравии в поставках нефти в Европу, англичане усилили свое военное присутствие в зоне Персидского залива. Открыли базы королевских ВМС в Адене и на Бахрейне. Получили право на пользование взлетно-посадочными полосами для Королевских авиалиний в Кувейте, на Бахрейне, в Катаре, Дубае, Шардже и Омане.

Границы Саудовской Аравии с находившимися под британским протекторатом Катаром, шейхствами Договорного Омана (нынешними ОАЭ), Оманом, Аденскими протекторатами (впоследствии НДРЙ), а также с Йеменом не были определены и вызывали споры. В конце 1930-х годов, когда Англия и США активно занялись поисками нефти на Аравийском полуострове, то вопрос о границах приобрел повышенное звучание. «Принадлежность тех или иных участков пустынной территории, — отмечает в своей работе «История Саудовской Аравии» А. М. Васильев, — раньше не имевшей экономической ценности, стала предметом разногласий из-за возможных запасов нефти» (15).

После подписания нефтеконцессионного соглашения (17 мая 1935 г.) шейх ‘Абд Аллах получил письмо от Ибн Са’уда. Король Саудовской Аравии, судя по всему, был не в курсе того, что концессионная сделка правителя Катара с англичанами состоялась. К письму было приложено описание прохождения границы, как ее видели в Эр-Рияде, между Саудовской Аравией и Катаром. Король Ибн Са’уд настоятельно советовал шейху ‘Абд Аллаху от заключения каких-либо концессионных соглашений с англичанами до полного и окончательного решения пограничного вопроса и завершения демаркации границы Катара с Саудовской Аравией уклоняться.

В беседах же на эту тему с англичанами Ибн Са’уд ясно давал им понять, что положений англо-турецкой конвенции от 1913 г., на которые они ссылались, он не принимал и не принимает. Во-первых, потому, что турки, как, должно быть, хорошо известно британцам, никогда полностью Эль-Хасу не контролировали даже во времена оккупации ими этой провинции. Во-вторых, что подписание англо-турецкой конвенции состоялось после того, как Эль-Хаса перешла уже в его руки, и турки ее оставили. И, в третьих, что конвенция эта так и не была ратифицирована.

В приложении к указанному выше письму на имя шейха ‘Абд Аллаха король Саудовской Аравии (был титулован и провозглашен таковым в 1932 г.) отметил, что признал факт установления над Катаром временного британского протектората. Подчеркнул, вместе с тем, что до прихода в земли Катара британцев, жители тех мест, являлись подданными его его отца и деда. Не преминул заметить также, что под британский протекторат встало только население приморских городов и сел Катара. Пустыня же, по его выражению, и племена, населяющие ее, неизменно находились, дескать, под суверенитетом рода Аль Са’уд. Иными словами, ясно давал понять шейху ‘Абд Аллаху, что, в соответствии с обычаями и традициями предков, тот не в праве претендовать на земли, которые не в состоянии ни контролировать, ни защитить. Напомнил шейху ‘Абд Аллаху в этой связи и о его письме, направленном ему, Ибн Са’уду, в 1930 г., в котором он выражал желание и готовность ежегодно выплачивать ему определенную сумму за обеспечение защиты от угрозы со стороны кочевых племен.

Послание Ибн Са’уда, его содержание и тональность, очень встревожили шейха ‘Абд Аллаха. И он попросил английского политического агента на Бахрейне, в сферу деятельности которого входил и Катар, известить английского политического резидента, Тренчарда Уильяма Фаула, чтобы тот, как можно скоро, прибыл в Доху — для обсуждения весьма острой для Катара темы, затронутой в послании короля Саудовской Аравии. Одновременно с этим отправил письмо и Ибн Са’уду — с уклончивым и ни к чему не обязывавшим ответом. Заметим, что напрямую общаться с шейхом ‘Абд Аллахом, состоявшим под протекторатом Англии, король Ибн Са’уд, согласно договоренностям с англичанами, не мог.

Стремясь решить пограничный вопрос, король Саудовской Аравии уполномочил своего министра иностранных дел, Фуада Хамзу, внести на рассмотрение англичан подготовленный его ведомством проект соглашения о границе Королевства с Катаром, шейхствами Договорного побережья (нынешними ОАЭ), Маскатом и Аденом. Проект данного соглашения, представленный британцам 3 апреля 1935 г., с приложенной к нему картой разграничения (красным цветом) границ, как они виделись в Эр-Рияде, получил название «Красной линии» или «Линии Фуада». Согласно демаркационной линии, предложенной Эр-Риядом, Саудовская Аравия претендовала на горный хребет Джабаль ан-Нахш, включая северную оконечность Джабаль Духана, и на Хор-эль-‘Удайд.

Спустя шесть дней сэр Эндрю Райан (Andrew Ryan), британский посланник в Саудовской Аравии, внес на рассмотрение Эр- Рияда английский проект разграничения владений Ибн Са’уда с соседними землями, получивший название «Зеленой линии». Поскольку саудиты его отклонили, то в июне 1935 г., в Лондоне, состоялись саудовско-британские переговоры. Каждая из сторон осталась при своем мнении. Дабы сдвинуть данный вопрос с мертвой точки, сэр Райан, по согласованию с внешнеполитическим ведомством Англии, предложил Фуаду Хамзе (ноябрь 1935 г.) некую модификацию «Зеленой линии», получившую название «Линии Райана». В соответствии с новым предложением Саудовской Аравии отходила значительно большая, чем до этого, часть пустыни в Центральной Аравии, но Джабаль ан-Нахш закреплялся за Катаром, а Хор-эль-‘Удайд — за Бахрейном.

Из сказанного выше видно, почему Ибн Са’уд, не зная о том, что параллельно с переговорами с ним о границах англичане добивались получения нефтяной концессии от шейха ‘Абд Аллаха, обращался к правителю Катара со словами не торопиться с заключением такой концессии. Шейх ‘Абд Аллах, в свою очередь, также ничего не ведал о контактах британцев с Ибн Са’удом по пограничной тематике. Так, англичане, в присущем им стиле, с максимальной выгодой для себя, пытались решить одновременно два важных для них вопроса: нефтеконцессионный — с Катаром, и пограничный — с Саудовской Аравией.

Накал атмосферы в переговорах англичан с Эр-Риядом по пограничному вопросу достиг критической точки в декабре 1935 года. Фуад Хамза заявил сэру Райану, что незадолго до заключения договора о протекторате с англичанами (3.11.1916) шейх ‘Абд Аллах ибн Джасим в письме на имя Джалуви, наместника Ибн Са’уда в Эль-Хасе, обращался, дескать, к нему с одной многоговорящей о себе просьбой. Высказывал пожелание, чтобы Джалуви известил своего господина о том, что, не предъявляя, никоим образом, никаких прав, а прося Ибн Са’уда лишь об услуге, тот, дабы не осложнять его, ‘Абд Аллаха, положение в переговорах с англичанами, — не высказывал никаких претензий на Джабаль Духан. Тогда, сказал Фуад Хамза, Ибн Са’уд пошел навстречу шейху Абд ‘Аллаху, но теперь же, во время переговоров о демаркации границ, от прав своих на Джабаль Духан, признанных, как следует из этого обращения, и шейхом ‘Абд Аллахом, отказываться не намерен.

Сэр Райан попросил Фуада Хамзу предъявить доказательства сказанному. Из ответа, последовавшего после долгого, довольно-таки, молчания (в марте 1936 г.), явствовало, что дело, в действительности, обстояло несколько иначе, что Ибн Са’уд, в ответ на просьбу шейха ‘Абд Аллаха, уведомил ихванов, готовившихся к набегу на земли Восточной Аравии через Катар, шейху тамошнему, состоявшему с ним в мире, — не докучать.

Вопрос о границах Саудовской Аравии с Катаром и другими соседними землями не только оставался нерешенным, но и серьезно обострился под давлением американских и британских нефтяных компаний, работавших соответственно в королевсте и в шейхствах, состоявших под протекторатом Англии. Они хотели первыми, и как можно быстрее, попасть в спорные районы, дабы разведать их на предмет наличия там залежей нефти.

В марте 1937 г., в Джидде, прошел очередной раунд английско-саудовских переговоров. Вели их прибывший туда Джордж Рендел (George Rendel), глава Восточного департамента внешнеполитического ведомства, и Йусуф Йасин, его саудовский коллега. Успехом они не увенчались — и опять-таки из-за разногласий по вопросу о принадлежности Джабаль ан-Нахша и Хор-эль-‘Удайда.

В складывавшейся тогда непростой для британцев ситуации в Палестине и принимая во внимание возросшую активность итальянцев в бассейне Красного моря, равно как и нараставшую угрозу войны в Европе, англичане хотели заполучить в лице Ибн Са’уда авторитетного и влиятельного в Аравии союзника. Сделать же это без достижения с ним компромисса по вопросу о границах было едва ли возможно. Ридер Буллард (Reader Bullard), сменивший на посту английского посланника в Саудовской Аравии Эндрю Райана, выступил с предложением, суть которого состояла в том, чтобы в случае обнаружения нефти в Джабаль ан-Нахше прибыль с ее добычи поделить поровну между королем Саудовской Аравии и правителем Катара. Английские колониальные власти в Индии его предложение отклонили, отметив что Джабаль ан-Нахш вместе с Джабаль Духаном — это часть Катара. Уступи Ибн Са’уду хотя бы дюйм территории Катара, говорили они, он тут же прихватит милю, а то и весь полуостров Катар. Непросто обстояло дело и с Хор-эль-‘Удайдом, который еще в XIX веке английское правительство официально признало частью Абу-Даби.

На фоне ущемления британских интересов на Ближнем Востоке, как верно замечает в своем исследовании истории становления Государства Катар Розмари Са’ид Захлан, отношения Англии с Ибн Са’удом были ценным «политическим активом» Лондона. И поэтому неудивительно, что в 1937 г. кабинет министров Англии высказался за то, чтобы вопрос о границах Саудовской Аравии с Катаром и другими соседними шейхствами был урегулирован. Вскоре последовало и решение Комитета по обороне. Оно гласило, что в целях установления юго-восточных границ Саудовской Аравии по линиям, приемлемым для Ибн Са’уда, центральное внешнеполитическое ведомство и индийский офис должны быть уполномочены вплотную заняться вопросом отторжения у Абу-Даби прибрежной полосы, известной как Хор-эль-‘Удайд. Переход этой полосы к Ибн Са’уду надлежит компенсировать — путем выплаты правителю Абу-Даби, наличными, 25 000 фунтов стерлингов из казны Англии.

Англичанам тогда уже было известно, что Джабаль ан-Нахш — это нефтяной район, и уступать его Ибн Са’уду с действовавшими в его владениях американскими нефтяными компаниями, они, естественно, не хотели. И посему отдать ему решили Хор-эль-‘Удайд. В то время этот вариант «территориального компромисса» реализован так и не был. Пограничный вопрос, о чем мы еще расскажем в другой части этой книги, Саудовская Аравия и Катар решили позже (15*).

В годы Второй мировой войны, когда спрос на жемчуг в мире сократился, в Катаре возникла безработица; произошел резкий рост цен на продукты питания. Ряд районов страны охватил голод. Усилилась миграция катарцев в соседние шейхства. Будучи в Катаре в 1942 г., политический агент обнаружил, что ряд сел вдоль побережья и вовсе опустели, а во многих других жительствовало лишь по нескольку человек. Численность населения Катара, по его подсчетам, составлявшая в 1939 г. ок. 28 000 человек, сократилась до 25 000 человек. Обратил внимание он и на то, что оживились контрабанда и торговля рабами. Подвоз продовольствия в Катар осуществлялся тогда в соответствии с установленной для него квотой. Данный вопрос находился в ведении Англо-американского ближневосточного центра поставок (Anglo-American Middle East Supply Centre), а собственно в Катаре за него отвечал шейх Хамад. Английскому политическому агенту на Бахрейне, в сферу деятельности которого входил и Катар, стало известно, что спекуляцией квотным продовольствием, равно как и контрабандой продуктов, активно занимался Абдалла Дервиш, близкий друг шейха Хамада. Агент настоял на том, чтобы за продовольствие, поступавшее в Катар по квоте, отвечал, как и прежде, Салих ибн Мани, секретарь шейха ‘Абд Аллаха, недждец по происхождению, человек в Катаре уважаемый и авторитетный.

Абдалла Дервиш, ко всему прочему, являлся агентом «Англо-Персидской нефтяной компании» в Катаре, а его старший брат, Касим, — торговым агентом шейха Хамада. Деятельность обоих братьев вызывала серьезное недовольство не только среди горожан-катарцев, но и всего торгового сообщества Катара. По предложению английского политического агента на Бахрейне, поддержанного политическим резидентом, нефтяная компания лишила Абдаллу Дервиша полномочий ее агента в Катаре, а сам политический резидент ввел временный запрет на выезд братьев с территории Катара (с ноября 1944 г. по май 1946 г.).

После Второй мировой войны, когда началась добыча нефти, доходы от нее сделали главу Дома Аль Тани богатейшим человеком Катара, но в то же самое время спровоцировали и очень серьезные трения внутри правящего семейства. Возглавили оппозицию его братья, ‘Абд ал-Азиз и Сальман. В 1949 г. они инициировали беспорядки на рынке Дохи и потребовали от шейха ‘Абд Аллаха увеличить их долю в нефтедоходах. С подсказки англичан шейх ‘Абд Аллах установил для членов правящего семейства месячные выплаты-пенсионы: 100 рупий — для молодых людей; 500 рупий — для неженатых и 1000 рупий — для женатых. Опережая хронологию повествования, скажем, что к середине 1952 г. на содержание семейно-родового клана Аль Тани уходила треть доходов от нефти, а в 1958 г. — 45 % поступлений от ее продажи (16).

Внутриклановые проблемы, в том числе разногласия по вопросу о престолонаследии, подвигли шейха ‘Абд Алалаха к тому, чтобы обратиться к англичанам с просьбой об официальном признании преемником власти в Катаре его сына, шейха ‘Али ибн ‘Абд Аллаха, который занимал в то время пост заместителя правителя Катара. Был назначен на него указом шейха ‘Абд Аллаха от 30 июня 1948 г., после смерти брата, шейха Хамада (скончался 27 мая 1948 г., в госпитале Катарской нефтяной компании). Дело в том, что в 1940 г. шейх ‘Абд Аллах передал власть другому своему сыну, шейху Хамаду, но тот неожиданно умер (1948), и шейх ‘Абд Аллах вновь ненадолго встал у руля власти, от которой и отрекся в пользу шейха ‘Али (20.08.1949).

Незадолго до своего отречения шейх ‘Абд Аллах заключил с компанией Central Mining and Investment Corporation договор о предоставлении ей морской нефтяной концессии (5 августа 1949 г.).

16 августа 1949 г. в Доху прибыл британский политический резидент в Персидском заливе В. Хэй. Во время нахождения там официально, от имени английского правительства, признал шейха ‘Али преемником власти в Катаре. Тот, со своей стороны, заявил о готовности к приему в Катаре английского политического агента и об исполнении всех других обязательств Катара по договору от 1916 г., включая обязательство о запрете на работорговлю, которая в то время все еще там наличествовала.

Отойдя от власти, шейх ‘Абд Аллах продолжал крепко держать руку на пульсе жизни Катара. При отречении от престола (20 августа 1949 г.) настоял на принятии Семейным советом решения о назначении шейха Халифы, сына умершего наследного принца Хамада, наследным принцем Катара по достижении им совершеннолетия в 1950 году. Соответствующий документ с конкретным обязательством на этот счет подписал в присутствии нотеблей Катара и шейх ‘Али (17). Англичане, дабы ясно и четко дать понять всем кланам в правящем семействе Аль Тани, что Лондон признает и поддерживает шейха ‘Али в качестве нового правителя Катара, присутствовали на церемонии по случаю отречения от власти шейха ‘Абд Аллаха и передачи ее в руки шейха ‘Али. Была она, к слову, первым публичным торжеством в истории Катара, которое сопровождалось салютом из крепостных и корабельных орудий.

Шейх ‘Абд Аллах ибн Джасим Аль Тани умер 25 апреля 1957 г.; имел троих сыновей и одну дочь.

Хронисты Катара сообщают, что он хорошо знал историю ислама, был сведущ в арабской поэзии и слыл одним из лучших в Катаре чтецов од и касид прославленных поэтов Аравии.

Часть IХ. Шейх Али ибн ‘Абд Аллах Аль Тани (правил 20.08.1949-24.10.1960 гг.).

Годы перемен

Нити судьбы

Шейх ‘Али ибн ‘Абд Аллах Аль Тани родился 25.06.1895 г.; у руля власти в стране встал 20.08.1949 года. Первым из правителей Катара побывал за границей: в Индии, Египте, Ливане и в Европе.

Уделял большое внимание вопросам здравоохранения, образования и административного структруирования. Во время его правления открыла двери первая школа для девочек (1954). Заработал первый в стране госпиталь; появились асфальтовые дороги и водоснабжение.

При содействии англичан (в Катаре они пользовались экстерриториальной юрисдикцией) шейх ‘Али активно занялся созданием государственной структуры управления. Рональд Кочрен (Ronald Cochran) отвечал за организацию полиции (принял ислам; взял арабское имя Мухаммад); Филипп Плант (Plant), бывыший офицер королевских ВВС, — за Катарские вооруженные силы (с января 1950 г.). Финансами заведовал личный британский советник эмира. В августе 1949 г. приступил к работе в Катаре и первый английский политический агент. Им стал Артур Джон Уилтон. В начале 1950-х годов штат агентства пополнился двумя сотрудниками. В 1953 г. был сверстан первый государственный бюджет страны. В 1954 г. аппарат госслужащих насчитывал 42 человека.

Развивался нефтяной сектор экономики. 31 декабря 1949 г. из Катара ушел первый танкер с нефтью. 1 сентября 1952 г. состоялось подписание нового концессионного договора, согласно которому 50 % доходов от экспорта нефти принадлежали Катару.

В 1953 г. в Катаре заработала первая телефонная станция (в Дохе); в 1954 г. — первая опреснительная станция; в 1957 г. — первая электростанция (первые электродвижки в Катар завезли в 1952 г.). В 1960 г. появился первый кинотеатр под открытым небом (два раза в неделю фильмы в нем показывали только для женщин) (1).

В 1950-х годах 150 юношей из правящего семейства получили правительственные гранты на обучение за границей.

В 1957 г. шейх Ахмад ибн ‘Али, сын шейха ‘Али, был назначен его представителем в Катарской нефтяной компании, а двоюродный брат правителя, шейх Халифа ибн Ахмад, возглавил Департамент образования.

Доходы от нефти год от года росли. Шейх ‘Али стал жить на широкую ногу. Приобрел виллу в Швейцарии. Часто выезжал на охоту в Пакистан. Все это вызывало зависть и раздражение не только у членов правящего семейста Аль Тани, но и у других влиятельных катарских родоплеменных кланов. Они потребовали у шейха ‘Али увеличить их доли в доходах от нефти, что привело к возникновению острых внутриклановых трений и разногласий. Размер государственных субсидий кланам определяла в то время близость их глав к правителю Катара.

Известно, что шейх ‘Али обращался к английскому агенту в Катаре и политическому резиденту в Персидском заливе с просьбой насчет того, чтобы при высылке бунтовщиков из страны местом их проживания являлся контролируемый англичанами Аден, а не Саудовская Аравия. Ибо в Саудии, по его словам, лиц этих, особенно из семейства Аль Тани, принимали тепло, обрабатывали усердно, дабы сделать из них сторонииков Эр-Рияда и использовать, когда потребуется, в своих целях после возвращения в Катар. Более того, настаивали и добивались от Дохи разрешений на их максимально скорый выезд на Родину.

Большую роль в делах Катара попрежнему играло упоминавшееся уже в предыдущей части этой книги семейство Дервишей. Похоже, докладывал английский политический агент из Дохи, Абдалла Дервиш контролировал в Катаре буквально все сферы жизни: поставки продовольствия и водные ресурсы, транспорт и строительство, и даже работу таможни. Его влияние на шейха ‘Али он называл абсолютным.

Повышенную обеспокоенность для Англии в зоне Персидского залива после Второй мировой войны представляли активизировавшаяся там деятельность американцев и рост национал-патриотческих настроений. Вовлеченность американцев в дела Залива ограничивалась в те годы работой открытых ими (реформаторской церковью Америки) госпиталей и учебных заведений, а также компаний, занятых в сфере поиска и добычи нефти. Учреждению в шейхствах Прибрежной Аравии американских консульств, а также офисов их нефтяных и других компаний британцы противились всеми силами и сколько могли.

Движение арабского национализма, которое британцы считали еще одной угрозой их интересам в зоне Персидского залива, возникло и начало набирать силу в Аравии под воздействием событий, происшедших в Египте. Громко арабский национализм заявил о себе и в Катаре — проведением протестных акций.

В начале 1950-х годов прошли забастовки рабочих нефтяной компании, требовавших улучшения условий труда и повышения заработной платы. Посредником в урегурировании отношений рабочих с руководством компании выступал сам шейх ‘Али. Так, в 1951 г., катарцы, занятые в нефтяном секторе экономики страны, протестовали против найма на работу на местные нефтяные объекты дофарцев. И добились от властей выполнения их требований, и даже высылки дофарцев из Катара.

В середине 1950-х годов по стране прокатилась волна протестов против англичан и семейства Аль Тани. Самое крупное из них имело место весной 1956 г., в Дохе. В нем приняли участие 2000 человек. Ядро протестантов составили рабочие-нефтяники и националисты (2).

В августе 1956 г. прошло еще одно протестное выступление. Манифестанты несли в руках египетские флаги и выкрикивали антиколониальные лозунги, призывали к высвобождению из-под британского ига и обретению национальной независимости.

В октябре 1956 г., во время очередных манифестаций, протестанты попытались остановить работу нефтяных скважин и с помощью бульдозеров порушить нефтепроводы. Все это привело к тому, что шейх ‘Али стал укреплять силы армии и полиции, отойдя от традиционной формы усмирения бунтов и волнений с опорой на племена.

На фоне роста протестных выступлений в Катаре англичане дали Дохе гарантии (сентябрь 1958 г.) об оказании военной помощи, если таковая потребуется, для наведения в стране порядка и восстановления тишины.

В середине 1950-х годов активизировались международные контакты Катара. В 1955 г. Доху дважды посетил президент Египта. Побывал в Катаре с официальным визитом и король Саудовской Аравии. Прием, оказанный ему, был, по словам историков, роскошным. Достаточно сказать, что членам саудовской делегации правитель Катара подарил 60 кадиллаков. Точка зрения Дохи на те или иные события в мире, как докладывал английский политический резидент в Персидском заливе, непременно учитывала тогда реакцию на них Эр-Рияда.

Часто выезжал за границу и шейх ‘Али. В 1958 г. он провел вне страны шесть месяцев. Посетил Саудовскую Аравию, Иран, Египет, Англию и Швейцарию. Всеми текущими делами в Катаре управляли в это время его сын, шейх Ахмад ибн ‘Али, и шейх Халифа ибн Хамад.

Во второй половине 1950-х годов заметно утратил свою остроту вопрос об увеличении субсидий членам правящего семейства (в 1956 г. они требовали поднять их на 150 %). Дело в том, что в выстраиваемой в то время новой структуре управления государством представители разных ветвей в семействе Аль Тани получали руководящие посты и должности в создаваемых министерствах и ведомствах. Так, Нисир Халид, к примеру, из ветви Ахмад (бану Ахмад) в семействе Аль Тани, возглавил Министерство по делам муципалитетов, деятельность которых перешла в ведение этой ветви.

Однако недовольные среди членов семейства Аль Тани все же оставались. Сокращение цен на нефть в 1958–1959 гг., повлекшее за собой снижение доходов Катара от нефти (с 287 млн. катарских риалов в 1958 г. до 253 млн. в 1959 г), привело к урезанию выплат субсидий членам правящего семейства. Происшедшее спровоцировало новую волну недовольства в клане Аль Тани. В мае 1960 г. кузен правителя Катара попытался застрелить шейха ‘Али на его вилле в Бейруте. Толчком к тому послужила неудовлетворенность установленной ему суммой денежного пособия (3).

Тогда же, в мае 1960 г., по стране прокатилась и очередная волна народных волнений, вылившаяся (при активном участии персонала Катарской нефтяной компании) во всеобщую забастовку (12 мая). Правитель находился на отдыхе в Ливане. Вся тяжесть принятия решений легла на плечи наследного принца, шейха Халифы ибн Хамада.

Британский политический агент в Катаре, Джон Моберли, зная, что шейх ‘Али авторитетом ни в правящем семействе, ни в народе не пользуется, выступил с инициативой о его смене у руля власти. После консультаций с главами всех ветвей в правящем семействе Аль Тани Семейный совет этого клана рекомендовал шейху ‘Али в страну не возвращаться, а бразды правления передать наследному принцу. Однако шейх ‘Али в качестве главного условия отречения от власти потребовал, чтобы новым правителем страны Семейный совет признал его сына Ахмада. Что же касается шейха Халифы ибн Хамада, то предложил оставить его наследным принцем и отдать ему в управление все финансовые дела Катара, включая полномочия по формированию Министерства финансов.

В сентябре 1960 г. шейх ‘Али объявил о решении отречься от престола и передать власть в стране своему сыну, шейху Ахмаду ибн ‘Али. Колено шейха Хамада в правящем семействе высказалось за другого кандидата — за двоюродного брата правителя, шейха Халифу ибн Хамада Аль Тани. Семейный совет, собранный по этому вопросу в Дохе (24.10.1960), на встрече которого присутствовал и английский политический агент в Катаре, постановил: именовать правителем страны шейха Ахмада ибн ‘Али, а шейха Халифу титуловать наследником престола.

После отречения от власти шейх ‘Али жил какое-то время в Катаре; поддерживал тесные отношения с местными религиозными авторитетами. Затем перебрался за границу.

У шейха ‘Али было две жены, шейха Нура Аль Тани и шейха Марйам бинт ‘Абд Аллах ал-Аттийа, и 14 детей (11 сыновей и 3 дочери).

В последние годы шейх ‘Али страдал диабетом. Жительствовал в Ливане, где и умер, в возрасте 79 лет, 31 августа 1974 г., в госпитале Барбир, в Бейруте. Тело его доставили в Катар, и захоронили на кладбище в Эль-Раййане.

Часть Х. Шейх Ахмад ибн ‘Али Аль Тани (правил 24.10.1960-22.02.1972).

Обретение национальной независимости

Путешествие сквозь время

Шейх Ахмад ибн ‘Али ибн ‘Абд Аллах ибн Джасим ибн Мухаммад Аль Тани родился в Дохе, в 1922 г.

В годы правления шейха Ахмада был аннулирован англо-катарский договор о протекторате от 1916 г. и провозглашена независимость Катара (03.09.1971). Интересный факт: заявление шейха Ахмада об обретении независимости прозвучало не из Дохи, а из его виллы в Швейцарии.

При шейхе Ахмаде были обнаружены новые месторождения нефти, улучшилось финансовое состояние страны. Одним из первых актов шейха Ахмада стало увеличение денежных пособий членам правящего семейства и шейхам за счет сокращения расходов на социальные нужды. Четверть доходов от нефти получал лично правитель Катара; 20 % — шейхи и члены правящего семейства; по 2,5 % — ‘Али ибн Ахмад и Халифа ибн Хамад; и оставшиеся 50 % шли в казну государства. Шейх Ахмад вел роскошный образ жизни. Он и его отц владели 452 автомобилями люксовых марок (1).

Аппетиты правящего семейства росли, и чтобы удовлетворить их шейх Ахмад взял даже заем в Оттоманском банке, в размере 1 млн. фунтов стерлингов. Англичане пытались образумить шейха Ахмада. Рекомендовали ему придерживаться «финансового здравомыслия», дабы не спровоцировать новую волну протестных выступлений среди населения.

Надо сказать, что к мнению англичан шейх Ахмад прислушивался. Отношения с ними поддерживал теплые и доверительные. Непременно консультировался с британским политическим агентом в Катаре и политическим резидентом в Персидском заливе по всем вопросам, касавшимся внешних сношений Катара. Все они решались только при участии англичан. Когда шейх Ахмад отправлялся в поездки за рубеж, то англичане непременно сопровождали его и присутствовали на всех встречах.

В то же самое время шейх Ахмад не мог не учитывать и не принимать во внимание заявления и требования подогреваемых из Каира местных национал-патриотов, пользовавшихся влиянием среди местного населения.

В 1962 г. был принят закон о труде и учрежден специальный судебный орган — для рассмотрения дел, связанных с нарушениями трудового законодательства.

В апреле 1963 г., во время очередной демонстрации, организованной рабочими-мигрантами из Йемена, племянник шейха Ахмада открыл огонь по манифестантам, мешавшим проезду его автомобиля, и застрелил одного человека. Это подвигло оппозицию к образованию Фронта национального единства, первой катарской политической организации пронасеристского толка. Фронт потребовал созыва Совета народных представителей и формирования государственного бюджета — в целях обуздания, как говорилось в заявлении Фронта, бесконтрольных трат финансовых средств страны правителем и приближенными к нему лицами. Даже по признанию англичан требования Фронта, выступавшего за равенство перед законом всех катарцев, без исключения, едва ли можно было назвать радикальными. При поддержке группы местных торговцев и шейхов ряда племен Фронт национального единства приобрел популярность среди националистически настроенных представителей племенной знати и простого населения страны, недовольных роскошным образом жизни правителя и его продолжительным пребыванием за границей. Шейх ‘Али, действительно, много времени проводил вне страны. Всеми делами в Катаре управлял шейх Халифа ибн Хамад.

Тогда же, а апреле 1963 г., когда в Катаре с официальным визитом находился монарх Саудовской Аравии, у дворца правителя прошла демонстрация (20.04.1963). Полиция открыла огонь и убила трех протестантов. В ответ на это Фронт национального единства организовал всеобщую забастовку (21 апреля), которая продолжалась две недели. Городские службы не работали. Митингующие выдвинули следующие требования: урезать власть правящего семейства; принять меры по защите труда нефтяников; признать профсоюзы; «арабизировать» управленческий аппарат страны.

Большинство требований протестантов шейх Ахмад ибн ‘Али отклонил и велел арестовать их лидеров. Были задержаны и взяты под стражу, без суда и следствия, 50 человек из числа видных деятелей Фронта национального единства и их сторонников (1*).

Вместе с тем, спустя месяц после апрельских манифестаций, правитель Катара выступил с заявлением о необходимости принятия программы экономического развития страны (27 мая 1963 г.). Для разработки ее наняли американскую консультативную фирму «Arthur D. Little». И в конце 1963 г. она представила на рассмотрение правительства Катара список подготовленных ею рекомендаций. В них говорилось, в частности, о необходимости создания государственного резервного фонда и развития рыбного хозяйства, о проведении мелиорации земель и оказании помощи фермерам, а также о более активном использовании в целях модернизации экономики газовых ресурсов страны (2).

С учетом требований оппозиции и рекомендаций консультативной фирмы правительство Катара провело ряд реформ: предоставило землю и займы бедным фермерам; ввело в практику правило предпочтения при найме на работу коренных катарцев; стало выделять им субсидии на приобретение домов; организовало выборы в муниципальные советы; подготовило торговый реестр и учредило Торговую палату; приняло нормы регулирования вопросов, связанных с иностранцами, вовлеченными в ведение бизнеса в Катаре (3). Шейх Ахмад сократил расходы на личные нужды (продолжалось это, правда, недолго) и обратился с настоятельной просьбой к членам семейства Аль Тани уважать закон.

Были обнаружены новые месторождения нефти, в том числе Майдан Махзам (1963) и ‘Идд-эль-Шарги (первое морское месторождение, 1964); построен нефтеналивной терминал на острове Ха- лул (1965) и еще один — в Бу-л-Ханнейн (1965).

Начал работать цементный завод. Правительство объявило о создании Катарской национальной рыболовецкой компании (в феврале 1967 г. выступило с заявлением о передаче 75 % доли государства в этой компании коренным катарцам) (4).

В ноябре 1960 г. правительство образовало Министерство финансов; его возглавил наследный принц и заместитель правителя шейх Халифа. Появилось несколько сформированных при участии англичан и египтян департаментов, в том числе Департамент сельского хозяйства, Департамент труда и социальных дел, Департамент гражданской службы, Департамент земель, Департамент миграционной службы, а также Таможенное управление и Администрация правителя (5).

Началось строительство дорог, обустройство гаваней и сооружение аэропорта. В 1964 г. открылся первый в стране национальный банк — Национальный банк Катара, с капиталом в 14 млн. катарских риалов (3,836 млн. долл. США); доля правительства в нем составляла 50 %.

1961–1968 гг. ознаменовались формированием Консультативного совета (в составе 16 человек из рода Аль Тани), созданием судов и городских муниципалитетов. Появились радиовещание (1968) и телевидение (1970). Издавалась (до 1975 г.) одна ежедневная газета.

Шейх Ахмад в дела государства вникал мало. Большую часть времени проводил за границей. Управление страной перепоручил своему двоюродному брату. К 1962 г. шейх Халифа сосредоточил в свои руках практически все сферы государственной деятельности и стал, по сути, правителем Катара де-факто. Официально он являлся заместителем правителя и министром финанансов; отвечал также за состояние экономики, социальной сферы и административный аппарат, за культуру и образование (5*)

Летом 1964 г. шейх Халифа отправил своего сына, шейха Хамада, в Лондон на двухмесячные курсы английского языка. Там он познакомился с шейхом Халидом ибн Султаном, сыном тогдашнего министра обороны Саудовской Аравии, внуком основателя Саудовского королевства эмира ‘Абд ал-‘Азиза. В 1991 г. во время освобождения Кувейта от иракской оккупации, о чем мы еще обстоятельно расскажем в этой книге, шейх Халид командовал военными контингентами арабских стран, входивших в силы международной коалиции, а шейх Хамад являлся главкомом ВС Катара.

16 января 1968 г. лейбористское правительство Англии устами премьер-министра Гарольда Вильсона заявило, что в условиях той экономической ситуации, что складывалась тогда в Англии, оно не могло позволить себе крупные ежегодные траты на поддержание британских сил в Персидском заливе. И объявило, что к концу 1971 г. намерено вывести их оттуда, отказаться от своих прав по договорам о протекторате, и предоставить странам «восточнее Суэца» политическую независимость (6). На принятие такого решения оказало, конечно же, влияние и мнение международной общественности в поддержку требований народов Арабского Востока о деколонизации.

Реакция правителей аравийских шейхств, находившихся под протекторатом Англии, на ее намерение уйти из Персидского залива, была, надо сказать, неоднозначной. Пугал их Тегеран: региональные амбиции шаха и крупный военный потенциал Ирана. Оставаться с Тегераном один на один в зоне Персидского залива арабы Аравии побаивались. Правитель Абу-Даби, шейх Заид, к примеру, уведомил спецпредставителя английского правительства Г. Робертса (январь 1968 г.) о готовности участвовать в финансировании английского военного контингента в Персидском заливе, содержание которого обходилось Лондону в 20 млн. фунтов стерлингов ежегодно (7). Аналогичной точки зрения придерживался и правитель Дубая шейх Рашид. С их слов, четыре нефтедобывающих шейхства Прибрежной Аравии (Абу-Даби, Дубай, Бахрейн и Катар) могли бы взять на себя все расходы по пребыванию в Заливе английского военного контингента (на Бахрейне и в Шардже было расквартировано 6 000 английских военнослужащих) (8).

Выступая с таким предложением, названные шейхства принимали во внимание и наличие тогда между ними острых территориальных разногласий, гасить которые, когда они воспламенялись, удавалось при посредничестве Англии. Иран претендовал на острова Бахрейнского архипелага, Саудовская Аравия — на части территорий Катара, Абу-Даби и Омана; Катар — на несколько островов, которые Бахрейн считал своими; Бахрейн — на восточные земли на Катарском полуострове. Оспаривали границы друг с другом и шейхства Оманского побережья. Сепаратисты в Дофаре, что Южном Омане, развязали в 1962 г. 15-летнюю войну за независимость и создание собственного государства.

В Лондоне, однако, на готовность шейхов участвовать в финансировании британских военных сил в зоне Персидского залива реагировали прохладно, в стиле для англичан абсолютно не характерном. Дело в том, что ни обстановка в самой Англии, ни ситуация в мире в целом не позволяли Лондону удерживать в своих руках британские владения в Аравии. Тяжелое финансово-экономическое состояние Великобритании, помноженное на невероятно сложную для нее политическую ситуацию на Ближнем Востоке, складывавшуюся в контексте провала тройственной (англо-французско-израильской) агрессии против Египта (1956) и роста национально-патриотических выступлений в ее аравийских протекторатах, все же заставили Англию уйти из Персидского залива.

Сворачивая военное присутствие в зоне Персидского залива, Англия, вместе с тем, делала все возможное, чтобы сохранить в этом районе мира свои экономические интересы. Достаточно сказать, что район Персидского залива обеспечивал в то время около 49 % потребностей Англии в нефти (9). Защищать эти интересы Англия намеревалась путем создания федерации тесно связанных с ней шейхств Прибрежной Аравии. Иными словами, англичане имели в виду осуществить на практике ту политику, которую Уинстон Черчилль называл «трудным искусством вовремя уходить, чтобы как можно дольше оставаться». Цель проекта по формированию «федерации девяти шейхств» состояла в том, чтобы путем образования такой федерации выстроить новую по форме структуру сотрудничества с бывшими протекторатами. И не допустить их «политико-экономического высвобождения» из-под опеки Англии.

Функции «главного пропагандиста и агитатора» планов британцев по конструированию такой федерации они возложили на Бахрейн. И это неслучайно. Именно там в то время располагался центр по управлению деятельностью английских колониальных властей в зоне Персидского залива, а также британские морская и воздушная базы. В подчинении у резидента, Стюарта Кроуфорда, сменившего на этом посту Чарльза Белгрейва, находились четыре политических агента. Резидент возглавлял и функционировавший в регионе координационный военный комитет. Представительство политического резидента имело политический и экономический отделы. Политический отдел состоял из нескольких секций, в том числе политической, информационной и консульской. Преследовал свои интересы при этом и Бахрейн — исходил из того, что в рамках такой федерации, находящейся под эгидой Лондона, Манаме легче будет обеспечить «внешний компонент» системы национальной безопасности перед лицом «иранской угрозы».

Важным подспорьем усилиям англичан по продвижению плана о формировании «федерации девяти» стало решение правителей Абу-Даби и Дубая (18.02.1968) об образовании федерации в составе этих двух шейхств («под единым флагом и коллективным управлением деятельностью в областях обороны, безопасности, иммиграции и внешних сношений»). Федерация в составе Абу-Даби и Дубая — и это ее участниками подчеркивалось особо — была открыта для присоединения к ней других арабских шейхств Прибрежной Аравии. Шейхи Заид Аль Нахайан и Рашид Аль Мактум официально обратились к правителям Катара, Бахрейна и пяти шейхств Договорного Омана (Шарджи, ‘Аджмана, Умм-эль-Кайвайна, Ра’с-эль-Хаймы и Фуджайры) с предложением встретиться и обсудить вопросы, связанные с «будущим их земель» после ухода из Персидского залива Англии. Более того, призвали их присоединиться к «федерации двух» и создать на ее основе «союз девяти».

Такая встреча, получившая название учредительной конференции, открылась в Дубае 25.02.1968 г.; и спустя несколько дней девять ее участников достигли договоренности о создании (30 марта 1968 г.) Федерации Арабских Эмиратов (10).

Приглашение правителю Катара на учредительную конференцию направил правитель Дубая шейх Рашид, а правителю Бахрейна — правитель Абу-Даби шейх Заид. Объяснялось это, с одной стороны, родственными отношениями между правящими семействами Аль Мактум в Дубае и Аль Тани в Катаре (шейх Ахмад ибн ‘Али был женат на дочери шейха Рашида), а с другой — традиционно тесными коммерческими связями Абу-Даби с Бахрейном, двумя главными в прошлом центрами жемчужного промысла Аравийского побережья Персидского залива.

До обретения шейхствами Прибрежной Аравии независимости Бахрейн являлся центром финансово-коммерческой деятельности этого района и его «кузницей грамотности». Отсюда — и расчеты Бахрейна на соответствующие его интеллектуальному и торгово-финансовому потенциалу роль и место в структуре будущей федерации.

Путем формирования «федерации девяти» Англия имела целью не только не упустить шейхства Прибрежной Аравии из своих рук, но и не допустить изменения их политико-экономической ориентации в пользу громко уже заявивших о себе в Персидском заливе США, а значит — и баланса сил в «нефтяной Аравии» в пользу Вашингтона (11).

По итогам работы учредительной конференции (25 февраля — 1 марта 1968 г.) ее участники приняли совместное коммюнике. В нем формулировалась установка на определение и декларирование конечных целей и задач федерации и налаживание структуры ее органов управления. Особое внимание обращалось на необходимость установления круга полномочий, подлежащих к передаче шейхствами в ведение формируемых ими коллективных органов. Высказывалось мнение о целесообразности проведения членами федерации единой внешней политики; обеспечения совместными усилиями обороны и внутренней безопасности, равно как и разработки стратегии экономического развития. Вопросы внутренней политики оставались исключительной прерогативой правителей шейхств-членов федерации (12).

Намерений обсуждать на учредительной конференции какие- либо конкретные вопросы, касающиеся полномочий планируемых к формированию федеральных органов власти — Высшего совета (в составе правителей 9 шейхств, поочередно занимающих пост председателя совета, сроком на один год) и Федерального совета (исполнительный орган) — у правителей шейхств не было. Они исходили из того, что работа учредительной конференции должна закончиться принятием декларации об «укреплении братских уз» и заявлением о готовности к совместной работе в рамках созданной ими федерации. Разработкой конкретного формата деятельности должна была заняться специальная техническая комиссия. Поэтому предложение Катара незамедлительно приступить к «практической стороне дела» явилось для всех участников конференции в Дубае неожиданным. Предложение это Катар сопроводил и представленными им конкретными соображениями относительно круга полномочий коллективных органов федерации (13).

Движение шейхств в направлении создания федерации приветствовал ставший уже независимым к тому времени Кувейт, обещавший предоставить федерации финансово-экономическую помощь.

Накануне второй встречи правителей девяти шейхств состоялось совещание их личных советников (Абу-Даби, 18–19 мая 1968 г.). Оно продемонстрировало наличие довольно серьезных расхождений во взглядах участников выстраиваемой федерации, притом как в отношении приоритетных направлений ее деятельности, так и в плане подхода к вопросу о полномочиях ее органов.

По итогам совещания советники рекомендовали правителям девяти шейхств сформировать четыре федеральных комитета, а именно:

— по надзору за исполнением решений Высшего совета (со штаб-квартирой на Бахрейне);

— по финансам (с резиденцией в Катаре);

— по поддержанию связей и координации действий в сферах внешней политики и обороны (с центром в Абу-Даби);

— и по вопросам связи — почтовой, телефонной и телеграфной (с офисом в Дубае).

Вторая встреча правителей девяти шейхств состоялась 2526 мая 1968 г. Обсуждение на ней главных вопросов повестки дня — о конституции федерации и полночиях ее органов — не дало никаких практических результатов (14). Становление федерации застопорилось. Англия приложила немало усилий к тому, чтобы выправить создавшуюся ситуацию и снять остроту разногласий между двумя образовавшимися в ходе дискуссий блоками участников задуманной ею федерации — бахрейнско-абудабийским и катарско-дубайским.

При содействии и прямом участии Лондона на третьей встрече правителей «аравийской девятки» (июль 1968 г.) было достигнуто согласие относительно того, чтобы председатель каждой очередной сессии Высшего совета контролировал в течение срока действия своих полномочий и исполнение решений, принимаемых сессиями Высшего совета. Для подготовки проекта конституции решено было пригласить крупного египетского юриста, автора проекта кувейтской конституции, доктора ‘Абд ал-Раззака Санхури. Участники встречи договорились также насчет создания нескольких специализированных комиссий, в том числе по вопросам символики и гимна новой федерации. Главным результатом третьей встречи стало согласие правителей всех девяти шейхств на формирование Временного федерального совета, который отвечал бы за проведение в жизнь принимаемых решений и координацию действий между членами «федерации девяти» в период между сессиями Высшего совета. Возглавил его шейх Халифа ибн Хамад Аль Тани.

Повышенное внимание в ходе формирования федерации Англия уделяла вопросу о налаживании ее участниками коллективной системы безопасности — с опорой на Лондон. Разработка соответствующей программы велась при непосредственном участии начальника Генерального штаба английских Вооруженных сил сэра Джеффри Бейкера. Особое место в схеме коллективной безопасности федерации отводилось Бахрейну, Шардже и Абу-Даби. Объяснением тому — наличие должных военных структур на Бахрейне и в Шардже, где располагались воздушная и морская базы (Бахрейн) английских сил в Персидском заливе и хорошо подготовленный уже в военном отношении отряд скаутов Договорного Омана (Шарджа). Что же касается Абу-Даби, то у него имелись необходимые для создания такой системы финансовые ресурсы. Следует отметить, что все регулярные военизированные формирования в шейхствах Прибрежной Аравии находились тогда под непосредственным управлением англичан. Отряд скаутов Договорного Омана (численностью в 2 тыс. человек), к примеру, возглавлял полковник Патрик Ивс; военизированные формирования в Абу-Даби — полковник Вильсон; мобильное подразделение в Ра’с-эль-Хайме — майор Дэвид Нил.

Вопросы военно-оборонной деятельности федерации рассматривались на четвертой встрече правителей «девятки», проходившей в Дохе (Катар) 20–22 октября 1968 года. В ходе этой встречи удалось устранить разногласия по вопросу о гербе и флаге федерации и достичь согласия относительно создания еще нескольких федеральных комитетов, в том числе по вопросам внутренней безопасности и иммиграции, образования и здравоохранения.

Вслед за саммитом в Дохе, на заседании Временного федерального совета в Шардже (26–28 ноября 1968 г.) было принято два важных решения. Во-первых, обратиться в Международный банк развития и реконструкции с запросом о проведении специалистами банка экспертной оценки экономического состояния «девятки», и на основе сделанных ими выводов и данных рекомендаций определить краткосрочные и долгосрочные ориентиры совместной деятельности членов федерации в социально-экономической сфере. Во-вторых, ходатайствовать перед Великобританией об оказании федерации «экспертной помощи» в деле обеспечения обороны и безопасности.

Пятая встреча правителей «аравийской девятки» состоялась в Дохе (Катар, 10–14 мая 1969 г.). Решить на ней то, что планировалось (вопросы о президенте федерации, ее столице и центральном военном командовании), не удалось. Встреча показала, что, одобрив идею развития и модернизации в рамках федерации, шейхи, вместе с тем, неохотно шли на предоставление федеральным органам исполнительной власти реальных прав и полномочий. Такие настроения и блокировали принятие на этой встрече важных для федерации решений.

Весьма не простую ситуацию внутри федерации серьезно обострила позиция Бахрейна по вопросу об учреждении Федеральной ассамблеи (парламента). Бахрейн настаивал на том, чтобы состав парламента (45–50 членов) был представлен шейхствами пропорционально численности их населения. Такой подход не устраивал многих из членов федерации. И вот почему. Бахрейн, на долю которого в то время приходилось более 45 % суммарной численности населения «девятки», имел бы тогда практически такое же количество мест в ассамблее, как и все другие участники федерации, вместе взятые, а Ра’с-эль-Хайма, ‘Аджман и Умм-эль-Кайвайн — только одно место на троих. Бахрейнский проект не прошел. Надо сказать, что поведение Бахрейна, откровенно претенциозное, раздражало многих участников федерации. Бахрейн открыто кичился своим превосходством над другими шейхствами в областях культуры, образования и государственного устройства, чем он, действительно, обладал в то время. Позиционируя себя в качестве «интеллектуального резервуара» арабов Прибрежной Аравии, делал это не деликатно, задевая амбиции партнеров по федерации.

На пятой встрече в верхах правители шейхств-членов «девятки» поручили Конституционному комитету вплотную заняться подготовкой проекта конституции, а военному комитету — рассмотреть доклад, подготовленный английскими специалистами по вопросу об оборонных потребностях федерации, и наметить план конкретных действий по выстраиванию предложенной ими оборонной структуры федерации.

Пытаясь ускорить процесс формирования федерации, шейхства посетили заместитель министра иностранных дел Великобритании П. Хеймен (май 1969 г.), а вслед за ним и сам руководитель английского внешнеполитического ведомства Майкл Стюарт. Во время встреч и бесед с шейхами английские высокопоставленные дипломаты проводили мысль о том, что образование федерации и создание зонтика коллективной безопасности «девятки» в тесном сотрудничестве с Англией обеспечит защиту стран-участниц федерации от внешней угрозы после ухода Англии из Персидского залива.

Параллельно с этим англичане обсуждали — на специальных встречах в Лондоне с правителями Абу-Даби и Дубая — и так называемые запасные варианты по формированию федерации, которые можно было бы инициировать в случае провала «союза девяти».

В ходе подготовки к шестой встрече Высшего совета правителей «аравийской девятки» англичане пытались урегулировать целый ряд острых территориальных разногласий между шейхствами, которые до этого, напротив, сохраняли в целях удержания своей власти в Прибрежной Аравии. В феврале 1969 г. были установлены границы между Абу-Даби и Дубаем; в марте — подписано соглашение о континентальном шельфе между Абу-Даби и Катаром (7 апреля 1969 г. удалось урегулировать, к слову, и вопрос о континентальном шельфе между Катаром и Ираном).

На шестой встрече Высшего совета, открывшейся в Абу-Даби 21 октября 1969 г., президентом федерации правители шейхств- участниц «девятки» избрали правителя Абу-Даби шейха Заида; главой кабинета министров — заместителя правителя Катара шейха Халифу ибн Хамада. Временной столицей федерации стал город Абу-Даби (постоянную столицу предполагалось построить на границе Абу-Даби с Дубаем). Проект конституции федерации, представленный на рассмотрение правителей, не прошел; и был передан на доработку в соответствующий комитет. Жесткую позицию в отношении ряда высших постов в федерации заняла Ра’с-эль-Хайма (претендовала на портфели министров обороны и внутренних дел).

25 октября на встречу правителей неожиданно прибыл английский политический агент в Абу-Даби Джеймс Тредвелл, с посланием от политического резидента Великобритании в зоне Персидского залива Стюарта Кроуфорда. Выражая обеспокоенность в связи с возникшими на встрече новыми разногласиями, резидент отмечал, что правительство Великобритании будет «чрезвычайно разочаровано», если преодолеть разногласия не удастся. «Я решительно настаиваю на том, — писал Кроуфорд, — чтобы правители сделали все от них зависящее, и нашли путь к решению возникших трудностей» (15). На послание это, резкое по форме и по содержанию, правители отреагировали негативно. Шейхи Катара и Ра’с-эль-Хаймы сразу же покинули зал заседаний. Встреча дала сбой, и ее прервали (отложили до ноября 1969 г.). С тех пор Высший совет правителей «аравийской девятки» больше не собирался. Англичане пытались возобновить работу совета, но не смогли. Процесс формирования «союза девяти» зашел в тупик.

10 июля 1971 г. в Дубае по инициативе правителя Абу-Даби состоялась встреча глав семи шейхств Юго-Восточной Аравии, договорившихся об образовании Объединенных Арабских Эмиратов.

Вслед за этим правящее на Бахрейне семейство Аль Халифа заявило, что дальнейший свой путь Бахрейн продолжит без федерации. 14 августа 1971 г. шейх ‘Иса официально объявил о независимости Бахрейна. Примеру Бахрейна последовал Катар — и «союз девяти» почил в бозе.

К распаду федерации девяти шейхств Прибрежной Аравии, так и не успевшей должным образом оформиться, привели острые разногласия между ее участниками относительно места каждого из них в структуре федеральных органов власти, а главное — по вопросу о лидерстве. Определенную роль в срыве проекта Англии по созданию «федерации девяти» сыграли Тегеран и Эр-Рияд. Образование такой федерации не отвечало интересам ни Ирана, ни Саудовской Аравии, претендовавших на лидерство в зоне Персидского залива после ухода из него Англии. Образование федерации сужало их возможности в плане оказания воздействия на шейхства Прибрежной Аравии в нужном для них направлении (16).

3 сентября 1971 г. Катар аннулировал англо-катарский договор о протекторате от 1916 г. и объявил о независимости; правитель Катара, шейх Ахмад ибн ‘Али Аль Тани, принял титул эмира. Обращение к народу с заявлением об обретении Катаром независимости шейх Ахмад сделал не из Дохи, а со своей виллы в Швейцарии. В тот же день в Женеве эмир Ахмад ибн ‘Али и британский резидент в Персидском заливе Джеффри Артур подписали Договор о дружбе. 11 сентября 1971 г. Катар стал членом Лиги арабских государств, а 16 сентября — членом ООН.

За год до этого была принята Временная конституция (02.04.1970) и сформирован первый кабинет министров во главе с шейхом Халифой ибн Хамадом (28.05.1970; практически целиком состоял из членов правящего семейства, занимавших 7 из 10 министерских постов).

4 сентября 1971 г. было образовано Министерство иностранных дел; пост министра занял шейх Халифа, став первым главой внешнеполитического ведомства независимого Катара (являлся также министром финансов и министром по делам нефти).

К 1970-м годам шейх Ахмад совершенно, можно сказать, отошел от дел. Большую часть времени проводил в Швейцарии. Все рычаги власти в стране сосредоточил в своих руках его двоюродный брат, наследный принц шейх Халифа ибн Хамад, фактический соправитель Катара (17).

Воспользовавшись скандалом, вызванным отказом эмира Ахмада созвать Косультативный совет, шейх Халифа при полной поддержке со стороны членов правящего семейства (число мужчин в нем, к слову, составляло в то время 500 человек) и армии совершил дворцовый переворот (22.02.1972). Объявил шейха Ахмада низложенным, и с согласия Семейного совета клана Аль Тани, провозгласившего его новым эмиром Катара, взял власть в свои руки.

Толчком к принятию шейхом Халифой решения об отстранении шейха Ахмада от власти послужило намерение эмира лишить шейха Халифу титула наследного принца и именовать таковым собственного сына, ‘Абд ал-‘Азиза ибн Ахмада.

Шейх Ахмад находился в это время в Иране. Занимался своим «любимым делом», как шутят историки, — охотой с ловчими птицами. Основанием для переворота послужила «отдаленность шейха Ахмада от народа», использование им значительной части доходов Катара от нефти на собственные нужды. Тратил он на себя, напомним, до четверти этих доходов (от 12,5 млн. до 17,5 млн. фунтов стерлингов в год). Численность населения Катара в 1972 г. не превышала 30 тыс. человек.

Скончался шейх Ахмад ибн Али Аль Тани 25 ноября 1977 г., в возрасте 55 лет, в Лондоне, где лечился от рака. Захоронили его в Катаре, на кладбище в Эль-Раййане. Жены шейха Ахмада, шейха ал-Ануд бинт Фалах Аль Тани и шейха Марйам бинт Рашид Аль Мактум, принцесса из правящей династии Дубая, подарили ему 9 детей (7 сыновей и 2 дочерей).

Часть ХI. Шейх Халифа ибн Хамад Аль Тани (правил 22.02.1972-27.06.1995).

Тревожные годы

Превратности судьбы

Шейх Халифа ибн Хамад ибн ‘Абд Аллах ибн Джасим ибн Мухаммад Аль Тани, сын шейха Хамада ибн ‘Абд Аллаха Аль Тани (ум. 1947 г.), родился 17.09.1932 г. в Эль-Раййане. До 1960 г. работал начальником сил безопасности по охране нефтяных месторождений, руководителем гражданских судебных органов, министром образования.

24 октября 1960 г. был объявлен наследным принцем и заместителем главы государства, а спустя две недели получил в управление еще и два министерства — финансов и нефти. До прихода к власти в стране занимал посты премьер-министра (стал первым в истории Катара премьер-министром, 29 мая 1970 г.) и министра иностранных дел. В 1966 г., с введением в оборот катарско-дубайского риала, единой денежной единицы для Катара и Дубая, являлся председателем Валютного агентства Катара и Дубая.

Принимал активное участие, как уже упоминалось в предыдущей части этого исследования, в создании федерации девяти шейхств Прибрежной Аравии.

22 февраля 1972 г. шейх Халифа стал эмиром Катара (в ходе бескровного переворота); сохранил за собой посты премьер-министра и министра обороны. Пост министра иностранных дел перешел к его брату, шейху Сухайру ибн Хамаду. Созвал Консультативный совет (1 мая 1972 г.), получивший право обсуждать бюджетно финансовые вопросы и обращаться к кабинету министров с интерпелляциями (запрашивать отчеты по разным направлениям деятельности правительства, включая финансово-бюджетные). 19.04.1972 г. реорганизовал правительство. Делал это впоследствии еще дважды: 18.07.1989 г. (состояло из 15 министров) и 01.09.1992 г. (включало 17 министров). Провел перестановки должностных лиц в министерствах и ведомствах. Сместил с поста главкома ВС Катара брата экс-эмира, шейха Касима, и с поста министра сельского хозяйства — сына бывшего эмира Ахмада, шейха ‘Абд ал-‘Азиза. Учредил три новых министерства (апрель 1972 г.). Должность министра внутренних дел доверил своему брату, шейху Халиду ибн Хамаду Аль Тани; министра по делам муниципалитетов — шейху Мухаммаду ибн Джабиру Аль Тани. Министром информации назначил Ганима ал-Кувари, представителя влиятельного в межплеменной структуре Катара племени ал-букувара. Старшего своего сына, шейха Хамада, произведенного в генерал-майоры (февраль 1972 г.), утвердил на пост командующего вооруженными силами (31 мая 1977 г. объявил его наследным принцем с полномочиями премьер-министра и министра обороны).

Во внутренней политике главное внимание акцентировал на развитии хозяйственной деятельности, модернизации экономики и повышении уровня жизни населения страны. Провел преобразования в сфере финансов. Отделил государственный бюджет от доходов правящего семейства. Ограничил привилегии членов клана Аль Тани; сократил размер выдававшихся им пособий и субсидий. Ликвидировал так называемый цивильный лист эмира, дававший ему право использовать на личные нужды четверть ежегодных доходов страны. Половину доходов от нефти распорядился переводить на его личный счет, и с него оплачивал деятельность правительства. Любой чек свыше 50 тыс. долл. США подписывал лично. Сформировал Администрацию денежного управленя и Совет по инвестициям. В 1974 г., когда вся добыча нефти в стране и доходы от нее перешли под полный контроль государства, увеличил расходы на социальные нужды (на 30 %) и правительственные программы в областях жилищного строительства (в течение года было построено и распределено среди коренных катарцев 2 500 домов), здравоохранения и образования. Надбавил пенсии по старости (на 25 %) и поднял заработные платы военным, полицейским и госслужащим (на 20 %) (1).

В области экономики, модернизацией и диверсификацией которой он целенаправленно занимался, одним из крупных его достижений стало создание первого в зоне Персидского залива индустриального кластера — Умм Са’ид.

Годы правления шейха Халифы ознаменовались началом разработки (лето 1988 г.) крупнейшего в мире газового месторождения «Норт Филд» («Северное поле»), открытого геологами компании «Шелл», с подтвержденными запасами природного газа на нем в 250 трлн. куб. футов (оценочные — 500 трлн. куб. футов).

Энергетический кризис 1973–1974 гг. вызвал стремительный рост цен на нефть, что положительно сказалось на доходах Катара; в 1974 г. они дали в казну $1,6 млрд. (1973 г. — $463 млн.), в 1977 г. — $2 млрд. (добыча нефти составила 2,5 млрд. барр.). Нарушая хронологию повествования, отметим, что в 1981 г. Катар получил от продажи нефти уже около 5,5 млрд. долл. США.

Были приняты меры по увеличению доли правительства в Катарской нефтяной компании. Если в 1973 г. она составляла 25 %, то в 1974 г. — 60 %.

В 1974 г. эмир утвердил 10-летний план экономического развития Катара, предусматривавший ввод в строй ряда промышленных объектов: нефтехимического комбината в Умм Са’иде (с годовой мощностью в 280 тыс. тонн этилена и 140 тыс. тонн полиэтилена); завода по производству серы (мощностью в 50 тыс. тонн в год) и металлургического комбината, рассчитанного на выпуск до 500 тыс. тонн стали в год.

Содержался в нем и пакет мер по выстраиванию новой инвестиционной политики — с акцентом на приобретение доли акций в ведущих западных компаниях.

В 1976 г. эмир Халифа национализировал нефтяной сектор и заменил концессии на контракты.

В 1977 г. открылся первый в стране университет.

При шейхе Халифе расширились связи Катара с внешним миром, экономические и политические. Были установлены дипломатические отношения на уровне послов в целым рядом стран. Повышенное внимание Катар уделял контактам с ведущими государствами Арабского Востока. Совместно с Саудовской Аравией предпринимал усилия по подрыву сотрудничества арабских стран с Советским Союзом. Подтверждением тому — визит в Каир, в мае 1973 г., саудовского короля Файсала, во время которого была достигнута договоренность о том, что Саудовская Аравия ассигнует 250 млн. ф. ст. на перевооружение египетской армии. Часть этой суммы изъявили готовность предоставить Кувейт, Абу-Даби и Катар. Цель акции — пошатнуть и разрушить советско-египетское военное сотрудничество (в июле 1972 г. президент Садат потребовал отозвать из Египта советских военных специалистов) (2).

1980-е годы — это время становления и стремительного выхода на авансцену мировой политики Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ), политического феномена современного Арабского Востока. Созданный в 1981 г., Совет сотрудничества в составе шести монархий Аравии (Бахрейна, Катара, Кувейта, ОАЭ, Омана и Саудовской Аравии) превратился во влиятельную региональную организацию многоплановой направленности.

Инициировал налаживание механизма взаимодействия и сотрудничества в рамках «аравийской шестерки» Кувейт. Деятельным сторонником основания ССАГПЗ выступил Катар. Толчком к формированию «союза шести» стала цепь событий, обостривших военно-политическую обстановку в Персидском заливе. Речь идет о приходе к власти в Иране аятоллы Хомейни (1979), вводе советских войск в Афганистан (декабрь 1979 г.) и о начале ирако-иранской войны (сентябрь 1980 г. — август 1988 г.), вооруженном противостоянии Ирака и Ирана, двух крупнейших в то время «центров силы» в зоне Персидского залива. Затяжная ирако-иранская война крайне отрицательно сказалась на политико-экономической ситуации в бассене Персидского залива вообще и в Катаре в частности. По данным страховой компании «Ллойдс», в акватории Персидского залива за время ирако-иранской войны было атаковано 546 танкеров и торговых судов, погибло 420 моряков и еще 452 получили ранения (3).

До конца 1982 г. аравийские монархии Персидского залива предоставили Ираку финансовую помощь в размере 24 млрд. долл. США, и Тегеран стал рассматривать их как участников антииранской коалиции.

Объявление об образовании Совета сотрудничества состоялось на встрече глав государств шести монархий Аравии в АбуДаби (ОАЭ, 25–26.05.1981).

Создание ССАГПЗ явилось отражением на практике объективной потребности монархических стран Аравии в сотрудничестве и координации действий в целях противостояния вызовам времени. Учредив Совет сотрудничества, его участники укрепили их роль и место в системе международных отношений, нашли действенную форму общения с внешним миром. Взаимодействие и совместное — в рамках ССАГПЗ — развитие дает каждой из стран-членов «аравийской шестерки» те или иные дивиденды, либо политического (для Саудовской Аравии, Катара, Кувейта, ОАЭ), либо финансово-экономического (для Бахрейна и Омана) характера.

Совет сотрудничества — это организация, действительно, обладающая сегодня достаточно весомым влиянием в ЛАГ, ОИК и ОПЕК. Она способна заставить прислушаться к своему мнению по тем или иным актуальным для зоны Персидского залива вопросам ЛАГ и ОИК, США и Великобританию, ЕЭС и БРИК, равно как и другие промышленно развитые государства мира, политико-экономические блоки и международные организации (4).

С экономической точки зрения «аравийская шестерка» представляет собой один из значимых компонентов энергетического, финансового и торгово-коммерческого потенциалов мирового сообщества. На долю шести государств-участников Совета сотрудничества приходится 43 % общемировых подтвержденных запасов нефти, 23 % общемировых запасов газа и свыше 50 % мировой торговли нефтью. Суммарные активы за рубежом составляют примерно в 2,5 триллионов долл. США; более половины из них (1,3 трлн. долл.) размещены в США. Накопления государственных сберегательных фондов будущих поколений оцениваются в 4 трлн. долл США, а зарубежные активы банков (по состоянию на конец 2015 г.) — более чем в 400 млрд. долл США. Если учесть, что 50 % активов суверенных сберегательных фондов мира тоже представлены активами сберегательных фондов участников Совета сотрудничества, то вполне обоснованно можно утверждать, что страны-члены ССАГПЗ играют сегодня весьма заметную роль в поддержании рабочего ритма мировой экономики, торговли и финансов.

В 1984 г. появились коллективные военные формирования ССАГПЗ — «Щит полуострова».

В сентябре 1983 г. силы безопасности Катара раскрыли заговор, имевший целью убийство эмира Катара, и даже покушение на глав других аравийских монархий в ходе встречи в верхах стран-членов ССАГПЗ в Дохе (ноябрь 1983 г.). Сведения о готовившейся акции предоставили Катру спецслужбы Египта. Было арестовано 70 человек. В ходе следствия выяснилось, что заговорщиков поддерживала Ливия, и поэтому временного поверенного в делах Ливии в Катаре объявили персоной нон грата.

В августе 1985 г. шейх Сухайм ибн Хамад Аль Тани, один из братьев эмира, недовольный тем, что наследным принцем шейх Халифа провозгласил своего сына, шейха Хамада, учинил новый заговор. Собрал группу своих сторонников из нескольких племен на севере страны и вооружил их. Но вскоре шейх Сухайм неожиданно скончался. Кое-какие действия после этого намеревались предпринять его сыновья. Замышляли, в частности, убийство министра информации и культуры Ганима ал-Кувари. Но об этом стало известно спецслужбам, и их арестовали.

Самыми влиятелными в стране и наиболее приближенными к эмиру и его дивану (двору) лицами того времени историки Катара называют:

— шейха Хамада ибн Халифу Аль Тани, старшего сына эмира, наследного принца и министра обороны;

— шейха Халида ибн Хамада Аль Тани, брата эмира, министра внутренних дел;

— шейха Мухаммада ибн Хамада Аль Тани, брата эмира, министра образования и культуры;

— шейха Файсала ибн Тани Аль Тани, министра промышленности и сельского хозяйства (один из наиболее пожилых на то время и уважаемых членов семейства Аль Тани; родился в 1900 г.);

— шейха Джасима ибн Мухаммада Аль Тани, министра электричества и воды (родился в 1917 г.; его сын, шейх Хамад ибн Джасим, занимал пост начальника полиции);

— шейха Ахмада ибн Сайфа Аль Тани, госминистра (с 1978 г.) по иностранным делам (родился в 1946 г.; обучался в Лондоне, где в 1971 г. получил диплом по специальности «общественное управление»; с 1971 по 1977 гг. являлся послом Катара в Англии);

— шейха ‘Абд ал-‘Азиза ибн Халида ал-Ганима, спикера Консультативного совета.

Что касается авторитетных и именитых семейно-родовых кланов, тесно связанных к тому же с правящим семейством Аль Тани, то таковыми, по мнению хронистов, выступали ал-Аттийа, ал-Мана, ал-Кувари, и ал-Манаи. Старейшины этих кланов занимали министерские посты и должности руководителей ключевых государственных организаций и компаний. Некоторые из них являлись крупными промышленниками и бизнесменами. Вес и влияние их в Катаре по-прежнему остаются значимыми и в наши дни.

Семейно-родовой клан ал-Аттийа считается наиболее влиятельным в Катаре после семейства Аль Тани; происходит из того же легендарного аравийского племени бану тамим. Клан поднялся и укрепил свое положение в межплеменной структуре Катара в 1960-е годы, когда решительно поддержал шейха Халифу ибн Хамада в его схватке за власть с соперничавшими группировками внутри семейства Аль Тани.

Хамад ал-Аттийа дружил с третьим правителем Катара, шейхом ‘Абд Аллахом ибн Джасимом. Его дочь, Марьйам, вышла замуж за первого сына шейха ‘Али ибн ‘Абд Аллаха, четвертого правителя Катара. Его сын ‘Абд Аллах ибн Хамад ал-Аттийа в 1980-е годы являлся самым влиятельным членом этого клана. Был близок к эмиру Халифе и его колену ал-Хамад (бану Хамад) в правящем семействе, боровшемуся за власть в 1960-е годы с коленом ал-‘Али (бану ‘Али). Как только шейх Халифа стал наследным принцем, ‘Абд Аллах ал-Аттийа и его братья заняли важные посты в правительстве и существенно расширили предпринимательскую деятельность их клана. По размеру бизнеса семейство ал-Аттийа входит в двадцатку крупнейших катарских финансово-торговых групп.

‘Абд Аллах ибн Хамад ал-Аттийа занимал должность начальника секретариата (канцелярии) шейха Хамада ибн Халифы, наследного в то время принца и министра обороны, и практически контролировал деятельность данного министерства. Одновременно с этим он возглавлял административный совет копмании «Галф Хелекоптерс Лимитид», филиала компании «Галф Эйр», ключевыми держателями акций которой являлись Катар, ОАЭ и Бахрейн. Основанная в 1970 г., компания «Галф Хеликоптерс Лимитид» располагала большим парком вертолетов и предоставляла широкий спектр транспортных услуг. ‘Абд Аллах ибн Хамад ал-Аттийа обладал крупной недвижимостью в Катаре и солидным портфелем инвестиций за рубежом.

Сын ‘Абд Аллаха, бригадный генрал Мухаммад ибн ‘Абд Аллах ал-Аттийа, занимал должность заместителя командующего ВС Катара. Летом 1895 г. органы госбезопасности пресекли попытку похищения генерала. Каких-либо версий о цели заговора и его участниках не сообщалось. Генерал Мухаммад контролировал военные закупки и строительство объектов Министерства обороны. Являлся крупным бизнесменом. Владел строительно-подрядной фирмой.

Другой сын ‘Абд Аллаха, Халид ибн ‘Абд Аллах ал-Аттийа, занимал пост (с 1976 г.) министра общественных работ. Был другом детства эмира Халифы и деловым партнером крупнейшего катарского бизнесмена Ахмада ал-Манаи.

Среди других влиятельных братьев ‘Абд Аллаха из колена ал-Хамад в семействе ал-Аттийа, следовало бы назвать: ‘Али ибн Хамада ал-Аттийа (занимался бизнесом) и ‘Абд ал-Рахмана ал-Ат- тийа, посла Катара во Франции. Кстати, в июле 1988 г. именно он подписал соглашение об установлении дипотношений с СССР.

Большим весом и авторитетом в те годы пользовались в Катаре еще два члена этого семейства: ‘Али ибн Насир ал-Аттийа, основной акционер и член совета директоров «Доха Бэнк»; и Халифа ал-Аттийа, предприниматель (в 1964 г. основал «Ал-Аттийа Контрактинг энд Трейдинг Компани» с отделениями в ОАЭ и других странах ССАГПЗ).

Могущественным семейно-родовым кланом в Катаре был и остается клан ал-Кувари из влиятельного в межплеменной структуре Катара племени ал-бу-кувара. Клан этот связан родственными узами с семейством Аль Тани. Представители клана ал-Кувари занимали и занимают важные должности в государственных министерствах и ведомствах, владеют крупными предприятиями.

Так, ‘Иса ибн Ганим ал-Кувари во времена правления эмира Халифы являлся министром информации и директором канцелярии эмира. В течение ряда лет работал, рука об руку, с главным советником эмира, доктором Хасаном Камалем (египтянином). Родился в 1942 г. Образование получил в Американском университете в Бейруте, который закончил с научной степенью «магистра политических и экономических наук». Поддерживал контакты с видными палестинскими общественными деятелями. Трудился в компании «Шелл» в Катаре. В 1971 г. стал политическим советником главы государства. В 1972 г., после прихода к власти шейха Халифы, ‘Иса ал-Кувари получил назначение на пост министра информации. Исполнял функции представителя эмира в советах директоров основных государственных компаний, включая Катарскую нефтяную компанию. Был, по воспоминаниям современников, человеком умным и проницательным. Обладал незаурядной памятью, за что и получил среди катарских чиновников прозвище «Живой справочник эмира». Выступал за поддержание Катаром сбалансированных отношений с Востоком и с Западом.

Среди других видных представителей этого клана, громко заявивших о себе во времена правления шейха Халифы, следует назвать:

— Джасима ибн Ганима ал-Кувари, младшего брата ‘Исы, служившего генеральным секретарем МИД;

— Ахмада ибн Рашида ал-Кувари и Мухаммада ибн Шахина ал-Кувари, бизнесменов;

— доктора ‘Али ибн Залифа ал-Кувари, одного из именитых экономистов Аравии (возглавлял специальную группу по изучению газовых ресурсов Катара);

— ‘Али ал-Кувари, директора Катарского информагентства, и ‘Умрана ал-Кувари, директора Департамента гражданской авиации Катара.

Еще один влиятельнейший семейно-родовой клан в Катаре, громко заявивший о себе в годы правления эмира Халифы, — это клан ал-Мана.

Салих ал-Мана состоял секретарем у шейха ‘Абд Аллаха ибн Джасима Аль Тани.

Мухаммад ‘Абд ал-Латиф ал-Мана, один из основателей корпорации «Ал-Мана Групп», показал себя талантливым управленцем- экономистом и успешным бизнесменом.

Халид ибн Мухаммад ал-Мана занимал пост министра здравоохранения, пользовался уважением среди населения.

Ахмад ‘Абд ал-Рахман ал-Мана служил заместителем министра промышленности и сельского хозяйства.

В список десяти самых авторитетных и влиятельных семейно-родовых кланов Катара входит и клан ал-Манаи. Родом он — из Восточной провинции нынешней Саудовской Аравии. Несколько колен этого клана проживают и на Бахрейне. Члены катарского колена были очень близки к эмиру Халифе; поддерживают деловые отношения с кланом ал-Аттийа.

Авторитетнейшим представителем клана ал-Манаи в годы правления эмира Халифы историки Катара называют Ахмада ал-Манаи. Родился он в 1931 г., на Бахрейне. В 1970 г. получил назначение на пост министра общественных работ в первом правительстве шейха Халифы. Установил широкие деловые связи с влиятельными зарубежными фирмами и компаниями, с «Дженерал Моторс», к примеру.

Знатным семейством Катара, занимающим видное место в бизнесе, является клан Ибн ‘Али из одноименного племени бану ибн ‘али. Лидером этого клана во времена властвования в стране эмира Халифы был ‘Али ибн ‘Али, талантливый предприниматель, деловой партнер шейха Насира ибн Халида Аль Тани, служившего в свое время министром экономики и торговли. ‘Али ибн ‘Али вместе со своим сыном Хасаном успешно занимались бизнесом в сферах розничной торговли и строительно-подрядных работ.

Заметное место в структуре именитых семейно-родовых кланов Катара принадлежит семейству торговцев и промышленников иранского происхождения Дервиш. В 1949–1968 гг. этот клан достиг пика своего благосостояния и богатства, пользовался большим влиянием при дворе катарских правителей. О его положении и весе при дворе говорит хотя бы то, что клан этот в то время называли не иначе как «государством в государстве».

Братья Дервиши, ‘Абдалла, Касим, Мухаммад и ‘Абд ал-Рахман, заложившие фундамент состояния и богатства этого клана, родились в период с 1905 по 1920 годы. Продолжили дело отца, Дервиша Фахру, мелкого иранского торговца, сгоревшего во время пожара в собственном доме. Начав с перекупки и продажи жемчуга и керосина, быстро разбогатели. Наладили деловые связи с заграницей. В конце 1930-х годов принимали активное участие в работе компании «Петролеум Девелопмент Катар», приступившей к бурению скважин в районе Духан. Обратили на себя внимание правителя Катара. В 1940-х годах ‘Абдалла Дервиш стал даже, как уже упоминалось в этой книге, партнером шейха ‘Абд Аллаха Аль Тани и его «правой рукой» в бизнесе. Пользуясь покровительством правителя, занялся контрабандным ввозом в Катар английского продовольствия и приумножил свое состояние.

К концу Второй мировой войны братья Дервиш фактически, можно сказать, контролировали экономику Катара. Их семейная фирма «Касим и ‘Абдалла, сыновья Дервиша Фахру» сделалась не только самой крупной компанией в Катаре, которую сами катарцы называли «торгово-финансовой империей Дервишей», но и одной из наиболее влиятельных финансово-торговых групп в зоне Персидского залива. ‘Абдалла Дервиш выступал в качестве советника-наставника шейха ‘Али ибн ‘Абд Аллаха (пришел к власти в 1949 г.), а также его представителя в «Катарской нефтяной компании» и «главного министра» при дворе. Благодаря приближенности к правителю, Дервиши взяли под свой контроль и деятельность «Катарской нефтяной компании» (от найма рабочей силы и строительства буровых скважин до добычи и транспортировки нефти), и всю внешнюю торговлю страны. В это время ни одна из иностранных фирм не могла ни заниматься бизнесом в Катаре без получения на то «одобрения» Дервишей, ни поставлять в Катар какие бы то ни было товары, не назначив своим торговым агентом в Катаре одного из Дервишей.

Шейху Халифе удалось существенно урезать влияние Дервишей, их роль и место в делах страны. Однако и поныне клан Дервишей — один из заметных участников торгово-экономической жизни Катара. Ему принадлежат: разветвленная сеть розничной и оптовой торговли (в том числе золотом), кварталы жилых домов, отели, клубы, банки, туристические бюро, транспортные компании, доли в нескольких национальных промышленных предприятиях, недвижимость и капиталовложения за рубежом. Поговаривают, что во время ирано-иракской войны кое-кто из членов клана Дервишей тайно оказывал финансовою помощь Тегерану.

При эмире Халифе государственные корпорации и компании, состоявшие под плотным наблюдением его канцелярии (дивана) и контролировавшие топливо-энергетический, финансовый и промышленный секторы экономики, давали около 90 % валового национального продукта. Частный сектор доминировал в остальных сферах и, будучи серьёзно зависим от заказов госкомпаний, также внимательно прислушивался к советам и рекомендациям канцелярии эмира. Примерно 30 % в частном секторе принадлежало членам правящего семейства Аль Тани; около 50 % — крупнейшим торгово-финансовым кланам (ал-Аттийа, ал-Кувари, ал-Мана, ал-Манаи, Дервиш-Фахру, ал-‘Али, ал-Фардан, Джайдас, ал-Обедли); и около 20 % — остальным торговцам и бизнесменам.

1980-1990-е годы ознаменовались ростом напряженности в отношениях Катара с Бахрейном. Причина — территориальные разногласия из-за архипелага Хавар, морского месторождения природного газа, а также Зубары. Род Аль Халифа, несмотря на все изменения, происшедшие в районе Персидского залива, и образование независимого Государства Катар, по-прежнему домогался того, чтобы вернуть основанный им удел в Зубаре, откуда впоследствии он переселился на Бахрейн. Род Аль Тани, в свою очередь, претендовал на три из 16 островов архипелага Хавар, расположенных в 2,8 км от Катара, а также на рифы, лежащие между Катаром и Бахрейном, крупнейшим из которых является риф Фашт ад-Дибаль.

Территориальные претензии сторон вылились в конфликт (весна 1986 г.). Дело было так. Эмир Бахрейна подписал контракт с одной европейской фирмой на засыпку грунтом части одного из рифов для возведения охранно-сторожевого поста. Катар в ответ на это отправил туда на вертолетах военный десант, который захватил 29 рабочих, занимавшихся сооружением сторожевого поста, разрушил все появившиеся там к тому времени строения и разметил временный пункт по контролю за ситуацией. Бахрейн и Катар привели свои войска в состояние боевой готовности. Столкновения удалось избежать, благодаря вмешательству ССАГПЗ (Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива). Задержанных рабочих освободили (май).

Дабы завершить рассказ по затронутой нами теме, придется отступить от хронологии повествования. Итак, из-за неурегулированности данного вопроса отношения между Катаром и Бахрейном оставались натянутыми. В июле 1991 г. корабли ВМС Катара нарушили территориальные воды Бахрейна, а самолеты ВВС Бахрейна в ответ на это вторглись в воздушное пространство Катара.

В августе 1991 г. Доха обратилась в Международный суд с просьбой определить принадлежность островов Хавар и провести демаркацию морских границ между Катаром и Бахрейном.

В 1995 г. ситуация вновь обострилась — Бахрейн решил начать строительство на островах Хавар туристического центра. Манама продолжала настаивать на принадлежности этих островов Бахрейну, и даже бойкотировала встречу ССАГПЗ в верхах, проходившую в декабре 1996 г. в Дохе. В соответствии с решением саммита ССАГПЗ был создан специальный комитет, организовавший две бахрейнско-катарских встречи (в феврале 1997 г. в Англии и в марте того же года на Бахрейне). Результатом их стала договоренность Манамы и Дохи об установлении дипломатических отношений и обмене посольствами. Однако в течение трех последующих лет решение это оставалось только на бумаге. И лишь в 1999 г., уже после прихода к власти в Катаре шейха Хамада ибн Халифы, в катарско-бахрейнских отношениях произошли позитивные сдвиги — состоялся визит эмира Катара в Манаму, в ходе которого стороны договорились сформировать совместный комитет во главе с наследными принцами обеих стран. В январе 2000 г. Катар посетил эмир Бахрейна, шейх Хамад ибн ‘Иса Аль Халифа.

В марте 2001 г. Международный суд вынес свой вердикт: Бахрейн сохранил за собой острова Хавар и Кита’а Джарада, а рифы Фашт ад-Дибаль и Джанан отошли Катару; подтверждалась юрисдикция Катара над Зубарой.

Возвращаясь к рассказу о Катаре конца 1980-х-начала 1990-х годов, уместным представляется упомянуть о проведенных в июле 1989 г. серьезных перестановках в правительстве — о назначении 11 новых министров.

Тревожными временами для Катара, равно как и для всех других монархий Аравии, обернулась иракская оккупация Кувейта (1990–1991). Иракские войска вторглись в Кувейт 2 августа 1990 г. Официально Багдад мотивировал свои действия «оказанием поддержки братскому кувейтскому народу», поднявшемуся, дескать, против изжившего себя семейства Аль Сабах, и обратившемуся за помощью к соседу, Ираку.

Во вторжении участвовало 120 000 военнослужащих при поддержке 2000 танков и бронированных машин пехоты (5). К полудню 2 августа иракские войска уже контролировали столицу Кувейта. Многие дипломаты-востоковеды и политологи не исключали того, что Кувейт мог стать только первым шагом Багдада на пути к реализации масштабных экспанионистских намерений Ирака по овладению нефтяными месторождениями в северо-восточной части полуострова, на территории Саудовской Аравии и Катара.

Силами, достаточными для того, чтобы противостоять иракской военной машине, численностью в 1 млн. человек, Кувейт не располагал. В 1990 г. ВВС Кувейта насчитывали 2000 человек, ВМС — 1800 человек, а наземные силы — 20 000 человек. На вооружении военно-воздушных сил страны находилось 34 боевых самолета (французские «Миражи» и американские «Скайхоки») и 12 французских вертолетов. Военно-морские силы были оснащены 8 немецкими корветами (6).

Кувейтская армия, столкнувшись с сильным врагом, понесла большие потери. Спасая армию от пленения, власти Кувейта отдали распоряжение об отводе войск на территорию Саудовской Аравии (туда ушло 7 000 военнослужащих с 40 танками). Там же (в г. Та’иф) расположилась и штаб-квартира кувейтского правительства в изгнании.

Спустя неделю после оккупации Кувейта из Багдада прозвучало заявление о присоединении Кувейта к Ираку (9 августа Кувейт был объявлен 19-й провинцией Ирака). Территорию Кувейта иракцы разделили на две части — северную и южную. Первую из них, включавшую в себя месторождение нефти Ратка (Ratqa), а также острова Варба и Бубийан (Бубиян), режим Саддама Хусейна присоединил к иракской провинции Басра. Вторую, южную, получившую название Казима, объявил новой, 19-й провинцией Ирака.

Среди «обвинений», предъявленных Багдадом Кувейту, фигурировало и такое, как развязывание «экономической войны» против Ирака, выразившейся в «хищении нефти» с его территории путем использования способа наклонного бурения скважин. По сути, Ирак повторил то, о чем говорил на заседании ЛАГ от 17 июля 1990 г., а именно: об имевшем, дескать, место незаконном выкачивании Кувейтом нефти с иракской территории на сумму более 89 млрд. долл. США.

Что же касается $14-ти миллиардного иракского долга Кувейту, то Багдад недвусмысленно давал понять, что о нем Кувейту вообще нужно забыть. Ибо это — не долг, а оплата услуг Ирака по защите Кувейта от Ирана. Помимо долга Кувейту имелась у Ирака и крупная задолженность перед международными банками — в размере $50 млрд.

Вторгнувшись в Кувейт и захватив его, иракцы провели серию карательных акций в отношении населения страны. За время оккупации Кувейта в Ирак, в специальные лагеря, вывезли 8 000 человек, мужчин и женщин. Примерно 50 % населения покинуло страну.

К мнению мирового сообщества, осудившего агрессию Ирака (резолюция СБ ООН от 03.08.1990) и призвавшего Багдад к незамедлительному и безоговорочному выводу войск с территории Кувейта, Багдад не прислушался. Резолюцию Совета Безопасности ООН № 678, установившую для Багдада крайний срок вывода оккупационных войск (полночь 15 января 1991 г.), проигнорировал.

Развернулась подготовка к проведению военной операции по освобождению Кувейта силами международной коалиции. Совместные военные контингенты, задействованные в этой операции, получившей название «Буря в пустыне», насчитывали 700 000 человек (в том чиле 7000 кувейтцев, 20 000 саудовцев и 3000 военнослужащих из других стран-членов ССАГПЗ), 200 боевых кораблей и 1000 боевых самолетов. Силами западной коалиции руководил американский генерал Норман Шварцкопф-младший, начальник Центрального командования США. Его саудовский коллега, генерал-лейтенант Халид ибн Султан ибн ‘Абд ал-‘Азиз Аль Са’уд, возглавлял коалицию, представленную военными из 24 незападных стран, в том числе из Саудовской Аравии, Кувейта, Египта, Сирии и ряда других.

Ночью 17 января 1991 г. силы коалиции нанесли массированные ракетно-бомбовые удары по иракским войскам в Кувейте и стратегическим объектам военного и двойного назначения на территории Ирака.

24 февраля, в 4 часа утра, началась наземная операция по освобождению Кувейта, и уже 27 февраля над столицей Кувейта реял национальный флаг страны. Освобождение от агрессора обошлось Кувейту в десятки миллиардов долларов. За участие США и Египта, к примеру, в операциях по изгнанию иракцев из Кувейта, Вашингтон и Каир получили по $16 млрд. и $6 млрд. соответственно. Другие военные расходы Кувейта составили еще 20 млрд. долл. США.

Иракская оккупация причинила тяжелый ущерб экономике Кувейта. Были порушены либо серьезно повреждены 750 нефтяных скважин; выведены из строя 25 из 26 действовавших нефтехранилищ. Взорвана нефтепроводная сеть и разворочен нефтеналивной термилал в порту Мина ‘Абд Аллах. Основательно разграблен парк гражданской авиации Кувейта (захвачены 15 из 23 самолетов, которыми располагали до агрессии Кувейтские авиалинии). Валютные сбережения банков и национальных фондов Кувейта уже на следующий день после оккупации оказались в Багдаде. Отели, гостиницы и рестораны были буквально выпотрошены и сожжены. Музеи, частные коллекции, школы и больницы — разграблены. Опреснительные станции — взорваны. Рыболовецкие суда — уничтожены. Шестьсот коренных жителей Кувейта пропали безвести (7).

Серьезные затраты Кувейт понес на цели «экономической реанимации». По оценке Министерства нефти Кувейта, суммарные расходы только на тушение пожаров на всех принадлежавших ему объектах составили 1,5 млрд. долл. США, а на восстановление нефтеструктуры — 10 млрд. долл США. «Ремонт» экономики обошелся Кувейту в 100 млрд. долл. США. Около 6,5 млрд. долл. США правительство потратило на продовольствие, строительные материалы и одежду для населения (8).

Во время действий по освобождению Кувейта от иракской оккупации Катар предоставил силам международной коалиции из США, Франции и Канады свою территорию и военные базы для совершения авиационных рейдов (участвовали в них и катарские ВВС). Разместил у себя 3000 иностранных военнослужащих. Принял 8000 кувейтских беженцев.

Отличился катарский танковый батальон, принимавший участие в сражении с иракцами у Хафджи, на границе с Саудовской Аравией. Огнем танковых орудий он оказал действенную помощь саудовской национальной гвардии в защите города. В ходе боев (30 января — 2 февраля) катарцы уничтожили семь танков противника.

Иракская агрессия против Кувейта внесла коррективы во внешнюю политику Катара. Если в ходе ирано-иракской войны 1980-1988 гг. Катар оказывал финансовую поддержку Ираку (совместно с другими странами-членами ССАГПЗ она составила ок. $24 млрд.), то после вторжения Ирака в Кувейт первым из стран-членов ССАГПЗ осудил иракскую агрессию против Кувейта и решительно встал на сторону антииракской коалиции. Если прежде являлся политическим сторонником и финансовым донором ООП, то после агрессии, учитывая, что ООП поддержала Багдад, депортировал из страны многих палестинцев. Если до иракской агрессии Катар выступал против военно-морского присутствия мировых держав в Персидском заливе, то после нее предоставил свою территорию для ВВС США, Канады и Франции.

Суммарные потери «аравийской шестерки» от ирако-иранской войны и агрессии Ирака против Кувейта составили 800 млрд. долл. США.

Иракская агрессия против Кувейта подвигла Катар и другие страны-члены ССАГПЗ сфокусировать внимание на укреплении сотрудничества в областях обороны и безопасности, что привело к увеличению бюджетных ассигнований Катара на эти нужды.

В течение 1990-х годов Катар ежегодно тратил на цели обороны более 12 % национального бюджета. В 1997 г., к примеру, они составили 1,346 млрд. долл. США.

После освобождения Кувейта страны-члены ССАГПЗ, в том числе и Катар, улучшили отношения с Египтом и Сирией, двумя крупными арабским участниками антииракской коалиции. Египет и Сирия получили от ССАГПЗ финансовую помощь. Катар и Египит восстановили разорванные дипломатические отношения. Еще до освобождения Кувейта от иракской оккупации Катар и Сирия подписали договор о торговом, экономическом и техническом сотрудничестве (январь 1991 г.).

В 1992 г. прошли новые перестановки в правительстве Катара; увеличилось число министерских постов — с 14 до 17. Шейх Хамад ввел в состав правительства несколько своих сторонников. ‘Абд Аллах ибн Хамад ал-Аттийа, к примеру, возглавил Министерство промышленности и энергетики, а также Совет директоров Катарской генеральной нефтяной компании (QPGC). Новый государственный аппарат насчитывал более 20 тыс. чиновников при численности населения в 160 тыс. чел.

В том же году 54 видных катарца обратились с петицией к властям страны, в которой призвали правительство и правящую династию Аль Тани к принятию конституции и проведению парламентских выборов, к большей «прозрачности деятельности правительства», а также к предоставлению населению Катара больших гражданских свобод и политических прав. Многие лица, подписавшие это обращение, подверглись арестам и задержаниям. Власти ввели запрет на их выезд за рубеж, а спецслужбы установили прослушивание их телефонных разговоров (9).

В сентябре 1992 г. возник острый кризис в отношениях Катара и Саудовской Аравии, вызванный пограничными разногласиями вокруг стратегически важной для Катара местности Эль-Хуфус. Эр-Рияд в одностороннем порядке установил контроль над Эль-Ху- фусом, что на юго-востоке Катара, отрезав тем самым Катар от ОАЭ, крупнейшего на тот момент торгового партнера Дохи. Саудовцы декларировали, что Эль-Хуфус по праву принадлежит королевству, так как перешел к Саудовской Аравии от ОАЭ после того, как она обменяла его на земли в районе оазиса Бурайми, отданные Эр-Риядом эмиратской стороне.

К сведению читателя, демаркация сухопутной границы между Саудовской Аравией и Катаром была осуществлена в 1999 г., а делимитация морской границы — в 2001 году. Эль-Хуфус отошел Саудовской Аравии. Лишившись прав на его владение, Катар стал нести значительные финансовые потери от операций с транспортировкой грузов из ОАЭ, крупного морского грузового терминала Юго-Восточной Аравии (10).

Что касается внутриполитической обстановки в Катаре, то в 1993 г. шейх Хамад ибн Халифа, наследный принц и министр обороны Катара, консультируясь по важным вопросам с отцом, эмиром Халифой, де-факто крепко уже держал бразды правления в стране в своих руках.

27 июня 1995 г., когда эмир Халифа находился за границей, наследный принц Хамад ибн Халифа совершил государственный переворот. Информацию о том, что его сын готовит захват власти, шейх Халифа получил по телефону из Дохи, будучи в Тунисе. Однако должного внимания ей не придал. Но когда его самолет, вылетевший из Туниса в Швейцарию, приземлился в Женеве, ему сообщили, что власть в стране шейх Хамад в свои руки все же забрал.

Взойдя на трон, шейх Хамад попытался устранить разногласия внутри правящего семейства и поправить отношения между его коленами. Со всеми договориться не удалось. Поскольку смена власти не основывалась на решении Семейного совета, то многие члены правящей династии, особенно представители старшего поколения, встали в оппозицию новому эмиру. Негативно реагировали на происшедшее Саудовская Аравия, ОАЭ и Бахрейн.

Возвратиться в Доху шейх Халифа отказался, несмотря на гарантированные ему личную безопасность, неприкосновенность всего его имущества и недвижимой собственности, и достойное пенсионное обеспечение. Находясь в Швейцарии, обратился к монархам стран-членов ССАГПЗ с призывом осудить переворот; и они его поддержали. Заявил, что не позволит шейху Хамаду распоряжаться средствами со своих счетов. В годы правления шейха Халифы с его личных счетов оплачивались все расходы правительства.

Побывав в Париже и в Эр-Рияде, шейх Халифа 21 декабря 1995 г. прибыл в Абу-Даби. Шейх Заид Аль Нахайан предоставил в его распоряжение — под временный штаб — 70 номеров в отеле «Интерконтиненталь» (11). На состоявшейся там вскоре пресс-конференции шейх Халифа говорил, что избрал столицу ОАЭ в качестве места пребывания, пока не вернет власть в Катаре. В рамках усилий по организации «всеарабской акции осуждения» совершенного в Катаре государственного переворота посетил Египет и Сирию, где повторил, что намерен восстановить отобранную у него власть.

Новое катарское руководство обвинило Эр-Рияд, Абу-Даби и Манаму в оказании помощи шейху Халифе в организации контрпереворота — с опорой на лояльных ему лиц в Катаре, а также с использованием наемников из Йемена и других арабских стран. Отметило, что Доха располагает сведениями о том, что «аравийская тройка» подготовила воздушное прикрытие готовящемуся антиправительственному выступлению в Катаре, и что силы, собранные шейхом Халифой на границе Саудовской Аравии с Катаром, возглавит, как стало известно, французский офицер, командовавший гвардейцами из охраны шейха Халифы.

17 февраля 1996 г. Катар мобилизовал эмирскую гвардию и провел несколько сот арестов.

По словам доктора Фатимы ал-Сайих, профессора истории и археологии университета ОАЭ в Эль-‘Айне, отношения Катара с Абу-Даби оставались натянутыми не только в течение XX века, но и на протяжении всего XIX столетия. Зарождение разногласий между Катаром и Абу-Даби можно датировать, по ее мнению, 1818 годом, временем низложения в Абу-Даби шейха Мухаммада ибн Шахбута его братом шейхом Тахнуном. Лишившись власти и укрывшись в Катаре, шейх Мухаммад ибн Шахбут активно занялся подготовкой набега на Абу-Даби, дабы вернуть бразды правления в свои руки. Задумка не удалась, но зерно раздора и распри между правящими семействами посеяла.

В 1836 г. вражда между ними воспламенилась. Причиной тому стало то, что вследствие возникшей внутриплеменной ссоры от племени бану йас, главенствующего в межплеменной структуре Абу-Даби и поныне, отпало и перебралось в Катар крупное его колено — ал-кубайсат. Осело оно в Хор-эль-‘Удайде. Вторая миграционная волна из Абу-Даби в Катар прошла в 1849 г., и третья — в 1869 г.; все семейно-родовые кланы, отодвинувшиеся из Абу-Даби в Катар, поселились в Хор-эль-‘Удайде.

Вместе с тем, вопрос о принадлежности Хор-эль-‘Удайда оставался все это время камнем раздора между Катаром и Абу-Даби. Шейх Заид ибн Халифа, правивший в то время в Абу-Даби, считал это место частью земель своего удела. Турки, будучи заинтересованными во введении Катара в зону их влияния в Верхней Аравии, заявляли, что считают Хор-эль-‘Удайд территорией, принадлежащей Катару. Шейха Заида поддерживали англичане.

Стороны примирились только в 1880 г.; и племя ал-кубайсат возвратилось в Абу-Даби. Однако натянутость в отношениях между правителями этих уделов, шейхом Заидом I и шейхом Джасимом ибн Мухаммадом Аль Тани, сохранилась. В 1888 г. она переросла в открытую междоусобицу. Причиной тому стало убийство одного из сыновей шейха Джасима в схлестке Абу-Даби с Катаром, инициированной шейхом Абу-Даби. Разразилась война, длившаяся несколько лет. Хотя мир и тишина между Катаром и Абу-Даби в конце концов восстановились, но вот вопрос о принадлежности Хор-эль-‘Удайда так и оставался нерешенным до Первой мировой войны. Турецкий гарнизон в контексте итогов этой войны Катарский полуостров покинул, и Катар обрел независимость.

Тема о территориальных разногласиях между Абу-Даби и Катаром не появлялась в повестке дня их двусторонних отношений до 1974 г., пока шейх Заид ибн Султан Аль Нахайан, эмир Абу-Даби и президент ОАЭ, не стал настаивать на демаркации границ ОАЭ с Саудовской Аравией и Катаром. Обсуждение данного вопроса привело к тому, что шейх Заид уступил Саудовской Аравии 25-километровый коридор вдоль побережья на стыке с Катаром в обмен на отказ Эр-Рияда от претензий на оазис Бурайми (12).

Впервые после отстранения от власти шейх Халифа посетил Катар в октябре 2004 года — для участия в похоронах одной из своих жен, шейхи Музы бинт ‘Али ибн Са’уд Аль Тани. Будучи с почетом встречен в аэропорту эмиром, наследным принцем и членами правящего семейства, шейх Халифа остался в Катаре, где и умер, 23 октября 2016 г., в воскресенье, в возрасте 84 лет. Правил 23 года. Имел пятерых сыновей и двенадцать дочерей от четырех жен.

Часть ХII. Шейх Хамад ибн Халифа Аль Тани (правил 27.06.1995-25.06.2015).

Линия жизни

Диалог со временем

Шейх Хамад ибн Халифа Аль Тани родился 1 января 1952 г. в Дохе. В июле 1971 г. окончил Британское Королевское военное училище в Сандхерсте. По возвращении в Катар командовал моторизированной частью, названной в его честь «Бригадой Хамада». В 1972 г. получил звание генерала и стал начальником Главного штаба, а затем — и главкомом ВС Катара в звании генерал-лейтенанта. В 1977 г. был объявлен наследным принцем (31 мая) и возглавил Министерство обороны.

В 1980-е годы руководил Высшим советом по планированию. К 1992 г. сосредоточил в своих руках все управление страной, включая нефтегазовый сектор. Отец контролировал только финансы.

27 июня 1995 г. в ходе дворцового переворота пришел к власти.

В годы правления эмира Хамада была проведена модернизация нефтегазовой отрасли экономики; кратно увеличился ее экспортный потенциал. Катар сделался одним из ключевых экспортеров газа в мире и крупнейшим региональным транспортным хабом.

Несмотря на предпринятые им меры, попытки восстановить власть в стране шейха Халифы все же имели место быть. И за всеми ними, как отмечают исследователи истории современного Катара, стояла Саудовская Аравия.

Заговор, планировавшийся на конец 1995 г., катарским спецслужбам удалось раскрыть и сорвать. Ходили слухи, что в готовившейся Эр-Риядом акции по смещению нового эмира саудовские спецслужбы намеревались использовать ливанских друзов-наемников, вооружив их и забросив из Саудовской Аравии в Катар. Вербовкой и доставкой наемников в Саудовскую Аравию занималась, якобы, Сирия.

В феврале 1996 г. произошел еще один заговор. Активное участие в нем, как явствует из работ арабских историков, приняли несколько членов из правящего семейства Аль Тани. В отличие от братьев ‘Абд Аллаха и Мухаммада, которые поддержали эмира Хамада, двое других его братьев, ‘Абд ал-‘Азиз и Джасим, выступили против него. Инициировал и возглавил путч — в целях восстановления на троне свергнутого эмира — шейх Хамад ибн Джасим ибн Хамад ибн ‘Абд Аллах Аль Тани, двоюродный брат эмира Хамада, занимавший ранее посты главы полиции (1972–1977), а также министра экономики и торговли (1977–1986). Планировалось, как было объявлено (20.02.1996) населению страны, убийство эмира. И этот заговор катарские спецслужбы выявили и пресекли (1). В прессе появились сообщения о том, что к его организации были причастны Саудовская Аравия и Бахрейн, куда, кстати, бежали и многие из заговорщиков. Арестам и задержаниям подверглись (20.02.1966) более ста человек, в том числе офицеры армии и полиции. Следствие выявило причастность к заговору членов колена ал-Гуфман из влиятельного в Катаре племени ал-мурра.

Главе заговорщиков удалось скрыться, но в 1999 г. катарские службы его разыскали и арестовали. Будучи приговоренным судом к высшей мере наказания, но помилованным эмиром, он вышел на свободу.

Тогда же, в 1996 г., эмир титуловал наследником престола своего третьего сына, Джасима, первенца его второй супруги, Музы бинт Насир из семейства ал-Миснад, принадлежащего к клану ал-Муханнади. Шейх Хамад женился на шейхе Музе в 1977 г., когда ей исполнилось 18 лет (родилась она 8 августа 1959 г., в поселении Эль-Хор). Шейха Муза хорошо образована. Свободно говорит по-английски. Детство ее прошло в скитаниях с семьей по разным арабским странам. Дело в том, что отец Музы, шейх Насир ибн ‘Абд Аллах, лидер оппозиции в городе Эль-Хор, считался одним из главных противников шейха Ахмада ибн ‘Али, и смог вернуться с семьей из эмиграции только в 1970-х годах. Уже будучи женой шейха Хамада, шейха Муза закончила Катарский университет, по специальности социология. Стажировалась в ведущих университетах США. Владеет модным домом Valentino и акциями в компаниях LVMH (Louis Vuitton Moet Hennessy — предметы роскоши), Harrods и Tiffany (ювелирный дом). Возглавляет Верховный совет Катара по образованию. Является спецпосланником ЮНЕСКО. Подарила шейху Хамаду пятерых сыновей: Джасима (25.08.1978), Тамима (03.07.1980), Джауана (1984), Мухаммада (18.04.1988) и Халифу (ноябрь 1991), и еще двух дочерей.

Двумя другими супругами эмира Хамада хронисты рода Аль Тани называют:

— его двоюродную сестру Марьйам, дочь шейха Мухаммада ибн Хамада ибн ‘Абд Аллаха ибн Джасима ибн Мухаммада ибн Тани из ветви ал-Хамад (бану Хамад). Шейх Хамад взял ее в жены в начале 1970-х гг.; от нее у эмира Хамада родилось 8 детей;

— и еще одну его двоюродную сестру, шейху Нуру, дочь шейха Халида ибн Хамада ибн ‘Абд Аллаха Аль Тани. На ней он женился в третий раз, в середине 1980-х. От шейхи Нуры у шейха Хамада родилось четверо сыновей.

Всего у шейха Хамада от трех жен 12 сыновей и 13 дочерей.

Личное состояние шейха оценивается в 2,4 млрд. долл. США.

После прихода к власти довольно долго актуальным для эмира Хамада оставался вопрос о разблокировании в Европе личных счетов его отца, шейха Халифы, чтобы использовать хранившиеся на них средства ($ 12 млрд., как говорят) в целях финансирования программ экономического развития Катара (2). Решить его удалось только в 1997 г.

Первая встреча шейха Халифы с сыном, шейхом Хамадом, новым эмиром Катара, состоялась в декабре 1996 г., в Риме; вторая проходила в Париже (январь 1997 г.), в отеле «Крильон», и продолжалась в течение 10 дней. Стороны смогли договориться о взаимном прощении обид и полном примирении (3).

При эмире Хамаде впервые в истории Катара состоялись выборы в Центральный муниципальный совет (март 1999 г.); до этого его члены назначались эмиром. В выборах принимали участие, как сообщалось в прессе, от 79 % до 95 % катарцев. Было зарегистрировано 280 кандидатов, в том числе 8 женщин.

Обращают на себя внимание законодательные акты эмира Хамада по укреплению монархической власти в Катаре и недопущению разногласий и споров по вопросу о престолонаследии между различными ветвями в семейно-родовом клане Аль Тани. Так, новая конституция страны, принятая на референдуме 29 апреля 2003 г. (одобрена эмиром 08.06.2004; вступила в силу 09.06.2005), предусматривает потомственную преемственность власти в Катаре по линии, идущей от Хамада ибн Халифы Аль Тани. Правящий эмир назначает наследного принца из числа своих сыновей, а в случае отсутствия таковых титулует своим преемником того, кого считает наиболее подходящим из ветви ал-Хамад.

5 августа 2003 г. наследным принцем эмир провозгласил шейха Тамима, своего сына, рожденного шейхой Музой.

Тогда же, в 2003 г. впервые в истории Катара один из министерских постов (министра образования) заняла женщина.

В марте 2005 г. в Дохе совершил взрыв террорист-смертник, некто ‘Умар Ахмад, резидент-египтянин, подозревавшийся в связях с «Каидой». Погиб учитель-англичанин (4).

В июне 2005 г. резко обострились отношения Катара с Бахрейном. Говорят, что имела даже место попытка государственного переворота. Пресса писала о причастности к нему не только Бахрейна, но и Саудовской Аравии, недовольной усилением роли и места Катара в арабских делах. По причине вовлеченности в заговор бедуинского племени ал-мурра 5000 членов этого племени во главе с шейхом Талибом ибн Мухаммадом ибн Лахумом ибн Ширимом власти Катара из страны выпроводили. Известно, что шейх Талиб неоднократно и очень нелестно высказывался по адресу эмира и правящей династии Аль Тани. На тот момент члены племени имели двойное подданство — катарское и бахрейнское. В апреле 2019 г. шейх Талиб, прощенный и восстановленный в подданстве, возвратился вместе с семьей в Доху.

В 2005 г. появилось специализированное управление по инвестициям (Qatar Investment Authority) — в целях управленя доходами, получаемыми от продажи энергоресурсов, сжиженного газа и нефти. К 2013 г. Катар инвестировал за рубежом свыше 100 млрд. долл. США. Активно наращивал инвестиции в иностранные компании и Катарский фонд национального благосостояния. Катар приобрел фирменные магазины: «Harrods» — в Лондоне и «Printemps» — в Париже. Имеет в своем портфеле 75 % акций киностудии «Miramax»; 1 % акций «Louis Vuitton»; 6 % акций банка «Credit Suisse» и 12,6 % — «Barclays Bank»; 12 % акций англо-швейцарской горнодобывающей компании Xstrata. Кроме этого, — акции в компаниях «Shard», «Volkswagek», «Siemens», «Royal Dutch Shell», «Lagardere» (средства массовой информации), и «Tiffany» (5,2 %) а также в Лондонском аэропорту «Heathrow airport».

В рамках политики «инвестиционной экспансии» Катар купил (у семьи Марзотто) дом высокой моды Valentio (стоимость сделки — 700 млн. евро).

В 2008 г. катарское правительство запустило долгосрочную программу экономического развития (до 2030 г.) — Qatar National Vision 2030.

В том же 2008 г. Всемирный банк опубликовал рейтинг стран с самым высоким показателем по бюджетным расходам на душу населения. Катар занял в нем второе (после Люксембурга) место с показателем 27 тыс. долл. США в год.

В начале 2011 г. правительство увеличило заработные платы и пенсии госслужащим (минимальное повышение составило 60 %, а максимальное — 120 %).

При шейхе Хамаде ибн Халифе Катар стал одной из самых развитых в экономическом отношении стран Арабского Востока, деятельным участником межарабских отношений и событий Арабской весны. Неоднократно исполнял роль посредника в решении конфликтных ситуаций в странах Африки и Ближнего Востока.

В 2007 г. Катар вместе с Францией выступал посредником в возвращении на родину шестерых работавших в Ливии болгарских медсестер, обвиненных М. Каддафи в заражении сотен ливийских детей спидом. Посредничал в улаживании отношений между Суданом и Чадом в 2009 г. и в высвобождении из плена 100 марокканцев, захваченных Народным фронтом за освобождение Западной Сахары (ПОЛИСАРИО). В ноябре 2008 г. исполнял роль посредника в преодолении разногласий между Суданом и Эритреей, а также в стабилизации обстановки в Дарфуре (Судан), а в 2010 г. — в урегулировании пограничного конфликта между Джибути и Эритреей.

В 2006 г. Катар выделелил $ 50 млн. палестинской организации ХАМАС, победившей в 2005 г. на муниципальных выборах в Газе. Эмир Катара шейх Хамад поддерживал тесные и доверительные контакты с лидером ХАМАС Халидом Мишаалем. Пытался использовать отношения Катара с Тель-Авивом для организации переговоров Израиля с ХАМАС.

В 2008 г. Катар принимал деятельное участие в разрешении 18-месячного политического кризиса в Ливане.

В период с 2005 г. по 2011 г. суммарная внешняя финансовая помощь, предоставленная Катаром, увеличилась со $ 121 млн. до $ 2,5 млрд. (5).

Во время Арабской весны Катар изменил поведение — перешел от тактики посредничества к поддержке оппозиционных сил. Шейх Хамад финансировал повстанческие движения в Ливии и Сирии. В 2011 г. посылал военных советников в Ливию — для оказания содействия National Transitional Council. В течение двух первых лет гражданской войны в Сирии предоставил антиправительственным силам помощь (финансами и оружием) в размере 3 млрд. долл. США (6). В Тунисе и Египте поддержал (деньгами и оружием) «Братьев мусульман».

Активно участвовал Катар во время правления эмира Хамада и в острой политико-религиозной и родоплеменной схватке за власть в Йемене. К сведению читателя, Доха состоит в тесных отношениях с йеменской партией «Ислах», контролируемой крупным родоплеменным кланом ал-Ахмар. Является, по сути, ее финансовым донором. Дважды, в 2008 и 2010 гг., Катар добивался подписания договоров о перемирии между конфликтующими сторонами, но оба они, к сожалению, дорогу к миру так и не проложили. Вовлекаясь в дела в Йемене, катарцы действовали осознанно. Имели целью «поднапрячь Эр-Рияд», их главного политического соперника в исламском мире, для которого нестабильность в Йемене, в «мягком подбрюшье королевства», — крайне чувствительна. Исходили из того, что, имея на руках такой «козырь», как возможность оказывать воздействие на зейдитов Йемена, они смогут, когда потребуется, добиться от Эр-Рияда тех или иных желаемых ими уступок.

В контексте конфронтации саудовско-катарских интересов в Йемене следует рассматривать и образование в этой стране, в 2012 г., спонсируемой катарцами политической партии «Новый конгресс». Объединив в своих рядах йеменских салафитов, она должна была стать противовесом саудовскому влиянию на суннитское население Йемена.

Выстраиванием политических комбинаций с Дохой занимался лично шейх Хамид ал-Ахмар, вождь самого большого и влиятельного межплеменного союза ал-хашид, крупнейший в Йемене бизнесмен, один из лидеров партии «Ислах» и блока оппозиционных сил «Ликаа Муштарак» (7).

Катар стал участником международной интервенции в Йемен, организованной в 2015 г. странами-членами Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ). Началась она с массированных авиационных налетов (конец марта), проведенных военно-воздушными силами Объединенных Арабских Эмиратов и Саудовской Аравии. О готовности послать войска в Йемен заявили Бахрейн, ОАЭ и Катар. Оман в военных действиях коалиции участия не принимал. Зато подключились к ним Судан и Египет. Каир, в частности, направил к побережью Йемена, в целях его блокады, несколько боевых кораблей.

17 июля 2015 г. в руки коалиции и выступивших на ее стороне религиозно-политических и межплеменных объединений (ха- ракат) Южного Йемена перешел Аден. К августу 2015 г. силы коалиции смогли овладеть, помимо Адена, еще Лахджом и Иббом. Расходы Эр-Рияда на нужды военных операций в Йемене в 2015 г. составили 5,3 млрд. долл. США.

К началу октября 2015 г. силы коалиции поставили под свой контроль только несколько участков вдоль побережья Красного моря. Порты Ходейда и Моха (центры контрабанды оружием) находились в руках хуситов. Хадрамаут удерживали местные племена, лояльно в целом относящиеся к «Ал-Каиде Аравийского полуострова», а провинцию Абйан — группировка во главе с ал-Фадли. С учетом ситуации, складывавшейся на тот момент в Йемене и характеризовавшейся явной пробуксовкой плана по развертыванию наступления на г. Сана’а, Эр-Рияд пошел на консультации с хуситами (октябрь 2015 г.). Была объявлена так называемая гуманитарная пауза.

К марту 2016 г., то есть спустя год со времени инициированной саудовцами военной операции «по восстановлению в Йемене конституционного порядка», силы коалиции освободили от хуситов всего лишь несколько провинций на юге, а именно: Аден, Гауф и Лахдж.

Единства среди союзников по коалиции из числа «аравийской шестерки» не наблюдалось. Эмираты, имея в виду решить в Йемене конкретные экономические цели (получить, в той или иной форме, контроль над йеменскими портами), вели линию на раздел страны, на отчленение Юга от Севера (не исключали возможности — в крайнем случае — образования конфедерации). Эр-Рияд выступал за сохранение единого государства и недопущение, ни в коем случае, подпадания Йемена под «конституционный контроль хуситов» путем их ввинчивания в структуру власти. Катар поддерживал тесные отношения с кланом ал-Ахмар и другими вождями племенной конфедерации бану хашид, являющейся основой военных формирований партии «Ислах». Взять г. Сана’а, как того желал Эр-Рияд, без соответствующих договоренностей с бану хашид, «господами Северного Йемена», как отзываются об этом мощном племенном союзе сами йеменцы, и стоявшими за ним катарцами, не представлялось возможным.

Переговоры по урегулированию кризиса в Йемене, проходившие в апреле 2016 г. в Кувейте, закончились ничем. В настоящее время Йемен переживает очень трудные времена. Безработицей охвачено 40 % трудоспособного населения страны; более половины — живет за чертой бедности.

В октябре 2012 г. шейх Хамад посетил Газу и пожертвовал организации ХАМАС (на гуманитарные цели, в том числе на строительство больницы) 400 млн. долл. США.

Шейх Хамад поддерживал отношения с Ираном. Принимал участие в переговорах США с движением «Талибан».

Катар в течение 18-летнего правления шейха Хамада сделался богатейшей страной мира с ВВП на душу населения в 86 440 долл. США в год. Производство СПГ достигло 77 млн. тонн. В 2006 г. Катар возглавил список крупнейших в мире экпортеров сжиженного природного газа.

Когда шейх Хамад встал у руля власти в Катаре, ему исполнилось 43 года. Королю Саудовской Аравии, для сравненя, было 72 года, президенту ОАЭ — 76 лет, эмиру Кувейта — 69 лет, эмиру Бахрейна — 62 года и султану Омана — 54 года. Шейх Хамад первым из правителей и эмиров Катара получил образование за границей.

Рос шейх Хамад в революционную, насеристскую эпоху на Ближнем Востоке, когда ведущей радиостанцией, к голосу которой прислушивались во всех уголках арабского мира, являлась бази- ровшаяся в Каире радиостанция Савт ал-‘Араб. Такую же популярность приобрела основанная в годы его правления телевизионная станция Ал-Джазира (начала работать в 1996 г.).

Придя к власти, шейх Хамад отделил финансы государства от финансов правящего семейства; вернул в страну средства со счетов его отца в Европе. При нем начали работать финансовая биржа в Дохе (открылась в июне 1995 г.) и Катарская водная и электрическая компания, взявшая под свой контроль все действовавшие в стране электрические и опреснительные станции (февраль 1998 г.) (8). Появились Катарский образовательный кластер и Катарский научно-технологический парк.

Среди крупнейших проектов, реализация которых началась при шейхе Хамаде, следует упомянуть строительство наземного метро, стоимостью в 8,4 млрд. долл. США.

Подытоживая все сказанное выше о шейхе Хамаде, можно констатировать, что время его правления характеризовалось:

— превращением Катара в крупнейшего в мире экспортера СПГ и в одно из богатейших государств мира;

— существенным повышением жизненного уровня катарцев;

— мощным развитием образования и науки в стране;

— масштабной модернизаций экономики;

— проведением активной инвестиционной политки за рубежом (ведущие востоковеды мира называют ее коммерческой или инвестиционной дипломатий Катара, а также политикой quid pro quo);

— становлением национального зонтика безопасности с опорой на США;

— активизацией внешней политики Катара и ее отходом от ориентации на Эр-Рияд.

Шейх Хамад увлеченный коллекционер. В 2012 г. он купил у греческого миллиардера картину П. Сезанна «Игроки в карты» за 250 млн. долл. США.

Незадолго до передачи власти своему сыну, наследному принцу шейху Тамиму, эмир Хамад приобрел шесть небольших необитаемых островов в Ионическом море (их общая площадь — 6 квадратных километров; стоимость сделки — 8,5 млн. евро; используются в качестве частного курорта).

25 июня 2013 г. в телеобращении к нации 61-летний эмир Хамад ибн Халифа заявил об отречении от престола и передаче власти в стране его 33-летнему сыну Тамиму ибн Хамаду Аль Тани, рожденному шейхой Музой.

Часть ХIII. Шейх Тамим ибн Хамад Аль Тани (правит с 25.06.2013 г.).

Катар сегодня

Панорамный взгляд на Катар наших дней

Нынешний эмир Катара шейх Тамим ибн Хамад Аль Тани — самый молодой из эмиров со времени обретения Катаром независимости и самый молодой из действующих в мире монархов. Родился 03.06.1980 (мать — шейха Муза). Начальное образование получил в Англии, в частной элитной школе в Шерборне (Sherborne), что в графстве Дорсет. Закончив Королевское военное училище в Сандхерсте, служил в Вооруженных силах Катара и в органах Национальной безопасности. В 2003 г. был объявлен наследником престола (после отречения от этого титула, 5 августа 2003 г., старшего брата Джасима) (1).

Имеет четырех жен. На своей двоюродной сестре шейхе Джавахир бинт Хамад ибн Сухайм ибн Хамад ибн ‘Абд Аллах ибн Джасим женился в марте 2005 г. Шейху Ануд бинт Мана ал-Хаджри, дочь тогдашнего посла Катара в Иордании, взял в жены 3 марта 2009 года. Его третьей женой стала (8 января 2014 г.) шейха Нура бинт Хасаль ал-Дусари, а четвертой — шейха ‘А’иша Аль Тани. У шейха Тамима 12 детей: 7 сыновей и 5 дочерей; старший сын — Хамад, 2008 года рождения.

Шейх Тамим человек хорошо образованный (владеет английским и французским языками), прагматичный и целеустремленный. Увлекается историей. Личное состояние шейха Тамима оценивается в 2 млрд. долл. США.

В марте 2014 г. случился дипломатический кризис. Обвинив Катар в нарушении соглашения о взаимодействии в области безопасности (от 2013 г.), Саудовская Аравия, ОАЭ и Бахрейн отозвали своих послов из Дохи. В заявлении «тройки» в связи с предпринятой ими акцией подчеркивалось, что Катар взаимодействует с организациями, представляющими угрозу безопасности и стабильности странам-членам Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ).

Кризис удалось урегулировать путем достигнутого в Эр-Рияде, в ноябре 2014 г., соглашения (его подписали Саудовская Аравия, Бахрейн, ОАЭ, Кувейт и Катар); и послы Саудовской Аравии, ОАЭ и Бахрейна возвратились в Доху.

Катар при эмире Тамиме продолжал стремительно развиваться. В 2014 г. ВВП Катара оценивался в 202 млр. долл. США (2011 г. — 196 млрд. долл.). Подтвержденные запасы газа составляли 890 трлн. куб. футов (около 15 % общемировых). Доходы от экспорта газа, нефти и нефтепродуктов увеличились до 56,6 млрд. долл. США. Успешно реализовывалась восьмилетняя программа развития и модернизации нефтегазового комплекса страны (20122018), на цели которой предусматривались ассигнования в размере 130 млрд. долл. США.

Численность населения Катара в 2015 г. достигла 907 тыс. чел. (коренного — 300 тыс. чел.). Катар вышел на первое место в мире по плотности миллионеров среди коренных жителей: 14,3 % из них обладали на тот момент состоянием в размере не менее 1 млн. долл. США.

В 2017 г. произошел новый дипломатический кризис. Манама обвинила (05.06.2017) Доху во вмешательстве о внутренние дела Бахрейна, в поддержке деятельности террористических группировок, в связях с экстремистскими организациями, включая «АльКаиду», «Братьев-мусульман» и палестинское движение ХАМАС, и в дестабилизации обстановки в районе Персидского залива. Разорвала с Катаром дипломатические отношения (05.06.2017) и заморозила экономические связи, закрыв с ним морские и воздушные пути сообщения. Бахрейн поддержали еще несколько стран: Саудовская Аравия, ОАЭ, Египет (египетские власти обвинили Катар в распространении экстремистской идеологии на Синайском полуострове). Все дипломатические сотрудники и подданные Катара в вышеперечисленных странах вынуждены были их покинуть. Воздушное сообщение «арабской четверки» с Катаром было приостановлено и введен запрет на пользование их морскими портами катарскими судами. Саудовская Аравия закрыла единственную сухопутную границу в Катар. Позднее к бойкоту присоединились и другие страны. Мавритания, Маврикий, Мальдивы и Коморские острова тоже объявили о разрыве дипломатических отношений с Катаром. Нигер и Сенегал отозвали глав своих дипломатических представительств; Джибути и Иордания понизили уровень дипломатических отношений, а Габон выступил с осуждением внешней политики, проводимой Катаром. Кувейт и Оман, к слову, бойкот Катара не поддержали, а стали предпринимать посреднические усилия по урегулированию кризиса. Требования, выдвинутые Катару «арабской четверкой» (в том числе принесение Дохой извинений странам ССАГПЗ, закрытие канала Al-Jazeera, разрыв отношений с Ираном, прекращение военного сотрудничества с Турцией), эмир Катара отверг, и в октябре 2017 г. Бахрейн призвал страны-члены ССАГПЗ заморозить членство Катара в Совете сотрудничества.

6 июня 2020 г. министр иностранных дел Катара Мухаммад ибн ‘Абд ал-Рахман Аль Тани выступил с заявлением, в котором отметил, что страны-члены ССАГПЗ рассматривают инициативу по урегулированию конфликта между Катаром и его соседями и снятию транспортной блокады, установленной в 2017 г.

Эмир Тамим дважды посещал Россию: в январе 2016 г. и в марте 2018 г.

Часть XIV. Жизнь и быт катарцев.

Колорит прошлого и настоящего

Кочевники и горожане

Население в каком бы то ни было из шейхств Аравии сами аравийцы подразделяли в донефтяной период своей истории на оседлое и кочевое. Первых величали «жителями стен» (хадар) и «людьми глины» (агль ал-мадар), одного из главных стороительных материалов Аравии прошлого. Вторых именовали «жителями пустыни» (агль ал-бадави) или «людьми шатров», «людьми шерсти» (агль ал-вабар), или же «людьми вымени», то есть кочевниками-верблюдоводами и полукочевниками-овцеводами соответственно.

В прошлом в Катаре все города и села располагались исключительно в прибрежной части. Население занималось рыбной ловлей, «жемчужной охотой» и морским извозом. Лес для строительства судов завозили из Индии, а продукты — отовсюду, но главным образом из Индии и Месопотамии.

Центральное местоположение Катара на Арабском побережье Персидского залива делало его убежищем для лиц и семейно-родовых кланов, бежавших, по тем или иным причинам, из родных земель, а также местом дозорно-сторожевых постов на морских торговых коммуникациях Залива всех доминировавших, когда бы то ни было, в водах этого края народов и наций.

До 1868 г., то есть до заключения англо-катарского договора, центральной власти в Катаре как таковой не существовало. Поселениями и городами, в том числе Эль-Хувайлой, Фувайритом, Эль-Би- да’а, Дохой и Эль-Вакрой управляли шейхи проживавших там племен. Начиная с 1851 г., первенствовать в межплеменной структуре

Катара стал шейх Мухаммад, заложивший правящую и ныне в Катаре династию Аль Тани. В 1859 г. именно к нему обращался с просьбой помочь вернуть торговцу из Линге похищенное у него катарцами судно английский политический резидент в Персидском заливе капитан Джеймс Феликс Джонс (октябрь 1855 — апрель 1861 гг.). И просьбу его шейх Мухаммад выполнил, судно владельцу возвратил, в августе 1859 г. (1).

В Коране говорится, что Всевышний создал людей «народами и племенами, чтобы [они] знали друг друга». Род людской, поучал мусульман Пророк Мухаммад, делится на народы (шу’уб) и состоит из племен (кабаиль) (2).

До начала XIX века катарские племена жили — в соответствии с обычаем предков — каждое в своей даире, то есть в традиционном для того или иного племени месте обитания на Катарском полуострове. Управляли племенами шейхи, они же выступали арбитрами в решении всех житейских и бытовых вопросов членов своих племен.

Пемена делились на «сильные» и «слабые», то есть на верблюдоводческие кочевые и на овцеводческие полукочевые.

С 1530 и по 1700 гг. на побережье Катара главенствовало племя ал-мусаллам, пришедшее из Эль-Хасы. Племя это, повествуют такие именитые историки Восточной Аравии, как Абу Хакима и Талал Фарах, равно как и племя бану халид, от имени которого оно присматривало Катаром, принадлежало к колену ал-раби’а. В 628 г. проживало уже в Катаре, в укрепленных поселениях Фурайха и Фувайрит, а впоследствии заложило и форт Мурваб. Османские источники, датируемые 1555 г., сообщают, что в то время главным поселением племени ал-мусаллам, доминировавшим в межплеменной структуре Катара, являлась Хувайла.

Из сказаний племени ал-мусаллам следует, что семейно-родовые кланы Аль Халифа и Аль Джалахима переселились в Катар из Кувейта при шейхе Мухаммаде ал-Мусалламе (1766). В племени ал-мусаллам насчитывалось тогда около восьми тысяч мужчин.

Году где-то в 1850-м несколько родоплеменных кланов племени ал-мусаллам во главе с шейхом Джабиром ибн Мухаммадом ал-Мусалламом перебрались в Доху, и составили противовес верховенствовавшему там племени бану судан. Возвели в Дохе крепость — Кал’ат ал-мусаллам (Крепость ал-мусаллам), известную в наши дни под названием Крепость Доха. Поддерживали дружественные отношения с жительствовавшим в Дохе племенем ал-ма’адид, из которого происходит семейство Аль Тани. В 1890 г. между властвовавшими в этих племенах родами разразилась острая схватка за лидерство. Победителем из нее вышел семейно-родовой клан Аль Тани.

Племя бану халид, долгое время господствовавшее в Северо-Восточной Аравии, и подвластным которому являлись все племена Катара, происходит от потомков легендарного арабского полководца Халида ибн ал-Валида. Принадлежал он к клану бану махзум, одному из трех, наряду с бану хашим и бану ‘абд ад-дар, знатных кланов курайшитов, «господ Мекки». Клан ал-махзум, рассказывает А. И. Акрам в своем сочинении «Рыцарь пустыни. Халид ибн ал-Валид», отвечал за военные вопросы в племени бану курайш: разводил и объезжал лошадей, на которых курайшиты отправлялись на войну; занимался военной подготовкой мужчин. Когда Пророк Мухаммад умер, Халиду, которого Он нарек Мечом Аллаха, исполнилось 24 года.

Все свои сражения с противниками Халид предварял поединками-единоборствами. Особенно зрелищной сказания арабов Аравии называют его схватку с персидским богатырем по прозвищу Хазармард, что значит Могучий, «равный по силе тысяче воинам». Сразив его мечом, пишет исламский историк и богослов ат-Табари (839–923), Халид уселся на грудь перса и приказал подать ему еду (3).

Халид ибн ал-Валид — это военный гений (так характеризует его генерал-лейтенант А. Акрам, один из лучших исследователей военного искусства Халида). Ни в одном из 40 крупных сражений (не считая мелких бесчисленных сшибок и боев) он ни разу не потерпел поражения.

В 1557–1798 гг. племени бану халид принадлежал отдельный племенной удел в Эль-Хасе (пал под натиском ваххабитов).

Древнейшими племенами, мигрировавшими на полуостров Катар, можно именовать, по словам историков Восточной Аравии, бану хаджир (одно из колен этого племени жительствует в Эль- Хасе; тесно в свое время было связано с ваххабитами; собственно в Катаре представлено двумя коленами — ал-мухаддаба и ал-мухаммад) и бану кабан (ветвь этого племени есть и на Бахрейне).

Прародина племени бану хаджир — Асир. Оно является одним из колен «арабов вторичных», ведущих свое начало от Кахтана (библейского Иоктана), потомка Сима (сына Ноя) в четвертом поколении. Кахтан сделался родоначальником племен Южной Аравии. Тринадцать сыновей Кахтана дали начало группе легендарных южноаравийских племен, йеменитов-кахтанитов, известных под именем мут’ариба («арабов чистых» или «арабов вторичных»). Родоначальник племени бану хаджир — шейх Шафи ибн Шариф ибн Кахтан, внук Кахтана.

Из Асира племя бану хаджир отодвинулось в Неджд. Затем, из- за сильной засухи, шейх Мухаммад ибн Шаба’ан ушел с племенем на юг Неджда (году где-то в 1785-м), а его внук, Шафи ибн Сафр, увел племя еще дальше — в Эль-Хасу, откуда оно и перебралось на Катарский полуостров (1790). Шейхи катарского колена племени бану хаджир — традиционно из рода ал-Шахван.

Все другие племена мигрировали в Катар в основном из земель Договорного Омана (нынешних ОАЭ) и Эль-Хасы. В зимнее время года племена эти регулярно, на 3–4 месяца, наведывались на Катарский полуостров для выпаса скота. Из Эль-Хасы со своим скотом хаживали туда племена ал-мурра и ал-‘аджман, а из земель Договорного Омана — племена ал-манасир (из Абу-Даби) и бану ну’айм (ОАЭ, оазис Бурайми). Некоторые родоплеменные кланы этих племен осели в Катаре и образовали там одноименные крупные племенные колена.

Катарское колено племени ал-мурра — йемениты-кахтаниты, выходцы из йеменского Наджрана. Одним из первых оно поселилось на Катарском полуострове, в южной его части. По состоянию на 2005 г. численность племени ал-мурра в Катаре составляла около 40 тыс. человек. Широко известен в Катаре именитый клан этого племени — ал-Гафран, участвоваший в 1996 г. в заговоре по отстранению от власти эмира Хамада ибн Халифы.

Своды «аравийской старины» сказывают, что у племен ал-мурра и бану ‘аджман — общий прародитель, ‘Аджаим ибн ‘Али. Старший сын ‘Аджаима, Марзук ибн ‘Аджаим, стал родоначальником племени ал-‘аджман, а Мурра ибн ‘Аджаим, другой его сын, дал начало племени ал-мурра. Поскольку у обоих этих племен — общий корень, то мужчины их относились друг к другу как кровные братья. Называли себя союзом племен, скрепленным кровными узами. Не раз, по свидетельствам российских дипломатов, «выказывали непокорность туркам», когда османы владычествовали в Верхней Аравии.

Во времена великих переселений йеменитов несколько колен племени бану ‘аджман удалились в земли Юго-Восточной Аравии. Осев там, заложили независимый удел, известный сегодня как эмират ‘Аджман, входящий в состав ОАЭ. Несколько других колен обосновались в Катаре и в Кувейте, а еще сколько-то других проследовали в Неджд и в Месопотамию.

Следопыты племени ал-мурра — живая легенда Аравии. Они, по воспоминаниям путешественников, могли определить, сколько и когда в том или ином месте прошло людей с верблюдами, боле того, — «кем они были», то есть к какому племени принадлежали. У каждого племени, говорят и сегодня бедуины-следопыты из племени ал-мурра, своя, отличная от других, «походка».

Согласно сведениям, собранным Лоримером, крупнейшими племенами Прибрежного Катара (по состоянию на 1908 г.) являлись: ал-бу-‘айнайн (2000 чел., даира — Эль-Вакра); ал-ибн-‘али (1750 чел., даира — Доха); бану хувала (2000 чел., даира — Доха и Эль-Вакра); ал-букувара (2500 чел., даира — Доха и Фувайрит); ал-сулата (3250 чел., даира — Доха); а также племена бану судан (400 чел., даира — Доха), ал-хамайда, ал-маханда (2500 чел., даира — Эль-Хор и Дахира), ал-аби-хусайн, ал-мутайвих и ал-ма’адид (850 чел., даира — Доха и Эль-Вакра) (4).

Племя ал-бу-‘айнайн вышло из племени бану тамим. Название свое получило по прозвищу родоначальника одноименного клана, вокруг которого и сложилось это племя, — «рыцаря пустыни», воина и поэта Хулайда, прозванного соплеменниками ‘Айнайн, что значит — Два родника. Из сказаний и преданий этого племени следует, что в 626 г. клан ал-бу-‘айнайн проживал в одноименном поселке, на месте которого со временем вырос город Джубайль, располагающийся в восточной части нынешней Саудовской Аравии.

Отодвинувшись на полуостров Катар, племя ал-бу-‘айнайн осело на территории нынешней Дохи, и шейх этого племени управлял Дохой до 1828 года. Первым в Катар из племени ал-бу-‘айнайн переселился со своим родом шейх Насир ибн Мубарак ал-Тамими.

В 1910 г. шейх Джасим Аль Тани выслал несколько кланов этого племени обратно в Джубайль.

Племя бану тамим, родом из которого племя ал-бу-‘айнайн, — ‘аднаниты, потомки ‘Аднана, брата Кахтана, «арабы чистокровные», которые, придя из Йемена в Хиджаз, смешались там с исма’илитами, потомками 12 сыновей Исма’ила, прародителя племен Северной Аравии, и образовали большую группу племен «арабов третичных» или «арабов натурализовавшихся» (муст’ариба). Исма’ил — это сын Ибрахима (Авраама) от наложницы-египтянки Хаджар (библейской Агари). Авраам по велению Бога «отдалил Исма’ила от семьи своей» после рождения Саррой, законной женой его, сына Исаака, прародителя евреев.

В Катаре жительствуют две ветви племени бану тамим — ал-букувара и ал-ма’адид, к которой принадлежит семейство Аль Тани.

С племенем бану тамим связан один интереснейший эпизод в истории ислама времен его утверждения в племенах Аравии — «чернильная война». Дело было так. Знатное и гордое племя бану тамим, славившееся своими третейскими судьями, решений которых в племенах Аравии не оспаривал никто, не захотело платить мусульманам джизйю (подушну подать с иноверцев за покровительство) и прогнало сборщиков налогов. Тогда-то прибывший к ним отряд захватил и привел в Медину заложников. В ответ на это тамимиты отправили к Пророку Мухаммаду делегацию с просьбой освободить соплеменников. По обычаю тех лет, состояли в ней и известные «златоусты», то есть поэты и ораторы. Прибыв в Медину, они ежедневно стали хаживать на центральную площадь города, декламировать стихи и произносить зажигательные речи в защиту своих собратьев по роду и племени. Каждое выступление заканчивали словами-обращениями к мусульманам, суть которых сводилась к вызову их на «поединок речи». Дело в том, что, по традиции предков, схваткам на мечах в те времена непременно предшествовали «схлестки на словах».

Мусульмане, хочешь не хочешь, вызов приняли; ведь дело касалось их чести и свято чтимых традиций. Так и разразилась вошедшая в легенды «война златоустов» или «чернильная война». Побежденными в ней признали себя тамимиты, притом открыто, во всеуслышание. Такое благородное поведение тамимититов, а главное — сам способ урегулирования споров и разногласий, без жертв и крови, настолько пришелся по душе Пророку Мухаммаду, что Он распорядился не только тотчас же освободить заложников, но и щедро одарить тамимитов.

Племя ал-ма’адид — аднаниты. В нем насчитывается несколько влиятельнейших в Катаре семейно-родовых кланов наиблагороднейшего происхождения, с родословной, ведущей свое начало от самого Авраама. Праотцом этих кланов считается легендарный Мудар, сын которого, Илйас, основал племя бану илйас ибн мудар, из которого и вышли родоначальники этих кланов. Племя ал-ма’адид — родом из племени бану тамим. В начале XVIII в. оно мигрировало из Наджда (Неджда) в Катар. Одно из известнейших семейств этого племени, помимо семейства Аль Тани, — клан ал-‘Асири. К нему принадлежал именитый в Прибрежной Аравии торговец жемчугом (тавваш) Мухаммад ибн Рашид ал-‘Асири ал-Ма’адид (5)

Племя ал-ибн-‘али — выходцы из легендарного племени бану ‘утуб (его еще называют ал-‘утба), два клана которого, Аль Сабах и Аль Халифа, заложили две именитые в Аравии, правящие и ныне династии — в Кувейте и на Бахрейне. Родоначальник племени бану ибн ‘али — шейх ‘Али ал-‘Утби.

Племя ал-бу-кувара также вышло из племени бану тамим. Историки Катара утверждают, что в 1846 г. именно племя ал-бу-ку- вара во главе с шейхом Мухаммадом ибн Са’идом ал-Кувари заложило на границе с Эль-Бида’а новое поселение — Доху, которая со временем поглотила Эль-Бида’а и стала столицей Катара. По сведениям Лоримера, в 1908 г., когда численность населения Катара не превышала 20 000 человек, племя ал-бу-кувара насчитывало около 2500 человек (в наши дни на долю этого племени приходится до 6 % коренного населения Катара).

Племя бану ал-ну’айм, сложившееся в Катаре вокруг родоплеменного клана ал-ну’айм, — кахтаниты, родом из Йемена. Выделилось оно из племени ал-хазрадж, которое, в свою очередь, произошло из легендарного племени ал-‘азд, основавшего независимый племенной удел (‘Уман) на территории нынешнего Султаната Оман. Из клана ал-ну’айм вышло заложившее эмират ‘Аджман (ОАЭ) и правящее там и поныне семейство Аль Ну’айми. Представители этого клана проживают также, помимо Катара и ОАЭ, в Омане и на Бахрейне, в Кувейте и Саудовской Аравии, в Сирии и Ираке.

По сведениям Лоримера, в его время племя ал-ну’айм в Катаре насчитывало около 2 000 человек. Перебралось оно на Катарский полуостров, рассказывает в своем сочинении «Племена, кланы и семейства Катара» А. Р. Аганин, из оазиса Бурайми, более 300 лет тому назад. По состоянию на 1907 г. племя ал-ну’айм владело примерно 40 % катарского поголовья лошадей (их у него было 100 голов, а у всех других племен, вместе взятых, — 250) и более 50 % поголовья верблюдов (у племени ал-ну’айм их насчитывалось 800, а у всех остальных племен — 1500) (6).

Вторым по значимости в Катаре, после клана Аль Тани, выступает клан ал-‘Аттийа. Пришел он на Катарский полуостров из Неджда. Связан с родом Аль Тани маритальными (брачными) узами. Хамад ал-‘Аттийа был близким другом шейха ‘Абд Аллаха ибн Джасима Аль Тани (правил 1913–1949). Катарский военачальник Мухаммад ибн ‘Абд Аллах ал-‘Аттийа взял в жены сестру эмира Халифы ибн Хамада Аль Тани (правил 1972–1995). Дочь Хамада ал-‘Аттийи, Марйам бинт Хамад, вышла замуж за шейха ‘Али ибн ‘Абд Аллаха Аль Тани (правил 1949–1960).

Влиятельным кланом в межплеменной структуре Катара является клан ал-Миснад, вышедший из племени бану хаджир. Родом из этого клана — шейха Муза, жена бывшего эмира Хамада (правил 1995–2013 гг.), дочь шейха Насира ибн ‘Абд Аллаха ал-Миснада, о котором мы уже упоминали в этой книге. Традиционное место проживания клана — Эль-Хор. Его представители занимают важные должности в аппаратах госбезопасности и внутренних дел, и в управлении разведки.

Весомым влиянием в Катаре пользуется и клан ал-Мазруи, происходящий из легендарного племенного союза бану йас, главенствующего в эмирате Абу-Даби (ОАЭ).

Среди других авторитетных катарских семейно-родовых и родоплеменных кланов следует отметить:

— семейно-родовой клан ал-Марзуки. Родоначальник клана — Марзук ибн ‘Али. Правитель Ра’с-эль-Хаймы (один из эмиратов ОАЭ), вождь легендарного племенного союза ал-кавасим, шейх Султан ибн Сакр Аль Касими (1803–1866), женился на женщине из этого клана, и она стала матерью его сына, Ибрахима, властвовавшего в Ра’с-эль-Хайме (1866–1867) после смерти отца;

— семейно-родовой клан аш-Шейба: происходит из мекканского племени бану курайш. Мекканская ветвь этого клана — хранители ключей от Каабы со времен Пророка Мухаммада;

— семейно-родовой клан ал-Фардан: его основатели и старейшины — одни из именитейших в Аравии торговцев жемчугом и ювелиров;

— родоплеменной клан ас-Сада: семейства этого клана ведут свою родословную от потомков Пророка Мухаммада по линии его внука (от дочери Фатимы) Хусайна ибн ‘Али ибн Талиба. Один из представителей этого клана, шейх Ахмад ибн Касиба ал-Рифаи, — основатель Эль-Рувайса (1690–1705 гг.);

— родоплеменной клан ас-Сувайди: кахтаниты, выходцы из могучего племени бану йас (Абу-Даби, ОАЭ). Племенем-прародителем главных семейных кланов бану йас считается легендарное племя бану кинда. Родоначальник этого племени — Ибн ‘Уфайр ибн ‘Удай, потомок Кахтана в 14-м поколении. Покинув родные земли, киндиты подались сначала на восток Аравии, во владения Великого Дильмуна (Бахрейна). Оттуда проследовали в Хадрамаут, а из него — в Верхнюю Аравию. Объединив под своим началом несколько североаравийских племен, стали совершать набеги на владения Сасанидов, что на территории современного Ирака, и обратили на себя внимание византийцев. Самыми дерзкими из этих набегов (газу) были те, которыми руководил вождь киндитов ал-Худжра, по прозвищу ал-Марир (Решительный). Предприняв набег, они с быстротой молнии исчезали на «кораблях пустыни» (верблюдах) в «море песка», в Аравийской пустыне, и бесследно скрывались в известных только им оазисах-бухтах.

К 480 г. влияние царства киндитов простиралось до Хиры, столицы Лахмидов. После смерти Худжры, земли, которыми он управлял, отошли его сыновьям, Му’авиййи (по прозвищу Черный) и ‘Амру. Один из потомков основателя племенного союза киндитов, легендарный Харис, сын ‘Амра, вошедший в предания племен Аравии, наводил ужас на жителей городов, которые он нещадно грабил. Его бедуины вели себя в схватках отважно и дерзко, не ведая страха, как машины смерти. Города, осаждаемые им, тут же сдавались. Жители цепенели в ужасе, а правители опускались на колени и склоняли головы.

В 503 г., во время очередной сшибки Византии с персами (502506), византийцы вступили в переговоры с Харисом. Была достигнута договоренность, что бедуины, подвластные киндитам, выступят союзниками византийцев. И «обратят оружие свое, острые клинки и стрелы дальнобойные», а также кавалерию, верблюжью и конную, против Лахмидов, вассалов персов. Услуги, оказанные тогда Византии киндитами, их внезапный набег на Хиру, удар в спину неприятеля византийцев, обошлись Константинополю недешево. Киндитам выплатили крупную по тем временам сумму, золотом и драгоценными камнями. Казначеи императора Анастасия (430518), как шутят историки, надолго, по-видимому, запомнили «прейскурант» услуг кочевников-киндитов. Но дело, сделанное ими, того стоило.

В начале VI века в противостоянии Византии с Персией возникла так называемая пауза мира; и в отношениях Константинополя с киндитами образовалась трещина, в которую и провалилось легендарное царство киндитов. Со временем оно бесследно исчезло в песках Аравии, как многие до него и после него. Но память арабов Аравии о племени, которое основало это царство, не стерлась. И, думается, во многом благодаря тому, что имя этого племени йеменитов воспел в своих стихах Имр’-л-Кайс, величайший поэт Древней Аравии. В племенах Аравии этого прославленного потомка одного из знатных родов династии правителей Хадрамаута называли «блуждающим принцем». Всю жизнь, как гласят сказания, он «скитался от племени к племени», страстно желая «возродить былые славу и величие рода своего». Слыл отважным и искусным воином.

Но имя свое в историю «Острова арабов» вписал тем, что стал величайшим «рыцарем слова» и одним из любимейших «златоустов» арабов Древней Аравии. И вознес он на вершину славы, повествуют предания, имя древнего рода своего. Заставил заговорить и о нем самом, и о подвигах его предков, в том числе о деяниях легендарного деда Хариса, не только в племенах и царствах Аравии, но и за ее пределами — в Персии и Византии (7).

Клан ал-Сувайди главенствовал одно время в племени бану йас — из него избирали верховного шейха (шейх-ал-машаих). И только после смерти шейха Мухаммада ибн Сальмана ал-Сувайди верховенство в этом племени перешло к другому именитому клану, родом из которого правящее ныне в Абу-Даби семейство Аль Нахайан.

Клан ал-Сувайди состоит в родственных отношениях с правящими семействами в Катаре и в нескольких эмиратах ОАЭ. Историки Катара считают, что именно этот клан и заложил Эль-Бида’а.

Имеются в Катаре и коммуны шиитов (представлены потомками переселенцев с Бахрейна; известны под именем бахарина; в речи арабов Катара фигурируют как бахарны). Шиитов в Катаре в наши дни — около 10 % населения страны.

В прошлом территория любого из шейхств или племенных уделов в Аравии под главенством того или иного семейно-родового клана простиралась до тех мест, где шейх был в силе собирать закат в обмен на защиту того или иного жительствовавшего в его уделе племени.

«Два типа арабов Аравии — кочевники и оседлые жители — настолько непохожи друг на друга, — писал в «Политическом отчете по консульству в Басре за 1902 г.» российский дипломат-востоковед, надворный советник Александр Алексеевич Адамов, — что для их обозначения в арабском языке существуют два… отдельных термина. Бедуинов называют “жителями шатров”(агль-эль-хийам), а оседлых арабов — “жителями стен”(агль-эль-хитан)».

Бедуины, отмечал он, «сохранили почти в полной неприкосновенности характерные черты арабской нации. Отличаются и теперь, как и несколько веков тому назад, духом свободы и независимости, и строгим соблюдением… законов пустыни — кровомщения и гостеприимства».

«Оседлое же население, — указывал А. Адамов, — под влиянием городской жизни и вследствие смешения с чужеземными элементами… утратило воинственные наклонности» кочевников-бедуинов, но «зато и нравы его подверглись значительной порче» (8).

Племена Аравийского полуострова, говорится в справочно-информационном документе «Аравия», подготовленном Историческим департаментом внешнеполитического ведомства Великобритании для английской делегации на Парижской мирной конференции (январь 1919–1920), не приемлют никакой формы ограничения свободы. Они гостеприимны, обладают обостренным чувством собственного достоинства, и в то же время — подозрительны и мстительны. Одни из них — миролюбивы, другие, напротив, — воинственны (9).

Бедуинам Аравии присущи такие качества, как проницательность и сообразительность, сказывал известный русский востоковед-разведчик, капитан Генерального штаба Петр Павлович Цветков (1875–1919), находчивость и воображение, красноречие и «умение облекать мысли в поэтическую форму» (10).

Бедуины, подчеркивал П. Цветков, в отличие от горожан, «людей стен», «не знали смешанных браков» (древней традиции этой кочевники следуют и в наше время). Поэтому, думается, и «сохранили первородную чистоту арабской расы». Уберегли они и нисколько не тронутые рукой времени многие из обычаев их далеких предков. Особо бедуин гордится генеалогией его рода и племени, равно как и родословной своего «преданного друга» — лошади (11).

Бедуин, повествует в своих увлекательных «Рассказах о земле Аравийской» (1898) россиянин П. Деполович, «хорошо сложен, силен, ловок и проворен». Он — «самый свободный человек в мире». Жители городов, «народ стен», «внушают бедуину сожаление, почти презрение». Всех тех, кто ведет оседлый образ жизни, он называет «лишенцами», людьми, лишенными свободного образа жизни в аравийской пустыне (12).

Бедуин, как характеризует его в своей работе «История иудейства в Аравии» священник Андрей Светлаков, «дорожит независимостью и свободой», смотрит на места проживания оседлого населения, на города и села, «как на темницу». Гордится древностью своего рода и племени, ратными делами предков, и свято чтит унаследованные от них обычаи и традиции (13).

Жить в пустыне, скажем прямо, и сегодня непросто, а в прежние времена было невероятно тяжело. Порой казалось, отмечали в своих воспоминаниях такие именитые исследователи-портретисты Аравии, как С. Цвемер и Х. Диксон, что «бедуин вылит из стали», ибо не властны над ним ни экстремальная в условиях аравийского лета жара, ни пронизывающие человека насквозь зимние холодные ветра (йахи и джабали, дуют на полуострове с декабря по январь).

Бедуин — истинный рыцарь пустыни, — так отзывались о кочевнике все именитые путешественники-описатели Аравии. Он беззаветно предан своему роду и племени. Мерило богатства бедуина — количество имеющихся у него лошадей, верблюдов и другого домашнего скота. Гордость бедуина — его родословная, сказания и предания о подвигах предков. «Слава и позор наследуются прежде нищеты и богатства», — гласит бытующая и ныне в Аравии поговорка бедуинов.

Бедуин, говорится в информационно-справочных материалах дипломатов Российской империи, твердо держит данное им слово. Честь для него — превыше всего. Ценит он ее дороже жизни. Считает честь главной опорой «шатра жизни». Презирает слабость и безволие. Порицает скупость. Трусость и малодушие именует срамом. Самое грязное оскорбление для бедуина — это брошенное по его адресу слово «бахил», то есть скупец.

Самые лестные слова для бедуина, вспоминали российские дипломаты, — это «следопыт» и «рыцарь пустыни». Следопыт или «человек, познавший науку следа», в речи кочевников, — лицо в прошлом в племенах Аравии уважаемое. След на песке (если, согласитесь, таковой вообще можно назвать следом) — совсем не одно и то же, что след на земле. Обнаружить и «прочесть» след в пустыне непросто. В прежние времена только следопыт мог помочь разыскать в океане песка уведенных из племени во время набега (газу) верблюдов и лошадей (14).

Бедуины-следопыты, сопровождавшие торговые караваны, безошибочно выявляли по следам на песке, рассказывали такие известные исследователи Аравии как Иоганн Людвиг Буркхардт (1784–1817), Карстен Нибур (1723–1815), Луи дю Куре (1812–1867) и Джиффорд Пэлгрев (1826–1888), не только состав каравана или стада, но и «друг друга», то есть любое из кочевых племен Аравии. Все племена, живущие в аравийской пустыне, имеют, по словам бедуинов-следопытов, отличную друг от друга «походку», или «манеру передвижения». И опытному следопыту, сопровождающему караван или охотящемуся в пустыне на дроф и газелей, не составляет труда определить, кто и когда прошел в том или ином месте. По следу дромадера, или «рисунку его походки», бедуин-следопыт в состоянии высчитать расстояние, пройденное животным, и количество дней, проведенных им в пути (15).

По температуре песка бедуины-проводники довольно точно устанавливали время дня и ночи. Место нахождения каравана распознавали, как это не покажется странным, по «вкусу песка», касаясь его языком. Расстояние до источника просчитывали по тем или иным редко, но попадавшимся на пути растениям (16).

Располагаясь на отдых в пустыне, спали исключительно на спине, лицом вверх. Поворачиваться спиной к звездному небу, освещавшему по ночам «лампадой луны просторы океана песков» и помогавшему владельцам «кораблей пустыни» определять по звездам нужный маршрут, считалось среди аравийцев «поведением неблагодарным» по отношению к «дружелюбным небесам».

Согласно кодексу чести бедуинов Аравии прошлого, мужчине надлежало быть бесстрашным в бою с врагами; непреклонным в выполнении долга кровной мести; верным данному им слову; гостеприимным и щедрым; почтительным к старшим. Он должен был стойко переносить удары судьбы и заботиться о чести, как своей, так и его семьи, рода и племени. «Мужчина, — говорят и сегодня в племенах Катара, — наследует не только имущество своих предков, но и позор их и славу». «Никто не вечен в мире, все уйдет, — процитирует к месту умудренный жизнью пожилой коренной катарец крылатое изречение Саади. — Но вечно имя доброе живет».

Описывая бедуинов Катара, русские путешественники и дипломаты указывали на такую общую для них черту характера, как «благородное сочетание решимости и мужества, великодушия и чувства собственного достоинства». Правилом их повседневной жизни являлось строгое следование обычаям и традициям предков, а самым драгоценным в ней они считали честь и свободу. Особенно восхищало россиян «поистине рыцарское отношение бедуина к женщине», насмешка над которой любого из чужеземцев, приводила бедуина в ярость, и была чревата для насмешника печальными для него последствиями (17).

Честь и благородство, то есть лучшее, что есть у арабов Аравии, пришло к ним из пустыни, говорил хорошо знавший обычаи, традиции и нравы бедуинов знаменитый английский путешественник сэр Уилфред Тэсиджер.

Понятия долга и чести, писал в своем знаменитом сочинении «Земля и люди» Э. Реклю, у бедуинов Аравии чтутся свято. «Потерянные деньги найдутся, потерянная честь — никогда», — гласит поговорка племен «Острова арабов». «Бессмертен только тот, кто славу добрую при жизни обретет», — наставляют старейшины именитых семейно-родовых кланов Катара своих детей и внуков, ссылаясь на слова поэта и мыслителя Саади (ум. 1292).

Называя себя людьми пустыни, а пустыню своим Отечеством, бедуины-кочевники Аравии, будь то в Катаре или Кувейте, в Эмиратах или в Омане, свято чтут их первородную, как они выражаются, чистоту. Особенно, если история племени уходит корнями в седое прошлое, и рождением своим племя обязано «арабам чистым» или «арабам истинным», ведущим род свой от Кахтана, внука Сима, одного из сыновей Ноя. Согласно преданиям арабов Аравии, Кахтан стал родоначальником кочевых племен, или «людей шатров», а его брат Химйар — родоначальником оседлых арабов, «жителей стен». Символ кочевого уклада жизни арабов Аравии прошлого — шерсть, а оседлого — глина.

Яркий портрет бедуинов, сынов Аравии, оставил в своем «Отчете о командировке в Хиджаз» (1898) штабс-капитан Давлетшин (1861–1920), российский офицер. Характерная черта бедуинов Аравии, отмечал Давлетшин, — «любовь к свободе». Будучи зависим от своего племени, и только, без которого прожить в пустыне невозможно, бедуин ставит себя выше своих собратьев-аравийцев, живущих в городах. И главным образом потому, что «жители стен» стеснены в передвижении — границами их городов, обозначенных сторожевыми башнями.

Другими характерными чертами бедуинов Аравии, указывал Давлетшин, являются гостеприимство, которое чтится в племенах свято, а также чувство чести и верность данному слову (18). «Лучше гореть в огне, чем жить в позоре», — гласит одна из поговорок катарцев. «Позор — длиннее жизни», — заявляют бедуины. Клятва честью в Аравии, где бы то ни было, — священна и поныне. Нарушить ее — значит покрыть позором и себя, и свое потомство. Выказать сомнение по поводу искренности слов бедуина, клянущегося честью, — все равно, что оскорбить его.

Ложь, трусость и малодушие бедуин Аравии и сегодня считает «срамом», а скупость и предательство, в делах и в дружбе, — «мерзостью». «Ложь не живет долго, — говорят в Аравии, — и на лжи доверительных отношений не построишь». Об интригане и сплетнике аравийцы сказывают так: «Человек этот, как скорпион, укусит — и тут же спрячется».

«Мужчинами не рождаются, а становятся», — часто повторяют поговорку предков в беседах с сыновьями и внуками старейшины кланов именитых племен Катара. Настоящий мужчина, в их понимании, обязан защищать веру и Отечество, сторониться лести и клеветы, лености и злословия; питать отвращение ко лжи и гордыне; выказывать почтение родителям и старшим; «блюсти чистоту сердца, помыслов и поступков». «Начало поступков — это мысли человека, — поучает арабов Аравии их народная мудрость. — И потому к мыслям своим человеку нужно быть очень внимательным».

В былые времена, давая характеристики людям, бедуины зачастую сравнивали их с теми или иными явлениями природы. Человека щедрого, рассказывал в своем увлекательном очерке о быте арабов в эпоху Пророка Мухаммада известный российский востоковед М. Машанов, величали «дождевым облаком», а алчного и скупого называли самумом, знойным аравийским ветром, несущим с собой тучи раскаленного песка. Несбыточные помыслы и устремления человека находили схожими с миражами в пустыне. О человеке, не преуспевшем в своих расчетах и надеждах, говорили, что «он — не первый, кого обманул мираж»; а о планах и намерениях человека, заведомо для него несбыточных, — что они «обманчивее миража».

Бич аравийской пустыни — это песчаная буря, ветер с песком, раскаленным и обжигающим, как огонь. В речи аравийцев пустынный смерч фигурирует под словом «самум», смысл которого — «яд» (слово «самум» в переводе с арабского языка значит «отравляющий», «убивающий все живое»). Длится такой буран в Аравии обычно пять суток. Поэтому в народе его называют хамсином (слово «хамса» означает «пять»). Случается, что свирепствует пустынный аравийский ураган и 14 дней кряду, засыпая песком становища и лежащие на границе с пустыней села и города. «Если появится самум, — говорят бедуины, — не стой у него на пути, ибо сметет он тебя и засыпет». Особенность самума в том, что, передвигая с собой горы песка, между поверхностью земли и «песчаным покрывалом» над ней остается нетронутым небольшое пространство. Оно-то и становится убежищем и для человека, и для животного.

«Люди и животные — бренны, — глаголит и поныне бытующая в племенах Катара присказка предков, — а песок и время — вечны». Время, однако, тоже бежит, добавляют бедуины, и уходит, порой, бесследно. Песок же, струящийся сквозь пальцы, но хранящий на себе следы времени, остается. Потому-то символ времени в Аравии — это песок.

Катарцы беззаветно преданы своим племенам. Такова традиция. Племя — это фундамент жизни катарца прошлого и настоящего. ‘Амр ибн Камиа’, знаменитый поэт доисламской Аравии, писал, что «племя араба — это кулак, которым он отражает врагов своих, и опора, поддерживающая его в жизни». В случае экстремальных обстоятельств, затрагивавших интересы всех и каждого, будь то засухи или войны, племя, по выражению хронистов, «сжималось в кулак, дабы сообща одолеть и врага, и ненастье».

Племя, замечает Р. Хойленд, автор увлекательных очерков об арабах Аравии, их истории, обычаях и нравах, напоминает собой «китайскую шкатулку» или «русскую матрешку» — состоит из множества семейно-родовых и родоплеменных кланов. Обязанности у всех «составляющих частей» племени, этого универсального социального института Аравии (у семьи, клана, рода и колена), строго расписаны. Каждый в племени знает, что ему надлежит делать и как поступать в той или иной ситуации (19).

Человек вне племени, то есть вне его защиты и покровительства, гласит один из чтимых арабами Аравии заветов предков, становится изгоем (хали), и «следы его на земле теряются». В наши дни межплеменная борьба в Аравии приобрела новые формы. Объектами схваток племен выступают уже не пастбища и колодцы, как прежде, а сферы политики, общественной жизни, экономики и торговли. Вне родовых и племенных структур добиться сколько-нибудь заметного положения в обществе, в государственных компаниях и в институтах власти, в министерствах и ведомствах, коренной катарец определенно не может. Этим и объясняется то, что почитание властей в лице старейшин родов, шейхов племен и эмиров из семейства Аль Тани, у коренного катарца — в крови; он впитывает его с молоком матери. Как и прежде, в почете у катарца и сегодня — сила, но не оружия, как в былые времена, а ума. «Слабость ума», то есть необразованность, у нынешнего поколения катарцев есть признак дурного тона.

«Человек, лишенный разума, — решето, человек ничтожный, — поучает сегодняшнее поколение катарцев одна из заповедей их далеких предков, — а наделенный разумом и знаниями — солнечный диск; и решетом, как известно, солнечный диск не закрыть». Величайшее богатство человека, утверждает народная мудрость арабов Аравии, — это знания и опыт, которые приобретаются в течение всей жизни; и поэтому «язык знаний и опыта жизни — самый убедительный». «Удача и успех тесно связаны друг с другом, — говорят хорошо знающие свое дело именитые бизнесмены Катара, — но основа любого успеха — это, все же, знания и опыт».

С ранних лет детей в семьях коренных катарцев учат блюсти честь и быть правдивыми с соплеменниками. «Правда блещет, ложь заикается», — повторяют к месту аксакалы-катарцы присказку предков. И добавляют: «Чем лгать и кривить душой, лучше хранить молчание».

Истинному мусульманину, наставляют своих потомков главы катарских семейств, надлежит вести образ жизни достойный, совершать предписанные Кораном дела добрые и отстраняться от дел злых, порочащих честь и достоинство.

Во главе каждого племени стоит шейх, живое олицетворение мураввы, человек, наделенный лучшими качествами араба Аравии. Слово шейха в племени — закон. Будучи непререкаемым никем авторитетом, решения по сколько-нибудь важным для племени вопросам шейх, вместе с тем, принимает только на основании результатов их обсуждения с главами семейно-родовых кланов и «седобородыми», то есть со старейшинами племени. При судебных разбирательствах шейх в прошлом опирался на советы ‘арифов, то есть знатоков обычаев аравийской пустыни и родословных семейно-родовых кланов племени. Если соплеменник не соглашался с решением, озвученным шейхом, то должен был покинуть племя.

«Шейх — это отец своего народа, образец щедрости и мудрости», — ответит коренной катарец на соответствующий вопрос иноземца. Он тот, — к кому обращаются за советом и помощью, тот, «не приказам кого повинуются, а примеру кого следуют», человек с «крепким умом». Качества, высоко ценимые катарцами в своих вождях и правителях, шейхах и эмирах, — это разум и справедливость, щедрость и великодушие. «Главные привилегии шейха, — скажет катарец, — заключаются в том, чтобы мудро управлять племенем; искусно вести переговоры с властями, отстаивая интересы племени; гостеприимно, по обычаям предков, принимать знатных заезжих чужеземцев и облегчать участь нуждающихся соплеменников». «Государство процветает при щедрости правителя, — гласит народная мудрость арабов Аравии, — благоденствует при его правосудии, и твердо стоит на ногах при его уме».

В том месте, где шейх кочевого племени сходил со своего верблюда, снимал с него седло и давал распоряжение установить шатер, — там в прошлом и разбивали при перекочевках новое становище. Вслед за шейхом ставили шатры семейно-родовое кланы. Метрах в двухстах друг от друга, если поверхность вокруг была холмистой; если же ровной, — то на расстоянии метров четырехсот. Но это — весной. Летом же шатры располагались буквально бок о бок, в шаговой доступности от источника воды. Шатер шейха, обязанность которого состояла в том, чтобы «противостоять одним и оказывать прием другим», всегда находился с той стороны стана, откуда, по мнению кочевников, больше всего можно было ожидать «появления врага или прибытия гостя».

Шерстяная ткань бедуинского шатра в Аравии — черного, как правило, цвета. Ткут ее только из козьей или овечьей шерсти, но никак не из верблюжьей (она у кочевников идет на изготовление одежд). Свои жилища сами бедуины называют «шатрами Кедара», «отца кочевников» Верхней Аравии, одного из 12 сыновей Исма’ила, прародителя племен Северной Аравии. Могучий Нибайджус, первый сын Исма’ила, повествуют предания аравийцев, обосновался сначала с семейством своим в пещерах, в которых проживали прежде «арабы потерянные», автохтоны Аравии, одни из первых ее обитателей из легендарного племени самуд. Затем построил, в ближайших к пещерам землям, каменные дома и заложил поселения. Брат же его, Кедар, «рожденный после него», отодвинулся с семейством своим в пустыню, и дал начало племенам кочевников. И сегодня катарец, упоминая в разговоре о чем-либо темного цвета, грозового облака, к примеру, над головой, может сказать, что оно «такое же темное, как шатры Кедара».

Оседлое население (хадар) Катара в донефтяные времена жительствовало в городах и поселениях вдоль побережья, в основном в восточной его части. Занималось «жемчужной охотой», рыбной ловлей, торговлей и морским извозом. Крупнейшими поселениями являлись Эль-Бида’а, Эль-Вакра, Фувайрит, Захира и Хор Шакик. На западной части побережья, кроме Зубары, располагались еще три поселения — Абу Залуф, Хадийа и Хор Хассан, с суммарной численностью населения (1908 г.) 800 человек. Стояли они у источников воды. В Катаре в 1908 г. проживало 27 000 человек; 3 % от него составляли жители западного побережья.

Арабские историки считают, что название Катарского полуострова и заложенного на нем удела, трансформировавшегося со временем в Государство Катар, происходит от наименованя существовавшего там в глубокой древности селения Кутару (слово «кутр» в преводе с арабского языка значит «страна»).

Английский капитан Джордж Брукс, занимавшийся в 18231824 гг. топографией побережья Катарского полуострова, указывал в отчете о командировке, что дома прибрежные катарцы, в частности в Эль-Вакре и Эль-Бида’а, строили из коралловых блоков и глины. В Эль-Бида’а жительствовали арабы из племен бану на’им, ал-давасир и ал-бу-кувара. В сезон жемчужной ловли туда приходило — для участия в «жемчужной охоте» — племя ал-манасир.

По сведениям, собранным майором Колбруком, посещавшим Катар в 1820 г. (именует его в своем рапорте Гаттаром), население Эль-Бида’а насчитывало 900-1000 человек.

В Эль-Хувайле, рассказывает капитан Джордж Брукс, городе более древнем, чем Эль-Бида’а, проживало около 450 жителей (1923–1924 гг.), представленных в основном членами племени ал-бу-кувара. В сезон «жемчужной охоты» Эль-Хувайла становилась одним из центров торговли Катара.

Все побережные города управлялись шейхами доминировавших среди их населения племен.

Доха (Ад-Давха) — одно из ранних поселений Катарского полуострова (смысл названия — «поселение, тянущееся вдоль побережья). В описании английских лейтенантов Констэбла и Стиффа, бывавших в Катаре в 1857 г., Доха предстает уже довольно крупным, по меркам Восточной Аравии тех лет, городом, поглотившим Эль-Бида’а, который сделался одним из кварталов Дохи. Город этот, по их воспоминаниям, растянувшийся вдоль побережье на расстояние в 800 ярдов, был частично обнесен защитной стеной с несколькими сторожевыми башнями. Резиденция шейха («дом власти» в речи катарцев) находилась в большой круглой башне, возведенной в центре города, с поднятым над ней знаменем. Неподалеку от этой башни лежала небольшая бухта, где ремонтировали суда. В Эль-Бида’а имелся форт и две дозорно-сторожевых башни (одна из них — у колодца с водой). Численность население Дохи (вместе с Эль-Бида’а и Малой Дохой, то есть пригородом) не превышала 5000 человек (в 1979 г., для сравнения, — 180 000 человек), а Эль-Вакры — не менее 1000 человек (20).

Из хроник Катара следует, что к 1930-м годам 20 % оседлого населения Катара составляли иранцы. Были среди оседлых жителей и арабы, обитавшие на Персидском побережье Залива, но вернувшиеся затем на Аравийский полуостров (арабы Аравии именовали их словом «хувала»).

Значительная часть оседлого населения до Второй мировой войны приходилась на негров, потомков рабов, завезенных из Восточной Африки. Зарабатывали они на жизнь, участвуя в жемчужной ловле (трудились ныряльщиками). В 1939 г. в Дохе и Эль-Вакре насчитывалось 2000 отпущенных на свободу чернокожих рабов, а все еще остававшихся в рабстве — 4000 человек.

Крупными местами занятости городского населения Катара в прошлом выступали порты и рынки. Погрузка и разгрузка судов велась вручную. Артели портовых грузчиков, лодочников, перевозчиков грузов по городу (на ослах и мулах) и разносчиков воды играли важную роль в повседневной жизни прибрежных городов.

День в жилище горожанина-катарца начинался с того, что женщина с помощью небольшой ручной мельницы молола хлебные зерно и толкла в ступке кофейные зерна, чтобы испечь к завтраку лепешки и сварить кофе. Поэтому ручная мельница и кофейная ступка считались у катарцев-горожан символами семейного очага. Воровство этих предметов строго каралось — отсечением руки. Когда кто-то из жителей того или иного квартала в городе говорил, что «ручная мельница соседа молчит», это означало, что человек попал в беду, что «нет в его доме ни зерна, ни хлеба». И настало время оказать горемыке помощь.

Центр жизни любого из катарских городов прошлого — это рынок. Древнейший и самый именитый из них в Катаре — это Сук Вакиф (переводится с арабского языка, как место, где останавливаются, чтобы поторговать). Расположен он в центре Дохи, вблизи дворца эмира. В давние времена туда стекались кочевники, торговали мясом, молоком и шерстью. Со временем там вырос огромный рынок, один из самых оживленных на северо-восточном побережье Аравии. В наши дни Сук Вакиф, как магнитом, притягивает к себе туристов. Это — обитель старинных уютных кофеен, парфюмерных и ювелирных лавок, и мастерских по росписи хной. Здесь продают ловчих птиц. И только в этом месте можно встретить конных патрульных, стражей рынка, с патронташами, переброшенными через плечи, и мечами, пристегнутыми к седлам. Действует здесь и знаменитый мужской клуб — Маджлис ад-дам (Клуб единокровных), где катарцы, общаясь друг с другом, попивают чай и играют в шашки. И все, заметим, бесплатно. Клуб содержит шейх.

По воспоминаниям путешественников, рынки, где бы то ни было в Аравии, чутко реагировали не только на потребности покупателей, но и на их привычки. Являлись в прошлом чуть ли не единственным местом времяпрепровождения катарцев. Там можно было сделать все необходимые покупки и поторговаться, то есть «показать себя», как говаривали в старину арабы Аравии. Послушать сказания и предания о легендарных племенах, воинах и поэтах Аравии, об удачливых торговцах и выбившихся в люди ловцах жемчуга из уст профессиональных рассказчиков в «домах кофе».

Маленькие и уютные кофеюшки на узких улочках старых кварталов и рынках городов Катара — и по сей день излюбленные места встреч и бесед коренных пожилых катарцев. Старики любят посидеть и поболтать в них о том времени, когда «такой сытности, — по их выражению, — как в наше время не существовало и в помине; зато свято чтили верность данному слову и царила чистота нравов».

Аравийки, оказывавшиеся на рынке, делились своими наблюдениями путешественники, шли вначале туда, где стояли лавки-мастерские парфюмеров и золотых дел мастеров. И уже оттуда, «порадовав глаза» ювелирными изделиями и «покрыв одежды дымами воскуренных в лавках благовоний», отправлялись в те места, где торговали нужными для той или иной из них товарами.

На рынках трудились цирюльники, «почтальоны новостей» или «живые газеты Аравии», как в шутку отзывались о них негоцианты-европейцы. К каждому своему клиенту цирюльник подходил как к возможному источнику свежих новостей. Собираемые и пересказываемые им новости, переходя из уст в уста, быстро распространялись по городу. Чужеземцев, что интересно, рыночные стригуны обслуживали бесплатно. Просили лишь взамен, чтобы они поделились с ними во время стрижки тем, что видели и слышали в местах, где бывали по пути в их город.

Непременно стоит побывать в Зубаре, что на северо-западной оконечности полуострова, и посетить тамошний легендарный форт, с именем которого связаны многие страницы в истории Катара.

Немалый интерес представляет и местечко Умм-Салал-‘Али, что в 40 километрах от Дохи. Здесь много насыпных песчаных курганов, часть которых датируется III столетием до нашей эры. Ученые полагают, что это — захоронения «арабов первородных», автохтонов Аравии, отодвинувшихся в седом прошлом из Йемена через территории современных Омана, ОАЭ и Катара в земли Неджда.

Самый престижный район Дохи, столицы Катара, расположен на ее окраине — у насыпанного там острова «Жемчужина Катара» (Pearl Qatar). Неподалеку от него строят новый город Лусаил, рассчитанный на 450 тыс. человек (стоимость проекта — 45 млрд. долл. США).

Торговля и традиционные промыселы катарцев

В прошлом жизнедеятельность Катара базировалась, как отмечал Джон Гордон Лоример, на морских промыслах, морской торговле, скотоводстве (в основном верблюдоводстве) и традиционных ремеслах. Главными «кормилицами» оседлого населения в 1908 г. выступали, по его словам, рыбная ловля и жемчужный промысел. Сельского хозяйства как такового не существовало. Имелись небольшие финиковые сады и огороды в городах и поселениях. Продукты завозили из Индии и из Басры; финики — из Эль-Хасы; одежду и дерево для строительства судов — из Индии. В Катаре тогда проживало, по его подсчетам, 27 000 человек, представленных племенами ал-ма’адид, ал-бу-‘айнайн, ал-ибн-‘али, ал-бу-кувара, ал-му- ханнади, ал-кубайсат, ал-давасир, ал-манай, ал-сулайси и персами (21).

Жемчужный промысел в Персидском заливе, в который было активно вовлечено прибрежное население Катара, насчитывает более 7000 лет; начало его арабские историки относят к каменному веку.

Жемчуг, сообщает знаменитый арабский географ Мухаммад ал-Идриси (1100–1165), в понимании арабов Аравии, — это одно из сокровищ природы, символ немеркнущей красоты и изысканной элегантности. Среди народов Древней Аравии бытовало поверье, что жемчуг — это «слезы жителей Рая», падающие с небес на землю.

«Все мы, арабы Залива, от простолюдина до человека знатного, — рабы одного господина, жемчуга», — так отзывался о месте жемчуга в жизни прибрежных аравийцев в беседе со знаменитым исследователем-портретистом Аравии Дж. Пэлгревом (1862) шейх Мухаммад ибн Аль Тани, правитель Катара.

Впервые жемчуг в бассейне Персидского залива люди обнаружили у берегов Дильмуна (Бахрейна), занимаясь рыбной ловлей. И он сделался у дильмунцев, а потом и у других народов Прибрежной Аравии, атрибутом культовых обрядов и талисманом-оберегом любви и счастья. Древние аравийцы верили в то, что жемчуг облегчает женщинам роды, дарует счастье в браке, оберегает семьи и сохраняет любовь мужчины к женщине. И поныне жемчуг у аравийцев — это талисман прочных супружеских отношений (ожерелье из жемчуга — традиционный подарок жениха невесте на свадьбу), символ добрых помыслов и намерений. Древние аравийцы приносили его в дар богам.

Жемчуг, рассказывают потомственные торговцы перлами, любит свои первых хозяев. И, «расставаясь с ними», попадая в другие руки, «горюет, стареет и умирает», то есть теряет блеск и темнеет. Среди катарцев и других жителей Прибрежной Аравии до сих пор бытует поверье, что жемчуг обладает свойствами «наделять человека, носящего его на себе, терпением и способностью отвращать разум от злых помыслов и дурных поступков».

Воины-аравийцы инкрустировали жемчугом рукоятки мечей и кинжалов, вшивали их в игалы (обручи для удержания головных платков) и кожаные шлемы, веруя в то, что жемчужины уберегут их от ранений и «даруют радость победы».

В клинописных табличках шумеров, датируемых 2300 г. до н. э., жемчуг, поступавший в Шумер с Дильмуна, именуется «рыбьим глазом» или «камнем счастья».

Выловленный жемчуг (сезон «жемчужной охоты» продолжался с мая по сентябрь) катарцы вывозили на Бахрейн, в Линге и в Бомбей. По подсчетам Дж. Лоримера, в 1908 г. в жемчужной ловле участвовали 12 890 катарцев, или 48 % тогдашнего населения полуострова, численностью в 27 000 человек. С Бахрейна, для сравнения, где жительствовало в то время 99 075 человек, на «жемчужную охоту» вышло 17 633 чел., то есть 18 % населения; из Кувейта — 25 % и из шейхств Договорного побережья (нынешних ОАЭ) — 31 % населения (22). Принимая во внимание, что половину жителей Катара составляли мужчины, получается, что в 1908 г. в жемчужном сезонном промысле было занято все мужское население полуострова.

По сведениям, приводимым российским дипломатом-востоковедом А. Адамовым в его сочинении «Бассорский вилайет в его прошлом и настоящем» (1912), в сезон жемчужной ловли в воды Залива отправлялось до 4,5 тысяч судов, с экипажами общей численностью не менее 30 000 человек. «Из этого числа на долю Кувейта, Эль-Катара и Эль-Катифа приходилось не менее 1000 судов» (23).

В начале XX столетия в сезонной ловле жемчуга в Персидском заливе, вспоминал английский политический агент в Кувейте Х. Диксон, автор интереснейших книг об обычаях и нравах арабов Аравии, их промыслах и ремеслах, принимали участие примерно пять тысяч парусников (24). Крупные «жемчужные флотилии» формировались в портах Бахрейна, Кувейта, Катара и шейхств Договорного Омана (нынешние ОАЭ). В 1905 г. в «жемчужной охоте» было занято 3411 парусников из всех шейхств Прибрежной Аравии, с суммарной численностью экипажей в 64 390 человек. В 1915 г. «жемчужный флот» Катара насчитывал 350 парусников (Бахрейна, для сравнения, — 900; Кувейта — 461; Дубая — 335, Шарджи — 200) (25).

Главными племенами Катара, занимавшимися ловлей жемчуга и его торговлей, арабский историк Хабибур Рахман, автор информативного сочинения о становлении Государства Катара, называет следующие: ал-ма’адид (семейство Аль Тани), ал-мусаллам, ал-ибн- ‘али, ал-бу-кувара, ал-бу-‘айнайн, ал-манай и ал-мурайхи (26).

«Жемчужные флотилии» Бахрейна, Кувейта, Катара, Абу-Даби и других шейхств Прибрежной Аравии «охотились» на жемчуг буквально бок о бок. Исстари повелось так, что жемчужные отмели в прибрежных водах Аравии, числом порядка 217-ти, считались общим достоянием племен и народов «Острова арабов». Полковник Льюис Пелли, английский резидент в Персидском заливе, в своих заметках о портах этого залива (1864) писал, что жемчужные отмели вдоль Аравийского побережья арабы Аравии издревле считали своей собственностью. И вторжение «чужаков» в их «жемчужный удел» вызывал у них серьезное недовольство, чреватое для тех, кто решался на такой поступок, печальными последствиями.

Две первых карты жемчужных отмелей Персидского залива появились только в XX столетии. Одну из них составил, в 1935 г., Хамид ал-Буста, известный среди арабов Прибрежной Аравии капитан и лоцман. Другую подготовил, в 1940 г., шейх Мани ибн Рашид Аль Мактум, двоюродный брат тогдашнего правителя Дубая.

Основной или «большой лов» в речи арабов Прибрежной Аравии (ал-гавс ал-кабир) длился с июня по сентябрь. День его начала определял лично правитель каждого из шейхств — после обсуждения данного вопроса с советом старейшин. Население об этой дате оповещали глашатаи и вывешенные на рынках объявления. Помимо «большого лова», практиковались еще «малый» или «холодный лов» (ал-гавс ал-барид, с апреля по май), и «лов сумасшедших» (ал-гавс ал-муджаин, с октября по март), на который в прохладное время года в Аравии решались немногие. Отсюда — такое название. Он, к слову, никакими налогами не облагался.

Парусники, выходившие на «жемчужную охоту», покидали порты и возвращались в них только в строго определенное время. Устанавливал его «адмирал [сирдал] жемчужной флотилии». В каждом из шейхств таковым выступал один из самых именитых и маститых капитанов, досконально знавших воды Залива, отмели и мели. Назначали «адмиралов» шейхи племен, правители шейхств и городов (с одобрения совета старейшин), на территориях которых располагались порты и гавани приписок «жемчужных флотилий».

Лучшим парусником для жемчужной ловли арабы Прибрежной Аравии называли быстроходную и маневренную самбуку. Суда для катарцев, в том числе для «жемчужной охоты», строили на небольших судоверфях в гаванях Катара бахрейнские и персидские плотники.

Успех «жемчужной охоты» во многом зависел от того, насколько удачным было «место охоты», то есть жемчужная отмель, выбранная для ловли жемчуга. Решение по этому вопросу принимал капитан (нахуда), непременно посоветовавшись с несколькими опытными ныряльщиками, которые погружались на дно и обследовали отмель. Если находили ее «урожайной», то есть с достаточным количеством раковин, то капитан давал команду снять парус, встать на якорь и начать «охоту».

Экипаж парусника (численностью, обычно, в 16 чел.) во главе с капитаном (нахудой) сосоял из ныряльщиков (гаввасов), работавших в паре с «тягачами» (саибами), помогавшими им подниматься из воды на борт судна.

Жемчужная ловля в речи катарцев прошлого фигурирует под словом «гавс», что значит «погружение в воду», а сообщество ловцов-ныряльщиков — под словом «гававис». Маститые ныряльщики (гаввасы), равно как и опытные капитаны-наставники, «постигшие науку чтения неба, вод и ветров», и лоцманы, имевшие точное представление обо всех жемчужных отмелях Персидского залива и определявшие их местоположение в разное время суток по солнцу, звездам и цвету вод, были среди таввашей, финансировавших «охоту», нарасхват.

Рабочий день длился «с восхода до захода солнца». Ныряльщики проводили в воде по 6–8 часов в день. Вставали до рассвета, молились. С восходом солнца вскрывали высыхавшие за ночь разложенные на палубе раковины, выловленные за предыдущий день. Лов продолжался «до полудня плюс один час». Затем — дневная молитва, кофе, отдых и опять работа, «до захода солнца плюс один час». После вечерней молитвы и ужина (рыбы, риса, фиников и кофе) наступало время отдыха. Ловцы стоявших по соседству судов усаживались на лодки и навещали друг друга. Вели беседы, попивая кофе, и делились новостями.

Случалось, и довально часто, что парусники враждовавших племен стояли буквально бок о бок, но в отношениях между ними в сезон «жемчужной охоты» наступала «пауза мира».

После 10 погружений ныряльщик поднимался на борт судна и отдыхал. За одно погружение ловец собирал от 8 до 12 раковин, а самые маститые из них — 15 и более.

Оснащение ловца оставалось неизменным на протяжении столетий. Нос его зажимал костяной или деревянный прищеп (фатим). Уши предохраняли восковые пробки. Пальцы рук от порезов защищали кожаные напальчники, а ступни ног — кожаные сандалии. Тело покрывала тонкая хлопчатобумажная рубаха. На шее или на поясе висела корзинка, сплетенная из пальмовых листьев (дий- йин), для хранения собранных раковин. Для быстрого погружения под воду к ноге ныряльщика привязывали камень (хаджар). Охотились, согласно традиции, только дедовским способом. Никаких инноваций не признавали. Бытовало поверье, что любые новшества в «жемчужной охоте» могут накликать беду — «забрать у людей их кормилицу-лу’лу’ [жемчужину]».

Главную опасность для ныряльщиков представляли акулы, скаты с ядовитыми шипами и рыбы-пилы.

Выловленный жемчуг капитаны частично сбывали таввашам (оптовым торговцам) прямо в море. Переговоры с ними вели непременно в присутствии двух ныряльщиков. В течение первых 10 дней после возвращения в порт прописки жемчуг, по традиции, все желавшие его купить могли приобрести напрямую у капитанов, прямо на судах, стоявших у причалов, борт к борту. Потом — только у таввашей и маклеров-посредников. В приморских городах, где базировались жемчужные флотилии, существовали целые кварталы таких маклеров.

Если тавваш, находясь в море, приобретал большую жемчужину, то незамедлительно давал об этом знать другим таввашам — поднятием флага над своим парусником. На языке торговцев это означало, что у хозяина парусника, над которым развивался флаг, имелась ценная жемчужина, и он готов был ее продать.

Мелкие жемчужины называли «жемчужной пылью» или «жемчужной перхотью» (ал-кишр, ал-бадла, ал-гат). Стоили они недорого и сбывали их оптом. Поштучно продавали большие жемчужины. Такие перлы, неправильной формы, но большие по размеру, именовались в речи ныряльщиков и торговцев как «дана», «хусса» и «гумаша», а крупные и правильной формы — как «хасба» («уникальная»).

После сортировки по размеру (с помощью семи специальных сит) жемчужины разбивали еще на три группы — по весу, цвету и даже «блеску на солнце». Самые большие по величине жемчужины составляли высшую размерно-ценовую категорию, которую ловцы между собой обозначали словом «ра’с» («голова»); вторую группу — словом «батн» («живот»); и третью — «дхайл», что значит «хвост». Отсортированный жемчуг капитан заворачивал в куски красной фланеливой материи и клал в специальный сундук, вставленный в капитанское кресло в рубке судна. Самые ценные жемчужины держал всегда при себе — хранил в широком кожаном поясе.

Среди крупнейших покупателей жемчуга из числа торговцев Прибрежной Аравии историки этого края упоминают: ‘Абд ар-Рахмана Кусайба с Бахрейна, Хилала ал-Мутайри из Кувейта (вышел, что интересно, из кочевого племени бану мутайр), Халафа ал-‘Утайбу из Абу-Даби, Мухаммада Дальмука из Дубая и Хуссайна ал-Фардана из Катара (Ювелирный дом «Фардан» — один из ведущих сегодня на Аравийском полуострове).

Катарское семейство ал-Фардан вовлечено в торговлю жемчугом уже более 300 лет. Далекие предки этого клана проживали на Бахрейне. Один из его патриархов — Хаджжи Ибрахим ал-Фар- дан — и стал родоначальником этой прославленной династии потомственных таввашей. Его авторитет среди торговцев жемчугом в Заливе был непререкаемым. Ловцы величали его «искусным врачевателем перлов». Кропотливо, в течение нескольких недель кряду, он мог заниматься удалением внешних наслоений с той или иной жемчужины, придавая ей блеск и чистоту. Умер в 1981 г., в возрасте 111 лет. Семейство ал-Фардан, и автор этой книги тому свидетель, — владеет уникальной коллекцией натурального жемчуга.

Крупными коммерческими операциями с жемчугом и его «сбытом в Индию», сообщал русский консул в Багдаде Алексей Федорович Круглов послу Российской империи в Константинополе Ивану Алексеевичу Зиновьеву (май 1898 г.), занимался катарский шейх Джасим ибн Тани. Правителем и торговцем он был «ловким», и действовал исключительно в интересах своего удела (27).

Сезон «жемчужной охоты» продолжался несколько месяцев. Семьи ловцов все это время должны были на что-то жить. Поэтому перед выходом в море каждому из ловцов жемчуга, из числа ныряльщиков, капитан (нахуда) выплачивал предоплату (салафийа), в размере 15–20 рупий. Деньги на эти цели, равно как и на закупку провианта, брал, как правило, у тавваша, с которым состоял в деловых отношениях. Он же сдавал нахуде в аренду и судно.

После окончания «жемчужной охоты» ловец получал долю (тисгам) с улова-добычи. Если деньги, заработанные за предыдущий сезон у ловца до начала следующего сезона заканчивались, то он обращались за субсидией (карджийа) к своему капитану. Образовывавшиеся долги ловец обязан был непременно возвращать. Их вычитали с причитавшейся ловцу доли улова. Непокрытые части долгов переносились на следующий год, но уже с установленным процентом. Долги, оставашиеся после смерти ловца, переписывались на его сыновей. Ныряльщик, основательно задолжавший капитану, становился его собственностью. Капитан мог расплачиваться им за свои долги. Если долги умиравшего ловца переходили на его несовершеннолетних сыновей, то те отрабатывали их, выполняя разного рода работы в доме капитана, либо же на его судне, состоя табабами (учениками), а затем и ловцами, как их отец.

Капитаны, бравшие у оптовиков-торговцев (таввашей) ссуды и парусники в аренду, сами оказывались, порой, в долговой кабале у торговцев, и вынуждены были продавать им жемчуг по цене на 20 % ниже рыночной.

По окончании сезона жемчужного ловли шейх взимал несколько налогов, а именно: нуб — с каждого капитана и ныряльщика (4 и 2 луидора Марии Терезии соответственно; выплачивали его владельцы судов, чаще всего — те же тавваши) и тараз — с каждого парусника (сумма налога зависела от размера судна и численности его экипажа). Последний из этих налогов можно было оплатить либо деньгами, либо продуктами (в основном — рисом). Маленький парусник оценивался в один мешок риса, большой — в четыре.

Налог тараз, рассказывал автору этой книги Эдвард Хендерсон, бывший английский политический агент в Абу-Даби, использовался на цели сооружения и ремонта городских крепостных стен, сторожевых башен у колодцев, а также для содержания наемных вооруженных отрядов бедуинов. Дело в том, что летом, во время сезона жемчужной ловли, когда практически все мужчины уходили в море, то прибрежные населенные пункты от набегов кочевников охраняли наемники-бедуины. Впервые тараз, к слову, ввели португальцы, хозяйничавшие некогда в зоне Персидского залива, еще в XVI веке. Тараз считался «жемчужным налогом» первой категории, и со времен португальцев название его не менялось (28).

«Жемчужные налоги» и таможенные сборы давали главные поступления в казну правителей Катара. В 1908 г. семейство Аль Тани собрало в Дохе налогов на сумму в 8400 луидоров Марии Терезии (750 фунтов стерлингов; от налогооблажения было освобождено только одно племя — бану судан), а в Эль-Вакре такие сборы составили 304 фунта стерлинга. В Кувейте, для сравнения, налоги ежегодно приносили в казну от 20 000 до 60 000 луидоров Марии Терезии (от 1786 до 5357 ф. ст.) (29).

Крупными торговыми кланами Катара в его донефтяной период истории хронисты называют семейства ал-Дервиш и ал-Ма- на’а, занимавшиеся сделками с жемчугом и контрабандой оружия. Затем в деловом сообществе Катара громко заявили о себе кланы ал-‘Аттийа и ал-Джайда.

Торговцы в Катаре, особенно из именитых и прославленных семейств, — люди авторитетные. Отношение коренных жителей Катара к торговле и торговцам — подчеркнуто уважительное. Торговля, говорят катарцы, — дело богоугодное. Посредством торговли, Создатель, как сказывал Пророк Мухаммад, дозволил мусульманам увеличивать свои богатства и состояния.

Торговля, по словам представителей именитых катарских торговых семейств, имеет свои незыблемые и передаваемые из поколения в поколение столпы-правила (арканы), а именно: чтить договоренности, ибо они — основа торговли; не совершать карах, то есть то, что порицал Пророк Мухаммад, и в первую очередь — грубую и откровенную наживу на мусульманах.

Обучая своих потомков «искусству торговли», «мастерству заключения сделок», главы таких знатных торговых домов, как «Ал-Фардан», к примеру, поучают их следовать заветам предков. «Пользоваться случаем, но не полагаться на удачу». Быть терпеливым, ибо «дела устраиваются терпенем». Помнить, что тот, «кто едет на хребте поспешности, — не убережен от падения». Не забывать, что то, «что наспех делается — недолго длится». Проявлять осмотрительность и «не поступать, как слепая верблюдица, бредущая незнамо куда». Не верить всему, что видишь, и дотошно во всем разбираться; не даром же сказывают, что «даже соль выглядит как сахар». Но главное — «держать язык за зубами», «не делать того, о чем потом пожалеешь», и «не совать руку второй раз в ту нору, где ее укусили». Руководствоваться тем, что «молчанье — щит от многих бед, — как сказывал Омар Хайам, — а болтовня всегда во вред», что «один язык у нас, а уха — два, чтоб слышать много, но беречь слова».

«Старательно тайны свои береги, — повторяют они к месту крылатое изречение популярного в Катаре поэта Саади, — сболтнешь — и тебя одолеют враги». Замыслив что-нибудь, «вглядись, — как писал поэт Руми (1207–1273), — и внимательно, как выйти из задуманного тобой, прежде чем войти в него». Ведь неслучайно столь популярным сделалось среди арабов Аравии крылатое изречение Ануширвана (шахиншаха из династии Сасанидов, 501–509) насчет того, что «рассудительность и благоразумие оберегает то, чем владеешь». Начатое же дело, советуют они своим потомкам, ссылаясь на одно из мудрых наставлений предков, нужно непременно доводить до конца, а о чем-либо утраченном долго не сожалеть, ибо «пущенная стрела, — как известно, — назад не возвращается».

Если торговец-катарец заинтересован в сделанном ему коммерческом предложении, то скажет: елла (по рукам). Если же оно ему неинтересно, то выскажет это поговоркой предков. Молвит, что «нет для него в этом деле ни верблюдицы, ни верблюда», что значит: будь добр, не говори со мной на эту тему, «не забирай мое время и не трать свое».

Убыток, конечно же, не радует, заметит по случаю в разговоре с партнером-чужеземцем бизнесмен-катарец. «Но убыток, который учит — прибыль», добавит он вынутую из памяти присказку предков. «Удача — спутница успеха», с этим никто не спорит, согласится глава торгового клана в разговоре со своими внуками, делясь с ними опытом жизни за чашечкой крепкого аравийского кофе с кардамоном. Но, выдержав паузу, закончит мысль следующими словами: «Залог успеха — это все же ум и знания; знания же, в свою очередь, обогащает опыт».

Находясь на отдыхе в Катаре и посещая там рынки, помните, что торговаться с продавцами нужно непременно — с азартом и изобретательно. И чем искуснее будет торг, тем большей будет и скидка.

Самой ходкой «деньгой» в Катаре до 1960-х годов являлась индийская рупия. Использовали также серебряный талер Марии Терезии, персидский кран и турецкую лиру. Затем главествовал катарско-дубайский риал (с 1966 г.). В 1973 г., после обретения независимости, Катар стал выпускать собственный риал (1 ам. долл. равнялся 3,64 катарским риалам). Тогда же, в 1973 г., было создано Катарское финансовое агенство (Qatar Monetary Agency), анналог Центрального банка. До 1990 г. его возглавлял Маджид ибн Мухаммад ал-Маджид ас-Саад, а затем — представитель другого влиятельного клана — ‘Абд Аллах ибн Халид ал-‘Аттийа (30).

Доходной статьей торговли на Катарском полуострове была в прошлом работорговля. Крупнейшим невольничьим рынком в Аравии считался Оман. Оттуда рабов, которых доставляли из Эфиопии, Занзибара и Сомали, завозили в Катар. Из донесения английского политического агента на Бахрейне, присматривавшего одно время и за делами британского протектората на Катарском полуострове, следует, что в 1924 г. торговля рабами в Катаре велась активно. Специализировались на ней несколько кланов. При ввозе рабов в Катар взымался налог — в размере 80 рупий за голову (31).

Рабов для продажи выставляли на рынках в специально отведенных местах. Раба и рабыню при покупке осматривали, как говорится, с пристрастием, с головы до ног. Повелев раздеться догола, внимательно оглядывали все части тела. Существовал даже своего рода «гарантийный срок», когда в течение трех дней после покупки невольника или невольницы их можно было обменять.

Рабский труд в Катаре и на Арабском побережье Персидского залива широко применялся в жемчужном промысле. Во второй половине XX века доля рабов-африканцев среди населения Аравийского побережья от Омана до Кувейта составляла 17 % (32).

Капитан Бойис, старший офицер английского патрульно-сторожевого отряда в Персидском заливе, в одном из своих отчетов за 1939 г. отмечал, что арабы Аравии с незапамятных времен использовали рабов для выполнения всякого рода «физических работ», особенно таких тяжелых, как жемчужная ловля и уход за финиковыми садами. Поэтому любая попытка принудить жителей Аравии на их тогдашней стадии развития к тому, чтобы они перестали пользоваться рабами была равносильна, на его взгляд, попытке заставить шотландцев отказаться от виски (33).

В декабре 1933 г., докладывал английский консул в Аддис-Абебе, в британскую миссию доставили молодого человека, назвавшегося Суруром. Он рассказал, что только-что вернулся в Эфиопию из Аравии, где провел в рабстве более пяти лет. В ходе разговора выяснилось, что 1925 г., когда ему было 11 лет и он пас скот, его похитили и привезли в Таджуру, что на побережье Сомали, поместили в трюм парусника, вместе с 50 другими юношами и мужчинами, и переправили в Джидду. Там, на невольничьем рынке, его и приобрел один катарский торговец. Увез в Доху и перепродал таввашу, у которого он трудился рабом-ловцом жемчуга во время сезонов «жемчужной охоты». Сурур поведал консулу о том, что дважды пытался сбежать от хозяина. После первого побега обратился к британскому агенту в Дубае, ‘Исе ибн ‘Абд ал-Латифу, который обещал помочь ему, но слова своего не сдержал — вернул хозяину. И тот сильно избил его. Спустя какое-то время он опять пустился в бега, и обратился за защитой в офис британского агента в Шардже. Но, по иронии судьбы, оказалось, что английским агентом-резидентом и там выступал тот же самый ‘Иса. И он в очередной раз возвратил юношу его владельцу. На сей раз в наказание за то, что раб пытался удрать от своего хозяина, тот порол его до тех пор, пока Сурур не потерял сознание. Улизнув в третий раз, тайно укрывшись на торговом судне, шедшем в Басру, он случайно повстречался там на рынке с сомалийцами, работавшими кочегарами на британском пароходе. Они-то и помогли ему добраться до Джибути. Прибыв туда, Сурур был опрошен тамошним портовым чиновником, привезен на английском судне в Аддис-Абебу и передан в руки британскому консулу, который, наконец, и отпустил его на свободу.

После Второй мировой войны, как доносили английские политические агенты, работавшие на Бахрейне, рабы имелись практически во всех катарских семьях. Их там все так же свободно продавали и покупали на невольничьих рынках.

В начале 1950-х годов на Катарском полуострове, по сведениям англичан, насчитывалось 3 000 рабов. В 1949 г. 250 рабов работало в компании Qatar Petroleum Development. От 80 % до 95 % от получаемых ими зарплат они отдавали своим хозяевам. После обсуждения данного вопроса с английским политическим агентом правитель Катара издал указ, предписывавший владельцам рабов изымать в свою пользу только 50 % от заработных плат их невольников.

В 1940-х и в 1950-х годах никаких законов о труде, регулировавших часы работы и размер заработной платы в Катаре не существовало. Кто-то из рабочих получал по рупии в день, а кто-то — по четыре (ловцы жемчуга, для сравнения, зарабатывали 60 рупий за сезон, то есть за 6 месяцев); и у всех у них имелся только один выходной день в месяц.

В 1952 г., во время кампании по освобождению рабов в Катаре, шейх ‘Али, правитель Катара, владел 660 рабами. Всех их он отпустил на свободу. Придворцовые помещения, в которых они проживали, велел закрыть. Но уже на следующее утро, как вспоминали работавшие а Катаре англичане, рабы, податься которым было некуда, смиренно возвратились туда, где проживали прежде (34).

Очерк о Катаре торговом без упоминания о местных мореходах и их судах едва ли был бы полным. Конфигурация парусников, которыми владели торговцы Катара, зависела, по словам путешественников, от их предназначения. Один тип судов (бугала и бум, батила и джалибут) использовали для доставки грузов: из Индии и Персии, Омана и Африки. Другой (самбука) — для «жемчужной охоты»; третий (хури, шу’и и шаша) — для рыбной ловли. Нос любого из парусников обязательно покрывали кожей животного, которого, по обычаю предков, забивали при спуске судна на воду.

По сведениям Лоримера, в 1908 г. к порту в Дохе было приписано 850 парусников для жемчужной ловли, 60 судов для торговых экспедиций в Басру, порты Омана и Йемена, и 9 рыбацких лодок. В 1939 г. Доха, по подсчетам английского политического агента на Бахрейне, располагала 400 жемчужными парусниками, 70 — рыболовецкими и 40 — транспортными.

На судах, ходивших только в Персидском заливе, обязанности лоцмана исполнял капитан. «Маститые капитаны, — гласит поговорка арабов Прибрежной Аравии, — подобны искусным наездникам, которые прежде чем стать такими, не раз падают с лошади».

Капитанов своих судов арабы Аравийского побережья Персидского залива именовали «нахудами». Слово это происходит от двух персидских слов: «нау» и «худа». Первое из них значит — «лодка», «корабль», а второе — «мастер», «хозяин». Некоторые из мореходов, сообщает арабский геграф ал-Истахри (ок. 850–934), проводили в море всю свою жизнь. С течением времени жители Прибрежной Аравии стали окликать моряков словом «баххар» («человек моря»), а капитанов судав величать «мастерами руля».

Жемчужиной Персидского залива прошлого, его торговым эмпориумом IX–X столетий, куда регулярно хаживали за товарами мореходы и торговцы Катара, арабские географы ал-Истахри (ок. 850–934) и ал-Мукаддаси (940–991) называют Сираф. По словам ал-Истахри, Сираф служил перегрузочным пунктом для товаров из Индии и Китая. Из Индии туда вывозили камфору, тик и сандаловое дерево, лекарственные снодобья и пряности, которыми Сираф «снабжал не только весь Иран», но и все соседние с ним уделы арабов на Аравийском побережье Персидского залива.

В Сираф — для последующих поставок в Месомотамию и в земли обоих побережий Персидского залива — шли «дорогие товары» из многих стран мира. У таможенников Сирафа все они значились под словом «барбахар», смысл которого — «товары земель, лежащих за морем». Из Индии поступали специи, с Цейлона — драгоценные камни. Из Балтии везли янтарь, из Йемена — кофе, благовония и ароматы (духи), а из Китая — шелк, фарфор и бумагу.

Заложил Сираф сасанидский царь Шапур II (правил 309–379). При нем Сираф являлся не только крупным торговым портом, но и базой для военно-морского флота, с которым он «пленил Бахрейн», «растоптал Эль-Катиф» и заставил повиноваться себе прибрежных арабов Восточной Аравии.

Расцвет Сирафа арабские историки относят к IX–X векам. Описывают его как «город красивый и многонаселенный, богатый и знатный», сравнимый по размеру и великолепию с Ширазом. Его украшали многоэтажные дома из тикового дерева, с фасадами, «смотревшими на море». В городе, сообщает, ссылаясь на сказания арабов Аравии, знаменитый мусульманский географ, историк и путешественник Йа’кут ал-Хамави (1178/1180-1229), имелось несколько больших водосборников для хранения дождевых вод и «пять оживленных рынков». По богатству, равно как и по деловой репутации среди торговцев, Сираф тягался с Басрой, выступал ее главным торговым соперником в зоне Персидского залива. Басра, основанная в 637 г. арабским военачальником ‘Утбой ибн Газваном, как опорный пункт мусульман в завоеванной ими Южной Месопотамии, сделалась со временем главным торговым портом Месопотамии.

Самым «дорогим сокровищем Сирафа» знаменитый собиратель морских историй Бузург ибн Шахрийар (ум. 911) именует проживавшие в городе семейства потомственных кормчих. Коммерческая навигация, рассказывает он, являлась основным занятием жителей Сирафа, родом откуда были многие именитые аравийцы-негоцианты и капитаны судов.

В эпоху ‘Аббасидов портовый Сираф, унаследованный арабами от Сасанидов, сделался одним из ключевых центров морской торговли зоны Персидкого залива. Торговцы Сирафа ходили на своих судах в Индию и в Китай. Везли из Индии и Восточной Африки тик и другие породы дерева для строительства домов, мечетей, кораблей и навигационных башен (хашаб). По свидетельству арабского историка и путешественника Ибн Хаукала (X в.), город Сираф, перешедший к арабам, слыл «богатейшим рынком Фарса». На нем торговали жемчугом из Прибрежной Аравии, в том числе с полуострова Катар, слоновой костью из «земель зинджей», то есть африканцев или «черных людей» в речи арабов Аравии, ценными сортами дерева из Индии. Регулярно наведывались в Сираф джонки с китайскими товарами и суда южноаравийцев с цейлонской корицей.

Интересные сведения о торговле Сирафа с Китаем содержатся в воспоминаниях сирафского купца Сулаймана ал-Таджира (предпринял торговую экспедицию в Китай в 850 г.), в работах ал-Мас’уди (ум. 956/957) и ибн Хордадбиха (ум. 911), ал-Йа’куби (ум. 897), Абу Зайда ал-Балхи (род. 849/850) и Абу Зайда ас-Сирафи (ум. 979). Из их рассказов следует, что суда с товарами из Басры и Сухара (Оман), Эль-Муджи (Мохи) и Адена (Йемен), приходили в Сираф, где их перегружали на стоявшие там большие китайские джонки, отменно вооруженные для отражения нападений морских разбойников. К сведению читателя, Абу Зайд ас-Сирафи, собиратель историй об арабских мореплавателях, человек умный и образованный, со слов ал-Мас’уди, с которым он встречался в Басре, был двоюродным братом правителя Сирафа, то есть человеком, хорошо информированным как об этом городе, так и о других портах Персидского залива.

Кстати, первое дошедшее до наших дней географическое описание вод «по эту [аравийскую] и ту [иранскую] стороны Нижнего моря [Персидского залива]» содержится на обнаруженной археологами мемориальной стеле Гудеа (правил 2142–2122 до н. э.), владыке (энси) шумерского города-государства Лагаш в Древней Месопотамии.

Угасание Сирафа началось в 933 г., когда он оказался под властью династии дейлемитских Буидов (Бувайхидов, 932-1055). Из сочинений арабских историков известно, что один из владык Государства Буидов, ‘Азуд ад-Давла (правил 949–983), построил великолепный дворец в Ширазе, насчитывавший 360 комнат и залов, где собрал одну из богатейших библиотек того времени. При Буидах, нещадно, как говорят, обиравших торговцев, начался их исход из Сирафа, главным образом — в Оман и на остров Киш.

Июнь 977 г. стал роковым для Сирафа — город был разрушен недельной чередой землетрясений. Погибло две тысячи жителей. Место Сирафа в торговле с Индией и Китаем занял соседний с ним остров, который арабы называли Кайсом, а персы — Кишем. Там сложилась крупная торговая коммуна, активное участие в деятельности которой принимали перебравшиеся на остров после землетрясения торговцы Сирафа. Вскоре вслед за ними туда ушли из Персии и некоторые влиятельные купцы-евреи. Все это содействовало росту коммерческой активности Киша (Кайса) и развитию его морской торговли. Знаменитый еврейский путешественник Биньямин Тудельский, больше известный как Вениамин Тудельский, который в 1160-х годах посещал образовавшееся на этом острове Королевство Киш, вспоминал, что еврейская коммуна на нем насчитывала 500 человек.

Весной 1008 г., то есть спустя 30 лет после первого недельного землятресения, Сираф, вернее то, что от него осталось, постигло новое землятрясение, окончательно уже похоронившее некогда богатый и знатный Сираф. А вот преемник Сирафа, Королевство Киш, в течение трех последующих столетий выступало главным рынком морской торговли Персидского залива. Одним из богатейших торговцев Киша XII столетия историки именуют Рамишта Сирафского, потомка одной из сирафских купеческих семейств, перебравшихся на остров после землятресения 1008 года. Население Киша в XII столетии составляло 40 тыс. человек.

Ибн Хордадбех, повествуя о Королевстве Киш, пишет о наличии на острове множества финиковых пальм, и о том, что местные жители занимались торговлей жемчугом и рабами. Из работ арабского географа ал-Идриси (1100–1165) следует, что широко известная среди арабов Аравии и заморских негоциантов артель торговцев невольниками на острове Киш сложилась в конце X века. И что правитель Киша регулярно снаряжал за рабами специальные морские экспедиции в Восточную Африку. Торговля невольниками на Кише была поставлена на широкую ногу. Хочешь приобрести здорового и сильного раба для работ или красивую наложницу для утех, говорили арабы Прибрежной Аравии, — отправляйся на остров Кайс (Киш), ибо только там можно найти женщину для услад «на любой цвет лица».

Смещение центра торговой активности с побережья Персии на остров Киш (Кайс) крайне негативно воспринял правитель Фарса из династии Буидов. Он даже замыслил предпринять морской поход против этого островного государства, дабы «поставить на колени не в меру возвысившегося эмира Киша». Однако тот — посредством подкупов придворных правителя Фарса и богатых подарков ему самому — сумел предотвратить проведение задуманной против него военной кампании, и отвести угрозу Буидов от Киша.

Пытался прибрать к рукам Киш и Абул-Касим, один из монгольских ханов-правителей Фарса. Но островное Королевство Киш устояло и от его посягательств.

Из сочинений Йа’кута ал-Хамави (ум. 1229), мусульманского путешественника, историка и географа, известно, что правители Кайса (Киша) пользовались уважением у махараджей индийских княжеств, так как владели большим количеством судов и дела вели честно. Одно время, рассказывает Ибн Муджавир, флот Кайса (Киша) даже доминировал в водах Персидского залива, а сам остров слыл бойким местом торговли жемчугом и лошадьми чистой арабской породы. Лошадей туда завозили из Неджда, в том числе и торговцы Катара. Дома там строили многоэтажные, этажей в пять- шесть, не меньше. И каждый из них походил на крепость.

По воспоминаниям Марко Поло, жемчужное ожерелье «дивной красоты», что он видел на одной из жен императора Китая, купцы привезли с Киша.

Об острове Киш, входящем в список 10 самых красивых островов мира, впервые упомянул, к слову, в своих записках Неарх, который в 325 до н. э. исследовал Персидский залив по повелению Александра Македонского (35).

В сочинениях Йа’кута ал-Хамави говорится о том, что в речи арабов Прибрежной Аравии остров Киш фигурировал под именем Кайс ибн ‘Умара или Кайс бану ‘Умара. Объяснением тому, как явствует из работ ал-Идриси, — тот факт, что остров этот захватил в седой древности «некий правитель» арабов Аравии, который фортифицировал его, населил арабами-колонистами и построил флот (36). Правителем этим, как можно понять из рассказов ал-Истах- ри, был Кайс ибн ‘Умара, представитель правившего в Омане более 300 лет (с 450 по 793 гг.) легендарного семейно-родового клана Аль Джуланда, прародителем которого оманские историки называют ал-Джуланда ал-Мустасира ал-Ма’вали. Власть Джуландитов в землях Древнего Омана, включавших в себя обширные территории в Юго-Восточной и Восточной Аравии, а также ряд островов в Персидском заливе, хронисты Омана характеризуют как абсолютную. Им присягнули на верность и платили подати все племена Внутреннего Омана и побережья, города и поселения, равно как и племена земель-вассалов. Порты приморских городов, где устраивали ярмарки, которые регулярно посещали мореходы и торговцы Катара и Бахрейна, выплачивали Джуландитам еще и налоги с тех сборов, что там взимали с торговцев, прибывавших для участиях в этих широко известных в Аравии сезонных ярмарках. Проходили они в Сухаре и Диббе, двух древних торговых центрах Омана.

Истахри сообщает, что во времена Сасанидов ту часть Аравийского побережья, что напротив острова Кайс, мореходы именовали Сиф ‘Умара, и что там стояла мощная крепость — Кал’ат ибн ‘Умара. В силу того, что остров Кайс находился тогда под властью Джулан- дитов, то о столице этого острова, древней Харире, арабские историки, в том числе Йа’кут ал-Хамави, отзывались как о резеденции «принца Омана» (37).

По словам Йа’кута, один из правителей Киша, носивший имя Джамшид, построил на острове большой и красивый дворец, Каср ал-Айван, очень походивший по форме на дворец в прибрежном Фарсе, принадлежавший буидскому правителю ‘Азуду ад-Давле. Упоминает Йакут ал-Хамави и о том, что правитель этот носил и одежды дейлемитского стиля.

Из работ Гойтейна следует, что в 1135 г. король Киша Ибн ал-‘Амид «ходил в поход на Аден», дабы прибрать его к рукам. Однако задумка эта успехом не увенчалась, и больше попыток расширить свои владения за счет захвата портов в Нижней Аравии он не предпринимал.

Обладая, как пишет ал-Идриси, крупным флотом, правитель Кайса устраивал набеги на суда своих конкурентов. С азартом охотился на те из них, что шли по торговым делам в побережный в то время Ормуз, являвшийся коммерческим соперником Кайса. Согласно тому, что рассказывает ал-Муджавир, ни пехотой, ни кавалерией король Кайса не располагал, но вот флот имел отменный, представленный потомственными мореходами. Вениамин Тудельский сообщает, что именно купцы Кайса выступали посредниками иностранных негоциантов в коммерческих сделках с торговцами обоих побережий Персидского залива (39).

В 1229 г. Киш (Кайс) захватил правитель Ормуза, главный соперник Киша в торговле. После завоевания Кермана туркменским племенем гузов (удерживали Керман за собой до 1346 г.), подпал под их власть и побережный Ормуз, считавшийся вассалом Кермана. Тогда правитель Киша обратился к вождю гузов с просьбой сдать ему Ормуз в аренду — за 100 000 дирхамов и 50 арабских лошадей в год.

Около 1300 г. правитель Старого Ормуза основал на острове Джарун, что у входа в Персидский залив, новое (островное) Королевство Ормуз, поставившее под свою власть, в 1330 г., при правителе Кутуб ад-Дине Тахамтане II (властвовал 1313–1347), и Королевство Киш (Кайс), и все побережье Северо-Восточной Аравии.

Затем Киш отошел к Фарсу, и к XIV столетию, как повествует Абу-л-Фида’, приобрел репутацию крупного торгового центра по операциям с жемчугом, с годовым доходом в 400–700 тыс. динаров (40).

В 1507 г., после захвата Ормуза д’Албукеркой, под власть португальцев подпали и все подвластные Ормузу земли в Прибрежной Аравии, и острова в Персидском заливе.

Помимо Басры и Бахрейна, Кайса и Ормуза, крупными торговыми партнерами Катара в разные периоды его истории выступали Джульфар, Сур, Сухар и Маскат. «Богатый Джульфар», отмечает в своей знаменитой «Истории всемирной торговли» Адольф Бэр, долгое время (до X в.) был одним из главных в Аравии мест складирования индийских товаров (41). Сухар, где, по преданиям, родился Синдбад-мореход, о чем упоминает ал-Мукаддаси, слыл «обителью купцов», «средоточием богатств» и «местом хранения плодов и злаков» со всех сторон света (42). Мореходы именовали его «сокровищницей Востока» и богатейшим рынком «Острова арабов». Сур, заложенный финикийцами, считался ведущим центром судостроения Юго-Восточной Аравии и важным звеном в торговле кофе Йемена с Верхней Аравией, Персией и Месопотамией. В Суре находился и крупнейший в Южной Аравии рынок невольников. Славился Сур и своими резчиками по дереву. Резные двери сурских мастеров пользуются спросом в Аравии, в том числе и в Катаре, и поныне. Маскат являлся одним из ведущих в Аравии рынков пенджабского текстиля, индийского риса, специй и древесины, а также огнестрельного оружия.

В целях обеспечения сохранности судов в водах зоны Персидского залива и перевозимых на них грузов правители Катара и других уделов арабов в Прибрежной Аравии до 1836 г. платили дань нескольким «властелинам вод», как они их называли. Во-первых, — имаму Маската, контролировавшему Оманский залив и Ормузский пролив Во-вторых, — вождю племен кавасим, флот которых хозяйничал в районе между Линге и Шарджой, то есть в водах Нижнего Залива. И, в третьих, — шейху племени бану ка’аб, верховодившему на морском пути между Басрой и Бендер-Буширом (43). Не заплатив дань кому-либо из них, можно было лишиться и судна, и грузов.

Насколько могущественными являлись тогда эти три «морские силы» зоны Персидского залива можно судить по «империи племен кавасим», как называли племенной удел кавасим европейцы. В 1835 г., во время заключения морского договора с Англией, владения кавасим включали в себя: Шарджу, Умм-эль-Кайвайн, Ра’с- эль-Хайму, Диббу, Хор Факкан, Кальбу и Фуджайру на Аравийском побережье, и Черак, Мангу и Линге — на побережье Персии, а также острова Абу Муса, Малый Томб и Большой Томб, Киш и Кешм.

Из сводов рассказов о мореплавателях-аравийцах следует, что со времен их далеких предков у них существовал календарь морских экспедиций в «королевство фиников» (Басру) и в «земли зин- джей» (черных людей, то есть в Африку), в «страну перца» (Индию) и в «страну золота» (легендарную Софалу, располагавшуюся на юге современного Мозамбика).

«Поступки мужества и отваги в море», будь то в схлестке с пиратами, либо в схватке с «проявлениями недовольства Океана», то есть с бурями и штормами, напременно вознаграждались.

Капитаны и лоцманы катарских судов, совершавшие торговые экспедиции в Индию и на Цейлон, к берегам Африки и в порты Южной Аравии, в Оман и Йемен, отличались отменным «знанием черт лиц морей и океанов», рифов и отмелей. Профессию морехода, передавшуюся в семьях потомственных «извозчиков моря» из поколения в поколение, мальчики начинали постигать под присмотром отцов с детства, лет с десяти.

Морские походы к берегам Южной Аравии и Красного моря, Индии и Восточной Африки в речи катарских мореходов фигурировали как «хождения по глубоким водам». Отправляясь в дальнее плавание, мореходы Катара, Бахрейна и других уделов арабов в Восточной Аравии непременно совершали обряд жертвоприношения у «Камня спасения» или «Камня доброго приема». Возвышался он над вдающимся в Ормузский пролив мысом Мусандам. Бытовало поверье, что над этим местом, денно и нощно, парят ангелы-покровители мореплавателей; и что жертвоприношение, исполненное там, — это залог того, что ангелы обратят на мореходов внимание и уберегут их от невзгод и ненастий в море.

На побережье Катарского полуострова работали две судоверфи. Подавляющее большинство корабелов составляли бахарны, переселенцы-шииты, перебравшиеся в земли Катара с Бахрейна. Жили они тесно спаянной коммуной. В круг свой никого из «посторонних» не пускали. Браки заключали только между собой.

Важный промысел катарцев прошлого — рыбная ловля. Рыбы у побережья было так много, вспоминали путешественники, что ею, высушенной на солнце и растолченной в ступе, кормили скот.

«Охотились» в море на дюгоней, морских животных, длиной в 3 метра и весом от 200 до 300 килограммов. Именовали их морскими коровами (бакара ал-бахр). Дюгони — одно из лакомств арабов Прибрежной Аравии. Помимо мяса, дюгонь давал от 24 до 56 литров жира. Его использовали при приготовлении пищи, для поддержания огня в лампадах и для покрытий бортов парусников. Из кож дюгоней мастерили сандалии, обтягивали ими деревянные щиты и обшивали изнутри связанные из пальмовых ветвей легкие лодки для прибрежного лова рыбы.

Историки высказывают предположение, что «народы моря» Древней Аравии, то есть прибрежные аравийцы, в местах разделки дюгоней исполняли ритуальные обряды в честь своих божеств. Крупные бойни дюгоней, которые в наше время обитают в водах между Катаром, Бахрейном и ОАЭ, обнаружены археологами на острове Файлака (принадлежит Кувейту) и на небольшом островке Акаб, что в эмирате Умм-эль-Кайвайн (ОАЭ, возраст ее датируется 5500 г. до н. э.) (44).

Рассказывая о жизни и быте катарцев, нельзя не упомянуть об их традиционных ремеслах. В прошлом обучать им своих детей арабы Катара начинали с детства. «Пыль труда лучше шафрана безделия», — говорят и сегодня в семьях потомственных катарских ремесленников. Изготовлением изделий из шерсти занимались кочевники, а вот гончарным промыслом, резьбой по дереву, кожевенным и ювелирным ремеслом — горожане. Потому-то, повторимся, шерсть в Катаре, да и в Аравии в целом — это и поныне символ кочевого уклада жизни, а глина, бывшая, ко всему прочему, одним из основных строительных материалов городов и поселений Катара дней ушедших, — символ оседлого образа жизни.

При изготовлении шерстяных тканей женщины в кочевых племенах Катара использовали простое ручное веретено, а в качестве красителей — хну и индиго. Применение ручного веретина позволяло им заниматься этим делом, сидя на верблюде, во время многодневных переходов по пустыне. Ремесло это в словаре арабов Аравии фигурирует под словом «саду», то есть «шерсть».

Большим уважением в Катаре в донефтяные времена пользовались кожевенники. Они мастерили из кож главные атрибуты повседнейной жизни катарцев: сандалии, сумки, уздечки и бурдюки для воды.

В наши дни в особом фаворе у катарцев ювелиры, резчики по дереву, особенно «дверных дел мастера» или «резчики лиц дома» в речи арабов Аравии, и портные, занимающиеся пошивом национальных одежд. И вот что интересно, если любое другое ремесло катарцы, равно как и остальные арабы Аравии, именуют словом «ремесло» («сина’а»), то ювелирное дело величают словом «искусство» («сакафа»), и никак иначе.

В тех местах, где произрастали финиковые пальмы, занимались плетельным ремеслом. Из пальмовых листьев изготавливали незамысловатую домашнюю утварь: циновки, корзинки и веера. И по сей день ремесло это называют по старинке словом «хус», что в переводе с арабского языка значит «плетение из пальмовых листьев».

Прогуливаясь по «кварталам прошлого» в городах современного Катара, в той же Дохе, к примеру, невольно обращаешь внимание на то, что старинные дома по своим размерам — практически одинаковые. Объяснением тому — стандартного размера деревянные потолочные перекрытия, поступавшие в Катар из Индии и из Восточной Африки, а также нормы поведения мусульман, в семье и общине, прописанные в Коране. В те давние или седые, в речи аравийцев, времена, никто, кроме шейхов, не имел права возводить жилища выше соседних, так как таинства и секреты семьи, ее внутренний мир строго охранялись нормами ислама. Семейная жизнь была полностью сокрыта от «чужих глаз».

Еще одна отличительная деталь старинных домов — резные балконы. Они скрывали любивших посидеть на них женщин от взглядов прохожих решетчатыми деревянными ставнями, мушарабийами. В прошлом такие балконы служили для представительниц прекрасного пола своего рода театральными ложами. Оттуда они наблюдали за житейскими сценками, разворачивавшимися на городских улочках, особо оживленных в районах расположения рынков. Шеренги плотно примыкавших друг к другу домов с такими балконами по обеим сторонам улочек давала столь желанную для жителей городов Катара тень.

Непременный атрибут старинных домов Катара — деревянные двери: массивные наружные и изящные входные, искусно «расшитые» мастерами-резчиками «лиц дома». Первые из них, вделанные в окружающую дом изгородь-стену, часто имеют в себе еще одну дверь, невысокую и довольно узкую. Через нее во двор дома может войти только один человек, и не иначе, как наклонив голову. В наши дни такие двери практически не изготавливают. В отличие от мощных наружных или уличных дверей входные двери в старинных домах катарцев выделяются искусной резьбой. Такие двери бережно хранят и передают из поколения в поколение. Когда же они достигают преклонных лет, то из них изготавливают крышки кофейных столиков, бережно укрыв поверхность толстым стеклом.

Часть ХV. Арабы Катара.

Обычаи, традиции и нравы

Достояние вечности

Обычаи и традиции предков в племенах Катара чтут свято. Считают, что они — и есть «фундамент достойной жизни». «Без прошлого нет настоящего, и не может быть будущего; камни прошлого — это ступени в будущее», — говорят катарцы. «Знания о прошлом, — скажет к месту коренной житель Катара, — это залог уверенности в будущем; знания эти — лучшие из проводников по ухабам жизни, помогающие избегать ошибок предков».

Рассказывают, что, согласно одному из поверий, бытовавшему в племенах Катара их седого прошлого, для того, чтобы «обрести храбрость», бедуину надлежало изловить пустынного волка, заколоть — и съесть его печень.

Араб Аравии вообще и катарец в частности, отмечали работавшие в Аравии дипломаты Российской империи, — человек глубоко религиозный. Мысль о Боге всегда с ним. Имя Аллаха — постоянно на его устах. В своде высокочтимых, унаследованных от предков жизненных правил, подлежащих неуклонному исполнению, на первом месте значатся у него обязательства перед Богом. Затем, что интересно — перед соседом. Соблюдение обычая соседства — правило для аравийца, не подлежащее никаким изменениям. На третьем месте в этом списке правил достойного поведения стоит обычай гостеприимства. За ним следует обычай предоставления путнику, кем бы он ни был, убежища (дахала).

Сэр Уилфред Тэсиджер, знаменитый путешественник-исследователь «колыбели арабов» и автор всемирно известных «Песков

Аравии», писал, что араб Аравии никогда и ни в чем не торопится. При принятии того или иного решения руководствуется наставлением предков, поучающим, что «все, что наспех делается — недолго длится», и что «за поспешностью, как правило, следует раскаяние».

«Араб не терпит суеты, и осторожен по отношению к тем, кто ходит быстрыми шагами», — не раз повторял Тэсиджер в беседах с приезжавшими в Аравию молодыми английскими специалистами известную поговорку арабов Аравии, основанную на их восприятии ритма жизни и поведения человека.

«Ключ к радости — в терпении, — гласит народная мудрость арабов Аравии. — Терпение (сабр) и вера, знания и опыт — и есть залог успеха, и в жизни, и в деле». «Терпение — это ключ к успеху, во всем и везде»; «терпение пораждает успех, а поспешность приносит неприятности». «Не бойся замедлиться, — говорят арабы Аравии, — бойся остановиться».

Катарцы и сегодня убеждены в том, что все на земле зависит от воли Бога (Аллаха): жизнь и смерть, слава и богатство. «Аллах дал, Аллах взял», — повторяют они присказку предков. И добавляют: «Того, что предначертано судьбой, — не изменить. Человек должен принимать все происходящее с ним и вокруг него без удивления и сожаления, как данность судьбы».

Арабы Древнего Катара верили в предопределенность судьбы. Полагали, что знаки судьбы — неотвратимы; и в назначенный срок непременно исполнятся. Все в жизни человека и в окружающем его мире, считали они, подчинено судьбе. Жизнь и смерть, богатство и бедность, радость и горе — все зависит от судьбы. Вера древних аравийцев в неотвратимость судьбы нашла отражение в их пословицах и поговорках. «От бедствий, назначенных судьбой, — сказывает одна из них, — не убежать и на верблюде». «Не принесет пользы предосторожность от судьбы», — вторит ей другая.

«Всему есть определенная пора», — говорят много повидавшие на своем веку аксакалы-катарцы. «Люди возникают и исчезают в потоке жизни, но лучшие из деяний их остаются в памяти потомков». Опыт и знания, накопленные предками, не исчезают бесследно; напротив, — обогащаются в следующих поколениях. Потому-то свод сказаний и преданий племен, их пословиц и поговорок-наставлений — это и есть «компас жизни» человека времени настоящего и будущего.

Жадных людей коренные катарцы презирают. В племенах Катара исстари повелось делиться всем с соседом. О ханже катарцы обычно отзываются так: «Сладок на язык, да скуп на дела благие». «Слова его — слаще фиников, но вот руки тяжелы как посох великана».

Скупость в Аравии, во всех племенах и во все времена, порицалась. Прослыть скупым и скрягой (таких людей и по сей день «метят» там словом «бахил») было страшнее смерти. Кочевники такого «неараба» из «круга общения» исключали, и пустыня его отвергала. Сторонились скупца и горожане; и даже во дворы свои, не то что в дома, не впускали

В особом почете у катарцев, равно как и у других арабов Аравии, щедрость. Имена людей, оставивших по себе добрую память проявленными ими щедростью и состраданием к горестям и бедам соплеменников, в племенах Катара помнят, и передают из поколения в поколение.

«Лучшая щедрость — быстрая щедрость», — таков один из жизненных постулатов коренных катарцев, унаследованных ими от предков; и «проявлять ее надлежит делами, а не словами». «Доброе слово — хорошо, — поучают своих потомков умудренные жизненным опытом старейшины семейно-родовых кланов Катара, — а доброе дело — лучше. Утверждай себя среди соплеменников делами, а не словами».

Одним из высоко чтимых обычаев катарских племен, зародившимся в седой древности и остававшимся в силе до середины XX столетия, была кровная месть. Кровь, отмечали в своих воспоминаниях все известные путешественники-исследователи Аравии, смывалась у аравийцев только кровью. Многовековой закон аравийской пустыни гласил: «Око за око, зуб за зуб». Другими словами, если один катарец убивал другого, то родственники убитого могли «забрать жизнь» убийцы. Если же ранил или калечил кого-то, то и сам «подвергался порче». При этом ответ «пострадавшей стороны» должен был быть абсолютно таким же. Иными словами, ответные ранения, увечья и убийства следовало исполнять аналогичным путем, и никак не иначе. Если катарцу в пылу ссоры рассекали, к примеру, саблей левую руку, то «обидчику» отвечали тем же — такой же «порчей» левой руки, и только саблей.

Существовало в прошлом в своде обычаев и традиций племен Катара и такое понятие, как «выкуп крови», то есть, выражаясь современным языком, материальное возмещение за убитого его родственникам и домочадцам. «Выкуп крови» (на основании договора с родственниками) осуществлялся, как правило, деньгами или верблюдами, либо же путем предложения в жены мужчинам «пострадавшей стороны» одной из дочерей из семейства «обидчика» или же одной из женщин из его семейно-родового клана.

По неписаным законам Аравийской пустыни, неисполнение кровной мести ложилось пятном позора на весь семейно-родовой клан убитого. Закон кровной мести (ас-сар), указывал в своих информационно-справочных материалах русский дипломат-востоковед Александр Алексеевич Адамом, подразумевал акт отмщения убийце любым из родственников убитого. Обязательство кровной мести распространялось на всех членов мужского пола в клане убитого, притом «по пятое колено включительно» (ас-сар фил-хамса). Если убийца «уходил из жизни» по какой-то другой причине, то объектом кровной мести становился его ближайший родственник.

Акты отмщения приобретали, порой, такие масштабы, что затрагивали целые племена. Дело в том, что если «пострадавшая сторона» и «сторона обидчика» принадлежали к разным племенам, и семейно-родовой клан убитого со стоящим за его спиной племенем отказывались принять выкуп, то племя пострадавшего клана имело право пролить кровь в племени клана-обидчика. И тогда между племенами воспламенялись войны, продолжавшиеся до тех пор, «пока число убитых с обеих сторон не оказывалось равным». Сменялись, случалось, целые поколения, а долг кровной мести так и оставался неисполненным. Вражда длилась десятки лет, и кровная месть истребляла целые племена. «Замирению племен и забвению обид» могло положить конец только улаживание «кровных счетов», всех, без исключения, вопросов кровной мести.

Ели племя «обидчика» было слабее племени «убитого», которое отказывалось к тому же принять выкуп за пролитую кровь своего соплеменника, то, чтобы избежать заранее предсказуемых потерь в схлестке с ним, такое племя само наказывало «обидчика»: либо предавало его смерти, либо изгоняло из племени, и извещало об этом племя «пострадавшей стороны».

Жизнь кочевых племен в Аравии, будь то в Катаре, или где-либо еще, проходила в прошлом в постоянных набегах (газу) на несоюзные племена, поселения и даже города. Газу — древнейший обычай, унаследованный кочевниками от их предков. Добычу, захваченную во время газу, бедуин воспринимал, как вознаграждение за все утраченное им ранее. Газу в понимании бедуина Аравии прошлого, истинного араба, как он себя величал, равно как верблюдоводство, коневодство, охота и торговля, являлись «занятиями благородными», отвечавшими понятиям чести и достоинства «сына колыбели арабов».

Во время газу категорически запрещалось насилие над женщинами, стариками и детьми. Закон неприкосновенности женщин в набегах вырабатывался веками, передавался из поколения в поколение, и свято чтился арабами Аравии прошлого. «Посягать на женщин и все, что на них», равно как и на женские верблюжьи седла, запрещалось категорически. Это пачкало имя араба, как ничто другое. Мужчины знали, что если сегодня — удача на их стороне, то завтра все может быть совсем иначе. И поэтому правило-уложение, завещанное им предками и гласившее: «Не трогайте наших женщин, стариков и детей, и мы не тронем ваших», — соблюдалось в племенах неукоснительно.

Перед выступлением в набег бедуины непременно лакомились кофе с финиками; косточки от фиников швыряли через плечо. Бытовало поверье, что хотя бы одна из косточек «дерева-кормилицы» аравийца принесет бедуину удачу — дарует в вылазке ценный трофей в виде лошади или верблюда (1).

Налет предпринимали перед рассветом, когда люди, по выражению кочевников, «напившись сна, теряли чуткость».

Существовал обычай, согласно которому молодой человек не мог жениться до тех пор, пока не становился участником газу, «деяний храбрости и отваги», как тогда говорили.

Кодекс чести аравийца предписывал ему уметь сражаться, отстаивать с оружием в руках свое жилище и даиру предков (место обитания племени). Становясь на «тропу войны», соплеменники клялись друг другу в верности. О начале войны племена Древней Аравии непременно извещали друг друга, «честно и достойно», — направляли к неприятелю посланца с известием соответствующего содержания.

Искусству владения мечом и кинжалом, копьем и луком учили с детства. Доблестных воинов и шейхов племен, которым в войнах, равно как и в газу, сопутствовала удача, — прославляли. После битвы оружие поверженных на поле боя противников собирали. Бойцов за совершенные ими подвиги смелости и отваги — одаривали: почетной одеждой, оружием и захваченными лошадьми.

Ратнику-недругу, поверженному в схватке-единоборстве, предшествовавшей, как правило, схлестке сторон на поле боя, победивший его бранник непременно обрезал пряди волос и привешивал к седлу своего верхового животного.

Шрамы на лицах от ударов сабель и кинжалов бедуины называли «метками храбрости и отваги», а гибель в бою именовали «напитком смерти», поднесенном достойным врагом-соперником. И приговаривали, что «напиток» этот, испитый из «кубка схватки», — намного слаще любого другого.

Согласно обычаю предков, в каждом именитом племени Древней Аравии имелся паланкин-символ племени — маркаб. Арабы Аравии дней ушедших считали, что маркаб служит также земной обителью для духа прародителя племени, который, время от времени, спускается с небес на землю, дабы, усевшись в маркаб, понаблюдать за жизнью его потомков.

В доисламские времена, рассказывают арабские историки, мечников всякого именитого племени непременно воодушевляла в схватке с супротивником на поле боя либо жрица истукана племени, восседавшая на белой верблюдице, либо красивая молодая девушка из знатного семейства, чаще всего — дочь шейха племени, располагавшаяся в паланкине чести племени, в маркабе Исма’ила.

Предание седой старины повествует, что, смастерив для жены своей первый в Аравии паланкин (маркаб), дабы удобно было ей передвигаться на верблюде по пустыне, Исма’ил, сын Ибрахима (Авраама), прародитель племен Верхней Аравии, стал использовать его и в сражениях — в качестве боевого символа своего рода. Восседала в нем, когда происходили сшибки с врагом, его прекрасная любимая жена, вдохновлявшая мужчин их рода на дела ратные.

И вскоре маркаб Исма’ила с сидящей в нем во время схлестки с неприятелем дочерью шейха племени сделался непременным атрибутом каждого кочевого племени Аравии и его отличительным знаком в сражениях, а девушка в нем — живым знаменем племени.

Если два племени брались за оружие и сходились на поле боя, сообщают сказания, то с той и другой стороны непременно присутствовала среди воинов девушка из знатного и именитого семейно-родового клана, «отличавшаяся красотой, мужеством и красноречием». Богато одетая, с открытым лицом и распущенными волосами, сидя в маркабе Исм’аила, установленном на белой верблюдице, окруженная плотным кольцом всадников, каждая из них представляла собой «центр своего войска». Величали ее «девушкой-знаменем». Задача ее состояла в том, чтобы во время схватки с неприятелем «воспламенять в бойцах дух отваги и устыжать трусов». Ратники, стоявшие в оцеплении «девушки-знамени», дрались до последнего. Высочайшей честью для араба Аравии было защитить «девушку-знамя». Если войско «девушки-знамени» оказывалось побежденным, а мечники, охранявшие ее — поверженными, то она, дабы не попасть в руки недруга, «ломала себе шею».

Такой маркаб, свидетельствует Х. Диксон, английский политический агент в Кувейте, имелся и в войсках Ибн Са’уда в битве при Джарабе (январь 1915 г.), и в войсках шейха Мубарака, правителя Кувейта, готовившегося к отражению верблюжьей кавалерии Ибн Рашида, владыки Джабаль Шаммара, двигавшейся на Джахру в декабре 1901 года. Тогда в маркабе находилась дочь шейха Мубарака, одна из самых «ярких женщин» в семействе Аль Сабах, как о ней отзываются хронисты.

В былые времена утратить маркаб означало для племени то же самое, что лишиться уважения и престижа среди всего племенного сообщества Аравии. На его защиту вставало все племя, и стар, и млад. Случалось, что маркаб «покидал племя», то есть попадал в руки врага. Заменить его новым, согласно закону пустыни, племя не имело права. И в таком случае честь и достоинство племени марались. Маркаб — это бесценный раритет аравийской пустыни, яркий символ седого прошлого Аравии.

Работая в Катаре, или где-либо еще в Аравии, очень важно не прослыть «почтальоном» дурных вестей. Аравийцы таких людей сторонятся, как, к слову, и мужчин с рыжим цветом волос на голове и с «бегающими глазами». Причиной тому, что арабы Аравии опасаются рыжих — хранящееся в их памяти древнее поверье. Связано оно с одной из легенд о племени самуд, «арабах первородных» или «арабах утерянных». Согласно этой легенде, явился к ним, посланный Господом, пророк Салих — с проповедью-призывом к единобожию. Но не вняли они словам пророка Салиха, а священную верблюдицу, которую он вывел из скалы в доказательство своей миссии и оставил им в напоминание о Господе Едином, Милостивом и Милосердном, и призывал беречь пуще ока, — убили. И сделал это один из самудитов, по прозвищу Ахмар, то есть Рыжий, человек с рыжим цветом волос на голове и «бегающими глазами». Убив «верблюдицу Салиха», обратил тем самым «злосчастный Ахмар» гнев Господа на народ свой. И стер Господь самудитов с «лица земли».

Человека приносящего хорошие вести, катарцы привечают и кличут Баширом (Глашатаем добрых вестей). Заслужив у катарцев это почетное среди них прозвище, можно смело рассчитывать на быструю реакцию высоких чиновников в государственных министерствах и ведомствах, равно как и глав крупных семейно-родовых кланов, контролирующих целые направления в бизнесе и даже отдельные отрасли в экономике и торговле, на просьбы о встречах. Вопросы, неудобные для чиновников высокого ранга, представленных членами знатных семейств, автор этой книги, много лет проработавший в Аравии, рекомендовал бы обсуждать и решать с их заместителями, коими выступают, как правило, высококвалифицированные иностранцы.

Коренные катарцы, и это тоже знать нелишне, высоко ценят дружбу, и дружить умеют. «Истинный друг, — гласит народная мудрость аравийцев, — это тот, кто не оставит тебя, если удача повернется к тебе спиной». Друг, говорят катарцы, — все равно, что сородич. Он приходит на помощь по первому зову, и всегда рядом — и в часы радости, и в дни горестей. «Все на свете имеет пару, — скажет коренной катарец, сославшись на слова Пророка Мухаммада; — и у каждого человека есть друг». Дружба, убеждены катарцы, — важная составляющая в жизни человека. Встречаясь с приятелем за чашечкой кофе по вечерам, сказывают они, можно «выплюнуть на него все, что накипело в груди», то есть высказать ему беспокоящие тебя мысли, освободиться от «мокроты» довлеющих над тобой тревог и раздумий. «Счастливые дни гроздьями не валятся, — заметит отец в разговоре с сыном; — и поэтому день, как учили предки, надлежит начинать с улыбки, а закат встречать с друзьями, за чашечкой с кофе».

«Судите о дне по вечеру», — часто повторяют катарцы и в наши дни присказку их далеких предков. И добавляют: «Чтобы глаза души не застлала пелена усталости, — общайтесь по вечерам с друзьями». Ведь день оставляет на лицах людей «метки усталости» — от забот, тревог и трудов; и «очиститься» от них намного легче, быстрее и удобнее всего за дружеской беседой с наргиле (кальяном) и с чашечкой кофе (2).

Потеряв ушедшего из жизни друга, аравиец на поминках заметит, что «радость дружбы оделась в траур». Если же, случается, арабы Аравии расходятся, то, как правило, навсегда. «Чему-либо, однажды разбитому, — упомянет аравиец по этому случаю присказку предков, — целым, как прежде, не стать».

Находясь в Катаре, нужно помнить, что коренной катарец не забывает и не прощает обид; а вот добрым словом о нем дорожит. «Хвала — дороже богатства», — поучает катарцев одно из мудрых наставлений их предков.

Исключительно большое внимание арабы Аравии вообще и катарцы в частности уделяют вопросу соседства. У них даже существует унаследованная от предков «культура соседства» (кусара). «Сначала найди соседа [касыра], потом строй дом», — гласит поговорка аравийцев-горожан. «Сначала найди сотоварища в дорогу, потом отправляйся в путь», — вторит ей пословица бедуинов. «Культура соседства» зародилась в кочевых племенах, среди бедуинов. Касыр — это житель соседнего шатра, или хозяин «шатра-соседа» в речи бедуинов.

Закон кусары предписывает, что с соседями надлежит обходиться по-доброму, быть внимательным и обходительным по отношению к ним. Работая в Катаре и будучи приглашенным в гости к соседу-катарцу, переломив c ним свежеиспеченную лепешку и выпив кофе, непременно нужно ответить тем же — гостеприимством и застольем, и как можно скоро. Если же иноземец будет сторониться соседей, то дурная молва о нем, как о человеке не умеющем ценить «радости жизни», в том числе радость общения с соседями, мгновенно разлетится по городу, со всеми вытекающими из этого, негативными для него последствиями. О нем станут говорить как о человеке, имя которого «оставляет во рту горький привкус»; и встречаться, и разговаривать с ним, по каким бы то ни было вопросам, мало кто захочет.

У арабов Аравии свои стандарты, если так можно сказать, достоинств и недостатков мужчины. Согласно «кодексу чести предков», высоко чтимому среди коренных катарцев, достойный мужчина — это «человек слова и чести», человек гостеприимный, благородный и щедрый, «умеющий переносить удары судьбы». Достойная женщина — это примерная жена, хозяйка и хранительница домашнего очага, любящая и заботливая мать (3).

Катарцы говорят, что наследуют не только имущество и капиталы своих предков, но и память о них соплеменников. Отсюда — и их подчеркнуто внимательное отношение к своим родословным.

Характерная черта старшего поколения арабов Аравии, и автор этой книги тому свидетель, — верность данному слову, соблюдение договоров и взятых на себя обязательств.

Катарцы очень внимательны и щепетильны в том, что касается долгов. «Долги не красят человека, чернят его честь и достоинство», — гласит один чтимых ими постулатов-наставлений предков. Взятое в долг или позаимствованное на время, что бы то ни было, надо возвращать, обязательно и сполна. Ведь заимствования скрепляются словом, а «слово — дороже денег»; держать его надлежит непременно. «Долг пятнает человека», — поучал мусульман Пророк Мухаммад. «Долг, — как сказывали в старину аравийцы, — это знамя позора на плече мужчины».

Согласно традиции предков, закрепленной шариатом (исламским правом), если кредитор умирает, то долг свой должник возвращает путем раздачи его людям бедным и нуждающимся в их общине (умме).

Скверный грех для араба Аравии — воровство. Среди коренных катарцов оно — явление редкое. По традиции предков, воровство ложится позором не только на лицо, уличенное в нем, но и на весь его род и все его племя.

Воровство в Аравии вообще и в Катаре в частности во все времена каралось сурово. Строжайше в прошлом запрещалось в племенах Аравии «посягать на чужое оружие, за исключением оружия противника, поверженного на поле боя». За выкрадывание оружия крадуну в старину выбривали или выщипывали (полностью или частично) бороду. Делали это в течение месяца, каждую пятницу, прилюдно, в местах массового скопления людей — на рынках. Дело в том, что «надругательство над бородой» мужчины считалось у арабов Аравии величайшим позором. «Посмеяться над бородой араба — значит оскорбить его», — сказывают своды «аравийской старины». У вождей неприятельских племен, попадавших в плен, с корнем выщипывали и бороду, и брови. Кисти рук, отрубленные у крадунов, вспоминал путешественник Уильям Сибрук, привязывали к шестам и выставляли на рыночных площадях — в напоминание жителям городов и их гостям, что воровство — сквернейший из грехов человека.

Мелкого воришку, пойманного на умыкании продуктов в лавке, сначала секли плетью, а потом выставляли в «месте позора» на рыночной площади, «посадив на цепь», как собаку. И любой посетитель рынка, проходивший мимо, мог оплевать его, если хотел. «Оплеванного», или «грязного человека», в речи аравийцев, из города изгоняли. Из таких вот людей, пишет в своих очерках об Аравии леди Блант, известная путешественница, и сбивались, случалось, воровские шайки.

Вора, уличенного в серьезных кражах, особенно в «выкрадывании имущества в домах у своих», то есть у коренных жителей, карали отсечением правой руки. Избежать такого наказания можно было, заплатив штраф — «в размере пяти верблюдов» (4).

А вот с нечестными торговцами поступали так — навсегда изгоняли с рынков, где они торговали. Имущество их распродавали, а деньги, вырученные за него, пускали на нужды мусульманской общины (уммы). Торговец, «очернивший лицо города» и «надругавшийся над честью рынка», как тогда говорили, наплевавший на законы предков, согласно которым обвешивать покупателя и задирать цены — это грех, делался изгоем торгового сообщества не только Катара, но и всей Аравии. Молва о нем, как о «хищнике», нечистом на руку человеке, облетала всю Аравию. И торговец, отлученный от своей гильдии, заканчивал жизнь на чужбине. В родных землях на ведение дел с ним накладывалось строжайшее табу. Имена таких людей заносили в «черные списки». Попав в них, торговец-мошенник вынужден был бежать в «чужие земли», зачастую — в Месопотамию и Аш-Шам (Сирию и Палестину), или даже в Магриб.

Характерными отличительными чертами коренных катарцев можно смело назвать семейно-родовое единство, родоплеменную солидарность и гостеприимство. Для катарца гостеприимство — одно из незыблемых и высоко чтимых правил жизни, унаследованных от предков.

Законы и правила жизни в пустыне, отмечал в своих информационно-справочных материалах русский дипломат-востоковед А. Адамов, «вменяют каждому бедуину в священную обязанность приютить и накормить странника, притом совершенно безвозмездно». Обидеть путника, ставшего «гостем шатра» бедуина, считается среди кочевников поведением недостойным, «чернящим лицо» рода и племени (5).

«Гостю — лучшее», — гласит поговорка арабов Аравии. «Гость — хозяин шатра, принявшего его», — вторит ей пословица бедуинов. «Гость есть гость, даже если он задержится у тебя на зиму, а потом останется и до лета», — сказывают в племенах Аравии и поныне.

В прошлом, согласно правилам поведения в аравийской пустыне, человек мог находиться в «принявшем его шатре» — без разъяснения причин своего появления на становище — «три дня, три ночи и еще треть дня». В это время никто никаких вопросов ему не задавал. И только по истечении указанного срока хозяин шатра мог поинтересоваться у путника, «кто он и куда держит путь». Но и это делал нечасто. Многое о пришельце в былые времена сообщали клеймо на теле его верблюда, форма кинжала и рисунок на ножнах, то есть отличительные метки (васмы) племен Аравии.

Когда «гостем шатра» бедуина в той иной из монархических стран Аравии становится правитель, то в его честь непременно забивают верблюда. Таков обычай. Прощаясь с хозяином жилища, шейх дарит ему подарок; чаще всего — охотничье ружье. Бедуины, что интересно, называют такой подарок словом «кисва», как и покрывало для Каабы.

Посещая Катар и будучи званым в гости к коренному катарцу, принять приглашение надлежит непременно. Отказ «стать гостем дома» считается там поведением недостойным, более того, — знаком крайнего неуважения к человеку. Для катарца такой отказ — это позор, и другого приглашения, знайте, уже не будет, как не будет у оскорбленного катарца и никаких отношений с таким человеком.

Поэзия племен Древней Аравии, отмечали известные исследователи «Острова арабов», — это зеркало времен, в котором хорошо отразилась жизнь аравийцев их седого прошлого. Много говорится в стихах поэтов Древней Аравии о «подвигах щедрости» и «витязях гостеприимства». Имя торговца Хатима ал-Таййи (ум. 687) фигурирует в них чаще других. Сохранилось оно и в коллективной памяти арабов Аравии — вошло в их предания и поговорки. «Щедрее Хатима!», — скажет и сегодня коренной житель Аравии, буть то в Катаре или где-либо еще, о соотечественнике добросердечном и отзывчивом. По адресу же человека скупого заметит, что «он и пустыня — близнецы-братья».

Хатим, как гласят сказания, истратил на помощь нуждавшимся людям все свое состояние. Передвигаясь по пустыне, устраивал привалы на песчаных холмах, дабы огонь разожженного костра, будучи виден в ночи далеко вокруг, зазывал к нему в гости всех других путников, которые волею случая оказывались в тех местах.

Хатим, если верить народной молве, был торговцем знатным, и слыл человеком щедрым и отзывчивым. Являлся этаким образцом-эталоном лучших черт аравийца своего времени. Всем его начинаниям непременно сопутствовали успех и удача. «Лучше умереть, чем прослыть скупцом», — говаривал он в кругу друзей.

И делал все, чтобы его не прозвали таковым. Имя этого человека на слуху в Аравии и поныне.

Каждый из бедуинов Аравии, сообщают историки прошлого, страстно желал стать «участником ярмарки славных дел», то есть попасть в свод преданий и сказаний аравийцев о «подвигах щедрости, благотворительности и гостеприимства».

Отправляясь в гости к катарцу, следует знать, что входить в его дом надлежит непременно разутым, оставив обувь у входных дверей. Проследовать в дом в обуви — значит оскорбить хозяина жилища. Заметив удивленный взгляд-реакцию чужеземца на снятие сандалий у порога дома, катарец скажет: «У каждого дерева — своя тень, у каждого народа — свои обычаи». Не скинув башмаки, рассказывали русские купцы, хаживавшие в Аравию за жемчугом и кофе, ступать в горницу там не полагалось. Обувь ставили у дверей. И потому, где она располагалась у порога при входе в дом, в котором собирались гости, можно было довольно точно определить положение каждого из гостей в племенной общине. Мужчины и женщины знатных семейно-родовых кланов снимали обувь прямо у порога, чтобы, переступив через него, сразу же шагнуть на ковер, разостланный на полу. Остальные оставляли ее справа и слева от порога, и опять-таки — на расстоянии в соответствии с местом и ролью их клана в роду и в племени.

Аравия, делились своими впечатлениями о ней известные путешественники-портретисты «Острова арабов», — это земля, где зачастую поступают не так, как в Европе, а с точностью наоборот. Входя в жилище, европеец снимает головной убор, а аравиец — обувь. В Европе читают и пишут слева направо, в Аравии — справа налево. В Европе едят, сидя за столом, с ножом и вилкой в руках, в Аравии — на полу, с помощью трех пальцев правой руки, главного «столового прибора аравийцев». В Европе говорят: «Никогда не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня»; в Аравии, напротив, считают, что «не стоит заниматься сегодня тем, что можно сделать завтра». Если в Европе знакомятся с соседями после того, как обустроятся на новом месте, то в Аравии, опять-таки, все наоборот: сначала знакомятся с людьми, которые могут стать соседями, и лишь потом, и только в том случае, если сходятся с ними, — селятся рядом.

Находясь в Катаре, полезно знать, что коренной катарец, как и любой другой аравиеец, по характеру своему весьма и весьма расчетлив, даже в мелочах. И если он приглашает чужеземца к себе в дом, в гости, то определенно в нем заинтересован.

Отправляясь на деловую встречу или в гости к катарцу, надлежит быть «опрятным», притом и в одежде, и в выражениях. Небрежный внешний вид и развязная речь могут негативно отразиться на мнении катарца о чужеземце. В монархиях Аравии, как нигде в других странах мира, человека, действительно, «встречают по одежке, а провожают по уму». Оказавшись в офисе предпринимателя-катарца, следует сразу же обменяться с ним визитными карточками. Вручать «визитку» надо только правой рукой.

Беседуя с арабом Аравии нужно помнить, что отзываться плохо, о ком бы то ни было конкретно, в разговоре с ним не стоит. Араб тут же занесет такого «чернителя» в список лиц, вести откровенные беседы с которым, чтобы не стать объектом его насмешек в беседах с другими, он сочтет для себя небезопасным.

Во время беседы важно не только что сказать, но и как сказать. Нужно быть немногословным, но «яркословным». Мысли формулировать четко. Многословие, иными словами болтливость, ассоциируется у арабов Аравии с несерьезностью. А вот краткая и содержательная речь — как «признак ума». «Речь человека — зеркало его ума и знаний»; «Пустая речь, что ветер в пустыне; умная речь — вожделенный оазис», — гласит народная мудрость аравийцев.

Основное правило во время деловой встречи — говорить по существу, кратко и ясно, не пустословить и не лицемерить. Болтливость арабы Аравии именуют «болезнью языка», которой особенно подвержены, по их мнению, женщины. Речь желательно препровождать пословицами и поговорками, которые аравийцы называют «солью речи» и «букетом речи». И по-достоинству, поверьте, оценят вынутый к месту любой из «цветков» из этого «букета». «Нет лучшего богатства, чем ум, — сказывал чтимый в Катаре «праведный» халиф ‘Али, — и нет худшей нищеты, чем невежество». «Когда говоришь, — наставляет арабов Аравии одно из мудрых присловий их предков, — то слова должны быть лучше молчания». «Помни, — поучают своих внуков умудренные жизнью главы семейно-родовых кланов Катара, — язык без костей, но бьет больно». Будь аккуратен в словах и выражениях. Не забывай, что «язык у человека мал, — как говаривал Омар Хайам, — но сколько жизней он сломал».

Отношение к слову в Аравии, и это следует знать, — подчеркнуто внимательное. Разговаривая, слова там тщательно «взвешивают и просеивают». В Древней Аравии «поединками слова» предварялись «схватки на мечах». «Язык, что секущий меч; слово, что пронзающая стрела», — поучает аравийцев мудрость их предков. Помни, что «слово, которое ты не сказал, — это твой раб. Но слово, сказанное тобой, становится твоим господином».

Катарцы с глубоким уважением относятся к людям, знающим их язык, обычаи и историю. И это — именно тот инструмент, который и поможет выстроить «мост взаимопонимания» между коренным аравийцем и чужеземцем.

Находясь в Катаре и отправляясь в гости или на встречу в офис к катарцу, тем более к человеку знатному, шейху племени или главе именитого клана, нужно знать и правильно употреблять в речи звания и титулы. В Аравии вообще и в Катаре в частности — это очень важно. Положению человека в родоплеменной иерархии, равно как и его статусу в структуре государственной власти, катарцы придают исключительно большое внимание. Совет коренного жителя, дабы не попасть впросак, здесь будет к месту.

Многие катарцы совмещают работу в госучреждениях с ведением бизнеса; занимаются им в вечернее время. Не удивляйтесь поэтому, если деловая встреча состоится часов, этак, в семь или в восемь вечера. Следует помнить, что отношение ко времени у катарцев-бизнесменов и чиновников — бережное. Поэтому беседа должна быть предельно содержательной. Покидая офис катарца, непременно надлежит поблагодарить его за беседу, а главное — за найденное для встречи время. «Все, что потеряно, можно вернуть, но только не время», — гласит народная мудрость аравийцев. «Самое ценное, что есть у человека, — это время», — скажет катарец не в меру задержавшемуся в его офисе словоохотливому европейцу.

Непременными атрибутами жилища коренного катарца являются два предмета — мараш и мабхара. Первый из них есть ничто иное, как древнеаравийский спрей. Его предлагают гостям по завершении трапезы и мытья рук. Розовая вода, традиционно используемая в этих целях, завозится из Та’ифа (Саудовская Аравия) и Индии, и продается в миниатюрных стеклянных флаконах в парфюмерных лавках на городских рынках. Мабхара — это аравийская курильница благовоний. Классическая по форме мабхара напоминает собой перевернутую основанием вверх пирамидальную чашу на четырех ножках.

Встречая и провожая гостя, катарец окуривает его благовониями из мабхары с зажженным в ней ‘удом, либо опрыскивает духами. По сложившейся в Аравии традиции, гость должен уносить с собой не только приятные воспоминания о времени, проведенном в жилище катарца, но и «аромат гостеприимства».

Кое у кого из катарцев можно увидеть на стене его жилища вставленный в рамку «кинжал предков» — ханджар, обязательный аксессур костюма катарца прошлого. «Оружие, — как сказывали в старину в племенах Катара, — украшает мужчину также, как честь и достоинство». Особое внимание в прошлом уделяли рукояткам кинжалов. Изготавливали их из ценных пород дерева, рогов животных (носорогов) и слоновой кости, и богато инкрустировали. По форме рукоятки кинжала, так же, как и по клейму на верблюде, аравиец мог довольно точно определить территориальную и племенную принадлежность бедуина, а по убранству ножен — его социальный статус.

Усаживаясь трапезничать вместе с хозяином дома, либо за стол, либо на разостранный на полу в помещении для маджалисов (дружеских встреч) «столовый ковер», надо помнить, что у арабов Аравии и поныне в силе древние правила этикета. Согласно одному из них, речь старшего по возрасту и хозяина дома перебивать нельзя, ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах.

Следует знать и то, что, находясь со своим гостем где-нибудь на «аравийском пленэре», в тенистом саду, разбитом у дома, или на охоте в пустыне, катарец может снять с себя накидку, расстелить ее под финиковой пальмой или на песке, и пригласить гостя вместе с ним присесть на нее. Отказываться нельзя, ни в коем случае, да и смущаться не стоит. Это есть не что иное, как знак выражения глубокого и искреннего к гостю уважения. Делается это в Аравии нечасто, но всегда со смыслом.

В честь гостя, по обычаю предков, даже если за столом сидят только два человека, могут подать целиком запеченного барашка. Еще большие неожиданности подстерегают гостя-чужеземца в пустыне. Если его принимают в кочевом племени, с членами которого он участвовал в охоте, то на «трапезную скатерть» из пальмовых листьев, разостланную на песке, водрузят целиком зажаренного верблюда, внутри которого будет зажаренный баран, начиненный вареными курами или жареными дрофами, нашпигованными, в свою очередь, рыбой, а рыба — яйцами. Чествуют гостя всем племенем, поочередно сменяя друг друга у расставленных с едой блюд. Так повелось. В прошлом первыми на торжествах по случаю приема гостя в племени усаживались вокруг разостланной на песке циновки, уставленной тарелками с пищей, шейх и старейшины семейно-родовых кланов. Когда они, наевшись, вставали, их места занимали главы семейств, и так далее. Доедали, что оставалось, рабы-слуги.

Традиционная еда коренных катарцев — это: гузи — запеченный ягненок с рисом и орехами; макбус — тушеный рис с пряностями, морепродуктами или мясом; мутабль — баклажанная паста; хумус — гороховая паста; мухалйбийа — молочный пудинг с фисташками и корицей; лябан — кисломолочный продукт и овсяные лепешки.

По воспоминаниям путешественников, в прошлом употребляли в пищу в Прибрежной Аравии и саранчу. «Поджарив» ее на раскаленном песке, щелкали, как семечки. С саранчей у арабов Аравии связано довольно много пословиц и поговорок. Согласно рассказам Хишама ибн ал-Кальби (ум. 820), крупного знатока арабской древности, бедуин по имени ал-‘Аййар, человек из племени бану кальб, передвигаясь c попутчиками по пустыне, наткнулся однажды утром на стаю сидевшей на песке саранчи. И, будучи голодным, решил подзакусить ею. Солнце только-только вставало. Песок после ночи все еще был прохладным, а ждать, пока он нагреется, не было мочи — сильно хотелось есть. Так вот, повествует ал-Кальби, когда бедуин бросил в рот горсть собранной им саранчи, а был он щербатым, то саранча, одна за другой, стала выбираться через щербинку наружу. Смешную сценку эту наблюдали находившиеся рядом с ним попутчики. Тогда и родилась широко разошедшаяся по Аравии и бытующая до сих пор среди аравийцев поговорка, которой там часто сопровождают отрицательную реакцию одного человека на просьбу другого. И звучит она так: «Отвергли тебя, как отвергла саранча ал-‘Аййара».

В Коране четко и ясно прописано, что мусульманину есть можно, а что нельзя. Категорически запрещается употребление в пищу свинины (нечистого у арабов животного), а также мяса хищных животных и птиц.

Едят, как и в прошлом, зачастую руками. Ни вилками, ни ножами не пользуются. Пищу с блюд берут и отправляют в рот только правой рукой, но, ни в коем случае, не левой, которую арабы Аравии именуют нечистой, так как совершают ею омовение интимных мест перед молитвой. Плохо отзываться о пище, какой бы она не была, нельзя.

Большое внимание при приеме гостей катарцы уделяют наличию специй на столах. «Специи, — скажет катарец, повторяя поговорку предков, — помощницы трапезы; и лучшая из них — соль».

Спиртных напитков во время трапезы не предлагают. Вино у мусульман — под строжайшим запретом. Майсир (азартная игра на части туши верблюда), жертвенники, гадальные стрелы и вино — это мерзость, деяния сатаны, поучал правоверных Пророк Мухаммад. Запрет на алкоголь, введенный Пророком Мухаммадом, говорят мусульмане, охраняет разум человека, оберегает его здоровье и покой ближних.

Продажей спиртного для иностранцев, работающих в Катаре, занимается одна-единственная компания. Для того чтобы получить лицензию на покупку алкоголя, нужно иметь вид на жительство в Катаре и разрешение от работадателя, а также зарплату больше одной тысячи долл. США в месяц и быть старше 21 года. При этом литраж приобретаемого алкоголя строго ограничен.

В доисламские времена, к слову, побаловаться вином в племенах Аравии любили. Вино считалось напитком воинов и поэтов. Из-за введения запрета на вино многие из современников Пророка Мухаммада, особенно из числа поэтов, медлили с принятием ислама. Знаменитый поэт ал-А’ша (565 — ок. 629), к примеру, жительствовавший в Йамаме, сказывал, что «поэт и вино — неразлучны». Вино — это напиток предков, говорили величайшие «златоусты» Аравии — Имр’-л-Кайс, ‘Антара, Зарафа, ‘Амр ибн Кулсум, ал-Харис, Лабид и Зухайр. Жизнь человека длится недолго, писал в своих стихах Имр’-л-Кайс; и надобно поспешить насладиться ею. Усладой человеку в его жизни земной пусть будут вино, да красивые женщины, белотелые и стройные, как газели. Вино, восклицал Антара, «растворяет врата сердца» и «придает крылья коню речи».

На десерт катарцы предлагают гостям сладости. Непременно угощают фруктами и финиками, а также чаем с молоком и со специями (именуют такой напиток словом «карак»), и, конечно же, кофе. Потчивание гостя кофе — это венец гостеприимства. Потому-то символом гостеприимства в Аравии и является кофейник, но особой, встречающейся только в Аравии, формы — с вытянутым и слегка изогнутым носиком. Кофе готовят с кардамоном, и подают в маленьких чашечках (финджанах).

Кофе занимает особое место в повседневной жизни коренного жителя Катара. «Дом, где нет кофе, — жилище скупого», — гласит дожившая до наших дней древняя поговорка аравийцев. «Нет кофе, нет и делового разговора», — вторит ей другая. Не напоив гостя кофе, беседовать с ним о делах у катарцев не принято. Согласно этикету арабов Аравии, вести деловую беседу надлежит, вкусив кофе. Если такая беседа проходит в доме аравийца, то только после трапезы и следующего за ней кофепития, а если в офисе, — то после предложенных гостю прохладительных напитков и того же кофе. Отказываться от кофе в Аравии нельзя, ни в коем случае. Такой отказ аравиец воспримет как оскорбление.

Медная или латунная ступка с пестиком для дробления кофейных зерен — это «аравийский будильник» прошлого. Женщины начинали толочь кофе до рассвета, до первой утренней молитвы. И перезвон пестиков сотен включавшихся в работу кофейных ступок был отчетливо слышен в предрассветной тиши прибрежных катарских городов; будил пастухов, погонщиков верблюдов, рыбаков и разносчиков воды.

Кофейная культура в Аравии предполагает употребление кофе с курением шиши (кальяна, наргиле). Завезенная в Аравию из Индии торговцами-индусами, шиша (кальян), стала со временем непременным атрибутом повседневной жизни аравийца. «Кофе без шиши, — повторяют и сегодня присказку предков коренные катарцы, — что султан без дорогих одежд».

В домах состоятельных и именитых катарцев кофе гостю предлагают, случается, усевшись вместе с ним за кофейным столиком по-аравийски. Мастерят их из резных входных «дверей предков», бережно передаваемых из поколения в поколение.

Аксакалы-катарцы, сторожилы Дохи, частенько захаживающие в уютные кофейни на городском рынке, могут заметить в разговорах с иноземными туристами, что кофе, как поучали их в свое время отцы и деды, «улучшает зрение, укрепляет память и оттачивает разум». Разум же человека, как наставлял мусульман Пророк Мухаммад, — это лучшее творение Господа (Аллаха). Обогащать и развивать его надлежит непременно.

Утрату ступки для помола кофейных зерен, так же как и кофейной ложки с длинной ручкой, предназначенной для помешивания зерен при их обжарке, коренные катарцы считали в прошлом дурным предзнаменованием, знаком надвигавшейся беды или какой-либо неприятности.

Прощаясь с гостем, хозяин дома может подарить ему четки. Это — знак высокого к нему уважения, более того, — древняя в Аравии форма выражения заинтересованности в поддержании отношений. Четки у состоятельных катарцев сделаны из слоновой кости, янтаря или ажурного серебра, и богато инкрустированы драгоценными камнями. Такие четки — знак состоятельности и достатка их владельца, знатности и именитости его клана. Классические четки насчитывают 99 бусин (по числу содержащихся в Коране 99 священных имен-эпитетов Аллаха).

Кстати, о подарках. «Обставлять подарки пышными фразами, — говорят в Аравии, — значит умалять их ценность». Самый дорогой подарок для коренного катарца — это ловчая птица. Охота с кречетом или соколом возведена в Катаре в ранг увлечений эмиров и принцев.

Нелишне знать и то, что, находясь в гостях у катарца, открыто выражать восхищение какой-либо понравившейся вещью в его доме, тем же национальным кинжалом на стене или старинной книгой в библиотеке, не следует. Согласно «этикету предков» и «правилам достойного поведения» хозяина жилища, унаследованным от предыдущих поколений, такую вещь ее владельц должен преподнести в подарок гостю, или же вместо нее подарить что-либо другое, но определенно более ценное.

Покидая дом катарца, надо дать понять ему, что время, проведенное в его жилище, запомнится надолго. Для катарца, как и для другого любого коренного жителя Аравии, важно знать, что гость уходит, «насладившись гостеприимством». «Баххар ва рух», гласит поговорка арабов Аравии; вдохни запах благовоний, а вместе с ним и «аромат гостеприимства», и удались с миром. Хозяин дома обязательно проводит гостя до входной двери, но закроет ее только тогда, когда тот выйдет со двора и притворит за собой входные двери в ограде.

В выходные и праздничные дни даже упоминать о работе в Катаре не принято. Единственное, что по мнению коренных катарцев, равно как и других арабов Аравии, надлежит делать в эти дни, так это отдыхать, проводить время с семьей и радоваться «богатству общения» с родными и близкими. «У каждой лодки — свой парус, — скажет катарец, — а у каждого праздника и выходного дня — свое предназначение». «Что толку в ночи, если в ней нет звезд», — повторит он к месту присказку предков; и добавит: «Год красят праздники, как звезды небо». Праздник без шума и веселья, считают арабы Аравии, — не праздник; и потому веселятся от души. «Береги время, — скажет катарец оказавшемуся на их празднике иноземцу, — и помни: лучший день для счастья — сегодня».

Непременный атрибут национального костюма катарца — головной платок (гутра), придерживаемый жгутом-обручем черного цвета, игалом. В прежние времена бедуин, клявшийся совершить кровную месть, «отказывался» на время, как тогда выражались, от игала, не носил его. И вновь надевал только после исполнения обета кровной мести, доказав тем самым, что долг мужчины и слово, данное им, — исполнил, а значит и носить знак мужского отличия — вправе.

Что касается головного платка, то если в городах он — просто элемент национального костюма, то в пустыне — средство защиты от солнца и песка, а также от холода по ночам в зимнее время года.

Когда потребуется, головной платок и в наши дни бедуин использует, так же, кстати, как и нашейный платок (шимаг), в качестве полотенца, средства для переноса продуктов, либо подушки по- аравийски. Оказавшись ночью в пустыне и ложась спать подле верблюда, бедуин и сегодня покрывает кучку песка головным платком и устраивает себе удобную «подушку». Спит, напомним, только лицом к небу — в знак уважения к луне, «лампаде пустыни».

Другой непременный атрибут национального костюма катарца — куфийа (легкая шапочка, связанная из белых ниток). Выходя на улицу катарец накрывает голову поверх нее головным платком. Куфийа в Аравии — это еще и молитвенная шапочка (в ней мусульманин совершает намаз, и она всегда при нем). На дишдашу, длинную до пят рубаху белого цвета, этакий костюм по-аравийски, катарец набрасывает легкую шерстяную накидку без рукавов — бишт или мишлах. Изготавливают ее из верблюжьей шерсти.

По традиции, воинов в племенах Аравии за проявленную ими доблесть правители, шейхи и военачальники одаривали в прошлом своими накидками.

В руках у мужчин можно видеть и в наше время легкие длинные трости. Горожане используют их при хотьбе, а жители деревень и кочевники — для управления ослами и верблюдами. Называют их арабы Аравии по-разному: ‘аса, миш’аб, ба’кура и шун.

У всех коренных катарцев имеются четки (мисбах).

Одна из характерных особенностей жизни и быта катарцев, равно как и других арабов Аравии, — полигамия (многоженство), унаследованная ими, как они заявляют, от их предков, а теми, в свою очередь, от патриархов и пророков — Авраама, Давида, Соломона и Мухаммада.

Права женщины, в том числе имущественные, в аравийской семье строго регламентированы и надежно защищены — сводом обычаев, определяющих, что можно, а что нельзя делать женщине, и как должен вести себя по отношению к ней мужчина, а также шариатом (исламским правом) и брачным договором.

Главная причина разводов в Аравии — бесплодие жены. «Нет для женщины ничего постыднее, чем быть бесплодным деревом», — гласит древняя поговорка арабов Аравии. Бросать жен без веских на то причин у арабов Аравии не принято. Расставание с женщиной, родившей мужчине ребенка, — поступок, по их мнению, постыдный; он чернит честь и достоинство мужчины.

С точки зрения коренного катарца, жизнь лишена смысла, если в семье нет сына, продолжателя рода. И в этом — одна из причин взятия в жены еще одной жены. Женятся несколько раз и из-за желания породниться с тем или иным семейно-родовым кланом, а через него — и с влиятельным племенем. Очень большое значение в глазах коренных катарцев имеет древность рода. Вступить в родство с таким родом мечтает каждый, но вот позволить себе это может только «равный ему, — как там выражаются, — по глубине корней».

«Семья для араба — вторая кожа», — говорят катарцы. И глава семьи — мужчина; Аллах сделал мужчин «попечителями женщин». Довольно часто и в наши дни арабы Аравии вообще и катарцы в частности женятся на своих кузинах. Самый достойный жених для девушки, согласно местному обычаю, — ее двоюродный брат. Причин тому несколько. Во-первых, доминирование в социальной структуре общества родоплеменных отношений. С древнейших времен и до наших дней заключение браков внутри рода — это мера, имеющая целью увеличение его численности, а значит — усиления роли и места рода в системе внутриплеменных отношений. Во-вторых, — это дань уважения традициям предков. Знание друг друга с детства, считают арабы Аравии, есть залог прочности семьи, а семья в Аравии — это символ жизни.

В прошлом в племенах Катара были сильны традиции эндогамии: браки предпочитали заключать внутри своих семейно-родовых кланов, племен и племенных союзов. Бытовало поверье, что «браки с чужаками» плохо отражаются на детях: на их внешности и характере, уме и воле.

Чужеземец на катарке мог жениться только после того, как «выявит свое лицо», то есть покажет, кто он есть на самом деле.

Существовал в племенах языческой Аравии, как повествуют собиратели «аравийской старины», и обычай так называемой короткой женитьбы. Женщины становились женами лишь на время. Притом на основании соответствующих компенсационных соглашений, как теперь бы сказали. Смысл «короткой женитьбы» состоял в том, чтобы женщина родила столь желанного в аравийской семье мальчика, наследника. Если женщина рожала дочь, то с ней и с «ее дочерью» сразу же расставались.

Адюльтеров в былые времена в семьях катарцев, как и других арабов Аравии, практически не случалось. Если же и имели место, то для женщины они заканчивались плачевно — смертью. Довольно часто — от рук ее же близких и родственников. Согласно обычаям и законам аравийской пустыни, отец, братья и кузены такой женщины не могли принимать участия в маджалисах, то есть в популярных и почитаемых в Аравии и поныне мужских встречах-посиделках по вечерам за чашкой кофе с кальяном.

В языческой Аравии женщина, изменившая мужу, могла избежать смерти только одним путем, — выйдя замуж за соблазнившего ее мужчину. Во всеуслышание он должен был объявить, что берет ее в жены, а также заплатить отцу, братьям и кузенам такой женщины некоторую сумму денег — за «причиненный им стыд» (хашм).

Когда вспыхивали войны между племенами, свидетельствует в одной из своих поэм Антара, величайший воин и поэт Древней Аравии, то женщины, «возбуждая мужчин на дела ратные», призывали их, взяв в руки оружие, «опрокинуть врага» и не допустить того, чтобы он надругался над шатрами их семейств, «обителями любви и счастья». Если мужчина проявлял в бою трусость, «показывал врагу спину», что непременно становилось достоянием гласности всего племени, то женщина имела право бросить такого «немужчину» и вернуться в дом отца. В прошлом такой поступок в племенах Аравии являлся во всех отношениях достойным, отвечавшим понятиям чести и благородста истинной аравитянки.

«Мужчина только наполовину мужчина, если у него нет детей», — считают арабы Аравии. «Главное богатство мужчины, — часто повторяют катарцы в беседах с иноземцами присказку предков, — это его потомство». «Венец счастья женатого мужчины и его опора в старости, — сказывают в семьях Катара, — это сыновья».

Коренной катарец гордится всеми своими сыновьями, но особенно теми из них, кто с детства смел, находчив и ловок, правдив и щедр. Имя ребенку, по обычаю предков, принято давать на седьмой день после рождения. Число 7 у арабов Аравии входит в разряд чисел счастливых. В доисламской Аравии, когда заключались разного рода договоры, то их скрепляли кровью. На руках договаривавшихся людей делали надрезы, и выступавшей из них кровью обрызгивали семь камней, разложенных на земле между договаривавшимися сторонами. Семь раз паломники обходят Каабу. Возможно, культ цифры 7 связан с культом семи небесных светил, которым поклонялись языческие племена Аравии. Как бы то ни было, но цифра семь на нашей планете, действительно, знаковая. Это и семь земных континентов, и семь океанов, и семь цветов радуги.

Имена сыновьям катарцы дают громкие, окруженные в Аравии ореолом славы и доблести, гостеприимства и щедрости, мудрости и знаний, и служению веры. Если мальчика нарекают именем Мухаммад, то, порицая и браня мальчугана, имя его вслух не произносят.

В день наречения ребенка именем в семьях кочевников, как и прежде, режут овцу или барана. Во времена джахилиййи, то есть язычества, кровь животного, забитого по этому случаю, приносили в жертву идолу племени. Мясо съедали за вечерней трапезой. Перед тем, как огласить имя ребенка соплеменникам, состригали волосики на его голове (обряд назывался ал-‘акика). На руку или на шею новорожденного — сразу же после наречения его именем — надевали амулеты-обереги.

В прошлом брелки-обереги и амулеты-подвески от сглаза, катарцы прикрепляли также к дверям жилищ, надевали на шеи верблюдов, осликов и лошадей, цепляли на мачты парусников. Вешая амулет-оберег на шею верблюда, верили в то, что шайтан (Иблис), взглянув на него, отведет свой дьвольский взгляд от животного, что убережет верблюда от болезней.

Наставляя сына жить по уму и по чести, катарец вынет из памяти одно из мудрых изречений предков насчет того, что «как одна тухлая рыбка может испортить весь улов, а одно крапивное семя — вид всей клумбы, так и человек взбалмошный и несдержанный может испачкать поступком недостойным честь рода и племени».

Видя, как коренной житель, не пользующийся уважением среди соплеменников, ругает своего отпрыска, катарец молвит: «Будет ли тень прямой, если ствол кривой».

«Жизнь не должна покоиться на одной надежде», — поучает аравийцев народная мудрость. Нужно ставить цели и добиваться их, ибо «ясная цель придает смысл жизни».

«У сильных людей есть желания, — добавляют они, — а у слабых мечты».

Если, повзрослев и став мужчиной, человек ведет себя достойно, то есть честно трудится, стойко переносит лишения жизни и чутко отзывается на горести и беды соплеменников, то о нем говорят, что «он — красивая ветвь крепких корней истинных аравийцев, арабов чистокровных». Если человек образован, хорош собой, но порочен, то сказывают: «Хорош перл, но с изъяном». Если умен и мог бы совершать дела великие, но робок и пасует даже перед проблемами малыми, то замечают, что у него — «сердце рыбешки», что «живет он у моря и выходит в него, а дождя боится».

«Красноречивее Ваила», — обронит араб Аравии, тот же катарец или кувейтец, услышав убедительную и аргументированную речь (Сабхан Ваил — знаменитый оратор, его красноречие вошло в поговорки). «Лживее, чем ‘Уркуб», — охарактеризует коренной аравиец человека, который не держит данного им слова (по преданию, ‘Уркуб печально прославился среди кочевников Аравии тем, что никогда не исполнял данных им обещаний). «Пугливее, чем ката», «сердце у него рыбешки» и «труслив он, как песчаный заяц», — скажет житель катарской глубинки по адресу лица боязливого (ката — это вид куропатки). В отношении мужчины осмотрительного выскажется, что тот — «осторожнее ворона», то есть всегда начеку. О человеке-трудяге, горячо преданном своему роду и племени, выразится, что тот — «трудолюбивее и надежнее муравья» (в племенах Аравии муравей — это символ трудолюбия и верности своей родоплеменной общине).

Верблюд у катарцев и у всех других арабов Аравии — это символ смирения; ведь всякий раз, принимая на себя тяжелый груз, он становится перед человеком на колени. Аист и журавль — «почтальоны добрых вестей и хороших предзнаменований в жизни». В племенах Катара до сих пор бытует поверье, что журавль и аист — это принявшие их облик души переселившихся в Рай добрых и отзывчивых людей. В сезон миграции этих птиц они прилетают, дескать, вместе с ними в Аравию, чтобы, обернувшись на время в людей, побыть среди них и согнать грусть-тоску по родным землям. В прошлом журавлей и аистов, умиравших во дворах жилищ людей, арабы Аравии обязательно хоронили, и непременно под кронами деревьев в садах, у которых таковые имелись. Ворон у аравийцев — знамение грядущего хаоса, и в жизни, и в делах. Появление ворона при выходе из дома аравиец воспринимал в прошлом как знак приближавшейся беды и разлуки. По одной из легенд, первой птицей, которую Нух (Ной) после Великого потопа выпустил с Ковчега, чтобы она осмотрелась вокруг на предмет обнаружения суши, был не голубь, а ворон. Так вот, покинув Ковчег, он на него больше не вернулся. И с тех пор арабы Аравии, ведущие свое начало от Сима, сына Ноя, считают ворона знамением чего-то в их жизни недоброго и дурного. А вот голубь у аравийцев — предвестник любви.

Удода и сороку, птиц-вестников мудрого царя Соломона, как и муравья, и пчелу-дарительницу меда, традиционной аравийской сладости, а также жабу и лягушку, этих зримых в пустыне меток-примет располагающегося поблизости источника воды, убивать, согласно наставлениям Прорка Мухаммада, строго-настрого запрещено.

Человека умного, сообразительного и хорошо разбирающегося в людях коренные катарцы и по сей день именуют словом «хатир». В переводе с арабского языка «хатир» значит «опасный». Однако в данном конкретном случае смысл этого слова — «проницательный». Иностранец, знающий арабский язык, услышав слово «хатир», сказанное в его адрес, не должен смущаться. Так катарцы и другие арабы Аравии отзываются о человеке умном, способном говорить аргументированно, акценты расставлять верно и выводы делать правильные. Иными словами, о том, с кем во время встреч и бесед «ухо надобно держать востро».

«Никто не защищен от ошибок», — поучают своих потомков старейшины катарских семейно-родовых кланов. И добавляют: «Породистый конь, — как сказывали предки, — и тот иногда спотыкается». «Кто же боится падать, тот не научится и ездить верхом». Чтобы ни случилось, какие бы неприятности не повлекла за собой ошибка, совершенная человеком, опускать руки нельзя, ни в коем случае. Нужно помнить, наставляют своих сыновей катарцы, что «за ночью приходит рассвет, за горем — радость, за тяжестью — облегчение». Так устроена жизнь.

Издревле честью для любой семьи в Катаре было дать образование хотя бы одному ребенку, научить его «цифирю и букве». Отдавая сыновей на учебу в мадрасы (школы при мечетях), отцы напутствовали их набивать «колчан знаний» так же усердно, как колчан со стрелами, готовясь к охоте. «Знания — те же стрелы», вразумляли они своих потомков. Ведь неслучайно же один из жизненных постулатов арабов Аравии гласит, что «знания — самая дорогая вещь на ярмарке жизни». «Вместимость любого сосуда уменьшается, когда его наполняют, кроме сосуда знаний, объем которого при наполнении увеличивается», — скажет к месту своему сыну катарец, процитировав одно из крылатых выражений «праведного» халифа ‘Али.

Лучшая черта-метка мужчины — его ум. «Слабость ума», то есть малообразованность, для нынешнего поколения катарцев — это позор. «Судят о человеке по его поступкам, и шейх над ними — ум», — говорят катарцы.

Сказания и предания катарцев, хроники их дней ушедших и настоящих, рассказывают, что правители и эмиры Катара одинаково щедро жаловали подданных своих и за подвиги на поле брани, и за «мысли мудрые, и советы добрые».

Трезвый и просвещенный ум, говорят аксакалы-катарцы, — это залог успеха, и в работе и в жизни, а вот зависть — лукавейший и коварнейший враг человека. Завидовать чужому успеху и богатству — попросту терять время. «Не завидуй тому, кто силен и богат, — скажет дед-катарец своему внуку, процитировав крылатое изречение мудрого Омара Хайама, — ведь за рассветом всегда наступает закат».

Чистокровную бедуинку арабы Аравии и по сей день величают «принцессой пустыни» и «неиспорченной дочерью Хаввы» (Евы). Венец красоты женщины в Аравии — волосы. В прошлом подрезанные кончики своих волос на голове аравитянка непременно собирала и сразу же закапывала в песок во дворе своего жилища. Бытовало поверье, что волосы, подобранные завистницей и «обрызганные ее слюной», могут накликать несчастье — рассорить жену с мужем.

Женщин в Катаре, да и в любой другой стране в Аравии, одежда «прячет от чужих глаз», как там выражаются, практически полностью, «до кистей рук и стоп ног». Тело скрывает длинное, до самых пят, платье и наброшенная поверх него легкая накидка (абайа); голову — платок (буннуг), а лицо — чадра (шайла, тараха, маханна), реже — лицевая маска (бурга), закрывающая нос и щеки, либо тонкая вуаль (милфа), которая прикрывает только нижнюю часть лица. Абайю надевают, выходя на улицу, и исключительно черного цвета.

Важный, если не центральный атрибут женского костюма коренной катарки прошлого — амулет-оберег, подвешенный на серебряную цепочку. Одной из самых распространенных форм амулетов-оберегов был серебряный футлярчик с помещенным в нем списком того или иного из айатов («стихов» из Корана). Вкладывали в такой футлярчик и листочки бумаги с начертанными на них именами Пророка Мухаммада и его ближайших сподвижников из так называемой Благословенной десятки, то есть тех, кого Пророк Мухаммад задолго до их смерти оповестил о том, что они попадут в Рай. Кстати, именовали этих десятерых сподвижников Пророка ал-‘ашра ал-мубашара («десятерыми, полушившими благую весть»). Записочки для амулетов-оберегов старались привозить из Священных мест, из Мекки и Медины. Дело в том, что чернила для написания изречений из Корана писцы тамошние разводили на воде, взятой из Священного источника Замзам, с добавлением в нее благоуханной шафрановой настойки.

О красивой женщине в племенах Катара говорили, что она «сладка как финик, и гибка, как пальма».

Особое место в жизни катарки, да и любой другой коренной аравитянки занимали и занимают ювелирные украшения. Наличие на замужней женщине большого числа ювелирных украшений — это в Аравии неоспоримое свидетельство любви и внимания к ней мужа, а также показатель уровня богатства и благополучия семьи. В прошлом ювелирные украшения женщины являлись своего рода семейной «заначкой» на случай непредвиденных жизненных обстоятельств.

Среди коренных катарок и по сей день в силе поверье, что драгоценные камни обладают «чудодейственными свойствами». Одни из них «защищают от порчи», другие «даруют удачу» и «определяют судьбу человека». Дабы «уберечь и удержать любовь» своих мужей, катарки носят жемчужные бусы. Называют их «оберегами любви и семейного счастья».

В племенах Катара, вспоминали путешественники, равно как и во всех других племенах Прибрежной Аравии, веровали в то, что следует опасаться людей с редким цветом глаз — серым или зеленым. И при встрече с ними непременно касаться рукой своего оберега, дабы «обострить» защищающие человека свойства камня, носимого в обереге. Надо сказать, что и сегодня арабы Аравии, те же катарцы или дубайцы, при первой встречи с незнакомым человеком внимательно присматриваются к цвету его глаз. Поэтому, чувствуя на себе пристальный взгляд аравийца-собеседника, специально, порой, по такому случаю скрывающего глаза за темными стеклами солнечных очков, дабы не смущать собеседника, — не теряйтесь. И не в коем случае «не бегайте взглядом», как выражаются арабы Аравии. Помните, что людей с «бегающим взглядом» они считают ненадежными. Здороваясь с аравийцем за руку непременно нужно смотреть ему в глаза, твердо, но приветливо.

У коренных катарок и сегодня в моде — росписи хной рук и ног. В их речи они фигурируют как «украшения тела». Торговцы хной рассказывают, ссылаясь на поверья-заповеди предков, что хна, равно как и благовония аравийские, «притягивает удачу»: незамужним женщинам дарует мужей, а замужним — детей. В чести она и у стареющих женщин, скрывающих хной «накатившие годы», то есть седину волос. Нательные рисунки хной, по убеждению аравитянок, есть ничто иное, как «щит здоровья». Именно так, говорят они, о хне повествует одно из жизненных правил-наставлений предков. И спорить с этим негоже.

Лучшие сорта хны в Аравии родом из Йемена. Обычай нанесения знаков и рисунков хной на тело женщины пришел в Аравию от шумеров. Они метили ими свой скот и рабов. Аравийцы стали использовать «метки шумеров» в тех же целях, и назвали их васмами. У каждого племени был свой васм. Помечали им также колодцы, сады финиковых деревьев, домашний скот (только верблюдов и лошадей), и конечно же, женщин, «ценнейшую собственность мужчины». Так и появилась в Аравии культура росписи хной тела женщины.

В обычае у катарок — умащивать себя благовониями. И делают они это в целях «усиления женских чар». Благовония, как писали в своих стихах прославленные поэты Аравии, — это «ароматы Рая» и «острые стрелы женщин, мужчин наповал разящие».

Имелась в прошлом у женщин Катара, сообщают сказания, и специальная мазь-паста для удаления волос на ногах. Рецепт ее приготовления легенды арабов Аравии приписывают царице Билкис, владычице химиаритов, пленившей умом и красотой своей царя Соломона. «Пастой Билкис» катарки пропитывали куски материи, обматывали ими на ночь ноги, а утром снимали, вместе с прилипавшими к ним волосами.

«Красота мужчины в его уме, — сказывает древняя поговорка аравийцев, а ум женщины — в ее красоте». Как она распорядится ею, так и сложится ее семейная жизнь. «Злейший враг женщины — ее язык», не в меру, порой, острый и несдержанный.

В прошлом женщины в Катаре, да и повсюду в Аравии, часто прибегали к услугам колдуний, и главным образом для того, чтобы «отвадить суженых своих от желаний страстных и помыслов горячих в отношении других прелестниц», и накрепко приворожить их к себе. В этих целях они несли к колдуньям снятые с расчесок волоски с бород своих мужей. Будучи «заговоренными» колдуньями, волоски эти жены клали под подушки мужей в постелях и в карманы их одежд.

В Аравии, к слову, бытовало поверье, согласно которому, даром колдовства обладали женщины с определенным цветом глаз, и только из нескольких племен. Вызвать недовольство колдуний опасались все, и бедняки, и знать. Так продолжалось до тех пор, пока ваххабиты не «очистили от этой заразы», как они называли колдовство, и все другое, чуждое исламу, и Неджд и соседний с ним Катар.

В отличие от колдунов и колдуней к прорицателям и толкователям снов в племенах Катара, как и во всей Аравии, относились с почтением, и во времена джахилиййи (язычества), и с приходом ислама. Арабы Аравии считали, что толкователи снов и прорицатели были наделены даром «считывать знаки судьбы», содержащиеся в снах людей. Авторитетным толкователем снов, со слов историков ислама, слыл среди мекканцев Абу Бакр, первый «праведный» халиф (правил 632–634), отец А’иши, одной из жен Пророка Мухаммада.

Почитали арабы Древней Аравии и звездочетов, «предсказателей будущего по телам небесным».

Помимо нескольких жен, вспоминали путешественники, имелось у состоятельного аравийца, того же катарца или кувейтца, и несколько наложниц (сарири). И содержать он их мог столько, сколько хотел — «по размеру кошелька своего».

В прошлом, когда муж с женой разводились, то женщина, согласно традиции, не могла выходить замуж в течение трех последующих месяцев, то есть трех минструальных периодов. Семейно-родовому клану, к которому принадлежала «оставленная мужчиной женщина», требовалось «убедиться наверняка», что от мужчины, который с ней расстался, она «не понесла».

Ведя речь о положении женщин Катара дней сегодняшних, следует отметить, что права их, как и прежде, несмотря на определенные подвижки в данном вопросе, все еще остаются довольно урезанными, если так можно сказать. По оценке международных гуманитарных организаций, в 2017 г. Катар занял 117 место в списке 122 стран мира, где права женщин сильно ущемлены.

Вместе с тем, женщины в Катаре обладают уже правом принимать участие в выборах и быть избранными в муниципальные советы (впервые вошли в них в 2003 г.), а также могут, наравне с мужчинами, водить автомобиль. Шейха бинт Ахмад ал-Махмуд стала министром просвещения. Шейха Муза, жена эмира Хамада (правил 1995–2013) и мать нынешнего эмира Тамима, первой среди жен в монархиях Аравии сняла хиджаб.

Основа основ «свода правил достойной жизни» коренных катарцев — это Коран. Мусульманин, говорят они, ведет образ жизни достойный, если совершает предписанные Кораном «дела добрые», то есть поступки богоугодные, и «отстраняется от дел злых», порочащих его честь и достоинство.

«Пребывая на белом свете, важно жить правильно», — сказывают в племенах Катара. В их понимании это значит — следовать заветам-наставлениям Пророка Мухаммада, не забывать обычаев и традиций предков, и их увлечений: охоту с ловчими птицами (соколами, ястребами и кречетами) — на дроф и газелей в пустыне; верблюжьи бега и скачки на лошадях.

Охота с соколом — один из сохранившихся и высоко чтимых в Катаре «атрибутов жизни предков», излюбленное времяпрепровождение состоятельных катарцев, важная составляющая церемониала приема в Катаре почетных гостей из числа династий, правящих в монархиях Аравии.

В былые времена, человека, убивавшего сокола, даже случайно, на охоте, в наказание за это оставляли на несколько дней в пустыне. Одного, без пищи и верхового животного. Если он выживал, то считалось, что «пустыня, охотничье угодье сокола, его простила». Человека, пойманного на краже ловчей птицы, карали, притом непременно и жестко — тут же отсекали руку.

В племенах Катара до сих пор в силе поверие, что если беременная женщина увидит во сне парящего в небе сокола, то у нее родится мальчик.

Соколов на полуостров либо завозили из других стран (существовали даже специализировавшиеся на этом деле артели), либо отлавливали в сезон их миграции через Аравию. Великий исследователь Аравии Гаспар Зеетцен рассказывал, что те арабы, кто «учил ловчих птиц для охоты», пользовались в племенах уважением и почетом; и что птицы, обученные ими для ловли «вкусной габары [хубары, дрофы]», стоили дорого. Лучшими сокольничьими в землях Восточной Аравии сами жители этих мест считали и считают тех, кто принадлежит к племенам ал-мурра, бану йас и ал-рашайда. Хорошо обученный сокол добывает за день в сезон охоты 4–5 хубар, а «мастер» (есть и такие среди ловчих птиц) — 7–8, а порой — и того больше.

Самые распространенные в Катаре виды ловчих птиц из семейства соколиных — это кречет, сапсан, балабан и ястреб. «Хочешь насытить желудок, — говаривали в старину в племенах Катара, — заводи ястреба, а хочешь, чтобы и сердце к тому же пело — заводи сокола».

Первым в Аравии, кто использовал сокола для охоты, предания аравийцев называют шейха киндитов — ал-Хариса ибн Му’авийу ибн Саура ал-Кинди (и было это в IV в. н. э.). Страстным поклонником соколиной охоты своды «аравийской старины» именуют Хамзу, дядю Пророка Мухаммада.

Охотятся в Катаре с соколом в основном на дроф (хубар). Появляются они на Катарском полуострове в конце осени, из Ирана, куда прилетают из Центральной Азии. Сокола во время охоты держат на руке: либо на деревянном бруске, выточенном в виде гриба (ал-вакр), либо на длинном, до локтя, кожаном чехле цилиндрической формы.

В прошлом охота обеспечивала кочевника не только пищей, как повествуют сказания катарцев, но и помогала ему «оттачивать искусство пускания стрелы и натягивания тетивы». Иными словами, служила бедуину отличной тренировкой по совершенствованию навыков и сноровки владения луком.

Трофеи между охотниками распределяет старший среди них по возрасту. Если в охоте участвует шейх, то тогда это делает он.

Сокол в Катаре наших дней — это символ богатства. При перевозке сокола в самолете хозяин птицы приобретает для нее, а если их несколько, то для каждой из них, — отдельный билет.

Большую роль в жизни катарцев прошлого играл верблюд. По глубокому убеждению коренных жителей Аравии, верблюд — самое красивое животное на свете. В арабском языке слова «верблюд» и «красота» происходят от одного корня. «Счастье бедуина, — вещает древняя поговорка аравийцев, — шествует нога в ногу с верблюдом». «Каков верблюд, таков и хозяин», — вторит ей другая.

Богатство кочевника определялось в прошлом количеством имевшегося у него скота, и в первую очередь — лошадей и верблюдов. Обладание десятью верблюдами ставило бедуина «над чертой бедности», а шестьюдесятью и восемьюдесятью делало его «человеком состоятельным», писал в книге «Наш новый протекторат» (1884) член Палаты общин английского парламента МакКоан (6).

«Бедуин, — сказывали в старину арабы Аравии, — паразит верблюда». Действительно, мясо и молоко верблюда шли в пищу. Шерсть — на изготовление теплых накидок. Кожа — на шитье кожухов для воды и сбруи для домашних животных. Помет — на поддержание огня в очаге.

Верблюд — это твердая валюта Аравии дней ушедших. Верблюдами могли расплачиваться и при совершении торговых сделок, и при выкупе пленных, и при урегулировании вопросов, связанных с кровной местью, — в качестве платежа за пролитую кровь араба.

В племенах Аравии существовал обычай, по которому, воздавая почести доблестному воину, павшему на поле боя, или ушедшему из жизни человеку, щедрому и гостеприимному, верховым верблюдицам, принадлежавшим этим людям, в знак скорби по их хозяевам обрезали уши. Животное, подвергавшееся ритуалу «выражения печали», получало полную свободу. Могло беспрепятственно бродить повсюду, где и когда захочет. Использовать его, как бы то ни было, считалось поступком недостойным.

Рассказывают, что ал-Касву, любимую верблюдицу Пророка Мухаммада, погребли неподалеку от Каабы, и что быстроногому белому верблюду ал-Адхе, спасшему Посланника Аллаха от преследовавших Его курайшитов, «господ Меккии», не внявших вначале призыву Пророка Мухаммада уверовать в Бога Единого, Аллаха, и устроивших на Него травлю, Он прошептал на ухо сотое священное имя Аллаха. И имя это, кроме расы верблюжьей, сохранившей его в тайне, не ведомо на земле и по сей день больше никому. Этим, дескать, и объясняется такой горделивый вид и столь величавая поступь верблюдов Аравии.

Верблюд в Катаре и в наши дни в почете (здесь распространен одногорбый верблюд, драмодер). Он — участник традиционных и любимых катарцами верблюжьих бегов и верблюжьих фестивалей, на которых устраиваются конкурсы верблюжьей красоты (байрак). Верблюжьи бега — древний обычай аравийцев. Проходят они на специальном ипподроме в Эль-Шаханийе. Проводятся по пятницам (выходной день в Аравии), и только в прохладное время года; стартуют осенью. Вес наездника должен быть как можно меньше. До начала 2000-х годов жокеями выступали мальчики, а сегодня — специально сконструированные для этих целей роботы-погонщики. Роботизация верблюжьих бегов связана с жесткой критикой мировой общественностью практики использования детей в качестве жокеев. По подсчетам международных гуманитарных организаций, таковых в странах Аравии в начале 2000-х насчитывалось более 40 тыс. человек.

Беговые верблюды-призеры — это гордость их владельцев и стоящих за ними семейств, родов и кланов. По древнему обычаю шею верблюда-победителя бегов опрыскивают раствором шафрана, запах которого животное обожает, а владельцу верблюда-призера вручают крупную денежную премию, тысяч 40–50 американских долларов.

Гордостью катарца была и остается лошадь чистой арабской породы. Аравийцы называют ее «дочерью пустыни». Во все времена лошадь в племенах Катара, особенно с богатой родословной, являлась символом знатности и богатства, и даже атрибутом власти.

В прошлом самой желанной добычей у арабов Аравии во время набегов (газу) считались кобылицы (за ними шли верблюдицы). Особенно ценились лошади, чья родословная прослеживалась до пяти кобылиц, на которых ездил Пророк Мухаммад. Человек, даривший бедуину лошадь чистокровной арабской породы, становился его другом, писал знаменитый путешественник Зеетцен (посещал Аравию в 1809 г.), а дружба в Аравии дорогого стоит.

По законам аравийской пустыни пойманным конокрадам тут же, на месте, обрезали уши. По традиции, существовавшей в племенах Аравии, хвосты погибавших в боях лошадей, о которых аравийцы отзывались не иначе, как о «друзьях, потерянных в сражениях», отрубали и приторачивали к седлам — в память об их верности и преданности своим хозяевам.

В одной из легенд бедуинов Аравии говорится, что первая лошадь чистой арабской породы, по кличке Гаджман, явила себя роду людскому, спустившись на «Остров арабов» с небес. Когда Аллах задумал одарить аравийца товарищим верным в делах его мирских и ратных, то будто бы оповестил ветер о том, что хотел бы, чтобы именно от него, от ветра, и произошло такое существо дивное. Сказав это, взял Аллах «горсть самума», аравийского смерча, сметающего все на своем пути, и сотворил из него неведомое дотоле животное, грациозное и быстроногое. И сказал: «Имя тебе — лошадь, и порода твоя — арабская! Предназначение твое — служить верующим в меня людям!». Отсюда — и непоколебимая убежденность аравийца в том, что лошадь чистой арабской породы может быть родом только из Аравии, из земель «колыбели арабов» (7).

Итальянский предприниматель Карло Гуармани, посещавший Аравию в 1864 г. по делам, связанным с закупкой лошадей, делясь воспоминаниями об этой поездке, отмечал, что местами разведения «самого совершенного типа лошадей арабской породы» считались в его время Неджд и Джабаль Шаммар. И что породистые лошади из Аравии пользовались тогда в мире такой же известностью, как и йеменский кофе (8).

Первую лошадь в Аравии, как повествуют своды «аравийской старины», поймал и приручил Исма’ил, прародитель большинства племен Верхней Аравии. И была она, когда он ее изловил, на сносях; и вскоре понесла. И родила кобылку, ставшую, в свою очередь, матерью знатной кобылицы Ал-Кухайла ал-‘Аджуз, давшей начало 130 коленам арабских лошадей. Пять из них (кухайлан, убайан, саглави, хамдани и хабдан) считаются «лошадиной аристократией» Аравии, так как на кобылах из этих пород ездил Пророк Мухаммад (9).

Из сказаний арабов Древней Аравии следует, первым, кто стал разводить лошадей арабской породы на продажу, был легендарный ‘Аназа, родоначальник могущественного племени бану ‘аназа, сплотившего вокруг себя один из крупнейших и именитейших в Древней Аравии племенных союзов, внук Раби’а, потомок в 13 колене Исма’ила. Впоследствии, по сложившейся традиции, чистокровность лошади арабской породы было принято удостоверять у бедуинов-коневодов из племени бану ‘аназа; их решений по данному вопросу не оспаривал никто.

Кстати, родом из этого «благородного племени», из разных колен его, несколько правящих в монархиях Аравии династий: Аль Са’уд в Саудовской Аравии, Аль Сабах в Кувейте, Аль Халифа на Бахрейне и Аль Тани в Катаре.

Чистокровные лошади арабской породы с богатой родословной ценились и ценятся в Аравии очень высоко. В хадисах (рассказах) о Пророке Мухаммаде говорится, что Посланник Аллаха, будто бы, даже сказал однажды, что ничто так не вводит аравийца в бесконтрольное искушение, как желание стать обладателем красивой женщины и лошади благородных кровей; они-то и есть главные обольстители-искусители аравийца.

Со слов историков ислама, Пророк Мухаммад поощрял «турниры мусульман» в скачках на лошадях и благосклонно относился к верблюжьим бегам. Хроники свидетельствуют, что в одном из заездов на лошадях, проходивших в окрестностях Мадины (Медины), участвовал сын халифа ‘Умара. Его лошадь, завершив забег первой, никак не хотела останавливаться. И неслась в направлении города, закусив удила, пока не приблизилась к Мечети Пророка. Только там и остановилась, услышав азан, призыв мусульман к молитве.

Устраивали в прошлом в шейхствах Аравии, в том числе и в племенах на полуострове Катар, рыцарские турниры на лошадях по-аравийски, этакие схватки-единоборства бедуинов на тростях или с использованием тупых дротиков (10).

Лошади знаменитых воинов-поэтов Аравии, таких как Антара и Имр’-л-Кайс, столь же известны и почитаемы среди аравийцев, как и их именитые владельцы. Наряду с соколом, лошадь чистой арабской породы с богатой родословной считается достойным подарком и шейху племени, и самому эмиру.

Катарский конный центр «Аш-Шахаб» широко известен не только в Аравии, но и на Арабском Востоке в целом. Здесь имеются беговые дорожки для лошадей, 100-метровый специальный бассейн и спа-секции.

Объектом особого почитания у жителей Катара прошлого можно смело назвать финиковую пальму. Для аравийца финики, писал в своих увлекательных «Рассказах о земле Аравийской» П. Деполович (1898), — это то же самое, что для русского крестьянина хлеб. Посадить финиковую пальму на собственном клочке земли означало для араба Аравии сделать важный шаг к жизни сытой и счастливой, «положить начало богатству». Согласно легенде, Аллах сотворил финиковую пальму из остатков той глины, из которой из- воял вначале человека, вдохнув в него жизнь. Поэтому финиковая пальма, говорят катарцы, приходится «прародителю человечества» сестрой, а всем его потомкам, всем людям на земле, — теткой. Финики, рассказывал в своих воспоминаниях об Аравии великий исследователь-портретист «Острова арабов» Дж. Пэлгрев, — это «хлеб» Аравии и «нерв» ее торговли.

«Финики и верблюжье молоко — лучшая пища для здоровья, — утверждает поговорка арабов Аравии. — Сомневаешься, отдай их бедуину, а потом испытай его силу». О финиковой пальме упоминает, к слову, и знаменитый «Кодекс Хаммурапи», древнийший на земле свод законов, многие из которых переняли арабы Аравии. Так вот, во времена Хаммурапи, легендарного царя Вавилона (правил 1793–1750 до н. э.), за «погубленную финиковую пальму» взимали штраф, в размере, ни много ни мало, 225 граммов чистого серебра. В Древней Аравии человек, «надругавшийся над финиковой пальмой», то есть срубивший или «покалечивший» ее во время набега (газу), считался лицом, очернившим честь племени, и подвергался остракизму.

Жителей оазисов арабы Катара называли «людьми пальм» (агль ан-нахль). Саму финиковую пальму величали деревом-кормилицей. Все, что на ней есть, использовали в былые времена целиком и полностью. Плодами ее питались. Финиковыми косточками дети играли в шашки; «доски-шашечницы» чертили на песчаной полосе у моря. Из ветвей пальмы сооружали жилища (барасти). Из листьев пальмы плели корзины и веера, скатерки для еды и циновки. Из стволов пальмовых деревьев выдалбливали челноки для прибрежного лова рыба. Волокна дерева шли на изготовление канатов и сетей для ловли рыбы; корни — на приготовление лечебных примочек и настоек; все, что оставалось, — на поддержание огня в очаге.

Финики — это тонизирующий, если так можно сказать, продукт жителей Катара и других земель Восточной Аравии прошлого, бедуинов-кочевников и ловцов жемчуга. Финики — обязательный в Аравии атрибут кофепитий. Из них готовят традиционные аравийские сладости — шабал.

Человека, ведущего образ жизни достойный, катарцы и по сей день сравнивают с плодоносящей пальмой. Ветвь финиковой пальмы у арабов Древней Аравии — это символ славы и победы (11).

В своей увлекательной книге «Чудеса творений» известный арабский ученый Закарийа’ ал-Казвини (1203–1283), рассказывая о финиковой пальме, отмечал, что одна из ее поразительных особенностей состоит в том, что дерево это «не встречается за пределами стран ислама», и является, таким образом, одним из «числа того, чем Аллах облагодетельствовал мусульман» (12). Все финиковые пальмы на земле, сказывает легенда арабов Аравии, Аллах «закрепил за мусульманами»; потому-то, «разойдясь по белу свету», и поселились мусульмане там, где растут эти деревья.

Финиковая пальма — это символ человеческого существа, говорят аксакалы-катарцы. Как человек, лишенный головы, тут же умирает, объясняют они, так и пальма со срезанной верхушкой сразу же погибает. Как у человека, потерявшего руку, новая не отрастает, так и у финиковой пальмы на месте срезанной ветви новая не вырастает.

Финиковая пальма — один из национальных символов народов Аравии, «колыбели арабов». Изображения ее встречаются в геральдике многих аравийских стран, в том числе и Катара. Финиковые пальмы непременно высаживают у государственных учреждений. Так повелось. Испокон веку ими «метят» в Аравии, в том числе и на полуострове Катар, «места присутствия властей» — высаживают у дворцов правителей и у государственных учреждений. Аллеи финиковых пальм — непременный атрибут дворцовых комплексов эмиров, королей и султанов современной Аравии.

Жители Древней Аравии величали финиковую пальму «деревом Адама». В легендах племен «Острова арабов» говорится о том, что змей-искуситель обвивал в Раю финиковую пальму, в тени которой отдыхали Адам и Хавва (Ева); и что «плодом искушения» был финик. Бедуины Катара называли финики «сладостями пустыни». Широко использовали финики в прошлом в медицинских целях — для «сохранения молодости зубов» и для лечения желудочно-кишечных заболеваний. «Ешь финики — и спасешь зубы», — вещает древняя поговорка арабов Восточной Аравии. Финики, как выяснилось со временем, — богаты фтором, очищающим зубы от кариеса, и дубильными веществами, устраняющими расстройство желудка.

Во времена джахилийи, то есть язычества, рассказывают своды «аравийской старины», во многих землях Аравии незамужние женщины поклонялись одиноко стоявшим пальмам. Украшали их бантами, вешали на них серьги и кольца, ибо бытовало поверье, что в благодарность за «знаки внимания» к ней финиковая пальма может помочь незамужней женщине выйти замуж, а замужней, но бездетной — родить ребенка.

Финиковые пальмы начинают плодоносить в возрасте 1015 лет. Урожай плодов, собираемый с каждой из них, составляет от 45 до 90 кг. В прежние времена неурожай фиников был для арабов Катара, да и всех других земель в Восточной Аравии, тем же, что неурожай зерновых для русичей. Долгое время арабы Аравии вообще не знали, что такое сахар. Вместо него они употребляли мед и финики. В России гостя встречают хлебом и солью, в Аравии — кофе и финиками. Крупнейший на Арабском Востоке рынок торговли финиками располагался, к слову, в Басре. Если в России говорят, что «в Тулу со своим самоваром не ездят», то в Аравии эту мысль выражают поговоркой, гласящей, что «в Басру со своими финиками не ходят» (13).

В Катаре, как нигде, пожалуй, в другом месте в Аравии, «вода, — как сказывали там в старину, — всему господин». «Воды вокруг Катара — залейся, — гласит одна из дошедших до наших дней поговорок катарцев, — а попробуй, напейся». С древних времен вода на полуострове Катар — это символ чистоты и здоровья. В тех местах, где люди обнаруживали воду, сразу же возводили сторожевые башни. Затем строили форты, вокруг которых и возникали со временем поселения и города.

Послесловие

Население Катара. По оценке Лоримера, в 1908 г. на Катарском полуострове проживало около 27 000 человек, в том числе 6000 рабов и 425 иранцев (занимались строительством судов; к 1930 г. их коммуна в Катаре увеличилось до 5000 чел.). В Кувейте, для сравнения, жительствовало в то время 48 000 чел., на Бахрейне — 100 000 чел., в землях Договорного Омана (нынешних ОАЭ) — 86 200 человек.

Вторая оценка численности населения Катара была проведена англичанами в 1939 г. Она показала, что число жителей составляло тогда не более 28 000 человек, в том числе 11 000 иностранцев (39 % населения).

К 1960 г. численность населения Катара, опять-таки по оценке англичан, выросла до 40 000 чел., а в 1969 г. достигла 100 000 человек.

Первую перепись населения в Катаре провели в 1970 году. В стране насчитывалось 111 113 жителей; более 40 % (45 039 чел.) были коренными катарцами. Из них 19 226 чел., в том числе 9 649 женщин, являлись трудоспособными. На долю иностранцев приходилось 59,5 % (66 094 чел.). Представители арабских стран среди них составляли 35,1 % (в том числе иорданцы и палестинцы — 14,5 %); выходцы из азиатских стран — 63 % (в большинстве своем иранцы — 31,5 % и пакистанцы — 25,8 %); и европейцы — 1,5 % (главным образом англичане — 1,1 % и американцы — 0,3 %) (1).

В 1975 г. Катар населяло 200 000 чел.; в 1979 г. — 250 000 чел. (2), в 1986 г. — 369 079 чел. (в том числе 70 000 катарцев); в 1997 г. — 552 000 человек. Согласно переписи 1986 г., 88 % населения страны жило в городах (из них 80 % — в Дохе и в близлежащем Эль-Райане).

Доля иностранцев среди населения постоянно увеличивалась: 1975 г. — 68,2 %; 1980 г. — 71,8 %; 1990 г. — 78,7 %, 1995 г. — 81,4 % (3), 2005 г. — 80,5 %, 2015 г. — 88,4 %. Объяснением тому — бурный рост экономики.

В 2011 г. численность населения Катара достигла 1 703 000 чел., в 2012 г. — 1 800 000 чел. (доля коренных катарцев — 14 %); в 2016 г. — 2 477 000 чел. (1,9 млн. мужчин и 577 тыс. мужчин), в 2017 г. — 2 641 669 чел.

Согласно переписи 2018 г., в Катаре жительствовало 2 781 677 человек. Из них 40 % — арабы, 18 % — пакистанцы, 18 % — индусы, 10 % — иранцы и 14 % — остальные народы. Экономически активное население — 1,32 млн. чел. На долю коренных катарцев (313 000 чел.) приходилось только 12 % населения (99,1 % — горожане и 0,9 % — селяне); 68,1 % катарцев работало в государственном секторе.

В 2019 г. численность населения Катара составила 2 772 206 чел., а по состоянию на июнь 2020 г. — 2 836 569 чел. (мужского — 75,9 %, женского — 24,1 %). По оценке специалистов, к концу 2020 г. в Катаре жительствовало 2,902 млн. чел. Уровень безработицы в стране — 0,1 %; уровень грамотности — 98,5 %. Продолжительность жизни: у мужчин — 74 года, у женщин — 77,5 лет. Здесь — самые высокие заработные платы в мире. Средний месячный оклад у коренного катарца, занятого в сфере государственного управления, — $ 8 650, а в банковском деле и нефтегазовой сфере — $ 6 040. Бедных людей среди коренных катарцев нет. Много миллионеров. Катар занимает первое место в мире по плотности миллионеров среди коренного населения: 14,3 % коренных жителей Катара владеют состоянием, не менее чем в 1 млн. долл. США (4).

Каждый коренной житель Катара имеет право на бесплатный земельный участок и беспроцентную ссуду на строительство дома; не платит никаких подоходных налогов. Вода и электричество (появилось в Катаре в 1952 г.), образование на всех ступенях (в том числе учеба за границей) и медицинское обеспечение (включая поездки на лечение за рубеж) для подданного Катара — бесплатные. По качеству здравоохранения Катар занимает пятое место в мире.

Каждый новорожденный ребенок в семье коренного катарца получает довольно крупную сумму денег на открывающийся на его имя сразу же после рождения банковский счет, с последующим ежемесячным его пополнением.

Коренное население вовлечено главным образом в сфру предпринимательства, торговлю, банковскую деятельность и государственную структуру управления.

Чтобы получить катарское подданство, нужно родиться в Катаре, и чтобы отцом ребенка был коренной катарец.

Экономика. ВВП Катара увеличился с $7,4 млрд. в 1990 г. до $204,306 млрд. в 2019 г. (2000 г. — $17,8 млрд.; 2012 г. — $147,5 млрд.; 2018 г. — $191 млрд.). Уровень ВВП на душу населения в Катаре вырос с $11 400 в 1978 г. до $134 623 в 2020 г. (2002 г. — $29 949; 2018 г. — $129 726). Средний темп роста ВВП за последние 10 лет — 5,1 %. Катар, наряду с Макао ($114 360), Люксембургом ($108 950), входит в тройку стран мира с самым высоким ВВП на душу населения. В США, к примеру, этот показатель находится на уровне $62 152, а в России — $28 957. В 2016 г. Катар был признан самой богатой страной мира, и остается таковой и по сей день (5).

Золотовалютные резервы Катара по состоянию на июль 2017 г. составляли, согласно заявлению главы Цетрального банка страны ‘Абд Аллаха ибн Са’уда Аль Тани, $340 млрд. Золотые резервы страны по состоянию на декабрь 2019 г. оценивались в 42,21 тонны. Объем государственного резервного фонда Катара увеличился до $300 млрд. (2009 г. — $68 млрд.; 2011 г. — $100 млрд.).

В период с 2005 г. по 2017 г. прямые инвестиции Катара за рубежом составляли в среднем $4,2 млрд./год и в 2018 г. достигли $111 миллиардов (в 2004–2010 гг. суммарный объем катарских капиталовложений в покупку акций за рубежом превысил $53 млрд.). В 2016 г. Катар инвестировал за рубежом $7,9 млрд., а принял у себя иностранных инвестиций на $0,8 млрд. (2005 г. — $2,5 млрд.; 2007 г. — $4,7 млрд.; 2009 г. — $8,125 млрд.; 2012 г. — $326 млн.). В 2017 г. объем иностранных инвестиций в Катар составил почти $1 млрд. (6). В 2018 г. общий объем прямых иностранных инвестиций в Катар достиг $32,7 млрд. (за период 2003–2010 гг. прямые иностранные инвестиции в Катар составили $22, 4 млрд.; большая их часть пришлась на проекты по модернизации нефтегазового и нефтехимического комплексов страны и работы по наращиванию мощностей по производству СПГ). Разработана программа экономического развития — «Национальная концепция развития Катара до 2030 г.». Агенство инвестиционного развития заинтересовано в привлечении иностранных инвестиций.

Отличительная черта политики экономической диверсификации Катара — широкие инвестиции за рубежом (в компании и недвижимость). Катар — один из крупнейших инвесторов в европейскую экономику. Зарубежные инвестиции контролирует Катарский инвестиционный фонд (создан в 2005 г.); его суммарные активы оцениваются в $700 млрд., в том числе зарубежные — в $335 млрд. (2017 г.); входит в двадцатку крупнейших инвестфондов мира (занимает 11 место).

Катар владеет:

— долями в нефтяных компаниях: Total SA (5 %), Royal Dutch/ Shell (2,13 %);

— долями в компаниях: Volkswagen (17 %), Porshe, Miramax, Siemens, Sainsbury’s (сеть универмагов, 22 %), Xstrata (12 %; стоимость сделки по приобретению доли в этой горнодобывающей компании — $29 млрд.), Hochtief, Iberdrola, Lagarde Groupe, Glencore (9 %);

— акциями банков: Barclays (6,3 %), Credit Suisse Group, Deutsche Bank (в 2014 г. вложил в него $1,85 млрд.), Agricultural Bank of China (12,99 %);

— модными домами: Valentino Fasion Group (стоимость сделки — 700 млн. евро), Balmain, Pal Zileri;

— долей в ювелирной компанией Tiffany & Co. (12,99 %);

— недвижимостью в Голливуде, Нью-Йорке и Лондоне.

Катарский инвестиционный фонд имеет несколько фирм, кон- тролирирующих разные сферы капиталовложений. Qatar Diar курирует инвестиции в недвижимость; Qatar Holding — вложения в экономику и объекты стратегического назначения; Hassad Foods — в агробизнес.

Инвестиции Катара в экономику Англии по состоянию на 2020 г. оцениваются в $52 млрд. (2014 г. — $35 млрд.). В марте 2013 г. во время визита в Катар членов королевской семьи Великобритании, принца Чарльза и его супруги Камиллы, обсуждался вопрос о катарских инвестициях в экономику Англии в объеме $16 млрд.

Конкретно в Лондоне Катару принадлежат: деловой квартал Канэри-Уорф (Canary Wharf), рынок Кэмпден, небоскреб «Осколок» (The Shard), универмаг Harrods (стоимость сделки — $1,5 млрд.).

Катар владеет долями в отеле Savoy, аэропорту «Хитроу» (20 %), в Олимпийской деревне и башне HSBC, в крупнейшей британской сети супермаркетов J. Sainsbury (27 %), в British Airways (20 %), Лондонской фондовой бирже (20 %) и британской газовой компании National Grid.

В ближайшие годы Катар намерен инвестировать в Англию порядка $3,3 млрд. Будучи ведущим финансовым игроком в Англии, одном из ключевых финансовых центров мира, Катар, когда требуется, использует это и в политических целях. Так, призыв Катара вооружить сирийскую оппозицию сразу же поддержали Англия и Франция, страны с наибольшими катарскими инвестициями.

В России Катар располагает частью уставного капитала банка ВТБ (2,95 %); пакетами акций «Роснефти» (19,5 %) и аэропорта «Пулково» в Санкт-Петербурге (24,99 %). В 2014 г. Суверенный фонд Катара вложил в Российский фонд прямых инвестиций $2 млрд. Ключевыми инвесторами и компаньонами российского бизнеса выступают такие именитые предприниматели, как Ахмад ал-Манаи и Джасим ал-Джайда;

Крупные инвестиции Катар намерен сделать в ближайшие несколько лет в экономику США — порядка $45 млрд., в том числе $20 млрд. — в американский нефтегазовый сектор. В 2015 г. Суверенный фонд Катара открыл офис в Нью-Йорке; и к 2019 г. инвестировал в американскую экономику около $35 млрд. В 2016 г. катарский фонд стал четвертым по величине инвестором в офисные площади в США. Он имеет 10 % долю в компании Empire State Realty Trust, владеющей небоскребом Empire State Building; участвует в 8,6-миллиардном проекте застройки дальней части нью-йорского Вестсайда.

В Германию, по состоянию на 2019 г., Катар инвестировал $20 млрд.; и планирует вложить в ближайшие годы еще $10 млрд.

Во Франции, помимо 5 % доли в Total SA, Катар располагает долями в медиагруппе Lagardere (14 %) и в компании Louis Vuitton Moet Hennessay (2 %), а также элитной недвижимостью в Champs- Elysees, несколькими люксовыми отелями и футбольным клубом «Париж Сен-Жермен». В 2011 и 2012 гг. Катар возглавлял список покупателей европейской недвижимости, прежде всего в Лондоне и Париже; планировал создать специальный инвестиционный фонд в 50 млн. фунтов стерлингов для ремонта жилья в парижских мусульманских окраинах.

Заметно активизировалась инвестиционная деятельность Катара в Турции. Суверенный фонд Катара вложил деньги в крупнейшего турецкого производителя мяса птицы, и собирается инвестировать в ближайшие несколько лет $15 млрд. в банки и финансовый рынок Турции. До $300 млн. намерены вложить в экономику Турции крупные катарские предприниматели, Рашид ал-Кубайси, к примеру (хочет приобрести в Турции сельхозугодия). Аналогичные планы вынашивает и Нур Рашид ал-Дусари, которому уже принадлежит 110 000 кв. метров сельхозугодий в Манисе.

В Азии Катар владеет сингапургским небоскребом Square Asia Tower 1 (приобрел его за 2,5 млрд. долл. США), а также долей в операторе универмагов Lifestyle и 20 % электрической коммунальной компании гонконгского миллиардера Ли Ка-Шинга.

Катар вложил $10 млрд. в Малайзию, $5 млрд. в китайские компании (намерен инвестировать еще $10 млрд.) и $1 млрд. во Вьетнам; создал $5-млрд. фонд в Греции. Такие вложения дают ему возможность использовать их в политических целях, в том числе при голосовании по тем или иным вопросам в ООН. Эти и другие инвестиции Катара — наглядный пример успешно проводимой им политики quid pro quo (кви про кво, что значит — услуга за услугу).

Зарубежные инвестиции Катара в течение ближайших пяти лет составят, по оценке специалистов, $70 млрд.

В 2019 г. Катар имел 59 инвестиционных договоров, а также соглашения об избежании двойного налогообложения с 64 странами мира.

Помимо Катарского инвестиционного фонда, в стране действуют еще несколько фондов, в том числе Qatar Sports Investment (QSI), занимающийся инвестициями в сферу спорта. В 2011 г. этот фонд приобрел футбольный клуб Paris St Germain.

В рамках проводимой Катаром «инвестиционной дипломатии» Доха укрепила свои отношения со всеми постоянными членами СБ ООН.

Основа экономики Катара — нефтегазовый сектор, добыча и переработка нефти и газа. Катар — третья страна в мире по ресурсам природного газа (25,785 трлн. куб. метров, что составляет примерно 14 % от общемировых доказанных запасов газа). Впереди только Россия (24,6 %) и Иран (16,9 %). Доходы от экспорта газа составляют 55 % бюджета Катара.

При нынешних темпах добычи газа его запасов в Катаре хватит на 160 лет. В период с 2000 г. по 2010 г. Катар увеличил производство природного газа более чем в шесть раз: с 44 млрд. куб. метров до 147 млрд. куб. метров. В 2019 г. Катар добыл 182,8 млрд. кубических метров газа (2017 г. — 181,2 млрд. куб. метров).

Практически весь объем доказанных запасов газа в Катаре сосредоточен в пределах шельфого месторождения North Field. Это — самое крупное скопление природного газа в мире; здесь сосредоточено около 20 % мировых запасов газа (900 трлн. куб. метров). Данное месторождение, открытое в 1971 г., и иранское шельфовое месторождение South Pars являются единой геологической структурой.

Катар — крупнейший экспортер сжиженного природного газа (СПГ) в мире, главный поставщик СПГ в страны ЕС (2019 г. — 35 %, Россия — 15 %) и мировой лидер по сжижению газа. На Катар приходится примерно 31,8 % от общемирового экспорта СПГ (2006 г. — 15 %; 2010 г. — 25 %; 2018 г. — 27,6 %).

По состоянию на 2019 г. Катар располагал 25 % общемировых суммарных мощностей по производству СПГ (2017 г. — 22,6 %). В Катаре 8 СПГ-заводов мощностью 10 млн. т/год каждый. К 2024 г. Катар планирует повысить производство СПГ до 110 млн. тонн в год (к 2027 г. — до 126 млн. тонн) и увеличить поставки СПГ за рубеж на 43 %. Мощность запланированного к вводу в строй нового завода по производству СПГ — 31 млн. тонн в год.

Нефтегазовая отрасль обеспечивает примерно 60 % ВВП страны, около 85 % экспортных поступлений и 70 % государственных доходов.

Программа развития нефтегазовой отрасли Катара сфокусирована на работах по дальнейшему освоению богатых месторождений газа и модернизации нефтяного сектора экономики (запасы нефти оцениваются в 25,9-27,5 млрд. барр. или 1,5 % — 1,9 % общемировых). Добыча нефти находится на уровне 500 000 барр. в сутки (1,8 % от мировой добычи). В мае 2012 г. Катар приобрел долю акций в компании Shell. В 2012 г. Катар экспортировал 7,6 млн. тонн нефти; в 2017 г. — 9,6 млн. тонн. По экспорту нефти и нефтепродуктов Катар занимает 21 место в мире. Действуют два НПЗ общей мощностью в 338,7 тыс. барр./сутки (доля экспорта нефти в ВВП страны — 25 %). Экспорт нефти и нефтепродуктов идет из трех терминалов: Умм- Са’ид, Ра’с Лаффан и Халул Айленд. Основные покупатели катарской нефти — страны Юго-Восточной Азии: Япония (54 %), Сингапур (16 %), Южная Корея (9 %), Таиланд (7 %), Тайвань (2 %).

Главные месторождения нефти: Духан (дает 40 % суммарных объемов нефтедобычи); Бу-л-Ханайн (12 %); Аш-Шахин (14 %); ‘Идд аш-Шарги (17 %); Майдан Махзам, Эль-Раййан, Эль-Халидж и Эль-Каркара. Катар совместно с эмиратом Абу-Даби владеет нефтепромыслом Эль-Бундук (добыча нефти здесь ведется с 1969 г.).

В соответствии с восьмилетней программой развития нефтегазового комплекса Катара (2012–2018 гг.) правительство страны выделило на цели модернизации этого сектора национальной экономики $130 млрд. (в 1990-х годах — $68 млрд.). Дополнительно $100 млрд. вложило в инфраструктуру нефтехимической отрасли (7).

Подписание первого в истории Катара соглашения о предоставлении нефтяной концессии состоялось 17 мая 1935 года. Получила ее «Англо-Персидская нефтяная компания». Первую нефть в Катаре обнаружили в конце 1939 г. («Петролеум Дивелопмент оф Катар», дочерняя компания английской «Петролеум Консэшнс»); но из-за разразившейся Второй мировой войны добыча в коммерческих масштабах началась только в 1949 году. В 1974 г. была создана «Катар Дженерал Петролеум Корпорейшн».

Главная задача политики экономической модернизации Катара заключается в том, чтобы удержать за собой положение ведущего в мире экспортера сжиженного природного газа (СПГ). Наглядным свидетельством усиления роли и места Катара в структуре мировой торговли СПГ является наращивание доли катарского газа в европейском импорте: с 2 % в 1998 г. до 22 % в 2013 году. В период с 2003 по 2011 гг. Катар увеличил экспорт газа в Европу в 17 раз (8), и в 2019 г. доля Катара в поставках СПГ в Европу составила 35 %. Катар поставляет СПГ в 30 стран мира. Основными потребителями катарского СПГ выступают страны АТР (61,5 % в 2016 г.). Крупнейшими импортерами СПГ из Катара в 2016 г. стали: Япония (15,1 % поставок), Южная Корея (14,9 %), Индия (13,4 %), Англия (9,2 %), Тайвань (7,8 %), Китай (6,3 %) и Италия (5 %).

К настоящему времени Катар создал мощную, охватывающую весь мир, хорошо отлаженную и бесперебойно функционирующую сеть терминалов СПГ; сформировал крупнейший в мире специализированный флот. По состоянию на 2017 г. он включал в себя 55 современных газовозов средней и высокой вместимости; большинство из них — южнокорейской постройки (Q-max и Q-flex). В 2019 г. Катар объявил тендер на строительство 6 °CПГ-танкеров в течение 10 лет с возможным увеличением заказа до 100 таких судов. Катар планирует вложить в строительство новых судов $10 млрд. и уже к 2026 г. ввести в строй 8 °CПГ-танкеров.

Катар — участник, наряду с ОАЭ и Оманом, первой в зоне Персидского залива межгосударственной газопроводной сети по транспортировке природного газа в обход Ормузского пролива. По этому газопроводу (Dolphin, введен в строй в 2007 г., стоимость проекта $3,5 млрд.) катарский газ из Ра’с Лаффана поступает в ОАЭ, а оттуда — в Оман. Катар посредством данного газопровода покрывает более 30 % потребностей ОАЭ в СПГ.

Становление газовой отрасли экономики Катара проходило так. Первый завод сжиженного нефтяного газа для удовлетворения внутренних потребнойстей страны заработал в 1975 г., но в 1977 г. он взорвался. Страховщикам это происшествие обошлось в $68 млн. по тогдашнему курсу доллара, и стало самым дорогостоящим на тот момент чепе в мировой газовой индустрии. Второй завод аналогичного назначения запустили в 1979 г.

Впервые руководство Катара серьезно задумалось о масштабных разработках газовых месторождений страны в целях поставок СПГ за рубеж после того, как в 1982–1983 гг. произошло падение цен на нефть. Это привело к существенному сокращению доходов и первому в истории независимого Катара дефициту бюджета. Около 3 000 катарцев, занятых в госсекторе, лишились тогда работы. Образовался дефицит бюджета, и Катар вынужден был прибегнуть к зарубежным заимствованиям (8*).

Цепь последовавших затем событий — иранская революция 1979 г., спонсированная Ливией попытка покушения на эмира Катара во время саммита ССАГПЗ в Дохе в 1983 г. и восьмилетняя ирано-иракская война — надолго отодвинули планы Катара по развитию газового сектора экономики.

Датой рождения СПГ-индустрии Катара стало празднование 20-годовщины независимости страны, 3 сентября 1991 г. (тогда же, к слову, исполнилось и 20 лет со времени обнаружения газового месторождения North Field). Именно в этот день вступила в строй первая фаза проекта газодобычи с месторождения Норд Филд (для внутреннего потребления).

Начало реализации второй фазы проекта, предусматривавшего поставки катарского газа в страны-члены ССАГПЗ, намечалось на 1996 г. (стоимость проекта — $ 2 млрд.). Введение в строй такого газопровода определенно укрепило бы позиции Катара среди стран-участниц Совета сотрудничества. Но в начале 1990-х годов геологи обнаружены газовые месторождения в Саудовской Аравии, и Эр-Рияд не разрешил прокладку катарского газопровода в ОАЭ через свою территорию. Кувейту, занятому восстановлением экономики, порушенной в ходе иракской агрессии, было тогда не до катарского газа. Что касается Бахрейна, то, помимого того, что он представлял собой небольшой для катарского газа рынок, так еще и имел территориальный спор с Катаром из-за островов Хавар. Не удалось реализовать и планы по прокладке катарского газопровода с территории Омана в Индию и Пакистан (8**).

И тогда Катар занялся третьей фазой своего газового проекта — сооружением мощностей для экспорта СПГ за рубеж. Подписание соглашений c BP и Total о совместной деятельности по экспорту катарского СПГ в Японию состоялось еще в 1984 г.; и каждая из этих компаний получила долю в 7,5 % в обоих катарских СПГ-заводах.

Первый газовоз с катарским СПГ прибыл в Японию в январе 1997 года. Вначале Катар осуществлял поставки СПГ только в Японию (на нее приходилось 95 % катарского экспорта СПГ) и в Испанию. География поставок со временем расширилась. Катарский СПГ стали приобретать Бразилия, Чили, Кувейт, Люксембург, Мехико и многие другие страны. До 2004 г. главными потребителями катарского СПГ являлись Япония и Южная Корея, а в 2010 и 2011 гг. — Индия.

Когда в 1997 г. Катар вышел на мировой рынок СПГ, то его доля в мировом экспорте сжиженного природного газа составляла 4 %. Тогда ведущим экспортером СПГ выступала Индонезия; крупными поставщиками СПГ были Малайзия и Алжир. Крупнейшим в мире производителем СПГ Катар стал в 2011 г.

Следует отметить, что Катар не отказался и от предложенного им в 2000 г. так называемого трансаравийского газопровода по маршруту Катар-Кувейт-Саудовская Аравия-Ирак-Турция- Европа (протяженность — 1500 км; проектная стоимость — $10 млрд.). В 2013 г., к слову, Турция вела с Катаром переговоры о совместном строительстве на территории Турции СПГ-терминала емкостью 56 млрд. кубометров (для обслуживания потребностей Турции, Болгарии и Греции).

Уместным представляется рассказать в этой части исследования и об истории катарской нефти. Начинается она с донесения (23.04.1904) Джона Калькотта Гаскина, английского политического агента на Бахрейне, в зону ответственности которого входил в то время и Катар. В нем он сообщал британскому политическому резиденту в Персидском заливе об одной истории, слышанной им от местных рыбаков. В 1902 г., в конце сезона «жемчужной охоты», рассказывали они, их парусник проходил в 10–15 милях от острова Халул, что на северо-востоке от Катара. Там они увидели на поверхности воды большое черное пятно. Им оказалось какое-то вязкое черное вещество. Оно, по словам рыбаков, изрядно испачкало корпус их парусника, когда они из любопытства решили подойти к нему. Если все, что говорят рыбаки, — правда, писал Гаскин, то где- то там может быть источник нефти; и изучением того места следовало бы заняться.

Донесение Гаскина не осталось без внимания. Вскоре остров Халул посетил (1904) геолог Гай Пилгрим, помощник суперинтенданта Геологоразведочной службы английской администрации в Индии. Признаков наличия нефти на острове не обнаружил. И нефтепоисковыми работами там рекомендовал не заниматься до тех пор, пока геологоразведочные партии не подтвердят вероятность залежей нефти в Персидском заливе. Отметил, что пятно, о котором сообщал г-н Гаскин, это, возможно, — след вулканической активности. Вместе с тем, заметил, что нефть на Бахрейне и в уделах арабов в Прибрежной Аравии могла быть, и оказался прав (10).

«Англо-Персидская нефтяная компания», главный и единственный на протяжении многих лет добытчик нефти в зоне Персидского залива, активно вела разработку богатых залежей нефти в Персии. Работой была обеспечена сполна, и нефтеразведкой в бассейне Персидского залива не занималась. Во-первых, потому, что не была уверена в наличии там промышленных запасов нефти. И, во-вторых, дабы не привлекать внимание к этому конкурентов.

В марте 1926 г. геолог Джордж Мартин Лис с небольшой геологоразведочной партией побывал на Бахрейне и в Катаре. По пути с Бахрейна в Катар, спасаясь от шторма, они укрылись в небольшом шалаше неподалеку от селения Фувайрит на побережье Катарского полуострова. Прогуливаясь на рассвете по берегу Залива, Лис нашел вынесенный волнами кусок битума. Это, по его мнению, подтверждало ранее поступавшие сообщения о подводных выбросах нефти. Джон Мартин Лис был знаком с отчетом Г. И. Пилгрима и с донесением Джона Гаскина, и то, что он увидел собственными глазами, тот кусок битума, что нашел, обострило его внимание к данному району бассейна Персидского залива. В 1930 г. Джон Лис стал главным геологом «Англо-Персидской нефтяной компании», и занимал эту должность до ухода на пенсию (1953). Именно при нем и развернулись геологоразведочные работы этой компании в шейхствах Прибрежной Аравии (11).

С учетом обнаружения нефти на Бахрейне, докладывал руководству компании Джон Мартин Лис (1933), следовало бы еще раз, более внимательно обследовать и Катарский полуостров (12).

17 мая 1935 г. правитель Катара, шейх ‘Абд Аллах ибн Джасим Аль Тани, заключил соглашение о предоставлении нефтяной концессии «Англо-Персидской нефтяной компании», сроком на 75 лет (на поиски и добычу нефти на всей территории Катара, а также на ее экспорт, переработку и сбыт). Компания освобождалась от местных налогов. Концессионер обязался выплатить правителю Катара 400 000 рупий наличными по подписании соглашения и затем в течение последующих 5 лет осуществлять платежи по 150 000 рупий, а потом — по 300 000 рупий ежегодно до окончания срока концессии, а также отчислять по три рупии с каждой добытой тонны нефти (13).

К январю 1938 г. компания-концессионер наняла на работу семь специалистов-европейцев, пять из которых были англичанами. Первую скважину пробурили в Духане, а в октябре 1939 г. скважина Верхний Джурассик (Upper Jurassic) дала нефть. В телеграмме английского политического агента на Бахрейне британскому политическому резиденту от 11.10.1939 г. говорилось, что нефть обнаружили возле Зикрита. Английский политический агент на Бахрейне известил об этом шейха ‘Абд Аллаха. Не преминул отметить, однако, в стиле, свойственном англичанам, что появление одной скважины, качающей нефть, не означает еще наличия нефтяного поля, добыча нефти с которого стала бы регулярной, а значит и начала бы приносить шейху зафиксированные в соглашении соответствующие отчисления. Но наличие промышленных запасов нефти в Катаре подтвердилось. И в предвоенные годы там добывали в среднем 4000 баррелей в день (14).

В период с 1942 по 1947 гг. нефтедобычу из-за начавшейся Второй мировой войны приостановили. Оборудование демонтировали и увезли в Басру и Бомбей. Экономическую ситуацию в Катаре в это время хронисты описывают как крайне тяжелую. Экономический коллапс в мире в 1920-х годах, вызвавший резкое сокращение спроса на жемчуг и, как следствие, — сворачивание «жемчужной охоты» в Персидском заливе, усугубили Великая депрессиия 1930-х и эмбарго на торговлю с Катаром, введенное Бахрейном (июль 1937 г.). Катарцы начали покидать родные земли; многие поселения опустели (мигрировала треть населения; в Катаре осталось не более 10 тыс. чел.) (14*).

Разведывательные буровые работы в Катаре возобновились в 1947 г.; тогда же к порту Умм-Са’ид проложили и нефтепровод, длиной в 110 км.

В декабре 1949 г. из нефтеналивного термила в Умм-Са’иде ушел первый танкер с нефтью.

В 1951 г. компания-конциссионер, принимая во внимание национализацию нефтяной промышленности в Иране, увеличила правителю Катара отчисления за каждую тонну добытой нефти с 3 до 10 рупий.

Ссылаясь на нефтеконцессионное соглашение от 1935 г., англичане захотели распространить действие этого соглашения и на прибрежные воды Катара, его континентальный шельф, но международный арбитраж встал на сторону Катара (1950).

В сентябре 1952 г. права на пользование нефтяной концессией на территории Катара перешли от «Англо-Персидской нефтяной компании» (APOC) к Petroleum Development (Qatar) Ltd, то есть к ее афелированной компании.

В 1952 г. правитель Катара, шейх ‘Абд Аллах, подписал концессионное соглашение на поиск и добычу нефти на континентальном шельфе (во всех териториальных водах Катара) с Джорджом О. Хиггинсом, представителем компании Shell Overseas Exploration Company Ltd., которая через два года стала называться Shell Company Qatar (SCQ). Как и концессия, предоставленная ранее «Англо-Персидской нефтяной компании», она была сроком на 75 лет, с правом добычи, переработки, транспортировки и продажи нефти. Оба концессионера освобождались от уплаты каких бы то ни было налогов и сборов на экспорт и импорт; и обязались принимать на работу в первую очередь катарцев. Деятельность компании увенчалась успехом — открытием шельфовых месторождений нефти ‘Идд аш-Шарги (1960) и Майдан Махзам (1963) и Бу-л-Ханайн (1965). Нефть на первых двух из указанных месторождений начали добывать в 1964 г., а на третьем — в 1969 г., когда после урегулирования вопроса о морской границе с Абу-Даби это месторождение отошло Катару. Еще одно шельфовое месторождение нефти, Эль-Бундук (открыто в 1964 г.), также расположенное на морской границе Катара с АбуДаби, обе страны на основании договора о морской границе от 1969 г. разрабатывают совместно (все расходы и доходы делят поровну).

В 1952 г. концессионное соглашение от 1935 г. пересмотрели. В соответствии с внесенными изменениями прибыль от реализации нефти, как и по соглашению с компанией Shell, подлежала разделу поровну — 50 % на 50 %. Доходы правителя Катара, шейха ‘Али, выросли с $1 млн. в 1950 г. до $61 млн. в 1958 году. В 1959 г. сократились до $53 млн.; и до 1963 г. выше уровня 1958 г. не поднимались. В 1970 г. они составили $122 млн., а в 1980 г. — $3,841 млрд.

В декабре 1970 г. доля катарского правительства от нефтедоходов в обеих компаниях увеличилась до 55 %.

В период с 1960 г. по 1970 г. добыча нефти повысилась с 60,4 млн. барр. до 132,5 млн. барр., а в 1973 г. составила 208,2 млн. барр.

После обретения независимости правительство страны создало Катарскую Национальную нефтяную компанию (1972) — для управления долями Катара в обеих компаниях (составляли по 25 % в каждой из них). По прошествии двух лет правительству в учрежденной им новой компании (Qatar General Petroleum Corporation) принадлежало уже 60 %. В 1977 г. нефтяной сектор полностью национализировали и концессионные соглашения с иностранными компаниями заменили на соглашения об обслуживании месторождений. В 1979 г. на нефтяном месторождении Духан действовало 150 скважин (в 1972 г. там работало 80 скважин) (15).

Производство нефтепродуктов в Катаре началось в 1955 г. Переговоры правителя Катара по данному вопросу с QPC стартовали в 1952 году. В течение года стороны договориться никак не могли: шейх ‘Али настаивал на сооружении завода, а компания (QPC) советовала ему нефтепродукты для нужд Катара ввозить. В 1953 г. в это дело вмешался британский политический резидент в Персидском заливе, и было достигнуто соглашение о сооружении небольшого завода для обеспечения нужд компании и жителей Катара в керосине. Завод построили в Умм-Са’иде (мощностью в 600 барр. в день; строительство велось с 1954 по 1955 гг.; расходы составили 206 000 фунтов стерлингов). В 1962 г. завод покрывал потребности Катара в керосине только на четверть (16). В 1983 г. открыли еще один НПЗ. В 1990 г. суммарный объем производства нефтепродуктов составлял 62 000 барр. в день; 75 % шло на экспорт.

В 2019 г. экспорт Катара составил $86,51 млрд. (2018 г. — $84,3 млрд.). Главная статья экспорта — СПГ (его доля в суммарном экспорте — 40 %). В период с 2012 по 2019 гг. Катар начал производить следующие новые экспортные продукты: сырой аллюминий (66,20 % в общей доле новых продуктов); кремний и редкие газы (25,54 % в доле новых продуктов), смешанные алкилбензолы (8,15 % в доле новых продуктов); резиновую крошку (0,11 % в доле новых продуктов).

Основными партнерами Катара по экспорту являлись (доля экспорта в процентах и его размер в млрд. долл. США за 2018 г.): Япония — 17,3 % ($ 14,6); Южная Корея — 17,3 % ($ 14,6); Индия — 12 % ($ 10,1); Китай — 11,3 % ($ 9,6); Сингапур — 8,1 % ($ 6,82), Таиланд — 3,73 %.

Импорт Катара в 2018 г. находился на уровне $31,7 млрд. (2017 г. — $26,69 млрд.).

Основными партнерами Катара по импорту выступали (доля импорта в процентах и его объем в млрд. долл. США): США — 19,3 % ($ 6,11); Китай — 12,1 % ($ 3,85); Индия — 6,1 % ($ 1,93); Германия — 6,02 % ($ 1,9); Великобритания — 5,55 % ($1,76); Япония — 4,29 % ($1,36); Италия — 4,17 % ($ 1,32); Турция — 4,06 % ($ 1,28); Оман — 3,06 % ($ 0,971); Франция — 2,96 % ($ 0,940).

В 2011 г., для сравнения, экспорт Катара составил $104,3 млрд. Главными партнерами по импорту катарской продукции выступали: Япония — 30,3 %, Южная Корея — 13,1 %, Индия — 8 %. Импорт — $25, 33 млрд. Главные партнеры по импорту: США — 15,5 %, Германия — 9 %, ОАЭ — 7,3 %, Южная Корея — 6,5 % (17).

Развито рыбное хозяйство. Прибрежные воды Катара богаты рыбой и креветками. Ведется добыча тунца, макрели, сардин, ставриды и других видов рыбы. В 1966 г. была создана акционерная Катарская Национальная рыболовецкая компания (с капиталом в 4 млн. рупий и 4 тысячами обычных акций; катарское правительство вложило 60 % капитала). В январе 1967 г. компания подписала с правительством соглашение о праве рыбной ловли во всех территориальных водах Катара, сроком до 1982 г. (было пролонгировано). Компания начала работать в феврале 1968 года. Показатели тех лет по улову креветок, к примеру, следующие: 1970 г. — 374 тонны; 1973 г. — 560 тонн; 1976 г. — 572 тонны (18).

Сельское хозяйство развито слабо; обеспечивает около 10 % потребностей страны в продовольствии. Доля сельского хозяйства в ВВП страны — всего лишь 0,17 % (1993 г. — до 1 %; 2012 г. — 0,1 %).

В Катаре только 2,5 % (28 000 га, 2019 г.) пахотных земель или пригодных для использования в качестве пастбищ для выпаса скота (1980 г. таковых было 256 га, в 1996 г. — 8312 га, в 2014 г. пахотные земли составляли 1,13 % от общей площади, 2018 г. — 1,64 %).

В Катаре разводят верблюдов, лошадей, овец и коз, год от года наращивают число птицеферм.

Катар целеустремленно приобретает земли сельхозназначения за границей, в частности в Судане и Египте. Развитие аграрного производства является одной из приоритетных национальных задач. В 2018 г. в результате предпринятых мер самообеспеченность Катара в овощной продукции достигла 24 %, по мясу птицы (курятине) — 98 %, и по рыбной продукции — 80 %.

В 1976 г. Катар импортировал продовольствия на сумму в $1,3 млрд. (при численности населения в 220 тыс. чел.); в 2018 г. — на $ 2,5 млрд. только из стран ЕАЭС. В 2018 г. доля ввоза продовольствия в суммарном импорте Катара составила 11 %.

К слову, объем закупок продовольствия всех стран-членов ССАГПЗ в 2020 г. специалисты оценивают в $53 млрд. (в 1992 г. он составлял, для сравнения, $8 млрд., или одну треть продовольственного импорта всех арабских стран, вместе взятых, в размере $23,4 млрд.). Продукты питания — важная статья американского экспорта в страны-члены ССАГПЗ. Создано и функционирует региональное бюро США по экспорту в страны Аравийского полуострова сельскохозяйственной продукции (до середины 1993 г. размещалось на Бахрейне, затем было переведено в Дубай).

В 2020 г. почти все потребности в питьевой воде в Катаре покрывались за счет опреснения морской воды в промышленных масштабах (в 2011 г., для сравнения, — 75 %). В 2020 г. спрос на воду в Катаре вырос более чем в три раза по сравнению с 2000 г. В стране работает 16 опреснительных заводов (в 2011 г. таковых имелось тринадцать). Согласно планам экономического развития страны, финансовые ассигнования Катара на проекты по опреснению воды в период 2015–2025 гг. могут составить более $17 миллиардов. Опреснение воды сопровождается выбросом соляных отбросов (2015 г. — 175 тонн соли в день), что негативно сказывается на популяции рыб. На страны-члены ССАГПЗ в целом приходится более 60 % мировых мощностей по опреснению воды. Согласно данным ООН, более половины всех соляных отходов в мире дают аравийские монархии: Саудовская Аравия (22 %), ОАЭ (20,2 %), Кувейт (6 %), Катар (5,8 %).

Большое внимание уделяется модернизации и наращиванию мощностей в энергосекторе Катара. За период с 2016 по 2020 гг. в него вложено $9 млрд.

В рамках проводимой Катаром диверсификации экономики правительство активно развивает туризм и логистику. Национальная авиакомпания Qatar Airways занимает второе место (после компании Emirates; принадлежит ОАЭ) в списке ближневосточных компаний по объему пассажирских и грузовх перевозок. Авиапарк Qatar Airways увеличился с 4 самолетов в 1994 г. до 158 самолетов в 2016 г.

Образование. Уровень грамотности населения в Катаре — 98,5 %. В стране действует 9 филиалов лучших университетов мира (располагаются в специальном кластере — Городе образования). Содержание филиалов только 6 американских университетов обходится государству в $400 млн. ежегодно.

Гордость Катара — Национальная библиотека; в ней около миллиона книг. На их приобретение государство ежегодно выделяет до $5 млн.

Самый дорогой «экспонат» библиотеки, обошедшийся ей в $1 млн., - это Голубой Коран, вернее, — две его страницы голубого цвета (Коран датируются IX веком). В мире сохранилось лишь несколько страниц этого Корана.

Становление начального образования в Катаре хронисты датируют 1913 г., началом работы первой школы для мальчиков (Ал-Асариййа). Обучалось в ней не более 10 человек и содержалась она за счет торговцев. Первая классическая образовательная школа (Ислах-эль-Мухаммадиййа) открылась в Катаре в 1949 г. В ней работал 1 учитель и обучалось 50 мальчиков. В 1951 г. появилась еще одна школа для мальчиков — на 240 мест; в ней уже преподавало 6 учителей. В 1954 г. в Катаре насчитывалось 4 школы для мальчиков, в которых обучалось 560 учеников и трудилось 26 учителей.

Первую школу для девочек основала в 1938 г. Амина Махмуд. Первая начальная школа для девочек (с 2 преподавателями-женщинами) начала действовать в 1954 г.; а в 1957 г. — еще одна (в обеих школах обучались 451 учениц и трудилось 14 преподавателей-женщин) (19). В 1964/5 учебном году в Катаре было уже 10 школ для девочек, которые посещали 3176 учениц, в 1972/3 учебном году — 13 школ, а в 1975/6 учебном году — 59 школ.

В 1975/6 учебном году во всех школах Катара обучалось 30 000 учеников. Доля учителей-катарцев среди преподавателей школ составляла 37,7 %.

Раздельное образование между мальчиками и девочками сохранялось с 1957 по 1983 гг. В 1970 г. в Катаре функционировало 48 школ для мальчиков и 39 школ для девочек. В 1979/1980 учебном году в стране действовало 142 школы (из них 73 — для мальчиков); в них числилось 37 651 учащихся (в том числе мальчиков — 19 367 чел.) и 3204 учителей (в том числе мужчин — 1439 чел.). В среднем на одну школу приходилось по 265 учащихся, а на 1 преподавателя — по 11–12 учеников. Неграмотность среди мужчин старше 20 лет составляла 70,3 %, а среди женщин в возрасте от 20 лет и старше — 90,1 % (20).

В 1975 г. на начальное образование из бюджета страны было выделено (в риалах) 129 млн., в 1976 г. — 200 млн. и в 1977 г. — 800 млн.

В 1985 г. примерно 1 тыс. катарцам выдали правительственные гранты для получения высшего образования за границей.

В прежние времена чтению, письму и счету, цифире и букве в речи катарцев, детей учили священнослужители. Школы (кут- табы) располагались прямо во дворах мечетей, либо в жилищах мулл, либо в подсобных помещениях в лавках торговцев на рынках. В 1890 г. в Катаре насчитывалось 15 куттаб. «Искусству чтения» обучали по Корану. Для овладения «искусством письма» использовали верблюжьи лопатки; буквы на них выводили тростниковыми палочками, макая их в золу. Когда во время занятий раздавался призыв муаззина на молитву, то ученики тех куттаб, что располагались при мечетях, стоявших на побережье, гурьбой высыпали со дворов мечетей и мчались к заливу, чтобы омыться перед молитвой. По ночам минареты мечетей служили, к слову, маяками-ориентирами для мореходов. По вечерам ученики, усевшись на берегу залива, тщательно очищали свои тростниковые «ручки» и «тетрадки», то есть верблюжьи лопатки, корочкой кокоса с песком. Платили за обучение либо монетой, либо продуктами — рисом, скажем, или финиками. Знакомили детей в куттабах и с мусульманскими нормами поведения, в семье и общине (умме), а также с традициями и обычаями предков (адаб). Окончание школы (ал-хатма) отмечали торжественно. Ребятишек, заканчивавших школу, одевали в их лучшие одежды, и, взяв за руки, обходили все дома в округе. Дети пели и танцевали, а хозяева жилищ, в свою очередь, одаривали их сладостями. Празднества по случаю окончания школы назывались «днем восхваления» ученика («ал-тахмида»); в переводе с арабского языка слово «ал-тамхида» значит «хвалить» (21).

По окончании школы мальчики приобщались к «делам отцов», овладевали их профессиями и ремеслами, а девочки, укрывшись в домах до выданья замуж, помогали матерям в ведении домашнего хозяйства.

Здравоохранение. Медицинское обеспечение в Катаре, как уже говорилось выше, бесплатное. Крупнейший медицинский исследовательский центр страны — «Сидра» (на его строительство и оснащение было потрачено $7,9 млрд.). Первая поликлиника в Катаре появилась только в 1945 г. — в Дохе. Трудился в ней один-единственный врач. Первый госпиталь (Румайла) на 170 коек открылся в 1959 г.

До этого главными врачевателями выступали цирюльники на рынках, а также знахари и знахарки. Для обозначения лекарств-снадобий, притом всех, без исключения, к которым причисляли тогда и амулеты-обереги, и Коран, использовали слово «даваа», то есть «лекарство». Саммым эффективным из всех «лекарств» считали прижигание (кай). Редко кто из арабов Аравии, вспоминали бывавшие на полуострове врачи-европейцы, не имел на теле следов, оставленных этим «универсальным медикаментом Аравии прошлого».

Лучшим средством для излечения человека от постигавшей его болезни являлся тогда Коран. Когда бессильны и знахари, и их лекарства, говаривали в старину катарцы, помочь может только Коран. Священную книгу мусульман клали на грудь больному и произносили слова-заклинания, зачитывая те или иные айаты («стихи») из Корана. Только так, полагали катарцы, равно как и другие арабы Аравии прошлого, и можно было изгнать шайтана из тела больного, «причину всех бед и несчастий, невзгод и болезней человека».

Часто при лечении больных прибегали к кровопусканию. Занимались им, так же как и прижиганием, стригуны-цирюльники на рынках, они же, к слову, и «дантисты». На любом из рынков в городах-портах Прибрежной Аравии непременно попадались на глаза, по словам путешественников, мужчины, сидевшие на корточках, с разложенными на циновках ножницами, бритвами и ножами разной величины, готовых к оказанию «широкого спектра услуг»: от бритья и стрижки до кровопускания, прижигания и удаления больных зубов (22).

Бытовало поверье, что если человек заболевал, то это являлось верным признаком того, что в жилище его поселился шайтан со своими ратниками, злыми джиннами. И чтобы выпроводить их из дома, у постели больного зажигали в курильницах благовония, либо чертили на стенах унаследованные от предков магические символы-отвороты.

При выхаживании больных детишек прибегали к услугам знахарок-повитух. Как правило, тех, кто принимал их роды.

Пулевые ранения лечили специальными припарками, с обязательным добавлением в них фиников и тамаринда. Согласно обычаю предков, чтобы уберечь себя от таких ранений в будущем, мужчина, оправившись от болезни, надевал на шею амулет-оберег с вставленными в него кусочками свинцовой дроби, вынутой из его тела (23).

Политическая жизнь. Катар — абсолютная монархия. Правит страной эмир; власть его — неоспорима, никем и никак. Политических партий в Катаре нет; они — под строжайшим запретом, равно как и профсоюзы, и проведение митингов и демонстраций. Здесь — монополия на власть семейства Аль Тани; из 24 членов правительства 14 человек — представители правящей династии Аль Тани. Действует Консультативный совет — госорган с совещательными функциями.

В 1999 г., впервые в истории Катара, состоялись выборы в Муниципальный совет, а в 2005 г. вступила в силу новая конституция страны. Прежняя, временная конституция, была принята 2 апреля 1970 г.; она определяла структуру государственной власти и полномочия ее органов. Главой государства и носителем высшей исполнительной власти являлся по конституции 1970 г. эмир из семейства Аль Тани (в руках семейно-родового клана Аль Тани находилась вся законодательная и исполнительная власть). Эмир осуществлял руководство страной посредством назначаемого им Совета министров; он же формировал и Консультативный совет, который обладал только совещательными функциями (первоначально состоял из 20 членов; в 1975 г. их число увеличилось до 30 чел., а в 1988 г. — до 35 чел.).

В настоящее время действует новая (вторая) конституция: одобрена на общенациональном референдуме (29.04.2003) и утверждена эмиром (2005). Согласно ст. 8 этой конституции, управляет Государством Катар эмир из семейства Аль Тани и бразды правления передает по наследству по мужской линии. Исполнительная и законодательная власти принадлежат эмиру; он является главой исполнительной власти и главнокомандующим вооруженными силами (ст. 64, 65).

Из 45 членов однопалатного парламента (Маджлис аш-Шура) 2/3 избираюся путем прямого всеобщего тайного голосования, а остальные назначаются эмиром (двумя третями голосов парламент вправе отправить в отставку правительство).

Эмир своим указом объявляет наследника престола (после консультаций с Семейным советом Дома Аль Тани и Советом старейшин). Семейный совет династии Аль Тани формируется указом эмира из наиболее авторитетных членов этого семейно-родового клана (ст. 9 и 14).

Избирательным правом наделены все подданные Катара, включая женщин в возрасте 18 лет и старше.

Вооруженные силы и силы безопасности. Численность Вооруженных сил Катара — 21 500 человек. В 1980 г. они насчитывали 5000 чел.; в 1993 г. — 9500 чел., в том числе сухопутные силы — 8000 чел. (30 % из них составляли катарцы); ВМС — 700 чел.; ВВС — 800 чел. (оснащены в основном самолетами Alpha Jet и Mirage F1); в 2018 г. — 11 800 чел. (сухопутные силы — 85 000 чел.; ВМФ — 1800 чел.; ВВС — 1500 чел.); в 2019 г. — 12 400 чел.: сухопутные силы — 8500 чел.; ВМФ — 1800 чел. (к 2025 г. Катар намерен удвоить состав ВМФ); военно-воздушные силы и войска ПВО — 2100 чел.

Сопоставимые с Катаром по численности населения Бахрейн и Кувейт, для сравнения, располагают ВС в 47 405 чел. и 46 500 чел. соответственно.

В 1989 г. на цели обороны правительство выделило $500 млн. (8 % ВВП страны). В 1991 г. бюджетные ассигнования на военнооборонные нужды достигли $934 млн., а в 1992 г. на них уже приходилось 23 % ВВП. Военные расходы Катара за 2018 г. оценивались специалистами в $2,19 млрд. В Кувейте, для сравнения, такие расходы в 2018 г. составили $5,2 миллиардов. Объединенные Арабские Эмираты в 2018 г. ассигновали на нужды обороны $14,4 млрд.; Оман — $6,7 млрд.; Бахрейн — $0,73 млрд.; Саудовская Аравия — $56,7 млрд. Доля катарцев среди личного состава ВС страны не превышает 30 %; остальная часть представлена выходцами из Омана, Египта, Иордании и Пакистана.

Проводится масштабная программа по модернизации ВС Катара — с упором на ВВС и ВМС.

Главными поставщиками оружия Катару выступают Англия, Франция и США. В 1970-е годы оружие Катару поставляла в основном Англия, а в 1980-е — Франция (на нее приходилось 80 % оружейных закупок Катара). Импорт вооружений в 2007–2011 гг. вырос на 245 %, в период с 2012 по 2016 гг. увеличился на 282 %. В 2015 г. страна вошла в тройку самых крупных импортеров оружия в мире. В 2011–2018 гг. Катар заключил военных контрактов на $52,583 млрд. (в том числе в 2018 г — на $5,851 млрд.), а в 2019 г. — на $2,258 млрд. (с компанией Raytheon на поставку интегрированных систем противовоздушной и противоракетной обороны).

Катарская армия хорошо механизирована; оснащена французскими БМП и БТР. На вооружении танкового корпуса состояли 30 танков АМХ-30 французского производства. В 2013 г. Катар подписал контракт с Германией на приобретение 62 танков «Леопард-2».

Система противовоздушной обороны Катара представлена американскими ракетными комплексами «Пэтриот» (11 батарей). На вооружении сил ПВО имеются также французские комплексы «Мистраль» (24 шт.) и «Роланд» (9 шт.); и английские «Рапира» (18 комплексов). В 2018 г. появились сообщения о намерении Катара приобрести российские комплексы С- 400, что вызвало жесткую реакцию со стороны США.

В 2015 г. ВВС Катара пополнились 24 истребителями «Рафаэль», а в 2017 г. — еще 12 такими же истребителями. В 2017 г. Доха заключила две крупных военных сделки: с Вашингтоном (24.06.2017) — на закупку 36 истребителей F-15 (сумма контракта — $12 млрд.) и с Францией — на поставку 24 истребителей «Еврофайтер Тайфун». Иными словами, ВВС Катара увеличатся на 96 боевых самолетов. В 2020 г. США построили для Катара 24 ударных вертолета «Apache» (контракт на их поставку, а также 10 зенитно-ракетных комплексов «Patriot» и 500 переносных противотанковых ракетных комплексов Javelin, стоимостью в $11 млрд., Катар подписал с США в 14 июля 2014 г.).

ВМФ Катара располагает 80 боевыми судами, в основном — быстроходными ракетными кораблями береговой охраны английского и французского производства. Главная база ВМФ Катара находится на острове Халул. В 2016 и 2017 гг. Катар подписал контракты на поставку сторожевых катеров с США и Италией. Контракт с Италией от 2017 г. (на сумму в 5 млрд. евро) предусматривает строительство вертолетоносца, 4 корветов противовоздушной обороны (должны поступить в Катар к 2023 г.), 2 патрульных катеров, 1 десантного корабля-дока и оказание помощи в введении в строй новой военно-морской базы. Специалисты-аналитики военного потенциала стран зоны Персидского залива не исключают, что этим соглашением могла быть предусмотрена и поставка в Катар подводных лодок (сейчас таковые имеются только у Ирана).

Спецназ Катара, начиная с 2017 г., проходит курсы подготовки совместно с американским спецназом.

В 2014 г. в рамках политики по «катаризации» ВС была введена всеобщая воинская повинность для юношей, достигших 18 лет. Срок слжбы составлял 3–4 месяца; в 2018 г. его увеличили: от 4 месяцев до 1 года.

Главный военный созник Катара — США. 23.06.1992 г. страны подписали Соглашение о сотрудничестве в области обороны (US-Qatar Defence Cooperation Agreement). Им предусматриваются: доступ американских военных к оборонной структуре Катара; предоставление американцами помощи в профессиональной подготовке катарских военнослужащих, в том числе проведение совместных учений. Закреплено в нем и положение об имеющейся у США возможности содержать на территории Катара свою боевую технику.

Подразделения американских ВВС, базирующиеся в Катаре, дислоцированы на базе Эль-‘Удайд, что в 32 км. от Дохи (введена в строй в 1996 г.; на ее сооружение и оснащение Катар израсходовал $ 1 млрд.). На этот счет имеется специальное двустороннее соглашение — Al-Udaeid Implementing Agreement. В настоящее время база в Эль-‘Удайде (Camp Andy у американцев) — это крупнейшая и главная авиабаза США на Ближнем Востоке. Одновременно здесь могут размещаться 140 самолетов. По просьбе американцев, Катар построил там вторую взлетно-посадочную полосу. Ее сооружение обошлось Катару в $700 млн. В 2003 г. на авиабазу в Эль-‘Удайде американцы переместили Центр управления воздушными операциями Объединенного центрального командования (ранее дислоцировался на авиабазе «Принц Султан» в Саудовской Аравии). Начиная с этого времени и до 2014 г., база использовалась для обеспечения действий западной коалиции в Афганистане, а с 2016 г. — для операций в Ираке и Сирии. По состоянию на начало 2018 г. на базе в Эль-‘Удайде располагалось около 100 боевых самолетов США и примерно 11 тысяч американских военнослужащих. В январе 2019 г. госсекретарь США Майк Помпео и глава МИД Катара Мухаммад ибн ‘Абд ар-Рахман Аль Тани подписали меморандум о совместных работах по расширению этой базы. В июне 2019 г. американцы перебросили туда истребители пятого поколения F-22. В 2020 г. численность американского военного контингента, расквартированного в Катаре, составила 13 тыс. чел.

Вторая военная база в Катаре, которую используют американцы, — Ас-Сайлийа (Camp As-Sayliya; сдана в эксплуатацию в августе 2000 г.; стоимость работ по строительству объекта — $ 100 млн.). Она является крупнейшим в мире американским препозиционным центром (prepositioning hub) и местом складирования (Falcon 78) оружия, боевой техники, имущества и снаряжения (здесь содержится, в частности, вооружение и снаряжение для американской танковой бригады). С 2002 г. на этой базе размещается передовой командный пункт Объединенного центрального командования ВС США.

Первая военно-воздушная база Катара, до ввода в строй авиабазы в Эль-‘Удайде, располагалась, к слову, в Международном аэропорту Доха.

Никаких денег за использование американцами катарских военных баз Доха с Вашингтона не взимает. Более того, участвует в оплате расходов по содержанию американского военного контингента в Катаре. В 1999 г., например, Доха покрыла 43 % таких расходов, а в 2004 г. — 61,2 %.

Первые совместные военные учения катарцев с американцами на территории Катара прошли в конце 1995 г., всего в дюжине милей от границы с Саудовской Аравией. В них были задействованы 4000 американских морских пехотинцев, амфибии и вертолеты.

Помимо совместных катарско-американских военных учений, Катар принимает участие в военных учениях, проводимых США на Ближнем Востоке и в рамках ССАГПЗ.

Создав американский зонтик безопасности, Катар вышел из- под защиты Саудовской Аравии. Толчком к тому стала иракская оккупация Кувейта и быстрый захват Багдадом Кувейта (2 августа 1990 г., всего за 48 часов).

Катар, как и Кувейт, — небольшое по размерам государство, столь же, как и Кувейт, богатое энергоресурсами; с небольшим по численности коренным населением и двумя сильными соседями (Саудовской Аравией и Ираном), не один раз высказывавшими претензии на территорию Катара.

Путем налаживания и поддержания дружественных и деловых отношений с Ираном Доха нивелировала не покидавшие ее опасения насчет того, что Иран может обвинить Катар, как Ирак обвинил в свое время Кувейт, в откачке большей доли газа из совместно разрабатываемого с ним газового месторождения в Персидском заливе. И вслед за этим предпринять те или иные опасные для Катара акции, в том числе силового характера.

Выстроив плотное и масштабное сотрудничество с США, Катар максимально, насколько только можно, минимизировал угрозу своей безопасности как со стороны Ирана, так и Саудовской Аравии.

Присутствует в Катаре — в целях укрепления региональной стабильности, как заявляют в Дохе, — и турецкий военный контингент (в соответствии с двусторонним договором о военном сотрудничестве от 2014 г.), численностью на начало 2018 г. в 3000 человек. Был введен в Катар в 2015 г. Размещается на базе Тарик ибн Зийад (Инджирлик у турок), что в южной части Дохи. С середины 2017 г. проводятся совместные военные учения. Катар, к слову, крупный инвестор в экономику Турции. По состоянию на конец 2017 г. вложил в нее $20 млрд.

27 октября 2017 г. Доха заключила Соглашение о военно-техническом сотрудничестве с Москвой. В 2018 г. были достигнуты договоренности о поставках в Катар автоматов Калашников, гранатометов и противотанковых ракетных комплексов «Корнет».

Силы полиции Катара насчитывают 8000 чел. (1980 г. — 6000 чел.).

Внешняя политика. Катар — член ОПЕК (1961), ООН (1971), ЛАГ (1971) и ССАГПЗ (1981); принимает активное участие в межарабских отношениях и играет заметную роль в межисламских делах.

В марте 2015 г. Катар присоединился к коалиции арабских стран во главе с Саудовской Аравией, вмешавшейся, как уже говорилось в этой книге, в ход гражданской войны в Йемене (между шиитскими повстанцами и правительственными войсками). Из речи эмира Катара шейха Тамима ибн Хамада Аль Тани на 73-ей сессии Генеральной Ассамблеи ООН следует, что Катар выделил Йемену $70 млн. В феврале 2019 г. представитель Катара в ООН заявил о выполнении его страной плана ООН по оказанию гуманитарной помощи Йемену в размере $27 млн.

Существенную финансововую поддержку Катар предоставляет палестинцам. Так, в 2019 г. палестинцам, живущим на Западном берегу реки Иордани и в секторе Газа, правительство Катара направило $480 млн. (согласно официальному заявлению Дохи, сделанному еще в 1995 г., Катар намеревался открыть свой офис в Газе — для мониторинга за ситуацией и расходованием катарской финансовой помощи).

Характер отношений Катара с Саудовской Аравией определяют: геополитическая реальность, соседство территорий и то, что правящие семейства в обеих монархических странах придерживаются ваххабитского толка в исламе.

До начала 1990-х годов Катар рассматривал Саудовскую Аравию в качестве гаранта своей безопасности в Персидском заливе. С Эр-Риядом старался не ссориться, и свою позицию по острым региональным и международным проблемам формулировал с учетом реакции на эти проблемы Саудовской Аравии. В силу всего сказанного выше в 1982 г. Катар и заключил с Саудовской Аравией двусторонний договор об обороне.

Саудовская Аравия неоднократно выступала посредником в урегулировании территориальных разногласий между Катаром и Бахрейном, наиболее остро проявившимся в новейшей истории обоих государств в 1986 и 1991 гг., о чем уже говорилось в этой книге.

Последовавшие затем события, особенно танкерная война в Персидском заливе и иракская оккупация Кувейта, наглядно продемонстрировали Катару, что и сама Саудовская Аравия тоже нуждается в защите. Подтверждением тому — обращение Эр-Рияда за помощью к США как в целях обеспечения безопасности своих судов во время танкерной войны (речь идет об их перефлагирова- нии), так и для отражения военных акций Багдада во время иракской оккупации Кувейта. Доха отчетливо осознала, что полагаться на саудовский «зонтик безопасности» при возникновении серьезной внешней угрозы Катару едва ли можно. И нужно искать более надежного защитника.

Острым в отношениях Катара с Саудовской Аравией остается пограничный вопрос. В 1965 г. Эр-Рияд и Доха заключили договор о границах, но он так и не был ратифицирован. В сентябре 1992 г. из-за кризиса в двухсторонних отношениях, возникшего вследствие обострения пограничных разногласий, Катар в одностороннем порядке аннулировал этот договор. Дело было так. 20 сентября Доха заявила, что саудовцы атаковали катарский пограничный пост Эль-Хуфус, убили одного катарского солдата и одного солдата-египтянина, служившего по контракту в катарской армии, и еще одного захватили в плен. На следующий день, обвинив Эр-Рияд в захвате этого поста и в неоднократных нарушениях границы в предыдущие годы, а значит — и в несоблюдении договора от 1965 г., Доха объвила о выходе из этого договора. Вслед за этим отозвала 200 катарских военнослужащих из совместных сил ССАГПЗ «Щит полуострова» и приостановила участие в них Катара. Урегулировать разногласия, несмотря на активное посредничество египтян, не удалось. Пограничные стычки продолжились; имели место и в 1994 году. Катар бойкотировал саммит ССАГПЗ 1994 г., и отказался подписать пакт ССАГПЗ о совместной обороне.

Затем стороны договорились о создании двустороннего комитета по урегулированию пограничных разногласий. Протяженность наземной границы между странами составляет 60 километров. Территория Катара, к слову, в 187 раз меньше территории Саудовской Аравии.

Вопрос о прохождении наземной границы удалось согласовать в июне 1999 года; 21 марта 2001 г. стороны подписали соответствующее соглашение (в том числе о размеживании территориальных вод), но реализация его тоже застопорилась. В сентябре 2002 г. Саудовская Аравия отозвала из Дохи своего посла, Хамада ал-Тувайни (вернулся в Катар в 2008 г.). И только в марте 2009 г., под патронажем ООН, Доха и Эр-Рияд заключили договор о демаркации границы.

Из-за острого соперничества за лидерство в межарабских делах Саудовская Аравия решила создать весьма оригинальный рычаг давления на Доху — прорыть морской канал вдоль границы с Катаром и превратить соседнее государство в островное, со всеми вытекающими для него из этого транспортными неудобствами и связанными с ними финансовыми издержками. О планах по сооружению канала Эр-Рияд объявил в апреле 2018 г.; планирует прорыть его в одном километре от официальной границы с Катаром. Согласно проекту, длина канала составит 60 км., ширина — 200 метров, максимальная глубина — 12 метров. Первоначальная стоимость проекта оценивается в $750 млн.

У Катара, о чем мы уже обстоятельно рассказывали в этой книге, традиционно непростые отношения с двумя другими соседями — Бахрейном и Абу-Даби (эмират ОАЭ), и традиционно теплые, скрепленные брачными союзами между правящими семействами, — с Дубаем.

Катар поддерживает насыщенные отношения с Англией; британское посольство в Дохе — единственная иностранная дипломатическая миссия, владеющая в Катаре полностью принадлежащей ей земельной собственностью (owns its land outright).

Товарооборот Катара с Англией в 2015 г. составил $12 млрд. (2010 г. — $4,8 млрд.).

Стратегический союзник Катара — США (дипломатические отношения установлены 19 марта 1972 г.; посольство США в Дохе открылось в марте 1973 г.). Но до начала 1990-х годов Катар в военно-оборонных делах больше ориентировался на Англию и Францию. В 1988 г. отношения Дохи с Вашингтоном серьезно осложнились. Причиной возникшего кризиса явилась демонстрация на военном параде в Дохе по случаю празднования Национального дня американских ракетных комплексов «Стингер», приобретенных, как дипломатично заявили в Вашингтоне, по «несанкционированным каналам». Катар, как стало известно американцам, приобрел на черном оружейном рынке 12 таких комплексов. На запрос американского правительства о получении согласия на проведение расследования и на обращение к Катару «освободиться от ракет “Стингер”» Доха ответила отказом. Надо сказать, что у Катара вызвало недовольство то, что в декабре 1987 г. Вашингтон дал согласие на продажу таких ракет Бахрейну, а на соответствующий запрос Дохи отреагировал негативно.

США в ответ на политический демарш Дохи заморозили экономическое и военно-техническое сотрудничество с Катаром. Натянутыми отношения Катара с США оставались до начала агрессии Ирака против Кувейта. Кризис удалось урегулировать в 1990 г., когда Катар уничтожил эти ракеты.

23.06.1992 г. Доха, укрепившая свои отношения с США во время кувейтского кризиса, и Вашингтон заключили, как уже говорилось в этой части исследования, двустороннее соглашение в области обороны.

В июне 2018 г. министр обороны Катара Халид ибн Мухаммад ал-Аттийа объявил о желании Катара стать полноправным членом Североатлантического альянса (НАТО это обращение Катара отклонило).

Дипломатические отношения между СССР и Катаром установлены 2 августа 1988 года. СССР открыл посольство в Дохе 12.11.1989 г., а Катар в Москве — 14.11.1989 г.

26 декабря 1991 г. Катар официально заявил о признании им Российской Федерации в качестве государства-правопреемника СССР.

В апреле 1992 г., в рамках официального визита в монархии Аравии, в Дохе побывал министр иностранных дел России А. В. Козырев. Наш посол, Владимир Иванович Водяхин, как отмечает в своих воспоминаниях известный российский дипломат-арабист Игорь Александрович Мелихов, «пришелся ему не по-вкусу, и он его отозвал».

Вслед за этим на основании представления МИД правительство Российской Федерации приняло постановление о закрытии дипломатической миссии России в Дохе. По мнению А. Козырева, инициировавшего такой неожиданный разворот в отношениях Москвы с Дохой, перспектив для выстраивания Россией взаимодействия с Катаром, ни в политике, ни в экономике, не просматривалось. И потому, как пишет И. Мелихов, в соответствии с установкой правительства на оптимизацию расходов на государственный аппарат, в том числе на дипломатическую службу, в условиях тяжелого в те годы экономического положения России, он и выступил с таким предложением.

Закрытие российской дипломатической миссии в Дохе, определенно, негативно сказалось бы на имидже Катара. И дабы не допустить этого и реанимировать отношения с Россиией министр иностранных дел Катара Хамад ибн Джасим в 1993 г. побывал в Москве. В ходе состоявшихся переговоров прямо поставил вопрос о возвращении российского посла в Доху. Заявил, что с учетом высказывания А. Козырева насчет тяжелого экономического состояния России и необходимости экономии средств катарская сторона готова взять на себя расходы по аренде здания российского посольства, по крайней мере, на год, но сворачивания отношений хотела бы не допустить (24).

В декабре 2001 г. и в ноябре 2010 г. Россию посещал тогдашний эмир Катара шейх Хамад ибн Халифа Аль Тани.

В 2004 г. в отношениях Дохи с Москвой из-за убийства в Катаре (13.02.2004) Зелимхана Яндарбиева, участника сепаратистского движения в Чечне, исполнявшего в 1996–1997 гг. обязанности президента самопровозглашенной Чеченской Республики Ичкерия, возникла напряженность. Но уже 19.02.2004 г. инцидент был исчерпан, и двоих россиян, задержанных по этому делу, катарцы передали российскому правосудию.

13 февраля 2007 г. в Катар нанес визит президент Российской Федерации В. В. Путин. Он динамизировал российско-катарские связи.

В последующем, однако, имели место два инцидента, которые отрицательно сказались на двусторонних отношениях Дохи с Москвой. Один из них был связан с российским послом в Катаре Владимиром Титоренко. Произошел в аэропорту Дохи, 29.11.2011 г., когда по прибытии в столицу Катара российского посла в нарушение Венской конвенции о дипломатических отношениях таможенники подвергли несанкционированной проверке, более того, — с применением грубой физической силы. Из-за нанесенных травм дипломат перенес три операции по ликвидации разрыва и отслоения сетчатки глаза. В связи с происшедшим МИД России понизил уровень дипотношений с Катаром.

Другой инцидент случиося в стенах ООН (07.02.2012), когда на слова катарского дипломата о возможной потере Россией всех стран ЛАГ в случае наложения ею вето на резолюцию СБ ООН по Сирии последовал жесткий ответ со стороны российского представителя в Совете Безопасности Владимира Чуркина.

Президент России В. В. Путин трижды встречался с нынешним эмиром Катара шейхом Тамимом ибн Хамадом Аль Тани: 05.02.2014 г. в Сочи; и дважды в Кремле — во время официального визита эмира в Россию, проходившего с 17 по 19 января 2016 г.; и 15.06.2019 г.

Что касается торгово-экономических связей, то сформирован совместный комитет по вопросам сотрудничества в области газа и энергетики (апрель 2010 г.). Подписано соглашение по линии ОАО «Газпром» о создании российско-катарской компании с капиталом в $150 млн. для эксплуатации месторождений газа в России. Катарская сторона заявила о наличии у нее интереса к комплексному освоению месторождений газа на полуострове Ямал, в частности, к проекту «Ямал-СПГ». Достигнута договоренность о совместном развитии нефтеперерабатывающего производства на Ямале. Все эти проекты, равно как и соглашение о катарских инвестициях на сумму $500 млн. в геологоразведку месторождений полиметаллов на территории Ямало-Ненецкого автономного округа и Свердловской области, остаются нереализованными.

Действует Российско-Катарский Деловой Совет. Имеются соглашения об экономическом, торговом и техническом сотрудничестве (ноябрь 1990 г.). Однако сколько-нибудь заметных результатов взаимодействия на данных направлениях пока не наблюдается.

03.06.2016 г. было объявлено об основании совместного российско-катарского инвестиционного фонда (Gulf-Russian business center).

Товарооборот между двумя странами постепенно наращивался. В 2010 г. он составил $14,6 млн. В 2016 г. вырос до $58,9 млн. (экспорт из России в Катар — $24,4 млн. и импорт в Россиию из Катара — $34,5 млн.; Катар занял 122 место среди торговых партнеров России). В 2017 г. поднялся до $73,3 млн. (Россия экспортировала товаров на сумму в $49,8 млн., а импортировала — на $23,5 млн.). В 2018 г. достиг $ 78 791 038, увеличившись на 7,47 % ($ 5 473 320) по сравнению с 2017 г. (экспорт из России в Катар — $ 42 346 397, импорт из Катара в Россию — $ 36 444 641). Доля Катара во внешнеторговом обороте России в 2018 г. — 0,0115 % (против 0,0126 % в 2017 г.). По доле в российском товарообороте Катар занял 128 место (2017 г. — 122 место).

В структуре экспорта России в Катар в 2018 г. основная доля поставок пришлась на следующие виды товаров:

— продовольствие и сельскохозяйственное сырье (2018 г. — 72,6 %; 2017 г. — 76,84 %);

— металлы и изделия из них (2018 г. — 7,41 %; 2017 г. — 2,36 %);

— машины, оборудование и транспортные средства (2018 г. — 6,51 %; 2017 г. — 11,55 %);

— древесина и целлюлозно-бумажные изделия (2018 г. — 4,64 %; 2017 г. — 3,32 %);

— продукция химической промышленности (2018 г. — 4,25 %; 2017 г. — 4,06 %);

— минеральные продукты (2018 г. — 2, 23 %; 2017 г. 1,09 %).

В 2019 г. товарооборот России с Катаром исчислялся в $82 605 597, в том числе экспорт России в Катар — в $46 090 550, и импорт России из Катара — в $36 515 047. Доля Катара во внешнеторговом обороте России в 2019 г. составила 0,0124 % (по доле в российском товарообороте Катар занял 123 место).

Инвестиции Катара в Россию осуществляет национальный Суверенный фонд. В сентябре 2016 г. этот фонд приобрел 24,99 % акций аэропорта «Пулково» в Санкт-Петербурге (сумма сделки — $269 млн.). В декабре 2016 г. (совместно со швейцарской компанией Glencore) выкупил 19,5 % акций компании «Роснефть» (сумма сделки — $11,3 млрд.).

Действует, как уже отмечалось, межправителственное соглашение о военно-техническом сотрудничестве (подписано 25 октября 2017 г., в ходе визита в Катар министра обороны России С. Шойгу).

Активно развивается туризм: в 2017 г. Катар посетило 9000 туристов из России, а в 2018 г. — 22 000 туристов-россиян.

В январе 1994 г. состоялся визит в Доху — с миссией военной дипломатии — кораблей ВМФ России в составе флагманского противолодочного корабля «Адмирал Виноградов», большого противолодочного корабля «Николай Волков» и танкера.

Большое внимание Катар уделяет отношениям с Ираном. Они у него — традиционно корректные. Фундаментом их являются тесные торговые связи (есть паромное сообщение) и наличие в Катаре влиятельной торговой шиитской общины.

Иран для Катара, равно как и Катар для Ирана, — важный политико-дипломатический инструмент, которым Доха и Тегеран активно пользуются в решении тех или иных вопросов, возникающих у них с другими монархиями Аравии. Наглядным примером тому — кризис в бахрейнско-катарских отношения 1991 г., возникший из-за разногласий сторон по вопросу о принадлежности островов Хавар. Саудовская Аравия повела себя вяло. Доха ответила политико-дипломатическим реверансом в сторону Ирана. 7-10 ноября 1991 г. Тегеран с официальным визитом посетил наследный принц Катара шейх Хамад ибн Халифа Аль Тани. В ходе этого визита он сделал громкое заявление насчет целесообразности участия Ирана в соглашениях стран-членов ССАГПЗ по вопросам безопасности Персидского залива (данный вопрос Катар обсуждал с Ираном во время визита в Доху министра обороны Ирана Али Акбара Торкана, в декабре 1991 г.). Состоялось подписание пяти соглашений о сотрудничестве, в том числе о прокладке из Ирана (от реки Карун) в Катар водовода мощностью 50 млн. барр. питьевой воды ежедневно. Расходы по прокладке водовода по территории Ирана брал на себя Тегеран; Доха обязалась выделить Ирану целевой кредит (25). При этом в Тегеране исходили из того, что такой водовод, во-первых, полезно было бы использовать и для мелиорации обширного южного района Ирана. И, во-вторых, в случае успеха с подачей воды в Катар, он мог бы помочь Тегерану «мирно взломать границы» и некоторых других остро нуждающихся в воде стран Аравийского побережья Персидского залива, и дать Ирану немалые политические и экономические дивиденды (26). Дохе, к слову, удалось таким ходам договориться с Ираном и о совместной эксплуатации газового месторождения «Северное поле» (свои претензии на 1/3 катарской части этого месторождения Иран высказал в мае 1989 г.). Первым, кстати, кто в 1988 г. выступил с предложением о прокладке водовода в страны «аравийской шестерки, была Турция. Ее проект оценивался специалистами в $27 млрд. Однако согласия на сооружение водовода из Турции страны-члены ССАГПЗ не дали. И главным образом — по политическим соображениям, из-за опасений, что водовод мог быть использован в качестве инструмента для оказания на них, когда потребуется, давления со стороны Турции (27).

Главным результатом политической части визита шейха Хамада в Тегеран стало совместное коммюнике, зафиксировавшее обязательства сторон уважать суверенитет, территориальную целостность и границы друг друга (протяженность морской границы Катара с Ираном — 270 км) (28).

К «иранскому инструменту» в своем наборе политико-дипломатических средств ведения дел со странами-членами ССАГПЗ Катар активно прибегал и во время катарско-саудовских территориальных разногласий в 1992 году. Тогда первый вице-президент Ирана Хасан Ибрагим Хабиби посетил Доху, а вслед за этим министр внутренних дел Катара побывал в Тегеране. Очередной «политико-дипломатический флирт» Катара с Ираном участники Совета сотрудничества встретили, надо сказать, с обеспокоенностью. Особую настороженность у них вызвала просочившаяся в прессу информация о готовности Катара к налаживанию диалога с Ираном в областях обороны и безопасности. Конкретное предложение по этому вопросу — подписать соглашение о совместной обороне — Иран сделал Катару в октябре 1992 года. Линия Дохи на сближение с Тегераном, проводником которой выступил тогда наследный принц Катара шейх Хамад, натолкнулась на жесткую оппозицию со стороны соседей Катара — Саудовской Аравии и ОАЭ, а также представителей ряда влиятельных торгово-финансовых кланов Катара и даже нескольких членов кабинета министров. Складывались предпосылки для серьезной коррозии скоординированного подхода стран-членов ССАГПЗ к вопросу о выстраивании ими отношений с Ираном и для возникновения политического кризиса в Катаре со всеми вытекавшими из этого негативными последствиями для ССАГПЗ в целом.

Катарско-саудовский пограничный конфликт вел к разладу внутри ССАГПЗ. Создавалась ситуация, чреватая угрозой срыва очередного (XII) совещания в верхах стран-членов ССАГПЗ. Доха настаивала на включении в повестку дня совещания вопроса о территориальных разногласиях Катара с Бахрейном и Саудовской Аравией, что нарушало ранее достигнутое между членами ССАГПЗ понимание того, чтобы острые двусторонние разногласия на форумы такого уровня не выносить, ни при каких обстоятельствах.

При посредничестве ОАЭ, особо заинтересованных в недопущении тесного сближения Катара с Ираном, кризис в саудовско-катарских отношениях удалось приглушить. Эр-Рияд дал согласие на на восстановление контроля Катара над пограничным пунктом Эль-Хуфус, но категорически отклонил предложение Дохи о том, чтобы привлечь к решению вопроса о территориальных разногласиях Международный суд.

Катар настаивал на выполнении Эр-Риядом ряда условий, и в первую очередь — на безотлагательном возобновлении работы совместной пограничной комиссии, а также — в случае отсутствия прогресса в ее деятельности — на передаче разногласий по пограничному вопросу на рассмотрение Международного суда.

Поскольку никаких подвижек в решении данного вопроса не наблюдалось, Катар вновь разыграл «иранскую карту». Во время двухнедельного визита в Тегеран, в июне 1993 г., министр иностранных дел Катара шейх Хамад ибн Джасим Аль Тани выступил с довольно неудобным для арабов Залива заявлением насчет того, что наличие сильного Ирана — в интересах всего субрегиона (29). «Братское сотрудничество» между странами-членами ССАГПЗ, отмечалось в совместном коммюнике по итогам этого визита, является тем «краеугольным камнем», без закладки которого едва ли можно добиться установления в данном районе мира безопасности и стабильности (30). В экономическом разделе коммюнике стороны высказывались за создание в Катаре специального торгового кластера для складирования и хранения иранских товаров в целях их дальнейшего сбыта в страны Аравии.

В 2006 г. Катар проголосовал против резолюции Совета Безопасности ООН 1696 от 31.07.2006 г. о приостановке Ираном работ по обогащению и переработке урана. В следующем году воздержался при принятии резолюции СБ ООН 1757 от 30.05. 2007 г. об учреждении Специального трибунала по делу об убийстве (15.02.2005) ливанского политического деятеля Рафика ал-Харири.

В 2007 г. эмир Катара шейх Хамад пригласил главу Ирана на саммит ССАГПЗ в Доху. В 2008 г. предоставил крупную финансовую помощь Хизбалле (в размере $100 млн.). В 2009–2010 гг. Доха и Тегеран обменялись визитами нескольких официальных лиц. В Тегеране побывал начальник Генерального штаба ВС Катара. Состоялось подписание нескольких важных документов, в том числе соглашение о морской границе и военном сотрудничестве (2010 г.).

Во времена правления шейха Хамада Катар начал выстраивать отношения и с Израилем. Катар стал первой страной из числа государств-участников ССАГПЗ, де-факто признавшей Израиль и установившей торговые отношения с Тель-Авивом (31). Катарский министр информации присутствовал на похоронах израильского политического и военного деятеля Ицхака Рабина (убит 04.11.1995).

В апреле 1996 г. премьер-министр Израиля Шимон Перес посетил Катар. Была достигнута договоренность об открытии в Дохе Торгового представительства Израиля (заработало 24 мая 1996 г. и сфокусировало внимание на развитии сотрудничества в сферах телекоммуникации и авиации). Имели место довольно длительные переговоры о поставках катарского СПГ в Израиль (проходили с 1993 по 1996 гг., закончились ничем).

До 2000 г. Катар противостоял давлению на него со стороны арабов и мусульманского мира в целом, призывавших его закрыть Торговое представительство Израиля в Дохе. В 2000 г. Катар должен был принять у себя саммит ОИК и стать председателем этой организации. Тогда же имели место волнения арабов в Палестине, вызванные посещением Ариэлем Шароном, лидером оппозиционной партии Ликуд, вместе с несколькими другими членами партии и охраной, Храмовой горы, где стоит одна из главных святынь ислама — мечеть Эль-Масджид Эль-Акса. Это вызвало бурную реакцию в мусульманском мире. Саудовская Аравия и Тегеран пригрозили бойкотом саммита ОИК в Дохе, если Катар не свернет отношения с Израилем и не закроет израильское торговое представительство в Дохе. И 9 ноября 2000 г. Катар объявил о закрытии этого представительства. Однако его персонал Катар не покинул. Продолжал работать, оставаясь в тени, под прикрытием представителей частных компаний. В 2006 г. офис торгового представительства де-факто возобновил свою деятельность. В период с 2006 по 2009 гг. им руководил Рой Розенблит (Roi Rosenblit), профессиональный израильский дипломат.

Однако после израильской интервенции в Газу, в декабре 2008 г. (операция Cast Lead), Катар прервал отношения с Израилем и официально уведомил Тель-Авив о закрытии торгового представительства Израиля в Дохе. Рой Розенблит, к слову, получил назначение в Москву (занял должность заместителя главы дипмиссии Израиля).

Отметим, что в августе 2020 г. при посредничестве США была достигнута договоренность о нормализации отношений Израиля с ОАЭ, а затем и с Бахрейном. Такой разворот ОАЭ и Бахрейна в сторону Израиля приветствовал, наряду с Египтом, Оман. Аналитики не исключают, что примеру ОАЭ и Бахрейна может последовать и Маскат (в октябре 2018 г. Биньямин Нитаньяху посещал Султанат Оман).

Катар принимал активное участие в событиях Арабской весны. Заметную роль сыграл в Ливии. Первым из арабских стран признал (28.03.2011) Переходный национальный совет (временный орган власти, созданный противниками М. Каддафи 27.02.2011 г. во время волнений в Ливии в самом начале гражданской войны) единственным легитимным органом власти в Ливии. Оказал повстанцам помощь деньгами и оружием; занимался их военной подготовкой. Совместно с ОАЭ обеспечивал политическое прикрытие действиям НАТО в Ливии, приняв участие в совместном с НАТО патрулировании воздушного пространства Ливии. К этой акции было привлечено 6 из 12 состоявших на вооружении Катара самолетов «Мираж» (32).

Катар предоставлял финансовую помощь новым режимам в Египте и Тунисе. Пытался использовать свои связи с сирийской элитой, дабы убедить президента Башара Асада оставить занимаемый им пост. Не получилось. Не дали результатов и усилия, предпринятые в этом направлении и принцессой ал-Майассой бинт Хамад Аль Тани, дочерью тогдашнего эмира Катара шейха Хамада, неоднократно посещавшей Дамаск и встречавшейся с госпожой Асмой, женой президента Б. Асада. И тогда Катар перешел к открытой поддержке сирийской оппозиции, в том числе легким оружием. С участием ее представителей организовывал пресс-конференции в Дохе. Проводил соответствующую работу и в ходе контактов с лидером ХАМАС Халидом Машаалем.

Национальный флаг. Коренные катарцы именуют его символом гордости и достоинства нации. Из истории Катара следует, что до 1851 г. у каждого катарского племени имелось свое знамя. Шейх Мухаммд ибн Тани решил ввести общенациональный штандарт, который символизировал бы единство всех племен Катара и независимость их удела на Катарском полуострове. Однако убедить племена отказаться от «знамен предков» долго никак не мог. И тогда предложил стяг каштанового цвета, хорошо известного каждому катарцу по легендарному красителю, что издревле добывали на полуострове из раковин иглянок. В плаще именно такой окраски, о чем также знал каждый катарец, совершал последнюю молитву Пророк Мухаммад. Для обсуждения данного предложения шейх

Мухаммад ибн Тани созвал встречу (маджлис) племенных вождей. И они приняли его предложение о едином для всех племен Катара флаге каштанового цвета, правда, с одним добавлением — с начерта- ной на нем надписью «Ал-Алдам» (смысл этого слова — центральная стойка-подпорка шатра). Иными словами, общее для всех племен знамя каштановой расцветки с такой надписью должно было символизировать собой остов-опору «шатра единства» их общеплеменного удела, Катара.

В декабре 1871 г. в Эль-Бида’а, тогдашней столице Катара, подпавшего под сюзеренитет Османской империи, взвился турецкий стяг. И реял он флагштоке «дома власти» в Катаре до 1916 г., до перехода Катара под протекторат Англии. Автором нового национального флага (просуществовал с 1916 по 1936 гг.), поднятого над резиденцией правителя после ухода турок из Катара, стал правитель Катара шейх ‘Абд Аллах ибн Джасим Аль Тани.

В апреле 1932 г. — в целях распознавания в море судов «договорного Катара» — англичане предложили шейху ‘Абд Аллаху использовать полотнище красного цвета с девятью остриями, символизировавшими статус Катара как девятого шейхства Аравии, заключившего договор о протекторате с Англией. Но шейх ‘Абд Аллах ибн Джасим настоял на бело-каштановой расцветке полотнища с девятью остриями и начертанным на нем названием его удела — Катар (флаг этот использовался с 1936 по 1949 гг.).

С 1949 по 1971 гг. национальный штандарт Катара представлял собой полотнище двух цветов: белого с 9 зубцами и каштанового (изменения внес шейх ‘Али ибн ‘Абд Аллах; убрал надпись «Катар»).

Нынешний национальный флаг Катара (утвержден 09.07. 1971) — самый узкий и длинный в мире. У знамени два основных цвета — багрово-каштановый и белый. Каштановый окрас — это дань памяти стягу, предложенному семейно-родовым кланом Аль Тани, стоявшим у основания Государства Катар. В речи арабов Аравии он фигурирует как финикий; происходит, кстати, от слова, которым греки именовали финикийцев, и указывает на принадлежность катарцев к древнейшей на земле профессии мореходов. Другой цвет, багровый, символизирует собой кровь всех предыдущих поколений катарцев, пролитую в борьбе за свободу. Белая часть полотнища обозначает обретенную Катаром независимость, а вместе с ней — и чистоту помыслов, и добрых устремлений в будущее. Девять зубчатых концов на вертикальной белой полосе указывают на то, что Катар стал девятым членом в списке так называемых договорных шейхств Аравии, заключивших в свое время договор о мире с Англией и подпавших под ее протекторат.

Герб Катара имеет овальную форму. В центре — желтый круг. Внутри него — классический аравийский парусник, плывущий по волнам. Справа от парусника — пара финиковых пальм. В нижней части желтого круга — два скрещенных меча. Желтый круг обрамляет полоса, окрашенная в цвета национального флага страны. Верхняя (белая) часть этой полосы содержит надпись на арабском языке — Давла Катар (Государство Катар), а нижняя (багрово-каштановая) — такую же надпись на английском языке: State of Qatar.

Флора и фауна Катара. Катар располагает одной из крупнейших в мире, наряду с ОАЭ и Кувейтом, популяций дюгоня. В прибрежных водах насчитывается 165 видов рыб, в том числе около 70 промысловых. Много креветок и морских черепах. Наличиствует свыше 200 устричных отмелей, богатых жемчужницами.

На Катарском полуострове обитает более 215 видов птиц: крачки, песчанки, морские зуйки, цапли, фламинго, гуси, персидские бакланы, орланы и коршуны. Весной встречаются удоды и жаворонки, ласточки и стрижи, луни и соколы.

Водятся страусы (в районе Р’ас Абрук). В прошлом страусиные перья являлись своего рода метками шейхов кочевых племен Прибрежной Аравии. Их среди соплеменников выделяло копье, украшенное двумя-тремя пучками страусиных перьев. Такое копье, воткнутое в песок у одного из шатров на стойбище племени, означало, что это — жилище шейха, «шатер власти» племени. По существовавшему тогда обычаю, там проходили маджалисы, то есть встречи шейха со старейшинами семейно-родовых кланов. На них обсуждали и решали все злободневные вопросы, связанные с повседневной жизнью племени, а также рассматривали жалобы соплеменников и «вершили суд».

Есть аравийские ориксы (вид пустынной антилопы) и аравийские газели. Действуют фермы по разведению верблюдов и лошадей.

В пустынной части обитают вараны, змеи, тушканчики, скорпионы, шакалы, лисы, барханные кошки и гиены.

Мероприятия Катара по подготовке к приему Чемпионата мира по футболу 2022 года. По предварительным оценкам, расходы на эти цели могут составить $200 млрд., что примерно в 14 раз больше той суммы, в которую обошлось проведение в 2018 г. чемпионата в России ($14,6 млрд.). Из этих денег только $10 млрд. имеется в виду потратить на спортивные сооружения, а остальные — на строительство дорог, больниц, метро и нового аэропорта. В ближайшие пять лет Катар, к слову, планирует инвестировать в инфраструктуру $140 млрд., а в туристическую индустрию (до 2030 г.) — $ 45 млрд (в 2016 г. Катар посетило 2,93 млн. туристов, а в 2018 г. — из-за введенной несколькими странами во главе с Саудовской Аравией экономической блокады — только 1,8 млн. чел.).

Запланирована прокладка более 900 км. новых шоссейных дорог и ввод в строй четырех веток метро, общей протяженностью 300 км.; они свяжут столицу с другими городами страны. Беспилотные поезда Катарского метро будут, по словам специалистов, самыми быстрыми из всех тех, что действуют сегодня в монархиях Аравии.

Что касается строительства нового аэропорта, то следует отметить, что и ныне действующий аэропорт «Хамад» является одним из лучших в мире — занимает пятую строчку в их рейтинге. Назван в честь эмира Хамада, правившего страной с 1995 по 2013 гг.; сдан в эксплуатацию в 2014 г.; стоимость объекта — $17 млрд. Но богатейшую страну мира, судя по всему, нынешнее место ее аэропорта в списке лучших воздушных гаваней мира не устраивает.

Примечания

Часть I

1. Palgrave William Gifford. Personal Narrative of a Year’s Journey through Central and Eastern Arabia (1862–1863), London and New York, 1871, vol. II, p. 225, 226; Джиффорд Пальгрэв. Путешествие по Средней и Восточной Аравии. Глава XII. Бахрейн. Ккаттар [Катар]. Оан. www.vostlitinfo/ Texts/Palgrave

2. Пальгрев, Джиффорд. Путешествие по Средней и Восточной Аравии. СПб, 1875. С. 394–410.

3. Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ). Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1236. Л. 221–235.

4. Там же. Л. 226–228.

5. Там же. Л. 229.

6. Там же. Л. 230.

7. Там же. Л. 231.

8. Там же.

9. Сенченко И. П. Российская империя, Аравия и Персидский залив. СПб, 2018. С. 294.

10. Сенченко И. П. Аравия. Фрески истории. СПб, 2016. С. 364.

11. Общество ревнителей военных знаний. № 52, 23 ноября 1901 г. СПб, 1901. С. 2.

12. Сенченко И. П. Королевство Бахрейн. Лики истории. СПб, 2019. С. 20–21.

13. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 126. Л. 280. Историко-политический обзор северо-восточного побережья Аравийского полуострова. Составлен российским императорским послом в Константинополе И. А. Зиновьевым. Сенатская типография, 1904. С. 15, 16.

14. Адамов А. Ирак Арабский. Бассорский вилайэт в его прошлом и настоящем. СПб, 1912. С. 3, 62, 63.

15. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1236. Л. 221–235.

16. Alain St. Hilaire. My Discovery of the Gulf in 1964, Liwa, Abu Dhabi, UAE, December 2012, p. 39.

17. Abdul Nayeem, Muhammad. Qatar Prehistory and Protohistory from the Most Ancient Times (Ca. 1 000 000 to End of B. C. Era), Hyderabad Publishers, 1998, p. 116.

18. History of Qatar. Ministry of Foreign Affairs, London: Stacey International, 2000. Retrieved 9 January 2015; Masry, Abdullah. Prehistory in Northeastern Arabia: The Problem of Interregional Interaction, Routledge, 1997, p. 94.

19. Casey, Paula and Vine, Peter. The Heritage of Qatar, London, 1992, p. 12.

20. Там же. С. 11.

21. Mohamed A. J. Althani. Jassim the Leader: Founder of Qatar, London, 2013, p. 15; Carter, Robert Jr. and Killick, Robert. Al-Khor Island. Investigating Coastal Exploitation in bronze Age Qatar (PDF). Moouris Press Ltd., 2014, p. 43; Rosemarie Said Zahlan. The Making of the Modern Gulf States: Kuwait, Bahrain, Qatar, the United Arab Emirates, London and New York, 2016.

22. Carter, Robert Jr. and Killick, Robert, op. cit., p. 45; Sterman, Baruch. Rarest Blue: The Remarkable Story of the Ancient Color Lost To History and Rediscovered, Lyons Press, 2012, p. 21, 22.

23. Liverani, Mario. The Ancient Near East: History, Society and Economy, Routledge, 2014, p. 518.

24. Хрестоматия по истории Древнего Востока (под ред. В. В. Струве и Д. Г. Редера). М., 1963. С. 224.

25. Самюэль Кремер. Шумеры. Первая цивилизация на Земле. Пер. Милосердова. Глава 2. www.rusif.ru/vramya-istorii/sv-zip/shumery-001.htm

26. Страбон. География в 17 книгах. М., 1964. С. 765, 766, 777 (См.: Книга XVI, глава III, п. 2, 3).

27. Hoyland, Robert G. Arabia and the Arabs (From the Bronze Age to the coming Islam), London and New York, 2001, p. 30, 31.

28. Ian Gillman and Hans-Joachim Klimkeit, Christians in Asia before 1500, London and New York, 1999, p. 77–91.

29. Сенченко И. П. Королевство Бахрейн. Указ. соч. С. 92.

Часть II

1. Сенченко И. П. Королевство Бахрейн. Указ. соч. С. 85, 86.

2. Акрам А. И. Рыцарь пустыни Халид ибн ал-Валид. СПб, 2012. С. 139.

3. Хатуев Р. Т. Кувейт. Страна срединного пути (очерки истории с древнейших времен до 2000 г.). М., 2008. С. 34.

4. Адамов А. Ирак Арабский. Указ. соч. С. 267; Мюлер, А. Ислам. Перевод под редакцией Н. А. Мельникова. СПб, 1895. Т. I. С. 361.

5. Gaiser, Adam R. What do we lern about the early Kharijites and Ibadiyya from their coins? The Journal of the American Oriental Society, 2010; Sanbol, Amira. Gulf Women, Bloomsbury UK, 2012, p. 42.

6. Casey, Paula and Vine, Peter. The Heritage of Qatar, London, 1992, p. 18; Qatar, 2012 (The Report: Qatar), Oxford Business Group, 2012, p. 233.

7. Fromherz, Allen. Qatar: A Modern History, Georgetown University Press, 2012, p. 43, 60.

8. Al-Tabari, Abu Ja’far Muhammad ibn Jarir. The History of al-Tabari, Volume xxxvi: The Revolt of the Zanj. Trans. David Waines. Ed. Ehsan Yar-Shater. Albany, New York: State University of New York Press, 1992, p. 31.

9. Исаак Фильштикский. Арабы и Халифат. М., 2017. С. 113–117.

10. Saunders, John Joseph. AHistory of Medieval Islam, Routledge, 1978, p. 130.

11. Зегидур, Слиман. Повседневная жизнь паломников в Мекке. М., 2018. С. 391.

Часть III

1. Bahrain through the Ages, ed. by A. K. Al-Khalifa and A. Abahussain, Bahrain, 1995, vol. 2, p. 92.

2. Хождение за три моря Афанасия Никитина, 1466–1472. М.-Л., 1948. С. 12, 13.

3. Althani, Mohamed. Jassim the Leader: Founder of Qatar, London, 2013, p. 16.

4. Tomaz, L. F. Early Portuguese Malacca, trans. M. J. Pintado and M. P. M. Silveira, Lisbon, 2000, p. 23, 24.

5. The Book of Duarte Barbosa, trans. M. L. Dames, 2 vols, London, 1967, vol. 1, p. 97.

6. Bahrain through the Ages, op. cit., vol. 2, p. 92; A. O. Almulah. Tarekh Hajir, Al-Hasa, 1991, vol. 2, p. 191.

7. Mohammed Hameed Salman. The Revolution in the Arabian Gulf against the Portuguese in 1521, Bahrain Cultural Journal, № 20, 1998, p. 52.

8. Barros, J. Asia, ed. Herrani Cidade, Lisbon, 1945, 1946, 1947, vol. 3, p, 358; Whiteway, R. S. The Rise of the Portuguese Power in India (1497–1550), Westminster, 1899, p. 201.

9. A History of Seafaring Based on Underwater Archeology, ed. by G. F. Bass, London, 1972, p. 206, 207.

10. Barros, J., op. cit., vol. 1, p. 311–315.

11. Belgrave, Charles. The Pirate Coast, Beirut, 1972, p. 6–8.

12. Gillespie, Carol Ann. Bahrain (Modern World Nations), Chelsea House Publications, 2008, p. 31.

13. Faroughy Abbas. The Bahrain Islands, 750-1951: A Contribution to the Sudy of Power Politics in the Persian Gulf, an Historical, Economic, and Geographical Survay, New York, 1951, p. 61.

14. Mohammed Hameed Salman. Aspects of Portuguese Rule in the Arabian Gulf, 1521–1622 (thesis for PhD in History), University of Hull, December, 2004, p. 184.

15. Sausa M. F. The Portuguese Asia, trans. J. Stevans, 3 vols, London, 1695, vol. 1, p. 152; Anscomble, Frederick. The Ottoman Gulf: The Creation of Kuwait, Saudi Arabia, and Qatar, Columbia University Press, 1997, p. 12.

16. Ahmad Mustafa Abu Hakima. History of Eastern Arabia, 1750–1800. The Rise and Development of Bahrain and Kuwait, Beirut, 1965, p. 38.

17. Dr. Robin Bidwell. The Affairs of Kuwait 1896–1901, Two Vols, London, 1971, p. XXIV.

18. Michael C. Casey. The History of Kuwait, London, 2007, p. 21; Alvin Cottrell. The Persian Gulf States, Baltimore, 1980, p. 45, 46.

19. Ahmad Mustafa Abu Hakima. History of Eastern Arabia, 1750–1800, op. cit., p. 49.

20. Ahmad Mustafa Abu Hakima. The Modern History of Kuwait (17501965), Montreal, 1979, p. 4; Dickson H. R. P. Kuwait and Her Neighbours, London, 1956, p. 26; Ahmad Mustafa Abu Hakima. History of Eastern Arabia, 1750–1800, op. cit., p. 50.

21. Slot B. J. The Origins of Kuwait (enter for Research and Studies on Kuwait), Kuwait, 1998, p. 110.

22. Al-Ghanim, Salwa. The Reign of Mubarak Al Sabah: Sheikh of Kuwait, 1896–1915, New York, 1998, p. 83.

23. H. V. F. Winstone and Zahra Freeth. Kuwait: Prospect and Reality, London, 1972, p. 61.

24. Slot B. J. The Origins of Kuwait, op. cit., p. 111.

25. Francis Warden. Historical Sketch of the ‘Uttobee Tribe of Arabs (Bahrain from the year 1716 to the year 1817 in Bombay Selections, XXIV), Bombay, 1856, p. 173.

26. Curzon, G. N. Persia and the Persian Question, London, 1892, Two Vols, vol. II, p. 390.

27. Васильев А. М. История Саудовской Аравии. М., 1982. С. 31.

28. Ahmad Mustafa Abu Hakima. History of Eastern Arabia, 1750–1800, op. cit., p. 131–136.

Часть IV

1. Ahmad Mustafa Abu Hakima. Tarikh al-Kuwayt al-Hadith (The Modern History of Kuwait), op.cit., p, 63, 64; Michael C. Casey. The History of Kuwait, London, 2007, p. 33.

2. Ahmad Mustafa Abu Hakima. History of Eastern Arabia, 1750–1800, Beirut, 1965, p. 64–67; Ahmad Mustafa Abu Hakima. The Modern History of Kuwait, 1750–1965, Montreal, 1979, p. 18, 19; Francis Warden. Historical Sketch of the ‘Uttoobee Tribe of Arabs (Bahrain from the year 1716 to the year 1817 in Bombay Selections, XXIV), Bombay, 1856, p. 362, 363.

3. Ahmad Mustafa Abu Hakima. History of Eastern Arabia, 1750–1800, op. cit., p. 61.

4. Khaz’al, Shaiykh Hussain Khalaf. Tarikh al-Kuwaiyt al-Siyasi, vol. 1–5, Beirut, 1988, vol. 2, p. 46.

5. Francis Warden. Historical Sketch of the ‘Uttoobee Tribe of Arabs, op. cit., p. 158, 159; Khaz’al, Shaiykh Hussain Khalaf. Tarikh al-Kuwaiyt al- Siyasi, op. cit., vol. 2, p. 47.

6. Rumaihi. Social and Political Changes since the First World War, London and New York, 1976, p. 2; Ahmad Mustafa Abu Hakima. History of Eastern Arabia, op. cit., p. 70–73; Habibur Rahman. The Emergence of Qatar: The Turbulent Years 1627–1916, London and New York, 2005, p. 15, 19.

7. Ahmad Mustafa Abu Hakima. History of Eastern Arabia, op. cit., p. 70, 71; Talal Taufic Farah. Protection and Politics in Bahrain, 1869–1915, Beirut, 1985, p. 2, 3.

8. Bahrain through the Ages: the History, ed. by Shaikh Abdullah bin Khalid Al-Khalifa and Michael Rice, London and New York, 1993, p. 315–317.

9. Ювелирные известия. 19.03.2015 http://www.j-izvestia.ru

10. Captain G. Forster Sadler. Diary of Journey across Arabia from el Khatif in the Persian Gulf to Yambo in the Red Sea, during the Year 1819, Bombay, 1866, p. 30.

10*. Ahmad Mustafa Abu Hakima. History of Eastern Arabia, op. cit., p. 68, 69.

11. Habibur Rahman. The Emergence of Qatar, op. cit., p. 19.

12. Ahmad Mustafa Abu Hakima. The Modern History of Kuwait, op. cit., p. 117; Habibur Rahman. The Emergence of Qatar, op. cit., p. 19, 20.

13. Habibur Rahman. The Emergence of Qatar, op. cit., p. 20.

14. Ahmad Mustafa Abu Hakima. History of Eastern Arabia, op. cit., p. 113–116.

15. Lorimer J. G. Gazetteer of the Persian Gulf, Oman and Central Arabia, two vols, Calcutta, 1915, vol. I, p. 840.

16. Habibur Rahman. The Emergence of Qatar, op. cit., p. 25.

17. Ahmad Mustafa Abu Hakima. The Modern History of Kuwait, op. cit., p. 60.

18. Habibur Rahman. The Emergence of Qatar, op. cit., p. 26, 27.

19. Там же. С. 27, 28.

20. Charles Belgrave. The Pirate Coast, Beirut, 1972, p. 122; Habibur Rahman. The Emergence of Qatar, op. cit., p.29.

21. Sultan Muhammad Al-Qasimi. The Myth of the Arab Piracy in the Gulf, London, 1986, p. 32.

22. Сенченко И. П. Королевство Бахрейн. Указ. соч. С. 140; Сенченко И. П. Кувейт. Мозаика времен. СПб, 2017. С. 126.

23. Ives, Edward. A voyage from England to India, London, 1773, p. 213.

24. Wilson A. T. The Persian Gulf. An Historical Sketch from the Earliest Times to the Beginning of the twentieth Centuary, Oxford University Press, 1928, p. 182; Low, Ch. R. History of the Indian Navy, London, 1887, vol. I, p. 165.

Часть V

1. Ahmad Mustafa Abu Hakima. The Modern History of Kuwait, op. cit., p. 46; Habibur Rahman. The Emergence of Qatar, op. cit., p. 21, 22.

2. Habibur Rahman, op. cit., p. 21, 22, 53, 54.

3. Адамов А. Ирак Арабский. Бассорский вилайэт в его прошлом и настоящем. СПб, 1912. С. 393, 394; Ahmad Mustafa Abu Hakima. Histoty of Eastern Arabia, op. cit., p. 164.

4. Боголюбов М. А. Мусульманские страны. Ислам, Аравия и Турция. М., 1917. С. 34.

5. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1265. Л. 48; АВПРИ. Ф. 144 (Персидский стол). Оп. 488. Д. 4047. Л. 154.

6. Крымский А. Е. История арабов. Ч. II. История с древнейших времен (См. очерк «Ваххабиты»). М., 1912. С. 194.

6*. Васильев А. М. История Саудовской Аравии. М., 1982. С. 94.

7. Адамов А. Ирак Арабский. Указ. соч. С. 392, 393; АВПРИ. Ф. 144 (Персидский стол). Оп. 488. Д. 4047. Л. 152–153.

8. Low Ch. R. History of the Indian Navy, London, 1877, vol. I, p. 325–330.

9. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1265. Л. 50; АВПРИ. Ф. 144 (Персидский стол). Оп. 488. Д. 4047. Л. 155, 156.

9*. Al-Qasimi, Sultan Muhammad. The Myth of the Arab Piracy in the Gulf, New York, 1988, p. 4.

10. Lady Anne Blunt. A Pilgrimage to Nejd, London, 1881, vol. II, p. 262.

11. Zwemer, S. M. Arabia: The Cradle of Islam, New York, 1900, p. 198.

12. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1265. Л. 51.

13. АВПРИ. Ф. 144 (Персидский стол). Оп. 488. Д. 4047. Л. 156; АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1265. Л. 50; Адамов А. Ирак Арабский. Указ. соч. С. 463; Васильев М. А. История Саудовской Аравии. Указ. соч. С. 179.

14. Habibur Rahman, op. cit., p. 37.

14* Там же. С. 48; J. B. Kelly, Britain and the Persian Gulf, 1795–1880, Oxford, 1968, p. 364–365; Rosemarie Said Zahlan. The Creation of Qatar, London, 1979, p.34.

15. АВПРИ. Ф. 144 (Персидский стол). Оп. 488. Д. 4047. Л. 157; Крымский А. Е. Указ. соч. (Очерк «Ваххабиты»). С. 196; Адамов А. Ирак Арабский. Указ. соч. С. 463; Aitchison, C. U. Collection of treaties, engagements etc., Calcutta, 1892, vol. X, p. 103.

16. Сенченко И. П. Королевство Бахрейн. Указ. соч. С. 190.

17. Habibur Rahman, op. cit., p. 97, 98.

18. Talal Taufic Farah. Protection and Politics in Bahrain, 1869–1915, Beirut, 1985, p. 27, 28.

Часть VI

1. Habibur Rahman. The Emergence of Qatar, op. cit., p. 8; Gulf News, June 25, 2013. Gulf News/ Line of succession: The Al Thani rule in Qatar.

2. Аганин А. Р. Племена, кланы и семейства Катара. М., 2012. С. 70.

3. Mustafa Murad al-Dabbagh. Qatar: Madiha wa Hadiruha, Beirut: Dar al-Taliha, 1961, p. 176.

4. Аганин А. Р. Указ. соч. С. 128, 129.

5. Lorimer J. G. Gazetteer, op. cit., vol. 1, p. 885.

6. Habibur Rahman, op. cit., p. 115–118.

7. Habibur Rahman, op. cit., p. 117, 119; Talal Toufic Farah. Protection and Politics in Bahrain, 1869–1915, Beirut, 1985, p. 40.

7*. Zahlan, Rosemarie Said. The Creation of Qatar, London and New York, 1979, p. 42.

8. Habibur Rahman, op. cit., p. 120.

9. Aitchison C. U. A. Collection Treaties. Engagements and Sanads Relating to India and Neighbouring Countries, Delhi, 1933, vol. XI; Rosemarie Said Zahlan. The Creation of Qatar, London, 1979, p. 41–43.

10. Talal Toufic Farah, op. cit., p. 40.

11. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1236. Л. 221–235; Д. 1242. Л. 81–84, 166.

12. Адамов А. Ирак Арабский. Указ. соч. С. 466.

13. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1236. Л. 221–235. См.: Круглов А. Заметки о местности Катръ (документ датирован 26.10.1892); АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1266. Л. 49; Curzon G. N. Persia and the Persian Question, London, 1892, vol. II, p. 453; Habibur Rahman, op. cit., p. 95, 96, 140.

14. Habibur Rahman, op. cit., p. 138, 139.

15. Talal Toufic Farah, op. cit., p. 41.

16. Ahmad Mustafa Abu Hakima. The Modern History of Kuwait, 17501965, Montreal, 1979, p. 86; Habibur Rahman, op. cit., p. 95, 96.

17. Ahmad Mustafa Abu Hakima, ibid, p. 84; Сенченко И. П. Кувейт. Мозаика времен. СПб, 2017. С. 173.

17*. Rosemarie Said Zahlan. The Creation of Qatar, op. cit., p. 36, 50, 52; J. G. Lorimer, Gazetteer of the Persian Gulf, ‘Oman and Central Arabia, 5 vols., Calcutta, 1908–1915, vol. I, p. 797.

18. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1236. Л. 270, 271.

19. Talal Toufic Farah, op. cit., p. 34–37.

20. Kelly J. B. Bahrain and the Persian Gulf, 1795–1880, London, 1968, р. 743.

Часть VII

1. Talal Toufic Farah, op. cit., p. 48–51.

2. Kelly J. B., op. cit., p. 791, 792; Talal Toufic Farah, op. cit., p. 71–75; Rosemarie Said Zahlan. The Creation of Qatar, London, 1979, p. 55.

3. Talal Toufic Farah, op. cit., p. 75, 76; Bourne, Kenneth. The Foreign Policy of Victorian England, 1830–1902, Oxford, 1970, p. 139.

4. Talal Toufic Farah, op. cit., p. 77.

5. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1243. Л. 41–44, 255.

6. Moorehed, John. In Difiance of the Elements: A Personal View of Qatar, Quartet Books, 1977, p. 51; Talal Toufic Farah, op. cit., p. 78.

7. Talal Toufic Farah, op. cit., p. 79.

8. Habibur Rahman. The Emergence of Qatar, op. cit., p. 151, 152; Talal Toufic Farah, op. cit., p. 82.

9. Habibur Rahman, op. cit., p. 143, 144; Talal Toufic Farah, op. cit., p. 83.

10. АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 347. Л. 157.

11. АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 347. Л. 186.

12. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1236. Л. 257–282; АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 347. Л. 187; Althani, Mohamed. Jassim the Leader: Founder of Qatar, London, 2013, p. 101, 102.

13. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1236. Л. 271; АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 347. Л. 187.

14. Habibur Rahman, op. cit., p. 151, 152.

15. АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 347. Л. 207, 208.

16. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1266. Л. 50; АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 347. Л. 229–233; Сенченко И. П. Российская империя, Аравия и Персидский залив. Коллекция историй. СПб, 2018. С. 294; АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 348. Л. 78, 79.

17. Zahlan, Rosemarie Said. The Creation of Qatar, London, 1979, p. 53.

18. Fromherz, Allen. Qatar: A Modern History, Georgetown University Press (13 April 2012), p. 60; Rosemarie Said Zahlan. The Creation of Qatar, op. cit., p. 53.

19. Habibur Rahman, op. cit., p. 152; Rosemarie Said Zahlan, op. cit., p. 53–54.

20. Dr. Robin Bidwell. The Affairs of Kuwait 1896–1901, Two Vols, London, 1971, vol. I, p. xvii, p. 1.

21. Habibur Rahman, op. cit., p. 112, 113.

22. Battle of Al Wajab. Qatar Visitor. 2 June 2007; Gulf News (UAE), June 24, 2013 (See: Line of succession: The AlThani rule in Qatar)

23. АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 347. Л. 237.

24. Там же.

25. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1236. Л. 268, 269.

26. АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 347. Л. 240.

27. Там же. Л. 241–244.

28. АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 348. Л. 17–21.

29. АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 351. Л. 49; АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1266. Л. 63; Сенченко И. П. Королевство Бахрейн. Указ. соч. С. 227–230; Habibur Rahman, op. cit., p. 134–141; Talal Toufic Farah, op. cit., p. 82–89.

30. АВПРИ. Ф. 144 (Персидский стол). Оп. 488. Д. 4046. Л. 17, 23.

31. Dr. Bidwell, Robin. The Affairs of Kuwait, 1896–1905, Two Vols, London, 1971, vol. I, p. 11.

32. Там же. С. 17.

33. Ahmad Mustafa Abu Hakima. The Modern History of Kuwait, op. cit., p. 112; АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 350. Л. 66.

34. Сенченко И. П. Королевство Бахрейн. Указ. соч. С. 230, 231; Сенченко И. П. Кувейт. Указ. соч. С. 190–192.

35. АВПРИ. Ф. 194 (Миссия в Персии). Оп. 528/а. Д. 1447. Л. 30, 31.

36. АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 350. Л. 6; АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 351. Л. 50–54.

37. АВПРИ. Ф. 184 (Миссия в Персии). Оп. 528/а. Д. 1447. Л. 30, 31.

38. Dr. Robin Bidwell. The Affairs of Kuwait, 1896–1905, op. cit., vol. I, p. 32.

39. Там же.

40. Habibur Rahman, op. cit., p. 143.

41. Zahlan Rosemarie Said. The Creation of Qatar, London, 1979, p. 51, 52; Habibur Rahman, op. cit., p. 143.

42. АВПРИ. Ф. 194 (Миссия в Персии). Оп. 528/2. Д. 1446. Л. 18, 19.

43. АВПРИ. Ф. 144 (Персидский стол). Оп. 488. Д. 4047. Л. 146.

44. Habibur Rahman, op. cit., p. 151–154.

45. АВПРИ. Ф. 194 (Миссия в Персии). Оп. 528/а. Д. 1447. Л. 333, 334.

46. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1240. Л. 101.

47. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1245. Л. 32, 33.

48. Lorimer, Gazetteer, op. cit., vol. I, part II, p. 2576; James W. Fiscus. Gun Running in Arabia: The Introduction of Modern Arms to Peninsula 1880–1914 (a thesis for the degree of Master of Arts in History), Portland State University, 1987, p. 125.

49. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1785. Л. 11; Д. 1233. Л. 37–50.

50. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1245. Л. 336.

51. АВПРИ. Ф.180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1785. Л. 9.

52. Habibur Rahman, op. cit., p. 156.

53. Там же. С. 160.

54. Там же.

55. АВПРИ. Ф. 194 (Миссия в Персии). Оп. 528а. Д. 1446. Л. 2–4.

56. Сенченко И. П. Аравия. Фрески истории. СПб, 2016. С. 351, 352.

57. Zahlan, Rosemarie Said. The Origins of the United Arab Emirates, New York, 1978, p. 18, 19; Ali Mohammad Khalifa. The United Arab Emirates. Unity in Fragmentation. London, 1979, p. 22; Habibur Rahman, op. cit., p. 163.

58. Hawley D. F. The Trucial States, London, 1970, p. 323–325; Сенченко И. П. Аравия. Прошлое и настоящее. СПб, 2014. С. 213, 214.

59. Hawley D. F., op. cit., p. 323–325.

60. АВПРИ. Ф. 144 (Персидский стол). Оп. 488. Д. 4050. Л. 25; Д. 4037. Л. 36.

61. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 4082. Л. 5.

62. Там же. Л. 7.

63. АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 373. Л. 7.

64. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1245. Л. 336.

65. АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 373. Л. 29–33; Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1272. Л. 27–31.

66. АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 373. Л. 37; Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1272. Л. 37.

67. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1272. Л. 53.

68. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1272. Л. 55; Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 373. Л. 58.

69. АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 374. Л. 15–17; Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1273. Л. 8, 9.

70. АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 374. Л. 15–17.

71. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1274. Л. 83.

72. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1274. Л. 15.

73. АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 375. Л. 38–55.

74. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1274. Л. 33–53; Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 375. Л. 38–55.

75. АВПРИ. Ф. 151 (Политархив). Оп. 482. Д. 375. Л. 94, 95.

76. Там же. Л. 95.

76*. Habibur Rahman. The Emergence of Qatar, op. cit., p. 216; Zahlan, Rosemarie Said. The Creation of Qatar, op. cit., p. 59; Goldberg Jacob. The Foreign Policy of Saudi Arabia: The Formative Years, 1902–1918, Harvard University Press, 1986, p. 48.

77. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1265. Л. 69-125.

78. Zahlan, Rosemarie Said. The Creation of Qatar, London, 1979, p. 50–54.

79. Van der Meulen, Daniel. The Wells of Ibn Saud, London, 1957, p. 40; Armstrong, H. C. Lord of Arabia: Ibn Saud, Intimate Study of a King, London, 1934, p. 29.

Часть VIII

1. Васильев А. М. История Саудовской Аравии (1745–1973). М., 1982. С. 265; Zahlan, Rosemarie Said. The Creation of Qatar, op. cit., p. 59.

2. Henry Rosenfeld. The Social Composition of the Military in the Process of State Formation in the Arabian Desert, Part I, The Journal of the Royal Anthropological Institute of Great Britain and Ireland, 95 (1965), p. 76; Paul Harrison. The Arab at Home, New York, 1924, p. 125.

3. Harold Dickson. The Arab of the Desert, London, 1949, p. 443, 444; Fuad Khuri. Tribe and the State in Bahrain: The Transformation of Social and Political Authority in the Arab State, Chicago, 1980, p. 20.

4. James Onley. The Politics of Protection in the Gulf. The Arab Rulers and the British Resident in the Nineteenth Cetury, Oxford, 2004, p. 43; Britain and the Gulf Sheikhdoms, 1820–1971. The Politics of Protection, Qatar, 2009, p. 1.

5. Harold Dickson. The Arab of the Desert, op. cit., p. 133, 134; Lienhardt, Peter. The Sheikhdoms of Eastern Arabia, p. 112.

6. Belgrave, Charles. The Pirate Coast, Beirut, 1972, p. 191.

7. Zwemer, S. M. Arabia: The Cradle of Islam, New York, 1900, p. 225, 226.

8. Gulf Times (UAE), April 10, 1987.

9. Zahra Freeth. Kuwait was My Home, London, 1956, p. 21, 22.

10. Lt. Charles Low. History of the Indian Navy, 1613–1863, London, 1877, p. 536–541.

11. The Times, May 6, 1903, p. 8.

12. Peterson, J. E. Defending Arabia, London, 1986, p. 37.

12*. Michael Field. The Merchants: The Big Business Families of Saudi Arabia and the Gulf States, New York, 1985, p. 196.

12**. Rosemarie Said Zahlan. The Creation of Qatar, London, 1979, p. 62–64.

13. Clayton, Gilbert. An Arabian Diary, University of California Press, 1969, p. 34.

14. Zahlan, Rosemarie Said. The Creation of Qatar, London, 1979, p. 81–83.

14*. Там же. С. 64–65.

14**. Там же. С. 73–77.

14***. Там же. С. 86–91.

15. Васильев А. М. История Саудовской Аравии. Указ. соч. С. 391.

15*. Zahlan, Rosemarie Said. The Creation of Qatar, op. cit., p. 82–85.

16. Herb, Michael. All in the Family: Absolutism, Revolution and Democracy in the Middle Eastern Monarchies, State University of New York, 1999, p. 110, 111.

17. Crystall, Jill. Oil and Politics in the Gulf: Rulers and Merchants in Kuwait and Qatar, Cambridge University Press, 1995, p. 119.

Часть IX

1. Al Jawhara Al Thani. Gender Role Formation in Qatar, 1950–1970, Leiden University, 31st January 2020, р. 37, 49.

2. Herb, Michael. The Wages of Oil: Parliaments and Economic Development in Kuwait and the UAE, Cornell University Press, 2014.

3. The Times (London), 1st June 1960 (See article: Shots Fired at Qatar’s House).

Часть X

1. Al-Kuwari, Ali Khalifa. Oil Revenues in the Gulf Emirates: Patterns of Allocation and Impact on Economic Development, Bowker Publishing Co. LTD, 1978, p. 117; Fred Holliday. Arabia without Sultans, London, 2002, p. 449.

1*. Kadhim, Abbas. Governance in the Middle East and North Africa: A Handbook, Routledge, 2013, p. 258.

2. Al-Kubasi, Mohamed Ali M. Industrial Development in Qatar, 19501980: a geographical assesment, Durham E-Theses, Durham University, May 1984.

3. Hiro, Dilip. Inside the Middle East, Routledge, 2014, p. 15.

4. Al-Kubasi, op. cit., p. 66.

5. Zahlan, Rosemarie Said. The Creation of Qatar, london, 1979, p. 102.

5*. Crystall, Jill. Oil and Politics in the Gulf, op. cit., p. 155.

6. MEJ, 1968, vol. XXIII, № 2, p. 181.

7. Holliday, Fred. Arabia without Sultans, London, 1974, p. 455.

8. Oil and Arabian Gulf, London, 1969, № 60, October, Pt. II, p. 13.

9. The Times, 1967, November 14; Медведко Л. И. Ветры перемен в Персидском заливе. М., 1973. С. 113.

10. Hassan Hamad al-Alkim. The Foreign Policy of the United Arab Emirates, London, 1989, p. 8, 9; Morsy, M. A. The United Arab Emirates, London, 1978, p. 78; Pridham, B. R. (ed.). Arab Gulf and the West, London, 1985, p. 29, 30.

11. Nadav Safran. Saudi Arabia. The Ceaseless Quest for Security, New York, 1988, p. 134.

12. Al-Baharna, H. M. The Arabian Gulf States. Their Legal and Political Status and Their International Problems, Beirut, 1975, p. 7.

13. Там же. С. 380.

14. Heard-Bey, Frauke. From Trucial States to United Arab Emirates, London, 1982, p. 345–347.

15. Khalifa ‘Ali Mohammed. The United Arab Emirates: Unity in Fragmentation, London, 1979, p. 32.

16. Сенченко И. П. Королевство Бахрейн. Указ. соч. С. 338–350; Сенченко И. П. Аравия. Прошлое и настоящее. Указ. соч. С. 316–343.

17. Herb, Michael, op. cit., p. 289.

Часть XI

1. Toth, Antony. “Qatar: Historical Background”. A Country Study: Qatar (Helen Chapin Metz, editor). Library of Congress Federal Research Division, January 1993; Crystall, Jill. Oil and Politics in the Gulf, op. cit. p. 156, 157.

2. Васильев А. М. История Саудовской Аравии. Указ. соч. С. 443.

3. Сенченко И. П. Кувейт. Указ. соч. С. 427.

4. Аль-Халидж (ОАЭ). 1992, 26 сентября. См. ст. А. аш-Шамлана «Вопросы к секретариату Совета сотрудничества».

5. Casey, Michael C. The Story of Kuwait, London, 2007, p. 85–88.

6. Там же. С. 83.

7. Сенченко И. П. Кувейт. Указ. соч. С. 428–433.

8. Casey, Michael, op. cit., p. 118–122.

9. Jill Crystall. Oil and Politics in the Gulf: Rulers and Merchants in Kuwait and Qatar, Cambridge University Press, 1990, p. 184.

10. Сенченко И. П. Аравия. Прошлое и настоящее. Указ. соч. С. 521; Мелихов И. А. Дипломатическая симфония. М., 2017. С. 368.

11. Cordesmen, Anthony H. Bahrain, Oman, Qatar, and the UAE: Challenges of Security, Oxford, 1997, p. 223.

12. Gulf News (UAE), April 4, 2014 (See article: Qatar’s history of turbulent relations with UAE).

Часть XII

1. Mary Anne Weaver. Qatar: Revolution from the Top Down, National Geographic Magazine, March 2003.

2. Qatar: Political Modernigation, Oxford Analytics Daily Brief Service, July 3, 1998.

3. Плеханов С. Н. Эмир Катара Хамад ибн Халифа Аль Халифа. М., 2013. С. 72, 73.

4. The Independent, March 21, 2005, See: “Egyptian Suicide Bomber Blamed for Attack in Qatar” by Coman Julian); Analytica, Oxford, March 25, 2005, See: “The Advent of Terrorism in Qatar”.

5. Qatar Foreign Aid Report 2010–2011, Doha 2011.

6. Blac, Ian. “Qatar admits sending hundreds of troops to support Libya rebels”, The Gardian, London, October, 26, 2011; Roula Khalaf and Abigail Fielding Smith, “Qatar bankrolls Syrian Revolt with cash and arms”. Financial Times, May 16, 2013.

7. Сенченко И. П. Йемен. Земля ушедших в легенды именитых царств и народов Древнего мира. СПб, 2019. С. 514–520.

8. Rathmell, Andrew and Kirsten Schulze. Political Reform in the Gulf: The Case of Qatar, Middle East Studies 36, № 4, 2000, p. 53.

Часть XIII

ru.wikipedia.org/wiki/Тамим_бин_Хамад_Аль_Тани.

Часть XIV

1. Lorimer, op. cit., Historical, vol. I B, p. 800; William Gifford Palgrave. Narrative of a Year’s Journey Through Central and Eastern Arabia (1862–1863), London, 1865, vol. 2, p. 232; Habibur Rahman. The Emergence of Qatar: The Turbulent Years 1627–1916, London and New York, 2005, p. 7, 8.

2. Коран, сура 49, айат 13.

3. Акрам А. И. Рыцарь пустыни. Халид ибн ал-Валид. СПб, 2012. С. 26, 429.

4. Zahlan, Rosemarie Said. The Creation of Qatar, London, 1979, p. 17; Lorimer, op. cit., vol. I, Historical, p. 375.

5. Аганин А. Р. Племена, кланы и семейства Катара. М., 2013. С. 187.

6. Там же. С. 203.

7. Сенченко И. П. Йемен. Указ. соч. С. 143–145.

8. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1266. Л. 45.

9. Arabia. Handbooks prepared under the direction of the Historical section of Foreign Office, London, 1920, p. 6.

10. Цветков П. Исламизм. Асхабад, 1912. Т. 1. С. 63.

11. Там же. С. 64.

12. Деполович П. Рассказы о земле Аравийской. СПб, 1898. С. 26–30.

13. Сенченко И. П. Арабы Аравии. Очерки по истории, этнографии и культуре. СПб, 2015. С. 82.

14. Zwemer S. M. Arabia: The Cradle of Islam, New York, 1900, p. 279.

15. Colonel L. du Couret. Life in the Desert or Recollections of Travel in Asia and Africa, New York, 1860, p. 163.

16. Там же. С. 22.

17. Сенченко И. П. Аравия. Прошлое и настоящее. Указ. соч. С. 262, 263.

18. Сенченко И. П. Аравийский полуостров: «колыбель арабов». СПб, 2014. С. 194–196.

19. Hoyland, Robert G. Arabia and the Arabs (From the Bronze Age to the coming Islam), London and New York, 2001, p. 113, 114.

20. Habibur Rahman. The Emergence of Qatar, op. cit., p. 5, 6.

21. Lorimer, op. cit., Geographical and Statistical, vol. II B, p. 1530–1532.

22. Lorimer, Gazeteer, I, p. 2256–2259.

23. Адамов А. Ирак Арабский. Указ соч. С. 56.

24. Dickson, H. R. P. The Arab of the Desert, London, 1949, p. 484.

25. Arabia. Handbooks, op. cit., p. 83.

26. Habibur Rahman. The Emergence of Qatar, op. cit., p. 7.

27. АВПРИ. Ф. 180 (Посольство в Константинополе). Оп. 517/2. Д. 1274. Л. 81–84.

28. Hawley, Donald. The Trucial States, London, 1970, p. 196; Сенченко И. П. Королевство Бахрейн. Указ. соч. С. 457–460.

29. Zahlan, Rosemarie Said. The Creation of Qatar, op. cit., p. 21.

30. Qatar, a country study, ed. by Helen Chapin Metz, Library of Cogress Federal Research Division, 2002, p. 61.

31. Аганин А. Р. Указ. соч. С. 73.

32. Lawrence G. Potter (ed.). The Persian Gulf in the Modern Times: people, ports and History, New York, 2014, p. 8.

33. Сенченко И. П. Султанат Оман. Легенды, сказания и факты истории. СПб, 2020. С. 637.

34. Qatar, a country study, op. cit., p. 58.

35. John E. Peterson. The Emergence of the Gulf States. Studies in the Modern History, London, 2016, p. 27–30; Benjamin of Tudela. The Itinerary of Benjamin of Tudela, ed. and. Tr. Marcus Nathan Adler, London 1907, p. 62, 63; Сенченко И. П. Аравия. Фрески истории. Указ. соч. С. 583, 584.

36. Wilson A. T. The Persian Gulf, Oxford, 1928, p. 98.

37. Wilkinson J. C. The Julanda of Oman, Journal of Oman Studies 1, 1975, p. 97–108; Сенченко И. П. Султанат Оман. Указ. соч. С. 144; Isam Ali al- Rawas. Early Islamic Oman, a political history, E-Theses, Durhan University, Durhan, 1990, p. 24–26 https://etheses.dur.ac.uk/1497/1/1497.pdf

38. Goitein S. D. Two eyewitness reports on an expedition of the king of Kish (Qais) against Aden, BSOAS 16, 1954, p. 256.

39. Wilson J. C., op. cit., p. 98, 100; Benjamin of Tudela, op. cit., p. 63.

40. Lowick N. M. Trade pattners on the Persian Gulf in the light of recent coin evidence, Beirut, 1974, p. 332.

41. Адольф Бэр. История всемирной торговли. М., 1876. С. 20.

42. Абу Абдаллах ал-Мукаддаси. Наилучшее распределение для познания стран. www.vostlit.info/Texts. Восточная литература. Авторы и источники на букву «М».

43. Liwa, Journal of the National Center for Documentation and Research, UAE, Abu Dhabi, vol. 1, Number 1, June 2009 (See article by Dr. James Onley).

44. Liwa, Journal of the National Center for Documentation and Research, UAE, Abu Dhabi, vol. 2, Number 3, June 2010, p. 4–14.

Часть XV

1. Dickson H. R. The Arab of the Desert, op. cit., p. 119.

2. Сенченко И. П. Аравия. Фрески истории. СПб, 2016. С. 200.

3. David Pryce-Jones. The Closed Circle. An Interpretation of the Arabs, New York, 1989, p. 35, 36.

4. Адамов А. Ирак Арабский. Указ. соч. С. 136.

5. Там же.

6. Карлайл Мак Коан. Наш новый протекторат. М., 1884. С. 114.

7. Сенченко И. П. Арабы Аравии. Указ. соч. С. 144, 145.

8. Сенченко И. П. Аравийский полуостров: «колыбель арабов». Указ. сочю С. 237.

9. Lady Anne Blunt, Beduin Tribes of the Euphratus, London, 1879, vol. II, p. 271, 272.

10. Джиффорд Пальгрэв. Указ. соч. С. 323.

11. Zwemer A. E. and S. M. Topsy-Turvey Land, New York, 1902, p. 50; Сенченко И. П. Арабы Аравии. Указ. соч. С. 176, 177.

12. Закарийа’ ал-Казвини. Памятники стран и сообщения о рабах Аллаха. Древние и средневековые источники по этнографии и истории Африки южнее Сахары. Т. 4. Арабские источники XIII–XIV вв. Восточная литература. М., 2002.

13. Сенченко И. П. Аравия: общество, традиции и нравы. Указ. соч. С. 29–31; Сенченко И. П. Аравийский полуостров: «колыбель арабов». Указ. соч. С. 246–248.

Послесловие

1. Al-Kubaisi, Mohamed Ali M. Industrial Development in Qatar 19501980: a geographical assesment, Durham E-Theses, Durham University Press, May 1984, p. 23, 24, 51; Al-Kuwari, A. K. Oil Revenues in the Gulf Emirates, 1978, p. 5.

2. MEED, Special Issue: Qatar, November, 1979, p. 3.

3. Al-Kubaisi, op. cit., p. 26, 31.

4. Сенченко И. П. Арвия: прошлое и настоящее. Указ. соч. С. 446–448.

5. Эльдар Касаев. Катар в XXI веке. М., 2013. С. 16; Азия и Африка сегодня. № 5, 2019. С. 37; В. А. Исаев, А. О. Филоник. Катар. Три столпа роста. М., 2015. С. 53, 54; Государсттво Катар. Российско-катарские отношения. Справочные материалы МИД РФ от 10.10.2011. www.mid.ru

6. Gulf News (UAE), March, 10, 2013; Gulf News (Business), April 12, 1993, p. 17; Gulf News, April 2, 2012; Сенченко И. П. Аравия: прошлое и настоящее. Указ. соч. С. 446, 447.

7. Сенченко И. П. Аравия: прошлое и настоящее. Указ. соч. С. 447; Сенченко И. П. Аравийский полуостров: «колыбель арабов». СПб, 2014. С. 447.

8. Эльдар Касаев. Указ. соч. С. 15; Сенченко И. П. Аравийский полуостров. Указ. соч. С. 447.

8*. Azzam, Henry A. The Arab Wold Facing the Challenge of the New Millennium. London, 2002, p. 192.

8**. Dargin, Justin. The Gas Revolution in Qatar. In Natural Gas Markets in the Middle East and North Africa, Oxford University Press, 2011, p. 330.

9. Сенченко И. П. Аравия. Фрески истории. СПб, 2016. С. 370, 371.

10. Pilgrim, Guy E. The Geology of the Persian Gulf and the Adjoining Portions of Persia and Arabia, Geological Survay of India, 1908, p. 113, 114.

11. Liwa, Journal of the National Center for Documentation and Research, Volume 7, Number 13, June 2015, p. 4, 5 (See article by Michael Quentin Morton).

12. Report of G. M. Lees of 21 March, 1926, BP Archive, Warwick University, Archive reference 135500.

13. Al-Kubaisi, Mohamed Ali M., op. cit., p. 103; Diary of Visit to Qatar, C. C. Mylles, BP Archive, Warwick University Archive reference 135500; В. А. Исаев, А. О. Филоник. Катар. Указ. соч. С. 79.

14. Dr. Mark Hobbs. Qatari History: Pivotal Moments Related in India Office Records. www.qdl.qa/en/qatari-history-pivotal-moments-related-india- office-records; Zahlan, Rosemarie Said. The Creation of Qatar, op. cit., p. 77–78; A Country Study: Qatar (ed. Helen Chapin Metz), Library of Congress Federal Research Division, January 1993, p. 53, 54 www.blackmask.com

14*. Zahlan, Rosemarie Said. The Creation of Qatar, op. cit., p. 96; Hamilton, Charles W. Americans and Oil in the Middle East, Houston, 1962, p. 100.

15. Al-Kubaisi, Mohamed Ali M., op. cit., p. 104, 110.

16. Там же. С. 141.

17. Азия и Африка сегодня. № 3, 2019. С. 29.

18. Al-Kubaisi, Mohamed Ali M., op. cit., p. 160–163.

19. Ministry of Education, Annual Report 1974/1975, Qatar, 1976, p. 107; Al-Kubaisi, op. cit., p. 49.

20. Ministry of Education, Annual Report 1980/1981, Qatar, 1982, p. 209; Al-Kubaisi, op. cit., p. 51, 52.

21. Rumaihi M. G. Bahrain. Social and Political Changes since the First World War, London and New York, 1976, p. 111–114.

22. Zwemer S. M. Arabia: The Cradle of Islam, New York, 1900, p. 281.

23. Там же. С. 284.

24. Мелихов И. А. Дипломатическая симфония. М., 2017. С. 325, 326.

25. Аль-Халидж (ОАЭ). 5, 11 ноября 1991.

26. Аль-Халидж (ОАЭ). 8 ноября 1991.

27. Аль-Халидж (ОАЭ). 14 ноября 1991.

28. Аль-Халидж (ОАЭ). 11 ноября 1991.

29. Gulf News (UAE), July 11, 1993.

30. Gulf News (UAE), July 12, 1993.

31. Uzi Rabi. Qatar’s Relations with Israel: Challenging Arab and Gulf Norms, Middle East Journal, Vol. 63, No. 3 (Summer, 2009), p. 448.

32. Foreign Affairs, 28 Sept. 2011 (See articleby David B. Robertson).

Content

И. П. Сенченко
Государство Катар. Отражения во времени

Часть I. Древний Катар. История седой старины

Часть II. Катар во времена Арабского Халифата. События в истории

Часть III. Катар в ХIV-ХVIII столетиях. Портрет времени

Часть IV. Приход на полуостров Катар двух семейно-родовых кланов племени бану ‘утуб (Аль Халифа и Аль Джалахима). Архив памяти

Часть V. Схватка за Катар ваххабитов и турок, Омана и Бахрейна. Пески столетий

Часть VI. История прихода к власти в Катаре семейно-родового клана Аль Тани и годы правления шейха Мухаммада. След в истории

Часть VII. Шейх Джасим ибн Мухаммад Аль Тани (правил 1878-1913). Сказание о легенде

Часть VIII. Шейх ‘Абд Аллах ибн Джасим АльТани (правил 17.07.1913-20.03.1949). Портрет в интерьере времени

Часть IХ. Шейх Али ибн ‘Абд Аллах Аль Тани (правил 20.08.1949-24.10.1960 гг.). Годы перемен

Часть Х. Шейх Ахмад ибн ‘Али Аль Тани (правил 24.10.1960-22.02.1972). Обретение национальной независимости

Часть ХI. Шейх Халифа ибн Хамад Аль Тани (правил 22.02.1972-27.06.1995). Тревожные годы

Часть ХII. Шейх Хамад ибн Халифа Аль Тани (правил 27.06.1995-25.06.2015). Линия жизни

Часть ХIII. Шейх Тамим ибн Хамад Аль Тани (правит с 25.06.2013 г.). Катар сегодня

Часть XIV. Жизнь и быт катарцев. Колорит прошлого и настоящего

Часть ХV. Арабы Катара. Обычаи, традиции и нравы

Послесловие

Примечания